Марина Багирова

Город Ящерров: Венилакриме

Нина Бархат & И.N — я благодарна вам за наши прогулки по лесу и длительные разговоры. За вдохновение, за посиделки у камина, за яркие помады, за уют и дружбу. Я верю, что встреча с вами была судьбоносной!

Часть первая. Женщина судьи

Глава первая

Скоро мы проникнем в город ящерров.

От этой мысли внутренности скручивает в тугой узел. Азарт вперемешку со страхом — взрывоопасный коктейль…

Тёмные коридоры «Станции 5» давили со всех сторон. Я слышала свои шаги — громкие, быстрые, абсолютно неженственные. Мне по статусу не положено быть женственной — я Командующая. Моё дело — защищать станцию.

«Станция 5» — подземный город с населением около восьмидесяти тысяч землян, место, где я живу с шести лет.

Тонны земли у меня над головой… Осознание этого должно приводить в ужас, но уже давно не пугает. Мы привыкли существовать под землёй. Привыкли не видеть солнца, заметать следы и бояться. Мы, слабые земляне, привыкли опасаться ящерров… Целый подземный город: сотни выходов, десятки планов эвакуации, максимум сил брошено на то, чтобы станцию не рассекретили. И всё равно ящерры нас находят. Как бы мы ни прятались — они приходят за нами.

Ящерры…

…Мои размышления были прерваны — навстречу шли несколько солдат. Я кивнула им и остановила одного из группы.

— Найди Шестого. Предупреди, чтобы собрал команду. Я хочу провести инструктаж.

— Когда?

— Через полчаса. В третьей смотровой.

Солдат кивнул и бросился исполнять приказ. Глядя на то, как поспешно он это сделал, мне вспомнилось собственное поведение несколько лет назад.

Я зашла в смотровую — проверить снаряжение и ещё раз убедиться, что всё идёт как надо. Солдаты как раз готовили оружие для завтрашней вылазки. Я забрала у одного из них брычь — единственное ружье, способное хоть как-то навредить ящерру, — и взялась укладывать его в чехол. Незачем доверять другим то, что лучше сделать самостоятельно.

Смотровая — одно из немногих мест на станции, где я могла чувствовать себя в относительной безопасности. Множество камер, горы амуниции (по большей части, увы, бесполезной). Я здесь провела всё детство и юность: ставила сети, заряжала брычи и училась у тех, кого среди нас уже давно нет. Большинство из нас о них уже забыли, но смотровая помнила этих людей.

На маленьких экранах, вмонтированных в стены, можно было увидеть наш лес… Там, на поверхности, сейчас день. Там светит солнце и очень тепло — лето в самом разгаре. У нас тоже тепло. Жаль, солнца нет и еды иногда не хватает. Зато работы много. Словом, не жизнь, а ад. Из года в год, из года в год…

Моя жизнь другая. Военные — привилегированная каста. Кто-то завидует нам, но большая часть обитателей станции никогда не выйдет на поверхность, не встретится ТАМ с ящеррами. А значит, сохранит эфемерное и призрачное ощущение безопасности. Нам — военным — за риск полагаются льготы. Лучшее питание, бытовые условия, шанс дожить до старости. Маленький, очень маленький. Но так как мы рискуем каждый день, сгораем обычно намного быстрее, чем гражданские. Мы переправляем людей на другие станции, добываем еду и ежедневно проверяем уровень готовности к вторжению. Часто — ценой собственной жизни. Что, в сущности, и есть наша главная привилегия — уйти раньше других.

* * *

Ящерры появились на нашей планете всего лишь около пятидесяти лет назад. Тогда казалось, их нашествие — билет в лучшую, счастливую жизнь, давно ожидаемый контакт с другим разумом. И мы растерялись, так как не знали, как себя вести. Кто-то угрожал чужакам или требовал их изгнания, но большинство землян, объявив их друзьями, радовались. Однако скоро эйфория сменилась разочарованием, так как ящерры чётко дали понять, что их мотивы далеко не так чисты, как нам бы хотелось. Они оказались очень сильними противниками. А ещё ящерры были отличными психологами. Или, если точнее, талантливыми кукловодами. Мы же для них представлялись тем же, кем для нас самих — обезьяны. Люди не могли противостоять влечению, которое в итоге и разрушило нашу цивилизацию. Всего несколько секунд — и человек превращался в марионетку, влюбляясь в своего поработителя. Мы придумали технические приспособления, чтобы ограничить их силу, но это помагало далеко не всегда.

Мне повезло больше, чем другим. Я никогда не сталкивалась с ящерром лицом к лицу. А если бы это и случилось, предпочла бы сбежать. И чем быстрее, тем лучше. Трусость? Нет, осторожность. Смельчаки, решившиеся на открытое сопротивление, умирали. Но так везло далеко не всем. Большая часть людей становилась марионетками, у которых разум был порабощён этими сволочами…

* * *

Послышался звук. Дверь открылась: на пороге стояли двое солдат, а между ними — щуплый мальчишка лет двадцати. Он не соображал, зачем его притащили ко мне. Единственное, что он понимал, — так это то, что ничем хорошим встреча с Командующей закончиться не может.

— Здравствуй, Радо.

— Командующая Лин, — промямлил мальчишка. — Что я сделал?

Я кивнула солдатам, и они отпустили юного гения. Тот дёрнулся несколько раз и послушно застыл.

— Зачем ты саботируешь мою операцию, Радо?

Его глаза суматошливо бегали по комнате.

— Я не…

— Врёшь! Почему у нас до сих пор нет карты Маятника?

— Командующая, но ведь… Не можем мы пока получить эту карту.

— Радо, — я подошла к нему и улыбнулась. — Карта уже у меня. Сегодня утром мне принёс её другой оператор, который работал над заданием параллельно с тобой. И это странно, учитывая, что тебя считают номером Один.

— Командующая… — взмолился мальчишка.

Он попытался приблизиться ко мне, но конвоиры не позволили. Так и стоял на месте, заламывая руки.

— Объясни мне, Радо, почему из-за тебя я вынуждена терять время. Ты, как никто другой, понимаешь, насколько дорого обходится станции подготовка к операции.

— Командующая… Тот ящерр, на которого мы смогли прицепить локатор… Вы поймите, он не перемещался по городу настолько часто, чтобы мы могли составить интерактивную карту. Он просто… Командующая, я не виноват!

Радо волновался не без причин. Он знал, что делают на станции с теми, кто не умеет или не способен выполнить поставленные задачи. Стоит мне упомянуть в докладе, что он не справился, — прощай стабильная должность. А это — прямой путь в никуда.

Мои доклады на особом счету. Глава лично следит за моей операцией. Он заинтересован в том, чтобы все шло как надо.

Выдержав паузу, я сказала:

— Согласно личному делу, ты не покидал станцию больше года. Теоретически, ты не мог попасть под влияние ящерров. Или я чего-то не знаю?

— Командующая Лин, всё правильно, не покидал! — закивал головой мальчишка.

— Тогда почему?

— Я просто не мог! Не знал, как! Поверьте мне!

— Это единственная причина? — спросила холодно.

— Да! — закричал неудачливый оператор-информатик.

Я выждала несколько секунд. Пусть прочувствует, каково это — зависеть от других. Ведь я зависела от него! Каждый день ждала, когда появится эта чёртова карта. На меня давили сверху, Глава собственной персоной соизволил спросить, как обстоят дела. И виноват во всём этот хнычущий кусок мяса, стоящий прямо передо мной.

Злость уже прошла. Карта загружена в сеть. Именно этой причиной объяснялось моё спокойствие — теперь я могла себе его позволить.

— Ещё один подобный прокол — и ты знаешь, что будет.

— Знаю! Больше такое не повторится, — активно закивал головой мальчишка.

Когда он ушёл, Дан закрыл за ним дверь и спросил у меня:

— Проследить за ним?

— Ещё бы! — я взглянула на монитор, который показывал, как горе-оператор двигался от смотровой к лифту, время от времени делая небольшие остановки. — У Радо минимальный допуск, но в последнее время он слишком часто косячит. И вопросов задаёт слишком много. Подключи к слежке службу безопасности.

— Центральную?

Я задумалась.

— Нет. Пока локальную. Но если тебе что-то не понравится в его поведении — ты знаешь, что делать.

Дан кивнул. Мы все знали, что делать.

— Хорошо. А теперь уйдите! — сказала я Дану и остальным солдатам, толпившимся в смотровой. Они переглянулись и направились к выходу.

Я осталась одна в ожидании своей команды.

* * *

Когда-то я даже мечтать не смела, что достигну таких высот. Но потом выяснилось, что у меня некий врождённый талант. Мне удавалось спасаться там, где остальные погибали, и вверенные мне группы всегда возвращались домой в целости и сохранности. Люди хотели со мной работать. Говоря простыми словами, они хотели жить.

Я огляделась вокруг. Села в кресло, забросила ноги на стол и попыталась свыкнуться с мыслью, что вижу эту комнату в последний раз. Если нас завтра поймают — дураку понятно, живыми нам не выбраться.

Неужели это конец? Завершение сложного пути девушки по имени Венилакриме, которую даже приёмная мать называла не иначе как Лин.

Что ж, пусть будет так. Я не хотела провести всю жизнь на станции. Достаточно того, что обитала здесь много лет и настоящее солнце видела не чаще раза в месяц. В детстве — ещё реже.

Я не знала своих родителей. Не имела и малейшего представления, как выглядел мой отец и почти не помнила матери. Всё, что у меня было, — Вира и «Станция 5».

Я попала в подземный город приблизительно в шестилетнем возрасте, когда приёмная мать подобрала меня на одном из смешанных рынков. Там собирались люди, покорившиеся власти ящерров, которые, в свою очередь, втридорога продавали предметы роскоши — то, что земным людям иметь не положено, но некоторые хотели и даже умудрялись наскрести на это денег.

Самое страшное, что этого я тоже не помню. Рынка не помню, да и города, где это случилось. Всё, что у меня осталось, — рассказы.

Мне кажется, Вира была со мной всегда. Мой ангел, моя защита и мой покой.

Она не одобрила поход в Гнездо. Считала это слишком рискованным, отговаривала. Но впервые в жизни я поступила по-своему. Мне нужен мир, в котором земляне будут жить по-человечески, имея крышу над головой и кусок хлеба на столе. И солнце, много солнца…

* * *

Я взглянула на экран. Одна из внутренних камер зафиксировала движение в моём отсеке. К третьей смотровой приближались три человека. Через несколько минут они будут в комнате.

Я убрала ноги со стола и ещё раз проверила амуницию. Кто знает, поможет ли вся эта техника, когда один из ящерров использует на мне влечение. Неужели я буду как все — замру и подчинюсь любой его прихоти?

…Внешне ящерры очень похожи на нас, лишь немного крупнее. По две руки и ноги, лица почти человеческие. Правда, у них серебристый оттенок кожи, но главное отличие — это хвост. В спокойном состоянии они прячут его меж выпуклых позвонков на спине, а когда чувствуют опасность — хвост удлиняется и становится самым опасным оружием на свете. Хвостами ящерры на ходу отбивают пули, с их помощью совершают невероятные акробатические трюки. И людям головы сносят, также используя хвосты.

Ещё одна их особенность — речь. Проклятые ящерры общаются на особом языке, постигнуть который мы не способны. Они понимают нас, а вот мы их — ни черта. Такова реальность. И тактика ведения боя у них другая: в то время, как мы повинуемся врождённым инстинктам, руководствуясь одним лишь правилом — выжить, их рефлексы — это нечто невероятное, умноженное на особую бесконтактную технику боя. Поэтому в стычках главное для нас — убежать, с таким врагом в этом нет ничего постыдного. Как противники, они заслуживают уважения.

Жаль, что к нам они не могут так же относиться. Но за что нас уважать? Трусливые подлецы, прячущиеся под землёй и ворующие мясо у фермеров, которые время от времени нас «сдают». И тогда мы пускаем себе пулю в лоб. О правиле знают все — не подпускать врага к станции…

…В дверь вежливо постучали. Я скомандовала:

— Входите.

* * *

Я проснулась за секунду до того, как прозвенел будильник. В комнате темно. Единственный источник света — экран компьютера. Видимо, я забыла его выключить, когда ложилась спать.

Пора!

Я натянула свою форму, осмотрела отсек, разложила одежду по своим местам. Хотелось, чтобы мои вещи были продолжением меня, рассказывали, каким человеком я была. Попрощалась с комнатой, в которой жила последние два года, и вышла в блок.

Команда в сборе. Четвёртая, Шестой и Восьмой. Последнего на самом деле зовут Кактус, но из-за того, что в команде уже двое носят имена-цифры, его начали называть Восьмым. Кличка прижилась и со временем понравилась хозяину.

Нас четверо, небольшая группа из представителей мужского и женского пола. Это распространённая практика — формировать смешанные команды, так как мужчины дольше сопротивляются силе влечения, исходящей от ящерров мужского пола, но почти беззащитны перед самками, мы же — наоборот, а потому полезно быть «разнополыми». Хотя… Справедливости ради стоит сказать, что женщины-ящеррицы никогда не создавали особых проблем. Их было значительно меньше, и они никогда не издевались над своими жертвами, убивали быстро и милосердно.

Вот и получалось, что быть земной женщиной в мире ящерров сложнее всего, потому что к нам представители мужского пола жалости не проявляли никогда.

* * *

Виры нет… Твою ж…, а ведь знала, как для меня это важно! Не одобряет она, видите ли…

Но ведь ты мне нужна, я могу умереть. Где ты?

Она пришла… я выдохнула с облегчением. Её свободные одежды струились вдоль стройного тела, и лишь лицо выдавало настоящий возраст.

Не думать! Не думать! Не думать о том, что вы видитесь в последний раз.

Вира крепко меня обняла. Эта женщина до сих пор злилась — она была категорически против вмешательства в дела Гнезда. Они — там, мы — здесь, такова её точка зрения.

Меня такой вариант не устраивал. Я хотела по-другому: есть яблоки по утрам, не бояться ходить по улицам, любоваться настоящим солнцем!

Был период, когда я увлекалась ящеррами. Они казались мне лучше, логичнее, дисциплинированнее. Я верила: в них есть особый шарм, они привлекали меня. Я не понимала, за что люди так ненавидят их вид, ведь те не давили открыто. Людям позволялось, по крайней мере, официально, жить в их городах и даже занимать рабочие должности.

А потом я увидела, как ящерр свернул шею мужу Виры… и увлечение прошло. Осталась только глупая дикая ненависть. Ведь именно Рамм-Дасс (муж Виры) запудрил мне голову мыслями о том, что ящерры неопасны. Именно он решил открыто работать в одном из их городов — не в Гнезде, а селении поменьше, — хоть его жена всё ещё оставалась в сопротивлении.

Рамм-Дасса убили, когда он пытался отстоять закон. Думаю, ящерров удивило не само правонарушение, а то, что земной человек стремился отстоять свои права, цитируя их кодекс. В тот день я была с ним: спряталась и была вынуждена смотреть, как его убивают.

Я тогда долго не могла понять, почему одно моё любимое создание убивает другое, тоже любимое мной, тоже нужное. Я закрывала рот руками и изо всех сил пыталась не закричать.

После пережитого шока, по моим ощущениям, я вернулась на станцию в тот же день — самостоятельно нашла дорогу, чтобы сообщить о смерти Рамм-Дасса. Но мне сказали, что я отсутствовала около недели. Вира быстро пришла в себя и придумала правдоподобную легенду о том, что я не хотела навлечь беду на станцию, а потому переждала, пока уляжется шумиха, и лишь тогда вернулась.

Меня похвалили за подобную осторожность и послали отряд на верхние (рабочие) этажи, проверить, нет ли за мной «хвоста».

Правда в том, что я не помню, где и как провела ту неделю…

* * *

Нас высадили на шестой магистрали, неподалёку от мусоропровода, куда ящерры сбрасывали мусор со всего города. Час мы шли пешком, строго придерживаясь просчитанного до мелочей маршрута. Зловоние мешало думать, а от осознания того, что на нужно будет залезть в трубу, тошнило.

Где-то ухнула сова. Ночная свежесть холодила кожу, но запах искажал восприятие, делая прикосновение ветра почти омерзительным.

Я осмотрелась. Впереди — высокая гранитная стена серого цвета. Позади — лес, и прямо перед глазами — насыпи белых мешков, в которых ящерры хранили мусор до утилизации.

Эта местность не охранялась, потому что отсюда нельзя было попасть в город… Нельзя, если незаметно не установить на ящерра локатор и не разузнать побольше о планировке Гнезда.

Я долго думала, как это сделать. Никто в здравом уме не приблизится к ящерру и не сможет прицепить локатор так, чтобы он этого не заметил. Но я нашла выход!

Всем известно, что ящерры используют своё обоняние для выслеживания врагов. Я поместила датчик в пустую банку, которая (я знала наверняка) привлечёт внимание ящерра, и бросила её в зоне, куда был вызван их отряд. Он вдохнул датчик, принюхиваясь к этой банке. Так просто на словах и так сложно в исполнении. Дальше проще — отследить сигнал, зафиксировать передвижения ящерра и составить приблизительную карту.

А теперь самое сложное — попасть в город.

Суть механизма, который мы собирались обмануть, в том, что из восточной части Гнезда по трубам спускали мешки с мусором, но если что-то, размером больше бактерии, пыталось влезть внутрь, а не выпасть оттуда, труба резко перекрывалась двумя лезвиями, которые разрезали на мелкие части то, что имело наглость оказаться крупнее. Эти острые лезвия могли и нас искромсать на мелкие части ещё до того, как мы попадём в Гнездо — один из сильнейших городов ящерриного мира.

Но я знала, как обойти механизм! Я знала!

Есть огромная дыра, которая окружена острыми лезвиями. Они выдвигаются, как только срабатывает датчик движения. В «спящем» режиме эти лезвия помещены в так называемые чехлы, и когда механизм срабатывает, чехлы остаются пустыми. Именно благодаря этой пустоте перегородку здесь можно пробить. Нелегко, но возможно!

Мы выпустили летающего жука разведать территорию, настроили пушку, после чего синхронизировали полёт жука и выстрел. Когда лезвия сработали и перекрыли мусоропровод, мы ударили по тому месту, откуда они вылезли, — по чехлам.

Я едва сдержала победный возглас — получилось! В тот момент я ощущала себя как никогда сильной и хитрой. Из дебрей моего сознания за мной наблюдала маленькая восторженная девочка, та самая, которую Вира подобрала на рынке. Девчушка улыбалась и гордилась мной.

Нарушенный механизм висел на петлях. Я быстро надела спецзащиту, забросила верёвку и полезла в мусоропровод. Моя команда — следом.

Стенки трубы источали нестерпимую вонь, даже сквозь специальные маски пробивался невыносимый смрад. Скорее всего, разыгралось моё буйное воображение, ведь ящерры выбрасывали мусор в белых герметичных мешках.

Я старалась отвлечься от мыслей об отвратительном запахе… и не думать о сигнале тревоги, который уже должен был сработать, тем самым направив к месту взрыва дежурный отряд ящерров.

Мы продолжали лезть по трубе, закидывая верёвку с крюком всё выше и выше. Сначала я, потом — Восьмой, Четвёртая, Шестой. Никакой компьютерной техники — заглушка сразу её разбалансирует.

В конце трубы в глаза начал бить свет синтетического происхождения — солнце ещё не взошло.

Мы вылезли из трубы. Встряхнули нашу одежду, сняли защитные плащи, маски и смогли наконец-то выпрямиться.

Согласно карте, мы находились на небольшом возвышении, откуда город должен быть виден как на ладони. Здесь было чисто — аккуратные белые мешки остались там, откуда мы пришли. Шестой проворно включил поисковик. Мы, повиновавшись его команде, двинулись налево… А через некоторое время позабыто было всё: и блеклое окошко поисковика, и тяжесть амуниции, и даже страх притих. Четвёрка людей, усталая, вонючая, нагруженная вещами, наблюдала самое красивое место в мире — Гнездо!

Их город отличался от наших городов — он дышал древностью и светом. Свет производили ещё непотушенные маленькие лампочки, прикреплённые к домам, обочинам дорог, витринам магазинов.

— Как это… — заикнулся Шестой.

— …невероятно, — договорила за него Четвёртая, не отводя взгляда от пейзажа перед глазами.

— Дай мне бинокль, — попросила я у Четвёртой.

Наша цель — Маятник. Их опора, сердце их империи.

Здание находилось точно в центре города. Оно было построено на воде, и все земляне, которые созерцали Маятник, говорили, что он похож на капсулу, вросшую в землю и имеющую несколько ответвлений.

— Они это создали… — прошептал Шестой. — Они могут творить подобное.

Я понимала, о чём он. Эти существа строят величественные города, размышляют над сочетаниями оттенков, сажают цветы, проектируют вертушки. И они же без сожаления сворачивают шеи тем, кто не согласен покоряться, — коренным жителям этой планеты. Какое благородство — и какое варварство.

Четвёртая хотела схватиться за голову, но в последний момент сумела укротить порыв и лишь судорожно потёрла виски. Ящерры сделали ей много неприятного, может, даже больше, чем остальным. Тем не менее, её стабильность и стрессоустойчивость была широко известна в наших кругах.

Я проверила свою амуницию и рыкнула негромко:

— Пошли. Скоро они поймут, в чём дело, и начнут отслеживать нас. Сейчас главное — затеряться.

Мы спустились вниз по склону и нейтрализовали смотрителя. Его застали врасплох, к тому же нас было четверо против одного — всё получилось.

Дальше — легче. Четвёртая, благодаря украденным кодам, внесла в базу необходимые данные, Восьмой проворно настроил заглушку. Жуки застыли там, где их остановило излучение, — дальше нас не отследят.

Я вошла в город полноправной землянкой — служанкой, уборщицей, кухаркой, любовницей, забавой для ящерров — других ролей не дано.

Естественно, они с нами спали. Для них мы как надувные куклы — покорны, не очень привлекательны, но сойдёт. А если ящерру приедались страх и смирение, он мог использовать внушение. И тогда уже мы проявляли инициативу, мы хотели быть ближе, нужнее, дарить удовольствие.

Подобное могло случиться только с женщинами. Ящеррицы никогда не заводили рабов-мужчин, и никто не знал почему. Они тоже выслеживали землян, иногда появлялись в составе охотничьих групп, но всегда действовали профессионально (если подобное слово вообще уместно в данной ситуации) — не издевались и не злорадствовали. И их было очень мало.

В городе мы в первую очередь отыскали машину, заранее оставленную для нас своим человеком. «Свой человек» не хотел иметь ничего общего с сопротивлением, он легально проживал в городе ящерров вот уже несколько лет, но грехи прошлого вынудили его отработать долг.

Дорога займёт не один час, но взлететь мы не могли — слишком рискованно. Часы показывали десять утра. Всё шло на удивление гладко.

Дневная жизнь города набирала обороты. Спокойные ящерры в одежде абсолютно разных цветов садились в машины, выходили из красивых зданий, шагали по улицам. Необычно видеть их такими… не страшными. А ведь каждый из них, узнай, что мы бунтовщики, поднимет тревогу.

Шестой припарковал машину в районе Ррьято — название, которое нам ни о чём не говорило.

— Встречаемся через три часа около Маятника.

Маятник — главное сооружение Гнезда, их мозговой центр. К нему вели четыре узких моста и ещё четыре крохотные пешеходные переправы, издалека напоминавшие корни дерева. Всего — восемь путей.

Мы разошлись в разные стороны. Каждому из нас было дано задание установить жуков для создания точной интерактивной карты центра города. Даже если мы не выберемся, карта останется. Возможно, именно она спасёт те группы, которые придут после нас.

Было принято решение идти разными путями к одному и тому же месту. Накинув на себя неприметный плащ, я двинулась в наиболее, как мне казалось, безопасном направлении — на север.

* * *

Вот так я оказалась в городе ящерров.

Мои заклятые враги были так близко, что при желании я могла коснуться их рукой. Глядя на каждого из них, я думала: насколько быстро может сработать его влечение. Вздумай он использовать этот дар, успею ли я убежать и долго ли придётся отходить от его воздействия?

Следуя маршруту, я набрела на рынок. Продавцами здесь были в основном земляне, те, которые покорились и, согласно договору, жили бок о бок с ящеррами.

Главное — пересечь рынок. Дальше будет легче.

В городе ящерры были повсюду. Когда я проходила мимо этих опасных созданий, инстинктивно напрягалась, максимально гася порыв к побегу. Они это чувствовали, но, думаю, привыкли к подобной реакции земных женщин, а потому лишь хмыкали демонстративно и шли себе дальше.

Внезапно я услышала звук, напоминающий смесь человеческой речи и ящерриного шипения.

— Пошшшдойшшди!

Капелька пота стекла на кончик носа. Инстинктивно стёрла её напульсником.

«Не мне, не мне, не мне говорит», — уверяла себя.

— Пошшшдойшшшшшди!

Меня схватили за плечо и резко развернули. Я оказалась лицом к лицу с ящерром. Вытянутое лицо, длинная мускулистая шея, хвост, нетерпеливо бьющий по земле.

О небеса, патрульный!

Голова закружилась, пересохло во рту, тело сгруппировалось, а мышцы одеревенели. Его рука продолжала сильно впиваться в плечо, причиняя адскую боль. Видимо, его разозлило то, что я обернулась не сразу.

— Пршшшедъяшшшвляю шшшшшпрашшва…

Я не поняла, что он сказал, но догадалась: это не хорошо. Тем временем вокруг нас собрался импровизированный круг зевак, среди них были и ящеррки, и патрульные, и даже обычные земляне.

— Я не… я не… — от страха я не могла сказать и слова. В голове вспыхнуло воспоминание, как семь лет назад один дозор из шести ящерров у меня на глазах скрутил шею сотне землян. Патрульные были тренированными воинами, а люди из укрытия… Обычные земные люди — слабые, несобранные, пугливые. Мы тогда сидели в засаде и понимали, что ничем не сможем им помочь.

Ящерр повторил непонятный мне звук, и в это же время колокола — настоящие колокола! — пробили двенадцать часов. Это был знак, посланный свыше! Я поняла: у меня остался всего лишь час, чтобы дойти до Маятника.

Час! Они будут ждать!

Если я провалю задание — на станцию могу не возвращаться. Либо наши расстреляют меня на одном из первых постов на подъезде к станции, либо ящерры найдут в первую же ночь. Без подземных станций мы для них как на ладони.

А там Вира, и она одна. У меня нет права провалить задание.

Я посмотрела ящерру в глаза и приготовилась убегать, заранее зная, что проиграю. Но лучше так, чем потерять свой дом.

* * *

— Прекратить! — донёсся грозный голос.

Из толпы вынырнул ещё один ящерр. Нет, не вынырнул — перед ним расступились. Я старалась не смотреть ему в глаза, но заметила: он высок, статен, и, безусловно, одет в форму, но не обычную. Ящерры питали слабость к обмундированию чёрного и коричневого цвета, а на этом был серебристый наряд. Тёмные, чуть более длинные, чем принято, волосы небрежно заправлены за уши.

Он был первым неземлянином, о котором я могла без сомнений сказать — привлекательный.

Незнакомец тем временем подошёл ближе и похлопал удерживающего меня патрульного по плечу. Тот сжался.

— Извините, Руанн… — промямлил патрульный, принимая заискивающую позу и отпуская моё плечо. — Я в своём праве.

Тот, кого назвали Руанном, улыбнулся… и посмотрел мне в глаза. Впервые. Улыбка исчезла с его лица, и я увидела сосредоточенность, странное непонимание и…

Я тоже растерялась. А вслед за этим губы сами по себе растянулись в улыбке. Захотелось крикнуть: «Как хорошо, что ты пришёл».

Это было похоже на удар под дых. И в то же время… это была приятная боль.

На мгновение показалось, что если я сейчас подойду к ящерру и обниму его — он будет не против. Он погладит меня по голове, возьмёт под свою защиту, и тогда уже никакие ящерры мне не страшны.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза.

«Как хорошо, что ты пришёл», — вертелось у меня на языке. Мысль, за которую будет стыдно… потом.

Я видела, как дёрнулись его губы — как будто он читал мои мысли и пытался… успокоить.

Вокруг нас разлилась тишина. Все смотрели на ящерра в серебристой форме.

А он тем временем взял себя в руки и обратился к патрульному:

— Согласен, красивая, но ведь у тебя дома такая красавица — эта ей и в подмётки не годится.

Сказано было иронично, равнодушно, как бы давая патрульному шанс выйти из воды сухим и не уронить собственное достоинство. Но даже мне было понятно, что за меня заступился тот, чья власть не подлежит обсуждению. И это понимание согревало… до поры до времени.

И тогда ко мне пришло ещё одно запоздалое откровение. Я осознала, что ящерры всё это время разговаривали на своём языке…

Люди не понимают ящерров. Никогда.

Я — понимала ящерров. Я — не отдавая себе отчёта, понимала ящерров.

Я смотрела на одного из них и пыталась впитать в себя каждую частицу его образа.

Зачем?..

Патрульный начал оправдываться. Мужчина в серебристой форме приготовился слушать, но глаза его постоянно искали меня. И каждый раз я умудрялась поймать этот взгляд.

Не выдержав, он резко перебил лепет патрульного и подошёл ко мне. Ближе, ещё ближе. Склонился к моему уху.

— Стой здесь! — скомандовал ящерр на земном языке и сразу же отвернулся. Показательно. Он не сомневался — я послушаюсь.

В ушной раковине ещё не остыло ощущение его дыхания. Я неосознанно прикоснулась к уху.

Он снова заговорил с патрульным. И теперь я воспринимала язык ящерров правильно — как преобладающее шипение, перемешанное со щёлканем языка. Но по тембру, жестам я понимала, что ящерр меня защищает… и когда он отвлёкся, подошла ближе к толпе, чтобы нырнуть в людское столпотворение и быстро унести ноги. Благо, там было много народу, и я очень естественно «вписалась» в картинку.

Остальные патрульные видели, что я ухожу, но не придали этому значения… а вот тот, кого назвали Руанном, наверняка не привык к тому, что земляне двигаются без разрешения. Ведь он приказал «стоять здесь». Его охранники могли меня остановить, но не сделали этого — им-то он ничего не приказывал.

Я отошла в сторону и при первой же возможности нырнула за угол. Сердце колотилось как бешеное, в голове звучало небрежное «стой здесь». И постоянное ожидание, что напористая ладонь ляжет мне на плечо, а высокомерный голос потребует не нарушать приказы.

Я шла к Гнезду. Что мне странный ящерр, если домой вернуться надо. Что мне ящерр, если моя команда не решится на дальнейшие действия без моего присутствия. Я за них отвечаю.

Что мне ящерр, если он, узнав, кто я, привычным для него движением свернёт мне шею.

Ополченцы для ящерров — особое удовольствие, сравнимое с десертом после постного обеда. А руководитель отряда, да ещё и женщина, — разве сложно придумать для неё максимально действенный способ унижения?

Вероятно, он захочет поразвлечься. Использует на мне влечение и будет наблюдать, как девушка, которой хватило дерзости воспротивиться ящерриному порядку мира, покорно слизывает вино с его рук.

Сволочи, а ведь они так и делают! Губят нас, унижают за то, что пытаемся вырваться за пределы их порядков. Порядков, которые они же и придумали!

Не смей забывать, Лин, не смей!

В этот раз я двигалась глухими переулками, проклиная патрульного на рынке, невесть из-за чего проявившего ко мне интерес, а заодно и себя, ведь пока шла, вспоминала необычную встречу и ощущала приятное покалывание в груди… Так бывает, когда ожидаешь от судьбы желанного подарка и знаешь, что этот подарок будет несмотря ни на что.

Так непоследовательно!

Так неправильно!

Ждала!

* * *

Город показался намного более логичным, чем земные сооружения. Ящерры не экономили на пространстве и не забывали о природе. Я успела увидеть абсолютно разные виды транспорта, начиная с автобусов и заканчивая длинными верёвками, похожими на лианы. И, конечно же, обычные машины, они ездили по трассам и летали над зданиями.

Я узнала величавое сооружение Маятника. Так близко — всего лишь озеро пересечь.

Мой мозг безошибочно отыскал в толпе троих помощников, маскировавшихся под зевак. Они затерялись в толпе желающих пройти в Маятник — просить, работать, веселить.

Они меня ждали.

Ждали давно.

И нервничали… сильно нервничали, но весьма прилично это скрывали. Молодец, Четвёртая, а ведь за тебя я волновалась больше всего!

Забудь! Мы покоряем Маятник! Мы будем первыми ополченцами, проникнувшими в это здание. Мы столько сил потратили на эту операцию. Полгода слежки и бессонные ночи, когда глаза слипаются, но надо работать.

Нам везло. Во-первых, собралась сильная команда программистов. Затем — локатор «нашёл» правильного ящерра, который очень хорошо разбирался в системе защиты Гнезда и много где бывал. Именно этот ящерр, даже не подозревая, показал нам слабые звенья в идеальной системе: при въезде в Гнездо — мусоропровод, при входе в Маятник — доступ для человеческой прислуги. Локатор, который засел в его организме, считал нужную нам информацию, прежде чем выйти из строя.

Мы очень долго ждали появления именно ящерров из Маятника, с особыми синими нашивками. Мы сами призвали их, создав «подозрительную активность» в лесном округе. Именно туда я забросила смятую банку, к которой принюхался подопытный ящерр.

* * *

В тот день у них намечался грандиозный праздник — назначение нового судьи.

В каждом великом городе главенствует двенадцать судей, Гнездо — не исключение. У каждого из судей свои обязанности и почти неограниченная власть. Двенадцать ящерров, которые разрешали солнцу освещать их прекрасный город.

Я ни разу не видела ящерров высшего ранга, к нам отправлялись только стандартные патрули, а наша разведка вот уже несколько десятилетий не могла проникнуть достаточно глубоко внутрь города, чтобы увидеть элиту их мира.

Поговаривают, в начале экспансии ящерры сами приглашали землян к ним в поселения (тогда это были всего лишь поселения, хоть и оборудованные необычной техникой) и встречали нас как равных… Они спрашивали у нас разрешения на высадку их кораблей, и мы, дураки, соглашались.

Ящерры уверяли, что хотят строить новые города совместно с землянами, где два разных вида смогут мирно сосуществовать. «Вы люди, мы люди, между нами не должно быть вражды», — так они говорили.

Это было давно и неправда. Да и зачем ящеррам относиться к нам с уважением, если с самого начала было понятно, что они планируют захватить планету?

* * *

Охранник на входе небрежно мазнул по мне взглядом, не препятствуя движению. Дальше нас встречала женщина-ящеррица, она лепила землянам на руку светящийся белый знак и пропускала вглубь тёмного коридора, подсвеченного встроенными светодиодами. Мой белый знак иногда вспыхивал. Руки чесались достать из сумки «гайку» (раствор, которым мы выводили из строя ящерриную технику) и смыть эту дрянь со своего тела.

Длинный лабиринт, казалось, не знал конца.

Я боялась оглянуться, не допуская даже мысли, что кто-то из команды не прошёл, а потому вскинула подбородок и тряхнула длинными волосами. За несколько минут до этого мне пришлось их распустить и снять всю защиту, чтобы хоть немного походить на женственную акробатку, которую после представления уложат на стол «милые зрители».

Четвёртая невесть где раздобыла туфли на каблуке. В мужчинах я изменений не заметила, разве что лишний «балласт» сбросили. Тем не менее, их тоже пропустили.

По документам мы были заявлены как акробаты. Информация, которую каждый из нас мог легко подтвердить на практике, так как нельзя быть военным на «Станции 5» и хоть немножко не быть акробатом.

Людей, проходящих на Маятник, было много, их быстро проверяли и запускали в коридор со светящими лампочками вдоль пути. Очевидно, в Гнезде подобное освещение в чести.

Ящерры любили «приглашать» землян в качестве развлечения. А потому на своём пути я встречала людей нестандартной внешности, танцовщиц в весьма странных — откровенных! — одеяниях и полуголых мужчин. Все они были «любезно» приглашены на праздник в честь избрания нового судьи.

«Легализированные земляне». Как же противно!

Шестой засмотрелся на девицу. Я толкнула его локтем и фыркнула неодобрительно. Провожающий нас ящерр это заметил и улыбнулся… Он подумал, что я — ревнивая девушка или жена. Поддавшись импульсу, я улыбнулась ящерру в ответ. Что тут скажешь, стресс проявляется по-разному.

Тоннель закончился. Мы зашли в Маятник, но с чёрного хода, а потому ничего красивого или хотя бы необычного на нашем пути не встретилось.

Людей проводили в бани. Под присмотром ящерров, а также камер мы были вынуждены искупаться. Это унизительно, но не более. Благо, всё, что могло вызвать подозрение у ящерров, давно сброшено, и наши сумки не выдали на рентгене своих «внутренностей» — ружей, жуков, паутинок.

Нас одели, нанесли грим и завели в комнату, в которой мы должны были дожидаться, пока не позовут. До начала праздника оставалось несколько часов.

Единственный плюс — там не было ни камер, ни ящерров. Зато присутствовала вентиляция — два вывода метр на метр. У нас остался только один рюкзак с самым необходимым, остальные вещи в раздевалках. До завтрашнего дня там рыться не будут — времени хватит.

В комнате людей было много, исчезновение четверых заметить очень сложно. Да и костюмы свои — дурацкие, яркие, непригодные для серьёзных дел — мы на себя уже напялили, чтобы не слишком отличаться. Всё же лучше так, чем голыми. Но если для мужчин одежда не играла столь важной роли, мы с Четвёртой были похожи на «ночных бабочек»: на каблуках, с яркой помадой, в платьях, больше напоминавших нижнее белье.

Восьмой быстро вытащил из сумки заглушку и установил её на дверь. Затем взялся раскручивать крышку вентиляционного отверстия.

— Быстрее, — поторапливала Четвёртая.

Люди вокруг никак не реагировали на наши действия, и я не могла найти этому логичного объяснения. Неужели их не удивляло наше поведение?

— Готово! — негромко отозвался Восьмой.

Мы оказались в вентиляционной трубе Маятника, точно зная, куда идти… а если точнее — ползти.

Вскоре Восьмой и Шестой отделились — у них было задание обеспечить отступление и подготовить транспорт. Мы остались вдвоём — я и Четвёртая. Руководствуясь интерактивной картой, встроенной в наручные часы, мы ползли вперёд, к комнате, которая и была ключевым пунктом нашего плана.

Через час мы нашли «правильное» вентиляционное отверстие. Четвёртая спустилась первой. Коснувшись пола, её тело сгруппировалось и застыло, готовое к опасности (была у ящерров такая игрушка, как «взрывные поверхности», реагирующие только на землян). Ничего не происходило. Потом спустилась я. Напарница успела проверить комнату и выскользнуть в смежное помещение — подстраховать и предупредить.

Я осмотрелась. Это был обычный рабочий уголок влиятельного человека, чем-то напоминавший кабинет нашего Главы, за одним исключением — большое окно с невероятным видом.

Я прислонила рюкзак к дивану и взялась за дело.

Первоначально вылазка в Гнездо планировалась для того, чтобы расставить жуков. Мы создали особую породу этой техники, которую, насколько известно, не засекут даже технологии ящерров. Да, мы не понимаем ящерриный язык, но у Главы были личные связи. Он убедил совет, что сможет расшифровать их разговоры. Однако главное не это. Главное — узнать внутреннее устройство Маятника, и кто им управляет на самом деле.

Вот уже несколько лет по станциям всего континента бродили слухи, что двенадцать судей — лишь прикрытие для тех, у кого настоящая власть. Никто не знал, кто эту власть представляет, но в последнее время действия ящерров ожесточились. Казалось, они поставили перед собой цель — уничтожить все укрытия землян. Поэтому руководители станций стали более решительными.

Глава «Станции 5» — не исключение. Когда я пришла в его кабинет с планом проникновения в Гнездо, он согласился. Он даже позволил мне руководить операцией, хотя до этого считалось, что на данную роль больше подходят мужчины. Они дольше сопротивляются влечению ящерров, да и физически сильнее. Мой аргумент был таков: я выбиралась из ситуаций, из которых не было выхода, и вытаскивала оттуда своих людей. В этот раз тоже выберусь.

Глава поверил.

Сверхцель вылазки такова: установить прослушку в кабинете судьи.

Я застыла в центре комнаты и внимательно осмотрелась. Нужно найти места, куда поместить жуков. Мы сможем узнать, кто приходит в этот кабинет, и, возможно, среди посетителей окажется тот, кто разрушил две станции за последний год.

…Чего я не ожидала, так это неожиданного звука, похожего на щёлканье пальцев.

Опасность!

Я была в комнате не одна. И тот, другой, вошёл не через центральную (до недавних пор единственную) дверь, а через другую, так и не замеченную нами.

* * *

Я обернулась на резкий звук… и застыла как мышь перед котом. Сразу поняла — это конец.

Что происходит с птицей в момент смерти? Когда ей сворачивают шею, некоторое время она продолжает двигаться, отдавая остаток припасённой энергии.

Я — птица.

Передо мной стоял ящерр, тот самый, защитивший меня на рынке. Тот самый, от которого я сбежала.

Он — двенадцатый судья.

Я — в его кабинете.

Я — мёртвая птица.

Глава вторая

Я замерла. Не хватило мужества отвести взгляд. Зато хватило опыта, чтобы понять — бежать бесполезно.

Тело ящерра виделось неожиданно чётко, будто вместо комнаты он находился на белом фоне и был единственным ярким пятном.

Я видела руки, которые меня убьют. Видела хвост, который исполосует мне лицо. Его рот… из него вместе с улыбкой вылетит приказ перерубить мне шею.

Я пыталась что-то прошептать. Возможно, планировала воззвать к его милосердию, а может, по глупости стремилась произнести дерзкую речь.

Не получилось. От страха всё, на что я была способна, — неумело шевелить губами.

В комнате повисло глухое сдавленное бульканье. И осело, опять порождая тишину.

Ящерр был удивлён не меньше моего. Я чувствовала, как его настойчивый взгляд проползал по моим ногам, бёдрам, замедляясь на груди и шее.

Попытаться объяснить? Что именно? Просить помилования? Да встреть он меня на одной из операций вне города, — уже бы напал. Уверена, этот нападать умеет, нечего ждать помилования. Хотя… таких не увидишь на операциях. Такие сидят в кабинетах и отдают приказы, решают судьбы миллионов.

Он не нападал. Не двигался. Лишь внимательно меня рассматривал. Взгляд продолжал скользить вверх-вниз по моему телу. Пристально-пристально. Он что-то решал, что-то безумно важное, вынуждая меня трепетать от недосказанности и двусмысленности ситуации.

Его хвост дёрнулся и лёг на плечо. Я испугалась, моя рука схватилась за горло — инстинктивное действие. Ящерр проследил за движением… Конечно, понял. Зверь не мог не знать, как мы боимся их хвостов. Логично — мы боимся того, что опасно.

Он медленно выдохнул… и начал приближаться.

Судья двигался осторожно, выставив вперёд одну руку, будто не хотел испугать.

— Не бойся.

Я знаю, как быстро они могут перемещаться. Этот двигался медленно. Шаг, другой, пока не оказался прямо передо мной.

При желании, я могла протянуть руку и коснуться его. У меня бы никогда не возникло такого желания, но близость, безусловно, вызывала мурашки по коже.

Мне было очень страшно! Я начисто забыла то светлое чувство тепла и уюта, которое ящерр пробудил во мне на рынке, — а оно было, было, чувство это! Находясь с ним в кабинете один на один, я испытывала только страх!

— Не бойшшся меня, — повторил ящерр. Глухой звук оживил комнату. — Я не буду тебе вредить.

Он говорил на человеческом очень хорошо, коверкая шипящие, но ставя правильные падежи и не путая местоимения. А вот убедить «не бояться» ему не удалось.

Мне было некуда бежать. Когда он подошёл ко мне, я лишь зажмурила глаза, надеясь на быструю смерть. И почувствовала прикосновение к оголённому животу. Это было так внезапно, что я открыла глаза… и встретила насмешливый взгляд. Его настойчивая рука очертила родинку на животе и поползла выше, к плечу, к шее. Вторая рука легла мне на затылок. Он притянул меня к себе, почти впечатав в своё тело.

И только тогда мой парализованный страхом мозг осознал, что ящерр с самого начала смотрел на меня не как на врага, шею которого можно и нужно свернуть, а как на женщину, с которой собирается переспать.

— Не бойся…

Ящерр приблизил своё лицо в моему и поцеловал. Я была слишком ошарашена, чтобы сопротивляться.

Всё совпало как по нотам, и случайные действия со стороны выглядели как спланированная операция под названием «Как обрадовать ящерра на новой должности».

Я была в его кабинете — так просто туда не проникнуть. Я была в откровенном наряде, с распущенными волосами и развратно-красными губами — уж точно не заблудившаяся гостья.

Кто же я?

— Не думал, чшшшшто мои подчинённые способны быть такими наблюдательными.

Поцелуй в шею.

Ящерр прикоснулся к длинному украшению в ложбинке груди.

— Красиво, — он держал в руках украшение, но смотрел на меня. Его указательный палец, обхватив игрушечный камень, касался и моей кожи. — Красиво.

В один миг ящерр резко схватил меня за плечи и бросил на диван. Навалился сверху. Я вскрикнула.

— Не бойшшся.

Не могу! Не могу! Не могу!

— Я не обижу.

Тогда отпусти!

Он не отпустит. На меня смотрела пара безумных глаз. Я плохо разбиралась в мужчинах, а в чувствах ящерров вообще ничего не понимала. Но не заметить очевидное было сложно — я желанна.

— Не бойся, — повторил ящерр по слогам и приспустил бретельку с моего плеча.

Спадает одна бретелька, другая…

— Ты ведь знаешь, что сейчас произойдёт… Знаешшшь ведь? Ну, разве я такой страшшшный, разве неприятен тебе?.. Ведь я видел, как ты на меня смотрела раньшшше, на улице. Не так уж и противен, верно? — продолжал шептать судья, окончательно снимая с меня платье.

Ради собственного удобства он изменил позу: выпрямился и усадил меня к себе на колени — так было легче раздевать. Да и что той одежды — два лоскутка белья да прозрачное платье сверху, к тому времени уже валяющееся на полу. Те места, где соприкасалась наша кожа, горели.

Я сидела у него на коленях, лицом к лицу. Мой взгляд постоянно упирался в пуговицы небрежно брошенного на пол костюма. Серая масса ткани напоминала ручей, а пуговицы — маленькие цветы на его поверхности.

Ящерр слегка прикоснулся к моему лицу, большим пальцем раздвигая губы, и вынудил посмотреть ему в глаза.

Удар сердца! Ещё один!

Судья! Ящерр! Мужчина!

Его кожа вблизи казалась более жёсткой. Структура как у человека, лишь с отчётливым серебристым отливом. И волосы немного длиннее, чем принято у нас. Подбородок квадратный, глаза — внимательные, с поволокой грядущего удовольствия. Улыбка хищная.

Я приняла решение. Оно далось мне нелегко, и я до сих пор спрашиваю себя: смогла бы я проявить подобную выдержку и смелость, если бы на его месте оказался другой.

Ящерр был прав — ситуацию нельзя изменить. Её можно только принять.

Я посмотрела ему в глаза — сидя у него на коленях, лицом к лицу, это было довольно просто — и усилием воли расслабила мышцы. Он сразу это почувствовал! Сразу! Меня опрокинули на диван и начали целовать. Рука поползла вниз и полностью захватила оголённое бедро. Мы оба остались без одежды, я чувствовала его прикосновения в сотнях точек одновременно.

Ящерр смотрел только на меня, только в глаза, будто заглядывая в душу, в то время как руки шарили по телу, одновременно поглаживая внутреннюю сторону бедра.

— Красивая, — протянул мой монстр, удерживая мои руки вверху и совершая первое движение. — Очень красивая.

Двигался осторожно, в чём-то даже заботливо. Я попыталась отвлечься — представила свою комнату. Она сейчас пустует, ждёт блудливую хозяйку в свои тёплые объятия.

Это был недолгий самообман. Мысли то и дело возвращались к ящерру. К мужчине, который получил власть над моим телом.

Я не испытала райского наслаждения… как не испытала и ужасной боли. Но очень чётко помню момент, когда ко мне вернулось чувство… странное чувство родом из далёкого детства — из той, не потерянной его части.

Каждое его прикосновение оставляло некое послевкусие. Я ощущала это на коже так чётко, как и движения внутри себя.

Мне было спокойно. Руки почувствовали свободу — он их отпустил, начал гладить мои плечи и ноги. Острый хвост «отклеился» от хребта, обогнул мои ладони и начал медленно колебаться, туда-сюда, туда-сюда. Впервые меня посетила мысль, что он это делает от нетерпения, от удовольствия, а не пытаясь угрожать. Для меня его хвост — самое опасное оружие, а для него — всего лишь неотъемлемая часть тела.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Короткое мгновение единения, когда тела продолжают двигаться, а взгляд замирает.

— Смотрииии на меняаа… — прошептал ящерр.

Я закрыла глаза… Во мне нарастало приятное чувство…

— Открой глаза, девочка…

…завершённости. Нет, не удовольствия, не той неги, которая возникает после секса. Абсурдная мысль посетила меня: я боялась ящерра, когда он был далеко, но вот он обнимает меня, и мне мерещится, что именно с ним — безопасно.

С ним было спокойно. С ним не страшны ни извержение вулкана, ни наводнение, ни странные люди, возомнившие, что у них есть на тебя права.

Я открыла глаза. Не потому, что он захотел — я захотела. Наши взгляды встретились.

Его толчки становились всё более резкими, но не болезненными. С каждым особо активным движением он заглядывал мне в глаза, то ли проверяя, не больно ли мне, то ли извиняясь за то, что больно.

Больно не было. Только необычно. А ему — знаю наверняка — хорошо. По мужчине ведь легче сказать, что он испытывает рядом с женщиной. Женщины же умеют скрывать чувства, годами утаивая неудовлетворённость постельными «радостями». А ему… Ему! Было! Хорошо!

Какое вульгарное слово — кончить… Применимо ли оно к ящеррам?

Пауза. Громкое дыхание.

Ящерр скатился с меня и улёгся рядом — ширина дивана позволяла это сделать. Краем глаза я заприметила свою сумку, прислонённую к дивану. К ней лишь руку протяни — и нужная вещь в руках.

Несколько мгновений ящерр приходил в себя. Потом резко повернулся на бок и впился в меня взглядом.

— Как тебя зовут?

Я напряглась.

— Разве это важно?

Он хмыкнул.

Судья аккуратно перегнулся через моё тело и поднялся с дивана. Разогнулся, а потом снова сел рядом и обхватил руками мою талию… И только тогда стало стыдно! Именно это действие — руки на талии, нежность самого жеста — показалось постыдным, а не то, что мы делали раньше. Захотелось, чтобы ящерр ушёл, оставил меня в покое или отдал приказ убираться. Последнее — предпочтительнее.

А вот судья был доволен. Его взгляд блуждал по моему телу, подтверждая лучше любых слов: он ещё не наигрался новой игрушкой. Ящерр хочет ещё… ящерр захочет ещё… скоро, очень скоро.

Он поднялся и начал одеваться. Вытащил из-под дивана небольшую коробку. Как оказалось — сигары (какое странное место для их хранения).

К счастью, судья не обратил внимания на сумку около дивана. Где же, твою мать, Четвёртая?

Ящерр отвернулся в поисках зажигалки.

За те секунды, пока он на меня не смотрел, я успела нащупать свою сумку. Осторожно засунула руку в нужное отделение, готовая в любой момент её оттуда выдернуть. Внутри — игла с парализующим ядом. Проблема в том, что она была в защитной капсуле, снять которую одной рукой практически невозможно. Мне пришлось постараться.

Да, я рисковала, ведь ящерр был так близко. Но… что мне оставалось?

Он нашёл зажигалку, вспыхнул слабый огонёк. Руанн направил струю пламени к сигаре. Подкурил и медленно выдохнул. По комнате распространился приятный запах табака.

Меня его действия пугали. Медлительность, расслабленность… вальяжная уверенность в том, что новая игрушка никуда не денется.

Он обернулся ко мне. Я уже успела вытащить иглу и спрятать её в руке.

— Я просто хочу курить, — сказал судья, думая, что причина моего волнения в страхе перед ним. — Не бойся.

Умирать, так с музыкой. Ещё немного, и он спросит, кто меня сюда привёл. И на этот вопрос я ответить не смогу.

Как же страшно!

— Не кури… я не люблю запаха… не люблю этого запаха, — сказала я запинаясь. И показательно смутилась — как же, я ведь решилась заговорить с судьёй.

Он удивился. Замер с сигарой в руках.

— Этот запах не такой, к какому ты привыкла, — сказал спустя мгновение. — Этот — приятный.

— Тогда сначала поцелуй меня, а потом кури, — выгнула тело и сжала капсулу покрепче. — Или правила запрещают вам целовать женщин, рождённых на этой планете?

Его удивление очевидно. Он не думал, что я могу быть столь разговорчивой, да ещё и обратиться с подобной просьбой. Странное дело, ящерру было приятно. Я видела, что приятно. Он смотрел на меня с опаской, щурил глаза, не до конца доверяя идеальному слуху. Не двигался, и я начала волноваться.

Но прошло ещё несколько секунд, и ящерр отложил зажигалку в сторону, поле чего подошёл ко мне. Посмотрел сверху вниз, а затем наклонился, чтобы поцеловать.

Его губы почти коснулись моих. В этот момент я с силой уколола его иглой в шею.

В его глазах вспыхнуло удивление. Прикоснулся к шее. Очень медленно пришёл к пониманию того, что произошло — ещё бы, парализатор уже действует, не зря он рассчитан на ящерров.

Его хвост отделился от спины. Судья ещё не до конца понял, что случилось, но рефлексы уже работали на полную катушку — убить врага.

Внезапно мы услышали звук и обернулись. Я увидела Четвёртую с ружьём в руках, нацеленным на Руанна. Она не могла появиться раньше, он бы использовал силу влечения. Скорее всего, наблюдала из засады.

Судья беззащитен. Сила влечения не подействует из-за парализатора. Да и пуля может сильно навредить, намного сильнее, чем в обычное время. Ему элементарно не хватит ловкости отбить её хвостом — координация не та.

— Отойди он неё, — потребовала моя напарница. Я догадывалась, как сложно ей сохранять бесстрастное лицо.

Руанн не реагировал. Яд начинал действовать. Для людей, рождённых на этой планете, подобная доза смертельна, а ему ещё жить да жить. Он слабел на глазах, тряс головой в бессмысленной попытке побороть головокружение.

— Я могу убить вас обеих… ты же понимаешшшь, что я успею…

Четвёртая скривилась.

— Ящерр, ты чувствуешь, как распространяется яд? Скоро не сможешь двигаться вообще. Так что не трать силы зря. Отойди от неё и, возможно, я тебя не убью.

Руанн ухмыльнулся после слов «возможно, не убью», но, шатаясь, отошёл в сторону. И это хорошо. Было бы просто ужасно, если бы он оказался фанатиком, не идущим на компромиссы.

Хотелось хмыкнуть. Хотелось засмеяться.

Осторожно, не делая резких движений, я встала с дивана, схватила рюкзак, прислонённый рядом, и подошла к Четвёртой. Она была напугана, но об этом знала только я. Ружьё направлено на врага — чёткий прицел вышколенного солдата. Я ею горжусь.

Четвёртая оскалилась.

— Я говорила: возможно, не убью… Обещаний не было, — и приготовилась выстрелить.

— Нет! — закричала я слишком поспешно. — Незачем его убивать! — Четвёртая удивлена и недовольна, а потому пришлось напомнить: — Это приказ.

Ящерр поморщился. Безусловно, он не верил в мою «доброту». Ему всё сложнее держаться на ногах, хоть он и пытался противостоять парализатору. Я достала из рюкзака ещё одну иголку и очень осторожно подошла к судье.

— Как ты можешь жалеть… Они нас как мух убивают… — подала голос Четвёртая, наблюдая за моими манипуляциями.

Ящерр к тому времени уже опустился на одно колено и начал валиться на пол. Он обессилел. Глаза затуманены.

— Дело не в нём. Я не могу его убить.

— Что за бред! — напарница недовольна. — Раньше ведь убивала! Земные или ящерры — какая разница?!

— На то были причины! Если мы убьём его, ситуация только ухудшится.

Но мне стыдно за свои предыдущие действия, стыдно за испуг. За то, что не пыталась бороться, когда он начал снимать с меня одежду, за ситуацию, в которую меня загнали, и я надеялась, что Четвёртая подумала: я была под внушением. Как иначе всё это объяснить?

Я ударила ящерра иголкой в шею. Обязательно в шею — плечо мне пробить не удастся. Эта иголка значительно больше, почти как тоненький нож, я побоялась вытащить её из рюкзака первой, опасаясь, что не смогу спрятать в зажатом кулаке и тем самым выдам себя.

Иголка с лёгкостью пробила твёрдую кожу ящерра и подействовала мгновенно. Судья обрушился на пол, сотрясая всё вокруг. Громкий звук испугал, Четвёртая вздрогнула.

Вот и всё! Я дала себе несколько секунд на осознание.

— Закрой дверь! — велела напарнице.

— Уже!

— Нормально закрой! Так, чтобы это их задержало!

Она забаррикадировала дверь изнутри. Мы синхронно бросили взгляд на отверстие в потолке — наше спасение, — но покинуть комнату просто так не могли. Если уйдём, возложенная на нас часть работы окажется не сделанной. Мужчины жуков установили, мы — нет. Ящерр нас видел и первым делом прикажет обыскать кабинет на наличие следящих устройств. Незачем их даже расставлять.

А ведь какой был план — прослушка в кабинете судьи! Какая это могла быть грандиозная победа!

— Здесь где-то есть запасной выход, — сказала напарнице. — Возможно, потайной лаз. Поищи его.

— А как же жуки?

— Никак! — я пыталась не сорвать на ней злость. — Накрылись наши жуки медным тазом!

Я ударила рукой по стене. И сразу пожалела об этом. Скоро в кабинет кто-то заявится (странно, что этого ещё не произошло), и тогда нам конец. И этот ящерр, ещё минуту назад так нежно меня обнимавший, будет первым в очереди на убийство.

— Кажется, я что-то нашла.

Я подошла к Четвёртой. Она права — камин не настоящий, но тяга идёт. Откуда? Неужели всё так просто, и наш выход — за камином?

— Попытаемся открыть?

Я кивнула.

— Надеюсь, голосовая валидация не нужна? — говорит напарница.

— Я тоже на это надеюсь.

Благодаря нашим усилиям, камин отъехал в сторону, движимый чётким пружинистым механизмом.

По ту сторону — тоннель. Контраст между кабинетом и пыльным чёрным проходом вгонял в неприятную дрожь.

Я села на диван. Мне нужно подумать. Четвёртая посветила в тоннель сначала фонарём, потом дезинфицирующим лазером. Она боялась, что оттуда полезет орда озверевших ящерров. Её можно понять, а если страх разыграется ещё больше — последовать примеру.

Мои мысли раздвоились. Я — настоящая — сидела на диване, я — фантом — на этом же диване выгибала спину от прикосновений ящерра, помогая ему устроиться в моем теле поудобнее. Я — настоящая — смотрела на ящерра в отключке и понимала, что провалила задание. Я — фантом — пересчитывала выпуклые позвонки на его спине и гладила плечи.

Мне нужен трофей. Нужно объяснить Главе, зачем мы потратили так много средств и человеческих ресурсов. Ради чего?

Шестой и Восьмой наверняка уже установили жуков, локаторы и бомбы. Я не обольщалась — при тщательном осмотре ящерры уничтожат следы вмешательства и усилят охрану. Одна надежда на жуков — они усовершенствованы, некоторое время протянут. Всё равно мало!

Но даже если нам опять повезёт, слежка — их заслуга. Не моя!

Я подошла к Четвёртой.

— Ты ведь уже поняла, что задание мы провалили?

Она уловила осторожные вопросительно-утвердительные интонации.

— Сложно не понять. И к чему ты это?..

Вдох-выдох.

— Нужно принести то, что оправдает нашу вылазку, — иначе они не простят… Неизвестно ещё, справились ли с заданием Шестой с Восьмым. За такое даже казнить могут… Нет-нет, не сейчас, но при последующих неудачах нам припомнят… Ты ведь знаешь, как руководство «Станции 5» расправляется с неудачниками… — я давила на больное. — Помнишь, как это было…

— Лекс-Ка не позволит, — Четвёртая увязла в разговоре, к которому я её подтолкнула.

— То, что ты с ним спишь, не даёт никаких гарантий, — я раскручивала все её страхи. — К тому же, вначале ты не хотела, но его это не остановило, не так ли?

Четвёртая скривилась. Лекс-Ка многим ей помог, не раз выручал, вытаскивал из безвыходных, казалось бы, ситуаций. Он терпеливый и мудрый человек, но его методы взысканий…

Четвёртая уязвлена. Пришло время «добить» приказом:

— Мы должны принести добычу, — отчеканила безапелляционно. И красноречиво посмотрела на лежащего на полу ящерра, а потом на дверь.

Плавилась в воздухе лоснящаяся пауза. От недавно найденного тоннеля веяло запахом, идентифицировать который пока не удавалось.

— Ну что?! — взорвалась Четвёртая. — Говори уже! Что ты задумала?

Я вздохнула.

— Добычу необязательно убивать.

Пауза.

Напарница наконец-то начала понимать, что я имею в виду. Её глаза расширились. И без того немаленькие, теперь они — как два блюдца.

— Ни за что! Он опаснее любого человека на «Станции»… Я предпочту их — ему.

— Серьёзно? — я улыбнулась. — Даже Лекаря к себе подпустишь? А ведь он у нас не только любитель прекрасного, но ещё и садист. Именно к нему мы попадём, если не принесём добычу.

— Лин, не говори ерунды. Сдалась ты Лекарю, у него таких, как ты — целая очередь, — Четвёртая посмотрела на судью. — Он ведь не рядовой ящерр! Судья! Он — судья! — она почти кричала. — Только-только назначенный, но уже практически бог! Ящерры нас на клочки порвут за такое!

— Тише ты, не ори! — громко прошипела я в ответ. — Они уже убивают! Свободных людей осталось всего несколько миллионов, и количество стремительно сокращается. А этот, — кивнула на ящерра, — меня поимел, потому что думал: ему меня подарили. Он не спросил, добровольно ли я здесь, почему я так напугана, почему согласилась одеть этот дурацкий наряд. Ему было плевать! И у меня есть полное право требовать за это ответ!

— Не вплетай сюда личное! — моя напарница едва сдерживала голос на пониженных тонах. — Он тебя за проститутку принял. Многие бы приняли, учитывая…

— Какое, к чертям, личное?! Я жить хочу, и если для этого мне нужно тащить на плечах тяжёлого ящерра — пусть будет так! Это для них он бог, но не для меня! Более того, — я подошла к Четвёртой ближе и пробормотала ей в ухо, — если ты захочешь мне помешать, я расскажу об этом на станции. Они обрадуются, узнав, как ты из-за страха не захотела принести им столь ценного пленника на блюдечке с золотой каёмочкой.

— Они побоятся держать такого пленника! — Четвёртая загнана в угол, но всё ещё пытается кусаться. — Уж лучше без него!

— Это я беру на себя. Доставай снаряжение. Мы идём в этот чёртов туннель! И его тащим с собой.

Четвёртая не согласна. Но я старше по чину, и ей пришлось принять: я лучше знаю, каким образом избежать ловушек как здесь, так и на «Станции 5». Я знала, действительно знала.

— А как же…

— Вентиляция отпадает. Мы идём в туннель.

Четвёртая издала протяжный насыщенный вой — так волки приветствуют луну. Этот звук — единственное, что указывало на её настоящие чувства. Надеюсь, она не будет мстить. Не посмеет — слишком многим обязана.

Естественно, тащить ящерра на себе мы не могли — он тяжёл как слон. Зато у нас были «облачности» для переноса больших грузов. Стоит такая техника немало, поэтому грузовики и машины в ежедневном использовании удобнее. Но с собой мы подобное снаряжение взяли на случай, если кого-то ранят.

Я закрепила цепочку на ящерре, второй конец которой зафиксировала на своей руке. Мы отсчитали минуту — ровно столько длится загрузка. Вскоре его тело окутал лёгкий полупрозрачный туман.

— Действует, — я улыбнулась. — Вот видишь, в этом ящерры ничем не отличаются от земных людей.

Я резко дёрнула за цепочку — тело ящерра взмыло в воздух и зависло в горизонтальном положении на уровне моего плеча.

— Пошли!

Четвёртая вооружилась фонарём и лазером. Она боялась, что стены окажутся заражены или утыканы ловушками. Приноровившись к парившему рядом телу, я направила фонарь на стену и увидела, что она чистая. Более того — ухоженная. Но прикоснуться к ней не решилась…

Ящерр в облаке тумана смахивал на покойника. Несмотря на понимание, что в его тело вколота львиная доля парализаторов и снотворного, мы не решались идти впереди — даже в столь неприглядном виде он нас пугал.

Мы прошли весь туннель без малейших происшествий. Но сказать, что всё прошло как по маслу, не могли.

Он — судья.

Если вандал похищает из церкви статуэтку божества — он не ворует самого бога, лишь его символ.

Так и мы — мы могли похитить ящерра, но не судью.

Мы выбрались из туннеля и направились к месту встречу с проводником. Нас встретил мужчина в красной шляпе, это был наш человек в городе — неприметный, одинокий, апатичный. Он обязался проводить нас к машине.

И всё бы хорошо, если бы не эта красная шляпа — яркая, привлекающая внимание к его запавшему лицу, да и к нему самому.

Мужчина по-настоящему испугался, когда увидел ящерра, парящего в облаке. Отошёл от тела на несколько метров, боясь даже дышать рядом со столь необычным пленником.

— Молчи! — я предупреждающе подняла руку. Ту самую, к которой прикреплена цепочка, соединяющая меня и ящерра. — Просто веди.

На улице начинало темнеть. Красная Шляпа (так я его решила назвать для себя) вёл нас глухими переулками. И так совпало, что заходящее солнце буквально било в глаза. Оно — солнце — любило этот чёртов город. Оно ласкало его.

Город ящерров сверкал.

Восхитительный закат. Дурашливые лампочки, кокетливые витрины магазинов, холёные матовые тротуары. Я подсматривала за этой жизнью исподтишка. Видела мужчин, идущих под руку со своими женщинами (их хвосты были спрятаны за спиной). Как будто не существует рабства и войны. Здесь они не звери, а самые обычные жители.

Мы для них — враги, и так будет всегда. Земной женщине не дано испытать тех нежных прикосновений, которые ящерр подарит самоуверенной ящеррице. Для ящерра земная женщина — услада на ночь. Утром он прикажет ей уйти, и не нужно смотреть в глаза, не нужно целовать и сглаживать неловкость. Она уйдёт — добровольно и с облегчением. А уже через несколько часов с неё схлынет влечение, и она будет ненавидеть себя за то, что позволяла так с собой поступать.

Красная Шляпа вывел нас к машине. Из темноты вышел Шестой. И увидел…

Я взяла полную ответственность за свои действия и вынудила их принять нашу добычу. Мужчины были ошеломлены зависшим в воздухе ящерром и коротенькой цепочкой, которую я сжимала в руке, чтобы тянуть пленника за собой. Что им оставалось — чертыхнулись и пошли за мной.

Я помню музыку, разбрызгивающуюся по всему Гнезду. Она лилась отовсюду: из окон милых домов, парящих в воздухе машин, обрывков разговоров. Помню громкие фейерверки.

Город праздновал пришествие новой власти. Нового судьи. Не только Маятник — всё Гнездо праздновало. Это был день судьи. Судный день…

Вот только виновник торжества покидал границу города, чтобы оказаться в плену у землян.

* * *

Всё прошло слишком гладко. Меня глушило, сбивало с ног, взрывало, дурманило чувство, что всё прошло слишком гладко.

Слишком!

Слишком?

По дороге обратно нас не остановил ни один патруль. Никто не пытался заглянуть в багажник, не «пробивал» по сети наши номера… Никто не бросился в погоню за нашей машиной, не ожидал у выхода из туннеля. Не спрашивал, почему мы выбрали наземный транспорт, а не летим. Никому не было интересно, куда мы направляемся. Ведь их же натаскивают — быть осторожными и внимательными к чужакам.

Когда мы выезжали из Гнезда, на пропускном пункте я тряслась как осиновый лист. Шестой вёл машину, Восьмой — рядом с ним, мы с Четвёртой сидели на заднем сидении, и она, пока машина пересекала границу, всё время смотрела на меня с укором! Как бы предупреждая: всё, что случится дальше, — твоя вина! Я заткнула её ответным взглядом, мол, «что ты себе позволяешь, и какое имеешь право сомневаться во мне?»

Только я сама могу сомневаться в своих действиях… что я и делала всю сознательную жизнь. Постоянно доказывала, что нужна, что полезна. Я сомневалась, не верила похвалам и шла вперёд, не жалея сил.

Мы с самого начала планировали выезжать через пропускной пункт, а не рыскать по мусорным трубам. Ящерры почти никогда не проверяли машины, покидающие город, зато разбирали по частям въезжающий транспорт.

В какой-то момент меня посетила мысль, что ворота не откроются. Я вспомнила Виру, покатала на языке имена близких людей, но не произнесла их вслух — слишком опасно.

Четвёртая смотрела. Она ТАК смотрела!

Нас выпустили.

Контраст бросался в глаза — ящерры выжгли всю растительность на расстоянии двадцати километров от своего города, чтобы в случае нападения засечь врага на большом расстоянии. Но, думаю, безопасность ни при чём — им просто захотелось подчеркнуть контраст между красотой города и низменностью всего остального мира. До других городов (той же Бирмы) сотни километров пути.

Нам предстояло провести в пути шесть часов. Миновав искусственно созданную пустыню, машина выкатилась на неровную, усыпанную камнями дорогу.

Когда колесо натыкалось на преграду, машина подпрыгивала, и в багажнике раздавался глухой звук: тело пленника взлетало в воздухе, чтобы потом громко хлопнуться вниз.

— Поверить не могу, — Шестой засмеялся. Его рука крепко сжимала руль. — В моём багажнике, связанный и парализованный, лежит тот, кто имеет право судить ящерров. Судить — ящерров! И его тело так колотится. Подумать только!

Остальные после его слов начали улыбаться — мы пытались хоть как-то разрядить обстановку, пытались шутить о том, что страшит.

— Что ж, это доказывает — они недооценивают людей.

— Ещё как недооценивают!

Я посмотрела на Четвёртую. Она ответила понимающей ухмылкой — впервые за время нашей операции.

Через два часа мы остановили машину и проверили её на наличие следящих устройств. Благо на «Станции 5» много учёных, и даже в подполье уровень нашей техники медленно, но развивается.

Восьмой отследил сигналы локаторов, специально выброшенных час назад на дорогу. Мы это сделали, только выбравшись из города, чтобы в случае погони, если по нашему следу пустят машины, сигнал предупредил нас об этом. Очевидно, в этот раз за нами никто не гнался.

— Проверьте связь, — сказала я, захлёбываясь жадными глотками воды из полупрозрачной банки. — Если всё хорошо — нужно предупредить Главу.

— Хорошая мысль, — осклабился Шестой.

Я успела полюбоваться блеском золотых коронок на его зубах. Странно даже, этот человек в быту очень непритязателен, можно сказать, аскетичен, и неизвестно отчего носит золотые коронки.

Я вколола ящерру ещё одну порцию парализатора — процедура лишняя, он и без этого не очухается в ближайшие 15–20 часов. Но мне очень хотелось спать, а беспокойство о том, что он может прийти в себя, не очень способствует расслаблению.

Его кожа упругая и ухоженная. Но очень твёрдая — обычная иголка не проткнёт. Никаких шрамов— на ящеррах всё заживает лучше, чем на собаках.

Красивый.

Я с грохотом захлопнула багажник, раздражённая ходом собственных мыслей.

Когда мы позвонили на «Станцию 5», нас автоматически перебросило на связь с Главой. Тот внимательно выслушал, а потом наступила пауза. Секунды тишины я считала в уме, чтобы не сойти с ума.

Если бы Глава решил, что я поступила неправильно, у него было бы несколько вариантов. Первый: вынудить убить пленника, а это значит, что свою часть работы мы с Четвёртой не выполнили. Второй: приказать убить меня, после чего Восьмой выхватывает пистолет и пытается меня застрелить, а Четвёртая блокирует мою защиту. Неизвестно, смогу ли я выстоять против троих. Скорее всего, ограниченное пространство машины сослужит мне верную службу, и им придётся нападать по очереди. Это даст мне шанс спастись.

Но Глава поступил иначе. После минуты молчания он выдал:

— Везите его на станцию…

Мы привыкли постоянно быть на связи с Главой, знали характер этого человека и умели распознавать его мысли с полуслова. Поэтому одна фраза сказала о его настроении более чем достаточно — он рад нашему улову.

Только после этого мы расслабились и на некоторое время получили право вспомнить о том, что мы не только команда, но ещё и друзья… иногда… когда обстоятельства позволяют.

Глава третья

Через много лет я могла бы рассказывать правнукам, что разговаривала с пленённым ящерром сквозь прутья решётки. Что имела наглость смотреть ему в глаза и улыбаться. Что заразительно смеялась и обещала: я позабочусь о его «благополучии».

Что подходила к решётке и начинала свою любимую игру вроде «иди сюда, посмотри на меня, это я тебя сюда засадила — в тюрьму, созданную земными людьми. Это я разработала всю операцию. Я смогла обмануть великого судью. Как ты ничтожен, как ты слаб, ящерр, как жалок, будучи во власти слабых людишек».

Я могла бы…

Могла…

Но нечего будет внукам рассказывать.

На самом деле я хотела уйти. Хотела забыть, что где-то на «Станции 5» присутствует ящерр. Забыть, что здесь, в другом отсеке, далеко-далеко и в то же время бесконечно близко находится великий судья. Заперт, но всё равно смертоносен.

Но больше всего я хотела, чтобы Лекарь меня не трогал, чтобы подчинённые доверяли. Чтобы Глава уважал и прислушивался… и назначил наследницей. Чтобы мне было спокойно. И Виру рядом — добрую, понимающую и заботливую.

Но я никогда не хотела глумиться. Этого во мне не было. Никогда.

Мой авторитет как руководителя упрочился. Нашей группе поклонялись. Маленькие дети, рождённые и воспитываемые на «Станции 5», наслушавшись «взрослых» разговоров, восхищённо замирали при виде меня. В школе учителя задавали домашние задания о любимых героях, из чего становилось понятно: наша четвёрка лидирует в рейтинге. Больше всего детям нравилась Четвёртая — она среди нас самая красивая. Я — вторая в списке популярности.

Глава всё чаще вызывал в свой кабинет, я даже перестала вздрагивать при этом — он просто советовался.

Прошло несколько дней. Я вернулась к прежнему образу жизни, возобновила тренировки, попросила парикмахера на сантиметр укоротить мне волосы и через перекупщиков достала себе новые духи.

Спрашивается, зачем мне духи?

Однако спать стала хуже. Снились кошмары под грифом: «А если бы…».

А если бы операция провалилась? Что этот ящерр приказал бы со мной сделать? Сразу убил? Где бы я была сейчас?

Но утро приносило обычные каждодневные заботы. Со мной консультировались, меня приветствовали, и в столовой больше не приходилось заранее занимать любимое место — оно теперь всегда меня ждало.

О ящерре я старалась думать поменьше. После прибытия на станцию его сразу же увезли и поместили на нижнем уровне — в камеру, самую надёжную из имеющихся в наличии.

Информация о пленнике ходила разная, чаще всего — недостоверная. Касательно меня, то мне не было до него никакого дела. Меня совершенно не волновало, каким было пробуждение ящерра, впрочем, как и всё остальное, связанное с ним. Я пленника привела — дальше ваша забота: допрашивайте, пытайте, обменивайте.

Если бы не одно «но»…

Из-за бумажной волокиты мне нужно было получить подписи приставленных к ящерру охранников, чтобы прикрепить документы к отчёту для Главы (нас приучили строго следовать правилам, подобная мера предосторожности возникла в процессе разрастания «Станции 5» много лет назад).

Мне нужно было собрать сорок восемь подписей — по двенадцать человек на смену. О встрече с ящерром не могло быть и речи, я бы всего лишь оставила планшетник на проходной и ушла.

По прошествии времени я задавалась вопросом: а зачем я вообще спустилась на нижний уровень? Могла ведь передать документы с посыльным. Так почему, почему пошла к нему собственнолично?

Пленник находился в клетке, с виду обычной, а на самом деле оснащённой кучей датчиков и защитных систем. Сама клетка стояла в герметичной белой комнате.

Стена с односторонней видимостью прятала меня от Руанна, зато мне было прекрасно видно и слышно всё то, что происходило в комнате.

А там шёл допрос. И проводил его сам Лекс-Ка — заместитель Главы, его единственная и самая «правая» рука. В общем-то, человек он был довольно молодой, не старше тридцати пяти. Я его уважала, но побаивалась. Внимательный, высокий, глазастый и обманчиво медлительный.

— Нам нужны данные об устройстве Маятника. Что это за кабины на его шпилях? — спросил Лекс-Ка в своей обычной, растянутой манере речи.

В ответ Руанн громко засмеялся. Это был его третий день на станции, и тело всё ещё было покрыто ранами и кровоподтёками — клетка замедляла регенерацию. Ящерру приходилось несладко.

Лекс-Ка спокойно нажал кнопку на пульте, и ящерриный судья трепыхнулся от болезненного удара током.

Отдышавшись, Руанн подошёл к решётке. Посмотрел на Лекс-Ка. Я приклеилась к стеклу в попытке расшифровать смысл этого взгляда.

— Я могу дать тебе ответы на некоторые вопросы… — взгляд внимательный и обманчиво честный.

Лекс-Ка хранил молчание, но его поза изменилась, он подался вперёд, тем самым выдавая своё нетерпение и заинтересованность.

Я посмотрела на ящерра и поняла — радоваться нечему. Противное подозрение нежной лаской сжало сердце.

— Девушшшка, которая меня пленила…

— Что с ней? — сразу же отозвался допрашивающий.

— Я могу ответить на некоторые вопросы… И это будут правдивые ответы… Я даже доказательства предоставлю… ведь не станете же вы верить на слово, — он скривился, — ящерру.

— А взамен?

Глаза ящерра сверкнули.

— Отдайте мне её на час с условием, что я могу калечить, насиловать, а, при большом искушении, убить. И никто не попытается мне препятствовать. Тогда вы получите любой ответ.

Пауза.

— Вам нужна девушка?

Лекс-Ка всё прекрасно понял, лишь давал себе время, чтобы осознать требование пленника. Но ящерру несложно повторить, он получал от этого удовольствие.

— Девушшшка, благодаря которой я здесь оказался… Видите ли, никому не чуждо желание отыграться. Мне — тем более. Хочу её… Вы можете смотреть… как… я её хочу, — и ухмыльнулся.

Я замерла по ту сторону комнаты, забыв, зачем пришла и где нахожусь. Горло сдавило так сильно, что даже вдохнуть не получалось.

Нет! Нет! Нет!

— То есть ты хочешь девушку?

То, как спокойно Лекс-ка разговаривал с пленником, рождало во мне чувство… что меня предали. Умом я понимала: ему нужны ответы, которые могут защитить целую станцию, да и что такое один человек в сравнении с тысячами, но…

Эмоции разрывали на части.

«Я столько лет верой и правдой служила станции. Так защитите же меня кто-нибудь! Защитите не потому, что слабая, а потому что сильная! Я нужна вам!

Не предавайте! Не отдавайте! Ведь я вам верна! Не смотри на него так, Лекс-Ка, стань на мою защиту! Ведь я — ближе! Я такая же, как вы!»

От боли всё тело сжалось. Я оперлась о стол, пытаясь удержать равновесие.

Внезапно ящерр резко повернул голову. Он как будто увидел меня, хотя я знала — это невозможно. Самодовольная улыбка сползла с его лица.

Два охранника на проходной слушали допрос. Они тоже знали.

Что это? Неужели действительно стыд? Когда это я успела дойти до той стадии, что мне стыдно за действия других?

Я понимала: Лекс-Ка согласится не сразу, сначала поговорит с Главой и остальной верхушкой. Они повздыхают о том, какая я хорошая девочка и как сильно люблю станцию… А потом отдадут. Не могу так!

Поэтому приняла внезапное решение — не хотела видеть, как Лекс-Ка даст согласие, предпочла оставить себе иллюзию добровольности. Переборола все внутренние противоречия и сомнения. Охрана не успела среагировать — я нажала на кнопку. Круглая дверь-болт открылась — я оказалась в белой комнате.

«Помогите мне! Заломите мне руки и выведите из этой комнаты, даже если я буду вырываться!»

Судья меня увидел. Он пристально впился в меня взглядом.

Секунду мы смотрели друг на друга. Я уже смирилась, что этот кусок плоти передо мной повинен во всех моих несчастьях. Он захочет отыграться… а я ведь так боюсь боли.

Мы продолжали смотреть друг на друга. Он знал — я слышала разговор, а мне не удавалось полностью скрыть дрожь, и я корила себя за это. Хотелось быть дерзкой, самоуверенной, а не напуганной.

— Вы хотели меня видеть, судья Руанн? — я подошла ещё ближе, почти впритык к клетке.

Ящерриные глаза пожирали меня. У него красивые глаза, как будто вырезанные у человека с очень добрым сердцем и насильно втиснутые в ящерра.

— Значит, всё же слышшала… — я сразу поняла, о чём он.

Он улыбнулся мыслям, известным только ему. А потом на лицо его начало медленно наползать свирепое выражение.

Голос охрип, когда он сказал:

— Заведите её в клетку…

Я инстинктивно отступила назад.

— Лин, стой рядом и никуда не двигайся, — это был голос Лекс-Ка. Советник Главы вклинился в наш диалог внезапно, будто раньше в комнате находились только двое — я и мой палач. Руки Лекс-Ка легли мне на плечи. — Ты, ящерр, нас слишком низко ценишь. Информации никакой не предоставил, а девушку требуешь.

— Подойди ко мне… — прошептал ящерр. — Землянин, открой для неё клетку.

Я по-настоящему испугалась. А ведь я зайду. Если от меня потребуют, я зайду и до последнего буду надеяться на чудо — что он меня не ударит, не обидит, не изнасилует.

Но ему плевать на мою боль. Обидит, отомстит, выместит злость.

Ящерр, зачем ты так со мной?

Это было похоже на… на… на очень личное крушение… всего…

На что это похоже?

Как если бы я встретила мужчину… влюбилась в него. Мы бы встречались, смеялись, засыпали и просыпались вместе, решили связать нашу жизнь навеки. А через двадцать лет, обожая и преклоняясь перед своим мужчиной, я бы внезапно услышала от него: «… с условием, что я могу её калечить, насиловать или, при большом искушении, убить, и никто не попытается мне препятствовать…». Наверное, в тот момент я бы тоже испытала нечто, похожее на чувство, сразившее меня после слов Руанна.

Будто он не имел права делать мне настолько больно… и словно он был обязан знать об этом.

Я смотрела на ящерра — долго-долго, и пыталась понять, почему мне не только страшно, но и горько.

— Уведите её! — внезапно закричал судья.

Он был зол, на лице — дикое выражение… и готовность крушить. Я не понимала, почему вся его злость направлена… на меня. Почему он так громко дышит, почему сжимает кулаки?

— Уведите её! Ты не слышшшал, землянин? Уведи её!

Лекс-Ка удивился. Несколько секунд он растерянно смотрел на нас, а затем взялся исполнять… приказ. Он увёл меня из белой комнаты. Более того, в течение долгого времени я не слышала, чтобы Руанн снова требовал меня в свою клетку.

Лекс-Ка тоже потом не упоминал о происшествии. Судья, как ни странно, тоже…

Слух о скотском требовании пленника расползся по станции в искажённом виде. Все думали, что «Станция 5» защитила меня и отклонила предложение ящерра. Людям это понравилось, большинство понимало — на моём месте мог оказаться любой. Всем хотелось верить, что и их защитят, когда придёт время.

Правды не знал никто. Даже я.

* * *

Всё было хорошо. Август медленно доживал последние дни. Коптились от жары распаренные дороги. Сушилась под палящими лучами солнца блестящая река.

До нас дошли слухи, что ящерры планируют провести модернизацию дорог. Теперь их будут делать из какого-то необычного улучшенного материала. Нам это не сулило ничего хорошего.

Я всё чаще лезла на стенку от нехватки воздуха и просыпалась среди ночи в холодном поту. Коллекционировала воспоминания из детства. Выбиралась на рынок в поисках выращенных на солнце овощей. Встречалась с Вирой, и каждая эта встреча укрепляла ненависть к ящеррам.

Всё было хорошо.

Пока однажды вечером один из солдат не спустился в смотровую и не заявил при всех:

— Судья Руанн желает вас видеть.

Я поперхнулась. Кофе хлынул через нос.

Восхитительно! Удерживая его в плену, они называют его судьёй, даже потрудившись имя запомнить.

Я отвела солдата в сторону. Нечего остальным слушать наш разговор.

— Глава знает?

— Да, и он не против.

— Зачем ему эта встреча?

— Главе — незачем.

— Не паясничай, — прошипела в ответ. — Зачем я нужна ящерру?

— Извините, но, при всем уважении, я этого не знаю. Судья попросил вас позвать, на нашем языке попросил. Естественно, это только просьба. Если вы не желаете идти к нему, я предупрежу постовых.

— Хорошо, — ответила после паузы и одним глотком допила кофе. — Иди.

— Что мне передать Главе?

— Я сама всё передам. Иди.

Глава знал, я захочу его увидеть. Он дал разрешение пропустить меня в свой блок и уже успел заварить фирменный чай с апельсиновыми дольками, когда я вошла в кабинет.

Теория об ассоциациях сработала — меня тошнило от, казалось бы, столь нежного и приятного запаха.

— Я не хочу его видеть, — сказала с порога.

— Знаю.

— Ну, тогда примите это во внимание и не посылайте ко мне людей с идиотскими просьбами.

— Не зарывайся… — сказал Глава строго, но потом остыл. Он понимал: сейчас не тот случай. — Ну чего тебе стоит просто зайти к нему? Лин, просто зайти. С его стороны это единственная просьба.

— Никаких солнечных ванн, никакого вина, — ёрничала я. — Всего лишь меня увидеть?

— Ничего больше он не просил, — Глава протянул мне чашку с ароматным напитком, но я это проигнорировала. — Как знаешь.

Хотелось уйти от разговора. Быть в другом месте, далеко-далеко. Встреча с ящерром пугала. Я как будто чувствовала ниточки, соединяющие нас. Казалось, что если я подойду к нему ближе, чем я есть, — эта связь укрепится.

— А почему вы вообще считаете нужным исполнять его просьбы?

Глава молчал. Играл в свои игры, а в этом он большой мастер.

— Я не пойду к нему. Это моё решение!

— Венилакриме, ты пойдёшь к ящерру, — спокойно сказал Глава. — Или к нему, или уже завтра я вышвырну тебя со «Станции 5». Не посмотрю на твой авторитет, и слушать твоих защитников не буду. Мне неприятно об этом говорить, дитя, но ты вылетишь отсюда как пробка.

Вот оно! Глава резко снял маску и показал, насколько для него важно, чтобы я согласилась встретиться с судьёй.

— Почему?

Глава уткнулся в планшетник. Сделал вид, что меня в комнате больше нет.

— Свободна. И думай, Венилакриме, думай.

Пауза.

— Я поняла, — пробормотала сквозь зубы, направляясь к выходу.

— И вот ещё что, — Глава протёр очки. — Ты, конечно, можешь пожаловаться Вире на несправедливость судьбы. Но, надеюсь, понимаешь, что не стоит огорчать старую женщину по пустякам.

Мне стоило значительных усилий промолчать.

Я спустилась на нижний этаж и направилась в дальние блоки — туда, где оборудована камера Руанна.

Люди, почему вы такие ящерры?

Что бы я ни делала, как бы не доказывала свою важность — Глава был готов выбросить меня на улицу за попытку принять собственное решение. Всего лишь одно решение! А там, на улице, ничего нет. На другую станцию без рекомендаций меня не примут, сочтут ящерриной доносчицей. А даже если бы поверили, что это не так, — побоятся ссориться с Главой.

Я подошла к пропускному блоку. Меня не остановили, военные не задавали лишних вопросов.

Клетка ящерра располагалась посреди белой комнаты — мощное ограждение, блокирующее силу влечения, с кроватью, умывальником и герметичным унитазом в углу.

Я увидела Руанна со спины. Без парадной формы и без ореола власти — всего лишь сильное тело смертоносного создания. Он сразу же почувствовал присутствие нового человека — обернулся.

«… с условием, что я могу её калечить, насиловать или, при большом искушении, убить, и никто не попытается мне препятствовать…».

— Здравствуй, ящерр, — я улыбнулась нарочито вызывающе, презрительно.

Он не ответил на приветствие. Поднялся с постели и подошёл к прутьям клетки. Посмотрел пристально. От этого взгляда стало не по себе.

Мы остались вдвоём. Теоретически за нами наблюдали через широкое бронированное окно надсмотрщики. Практически — мы остались один на один.

Я боялась подходить к клетке слишком близко. Мне не нравился мой страх, а потому я подтащила к себе кресло, до этого стоявшее возле стены, и села на расстоянии двух метров от ограждения, оседлав это кресло как коня.

Мы посмотрели друг на друга.

Судья похудел. Вокруг глаз залегли синяки — ещё бы, ящерры не очень хорошо переносят отсутствие солнца и нуждаются в чистом воздухе намного больше, чем мы.

Я ждала. По сути, именно ящерр настоял на нашей встрече, так пусть теперь и говорит.

Минута молчания. Смотрел. Молчал.

Две минуты.

Я смотрела на часы.

58, 59, 60… три минуты.

Внезапно ящерр ударил кулаком по решётке. Я вскочила. Кресло перевернулось и упало.

— Что ты… — и замолчала.

Ящерр в ответ лишь усмехнулся. Его по-прежнему веселила моя реакция. Нет, не только реакция — я его веселила.

— Да ты напугана, — произнёс, не переставая скалить зубы, — как… землянка…

Я ничего не ответила, но ящерр не тяготился молчанием. Внимательно меня осматривал.

Ещё одна минута вытекла из комнаты. Перевёрнутое кресло так и валялось ножками верх, а я стояла рядом и ждала непонятно чего. Терпение моё было на исходе.

— Я не знаю, нравится тебе факт моего присутствия или нет, да и плевать, — произнесла сквозь зубы, — но мне сказали, что ты хотел меня видеть… И вот я здесь, в твоём полном распоряжении… Так чего же, великий судья, вы хотите от моей скромной персоны?

Он почувствовал насмешку. Ещё как почувствовал! Мы оба вспомнили о том моменте, когда я была в его распоряжении. На лице судьи медленно расползлась кривая презрительная улыбка.

Ящерр подошёл к ограждению, почти впритык к прутьям. Между нами — мощный защитный электрический барьер, но мне всё же хотелось отодвинуться подальше. Именно поэтому я поступила с точностью до наоборот — подошла ближе.

— Маленькая слабая женшщина, — произнёс наконец пленник, коверкая каждое слово шипящими звуками, — тебе нечего бояться. Тебе понравится жить со мной.

Внутри меня взорвался страх.

Я отпрыгнула от ограды, едва не споткнувшись о перевёрнутое кресло. Этими словами он подтвердил все мои опасения относительно того, что будет, если ему непонятным образом удастся спастись. Он — ящерр, и он — мужчина, который захочет ответить на нанесённое оскорбление.

Судья следил за моей реакцией. Потешался надо мной. И это бесило — хуже некуда. Я хотела нанести удар в ответ, но пока не знала как.

Ну что ж, я тоже могу играть по твоим правилам.

Подошла к рубильнику и отключила микрофоны. Не хотелось, чтобы наш разговор слышали постовые. Глава не узнает, а кроме него и Лекс-Ка мне на станции некого бояться. А теперь, пожалуй, поговорим.

Подошла к клетке.

— Когда я увидела тебя впервые, ты меня привлёк. Такой… окутанный властью, силой… — сделала паузу, оглядела его, как покупатель рассматривает живой товар на рынке. — Посмотри на себя сейчас, — хмыкнула. — Но… это не самое страшное…

Улыбнулась расслабленно. Сняла заколку — и волосы рассыпались по плечам. Запах духов распространился по комнате. Ящерр молчал и смотрел напряжённо.

— Так ты хочешь знать, что самое страшное, ящерр?

Он скривился.

— Ты не особенный… Ничем не отличаешься от других. Ты говоришь то же самое, что в подобных ситуациях говорят другие мужчины, неважно — ящерры они или обычные земляне.

— Тебе говорили? — резко спросил судья.

Я подняла кресло и села на него в той же позе, что и раньше, лишь ноги шире развела. Положила руки на спинку, опершись на них подбородком.

— Я женщина, добившаяся успеха на мужском поприще. Поверь, если бы я была пустышкой, мне бы не доверили делать то, что я делаю. Да, ящерр, мне угрожали, меня запугивали, указывали на моё место множество раз! Но, как видишь, я сумела всё преодолеть.

Он пожирал меня голодным взглядом. Хищник, избравший себе жертву. Раздразнённый, а потому ещё более опасный.

— А спать с мужчинами тебе часто приходилось? Это тоже часть твоей работы?

— Ни разу. Ты — не в счёт! Ты же другого вида. Ящерр, для меня ты практически животное… — и засмеялась громко.

Он поморщился. В глазах — лёд.

Я уже вошла в раж, хотелось добить его окончательно.

— Ты думаешь, нам нравится быть с ящеррами? Вы используете влечение, принуждение, которому мы не можем противостоять. Если бы не это — быть бы вам на этой планете монахами. Или начали бы ящерриц усиленно импортировать. Их, я погляжу, намного меньше, чем вас, мужчин.

Наступил его черед смеяться. Но лёд во взгляде никуда не исчез.

— Мы далеко не всегда используем влечение. Поверь, девочка, далеко не всегда.

— Не всегда? — хмыкнула. — Но довольно часто, не так ли? Иначе зачем бы им соглашаться? Как можно идти в постель с ящеррами… с животными… с тобой добровольно?

Я чувствовала, что ступила на зыбкую почву. Хотелось поскорее завершить разговор и уйти, но приходилось доигрывать роль до конца.

Ящерр оскалился.

— Ты удивишшшься, но таких много. Это для вас, повстанцев, нашшш мир столь ужасен. Для тех, кто принял закон, жить намного прошще. И женшшщины вашши ради выгоды почти на всё согласны. Они добровольно, в трезвом уме исполняют всё, что ни попроси, — он слегка подался вперёд. — А просил я о многом.

Он сделал вид, что задумался, но я знала — нужная фраза ждала своего часа.

— И ты тоже будешшшь делать всё, что я попрошшшу… в своё время…

Моё лицо не дрогнуло. Это стоило мне невероятных усилий. В душе бушевал ураган, но моё лицо не дрогнуло.

— Жаль… Мне хотелось, чтобы в памяти ты остался эдаким… судьёй с чувством меры… А у тебя его нет. Как, впрочем, и у большинства мужчин.

— С чувством меры, это как? — спросил насмешливо. — Чтобы не сажал тебя на поводок, когда весь этот фарс закончится? Не запирал в тёмной комнате, где ты солнца годами не будешшь видеть… Венилакриме?

— Я и так не вижу солнца годами, ящерр. Я живу под землёй с шести лет.

Финальный аккорд.

А теперь убежать, чтобы он не заметил, как мне страшно.

Поставила кресло на прежнее место и направилась к выходу. Постучала во входную дверь — запустить охранников обратно.

Судья смотрел мне вслед. Я этого не видела — чувствовала.

— У тебя не будет выбора, кроме как смириться.

Он почти шептал. Говорил о том, чего я подсознательно так сильно боялась — мести ящерра. Ведь его же выпустят, он слишком ценен, чтобы быть убитым. И тогда он объявит на меня травлю. И меня сдадут рано или поздно.

Злость клубилась внутри. Злость помогла взять себя в руки и затолкать страх подальше.

— Захочешь поговорить по сути — сообщи. Но ради твоих банальных угроз я больше не явлюсь сюда. Даже если мне придётся ради этого покинуть станцию.

Закрылась круглая дверь-болт. Коридор отделил меня от запертого в клетке судьи.

Ящерры, почему вы такие… люди?

* * *

— Он отказывается есть, — с ходу сообщил Глава.

Впервые мы разговаривали не в его кабинете, а в рабочей лаборатории.

— Кто? — спросила, не отвлекаясь от происходящего за стеклом. Там как раз проводили эксперимент.

— Судья твой, — фыркнул Глава.

Я сняла защитные очки и встретилась с ним взглядом. Сморщилась на слове «твой».

— Чего вы от меня хотите?

Молчал. Чувствовал, что и эти слова мне не понравятся.

— Будешь приносить ему еду!

Я фыркнула. За стеклом молодой практикант возился с колбами.

— Вы меня, Глава, кажется, с кем-то путаете. Служанкой мне давно бывать не приходилось. Казалось, вы это тоже заметили.

Глава потёр переносицу. Он мужчина в летах, он не привык просить — только приказывать.

— Венилакриме… Лин. Даже находясь в плену, Руанн остаётся их судьёй, их авторитетом. У нас есть надежда обменять ящерра на пленных. Ты хоть представляешь, скольких людей они будут согласны отдать в обмен на него одного?!

— Как мы их спрячем, этих освобождённых? Ящерры отследят их передвижения… мы подставим всю станцию.

— Мы знаем как, об этом не беспокойся.

— Да как я могу…

— Побеспокойся лучше о том, чтобы он не умер, — разозлился руководитель станции. — А он может, если и дальше не будет принимать пищу.

Мне казалось, обменивать его на пленных глупо. Уж лучше торговаться за права для всех людей, возможно, за новые законы, уступки с их стороны, элементарно за урожай пшеницы. Но меня слушать никто не собирался, я не политик, моё дело — воевать.

— Сколько дней?

— Что?

— Сколько дней он не ест?

— Два…

— Всего лишь?

— Да просто поставь поднос рядом и уйди — это всё, о чём тебя просят! Обрати внимание — просят, не приказывают.

Мы обменялись взглядами. «Да, Глава, я всё помню».

— Это его требование?

— Чьё же ещё! Думаешь, у нас подавальщиц мало?

Я посмотрела на Главу. Мы с ним почти одного роста.

— Странно это… умный ящерр… зачем так по-глупому от еды отказываться? У него столько рычагов давления, а он зацепился за пищу.

— Каких ещё…

— Полно вам, Глава, — я фыркнула и вернулась к наблюдению за экспериментом. — И без меня знаете.

Глава промолчал. Наверняка у него в разработке как минимум шесть-семь вариантов касательно пленника.

* * *

Вот таким вот нехитрым образом я превратилась в личную служанку ящерра. Я приносила еду и подавала её через специальное отверстие. Наблюдала, как он ест, а потом забирала поднос и уходила.

Принимал пленник пищу медленно, как бы напоказ, вынуждая меня ждать. Мне чудилась насмешка во всём, что он делал, даже в том, как Руанн возвращал тарелку на поднос. Казалось, этим действием он говорит: «Вот видишь, даже здесь ты вынуждена подчиняться моим желаниям».

Уверена, в обычных условиях он поглощал пищу намного быстрее, но ради меня растягивал трапезу почти на час.

Чаще всего я ждала, пока ящерр закончит есть, в кабинке на проходной, рядом с солдатами. Вначале их это немного пугало — они тоже были наслышаны о нашей вылазке в Гнездо. Польщённая и раздражённая одновременно, я начала зубоскалить и муштровать надсмотрщиков, срывая на них свою злость.

Поведение моё было достойно продавщицы овощей. Эти знали, как сложно на станциях достать свежие овощи, потому пользовались эфемерной властью, задирая стоимость до небесных высот. И если упрекнуть их в повышении цен сложно — спрос управляет ценообразованием, — то за наглость иногда возникало желание прикончить.

Вся эта ситуация выглядела достаточно иронично. Меньше месяца назад я была человеком, поместившим ящерра в камеру, пленившим его. Пусть операция и прошла не так, как рассчитывалось, но тогда я руководила своими действиями.

И вот я вернулась домой, к людям, ради которых рисковала жизнью, а они сделали меня прислугой для ящерра. Даже скупой умишко Главы не мог не понимать, каким унижением воспримется подобная просьба.

Было очень сложно не думать об этом. Сложно не видеть понимание происходящего в глазах судьи. Если с его стороны это была некая вендетта — она удалась.

Я гнала от себя мысль о предательстве, о людях, которые сочли подобную ситуацию приемлемой. Но больше всего я боялась признаться себе в том, что подчинилась их правилам игры. Уговаривала себя, что это нормально, когда руководительница высших отрядов носит еду своему пленнику.

Моя злость и отвращение крепли с каждым днём. Я была вынуждена неотлучно присутствовать на «Станции 5», чтобы — подумать только! — кормить пленённую ящеррку.

Он не пытался со мной заговорить. Да и я не давала поводов — не смотрела в его сторону, не позволяла себе лишнего слова, лишнего движения. Молча убирала остатки еды или пустой поднос — когда как — и убиралась из белой комнаты.

Всегда молча. Всегда уверенно. Стараясь даже не смотреть ему в глаза. Но иногда, от неуместного любопытства, поворачивая голову в его сторону, я сразу же натыкалась на его взгляд, как будто ящерр неотрывно за мной следил.

Он меня страшно бесил, чокнутый судья. Я внушала себе, что испытываю к нему презрение, что ненавижу всю их породу, хотя, по правде говоря, злилась на саму себя за слабость духа.

Два раза я «случайно» забывала принести еду, а потом узнавала, что он в те дни ничего не ел. Причём на его весе это никак не сказывалось. И это была ещё одна странность. В шутку я как-то сказала одному из подчинённых, что нашего ящерра, видимо, подкармливают на стороне. На следующий день ко мне пришёл Глава с уверениями, что это не так. Глава! Ко мне!

Но и у меня тоже появился новый каприз — каждое утро после подачи пайка я уезжала из «Станции 5» на два-три часа.

Я выбиралась на поверхность и поднималась высоко в горы, туда, где создавалось впечатление, будто небо и вода в озёрах способны соприкасаться и создавать бесконечную гармонию. Последние дикие земли.

Наши земли.

Ящерры очень сильно нуждались в кислороде — поэтому они возродили наши леса по всей планете и постоянно заботились о них. И я не знаю, что бы мы, земные люди, делали, если бы не эта их слабость. Зависимость агрессоров от чистого воздуха стала для нас неожиданным подарком: ящерры не могли существовать без густых диких лесов, а мы в них (точнее, под ними) прятались. Ящерры не желали разрушать природу ради поимки никчёмных людишек… пока.

После того, как ящерр появился на «Станции 5», моя потребность в чистом воздухе и вылазках окрепла. В те дни я увидела больше солнца, чем за всю сознательную жизнь.

Лес, горы, утренняя роса — одна только мысль об этом наполняла тело сладкой истомой.

Лекс-Ка, скрипя ручкой, лично подписал приказ о разрешении покидать «Станцию 5» почти в любое время — моя награда за поимку судьи. Невелика награда, если подумать.

* * *

Дорога занимала не так уж много времени — тридцать минут по магистрали, не считая момента, отведённого для конспирации. Собственно, на это и уходило почти всё время — замести следы, выехать со станции, не привлекая внимания. Раньше на мои вылазки смотрели косо, но с повышением статуса успокоились. Ещё и Глава куда-то уехал, так что я, ощущая полную свободу действий, нагло пренебрегала правилами безопасности и каждый день выбиралась к своему любимому месту.

Я садилась на поваленное дерево почти на краю обрыва, куталась в тёплую одежду и любовалась самым красивым пейзажем в мире — лес, лес, лес, а далеко, на линии горизонта — ещё не погасшие огни Гнезда. Мне казалось, даже в этой маленькой яркой точке я могу рассмотреть свечение, издаваемое Маятником. Бред, конечно, но я верила. Пила кофе, подшучивала над собой и верила.

Наша станция была одной из самых защищённых. Всего их осталось не так уж много — семнадцать на нашем континенте, ещё около тридцати разбросаны по остальным материкам. А ведь не так давно мы заселяли всю планету.

Раньше, в самом начале порабощения планеты, станций было больше, но ящерры очень быстро находили наши убежища, а землян превращали в безвольных рабов. В лучшем случае — поваров, уборщиков, строителей или танцовщиц.

А в худшем — любовниц. Красивые девушки, как и в древние времена, становились разменным товаром. Только гораздо более дешёвым и потому доступным. Иногда их обучали разным видам спорта и делали из этого шоу. В том же Мыслите, поговаривают, один из судей выкупил полгорода и начал устраивать там соревнования, посмотреть на которые приезжают со всего мира.

Ненавижу!

* * *

Несколько лет назад у меня состоялся интересный разговор с Годо — он отвечал за нашу систему безопасности и, в общем-то, имел довольно высокий статус на станции, но, казалось, не замечал этого. Этот человек вообще редко что-либо замечал — его внимание полностью было отдано компьютерам.

Годо не любил визуализаторы, считал их игрушками для детей. Не признавал планшетников. Работал с самой обычной клавиатурой и старыми мониторами-«жидкарями».

Внешне этот парень напоминал подростка, шалопая и баламута. И лишь мимика, движения, короткие реплики, которые он извлекал из себя, отрываясь от экрана, выдавали в нём нечто большее…

В один из вечеров, когда пришла моя очередь дежурить, я попала в его смотровую комнату. Там было темно, и в этом непроглядном мраке мигали два источника света — включённый экран… и его глаза.

Годо был чем-то огорчён. Он остервенело молотил пальцами по двум клавиатурам одновременно, а потом вдруг рухнул на них, разбив лоб. Я не могла разобрать, что он выкрикивал, но понимала: человеку плохо, и я здесь — гость нежеланный. Уже собиралась уходить, почти нажала на кнопку, открывающую дверь, когда послышался тонкий голос:

— Ты ведь воспитанница Виры, не так ли?.. Вени… лакриме?

— Вообще-то Лин. Просто Лин.

Он улыбнулся непонятно чему. Годо пытался казаться спокойным, но огорчение явно читалось на его лице…

— Тебя должны называть Лакриме… Только такое сокращение и может считаться правильным. Что такое Лин? Не имя — просто звук.

Годо предложил выпить. Я не очень-то сопротивлялась, а он — сильно настаивал, так что попойке было суждено состояться.

— Ты знаешь, куда деваются люди из разворошённых станций? — внезапно спросил информатик.

Он хитро улыбнулся… и разочарованно опрокинул в себя ещё одну чашку, когда понял, что я не улавливаю, к чему он клонит.

— Вот подумай, миллиарды земных людей жили на этой планете, а осталось несколько миллионов. Массовых убийств они не устраивали… Уж такое сложно скрыть. Так или иначе, а мы бы узнали. Даже если взять во внимание тех людей, которых они оставляют для отвода глаз, — слуги разные, игрушки для ночных забав и всё такое… Куда делись остальные земляне?

Он очень неожиданно и проворно схватил меня за затылок и притянул к себе (у Годо, как оказалось, были очень сильные руки). Заглянул в глаза и спросил пьяно:

— Ну?

Я лишь хлопала глазами. Собеседница из меня была чертовски неподходящая.

Он это понял. Он понял, что в моей голове нет ничего «лишнего» — я примерная солдафонша, взбирающаяся по карьерной лестнице и возомнившая себя сильной и храброй.

— Иди уже, — буркнул Годо разочарованно, отталкивая меня от себя…

«Солдафонша» сорвалась с места. Я мечтала уйти из смотровой как можно быстрее.

— Кстати, впервые я этот вопрос услышал от Виры, — улыбнулся Годо, делая ещё один глоток спирта. — Любопытно, но… но я тебе клянусь — она знала ответ. И спрашивала, пытаясь… пытаясь расшевелить мои мозги. Эта женщина много чего знает. И главное… Упс! — жидкость щедро расплескалась на брюки. — Главное — какого черта она прозябает на этой станции?.. Ведь могла бы…

Внезапно информатик ещё шире улыбнулся. Выражение лица его стало хитрым-хитрым, как у ребёнка, запланировавшего пакость.

— Я знаю, что ты должна сделать! Спроси у неё о городе Мыслите… Спроси, Лакриме, не пожалеешь.

А через неделю Годо убили…

Я на долгие годы забыла об этом разговоре, пока во время дежурства старый командир не упомянул, что, будучи ребёнком, ему довелось побывать на «Станции 17».

(Информатик ошибался — я не пустышка. В то время я просто слишком старалась быть полезной другим, и это мешало мне проявлять истинную наблюдательность).

— И чем же она такая особенная, эта станция? — спросил кто-то из слушателей.

Я молчала.

— Да тем, — хмыкнул старый командир, — что это единственная станция, которую никто ни от кого не прятал. Да и не станция это вовсе. Если подумать, это было место, где ящерры и земные люди жили на равных.

— А чего мы о ней не слышали тогда? — полюбопытствовал молодой задира-солдат.

— Ты думаешь, — хмыкнул дед, — ящерры захотят, чтобы мы знали о существовании подобного места?

— Где эта станция находилась? — я была новенькой, никто не ожидал, что решусь заговорить с командиром.

— В городе… в самом красивом городе мира. Говорят, он был красивее Гнезда… Мыслите.

* * *

Прошёл месяц с того дня, как мы привезли нашего пленника на «Станцию 5». Я не спрашивала, что они собираются делать с судьёй дальше. Это может показаться странным — моя незаинтересованность в его судьбе, — но таков наш мир. Младшие по званию подчиняются старшим, военные не лезут в политику, а политики не советуют военным, как лучше исполнить их приказ. Конечно, и у нас были желающие резко взобраться по карьерной лестнице, но подобные «скакуны» дохли как мухи. Щёлк — и нет человека.

Но всё же некоторые вещи я узнавала, и они меня беспокоили.

Во-первых, велись переговоры об обмене пленными.

Во-вторых, ящерры почему-то затягивали с ответом.

Все наши знания об иерархии ящерров говорили, что для них судьи — цари и боги в одном обличии. Ящерры — не земные люди, своих не бросают, о Руанне не могли забыть. Тогда почему не прочёсывают лес в поисках станций — мест, где могут удерживать судью? Почему не бьют тревогу? Почему затягивают с ответом и не требуют его возвращения?

Мне было очень плохо. Приступы беспокойства, тревоги, бессонница, кошмары участились. Постоянно казалось, что за мной следят. Я срывалась на гражданских, кричала на солдат — а это действительно опасно. Сдержанная Лин никогда не показывала своих эмоций. Она понимала — удар в спину может последовать в любой момент.

Спокойно было только в лесу. Я приезжала на своё любимое место затемно, наполняла лёгкие воздухом, доставала из рюкзака термос и наливала травяной чай в стакан. На моих глазах Гнездо начинало тухнуть, а солнце — всё ярче и ярче освещать мир.

Рано или поздно они придут и сюда. Они срубят лес, уничтожат станцию, и я не была уверена, что хочу дожить до этого момента. Иногда мне казалось, что наша борьба не имеет смысла, и если бы ящерры сильно захотели — они бы очень быстро истребили всю земную расу.

Я гнала эти мысли прочь. По крайней мере, пыталась.

Судья Руанн был главной причиной моего беспокойства, и чем чаще я к нему приходила, тем хуже мне становилось. Снились сны, где я видела его… иногда в окружении незнакомых людей, иногда — запертого в клетке. Во сне я подходила к нему, наклонялась к узкой койке, той самой, на которой он спал, находясь в плену, и в этот момент он резко открывал глаза.

Просыпалась и я вся в холодном поту: мне было страшно, что в следующий раз я не смогу проснуться вовремя, и тогда мы окажемся в клетке один на один.

Ещё несколько дней назад мой кошмар обрывался на том, что я останавливалась около клетки и просто смотрела, как он дремает. Просыпалась я тогда, когда он улавливал, что за ним наблюдают, и резко поднимался с постели.

А в самом начале, когда ящерр только прибыл на станцию, в сновидениях я просто замирала по ту сторону двери, сомневаясь, стоит ли мне заходить в белую комнату. Всё было так реально! Я видела охранников, сидящих в соседней комнате, видела, как меняется их смена.

Наяву ящерр тоже начал проявлять ко мне нездоровое внимание. Он почти не притрагивался к ужасной еде, которую я ему приносила, лишь рассматривал меня пристально. И я могла поклясться, что в его взгляде таились и неверие, и удивление, и злость одновременно.

Паранойя прогрессировала — каковы шансы, что он видит те же сны, что и я?

Внезапно ужасная догадка пронзила меня — влечение! Он использует на мне эту силу!

Но ведь клетка блокирует потоки? А если раньше? Если он успел это сделать раньше? Могло ли его влечение сработать как-то по-особенному? Ведь он судья, должен быть сильнее.

Я сорвалась с места, прочь от старого дерева у обрыва, и отправилась на «Станцию 5», успокаивая себя мыслью, что всё мучившее меня — лишь результат самого обычного влечения. Глупая, наивная, я мечтала, чтобы это было правдой! Ведь тогда всему можно найти объяснение.

Я ехала по магистрали, не будучи уверенной, что успеваю блокировать следящие устройства. Рука дрожала, когда я щёлкала на пультах нужные комбинации. Всё было нипочём, лишь бы посмотреть в глаза этому…

Вернувшись, я сразу же направилась к ящерру.

— Лин, куда вы…

— Открой эту чёртову дверь. Мне нужно его увидеть! Немедленно!

Я ворвалась в белую комнату. Ящерр поднялся с постели. Он был удивлён.

— Извините, Венилакриме, — охранник зашёл за мной следом, вежливо придерживая рукой дверь-болт.

— Вон! — закричала на охранника. — И уйдите с проходной. Камеры отключить! Чтобы никакой записи! Вон! Вон! Все вон! Выполнять приказ!

Я была уверена: о моей вспышке ярости доложат Главе. Но это будет потом. Я выключила микрофоны и подошла к клетке.

— Что ты со мной сделал?! — закричала.

Мы стояли очень близко друг от друга, но он был выше, что в нормальных условиях вызвало бы у меня опасения. В нормальных, а не когда он в тюрьме.

— Что ты со мной сделал!?!

Пауза.

— О чём ты? — поинтересовался ящерр спокойно.

У пленника был охрипший голос, не такой, каким он запомнился с первой встречи. Судья смотрел на меня с некоторым… недоумением, как будто видел впервые.

Злость переполняла меня. Плевать мне на его взгляды.

— Сны! Объясни, к чему эти сны?! Учти, ящерр, от кошмаров земные люди не умирают, но если всё это будет продолжаться и дальше — я нарушу приказ и убью тебя! Или ты думаешь, что неуязвим?

На лице моего врага промелькнуло замешательство. Он наклонился ко мне ближе и спросил растерянно:

— Какие сны?

Его глаза блуждали по моему лицу, но не как раньше — унижая и насмехаясь. По-другому…

Я ему не верила. Я воспринимала удивление как часть некой игры.

— Не знаешь? — фыркнула. — Великий судья не знает, на кого растрачивает свои драгоценные силы? Сны! Те сны, от которых я не могу избавиться! В которых прихожу к тебе и часами наблюдаю, как ты спишь, как поворачиваешься, как чихаешь и как вздрагиваешь! Сколько можно?! Меня уже и от них, и от тебя тошнит!

Я чётко видела, как сужались его зрачки.

— Это была ты?! — ошарашенно спросил ящерр.

Думаю, меня остудил взгляд, сопровождающий вопрос. Недоверчивый, не побоюсь сказать, сумасшедший. Как будто я сообщила что-то противоестественное, нарушающее законы Вселенной. Таким я его не видела ни разу. Да я и подумать не могла, что у ящерров есть мышцы, отвечающие за подобное выражение лица!

Говорят, «щёлкнуло в груди». Правильно говорят — у меня действительно щёлкнуло. Я отошла от клетки, и злость сменилась растерянностью. Ящерр впился в меня взглядом, и, казалось, был готов разломить прутья решётки и наброситься… нет, не наброситься, — залезть под кожу. Разодрать меня изнутри в попытке разгадать эту головоломку.

— Это не могла быть ты, — сказал. — Ты не могла… У меня были подозрения, но я смеялся над самим собой… ведь логика говорит об обратном… Ты не могла…

Ящерр всё повторял эту фразу, продолжая смотреть на меня остекленевшим взглядом. Это длилось добрых несколько минут.

Меня пугало его поведение. Казалось, судья меня не видел и не слышал, но когда я повернулась к двери, властный голос скомандовал:

— Стой!

Это уже был другой голос — уверенный и крепкий. Голос человека, осознающего свою силу.

Я обернулась. Он сбавил обороты.

— Вернись, пожалуйста. Венилакриме… Венилакриме… Какое красивое имя. Кто тебя так назвал?

Мы оба понимали: вопрос — всего лишь повод. Я считала, в нашей ситуации мы обойдёмся и без этого.

— Хорошшшшо… Венилакриме… — он поднял руки ладонями вперёд и медленно подошёл ко мне настолько близко, насколько позволяла клетка. — Когда тебе начали сниться эти сны?

Я задавалась вопросом: стоит ли отвечать? Он пленник, я — человек, подогнавший под него эту роль. Я прямо и косвенно виновата во всех его бедах, в запёкшихся губах и кровоточащей ране на плече. Мне не пристало вести с ним беседы.

— Почти сразу, как только ты появился… Ящерр, я думала, ты для этого вынудил меня приносить тебе еду, чтобы как-то усиливать действие влечения. Я думала, ты таким образом … мстишь.

Он лишь покачал головой. Попытался улыбнуться, но получилось донельзя плохо. Оскал, а не улыбка.

— Ты прекрасно знаешшшшшь — эта клетка блокирует мои силы. Я даже физически здесь слабее… — и указал на раненное плечо.

Кривой надлом брови и уставший голос дали мне понять, что Руанн тоже измотался от заточения. Всё это время я почему-то думала, что пребывание в плену он воспринимает как небольшое досадное происшествие, которое скоро разрешится. Видимо, я была неправа: его тоже тяготила вся эта ситуация, намного больше, чем могло показаться на первый взгляд.

— Если не влечение, тогда… объясни…

В эту фразу я вложила намного больше, чем хотела.

Следовало потребовать ответов: «Объясни мне, потому что эти сны сводят меня с ума! Объясни, так как сюжеты нарастают как снежный ком, и я не знаю, что будет, если в одном из снов ты откроешь глаза, а я не успею проснуться. Объясни, почему в кошмарах я боюсь тебя и твоего пробуждения больше, чем в реальной жизни? Объясни!»

Вместо этого я спросила:

— Почему ты так отреагировал на признание о снах?

Судья бросил на меня колючий взгляд.

— Ты даже не представляешшшшшшшь, как сложно в это поверить… в первую очередь мне. Сложно. В это. Поверить.

— Ближе к делу, Руанн. Ты говорил, у тебя были подозрения, но не верил. Что именно ты подозревал?

Я впервые назвала его по имени. Для меня это был определённый рубеж, который я наконец решилась пересечь.

Руанн оскалился. Захотелось сделать то же самое.

— Я отвечу на твой вопрос, но сначала ты ответь на мой. Кто твои родители, Венилакриме?

— Ты на мой вопрос не ответил, почему я…

— Потому что иначе я говорить не буду! — перебил. — Кто твои родители?

— Я могу выбить из тебя признание, и тогда…

— Не можешшшшь, — он захохотал. — Глава следит за каждым твоим движением, и даже этот внезапный порыв злости стал возможен только потому, что его сейчас нет на «Станции 5», — ящерр заломил бровь, как бы говоря «да, я всё знаю». — Будь он здесь, ты бы действовала осторожнее.

Инстинктивно я посмотрела на дверь. Переместила взгляд немного влево. В прозрачном окне видны были физиономии охранников, благо они нас не слышали.

— Откуда ты узнал…

— О том, что это именно пятая станция, или о том, что вашшш руководитель отсутствует? — усмехнулся. — Кстати, зря ты его не уважаешшь, именно благодаря Главе «Станция 5» до недавних пор оставалась одной из самых зашщищённых.

Каждое слово — удар под дых. Ящерр раскрывался во всей мощи, во всей наблюдательности. А сколько ещё он успел узнать? Как много информации почерпнул из обрывков болтовни охранников или медперсонала?

«Мы не можем его вернуть, не можем обменять на пленных, — пришло чёткое осознание. — Он слишком много знает».

Я сохраняла эти мысли при себе, представляя, какой сложный разговор с Главой мне придётся выдержать.

Думая о приземлённом, я на заметила самого важного.

— Так как, Венилакриме, кто твои родители? — его голос ворвался в мои мысли.

— Почему ты заставил меня приносить тебе еду? — спросила, лишь бы не молчать. — Не поверю, что из мелочного удовольствия.

— Я обешшшщаю ответить на твой вопрос, но ответь сначала на мой — таков был уговор. Итак…

— Моего отца убил ящерр несколько лет назад, — пробормотала на одном выдохе. — Мать живёт на станции. Доволен?! Братьев и сестёр…

— Врёшшшшшь! — он рассердился. — Ты мне нагло врёшшшшшшь!

Хвост дёрнулся, напоминая, кто передо мной.

— Ты можешшшшь говорить, что хочешь… Я знаю — это не так. Кем бы ты ни была, но ты не землянка! Ты физически не можешшшь быть… — и умолк.

— Что?!

Пауза.

— Меня не могла привлечь земная женщина! — зарычал Руанн.

Признание, которое он так долго держал в себе.

Показалось, что когда он проговорил свою мысль вслух, ему как будто полегчало. Ящерр посмотрел на меня.

— Послушшшай, Венилакриме, тебе выпала очень большая удача. Ты даже не представляешь…

— Удача? Ящерр, ты издеваешься?

— …и тебе нужно радоваться…

— Радоваться, серьёзно?!

— …что ты встретила меня. Подумать страшшшно, что могло произойти, попадись ты на глаза другому…

— Да я проклинаю миг, когда попалась на глаза тебе! Я вас всех ненавижу! Вы забрали наш мир! Загнали под землю! Даже детей, маленьких детей, лишили солнца и нормальной еды! Если бы ты знал, с каким наслаждением я бы выпустила тебе кишки! Здесь и сейчас!

Пауза.

Ящерр никак не реагировал на меня и мои слова. Я дала ему несколько секунд, чтобы ответить. Когда ничего не произошло, молча развернулась и пошла к выходу.

— Мы лучшшше вас, и ты это знаешшшь, — сказал ящерр мне вдогонку. Я хотела обернуться, но замерла — кости будто заржавели. — И у тебя есть выбор: стать мимолётным увлечением или чем-то большим. Не у каждого есть возможность выбирать.

Я хмыкнула.

— Да с чего ты взял, что я захочу стать чем-то большим?

— Я выберусь из этой клетки, Венилакриме, и намного быстрее, чем ты думаешшшь.

— Думаю? Зачем мне о тебе думать?

Он усмехнулся и ответил без промедления:

— Врёшшь!

Я повернулась к нему. Подошла обратно к клетке. Расстояние между мной и ящерром — не более трёх метров.

— Интересно, каково это — спать с женщинами, понимая, что они тебя не хотят?.. — я усмехнулась. Придала лицу заинтересованность. — Ты удовлетворён? Всесилен? Ощущаешь свою власть? — и резко оскалилась. — Тебе будет полезно узнать, что когда я трахалась с тобой, то думала лишь о том, как достать нож из сумки и прикончить тебя!

И ушла.

Охранник открыл мне дверь. Впереди — чёрный коридор, позади — белая комната. И ящерр, от которого я так и не дождалась ответов.

Глава четвёртая

Наступила осень. Полуобнажённые деревья протягивали к небу длинные худые ветки-руки. Опухшая листва рваными клочьями обрызгала землю.

В конце сентября станция готовилась к зимней спячке. Мы утепляли тоннели, перестилали теплицы, удобряли чернозём, а дети — полувсерьёз, полушутя — мастерили из фантиков белые маскировочные сети на зиму.

К одному из наблюдательных пунктов прибился чужак. Он утверждал, что убежал из города ящерров, чтобы жить с вольными людьми, и был немедленно расстрелян — видели мы подобных «свободолюбивых», которых засылали ящерры для получения дополнительной информации.

К пленнику я больше не ходила… и от этого стало ещё хуже. Постоянно хотелось спать и есть. Так плохо я себя не чувствовала никогда в жизни, но показывать это на «Станции 5» всё-таки боялась — у нас не очень уважали старость и немощность.

Другое дело в лесу. Я отправлялась в любимое место у обрыва, прислонялась спиной к поваленному дереву, устраивалась поудобнее и выпивала чашку крепкого травяного чая, после чего меня смаривал сон.

Я больше не задавалась вопросом: что будет с ящерром дальше. Ну, а он, что любопытно, постоянно требовал встречи со мной. Я отказывалась. Не будет есть с чужих рук — пусть сдохнет.

Удивительно, но и Глава не очень нагружал меня операциями, даже позволил взять месяц отпуска. Не знаю, что бы я делала, сложись обстоятельства иначе.

И всё же долго так продолжаться не могло.

Ко мне пришёл Шестой. Он был в ярости, размахивал руками и тряс передо мной планшетником. Руководителю пристало быть в курсе всех новостей, но в тот раз я ничего не знала. Главное — я не знала, как выкрутиться и не выдать своей неосведомлённости.

— Ящерры не отвечают на запросы! Представляешь!? Не отвечают! Как такое вообще возможно?

— Ну… может, мы чего-то не знаем…

— Глава сказал: если до конца недели не будет результата — примет меры.

Сердце бухнуло, да так, что я вышла из транса и впервые за долгое время начала осмысливать ситуацию.

— А что ящерры? Новый запрос для них?

— Да, на этот раз последний.

— Скажи… Ты думаешь, он всерьёз обдумывает идею убить судью?

— Нет, конечно, но у наших медиков руки чешутся обследовать ящерра, так сказать, на полную катушку. И если то, что было до этого — «только слегка», тогда я без понятия, что они имеют в виду.

— Он р-ранен? — голос сорвался, но мой собеседник этого не заметил.

— Он жив, Лин, это главное. Но если вначале Глава относился к Руанну, — Шестой скривился, — с трепетом, то сейчас ситуация изменилась.

Я схватила напарника за рукав. Он всегда испытывал ко мне добрые чувства, и я надеялась, не скроет правды.

— Скажи, вы вините меня в том, что ящерр оказался на станции?

Шестой посмотрел на меня как на умалишённую. Ещё бы, он не мог ожидать такого поведения от женщины, которую привык слушаться на операциях.

— Ну что ты, Лин! Ты разве не слышишь? У медиков. Руки. Чешутся. Так что когда они учинят настоящий допрос, он нам выдаст всю требуемую информацию.

Я криво улыбнулась. Утешил.

Шестой оставил меня в растрёпанных чувствах. Я закрыла глаза и попыталась понять, что испытываю по отношению к полученной информации.

Беспокойство. Мне было нужно увидеть Руанна.

* * *

Шестой наблюдал за девушкой, второпях выбегающей из комнаты. Её реакция — ещё одна деталь в сложной цепочке событий, разгадать которые не удалось даже Главе.

Мужчина размышлял о том, как странно легла карта — ещё вчера Лин была верным солдатом, надёжным партнёром в операциях и хорошим товарищем. Сегодня он увидел её с другой стороны… Как ту, что сумела привлечь внимание судьи Руанна.

За Лин следили все руководители «Станции 5». Они делали прогнозы на то, чем всё это обернётся. Девушка стала монетой, которую давно разменяли, иначе его, Шестого, не послали бы сюда с приказом передать ей неправдивую информацию. Они вынуждали её пойти к нему.

Мужчина усмехнулся. Кто знает, может, всё это к лучшему… и скоро ящерр запляшет под дудку этой наивной девочки… Или разочаруется, и тогда…

Об этом Шестой предпочитал не думать.

* * *

К двери я подходила очень медленно. Охранник нажал на рычаг, и круглая большая дверь, похожая на шапку болта, отъехала в сторону. Я переступила высокий порог и оказалась в белой комнате.

— Оставьте нас, — бросила охране.

И замерла рядом с клеткой.

Пленник лежал на кровати, закинув руки за голову. Острый наконечник хвоста колебался, иногда доставая до пола. Раны на его теле практически затянулись — даже в клетке ящерр восстанавливался.

— Ей, ящерр… Руанн!

Он резко поднял голову. Одним проворным движением сел, забрасывая хвост себе на плечо, но не втягивая его до минимальной длины.

— Ты снова назвала меня по имени… — угол его рта резко пополз вверх.

Невольно я задавалась вопросом: осознавал ли он опасность, нависшую над ним. Обязан был осознавать, иначе какой из него судья?

— Дай мне свою руку, — внезапно сказал ящерр.

Пауза.

— Что?

— Дай. Свою. Руку, — по словам повторил Руанн.

— Я похожа на сумасшедшую?

— Нет. Я обешшщаю тебе не вредить.

— О, это всё меняет! — я подошла ближе к клетке. Крылья носа задрожали, и я невольно вдохнула чужой запах.

— Тебя уже потянуло на природу, Венилакриме? — Ящерр усмехнулся. — Дышшшшать тяжело?

— Откуда ты?..

— Дай мне руку. Если бы ты думала, что я могу тебе навредить, тебя бы здесь не было…

— Я знаю, что ты можешь мне навредить.

Он смотрел. Молчал.

— Могу — не значит, что собираюсь. Посмотри на меня… — я посмотрела. — Дай мне руку, Венилакриме.

— И что потом? Меня отсюда унесут на носилках? — хмыкнула. Но страх, он ведь всё равно никуда не делся.

— Не сегодня.

— Мне не нравится твой ответ, ящерр.

Он усмехнулся, но глаза остались серьёзными.

— Понимаю.

Я дышала тем же воздухом, что и он. Я дышала его потом. Этот запах ощущался как нечто на удивление приятное. Знакомое.

Я осторожно, стараясь не задеть прутья, протянула к нему руку. Он сразу схватил её и уже не отпускал. Сердце колотилось как сумасшедшее. Я проклинала себя за доверчивость и ожидала скорую боль. Если ящерр вздумает навредить, у него предостаточно возможностей.

Но Руанн не вредил. Наоборот, он был очень осторожен. Судья не двигался, лишь закрыл глаза, затих… и расслабился.

— А теперь жди…

Сначала я не поняла, почему он так резко успокоился. Это было похоже на театр одного актёра, где только он сам понимает смысл спектакля. А потом я почувствовала неладное. Нет, не так. Я испытала столь внезапную и дикую радость, что была готова взлететь. Тело моё наполнилось мыльными пузырьками и ванильной пудрой; оно стало пластичным как карамель.

В голове прояснилось. Я поняла, что до этого видела мир чёрно-белым. Прикосновение к ящерру как будто вернуло краски в мою жизнь!

— Что ты… — я пыталась возмутиться, но вырваться даже не пробовала.

Закрыла глаза.

Хотелось держать его за руку вечно. Вспомнилось, как он обнимал меня на диване в его кабинете. Несколько бесконечно сладких мгновений мы не разрывали контакт.

Секунды экстаза.

И тогда он отпустил мою руку. А я была вынуждена открыть глаза.

Передо мной стоял судья Руанн собственной персоной. Не пленник, не заложник — сильнейший из ящерров.

— Теперь ты знаешшшшь!

Он был так безмятежен, так удовлетворён случившимся.

— Не бойся, Венилакриме. Я принимаю твой выбор, — и его лицо озарила очень спокойная улыбка, вызвавшая во мне трепет.

Как бы парадоксально это ни звучало, Руанн был обо мне слишком высокого мнения. Он думал, я разбираюсь в традициях ящерров и знаю смысл нашего прикосновения.

Но я не знала. Я ничего не знала об их мире. Я даже ящерров вблизи практически не видела — воевала издалека, что-то исследуя, что-то перехватывая или воруя… всего лишь наблюдая.

Потому ошибочно решила, что он окончательно закрепил моё влечение к нему.

Зависимые люди умирали без ящерров. Когда мы пытались увести этих несчастных подальше от заразившего убийцы, они брыкались и требовали вернуть их к… любимым. Иногда они убегали, прямо в объятия «любимых», которые без жалости дробили им кости и сворачивали шеи.

Некоторые земляне избавлялись от влечения уже на следующий день, некоторым не хватало и года. Главное, чтобы оно было — время избавиться. И если бы ящерр захотел использовать его на мне — нет способа лучше, чем видеть меня каждый день. Тогда я бы не успевала восстанавливаться.

Я! Поддалась! Силе! Влечения!

Эта мысль вызвала во мне столь ярый протест, что Руанн уловил перемену. Он нахмурился, острый хвост забился в беспокойстве.

Ему бесполезно объяснять, как сильно мы их боимся и ненавидим, наблюдая, как они сворачивают шеи нашим родным и близким. Бессмысленно объяснять ту боль, что я испытывала, глядя, как ящерры убивают мужа Виры. Меня не могли обрадовать чувства, возникшие к ящерру.

— Скорей бы ты сдох!

Я буквально вылетела из белой комнаты, не вспомнив, что не выключила камеры, забыв, что не велела охранникам убраться с поста, а только из белой комнаты. Не вспомнив, что Глава уже должен был вернуться из очередной поездки.

— Вениклакриме, не беги! Не убегай от правды! Тебе некуда бежать! Я приду за тобой, где бы ты ни была! Венилакриме!

Но я не желала слушать. Мне было слишком страшно.

Я уехала в лес.

И приняла решение там переночевать.

Мне было плевать, что меня могут сместить с поста руководителя отрядов первого класса. Даже мысли о Вире и её безопасности не заставили бы меня вернуться обратно.

Тело до сих пор помнило состояние расслабленности, подаренное ящерром, но мозг корил себя за разгильдяйство. Физическое и моральное боролось во мне.

Впервые за долгое время я почувствовала холод и поняла, что это результат прикосновения к ящерру. Впервые за два месяца заглянула в багажник мотоцикла, чтобы найти там заботливо уложенный Вирой плед.

Мысли о названной матери согрели.

Размышления о пленённом ящерре ужаснули. Кто я для него? И кто он для меня?

Я заставила себя отвлечься. Оглянулась вокруг. Какой прекрасный закат!

Нас вынуждали сидеть в подземных норах и не высовываться. Большинство детей, родившихся на «Станции 5», впервые видели солнце лишь в семилетнем возрасте — когда начинались учения. Эти ребята вырастут намного умнее нас — они с малого возраста умеют драться и сооружать ловушки. Но мечты нового поколения будут очень примитивными — всего лишь увидеть светило.

Красное небо кричало об опасности. Как же мне хотелось остаться на поверхности, никогда не возвращаться под тонны земли, где длинные серые коридоры давят, и вся твоя жизнь определяется уровнем, на котором ты живёшь.

Я бы привыкла к красному небу. Я бы привыкла мёрзнуть.

Глава пятая

Ещё на пересечении первых барьеров по дороге обратно на «Станцию 5» я ощутила опасность. Патрульные на заставах очень долго копошились, прежде чем открыть въезды.

Инстинкты заныли, когда я спустилась в трубу.

Они завопили, когда я пересекла рабочие уровни и оказалась на жилой территории.

Что-то не так. Слишком много звуков, которых не было раньше. Постоянно закрывались-открывались двери, непонятно откуда дул ветер.

Я застыла на месте, пытаясь понять, что меня так настораживает.

Внезапно по барабанным перепонкам ударил громкий звук. Включились динамики — сигнал опасности.

Вторжение!

Не нужны подсказки, чтобы понять, что случилось. Ящерры вышли на след «Станции 5». Возможно, они уже внутри — явились вызволять своего судью.

«Успокойся, Лин! Думай!»

Я повернула налево и вышла в общий коридор шестого уровня. Я пыталась не спешить, чтобы не создавать лишней суеты, но ноги сами по себе иногда срывались на бег.

Из комнат начали выходить люди, ещё не до конца верящие в опасность, но слишком хорошо вымуштрованные, чтобы правильно реагировать на сирену.

Если б я была на станции с самого начала, меня бы уже откомандировали на пост и уведомили о ситуации. Но побег в лес сыграл со мной злую шутку — я застыла посреди человеческой толпы, не зная, какой из планов выбрал Глава и куда мне нужно двигаться.

Важно понять: «Станция 5» — это огромный механизм. Не один, не два и не три этажа — целый улей, максимально приспособленный для жизни десятков тысяч людей. Инфраструктура была разработана по примеру обычных городов, какими они были пятьдесят лет назад. Мы сделали всё возможное, чтобы в случае нападения жители могли быть эвакуированы.

Почти все люди вышли из комнат. Они были напуганы, но чёткое знание правил делало своё дело — ждали, когда военные подадут сигнал и скажут, как нужно действовать.

Маленькие экраны, установленные в коридорах, горели красным цветом — кто-то вломился на станцию. Чужие. Ящерры.

— Как, уже внутри? — прошептал незнакомый мужчина слева. — Когда они успели?

— Небеса, помогите нам, — прошептала какая-то женщина, всматриваясь в мигающий экран.

Я рванула в направлении шестнадцатого тоннеля. Все знали: это самый короткий путь к кабинету Главы. Но не успела пробежать и нескольких метров, как увидела группу из тридцати военных. Они неслись навстречу мне.

— Куда? — остановила одного из солдат.

— Был получен сигнал о вторжении, — отрапортовал он. — План «7А».

Я промотала в уме кассету со всеми планами типа «А». И почувствовала, как в груди образовался ком.

Наводнение! Они устроят наводнение!

Руанн!

Не знаю, почему именно эта мысль пришла в голову самой первой. Я должна была подумать о Вире… о сослуживцах, в конце концов! О тысячах людей на станции, ради которых и выбрала военную стезю.

А подумала о Руанне.

— Кто остался с пленником?

Солдат посмотрел на меня как на сумасшедшую. И я его понимала.

— Командующая Лин… вы слышите? — он заглянул мне в глаза. — На станцию ворвались!

— Я не глухая! Где сейчас Глава?

— Его нет… Он уехал сегодня утром.

— Тогда кто отдал приказ?!

— Передали по динамикам первого уровня. Естественно, заместитель Лекс-Ка.

— Бред! Лекса-Ка тоже нет на станции…

Я отпустила солдата. Тот поспешил догнать сослуживцев. Ну, а я стремглав понеслась на нижние уровни — там держали судью. Навстречу бежали испуганные люди.

На сорок втором этаже меня подкараулила соседка Виры. Она схватилась за мою куртку и заголосила:

— Лин, помоги! Двери заблокированы, мы не можем выйти из уровня!

— Найди второй коридор, — ответила я, сдерживаясь, чтобы не вырвать свою куртку из её рук. — Скажи, что просишь от моего имени, тебя выпустят. Возьми с собой человек шесть-семь, попытайся их спасти. Но не больше, иначе могут вообще не выпустить.

И поспешила к лифту, на ходу кивая нервному солдату, чтобы тот меня пропустил.

Ему было неуютно. Инстинкт обычного человека требовал от солдата бежать, когда бегут остальные, а не стоять на месте. Но долг вынуждал оставаться на посту.

По дороге увидела таксофон. Старый аппарат, установленный на случай, если обрубят радиосвязь.

— Алло, Мир, это Лин… нет, не пропала… на станции. Согласно плану «7А», я назначена руководителем двенадцатой роты. Найди замену или разбей по другим ротам… нет, не могу… личный приказ Главы… подойду позже. Проследи, чтобы с Вирой ничего не случилось… нет, просьба.

Швырнула трубку на рычаг. Отбросила назад растрёпанные волосы. Теперь я дезертир. Нет, ещё хуже: я предела людей, которых поклялась защищать. Предала «Станцию 5» — мой дом и моё убежище. Ради него… Потому что одна только мысль о его смерти пробуждала во мне нечто… странное.

Это было так глупо и дико. Я корила себя за принятое решение. И главное, не знала, почему продолжала бежать.

Дверь. Ещё одна дверь. На нижних уровнях почти никого не осталось. Руководство «Станции 5» эвакуировано в первую очередь. Я удивилась скорости, с какой реализовали план спасения. Удивилась, но не обратила на это особого внимания. А зря, ведь если б немного подумала — поняла бы очевидное: нельзя так быстро эвакуировать столь огромное количество людей.

На секунду застыла. Чертовски важно решить, что делать дальше. Ответ подсказали динамики:

«Внимание! Чужие замечены на первом уровне. Самоликвидация «Станции 5» начнётся через 30 минут. Внимание! Чужие замечены…»

Я бежала и молилась о том, чтобы мои страхи не подтвердились и о пленнике позаботились. Это избавит меня от многих проблем.

О нём не могли забыть. С другой стороны, он слишком опасен…

Я подошла к белой комнате. Увидела знакомые двери, напоминающие крышку болта. Закрыто. Повсюду темно. Пришлось включить аварийное освещение.

В первые мгновения меня одолела паника. Впрочем, она быстро прошла. Руки действовали на автомате, пока голова паниковала.

Зашла в прозрачную комнату и нажала на кнопку деактивации. Автоматика, к сожалению, не сработала. Пришлось взять в руки ключ, вставить его в замочную скважину и что есть силы толкнуть массивную дверь.

Белая комната больше не ослепляла яркостью света. Электричество успели отключить. Темнота никак не вязалась с этим высокотехнологичным помещением, утыканным разноцветными проводами и чипами, тянущимися от клетки к контрольному пункту. Тем не менее, в комнате было темно…

Перед глазами пронеслись воспоминания о людях в белых халатах, постоянно шастающих туда-сюда. Врачи. Инженеры. Программисты. Живы ли они? Или ящерры превратят в рабов даже настолько умные головы?

Но это неважно. Всё неважно.

Я увидела судью — моего ящерра. Он стоял посреди клетки, пытаясь казаться спокойным, но напряжение мышц было заметно даже издали. В глазах его задумчивость удивительным образом переплелась с уверенностью.

Он посмотрел на меня — вспотевшую, раскрасневшуюся, растрёпанную.

Нельзя забыть подобное. Нельзя забыть то мгновение, когда я осознала, что он жив.

Руанн понимал: станция будет ликвидирована. Знал, что его сознательно оставили умирать, а именно — захлебнуться, когда вода затопит помещение. Он знал, что его не успеют спасти. И он наверняка знал, что меня рядом с ним быть не должно.

Он. Знал. Что я. Пришла. По доброй. Воле. К нему.

— Руанн, — прошептала.

Мы посмотрели друг на друга. Мой Руанн! Ящерр мой!

Не к месту заметила, какая у него массивная шея. И плечи, какие крепкие плечи.

Я подошла к клетке. Она была активирована от дополнительного генератора, который не был отключён. Клетка — единственное, что удерживало ящерра от того, чтобы выбраться и свернуть мне шею.

Страх. И осознание того, что я всё же открою эту чёртову камеру несмотря ни на что.

— Что ты со мной сделал, ящерр? — прошептала, щёлкая по панели управления в углу комнаты в поисках нужных кодов. — Ты использовал на мне силу влечения. Радуйся, она действует безотказно!

Хотелось нападать, хотелось обвинять. Задушить ящерра за собственную слабость! Раздавить за этот внимательный спокойный взгляд!

— Лин… что заставило тебя прийти?

Я не обернулась. Лишь сделала паузу в безуспешном поиске нужной комбинации кнопок.

«Он тебя убьёт, Лин! Если откроешь эту клетку — он тебя убьёт!»

— Я пришла. Потому что… я не знаю, Руанн, не знаю! Я не знаю, почему пришла!

Крик вырвался из горла.

— Будь проклят за то, что ты со мной сделал!

Я нашла нужный код и ввела его на панели. Оставалась завершающая часть — взять ключ, вставить в замочную скважину и два раза прокрутить механизм. Мы всегда делали двойной доступ — механический и программный код, не доверяя ни компьютерам, ни людям.

Я подошла к клетке. Ключ в руках блестел как украшение.

Руанн внимательно следил за моими движениями. Его брови были сведены на переносице, хвост послушно замер где-то за спиной. Думаю, он пытался меня не спугнуть.

Моё сердце бешено колотилось. Я все ещё могла уйти… Могла отыскать Виру, и мы бы убежали на другую станцию.

И позволить ящерру умереть?

— Что ты делаешь, Лин, опомнись… — сказала самой себе.

Руанн услышал. Он засмеялся, но не самоуверенно, а как-то… понимающе.

— Бедная девочка, как же сложно тебе быть сильной, испытывая то, что ты испытываешь… Именно поэтому я так ценю твой поступок…

Его слова… добрые. Это та доброта, которую мы ищем, сидя на коленях у заботливого отца. И она ранит больше всего, потому что когда он будет сворачивать мне шею, у меня в ушах прозвучат слова: «Бедная девочка…».

Это невообразимо сложно объяснить. Я видела свою руку, а в ней ключ, готовый быть вставленным в замочную скважину. Красивый такой ключ, с готичной резьбой. И кто только придумал делать для тюрем такие красивые ключи?

Я такая же жертва, как и остальные девушки, привлечённые силой ящерров. Мой случай в чём-то особенный — я осознаю свою уязвимость. Сколько у него было таких, как я? Скольких он обманул, обещая защиту?

Мне он хотя бы ничего не обещал.

— Если у тебя есть хоть капля чести — ты убьёшь меня быстро, ящерр. Потому что ради тебя я… я рискнула всем.

Он оскалился. Двинул челюстью. Думаю, судья понял: я действительно верила в то, что говорила. И его это раздражало.

— Разве не из-за тебя я попал в эту клетку? — спросил насмешливо. — Не из-за тебя меня пытали?

— Разве не из-за тебя и твоих приказов я каждый день наблюдала, как умирают дорогие моему сердцу люди? — огрызнулась. — Муж моей названной матери — яркий пример. Он заменил мне отца, а ему свернули шею прямо на улице. У меня на глазах, ящерр!

— Лин, я не отдавал этого приказа…

— Естественно, для него не нужен приказ, он был слишком мелкой пешкой. Ему без каких-либо распоряжений свернул шею самый обычный патрульный.

Руанн недобро усмехнулся.

— Если ты думаешшшь, что я стану для тебя угрозой, оставь меня в клетке. Тогда тебе не будет угрожать никакая опасность.

— Умрёшь ведь, великий судья! — закричала. Меня злило его наглое манипулирование.

— В таком случае освободи меня — и не умру! — ответил ящерр.

— Тогда умру я…

— Если ты так хорошшшо всё понимаешь, тебе всего лишь нужно решшшить, чью жизнь ты ценишшшь вышшше.

— Свою, ящерр, безусловно, свою!

— Тогда почему ты здесь!?

Его хвост дёрнулся и с силой ударил о прутья клетки. Я вздрогнула.

— Чего ты от меня хочешь, ящерр? — пробормотала растерянно. Мне был противен собственный голос с этими высокими писклявыми нотами.

— Я хочу, чтобы ты самой себе ответила на вопрос: что ты здесь забыла? Ты должна принять то, что делаешшшь! Не будь слепой! Не будь дурой, как все вашши женщины, идущие у нас на поводу!

Мне бы рассердиться. Мне бы оскорбиться на его слова. Мне бы сказать, что женщины не виноваты в том, что не могут противостоять влечению. Но ящерр был прав, произнося вслух то, что таилось в глубине моего подсознания.

Я посмотрела вверх на идеально белый потолок… и начала говорить, так и не опустив голову:

— Потому что… ты в моих снах, Руанн… Я вспоминаю твои прикосновения. Что же я… К-когда ты уложил меня в постель, мне не было приятно. Мне было… никак. Я лишь боялась, что ты почувствуешь неладное.

— Неужели испытывала отвращение?..

— И всё же… я хочу повторения. Хочу желать тебя. Хочу прикасаться к тебе… и я осознала это лишь сегодня, когда поняла, что ты можешь умереть.

Бессвязный бред прекратился. Я посмотрела прямо на него, наши взгляды встретились.

— Если я признаю, что стала от тебя зависимой, — это меня убьёт. Руанн… ты выбрал самого подходящего человека для своих игр. Никто не боялся попасть под силу вашего влечения больше, чем я, — я усмехнулась. Посмотрела на блестящий ключ в руке. — Но, как видишь… вот я здесь… Пожалей меня, ящерр. Когда я открою клетку — оставь мне жизнь.

— Лин…

— Ради тебя я рискнула всем. Не смей меня трогать!

— Лин… Я на километр чую твой страх. Даже сейчас, когда, как мне казалось, ты почти осознала… — он сделал паузу, насильно выталкивая из себя слова, — ты продолжаешшшь бояться. Меня раздражает твой страх. Ты здесь ради меня, мы оба это знаем — открывай клетку.

«Ты здесь ради меня»…

Ящеры, почему вы такие… люди?

Я медлила. Подошла к клетке. Я была так близко, что при желании он мог достать меня хвостом.

Вставила ключ в замочную скважину. Один щелчок, второй… Клац!

Дверь открылась. Всё, больше от меня ничего не зависит.

Ящер очень медленно переступил порог, отделяющий его от свободы. Мне эти секунды показались вечностью.

Руанн вышел. Позади него захлопнулась дверь, ведущая в пустую камеру.

Тишина.

Он на свободе. В трёх шагах от меня. Я всё ждала от него действий и подавляла в себе желание оглянуться на входную дверь. Бежать.

Он не двигался. Лишь смотрел на меня пристально. От жалости к себе хотелось завыть. Добрая, всем помогающая Лин, которая только недавно научилась быть собой.

— Ты спасла ящерра, Венилакриме, — улыбнулся Руанн. Меня испугала эта улыбка. — Зачем ты это сделала?

Впервые я увидела его таким — настоящим судьёй Руанном. Да, этот не виноват в смерти моего названного отца. Этот подписывал приказы об истреблении целых убежищ, если не станций.

Что я наделала?!

Он сыто облизнулся и начал двигаться в мою сторону. Я приняла единственно верное решение — резко сорвалась с места и побежала к выходу.

Не успела. Меня с силой припечатали к стенке, как раз около двери. Ящерр развернул меня лицом к себе. Такой довольный, что противно.

— Станцию затопят! — закричала, пытаясь достучаться до его сознания. — Без меня ты не успеешь найти выход. Умрёшь, как последний… как последний человек!

Ящерр не слышал. Он разглядывает меня, сохраняя непонятное выражение лица. Прикоснулся рукой к моему плечу, шее, медленно обвёл контур лица и губ. И лишь когда прикосновений ему показалась мало, наклонился к моей шее.

— Нет, девочка, ты не права, — прошептал на ухо. — Приказ о затоплении станции звучал сорок минут назад. Как видишшшь, все целы, воды нигде нет.

— Но…

— Молчи, Лин…

Он прикоснулся руками к моим губам, почти сдавливая их. Я закрыла глаза, ожидая жестокость.

— Попалась, птичка-невеличка.

И он меня поцеловал. Жестоко, жадно, жарко. Властно.

Сначала я пыталась сопротивляться, но потом… На меня нахлынули те же чувства, что и в момент, когда Руанн впервые прикоснулся ко мне через прутья решётки. Опять показалось, что мир был чёрно-белым, и лишь с его прикосновением обрёл недостающие краски.

Как поэтично — «мир обрёл краски».

Ненавижу поэтов!

Глава шестая

Банальность ситуации вызывала омерзение. Моё тело стремилось к Руанну, в то время как нечто более глубокое (то, что мы называем душой) вздрагивало от неприятия и брезгливости.

Разум. Его сложно побороть, сложно обмануть. И в моём сознании этот поцелуй всё так же оставался предательством того, во что я верила, несмотря на все помутнения и зов тела. Думаю, многие проблемы человечества возникают тогда, когда тело и разум требуют разных вещей. Когда мы что-то делаем, но считаем, что это плохо, и подсознательно пытаемся наказать себя за «неправильный» поступок.

Не я внутри мира, а мир внутри меня.

Поцелуй Руанна стал более напористым. Его руки полезли под свитер. Я попыталась отстраниться, но у меня плохо получилось. В раздражении Руанн ударил хвостом по стене. Я вздрогнула и затихла. Судья понял, что испугал меня. Он немного ослабил хватку, но глаза по-прежнему были затуманены желанием.

— Лин… извини. Это просто рефлекс… часть моего тела. Да не бойся ты… Пугливая, как заяц…

Я не пугливая. Я — нормальная.

— Станцию затопят… почему ты…

— Лин…

— Я не разрешала себя называть… так… для родных…

— Хорошшо. Венилакриме… — ящерр взял себя в руки. — Я должен был убедиться, что ты та, кем кажешшшься.

— О чём ты, ящерр? — я пыталась вырваться из его захвата. Слова не имели значения. Было по-прежнему страшно.

— О том, что из-за тебя я был вынужден изменить весь план…

— Какой план?.. Да выпусти ты меня наконец!

Я резко дёрнулась, и судья в конце концов отпустил меня, позволяя сделать несколько шагов в сторону. Но когда мой взгляд остановился на двери, Руанн мотнул головой. Я поняла: выйти мне не позволят.

— О чём ты? — спросила уже более спокойно, продолжая смотреть на дверь.

— О том, что мы с самого начала держали под контролем всю вашшшу операцию. Мы знали, что вы собираетесь пробраться в Гнездо.

— Что?!

— Это правда… Венилакриме.

— Не могли… — пробормотала неуверенно. Но сразу поверила — могли. Мои инстинкты с самого начала кричали об опасности.

Начала вспоминать. А он говорил, соединяя обрезки событий и мыслей в цельную картину:

— Мы за вами следили с самого начала. Я получал доклады о тебе и твоих действиях почти каждый день. Я видел тебя на проекциях, но при первой встрече, как видишшь, не узнал… Этот наряд…

— Я помню… этот наряд.

— Но вы внесли сумятицу в наш план. В первую очередь, вы начали операцию на несколько дней раньшшшше, чем мы ожидали…

— Да, я подключила второго оператора, который проделал работу быстрее, — сказала отрешённо. — Тот, что был, слишком долго не мог выполнить свои обязанности.

Вспоминала. Заново анализировала. Не замечала, как ящерр пытается подойти ко мне ближе.

— Не вашшего оператора — нашшего человека. Он давно завербован, и мы отдали ему приказ отложить операцию, чтобы вы не испортили нам праздник. Да-да, всё было так просто, — он усмехнулся. — Я не хотел переносить празднование из-за каких-то… землян. Этот день по моей вине переносился уже несколько раз, дальше тянуть с назначением на пост было некуда. А тут вы с вашей смехотворной попыткой проникнуть в Гнездо.

Вспомнила Гнездо. Пропускные пункты на выезде, которые мы так легко преодолели. Видимо, они знали о нас… Не знали только, что в багажнике нашей машины лежал их судья.

— Зачем? Если у вас был свой человек на станции, зачем вы позволили нам проникнуть в Гнездо? Ведь вы знали расположение «Станции 5».

— Оператор не знает кодов, он всего лишшь оператор, — ответил Руанн. — Если бы мы напали, имея только информацию, полученную от него, вы бы назначили эвакуацию. У вас сильные инстинкты, в этом вам не откажешшшь. Проникновение на станцию — дело не одного часа, тебе ли не знать.

— Но вы могли…

— Лес большой. Даже накрой мы его сетью, нам бы не удалось проследить за всеми, — опередил мой вопрос Руанн. — Многим бы удалось сбежать. А нам был нужен контроль над всеми землянами. Именно поэтому мы хотели, чтобы вашша группа проникла в Гнездо. Мы планировали проследить вашшш путь обратно. И уже тогда, — ящерр потёр шею, — напасть.

Я уставилась на Руанна. Он не казался довольным. В нём не было ничего от триумфатора, раскрывающего блистательные карты.

— Но ты правильно всё рассчитала, — признал Руанн. — В суматохе мы были менее собраны, нас было легче застать врасплох. У тебя это почти получилось. Я узнал о вашем появлении в Маятнике, когда вы уже проникли внутрь. Чего я не знал — где вы. Кто ж мог подумать, что полуголая девушшшка в моём кабинете окажется причиной, по которой мне пришшлось прервать празднование и в этот кабинет прийти.

Ящерр засмеялся:

— И второй сюрприз…

Он не договорил. Предпочёл, чтобы я сама догадалась. Сделать это оказалось совсем нетрудно.

— Я взяла пленника.

— Да, — он улыбнулся. Он был рад, что я так быстро всё схватываю. — Ты взяла пленника. И не просто пленника, Лин. Ты пленила ящерра, который в нормальных условиях выносил бы тебе приговор. Я нёс ответственность за вашшу операцию.

Судья Руанн подошёл ко мне. Прикоснулся к моему лицу и осторожно отвёл упавшую на лицо прядь в сторону. Страх усилился. Мы пленили не ящерра, а дракона.

— Но когда я увидел тебя в своём кабинете, в том наряде, я и подумать не мог, что ты — часть разработанного мной плана по вычислению «Станции 5». Я наблюдал за твоими действиями по монитору, даже восхитился тем, как ловко ты придумала прицепить локатор на патрульного. Но когда я увидел тебя в кабинете…

— То принял за…

— Да, за подарок, эскорт, развлечение, женшщину, которую хотел, — называй как хочешшь!

Я была на грани нервного срыва. Странно, но осознание собственной глупости проникало постепенно, как будто в мозгах поставили фильтр, чтобы я не сошла с ума. Тяжело думать, находясь так близко от столь опасного существа.

Вот почему нас так легко выпустили из Гнезда.

Вот почему за нами не устроили погоню.

Вот почему меня не покидало чувство опасности.

Помню, как в тот момент посмотрела на свои руки — чистые и аккуратные. А какими они были в тот день, когда я прикрепляла локатор к банке и мастерила с группой укрытия. И всё зря, ради развлечения ящерров. Представляю, как ему было весело — наблюдать за нашими потугами.

— А встреча на рынке? Тоже подстроена? Тогда я не понимаю…

— Лин, ты действительно не понимаешшь, — он вздохнул. — Я руководил операцией, но не был её непосредственным участником. Мы с тобой ни при каких условиях не должны были встретиться.

Он усмехнулся чему-то своему.

— Когда вы меня схватили и вывезли из Гнезда — это было неожиданностью для всех, в первую очередь для меня. Я очнулся в клетке с единственной мыслью — взорвать станцию к чертям. Но спустя несколько часов размышлений я решшшил воспользоваться шшансом. Я хотел изнутри понять, как вам удаётся у нас под носом строить засекреченные станции, понять вашшу систему.

— Поэтому вы не отвечали на наши требования о выкупе? — то ли спрашивала, то ли утверждала. — Твоё начальство с самого начала знало, где ты находишься, верно?

Руанн откашлялся.

— У меня не так много начальства, как тебе кажется… но суть ты уловила.

— А Глава?

— Глава не знал… вначале. Но ему сделали предложение, от которого он не смог отказаться. Как ты думаешшшь, почему в последнее время он так часто уезжал? И зачем просил тебя прийти ко мне? Настойчиво просил, не так ли? Когда я узнал, что он пригрозил выгнать тебя из станции, я всерьёз обдумывал идею устранить его.

— А раны? Ты же был избит…

— Вначале — да. Первые несколько дней меня пытали. Но потом я поговорил с Главой и объяснил, — Руанн недобро оскалился, — в какую шшщекотливую ситуацию он попал… Я мог отдать приказ о нападении на «Станцию 5» в любой момент…

— Но не отдавал…

— Не отдавал, — подтвердил Руанн. — А уговоры с едой… Подумай только, как глупо это звучит: «пленник не хочет принимать пишщу»…

Он сделал паузу, давая мне возможность обдумать услышанное. Забавно, ящерр как будто проговаривал вслух все мои мысли.

— Глупо… звучит… — согласилась.

Он прикоснулся к моему плечу, всего лишь погладил. Я не пыталась сбросить его руку, только вздрогнула. Руанн с сожалением прервал ласку.

— И этого боишься…

— Боюсь, — подтвердила покорно и спросила: — Зачем ты так долго тянул?

Руанн посмотрел прямо в глаза. Как много взглядов, и какие они все разные.

— На то были причины, о которых я расскажу тебе немного позже.

— Нет! — разозлилась. — Почему вы так долго тянули?! Почему тебя не спасли сразу же?! Ведь мы же тебя пытали! Я видела следы, и они были настоящими! Вот что-что, а это я знаю точно!

— Потому что тогда я бы не успел понять твою сушшщность!

Руанн близко. Очень-очень близко. Спиной я ощутила холод стены. Ящерр наклонился и выдохнул мне в лицо:

— Я оставался здесь ради тебя, девочка. Нас влекло друг к другу, и я хотел понять почему. Если бы не ты — вашшу станцию стёрли бы с лица земли уже на следуюшщий день, а то и раньшше.

Чокнутый мозг отказывался принимать все факты. Хотелось потереть лицо руками. Или застегнуть куртку. Или размять шею. Сделать что угодно в надежде, что смогу расшевелить ватные мозги.

— Лин… Вспомни всё то, что ты мне говорила. Твои сны, мысли. А что, если я испытываю нечто похожее? Что, если я встретил очень необычную женшщину, к которой у меня чувства?

— Глупость! Бред полный! Мы разные виды, в конце концов!

— Это вы, земляне, полны глупостей! — повысил голос. — Мы отличаемся от вас лишь цветом кожи и наличием пятой конечности — хвоста. То, что вы называете нас ящеррами, не значит…

— Хорошо, ящерр, как скажешь! — я перебила его. — Скажи хотя бы, правда ли то, что на «Станцию 5» ворвались, или ты предпочтёшь побыть пленником ещё несколько дней?

Улыбка вырезала из его губ кривой полукруг. Почти ухмылка, позволяющая распознать плохо скрытое удовольствие.

— Нет, пленником я большшше быть не собираюсь. Всё, что мне было нужно, я уже узнал. И, стоит сказать, результаты превзошшли все мои ожидания.

На его плече запёкшаяся кровь. Судья резко дёрнул рукой — и покрывшаяся тонкой коркой кожа лопнула. Насыщенная тёмно-красная жидкость начала впитываться в грязную белую ткань.

Руанн проследил за моим взглядом.

— А вот это сделал Лекс-Ка всего несколько часов назад. Не хотел, сволочь, мириться с приказом Главы эвакуировать станцию. С моим приказом.

— Зачем ты отдавал этот приказ?

Он посмотрел на меня внимательно.

На губах до сих пор ощущался вкус жёсткого поцелуя. Свежи воспоминания о страхе, испытанном, когда он вышел из клетки.

— Ты поверишшшь, если я скажу, что всё это ради тебя?

— Не поверю, — ответила поспешно, заталкивая страх подальше.

— Я уже давно знал, что сегодня на «Станцию 5» нападут. Динамики, сообщившшие, что уровни затопят; план эвакуации «7А», так невовремя уехавший по делам Глава — всё это было подстроено для того, чтобы внушшить тебе: я умру, если ты не придешшшь за мной.

— А если б я не пришла… Я ведь могла… Откуда тебе было знать?

— Я не знал. Но надеялся, очень сильно надеялся. И я осознаю, что ты рискнула всем: своим положением, убеждениями. Ты думала, что рискуешшшь жизнью, когда спускалась сюда, — он провёл рукой по спутанным волосам. — И я обещаю — ты не пожалеешшшь…

Я нервно рассмеялась.

— А как же… Как ты там говорил: «С условием, что я могу её бить, калечить»? — я попыталась перевести вопрос в шутку, но даже для меня мой голос звучал совсем не шутливо. Да и какие могли быть шутки в нашей ситуации?

— Ты не понимаешшь! — ящерру было неприятно, что я вспомнила об этом инциденте. — Я это сказал, потому что не знал, кто ты!

Я, не сводя с ящерра глаз, отошла в сторону. Так близко от двери — и одновременно так далеко.

— Так кто же я? Судья Руанн, кто я?

Наш разговор прервался. Я услышала, как открывается дверь. Кто-то очень сильный толкал тяжёлый круглый болт с наружной стороны. К нам приближались чужие. Чужие и сильные.

— Лин, не бойся, — успокаивал Руанн. — Тебе ничего не грозит.

Он подошёл ко мне и обхватил за талию. Я не успела возразить — в дверь ломились!

«Ты пленила ящерра, который в нормальных условиях выносил бы тебе приговор».

Во мне разворачивалась спираль эмоций. Хотелось бежать, паника накрывала волнами — то усиливалась, то отступала. Руанн что-то шептал мне на ухо, но я не понимала, что именно.

Дверь открылась. В комнату завалились ящерры.

Спиной я чувствовала грудь Руанна, его руки обвили моё тело, и эта поза странным образом успокаивала, как будто ограждая от остального мира. Если бы он этого не сделал, я бы сошла с ума от страха.

Ящерров было много, их лица выражали готовность крушить и ломать. Уничтожать. Они пришли за своим судьёй.

Это были не просто патрульные. Это были терции — ящерры высшего ранга. Им доверяли особо важные дела. Естественно, большинство поручений были связаны с нами, земными людьми. Не со всеми — с лучшими из нас.

Их было легко отличить по массивным пластичным фигурам и особому виду оружия — терциям — треугольным дискам, способным на лету оторвать человеку голову. Мой взгляд упал на чехлы, где они держали экипировку. Я дёрнулась, но крепкие объятия Руанна не позволили сделать и шагу назад.

В голове мелькнуло смутное воспоминание о том, как несколько лет назад я зашла к Вире в комнату и увидела у неё в руках такое же оружие. Вира тогда почему-то стушевалась и потребовала оставить её одну.

Ящерры заполняли комнату. Они не нападали, но их позы говорили сами за себя: «Дай только повод».

Руанн крепче сжал меня в своих объятиях. Он сказал что-то на их языке. Я не поняла. Из двух бед я выбрала меньшую — и прильнула к судье. Он почувствовал это, и (готова биться об заклад) ему польстила моя попытка искать у него защиты.

— Не бойся, они тебя не тронут, — прошептал Руанн мне на ухо.

Я не ответила. Тронут или не тронут — это зависит от него.

Я насчитала около сорока терций. Их лица выражали индифферентное послушание, и лишь глаза покалывали заинтересованностью — им тоже было любопытно, почему судья держит в объятиях земную женщину.

Руанн сказал что-то на ящеррином. Терции резко опустили оружие и застыли в ожидании приказов.

Руанн сохранял спокойствие. Не было нужды смотреть на него, чтобы понять это. Он привык командовать. Он — судья, хоть я иногда и забывала об этом.

А сколько ещё таких «сногсшибательных» ящерров бродило по «Станции 5»? Скольких людей они… сшибли… на пути в белую комнату?

Из группы вышел вперёд один ящерр. Его форма не отличалась от экипировки остальных солдат, но на плечах больше нашивок — командир. Этот ящерр меня пугал, я ощущала угрозу с его стороны. Непонятно как, но я также чувствовала, что и он был недоволен присутствием меня, «завёрнутой» в объятия судьи.

Мне был противен собственный страх и ощущение полной беспомощности. Я была на неизведанной территории, а мои противники слишком сильны.

— Как вы и приказывали, мы на месте, — командир посмотрел на Руанна. — Надеюсь, вы довольны исполнением?

Я вздрогнула. По телу поползли мурашки. Чертовщина! Я понимала, о чём он говорит!

— Да, Белюа, лучше и быть не могло.

Странно было слышать голос Руанна, лишённый привычного акцента. На родном языке он звучал мягче. Я поняла, почему судья так растягивал некоторые звуки: в их системе речи это очень важная часть построения предложений.

Как я это могла понять?!

— Вы всё подчистили?

— Да, судья Руанн. Мы ждали в засаде и, как вы и приказывали, позволили девушке вернуться на станцию. Других «гостей» не было.

— Она не увидит ничего… лишнего?

— Нет, судья, не увидит, — покорно ответил командир. — Но мы должны выйти через шестой коридор. Третьего и четвёртого желательно избегать.

— Вы предупредили Маятник?

— Безусловно.

— Хорошо, свободен.

Руанн повернул меня лицом к себе и спросил серьёзно:

— Ты готова ехать?

«Она не увидит ничего… лишнего? — Нет, судья, не увидит».

— А если я откажусь… Отпустишь?

— Нет, — категорично ответил Руанн. — Ты, Лин, поедешшь со мной. Вопрос в том, добровольно ты это сделаешшь или под принуждением?

Это было не хвастовство и не надменность. Он давал мне право сделать вид, что я контролирую ситуацию, и в то же время не собирался проявлять излишнюю мягкость на глазах у подчинённых.

— Куда ты меня отвезёшь? — спросила, осматривая толпу терциев вокруг меня. Они нас окружили.

— В Гнездо.

— А поконкретнее?

— Ко мне домой.

— Ты живёшь в Маятнике?

— Нет, я там работаю.

— Разве я — не часть твоей работы?

— Нет, — ответил Руанн и позволил себе скупую улыбку. — Теперь ты часть моего дома.

В тот день он подозрительно много улыбался, этот ящерр.

А дальше… у меня начала болеть голова. Воспоминания затуманены, они липкие, как облизанный леденец. Я запомнила, как просила Руанна вывести меня пятым коридором. Хотела увидеть, что они от меня скрывают. Но это всё тоже растворилось в тумане.

Наверное, именно тогда по-настоящему и началась эта история, полная недопонимания и размолвок. Ему не стоило скрывать от меня правду… но он это сделал. За что и поплатился…

Глава седьмая

Дорога, петляющая среди множества деревьев, проплывала перед глазами. Мы все ещё двигались по территории леса, но по просматриваемой её части, куда жители станции заходить опасались.

Машина гнала на дикой скорости. Я всё ожидала, что вот-вот — и мы врежемся в поваленное дерево или собьём слишком беспечное животное, пересекающее дорогу.

У меня болела голова. Я прислонилась лбом к окошку, но боль не проходила. Мир понемногу расплывался.

Мягкая обивка машины ощущалась как клочья облаков. Настойчивый взгляд Руанна буравил, усугубляя и без того скверное состояние. В висках заломило сильнее.

— Почему мне так больно? — задала вопрос.

— Не знаю, Лин, — ответил ящерр. У него был озабоченный вид.

Он резко пересел на мою сторону сидения. Его руки сразу оказались у меня в волосах, как будто он пытался определить размер моего черепа.

— Врёшь, судья… — меня накрыла новая волна боли. — Всё ты врёшь… Все судьи врут.

— И много ты знаешь судей? — полюбопытствовал ящерр, не отвлекаясь от ощупывания моей головы.

— Нет, — сморщилась и попыталась оттолкнуть его руку. — Но мои выводы сделаны… сделаны, исходя из твоего поведения.

Я закрыла глаза и, кажется, уснула.

* * *

Когда мы только выбрались со станции на поверхность, я оступилась. Запахи зарождающегося утра поглотили меня. Солнце уже взошло. Я замерла посреди леса — на изломе дня и ночи.

Казалось, ящерры испытали то же самое. Они позволили себе минуту заминки. Это было поведение, рождённое инстинктами, — застыть на несколько секунд и полной грудью вдохнуть прохладный утренний воздух. Я впервые увидела то, о чём нам рассказывали с детства, — ящерры зависимы от кислорода и леса, намного больше, чем люди. Да, они выжгли всю растительность непосредственно вокруг Гнезда, но оставили нетронутыми тысячи акров дикой природы.

Именно тогда у меня и закружилась голова. Наверное, чуть ли не впервые в жизни — я была поразительно здоровым человеком.

— Лин, что с тобой?

Терции насторожились. Руанн тронул меня за руку.

— Не знаю… дай мне несколько минут… пожалуйста. Мне нужно… отдышаться.

Ящерр прошипел на своём языке короткую команду — терции перегруппировались и застыли на своих позициях. Им поведение командира, мягко говоря, не понравилось. Руанн же… его моё «пожалуйста» обеспокоило — должно было случиться нечто действительно необычное, чтобы я была с ним так вежлива.

Терций просканировал лучом поваленное дерево. Он, кажется, заподозрил в нём опасность. Ещё бы, изнутри оно было нашпиговано техникой. Мне стало интересно, заметит или нет…

— Всё, пора…

Ящерры не позволили мне долго стоять на месте. Судья не позволил, без слов взял под локоть и повёл вперёд. Мы пересекли мост. Метров через триста нас ожидали машины. Руанн открыл мне дверцу одной из них, я села, он — следом.

Машина была настроена на автопилот. Я удивилась: когда это они успели запрограммировать маршрут, если до этого ни разу не бывали на станции?

— Мы давно знали координаты, — Руанн перевязывал рану на плече. — Я просто не давал команды идти в наступление.

— Да, ты говорил, — я отвернулась к окну. — Ради меня ты задерживал наступление.

Он отвлёкся от перевязки. Посмотрел на меня задумчиво.

— Почему ты так недоверчива? Многие женшщины мечтают оказаться на твоём месте, — Руанн вздохнул. — Как думаешшь, куда я тебя везу, Лин?

— Не знаю…

— В свой дом. Я хочу, чтобы ты там жила, вместе со мной, на равных правах.

— Действительно, с чего бы мне быть недоверчивой!? А знаешь, — я склонила голову набок, засмеялась, — ты прав, я действительно слишком недоверчива, тебе такая не нужна. Давай я просто выйду из машины, потеряюсь в лесу, и больше не придётся меня терпеть.

Ящерр молчал. Я наблюдала, как белая ткань, повязанная на рану, понемногу окрашивается красным цветом. «Повязку опять нужно поменять» — подумала не к месту. Ничего, скоро это пройдёт. Ящерр вышел из клетки, его силы начнут восстанавливаться в геометрической прогрессии.

Руанн не обращал внимания на рану, он был полностью сконцентрирован на мне.

— Об этом ты думала, когда шшшла меня спасать? — спросил. — О том, чтобы потеряться в лесу? — он наклонился ко мне. — Тогда у тебя была такая возможность. Сейчас — нет.

Пауза.

— У тебя руки в крови, Руанн.

Я откинулась на спинку сидения, давая ему возможность насладиться двусмысленностью фразы. Действительно, у него на руках осталась кровь от раны, но мы оба понимали: это не то, что я имела в виду.

Я посмотрела в окно. Мне ещё ни разу не доводилось находиться по эту сторону стекла. Всегда с другой стороны, снаружи, из засады наблюдала за стройными рядами машин, рассекающих по нашим территориям.

И вот я сидела внутри — гостья-невольница из древних сказок, похищенная злым драконом. Впору бы улыбнуться, а хотелось завыть.

Он больше не пытался со мной заговорить. Наверное, я бы хотела этого — любой фразы, любой зацепки, чтобы возобновить придирки и обозлиться ещё больше. Но Руанн молчал. В конце концов, я скукожилась в углу машины, наблюдая, как ящерр возится с повязкой, хоть и дураку понятно, что стоит ему свистнуть — в салон запустят человека, который мигом решит проблему.

Но никто в салоне не появился. Пришлось признать, что это из-за меня. Он не хотел лишний раз меня пугать.

В конце концов, напряжение дня и ночи погрузило меня в некое подобие полудремы. Я то засыпала, то опять просыпалась, чтобы поймать на себе его задумчивый сосредоточенный взгляд.

К концу путешествия головная боль почти прошла.

Ноющее беспокойство — осталось.

* * *

Я протёрла глаза и осмотрелась. Ящерр наблюдал за мной с другого конца салона. Он сделал слабый жест рукой, показывая, что заметил моё пробуждение.

— Мы не сели в самолёт?

— Взлётная полоса не настроена, — ответил судья. — Пришшшлось отложить.

Я сфокусировала взгляд. То, что увидела, испугало. Злость вернулась.

— Это так романтично, судья Руанн, — пробормотала, а сердце разрывалось на части от того, что мы уже покинули территорию леса. — Похищение всегда в тренде.

— Уж кто бы говорил, — хмыкнул ящерр, отворачиваясь.

Свет из окна обрисовывал профиль судьи, и невольно я любовалась им. Нарастало ощущение того, что мне здесь не место, я — чужая.

— Судя по всему, вы, уважаемый судья, возомнили, что у вас ко мне чувства, — ёрничала. — Ну разве это не мечта любой наивной девушки — попасть в подобную ситуацию?

Он нахмурил брови. Ему совсем не хотелось идти на поводу моего саркастичного тона.

— Было бы хорошшшо, если бы я нашшшёл тебя раньше, — пробормотал задумчиво, выглядывая в окно.

— И что? Я бы сразу в тебя влюбилась?

— Нет, Лин, — он посмотрел на меня. — Влюбилась бы ты так же быстро, как и в этот раз… но признала бы это намного быстрее. А так мне ещё долгое время придётся выбивать из тебя все твои страхи и плохие воспоминания.

Я фыркнула.

— И как ты собираешься… хм… выбивать?

Он отвернулся. Видимо, пейзаж за окном интереснее.

— Ты даже в этой фразе умудрилась найти угрозу… Что ж, твоё мнение обо мне оставляет желать лучшшего…

— Хочешь, расскажу почему?

— Думаю, не стоит. Мы подъезжаем к Гнезду.

— Как?! — я выровняла спину. — Почему так быстро? Мы ведь даже не взлетали?

— Ты недооцениваешшшь скорость этих машшшин. К тому же ты долго спала.

Около двадцати минут ушло на то, чтобы пересечь пропускные пункты. Естественно, на этот раз всё происходило быстро. Бояться нечего.

Вымуштрованные пограничники все как один кланялись великому судье. Я пыталась не слишком любопытствовать, но мне действительно было интересно.

Эскорт судьи пустили по второму треку. На нескольких параллельных дорогах наблюдалась очередь из машин. Большинство из них принадлежали ящеррам, не так много найдётся в мире землян, которым по карману въезжать в Гнездо на собственном транспорте.

Вспомнилось, как мы пробирались в город впервые. В нос ударил мерзкий запах из мусорной трубы, которого сейчас я, естественно, чувствовать не могла.

— Кстати, мне понравился твой план проникновения в Маятник. И локатор придумала как внедрить, и время выбрала правильное.

Руанн пытался меня отвлечь разговором, и, наверное, это была неплохая идея, но я была слишком зла, напугана и растеряна, чтобы оценить попытку.

— Спасибо, судья Руанн, я учту ваши замечания, когда запланирую следующую операцию.

Он лишь хмыкнул в ответ. Потом резко наклонился ко мне и прошептал:

— Лин, я многое тебе прошшщу. Ты, по сути, ещё ребёнок, несмотря на роль, которую тебе приходилось играть… — красноречивая пауза. — Но я тебя очень прошшшу… не делай глупостей…

Судья говорил серьёзно. Слишком серьёзно. Это пугало.

— Тогда позволь мне уйти.

— Тебе этого хочется? — спросил. — Куда ты пойдёшшь?

Куда я пойду?! Мне некуда идти. Станция разрушена, и, главное — я не знала, где Вира.

Где Вира? Как она без меня? Паника отразилась на моем лице, и Руанн это увидел, но трактовал по-своему.

— Придёт время — я дам тебе возможность уйти, — серьёзно пообещал ящерр.

— Кто дал тебе право решать, к чему я готова, а к чему — нет?

— И на этот вопрос я отвечу…

— Но, естественно, не сейчас? — хмыкнула.

— Естественно, — он вальяжно откинулся на спинку сидения. — Посмотри в окно — ты находишшшься в одном из самых красивых городов мира.

Мы въехали в Гнездо…

Искусственные лампочки, которые ночью делали город похожим на сказочный, в дневное время напоминали маленькие зеркала. Казалось, в величии Гнездо соревнуется с солнцем. Острые шпили Маятника ловили больше всего света. Я подумала, что если уколоть палец об одну из этих иголок, Маятник зальёт кровью.

Здание, вросшее в дерево, неравномерное, с разнообразными ответвлениями, арками, тайнами. Но такое красивое!

Так тоскливо, как в тот день, мне в жизни бывало нечасто. Судья привёз меня в город, из которого я убегала, и пытался убедить, что мне нечего бояться. Задать главный вопрос, спаслись ли люди со «Станции 5», я не решилась. Интуитивно чувствовала — слишком рано.

Другое дело Руанн. Несмотря на озабоченность всеми проблемами, несмотря на раны, долгое отсутствие и кучу дел, которые наверняка накопились за это время, он был доволен. И я подозревала, что дело не только в успешном завершении операции — дело во мне.

— Можно опустить стекло?

— Да, — ответил Руанн и сам же нажал на некую кнопку позади. Створки плавно уехали вниз.

Я выглянула в окно. Мы поднимались по склону.

— Мы едем не к Маятнику?

— Нет.

— А куда?

— Я уже отвечал на этот вопрос — ко мне домой… — он сделал паузу. — В то место, которое я привык называть домом.

— И что я там буду делать? — задала я глупейший из вопросов.

— Что пожелаешшь, — усмехнулся и начал импровизировать: — Иногда будешшь выезжать со мной на встречи, где я познакомлю тебя со всеми людьми, которых считаю достойными уважения… — я поморщилась, привычка ящерров называть себя людьми всегда вызывала у меня отторжение. — Хотя и с остальными тебе, к сожалению, тоже придётся познакомиться. Тебе сошшшьют красивую одежду. Ночью я буду снимать с тебя все тряпки, и тогда…

Улыбка резко слетела с его лица. Он увидел, как я вжимаюсь в спинку кресла.

— Лин, — его голос прозвучал серьёзно и собрано. — Никто не посмеет тебя и пальцем тронуть без твоего согласия. Ты понимаешшь?

Я засмеялась — громко, неправдоподобно и жалко. Хотелось закрыть лицо руками или закричать в кулак. Непонятно отчего, но мне было стыдно за его слова.

Ящерр не отреагировал на издёвку. Его беспристрастное лицо так диссонировало с тем, что он говорил.

— Не буду врать — хочу тебя до зубного скрежета. Я жду момента, когда мы останемся одни, и я смогу…

— Сможешь — что?

— Многое смогу… — пауза. — И всё же… Я хочу, чтобы тебе было хорошшшо со мной. На данный момент это моя главная цель.

Я прикусила язык, чтобы не спросить, часто ли у него меняются цели.

Машина остановилась. Я дёрнулась — не знала, как себя вести. Руанн осадил меня взглядом:

— Не волнуйся.

Перед нами открыли ворота. Ощущение было, будто нечто очень важное остаётся за этими воротами. Возможно, моё прошлое.

Глава восьмая

Когда я впервые увидела дом судьи Руанна, я ничего не знала о владельце дома, что бы там ни говорило моё уязвлённое эго.

Я не знала, что слуги у него (не считая охраны) были в основном землянами, что любовниц он предпочитал иметь — иметь! — на работе или в специально отведённых местах, что, в принципе, не очень зависел от противоположного пола.

Я переступила порог его дома в первый день октября. Для меня этот день навсегда останется особенным, ведь он разделил мою жизнь на две половинки: закончилась жизнь Лин — наступила эра Венилакриме.

Хозяин дома вышел из машины первым. Он подал мне руку, от которой я не посмела отказаться, и помог выбраться.

— Мы приехали.

Величавое сооружение покорило. Никакой яркости, никаких ангелов, горгулий или замысловатых арок — надёжное здание из тёмного камня с несколькими башнями. Здание, которое с первого взгляда создаёт ощущение несокрушимости. К центральному входу вели десяток ступенек. Видимо, фундамент очень высокий.

Навстречу вышли люди: и ящерры, и земляне. Чувствовалось — прибыл хозяин дома.

— Пошли, — сказал Руанн и слегка подтолкнул меня вперёд.

Всполошённая хлынувшим от двери теплом, я поняла, как сильно устала и замёрзла. Весьма некстати подумала, что хочу спать… и есть… и помыться. Видимо, не так уж сильно я была напугана, если не забывала об основных потребностях.

Руанн завёл меня внутрь.

В первую очередь внимание привлекли витражи на окнах и замысловатая роспись на высоком потолке. Рисунок отдалённо перекликался со стилем лестницы, ведущей на второй этаж.

Просторный холл, рассчитанный на огромное количество посетителей. В этом виделось нечто греховное — иметь дома подобную красоту.

Навстречу вышла женщина в строгом чёрном платье. Она была уже немолода, но черты лица по-прежнему хранили былую привлекательность. И держалась она не как остальные: никакого раболепия, никаких поклонов до земли.

— Комната готова? — без предисловий поинтересовался судья.

— Да. Мне подобрать для вашей гостьи пароли?

— Нет! — поспешно ответил Руанн. — Я хочу, чтобы дом её принял. Пароли не нужны.

Женщина кивнула и поклонилась. Ящерр — удивительно! — в ответ тоже слегка склонил голову.

Руанн повёл меня через холл на второй этаж. Все мои силы уходили на то, чтобы не глазеть по сторонам, рассматривая обстановку.

— Завтра у тебя будет возможность обследовать весь дом, — пресёк мои попытки замедлиться судья. — Иди за мной, я покажу тебе твою комнату.

Он шёл впереди. Хвоста не видно под одеждой, повязка окрашена засохшей кровью.

— Но должен предупредить: эта комната только на несколько дней, пока не привыкнешшь.

— Хорошо, — пробормотала терпеливо и добавила: — Ну, а дальше куда?

Судья предпочёл не услышать вопрос. Я не настаивала. Что тут непонятного?

Он остановился около двери, обычной непримечательной двери в веренице других.

— Проходи.

Я сделала шаг вперёд… и увидела самую ординарную комнату. Никаких решёток, никаких цепей. Кровать, тумбочка, на ней лампа и несколько книг — раритет в мире планшетников и визуализаторов.

Большое окно, на низком подоконнике раскиданы подушки. Словом, приятная женская комната. Именно женская, обставленная со вкусом.

Руанн остановился в проходе и внимательно следил за моей реакцией. Дал мне несколько секунд, чтобы потрогать покрывало на постели и сдвинуть штору на окне.

— Нравится?

Я бросила на него острый взгляд:

— Мило…

Он кивнул и закрыл дверь. Мы остались наедине.

— Когда мы сможем продолжить разговор, начатый на «Станции 5»? — спросила, лишь бы не молчать. И чего я тряслась как маленькая?

— Скоррро…

Его акцент внезапно усилился. Он знал: мне не нравится факт его присутствия в комнате, но уходить не собирался.

— Там ванная комната, — указал на дверь, — а там гардеробная, — махнул рукой в сторону другой двери. — Все вешщи куплены специально для тебя, — он помолчал. — Я распоряжусь, чтобы принесли еду.

— Ты что же, приказал приготовить мне комнату, когда находился в плену?

Я пыталась говорить шутливо, но получалось донельзя плохо. Руанн обернулся и открыл дверь.

— Как у вас принято говорить… приятных снов.

Я растерялась от его слов, точнее, от того, что ожидала услышать и не услышала. Мне не нравилось ощущение зависшей в воздухе опасности.

— И что же, так и оставишь меня здесь? Без присмотра, без ограничений, посреди гор режущих и колющих предметов? — кивнула на стеклянную вазу. — Только не говори, что доверяешь.

Ящерр обернулся. Знакомый, оценивающий мужской взгляд.

— Ты права, Лин, не доверяю, — он осторожно подбирал слова. — Но ничто не помешает мне сделать твои ограничения предельно незаметными, а условия — максимально комфортными.

— Проще говоря, за мной будут следить, но сделают это в вежливой форме, да?

— Прошще говоря, ты будешшшь видеть только то, что пожелаешшшь. Для всех ты — моя избранница.

— Что за бред?! — нервно повела плечом. — Ты меня не знаешь даже! Ты ничего обо мне не знаешь!

— Вот и буду узнавать. А заодно — ужинать с тобой, обедать и, конечно же, спать.

— Ты неправильно составляешь предложение, — пробормотала желчно, раздражённая его ухмылкой. — Ты будешь со мной спать, а я за это получу возможность обедать и ужинать. Давай будем называть вещи своими именами! А если что-то пойдёт не так — посмотри, как легко сломать мою шею, — и подняла волосы вверх. — Ну же, Руанн, оцени, какая удобная жертва тебе попалась.

Сказав это, я сразу пожалела о вылетевших словах. Ноздри Руанна раздулись, рука, застывшая на ручке двери, от напряжения покрылась вздувшимися венами. Он разозлился.

— Что ж, Лин, если ты не замечаешь усилий, которые я прикладываю, чтобы не напугать тебя… В таком случае, начнём прямо сейчас. Незачем откладывать на завтра то… как там заканчивается поговорка?

Он зло усмехнулся, рывком приблизился ко мне и бросил на кровать. Я даже отреагировать не успела. Придавил телом. Из-за его плеча был виден хвост, болтающийся туда-сюда. Эдакий хищник, ожидающий, когда ему позволят напасть на жертву.

Я не могла пошевелиться. Он наблюдал за моими глупыми попытками выбраться и, кажется, испытывал от этого удовольствие.

— Видишшшь, какая ты слабая…

Мы смотрели друг на друга, он — сверху, я — снизу.

— Вам, земным людям, с детства внушшшшшают, что не стоит вступать в бой… — он сделал паузу, — с ящеррами. Ты же, Лин, постоянно выводишшь меня из себя. А знаешшшь почему? — Руаннн прикоснулся носом к моей шее в обманчиво нежном движении, вот только я чувствовала нити раздражения, опутывающие всю его фигуру. — Потому что понимаешшшь, что тебе за это ничего не будет… — потёрся носом о грудь. — Может, пора оценить то, что тебе дают, и не провоцировать меня?

Мои зубы были сжаты с такой силой, что отдавало в районе шеи. Понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Я отклонила голову в сторону и заговорила:

— Чего ты стоишь, ящерр, если тебя так легко спровоцировать? Поддаёшься на провокации слабой земной женщины, — челюсть болела от того, как сильно я её сжимала. — Чего ты стоишь, судья?

Руанн оскалился:

— Знать бы ешщё, где вырашщивают таких «слабых» женщин.

В один миг он скатился с меня и застыл над кроватью. Я осталась в лежачем положении. Попыталась подняться.

— Лежи.

— Не хочу!

— Либо так, либо я присоединюсь к тебе.

Я затихла. Он запустил руки в свои волосы и сделал несколько быстрых шагов по комнате.

— Я пытаюсь вести себя по-другому, — медленно выдохнул. — Скажи мне, Венилакриме, какой выход из этой ситуации видишшь ты? Из всего этого… — развёл руками, как будто обстановка комнаты могла обозначить «ситуацию».

А мне и не объяснить, что его праздношатающийся хвост каждый раз доводит меня до истерики. Что я, как и другие земные люди, с детства боюсь вида ящерров, что моего названного отца убил один из них, у меня на глазах. А я пряталась, неспособная защитить родного человека. Где люди со станции? Что они… что он с ними сделал?! Ящерр не понимал — не мог понять — что дерзить я начинала не со злости, а от страха. И он определённо не имел ни малейшего понятия о буре, которую поднял в моей душе своим желанием поставить меня на место.

— Вон! — закричала что есть мочи, предчувствуя надвигающуюся истерику. — Уйди прочь! Вон! Вооон отсюда! Вон!

Я продолжала кричать даже тогда, когда осталась одна. Я кричала в подушку, оставляя на белой ткани пятна от пота и грязи.

Белизна постели вызвала неконтролируемый приступ смеха. Я захлёбывалась в диком хохоте, и так до тех пор, пока вид мягкой кровати не стал заманчиво-расслабляющим, но никак не веселящим.

Уснула.

* * *

Утренняя мгла нашёптывала: спрячься под подушку и никогда не вставай с постели. Полчаса я лежала без сна, всматриваясь в пейзаж за окном.

Перед глазами вспыхнуло одно из самых ценных детских воспоминаний.

Я иду по дороге, вокруг много высоких деревьев. Дует очень сильный ветер. Он крошит ветки и бросает в лицо непослушные волосы.

Я не знаю, сколько мне лет, но ощущаю себя очень маленькой. Кто-то ведёт меня за руку. Кажется, с каждым шагом горизонт всё ближе и ближе. Чёткая линия — она приближается, хочет приласкаться к рукам человека, идущего рядом со мной.

Я слышу только одно слово, произнесённое эфемерным поводырём: «Когда-нибудь…». Голос звучит с такой тоской и сожалением, что даже моё детское сознание пронизывает понимание чего-то нового. Некое чувство, о котором я раньше не знала, но оно жило внутри меня, дожидаясь, пока я повзрослею и пойму.

Когда-нибудь…

Когда-нибудь, когда линия горизонта приблизится вплотную.

Когда-нибудь…

С тех пор у меня вошло в привычку в моменты особого неприятия реальности смотреть на горизонт и шептать: «Когда-нибудь». Эти слова в своё время произнёс тот, кому я была дорога. А иначе зачем бы ему вести меня к горизонту и рассказывать, как иллюзорны знания человека о стабильном материальном мире?

Когда-нибудь…

Вставать не хотелось. Я перекатилась на другую сторону постели, полностью отворачиваясь от окна. Взгляд упёрся в стену кремового цвета с очень мелким рисунком. В поле зрения попала картина, на которой были нарисованы лилии в прозрачной вазе. Всё очень реалистично, но, приглядевшись, я заметила небрежные мазки кисточкой — рисунок, а не фотография.

Это было второе пробуждение. Первый раз я проснулась в верхней одежде и ботинках, заляпанных грязью.

Мой запах, вид, моё помятое состояние и резко контрастирующая чистая постель вызвали едва ли не омерзение. Захотелось помыться.

После душа кожа раскраснелась, а волосы от излишнего количества шампуня стали жёсткими. Я вытащила из гардеробной то, что показалось максимально пригодным для сна, зарылась в постель и отрубилась по второму кругу.

Утром всё было… иначе. Спать не хотелось, как и кричать в подушку. Вот так и лежала, понемногу восстанавливая желание жить.

Не знаю, сколько времени утекло, прежде чем я свесила ноги с постели. Впервые заметила аккуратные тапочки, поджидающие меня около кровати. Ощущения от их мягкой подкладки неожиданно вызвали улыбку.

Всё не может быть так плохо. Он помнит, что я спасла его. Не имеет права забыть. С другой стороны, кто ему помешает? А зачем тогда весь этот цирк? Ведь видно же — ящерр заботится обо мне.

Я нашла в гардеробной всё необходимое — бельё, брюки и кофту. И только о заколках для волос никто не подумал, так что пришлось собирать волосы в хвост, используя вместо резинки тонкий ремень с липучкой вместо пряжки.

Минут десять заняли размышления о том, как я себя буду чувствовать, если дверь окажется запертой. Надо было, конечно же, сразу надавить на ручку и не волноваться о несуществующей проблеме, но логика не всегда способна выстоять там, где задействованы эмоции. Так что я смотрела на дверь и упивалась жалостью к себе. Что если дверь заперта? Насколько мерзко я себя буду чувствовать в таком случае?

Я агрессивно нажала на ручку и, действуя по инерции, с тем же решительным видом шагнула в коридор.

И ничего. Никто меня не охранял. Никто не пытался запихнуть обратно в комнату. Вместо этого ко мне подошла — и где она только пряталась? — та женщина, которую я видела вчера. Именно у неё Руанн спрашивал о том, готова ли комната.

Женщина кивнула, жестом приглашая следовать за ней.

— Куда мы идём?

— В малую гостиную, — ответила без колебаний. — Судья Руанн приказал накрыть для вас стол именно там. Он присоединится к трапезе.

— Далеко идти?

— Нет, вас разместили в непосредственной близости от его апартаментов.

— О-о-о, — изрекла глубокомысленно. — А почему не в его апартаментах, если уж мы понимаем цель моего пребывания здесь?

Женщина повернулась ко мне. Ответила бесстрастно:

— Извините, но ответить может только судья Руанн. Я не вправе задавать подобные вопросы, и тем более отвечать на них.

Чётко. Лаконично. Без высокомерного выражения на лице. Без раболепия.

Она открыла передо мной дверь и жестом пригласила внутрь. Я вошла как раз в тот момент, когда Руанн усаживался за стол.

Внимание привлёк пузатый прозрачный кувшин с жидкостью оранжевого цвета. Сок. Я могла по пальцам посчитать, сколько раз в жизни пила этот напиток. Взгляд переместился на остальные атрибуты сервированного стола. Белая скатерть. Вкусные запахи и наверняка не менее вкусные блюда.

Много света. Красиво. Аккуратно.

И Руанн. Он другой — чистый, одетый с иголочки, так идеально вписывающийся в этот мир.

Ненавижу ящерров!

— Доброе утро, Лин. Как спалось? — спросил, наливая в стакан сок.

И снова это чувство — будто путнику, пересекающему пустыню, неожиданно вручили стакан холодной воды. Я презирала ящерров, но Руанн… Лишь увидев судью, я вспомнила, почему спасала его… думала, что спасаю. А ящерр будто читал мои мысли. Оттого, наверное, он выглядел таким довольным.

— Хорошо спалось, — сказала, приближаясь к столу. Было приятно на него смотреть. И это ужасно злило. — Я очень голодна.

Казалось, ящерр испытывал аналогичные чувства. Он тоже был голоден, и ему тоже было приятно на меня смотреть.

— Мы это исправим, — прищурился довольно.

Он встал, отодвинул стул и помог мне сесть. Будто случайно, коснулся моей шеи, неприкрытой свитером. От его касания по коже забегали мурашки. Закружилась голова.

— Лин, всё хорошшшо? — он озабоченно всмотрелся в моё лицо.

— Всё хорошо.

— Посмотри на меня… Ты не больна?

Я засмеялась. Непонятно отчего, но мне хотелось засмеяться, это была почти физическая потребность.

— Судья Руанн, успокойтесь. Вам по статусу не положено суетиться вокруг земной женщины.

Ящер хмыкнул и занял свободное место рядом со мной.

— Преимушщество моего статуса в том, Лин, что я могу вести себя так, как пожелаю.

Я посмотрела на него. Да, этот осознает все преимущества.

Головная боль почти полностью прошла, а с её уходом испарилась и моя подозрительность. Ситуация показалась намного проще. И непонятно уже, отчего я пролежала всё утро в постели, всматриваясь в горизонт и предаваясь детским воспоминаниям. Нужно радоваться последнему осеннему месяцу.

Мы делали вид, что я — просто гостья, а он — заинтересованный во мне кавалер. Предпочли на короткое время забыть историю наших отношений.

Я не решилась портить весьма припозднившееся утро злобными комментариями. Кощунством выдалась сама идея омрачить столь прекрасный момент.

Руанн внимательно на меня посмотрел.

— Что-то ешшщё?

— Я… хм… Я испачкала постель. Уснула в грязной одежде.

Ящерр усмехнулся.

— Я распоряжусь, чтобы её перестелили. Если будут вопросы, касающиеся быта, обращайся к Вознице.

— Вознице?

— Согласен, странное имя…

— Ты имеешь в виду ту женщину, которая меня сюда проводила?

— Да. Она заведует домом, любые вопросы — к ней.

— Хорошо, Руанн, я учту.

Он бросил на меня странный взгляд.

— Никогда бы не подумал, что мне будет так приятно слышшшать собственное имя.

Я боролась с желанием улыбнуться. Вместо этого схватила стакан сока и сделала несколько поспешных глотков. Руанн последовал моему примеру.

Я наблюдала за его действиями с интересом. За тем, как он ест, как наслаждается горячим кофе, как орудует вилкой. Почему-то его руки казались особенно сильными именно тогда, когда он занимался обыденными делами.

— Если ты и дальше собираешься столь внимательно за мной следить, объясни, по крайней мере, причину.

Не понимает? Действительно не понимает?

— Прекрасная комната. Тот же сок на столе…

— Удивлена, что не завтракаю сердцами убитых мною врагов?

— Ты же знаешь, что у меня были… есть причины так думать.

Руанн отставил в сторону чашку с кофе.

— Да, знаю. И буду рад развеять все мифы, которыми тебе забили голову на «Станции 5». Попробуй сыр, это очень вкусно.

Я взяла ломтик и аккуратно откусила. Была бы одна — ела бы не так опрятно.

— Ну как?

— Гадость редкостная.

Мы улыбнулись, он — с некоторым умилением, я — с принятием того факта, что мне нравится быть причиной его радости. И все же радость, как в сказках, не может длиться вечно.

— Почему рядом с тобой я чувствую себя так…

— Легко? Беззаботно? Спокойно?

Он говорил со знанием дела и с лёгким флёром улыбки, внимательно изучая мою реакцию. Забывшись, я съела ещё несколько кусочков сыра. На этот раз во рту появилось приятное послевкусие.

— Там, на «Станции 5», твоё прикосновение как будто…

— …вернуло тебе желание жить? Всё вокруг внезапно показалось ярким и красивым?

— Да! — почти выкрикнула, удивлённая тем, как точно он передал мои чувства.

— А ещё тебя тянуло в лес и, сама того не замечая, ты начала громче и чаще дышшать. Ты испытала апатию и раздражение, даже ненависть, и всё равно не могла обо мне не думать.

Я смутилась. Ящерр говорил о моих чувствах как о зависимости. Как о факте, не поддающемся опровержению.

— И тебя, естественно, удивляет, почему я понимаю твои чувства?

— Разве ответ не очевиден?

Ящерр кивнул непонятно чему.

Он пододвинул мой стул ближе к себе, так, что наши ноги соприкоснулись. Его рука с едва заметным серебристым отливом легла на моё колено.

Дождь, моросивший с самого утра, внезапно перешёл в полноценный ливень. Тяжёлые капли-гранаты с силой застучали по окнам. Руанн схватил мою руку и крепко её сжал обеими ладонями.

— Лин, с самого начала я испытывал то же самое. Используя местные, земные, понятия, скажу — я влюблён в тебя. И ты, хоть и не признаёшшь вероятность подобного, тоже влюблена в меня. Я это знаю и не усомнюсь, как бы ты себя ни вела и что бы ни говорила.

Тишина.

— Я не могу… — голос охрип. — Не могу поверить в подобное.

— А ты не верь, — сказал, позволяя себе скупую улыбку. — Главное, знай, что чувствую я.

Он встал. Обошёл меня и остановился позади. Его руки оказались у меня на плечах.

— Лин… Венилакриме. Я желал быть с тобой с самого первого дня… даже не осознавая… Я бредил тобой, находясь в той проклятой клетке… И большше не могу терпеть.

Перед глазами всё расплывалось. Понемногу накатывало физическое желание, а вместе с ним — тупая боль в районе затылка. Я не понимала почему.

— Лин, — звучал хриплый голос. — Пожалей меня, Венилакриме…

Резкое движение — он схватил меня за талию и поставил на ноги, развернув к себе лицом.

— Не бойся…

Второе резкое движение — усадил на стол и втиснулся между ног. Близко, очень близко. Боль усиливалась. Желание — тоже.

— Лин, — его рука в моих волосах. Он вынудил меня запрокинуть голову и посмотреть ему в глаза.

Есть ли у женщины шанс устоять перед умным, привлекательным, влиятельным мужчиной? А если он к тому же восхищает своим поведением, манерами, хищными повадками?

Этот ящерр умел восхищать. То, как он двигался, как реагировал на нападки недругов, как добивался поставленных целей.

Он взял меня на руки. Даже не спрашивая, я знала, куда меня несут. Руанн вышел из комнаты, мы в коридоре, ногой он толкнул дверь. Прошло всего мгновение — и моя спина уже прижата к мягкому покрывалу его кровати. Какой удивительный контраст — сильные руки и мягкая постель.

Головная боль почти не мешала…

Почти…

* * *

Желание получить её в полное распоряжение накатило на ящерра во время первой встречи, когда она стояла в толпе людей на рынке, сражаясь со своими страхами. Собственнический инстинкт, как поговаривали, столь несвойственный беспринципному судье, сработал на полную катушку.

Патрульного, предъявлявшего на неё права, хотелось задавить. А ведь существует негласный закон — можно всё, но не у всех на виду.

Особенно разжигало кровь то, что она убежала. Земная женщина умудрилась исчезнуть, и никто из олухов-сопровождающих не препятствовал этому.

Руанн не сразу поверил в случившееся. Он раз пять переспросил, действительно ли её нет поблизости. Может, ждёт где-то за углом, польщённая и напуганная вниманием судьи?

Не было. Убежала.

Попав в плен, он понял, что эта солдафонша, имени которой он так и не узнал, занимает слишком много его мыслей. В самом начале Руанн ошибочно решил, что это заурядное желание. Возможно, та самая жажда обладания, о которой так любили рассказывать соплеменники. Руанн никогда не понимал подобного, а уж назвать его влюбчивым не посмел бы даже законченный романтик.

Он пытался контролировать свои эмоции, уверял себя, что не ждёт её появления, и ему плевать, куда запропастилась девчонка, наивно возомнившая, что смогла захомутать судью. Задевало ещё и то, что она не желала его видеть. А ведь могла, если бы захотела. Так неужели он — тот, кто попался, тот, кто заинтересован больше?

Встретить её среди обычных людей — каковы шансы?

Когда судья понял, что произошло, испытал смесь радости и — подумать только! — страха. Повезло, не каждому так фартит, и всё же его благополучие теперь полностью зависело от девчушки, пытающейся играть во взрослые игры.

Играла неплохо, судя по комментариям, отпускаемым его смотрителями на «Станции 5». Они её уважали, гордились ею, к ней прислушивались. Пришлось вспомнить, что именно он читал в её досье, но тогда всё представлялось по-другому. Его не впечатлили успехи мелкого руководителя, жизнь которого Руанн собирался походя сломать в ходе операции.

Когда в Гнезде стало известно, что он попал в плен, начались неформальные переговоры с Главой. Маятник требовал немедленного возвращения своего идола, но у Руанна были свои цели.

Удивительно, но Глава защищал девушку, никак не поддаваясь на уговоры. Он требовал, чтобы в случае побега Лин могла уехать с ним.

— В роли кого? — взбесился Руанн. Старик ей в дедушки годился.

— В роли воспитанницы, — хмыкнул Глава. — Я бы её и пальцем не тронул — слишком уважаю опекуншу девушки.

— Тогда сделай так, чтобы она каждое утро приходила ко мне. Иначе тебя постигнет участь остальных членов вашшшей обшщины.

— А не много ли ты на себя берёшь, ящеррка? — разозлился Глава. — Ты пока только словами разбрасываешься, находясь на нашей территории и в нашей клетке, — и стукнул тростью по прутьям решётки.

— Разве с тобой не связывались?

Глава бесстрастно сдвинул брови, а пленник продолжил:

— Как ты думаешшшь, кто сдерживает загоны терциев от вторжения на вашшу хило упрятанную территорию? Да-да, атаковать будут именно они.

— Вы нас десятилетиями найти не могли! — разозлился Глава.

— Да, но всё же нашшли, — ухмыльнулся Руанн. — И даже смогли завербовать вашего человека.

Глава потёр переносицу. Он из последних сил пытался успокоиться.

— А если она не придёт — голодать будешь, ящерр?

Руанн не обратил внимания на эти слова.

— Сделай так, чтобы она пришшла!

И она приходила. Злилась, но приходила. Ставила перед ним поднос с едой и ждала в кабинке на проходной, пока он поест. Сидеть рядом не хотела.

Руанн потихоньку сходил с ума. И хоть знал (должен был знать), что она испытывает то же, что и он, решил проверить её, разыграв карту с затоплением станции.

Он ждал с нетерпением, и даже для себя не нашёл ответа на вопрос: что будет, если она наплюёт на всё и не придёт, чтобы спасти его, Руанна, от неминуемой смерти? Что он сделает? Неужели откажется от девушки?

Нет, не откажется, с сожалением пришлось констатировать судье. Не сможет.

Но она пришла. И Руанн испытал такую отчаянную смесь радости и желания защитить, что на миг стало страшно. За себя. За неё.

Сбылось самое древнее и самое почитаемое предсказание их предков. Это она!

Глава девятая

Просыпаться в его объятьях.

Завтракать и обедать рядом с ним.

Доверять и быть той, кому доверяют.

Обнимать, когда пожелаю, и знать, чувствовать, что любима.

Спать с ним… Дотрагиваться до его кожи.

Чувствовать его. Понимать его.

Быть под его защитой.

Ждать его. Желать его. Радовать его и радоваться вместе с ним.

Заботиться о нём.

Ощущать его заботу…

Куда делись люди со «Станции 5»?

* * *

Я проснулась… рядом с Руанном. Несколько секунд ушло на осмысливание ситуации. Захотелось растянуть миг бездействия.

Я люблю тебя, ящерр. Странно, что я осознала правду так быстро. И это не просто слова. Я под твоим влиянием, в твоих руках. Какая сила привяжет тебя ко мне надолго?

У тебя власть, ты нужен целому городу, ты отдаёшь приказы.

Я — часть другого мира. Ещё несколько месяцев назад я боялась даже вида ящерров, а сейчас просыпаюсь в обнимку с одним из них.

Какая сила способна удержать твой интерес надолго? Что будет со мной, когда ты уйдёшь наигравшись?

Я всегда верила в равенство. Вызывающий восхищение мужчина должен быть с женщиной, которой так же безоговорочно восторгаются. Я тебе не ровня.

С тобой тепло… надёжно. Я прячусь от вашей системы, а ты — часть этой системы — защищаешь меня.

Надолго ли?

Заходить в твой дом, когда ты собственноручно открываешь дверь, и чувствовать, как важно для тебя моё одобрение.

Надолго ли!?

Я приподнялась на руке, разглядывая комнату, в которой посчастливилось проснуться.

Его комната. Высокий потолок, метра четыре, наверное. Занавески насыщенного винного цвета. Открытое окно, откуда дул сильный ветер, он гонял шторы то вверх, то вниз.

Мы уснули в окружении ветров. На улице осень — пронизывающая, неспокойная, а я и не заметила, потому что с ним — тепло.

Надолго ли?

Я повернула голову и встретила его внимательный взгляд. Руанн думал, что понимает меня:

— Хочешшь убежать?

— Возможно…

— Извини, но у тебя вряд ли получится.

Великий судья грубо схватил меня за талию и припечатал к себе. Я затихла у него под боком. Помолчали. Мне не хотелось вставать с постели и встречать мир, в котором я оказалась без малого два дня назад.

— Всё слишком быстро… — пробормотала, разглядывая его пальцы: крупные, с серебристым оттенком.

— Наоборот, всё слишшшшком медленно… Представь, каково было мне — сидеть в клетке, маяться от безделья в ожидании, когда ты появишшшься.

— Ты не создавал впечатления мающегося от безделья, а тем более — ожидающего.

— Не хватало только раскрывать все карты, — прищурился Руанн. — Ты бы сразу начала вить из меня верёвки…

— Как же! Попробуй свить из тебя верёвки!

— Ну, — он перекатился и навис сверху, — если хорошшшшенько постараться…

* * *

На этом история могла закончиться. Я смирилась и доверилась мужчине, обещавшему посадить меня в клетку. Так тривиально, так естественно — сдаться в руки сильнейшего.

Но!

Всегда бывает «но».

Я лежала в предрассветной мгле, в абсолютной тишине, и дыхание Руанна было единственным, что нарушало утренний покой. Свет заглядывал в комнату сквозь занавески… Это было так прекрасно, что даже становилось страшно.

Меня беспокоило, как быстро я покорилась. И я не имела права откладывать разговор о том, что произошло на «Станции 5». Даже окунувшись в омут нового чувства, я не переставала волноваться о Вире, о Четвёртой и даже о Шестом с его золотыми коронками на зубах.

Правильную девочку Лин в буквальном смысле глушило чувство долга. Я задавалась вопросом: что происходит? Почему всего за несколько дней я так сильно изменилась? Почему, когда я с ним, постоянно держу рот на замке?

«Лин, что с тобой? На станции была Вира, женщина, заботившаяся о тебе столько лет! Твоя приёмная мать! Неужели ты забыла?»

Понемногу накатывала головная боль. Я представила, как передо мной развернулась глубокая чёрная воронка, и из неё начало вываливаться осознание того, в какую ситуацию я угодила.

Внезапно я почувствовала движение рядом. Руанн проснулся. Он посмотрел на меня сонным взглядом и, видимо, увидел нечто, что ему не понравилось. Судья прикоснулся к моему лицу и притянул ближе к себе.

Воронка исчезла. Исчезли сомнения. Мне удалось убежать от предрассветной мглы.

* * *

Ранним утром я застала Руанна за завтраком. На третий день моего пребывания в доме он собирался на службу. До этого проводил всё время со мной — показывал дом, рассказывал о себе… Я слушала. Молчала и слушала.

Две ночи вместе, а как много всего изменилось.

Руанн дал понять, что график у него нестабильный. Иногда он решал вопросы дома, но часто был вынужден ездить в Маятник. У него обязанности. Он не говорил об этом вслух, но я догадывалась, что в ближайшее время все его дела и разговоры будут касаться последней операции.

«Станция 5». Он должен отчитаться.

Я подошла к своему судье и положила руки ему на плечи. Он моментально напрягся и так же быстро — расслабился. Это было не отторжение, скорее удивление.

Ночью я прикасалась к этим плечам и целовала без чувства стыда. Но утром, когда мы были в одежде, не могли закрыть глаза и предаться страсти, всё ощущалось иначе.

Две ночи вместе. Ни о каких привычках не может быть и речи. Что бы мы ни делали — всё вызывало удивление.

— Когда вернёшься?

Ящерр поцеловал мою руку. Посадил к себе на колени.

— Поверь, как можно быстрее… Вот так, прогнись немного…

Я выгнулась. Его рука скользнула по шее…

Завтрак позабыт, тарелки отодвинуты в сторону. Он усадил меня на стол перед собой, раздвинул ноги и встал между ними. Крепко поцеловал. Беспокоившая меня с утра головная боль почти исчезла. Кажется, я научилась с ней мириться.

Его поцелуи перемежались моими воспоминаниями. Прогулки по осеннему лесу, желание надышаться на несколько дней вперёд, мысли о необычном ящерре, запертом в клетке.

В момент, когда Руанн уже едва сдерживался от желания, я прошептала:

— Куда делись люди со «Станции 5»?

Его руки замерли, взгляд сфокусировался на моем лице. Ощерился.

— Учишься быть хитрой?

К чёрту всё — учусь!

— Скажи правду, и мы попытаемся двигаться дальше, — я схватила его за одежду и притянула к себе практически вплотную. — Ты не сможешь скрывать от меня вечно…

Ящерр разглядывал меня с непонятным выражением на лице.

— Ты права, я не смогу скрывать от тебя вечно…

Затем очень медленно отодрал мои руки от своей рубашки. Одним глотком допил странную густую жидкость в чашке и направился к выходу.

— Сейчас я должен идти. Венилакриме… — голос смягчился, — вечером. Я даю тебе своё слово — вечером.

И вышел.

* * *

Не могу сказать, что ждала судью, будучи как на иголках. За время его отсутствия у меня появилась возможность ещё раз обследовать дом и даже запомнить расположение некоторых комнат.

В жилище Руанна все подчинялись определённой иерархии. Эта иерархия устанавливалась годами, и лишь ко мне не знали, как относиться. В один миг я перепрыгнула все общественные ступени и оказалась на самой верхушке.

Руанн преподносил меня как второго человека в имении. Но и он, и я понимали, что это не так, хотя бы потому, что за мной следили все кому не лень: ящерры, жуки, земляне. Да ещё и камерами был утыкан каждый закуток.

Бедная Возница, она была вынуждена ходить за мной по пятам и объяснять устройство дома, а также основы ящерриного миропорядка.

Из её рассказов я поняла, что всё не так, как кажется. На первый взгляд, жизнь ящерров и земных практически ничем не отличается. Казалось бы, та же еда, одежда, транспортные средства, обстановка в доме. На самом деле всё другое. Вместо кофе — непонятная каффа, вместо замков — необычные коды. У них другие верования, отношение к работе и свободному времени. Даже стричься им можно только в особые дни.

Иногда эта терпеливая женщина останавливалась посреди комнаты или коридора и указывала на мелочи, на которые я бы не обратила внимания.

— …А вот эта картина на стене — из разрушенного города.

— Какого города?

— Вы, наверное, и не слышали о нём. Назывался Мыслите. Ударение на первом слоге… Мыс-ли-те.

— Почему же, слышала. Именно рядом с этим городом находилась трагично разрушенная «Станция 17».

Женщина усмехнулась. Думаю, ей понравилась моя осведомлённость.

— Судья Руанн собирает антиквариат из Мыслите. Многое, конечно, было утрачено, сгорело или попросту сложно достать.

— Ну да, наш ящерр испытывает особое пристрастие к тому, что сложно достать.

— У нашего ящерра есть такое свойство, — хмыкнула собеседница. — Но на Мыслите действительно стоит обратить внимание. Единственный город, построенный совместно землянами и ящеррами.

— Интересно. А что там сейчас?

Женщина посмотрела на меня… странно. Я не поняла этого взгляда.

— Город реставрировали, восстановили величие. Но судья считает, что теперь это просто большой населённый пункт, не более.

— Возница, а вы как считаете?

Слабая улыбка украсила лицо управляющей.

— Мыслите — единственный город, виденный мной, мощь которого имеет право соревноваться с Гнездом… Но там свои законы, своё правление. В этом городе не особо хорошо относятся к земным людям. Какая ирония судьбы, не так ли?

— Пожалуй.

— Вы ведь слышали, наверное, о соревнованиях? — спросила она осторожно.

— К сожалению, нет.

— Может, оно и к лучшему. Лучше вам не знать, какими жестокими бывают судьи.

От этой фразы повеяло чем-то личным. Мне стало неуютно, будто я подслушала чужой разговор.

Мы молчали. Шли дальше. Мне была интересна тема разговора и я очень хотела её продолжить.

— А вы как туда попали?

— В Мыслите?

— Да.

— Ездила с судьёй. Он вынужден там бывать время от времени, — пауза. — К тому же там живёт мой муж с дочерью.

— Ох. А почему…

— Так сложились обстоятельства, — прервала управляющая и ускорила шаг. В её голосе послышались нотки раздражения.

— Ясно…

Возница оказалась неглупой женщиной. Хоть и по приказу, она исполняла свой долг весьма тщательно. Проявила завидное терпение, объясняя, кто за что отвечает, и чем, при желании, я могла бы занять свободное время. Например, упомянула о цветах в оранжерее, о роскошных купальнях под прозрачными куполами. Намекнула, что Руанн был бы рад, если бы я поездила по городу и порадовала себя чем-то: одеждой, едой, другими забавами…

Я удивилась тому, что Руанн позволил мне выезжать, о чём не преминула сообщить Вознице.

— Меня это тоже удивило, — осторожно ответила управляющая. — Это говорит об уважении с его стороны. Но…

— Что?

— Не думаю, что вам позволят выезжать одной. Насколько мне известно, вам полагается охрана… — заметив, что я раздражена упоминанием об охране, она поспешила сменить тему. — Если пожелаете, я могу дать список ювелирных магазинов…

— Посмотрите на меня. Неужели я похожа на человека, желающего обвешаться золотом на третий день рабства?

Женщина дёрнулась при слове «рабство».

Ближе к вечеру моя нервозность достигла предела. Я была взвинчена, снова болела голова. Было ощущение, что чем дольше нет Руанна, тем чётче я осознаю странности собственного поведения. Как я могла всего за несколько дней превратиться в домашнего зверька?

Управляющая это видела.

— Не стоит воспринимать всё так…

— Определённо? А как я должна всё это воспринимать? Вы же прекрасно понимаете — меня сюда ради развлечений ящерра привезли.

Возница поджала губы.

— По крайней мере, вы можете противостоять его влечению. Большинству и это недоступно.

— Почему вы думаете, что могу?

— Потому что видела, как это бывает. Привлечённая девушка — глупа, она ничего не видит и не знает, ей только ящерр нужен. Вы, насколько я могу судить, не такая.

— Не такая, — ответила я, думая о своём. — Скажите, надолго он отлучился?

— Обычно в шесть судья уже возвращается домой, — ответила Возница. — Но бывает, и до ночи там засиживается. Маятник ведь очень близко, Руанн потому и выбрал этот дом.

— А где он жил раньше?

— Он хозяин имения уже очень давно. Жил здесь, когда я начала у него служить.

— Сколько в таком случае Руанну лет?

— Сложно сказать… Я поступила на службу почти двадцать лет назад — переехала в Гнездо из другого города.

Возница вошла в гостиную. Я — следом.

Большая светлая комната, приятная, ненавязчивая. По центру стол, на столе — тарелка с фруктами.

Я схватила яблоко и жадно вгрызлась в сочную мякоть. Кислое. На станции мы были ограничены в свежей пище, а у Руанна еда валялась на каждом углу.

— Мне кажется, он… жесток, — выдавила я из себя. Женщина замерла. — Не волнуйтесь, Возница, это был не вопрос — так, констатация факта.

В комнату вошла девочка-подавальщица с подносом в руках. Оказывается, Руанн приказал подать ужин именно сюда.

— Извините, но я должна накрыть стол к приходу судьи. Это мои прямые обязанности, — сказала Возница, приступая к сервировке. Девчушка-подавальщица была у неё на подхвате.

Я наблюдала, как они накрывают стол: блюда с использованием ингредиентов, которые земным людям достать просто нереально, фарфоровые чашки, серебряные столовые приборы. Девочке-служанке лет шестнадцать… ей бы учиться, а не столы сервировать.

Я взяла из тарелки второе яблоко. Оно оказалось очень сочным — сок стекал по пальцам, оставляя липкий след. Я хотела казаться расслабленной, как будто для меня всё привычно, но на самом деле…

Своей вольготностью и дерзким поведением я пыталась скрыть чувство неуместности своего нахождения в этом доме. Сделалось противно… Я стояла и смотрела, как они накрывают шикарный стол для судьи Руанна, которого мы, бунтовщики, несколько дней назад держали в клетке.

На мне чистая красивая одежда. Я ничем не занята, и впервые за много лет мне не нужно никуда бежать. Но я ничего не контролирую, полностью подвластна чужой воле.

«Неужели ты ожидала другого? — задавалась я вопросом. — Очнись, Лин, он ведь судья! Правитель и вершитель судеб. Живая легенда! Он что, по-твоему, должен себе сам пуговицы пришивать и обувь чистить?»

Я положила недогрызенное яблоко на стол. Капельки сока стекли на белую скатерть, куда сразу устремились взгляды всех присутствующих в комнате.

Ни Возница, ни служанка ничего не сказали, не упрекнули ни словом, ни делом. Они молча убрали все блюда, что были на столе, обратно на поднос, и начали снимать белоснежную скатерть, чтобы заменить её другой.

Из-за нескольких капелек сока!

В руках умелой управляющей другая скатерть. Она резко расправила её над столом — ткань брызнула в воздухе белым цветом, а затем медленно опала на дубовую поверхность.

Всё было сделано молниеносно. В один миг. Наблюдая за тем, как «старая» скатерть с несколькими капельками сока исчезает где-то под тележкой, скомканная и ненужная, я поняла, насколько мы с Руанном разные. И дело не только в принадлежности к разным видам, но и в банальных привычках.

Я — не изысканна. Я жую яблоки стоя, а не разделяю на кусочки ножом над блюдцем. Я — это старая скатерть с капельками сока.

Как долго?

Как долго?!

Я вышла из столовой. Рванула в комнату — ту, в которой ночевала в первый день. Дорогу запомнила, уроки Возницы не прошли даром. Мысль о его спальне вызвала отвращение.

Почему так болит голова?

Открыла дверь. Удивилась тому, как быстро они перестелили постель. Опять белоснежные наволочки. Стало интересно, где моя старая одежда? Тоже выбросили в мусорное ведро? Мои ботинки и свитер окажутся на свалке, той самой, через которую мы с командой пробирались в Гнездо?

Я села на кровати в позе лотоса, прямо передо мной — окно. Сумерки. И чёткая линия горизонта.

Когда-нибудь!

Когда-нибудь?

А если это «когда-нибудь» не наступит? Если мой удел — попасть под влияние ящерра? Ведь так и произошло? Ну не мог, не мог здравомыслящий земной человек пойти на измену, ослушаться приказа ради ящерра.

Не мог? Мог?

Когда-нибудь.

Горизонт завораживал. Красное небо — как глаза заплаканной женщины. А почему, собственно, женщины? Мужчины тоже плачут, но не так элегантно.

Я не следила за временем. Лишь наблюдала, как солнце медленно прячется за горизонт. Сейчас оно уже там, где мой таинственный сопровождающий из эфемерного воспоминания обещал это самое «когда-нибудь».

Когда-нибудь.

Я в темноте. Солнце зашло. Единственный свет, нарушающий мерное наступление кромешной тьмы, — тонкая полоска из-под двери и глухое освещение с улицы. Мне хорошо во мраке.

Несколько раз мимо закрытой двери шмыгали люди, громко шуршала обувь, но никто не заходил. Уверена, они знали, где я, но кто ж рискнёт?

Я знала, кто рискнёт. Его и ждала.

Послышался скрип — дверь открылась. Свет из коридора осветил комнату. Как же долго тебя не было, ящерр. Не поворачиваясь, я обратилась к новоприбывшему:

— Здравствуй, судья Руанн, — погас фонарик на улице. — Что со мной происходит?

Пауза. Шорохи.

Дверь закрылась. Свет из коридора тоже исчез, и мы опять в кромешной темноте.

— Лин, я не могу… — он потянулся ко мне. Я почувствовала — хочет прикоснуться.

— Нет! Не трогай! — вскрикнула, отодвигаясь от протянутой руки. — Сначала поговорим. Просто ответь: я нахожусь под твоим влиянием? Да или нет?!

— Лин…

— Да или нет?

— Всё не…

— Просто ответь, долбаный ящерр!

— Да! Да, находишшшься! — рыкнул и добавил сердито: — Как и я — под твоим!

Я резко отвернулась от окна. Взглянула на Руанна. Вокруг слишком темно, но это не помешало мне догадаться, какое у него выражение лица.

Недолго думая, судья подошёл ближе, сел позади и положил руки мне на плечи. Делал это медленно, опасаясь, что я могу взбрыкнуть. Я не взбрыкнула, и его руки обняли меня.

— Я расскажу… — прозвучал уверенный голос у меня за спиной.

Глава десятая

— Мы с тобой не должны были встретиться, это произошшло случайно. Вы вышшшли на операцию раньше времени, вашшу группу тогда ещё не успели засечь. Мы знали, что вы должны появиться, у меня на столе лежал файл с твоим именем и предположительными вариантами развития событий. Для Маятника было важно получить все допуски и застать станцию врасплох. Если бы мы начали ломиться в открытую, Глава назначил бы план эвакуации, и к тому времени, когда мы были бы внутри, там бы уже никого не осталось. Поэтому мы решшили позволить вам проникнуть в Гнездо и проследить за вами до станции. У вашей группы были все допуски — то, что мы искали. Но вы изменили план и вышшли на операцию раньшше времени. Насколько я понимаю, ты перестала доверять нашшему человеку. Правильное решение, ведь он до последнего саботировал операцию. К тому же в городе вы разделились, а это отвлекло от лишшшних подозрений. В Гнезде почти двадцать миллионов людей — естественно, за всеми не проследишшшь.

Он сделал паузу.

— Лин… Я даже подумать не мог, что ты — часть операции, над которой я в то время работал. Это странно, если поразмыслить. Не могу сказать, что отличаюсь сильной страстью к городским представлениям. Тем не менее, в тот день я вышшел из машшшины и решшил прогуляться по рынку. Меня будто магнитом тянуло на плошщадь. Я шшёл, посмеиваясь над самим собой. Но продолжал двигаться вперёд. Как я теперь понимаю, — к тебе.

Я помнила свои ощущения. Для меня всё было совсем по-другому. Не было никакого ожидания, никакой магнит меня никуда не тянул, но, может, я была слишком напугана в тот момент?

— Девочка, ты даже не представляешшшь, каково это — видеть человека впервые и чувствовать, что он — твой. Меня сразило ошщущение того, как ты мне дорога. Будто я всю жизнь нуждался в твоём присутствии, но не знал об этом. Я видел в твоих глазах протест, меня удивила дерзость, с какой ты смотрела в глаза тому ящерру. Люди в Гнезде… одомашшшнены, так сказать, они на нас давно так не смотрят. Я приказал тебе ждать, пока я поговорю с патрульным. У нас, ящерров, сушшществует понятие чести, поэтому, хоть патрульный и принадлежал к низшшему сословью, я должен был уладить вопрос мирно, не оскорбив заявившшего на тебя права.

— Честь? То есть забирать девушку против её воли — это честь? Руанн, это насилие!

— Да почти никто и не сопротивляется! Мы даже влечение не всегда используем.

— Надо же! Ну, тогда это всё меняет! — мой голос сочился сарказмом. — Теперь всё становится на свои места. Со мной ты планировал так же себя вести?

— Вначале — да. — Руанн крепче сжал мои плечи. — Я представлял, как заберу тебя к себе и наконец-то смогу отпраздновать назначение на пост судьи. В мыслях уже представлял… — он сделал паузу. — К счастью, ты убежала…

— К счастью? — я хотела обернуться и посмотреть ему в глаза, но он не позволил. Сильные руки лежали у меня на плечах подобно многовековым камням.

— К счастью, ведь обстоятельства сложились так, что я смог увидеть тебя в действии. Не только как женшщину, но и как сильную личность.

Он наклонился ко мне. Горячее дыхание согрело ушную раковину.

— Ты проявила находчивость, благодаря которой вашша группа проникла в Гнездо, не будучи замеченной. Ты сумела взять меня в плен. Догадываюсь, как тяжело тебе далось это решшшение, ведь я — выгодный, но и весьма опасный пленник. Однако ты не учла последствий — станцию рассекретили сразу после моего пленения.

Мне снова захотелось обернуться и посмотреть на него, но Руанн опять не разрешил.

— Лин, они бы тебя убили. Не просто свернули шею за моё похищение — устроили бы тебе ад. Пытали. То, что ты захватила судью, заставило Маятник активизироваться. Это раздразнило. Ты не совсем понимала, кто я, — возникла пауза. — И сейчас не понимаешшь. Маятник направил к Главе переговорщиков, они выстроили систему зашшщиты…

— Но ты долгое время не позволял захватить станцию. Теперь объясни почему? Ни за что не поверю, что ради человеческой женщины…

— Мне нужно было кое в чём убедиться.

— В чём же?

— Лин… Помнишшшь нашше прикосновение? Что ты тогда почувствовала, помнишшшь?

— Помню. И до сих пор не понимаю…

Спиной я ощущала его тело, слышала дыхание. Его руки были у меня на плечах — горячие, сильные.

— Когда мои подозрения подтвердились, я сразу же дал добро на захват «Станции 5». И опять всё пошшшло не так. Во-первых, тебя не было на станции, когда мы занимали посты. Я приказал, чтобы тебя схватили ещё на переправе через мост, но… вскоре изменил своё решение. Венилакриме… я не собирался тебя отпускать. Я бы забрал тебя с собой в любом случае, даже если бы ты не явилась за мной. Даже если бы проклинала и ненавидела. Но… я не хотел этого. Хотелось твоего добровольного согласия…

— Поэтому… поэтому ты решил меня проверить?

— Да. И когда ты пришшшшла спасать меня — я понял… что бы это ни было, оно взаимно.

— Ты… ты бы меня что, на цепи держал, если бы не… не уверовал в мои чувства? Какие к чертям чувства, если я сама не знаю, зачем вернулась за тобой?

Я понимала — Руанн раздражён.

— Ты склонна врать сама себе. Плохая черта характера.

— Так не терпи! Я могу прямо сейчас покинуть этот дом.

— И куда ты пойдёшшшшь? — хмыкнул ящерр. — Каким бы хорошшим солдатом ты ни была, в Гнезде ты всего лишь земная женшщина. Молодая и привлекательная. Строптивая, как раз для гурмана. «Станция 5» разрушшена, у тебя не осталось дома. Теперь я — единственный, кому ты нужна. Таково положение вещей. Вне Гнезда — другие города. Нашшши города. С нашшшими же правилами.

Его слова пришибали. На протяжении нескольких дней мне удавалось гнать жестокую реальность прочь. А теперь он бросил правду мне в лицо. Некуда прятаться, некуда идти.

— Но это ты виноват, что у меня нет дома, — прошептала. — И сейчас ты хитришь, — «не жалеть себя, Лин, только не жалеть», — намекая, что за каких-то несколько дней я стала зависимой от своего злейшего врага! Ведь это ты, Руанн, разрушил мой дом, ты сделал меня зависимой.

— Лин, — его голос смягчился, — вы полезли в Маятник, не мы к вам. Мы виноваты лишшь в том, что не позволили вам проникнуть в нашш город.

— Но ведь вы захватили нашу планету! — я повысила голос. — За каких-то пятьдесят лет вы превратили всё население в рабов. Это наша планета! И тебя, — фразы превращались в острые ножи, — здесь быть не должно.

— Вот тут ты права, — выдохнул устало. Его мои слова не впечатлили. — Меня здесь быть не должно. Вся проблема в том, что я пытаюсь говорить с тобой, руководствуясь понятиями твоего мира. Венилакриме… Мне с самого начала стоило сказать, что у нас другая иерархия. Ты для меня — самое ценное. И я не могу этому сопротивляться. Цепочка замкнулась в тот день, когда я впервые к тебе прикоснулся.

Я почувствовала дыхание Руанна на шее.

— Я говорю, что ты никому не нужна, лишшшь потому, что не желаю тебя никуда отпускать. Звучит малодушшшно, но это правило твоего мира. Я не раз наблюдал за тем, как вашше обшщество, столь презирающее нашшу иерархию, отрекается от женшщины, которая поддалась влечению. А ведь вы прекрасно понимаете, что она не виновата, и, тем не менее, называете её грязной.

Моя кожа покрылась мурашками. Руанн продолжал говорить:

— Для меня ты не просто женщина. И ты не знакома с нашшими обычаями, а потому даже не представляешшь, чего стоит моё признание. Подобные слова я не говорил никому. И не скажу. Ради тебя я нарушшил все мыслимые протоколы. Правила, на выполнении которых так настаивал и за несоблюдение которых жестоко наказывал. Ты приехала в мой дом, не зная, от какой опасности я тебя спас.

«Ну и что?» — рвалось выкрикнуть инфантильное создание внутри меня. Но правда в том, что Руанн действительно спас. Он мог запереть меня в подвале, никто бы и слова не сказал. Мог отдать меня под трибунал.

Даже то, что у меня есть право сердиться и требовать объяснений, — привилегия, которой не было на «Станции 5».

Я освободилась от его рук, встала с кровати и подошла к окну. Я нуждалась в движении и таким образом пыталась сбросить с себя тяжесть сказанных Руанном слов.

Какая красивая ночь. Какая природа. Всё это — для ящерров.

— А как… как насчёт остальных? Кто подлежит суду?

Он подошёл ко мне. Мы стояли так близко друг к другу — две натянутые, как струны скрипки, фигуры.

— Все, кто замещал Главу, почти весь высшшший состав. Им вынесли приговор вчера, сегодня привели его в исполнение. Большшшшинство — мертвы.

Мне нужно на улицу. Как же я хочу на улицу. Устала. Та правда, о которой я так мечтала, захлёстывала. Поглощала. Я попыталась выбраться из крепкого захвата Руанна, отойти от него — не смогла. Судья прививал мне рефлексы, учил не дёргаться. Дрессировал.

— Наше обшщество намного более развито, чем вашшше, — хладнокровно вещал великий судья, удерживая меня. — Вы загнаны в подземные норы, ради красивого словца названные станциями. Венилакриме, в моём мире тебе будет лучшше. Со мной ты в безопасности.

— Ты их убил! — из меня вырвался громкий глухой крик. — Ты убил, пока я сидела здесь, в этом доме! Убил из-за моего провала! Меня нужно судить! Я виновата! Я! Я привезла тебя на станцию!

Я хотела наброситься на него с кулаками. Нанести физические увечья. Разорвать.

— Тебя я никогда не буду судить! — ответил Руанн, встряхивая меня как тряпичную куклу. — И если хочешшшь знать причину — прекрати истерику! Успокойся!

В тот момент Руанн казался всесильным. Я верила: он сможет объяснить причину. Я смотрела на него как на нечто страшное. Разрушающее. Именно в тот момент я его по-настоящему боялась.

— Успокойся, Лин! — он встряхнул меня сильнее.

— Отпусти меня… — пробормотала и затихла.

И он отпустил.

Я начала растирать плечи. Руанн прикоснулся к моему лицу, заправил за ухо прядь волос.

— Наш вид подвержен… успокойся, Венилакриме, не бойся… определённому природному катаклизму — у нас рождается очень мало детей женского пола. Разница — приблизительно сорок к шшестидесяти. И если тебе кажется, что это не так плохо — ты ошибаешшься. Видимо, в процессе эволюции нашш вид приспособился… Лин, слушшай, слушшай внимательно, это та правда, которую ты от меня требовала.

— Я… я слушаю, судья…

— Существует влечение, которое ошщущают мужчина и женшщина, когда встречают друг друга. Учёные говорят, оно развилось, чтобы мы не убивали соплеменников из-за женшщин. Суть в том, что двое начинают испытывать… у вас, на Земле, есть похожее понятие, вы называете это «любовью». Когда он и она впервые прикасаются друг к другу, запускается мощная реакция, возникает связь, крепнущая с каждым днём. Когда у этой пары нет физического контакта, им становиться плохо. Поэтому тебе, Венилакриме, на станции было так нехорошо. Ты не прикасалась ко мне долгое время. Мы влюбляемся. По-настоящему, не так, как земные. И никому из нас не приходит в голову сомневаться, потому что настоящая связь… Люди, нашшшедшие друг друга, спустя некоторое время понимают, что они — две половины одного целого. Они едины, Венилакриме, это проверено тысячелетиями.

Руанн схватил меня за плечи. Приблизил к себе — осторожно, но настойчиво. Заглянул прямо в глаза, так, что ни отвернуться, ни отойти.

— Благодаря влечению мы уверены в своих избранницах, а они — в нас. Мы не ревнуем, не сомневаемся, не калечим чужие жизни из-за любви. Пойми, далеко не каждому ящерру посчастливилось найти свою привлечённую. Мы до сих пор не знаем почему, но лишь десять процентов от всей популяции оказываются столь удачливыми, на этой планете процент ещё ниже.

— Почему?

Руанн усмехнулся.

— Нашшши женшщины не хотят лететь на эту планету. Считают то, что мы здесь делаем, унизительным. Только уже обретшие влечение приезжают сюда следом за мужем. Если у них есть дети, их тоже берут с собой, но для дочерей создают такие условия, чтобы не афишировать рабовладельческий строй на планете. Ящеррицы не признают насилия. Изначально они ему противятся. Только некоторые и избирают военную стезю, но таких очень мало. Да, к нам приезжают непривлечённые ящеррицы, например, на особые праздники, но жить они здесь редко соглашаются. Исключение — если на эту планету был отправлен их избранник, но тогда у них просто нет выбора. Многое зависит и от рода. У нас много кланов, около трёхсот. Некоторые довольно воинственны (как, например, мой клан), другие не приемлют насилия в любой форме. Именно они считали, что мы не имеем права порабошщать чужую планету.

Судья задумался. Слова давались ему с трудом. Казалось, он рассказывал против собственной воли.

— Я тоже не хотел сюда лететь. В самом начале экспансии в нашшем обществе превалировало мнение, что мигрировать соглашшаются лишшь отбросы и те, кто не способен найти свою привлечённую, да и вообшще — завоевать женшщину. Но ко мне обратились с просьбой возглавить город, ко мне и ещё к нескольким главам родов. Мы согласились. Мы верили, что сможем создать что-то великое.

— И как, получилось? — спросила.

Пауза.

— Мы много воевали, — уклончиво ответил Руанн. Нелогично ответил. — Но смогли создать свой порядок и заставить остальных его придерживаться.

— А род и клан… В чём отличие?

— Клан — как когда-то вашши страны, род — как самые сильные и влиятельные города в этой стране.

Руанн поцеловал меня в лоб. Его руки запутались у меня в волосах.

— Я хочу рассказать тебе о влечении. Хочу, чтобы ты поняла. У нас есть своя планета… Нашш дом… нашша земля… И она процветает. Мы бы никогда не явились к вам, если бы не случайность. Всё началось в того, что один из военных кораблей захватил несколько пленных с вашей планеты. Ты не можешшь даже представить, что мы почувствовали, когда поняли, что земляне поддаются влечению. И мужчины, и женшщины. По понятным причинам нас интересовали женшщины. Вы на нас очень похожи внешшшне. Вы привлекательны. Цвет кожи другой, к тому же у вас нет… вы называете это хвостами… Но в общих чертах — похожи. Посылая первые корабли, мы надеялись, что земные женшщины устроены так же, как и нашши, — испытают влечение только к одному мужчине. Мы надеялись на этой планете забыть об одиночестве. Но всё обернулось катастрофой. Вы массово покорялись влечению, не обращая внимания ни на внешшшность, ни на характер. У вас не было иммунитета, и вначале это казалось благословением. Мы не могли устоять — создавали себе целые гаремы. Роскошь, доселе неведомая ящеррам. Что за ощушщение — знать, что можешшшь получить любую женшщину. Любую!

Он усмехнулся. Жёстко и, как мне показалась, презрительно.

— Но рай обернулся адом. Вашше влечение — другое, оно слепое и хаотичное. Великая традиция обернулась злой насмешшшкой.

— Насмешкой? — я захохотала. — Но ведь получается, вы получили то, что искали. Разве не так? Ведь женщины вам покорялись… в любом количестве. Ты сам говорил — добровольно.

— Я старшшшше, чем может показаться. Мне приходилось участвовать в тех, самых первых экспедициях. И я наблюдал, как восторг моих соплеменников от того, что они могут получить любую, абсолютно любую женшщину, сменяется равнодушшшием, а потом и ненавистью, даже брезгливостью.

Он посмотрел в окно, мой ящерр. Его мысли были далеко.

— Что за странное чувство: вот женшщина в твоих объятиях, и в твоей системе мировоззрения это значит, что она — твоя. В следуюшщий миг она обнимает другого, но она в этом не виновата — женшщина под влечением. Но ведь мы собственники, тысячелетия борьбы научили нас быть осторожными и ценить обретённое, а потому два противоположных чувства разрывают нас на части. С одной стороны — схватить её и трясти до тех пор, пока она не осознает, что переспала с шшшестью, семью, двадцатью разными мужчинами за один день. А с другой стороны… Лин, я ведь понимаю, что они невиновны, ведь это мы, оголодавшшшие по женской ласке, вполне сознательно ташщили их к себе в постель… Если бы не одна случайность. Были единицы, которые сопротивлялись влечению. Между этими исключительными женшщинами не было ничего общего. Разное воспитание, они из разных уголков Земли, даже цвет кожи — разный. Со временем мы нашшшли разгадку — они были влюблены, влюблены по-настоящему.

— Что?! — я подняла голову и посмотрела прямо на Руанна.

— Да, милая Лин, истинно влюблённые женщины не поддаются нашшему влиянию. И ты не знаешшь об этом, потому что на вашшей планете ничтожно мало настоящей любви.

— Но как же я? Руанн, но ведь… Получается, я тоже должна…

— Лин… — он посмотрел на меня задумчиво. — Когда мы находились там, на станции, на тебя воздействовало около десятка терциев одновременно. Они — высшшшие исполнители, их влечение усилено, их природа особо крепка. А ты осталась равнодушшшна. Я всё ждал, когда моё столь желанное подозрение разобьётся на мелкие части… Но… — Руанн выдавил из себя весьма неуместную улыбку. — Но ты смотрела лишшь на меня. Ты искала у меня зашщиты, хоть и не признаёшшшь подобного. И я окончательно убедился, что нашшёл своё влечение в самом неожиданном месте. Тогда, когда я уже смирился со своей участью…

— А ящерры… они могут испытать настоящее влечение к… к земной женщине?

Он громко вздохнул.

— Да, могут. Изредка. Но… они предпочитают убивать своих избранниц. Если девушшка не может противостоять влечению — для ящерра это хуже ада. Он понимает, что стоит другому ящерру её поманить — и она побежит за ним.

— Почему… почему ты думаешь, что моё влечение — другое? Я ведь обычная.

Руанн прижался лбом к моему лбу. Я почувствовала жар его тела и дыхание, согревающее моё лицо.

— Венилакриме… я не могу без тебя. Ты — моя физиологическая и моральная потребность.

Его прикосновение — как разряд тока. Я закрыла глаза.

Могла ли женщина мечтать о большем? Находиться в богатом доме, в роскошной комнате с безумно притягательным мужчиной, растекающимся мыслью по древу о том, какие сильные чувства он к ней испытывает? Не этого ли хочет каждая женщина? Чтобы все её проблемы взял на себя другой? Тот, кто будет любить и беречь.

Это казалось слишком нереальным. Не нужно стараться, чтобы отношения стали идеальными, не нужно искать и сомневаться. Не нужно сравнивать с другими.

Я — его избранница, и самоуверенные ящерры обязаны с этим считаться. Те самые ящерры, перед которыми я трепетала. Которых боялась. Один из них — убийца Рамм-Дасса.

— Так не бывает…

Сказав эти слова, я осознала нечто новое. Меня пугала такая любовь. Хотелось заслужить своё чувство, а не получить его в подарок.

— Руанн…

— Да, Лин, — мы и дальше соприкасались лбами.

— Ты меня не знаешь… я не могу…

— Не можешшь довериться мне… я это понимаю…

— Довериться тоже… но… есть так много слов, которые передают лишь малую часть… не могу довериться, поверить не могу. Ты меня принуждаешь, я знаю… Любое неверное движение — и мне придётся увидеть другую сторону твоего характера… Я не хочу…

— Да, Лин, я тебя принуждаю. Я принуждаю… Живи в этом доме и будь счастлива со мной.

— Но… я не живу столетиями… наш век короче вашего… и…

— Я рад, что ты начала задумываться о правильных вещах, о нашшей совместной жизни.

— Руанн! — я оттолкнула его, и он поддался. — В конце концов, у тебя хвост!

Я почти выкрикнула эту фразу. Несколько секунд он молчал отрешённо, а потом… начал смеяться. У Руанна красивый смех — хриплый, мелодичный. Серьёзный разговор свёлся на нет. Мне тоже стало смешно, я схватилась за живот.

— У тебя хвост, судья. У тебя настоящий хвост!

Смех усилился.

Немного успокоившись, ящерр сказал:

— Да, у меня хвост… И если будешь себя хорошшо вести, я разрешшу его потрогать…

И продолжил смеяться, видя, как от удивления вытягивается моё лицо. Я не решилась напомнить, что Руанн — судья, ему не положено заливаться смехом.

Тем не менее, вот он — ящерр, с которым я спала, искрящийся весельем и беззаботностью.

«Все, кто замещал Главу. Почти весь высший уровень. Им вынесли приговор вчера, сегодня привели его в исполнение. Большинство — мертвы».

Высший уровень — около шестидесяти человек.

Куда делись все остальные со «Станции 5»? Где Вира?

— Руанн, где население «Станции 5»?

Руанн продолжал улыбаться по инерции, но лицо его понемногу обретало серьёзный вид.

— Я рассказал тебе о нашшем святом обычае, а ты спрашшиваешь о людях со станции?

— Да, я спрашиваю о людях со станции… Да пойми же, среди них была моя приёмная мать. Эта женщина вырастила меня!

Опять заболела голова. Как неприятно!

— Большшинство из них убежало. Мы, конечно, схватили несколько заложников, но ты ведь знаешшь — гражданские не в курсе плана эвакуации. Глава в последнюю минуту решшил разыграть карту героя и предупредил узкий круг командования. Те распространили информацию об эвакуации задолго до нашшего прибытия.

— Но ведь такое большое количество людей! Десятки тысяч! Как вы могли не знать, куда они делись? Да они бы не спрятались…

— Тебя не было на «Станции 5» во время эвакуации, — Руанн пожал плечами. — Видимо, у них появился новый план. Глава мог предупредить.

— Когда я вернулась, там всё ещё было много людей! К тому времени твои ящерры уже успели окружить «Станцию 5». Вы бы заметили…

— Я был в клетке. Ждал тебя.

— Руанн, я не могу тебе поверить. Ты знаешь обо всём и всегда. Как ты мог не знать об этом?

— Лин, — опять эта улыбка, спокойная и задумчивая. — Я не знаю всего. В тот день меня волновала лишшь ты. Видимо, у вас был подземный ход, о котором руководство умалчивало до последнего.

— А почему ты говоришь об этом так спокойно?

Руанн посмотрел на меня. Усмехнулся.

— Потому что мне плевать, куда делись эти люди. Меня волнует одно: женшщина, которой я признался в любви, в ответ разговаривает на совершшшенно отстранённые темы.

У меня было ощущения, будто передо мной разыгрывают весьма умелую карточную игру. В рукаве у шулера — колода меченых карт и несколько припасённых хитрых трюков. Я понимала: что-то не так, но не догадывалась, что именно.

— Хочешь сказать, люди спаслись?

Руанн подошёл ко мне. Свет с улицы обрисовал его лицо, делая черты более жёсткими.

— Да, именно это я и хочу сказать, — он уловил мой взгляд, полный сомнений. — Лин, я не вру. Твои люди в порядке.

Он был так убедителен, а я так хотела поддаться обману.

Тяжёлый груз упал с моих плеч. Впервые за время пребывания в его доме я не испытывала чувства вины. Я позволила себе оглядеться вокруг и заметить, в каком удивительном месте я оказалась.

— Руанн…

— Да, Лин…

— Я так хочу тебе верить…

— Я знаю…

— И что теперь? — я покорно заглянула ему в глаза. — Будем жить долго и счастливо?

Руанн привлёк меня в себе, моя голова прижалась к его груди. Он ничего не ответил, его действия говорили сами за себя. А я осторожно вдохнула запах моего мужчины, впервые допуская мысль, что это — надолго.

Глава одиннадцатая

Наш разговор многое прояснил. Я наконец-то позволила себе расслабиться и не думать о прошлом. Чувство вины за потерю станции не исчезло, но я поняла, что не единолично виновата в происшествии, и ящерры давно планировали напасть на «Станцию 5».

Глава нас предал, высшее руководство всё же сумело спастись. Главное — остальные люди вне опасности.

Разговор с Руанном позволил мне насладиться обретением нового мира, где нет лишений, нет постоянного искусственного света, нет сигнала сирены, возвещающей об учениях. В этом мире я могла просыпаться, когда угодно, и делать, что хочу. У меня было всё!

Откуда-то из потаённых закуточков сознания начала выглядывать гордыня. Другая, новая Лин шептала мне на ухо: «ты покорила Гнездо — один из самых великих городов мира».

Прошло несколько дней, прежде чем меня сразило понимание того, что я — избранница ящерра. Это произошло в один миг — я вошла в гостиную, чтобы увидеть судью перед его уходом на работу. Он был очень привлекателен в своей строгой форме, так некстати смотревшейся на нём в сочетании со свободной манерой наслаждаться завтраком, пить кофе и читать планшетник. Эдакий прожигатель родительских денег, холёный франт, а не серьёзный судья.

Утреннее солнце отражалось на его посеребрённой коже, делая похожим на ангела из религиозных текстов.

«Какой же ты родной, ящерр», — промелькнуло в голове.

Я испугалась собственных мыслей. Видимо, это отразилось на моём лице. Ящерр без раздумий подошёл ко мне и поцеловал. Наверное, мужчин учат успокаивать своих дам на секретных курсах по завоеванию женских сердец. У Руанна получалось просто бесподобно.

Мой судья расспрашивал о жизни на станции. У нас был негласный уговор — не касаться «лишнего». Мы оба прекрасно знали границу этого самого «лишнего» и долгое время не пересекали её.

Он спрашивал о моём детстве. Выпытывал об отношениях с приёмной матерью, о друзьях и знакомых (имени Виры я не называла — это было единственное, о чём я молчала). Особенно его интересовали ранние воспоминания. Пришлось немного «подлечить» картинку.

* * *

Ящерриный судья наслаждался моим телом. Кажется, он до конца не мог поверить, что я жду его дома, всегда доступная и довольная. А в те времена так и было, нечего лукавить. Он дал мне отсрочку и позволял не ездить на официальные встречи, прятаться в уюте его дома, как в безопасной скорлупе.

Вечером, поужинав и приняв ванну, Руанн начинал бросать на меня взгляды, говорящие: «Скоро я отведу тебя в спальню, и тогда…».

Подобные взгляды вызывали вспышку радости, а между ног разливалось приятное тепло.

Мы подходили друг другу. Удовольствие накатывало уже с момента, когда он начинал раздевать меня. Я смотрела ему в глаза и видела удивительней горячий туман, подстрекавший делать самые разнузданные вещи.

Сначала обхватить его талию и пройтись пальцами по кубикам пресса. Затем ощутить его руки на спине… ниже, ниже, ещё ниже. Он срывает одежду, раздевается сам. Ближе, надёжнее, нежнее… вот так, вот так, ящерр…

Я целовала его как и где хотела, наслаждаясь обладанием столь привлекательным и сильным мужчиной.

Ощущение нереальности происходящего преследовало меня ещё долго. Я представляла, как судья Руанн однажды войдёт в комнату и спокойно заявит, что перепутал любовь с элементарным желанием, и моё присутствие в его доме более неуместно.

* * *

Прошёл месяц, за ним ещё один, мы застыли на середине зимы… Слуги по несколько раз в день прочищали дорожки. Над Гнездом раскрыли купол, чтобы немного повысить температуру воздуха.

А мне было хорошо.

— …И всё равно я считаю, что прикасаться к твоему хвосту не стоит. Подумай, как глупо звучит это предложение.

Руанн улыбнулся. Предмет разговора преднамеренно сделал кульбит и спокойно улёгся около моей руки.

— Попробуй. Он мягкий.

— Не говори глупостей. Он как будто из стали.

— Мы до сих пор мой хвост обсуждаем?

В конце концов в спальне наблюдалась забавная картина: я, крайне осторожно гладящая его хвост, и Руанн, цепко за мной наблюдающий.

— Для нас такие прикосновения очень интимны… Далеко не всем женшшщинам позволяется подобное.

— Почему?

— Хвост — нашше главное оружие. Без него мы слабеем. Особенно это касается женщин. Некоторые так и живут всю жизнь, не получив этого дара.

— Разве у женщин хвост не с рождения? — удивилась.

Руанн усмехнулся.

— Это сложно объяснить…

Я начала понемногу привыкать. Настолько, что однажды решилась на поединок с тем, кто когда-то был неотъемлемой частью моих детских кошмаров. С моим бичом, моим ужасом, моим ящерром.

Он разминался в боевой зоне. Все называли эту территорию именно так, я же придерживалась мысли, что это обычный спортзал, нашпигованный оружием и гантелями вперемешку с мечами да арбалетами. К тому же его площадь была непомерно большой.

На территории имения существовал целый полигон, где можно оттачивать боевые навыки, но Руанна зимой вытащить на улицу сложно. Он говорил, что может выдерживать самые низкие температуры, но на их планете зим не бывает, поэтому лето для них привычнее.

Странное место, оно идеально подходило для тренировок. Впервые я наткнулась на боевую зону случайно, когда Руанн был на работе, а я от нечего делать в очередной раз исследовала дом.

В тот день там тренировались несколько мужчин. Они соревновались между собой, да так, что я приросла к стенке и не знала, что делать — восхищаться боем или завыть от ужаса.

Во второй раз я пришла намеренно, посмотреть, как Руанн соревнуется с терциями, которые, как объяснила Возница, были отобраны из основного состава для того, чтобы помогать судье оставаться в хорошей форме.

Чем дольше я наблюдала, тем отчётливее понимала, как мне тогда повезло, что мы пленили судью. Это была удача, не более.

Терции наступали — иногда по одному, иногда сразу по двое на одного Руанна. Мой ящерр отбивался с завидным успехом.

Руанн когда-то шутил, что их техника боя учит противопоставлять законы физики силе мышц. Я этого понять не могла и продолжала верить в ловкость рук и непогрешимую выносливость.

Мне уже посчастливилось увидеть особый бой — поединок с использованием лишь хвостов. Его созерцание вызывало только одну мысль: зачем им вообще оружие, если из тела растёт смертельно острый и ядовитый кнут?

Наблюдая за боем, я задумалась и о более важных вещах.

Мировая сеть была полностью настроена на ящерриный мир. Их проблемы, их рынок сбыта, их физиология и мода… Ни слова о земных людях. А если и были, то, например, реклама о продаже «орешников» — ошейников, созданных специально для землян, чтобы не убегали. Или услуги проектировщика комнаты удовольствий. Сколько девушек умерло в подобных местах, до этого страдая и умоляя о пощаде?

Руанн и его дом казались отдельным островом, где ничто подобное произойти не могло. Иногда, наблюдая за терциями, за их соревнованиями, я выбирала одного из них и начинала додумывать, каких женщин он предпочитает? Посчастливилось ли ему найти ту самую ящеррицу?

Земная женщина? Как он ведёт себя там, за закрытой дверью своего дома? Жесток ли он к той девушке, которую удерживает подле себя? Для меня он — один из воинов судьи, а для той, другой, возможно, целый мир.

Нега обуяла тело. На расстоянии не более десяти метров продолжался бой сильнейших созданий на этой планете, а я, закутанная в тёплый плед, держала в руках уютную согревающую чашку. Мне было хорошо.

На улице — снег. В помещении — тепло. Огромные окна усиливали впечатление от морозной зимы. Так холодно на улице, и так тепло внутри.

Я присматривалась к технике боя терция с Руанном, военное прошлое дало о себе знать. Если не участвовать в поединке, а только наблюдать, ящерриные атаки могут привести в восторг.

Внезапно Руанн прервал бой и отдал терциям команду покинуть зал. Он обратился не только к ящерру, с которым соревновался, но и к тем, кто находился рядом и следил за боем. Я засуетилась. Инстинкт побудил выйти вместе с остальными, но хищная улыбка Руанна пригвоздила к месту.

— Лин, тебе я уходить не приказывал.

Я хмыкнула.

— Да, мне не приказывал, — сделала акцент на последнем слове.

Его власти я была в силах противопоставить лишь моё уважение к нему. Мы оба знали, что судья мог приказать, но также знали, что это сделает с нашими отношениями.

Он подошёл ко мне. Подал руку и помог подняться. На лице всё так же блуждала лукавая и самодовольная улыбка.

— Что?

— Хочу с тобой… — и сделал красноречивую паузу.

— Хм… — я оглянулась. — Здесь?

— Не о том думаешь, Лин, — насмешничали ящерриные глаза. — Хочу с тобой… посостязаться.

Издевается!

— Я… хм… Ты знаешь, что избиение младенцев в моей культуре не приветствуется?

Руанн подошёл к стене и снял с неё два длинных, немного закруглённых ножа. Мы их привыкли называть «гражданскими» за удобство при ежедневном ношении.

— Милая Лин, — обманчиво сладко сказал ящерр, — мне казалось, мы пришшли к пониманию того, что я не принадлежу к твоей культуре.

Он бросил мне острый нож, и я инстинктивно схватилась за рукоятку. Рука поймала оружие до того, как мозг осознал, что я таким образом приняла вызов. Ещё бросок — второй нож тоже у меня.

Мгновение — у него в руках два таких же ножа.

И он без предупреждения начал атаковать. Резко. Молниеносно!

Угрожающие наступательные движения пробудили во мне настоящий страх. Я уже не видела того Руанна, в объятиях которого проснулась утром.

Ящерр! Убийца!

— Я не в подходящей форме. Мне нужно переодеться, — пробормотала, отступая к стене. Я все ещё пыталась свести всё к шутке. Весьма неудачной шутке!

— Можешшь снять с себя одежду. Если хочешшь, я сделаю то же самое, чтобы мы были на равных, — продолжал паясничать Руанн.

Он нанёс резкий удар. Я едва успела уклониться.

— Ты с ума сошёл?! — закричала, боковым зрением подмечая путь к отступлению. Хотелось верить, что вне этой комнаты он опять превратится в чуткого к моей ласке Руанна.

— Даже не думай, — прочитал мои мысли ящерр и нанёс ещё один удар.

Я начала увиливать, а потом и наступать по-настоящему. Руанн намного сильнее, но предпочитал играть, периодически давая столь необходимые мне передышки.

— Подстраивайся под меня, — поучал ящерр, замахиваясь. — Анализируй мою скорость. И главное, не напрягайся.

— Сволочь! — и изо всех сил отбила удар.

Его слова воспринимались как издёвка. Долой шутки! К страху примешалась озлобленность. Вот он-то как раз не напрягался. Ловко орудовал лезвиями, прищуренные глаза лучились весельем.

— А теперь представь, что могло случиться, если бы ты встретила ящерра в реальных условиях. Он бы тебя не пожалел.

— Но тебя-то я, Руанн, в клетку засадила!

Я пыталась напасть. Он не обращал на это внимания, и лишь его рука на автопилоте отбивала и наносила удары. В основном, всё же наносила.

— Действительно, посадила. Но лишшь потому, что я был слишшшком… хм… увлечён.

— Ну, а сейчас, значит, не увлечён? — замахнулась.

— Ещё как увлечён. Представь, что я с тобой сделаю, когда выбью из рук оружие.

Он сделал выразительную паузу, а потом резко начал атаковать. Я почти прогнулась под силой удара, в последнюю минуту отскакивая в сторону.

Нет, всего лишь шутка. Мы оба знаем: судья способен на большее.

Его широкие брюки были похожи на веер. При особо резких движениях ткань развевалась, создавая вокруг чёрное облако. Почти красиво, если бы не было так страшно.

Ненавижу!

Боюсь!

Ящерр играл со мной и наслаждался этим. По телу пробежала дрожь. Это не предвкушение — скорее, твёрдое намерение не попасться ему в руки. Не сегодня. Не сейчас. Я была готова защищаться до последнего.

Он видел решимость на моем лице и усилил напор. Удары сыпались как из рога изобилия. Я чувствовала: он пытается что-то доказать, но не понимала кому — себе или мне? Руанн начал продвигаться вперёд, оттесняя меня к стене, и я, не видя другого выхода, поддалась на провокацию и начала отступать.

В конце концов, усталость вынудила меня задать давно назревавший вопрос. И страх, он тоже виноват.

— Что ты делаешь?! Руанн, что ты, к чертям, делаешь?!

Я продолжала отбиваться, но в голосе неожиданно проскочила горечь. Неприятно вызывать в памяти образ того Руанна, каким я видела его вначале. Того Руанна, который требовал, чтобы я зашла к нему в клетку, чтобы он смог делать со мной всё что угодно.

Насмешливое выражение сползло с его лица. Он остановился и замер, а это значит, что я — тоже.

— Я жду, когда ты бросишшшь ножи и хлопнешь дверью у меня перед носом. Это то, что ты должна была сделать, как только почувствовала, что тебе неприятно или страшшшно.

Дышать тяжело. Сконфуженная, я спросила хрипло:

— Что?

Молчание. Он смотрел на меня. Спустя некоторое время Руанн сказал:

— Я хотел кое-что проверить, и мои подозрения, к сожалению, подтвердились.

Он сделал несколько резких движений и выбил сначала один, а потом и второй нож из моих рук. Затем отбросил в сторону и своё оружие.

— Ты в моём доме почти два месяца. И я понимаю: нарушшшена система твоего мировоззрения, тебе сложно. Но проблема в том… Смотри на меня, Лин, смотри в глаза… Проблема в том, что ты не доверяешшшь самой себе. Твоё сознание продолжает отталкивать меня. Если бы ты не делала этого, мы бы…

Он подошёл ко мне. Прикоснулся к щеке. Стало неприятно, ведь мозг всё ещё оставался под впечатлением от боя.

И это меня рассердило.

— Дай мне время! Я делаю всё, что могу! Не смей требовать большего!

— Значит, мне мало! — жёстко ответил Руанн. — В гостиной, когда я открываю перед тобой дверь и пропускаю вперёд, ты напрягаешшься. Когда я пытаюсь поцеловать тебя без интимного подтекста, просто как дорогую мне женшщину, — отстраняешшшься. И даже сейчас… Ты устала от нашшшего поединка, но не попросила о перерыве. Продолжала зашщищаться… ожидая чего? Что когда опустишшшь меч — я отрублю тебе голову? Так ты считала? Ты смотрела на меня как на врага! Думаешь, я этого не вижу?

Руанн молча поднял с земли выбитые из моих рук ножи и вместе со своими повесил на стену.

— Проблема в том, что я не привык к подобному. Я точно знаю: ты — моя привлечённая. Что с тобой не так, Лин?

— Руанн…

— Почему ты постоянно меня отталкиваешшшь…

Он был прав — отталкивала. И прекрасно знала об этом. Но не могла иначе.

— Руанн, — я подошла к нему и попыталась обнять. — Я стараюсь. Ты даже не представляешь, как я стараюсь. Но два месяца — это ничто по сравнению с годами, которые я провела, ненавидя таких, как ты… Ещё…

— Что? — его тело окаменело.

— У меня странное чувство. За последние два месяца я очень сильно изменилась. И я не могу понять — почему. Но… у меня голова часто болит. И… я слишком быстро смирилась.

Он позволил мне обхватить свою шею руками. Не двигался, и это уже хорошо.

— Я знал, что мне стоило провести на станции большше времени, — сказал и сделал паузу. — Я должен был уже там позволить тебе признать свои чувства. Но… Лин, я не мог так долго ждать. Мне нельзя было и дальшшше оставаться вдали от Гнезда…

— Руанн, правда в том, что я полюбила тебя с первого взгляда. И моё поведение на «Станции 5», нежелание тебя видеть было поступками от противного — слишком уж много места ты занимал в моих мыслях. Но… мне просто нужно больше времени. Ты пойми, я не могу забыть своё прошлое. Не могу, даже если ты думаешь, что это не так.

Я крепко его обняла, и ящерр после секундного замешательства прижал меня к себе ещё сильнее. Так и стояли — я и мой судья.

— Лин… Пожалей…

Он подтолкнул меня к стене. Придавил ростом, положением, опытом.

Его руки схватились за мою внутреннюю сторону бёдер и подняли меня вверх. Положение вынудило обхватить его торс ногами.

— Венилакриме…

Впервые я подумала, что моё полное имя звучит не так уж плохо.

Глава двенадцатая

Птичка-невеличка. Она оставляла следы повсюду, приспосабливая его пустой дом для семьи, а не для одиночества… А ещё приноровилась слушать и понимать. Не из-за покорности, а потому, что хочет слушать.

Она взбрыкивала, когда от неё требовали того, что птичка делать не хотела.

Иногда её вопросы скручивали внутренности Руанна в тугой узел. Даже вдалеке от «Станции 5» Венилакриме не забывала о своём прошлом. Он, Руанн, её за это уважал, но этим же она и отталкивала.

Сейчас критически важно узнать о прошлом Лин. Причастность женщины, которую Венилакриме называет матерью, к «Станции 17» очевидна. Руанн бросил по её следу лучших ищеек — всё зря, подозрительная землянка исчезла. На «Станции 5» на неё даже досье не завели. Впрочем, как и на Венилакриме. Официально их обеих не существовало.

Да и сама Лин удивляла. Она боролась с его блоками. Головная боль — лишь первый признак.

Руанн загнал себя в ловушку. С одной стороны, для него было важно, чтобы девушка прогрессировала и вспоминала, с другой — некоторые блоки следовало оставить. Она не простит. А значит, нужно, чтобы не узнала.

* * *

Неизвестность, как ревнивое существо женского пола, пряталась по углам. Она боялась выползать на свет, боялась нашей нежности и наших улыбок. Но она наблюдала за нами из-за штор, из-под кровати; качалась на люстре, пока мы танцевали в пустой гостиной.

«Это только начало», — нашёптывала ревнивица. Мы слышали, но предпочитали делать вид, что это всего лишь ветер.

— Руанн, тебе не сложно разговаривать со мной на неродном языке?

Я сидела у него на коленях, пока он пил кофе и кормил меня финиками.

— Разве у меня есть выбор? Или так — или не разговаривать с тобой вообшще. Иногда это, конечно, выход… не толкай, я кофе разолью…

Руанн рассмеялся. Он был похож на большого расслабленного кота. Я же задумалась.

— И что, я не могу выучить твой язык?

— Нет, — и встретил мой вопросительный взгляд.

Руанн поставил чашку с кофе на стол.

— Ты даже не представляешшшь, как бы я этого желал. Но… земляне в принципе не способны постичь нашшу речь.

— То есть?

— Хорошшо… — он положил на тарелку косточку от финика. — Начнём с того, как вы разговариваете. Ваш вид задействуете речевой аппарат: мягкое нёбо, язык, глотка, язычок и т. д. Внешшшне это незаметно, но нашша с тобой анатомия немного отличается. Когда разговариваем мы — работают дополнительные органы, которые возбуждаются при возникновении потребности произнести звук. И если вашши дети постигают речь, наследуя и слушшшая, то нашши — посредством сильных эмоций.

— Не понимаю… Вас что, напугать нужно, чтобы вы начали разговаривать?

Он усмехнулся.

— По сути, да, дети начинают говорить лишшшь тогда, когда становятся способными чувствовать. Так просыпается механизм. Испуг, радость, вдохновение, даже сильное раздражение. И слышшшим мы свою речь по-другому, нашши ушшные раковины настроены на дополнительные частоты.

Руанн обнял меня. Он не понимал, почему я так удивлена и даже в какой-то степени напугана.

— Лин, ты не должна беспокоиться об этом…

Мой ящерр заглянул мне в глаза. Несколько мгновений я находилась в прострации, не зная, стоит ли говорить о своей «необыкновенности».

— Я… я… мне кажется…

«Мне кажется, я должна рассказать тебе правду, Руанн. Я понимаю вашу речь. Но это невозможно, ведь я — земная». Но вместо этого я сказала:

— Я… я надеюсь, языковой барьер не встанет между нами.

— Конечно, нет. Каждый ящерр более или менее высокого уровня знает вашшш язык, иногда не один. А с остальными тебе общаться не придётся.

И он начал меня целовать, целовать, целовать. Я отвечала, мыслями находясь далеко.

Мои размышления так волновали меня, что я не заметила реакцию Руанна. А ведь если бы присмотрелась внимательнее, увидела бы… разочарование. Он подозревал — я хотела сказать нечто другое.

* * *

Я сдержала обещание, данное самой себе, ни словом не обмолвившись о том, что понимаю язык ящерров. Тем не менее, меня не оставляло чувство, будто небольшая дымовая завеса скрыла меня от остального мира.

Предосторожность.

Мир сузился до имения Руанна. Мой судья был единственным, с кем я разговаривала. Случилось то, чего не должна допускать ни одна женщина. Мужчина стал центром моей вселенной.

Так долго продолжаться не могло, поэтому в один прекрасный день, когда ящерр отправился в Гнездо, я села в автомобиль и выехала за территорию его дома — познакомиться с городом, в котором мне предстояло провести немалый отрезок жизни. Я решилась на это через два с половиной месяца после попадания в Гнездо.

Вначале Руанн предлагал сопроводить меня, но я решительно отказалась. Внутренний голос требовал осуществить эту поездку самостоятельно, без посторонних. Я нуждалась в отдыхе от мужчины, которого видела каждый день.

Руанн согласился, хоть я и понимала: ему неприятно моё желание обследовать город в одиночестве. Тем более этот город… Его город!

— Это была моя идея — показать тебе Гнездо. Почему ты отказываешшься от моей компании?

— Потому что ты — судья, тебя все боятся.

Он хмыкнул.

— Ты будешшшь ехать в моей машшшине и с моей охраной. Тебя тоже будут бояться.

— Руанн, я тебя во многом слушаюсь…

— Я не ставлю никаких условий.

— Тебе и не нужно. Я подчинена твоей воле.

— Лин…

— И даже когда ты уезжаешь в Маятник (или куда ты там уезжаешь), я остаюсь на твоей территории, с твоими слугами и под наблюдением.

Он скривился.

— Это необходимо…

— Знаю.

В конце концов, Руанн выделил мне отряд терциев и землянина в сопровождающие.

Проказник-провожатый поразил весёлым характером и неуёмной верой в то, что Гнездо — лучший город в мире. Он открывал передо мной двери, постоянно извинялся за неуклюжесть и просил называть его Квик-Ли.

Ворота моего дома закрылись. Машина покатилась по склону в торговые кварталы.

Величие города окрыляло. Множество озёр, уникальное сочетание первобытной природы и высоких технологий… Город встречал меня распростёртыми объятиями, являя другие грани своего характера, — не лабиринт, полный капканов и внезапных теней, а вершину человеческой мысли. Вершину их мысли.

Нас сопровождали три машины. Для моей безопасности снарядили целый отряд — ради защиты женщины судьи.

«Женщина судьи»… Это звучало уверенно и чётко, и взывало к самой глубинной женской страсти — желанию обладать.

…Обладать мужчиной в нашей, земной, культуре невозможно. Наши мужчины с помпой во всеуслышание заявляют, что они свободны, независимы, что они — полигамны… Им верить нельзя. Отдать сердце такому мужчине — самое глупое, что может сделать женщина!

Мне же выпал джекпот…

Я с улыбкой смотрела в окно и чувствовала, как внутри рождается незнакомое доселе чувство. Великое чувство, оно гоняло по моей коже стаи мурашек и сбивало дыхание.

Триумф!

Первобытная радость обладания незаслуженным, всем тем, что я получила благодаря Руанну. Моя охрана, отношение ко мне, трепет, с которым люди реагировали на моего мужчину. Ненавязчиво, находясь на расстоянии десятков километров, Руанн показывал, что именно он значит для города и чем обладает.

— Отсюда всё кажется таким… глянцевым… Снега нет…

— Естественно, — засмеялся Квик-Ли. — Гнездо — идеальный город!

Я вспомнила канализационный путь, через который попала в Гнездо впервые. Вспомнила танцовщиц в прозрачных одеждах, которых добровольно-принудительно заставили мыться перед тем, как развлекать ящерров.

Всё то, что я вижу сейчас, — другая сторона Гнезда, о которой я бы могла и не узнать.

Но узнала!

— Ты прав, Квик-Ли, город очень красив…

Но найдётся ли в этом городе место для меня?

Движения транспорта почти не слышно. Через стекло авто весь город как будто на беззвучном режиме. Я знала, что когда выйду, меня накроет лавина звуков. Только тогда я окажусь в Гнезде по-настоящему.

— Так какой у нас маршрут?

Услышав мой вопрос, Квик-Ли подпрыгнул, как большой пружинистый мячик.

— Судья Руанн высказал несколько предпочтений. Особенно он настаивал на Переправе. Но если вы пожелаете что-то изменить, вам стоит лишь сказать, и маршрут…

— Квик-Ли, я не знаю этого города. Я была здесь только раз, и мне было не до экскурсий. Просто скажи, куда мы едем.

— В таком случае… Сначала мы едем на большую Переправу… Там очень красиво в любое время года… хм…

— Хорошо… ещё я бы хотела купить себе одежду… Да, в имении достаточно всего, но… эти вещи мне не подходят. Слишком много серого.

Квик-Ли согласно закивал.

— Прекрасно, что вы изъявили подобное желание… Я знаю несколько неплохих мест.

И мы поехали. Всё это время я боялась упустить из виду даже малейшую деталь. Что меня удивило, так это наличие хорошо одетых землян на улицах Гнезда. Раньше, поглощённая своей ненавистью к городу, я видела лишь нищенские тряпки да измождённые лица.

Логично, что хорошо выглядящих ящерров было больше, чем земных людей, но и среди них попадались «неплохие». Я задумалась: чем они занимаются в этом городе? Что делают ради того, чтобы иметь столь приличную одежду?

— Квик-Ли, ты работаешь на Руанна?

— Не совсем. Я работаю с теми, кто непосредственно служит судье…

— Какой пространный ответ. А… тебе не сложно… не знать их языка…

— Сложно, конечно, но в городе большинство ящерров говорят по-нашему. Конечно, правильнее было бы, если б мы изучали их речь, но… сами понимаете, это невозможно.

Я решила, что стоит задать земному человеку, работающему с ящеррами, несколько дополнительных вопросов.

— Утоли моё любопытство, ты тоже используешь слово «земляне», а не люди?

Мой провожатый улыбнулся.

— А что остаётся делать? Ведь ящерры считают себя людьми и вкладывают в это слово то же значение, что и мы. Вот и приходится…

— Приспосабливаться, — подсказала.

— Точно, приспосабливаться… Хм… О, смотрите, мы уже приехали.

Не могу сказать, что представляла что-то другое. Всё было как на старых картинках. Раньше у земных людей были такие же магазины, такие же развлечения, и одежда была не только первой необходимостью, но и способом выделиться.

Охранник-терций открыл дверь. Я обратила внимание на свою ногу, ступающую на твёрдый асфальт. Чёрные замшевые туфли, обутые наспех, показались донельзя приятными глазу.

— Сюда, пожалуйста, — указал швейцар.

Меня встречали как заморскую царевну. Продавщицами оказались земные женщины, а высшее руководство, по всем законам жанра, — ящеррицами.

Девушки напоминали птиц-снегирей — маленькие, шустрые, с пышными бантами, приколотыми к груди.

Женщины-ящеррицы. Среди боевых групп они встречались очень и очень редко. Такие группы часто направляли в леса, рыскать по местности в поисках землян. Женщины казались мне очень… пластичными. Их движения создавали тревожащее впечатление отсутствия костей, будто при желании любая из них легко сложит себя вчетверо, но пока воздерживается от подобной идеи.

Ящеррицы, виденные в городе, — другие. Неспешные, спокойные, кажущиеся милыми и деловыми. Такие, наверное, шеи не сворачивают, они даже о существовании у них под носом рабства не догадываются. Хотя кто знает…

Комната, в которой мы оказались, в первую очередь радовала обстановкой. Одна стена — прозрачная, с налипшим снегом по углам. Из окна — вид на Маятник и окружающие его озера. Вдоль других стен — одежда, висящая на аккуратных вешалках.

Я взялась выбирать, а спустя несколько минут, слушая щебетание продавщиц, увидела женщину, замершую в углу — управляющая. Небрежная поза говорила об уравновешенном характере, и лишь мельтешение хвоста давало понять: не так-то всё просто…

Уловив, что не осталась незамеченной, она подошла ко мне.

— Извиниттте, я просто хотела посмотреть на избрранницу судьи Руанна.

Произношение управляющей создавало странное ощущение, будто её язык, перед тем как произнести слово, тщательно просушивал каждый звук. Это было не некрасиво — всего лишь непривычно.

Предубеждение, навязанное обществом и утверждающее, что женщина женщине — волк, вынудило меня ответить желчно:

— Ну и как, вы довольны осмотром?

За дерзостью пряталось понимание того, что мне здесь не место. Я чувствовала себя уязвимой. Тем не менее, ящеррица как будто не заметила моей резкости.

— Должжжно быть, вы очень… особенная, если природа избрала вас парой для такого, как он… Судья Руанн — поисссстине легендарная личность.

— Какое разочарование, не так ли? Легендарная личность — и земная женщина ему в пару.

Ящеррица покровительственно улыбнулась и отрицательно помотала головой.

— Мы не сходимся с землянами, — сказала. — Мы — разные виды.

— Я — не ящеррица.

При слове «ящеррица» моя собеседница скривилась.

— Где вы родились? — прозвучал внезапный вопрос. — На «Станции 17», не так ли?

— Нет, — ответила удивлённо.

Управляющая растерялась.

— Простите… Наверное, я лезззу не в своё дело…

— Ничего, я понимаю. Как я уже говорила, тяжело поверить, что ваш судья привлечён к такой, как я. Какая печальная случайность.

— Если вы верите в случайности, — ящеррица усмехнулась, — это вашше право. Но я бы хотела, чтобы вы кое-что знали… Любая из нас будет рада вам помочь и зашшщитить. Вы теперь — часть нашшего мира. Вы — составляющая того, к чему землянам никогда не будет доступа…

Мы, не сговариваясь, одновременно посмотрели на девушек-снегирей. Я задумалась: может ли быть такое, что влечение — случайно, и на моём месте при ином раскладе оказалась бы другая.

К сожалению, представить подобное легко! Вот великий судья Руанн заходит в это роскошное место, где чувствует себя так уверенно. Вокруг него все суетятся, пытаются угодить. Он видит одну из птичек-продавщиц с красным бантом и пухлыми губами. Влюбляется с первого взгляда, забирает её в свой прекрасный дом и овладевает прямо на том столе, на котором сегодня утром лежала я — расслабленная и удовлетворённая.

И тогда ей бы достались все приятные слова от новоявленной знакомой. Не мне. А я бы стояла в углу, как эти продавщицы, и боялась помешать разговору двух влиятельных женщин — управляющей магазина и избранницы Великого Судьи.

Я ничем не заслужила его любовь, он просто поддался влечению.

Стало нехорошо.

— Я хочу к Переправе, Квик-Ли, — рыкнула я, и провожатый поторопил продавщиц, чтобы те побыстрее упаковывали мои покупки.

Ящеррица лишь улыбнулась и молча отошла в сторону. Если бы я только знала, о чём она думала в тот момент… Я бы не поверила!

* * *

Руанн вернулся домой раньше обычного. Он не пробыл в Маятнике и часа — не мог побороть внутреннего беспокойства. Уже на подъезде к дому ему сообщили — Лин едет на Переправу.

Она будет на Переправе. В тот миг Руанн проклял свою излишнюю уступчивость. Почему он не поехал с ней? Знал, почему: взыграла неуместная гордыня. Лин не хотела, чтобы он ехал вместе с ней, и в какой-то момент Руанн решил: что ж, пусть отправляется сама, ничего плохого не случится. Ведь главное, чтобы его избранница увидела Переправу.

Правда в том, что она будет вынуждена пережить эту боль в одиночестве. И ещё неизвестно, как это повлияет на барьеры, им же установленные. Их нельзя снимать ни в коем случае, ко второй части правды она не готова и никогда не будет готова.

Его сила, конечно, не подвергается сомнению, и даже Переправа не сможет снять блоки, но…

Ящерр остановился посреди просторной гостиной. На улице — снег, в комнате — тепло. Ему навстречу вышла Возница и помогла снять пальто. Затем отдала верхнюю одежду служанке и уставилась на Руанна в ожидании приказов.

— Всё, как всегда. И специй в вино побольшшше…

Не зря он так ценил Возницу. Уж эта женщина знала обо всех пороках его натуры намного больше, чем его сослуживцы. И всё же непонятным образом ей удавалось выглядеть примером добродетели. Как служанка, которая, скорее, умрёт, чем будет работать на испорченных господ. А ведь именно Возница по утрам отдавала приказы развезти гостей и забирала девушек из сада. Она видела, в каком они были состоянии. Но никуда не уходила!

Руанн поднялся по ступеням в свою комнату. Он как никогда раньше был близок к чувству, похожему на волнение. Ничего подобного великий судья не испытывал уже многие годы. Десятилетия…

* * *

Восторг проникал под кожу!

Восторг поглощал!

Величие того, что предстало перед глазами, вызывало желание упасть на колени и преклониться. Никогда я не видела ничего прекраснее.

Переправа — не просто водопад, окружённый мостами. Это грандиозное творение, призванное в равной степени развлекать и служить.

Позади меня раскинулся поражающий красотой величественный город, а прямо впереди — самый большой водопад в мире. Белые лоскутки воды стекали в озеро, разрезая водную гладь. Мосты… они были похожи на сеть канатов, опутавших лежащего титана.

Я стояла на одном из этих мостов, и у меня захватывало дух. С одной стороны от меня разместились терции, с другой — Квик-Ли. На каждом из мостов можно было увидеть таких же зрителей. Они сидели в небольших кофейнях, замирали парами около парапетов, просто прогуливались.

Сквозь воду, как из другого измерения, проплывали корабли. Они напоминали призраков, а сам водопад служил проводником между двумя мирами. Эти корабли были громадными. Наверное, даже «Станция 5» со всеми её переходами и тоннелями была меньше. А ведь там жили десятки тысяч людей!

Каждый корабль плыл к своему мосту. Один из них нырнул под тот, на котором стояла я, мне даже удалось рассмотреть верхнюю палубу. Увидела капитана. Мужчина стоял на носу корабля, его хвост отбивал резвую мелодию. Я была уверена — это именно мелодия. Знала также — он капитан.

Ящерр. Сильный, наделённый властью подонок. Один из тех, кого я так ненавидела.

Было безумно холодно, но я отказалась от одеяла, не желая стеснять движения. Я расправила руки, ощущая холодный бриз на неприкрытых участках кожи. От холода руки посинели, губы покрылись коркой инея и, наверное, к вечеру потрескаются.

Но оно того стоило.

Энергия проникала в меня через пальцы рук, приклеивалась к выгнутой шее, беспардонно лезла в карманы пальто и приоткрытый рот. Квик-Ли подошёл ближе.

— Водопад — прямая связь с другим великим городом, Драгобратом. Это засекреченный город, землян туда не пускают. Некоторые шутят, что там, за Переправой, — логово зверя.

— Кто управляет кораблями?

— В основном автоматика. Экипаж небольшой. Вот этой махиной управляют около ста ящерров, ещё столько же выполняют оборонительную функцию.

— Неужели ящеррам есть от кого защищаться?

— По ту сторону, — Квик-Ли повёл плечами, — кто знает.

Да, это было восхитительно. Перед тем как вынырнуть из водопада, каждый корабль бросал на водную гладь свет прожекторов и осветительных приборов, и тогда создавалось впечатление, что вся вода соткана из тонких золотистых нитей. Потом корабль начинал пересекать эту величественную стекающую стену, и тяжесть падающей воды оседала на его корпус.

Стоит отдать должное инженерам, спроектировавшим подобное чудо — тонны воды, обрушивающиеся на корабли, ничего не ломали, они как будто плавно огибали творение ящерриных рук.

Единственная уступка силе природы — во время перехода на палубе не было людей. Пассажиры и члены команды выходили после того, как корабль уже миновал водную опасность, оказавшись на официальной территории Гнезда.

В этот момент зрители на мостах начинали аплодировать, на что пассажиры отвечали едва заметными, строгими улыбками. Члены экипажа — те не реагировали на приветствия никак. Они не мельтешили, не оглядывались по сторонам, будто на несколько минут оказаться под напором огромного водопада — дело пустяшное. Выдержка служила им верой и правдой.

А какие это были корабли!

— Да, — будто из небытия прозвучал голос моего экскурсовода, — Руанн очень хотел, чтобы вы это увидели. Я так понимаю, поездка планировалась для вас двоих… но вы так внезапно… отказались… от его сопровождения… что…

Квик-Ли затих. Он слишком поздно догадался, что я не желаю слышать этих разговоров. Да, я действительно не хотела, предпочитая не думать о том, почему я отказалась разделить восторг от созерцания подобной красоты с мужчиной, за которого была готова отдать жизнь. А ведь я была готова, там, на «Станции 5».

— Скорее всего, именно поэтому ящерры сделали Переправу такой сногсшибательной, — прошептала я, ощущая на лице холодный бриз, — чтобы мы, земляне, знали: есть то, к чему они нас никогда не подпустят.

Квик-Ли поёжился. Ему не нравилась зима, не нравился неубранный снег под ногами и отсутствие купола над Переправой. Ему было холодно. Мне — хорошо. В меня как будто медленно, капля за каплей проникали покой и уют.

— Позволю себе не согласиться. Ящерры очень мало заботятся о том, что подумают или увидят земные люди. Вы уж извините, Венилакриме, но отношение Руанна к вам — это то чудо, на которое другим землянам не стоит и надеяться, — он замешкался. — Возвращаясь к теме Переправы, они очень ценят это место.

— Они много чего ценят, — я посмотрела на очередной появляющийся сквозь водную стену корабль. Холодный бриз долетал до моего лица. — Гнездо, Маятник. Они говорят о нём как о самом большом чуде света.

— У ящерров есть на это право, не так ли? Ведь вы уже видели Маятник?

— Да, приходилось.

— Разве он не прекрасен?

— Прекрасен, — согласилась.

— А Переправа? Здесь особенная энергетика. Земные люди этого не чувствуют, но на ящерров она действует очень странным образом.

— Поясни, — стало интересно.

Квик-Ли улыбнулся. Ему было приятно, что он смог привлечь моё внимание.

— Некоторые ящерры наделены определёнными способностями. Например, гипноз, лёгкая левитация, мысли почитывают иногда. Это редкость, конечно, но в сильных родах — бывает. На Переправе такая сильная энергетика, что она стирает любое влияние.

— Стирает? — Я посмотрела на него озадаченно. — Не понимаю.

— Ну, очищает сознание.

Я осмотрелась вокруг. Ящерры, повсюду ящерры. Квик-Ли понял мой невысказанный вопрос.

— Не на всех ящерров Переправа оказывает такое воздействие. Обычные люди приходят сюда ради отдыха. Здесь им легче дышать. Не знаю, как это объяснить по-научному, что-то связано с кислородом. Но ведь далеко не на всех ящеррах лежит чужое влияние. Другое дело — судьи. Они приезжают сюда перед особо важными встречами… убедиться, что никто на них не наложил чего-нибудь. Или после. Так сказать, очиститься от всей этой заразы.

— А Руанн? Тоже сюда приезжает?

— Судья Руанн слишком силён, это все знают. Никакая Переправа не снимет его влияние, как и не сможет воздействовать на него.

Я была сконфужена.

— Но ведь действует на других… почему…

— Венилакриме, — Квик-Ли вздохнул. Он успел сообразить, что я не его проверяю, я действительно ничего не понимаю. — Весь город знает, что Руанн принял должность судьи, чтобы упростить многие официальные процедуры и избежать лишних объяснений. Он… поймите, он не просто судья… — и замолчал, видимо, сомневаясь, уполномочен ли делиться информацией.

— В таком случае, кто же он?

Я пыталась говорить шутливо, но ни погода, ни выражение лица моего провожатого не способствовали сохранению весёлого тона. Наверное, шутить, находясь около Переправы, — нельзя.

— Его прислали оттуда, — кивнул головой куда-то вверх. — В каждом более-менее значимом городе есть такой человек. Иногда они маскируются под судей, иногда предпочитают оставаться в тени, что до последнего и делал Руанн. Все об этом знают, так что я не выдаю вам никакой секретной информации.

Квик-Ли умолк. Было понятно — он на интересующую меня тему больше и слова не скажет.

Я замерла у парапета, засмотревшись на водную гладь. Ветер разносил брызги по всем мостам. Зима, холодная зима поглотила планету.

— Тяжело поверить, что столь прекрасное место может быть опасным, — сказала спустя несколько минут.

— Разве вы не ощущаете этой энергии? — оживился Квик-Ли. — Переправа — это нечто особенное как для людей, так и для ящерров.

— Да, ощущаю.

Я засмотрелась на водопад. Наступило затишье, уже около пятнадцати минут оттуда не выныривал корабль. Интересно, когда выплывет, к которому из мостов направится? Хорошо бы, если к моему — я смогу увидеть экипаж и пассажиров вблизи.

Откуда приплыли эти ящерры? Что такого особенного они повидали «по ту сторону». Ведь на кораблях не только экипаж. Пассажиры — вот ради кого весь сыр-бор.

Хотелось кричать. Так громко, как только возможно! Кричать, позволяя воздуху наполнять горло, хозяйничать внутри моего тела. Мне казалось — вот именно в этот миг я рождаюсь. Только сейчас!

Жизнь до этого — лишь некое подобие, эфемерное существование.

Но внезапно…

Как гром среди ясного неба всё изменилось.

Холодный ветер перестал играть, он беспощадно точил лезвия о моё горло. Резко снизилась температура.

Я оперлась о перила, но это не помогло. Руки стали ватными, вялыми, неспособными удержать хозяйку. Порыв ледяного ветра взлохматил волосы, они прилипли к лицу, скользкими змеями оплелись вокруг шеи. По ногам пробежала судорога, и я внезапно ощутила, что на мне лёгкие замшевые туфли, совершенно не подходившие для зимы.

— Квик-Ли…

Водопад превратился в опасного зверя. Из его здоровенной глотки хлынула лавина ледяного воздуха. Никто этого не видел, никто не обращал внимания. И лишь я в оцепенении наблюдала, как струя морозного дыма замирает над водопадом, а потом резко срывается в мою сторону.

Я не могла закрыть глаза. Не могла уклониться. Всё, на что я была способна, — наблюдать, как лавина холода приближается ко мне, а потом со звуком трескающегося льда врезается в моё тело.

…Маленькая девочка Лин внимательно следила за тем, как тело взрослой Венилакриме падает на землю и начинает биться в конвульсиях. К ней подбежал Квик-Ли…

Он был очень собран, не суетился, не волновался. Уже не тот неуклюжий здоровяк, каким он притворялся весь день, — собранный, сильный солдат.

Обман, всё обман.

Квик-Ли взял девушку на руки. Рядом уже топтались стройные ряды терциев. Они отгородили Венилакриме от любопытствующих зрителей и понесли к машине.

Тело Лин затихло. Она отключилась.

Я — отключилась.

Глава тринадцатая

Меня разбудили звуки, подобно мухам тревожащие спасительное забытье. Это был удивительный сон, лишённый страхов и воспоминаний.

Сладость дремоты улетучилась. Подушечками пальцев я чувствовала прикосновение шелка, полностью контролировала позу, в какой находилась. Я знала, где я и кого могу увидеть рядом. Осознавала, сколько мне лет, и какое количество из них я потратила впустую.

Я была здесь и сейчас. Ничего не изменилось — стало другим восприятие. И всё это я почувствовала за доли секунд, ещё не успев открыть глаза.

А потом было слово…

Два голоса. Первый принадлежал Руанну, второй — незнакомому человеку. Они находились в нескольких метрах от моей постели, как я успела догадаться, в малой гостиной. С улицы в комнату долетал шум ветра, шуршание веток, хлюпанье талого снега.

Несмотря на слишком громкие звуки с улицы — каждая капля подтаявшего снега ударялась о перила балкона, как барабанная дробь, — я слышала, о чём разговаривают ящерры.

— Вы можете скрывать её сколько угодно, но это вряд ли имеет смысл… возможен рецидив, дестабилизация, и никто не знает, как это повлияет на её здоровье.

— Но почему? С другими происшествий не было! — удивился Руанн. В его голосе было слышно беспокойство.

— Что ж, ваш случай уникален. Вы не можете продолжать делать то, что делаете. По крайней мере, если вас волнует её физическая безопасность. Следующий раз может иметь другие последствия. Вы знаете, как действует Переправа, — все блоки должны быть сняты. Если нет — это отразится на её здоровье. Тот же рецидив… — говоривший на мгновение умолк. — Есть другие варианты развития событий. И гарантий я дать никаких не могу. Я врач, а не провидец.

— Я делаю это ради её блага, — пауза. — В любом случае, никакая Переправа не снимет мои блоки, а вот то, что наложили на неё в детстве, снять необходимо.

— Я это знаю, — прозвучал ответ, лишённый эмоций.

Пауза.

— Мы не можем предугадать, как будет реагировать организм этой девушки, — разворачивал свою мысль доктор. — То, что она испытывает к вам настоящее влечение, но при этом не превращается, — невозможно генетически. Я, по крайней мере, этого объяснить не могу. Она не видит других мужчин, более того, из-за крайне деструктивного земного воспитания испытывает к ним омерзение. С вашего согласия вчера был проведён ещё один эксперимент. Сотрудник нашего института, женщина, завела с ней разговор. Сильфия утверждает, что на неё девушка произвела весьма приятное впечатление. Если бы вы позволили мне вынести этот вопрос на публичное рассмотрение… — осторожно намекнул голос.

— Никакой публичности, — категорично ответил Руанн. — Меня не интересует, почему она любит. Она любит, и это главное.

— В таком случае, — доктор подбирал слова, — перестаньте на неё воздействовать. Мы пока не понимаем почему, но её организм отторгает ваше влияние. Частые головные боли — лишь первый признак, дальше будет хуже.

— Не волнуйтесь, доктор, это моя забота.

Собеседник умолк. Видимо, задумался. Сказал осторожно:

— При всём уважении, если девушка пострадает — вы обвините меня. И тогда это будет моя забота. И вы не вспомните мои настоятельные рекомендации… перестать деформировать её сознание.

Пауза. Затем — голос Руанна, глухой и сдержанный:

— У других не было таких последствий. Я не понимаю, почему они есть у неё? И люди, и ящерры переносят моё влияние без каких-либо негативных реакций.

— Не забывайте, мы до сих пор не знаем, какая у неё наследственность.

— Да какая у неё может быть наследственность?! — разозлился Руанн. — Если мы правы и её корни со «Станции 17», то каждый более-менее великий род оттуда был уничтожен, я лично об этом позаботился. Не может у неё быть серебрёной крови.

Доктор молчал. Послышалось шуршание — Руанн изменил позу в кресле. Звякнули чайные приборы — то ли кофе наливали, то ли ложкой размешивали сахар.

— А мог ли кто-то… спастись?

— Из ящерров — нет! — категорично ответил судья.

— Странный, весьма странный случай, — сказал доктор. — Лакриме… Венилакриме анализирует ваши ошибки. Её любовь не слепая. Жаль, что она не распространяется о прошлом… А силой вы, конечно… — пауза. — У вас тут холодно. Может, перейдём в комнату…

— Да, вы правы, — после некоторого раздумья выдал Руанн. Последнюю фразу он предпочёл не услышать. — Её любовь не слепая, потому так ценна. Я знаю, она — то, что я искал. Именно поэтому нужно ускорить процесс.

— Как неожиданно слышать подобное от всеми уважаемого судьи Руанна, — голос звучал по-прежнему холодно, диссонируя с приятными словами. — Тем не менее, если её случай такой особенный, Переправа могла разрушить не только ранние блоки, но и ваш… тоже… И тогда… Насколько я понимаю ситуацию, девушка не склонна воспринимать вашу манеру поведения как приемлемую.

— Не склонна.

На улице было холодно. Падал снег. Лютая зима. Я не к месту подумала, что у доктора, наверное, неплохое чувство юмора.

— Мои блоки не под силу разрушить никому, — категорично заявил Руанн. — На этой планете уж точно. Те, кто мог, давно гниют в могиле. Мы провели зачистки вместе с разрушением Мыслите. Представители либеральных кланов были уничтожены, Лакон и его шайка — мертвы.

— Конечно, — человек поставил на стол пустую чашку. Звякнуло блюдце. — Всё равно важно узнать, кем были её родители. Я так понимаю, вы уже подняли архивы «Станции 17»?

— Да. Но там ничего найти не удалось. Искать нужно не в архивах. Спрашивать имеет смысл у женщины, которая воспитывала Венилакриме.

— Убежала, — с пониманием произнёс доктор.

— Найдём. Вопрос времени. Планета маленькая, и это уже давно наша планета.

Все мои силы уходили на то, чтобы не пошевелиться. Я сдерживала дыхание, пыталась расслабить мышцы. Страшно. Тот Руанн, разговаривающий с доктором, — другой. Это не мой Руанн. Этот угрожал и требовал зайти к нему в клетку.

Не верилось, что ящерры могут быть так неосторожны. Как могли они вести столь важный, непредназначенный для меня разговор, даже не закрыв дверь?

— Как скоро можно ожидать изменений? — спросил Руанн.

— Это очень индивидуально. Следите за ней внимательно. Когда начнёт понимать нашу речь — тогда и ожидайте.

Пауза.

— Хорошо. Ваш ответ мне подходит. Но… Возможен ли вариант, что она не превратится? Мозг — инертный механизм. Я склоняюсь к мысли, что нужен некий… катализатор, который бы ускорил процесс. Действие, которое…

— …которое введёт её в состояние шока, — спокойно закончил собеседник.

— Верно. Иначе пройдут годы, прежде чем она сможет меня окончательно принять.

— При всём уважении, судья Руанн, я не придумываю диагнозы, я их просто оглашаю. Естественно, я продолжу следить за её здоровьем… но пока советую воздержаться от провоцирования слишком ярких эмоций… и…

— Какого рода эмоций? Спать я с ней могу?

— Если не причините никаких физических увечий. И только по обоюдному согласию. А относительно состояния шока… Пока — рано. Как показывают тесты, она и так в достаточно стрессовом состоянии.

Руанн хмыкнул.

— У вас мышление, как у торговцев людьми. Даже тембр их голоса узнаю. И поверьте, иногда, в очень редких случаях, я такую точку зрения разделяю, но не в случае с ней, — возникло молчание. — Сами знаете, я не могу ей навредить.

— Знаю, конечно, но…

— Но не верите, что влечение настоящее. Думаете, я одичал от одиночества на этой планете, — Руанн засмеялся. — Вам нужно с ней поговорить, и вы сами всё поймёте.

— Возможно, я последую вашему совету…

Послышался резкий звук — с крыши упала груда снега.

— А теперь давайте обратим внимание на ваш намёк и перейдём в комнату потеплее. Венилакриме скоро проснётся.

Я открыла глаза вместе с щелчком двери и сразу осознала две вещи: первое — дверь в малую гостиную была закрыта, я не могла их слышать; второе — они разговаривали на своём языке. Я. Не. Могла. Их. Слышать.

* * *

Если бы мы были хоть чуточку умнее — мы бы жили по-другому. Мы бы знали, куда и с кем идём, где нас ждут, а для кого мы — недруги.

Мы бы научились не наступать на одни и те же грабли.

Но мы есть те, кто мы есть.

Ящерр пришёл ко мне в комнату, следуя за служанкой с подносом, нагруженным едой. Она поставила поднос на туалетный столик и удалилась.

Руанн — остался. Он присел на кровать и потрогал мой потный лоб. Я не удержалась от улыбки. Я улыбалась ему, даже помня подслушанный разговор.

— Я подумал, что ты проголодалась.

Его прикосновение успокоило.

«Ящерр, что же ты со мной делаешь?»

Я приподнялась на высоких подушках.

— Никогда не понимала, как можно есть в постели.

Руанн засмеялся. Вряд ли над моим комментарием, скорее, от облегчения, что я так быстро иду на поправку.

— Как ты? — спросил после паузы.

— Тебе лучше знать… Я была без сознания.

— Врач говорит, ты переутомилась. Я должен был это предвидеть — на Переправе другое атмосферное давление, да и подача тока слишшком большая. Там используются резисторы с большим сопротивлением, но это мало что меняет… Многим становится плохо.

Он наклонился.

— Что случилось, Лин? Квик-Ли сказал: тебе всё нравилось, ты была в восторге… и внезапно упала.

Для меня это было совсем не внезапно.

— Ты мне скажи. Что со мной случилось, Руанн?

Он поднял брови.

— Ты думаешшь, я это знаю?

Подслушанный разговор, подслушанный разговор, подслушанный…

— Я думаю, ты многое от меня скрываешь.

Ящерр замер. Его лицо сосредоточено, взгляд сфокусирован на мне. Такая внимательность пугает.

Я отвернулась от Руанна. Закрыла глаза и заговорила. Медленно, спокойно, но в тишине комнаты мой голос звучал как закадровый текст в хорошем фильме.

— Я часто вспоминаю тот случай на «Станции 5». Помнишь, ты хотел, чтобы я зашла к тебе в клетку? Одна мысль не даёт мне покоя. Если бы я вошла — ты бы меня убил?

Я обернулась. Прикоснулась кончиками пальцев к его шее. Так легко и просто — я прикасалась к столь уязвимому месту на теле судьи, потому что он мне это позволял. Мне и никому больше.

«Я понимаю ваш язык, у меня как минимум в несколько раз улучшился слух… Я начала видеть мир по-другому, как будто сняли с глаз серую вуаль.

Расскажи мне правду, мой любимый ящерр».

— Лин… Ты даже не представляешшь, насколько иначе видел ситуацию я…

— Объясни, — я погладила его щёку.

— Это сложно.

— Такой ответ не принимается.

— Другого пока нет, — он усмехнулся и поцеловал мою ладонь. — Тебе нужно поесть.

— Да, нужно.

Я схватила с подноса ароматную булочку, пока Руанн наливал в чашку горячее молоко. Оказывается, я была ужасно, зверски голодна.

— Тебе нужно отдохнуть. Я приду позже, — он встал с постели с намерением покинуть комнату.

Я схватила его за руку.

— Уже!

— Что «уже»? — он усмехнулся.

— Уже отдохнула. Присядь ещё на минуту.

Руанн удивился, но присел на кровать. Я отложила поднос в сторону. В комнате мало воздуха.

— Понимаю, мы не идеальная пара, что бы ты там ни говорил. Ваше отношение к людям весьма показательно, и у тебя нет причин доверять мне… Но, — я наклонилась к нему, — если ты настроен на моё пребывание в твоей жизни — не скрывай от меня ничего.

Пауза.

— Почему ты решшила, что я от тебя что-то скрываю?

— Потому что ты судья, — я посмотрела ему прямо в глаза, — и потому что от плохих привычек сложно избавляться.

Длинный протяжный звук вырвался из его горла. Не рычание, но как похоже…

— Да, я много чего скрываю, — пауза. — Но все эти секреты касаются работы. К тебе они не имеют никакого отношшшения.

Переправа. Падение тонн воды на корабли. Дерзость, с которой железные глыбы принимают эту тяжесть. Хладнокровный капитан корабля.

— Мне казалось…

— Лин, — Руанн взял меня за руку, — ты не о том беспокоишшься.

Он лёг рядом. Поцеловал. Его тело нависало над моим. Судья был не прочь остаться.

— Хорошо, Руанн, — я положила ладонь ему на грудь, — иди. Я хочу ещё немного поспать.

Мой судья усмехнулся и одним проворным движением поднялся. Завис над кроватью.

— Встречное предложение: не скрывай ничего от меня.

Наступила моя очередь саркастично хмыкать.

— Разве мне есть что скрывать?

Когда Руанн ушёл, я с головой спряталась под одеяло и попыталась отрешиться от всего. Но одна мысль никак не покидала: мне нужно научиться жить, понимая, что мой любимый ящерр прежде всего — великий судья Руанн.

Опасен…

Хитёр…

И он меня обманывает.

* * *

Пар лип к глазам, заставляя их то и дело закрываться. Горячая вода превратила моё тело в облако. Дыхание рассеивалось в воздухе.

Ощущая полнейшую расслабленность, я отвлеклась от проблем. Всё теперь воспринималось по-другому. И обморок около Переправы, и разговор ящерров, и моё странное восприятие реальности. Даже жизнь на станции я видела по-другому, будто и не со мной это было.

Внезапно послышался скрип двери.

Руанн.

Мой ящерр.

Он без слов подошёл к бассейну, сбросил халат и спустился по ступеням вниз. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы подплыть ко мне. Я ни о чём не спрашивала — пожирала глазами его тело.

Шаг, ещё шаг — он рядом.

Его руки обхватили меня за талию и осторожно сдвинули в сторону. Я оказалась сидящей у него на коленях.

Несколько секунд мой ящерр смотрел мне в глаза.

— Лин, — он погладил мои влажные волосы. — Ты ведь помнишшшь, как ради меня спустилась на нижние уровни? — я молча кивнула. Он и дальше гладил мои волосы. — Это было только твоё решшение. Только твоё…

На этом слова закончились. Удовольствие от горячей воды смешалось с другим, не менее приятным удовольствием.

Глава четырнадцатая

Руанн устраивал ежегодный приём. Это была традиция, рождённая много лет назад. Каждый судья раз в год приглашал сливки ящерриного общества к себе домой. Подготовка началась за месяц до события.

Я в этом фарсе участвовать отказалась и с лёгкой душой заверила, что с удовольствием пережду праздник у себя в комнате. Руанн сказал, что это необязательно. Я настояла — обязательно.

— Ты сможешшь потом уйти, — настаивал ящерр. — Согласно традиции, хозяева приветствуют гостей у порога. Ты их встретишшь, а потом уйдёшшь. Это займёт не более двадцати минут.

— Двадцать минут? — повторила я как попугай.

— Да, Венилакриме, двадцать минут. И тебе не придётся улыбаться этим напыщенным, самоуверенным…

— …наглым, — подсказала я.

— Наглым, — покорно подтвердил Руанн, — ящеррам.

— Я согласна. Двадцать минут я выдержу.

После инцидента на Переправе во мне проснулся хитрый маленький зверёк. Он требовал скрыть факт понимания ящерриной речи, подсказывал: об обострении слуха и зрения также стоит умолчать. А главное — ничего не говорить о «картинках».

А картинки, безусловно, были. Чаще всего, они появлялись сразу после пробуждения, теряясь на границе сна и яви. То были вспышки воспоминаний из далёкого детства: лицо Рам-Дасса, тёплые руки Виры, странные вывески, надписи на которых я не могла или не успевала разобрать.

Но иногда, внезапно, током ударяло странное моё-не-моё воспоминание об удивительных зданиях, людях и ящеррах, которых я знать не могла. Происходило это в очень неподходящие моменты: во время завтрака или, например, на прогулках с Руанном.

Самым ярким оказался случай на утренней пробежке. Преодолевая препятствие в виде маленького снежного сугроба, я поскользнулась, и в момент, когда падала, перед глазами высветилась картинка: много людей, они куда-то бегут. Не все, некоторые остаются на месте. И я с удивлением пониманию, что на них колодки и орешники. Я чувствую, что тоже хочу убежать, но не получается — вокруг слишком много ящерров.

На этом видение прервалось — я грохнулась в сугроб снега. Ко мне сразу же подбежали слуги, поставили на ноги, отряхнули… и увели обратно в дом.

К приёму готовились все в доме, даже Руанн заказал себе новый костюм. Портной приехал в точно назначенное время — аккуратный высокий старичок лет шестидесяти.

Когда я увидела Руанна в праздничной одежде — застыла в проёме двери с восторженным выражением на лице.

— Руанн, — и задохнулась от ответного взгляда, пойманного в зеркале. — Таким ты был, когда я увидела тебя впервые. Помнишь? — засмеялась и подошла ближе.

Он посмотрел на меня с улыбкой. Кивнул портному, и тот неспешно удалился.

— Что ж, таким я буду на приёме весь вечер.

— И первые полчаса я не смогу спустить с тебя глаз.

— Венилакриме, — он оторвал взгляд от пуговиц на рукаве и посмотрел на меня. — Ты ведь знаешшь, стоит тебе только захотеть…

— Знаю. И ты знаешь, что я не захочу. Рано мне ещё с убийцами знакомиться. Будет намного лучше, если я проведу это время у себя в комнате. Встречу гостей — и уйду. Не смотри на меня так, я не могу за несколько месяцев разувериться в том, в чём меня убеждали всю жизнь. Завтра в твоём доме соберутся самые опасные ящерры не только Гнезда, но и, возможно, всего вашего мира. Я не могу улыбаться и делать вид, что всё в порядке. Я их ненавижу.

— Не забывай, я — тоже часть этого мира.

— Руанн, ты даже не представляешь, как я об этом сожалею.

Молчание.

Он поправил нашивку на рукаве. Отвернулся и посмотрел на себя в зеркало. Сказал сухо:

— Есть несколько людей, с которыми я бы хотел тебя познакомить.

— Что за люди? — спросила, зная, что Руанн говорит о ящеррах.

— Один человек. Мы давно не виделись, он живёт на далёкой планете…

— Звучит как начало сказки… — я усмехнулась.

— Ещё какой, — серьёзно ответил Руанн. — И главная героиня этой сказки — мозоль в системе многих миров. Так вот, мой друг воюет на стороне этой «мозоли». Из-за этого он попал в опалу, ему запретили въезд на Цертамину.

— Это название вашей планеты?

— Да, — он усмехнулся. Видимо, вспомнил нечто приятное. — Но сюда он приехать имеет право, и я хочу его увидеть.

— В таком случае, мне будет приятно познакомиться с этим человеком… — мы с Руанном нашли свои отражения в зеркале, и, думаю, оба пришли к выводу, что смотримся просто отлично. — Меня немного страшит этот твой приём. Я не привыкла к такому большому скоплению ящерров.

— Венилакриме…

— Но ведь ты сам говорил, что ящерры не испытывают настоящего влечения к земным женщинам. А что, если…

— Я такого не говорил, — ответил Руанн. — Есть случаи, когда испытывают, к величайшему сожалению, ведь эти женшщины поддаются влечению к любому. Для ящерра это проклятие, — он прикоснулся к моей шее. — Ты не поддаёшшшься. Ты, Венилакриме, моя привлечённая.

Его слова успокоили. Руанн прав, я действительно его избранница. Его выбор. Его женщина.

Польщённая, я решилась пошутить:

— Знаете, судья, увидев вас впервые, я уже знала, что меня ждут огромные неприятности.

Мой мужчина усмехнулся.

— Что ж, ты их получила.

— Нет, — поцеловала его в щёку. Мне хотелось сгладить прошлую резкость, извиниться за то, что открыто пренебрегаю его традициями и не хочу появляться на приёме. — Помимо неприятностей, в придачу у меня есть много сладких… — погладила его шею, — возможностей. Но, возвращаясь к нашей первой встрече, я выдам большую тайну и признаюсь, что ты был первым ящерром, который показался мне по-настоящему привлекательным.

— Что ж, это приятно… Но неужели это всё, что ты испытала? — Руанн пытался казаться ироничным и незаинтересованным, однако цепкий взгляд выдавал противоположное. Как всегда, серьёзен. Любой разговор превращает в допрос.

— Как?! Неужели этого мало?! — я ткнула его под бок и услышала в ответ шутливое «Ах!». — Нет, конечно, я сразу поняла, что ты отличаешься от других. Я часто о тебе думала и уезжала со станции, чтобы быть подальше от Вашего Превосходительства судьи Руанна. Но, как видишь, это не принесло никаких положительных результатов.

Он поцеловал меня в висок.

— Что касается меня… — он вдохнул побольше воздуха. — Я годами не испытывал разочарования подобного тому, какое испытал после твоего исчезновения… да-да, когда ты прошшмыгнула мимо охраны там, на рынке. И меня током ударило, когда я увидел тебя у себя в кабинете — соблазнительную, желанную… Добыча, которую нужно покорить…

— Ну что ж, у тебя это получилось… — хмыкнула.

— Нет, милая, не получилось, но я надеюсь, у меня ешщё всё впереди. Да и ты оказалась не добычей. Скорее, ценной наградой за годы служения Гнезду и Империи. Иди сюда…

Он прислонил меня к зеркалу и расставил мои ноги шире. Провёл рукой по бедру и одним резким движением подмял юбку вверх. Я видела в зеркале, с каким заинтересованным лицом он всё это делал — будто подарок распаковывал.

Как оказалось, серебристая форма ящерров снимается за несколько секунд…

* * *

Наступил день приёма.

Мои отношения с Руанном не изменились, но я всё чаще ловила на себе его внимательный взгляд. Он, как коршун, следил за жертвой и выжидал, когда она совершит ошибку. Я понимала: моё молчание ведёт в никуда — нужно признаться, что я понимаю их речь, и посмотреть, как он на это отреагирует. Руанн знает намного больше, чем любой другой ящерр, наверняка сможет помочь. Но я молчала. Сложно сказать, было ли это проявление врождённого инстинкта или приобретённая недоверчивость.

Я знала наизусть устройство дома, облазила территорию имения, все скверы и закоулки в парке. Особый интерес вызывал, конечно, сад. Он представлял собой загадочный лабиринт, созданный из деревьев и золотистой проволоки. Повсюду стояли скамейки из блестящего камня.

В честь приёма над садом поработали на славу — включили подогрев, раскрыли тент, положили на скамейки мягкие покрывала и подушки. Словом, превратили этот лабиринт в средоточие уюта и тепла посреди лютой зимы. Меня удивляла такая забота именно о саде. Я не понимала, зачем нагревать и обустраивать столь огромную территорию? Неужели они ожидают, что все гости массово бросятся на природу?

Ящерры, ненавидящие зиму, ринутся в сад?

Чем ближе к началу приёма, тем быстрее бегали слуги. Я спрашивала себя — не пропущу ли чего-то важного, отказавшись участвовать в торжестве. Ведь я лишь встречу гостей — и уйду, никаких светских разговоров, никаких знакомств. Для гостей я так и останусь абстрактной «женщиной судьи».

Наверное, огорчало и то, что Руанн так быстро смирился с моим решением. Не хочешь — не нужно. Поведение, несвойственное упёртому как баран судье. В глубине души я ожидала больше возражений. Они бы польстили моей гордыне.

В тот день ко мне приехали косметологи и стилисты. Меня мыли, одевали… словом, приводили в порядок. Я к такому не привыкла, а потому вместо удовольствия испытывала прямо противоположное. Как бы отреагировал Руанн, если бы увидел меня в моём худшем состоянии? Частенько бывало, что я ела руками и вытирала жирные пальцы об одежду. Что бы там ни утверждала Вира о манерах и правильном поведении, в диких условиях ты сам становишься дикарём.

Года четыре назад я обрезала волосы ножом — чтобы сэкономить время. И мне бы никогда не пришло в голову красить шевелюру «в натуральный цвет»!

Я задала одной из девушек вопрос: «А мой цвет — он разве не естественный?», после чего она застыла передо мной как статуя. Её помощница пришла на помощь и начала оправдываться: «Так волосы будут ярче, здоровее». Я не спорила — ярче так ярче, тем более что результатом я осталась довольна.

Думаю, в тот вечер я выглядела роскошно: длинное медное платье с очень необычным узором из серебряной проволоки, оно блестело ярче солнца. Мне уложили волосы в небрежный пучок и вручили Руанну.

Прежде чем он успел сказать хоть слово, я предупредила:

— Не более двадцати минут.

— Да, Венилакриме, я помню, — усмехнулся мой невероятно привлекательный ящерр.

Он взял меня за руку и повёл к входной двери. Хозяева дома обязаны встречать гостей.

— Такова традиция, — объяснил он, в то время как я любовалась его костюмом и фантазировала о том, что под ним. Я знала, помнила, как выглядят эти широкие плечи. — Мой дом должен знать, что ты — хозяйка.

Я не поняла смысла фразы о доме и продолжала пялиться на Руанна.

— Не смотри на меня так, Лин, — он провёл рукой по моей спине. — Ты меня очень… отвлекаешшшь.

— Хорошо… Так — не буду.

Чтобы сбросить с себя смущение, я спросила:

— А если некоторые гости опоздают?

Руанн сжал мою руку. Потом аккуратно взял под локоть.

— Мы не опаздываем. Никогда. Мы либо приходим, либо нет — третьего не дано.

— Но ведь бывают обстоятельства…

— Бывают, — он хмыкнул в ответ на собственные, потаённые мысли. — Но не так часто, как у вас.

Весь дом был готов. Слуги постелили ковровую дорожку от ворот к входной двери и подключили обогрев — таким образом, гости ступали на тёплый сухой ковёр, а не на холодную землю. Сами слуги тоже оделись по-особенному: тонкие синие и серебристые линии на белом фоне — так выглядела их форма.

Живой оркестр настраивался, дирижёр заметно нервничал. Не сидели без дела и инженеры-электрики: в рабочем отсеке они проверяли отопление и орали на информатиков за то, что те лезут куда не надо.

Мы в это время стояли в холле, перед входной дверью — собранные, официальные, претенциозные. В зеркалах отражались наши фигуры в полный рост. Я любовалась Руанном, его сильным телом. Вечером сниму с него одежду и укушу за плечо.

Мой ящерр дал команду открывать дверь. Двое слуг одновременно потянули за рычаги. Вручную. Пульт управления задействован не был. Видимо, это тоже часть их ритуалов.

Когда дверь распахнулась, на нас хлынула волна света. Это было сверкание машин, светодиодов, растыканных по периметру сада, и украшений женщин. Сотни людей в строгом порядке выстроились в длинный ряд. Их лица искрились удовольствием, смертоносные хвосты покоились на спинах или же нетерпеливо следовали за хозяевами.

Ближайшие гости были в двух метрах от нас. Так близко!

Волнение захлёстывало, сердце застревало в горле, дыхание перехватывало. Сейчас в этот дом войдут те, кто отравлял моё существование на протяжении многих лет, кто выслеживал нас и убивал. Они отдавали приказы о нашем истреблении. Они — это ожившая мечта собрать всё зло мира в одной комнате и поджечь её!

Но я знала: я не сделаю ничего, что навредит Руанну. Я буду молчать и благодарить за оказанную мне честь, и буду делать это искренне. А потом уйду — подальше от сволочей, которые истребляли наши укрытия и радовались нашему унижению. И пусть они празднуют, пусть. Главное — без меня!

— Почему никто не заходит? — прошептала я очень-очень тихо. Я не знала, какое из моих чувств сейчас сильнее — ненависть или страх.

Руанн резко повернул голову в мою сторону и несколько мгновений не сводил с меня глаз. Никогда я не видела на лице бесстрастного ящерра таких эмоций — ярких, чётких, пугающих. Он был чем-то удивлён.

— Руанн, очнись… Руанн, ты слышишь меня?

— Венилакриме…

— Почему ты на меня так смотришь?..

Он не успел ответить — к нам подошла Возница. Она аккуратно дёрнула Руанна за рукав и молча кивнула в сторону ожидающих людей. И лишь тогда Руанн очнулся:

— Двери нашего дома открыты! — громко продекламировал заученную фразу. Ящерриную.

И наши необычные гости начали по парам заходить внутрь, здороваясь и улыбаясь. Эти ящерры пришли к человеку, мнение которого для них важно. Пришли с жёнами… дочерьми… и с земными женщинами, статус которых был всем понятен.

Последних я определила сразу. Взгляд другой — либо влюблённые собаки, подверженные влечению, либо индифферентность и некоторое пренебрежение. Всё прилично, всё в рамках, так, чтобы хозяин не обвинил в непокорности.

Руанн жал протянутые ему руки. Я улыбалась. Возникли сомнения: к месту ли я стою рядом с ним как хозяйка большого красивого дома, который не строила вместе с ним по кирпичику, а заняла всего несколько месяцев назад.

Гости были вынуждены меня замечать, вынуждены под давлением авторитета пожимать мне руку. Потому что так захотел судья Руанн.

Их одежда вызывала интерес. Костюмы были сшиты с учётом остроконечных хвостов, в цветовой гамме преобладали преимущественно серый, синий и чёрный в комбинации с другими цветами. У кого-то, например, платье было голубого тона, и лишь перчатки как бы говорили — серебристый цвет не забыт.

Ещё я обратила внимание, что Руанн, представляя меня, использовал только моё сокращённое имя. В ответ на удивлённый взгляд он объяснил:

— Венилакриме — имя, созвучное с нашшими именами, оно имеет очень глубокие корни. Это может сбить гостей с толку.

Я обдумала эту информацию. Как много странных совпадений.

Мой судья тем временем жал руку похожему на шкаф ящерру.

— А что оно значит? — спросила, когда ящерр отошёл.

— Венилакриме — «приходяшшщая слеза». Произносится немного по-другому, да и окончание отличается, но в общих чертах…

Я удивилась. Мне с самого детства говорили, что моё имя слишком длинное и неблагозвучное. Наиболее ярой противницей называть меня так всегда была Вира, и даже обычно нейтральный Рамм-Дасс иногда поддакивал, мол, да, Лин звучит, безусловно, намного лучше.

Я впервые попробовала своё имя на вкус. Посмотрела на него без предубеждения, привитого с раннего детства. Покатала на языке и произнесла вслух:

— Венилакриме…

Уши уловили звук собственного голоса. Уловили по-новому. Это был необычный звук, рождающийся где-то в животе.

Красивый звук.

Руанн наклонился ко мне:

— Существует сокращение этого имени, которое используем мы. Никто не сокращает Венилакриме до Лин.

— А как сокращают?

— Лакриме.

Красивое имя. Имя для настоящей… ящеррицы. Ящеррицы, которую кто-то будет любить. По-настоящему.

Откуда-то из глубины сознания возникла интересная мысль: всё наше земное общество пронизано желанием любви с первого взгляда, любви слепой и спонтанной. И когда я получила эту любовь, ничем не заслуженную, — что-то внутри меня не позволяет радоваться этому обретению.

Хочется заслужить мужчину, быть достойной его, и чтобы он был достоин меня. Здесь. Сейчас. Это важно.

Я замечала любопытствующие взгляды женщин. Они приветствовали меня и Руанна. Мне — несколько фраз на человеческом. Всё остальное — на ящеррином.

Около шести сотен гостей прошествовали мимо нас. Начиналась официально заявленная часть — непосредственно приём.

Я стояла в красивом платье на пороге красивого дома, встречая самых влиятельных людей на континенте. Благодаря Руанну, глядящему на меня с тихой задумчивостью.

Весь этот фарс, если б не его мудрое поведение, мог превратиться в принуждение. Он был способен низвести меня до уровня прислуги, заложницы, рабыни… никто и ничто не помешало бы судье воплотить злые намерения в реальность.

Но он не сделал этого. Ни разу — ни словом, ни жестом — он не указал мне на «моё место». Во всем его поведении читались вежливость и уважение.

Всё то время, что мы были вместе, я считала, что знаю, кто находится рядом со мной.

Мой мужчина влиятелен… красив… самоуверен… напорист. Он скрывает от меня много важных вещей. Ему хватило терпения выдержать мои нападки и недоверие… и плен. И только там, на пороге его дома, я поняла, насколько мне повезло. Увидеть Гнездо не со стороны бедности и страданий — пустые тарелки, работа с утра до ночи и тяжесть, тяжесть, тяжесть в груди и на сердце…

В тот день всё выглядело по-другому. Одно дело — знать, что он уезжает в Маятник и вершит там важные дела. Другое — видеть результаты его действий. С каким поклонением к нему относились. Как осторожно подходили к нему женщины. Понятное дело — они не могут пересечь черту дозволенного и оскорбить меня открыто. С другой стороны, как сложно, наверное, им воспринимать всерьёз обычную землянку, поверить, что я действительно его привлечённая.

Мне ткнули в лицо всем тем, к чему я относилась с таким пренебрежением.

Тот вечер был для меня наукой. Болезненной… прекрасной… и страшной. Волосы становились дыбом от мысли, кого я целовала по вечерам. С кем спала, кого просила быть мягче, жёстче, ускориться или… замедлить движения.

И мне не нравились собственные мысли. Не нравилось то, как Руанн преподносил этот приём. Его взгляд без обиняков говорил: «Смотри, Лин, смотри… смотри и мотай на ус. Меня злить нельзя».

Мы остались в холле одни. Все гости прошествовали мимо нас в бальную комнату, где их ждала живая музыка, круглые столики и много танцев. Слуги не закрывали дверь, так как ожидался ещё один гость — друг Руанна, который прилетел с другой планеты.

Я отсчитывала секунды, когда смогу уйти, заявив, что выполнила своё обещание — двадцать минут прошло. Для бедной девочки Лин, выросшей на станции, полученной информации оказалось слишком много. Она не могла её переварить. Она нуждалась в одиночестве и во времени, чтобы всё обдумать.

— Вас можно поздравить, судья Руанн?

Ящеринный язык резанул слух. Вопрос прозвучал желчно, дерзко, без уже привычного заискивания.

Я обернулась. Позади нас стоял мужчина, а за ним две женщины — темноволосая и русая, — а также слуга. Лакей находился ближе к черноволосой, она была ящеррицей. Другая — высокая стройная землянка в зелёном платье. Грациозная, эдакая княгиня из древних сказок.

— Да, вои Люмиа, меня можно поздравить.

— Судья Руанн нашёл свою привлечённую, — человек взглянул на меня и недобро усмехнулся. — Какой прекрасный повод позлорадствовать для всех ваших врагов.

Руанн сохранил бесстрастное лицо. Я же была вынуждена делать вид, что ничего не понимаю — они разговаривали на ящеррином.

— Все мои враги здесь, вои Люмиа, и они могут убедиться, что она не та, кем кажется на первый взгляд.

— Она бесхвостая! — выкрикнул мужчина. — И это говорит о многом! Это значит, ты удерживаешь её силой. Я за километр чувствую твоё влияние на её сознание. У неё ни рода, ни наследия, её некому защитить. И ты прячешь её. Не хочешь, чтобы она находилась среди нас, ведь тогда могут учуять, — мужчина засмеялся. — Ты прав, судья, они не успели заметить, кто она. Но я сильнее, ты ведь знаешь. Я могу издалека…

Лицо Руанна застыло. Вокруг судьи сгустился воздух.

— Ты опоздал на приём, на который тебя не приглашали, вои Люмиа… — Руанн говорил сквозь зубы. — И теперь тебе хватает наглости говорить о наследии? Её наследие — я. Я дам ей имя, статус и защиту.

Судья был взбешён и не пытался этого скрыть. Инстинктивно я хотела отойти в сторону, но понимала: сейчас этого делать нельзя.

— А почему вы так уверены, судья, — спросил Люмиа, — что ей нужна именно ваша защита?

— Я могу тебя убить за подобное оскорбление.

Вои Люмиа обнажил зубы. То ли улыбка, то ли оскал дикой собаки.

— Тебе не простят.

— Мне многое прощают. Это мой город, — Руанн оскалился. — Тебя в этот дом не звали, Люмиа. Забирай свои игрушки и покинь нас немедленно.

«Игрушками», судя по всему, он назвал двух девушек — ящеррицу и землянку. Та, что ящеррица, оскорблённо нахмурилась. Красавица в зелёном так и не подняла глаз от пола.

— Разве это справедливо, дорогой судья? Ты свою игрушку сделал жемчужиной вечера. Моя жемчужина тоже хочет блистать. Посмотри, — он обернулся и схватил земную женщину за подбородок, — разве она не прекрасна?

— На моей, как ты сказал, жемчужине, нет и следа насилия. И не будет, — Руанн взглянул на девушку в зелёном. — Платье твоей скрывает синяки и побои. Она даже убить себя боится из страха ослушаться твоего приказа.

Вои Люмиа ухмыльнулся.

— Так интересней, — он отпустил девушку, и та сразу отошла назад. Я заметила, как другая схватила её за руку и спрятала за спиной. Кажется, ящеррка пыталась смягчить удар, который выпал на долю землянки. Мне почему-то стало приятно. — Я никогда не использую влечение на своих рабынях. Что толку задействовать силу? От этого начинает жутко болеть голова.

Наступила очередь Руанна ухмыляться.

— От нехватки сил и только от неё начинает болеть голова, — кивнул охране. — Выведите его.

Вои Люмиа вмиг посерьёзнел.

— Судья, ты перегибаешь палку… — ящерр подчеркнул слово «судья».

— Ты прекрасно знаешь, я в своём праве.

Мужчины смотрели друг на друга несколько секунд. Затем — резко вдохнули воздух. Одновременно. Это напоминало глоток кислорода после долгой задержки дыхания, как будто оба внезапно вынырнули из-под воды.

Нежданный гость скривился:

— Хорошо, Руанн, продолжим этот разговор в Маятнике.

Руанн бесстрастно кивнул. Он подозвал официанта и схватил с подноса бокал шампанского. Отсалютовал им собеседнику:

— Да, Люмиа, мы продолжим этот разговор. Я тебе обещаю.

Мужчина повернулся и направился к двери, той самой, с изысканной резьбой. Вслед за ним двинулись девушки. Пока они шли к выходу, я никак не могла оторвать взгляд от землянки в зелёном платье.

Сколько их… таких? Сколько красавиц попадают в руки подобных тиранов? Синяки? Не видела. Но, скорее всего, они есть, где-то под этим роскошным платьем на роскошном теле.

«Одна из»…

Вечером я вернусь в комнату, которую уже привыкла считать своей. Буду делать, что захочу. С мужчиной, которого хочу.

А куда придёт она? Что заставит её делать вечером этот садист и насильник?

Дверь захлопнулась с мягким щелчком. Руанн тронул меня за плечо. Осторожно. В этот момент я испытала к нему щемящую нежность за столь бережное прикосновение. Какой резкий контраст. Мне не нужно его окружение — только он.

— Лин, как ты себя чувствуешшшь? — спросил Руанн хрипло, продолжая всматриваться в моё лицо, будто отыскивая ответ на мучивший его вопрос.

— Руанн, что случилось? — попыталась улыбнуться. — К чему такая обеспокоенность? Надеюсь, это был не тот друг, о котором ты мне рассказывал?

Ведь мне не положено понимать ящерриный язык.

— Этот мне кто угодно, но не друг… Ты не волнуйся, Лин… я просто… перестраховываюсь. Не беспокойся ни о чём.

Возникла неловкая пауза. Кажется, впервые мы не знали, что сказать друг другу. Мне хотелось объяснить: «Не беспокойся, Руанн, я ожидала подобного. Я знаю ваш мир, знаю его законы. Для твоего окружения я — ничто, пустое место, как бы ты меня не наряжал и не успокаивал».

Вместо этого я сказала:

— Разве по протоколу ты не должен уже заходить? Ну… в бальный зал?

Руанн обернулся. Посмотрел на дверь.

— Да, пожалуй, — он поцеловал меня в висок. — Возвращайся к себе в комнату, Венилакриме. Ты прекрасно справилась с обязанностями хозяйки дома. И выглядишь сегодня великолепно.

— А как же твой друг?

Руанн усмехнулся.

— Видимо, он всё же не смог приехать.

Я пыталась сохранять бесстрастное лицо. Но мысли… иногда их сложно контролировать. Может ли быть такое, что он предвидел моё нежелание находиться в компании ящерров? Может, поэтому так быстро согласился, чтобы я ушла сразу после приветствия? Как удобно — показал меня и сразу спрятал. Он не хотел, чтобы я присутствовала на приёме!

Тогда почему я смотрела на него и думала лишь об одном: «Как хорошо, что ты не похож на Люмиа!»

Но, с другой стороны, откуда мне знать? Может, он ещё хуже? Я уже столько всего слышала, столько подозревала. Дураку понятно — он водит меня за нос.

Я приготовилась улыбнуться и сказать, что мне действительно пора, но улыбка застыла на моменте слегка приподнятых уголков губ. Невозможно!

Меня током ударила догадка: кажется, сегодня я сказала свою первую фразу на… его языке. Тогда, когда дверь открывалась впервые.

Я посмотрела на Руанна. Если у него и были подозрения, внешне это не отразилось никак. Он умел быть хладнокровным, когда нужно.

Почему, почему я раньше не сообразила?

Он знает, что я понимаю их речь. Нет смысла отрицать. Если я могу говорить, значит, могу и понимать.

Наверное, он бы хотел узнать об этом по-другому, не после того, как я услышала столь неоднозначный разговор.

Руанн не сводил с меня глаз. Даже сейчас он, казалось, читал мои мысли. Что же пошло не так? Неужели я действительно начала говорить на его языке? Что это значит лично для меня? А что — для него? Ведь понятно же: ящеррицей я быть не могу. Тогда что?

Он дёрнулся, будто учуял эту мысль. Но не успел сказать и слова — дверь открылась: к нам приближался пожилой мужчина со спутницей. Они были последними из гостей, вошедших в дом.

Мужчина был высокого роста, усат. В летах. Его серебристо-синяя форма разбавлена интересными нашивками-пуговицами, они сразу бросались в глаза. У Руанна на костюме — такие же, но их меньше и они крупнее.

Седовласый мужчина похлопал Руанна по плечу. Я понимала значение этого жеста — обычное человеческое приветствие. Они были рады видеть друг друга.

— Как положено по уставу, я прибыл позже остальных, — сказал гость. — На Цертамине будут довольны, что я чту их приказы, оскорбляя твой дом опозданием.

— Ты знаешь, что в моём доме все указы Цертамины теряют силу.

— Знаю, Руанн, — гость басовито засмеялся.

Они сказали друг другу несколько фраз на своём языке и поклонились друг другу. Девушка, державшая мужчину под руку, неожиданно вставила в разговор несколько скупых реплик на ящеррином. Мужчины рассмеялись. Я же была в ступоре.

Она — ящеррица?!

Я помнила слова Руанна о том, что их язык понимают лишь настоящие ящерры. И это была загадка, беспокоившая уже давно, потому что я понимала их язык, но хвоста у меня не наблюдалось.

Как и у неё!

У меня не было возможности как следует удивиться. Когда времени мало, приходится брать себя в руки. Я нацепила на себя благожелательную — как я себе её представляла — улыбку и ещё раз кивнула.

— Как прекрасно, что вы обучччаете леди нашшшшим традициям, Руанн, — сказал мужчина на земном языке.

Руанн повернулся ко мне. Показалось, на моём месте он ожидал увидеть кого-то другого. Да, именно такое впечатление производил его взгляд. Что я сделала не так? Всего лишь поклонилась.

Судье не к лицу подобное выражение, подумала внезапно.

Я взглянула на девушку ещё раз. Ниже ростом, щупленькая, улыбчивая, похожа на балерину из моего любимого довоенного фильма.

Героиня того фильма меня не раздражала, хоть и творила дикие вещи. Эта девушка, как ни странно, тоже — она вызывала стойкое любопытство. Усилием воли я оторвала от неё и без того слишком пристальный взгляд.

— Венилакриме, позволь тебе представить… ГАК Токкиа и его очаровательная дочь Немая.

Миг — и в голове вспыхнула картинка, так не вовремя и так мимолётно, что я не успела её уловить. Но воспоминание выбило из головы уже заготовленный ответ, и вместо этого я произнесла:

— Вам стоит чаще бывать в нашем доме.

Я испугалась собственной дерзости. Какие причины вынудили меня быть настолько уверенной в себе, что я использовала фразу «наш дом»?

Краем глаза я посмотрела на Руанна. Удивительно, но он был польщён! Потому что я назвала его дом — нашим.

Так вот что важно для моего мужчины!

В тот миг я осознала, насколько у землян и ящерров разное отношение к женщине. Всё слышанное, виденное и домысленное сошлось воедино.

В их культуре женщина — высшая награда. Природа позаботилась о том, чтобы этот интересный и сильный вид находил свои половинки. Влечение двух не ставилось под сомнение. Когда девушка предъявляет права на дом жениха, это не самоуверенность — это признание того, что она готова жить под его крышей. Это уровень доверия, выбор в его пользу.

Это то, чего не хватило нам для построения крепкого, здорового общества! То, из-за чего мы так быстро проиграли толком не начатую войну и стали прятаться под землёй. Неразвитые семейные связи и слабость духа… Может, мы не боролись за солнечный свет потому, что нам не было ради кого бороться? Некому было сказать: «Я так люблю солнце. Сохрани его для меня».

Эти — боролись. Ради своей женщины. И ради своего дома.

Сколько сил мы тратим на поиски тех, с кем будет хорошо, но даже через много лет продолжаем сомневаться и предаём. Насколько другими были бы отношения, если бы мы знали наверняка, что наши любимые с нами не только из-за материальной выгоды, амбиций или же детской инфантильности? Каково это — быть абсолютно уверенным в партнёре?

— Вы говорррите как настоящая ящеррица, — с улыбкой ответил ГАК Токкиа.

— Спасибо, — я поклонилась и бросила взгляд на Немаю — слышала ли она. — А как расшифровывается ваше ГАК?

Все переглянулись. Руанн странно напрягся.

— Хм, а почему вы решшшили, что это должно расшшшифровываться? — Токкиа пристально на меня посмотрел. Улыбка не смягчила резкость взгляда. Его дочка забеспокоилась.

Что я сказала не так?

— Видимо, чутьё подсказало. Но… разве я не права?

— Ну почему же, правы… — он вздохнул и погладил руку дочки, которая лежала на его плече. Успокоил. — Скажем так, я воюю на стороне повстанческих армий на другой планете. Это было моё личное решшшшение, — Токкиа глянул на Руанна. Взгляд, понять который нелегко. — ГАК — сокрашшшщение, которое используется по отношшению к главнокомандующим на этой планете, — он улыбнулся. — Но давайте не будем об этом. Вечер слишшшком прекрасен, чтобы говорить о ней.

— О ней?

— Я имел в виду о них… о повстанцах.

Лицо Руанна застыло. Показалось, его зрачки немного вытянулись. Я слегка притронулась к его пиджаку.

— Видишшшь ли, Лин, я придерживаюсь немного других политических взглядов… — видя моё замешательство, попытался объяснить Руанн. — В этом вопросе мы с Токкиа по разные стороны баррикад. Но разница в убеждениях не мешшает нам уважать друг друга.

— И в угоду этиммм убежждениям ты жжживёшшь на этой планеттте столько леттт, — дерзко встряла Немая, сверкая лукавой улыбкой.

Всполох чистого детского веселья окутал нас вместе с произнесённой фразой! Наверное, всё дело в непосредственности Немаи. А ещё она коверкала язык. Заметно, что на человеческом разговаривает нечасто. И всё же в её реплике чувствовалась скорее обычная шалость, нежели желание навредить или оскорбить.

— Немая! Это недостойно! — укоризненно произнёс Руанн на ящеррином. Девчушка сделала вид, что его упрёк произвёл впечатление, хотя очевидно же — нет, не произвёл. Ух ты, Руанна не боялись!

— Подожди, Немая, найдёшшшь своего спутника, и все остальные мужчины перестанут перед тобой стелиться… — шутливо пожурил Токкиа и обратился к Руанну. — Тогда она будет только своего мужжжа доставать капризами, — с гордостью усмехнулся отец. — Вокруг неё так и вьются толпы мечтателей в надежжде оказаться «тем самым». Неужели не видят — рано ей ешшщё!

Я рефлекторно бросила взгляд на Руанна, мол, почему рано? Но отцу лучше знать. Наверное, у них брачный возраст наступает позже? На вид девушке было лет двадцать, возможно, чуть больше — хороший возраст для всего. Даже для брака.

— Ты и через сорок лет будешшшь говорить то же самое, — улыбнулся Руанн, отпивая из своего бокала. — Жаль, некому открыть тебе глаза на правду. Твоя дочь — уже взрослая и невероятно привлекательная. И я рад, что ты, несмотря на всеобшщее предубеждение, привёз её на эту планету.

Руанн прищурил глаза и отсалютовал девушке бокалом. Немая молча, без какого-либо смущения приняла комплимент. Отец лишь хмыкнул, как бы признавая очевидность сего утверждения.

— Я с опасением жжду момента, когда она найдёт своё влечение и упорхнёт от меня.

Токкиа на человеческом говорил очень хорошо, так же хорошо, как и Руанн, коверкая лишь некоторые звуки, да и то не во всех словосочетаниях. Я решила, что он часто разговаривает на земных языках, но, скорее всего, не на моём.

А вот Немая с земными людьми дела не имела. Она разглядывала меня украдкой, думая, что я не вижу. В её поведении не было брезгливости или отвращения, чего я могла бы ожидать от знатной ящеррицы… просто интерес. Она будто примеряла меня к Руанну — подхожу или нет?

Я сделала очевидные умозаключения — девушка не влюблена… и бесхвостая. Вряд ли ящерры могли не обращать внимания на сей занимательный факт.

Мне хотелось без промедления задать этот вопрос Руанну. Но вечер продолжался, и мы были обязаны сохранять соответствующее своей роли лицо.

В конце разговора ящерры опять перешли на свой язык. Я услышала несколько реплик и сперва ничего не поняла. Каким-то образом лишь последние несколько фраз «включили» мой мозг для понимания ящерриного.

— Я в Гнезде недавно, но все в городе только и говорят о судье, нашедшем свою привлечённую-землянку, — говорил Токкиа. — Признаться, я до последнего не знал, что в данном случае предпочтительнее — поздравить тебя или посочувствовать.

Руанн усмехнулся.

— Так чего же я удосужусь от тебя — поздравлений или сочувствия?

Токкиа бросил на меня, как ему казалось, незаметный взгляд.

— А чего бы ты хотел?

— А как ты думаешь, друг?

ГАК Токкиа ещё раз изучающе посмотрел на меня… Бесконечный миг.

— Соглашусь, она необычная. Непохожа на людей, даже двигается… видимо, от тебя набралась… — и снова взгляд украдкой в мою сторону. — Но если она — не одна из нас, то какие могут быть намерения?

— Токкиа, не сейчас, — прервал его Руанн. — Об этом мы поговорим в другом месте. Тебя не было, ты не знаешь…

— Единственное, чего я не понимаю, — как ты удержался от соблазна покопаться у неё в голове. Ведь, согласись, соблазн…

— Удержался — и точка, — посерьёзнел Руанн. — Скажи лучше, когда ты возвращаешься обратно? Я бы хотел встретиться ещё раз в более формальной обстановке. От тебя ждут отчёта…

Дальнейший их разговор не представлял для меня интереса. Я мастерски изображала непонимание их языка, стояла рядом с Руанном, пока они беседовали, а в конце вежливо попрощалась с отцом и дочерью.

Они ушли в бальный зал. Мы с Руанном остались одни. Когда дверь открывалась, мельком я успела увидеть яркие отблески света и людей в праздничной одежде. Ящеррицы и земные женщины, все они там. И не понять с первого взгляда, какая огромная пропасть лежит между свободной ящерркой и бесправной земной женщиной.

Мне было не по себе. Я заглянула Руанну в глаза. Не знаю, что я надеялась отыскать, — обвинение в том, что скрыла факт понимания его речи, или… извинение? Потому что из прерванного разговора я поняла: он соврал Токкии. Руанн копался у меня в голове. Вопрос в том, как отразилось подобное влияние на моём поведении?

Опять закружилась голова. Перед глазами вспыхнула картинка, некий эфемерный образ, который на этот раз я успела ухватить.

Миг — я вижу руку, указывающую вверх. Светит солнце, ничего не видно. Я — ребёнок. Меня поднимают на руки, и я, наконец, могу рассмотреть то, на что мне указывали: вывеска «Станция 17». На ящеррином языке!

— Что такое, Лин?

Мне не хватало воздуха. Я громко дышала, надеясь побороть панику.

— Плохо… Очень плохо мне…

— Пойдём в сад, — встревожился Руанн. — Там дополнительные настройки, дышшать легче.

— А как же приём? Тебя все ждут.

— Подождут.

Он отошёл на секунду, чтобы отдать Вознице распоряжения. Вернулся уже через две минуты и сразу повёл меня через запасной выход в сад.

Как же болела голова!

— Ещё немного — и мы выберемся отсюда, — пообещал Руанн.

Дворовой (именно так ящерры называли швейцаров) открыл дверь. Руанн кивком головы указал на сад, мол, мы уже близко. Ворота приветливо распахнули свои объятия.

Невольно я залюбовалась представшей передо мной картиной. Бесконечные лабиринты, подсвеченные мягким светом, тепло, испускаемое генераторами, снег, который не таял… И лишь вдали маячила темнота — как будто сад уходил в полный мрак.

— Так… романтично.

— Только при входе. Дальшшше очень темно, и нам туда идти не стоит. Прости, Лин, но скоро мне придётся вернуться в дом, меня ждут.

— Ты мог бы оставить меня здесь одну, — предложила я. — Мне станет легче, и потом я уйду.

— Исключено, — категорично ответил Руанн и добавил: — Не хочу бросать тебя в одиночестве. Давай просто постоим здесь, пока тебе не станет легче, и вернёмся обратно в дом.

Внезапно я заметила двух мужчин, вышедших из-за угла. Они были далеко, и в какой-то момент показалось, что их фигуры просто утонули в темноте.

— Руанн, ты это видел!? — удивилась я. — Они как будто сквозь землю провалились.

Руанн всмотрелся куда-то во мрак. Его зрение даже в кромешной темноте было намного лучше моего. А ещё он напрягся.

— Видимо, они хотели поговорить без свидетелей, — сказал мой судья, — вот и выбрали это место. Нам не стоит им мешшать. Тебе уже лучшше?

Головная боль понемногу отпускала. Я сделала ещё несколько сытных глотков воздуха. Посмотрела в направлении, где исчезли ящерры. Показалось, темнота как будто немного отступила назад.

— Руанн, пошли вглубь сада, — попросила я вдруг.

— Не стоит, — ответил он небрежно. — Если мы нарушшим покой гостей, они сочтут это оскорблением. Кстати, одень…

Он вытащил из кармана лёгкие полупрозрачные перчатки. На вид они казались созданными из воздушной паутинки.

— Знаю, выглядят не очень надёжно, но они согреют тебя хорошшо. Сад, конечно, обогревается, но всё же небольшая температурная разница в доме и здесь присутствует.

Его забота развеяла любые подозрения. Как можно сомневаться в мужчине, который носит в кармане перчатки, чтобы я не замёрзла?

— К сожалению, мы не можем задерживаться здесь надолго, мне пора возвращаться. Официально я так и не появился на приёме.

Мы двинулись по ухоженной аллее обратно к дому.

— А почему изменили освещение сада? — спросила я. — Некоторые лампы ведь не горят.

Руанн ответил сразу, без колебаний:

— Такова была задумка дизайнера… так вы называете эту профессию, кажется.

— А вы её по-другому называете?

— Да. В вашшем языке для меня это одно из сложнейшшших слов, — он поцеловал меня в лоб.

— Буду знать. Так кто у нас дизайнер?

— Он среди гостей. Я могу тебя с ним познакомить, если хочешшшь. Очень умный человек. Приехал из Драгобрата. Это город…

Хватит!

Я схватила Руанна за руку.

— Руанн, это чудесно, но мне бы не хотелось сейчас обсуждать лампы и архитектуру, — я посмотрела ему в глаза. — Почему дочь Токкии выглядит как земной человек?

Руанн выгнул бровь дугой и усмехнулся.

— Знал, что ты об этом спросишшшь. Достаточно было увидеть твоё лицо, когда ты поняла, что Немая — одна из нас…

— Ну и?

— Она выглядит как человек, поскольку ещё не вошшшла в детородный возраст. Или не влюблена, что бы ни говорили учёные обо всех этих возрастных ограничениях.

Пауза.

— Поясни…

Он вздохнул.

— Нашшши женщины до первой влюблённости остаются как бы в состоянии «имаго». Генетически это объясняется тем, что хвост — сильное средство защиты, а тело приобретает серебристый оттенок, когда организм начинает вырабатывать универсальное противоядие и иммунитет ко многим заболеваниям. Так что серебристое напыление на нашшей коже — в первую очередь мощнейшшая защита. У женщины нет такой сильной потребности зашщищать себя, пока она не становится готовой забеременеть. Для зашщиты у нашшего вида есть мужчины, которые рождаются с хвостами и всеми средствами обороны. Прошще говоря, нам не страшшны никакие микробы, мы почти солнечных ожогов не получаем, нас ранить сложнее именно благодаря этому серебристому напылению, которое у мужчин появляется при рождении, а у женщин — с того момента, когда у них начинает вырабатываться определённый феромон. Это немного похоже на изменения, происходящие в организме во время беременности. Тело женшщины меняется. Вот тогда-то у неё отрастает хвост, а кожа становится серебристой. Сушществуют способы искусственно ускорить процесс и обрести хвост без влюблённости, к этому прибегают те, к кому привлечение не приходит.

— Такие есть?

— Ты невнимательно меня слушшшала, Венилакриме. Я рассказывал: влечение испытывают лишшшь около десяти процентов населения. Остальные нашши женщины, когда находят мужчину, который их удовлетворяет физически и материально, проводят сложную процедуру, в результате которой у них появляется хвост и нормальный для нашшего вида цвет кожи. Конечно, на самом деле всё намного сложнее, но это уже детали.

— А почему отец Немаи так… спокоен? Ведь может же такое быть, что у неё не будет… привлечения?

Руанн усмехнулся.

— Он спокоен, потому что Немая — девушшшка. Она в любом случае не пропадёт. К тому же… кровь у их семьи сильная. Такие семьи, как правило, всё же обретают влечение.

— Но… я раньше не видела бесхвостых ящерриц.

— Потому что на этой планете их совсем немного. Женшщины беззашщитны, пока не переступят порог взросления. На нас лежит обязанность оберегать своё наследие. И уж тем более ящеррицы не выезжают из безопасных городов. Они… другие, они привыкли быть в центре внимания. Думаешшь, почему в городах никто открыто не нападает на земных людей? Согласись, внешшне Гнездо кажется очень демократичным.

— Да, кажется…

— Знаешь почему? — Руанн засмеялся. Очень странно засмеялся. Видимо, у него были собственные соображения на этот счёт.

— Вы не хотите, чтоб ящеррицы это видели, — догадалась я.

— В точку. Конечно, многие ящеррицы понимают, но им приходится мириться с таким положением вещей. Чаще всего они прибывают на вашшу планету в детстве, с родителями, и здесь вырастают. Они просто не знают другого.

Он смотрел на меня выжидающе. Его идеальный костюм был скроен таким образом, что всё это время хвоста не было видно. Одежда, придуманная для ящерра, поэтому когда хвост появится — ткань нигде не порвётся.

— А Немая?

— Она здесь проездом, вместе с отцом. Скоро уедет.

— На родину?

— Не совсем на родину, хотя там она тоже побывает. На особо важные мероприятия к нам приезжают гости из Цертамины, мужчины и женщины. Но и уезжают они очень быстро. Для многих ящерриц найти своё влечение на вашшей планете, — он подчеркнул слово «вашей», — чуть ли не проклятие.

— Почему?

— Женщщины не одобряют. Мы здесь считаемся испорченными. Им не нравится нашше отношшшение к земным людям.

— Умны они, эти ваши ящеррицы, как я погляжу.

Руанн лишь хмыкнул.

— Получается, — осторожно спросила я, — ты бы не смог найти себе женщину с… как она называется… с Цертамины, если бы захотел?

— Я бы мог, — он усмехнулся. — Меня на вашу планету отправили, говоря понятными тебе словами, с самой верхушшки. И я остаюсь на этой верхушшке. Я глава рода, притом не самого слабого. К тому же нашши действия на вашшей планете приносят прибыль Цертамине. Мой род поошщряет то, что я здесь нахожусь.

— Какая может быть им из этого выгода? — удивилась я.

— Мы поставляем туда провизию и…

— И?..

— Что ж, всё равно ты узнаешшь об этом рано или поздно, — Руанн вздохнул. — Земных людей мы тоже поставляем. Женшщин. Это даёт выручку, и очень большшую.

Куда делись люди со «Станции 5»? Куда делись люди со «Станции 5»? Куда делись люди со «Станции 5»? Куда делись…

— Но многое держат в тайне, — продолжал Руанн. — Есть кланы, которые не приемлют насилия ни в каком виде. Вначале экспансии они отправляли на вашшу планету своих посланников, но те не выдерживали, — он сделал паузу, — здешнего климата и… возвращались обратно. Ну и ящеррицы… от них скрывают.

— Ящеррицы… против насилия?

Руанн засмеялся.

— Да, против… Они считают, что все зверства творятся только здесь, не на Цертамине.

…Некто очень мудрый в моей голове истошно завизжал: берегись! Убегай! Но в то же время — как могла я прислушаться к этому голосу? Руанн — сила, которая удерживает меня на плаву. Мой мир держится на нём! Но главное, как ни печально, не это… здравый смысл ни при чём… Я верила, что люблю его…

Я восстановила дыхание и постаралась отрешиться от «лишних» мыслей.

— Вы, наверное, поздно влюбляетесь? — спросила.

Руанн посмотрел на меня внимательно. Уверена, он пытался разгадать: какое впечатление на меня произвели его слова и почему я так резко сменила тему.

Я улыбнулась несмело, и мой ящерр медленно выдохнул. Наверное, я всё же научилась скрывать эмоции.

— Нет, просто Токкиа слишшшком оберегает единственную дочь. Да и ей с отцом хорошшшо, иначе уже давно испытала бы влечение. Не такая уж она независимая, как хочет показаться, — усмехнулся. — И избалованная ужасно.

— Что ты имеешь в виду?

— Я неправильно использовал это слово? Ну, что ей позволяли всегда очень много, без ограничений, — Руанн поймал мой упрекающий взгляд и сразу понял: — А, ты о другом. Я имел в виду то, что влечением управляет сознание. И когда девушшшка не готова, то она может его ослабить или полностью погасить. Отсрочить на определённое время, так сказать.

Он прикоснулся большим пальцем к моему подбородку, наклонился и поцеловал. Не эротично, скорее, нежно, заботливо.

— Видимо, девочка не хочет отпускать отца, не готова поверить другому мужчине, что бы она там ни говорила о своей независимости, — Руанн сделал многозначительную паузу. — А её избранник бродит где-то рядом, не понимая, почему его привлечённая не преврашщается.

— То есть такое тоже бывает, когда настоящее влечение не взаимно? — спросила я удивлённо, не замечая его намёков.

— Бывает, но это, скорее, исключение. Не так много в мире женщин, не желающих найти спутника жизни. Мужчин, поверь, тоже.

Серебристая кожа моего ящерра переливалась в свете фонарей. Глаза — сверкали. Он говорил как-то… по-особому, но я не понимала, в чём конкретно состоит отличие.

— Получается, ваши женщины до того, как влюбиться, похожи на нас, выходцев из этой планеты? Их не отличить?

— Не совсем. Отличить можно, хотя бы по тому, что они понимают нашшшу речь. Но есть и другие детали, которые для нас очевидны.

Хотелось смеяться. Я представила несколько шестерёнок, которые впервые за долгое время заработали в такт.

— Теперь я понимаю, почему вы так присосались к нашей планете… Мы напоминаем вам ящерриц, которых ещё можно выбрать. Которые не заняты, не влюблены.

Руанну не понравились сделанные мной выводы. Это его раздразнило.

— Что ты хочешь услышшать, Лин? Мы бы вели себя по отношшению к вам по-другому, если бы вы не продавали себя.

— Мы под принуждением! — выкрикнула я в ответ. — Из-за вас мы теряем волю! Как ты можешь не понимать очевидного!

Руанн усмехнулся. Злая, недобрая улыбка.

— Ты думаешшь, те, что пришшли сюда, делали это не по своей воле? Мы редко используем внушение — нас не прельщает тупая покорность. Последние несколько лет мы принуждаем лишь бунтовшщиков. Женшщина для постели — другое дело. Они все здесь добровольно.

У меня снова разболелась голова. Резко, внезапно. Я почему-то представила стену, сквозь которую пытается прорваться прозрачный поток сжатого воздуха. Стена трескается, но не поддаётся.

Я знала — он врёт. Очень убедительно и легко. Не все пришли сюда добровольно. Я выплюнула самый яркий аргумент:

— Руанн, а та девушка в зелёном платье? Не её ли синяки ты предъявил как доказательство вины вои Люмиа? Мне показалось, ты сам был против подобного поведения, а сейчас защищаешь таких, как он!

Пауза.

Лицо Руанна изменилось. На нём отразилась настоящая жажда крови.

Я не поняла почему, а потом как током ударило… «Не её ли синяки ты предъявил как доказательство?».

Я открыто призналась, что понимаю язык ящерров.

К лицу прилила кровь.

Мой судья только этого и ждал. Подтверждение. Нельзя отрицать. Нельзя неправильно понять. Он знал, знал и раньше… тогда почему так страшно?

Мне не понравилось выражение его лица.

— Руанн, я…

Я испугалась. Я очень сильно испугалась.

— Милая Лин, — очень нежно прошептал Руанн. Мне послышалось шипение змеи в этих звуках. — Милая моя девочка…

Ящерр подошёл ближе и прижал меня к себе. Крепко-крепко, так, что я даже сквозь костюм почувствовала текстуру его кожи. Железный захват не оставлял и шанса вырваться. В очередной раз меня пугал мужчина, в любви к которому я себя убеждала.

Он обхватил моё лицо руками, наклонился и поцеловал. Его согнутая спина напоминала полукруг. Нет, камень, нерушимый столетний камень, который, в попытке сделать менее пугающим, затянули в дорогую ткань.

Понемногу страх начал отпускать. Когда Руанн прервал поцелуй, я почти обрела внутреннее равновесие. Голова перестала болеть, в «кирпичную стену» больше не ломилась полупрозрачная сила.

— Понимаешшшь всё-таки…

Не спрашивал — утверждал. Пугал напористостью.

— Понимаешшшшь. Я знал, так давно знал, но теперь…

Рядом с нами никого не было. Мы оказались внутри квадратного ограждения с тремя выходами. Было тепло, несмотря на моросивший снег.

Впору бы спросить прямо: «Руанн, почему я понимаю вашу речь? Руанн, ты влияешь на моё сознание? Руанн, почему у меня так часто болит голова?»

Боялась. Он по-прежнему оставался ящерром, тем, кому нельзя доверять.

— Мне… нам нужно про… пройтись.

Мой судья посмотрел на меня сосредоточенно, и в который раз я поразилась перемене его настроения.

— Только недалеко. Там… темно.

— Как скажешь, судья Руанн. Всё будет так, как ты захочешь.

Он ухмыльнулся. Мы побрели вперёд.

Несколько минут мы молча шагали, как мне казалось, куда глаза глядят. Начался лёгкий снегопад, и это создавало странное ощущение неестественности, так как в саду было очень тепло.

Я хотела говорить о том, что волновало по-настоящему. Но в который раз не знала, с чего начать. Наша беседа напоминала сцену в кукольном театре. Кто-то дёрнул за ниточку — я заговорила, подвигала рукой или умолкла.

«Объясни мне, что со мной не так?! Расскажи правду! Не играй со мной в эти игры! Успокой меня! Руанн, ты ведь обещал любить и защищать! Так позаботься обо мне, не лги! Прекрати этот спектакль!»

— Почему здесь так тепло? — спросила я. — И снег не тает…

— Это только элемент декорации, — Руанн выставил ладонь вперёд. Он принял мои правила игры. — Снег ненастояшщий, видишшшь, он даже одежду не увлажняет. Это мираж.

Я тоже выставила ладонь перед собой и почувствовала, как на неё оседают снежинки. Это ощущение казалось таким настоящим. Пощипывание холода на коже напоминало о диких временах странствий с Вирой и Рамм-Дассом.

— Надо же, а ощущается как настоящий.

Руанн прикоснулся к моей руке. Мы остановились.

— Неужели ты разочарована?

Не было смысла отрицать — разочарована.

— Пожалуй… Мне хочется, чтобы всё, что меня окружает, было настоящим. Иначе теряется смысл.

Я посмотрела ему в глаза.

«Где люди со станции? Действительно убежали, или вы отправили их на свою планету? Почему я понимаю вашу речь? Что ещё ты от меня срываешь? Почему я это терплю?»

— Нет, Лин, здесь я с тобой не согласен. Снег — это красота, призванная очаровать посетителей моего дома. Важно не то, из чего он создан, а какую пользу лично тебе приносит. Я хочу любоваться снегом, при этом не замерзая. Разве это плохо?

Он посмотрел вверх. Глубокое ночное небо ласкало Руанна иллюзорным снегом. Полупрозрачный тент высоко над нашими головами был почти незаметен.

— Руанн… Ты больше не можешь отрицать. Со мной что-то не так.

Он молчал. В какой-то момент начало казаться, что он не услышал моих слов.

— Всё с тобой хорошшшо, Венилакриме, — сказал ящерр спустя мгновение, продолжая смотреть на небо.

— Что… что ты имеешь в виду?

Он взглянул на меня. Ощущение было, будто на плечи обрушился поток воды.

— Я тебя кое о чём попрошшу. Это нелегко принять, но другого выбора нет, — пауза. — Мне нужно, чтобы некоторое время ты не задавала вопросов. Недолго.

Я пыталась осмыслить услышанное. Поверить, что он действительно это сказал.

— Нет!

— Венилакриме…

— Нет, Руанн, нет! Ты не смеешь просить о подобном.

— Я обещаю тебе всё объяснить. Но не сейчас, ты просто не поймёшшь. Ты не в том состоянии, чтобы понять. Лин, воздержись на некоторое время от вопросов, прошу.

— Нет!

Чёртов игрушечный снег не прекращался. Я была зла, но понимала: если скажу, что не могу и не хочу принять его правила игры, Руанн выкрутится. Он всё сделает по-своему, всегда делал.

Я медленно вдохнула и выдохнула. Привычка, которой часто злоупотребляли ящерры.

— И долго мне придётся… ждать?

— Это зависит от тебя.

— Руанн, что за…

Внезапно на меня накатило очень странное чувство. Фраза, готовая слететь с языка, так и осталась несказанной. Я огляделась. Ощущение было, будто кто-то ножом срезал верхний слой красок с идеальной картинки, оставив лишь неаккуратные следы от некогда чётких линий.

Я помнила это чувство — так бывало, когда в радиусе настраивали колпак.

Руанн тоже это почувствовал. Он хищно оскалился и подошёл ко мне ближе.

— Стой здесь! — приказал.

И тут я услышала звук. Я вспомнила, где его слышала, ещё до конца не осознавая, откуда он. Мне нужно туда! Туда! Прочь от Руанна, в темноту аллеи.

— Лин! — выкрикнул Руанн.

Он схватил меня за руку. Действуя инстинктивно, я резко дёрнулась и смогла вырваться. Эффект неожиданности помог мне.

Руанн не сразу понял, что происходит. Во-первых, он, как я потом поняла, не слышал звука, а во-вторых, привык считать, что на территории его имения ничего плохого — для него! — произойти не может. Ну а в-третьих, я очень хотела уйти. Если бы он не отпустил, я бы, наверное, отгрызла себе руку.

Я кинулась в сети лабиринта, точно зная, куда мне нужно. Длинный подол превратился в путы, сковывающие движения.

Я знала куда бежать. Безошибочно. Приближаясь к звуку, мне показалось, что я пересекла стену, созданную из густого воздуха. Эта преграда замедлила моё движение, но не прекратила его. Я не знала, что искать, а потому в какой-то момент остановилась, ощущая, что звук больше не зовёт за собой, его эхо не дребезжит в ушах.

Отчаяние накатило на меня. Здравый смысл велел вернуться обратно к Руанну. А если кто-то видел, как я убегаю от судьи? Во что я превратила этот приём? В глупые игры! Что за голос, куда он мог меня звать?

Но потом…

Тьма изменила свои очертания.

В сумраке аллей, там, куда почти не проникал свет, мне привиделась фигура в свободных одеждах… Это была Вира!

Женщина, о которой я не вспоминала месяцами, ластясь к серебристой коже Руанна. Её образ пробудил во мне целую гамму чувств. Как будто всё, что притаилось глубоко внутри, вдруг всплыло наружу, разъедая глаза и царапая горло.

«Вира!» — хотелось закричать, но вместо этого получился жалобный стон.

Она выглядела по-другому. Никогда ещё я не видела на её лице такого выражения. Суровая. И в то же время знакомая, моя дорогая Вира — свободные одежды, мудрые миндалевидные глаза. Руки, спрятанные в бездонные рукава.

Мир вокруг закружился.

Мне казалось, я нахожусь на пороге открытия, очевидного для всех, особенно для мудрых миндалевидных глаз Виры, но только не для меня.

Что случилось на Переправе?

Разговор Руанна с врачом — то была достаточно однозначная беседа, я уже тогда должна была всё понять.

Обострённые зрение и слух. Новое ощущение от касания к знакомым с детства вещам, как будто подушечки пальцев обрели дополнительную чувствительность.

Гнездо — это город ящерров. Земной женщине в нём хорошо быть не должно.

Что со мной!?

Я сорвалась с места, предвкушая прикосновение к самому важному человеку в моей жизни — к женщине, ставшей мне матерью. Зная, каким будет запах её кожи, тепло её шершавых рук, я вбежала в темноту. Зрение сфокусировалось. Место, на котором, как мне казалось, должна была стоять фигура в длинной просторной одежде, пустовало… На снегу остался отпечаток — утоптанный след.

Я наклонилась, пожирая взглядом эту отметину — единственное доказательство того, что я не сошла с ума. Вира была здесь. Даже запах — чёртов запах остался!

А потом я посмотрела вперёд.

В одно мгновение я поняла, зачем сад был затемнён. Поняла, что стена, замедлившая мои движения, — не плод моей фантазии. Не для ящерров всё это, тем не страшна никакая тьма — для земных людей. Для одного единственного человека.

Для меня. Чтобы я ничего не узнала.

Вира провела меня сюда. Она хотела, чтобы я увидела.

Не хотел — Руанн.

В конце лабиринта сверкали прикреплённые к изгороди искусственные свечи. Вилась тонкая ткань листьев, припорошенных тёплым снегом. Я находилась в маленькой нише сада, посредине которой — огромное ложе. Из-за снега лежать там казалось невероятно неудобным. Холодно. Я привыкла к тому, что снег — холодный.

В их мире всё не так. Снег — всего лишь мираж. Иллюзия. Ложь. Приглядевшись, я поняла, что это не кровать — скорее, глыба, поверх которой положили мягкий матрас и подушки. Застелили постель. Я усмехнулась — если убрать все ткани, получится плоский камень для жертвоприношений.

Там находилось два ящерра. Оба — в серебристых костюмах, сливавшихся по цвету с их кожей. На Руанне это всегда смотрелось величественно, но этих ящерров делало какими-то безликими. Костюмы были проще, без вычурных пуговиц и нашивок. Я сразу определила — военные, не из высших эшелонов.

Посреди постели, окружённая красными подушками с серебристой вышивкой, лежала девушка. В вульгарном платье, с застывшим, почти детским личиком и маленькими руками, неловко уложенными на плечи одного из ящерров.

На ней не использовали влечение. Это был тот случай, когда покорность приелась. Я видела — девушка пытается отбиваться, но слишком вяло, несмело, изначально не веря в силу собственных рук.

Мужчины были полураздеты. Они поставили девушку на колени, и начали снимать с неё платье. Именно снимать, а не срывать — медленно, со знанием дела, наслаждаясь каждым прикосновением к нежной коже. Атласная ткань повисла на бёдрах.

Аккуратная грудь была подхвачена рукой одного из ящерров, того, что стоял на коленях позади девушки. Он притянул жертву к себе. Её спина оказалась распластана на его груди. Другой в это время как раз забирался под подол её платья.

Картина, достойная работы лучшего художника. Белый снег, падающий на красные как кровь подушки, и два ящерра, знающих, что они в своём праве.

Девушка была их жертвой, и она об этом знала. Понимала, что не убежит, что никто её не спасёт. Потому-то сопротивлялась лишь слегка, автоматически.

Кричать — не хотелось. Мой мозг, будто проснувшись после долгой спячки под названием «Руанн», впервые заработал так отстранённо от чувств. Красная постель. Готичное место — кровать в конце тоннеля. Искусственный снег. Такой не намочит волосы, не украдёт тепло.

Я подумала, что-то подобное никогда бы не случилось, например, с Немаей. Она защищена всевозможными законами их мира. Мужчины, наверное, даже не позволят ящеррице находиться в одной комнате с этой землянкой, сочтя её недостойной или опасной для нежной Немаи. С ней — а не с двумя насильниками-ящеррами!

Я замерла. Отрешённость понемногу отступала. Я всё ждала, когда ящерры почувствуют моё присутствие. Возможно, перестанут шарить у девушки между ног и больно сдавливать соски, когда поймут, что женщине судьи такого видеть нельзя.

Как могла я пропустить приготовления к балу здесь, в саду? Как слуги умудрились так быстро установить это ложе, подключить обогрев, постелись ковры? Сколько их здесь, таких постелей по углам лабиринта?

Неужели все гости, желая изнасиловать свою человеческую спутницу, шли сюда? Зная, что их ждёт столь комфортная обстановка? Смотрели на меня и знали…

Я закрыла глаза. Непроизвольно навернулись слезы. Это была жалость к себе вперемешку со злостью. Ещё во время своих первых прогулок по саду, несколько месяцев назад, я от нечего делать посчитала количество таких вот ниш. Неужели они все сейчас заняты желающими испробовать очередную игрушку?

Ящерры — люди.

Люди — не ящерры.

Эти существа умны и образованы, они строят умопомрачительно красивые города. Структуры их власти отлажены до мельчайшего механизма, сбоев не бывает. Их технологии превосходят земные. Ящерры опережают нас, людей, по развитию на несколько столетий…

Во всём, даже в скотстве!

Ко мне бы относились так же, если бы за моей спиной не стоял могущественный судья. Не об этом ли думали остальные ящерры, заходя в дом Руанна?

Паника накрыла, голова закружилась. Мне начали мерещиться голые тела и хвосты, нетерпеливо стучащие по земле (так бывает, когда ящерры не контролируют свои эмоции). Звучали молящие голоса. Всё это длилось несколько коротких секунд.

Всё это длилось вечность!

Вот почему люди так любят это слово — вечность. Потому что только оно передаёт ступор, который накатывает на человека при виде того, во что верить не хочется. Того, что выходит за грани отлаженного годами и опытом мировоззрения.

Жестокий голос у меня в голове противно захихикал: «А разве ты не знала? Разве забыла о сотнях девушек-танцовщиц, приглашённых на торжество в честь назначения нового судьи? А ведь праздник был не для абы кого. Для твоего Руанна! Ты думаешь, этих девушек для танцев пригласили? Ты думаешь, у них спрашивали, хотят они этого или нет? Забыла?

Опомнись, Венилакриме, это было не так давно. Всего несколько месяцев назад…

Ты думала, с твоим появлением что-то изменилось? Он даже не побоялся вести тебя в сад, уверенный, что ты ничего не заметишь. Да если бы не странный звук, ты бы ничего и не заподозрила!»

Мне стало жарко. Я посмотрела под ноги. Оказалось, я стояла как раз на том месте, где, как мне причудилось, была Вира.

Я пригляделась. В живой изгороди мигала жёлтая лампочка. Я подошла ближе. Вытащила. У меня в руках оказался небольшой предмет квадратной формы.

Мощнейший колпак — разработка «Станции 5».

Смех вырвался непроизвольно. Громкий смех, истеричный. Как же всё просто. Средство, которое я использовала не один раз во время вылазок.

Вира была здесь, я знала точно. Только ополчение использует колпаки, и только мы прячем такие возможности в столь маленькие коробочки. Это было достижением нашей станции!

Я открыла коробку со светящимся светодиодом в углу. Отключила контакты. И улыбнулась. Шаркнула ногой по снегу — скрипучему, ненастоящему. Вот теперь они меня увидят и услышат. И Руанн сможет меня найти. Именно этот колпак блокировал сигнал.

Ящерры заметили меня. Замерли. Девушка даже не смотрела — усталая покорность не связанной, но угнетённой жертвы.

Подбежал Руанн. Рядом с ним — четверо охранников: терции в полном боевом обмундировании.

Ящерр кинулся ко мне.

— Венилакриме…

Он силком спрятал моё лицо у себя на груди. Я не сопротивлялась — мне уже было всё равно. Руанн посмотрел на двух насильников, оторвавшихся от любимого дела, и рыкнул:

— Вон! И её уберите.

Я всхлипнула. Мне было больно и обидно. Как женщине, которую предали.

— Лин…

Руанн волновался. Чёртов бесстрастный ящерр волновался!

Бесполезно утаивать. Бесполезно оправдываться.

— Хотя бы сегодня, Руанн… Хотя бы сегодня ты не мог прекратить… это? Ради меня…

Я оттолкнула его от себя — резко, несдержанно. Сделала шаг назад. В ноздрях застрял его запах — родной запах. Меня скрутило от боли. Я согнулась, но когда Руанн попытался подойти ближе, резко крикнула:

— Нет! Не подходи! Ведь ты не мог не знать… Тогда почему… ведь я же не могу, — я выпрямилась и беспомощно развела руками, — это… Ведь если я для тебя так важна, разве нужно… это?.. Нужно!?

— Лин… — он использовал моё короткое имя — то, которое я считала родным. — Пошли, я уведу тебя отсюда.

На губах ощущался солёный привкус. Мои слёзы или кровь из прокушенной губы?

— Поэтому ты не хотел меня сюда вести? Отвечай! — закричала. — Вы использовали заглушки, не так ли? — я засмеялась. — Очень умно. И, насколько я понимаю, настроили их персонально под меня, чтобы я ничего не видела? Отвечай мне, чёрт подери!

Он молчал. Смотрел на меня и молчал. Красивый, самоуверенный ящерр, наверное, для него это в новинку — ощущать вину и пытаться оправдываться. Хотя… есть ли вина? Скорее всего, лишь сожаление оттого, что застукали.

— Лин…

— Да, судья Руанн.

Мой голос был резок. Его — надтреснут.

— Давай уйдём отсюда. Я попытаюсь объяснить…

Я показательно отвернулась в другую сторону. Посмотрела на постель, расстеленную прямо на твёрдой глыбе. На красные подушки и неостывший след от голой девушки. Её обидчики давно ушли, а саму жертву унесли терции.

Руанн всё же подошёл ко мне. Чем ближе он придвигался, тем выше мне приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Лин, почему ты так резко сорвалась? — осторожно спросил ящерр. Он пытался казаться спокойным.

Я засмеялась. Смех сквозь слёзы — не лучшее зрелище.

— Так вот что тебя интересует! Руанн, очнись! Хотя… Постой-постой, — я закрыла лицо руками, так, что подушечки пальцев оказались поверх глаз. — Почему тебя должно волновать что-то другое? Кто я для тебя? Земная женщина!

— Венилакриме…

— Лин! Меня зовут Лин, ящерр! Неужели тебе тяжело запомнить моё имя?!

Я надавила пальцами на глаза. Стало немного легче. Я отняла руки от лица и посмотрела на Руанна. Как мне казалось, спокойно.

— Мне почудилось, я увидела призрак.

— Призрак кого?

Я знала, что не отвечу. И он тоже это знал.

Во мне клокотала злость. Не только из-за увиденного, а ещё и потому, что он допустил это. Если бы не Вира — я бы не узнала. Таков был замысел.

— Ты даже не соизволил увести меня подальше от сада. Неужели настолько уверен в себе? Ведь было много мест, куда мы могли пойти. Но в сад! Почему? Так близко от… этого ада…

— Потому что… — он встретил мой взгляд, — все гости были в доме.

Я всхлипнула. Руанн продолжил говорить, несмотря на мою реакцию.

— Те двое, кого ты видела, — они из охраны. Решшили развлечься, пока руководство отдыхает. Их здесь быть не должно. Видимо, слуги разрешшшили им взять женщину… не разобравшшись.

Ещё один всхлип. Я не смогла сдержаться, и от этого было противно.

— Ты даже не попытаешься… оправдаться?

Он подошёл так близко, что подол моего платья накрыл его обувь.

— А смысл? Ты всё правильно поняла, Венилакриме, — он прикоснулся к моему плечу. Неприятное прикосновение. — Вопрос в том, кто тебя сюда привёл.

— Я не… не могу тебе этого сказать…

— Лин… не бойся меня. Кого ты видела?

Я без слов протянула ему маленькую коробочку — колпак. Засмеялась.

— Треснула ваша защита, великий судья Руанн.

Руанн сразу понял предназначение коробки.

— Лин… тебе не стоило убегать в лабиринт… — он положил руку мне на талию и посмотрел внимательно — отброшу я эту руку или нет.

Я горько усмехнулась, даже не пытаясь отстраниться.

— Но ведь ты же рядом. Ты защитишь? Не так ли, великий ящерриный судья?

Не обращая внимания на очевидную издёвку в моих словах, Руанн прижал меня к себе и крепко обнял, как будто пряча внутри себя, распластывая по своему телу.

Но меня его объятия не тронули.

Я прислушивалась к своим внутренним чувствам, пыталась в них разобраться.

Где-то там, в доме Руанна, танцуют восхитительно грациозные пары. Обычные девушки и ящеррицы. Те, что уже с хвостами, должно быть, поглядывают на остальных с некоторым превосходством. Они уже стали полноценными боевыми машинами.

Я попыталась саркастично хмыкнуть, но получился лишь жалобный писк.

— Руанн…

Я поднялась на цыпочки, к его уху, и прошептала:

— Хочу, чтобы этот день закончился. Ты можешь?

В тот миг я была уверена, что при желании с лёгкостью сказала бы эту фразу на ящеррином. Передо мной как будто открылось два пути. Один — знакомый, пройденный сотни раз: водопад привычных слов, легко ложащиеся на язык глаголы, до мелочей знакомые местоимения. Другой путь весь утыкан мелкими иголками, пройти через которые нельзя — мимо них можно только просочиться.

Я понимаю их язык. Во мне начали просыпаться новые умения, многократно улучшились слух и зрение, изменилась чувствительность кожи…

Я — ящеррица! И у меня нет хвоста…

Значит, Руанн — не мой избранник!

Моё влечение — не настоящее.

И он знает об этом.

Часть вторая. Птичка-невеличка

Глава первая

Статисты доделывали отчёты, информатики готовили сводки новостей, программисты выводили на экраны сигналы датчиков — через пять минут ожидали прибытия судьи Руанна.

Он ворвался в главное здание Гнезда подобно урагану, пугая своим грозным видом и громкими шагами. Когда приближался к лифту, у тех, кто уже находился внутри, возникло паническое чувство попадания в ловушку. Все резко освободили кабину, и лишь когда дверь закрылась, пряча грозного судью, удивились, почему он появился через общий вход, если раньше пользовался взлётной полосой. Ведь всем известно — судья не жалует случайных встреч.

Откуда им было знать, что ящерр в тот день проснулся очень рано, в предрассветном тумане. Около двадцати минут смотрел на спящую рядом Венилакриме, а когда понял, что больше не уснёт, — решил скоротать время на работе.

Утренняя мгла превратила Гнездо в стеклянную побрякушку. Судья потребовал у водителя, чтобы они ехали наземным путём. Пересекая город, Руанн пытался понять, каким виделось это чудо единения архитектуры и природы его Лакриме? Вызывал ли город у неё такой же восторг, как и у него?

Руанн вздохнул. На стекле остался запотевший след.

Всё не так, всё не сходится. Он знал: если природа наградила его влечением к Лакриме — значит, никого более подходящего для него в этом мире нет. Но и отрицать очевидного тоже не мог — сложно всё, неожиданно сложно.

А ведь когда она вернулась за ним, там, на «Станции 5», у него в горле запершило от облегчения и почти детской радости. Руанн помнил, при каких условиях в последний раз испытывал подобное — когда его в юношестве наградили первой «пуговицей». Он носил её с гордостью. Ему казалось, каждый прохожий смотрит на него с восхищением. Скорее всего, так и было. Он был наивен, смазлив, исполнен амбиций и вызывал интерес у молодых ящерриц.

Как же давно это было. И как далеко от этой планеты.

Ящерр помнил, как росла его власть и угасала надежда. Сначала он думал, что создаст семью, когда ему этого захочется. То был период самоуверенности, святой убеждённости в том, что всё зависит лишь от собственного желания. Потом поддался заблуждению, что влечение не приходит, поскольку он сам задерживает его мыслями о военных подвигах и новых экспансиях — какая тут семья, какое влечение? Ведь не только ящеррицам свойственно задерживать влечение, мужчины тоже иногда так делают.

На третьем этапе жизни всё было так же безоблачно. Но иногда, после тяжёлых рабочих будней, он начинал задумываться о том, как было бы приятно разделять мысли и увлечения с той, которая поймёт. Которая восхитится его действиями и успехами, а в случае поражения — поддержит. Эти мысли возникали внезапно, вспышками. Резкими, неимоверно болезненными вспышками.

А потом пришла злость. И Руанн почти поверил, что природа хоть в этом решила отыграться и лишила его влечения. Что он не относится к тем десяти процентам, благословенным привлечёнными…

…Руанн попросил водителя ехать быстрее. Наверное, ему хотелось нарушить тишину внутри машины и всколыхнуть мысли. Тщетно.

Судья отвернулся от окна и уставился в планшетник. Но потом опять — в окно, будто не желая пропустить нечто важное.

Он придирчиво осмотрел острые шпили зданий, старинные вывески питейных заведений. Людей, выползающих из поникших от утренней влаги домов.

Каким этот город видит Лин?

Иногда ему хотелось прокричать, что это он создал все эти скверы и улицы. Он не основывал этот город с нуля, но именно он, Руанн, сделал его великим, таким как Мыслите и Драгобрат.

Он запустил фабрики в промышленном районе, именно он нашёл компетентных информатиков и посадил их за пульты управления. Он создавал инфраструктуру, был одним из родоначальников.

Хотелось восхвалять Гнездо, восхищать рассказами о планировке, но Руанн понимал: не наступило ещё время для таких разговоров. Не время петь дифирамбы миру, к которому она не привыкла.

Какая ирония — он не может поделиться своими достижениями с женщиной, которую любит.

Руанн гнал эту мысль прочь, но она постоянно возвращалась. Слабая, угнетённая, бесконечно живучая. Это неправильно, что между землянами и ящеррами иногда возникает настоящее влечение. Они слишком по-разному смотрят на жизнь. У землян в крови установка, что даже самые родные могут предавать. Венилакриме выросла среди таких, они заразили её земным мышлением.

У ящерров не так! Они могут быть жестокими, но никогда — никогда! — не сделают больно тем, кого любят.

Для него это было так очевидно, так естественно и просто, что тупость земных людей вынуждала иногда относиться к ним как к мясу… Слабохарактерные, безвольные создания…

Как ей объяснить, что законы ящерров запрещают совокупление под крышей чужого дома? Что дома у них — живые. Врагу хозяина дом может иногда и навредить. Конечно, любое правило можно обойти, что он и сделал, организовывая приём.

Но её его дом любит по-настоящему.

Потому что он, Руанн, тоже её любит.

Сквозь стекло авто он увидел двух мальчиков, идущих по улице, и ручную андромаху рядом с ними. Домашний питомец мигал красным, извещая, что дети двигаются слишком быстро. Руанн улыбнулся — как для них всё просто.

Мысли повернули вспять.

Приём…

У каждого уважающего себя ящерра, живущего на Земле, есть специально оборудованные сады. Лабиринты. И если бы он внезапно запретил гостям заходить вглубь сада, это было бы воспринято как слабость.

Великий судья усмехнулся: какой же он великий, если не отменил традицию? В конце концов, никто бы ему и слова не сказал. Как не сказали, когда он предупредил, что хозяйка на приёме не появится.

Это могло быть воспринято как оскорбление, если бы нечто подобное позволил себе любой другой судья. Но ведь он не только судья, он — ставленник одного из сильнейших родов Цертамины.

Руанн не хотел, чтобы она присутствовала на приёме. Не хотел, чтобы кто-то раньше времени понял, кем является его привлечённая. Пусть лучше думают, что она землянка, пока он не выяснит, кто она на самом деле.

Порой он её почти ненавидел. За то, что не желала восхититься результатами его работы, не понимала их мировосприятия, за то, что постоянно скрывала, скрывала, скрывала…

Руанн усмехнулся. Он сам себе врёт, ведь сам же во многом виноват. Забрал её из привычного мира, охотится на её мать, бросил во враждебное окружение. Лин не глупа, потому и не верит. Он бы на её месте поступал так же. Но он не на её месте, а потому играет по своим правилам.

Хищная улыбка исказила холёное лицо судьи.

Если память вернётся — она не простит. Вспомнит и возненавидит… Значит, нужно сделать так, чтобы не вспомнила.

Погружённый в свои мысли, Руанн покинул машину, зашёл в Маятник, пугая грозным видом служащих, и поднялся на верхний этаж, на самую верхушку.

Внезапно ему стало смешно от мысли, что всего этажом выше — пусковые капсулы. Как близко… схватить Лин — и уехать. Да так, чтобы она не имела возможности отойти от него и на шаг. А здесь даже воздух пропитан землянами — их страхом, их запахом.

Его хвост резко ударил по кабине лифта. В хаотичном порядке зажглось несколько светодиодов. Автоматический писк возвестил об опасности, но потом кабинка стабилизировалась.

Руанн вспомнил помещение, где работал раньше. Наверное, то был юношеский порыв — выбрать столь незащищённый кабинет. Но ему и в голову не могло прийти, что кто-то рискнёт сунуться к нему в логово. Тем более его привлечённая.

Он понимал: его влечение имеет странный привкус… желания обладать. Не таким Руанн представлял себе это чувство. Он до сих пор вынужден бороться за свою избранницу. Постоянно в напряжении, в ожидании удара в спину. В первую очередь — от её заботливой псевдомамашеньки. Уж теперь-то Руанн знал, кто она такая, и это знание не приносило успокоения.

Ещё в детстве, слушая наставления старших его рода, он получил совершенно другое представление о любви. Глупое, по сути, представление. Будто его избранница всенепременно окажется идеальной. Потом наступил черёд работы, напряжённой и раздирающей мозги, но вот это детское восхищение в предвкушении столь важного чувства не исчезло.

Ему надоело одиночество, осточертели встречи с уважаемыми семьями, где родители надеялись, что именно их дочь окажется «той самой».

Ему нужна Венилакриме.

Хвост дёрнулся. Двери кабинки распахнулись, выбрасывая его на нужный этаж.

Действительно, тем утром Руанн был в отвратительном настроении. Все проблемы навалились на него в одночасье — бунтовщики нарываются, терции требуют новых прав, Лин начинает подозревать…

…Вечер после приёма они провели в гробовом молчании. Руанн на некоторое время был вынужден оторваться от подозрительно спокойной Лин — долг требовал проводить гостей. Когда зал опустел, он сразу же вернулся в спальню. В их общую спальню.

Велинакриме сидела в кресле, спокойная и задумчивая. Отстранённая.

В комнате было темно. На улице — фонари. Они отбрасывали на окна тени, похожие на причудливых уродцев, одновременно до одури красиво подчёркивая строгий профиль его избранницы.

Руанн подошёл к ней. Захотелось сломать эту отстранённость. Разрушить барьеры.

Он протолкнул свою ногу между её ног. Лин продолжала сидеть в кресле, но глаза вспыхнули ярким жёлтым цветом — то ли отблеск уличных огней, то ли померещилось.

Наклонился и больно впился в её губы. Хотелось выпить её всю до капли. Наказать за то, что думает по-своему. Не ценит того, что получила так легко, не прилагая усилий, просто потому, что он, судья, её выбрал.

…Только вчера Руанн узнал, что накрыли целый притон, где земных женщин заставляли делать такое, от чего даже хладнокровные терции, участвующие в операции, потеряли дар речи…

Судья подхватил Лин на руки и отнёс в постель. Освободил от одежды. Разделся сам.

— Я понимаю ваш язык…

Фраза прозвучала тихо, неуверенно. Руанн застыл. Ему понравилась эта её кротость — единственная эмоция за последние несколько часов.

— Я надеялся, что это произойдёт.

Она выгнула шею. Приняла мужчину в себя. Уже не отстранённая — живая.

— Значит, не удивлён? — спросила, пытаясь совладать с дыханием.

— Почему же, очень удивлён.

— Объяснишь?

— Потом, Лин, всё потом. Ты ведь помнишшь наш уговор?

Она обняла его за плечи.

— То было до лабиринта…

Руанн уткнулся ей в грудь.

— Это ничего не меняет. Дождись.

— А если я не готова ждать? — спросила она глухо.

Пауза. Тело Руанна ликовало от облегчения, в то время как мозг медленно копил раздражение.

— А разве у тебя есть выбор? — спросил он жёстко. И выдержал её полный укора взгляд. «Да, Лин, я могу разговаривать и так»…

* * *

…Он вошёл в свой кабинет. Окно автоматически мигнуло и переключилось в живой режим. Вид Гнезда с высоты птичьего полёта немного успокоил. Придал смысл всему, что Руанн делает.

Он должен заботиться о своей расе, а это значит — земные люди обязаны знать своё место.

Все должны знать своё место… даже Венилакриме…

Руанн немного подумал.

Особенно Венилакриме!

Она не понимает, насколько совершенен тот мир, в котором оказалась. Стала женщиной судьи, не побрякушкой, а ведь он мог…

Руанн отбросил эту мысль как неуместную… унизительную в первую очередь для него.

В дверь постучали. Судья прошипел неразличимый звук, и на пороге показался высокий долговязый мужчина. Сразу же обращали на себя внимание его руки — тонкие, шершавые, похожие на две согнутые палки. Они как будто не знали, куда пристроиться на длинном иссохшем теле.

Ящерр с худым лицом и продолговатыми зрачками. Подобная аномалия встречалась довольно часто, и всё же это была аномалия… Продолговатыми зрачки у ящерров становились в моменты высшего напряжения, очень-очень редко. Но не в спокойном состоянии.

— Проходи, Гажди.

Мужчина молча повиновался. Подошёл к креслу, расположенному около окна. Присел.

На улице шёл то ли дождь, то ли мокрый снег, так что, несмотря на большое окно во весь рост, в кабинете царил полумрак.

Руанн опустился в свободное кресло напротив молчаливого гостя. Впился в него взглядом, ничего не говоря и даже не двигаясь. Как правило, людей пугала привычка судьи так пристально рассматривать собеседников. Этому было всё равно! Мужчина по имени Гажди спокойно выдержал испытующий взгляд.

Руанну такая выдержка пришлась по душе. Ничего другого он от своего верного помощника и не ожидал.

— Я хочу поговорить с тобой об одном необычном деле…

Мужчина кивнул. Он не сомневался, его вызвали не ради мелкого задания. Для подобных вещей у судьи достаточно штатских.

Пауза. Бесстрастное лицо судьи напоминало маску. Если бы в этот миг его увидела Лин, она бы отшатнулась в испуге — таким чужим и холодным было то лицо.

— Девушка. Венилакриме, — Руанн помедлил, как будто не желая делиться секретом, а затем резко рыкнул: — Узнай, откуда родом.

— В каком поколении?

Руанн хмыкнул.

— Вызывал бы я тебя, если бы всё было так просто?

Долговязый кивнул, принимая замечание. Тем временем судья продолжал:

— Нужно провести расследование. Проверка дала сомнительные результаты. Её корни теряются в Мыслите, что, в принципе, логично — разрушение города повлекло за собой много потерь. Но…

— Но? — Гажди наклонился. Его глаза загорелись азартом охотника, предвкушающего начало преследования. И это смотрелось устрашающе на столь бесстрастном лице.

— Я думал, она не может быть из высшего рода…

Гажди усмехнулся. Ещё бы «не может» — судья истребил всех представителей серебряной крови. Но напоминать об этом ему, естественно, не стоило.

— …но последние события вынуждают меня думать иначе, — выдохнул Руанн.

Гость осторожно спросил:

— Я правильно понимаю: мы ищем потерянные после катастрофы фамилии? Закрытые архивы «Станции 17»?

Впервые Гажди был близок к тому, чтобы проявить эмоции. Его лицо обрело живой цвет, а зрачки, если это вообще возможно, ещё больше удлинились.

— Да, — прозвучал лаконичный ответ.

— Всё-таки одна из нас?

Руанн посмотрел на Гажди как на умалишённого.

— А могло быть по-другому?

Ищейка умолк. На языке вертелся ответ: «Всё возможно. Вы, судья, и не такие извращения можете себе позволить. И позволяли, если уж на то пошло. Так почему бы не испытать влечение к земной женщине? Многих великих постигла такая же печальная участь, хоть официальная статистика и предпочитает об этом умалчивать».

Но Гажди промолчал. Не время злить судью. Да и бывает ли оно, подходящее время злить судью?

— Мои полномочия?

— Не ограничены — после некоторого колебания ответил Руанн.

Долговязый удивлённо приподнял бровь. Все знали: его собеседник не очень жалует раздавать полномочия, предпочитая держать каждого под контролем. Иногда это было его достижением, иногда — поражением.

— Хорошо. Детали?

Руанн отвернулся к окну.

— На правильный след тебя выведут архивные данные о её приёмной матери, — судья сделал многозначительную паузу, — Вирославе…

Назвав имя, он посмотрел на ищейку. Тот редко удивлялся — эта способность атрофировалась, как только ящерр заступил на пост в ведомстве. Работа грязная, был вынужден привыкать. На этот раз выдержка изменила бесстрастному служаке — безусловно, удивлён.

— Я уверен, это она пробралась в мой дом. Она же установила колпак, чтобы я не мог найти Венилакриме в лабиринте. Больше некому, умений не хватит. Да и сама разработка колпаков — это, скорее всего, тоже её рук дело. Другому, а тем более земному, создание чего-то подобного не под силу.

На лице Гажди отразилось такое откровенное удивление, что Руанн усмехнулся. Ещё бы, кто ж поверит в такое. Он бы не поверил.

Гажди медленно набрал в лёгкие побольше воздуха. К сожалению, даже острый ум не спасал от плохой наследственности — ищейка был из низших веток рода. Гажди уже и забыл, каково это — дышать, не чувствуя нехватки воздуха, и не пить постоянно таблетки с калием и магнием, лишь бы полегчало. Выход был: уехать на Цертамину, но Гажди уж слишком привык к этой удобной планете вседозволенности, где женщины не обожествляются и не смотрят на тебя как на ничтожество. На этой планете он был ящерр — сильный, могущественный…

— Вы же понимаете, великий судья… — Гажди запнулся. — В свете того, в чём вы её подозреваете… Это может означать, что ваше влечение не взаимно.

Руанн сцепил зубы.

— Не валяй дурака, Гажди. Других объяснений быть не может.

Ищейка причмокнул. Вот оно как…

— Вы, конечно, можете использовать последний шанс и напугать девушку так, чтобы её суть проявилась. Но не факт, что этим вы не сделаете ещё хуже.

— Ближе к делу.

— С другой стороны, если она ящеррка, тогда земляне совершили преступление, и все права этой девушки должны быть восстановлены.

Руанн дёрнулся. Первым его порывом было вышвырнуть фантазёра на улицу — вот ещё! Судья сдержался.

Но если бы к нему на стол попало дело, из которого выходило, что кто-то укрывает ящеррицу и не предоставляет ей положенных по закону прав, — он бы убил. Собственноручно.

— Убедись сначала… Я хочу знать, кто она, но ни в коем случае не собираюсь выставлять эту информацию на публику. Никто, кроме меня, не должен быть в курсе.

— Но ведь это изменит всю ситуацию. Ей будет намного легче жить, Гнездо примет ваш выбор…

— Гнездо и так примет мой выбор! — гаркнул судья.

Гажди умолк. Он пристально посмотрел в глаза нанимателя. Те светились сумасшествием. Гажди его понимал. Найти ящеррицу с правами обычной землянки и отпустить её? Он бы, наверное, тоже не отпустил… Но ведь он и не находил, так везёт, наверное, только великим судьям.

— Вы не хотите, чтобы она знала правду?

— Естественно, не хочу, — Руанн скривился. — Никаких изменений в её внешности не произошло. Это значит, я — не её привлечённый, и когда она получит права, то будет вольна уйти от меня.

— Но ведь вы должны видеть её отношение к вам…

— Какое может быть отношение?! — разозлился судья. — Я бы мог обращать на это внимание, будь она земной женщиной! Но не сейчас, когда уверен, что в её генах бес запутался! Она начала слышать, как мы, видеть, как мы, в ней раскрылись особенности поведения, не свойственные землянам. Мне кажется, она и раньше понимала нашу речь, но не признавалась до последнего. Я думал…

Его хвост сильно сжал подлокотник, так, что впору бы дереву треснуть. Но кресло было приличное — выдержало гнев судьи.

— Я давно знаю, что она ящеррица. Ещё на станции понял. Но думал, что она обычная, потерянная среди земных людей, и со временем превратится. Ведь было же несколько случаев в городе Мыслите с этим их равноправием, когда земляне спасали и воспитывали наш вид. Потому и позволил себе влезть в её сознание. А теперь понимаю — не обычная.

— В чём… в чём это выражается?

— В том, что она пробивает мои барьеры! — разозлился судья. — А это говорит о том, что у неё чертовски сильный род! Я даже не уверен, что такие были в Мыслите. А теперь я изо дня на день жду, когда её сила окончательно пробьёт мои блоки, и она вспомнит.

— Если вы не хотели, чтобы в ней это пробудилось, зачем повезли её на Переправу…

— Тогда я ещё не знал, понятия не имел, что она может быть такой сильной, — Руанн уставился в окно, но взгляд был пустым, его мысли витали где-то далеко. — Я подозревал, что на её сознание наложены барьеры. Давно наложены. Думал, Переправа смоет с неё эту дрянь. Но получилось наоборот — именно моё влияние пошатнулось.

— Хотите сказать, тот, кто наложил блок, был сильнее вас?

Руанн посмотрел на Гажди. Его колючий взгляд, казалось, был способен заморозить.

— Я не вижу другого объяснения, — выдал Руанн после паузы. — Он мог и не быть сильнее меня, но способность к гипнозу у него развита по максимуму. Я думаю, изначально наши силы были равны, но в то время, когда я развивал свои боевые навыки, он заботился о ментальных способностях. Отсюда и разница в силе воздействия.

Руанн разжал подлокотник. Его хвост медленно лёг на плечо. Гажди проследил за этим движением.

— Нет, там не обычная кровь, — сказал Руанн задумчиво. — Там — нечто большее. Сначала я подумал на Лакона, он был единственным в Мыслите, более-менее равным мне по силе. Но ведь, сам понимаешь, не совпадает…

Гажди не знал, что сказать. Переправа наверняка раскрыла в девушке потенциал, заблокированный кем-то, притом много лет назад. Вопрос — кем — важен, но сейчас ящерр был слишком удивлён, чтобы думать ещё и об этом.

Неужели есть в Гнезде рода, способные пробить силу судьи Руанна?

— Если это так, то процесс необратим, вы и сами это знаете. Она вспомнит. Что вы от неё скрывали? — осторожно спросил ищейка.

Руанн на минуту задумался, стоит ли выкладывать перед Гажди подобную информацию. Надёжность этого человека доказана десятилетиями преданной службы. И всё же…

— В последний день моего пребывания на «Станции 5» она увидела… скажем так, лишнее. Белюа виноват, не продумал маршрут. Ты ведь знаешь, Гажди, что случилось с Белюа?

— Что она увидела? — спросил Гажди. О Белюа он, естественно, слышал.

— Погрузку людей, — выплюнул и умолк. Больше Руанн рассказывать был не намерен. — Делай своё дело! Неважно, что она видела. Просто делай своё дело. Найди данные о её родословной. Обратись к Доганну, если нужно.

— У меня нет валидации, — осторожно заметил Гажди.

— Когда это тебя останавливало? — с ухмылкой бросил Руанн.

Пауза.

— Я не могу подписать запрос, — соизволил объяснить судья. — Не хочу, чтобы кто-либо знал. Выкручивайся сам.

Слова Руанна совпали с клокотанием огня. Четыре тонкие, как змеи, трубы по углам комнаты извергли пламя, очищая помещение от остатков ментального воздействия. Древняя технология, известная большинству развитых миров. И лишь земляне…

— Я вышлю тебе дело сегодня же. Все остальные задания отклони. У тебя неограниченный доступ. И, — добавил Руанн с нажимом, — найди Вирославу…

Судья поднялся. Это был сигнал — разговор окончен.

…Найти Вирославу — задание не из лёгких, — признал Гажди, подходя к двери. — Она столько лет скрывалась, её искали по всему Драгобрату, и не кто попало, а он искал. Вирослава была признана мёртвой. И что теперь? Судья Руанн требует сделать то, что не удалось целому военному городу?..

…Хлопнула металлическая дверь. Руанн остался в комнате один. Он в который раз посмотрел на город с самой высокой точки — с предпоследнего этажа Маятника.

Первый месяц весны.

Тогда была осень. Такая же дождливая, такая же пасмурная…

Руанну хотелось растрощить эту комнату, разбить вдребезги окна и попытаться выжить после падения. То, что Лин считала Вирославу матерью, вызывало у него нездоровый смех. До чего же причудливо тасует колоду судьба.

Правду говорят — за грехи надо платить.

Но кто ж знал, что так скоро…

Глава вторая

Ей не нравился холод. Он раздражал, сковывал движения, вынуждал подчиняться другому распорядку жизни — не выходить из дома, одеваться в тёплые вещи, пить много горячего и содрогаться от одного только вида уличной слякоти.

Лин только сейчас заметила, что зимой на улице работали в основном земляне. Ящерры, пусть и низшего порядка, перекочёвывали в дома и оставались там до первых тёплых лучей. Нарушалось правило лишь в особых случаях. Ну и охрана, конечно. Те были вынуждены терпеть. Но на их форму и утепление тратили значительно больше, чем на уборщиков.

Терции окружали дом судьи со всех сторон. Лин научилась не обращать на них внимания, но иногда вбитая в голову привычка опасаться брала верх. Однажды, увидев одного из охранников в арке сада, она закричала, чем очень удивила молодого терция.

Ещё один странный эпизод в её не менее странной жизни.

Она чувствовала: что-то непонятное происходит с телом. Как будто в её организме всё разрывается. Трескается кожа, раздувается мышечная ткань, нервные окончания электризуются. Кровь бурлит.

Видения и сны наяву атаковали с новой силой. Картинки не имели смысла, они были хаотичные, и вместо разъяснений доводили Лин до бешенства.

Привлечённая судьи пребывала на распутье. Иногда она посматривала на Руанна, и это были весьма странные взгляды. Неоднозначные. Они как будто вопрошали: кто ты для меня?

Руанн эти взгляды перехватывал и анализировал. Лин повзрослела у него на глазах. Он не забыл, как смело она выдерживала его нападки на «Станции 5», как боролась со страхами и шла вперёд. Эта девушка заслужила уважение за то, как вела себя в окружении озверевших повстанцев. Но раньше всё это воспринималось как… нечто далёкое, не имеющее отношения к жизни, которую он для неё определил.

Впервые ему пришло в голову, что и в его мире она могла бы проявить эти качества: самообладание, стойкость, определённое равнодушие к сложившимся устоям и умение правильно держать паузу.

Да, Лин действительно повзрослела. И дело не в возрасте, а в увиденном и услышанном. Девушка поняла: чёрное — не всегда зло, оно просто отличается от белого.

И всё же…

Созданный Руанном мир начал разваливаться на части. Идеальная картинка, будто насильно втиснутая в рамку, перестала в ней помещаться.

Приём многое изменил. Руанн вдруг предстал перед фактом, что его настоящее сражение ещё впереди. Его избранница оказалась не завоёванной добычей, а постоянно ускользающей птицей.

Руанн вспомнил, как на следующий день после приёма он проснулся в одиночестве. Позвал слугу, чтобы спросить, где Лин, но на зов пришла Возница.

— Где она?

— В купальнях, — лаконично ответила управительница. И даже не шелохнулась под его пронзительным взглядом.

— И что она там делает?

— Мы не знаем. Она попросила разогреть купальни, а потом выгнала всех слуг прочь.

Секунда ушла на осознание сказанного. Нет, он не мог этого услышать.

— Идиоты! — закричал великий судья, поспешно соскакивая с постели и на ходу одеваясь. — И ты позволила?!

Возница посмотрела на него бесстрастно, хоть он и почувствовал её волнение.

— Вы сами дали ей все полномочия, судья, — очень осторожно напомнила женщина. Каждое слово выходило из её горла с усилием. — Мы не могли ослушаться вашего приказа.

— А меня разбудить?! — взревел ящерр. — Кто я в этом доме!?

Он натянул на себя брюки и оглянулся в поисках рубашки. Увидел на спинке кресла лишь камзол парадной униформы да обычный халат. Без колебаний потянулся за вторым.

— Как давно она там? — он завязал лямки халата и направился к выходу.

— Давно… Больше часа.

Возница отшатнулась, словно была готова к тому, что судья её ударит. Руанна эта реакция отрезвила. Он никогда — никогда! — не бил слуг. Он никогда не бил тех людей, к которым испытывал уважение или стоящих значительно ниже по социальной лестнице.

Дорога к купальням превратилась в один сводящий с ума вопрос: «Жива ли?»

Жива ли его Лин?

Руанн знал: Лин — сильная. И он ни в коем случае не допускал мысли, что она покончит с собой. Но…

Выскочив на улицу, он почувствовал холод. На задворках сознания проскользнула несмелая мысль: «Надо же, меня каждый раз удивляет, какие продолжительные у них зимы»…

Он осторожно вошёл в купальни. В лицо дунула жаркая влажная струя — приятное ощущение после уличной слякоти. Руанн огляделся.

Лин сидела спиной к нему у просторного бассейна, свесив одну ногу в горячую воду. От пола и от бассейна поднимался пар. Помещение было заполнено разогретым воздухом. Тело девушки выделялось ярким пятном на сером фоне. Одежда — майка и шорты — промокли. Распущенные волосы вобрали влагу и теперь казались темнее, чем обычно.

Руанн подошёл ближе. Облегчение от того, что она жива, уступило место раздражению.

Клубы пара вились над бассейном. Руанн посмотрел на опущенную в воду ногу Лин. Та была красной как панцирь варёного рака.

— Лин…

Девушка не обернулась, лишь вытащила из воды одну ногу и опустила другую.

— Доброе утро, великий судья, — сказала спокойно. Эта бесстрастность разъярила Руанна.

— Почему ты ушшла?

Ответа не последовало.

— Отвечай на вопрос!

Крик испугал девушку. Она вздрогнула. Руанн очень редко позволял себе повышать голос. Но его властная натура требовала реванша. За те минуты ужаса, что он провёл по пути в купальни. Представляя худшее. Боясь за неё и за себя.

Лин не поднялась. Не пошевелилась. Лишь немного повернула голову в его сторону.

— Ты на мои вопросы не отвечаешь. Почему я должна отвечать на твои? — и сжалась, будто ожидая удара.

Он смотрел на неё сверху вниз. Птичка-невеличка, женщина, без которой он не выживет.

— Хорошшо…

Судья закатал штанины, присел рядом с Лин и опустил обе ноги в воду. По телу сразу же волной разлилось тепло — то самое, в котором он так нуждался.

— Я хочу, чтобы ты меня слышал, — прошептала девушка, глядя куда-то вглубь воды. — У меня есть это право. Ты мне сам его дал, когда заявил, что я тебе ровня. Перестань обвинять меня! Это — не странности. Это — печаль, горечь и скорбь!

— И по кому ты скорбишшшь? Кого оплакиваешшь? — саркастично спросил Руанн.

Он понимал: причин злиться нет — ну ушла она утром, и что с того. Но отголоски пережитого ужаса всё ещё не выветрились.

— И по кому, и по чему. По укладу жизни. По людям, которых любила. По матери, которую потеряла.

Руанн прикоснулся к ноге Лин под водой. Девушка сразу же вытащила её на бортик и обхватила руками.

— Ты хочешшь поговорить о своей скорби? Извини, Венилакриме, но я неподходяшщий собеседник для таких разговоров.

Пауза. Руанну не нравился собственный голос — как будто он с обвиняемым разговаривает, а не со своей Лин.

— Да, об этом я говорить с тобой не буду.

Она впервые повернулась к нему лицом. Всем телом повернулась. Он мог сосчитать количество бликов в её глазах.

— Кто я, Руанн?

Великий судья сразу понял смысл вопроса. Но не знал, как на него ответить. Хотелось схватить Лин на руки и унести в дом. Затащить в постель и не выпускать оттуда, пока не перестанет задавать неудобные вопросы.

— Почему я понимаю ваш язык? У меня изменилось восприятие мира. Я слышу лучше, чувствую физические вещи по-другому, дышу иначе…

По мере того, как она говорила, её голос нарастал. Как будто проговаривая вслух собственные мысли, она постепенно набиралась смелости. Руанн посмотрел на воду. Оттуда на него таращилось мутное чудовище в клочьях пара. Пар шёл из носа, от волос, от кожи.

— Я не знаю.

— Не верю. Ты бы этого так просто не оставил. Обычный человек…

— Мы тоже люди, но другие…

— …начинает говорить на ящеррином, понимает вас. Ведёт себя неестественно, в конце концов. Ты бы этого так просто не оставил. Ты должен что-то знать.

— Я и не оставил. Лин, я нанял лучшшших ищеек. С самого начала я замечал за тобой странности. Ты отвечала на вопросы, которые не поизносились вслух, интересовалась местами, которые простых землян всегда оставляли равнодушшшными… Но я пока не знаю, почему это происходит.

«Не знаю» эхом разнеслось по большому, окутанному паром помещению, всколыхнув воду во всех бассейнах.

— То, что ты только что описал… — она засомневалась. Боялась задать вопрос, ответ на который он подготовил заранее. — Руанн… — наклонилась к нему, — могла ли я стать ящеррицей?

Руанн выдохнул.

— Ящеррицами не становятся. Ты либо родилась одной из нас, либо нет.

Судья старался говорить грубо. Хотел, чтобы ни одно сказанное слово не потерялось. Венилакриме должна понять.

— У нас фамилии. Целые фамильные деревья. И если бы ты была одной из нас, твоя связь с фамилией, с родом… Ты бы ощущала эту связь. Они бы чувствовали тебя.

— А если… если у меня нет рода? Если все они умерли?

— Так не бывает. Род — это несколько сотен, а то и тысяч… ящерров. Они бы ощушшщали тебя… И не оставили одну.

Лин отвернулась. Она старалась скрыть разочарование. Всё ещё пыталась не верить.

— У тебя… тоже есть род?

— Да, конечно, — Руанн усмехнулся, — но они все очень далеко.

Руанн чувствовал — Лин интересно. Она хочет продолжить расспросы, и был этому рад. Что угодно — лишь бы не то, о чём они говорили раньше.

— Кроме того, — продолжил он, — если бы ты была ящеррицей, после нашшей встречи ты бы изменилась.

Она посмотрела на него непонимающе.

— То, что вы называете хвостом и серебристым цветом кожи. На самом деле это лишь внешние признаки. Организм меняется изнутри.

Клочья пара почти полностью поглотили комнату. Даже Руанну, любящему высокие температуры, стало неприятно.

— Пошшли отсюда. Становиться слишшком жарко.

Кажется, она не услышала. Тогда он поднялся сам и поставил на ноги её.

— Лин… Ты слышшишь меня?

Девушка вздрогнула. Она посмотрела на него, и этот взгляд пробрал до костей. Судья устыдился грубости, с какой разговаривал.

— Руанн… Я очень одинока. Я… я не понимаю себя… Руанн. Ну помоги же мне!.. Ну неужели, — она всхлипнула, — неужели ты думаешь, меня устроит такое объяснение. Я… я начала подозревать… Руанн, мне страшно!

Её голос сорвался. Она уткнулась в его промокший халат и заревела. Не красиво, не элегантно, не тихо — просто заревела. От неудовлетворённости ответом. От одиночества.

И застала Руанна врасплох. Он не знал, как ей помочь. Начал гладить её по волосам и попытался успокоить бессмысленными фразами:

— Тихо, Лин, не плачь. Всё образуется. Ты привыкнешшь.

Шёпот внутри, очень напоминающий отцовский голос, утверждал, что Руанн всё делает правильно… Но мысли об этом не приносили удовлетворения. Лишь горечь осторожно прислонилась к его спине, не утяжеляя движений, но напоминая: «я здесь, я рядом, помни обо мне».

Лин несчастна. И это его вина.

Глава третья. Вира

Гнездо просыпалось. Солнце медленно всплывало где-то позади величественного Маятника, и на миг могло показаться: светило не сможет победить, оно в этом городе нежеланно — уж слишком прекрасными были искусственные огни.

Но это ощущение исчезало, как только лучи умудрялись отвоевать своё законное право озарять этот удивительный город. Гасли сотни серебристых светодиодов, солнце вступало в законные права.

Вира любила смотреть на Гнездо. Утром оно не казалось ей враждебным, переполненным агрессивными созданиями. Это был город, созданный умными людьми, превосходящими землян по интеллекту; сложный концентрированный механизм, к которому она, Вира, приложила руку.

Этот город поглотил Венилакриме.

Вира отвернулась от окна и вылила остатки чая в раковину. Её движения были отрывисты и поспешны. Подобной прыти не ожидаешь от женщины, внешне приближающейся к пятому десятку.

К Вире подошли люди и начали задавать вопросы, на которые ей пришлось отвечать. Посматривая на всех этих «вопрошающих», Вира пыталась понять, что она чувствует. За время жизни на «Станции 5» она отвыкла принимать важные решения, слишком долго была обычной — в движениях, внешнем виде. Так долго скрывалась, что уже и позабыла, кто она на самом деле.

К чему это её привело? Оказалась в конуре, одинокая, вынужденная сосуществовать с выскочкой-Ярмаком. Станция разгромлена, Венилакриме в плену у ящерра. Рамм-Дасс мёртв, и не на кого свалить вину за случившееся. Старый дурак сам виноват, считал, что ящеррам можно доверять. Можно, но только если ты один из них!

Рамм-Дасс не был одним из них.

Вира заварила себе новую порцию чая, увильнула от очередных, порядком поднадоевших расспросов, и, прихватив горячую чашку, выбралась на крышу.

Старая карга! Какая же она теперь старая карга… Так должны думать все остальные… Правду знают — единицы.

Она опустила люк на место и наконец-то смогла разогнуться. Вдохнуть свежий воздух и ощутить, как в приятной истоме заныли мышцы — они требовали движения.

Вира взглянула на город. Машины едут, летят, ползут, притом синхронно, как будто в воздухе расчерчены невидимые линии. Женщина посмотрела на часы. Через шестнадцать минут — плановая проверка, к этому времени ей надо вернуться обратно в здание.

Если бы она знала, что всё так повернётся… Ещё год назад ситуацию можно было исправить. Один год! Она бы не позволила Лин остаться на «Станции 5». Нет безопасных станций — все они рано или поздно оказываются раскрытыми.

Мысли повернули к ящерру… Сопротивление заинтересовано в Руанне. Они считают его новым, а потому наиболее слабым судьёй. Им кажется, что всё просто. Но Вира-то знает — всё как раз наоборот. Номинальный судья, практически он ставленник Цертамины, и самый опасный ящерр во всем Гнезде.

Она видела его издали. Изменился, конечно, набрался сил, стал ещё более влиятельным. Тогда, много лет назад, он тоже был могуществен, тоже привлекал внимание. Серебряная кровь у него от предков, не зря ящерру её Лин приглянулась — сила липнет к силе.

Вира знала, у Лин пока нет хвоста. Знала также почему. Хотелось засмеяться — какой болезненный удар по самолюбию судьи Руанна, его привлечённая — и не превращается.

Женщина вздохнула. Её дыхание окрасило воздух в серо-серебристый цвет. Холодно.

Вира открыла люк, чтобы спуститься обратно в здание. Она немного взбодрилась при мысли, что сегодня сможет не только увидеть, но и поговорить с Лин.

Уже сегодня.

Спустилась вниз. Неприятно звякнула ржавая крышка.

В прошлый раз всё получилось просто отлично. Лин узнала о предназначении сада. Эта картина создала благоприятную почву для сегодняшнего разговора. Одно дело знать, что её судья на стороне ящерров, и совершенно другое — что он против земных людей. Её Венилакриме…

Вира замерла. Она несколько лет приучала себя называть девочку Лин, но в голове время от времени проскальзывало другое…

Венилакриме — благородная дочь гениального отца.

Наследие предков понемногу брало верх над девушкой. У Лин улучшилось зрение, она двигается по-другому, но главное — ящерр испытал к ней влечение. Да ещё какой ящерр!

Этого Вира предвидеть не могла. Но она знала, как извлечь из ситуации максимум пользы. Вира всегда знала, как из любой ситуации извлечь пользу. Главное — сделать так, чтобы её названная дочь была счастлива.

* * *

…Время шло. Лин не задавала лишних вопросов, но они вертелись у неё в голове как рой обезумевших пчёл.

Почему Руанн не потрудился запретить гостям выходить в сад во время приёма? Один день! Всего лишь на один день ограничить вседозволенность их породы. Ради той, которую, как сам утверждал, он любит.

Вот что мог бы ответить Руанн: «Я не думал, что ты, Лин, что-то заметишшь. Тебе была уготована другая роль — моей почитательницы, музы. Я не ожидал, что ты очаруешшь Токкию на балу, столь принципиального и высокомерного… Что мои гости воспримут тебя намного лучшше, чем я мог предположить. И, конечно же, я не допускал даже мысли, что ты забежишшь так далеко в сад, а твои рефлексы окажутся так сильны, что я не успею остановить тебя».

Будь они откровенны друг с другом — история могла бы развиваться совершенно по-другому. Вот только… они не были откровенны.

Ну а Лин… она выросла в других условиях, где не только доверие, но и любовь нужно заслужить. В миропонимании девушки это чувство проходит испытание временем и не всегда побеждает. В её вселенной за любовь надо бороться.

* * *

Руанн уехал. Лин знала: утром ему нужно в Маятник, но когда почувствовала под рукой лишь холодную подушку — испытала минутное замешательство.

Она два часа оставалась в постели, отогреваясь. Может, пролежала бы без движения и весь день, если бы не одно «но»: девушке как будто не хватало воздуха. Стены давили со всех сторон, а потому пришлось побороть антипатию к холоду и выйти в сад на утреннюю прогулку.

Без Руанна особняк превращался в тюрьму. Никто не ходил за Лин по пятам, но её постоянно подмывало сделать нечто сумасбродное и посмотреть, что из этого получится. Не выпрыгнет ли из-за угла экипированный терций, нацелив на неё оружие?

Сойдёт ли ей с рук побег?

В такие моменты она пугалась по-настоящему. Своих мыслей, ощущений, того, что не могла без разрешения судьи выйти из имения, которое должна считать своим домом.

Вечером, снимая с Руанна рубашку, девушка не могла избавиться от мысли, что вот это тело вершит её судьбу. Если бы он внезапно вызвал охрану — в комнату вбежали бы десятки солдат и молча застыли в ожидании приказов.

Если крикнет она… Остаётся надеяться, что где-то в дальней комнате Возница зажмёт уши, чтобы не слышать надрывного женского крика. То будет единственный жест сочувствия, на который Лин смеет рассчитывать.

Вчера она решилась начать очень важный разговор.

— Руанн…

— Гмм? — он положил руки ей на бедра и подтащил к постели. Сел. Поставил у себя между ног. Смело подмял вверх кофту и уткнулся поцелуем в живот.

— Я хочу к Переправе.

Судья замер. Прекратилось движение рук.

— Хорошо. Поедем вместе, как только я освобожусь.

Она кивнула. Лучше, чем ничего, но Лин не проведёшь. Она видела, как он напрягся. Просьба Руанну не понравилась.

Лин продолжила снимать с него рубашку. Когда с этим было покончено — наступил его черёд стягивать с женского тела бельё.

В такие мгновения всё плохое забывалось.

Но подобным моментам не свойственно длиться долго.

Потому этим утром она вышла в сад — хотела остаться наедине со своими мыслями. Ну а Руанн уехал… потому что у него было слишком много обязанностей, и он не позволял себе пренебрегать ими.

У Лин не было обязанностей. Никаких.

Март выдался самым холодным месяцем в году. Ящерров на улице было ничтожно мало. Земных людей — тоже, им мороз также не по душе. Лин старалась ступать только по расчищенным дорожкам. Шаг вправо, шаг влево — и она бы оказалась в снегу как минимум по пояс.

Лицо буквально жгло от холода, тёплые рукавицы не спасали. Девушка чувствовала, что под тканью кончики пальцев заледенели, но продолжала идти вперёд. В сад. В лабиринт. К третьему повороту. Туда, где в тот вечер заметила тень Виры.

Мазохистское удовольствие ни при чем. Лин не хотела забывать, что всё увиденное — не плод её воображения. Она любит Руанна, но ей нужно научиться жить с другой, тёмной стороной его личности.

Обогрев сада отключили, тент — убрали. Теперь вся территория казалась холодной, красноречиво белоснежной. Ничто не напоминало о недавних событиях.

Лин вспомнила: когда выпадал снег снаружи, под землёй тоже становилось светлее. Жители «Станции 5» не имели возможности снег видеть, но благодаря наружным камерам они узнавали, что он есть. И тогда дети бегали чуть-чуть быстрее, люди разговаривали несколько громче, и почти всегда, если прислушаться, можно было уловить, как некто в столовой мурлычет старую праздничную мелодию.

Раньше ей нравился снег. Теперь холод лишал Лин ощущения прекрасного. Вперёд она шагала из-за глупого желания доказать непонятно что непонятно кому. Единственный плюс — дышать стало легче.

Снег хрустел под ногами. Создавалось странное впечатление невесомости, как будто за стенами имения ничего не существует. Может, и правда, рухнул Маятник — ушёл под воду, а с ним — и весь ящерриный мир. Остались только двое — она и Руанн.

Лин посмотрела вверх, на небо. Оно было ярко-голубым. Такое небо значительно больше подходит к другой, солнечной погоде.

Внезапно девушка услышала странный звук. Мелодия. Слабая, время от времени неритмичная, как будто великий композитор создал шедевр, но неумелый музыкант испоганил звучание плохой игрой.

Лин споткнулась. Холодный снег хрустел под ногами. Времени на раздумья не было. Она двинулась вперёд.

— Венилакриме…

Тихий, едва различимый шёпот.

Девушка ни секунды не сомневалась в том, кто её только что позвал. Этот голос сложно не узнать.

Она медленно оглянулась. Звук доносился из сада, а позади, метрах в двадцати от Лин, охранник. Тот почувствовал на себя взгляд и обернулся. Ещё двое — на вышках у ворот. Вроде бы далеко, но оттуда она тоже видна. Ну, и камеры — незаметные «жуки», ползающие по деревьям. Если она начнёт двигаться слишком быстро — привлечёт внимание «жуков», они мигом поползут за ней.

Лин доверяла самой себе — звук ей не послышался.

Медленно. Уверенно. Улыбнуться охраннику и получить в ответ скупой кивок, мол, вижу-вижу, иди куда шла. Заработать от него некое «благословение», чтоб охрана не беспокоилась и не начала потом разыскивать сбежавшую землянку.

Девушка направилась в сторону сада. Там было холодно, но благодаря живой изгороди, выдерживающей очень низкие температуры, завывание ветра казалось лишь далёким эхом.

Это было невероятно. Сад приглушал звуки, доносящиеся из внешнего мира. Сейчас он был не обогрет, а потому ещё более прекрасен. Длинные тоннели, казалось, не знали конца. Зелёные стены, присыпанные снегом, ползли вглубь. Аккуратные кусты сплетались над головой в ровную арку, оставляя лишь тонкую полоску голубого неба.

Лин казалось, что она попала в сказку. Голос звал её за собой. Необычная музыка сопровождала.

Она шла тоннелем, время от времени натыкаясь на аккуратные столики и гранитные кресла. Сейчас они казались неуютными, но когда подключали обогрев, мрамор превращался в источник тепла, и тогда отдыхать в таких креслах — одно удовольствие.

Охрана не спешила за Лин, а «жуки» дремали на месте. Хорошо. Это значит — не привлекла внимания. Спокойствие давалось с трудом — постоянно хотелось сорваться на бег.

Она завернула ещё раз. Следующий поворот приблизил её к желанному звуку… и…

Сначала она увидела шкатулку. Бронзовая коробочка, издающая дивный звук. Старая. Механическая. Именно шкатулка так портила мелодию, она плохо работала, искажая совершенные ноты.

Девушка подошла к коробке, чтобы рассмотреть её ближе. Она уже практически приблизилась к следующему повороту лабиринта… Но…

Шкатулка так и осталась лежать на земле.

Лин перестали держать ноги. Истерика накатила внезапно. Миг — и вот она уже не может контролировать своё тело, хочется падать, падать, падать…

— Вира… Вира…

Женщина стояла за углом. Молчала. Терпеливо дожидалась свою дочь. Её тёплая одежда и седые волосы прекрасно гармонировали со снегом вокруг, непонятно как выжившей зелёной изгородью и чистым небом.

— Лин…

Сложно сказать, что почувствовала девушка, увидев эту женщину. Она была для неё всем. О ней Лин беспокоилась, соглашаясь на вылазки и покидая «Станцию 5». К ней спешила, возвращаясь с заданий… И о ней же не вспоминала несколько месяцев, как только в её жизни появился Руанн.

Лин упала на колени. Не потому, что так хотела — ноги не держали. Вира подбежала к ней и тоже опустилась на колени. У Венилакриме случилась истерика. Она не могла говорить, лишь издавала рваные булькающие звуки.

— Вира…

— Тихо, тихо, — зашептала женщина, поглаживая девушку по голове. — Лин, у нас нет времени. Ты должна успокоиться и следовать моим командам. Немедленно, иначе нас ждут проблемы… Меня поймают… Слышишь, Лин, меня поймают, и даже твоё влияние на Руанна не спасёт… Лин, не плачь.

Девушка глотала слезы. Она как будто проснулась после глубокого, высасывающего жизненную энергию, сна. Только в тот миг она осознала всю глубину происходящего.

Реальность настигла её.

Лицо Виры, её запах, родное прикосновение — всё это стало катализатором.

Вспышка — Руанн со всей силы ударяет хвостом по прутьям клетки. Лин стоит всего лишь в нескольких сантиметрах, она чувствует на лице воздушную волну — отдача от удара.

Вспышка — и он хватает её за горло. Другой день, другая одежда — но всё та же клетка.

Вспышка — и она бежит по коридорам станции, зная, чувствуя, кто находится позади… Её преследуют. Ей страшно.

Вспышка — Руанн приближается…

Вспышка — люди в колодках и орешниках. Они окружили её.

Вспышка!

Вспышка!

Вспышка!

Ещё одна вспышка!

Вира зажала Лин рот, не позволяя звукам вырываться на волю. Все действия были просчитанными, резкими. Вира предвидела, что так будет, блокируемые воспоминания полезли наружу.

— Лин… Лин… Очнись, сюда идут. Приди в себя… Лин.

Постепенно вспышки картинок прекратились. Венилакриме чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы заметить, что к ним подошёл охранник.

— У вас всё хорошшшо?

Лин встала с коленей. Отряхнула куртку.

— Да, — откашлялась, но видя, что он продолжает приближаться, жёстко рявкнула: — Уйдите! Я хочу находиться здесь одна! Уйди!

Терций послушался. Он смерил её недовольным взглядом (ещё бы, охранять земную женщину — обязанность не из почётных) и удалился.

Лин оглянулась. Виры нигде не было.

Куда она делась?

У девушки начали закрадываться подозрения, что она сходит с ума. А что если всё это ей только привиделось?

Минута.

Она действительно сошла с ума?

Вторая минута.

«Вира, где ты? Я не сумасшедшая!»

Третья минута.

Зашелестели живые, припорошённые снегом, листья. Из-за угла выбралась Вира. Она отряхнула одежду и молча протянула Лин зажатый кулак. Когда она его разжала, на ладони показался раздавленный «жук» — камера, реагирующая на эмоции.

Таких в имении было немного. В основном использовали устройства с датчиками движения.

— Когда ты появилась, Руанн усилил защиту… Теперь понимаешь, почему так важно не шуметь? Второй раз я до тебя добраться не смогу.

Эта Вира была другой. Эта — хорошо знала, что делает, она излучала уверенность, распространяла её вокруг. Девушка не понимала почему, но женщина, стоявшая рядом, вызывала у неё чувство опасения.

— Не бойся, — Вира как будто ощутила смятение Лин. — Иди за мной. Это место натыкано защитными маячками. Я установила колпак — на некоторое время мы в безопасности.

— Что? — пауза. — Куда?

Вира понимала: Лин страшно. Она её в этом не винила, хоть внутри и кольнуло неприязнью к ящеррам. Это они посмели заставить Венилакриме сомневаться в ней, Вире.

— Лин, я не могу долго объяснять. У нас почти не осталось времени, ты должна пойти со мной.

— Но, — на лице её дочери отразилось такое непонимание, что Вире захотелось убить судью-ящерра немедленно, — здесь мой дом. Я сама его выбрала.

Вира подошла к Лин и заглянула ей в глаза.

— Тогда скажи, что в последние несколько дней тебе не снилось то, что, казалось бы, не происходило наяву? Не было сновидений, в которых он вёл себя как зверь?

Лин застыла. В её глазах Вира увидела ответ, и это позволило женщине заговорить ещё увереннее.

— Он играет с тобой, Лин. То, что у тебя появились разнообразные видения, — это запоздалые последствия. Твой организм борется с блоками, которые он на тебя наложил, ты начинаешь вспоминать…

— Что ты…

— Задумайся, пожалуйста, почему у тебя почти нет воспоминаний обо мне за период, пока ящерр находился на станции, лишь мимолётные блики? Ты помнишь самое яркое, то, что удалить никак нельзя. Потому что я была той, кто активно настраивал тебя против судьи! И проклятый ящерр это знал, поэтому с хирургической точностью почистил тебе память, — Вира оскалилась. — Но он, сволочь, просчитался. Руанн не знал, с кем имеет дело. Твоя кровь побеждает.

Она схватила девушку за плечи и приблизила её лицо к себе. Вира была сильной, а Лин — не сопротивлялась, поэтому сделать это было просто.

— Но… — запротестовала Лин, закрывая глаза.

Она ощущала себя такой слабой, как будто сила по капельке вытекала из её тела.

— Да, Венилакриме, они способны это делать. А твой ящерр — особенный, он может в сотни раз больше, чем обычные ящерры. Руанн — самый опасный из них. Он оставил тебе несколько воспоминаний о последних месяцах на «Станции 5», но самое важное убрал.

Вире не нравилось действовать так грубо. Ей следовало вести себя более осмотрительно, понемногу усиливая сомнения в сознании дочери. Но времени было так мало. К тому же необходимость убеждать в таких вещах родного человека — вот что беспокоило больше всего. Ей хотелось, чтобы Лин всегда была на её стороне, принимала без слов, без объяснений.

— А головные боли были? Они проходили, как только он к тебе прикасался, верно? Но потом опять становилось плохо, не так ли? — Вира встряхнула Лин. — Потому что твой организм боролся! У тебя сильная кровь, и даже Руанн не способен это изменить. Он слишком поздно начал догадываться, кто ты, иначе не менял бы твои воспоминания. И к Переправе бы не подпустил.

Лин отпрянула от Виры и отошла назад. Заскрипел снег. В тот миг она видела перед собой не мать, а ужасное чудовище, которое рассказывало страшные вещи. Вещи, лишающие её остатков того спокойствия, которое она так берегла.

— Вира… Вира… я не могу тебе верить. У меня же… — она схватилась за голову, — у меня же ничего нет! Только он!

Вира подошла к девушке и сильно её встряхнула.

— Ты позволила себе быть зависимой, — укор в глазах женщины. — Это твоя вина, но ты можешь всё исправить. А сейчас сделай выбор. Иди за мной или оставайся здесь.

Вире было присуще такое качество — когда нужно, действовать просто и грубо. Если бы она начала успокаивать Лин, это бы не принесло никакого результата. Но она действовала по-другому.

— Послушай, нас ждёт машина, и времени очень мало. Я не предлагаю тебе делать ничего опасного. Но если уж ты решила быть женщиной судьи, убедись, что это твоё место. Иди со мной. Захочешь — вернёшься. Разве не примет он тебя обратно, если так любит?

Счёт шёл на секунды. Колпаки скоро разрядятся. Водитель машины наверняка волнуется. Волнуются солдаты. Небось, считают себя смертниками, совершающими великий подвиг.

Но Лин торопить нельзя, нужно найти правильные слова.

— Я знаю, почему ты понимаешь их речь, Лин… — девушка подняла голову. Удар попал в цель. — Я всё о тебе знаю. Доверься своей матери, иди за мной.

Вира протянула руку — маленькую, с до боли знакомыми рубцами и впадинками.

— Если всё то, что он говорил, — правда, я вернусь к нему, — прошептала Лин, глядя Вире в глаза.

Женщина промолчала.

Глава четвёртая

Звук мотора успокаивал.

Лин казалось, жизнь с Руанном — это сон. Она наконец-то очнулась после долгой спячки. И первое, что услышала после пробуждения, — жужжание мотора. Древний успокаивающий звук, ритм её предков.

Машина медленно ползла по магистрали, всё ещё в пределах города. От врагов-ящерров их отделяли лишь дверцы грузовика.

Рядом сидела Вира. Из всех присутствующих она казалась самой спокойной. Всматриваясь в её профиль, Лин внезапно подумала, что сейчас эта женщина выглядит намного младше, чем раньше.

За окном чавкал снег. В машине — большом тёмно-зелёном грузовике — их было пятеро. Водитель и двое военных, поглядывающих на Лин с любопытством. Ещё один человек мирно спал в кузове — он, насколько Лин поняла из обрывочных фраз, проделал всю тяжёлую работу. Сама Лин, как финальный пункт всей этой операции, его, видимо, не интересовала. Когда её и Виру вытащили из бидонов, в которых они прятались, пока машина не выехала из имения, солдат уже сопел под стенкой.

Лин не могла не вспомнить такую же поездку много месяцев назад (когда это было? Прошлым летом? Несколько лет назад?). Их четвёрка везла Руанна на станцию, и для команды эта поездка обошлась недёшево, а именно — хорошенько подорванной психикой. Ведь у них в багажнике находился такой пленник!

Тогда ценным грузом был Руанн. Сейчас (Лин не могла избавиться от этой мысли) — она сама.

Если бы не присутствие родного человека — она бы уже давно выпрыгнула из машины и вернулась к Руанну. Он, небось, все ещё в Маятнике и не знает, что в это же время его избранницу вывозят из города. Хотя нет, знает, конечно. Ему ведь сообщили о взрыве, который устроила Вира, чтобы отвлечь внимание.

— Куда мы едем? — спросила Лин шёпотом, таращась в окно. Дождь мешал думать.

— На базу, — ответила Вира. — Ты скоро увидишь…

— Но… — девушка растерянно оглянулась: она знала эту улицу, — мы всё ещё в Гнезде.

— Да, здесь же и останемся. Город достаточно большой, чтобы в нём можно было затеряться.

Лин откинулась на спинку сиденья. Перед глазами проплывали знакомые заведения. Два её мира соприкоснулись. По одну сторону — мужчины в броне и с колпаками в карманах, всегда готовые выстрелить или дать деру. По другую — улицы, по которым она ездила со своим судьёй: безопасные, мирные и уютные.

Она до сих пор не понимала, как им удалось выбраться из имения. Ведь там такая охрана! Как Вире удалось заблаговременно понатыкать столько колпаков? Кто ей помогал? Зачем рисковал? Лин не обольщалась — в связи с её исчезновением многие могут пострадать…

…Устройство сада сработало беглецам на пользу, ведь там было множество тоннелей и закоулков — есть, где затеряться. Извращённая фантазия архитектора — сад конструировался так, чтобы в нём было нескучно преследовать свою жертву. Не для этого ли они придумали лабиринт?

Самый опасный момент был, когда Лин и Вира подобрались к выходу из имения. «Трупы» «жуков» остались позади, они очень натурально переворачивались на спины и дрыгали лапками. Если не знать, можно поверить, что это живые существа, созданные природой, а не двигающиеся камеры, несущие опасность. Не счесть, сколько раз, выезжая на задания, в обычных букашках ей виделись вот эти следопыты.

— Слушай меня внимательно, — командовала Вира. — Нас ждут по ту сторону. К Руанну привезли продукты, каждый день привозят. Большой тёмно-зелёный грузовик. Рядом будут стоять две бочки — контейнеры из-под молока. Они большие, мы должны в них поместиться. Внутри холодно, но в контейнерах мы пробудем недолго — не успеем замёрзнуть. Нас вытащат при первой же возможности.

— Они не просвечивают на экранах… — догадалась Лин. — Что ж, это очень умно.

— Спасибо, — без колебаний ответила Вира и двинулась вперёд.

Она подбежала к дереву и резко ударила рукой то стволу. Лин не сразу поняла зачем, но, присмотревшись, увидела прикреплённый к дереву диск.

— Что за программа? — взыграло профессиональное любопытство.

— Из сектора визуализаторов, она их отвлечёт.

Через несколько секунд послышался взрыв. Рвануло в доме.

У Лин заложило уши. Ей стало плевать на всё. Она была готова бежать обратно в дом и проверять обстановку. Рука Виры, вцепившаяся в её плечо будто клещ, стала единственной нитью, удерживающей Лин от возвращения.

— Не волнуйся, ничего плохого не случится. Рвануло в холле, — спокойно объясняла Вира, даже не оглядываясь и, кажется, не слыша шума вокруг. Её интересовало одно — как выбраться из имения.

Терции устремились в дом. Девушка бросила взгляд на Виру — та пыталась казаться отстранённой, но как только Лин делала даже малейшее резкое движение, она тут же поворачивалась в её сторону. Вира волновалась. Она считала, что самое слабое звено в до мелочей продуманной операции — это Лин.

На пропускном пункте, несмотря на немалое количество отбывших в дом терциев, всё ещё оставалось приличное количество охраны. И это нормально — что бы ни произошло, у каждого свои обязанности. У этих — охранять въезд в имение судьи.

Лин наблюдала за пропускным пунктом. Вира стояла рядом, рукой сканируя территорию. Браслет на правом запястье постоянно мигал зелёным — значит, жуков поблизости нет. Но ведь он не способен защитить от взора терциев. На что она надеется? Девушка не понимала…

Тем временем слуги в спешке вынесли из дома два бидона. Да, в такие они с Вирой легко поместятся. Один из мужчин посмотрел в сторону беглянок. Длинная цепочка на его груди — вот что привлекло внимание, хоть Лин не сразу поняла, почему так. Было в этом что-то знакомое.

Оказывается, залезть в пахнущую молоком посудину, которая к тому же герметично закрывается, довольно тяжело. Если бы крышку захлопнули до конца — Лин бы вскоре задохнулась.

Внутри было темно и холодно. Неприятное чувство.

Что было дальше — она не знала. Их погрузили в машину и повезли в неизвестном направлении. Минут через двадцать (на самом деле намного меньше) крышка приоткрылась, и надтреснутый голос сообщил, что она может выбираться.

Лин осторожно вылезла. Вира в это время уже сидела рядом с водителем. Как давно они её достали? На одежде Виры Лин увидела мокрые пятна — следы от молока. Это её немного успокоило — значит, не так давно.

Вира представила Лин мужчин — водителя и солдат. Даже кивнула на того, что спал в углу, — его имя тоже прозвучало. Лин была почти уверена — парня оглушили. Непонятно, правда, за что? Она сама нередко прибегала к подобному способу «успокоения», чтобы долго не разбираться. А потом, уже на станции, устраивала «разбор полётов».

День разделился на две абсолютно несопоставимые половинки. Утром она проснулась рядом с Руанном, а сумерки встречала в окружении незнакомых людей.

Дождь вперемежку со снегом сошёл с ума. Он бил по крыше грузовика, будто обвиняя: «Предательница! Вернись к тому, кого обещала любить!»

Лин затолкала такие мысли подальше и попыталась уснуть. Она закрыла глаза и прислонилась к спинке сиденья. Всё плохое забудется, она вернётся к Руанну, как только сочтёт нужным. Он поймёт.

Последнее, что она увидела, перед тем как закрыть глаза, — встревоженное, сосредоточенное лицо Виры.

* * *

Утренний туман поглотил Гнездо. По окнам-стекляшкам стекали капельки росы. Город опустел. Подметали дороги и чистили витрины магазинов закутанные в тёплую одежду земные люди. Патрули, одетые с иголочки, время от времени пугали присутствием на дорогах, но тёмно-зелёный грузовик, по странному совпадению, их не интересовал. Лин заподозрила, что её провожатые используют некий код, ни разу не ломанный, а потому надёжный. Откуда у них столько средств?

Машина петляла всю ночь, совершив лишь несколько остановок, — сходить в туалет, размять ноги… Во время одной из них грузовик сменил цвет на темно-бордовый, ловкий механик-водитель поменял колеса и налепил новый штрихкод. На Лин надели код балаклавы, для того чтобы спрятать внешность. Изменились лишь длина волос и разрез глаз — похрамывающий код. Но лучше так, чем ничего.

Девушке казалась, что вот сейчас из укрытия выскочит отряд терциев, и их повяжут. Её приведут «на покаяние» к Руанну и вынудят просить прощения публично. Он на подобное не согласится, но Лин после побега придётся ох как несладко. Эта мысль вызвала страх вперемешку со своего рода приятным волнением… возбуждением. Она призналась самой себе, что по-настоящему Руанн уже не пугает. Да, он делает страшные вещи, но не по отношению к ней.

Что было неприятно — она заранее чувствовала себя виноватой. А ведь уехала, потому что хотела… хочет знать правду. Если он ни в чём не замешан — Лин сразу же вернётся к своему ящерру.

Тогда откуда чувство вины?

Глазастый солдат не сводил с неё пристального взгляда. Лин стоило бы оскорбиться, но даже на это не было сил. Она пыталась анализировать то, что произошло.

Зачем она уехала? Поверила словам Виры. А как иначе? Лин всегда верила матери, ведь она никогда не врала.

На заднем сидении заворочался спящий солдат.

Грузовик покатился по тёмному переулку, настолько узкому, что открыть там дверь и выйти было бы просто невозможно. Справа и слева — обычные стены, из-под облупленной штукатурки проглядывали кирпичи. Никто, кроме Лин, не обращал на это внимания. А ей хотелось воскликнуть: «Кирпичи! Кирпичи в городе ящерров!».

— Мы подъезжаем… Пристегнись.

Не успела Лин спросить зачем, как машину резко тряхнуло. На секунду ей показалось, что земля разверзлась, увлекая их под своей тяжестью. Она закричала, и это был единственный звук, издаваемый в машине. Остальные члены группы никак не отреагировали, лишь сонный солдат на минуту оторвался от самодельной подушки — почувствовал рывок. Его светлые непослушные кудри выбились из-под одеяла.

Находящиеся в салоне авто оставались в невесомости несколько секунд. Этого хватило, чтобы Лин оказалась на грани нервного срыва. Когда колеса резко опустились на твёрдую землю — отдача чуть не сломала ей нос. Удержал ремень, прочный защитный ремень.

На секунду воцарилась тишина. Затем голос одного из солдат возвестил:

— Вот мы и дома.

Этот звук, вместо того чтобы взбодрить, заставил утробу грузовика замереть. Лин попыталась отстегнуть ремень, но Вира положила руку ей на живот в сдерживающем жесте.

— Подожди. Рано ещё.

— Что происходит?

— Сканирование.

Девушка чуть не хмыкнула — ну какое может быть сканирование здесь? Но потом она заметила тонкие золотистые нити, опутывающие машину подобно паутине. Послышался щелчок. Он что-то означал, это стало ясно по вмиг расслабившимся лицам её провожатых.

— Нас верифицировали, — объяснила Вира.

Когда беглянка уже была готова задать следующий вопрос, машину качнуло, и они опять полетели вниз.

На этот раз Лин не кричала. Она посмотрела в окно и поняла, что их тянет вниз некое поле. Это же поле стабилизирует грузовик, не позволяя ему клониться ни вправо, ни влево.

Их тряхнуло последний раз. Транспорт коснулся земли. Вокруг — темнота, и лишь бордовую машину подсвечивала сверху неаккуратная, шатающаяся лампа. Эта лампа, в контрасте с липкой темнотой вокруг, создавала впечатление бесконечности комнаты. Лин это нервировало.

Солдаты начали выбираться наружу.

Они разминали ноги и массировали шею. Настроение людей резко изменилось — сосредоточенность ушла, уступив место более расслабленному состоянию. С такими же лицами их предки сотни лет назад выходили из домов под соломенными крышами, чтобы после долгой засухи насладиться дождём.

Вира прикоснулась к плечу Лин:

— Выходим.

Как деревянный болванчик, негибкий, чуточку стёртый по краям, она выбралась из машины. Хлопок её сапог о землю прозвучал слишком громко — громче, чем у остальных. Этот звук привлёк всеобщее внимание. Взгляды солдат присобачились к её сапогам и медленно поползли верх.

Лин не знала, что говорить. Она молча наблюдала за «самым глазастым» из солдат, здраво рассудив, что он — главный.

— Идите, — властно скомандовала Вира. — Сообщите о нашем прибытии.

Глазастый хмыкнул.

— Они и так знают. Небось, наблюдают за нами.

Лин осмотрелась. На секунду ей представилось, что вот сейчас из тьмы вынырнут глаза наблюдателей.

Глаз не было. Вместо этого комната зажглась светом. Нормальным таким светом, качественным, приятным для глаз, а не той дурацкой лампочкой, что шаталась туда-сюда непонятно от какого ветра.

Они находились в большой комнате, похожей на спортзал. В подобном помещении Руанн упражнялся в боевом искусстве. Там же устроил для Лин показательный урок. Давно, в другой жизни.

В груди неприятно заныло.

Потолок — метров десять, если не больше. В углу — горшки, в которых рос крыжовник с человеческий рост. И как только растения выживали в столь неблагоприятной среде?

Куча всякого хлама, сервоприводы вперемежку с датчиками уровня воды — всё это валялось по углам в рухляди, которая некогда была мебелью. А ещё в дальнем конце комнаты была дверь, из которой вышли и приближались к Лин семеро мужчин.

Одежда — что попало: рваные свитера, брюки, куртки. На поясах — оружие. В руках у двоих планшетники, вероятнее всего, с атакующими кодами.

Лин застыла. В городе ящерров она забыла, каково это — ощущать рядом врага. Врага сильного, влиятельного, который не только угрожает, но и действует. Ведь рядом всегда был Руанн.

Она сразу определила, кто из них главный — высокий мужчина с вытатуированной ящерицей на голове. Морда животного начиналась где-то на черепе мужчины, но из-за волос была незаметна. Зато хвост — нижняя часть татуировки — медленно спускался по шее за ухо.

Этот человек не шёл впереди всех, не выпячивал грудь и на первый взгляд не отличался от остальных пришельцев. Ничто не выдавало в нём руководителя…

Если бы не одно «но».

Остальные пытались приноровиться к шагам татуированного. Лин была ополченкой долгое время — она такие вещи мгновенно улавливала.

Она и есть ополченка… Или нет? Так кто же она?

Незнакомцы подошли к застывшим солдатам. Те в свою очередь перестали разминать ноги и чинно обступили Лин со всех сторон. Девушка даже испытала своеобразную благодарность к людям, имён которых не запомнила.

Венилакриме поймала на себе цепкий, пружинистый взгляд. Этот взгляд не обнажал, не заплывал за воротник. От него не слезились глаза. Она любила такие взгляды. Они означали — «я просто хочу оценить ситуацию».

Лин не успела ответить — мужчина отвернулся от неё и весьма неделикатно уставился на Виру.

— Всё прошло согласно плану?

Вира кивнула и положила руку Лин на плечо.

— Позвольте представить вам мою дочь, Венилакриме.

Лин выдержала пристальный взгляд и спросила у главного:

— Мне позволено узнать ваше имя?

— Это командующий «Станции 7», Лин, — прозвучал голос Виры. — Ярмак.

Ярмак. Какое странное имя.

— Мы рады приветствовать вас на нашей станции, Венилакриме, — отозвался Ярмак спустя мгновение.

Голос был грубым, как будто простуженным. Мужчина выступил вперёд и протянул ей руку. Улыбнулся, но глаза оставались холодными.

Лин протянула свою руку и ощутила твёрдое пожатие, на которое ответила не менее уверенно. Девушка знала правило: слабое рукопожатие — слабый характер.

Она позволила себе заглянуть мужчине в глаза. Они были цвета молочного шоколада и, по большому счету, даже приятные. Но взгляд! Этот — сожрёт и не подавится.

— Вы устали с дороги. Мы проводим вас в ваши комнаты.

— Спасибо, мы знаем, где наши комнаты, — мгновенно отозвалась Вира. — Я предпочту пройти на территорию моих людей, не затрагивая жизнь «Станции 7».

Пауза. Мужчины переглянулись. Нечто в поведении Виры показалось им вызывающим. Лин подозревала: дело в тоне, выбранном её матерью. А может, и не только в нём.

— Хорошо. Позвольте, по крайней мере, вас проводить.

Сказав это, Ярмак посмотрел на дочь Виры, как будто ожидая возражений. Его представления о ней никак не совпадали с увиденным. На единственном фото, которое для него достали шпионы, девушка выглядела как избалованная любовница судьи. Строгий неприступный вид и самый влиятельный ящерр под боком, как коршун наблюдавший за каждым, кто к ней приближался.

Та, что появилась на его территории, — настороженный зверёк со вздыбленной шерстью. И непонятно — то ли этот зверь охотится, то ли убегает от преследователей.

Вира, конечно, знает своё дело, она смогла убедить станцию, что Венилакриме попала в ловушку. И все поверили, даже сочувствовали. Ярмак не протестовал — высшие чины просили за Виру. К тому же долг, будь он проклят.

Но Ярмак знал значительно больше, чем другие, его шпионы честно отрабатывали свой хлеб. Ни в какую ловушку девушка не попадала.

— Следуйте за мной, — скомандовал главарь, двинувшись в сторону двери.

На повороте он успел уловить подозрительный колючий взгляд. Да уж, чертовка хоть и не родная дочь Виры, но они, безусловно, похожи.

* * *

Стены — из проволоки. При особой нужде за неё можно ухватиться, чтобы удержать равновесие, но не слишком сильно и не очень долго — будет больно.

Лестницы немного покачивались. Лин не понимала, как они здесь вообще находят дорогу. Зачем так много лестниц, и все так близко расположены друг к другу?

Её подвели к двери. Вира с усилием, продавливая пальцами тугие резиновые кнопки, ввела пароль.

— Проходи.

Девушка застыла в нерешительности. Солдаты усмехнулись — чуть ли не впервые за день.

За дверью оказалось довольно большое пространство. Внизу — от выхода нужно было спускаться по ступеням вниз — дети играли в мяч. Женщины в углу, сидя на длинных низких лавках, штопали одежду. Около трубы скопилось несколько велосипедов. И двери… их было несколько.

Лин вошла. Позади — Вира, Ярмак и остальные солдаты.

Все замерли. Такую тишину в столь бешеном скоплении людей Лин не представляла возможной. На несколько секунд девушка зависла вне времени и пространства. Она не знала, почему все так на неё смотрят. Резко захотелось к Руанну — под его защиту, в комнату, согретую теплом двоих.

А затем послышались крики — громкие, надрывные. Если так вопить — потом ещё долго болит горло и хочется выпить горячего. Несколько секунд понадобилось ошалелой Лин, чтобы понять — это крики людей, радующихся её появлению.

Женщины бросили штопать одежду, разноцветные ткани так и остались лежать на деревянных лавках. Мальчуганы перестали играть в мяч.

— Спускайся! — закричала Вира ей на ухо. Закричала, потому что иначе Лин бы не услышала.

Чем ниже Лин спускалась, тем больше, казалось, становилось людей. Они протягивали к ней руки, касались её одежды.

Неосознанно, в попытке защититься от толпы, девушка посмотрела наверх — и увидела у двери застывшего Ярмака. На этот раз его взгляд не был равнодушным. В глазах мужчины плескалась такая ненависть, какую испытывают только к злейшим врагам.

Он смотрел — внимательно, выжидающе. Застывший напряжённый взгляд нельзя было истолковать превратно — Лин приобрела ещё одного врага. Непонятно только, когда она успела это сделать.

Венилакриме повернулась к людям. Она не видела, как наблюдательная Вира перехватила замораживающий взгляд молодого предводителя «Станции 7». И как он, подчиняясь воле долга, отвернулся.

Девушку постоянно трогали. От этих касаний (к рукам, плечам, иногда — к лицу) она постоянно вздрагивала.

— Мы рады, что ты дома, Лин…

— Почему вы так долго? — спросил детский канючащий голос. — Мы ведь вас ждали.

— Мы верили, что ты сможешь убежать…

Вира мягко, но настойчиво продвигала Лин вперёд, к выходу. Следующая дверь вела к зданию, на крыше которого устроили гоночную дорожку. Как такое может быть, удивилась Лин, — здание внутри здания?

Они вошли. Гул толпы просачивался сквозь стены, напоминая журчание воздуха в ракушке. Вира двинулась вперёд, в «кишку» длинного коридора, увлекая за собой Венилакриме. Вместе с ними шли солдаты, и Лин не могла избавиться от чувства, что это их конвой.

Счастливые лица остались за дверью. Некоторые из них — Лин так показалось — она узнала, как эхо подзабытой, давно разрушенной «Станции 17».

Позади остался дикий человек Ярмак: грива волос, татуировка ящерицы, крепкие руки и растянутый кардиган телесного цвета.

— Куда мы идём?

Ответа не последовало.

— Вира, — повторила Лин более настойчиво, — куда мы идём?

Пауза. Где-то капала вода.

— Они тебя уже ждут, — вздохнула Вира.

— Кто?

— Ты должна сама всё увидеть. Потерпи ещё немного.

Под ногами чавкала вода. Они поднимались вверх крутыми витыми ступенями.

— Это наша территория, Лин. Люди Ярмака сюда не сунутся.

— А если сунутся, — пробормотал Глазастый и усмехнулся, — то пожалеют об этом.

Обстановка понемногу менялась. Чем дальше они продвигались, тем уютнее было вокруг. Аккуратные дорожки, нежные кремовые стены, картины…

Одно из произведений привлекло особое внимание. На нём была изображена молодая женщина с прядью седых волос. Она сидела в большой круглой библиотеке и смотрела куда-то вверх. Казалось, художник был подвешен к потолку и рисовал её оттуда. Жаль, он поленился изобразить то, на что смотрела эта женщина с таким отчаянием.

— Заходи.

Лин осторожно переступила порог.

Дверь закрылась. Прозвучал хлопок. Девушка замерла, поражённая.

Комната была заполнена людьми. Не такими, как вначале. Эти — холёные, хорошо одетые, откормленные. Они вальяжно расположились на диванах, в креслах, но как только Лин вошла, все поднялись.

— Что за…

Она узнала Лекс-Ка. Узнала некоторых командиров со «Станции 5». В сумме — человек тридцать.

— Те, кто уцелел, моя милая, кто уцелел, — прочитала её мысли Вира.

Повисла клейкая тишина.

Роскошная большая комната. Женщины в сдержанных одеждах. Эти — не любовницы, эти сами руководят.

— Мы рады твоему возвращению, — первым очнулся Лекс-Ка. — Мы надеялись, ты сможешь вернуться.

«А я не надеялась, — со злостью подумала Лин. — Я о вас забыла. Наслаждалась жизнью, как последняя…»

За подобные мысли стало стыдно. Лин несмело прошла в комнату. Грязная обувь оставила на ковре отвратительные чёрные следы. Некрасивые. Несоответствующие обстановке.

— Лин, — голос Виры разрезал тишину. Её — не Лекс-Ка — голос пробудил людей от молчания.

Девушка рассеяно улыбнулась. Несколько минут назад её встречали криками. Сейчас люди другие, и они молчаливы, но чем-то неуловимо похожи на тех, которые тянули её за одежду и прикасались к лицу.

— Что ж, вы убедились, — вторая реплика Виры, — она жива.

Лин встрепенулась от этого слова. Жива? А какой она должна быть? Неживой?

Зажёгся дополнительный свет. Командир со «Станции 17» зажёг. Лин его помнила — добрый жёсткий дедушка старой закалки, что так часто попивал чай на диване в кабинете Главы.

— Присаживайся, Венилакриме…

Все стояли.

Она медленно уселась в большое уютное кресло. В такое надо с ногами забираться, а не вот так, осторожненько. Скрипнула подшивка.

Её руки легли на подлокотники, обработанное дерево согрело кожу. Всё это Лин делала медленно, и лишь ощутив, что смогла занять максимально удобную позу, опять посмотрела на гостей. На всех разом.

Им было что сказать, но никто не смел произнести первую фразу. Бывшие руководители «Станции 5» глядели на девушку в кресле — усталую, растрёпанную, с прилипшими к лицу волосами, — и сравнивали её с той, что ещё год назад так настырно требовала от них повышений. Осталась ли она прежней: вздорной и чуть-чуть грубоватой, с этими её попытками всем угодить, быть полезной каждому?

— Лин, мы благодарны тебе…

Это Лекс-Ка. Он, конечно, он, кто ещё мог сделать первый шаг?

— Ради «Станции 5» ты рискнула всем. Мы знаем о твоём поступке. И мы собрались здесь… чтобы выразить признательность.

Она едва удержалась от того, чтобы не спросить: «О каком поступке идёт речь?». Удержалась. Древнее правило гласило: если ты молчишь — другие говорят.

Кашлянула Вира. Она до последнего сомневалась — стоит ли идти на такой решительный шаг и позволять Лин увидеть всё самостоятельно. Решила, стоит. Слова этих псевдоруководителей, утративших свою власть вне «Станции 5», возымеют эффект. Лин столько лет добивалась их расположения… Она поверит.

Вире стало не по себе. Зачем она столько лет позволяла своей дочери верить в то, что они — высшая власть? Ради безопасности? Той самой, эфемерной и утраченной…

— Хорошо… — Лин на секунду прикрыла глаза. — Объясните, за что же вы так благодарны?

Вира подошла к креслу Лин. Положила руки ей на плечи. Защищая или только создавая видимость защиты.

— Думаю, ты захочешь узнать их версию развития событий…

Лин подумала. Оглянулась на Виру.

— Да, наверное, захочу…

— Остались записи, — отозвался Лекс-Ка, — где ты, Венилакриме, пытаешься остановить ящерров. Мы знаем, многим людям удалось спастись благодаря тебе. Ты отвлекла ящерров, давая нам время эвакуировать население.

— Не вы эвакуировали, — тихо произнесла Вира, но все её услышали. Прищуренный взгляд остановился на Лекс-Ка. — Не делай вид, будто вы причастны к спасению этих людей.

— Но, — Лин беспомощно оглянулась на Виру, — такого… такого не было.

— Было! — громко возразила Вира. Чересчур громко, даже резко. — И мы можем это доказать… Славий, включи проекцию.

Мужчина, которого Лин про себя называла Глазастым, наконец-то обрёл имя. Он достал из внутреннего кармана квадратный диск. Резко замахнулся от плеча и прилепил его к стене. Посреди комнаты возник большой двусторонний экран. Плоский, как монета, с синеватым отливом по бокам.

На экране — движение. Бежала девушка. Жуки начали снимать не с самого начала, поэтому непонятно — откуда и куда она бежала. Ясно одно: эта девушка — Венилакриме.

Каждый присутствующий в комнате с лёгкостью узнает эту дорогу. Именно её нужно выбирать в случае эвакуации. Лин ощутила, как по спине пробежал холодок.

Позади были слышны крики. Ящерриное клокотание. Возникло подозрение, что за Лин гонятся, не уверенность — смутное подозрение. Она подбежала к выходу и ввела код. Дополнительный источник питания всё ещё работал — дверь поддалась.

Лин ступила на сырую землю. На улице ночь, но искусственное освещение делало картинку очень светлой, почти как днём.

Листья, которыми был прикрыт выход, ударили её по лицу. В уголке губ собралась маленькая капелька крови. В глаз попала соринка. Она сделала несколько размашистых шагов вперёд и увидела…

Вокруг было много земных людей. Ящерры выстроили их в стройные ряды и медленно заставляли заходить на борт кораблей — больших, круглых, зависших в метре от земли. Повсюду была слышна ругань, детские крики, мольба.

Процессом отправки руководили не терции, а обычные военные ящерры. Но их было много, и они все вооружены до зубов. Враги не использовали влечение — сила оружия убедительнее и требует меньше затрат.

Девушка на экране вздрогнула. Её ужас очевиден, ведь она ещё не жила в доме судьи, не привыкла быть окружённой ящеррами. Она бы хотела убежать обратно на станцию. Спрятаться, и пусть они её подорвут вместе с этим местом. Все её силы уходили на то, чтобы не закричать.

Как они могли не услышать скрип открываемой ею двери?

Да нет же, услышали. Девушку увидели как минимум двое ящерров. Один из них прошипел непонятный звук. Тогда и остальные заметили застывшую фигуру. И лишь руководившие погрузкой не стали отвлекаться.

Ящерры начали приближаться. Их тела сгруппированы — каждый готов к прыжку.

Лин осмотрелась.

Тысячи людей. И десятки кораблей. Не машин, а настоящих кораблей для дальних полётов. Наверное, камера-жук засел на дереве. Он удачно сфокусировался, и на экране крупным планом появилось лицо Лин — с капелькой запёкшейся крови в уголке губ и покрасневшим глазом. С лицом, концентрирующим в себе ужас, отчаяние и решимость одновременно.

Ящерры тем временем сужали круг. Они были осторожны — землянке вредить нельзя, но девушка об этом не знала. Она понимала другое — через несколько секунд её поймают. Что будет дальше — непонятно. Всё, что ей оставалось, — это задаваться вопросом: что происходит и почему земных людей сгружают на корабли.

«Станция 5». Те, кто там жил. Мужчины и женщины. Дети в колодках. Васильковое свечение на руках пробивалось даже сквозь одежду. Это мерцание, излучаемое орешниками.

Ящерры очень близко — рукой подать, но они не нападали.

От напряжения мышцы свело судорогой. Видно, что ей было очень страшно. Девушка была готова вытащить нож, который (она знала наверняка) прольёт не кровь ящерров, но её собственную.

— Отошли!

Лин не поняла приказа. Зато другая Лин, наблюдавшая за всем со стороны, догадалась, что происходит.

— Отошли от неё. Немедленно! — повторился приказ.

Уверенный голос. Бывший пленник — с раной на плече, в рваной одежде, появился из той самой двери, через которую несколько минут назад пришла Лин. Видимо, именно он был тем, от кого она убегала.

Рядом с Руанном появилось несколько терциев, они послушно замерли, ожидая приказов.

Девушка посмотрела на судью. Выражение его лица говорило само за себя: он был по-настоящему зол. И когда их взгляды встретились, стало понятно: до этого Лин было неизвестно, что такое настоящий страх.

— Венилакриме…

Девушка всхлипнула. На экране она казалась такой трогательной и беззащитной, что повзрослевшей почти на год Лин захотелось отвернуться. Она никогда не видела себя такой… слабой и наивной. Во взгляде той, другой, — мольба о помощи, молчаливый призыв пощадить. Лин представляла себя иначе — сильной и сдержанной. Не вот этой слабой девчушкой.

— Подойди ко мне… — властно потребовал Руанн.

Создалось впечатление, что она хотела послушаться. Ведь лучше подойти к нему одному, чем иметь дело с остальными.

Но на глазах у людей? У тех, кто считал её защитницей?

— Дай команду, чтобы отошли! — закричала Лин. — Прикажи, чтобы ящерры отошли! Либо они это сделают, либо…

— Либо что?

Венилакриме замерла. На глазах Руанн сбрасывал маску пленника и превращался в того, кем был на самом деле, — в судью.

Она знала наверняка: ящерры, пока не получат приказ, не сдвинутся с места. Знала также — у каждого из них есть парализующие нити. Если Руанн скомандует — её вмиг оглушат. Но и у неё припрятан козырь.

Венилакриме выхватила из-за пояса нож и в секунду приставила острый конец к своему горлу. Ящерры насторожились. Резко поднятая вверх рука судьи — единственное, что удерживало их от атаки.

Руанн занервничал.

— Видишь, как бывает, судья, — неестественно громко засмеялась девушка. — Кто бы мог подумать: я приставила нож к своему горлу, но волнует это тебя.

— Чего ты от меня хочешшь, Лин?

Она резко перестала смеяться.

— Прикажи им отойти.

Несколько секунд судья молчал, и лишь тогда кивнул — круг разомкнулся. Ящерры сделали несколько шагов назад. Руанн с места не сдвинулся.

— Ты пытался меня обмануть…

— Когда же? — усмехнулся Руанн.

— Хотел, чтобы я не увидела всего этого, — кивнула на закованных людей.

Все они молчали, даже маленькие дети не хныкали. Их конвоиры приостановили работы по транспортировке земных на корабли. Кажется, и те, и другие осознавали важность момента.

— И как бы ты потом объяснял исчезновение людей? — спросила Лин. — Нет-нет, судья, не вздумай двигаться! Я против самоубийств, но в данном случае у меня может не остаться выбора. Расскажи лучше, к-какую сказку ты для меня придумал на этот раз, многоуважаемый судья? Ведь для тебя почему-то очень важно, чтобы я верила твоим сказкам.

Дерзкая на первый взгляд фраза к концу немного смазалась. Проскользнули в ней и отчаяние, и слезы, и даже страх.

— Куда вы сгружаете этих людей?

Лезвие ножа больно впивалось в кожу. Девушка каждой клеточкой своего тела ощущала своё дыхание. Только в момент отчаяния пришло понимание того, как совершенно работает её организм. Как воздух накапливается в лёгких, как напряжены руки. Как ветер щекочет кожу головы.

На улице понемногу светало.

Судья усмехнулся.

— Ты говорила, что не веришшшь моим словам. Так почему тебе хватает смелости держать нож у своего горла и угрожать мне? Думаешшь, не нападу?

— Не знаю. Но у меня есть шанс проверить, — и нажала сильнее на горло.

К чести ящерра, он сумел сохранить на лице равнодушное выражение. И лишь другая Лин, наблюдавшая со стороны и знавшая Руанна намного лучше, заметила, как дорого ему обошлась эта бесстрастность. Напряжение в его мышцах достигло предела.

— Венилакриме…

— Ящерр, отпусти людей…

Было слышно завывание ветра.

— Не могу…

Такой простой ответ обезоружил. Лин изо всех сил пыталась не потерять надежду.

— Врёшь! — закричала она.

Руанн хотел сделать шаг к Лин, но вовремя заметил предостерегающий взгляд и отказался от этой затеи.

— Отпусти людей, Руанн. Немедленно!

Она была на грани паники. И Руанн, умный мужчина, не мог этого не видеть. Он обернулся к солдатам и прошипел им что-то на ящеррином. Видимо, это была некая команда, а не осмысленное слово.

— Вот что мы сделаем, Лин. Я отпушщу треть этих людей. Слушшай внимательно, треть, не более. Ты за это отбросишшь нож в сторону и позволишшь подойти к тебе.

— Половину!

— Треть! — бескомпромиссно парировал Руанн. — Более чем достаточная цена за одну тебя.

Он усмехнулся, но глаза его оставались серьёзными.

— Сначала я хочу видеть, как эти люди уйдут.

— И на что ты рассчитываешшь? Мы их поймаем за считаные минуты.

…Лин, сидящая в мягком кресле, знала, что её мысли сошлись в тем, что думала в тот момент другая Лин, находящаяся в лесу: «Попробуйте. Мы жили в этих лесах десятилетиями. Мы знаем все ловушки. И вас туда загоним, и сами сбежим».

— А остальные? Когда вы отпустите остальных?

— Когда ты, Венилакриме, окажешшься у меня в руках.

Лин вздрогнула.

— Я тебе не верю… Отпусти половину.

Руанн задумался. Та Лин, что на год старше, знала — это лишь маска. Он уже давно всё решил.

— И тогда ты согласна на мои условия?

— Да, Руанн, тогда я согласна.

— Хорошо, — медленно произнёс судья. — Пусть будет так.

Он подозвал к себе терция и проговорил ему на ухо несколько фраз. Звериная морда военного скривилась, после чего ящерр отошёл в сторону.

— Дай им… десять минут… пусть уйдут.

Судья медленно замотал головой.

— Слишшшшком долго. Три минуты — не более.

Девушка ещё сильнее надавила ножом на горло. Ящерр оскалился.

— Не разыгрывай эту карту дважды, Венилакриме. Опусти нож, девочка.

«Девочка» нахохлилась.

— Я не вижу, как люди уходят.

Их взгляды пересеклись. Мысленно Лин нарисовала качели, но не обычные, а похожие на весы: туда — сюда, туда — сюда.

Не было никаких команд. Руанн лишь кивнул другому ящерру, и тот нажал на некую пластину на рукаве.

Сначала ничего не происходило. Потом Лин заметила оживление в толпе. У половины людей орешники просто упали на землю.

— Те, на ком большшшше нет орешшников, могут уходить! — проговорил Руанн в поднесённый ему усилитель звука. Громкий голос разнёсся по всей поляне как гром. Лин показалось, она когда-то слышала и этот голос, и этот тембр, и именно так, усиленный динамиками. — Через три минуты мы кинемся за вами. Кто сумеет убежать — будет свободен.

Три минуты.

Лин посмотрела на судью. На лице его блуждала понимающая улыбка, в чём-то даже добрая.

— Опусти нож, Венилакриме, опусти…

— Нет! Три минуты…

— Хорошшшо…

Секунды переливались слишком медленно. От усталости затекла рука. Лин даже смотреть боялась на тех людей, что всё ещё были в колодках и орешниках, страшилась узнать среди них знакомые лица. Оставшихся пленников быстро погрузили в корабли. Способствовало этому и уменьшившееся количество людей. Несколько раз — так ей показалось — она слышала детский плач.

— Время истекло… Брось нож…

Девушка медленно набрала в лёгкие побольше воздуха. Руанн дёрнулся — видимо, ожидал от неё… чего-то лишнего.

— Хорошо… хорошо. Будь по-твоему, ящерр.

Одним движением она выпустила нож из ладоней. Распрямила пальцы. Послышался тупой звук. Острый предмет упал на землю.

Оба проследили глазами за полётом ножа. Секунда, вторая, третья…

Руанн усмехнулся… и начал к ней приближаться. Так быстро, что даже Венилакриме, наблюдавшая за всем из безопасной комнаты, вжалась в спинку кресла. Другой Лин, участнице событий, удалось удержаться. Она и шагу не ступила назад, за что повзрослевшая Венилакриме мысленно её похвалила.

Руанн подошёл. Лин захотелось сжаться, исчезнуть.

— Не стоило этого делать…

Он резко схватил Венилакриме за шею…

Внезапно произошло переключение на другую камеру. Второй «жук» снимал со спины, и сложно было понять, какую степень боли испытала девушка — лица её не видно. Почти сразу после прикосновения судьи Лин обмякла в его руках.

Последний кадр — голова Руанна, склонённая над лицом девушки.

Картинка посреди комнаты схлопнулась.

Лин отлепилась от спинки кресла. Костяшки пальцев побелели. Лицо ощущалось жарким и липким, но прикоснуться к нему и проверить это не было сил.

Девушка посмотрела на свои руки. Пальцы не слишком длинные, но и не короткие. Ногти до сих пор с аккуратным маникюром — остатки былой роскоши.

Былой… Ещё вчера она и не помышляла называть ту жизнь — былой. Это было её настоящее. Полное тайн, недомолвок, но рядом с ним.

— Я хочу уйти.

Пауза. Люди переглянулись, а затем — дружно посмотрели на Виру.

— Со станции? — уточнил Лекс-Ка.

— Пока — только из этой комнаты.

Повисло неловкое молчание. Какая-то женщина с ярко-красными губами скривилась. Не пренебрежительно, а как будто от зубной боли.

Вира закрыла глаза. Никто не должен увидеть, как она рада этому решению. Все эти люди свою миссию выполнили — заставили Лин сомневаться. Теперь дело за доказательствами. За грубыми, чёрными, токсичными доказательствами.

Вира подвернула рукава. Её длинная тога колыхнулась, капельки подсохшей грязи осыпались с подола на землю.

— Вы можете быть свободны, — обратилась женщина ко всем находящимся в зале. — Славий, я благодарна тебе за помощь. Сегодня ты мне больше не понадобишься.

Лекс-Ка хотел что-то сказать. В последний миг он поймал взгляд Виры — и отвернулся. Поднялся со своего места.

Вира молча и немного раздражённо наблюдала, как уходят люди. Как вытаскивает из-под ножек стула коричневую ткань женщина в длинном платье, похожем на халат. Как кривится, ступая к выходу, дама с ярко-красными губами. Уходят руководители разрушенной «Станции 5».

Лин же мысленно представила картинку, будто она стоит на большом-большом круглом шаре, похожем на землю. Шар огромный и весь в бороздах — с него так легко упасть. Или же наступить на океан и промочить обувь. Или раздавить вулкан. Люди, проблемы, сложности — ерунда, лишь бы не раздавить вулкан.

Когда комната опустела, Вира обратилась к дочери:

— Пошли, Венилакриме, я покажу тебе твою комнату.

— Венилакриме? — девушка усмехнулась, думая о своём. — Раньше ты меня так не называла.

— Раньше… раньше ты не была Венилакриме.

Вира открыла дверь с противоположной общему выходу стороны и вывела дочь в коридор. Лин чертыхнулась — они не под землёй. В городе ящерров — и не под землёй.

— Где мы? Это не может быть «Станция 7».

— Да. Теперь это уже не «Станция 7», а наш с тобой дом.

Лин остановилась.

— Что ты говоришь такое?

Неловкая пауза. Вира не знала, что ответить. Тяжело найти правильные слова сейчас, когда впереди ещё более сложный разговор.

Она на секунду прикрыла глаза.

— Хорошо, давай не всё сразу, — сказала Лин, по лицу Виры понимая, что всё не получится мгновенно. — Просто веди меня куда вела…

Пауза. Взрослая женщина посмотрела на младшую. Как же она выросла, эта младшая, и как она, Вира, желает ей счастья. Но не такого, какое приготовил для неё зазнавшийся ящерр.

— Сюда.

Она подвела Лин к невысокой двери.

— Осторожно, низкий потолок.

— Да, вижу.

Войдя внутрь, Лин опять поразилась перемене. Роскошные коридоры, и при этом потрёпанные комнаты. Кто и зачем такое придумал?

— Это смотровая. Видишь ли, считается, что это ненужная комната. Я хочу, чтобы так думали. На практике — постучи по стенам.

Лин повиновалась.

— Защита, — констатировала без особого удивления.

— Как видишь. Располагайся.

Загорелась одна слабая лампочка. Вокруг — тени. Никаких окон, но, наверное, на улице уже давно ночь.

Что сейчас делает Руанн? Ищет её?

«Тот самый Руанн, — засмеялся противный голос внутри, — который на вопрос: «Куда делись люди со «Станции 5»?», отвечал так правильно и невозмутимо?

Как же мне сложно…»

Как же ей было сложно…

— Присаживайся.

Два оранжевых старых дивана в узком пространстве. Между ними — стеклянный стол на тонкой чёрной ножке, такой маленький, что на нём, наверное, поместилось бы от силы две чашки кофе. Позади одного из диванов, слева, — одинокая лампочка. Именно она и отвечала за освещение. Плохо отвечала — тени плодились в комнате, как облака перед грозой.

Лин села на диван. Вира — на другой. Между ними — лишь воздух, насыщенный недомолвками и тайнами, обретёнными за время, что они не виделись. Или же раньше? Наверное, всё-таки раньше.

— Расскажи мне всё…

— Я расскажу… Поверь, я давно хочу тебе всё рассказать.

Глава пятая

— История про привлечённых — правда. Ящерры действительно находят себе пару и берегут обретённое до конца жизни. Да, Лин, ты — избранница Руанна, — Вира сделала паузу, — но он не твой избранник. Он знает об этом достаточно давно. То, что Руанн к тебе испытывает, — да, это влечение, но одностороннее. Так тоже бывает, и не так уж и редко. Однако самоуверенный судья до последнего отрицал столь очевидный факт, — Вира недобро усмехнулась. — Видимо, серебряная кровь мешала посмотреть правде в глаза.

— Что… что ты имеешь в виду? Какой очевидный факт?

Широкая одежда Виры в полутьме обрела странные очертания, а лицо, к удивлению, казалось помолодевшим. Некоторым образом хищным.

— Ящеррица ты, Лин. Самая настоящая ящеррка.

Была ли она удивлена? Нет! Лин и сама догадывалась. Она постоянно подбиралась к этой мысли, но в последний миг как будто пугалась и прятала очевидные факты на задворки сознания.

— Ты веришь?

— Верю, — ответила Лин. — Почему я жила среди людей?

— Спроси прямо, Лин. Как ты оказалась у меня? — женщина усмехнулась. — Я вынесла тебе из пожара. Горела «Станция 17». Если начистоту, то целый город Мыслите горел. Об этом ты можешь прочитать в любых источниках, историю о пожаре подтвердят, хоть факты там очень искажены. Я не вру тебе…

— Я не думаю…

— Думаешь, — возразила Вира. — Ну, или скоро будешь. То, что я тебе расскажу, принять сложно. Возможно, ты меня возненавидишь, а может, поблагодаришь, но… — в голосе проскользнуло сомнение, а потом она заговорила, быстро и шёпотом. — У меня не было другого выхода. Если бы они узнали, что ты выжила — начали бы искать. Ящерры — они такие, предают в угоду режиму. Исключение — дурацкое влечение и родовая близость. Но… среди земных людей ты была в безопасности… До тех пор, пока не встретила судью Руанна.

Лин как будто ударило током. Она хотела спросить, как давно судья знает, что их влечение ненастоящее… но не спросила. Ясно, что знает, притом давно.

— А то, что мне показали сегодня… Почему я не помню ничего из увиденного? Лес не помню, не помню, как бежала. Я… ничего не помню… дыра какая-то…

Лин хотела бы подняться и сделать шаг-другой, размять незнавшие сна и движения мышцы, возбуждённые и накалённые до предела. Но комната была слишком маленькой — некуда идти. Она обняла себя руками и качнулась взад-вперёд…

— Потому что он стёр твою память. Делая это, Руанн знал или догадывался, что ты ящеррица, но не думал, что такая сильная. И всё могло сойти ему с рук, если бы твоя кровь впервые за много лет не дала о себе знать, — Вира оскалилась. — Ты даже не представляешь, как он сожалеет о том, что сделал. Не потому, что обманул тебя, а из-за того, что своим влиянием лишь ускорил процесс превращения.

— Но… выходит, если это не влечение, то полноценной ящеррицей мне не стать.

— Ещё как стать! — выкрикнула Виры. — Пока без хвоста… Но повадки и, главное, их речь — это ты понимать можешь уже сейчас! Твой запах изменился. Именно поэтому Руанн не сильно был против того, чтобы ты участвовала в приёме. Если бы ты пробыла там достаточно долго — кто-то бы да учуял, даже сейчас.

Глаза Виры сверкали как лампочки на новогодней гирлянде.

Лин не испытывала и сотой доли вдохновения. Она ощущала себя очень несчастной женщиной, потерявшей любовь, которой у неё, как оказалось, никогда и не было.

— Без влечения я не смогу получить заслуженные по праву возможности. Это лишь маленькая часть настоящей ящерриной силы. Какая ирония, — Лин вздохнула, — для того, чтобы стать сильной, мне нужно полюбить.

— Ты уже сильнее многих. Если бы не твоя серебряная кровь, Руанн бы и дальше влиял на твоё сознание. Он даже с ящеррами такое проделывает. А помнишь головные боли? Они ведь были? И прикосновения его… как они на тебя действовали?

— Не знаю… он часто, — Лин беспомощно оглянулась, — ко мне прикасался… Я не знаю…

— Я — знаю!

Вира наклонилась вперёд. Глаза её сверкали.

— Он прикасался к тебе, чтобы умножить действие силы. А твоему организму это не нравилось — он пытался побороть заразу, но не получалось. Руанна было слишком много. Он опутал. Отсюда и боль.

Вира пересела на диван к Лин. Погладила её по волосам.

— А ведь он думал, что с тобой можно как с земной. Он много чего из твоей головы стёр, на той же станции. Я помню, как ты приходила ко мне после этих встреч — взволнованная, злая, напуганная.

— Я… такого не помню, — девушка потёрла лицо руками. — Ну а… когда я с ним жила? Тоже влиял?..

— Этого не знаю. Скорее всего, нет, он к тому времени уже начал подозревать неладное… Думаю, не рискнул бы. Но задай себе вопрос: много ли у тебя воспоминаний обо мне за тот период, когда он находился в плену на станции?

Длинная насыщенная пауза. Глаза девушки бегали по потолку. В конце концов, она спрятала лицо в ладонях. Спина её согнулась, и это послужило ответом.

— Живя с… Руанном, — произнося это имя, Вира скривилась, — часто ли ты вспоминала «Станцию 5» — твой дом, к которому ты прикипела даже больше, чем я могла ожидать?

— Мне… казалось… это потому, что его люблю.

— Да не любишь ты его! — раздражённо закричала Вира. — Он тебя заставил думать, что ты земная женщина, когда на самом деле ты ему ровня! Сильная кровь! Сильный род!

Вира схватила дочь за плечи и затрясла — сильно, больно. У Лин потемнело в глазах, но недостаточно, чтобы отключиться.

— Внушил он тебе всё это… Если бы любила — у тебя бы сразу вырос хвост, система защиты обновилась. Ты не знаешь, каково это — ощутить себя настоящей ящеррицей! Сильной, влюблённой и молодой! Но ты не влюблена, и он это прекрасно знает! Потому и держал на коротком поводке, не говорил кто ты. Да если бы мир узнал, что ты ящеррица — ты бы получила все права! Могла бы идти куда захочешь. Вокруг тебя бы вертелись другие ящерры, не хуже, а может, даже лучше… Ты из высшей ветки рода, способная зачать…

— Вира, я понимаю! — закричала Лин в ответ, вырываясь. — Ты думаешь, я не понимаю?! Но мне тяжело! Мне никогда в жизни не было так тяжело! — девушка отодрала от себя руки приёмной матери. — То, что я не кричу и не бьюсь в истерике, не значит, что я не понимаю! Всё понимаю! Он играл со мной, как с… О небеса, как с игрушкой!

Лин сдулась, как шарик, из которого резко выпустили воздух. Остервенело потёрла лицо руками — действие, которое понемногу превращалось в привычку.

Мигнула лампочка, на секунду погружая их во мрак.

— Хорошо, — сказала девушка спустя минуту. — От кого мы прятались?

— Что? — удивилась Вира.

— Мы ведь прятались. На «Станции 5»… Я хочу знать от кого.

Вира поднялась и присела на входных ступенях. Не подходило ей, статной даме в широкой одежде, это место. И в то же время — удивительно подходило.

Внезапно Лин поняла, в чём дело. Женщина, воспитавшая её, и эта, сидевшая у двери, были разными людьми. Первая — осторожная и скрытная. Эта — такая же, но к тому же ещё и смелая. Жёсткая. Уверенная. Умеющая повелевать.

— Представляю, как он сейчас бесится, — усмехнулась Вира. — Украли тебя прямо у него из-под носа. Хотелось бы мне увидеть его лицо, когда он понял, что ты исчезла…

— За что ты его так ненавидишь? — спросила Лин.

Кажется, Вира удивилась вопросу.

— У нас старые счёты… И это долгий разговор…

— Расскажи. У меня есть время.

— Я знаю, — её голос смягчился. — Я расскажу, Лин. Расскажу всё, лишь бы не потерять тебя.

* * *

— Я работала на «Станции 17» около девяти лет. Шёл четвёртый год, когда привезли тебя. Ты приехала из Цертамины с родителями — матерью и отцом. Ты ведь уже знаешь, что это планета ящерров?.. Тебе едва исполнилось то ли три, то ли четыре года. Родители любили тебя, но твой отец постоянно был занят. Мне дали понять, что он приехал в Мыслите по особому назначению, и трогать его без крайней нужды не стоит. Он работал над очень важным проектом, хотел понять принцип действия влечения на земных людей. Поговаривали, — Вира усмехнулась, — придумал некий антидот. Меня же приставили присматривать за тобой.

Вира мечтательно улыбнулась. Не Лин — чему-то внутри себя.

— Ты не знаешь, как там было красиво. Город Мыслите — то был настоящий рай. Наверное, единственное место на планете, где люди и ящерры действительно смогли объединиться. Повсюду зелень, много деревьев. А уж какой там водопад был! Я когда вспоминаю — на глаза наворачиваются слёзы… Там было запрещено использовать влечение, и за соблюдением этого правила неукоснительно следили, даже наказывали. Ящерры — они ведь такие… правильные очень. Если уж приняли закон — ни за что не нарушат.

Вира запустила руки в волосы. Как же больно-сладко вспоминать.

— Но твой отец был другой породы. Таким, как он, правила в любом обществе не писаны, уж слишком большую ответственность они на себе несут. И в связи с этим — брезгуют любыми ограничениями. Ты уже знаешь, наверное, что среди ящерров есть деление на роды и кланы. Кланы — это объединение родов. Клан твоего отца был очень миролюбивым, именно они создали Мыслите, и, собственно, потому этот город был таким особенным. Ящерр ящерру рознь. Я… привязалась я к тебе очень. Своих детей у меня не было, к тому же… Милая ты была. Послушная и добрая. Однажды я пришла к себе со ссадиной на ноге: упала, ушиблась, с кем не бывает. В город приехал командующий из Драгобрата. Мы с ним сцепились, как ненормальные…

Вира отвернулась. Эти воспоминания жгли больше всего.

— Нога у меня после стычки болела. Но ты тогда не пошла на улицу гулять, захотела остаться в комнате. До меня лишь вечером дошло, что ты таким способом пыталась оградить меня от, как тебе казалось, лишней боли. А ведь бегать ты ох как любила…

Мигнула лампочка.

Венилакриме представила себя — в детстве. Таким ребёнком, скорее всего, она и была — послушным, добрым, желающим всем угодить.

— Почему же ты… почему не сказала? Не сразу, но потом…

— Потому что слаба, — покорно отозвалась женщина. — Слабость это моя. Я думала, что защищаю тебя…

— А Рамм-Дасс? — прервала её Лин. — Кем он был?

— Он был мужчиной, который нам помогал. И он знал правду… о тебе.

Девушка задумчиво вгляделась в седовласую женщину.

— Любила?

— Бери выше — уважала…

Лин сняла обувь. Залезла на диван с ногами… Положила голову на мягкий подлокотник и уставилась в потолок — белый, неровный, с несколькими трещинами.

— Что было дальше?

— Я воспитывала тебя… У тебя проявлялись задатки великой ящеррицы… хорошо схватывала речь, выносливая была. И сильная очень… Ты, вероятно, спрашиваешь себя, куда всё это делось?

— Наверное, да… спрашиваю. Ведь… я ведь никогда не отличалась ни скоростью, ни пресловутой ящерриной ловкостью. Каково это — осознавать, что в детстве ты была лучше, чем сейчас…

— Не лучше, Лин, но… другая.

— А имя? — Лин приподнялась и внимательно посмотрела на Виру. — Оно настоящее?

— Да, — без колебаний ответила Вира. — Для ящерров имя — своеобразный код. Защита. Я не имела права лишать тебя этой защиты… Но…

— Но?

— Это я придумала называть тебя Лин… Чтобы перестраховаться.

— Что же это выходит… я поглупела и послабела по сравнению с той, какой была в детстве? Ведь я же видела, на что ящеррицы способны…

— Сейчас у тебя нет доступа к этим способностям. Таким образом твой отец защитил тебя, — и оборвала себя, а потом заговорила в быстрой, несвойственной ей манере речи. — Но ты можешь всё восстановить… как только полюбишь по-настоящему.

У Лин внутри болезненно закололо. Так сильно не болело, даже когда Вира рассказывала историю её детства. Родители, которых, вероятно, нет в живых, ложь, окружавшая её, — всё это смазывалось, звучало как будто не о ней. И лишь когда речь заходила о Руанне — болело так, будто под дых ударили.

Его руки, лицо, волосы, постель. Не для неё?

— Что было дальше?

Мудрая Вира — она всё поняла.

— Город Мыслите жил собственным ритмом. Иногда к нам доходили слухи с других городов. Например, что в Гнездо приехал новый ставленник. Официально Мыслите состоял в содружестве с Гнездом и Драгобратом, образуя самый могущественный конгломерат. Но все знали, это лишь на бумагах. Венилакриме, важно, чтобы ты поняла — мы были независимы, мы жили, как хотели. Среди судей заседали и ящерры, и люди. Ах… это было… всё было так не по-человечески хорошо и логично. Мы влияли на ящерров, они — на нас. Вот и получалось нечто… особенное. И никакого влечения, оно было запрещено. Я всегда считала, что именно такая любовь — правильная. Ведь… представь себе: ты ящеррица, и ты испытала влечение к недостойному мужчине. И что тогда, — женщина скривилась, — простить ему всё, потому что так за тебя решила природа? Простить ему насилие над другой женщиной лишь из-за того, что он никогда так не поступит по отношению к тебе? Нет, Лин, в Мыслите жили по-другому. Мы умели ценить верность и уважать друг друга.

Вира отвернулась. Лин впервые заподозрила, что, возможно, всегда невозмутимая приёмная мать не так уж невозмутима.

— Через несколько лет до нас начали доходить тревожные слухи. Что руководствам других городов не нравятся наши порядки. Что равноправие — подумать только! — унижает ящерров. Мыслите грозило перенаселение. К нам и ящерры приезжали, и люди валили толпами. Городу бы расти, расширяться, так нет же — нам ограничили территорию, и мы были вынуждены… соблюдать навязанные правила.

Вира вытянула перед собой стройные ноги. Даже грубая ткань не могла скрыть того, что они у неё были красивые, подтянутые. Женщина смотрела на эти части своего тела с неким удивлением, как будто только сейчас обнаружила их присутствие.

Не отвлекаясь, она спросила:

— Ты знаешь, что такое станция? Как она была задумана и для чего? Хочешь знать первоначальную идею, а не искажённую версию?

Лин кивнула.

— Станция находилась под Мыслите, глубоко под землёй, и оплетала весь город. Наши строители шутили: если нельзя расширять город вширь, значит, будем углубляться вглубь. А мы — поварихи, воспитательницы, швеи — смеялись над этими шутками и про себя думали: а почему бы и нет. Справедливости ради стоит сказать: только некоторые отсеки «Станции 17» были открыты для посещения. Большинство — строго засекречены. Учёные под руководством твоего отца проводили там эксперименты, и никто не знал, какие именно. Работники были вынуждены жить там же, под землёй. Всех устраивал такой порядок вещей. Может быть, я идеализирую, ведь молодая была, всё мне казалось другим тогда… но… любили мы свой город. Эдакой странной ненормальной любовью…

Женщина усмехнулась.

— Это кажется таким наивным… но… Нам было некуда идти! Нигде больше люди и ящерры не могли чувствовать себя равными.

Её глаза горели. Казалось, Вира пыталась рассказать всё сразу, но не знала, с чего начать.

— И архитектура… Какие же это были красивые улицы! Представь, у нас не было наземных машин, только воздушные — такова была задумка архитектора. По земле должны ходить только живые существа — земные люди и ящерры. Из женщин-ящерриц никто не делал культа. Они, вместе с землянками, выбирались в парк и там могли обсуждать сложности в воспитании детей. Разных детей — с хвостами и без. Ящеррицы не боялись приезжать в Мыслите, ведь в этом городе всё было как на Цертамине.

Вира расправила длинную юбку. Прикоснулась рукой ко лбу. А когда заговорила — голос её тянулся как медовый след.

— А ещё я помню беседы с твоим отцом. Он был исследователем, создателем. И очень хорошо ко мне относился, хотя от других я слышала, что этот человек безумно равнодушен, а иногда (если довести) — привередлив и саркастичен. Мы обсуждали многие важные проекты. Ко всему твой отец приложил руку. Он и в судостроительстве разбирался, и в сельском хозяйстве. Мог в один миг рассказывать о том, как лучше удобрять землю, а в следующий — обсуждать преимущества плат LTN-345 в сравнении с MPT-42. Что удивляло больше всего: он не понимал, как поразительны его умения. И знаешь, что ещё… При всей своей образованности, Лакон совершенно не знал жизни.

— Моего отца звали Лакон? — встрепенулась Лин.

— Да, — отозвалась Вира, улыбаясь. — Извини.

— Ничего, я всё понимаю. Ты увлеклась.

— Да, — ответила Вира поражённо. Она как будто удивлялась собственной эмоциональности.

— Так что? — Лин вернула разговор в правильное русло. — Почему он не знал жизни?

— Бедности не видел. Не знал, что такое голод, — продолжала Вира, — и пробирающий до костей холод. Как по мне, каждый сильный человек должен пережить это ощущение костедробильного мороза. Сама не знаю, почему я всегда так думала, но это так. А Лакон был склонен идеализировать ящерров. Он считал, что есть в мире глупости, которых умные ящерры никогда не допустят. Что ж, он ошибся.

Вира уставилась в потолок. Лин показалось, она знает, зачем Вира это делает — чтобы выступившая слеза быстрее просохла.

…Ни черта Лин не знала — она всё ещё была слишком наивной…

— А теперь, милая Лин… — женщина посмотрела на девушку и улыбнулась, — я расскажу тебе финальную часть истории… Я познакомлю тебя с разрушителем города Мыслите.

* * *

Глаза её горели. Тело напряглось и требовало выпустить на волю непонятно откуда появившуюся энергию. Женщина подобралась — выпрямила спину, согнула ноги, наклонилась к Лин. Вира напоминала притихшую тигрицу, готовую совершить финальный бросок. Финальную атаку. Последний и самый важный забег.

— Твоей матери пришло приглашение… на торжественный бал. Устраивал его новый ставленник, присланный из Цертамины.

Вира вздрогнула. Перед глазами пронеслось болезненное прошлое. Крушение надежд. Переход от яркой сказки к паршивой реальности с плесенью на стенах и постоянным чувством опасности. Запах проточной воды, забивающий ноздри. Полузаброшенные станции, которые она будет вынуждена называть своим домом.

— Он пригласил её, твою мать. Она была неглупой женщиной, но слишком уж… честолюбивой. У неё был талант делать комплименты, и часто при знакомстве с ней многие испытывали восторг. Но в процессе общения… Как-то внезапно приходило понимание того, что все твои плохие привычки и изъяны — Китса их заметила, и, дай только повод, повернёт против тебя… Цепкая, сильная. Но при этом — не жёсткая, пока её не трогают. Лакон позволял твоей матери решать многое, не подпускал только к своим исследованиям.

— Они были привлечёнными?

— Что ж… — Вира вздохнула. — Твоя мать… У неё имелся хвост и характерный серебристый оттенок кожи, — женщина задумалась. Этот вопрос застал её врасплох. — Впрочем, я не могу говорить с уверенностью. А уж чувства твоего отца — они были за семью печатями. Хотя я всё же склонна думать, что они были привлечёнными…

Помолчали. Следующий вопрос, хоть и не вязался с предыдущим, показался естественным:

— Ставленник? Он во всем окажется виноватым?

— Да, кто ж ещё… Без него другим городам не хватило бы смелости.

Вира закрыла лицо руками и сильно надавила на кожу. Она как будто пыталась шероховатыми ладонями стереть с лица усталость.

— Что было дальше?

— Твои родители поехали в Гнездо. Те улицы, которыми ты столько раз ездила, когда-то видели и твои родители. Удивительно, не так ли? Ставленник, — Вира недобро скривилась, — встретил их в Маятнике. В те времена само Гнездо не было таким масштабным, как сейчас. Его считали восьмым после Драгобрата, Мыслите, Бирмы и ещё нескольких городов.

— Почему Лакон? — у Лин язык не поворачивался назвать незнакомого человека отцом. — Он был изобретателем, насколько я понимаю… Почему ставленник не обратился к судьям города?

— Я не знаю.

Девушка недоверчиво скривилась.

— Но я действительно не знаю! — Вира, кажется, возмутилась. — Я могу рассказать о предположениях, но это всего лишь мои догадки, а не факты!

— Ну так расскажи о предположениях, — Лин постаралась смягчить Вирину злость. Она не пыталась спорить, просто хотела понять.

— Он изобрёл что-то важное. Сложно сказать, что именно, но предполагаю, именно за результатами исследований ставленник и охотился. Лин, я многого не знаю. Я была близка к твоей семье, но моя главная задача заключалась в присмотре за тобой. И это была важная работа. Ты не понимаешь, насколько ящерры заботятся о своих детях. Я, твоя воспитательница, была обучена всем техникам боя, чтобы в случае чего защитить тебя. Нас отбирали, тренировали, натаскивали отличать правду от лжи. Делали из нас эдаких… — Вира скривилась, — …автономных боевых станций.

— А почему они не выбирали для этой работы ящерриц? Ведь ящеррица сильнее, чем любая землянка.

— Потому что женщин меньше, — объяснила Вира, улыбаясь чему-то внутри себя. — Незачем так растрачивать ящерриный ресурс, — и отвернулась.

Лин сильнее обхватила себя за колени, пытаясь сжаться внутри тёплого уютного панциря под названием «тело».

— После поездки в Гнездо твой отец изменился. Он перестал так много времени уделять работе, не так часто спускался на «Станцию 17», а ещё… У въезда в город висела табличка. Интересная такая, она трепыхалась на железных цепях между двух высоких столбов, издавая необычный звук, похожий на перезвон колокольчиков… Лин, я даже запах этой таблички помню… Твой отец потребовал у управления снять её, и потом два человека, повинуясь приказу, бессердечно распускали кольца цепи, чтобы убрать надпись… Многие восприняли это как плохой знак. А как ещё это можно воспринять!? Казалось, Лакон задумал стереть все следы существования «Станции 17»… Может, со временем ему бы удалось, но ведь на это нужен большой срок! А нам его попросту не дали!

Вира поднялась со ступеней и пересела на второй диван. Две женщины оказались лицом к лицу.

— Потом произошло нападение. Армия, собранная из двух мощных городов — Бирмы и, конечно же, Гнезда, — напала на нас. Не было предупреждений. Не было осторожных слухов. Я проснулась рано утром от пугающих звуков… Паника! Судьи пытались в спешке активизировать наше войско, но все коды были взломаны. Да если бы нас хоть за час предупредили, мы могли бы надеяться! А так… До сих пор не понимаю, как они обошли все системы защиты. Уверена, всех судей Мыслите они бы не подкупили и не запугали — некоторым было нечего терять, кроме города. А потом… в какой-то момент появился экран, который просто завис над городом. Он был большой, и дублировался несколько раз в главных точках Мыслите. Это была проекция и, конечно же, прямая трансляция. На экране — мужчина.

Вира горько усмехнулась.

— Именно тогда, выйдя на улицу и унизительно задрав голову вверх, я впервые увидела человека, виновного во всех наших бедах.

Её ноздри раздулись, дыхание участилось, тело покрылось мурашками. В тот миг Вира была не в маленькой комнате с двумя оранжевыми диванами. Она стояла посреди улицы и смотрела на большой экран. Смотрела на человека, который разрушил её мир.

Лин, ещё не до конца понимая почему, испытала самый настоящий страх.

— Этим человеком был судья Руанн.

Один…

Два…

Три…

Неверие. Непонимание. Длинная густая пауза, похожая на пережёванную резину с приторным синтетическим запахом.

Лин отшатнулась от Виры как от прокажённой. Спиной ощутила мутную боль — под мягкой обивкой дивана, очевидно, прятался крепенький каркас.

— Вира… — девушка всхлипнула, — Вира, ты что?..

Всхлип повторился. Сначала он был замаскирован под смех, но тот быстро истощился, остался только горький след.

— Лин…

Вира, преодолевая сопротивление рук, обняла Лин за голову, пряча её слезы в складках широкой одежды.

— Врёшь! — закричала Лин.

— Не вру, — Вира всё сильнее обнимала девушку, перебарывая протест и отчаяние.

— Врёшь! Не может такого быть! Он ведь… Вира, он меня любит! Любит, ты понимаешь?! Ты понимаешь, что это такое?!

Лин наконец-то удалось отстраниться и посмотреть Вире в глаза.

— Я знаю, — ответила Вира. — Я никогда не говорила, что не любит. Но очень странною, ящерриною любовью. Такой, которая давит. Ты можешь мне не верить, за последние полгода твоя жизнь слишком изменилась. Мы очень долго не виделись… Всё это не способствует… мы ведь только-только приехали… Я хотела дать тебе время, но…

Вира начинала путаться в словах. Если до этого каждая фраза звучала выверенно и чётко, хоть и с отступлениями, то теперь заготовленная речь закончилась.

— Да, я была вынуждена скрывать от тебя правду. Но я это делала, потому что хотела защитить … Я не могу предоставить подтверждение. Если в мире и есть доказательства бесчестного порабощения Мыслите, то они у Руанна.

— Как это произошло?

Вира поняла вопрос.

— Однажды твой отец пригласил меня в свой кабинет. Не тот, что под землёй, на «Станции 17». В обычный, в вашем доме. Мне запомнилось, что тогда была очень солнечная погода. Такая солнечная, что мне захотелось в ту же секунду спуститься на станцию и никогда оттуда не выползать. Твой отец сидел за столом посреди всего этого света.

— Какой он был?

— Высокий. Светловолосый. Ты, скорее, русая, на мать похожа, а он светлый, с крючковатым носом. Постоянно носил стёкла — сводки читал, статьи, при этом внешне это никак не отражалось. Он мог участвовать в беседе, быть вежливым и обходительным, а потом оказывалось, что за время разговора Лакон успел прочитать новую статью.

Вира тепло усмехнулась.

— Он пригласил меня сесть. Несколько минут рассказывал, как меня ценит. Это было так не похоже на Лакона, сдержанного и немногословного человека. Я смотрела на его губы, как они шевелятся, извергая ненужные слова, на свет из окна, переливающийся в его волосах, — Вира запнулась. — Мне хотелось стереть этот верхний слой и перейти наконец-то к сути.

Пауза.

— И когда он, в конце концов, рассказал — у меня волосы дыбом стали. Лакон заявил, что скоро ты умрёшь.

— Я не понимаю…

— Поверь, Лин, мне тоже потребовалось немало времени, чтобы понять.

— Как такое возможно? Если Лакон был публичным человеком, то нельзя вот так просто убить собственного ребёнка.

Вира засмеялась. Искренне и ласково одновременно. Будто пожилая респектабельная матрона, которая услышала нечто смешное и донельзя неприличное, и ей это понравилось.

— Для тех, кто обладает властью, всё возможно. В тот день Лакон рассказал, что ставленник Гнезда угрожает ему, поэтому ему придётся инсценировать твою смерть. Я не знаю, какого рода были угрозы и почему твой отец воспринял их так серьёзно, ведь и Лакон, и Руанн были сильны, могли бы повоевать в открытую. Лакон предпочёл другой путь. Согласно плану, маленькая Венилакриме должна умереть в результате несчастного случая, а ко мне приехать моя дочь. На самом деле — ты. Мы не использовали код балаклавы, мы влияли на геном. Ты изменилась внешне и внутренне, так что подозрений не возникло.

Пауза.

Лин поднялась.

— Ты загоняешь себя в ловушку, говоря подобное. Как могли меня принимать за твою дочь, если ты не была ящеррицей? Откуда бы мне появиться в городе? С неба? Зачем бы Лакону позволять ребёнку прислуги жить в его доме? Не ври мне, Вира. Если я пойму, что ты врёшь…

— Сядь.

Голос Виры, властный и громкий, заставил Лин немедленно повиноваться.

— Лакон подозревал, что его могут убить. Он инсценировал твою смерть незадолго до разрушения Мыслите. Он планировал вывезти тебя из города и переправить на прародину. Там бы тебя защитили от произвола ставленника Руанна. Как моя дочь, ты имела право пребывать в доме Лакона, просто в других помещениях. Всем сказали, что таким образом я пытаюсь смириться с потерей своей воспитанницы. Сомневающиеся не могли проверить наличие у меня настоящей дочери, — допуск к моим архивам был только у твоего отца.

Вира подошла к двери. Проверила, надёжно ли та заперта. Постучала по стене и, удовлетворённая произведённым звуком, вернулась к Лин.

— Тело мёртвой девочки сбросили с обрыва. Судьи подтвердили, что этот ребёнок — дочь Лакона и вои Китсы. Ну а тебя спрятали. Ненадолго, твой отлёт на прародину планировался на семнадцатый день лета. Напали же на город на шестнадцатый день, за день до отбытия. Башни были разрушены, я бы тебя уже никак не переправила домой, ведь тогда бы пришлось обращаться в аппарат управления соседних городов, которые, как ты уже поняла, были в сговоре с Руанном. В памяти информации о родителях у тебя не было…

— Что? Как это?

— Понимаешь, отправка на прародину — очень деликатное дело. Если человек заходит в капсулу, и его мысли и действия не соответствуют заявленному в файлах, — выход блокируется. Мы же тебя хотели отправить не как дочь Лакона, а как мою дочь.

— Вот оно как… — вздохнула Лин отстранённо. Сказала, лишь бы сказать, ведь на самом деле не понимала, что это значит.

— Да… Именно поэтому в твоих детских воспоминаниях так много пробелов. Блок накладывал твой отец, а Китса стояла рядом и плакала. Защита не только стёрла детские воспоминания, она действовала таким образом, что как только ты сталкивалась с чем-то, не соответствующим легенде, — твоя память это блокировала. Помнишь, после смерти Рамм-Дасса ты на месяц пропала? Это был худший месяц в моей жизни. Я не знаю, что с тобой тогда произошло, но уверена: ты должна была встретить нечто… другое…

— Другое?

— Например, ты могла понять язык ящерров… Или повстречать одного из них и поладить с ним. Или убить со злости. Или заблокированные возможности вышли из-под контроля. Или… да мало ли что! Я тогда перебрала сотни вариантов, что могло произойти, но все отпали, когда ты вернулась на станцию — исхудавшая, с раненным взглядом. Живая…

— Дальше, — жёстко потребовала Лин.

— Блок должен был быть снят сразу после твоего прибытия на Цертамину, тебя там уже ждали твои родные. А отец волновался: как так, ты целую неделю не будешь помнить своих корней, своего рода. Слабая и беззащитная, как…

— Земная, — подсказала Лин.

— А оно вон как получилось… годы и годы, — Вира взглянула на Лин с сожалением.

— Что дальше?

— Как я уже говорила, на семнадцатый день лета в город ворвались вооружённые силы двух городов. Твоих родителей рядом не было. Решение лежало на мне. Я знала: если тебя найдут — Руанн будет первым, кто свернёт тебе шею, ведь ты плоть и кровь его врага. Я собрала наши вещи и в спешке увезла тебя из города. Никому не сказав. Никого не предупредив. Для города ты давно умерла. Для твоих родителей — в тот день. А может, они и не узнали, ведь их тоже убили… Первые несколько дней мы прятались. До меня доходили слухи, что город частично сожгли, а земных жителей сделали рабами. Даже судей-землян. Я часто потом думала: каково было этим людям и их семьям в один день превратиться из многоуважаемых жителей великого города в невольников.

Комната оставалась всё той же — два оранжевых дивана, мягкий свет, много теней. Но она, Лин, как будто смотрела на мир другими глазами…

— А почему я сейчас начала понимать язык ящерров?

— Потому что, во-первых, ты повзрослела, и твой организм начал бороться с блоками, наложенными твоим отцом. Да, он был очень сильным, но в тебе его кровь, и природа взяла своё. Во-вторых, Руанн, когда пытался наложить на тебя собственные ограничители, не догадывался, чья кровь в тебе течёт, и что на тебя уже наложены некоторые блоки. В результате — его вмешательство повлияло на старую схему, как бы разрушая все законы, наложенные твоим отцом. Головные боли — это как верхушка айсберга. Твой организм пытался избавиться хотя бы от одного блока, чтобы снизить нагрузку. Вот так и получалось, что ты начала вспоминать навыки, привитые с детства, — слух, речь, тактильные ощущения. К тому же, я знаю, ты побывала на Переправе. Это тоже повлияло — там поле особенное. Я, конечно, догадываюсь, на что надеялся судья Руанн, отправляя тебя туда, но вышло всё наоборот: процесс избавления от его воздействия ускорился, ты начала сомневаться.

Вира на мгновение закрыла глаза.

— Лин, я хотела, чтобы ты увидела. Помнишь, в саду? Когда Руанн тебя повёл туда — думаешь, почему он рискнул? Потому что там была установлена защитная сеть. Ты бы не зашла дальше, чем нужно. А я убрала ограничители… Как же я хотела, чтобы ты увидела, чем занимаются уважаемые судьи Гнезда. Как подло и находчиво они обходят законы предков и творят бесчинства не в священном доме, а рядом, в садах и скверах. Думаешь, Руанн будет тебе верен? Идя на встречу с тобой, не зажмёт в углу милую танцовщицу? Она будет не против — либо так, либо с влечением. У него сил много, на целый табун самок станет.

— Хватит!

— Не могу! — крикнула Вира. — Если бы не он, ты бы сейчас жила на прародине, с людьми, которые в тебе души не чают. Помнишь, ГАК Токкиа? Его дочь сейчас — жемчужина любого вечера. Он гордится ею, из-за неё у него карьера пошла вверх, не сегодня-завтра ему вернут допуск на Цертамину. И все делают ставки, кого она выберет. Подбираются, надеясь обрести привлечённую. Это была твоя судьба! Твоя судьба с самого начала! А он забрал это у нас! Мы прятались по лачугам, берегли воду, а иногда даже еду! Еду! Один день… Мы опоздали на один день! Если бы они атаковали Мыслите на один день позже, ты бы успела вернуться домой.

Вира умолкла. Её милая Лин закрыла лицо руками, но это не помогало заглушить раздирающие сердце рыдания. Вира, подавленная и удивлённая, смотрела на плачущую девушку и пыталась понять.

Углубившись в свою исповедь, она не сильно вдумывалась, каково это для Лин. Для Виры Руанн — враг, которого нужно уничтожить, а для Венилакриме — мужчина, давший ей дом и защиту. Женщина обняла дочь, и та послушно подалась вперёд, в мягкие, успокаивающие объятия.

Лин оплакивала своё потерянное детство. Мир, которого лишилась. Она захлёбывалась слезами, потому что раса, к которой она, как оказалось, принадлежит, навсегда останется для неё врагом.

Девушка представляла ту семью, что могла у неё быть на непонятной прародине, но перед глазами возникали лишь лица ящерров, лишённых моральных принципов. Самоуверенных и дерзких.

И Руанн…

Только потеряв его, она поняла, как сильно в нём нуждалась. И продолжает нуждаться. Потому что в момент наивысшей боли, к которой он, как оказалось, причастен, ей хотелось забраться к нему в объятия и уснуть.

От воспоминаний, запахов, ощущений глаза снова увлажнились. В памяти всплыло многое: такой родной и любимый лес, её комната на станции и уютный кабинет Главы, который ей, непонятно отчего, нравился.

— Вира.

Осознание навалило как-то сразу, как будто организм до последнего сдерживал защиту, и тут боль нащупала слабую точку. И ударила со всей силы.

— Вира…

Лин не могла говорить. Она лишь всхлипывала и время от времени бормотала звуки, из которых Вира могла разобрать лишь своё имя.

Женщина гладила Лин по волосам, нежно целовала щёки и обещала дочери, что осталось совсем недолго. Скоро всё образуется.

Но Вира знала наверняка — это лишь начало.

Глава шестая

Лин проснулась, обласканная первыми весенними лучами. Несколько секунд она не могла вспомнить, где находится, а потому лишь смотрела в окно. Ей казалось: вот сейчас она услышит голос Руанна, шорох его крадущейся походки и почувствует нежный рассеянный поцелуй.

Затем пришло понимание.

Девушка огляделась вокруг. Комната была небольшая, окошко — маленькое и круглое. А ещё здесь было тепло, что говорило о неплохом финансировании. Лин подошла к окну. Намётанным глазом уловила приплюснутые к стеклу защитные волны, но предпочла не обращать на них внимания.

Из окна на линии горизонта Лин увидела здание Маятника. Величие мостов, башен и необъятные реки, как будто врезающиеся в здание. Она вернулась в постель, села и обмоталась одеялом, оказавшись в своеобразном защитном коконе.

Ей было некуда идти, не к кому спешить, незачем волноваться. Вира, как оказалось, и сама может о себе позаботиться.

Руанн… если бы он в тот миг ворвался в комнату, это бы ничего не изменило. Она не сможет жить с ним, зная, что он — убийца её отца…

Девушка усмехнулась.

— Но ведь ты жила… Венилакриме, ты жила! Всё это время, — она захохотала. — Тебя удовлетворил ответ, что люди со «Станции 5» сбежали. Если бы ты всерьёз задумалась…

Она подняла голову вверх, загоняя слёзы обратно.

Послышался щелчок у двери. Звук продублировался.

— Входите.

В комнату просочился запах свежей выпечки. И кофе… Всё это помещалось на красивом серебряном подносе в руках у Виры.

— Я принесла… — Вира бросила на Лин испытывающий взгляд, — немного еды.

Девушка выпуталась из одеяла. Опустила ноги на тёплый пол. Пошевелила пальцами на руках и ногах. Всё это она делала неуверенно, несмело, будто впервые. Впервые замечала своё тело, впервые слушала собственное дыхание.

Внешне ничего не изменилось. Изнутри — она другой вид. Ящеррица, которая когда-то, возможно, полюбит и обретёт все признаки вида: хвост, силу, серебряную кожу.

Вира осторожно, исподтишка следила за манипуляциями Лин. Она не знала, что сказать или сделать, чтобы побороть внезапно возникшую неловкость. Впрочем, Лин никакой неловкости не замечала, она была слишком погружена в себя.

— Вира, — Лин посмотрела на неё снизу вверх, — спроси меня, что я хочу сделать, — девушка усмехнулась. — Уверена, тебе понравится мой ответ.

Женщина дёрнулась как от удара. Она медленно поставила поднос на прикроватную тумбочку. Послышался шаркающий звук.

— Не рви сгоряча. Посмотрим, что будет дальше…

— То, что он со мной сделал…

— Уже прошло! Теперь ты в безопасности. На этот раз я не повторю своей ошибки, не буду прятаться в лесу. Скрываться нужно на виду, под крылом у могущественных защитников.

— Значит, у этой станции есть защитники? — догадалась Лин.

— Ещё бы, иначе это место уже давно привлекло бы внимание патрулей.

— И Руанн не знает?

Женщина хмыкнула.

— Даже он не всё знает. Есть вещи в этом городе, неподконтрольные даже ему. Их немного, но если постараться…

— Но ведь… он будет меня искать. И это вынудит его заглянуть даже в те норы, которые раньше были неинтересны. Разве я не права?

Вира присела рядом с Лин. Схватила её за плечи и развернула к себе.

— Лин, тебя он не тронет. Никогда и ни при каких условиях.

Так же резко, как и схватила, женщина отпустила Лин.

— Но какая это будет жизнь? — спросила Лин после паузы и сама же ответила: — Ад, а не жизнь.

— Лин, мы всегда боялись. В чём разница?

— В том, что… что…

— …что ты видела другое, и теперь неохота возвращаться назад?

Голос Виры был спокойным. Она не пыталась уколоть. В глазах взрослой, много пережившей женщины было много разных чувств. Но в первую очередь — понимания. Она слишком хорошо знала, каково это — падать вниз. Насколько больно переживать это падение и как хочется вернуться обратно.

Лин дёрнулась, но не нашлась с ответом.

— Ну а здесь что? Кто мы на этой станции? Что нам можно, а что — нельзя? Ярмак этот, видимо, не очень хорошо к нам относится?

— Он об интересах своей станции печётся, с чего бы ему относиться хорошо к нам, тем, которые заняли часть его территории?

— А почему он согласился?

Вира усмехнулась.

— Потому что правильные люди попросили его об этом.

— Не оставили выбора?

— В точку.

Солнце как-то внезапно спряталось за облаками. В комнате сразу стало темнее.

— Давай ты несколько дней поживёшь здесь, — Вира осторожно коснулась руки Лин. — Подумаешь, поразмышляешь. Я понимаю, тебя рвёт на части от обиды и нежелания принимать правду. Но… время чуть-чуть подлечит, позволит посмотреть на ситуацию более … непредвзято. А потом, если захочешь, мы вернёмся к этому разговору.

Девушка низко склонила голову. Она как будто наблюдала за собой со стороны.

— Время, оно такое, — продолжала Вира. — Знаешь, когда Мыслите был разрушен, я думала, что не буду жить. Не смогу. Думала, одной тебя мне не хватит, чтобы восстановить все силы. Но, как видишь, я смогла прийти в себя.

— Вира, мне так тяжело, что я стараюсь не думать вообще. Не размышлять, не анализировать. Но куда бы я ни посмотрела — всюду он. Маятник — он. Утро — он. Запах — он. Руки — он. Мне казалось, что я люблю… Он! Он! — Лин сорвалась на крик. — Треклятый ящерр вывернул меня наизнанку! Мне казалось, что…

— Казалось! — жёстко прервала Вира. — Если бы не казалось, ты бы уже превратилась!

— Небеса! — воскликнула Лин. — Но я так не могу! Родная моя, я не выдержу этой боли! Пойми, я не смогу!

В попытке убежать от реальности Лин подумала о море. Она никогда не была у моря, но слышала о нём. Захотелось сейчас же, сию же секунду — на морской берег. Отстранённо бродить по песку, а вечером разжечь костёр на берегу и греться, позабыв обо всех ящеррах и землянах. Жить здесь и сейчас.

Вира молчала и ждала, когда её дочь придёт в себя.

— У меня к тебе много вопросов, — Лин вынудила себя выбраться из пляжного миража. — Ты же понимаешь это, верно?

— Понимаю. И на любой из них отвечу.

— Вира — это твоё настоящее имя?

— Частично. Это сокращение от полного имени — Вирослава.

Лин подумала. Покатала новое слово на языке.

— Красиво. А моё что означает?

— Венилакриме — приходящая слеза. Если хочешь — начни называть себя по-настоящему.

— Не хочу. Лин подходит, все всегда запоминают.

— Не подходит, — возразила Вира. — Лин — это некрасиво. Теперь у тебя нет необходимости прятаться. Требуй, чтобы тебя называли по-настоящему — Венилакриме или Лакриме.

— Имя — не главное. Пусть пока будет так.

Вира хотела сказать что-то ещё, но сдержалась.

Короткий солнечный луч дотянулся до подоконника, да там и замер. Две женщины проследили за этим вальяжным движением.

— Мне тяжело, — изрекла Лин, не отводя взгляда от окна.

— Я знаю. Это пройдёт. Всегда проходит.

— У тебя прошло?

— Я научилась… Я научилась отсекать ненужное. Ради собственного будущего.

— Я слабее, чем ты. У меня не получится.

— Нет, ты просто младше и ещё не осознала своей силы.

Вира поднялась. Кивнула на поднос.

— Поешь. Если захочешь в душ… у нас с этим не так просто, верхняя часть станции занимает лишь два жилых дома. Так что подключение к воде идёт с определённых точек. Не буду углубляться, но если захочешь в душ, — прямо по коридору и налево. Что ещё, — Вира осмотрела комнату. — На нашей территории ты в безопасности. На территории другой станции — тоже. Благодаря этому видео ты для многих людей стала героем. Но Ярмак… — Вира сжала зубы. — Я пока не могу его устранить, нам приходится мириться с его влиянием на «Станцию 7». Он или его люди могут быть… нестабильны.

— Я ничего не хочу. Из комнаты тоже вряд ли выйду. Так что на этот счёт можешь не волноваться.

Вира посмотрела на Лин, и было непонятно, удовлетворил её этот ответ или обеспокоил.

— Отдыхай.

Комната опустела. Лин медленно взяла с подноса булку и впилась в неё зубами. Приятная мякоть защекотала язык, шоколадная начинка запачкала губы.

Девушка подошла к окну, покрытому плесенью.

Ещё год назад она и мечтать не смела о подобной пище. Но потом ящерр решил забрать её к себе и сделать своей женщиной.

Как долго она не могла привыкнуть к обстановке в доме Руанна, к обилию еды и тепла. Первые несколько дней ела всё подряд. И набрала в весе. А потом привыкла. И не думала уже ни о станции, ни о Вире, ни о людях, не сумевших спастись.

Лин прикрыла глаза. Она представила большую гостиную. И тренировочную комнату, где Руанн когда-то, давным-давно, преподал ей ценный урок.

— Ну и зачем ты предал… — прошептала она окну. То ответило вмятиной от горячего дыхания. — Ты же просил доверять.

Она доела вкусное лакомство. Вытерла руки о влажную салфетку и завалилась в постель. Спасть, спать, спать и не думать о той пустоте, что поселилась во всем теле.

Лин снились тёмные длинные тоннели «Станции 5», по которым она бежала, спасаясь от погони. Снился ящерр в знакомой комнате с окном во всю стену. Черты его заострились, он смотрел на людей, и злость его волнами распространялась вокруг, тяжёлым бременем ложась на плечи тех, кто рядом.

Ей снилось его усталое лицо. В своих видениях Лин ощущала, что стоит захотеть, — и она с лёгкостью сможет прикоснуться к Руанну, поцеловать. Но также непостижимым образом понимала: он это почувствует, а потому удерживалась от соблазна.

Ей снились улицы Гнезда, дорожные знаки, холёные продавщицы, скучающие за вылощенными прилавками.

Снилась Возница. Она сидела на кухне и смотрела в окно. Лицо её было усталым. А в руках — бумажная фотография молодой девушки с рыжими волосами.

Снились непроходимые леса, во чреве которых некогда пряталась преданная забвению «Станция 5». И то место, куда Лин приноровилась убегать, прячась от чувств к пленённому ящеру, — тоже снилось. Всё так же лежало около обрыва поваленное дерево и светились вдали яркие огни Гнезда. Один из этих огоньков теперь принадлежит той комнате, где сейчас находится Венилакриме. Она — часть города ящерров.

Лин проснулась от толчка. Первая мысль была — ударить. Ещё непонятно, кого и зачем, но ударить надо.

Она замахнулась, но в этот миг услышала голос Виры:

— Лин, это я. Лин, — её трясли за плечо.

— Что? — глухо отозвалась она, пытаясь успокоиться. — Что-то случилось?

— Нет, — поспешила успокоить Вира. — Но… ты спишь второй день.

— Как второй? — спросила удивлённо.

— Два дня. Я думаю, тебе уже пора вставать.

Лин свесила ноги с кровати. Вира тем временем включила свет.

— Сколько сейчас времени?

— Восемь утра.

Лин подумала.

— Хорошо.

Вирин проницательный взгляд как бы сканировал это «хорошо» на предмет негативных примесей.

— Как ты себя чувствуешь?

Лин хмыкнула. Завернулась в одеяло и выглянула в окно — по центру картинки мерцал величественный Маятник. Возможно, Руанн уже там — выехал пораньше или его срочно вызвали.

— Как будто не спала трое суток.

Пауза.

— Я приготовила для тебя одежду. Одевайся и пошли завтракать.

Дорога скомкалась в одно серое пятно. Лин стоило помыться. Вместо этого она пыталась отыскать внутри себя хоть частичку ненависти — чтобы жить.

Вира усадила девушку за стол и как маленькому ребёнку вложила в руки вилку и нож (на «Станции 5» нож ей никто не предлагал). В ноздри просочился запах яичной запеканки.

Лин представила, что предложенное ей лакомство — изделие из картона. Внутри — воздух, и если надкусить вот это «нечто», — из раздувшихся выемок по углам выплеснется, как из воздушной пушки, струйка воздуха. Дёсны порежутся о прочный картон.

Лин укусила. Лишь затем, чтобы убедиться — воздуха нет. Язык ощутил нежный молочный вкус.

— А где остальные едят?

Они находились в небольшой кухне. Лин сидела за столом, рассчитанным на десяток людей, не более. Впрочем, только по нему и можно было судить о том, что это столовая. По углам теснились разнообразные мешки и шкафчики. Куча всякого хлама, который, по чудному стечению обстоятельств, делал эту комнату уютной. И еда… по центру стола для одной лишь Лин. Вира оперлась о подоконник.

— Да, красиво, сама знаю. Когда я оказалась здесь впервые — всё не могла привыкнуть к такому обилию света. Бродила, рассматривала тут всё.

— Хм… а как… Как давно ты здесь?

— Давно. Уже через две недели после захвата «Станции 5» я смогла найти нужные связи и забрать у обозлённого Ярмака эту территорию. Затем перевезла людей, уцелевших после крушения… Они, конечно, наведываются на территорию «Станции 7», но мы — нет.

— Мы?

— Бывшее руководство «Станции 5».

— Но ведь ты… ты же не руководство… Зачем тогда…

— Тут ты права, я — не руководство. Но меня недолюбливают больше всех. Видишь ли, именно я отобрала у «Станции 7» (а точнее, у Ярмака) эту территорию. Люди потеснились, начальство — именно они здесь и жили — переместилось на уровень пониже. Это, знаешь ли, не способствовало их любви ко мне.

— Ты изменилась, — сказала Лин внезапно.

— Да нет же, родная, я всегда была такой.

— А знаешь, — Лин попыталась улыбнуться, — мне стоило бы влюбиться в этого Ярмака. Выйти за него замуж, помирить «Станцию 5» со «Станцией 7» и зажить себе счастливо, не мечтая ни о каких хвостах и ящеррах.

Вира издала тяжёлый короткий вздох. Как будто некто взял вой убитой горем старухи, записал его на старую плёнку, а потом быстро прокрутил катушку вперёд, искажая боль, страдания и отчаяние, превращая звук в карикатуру. Неудачную, по сути, карикатуру, но хранящую эмоции первоначального чувства.

— Да уж, тебе бы стоило. Но… видишь ли, Лин, я уже пыталась…

— С Рамм-Дассом?

Женщина натянуто улыбнулась.

— Да.

— Получилось?

— Скорее да, чем нет. Именно он вернул мне веру в земных людей.

— Что ж, — Лин равнодушно прожевала кусок, — это утешает.

— Наверное, — Вира тряхнула плечами, разминая мышцы. — Я его любила, это правда. Потому что я помню: после смерти Рамм-Дасса мне было тяжело… дышать.

Лин доела запеканку, и Вира налила ей в большую белую чашку ароматный чай с молоком.

— И всё же, — Вира поставила чайник обратно на поднос, — Руанн тебя очень изменил. Я всю жизнь пыталась вложить в тебя частичку того благородства, которое ты должна была унаследовать от отца, но из-за него же и позабыла. Однако у меня не было возможности. А Руанн… да уж, у этого возможности были.

Лин удивилась, как легко Вира говорит о человеке, погубившем её жизнь. Сейчас она казалась задумчивой и размеренной, эдакой матерью, встречающей любимую дочку после долгого отсутствия и любующейся каждым её движением. Никакой злости, никакой агрессии.

— Тебе нужно прогуляться по станции, — сказала Вира, — познакомиться с людьми. Решить для себя, нравится ли тебе это место. Хочешь — иди на «Станцию 7», тебе там будут рады.

Лин скривилась. Сделала глоток чая.

— Вира, мне пока не до прогулок.

— Ты не можешь закрыться в своём горе.

Без слов Лин молча подкатила правую штанину, давая Вире возможность полюбоваться следами от острых порезов на коже. На некоторых запеклась кровь, но большинство напоминали длинные красные борозды, кое-где переходящие в фиолетовый цвет.

— Это я сделала с собой ночью, когда спала, — она внимательно следила за реакцией Виры. — Не помню, когда именно, увидела только утром, переодеваясь. И это странно, потому что кошмары мне не снились.

Она откатила штанину обратно и как ни в чём не бывало продолжила есть.

— Как видишь, мне не до прогулок.

Вира промолчала.

* * *

Первые три дня девушка почти не выходила из комнаты. Она выучила простейший маршрут: туалет, душ — и обратно. Иногда в какофонию страданий вплеталась еда, изумительно вкусная и полезная. Такую Лин каждый день ела в доме у судьи. Но на станции? Девушка не могла не оценить старательность повара, имени которого она так никогда и не узнает.

Ей было тяжело поворачиваться, тяжело ходить. Казалось, её тело с каждый днём уменьшается. Вот она не может дотянуться до стакана с водой. А когда дотягивается, он кажется большим и слишком тяжёлым. Не может дойти до двери — далеко.

С дверью получилось интересно. В какой-то из дней её внутреннего траура ей не удалось открыть дверь. Венилакриме начала лихорадочно дёргать ручку и кричать: «Выпустите меня немедленно!»

На крик прибежала взволнованная Вира. Она трижды показала Лин, что дверь была открыта. Хотя Лин и после первого раза — когда Вира без труда вошла в комнату — поняла, какой дурой себя выставила со всей этой истерикой.

Наверное, Лин шла на поправку. Ведь на следующий день ей было до безумия стыдно перед людьми, которые прибежали на крик следом за её матерью. И перед Вирой было стыдно. Перед ней, пожалуй, в первую очередь.

Вира не подала виду, но и дураку было понятно: Венилакриме подумала, что она, Вира, закрыла её на замок.

Время от времени девушке не хватало воздуха. Она наловчилась маскировать это чувство — часто зевала и громко вздыхала, а при Вире так вообще терпела. Почему-то ей было важно, чтобы мать не заметила её состояния.

А ещё Лин волновал вопрос памяти. Она пыталась вспомнить сцену возле самолётов самостоятельно, а не как бы видя себя со стороны, глазами равнодушного «жука». Она несколько раз просматривала видео, но память не возвращалась.

Девушка заходила в тупик. Она просматривала запись снова и снова, и каждый раз Руанн представлялся ей другим: то печальным, то дерзким, иногда — равнодушным. В дни, когда Лин видела его равнодушным, она испытывала упадок сил.

Через три дня солнце сошло с ума. Оно начало требовать своих законных прав. Весны оно требовало!

Ещё через неделю к Лин вернулся аппетит.

На непонятно какой день пребывания на станции она решилась выйти к людям. Лин аккуратно намекнула на это желание приёмной матери. Вира (эта мудрая женщина) в душе испытала прилив дикой радости, но внешне это никак не отразилось.

— Ну так иди. Дорогу покажет Славий, обойдёшься без меня.

Славий был не нужен. Лин попросила на пальцах объяснить маршрут и двинулась в указанном направлении.

Девушка вошла в общую столовую (размерами намного меньше, чем была у них на «Станции 5») и тихо присела на лавке в углу.

Лин помнила, как это было на «Станции 5». Глядя со стороны, все столы были одинаковыми — длинные, простые, с неаккуратными сечениями по краям. На самом деле каждое место имело свою иерархию. Там сидит тот, там — этот, а этому нельзя садиться туда. Интересно, а какая иерархия здесь?

Перед ней поставили еду. Она выдавила из себя скупую улыбку и, стараясь не смотреть по сторонам, начала есть. Венилакриме попала как раз на время обеда, потому людей в столовой было достаточно много.

Кто-то попытался с ней заговорить. Девушка краем глаза заметила дружелюбную улыбку, которая, впрочем, так и не долетела до Лин — сосед толкнул смельчака под ребро, тот свернул улыбочку и молча взялся за приём пищи.

Лин предпочла не заметить этой сцены и продолжила есть.

Через полчаса люди начали покидать столовую. Большинство, перед тем как уходить, бросали на девушку осторожные взгляды. Не спрашивали ничего — и на том спасибо. Когда зал опустел на треть и Лин уже собиралась уходить, в столовой появились новые лица.

Дети. Привела их туда болезненного вида воспитательница. Волосы заплетены в две тонкие косички, на лице — маска наигранной усталости.

А дети послушные. Разного возраста — от четырёх до, наверное, шестнадцати, — они стояли попарно, выстроенные в длинную цепочку. Эта цепочка медленно трансформировалась из стоячего положения в сидячее, пока все дети не были размещены за столом.

— Кто это? — Лин посмотрела на соседа.

Тот кинул взор в указанном направлении.

— Дети ушедших. Их родителей забрали ящерры, — мужчина помолчал, не зная, что добавить. — Вот так вот.

Невольно девушка подивилась, как сдержанно себя ведут сироты. Ни тебе криков, ни разговоров, даже взгляды — и те сухие.

— Когда ящерры согласились отпустить часть людей, так получилось, что некоторые дети оказались без колодок, в то время как их родители… ну, вы сами понимаете. Ну, или их поймали потом…

— Людей вылавливали?

Послышался смешок.

— Ещё как! Мне повезло — я знал, где прятаться. Моего соседа по комнате они у меня на глазах поймали. Не убили, как я ожидал, — просто усыпили. А что дальше — откуда ж мне знать? Но… вам спасибо, если бы не вы, мы бы…

Лин рассматривала детей. Четырёхлетнюю кнопку, двенадцатилетнюю краснощёкую девочку и пятнадцатилетних юношей, которые года через два сядут за общий стол. Она видела подобное много раз. Когда идёт война — привыкаешь к смерти, и то, что раньше могло поразить, начинает казаться нормой.

— Почему их так мало?

— Сорок семь детей — мало?

— Относительно, — Лин терпеливо выдержала удивлённый взгляд. — Станция большая, сами подумайте.

— Это те, у которых не осталось абсолютно никаких родственников, — пояснил мужчина. — У большинства всё же есть кто-то, кого не забрали. Этим, — указал на длинный стол, — повезло меньше всего.

Лин много раз видела, каково это — быть на попечении станции. Люди жестоки. Люди — животные. Им плевать на чужих детей, им бы своё потомство прокормить. На «Станции 5» жизнь сирот всегда была адом. Их держали в строгости и создавали такие условия, при которых ребёнок даже в туалет сходить едва успевал.

В груди заныло. Память о Руанне покрылась жёсткой хрустящей коркой.

Получается, судья отключил её, а потом отдал приказ поймать беглецов. Наверное, делая это, он все ещё держал Лин на руках.

Венилакриме встала. Медленно, не глядя на детей, вышла из столовой и вернулась в свою комнату.

В окне был виден величественный Маятник. Где-то там — властный человек Руанн управлял одним из грандиознейших городов в мире.

Человек. Ящерр. Судья.

Следующие два дня Лин из комнаты не выходила.

Глава седьмая

Город вздрагивал. Его лихорадило от быстрых шагов, громких сирен и внимательных ищеек. Каждый день отсюда выезжали отряды терциев в полном боевом обмундировании. Горожане, знавшие, на что способны эти отряды, невольно сочувствовали тем, по чью душу их снаряжали.

Невдомёк было наивным горожанам, что искали лучшие из лучших не опасных преступников, угрожающих покою великого города, а всего лишь девушку, имевшую наглость сбежать от судьи Руанна.

Простые жители не знали, только высшие чины — тех судья поставил в известность, что часть военной мощи города тратится на поимку землянки.

И лишь остальные судьи считали, что знают правду — о ящеррице Венилакриме, жертве потерянной «Станции 17» в некогда славном городе Мыслите. Её похитили, и Руанн пытается вернуть свою женщину обратно.

Судья допоздна засиживался в Маятнике, по несколько раз просматривая записи из рейдов, пытаясь среди измученных лиц отыскать одно единственное — до боли нужное и знакомое. Он возомнил себя умнее остальных и был уверен, что рано или поздно заметит то, чего не обнаруживали подчинённые.

Ящерры обыскивали приграничные территории. Велилакриме была объявлена пленницей, жертвой заговора, похищенной с целью получения выкупа. В роскошных гостиных Гнезда восхитительные ящеррицы обсуждали эту историю, домысливая наиболее предпочтительные детали. В этом они были так похожи на землян. Им тоже хотелось верить в сказочный сюжет. О потерянной девушке, которую спас от лап коварных земных людишек великий ящерр Руанн.

Что касается Руанна, лишённого любых романтических порывов, то он пребывал на своеобразном распутье. Случались моменты, когда ящерр был твёрдо уверен — Венилакриме похитили. Тогда ему хотелось крушить всё подряд, сровнять с землёй все те леса, в которых нашли убежище земные. Уничтожить каждый закуток, где чувствуется дух этой трусливой расы, и забрать свою женщину обратно.

Как он мог когда-то верить, что Венилакриме — землянка? Да у неё на лице порода написана! Знать бы ещё, чья именно…

А утром великий судья просыпался с пониманием — ушла сама. Это была первая мысль, посещавшая его после пробуждения. Твёрдая и глухая, она загоняла судью в дебри размышлений. Размышления эти были как дно колодца — с неестественным эхом, без света, без надежды.

Впрочем, к вечеру всё опять виделось в другом свете, и снова судья Руанн горел ведомой идеей — крушить, ломать, вырвать Венилакриме из рук похитителей.

Они искали информаторов, обыскивали леса. Люди в серебристых костюмах угрожали и раздавали взятки. Руанн самому себе напоминал канал водоснабжения, только по трубам вместо воды текли средства, которыми он снабжал все операции. Он платил за сведения, важные и не очень, платил так щедро, что даже самые трусливые языки развязывались.

Руанн втихомолку бесился. Он понимал: исчезновение Венилакриме — это просчитанная операция. Целая система работает в противовес системе ящерров, чтобы скрыть девушку от его загребущих рук.

Возможно, Руанну не худо бы понять, что за всем стоят другие ящерры. Он не глуп, и если бы допустил подобную мысль, может, его поиски увенчались бы успехом.

Но судья категорически не верил, что есть в этом мире влиятельные ящерры, пожелавшие вступиться за паразитов этой планеты — землян. Решившихся перейти дорогу ему!

К тому же никому из ищеек судьи в голову не приходила мысль, что всё это время Лин так и не выезжала из Гнезда. Они мучили ни в чём не повинных земных людей далеко за границей города, и каждый вечер или утро (в зависимости от смены) возвращались в Гнездо раздражённые и немного на взводе — ведь предстоит встреча с судьёй. И никто никогда не мог предугадать исход этой встречи.

А Лин была намного ближе, чем Руанн мог предположить, так близко, что при желании он мог бы уже через два-три часа быть рядом с ней…

…Венилакриме пребывала наедине с собой и своими мыслями. Казалось, голова её медленно избавляется от тумана, а вместе с этим приходит осознание катастрофы.

Дети-сироты… Их взгляды… покорные, понимающие. Утраченный город Мыслите. Стёртые воспоминания.

Руанну стоило искать Лин быстрее. Потому что с каждым днём она отдалялась от него всё больше и больше, и любовь её уступала место другому чувству, не менее сильному — жаркой, взрывоопасной ненависти.

Думать о судье девушка не переставала. Просто теперь, зная правду, каждое его действие воспринималось иначе.

На тренировке Руанн загнал её в угол. И задал вопрос: почему она не бросает оружие. Просил верить. А ведь уже тогда он притуплял её волю, играл с памятью, и если бы не сильная кровь, то Лин бы так и не узнала, как жестока эта игра. Если б не проклятая ящерриная кровь, он бы до конца жизни (её жизни) играл с её сознанием.

Когда Лин решила, что пора бы уже выбираться из своей скорлупы, люди как будто почувствовали это. В столовой к ней начали подходить и благодарить за спасение. Говорили, что когда кандалы были сняты и им приказали бежать, это были самые страшные моменты их жизни.

— Мы оказались на улице. На поверхности, не под землёй, но это не приносило никакой радости. Я была так напугана, что сутки просидела в укрытии, на одном и том же месте, боясь даже шевельнуться. Когда встала, оказалось, что подо мной подох уж, а я даже не заметила этого — от испугу. И ноги затекли… так я боялась, что ящерры вернутся за мной.

— Некуда идти, некуда бежать. У меня дочь была и внучка. Внучке шестнадцать, с неё колодки сняли. Нас двое и спаслось, потому что я помнил одно место, где можно спрятаться… Где её мать — мы до сих пор не знаем…

— Вокруг лес. Холод. Кажется, ящерры повсюду. Когда я уже не могла бежать, просто легла на землю и всё ждала, когда меня найдут. Мне чудился хруст собственных костей, и, клянусь, даже шея болеть начала. Вот так и пролежала непонятно сколько… Не знаю, как они могли меня не найти — я так громко дышала.

Историй было много. Иногда Лин хотелось не выходить из комнаты, замереть в одной позе, и пусть все эти рассказы прекратятся. Пусть всего этого не будет.

Но тело протестовало. Оно вело Лин одними и теми же коридорами к людям, и она слушала. Сама же заводила разговоры и с каменным лицом слушала.

— Проклятая война! И те, кто её раздувает. Вот сколько живу — а не понимаю, зачем они полезли к нам… Ну живём мы себе в лесах! Но ведь их не трогаем. Нет и никогда не будет у нас такой мощи, чтобы навредить. Зачем сворачивают шеи, почему не щадят?

Слёз не было. По вечерам, лёжа в постели, Лин прокручивала в голове воспоминания, нанизывала их на ниточку собственной жизни, и вздрагивала каждый раз, когда эта ниточка окрашивалась яркой мыслью о Руанне.

Её ящерр — их палач.

Лин ощущала такую глубокую вину, что уже не могла с нею справиться.

Венилакриме понимала: пусть сейчас она героиня, но при первом же удобном случае люди вспомнят — это она привела Руанна на станцию.

Вира самоустранилась. Она приходила каждый вечер, приносила ужин. Тогда Лин садилась на кровати и начинала говорить. Медленно. Потом быстрее. В конце — захлёбываясь болью.

Вира слушала. Успокаивала. А на следующий день всё повторялось. Больше она ничего не делала. Не подсказывала, не утверждала, не поучала — молча слушала. Оказалось, это было именно то, что нужно, потому как эти разговоры — единственное, что удерживало девушку на грани здравого рассудка.

Злость на Руанна крепла. Нежное ранимое чувство покрывалось коркой. Лин училась ненавидеть.

Время медленно утекало, шли недели. Дом Руанна превращался в сон. Всего месяц прошёл, а её предыдущая жизнь теперь казалась некой сказкой. Существовала ли их общая комната, в которой они засыпали и просыпались вместе? Был ли приём?

Время утекало…

Глава восьмая. Ярмак

Ярмак отодвинул портьеру и посмотрел в окно. Садилось раскрасневшееся пузатое солнце. Мужчина прищурился. Он отвык от света. Особенно это ощущалось в последнее время, когда почти все наземные комнаты его станции отошли узурпаторам.

Он думал…

Чужих людей ему было не жаль. Совершенно. Он волновался лишь о своей станции, о детях, рождённых во времена его руководства. Вот об этих стоит позаботиться, за них он отвечает. На чужих сил не хватит.

Ярмак обернулся. С некоторым удивлением посмотрел на двух мужчин, сидящих за столом. Удивление было наигранное, но им об этом знать не нужно.

— Как?! Вы ещё здесь?

— Но, — отозвался один из них растерянно, — вы ведь не велели…

— Уйдите, — бросил равнодушно, отворачиваясь к окну. — Ах да, обратитесь к Славию. Пусть он пригласит, — мужчина презрительно скривился, — Вирославу ко мне.

Взвизгнула тяжёлая дверь. Ярмак остался один. Он оскалился, как гиена перед боем, обнажая острые белые зубы. Татуировка ящеррки стала выглядеть ещё более устрашающе.

Плевать ему на указание высших. Плевать! Девчонка мирно сидит на своей территории, не производя никаких полезных действий, и терпение его медленно сходит на нет. Содержанка ящерра может предоставить кучу полезной информации, а вместо этого Вирослава стережёт её как собака, не подпуская никого, по её скромному мнению, лишнего. И, ясное дело, первый в этом списке — он, Ярмак.

Информация ему нужна. Позарез.

Ярмак задёрнул портьеру, собственноручно, не задействуя встроенные контроллеры. Комната погрузилась в полумрак.

Сегодня у него будет шанс.

Мужчина плотоядно улыбнулся. Если эта тварь не захочет говорить добровольно — он её заставит. Ему нужна информация о судье Руанне.

* * *

Вира согласилась на встречу. Вежливо постучала в дверь и дождалась, пока он гаркнет: «Входите».

— Ты хотел меня видеть, Ярмак?

Полумрак изменил её облик, превращая её из взрослой женщины в девчонку, влезшую в одежду не по размеру. Какая ирония: многие из его проблем сконцентрированы в этом небольшом, с виду хрупком теле. Ему ли не знать, кто она на самом деле.

— Да, Вира, хотел. Садись.

Женщина опустилась в кресло. Ярмак выждал для виду несколько минут и приступил к волнующему его вопросу.

— Мне нужно поговорить с Венилакриме.

— Нет!

Ответ был резким. Видимо, есть в этом мире нечто, способное вывести из равновесия бесстрастную Виру.

Но и мужчина был не лыком шит. Ему не так часто говорили «нет», неспособность это принять заставила искать другие пути.

— Твоя воспитанница может ответить на многие вопросы. Она знает его дом, систему защиты. Пароли, в конце концов!

— Пароли он поменял. А даже если бы этого и не произошло, мы не сможем ворваться в самый защищённый дом Гнезда… Лин не готова к допросам, сдаст тебя и меня при одном только виде ножа.

Ярмак хотел возмутиться, но не успел.

— Мы оба знаем: ты не умеешь скрывать своих эмоций. И ты жесток, я её к тебе на пушечный выстрел не подпущу.

— Не читай мне мораль, Вирослава, — грубо оборвал мужчина, сжимая кулаки. — Мне просто нужно с ней поговорить.

Вира задумчиво склонила голову.

— Ты ведь понимаешь, что Ирас это не вернёт.

Упоминание умершей жены разозлило Ярмака ещё больше.

— Ну а ты, Вира… Каково осознавать, что твоя маленькая девочка лежала под ставленником? Что спала с ящерром, который с большого экрана читал приговор городу Мыслите?

Он бил наобум. Откуда ему знать, как относится Вира к девчонке. Её беспокойство о здоровье Венилакриме могло быть частью игры.

Но Ярмак угадал. Волновалась. Переживала. Любила. И вот теперь в глазах этой женщины горел настоящий огонь.

Уж эта — ударит, эта отомстит.

— С Лин ты говорить не будешь, — сказала Вира ровным голосом, вставая. — Никогда. Приблизишься — сделаю так, чтобы тебя не стало.

Прямая спина, равнодушный взгляд. Она ушла по-королевски, не прощаясь. А лицо Ярмака засветилось сладкой решимостью. Той, которая поддержит его в ближайшие два дня.

* * *

Её комната надёжно охранялась, полный доступ имела только Вирослава. В остальных местах за девушкой следили, и это были не люди Ярмака.

Но и его подчинённые не лыком шиты. Пароли были раздобыты в считаные часы. Вирослава никак не ожидала, что опасность исходит изнутри. Она укрепляла станцию снаружи, допуская мысль, что он, Ярмак, стерпит подобную наглость.

Да, ему приказали потеснить «Станцию 7» ради остатков «Станции 5». Но приказа не заходить на свою территорию — не было.

Он видел девушку несколько раз. Мельком, но неслучайно. Ярмак был вынужден признать — ему интересно. Что в ней такого особенного, раз сам Руанн заинтересовался? Ни особой красоты, ни выдержки, ни достоинства. Аморфная, сухая, до жути равнодушная. И взгляд пустой, как у побитой, ко всему привыкшей собаки. Это его раздражало больше всего — уж ей ничего плохого в жизни видеть не пришлось. Не то что Ирас…

Он с нетерпением ждал их первого разговора. Кровь бурлила.

Ярмак и сам не понимал, почему ему так хочется с ней встретиться лицом к лицу.

* * *

Станция уснула. Подобно красным точкам на карте, «мигали» в голове Ярмарка важные люди: заместители, племянница Тереза, осторожная Вира… Венилакриме. К последней он как раз приближался.

Мужчина застыл перед дверью. Его охрана заблокировала вход на этаж. Да и не этаж это вовсе — так, красивое название маленького коридора, сворачивающего к одной-единственной комнате.

Вспыхивали воспоминания. Он столько раз ходил здесь, и неизменно в конце, в той комнате, его ждали, жарко и радушно. И были ночи, и были разговоры, и прикосновения тоже были.

Ярмак усмехнулся. Сентиментальность, мой друг…

* * *

…Ей снился Руанн. Он сидел в кресле у огня, там, где они так любили отдыхать вместе. Обоим было очень и очень хорошо. Когда-то…

Лин казалось, она парит. Девушка приближалась к ящерру со спины, видя лишь часть его лица да резную спинку стула. По щеке Руанна плясали мрачные тени.

Она была уже близко, совсем близко. Вдруг Руанн обернулся. Лин застыла, а ящерр смотрел на неё, ничего не говоря. Внезапно на его лице начало проступать беспокойство. Он смотрел на Лин. Нет, не на неё… Он смотрел куда-то позади неё.

Лин стало страшно, она попыталась обернуться, но не смогла. Шея будто одеревенела. И тогда Руанн крикнул на ящеррином:

— Лин, берегись!

…Девушка вынырнула из сна. Сердце бешено колотилось, как после кошмара. Она хотела закричать — от страха, боли, потрясения, но не смогла — её рот был зажат, а тело припечатано к кровати.

На секунду Лин показалось, что это Руанн, что он её выследил и сейчас последует наказание. Но нет, ощущения не те, да и не стал бы судья вести себя столь банально. Он бы появился громко, неся разрушение и много шума.

Лин лежала на кровати, а сверху её придавил некто или нечто, и он был очень силён, потому что Венилакриме, опытный тренированный воин, не могла даже пошевелиться.

Лин зарычала и попыталась брыкнуться.

— Не кричи, — последовал совет, в ответ на который Лин ещё сильнее напряглась.

Напавший выждал несколько секунд, а затем повторил, осторожно подбирая слова:

— Я не причиню тебе вреда. Но нам нужно поговорить. Я — глава «Станции 7». Если ты закричишь — сюда сбегутся люди. Не могу сказать, что уж очень сильно пострадаю, но поговорить с тобой не смогу. А мне есть что рассказать и о чём спросить. Если слышишь — кивни… Хорошо… Не кричи… Я отпускаю руку…

Но не отпустил… Выждал ещё некоторое время.

— Пойми, у меня есть информация, которая будет тебе интересна. От Виры ты об этом не узнаешь.

Он отпустил девушку и сразу же отодвинулся на край кровати, так, чтобы она могла видеть его целиком.

Лин уставилась на мужчину как на привидение — нежеланное, но вполне реальное. Набросила на себя халат и забилась в противоположный угол кровати. Не потому, что боялась. Ей было неприятно находиться так близко к постороннему мужчине. Потянулась рукой к светильнику.

— Нет, не включай! — запротестовал вломившийся.

Последовала пауза.

— Если я тебя не вижу, — голос срывался, но Лин решила настоять, — как я могу быть уверена, что мне ничего не угрожает.

Лин включила лампу на прикроватной тумбочке и с удивлением поняла, что и в темноте, в общем-то, видела неплохо.

Свет был очень слабый. Он не освещал помещение, скорее, ещё больше подчёркивал образовавшиеся тени.

Венилакриме посмотрела на мужчину. О таких говорят — «без возраста». Ему могло быть и тридцать, и сорок. А вот сейчас, когда он устал и весь окутан тенями, — едва ли не пятьдесят. Во время первой встречи он ей показался не старше неё самой.

— Чем могу помочь? — спросила девушка.

Ярмак если и удивился, виду не подал. Пробираясь в эту комнату, он думал о том, как начать разговор, но в последний момент мысли спутались. Строгий голос ледяной королевы многое дал ему понять. Она не напугана — ей всё равно. А ему нужна информация. И содействие.

Мужчина не любил давить на жалость. Но он знал: если очередной план провалится — он себя возненавидит до конца жизни. А провалится он, только если Ярмак проявит неуместную гордыню.

— Твой ящерр убил мою жену.

«Твой ящерр»!

Лин застыла. Слова ввалившегося в её комнату мужчины хлестали, как удары кнута. Она на секунду закрыла глаза. Ярмак тем временем отошёл в сторону и сел в кресло.

— Ты мне не веришь?

Пауза.

— Почему же, верю. Мне давно известно, что он убийца.

Ярмак воспринял этот ответ как хороший знак.

— Вира не позволяет к тебе даже приблизиться. Она регулирует количество людей рядом с тобой и тщательно их проверяет. Других путей пробраться к тебе не было. Вот и пришлось…

— Чего ты от меня хочешь?

Мужчина вздохнул и осмотрел комнату: стены, потолок, разобранная постель…

— Это была комната Ирас… До того, как мы поженились.

— Чего ты от меня хочешь? — повторила с нажимом Лин, грубо прерывая попытку откровений.

Мужчину задело её равнодушие. Маска треснула, и появился другой Ярмак, тот, что встречал Лин после прибытия на станцию.

— Содействия. Мне нужны подсказки. Коды. Я хочу пробраться в дом судьи.

— Зачем?

— Хочу отомстить.

Совершенно не к месту Лин вспомнила Главу «Станции 5». Тот обладал неограниченной властью, его боялись и уважали одновременно.

Этот — тоже глава, но здесь ещё помнят его имя. К тому же он молод, наверное, каждый вечер вызывает к себе новую девушку. И они идут, с разрешения семей, под принуждением либо по доброй воле. Вполне возможно, многие влюблены, ведь это такая гремучая смесь — мужчина, обладающий властью, молодой и красивый.

Лин не могла не улыбнуться. Как давно это было — она на пороге кабинета Главы, на вид дерзкая, а на самом деле неуверенная в себе.

Ярмак прочистил горло.

— Если удастся — я попытаюсь убить ящерра.

— Неужели не пленить? — засмеялась Лин. — Это было бы намного интереснее.

Ярмак не понял намёка. Он догадывался, о чём идёт речь, но всей истории не знал, а потому воспринял её слова как издёвку. Да это и была издёвка, притом крайне неуместная.

— Тебе весело? — Ярмак недобро усмехнулся. — Как ты думаешь, было ли ей весело лежать в холодном саду и ждать, когда за ней придут оголодавшие после плясок ящерры?

— Заткнись!

— Говорят, они обогревают сады, но когда я смог привезти свою жену домой, она постоянно мёрзла. Интересно, отчего?

— Замолчи!

— Подозреваю, теплолюбивые ящерры держали её в холоде. Я, конечно, не могу утверждать…

— Заткнись!

— …а она, видишь ли, не очень любила рассказывать о своих приключениях. Но, думаю, к ней судья Руанн не был так добр, как к тебе… У неё были следы…

— Закрой рот! — крикнула Лин со всех сил.

— Я, конечно, понимаю, не судья виноват. Не он с ней это делал, насколько мне известно, но ведь, согласись, странно, что я нашёл её в том имении, где ты провела столь прекрасный год.

— Молчи, — последовала жалобная просьба, которая и в этот раз не была услышана.

— На ней не использовали влечения, только принуждали. И я вот думаю, может, иногда с влечением легче? Так она бы не сопротивлялась и не сорвала голос.

Лин закрыла уши. Она начала громко бормотать простую детскую считалочку, выученную ещё в раннем детстве. Что-то о коте, который забрался на вышку, чтобы достать свою жертву.

На миг Ярмаку показалось, что она сошла с ума. Что жизнь с ящерром не прошла даром, и она сломалась. Несколько минут он не знал, что делать. Пожалел о собственной несдержанности, не стоило ему так на неё давить.

Но паника отступила. Девушка — и лишь она знала, как дорого ей это обошлось — посмотрела на Ярмака, и это был самый осмысленный взгляд за всё время разговора. Ему пришло в голову сравнение — чистый. Чистый взгляд.

— Хорошо, — она опустила голову, — мы поговорим завтра. А сейчас — выйди из моей комнаты и, пожалуйста, никогда больше сюда не возвращайся, — подумала и добавила: — Пока я здесь.

— Я просто хотел…

— Я знаю… Хотел упрекнуть за то, что я выжила, а она — нет…

— Я не…

— Не стоит. Я буду у тебя… рано… утром. А теперь уйди.

Её взгляд опять заледенел. Ярмак понял, что дальше продолжать разговор не имеет смысла.

«Вот и поговорили», — подумал мужчина. В тот миг он пребывал в твёрдой уверенности, что она его больше видеть не захочет. Посмотрел на Венилакриме. Она съёжилась в углу кровати и казалась маленькой, как ребёнок.

Эта прожила почти год в доме судьи?!

Ярмак вышел из её комнаты, испытывая странные чувства. Впервые ему пришло в голову, что эта девушка многое пережила. Не каждому дано справиться с подобным. Возможно, не зря Вира так долго её скрывала.

Закрыв за собой дверь с другой стороны, он ожидал увидеть людей во главе с Вирой. Представил себе вилы и лопаты в руках у разъярённой толпы, и сам себе удивился — с чего бы такое буйство фантазии?

Никого не наблюдалось. Коридор был пуст. По полу змейкой стелились чистые ковры, стены чинно удерживали на себе портреты великих, которые (создавалось такое впечатление) просто спали. Много лет назад Ярмак, проходя мимо, подтрунивал над этими великими и придумывал им смешные клички, топая в комнату к Ирас.

Почему он не ценил то время? Принимал как должное. Видимо, настоящее счастье ощущается только тогда, когда ты его лишаешься.

Ярмак вернулся в свою комнату, вспоминая необычную девушку, окутанную блеклым светом ночника. Потом уснул и ему привиделось тело с двумя головами. Одна принадлежала Ирас, другая — Венилакриме. Головы разговаривали между собой, в то время как общее тело оставалось без движения, как будто чужое, не принадлежащее ни одной из голов.

Тем временем в другой комнате всю ночь горел свет, что, конечно же, было запрещено уставом. Но ни одна собака не смела сказать и слова в упрёк. Вирослава работает, нельзя нарушать её покой.

Стол женщины был завален: планшетник, несколько проекций, из-за нехватки места наслоённых друг на друга. Выпуклая карта, в которую влипла рука Виры, как раз там, где изображалась скалистая территория. Создавалось впечатление, будто одна из скал продырявила руку женщины.

К Вире подошёл Славий. Молчаливый слуга позволил себе скупую улыбку. Кажется, непозволительно скупую, потому что Вира забеспокоилась.

— Как всё прошло?

Верный слуга кивнул.

— Лучше, чем мы могли ожидать.

Наступил через Виры вздыхать.

— С Венилакриме всё в порядке?

— Да. Если бы что-то пошло не так — мы бы вмешались.

Женщина расслабленно откинулась на спинку кресла. Весь день она была на нервах, и только сейчас давление тяжёлой ноши немного ослабло.

Её девочка в порядке. Главное, что с ней всё в порядке.

* * *

Лин не желала просыпаться, но и не проснуться не могла. Неожиданный ночной гость прочно засел в голове, он постоянно всплывал на поверхность совсем некрепкого сна.

Девушка решила не играть в прятки. Проснувшись, первым делом она пошла к Вире и заявила, что хочет встретиться с Ярмаком. Один на один.

Вира, как ни странно, не стала её отговаривать. Она лишь предложила Славия в помощники — проводить Лин к Ярмаку. Девушка попыталась было отнекиваться, но что можно ответить на заданный с иронией вопрос: «Ты знаешь, где он живёт?». Конечно, не знает. Здравствуйте, Славий.

Провожатый оказался смышлёным человеком — никаких лишних вопросов, никаких советов. Молча сопроводил и застыл на повороте.

— Вон там его апартаменты, — он хмыкнул и указал направление. — Чувствовать себя как дома не желательно, Глава этого не любит.

Лин постучала. Она сразу отмела идею воспользоваться звонком. Видали, знаем, сколько разных образцов ДНК собирает эта скромная кнопочка.

Дверь открыла молодая девушка. Волосы — чёрные, длинные. Формы — пышные. Спать с такой, наверное, одно удовольствие.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась незнакомка и уставилась на Лин большими тёмными глазами.

— Мне нужен Ярмак, — без предисловий выпалила Лин.

Несколько секунд на лице девушки блуждало замешательство. Вслед за ним — растерянность.

— Зачем?

Некрасивый вопрос. Некорректный в любой ситуации. В данном случае — он ещё и слабость выдал.

Позади послышалось шуршание. Появился Ярмак. Он уставился на Лин удивлённо.

— Пять утра… — то ли спросил, то ли удивился мужчина.

У Лин на языке вертелся жёсткий ответ. Ему, значит, врываться к ней в комнату можно, а ей к нему стучать — нельзя. Видимо, ответ отпечатался у Лин на лбу. Кареглазая девушка была вежливо — до жути вежливо — отослана из комнаты, Лин же приглашена войти.

Некстати вспомнился Лекс-Ка. Наверное, Четвёртая точно так же выходила из его комнаты, когда к нему являлись другие люди.

— Я не ожидал, что ты придёшь так быстро.

Ярмак набросил мятую рубашку прямо поверх белой майки.

— Чем быстрее, тем лучше. Нам нужно поговорить. Кроме того, вламываясь ко мне в комнату, ты дал понять, что для тебя очень важен этот разговор. Я не терплю отлагательств.

— Да, но ты не сказала, когда придёшь. Я не думал, что это произойдёт так быстро… и так рано. В пять часов утра я имею привычку спать.

— И не один, как я погляжу, — Лин кивнула на дверь. — Какие ещё привычки у тебя есть в пять утра? Трахать пышногрудых девушек?

— Тебя это смущает? — Ярмак изогнул бровь и насмешливо уставился на грудь Лин.

Девушка усилием воли заставила себя успокоиться. Она посмотрела внимательно на Главу.

«Смазливая сволочь, как же ты докатился до управления станцией? Красавчики вроде тебя редко добиваются успеха собственными мозгами, скорее прытью и ловкостью. Но этого мало для управления станцией. А ты ведь управляешь, притом давно».

— Ты рассказывал о женщине, которую потерял. Я подумала…

— Это было четыре года назад.

Пауза.

— Тебя это оправдывает?

— Да. Это физиология. Именно поэтому та девушка ушла, а не осталась здесь слушать наш разговор и время от времени выдавать умные фразы.

— Указал ей на её место?

Пауза. Два взгляда скрестились. Мужчина внезапно подумал: какая же она ещё юная. Наивная. И это при том, что у ящерров была. Каким образом ей удалось сохранить столь детские взгляды на жизнь? Неужели он так её берег?

— Послушай, Лин, — Ярмак взлохматил волосы, — мне кажется, мы неправильно начали. Ты не понимаешь моих целей, я — твоих. Присядь. Я приготовлю… — он осмотрелся, — что-нибудь. Думаю, у меня есть… чай.

Он засуетился. Через две минуты вынес из соседней комнаты две исходящие паром чашки.

Помещение было просторное, но слишком уж захламлённое. Где ни попадя валялась одежда, оружие, как будто хозяин утратил желание поддерживать порядок.

Видимо, так и было.

Он присел на диван. Лин опустилась в кресло. Позади дивана, на небольшом возвышении, стояла огромная незаправленная кровать.

— Ты мне нужна.

Лин засмеялась. Горький неправильный смех, но всё же лучше, чем ничего.

— Ты мне льстишь.

Ярмак скривился.

— Я хочу попасть в дом судьи.

— Мы обсудим этот вопрос, как только ты мне назовёшь реальную причину. Неужели ты действительно веришь, что, попав в этот дом, сможешь хотя бы ранить судью?

Пауза.

— Ирас держали в его доме.

Ярмаку тяжело далась последняя фраза. Ещё сложнее было рассказывать всё женщине, которую он почти не знал. Женщине, явившейся к нему на рассвете, не испытывая при этом никакой неловкости. Женщине, к которой раньше вломился он.

— Её схватили во время вылазки на ферму. Иногда нам нужны молочные продукты, но не будешь же коров на станции держать, — Ярмак фыркнул. Подобные предложения ему поступали не раз. — Не знаю, каким образом у вас были налажены поставки, мы же воруем у фермеров. У тех, что приняли договор и живут легально. Но тот фермер непонятным образом смог предупредить патруль, и ящерры поймали Ирас. Забрали. Потом… мне сложно сказать, что было потом, её рассказы были очень обрывочны. Но… она попала в дом судьи. Её держали… для особых праздников… Самого судью она не видела ни разу… Ирас была, так сказать, для гостей… Я смог украсть её, нет, не украсть — вернуть. К сожалению, только после того, как благородные ящерры наигрались и изволили отпустить поднадоевшую жертву.

Ярмак наклонился к Лин. Сказал, не мигая:

— Когда я её вернул, она уже не была той, что раньше. Сломалась! А ведь когда-то цветы любила и деревья сажала, горшки сама делала. Когда всё это случилось… — он скривился, — я приказал все цветы убрать подальше. Вижу, что их поливают, но мне неинтересно, кто и зачем.

Лин почувствовала, как по телу пробежала удушливая волна. Захотелось уронить голову на руки и угаснуть, как спичка. Не быть. Не существовать. Сгинуть.

Производил впечатление тон, с каким мужчина рассказывал свою историю. Строго. Вдумчиво. Оттого слова его казались ещё более проникновенными.

А ведь Лин гуляла по этому саду. Она бродила по нему с Руанном, и он держал её за руку. Какие у него были добрые глаза! Для неё они всегда были добрыми.

Ухоженные аллеи. Живые изгороди. Искусственный снег, он так красиво сверкал в его волосах.

Кровать, и юная девушка на ней. Лин всё это видела. Нечего придумывать себе оправдания. Она видела и была готова не замечать.

— Судья не снисходит до всеобщих пиров, — добавил Ярмак. — Он не жалует землянок. Ты — первая из нас, на кого он обратил внимание и привёз в свой дом.

Лин кивнула. Она не смотрела в глаза Ярмаку, а он внимательно приглядывался к ней, как бы считывая реакцию в ответ на произнесённую фразу.

«Я — не одна из вас. Вы приютили в своём доме зверя. Ящеррицу».

— Будь моя воля — ты бы всего этого не узнала. Даже самые приближённые не знают всей правды. Но… я завишу от тебя. Не захочешь говорить — я не смогу на тебя повлиять. Ты не часть «Станции 7», хоть и находишься на моей территории. А мне нужна твоя помощь.

— Вира считает, что я не готова обсуждать эти вопросы… — осторожно заметила Лин.

Она хлебнула чаю. Уставилась на собеседника задумчиво, а потом продолжила:

— Вира права. Но я вряд ли когда-нибудь буду готова. Так что… Не ходи вокруг да около, Ярмак. Чего ты от меня ожидаешь? Чтобы я сказала коды? Я их не знаю, к сожалению. Я ходила, куда хотела, и никаких кодов не вводила. Единственный контроль, о котором мне известно, — это терции и куча «жуков» в саду. Эти — что первые, что вторые — за мной внимательно следили, больше ничего.

— Как так? — удивился мужчина. — Кодовые замки стоят на всех дверях. У каждого слуги свой уровень допуска. Это своеобразная обманка для дома. Ведь по природе своей…

Ярмак умолк и задумался. Может ли быть такое, что её пропустили внутрь системы?

— Выходит, ты даже не замечала…

Он был удивлён. Мужчина встал со своего уютного места, сделал несколько рассеянных шагов и сел обратно.

— Руанн пропустил тебя в систему, — сказал Ярмак, разговаривая больше с собой, чем с собеседницей.

— Что это значит? — забеспокоилась Венилакриме.

Ответа не последовало.

— Ярмак, — повторила Лин с нажимом, — что это значит!?

— Это значит, — Ярмак пригляделся к Лин, будто видя впервые, — что тебя не планировали выпускать. Собственно, как и убивать.

— Я не…

— Тебя вшили в систему защиты дома. Ты не воспринималась там как случайный гость, ты была… Выходит, ты была…

Ярмак захохотал. Лин встревоженно следила, как его всё больше разбирает смех. Она привыкла не доверять такому поведению.

— Ты была… Ох, не думал, что доживу до такого, — от смеха у него выступили слезы на глазах, мужчина смахнул их рукой. — Ты стала хозяйкой.

— Что ты несёшь? — удивилась Лин, начиная нервничать. — За мной следили. Те же терции. И «жуки»…

— Это неважно…

И взглянул на неё прямо.

— Они строят необычные дома. Туда просто так не попасть. На территорию сада — возможно, но не внутрь. Дом — это как живой организм, он пропускает лишь тех, кого хочет видеть хозяин. И уровень допуска определяется личными предпочтениями хозяина.

— Что… к чему…

— Я смог забрать Ирас, потому что она находилась в саду. Но если бы её держали в доме… — он грустно усмехнулся. — Они не держали. Нельзя ведь осквернять святыню… Поэтому-то ящерры не насилуют и не убивают в собственных домах. Дом ведь всё чувствует.

Ярмак опять встал. Ему не хватало места, не хватало воздуха, не хватало терпения.

Она не знает! О чём Вира вообще думала? Почему не рассказала? Почему он вынужден заниматься разъяснениями, вместо того чтобы получать столь необходимые данные?

— Вспомни! Ведь они наверняка при тебе вводили какие-то коды. Может, у слуг даже ключи были?

Она вспомнила. Таблички на дверях. Некоторые слуги к ним прикасались, а Лин ещё думала, что таким образом они ведут своеобразный учёт проделанной работы.

А у Возницы — ключи.

— Но ведь так даже лучше? — Лин вопросительно взглянула на мечущегося туда-сюда Ярмака. — Если у меня есть полный допуск, то это проще, чем любые коды, не так ли?

— Нет, потому что, зная самые обыкновенные пароли, ты бы могла ими поделиться. А так… это значит, что ты и только ты можешь вернуться в дом Руанна. Но я не ожидал… Как такое возможно? Ты ведь… ты ведь обычная! — произнёс он почти обвинительным тоном.

Мужчина отрешённо осмотрел комнату. Ярмак уже не видел ни Лин, ни окружающей его обстановки, его поглотили собственные размышления.

Ситуация была слишком серьёзной, настолько, что Лин даже не подумала возмутиться обидному «ты ведь обычная». Но и принимать на веру что-либо тоже отказывалась — Руанн отучил.

— Объясни! — требовательно произнесла девушка.

— Неужели Вира не рассказала? — и засмеялся. — Ясно, что не рассказала. Эта змеюка на всё имеет свой взгляд. И постоянно что-то вынюхивает, вынюхивает…

Мужчина вздохнул и обессиленно упал в кресло. Он был так не похож на руководителя станции — того, которого она встретила месяц назад. Этот, распластанный по креслу, легко бы сошёл за художника, отдыхающего после завершения тяжёлого проекта. Взгляд искусника мог быть обращён на картину, точно так же, как Ярмак смотрел на Лин.

— Дома — особые, фактически живые организмы, — нехотя начал мужчина.

Он говорил, и слова его растягивались, как бы пересиливая волю хозяина и с трудом вырываясь на волю. Тяжело. Медленно.

— Особенность у ящерров такая — строят они живые дома. Не все, конечно, но у представителей высших родов всегда такие. Особый материал, привезённый то ли из Драгобрата, то ли из самого Каскадора. Думаешь, почему ящерры так высоко ценят Маятник? Что, разве не ощущаешь? Я вот ощущаю, хоть и землянин. А ящерры — тем более, потому что чувствуют его силу. Это сердце города. В Гнезде много живых домов помимо Маятника. Или, например, Академия Терциев в Мыслите — то ещё величие. Так вот, эти дома реагируют на хозяев. И, согласно задумке, они не должны пропускать чужих, тех, кого хозяин видеть не хочет. Идея прекрасная, если бы не одно «но» — не будут же великие ящерры убирать за собой. Им, видишь ли, слуги нужны. И тогда возникает проблема — дом всё воспринимает буквально и не пропускает нежеланных «гостей». Но что делать, если именно эти «гости» чинят одежду и убирают в доме?

Мужчина усмехнулся и продолжил:

— Что, Лин, тяжело тебе представить твоего судью, моющего посуду?

Лин предпочла промолчать.

— Вот и придумали они делать домам так называемые «операции». Мы дали этому такое определение. У них, наверное, это звучит по-другому. Да и не важно, суть-то одна… Ящерры вшивают чип, который позволяет обмануть систему. Те, которым известен код, могут проходить свободно. Остальным — но-но-но…

Ярмак подвигал рукой, чем привлёк внимание Лин к этой части своего тела.

«Красивые у него руки. И ногти. Интересно, кто их стрижёт?»

Лин анализировала. Она пыталась понять, каково её отношение ко всему происходящему. Ведь ей же больно, по-настоящему больно. Так почему внешне она так равнодушна?

— Ты в коде не нуждалась, — тем временем продолжил Ярмак. — Значит…

— Значит, ящерр хотел, чтобы я была с ним всегда.

— Пока смерть не разлучит вас, — съязвил глава станции.

Сразу несколько разных мыслей начали одолевать Лин. Во-первых, злость на Виру. «Почему она не рассказала? Не хотела, чтобы ты возвращалась к Руанну?» — трепыхнулся внутренний голос.

Вторая мысль — как они планируют проникнуть в дом судьи, если не знают кодов? Бесполезная мысль, до этого ещё далеко.

Затем — воспоминание о Маятнике. Вот откуда этот странный трепет. Вот откуда чувство родства, кровь предков берёт верх.

— Думаешь, почему они никогда не совершают насилия в доме? Настоящая причина — он не позволит. Всё потому, что изначально ящерры жили по-другому. Они не насиловали женщин, а боролись за них. Потом они нашли нашу планету и поняли, как действует на земных женщин проклятое влечение. Ну как удержаться, если можешь получить любую? Ящерры научились обходить ограничения — придумали сады. А некоторые — так вообще отказались от домов с душой.

Ярмак щёлкнул пальцами.

— Но судье нужно всё лучшее, он против древних традиций не пойдёт. Вот и построил живую крепость, а рядом — сады. Что в этих садах, Лин?

Девушка снова некстати вспомнила старый стишок о коте, прыгающем с вышки в попытке добраться до мыши. Почему этот стишок? Почему так тяжело соображать? Болит голова, как же болит голова…

— Эй… — злая улыбка на лице Ярмака угасла. — Ты в порядке?

Он насторожился. Ещё бы, Вира умеет мстить за личные оскорбления, а уж за доченьку так вообще голову оторвёт.

— У тебя есть вода? — спросила Лин.

Мужчина, не поднимаясь, нашарил рукой около дивана полупустую жестянку (то, что в ней почти ничего нет, слышно было благодаря утробному бульканью), налил в неё воды и передал Лин.

— Спасибо. Гм… в таком случае, — она прокашлялась, — чего ты от меня хочешь?

— Ещё час назад я мог ответить на этот вопрос — хочу коды. Сейчас… Разве что ты согласишься ехать с нами…

«Забросить удочку» — такое определение давным-давно придумали умные люди для подобных фраз. Ярмак говорил насмешливо, будто нехотя, но эта небрежная улыбка не касалась глаз. Они оставались серьёзными, будто говорили: «Не захочешь — я превращу всё в шутку. Но ты подумай, а вдруг…»

— Почему ты так меня ненавидишь, Ярмак? — внезапно спросила Лин.

— С чего такой вывод?

— Я видела, как ты на меня смотрел, когда я здесь первый раз появилась.

— Не придумывай! — мужчина то ли разозлился, то ли рассмеялся. — Я встретил тебя, как полагается, как встречаю всех гостей своей станции. Или ты особенная?

Лин не нашлась с ответом. Глава «Станции 7» улыбнулся, так, что один краешек губ остался на месте, а второй оказался резко вздёрнут вверх.

Но Ярмак соврал, для него эта девушка действительно была особенной. Она жила в доме, рядом с которым умерла его жена. Она ходила теми же местами, что и Ирас, и была счастлива там, где его жену убивали. Ящерр, которого Ярмак ненавидел, выбрал Венилакриме своей женщиной.

Если бы мог, предводитель станции убил бы Лин в первый же миг, как только она оказалась на его территории, просто потому, что она выжила, и Ирас — нет. Но нельзя, пока — рано… Пока надо сделать так, чтобы влияние Виры на девушку хоть немного ослабло.

— Но ведь дело не в этом? — сказал он. — Не в твоих личных наблюдениях? Меня ты, по правде говоря, не знаешь даже…

— Ты вломился в мою комнату, — вяло запротестовала Лин.

— Ну и что? Это много обо мне говорит? Да половина населения планеты врывается к девушкам в комнаты.

— Как же я надеюсь, что ты шутишь или тебя дезинформировали, — буркнула Лин.

— Не в этом дело, — Ярмак не обратил внимания на её слова. — Ты видишь меня глазами Виры. Она тебе рассказала много лишнего, а ты пляшешь под её дудку.

— А под чью дудку мне плясать? Может, под твою? — огрызнулась девушка.

— Своей головой думай! — парировал мужчина. — Вира тебе не помощник. У нас с ней особые отношения, ты не должна в это влезать.

— Поясни.

Предводитель станции, кажется, удивился вопросу. Лин ответила прямым взглядом: хочешь, чтобы я верила — говори.

— У неё были знакомства, которые помогли забрать Ирас из дома судьи.

Венилакриме подумала, что Вира в это время уже давно жила на «Станции 5». Почему она, Лин, никогда не слышала о её влиятельных знакомствах? Тех, что помогли бы избежать власти Главы, например. И когда же Вира, собственно говоря, помогала Ярмаку? Тогда, когда Лин была на вылазках?

— Не так давно Вирослава потребовала вернуть долг. Она появилась внезапно и заявила, что ей нужна территория для нескольких тысяч людей. Я был вынужден разделить «Станцию 7». У нас, естественно, осталось подземелье, но люди недовольны. Правление — а ты ведь помнишь, какие это сволочи — занимало вашу территорию, их переместили вниз. Они пытаются давить на меня, а мне не нравится, когда на меня давят.

— Никому не нравится, когда давят, — апатично ответила Лин.

Пауза.

— Это справедливо, — спустя некоторое время сказала девушка. — Вира помогла тебе, ты — ей. Мы все следуем этим правилам, иначе никак. Долг — это святое.

— По закону, да. Но у нас был уговор, что они помогут забрать Ирас живой. Та, что лежала на кровати в саду, уже давно умерла, осталась лишь оболочка. И даже эта оболочка избавилась от остатков существования при первой же возможности, — Ярмак сделал паузу. — Я требовал ехать туда раньше. Именно Вира настояла: «Давай подождём». Она твердила: «Спешить некуда, ничего с твоей женой не случится». Уговор не был исполнен, — по слогам выплюнул мужчина. — Технически все чётко, — Ярмак прошёлся рукой по волосам, — но Вира хорошо знает разницу между живыми и мёртвыми. Она понимает, что не выполнила уговор — не спасла мою жену. Тем не менее, видимо, из-за безвыходности пошла к правлению и потребовала кусок станции.

Глава хлебнул воды. Из горлышка той самой фляги, из которой наливал воду для Лин. Его зубы лязгнули о металлический край.

Утолив жажду, Ярмак кинул флягу на диван и уставился на Лин пьяными глазами. Если б девушка сама не пила воду, она бы подумала, что мужчине достался чистый спирт, от которого тот мгновенно опьянел. Лин стало неуютно.

Она напомнила себе, что у неё есть Вира. Та самая Вира, которую никто не воспринимал всерьёз на «Станции 5», и которая, как оказалось, обладает нерушимым авторитетом здесь. Интересно, как реагировали люди, когда наконец понимали, что именно она их фактический предводитель? Пришлось ли ей бороться с их старой привычкой не замечать её.

— Ну а ты… Почему ты сидишь на месте, когда могла бы нам помочь?

Вопрос застал Лин врасплох. Он в точности повторил её собственные мысли, и это было неприятно.

— Что?

— Ты должна вернуться, — изрёк Ярмак. — Ты должна нам помочь.

У Лин дёрнулись ноздри. В тот миг она не только напоминала разъярённую ящеррицу — была ею.

— Я ничего никому не должна!

Она сказала это чётко, уверенно, глядя ему в глаза. Вот только глава на то и был главой, чтобы знать больше остальных. Он наклонился к Лин и выдохнул ей почти в губы.

— Ты погубила «Станцию 5».

Слова Ярмака — спокойные, взвешенные — взорвали землю под ногами Лин.

— Я спасла половину станции! — закричала девушка. — Ты видел запись! Ты видел, чем я рисковала!

Она наклонилась вперёд, к тому же была так взволнована, что не обратила внимания на то, что их рты почти соприкасаются, словно перед поцелуем. Ярмак издал издевательский звук.

— Ящерр пришёл за тобой, мы оба это знаем, — чётко, раздельно, тоном обвинителя произнёс мужчина. — Ты привела его на «Станцию 5», и именно интерес к тебе удерживал его в клетке. Добровольно. Они могли освободить его уже через несколько дней, если не часов. Но он запретил. Он хотел подобраться к тебе. И да, я не знаю, что происходило между вами, но героиней ты от этого не стала.

Лин зажмурила глаза, но слова Ярмака продолжали проникать сквозь веки и ушные раковины. Жестокие, обидно-правдивые слова.

— Ты задолжала своей станции. Своему дому. Кто разрешал тебе брать судью Руанна в плен? Такого в вашем плане не было. Где остальные люди? Куда их забрали? Что их ждёт? Ты потребовала от него ответа? Расспросила об остальных станциях, из которых люди исчезали так же, как и со «Станции 5»? Не знаешь?

— Он сказал, что эти люди убежали, — Лин понимала, как глупо звучит её оправдание. — И… да, я поверила. Разве у меня был выбор?

«Молчи, Лин, молчи. Ты ничтожна».

— Люди убежали? Десятки тысяч людей вот так вот взяли — и убежали? Ты хоть понимаешь, как издевательски звучат твои оправдания?

Лин отвернулась. Ярмак выпрямился и неумолимо продолжил:

— Ты спрашивала, за что я тебя так ненавижу. А за что тебя уважать, командующая Венилакриме? Ты для меня хуже отступников, согласившихся на контракты. Но ты даже не осознаешь своей вины, ты заперлась в своём горе, которое и горем-то не назовёшь. Руанн тебя защищал, заботился о тебе, одновременно убивая твоих людей. Твоих! А ведь на «Станции 5» ты была причислена к военному сектору. Помнишь, что это значит? Больше возможностей, больше прав, но и ответственность увеличивается. За людей, жизнь которых ты поклялась защищать. Ты была в ответе!

— Кто ты такой, чтобы судить меня!?

— Помнишь детей-сирот? Вот у кого настоящее горе. Никто никогда не будет о них заботиться. Они обречены жить в мире, где никому нет до них дела. У них — горе, страх и боль. А у тебя — каприз избалованной девчонки.

Лин молчала. Она смотрела на мужчину влажными глазами, которые, впрочем, не смогли выдавить из себя ни одной слезы. И это раззадорило Ярмака ещё больше. Ему хотелось добить, сломать, изуродовать эту внутреннюю хрупкость, которой от девушки разило на километр.

— И вот теперь мне каждый день присылают отчёты о твоей отрешённости. О том, что сначала ты спала несколько суток подряд, потом из комнаты не выходила. Не ела ничего, и это при том, что тебе Вира приносит лучшее. А во внешнем мире другие проблемы: терции, брошенные на твои поиски. Не знала? Ах да, тебе не до этого. У тебя же горе! У нас двух агентов схватили. Как думаешь, эти люди ещё живы? У одного, между прочим, дочь замуж скоро выходит. Меня вот пригласили. И тебя бы пригласили, если бы ты им на глаза показалась! Какая честь — спасительница станции будет присутствовать. А отец её, между прочим, добрым был человеком. Он в свободное время мастерил детские деревянные игрушки. Я его знал с раннего детства. Но о нём тебе уж точно не рассказывали. Я даже имени не назову, зачем, если тебе это ни к чему. Потому что история редко помнит имена тех, кто эту историю создаёт на самом деле — пчёлы, сотни пчёл-работяг. Чтят лишь амбициозных сволочей, отдающих приказы ценою в десятки тысяч жизней. Ведь они не знают… Да сиди ты!

Лин всё-таки встала. Она хотела пройти к выходу, но Ярмак, распалённый гневом, преградил ей дорогу. Она апатично взглянула ему в лицо. На секунду показалось, что она всё-таки заплачет. Но нет, лишь показалось. Ярмак не мог знать, что за последний месяц Лин слишком часто плакала, у неё, кажется, иссякли все слёзы.

Тогда Лин была вынуждена напомнить этому самоуверенному наглецу, что она действительно относилась к сектору военных. Одной молниеносной подсечкой девушка нейтрализовала мужчину. Ярмак не ожидал ничего подобного, а потому, хоть и был намного сильнее, согнулся и упал.

Когда он смог наконец выпрямиться, в комнате никого не было. Глава, превозмогая боль, засмеялся. Если бы хоть одна из девушек, побывавших в его комнате, услышала этот смех — она бы очень сильно удивилась.

Но никто не слышал, а потому глава «Станции 7» продолжал смеяться, и боль потихоньку стихала, затаившись внутри его тела, как растущая ядовитая змея.

* * *

Три чувства разрывали девушку на части: жалость к себе — недостойная, мелочная, но, к сожалению, доминирующая в её сознании. Злость: как довела себя до такого, как посмела опустить руки. Злость на Виру — потому что чуяло сердце Лин: без участия этой женщины в её жизни уже давно ничего не происходит.

Почему Вира не рассказала, что она, Лин, теперь является красной тряпкой для терциев всего города?

Девушка усилием воли оборвала эту мысль. Не сказала? Разве не Лин была первой, утверждающей, что её будут искать, притом искать настойчиво? Разве это было непонятно?

Лин пробежала мимо Славия, честно отрабатывающего свой хлеб и следящего за дочерью Виры, после чего резко завернула за угол — искать кабинет матери. Ей когда-то показывали дорогу, как тут не вспомнить, раз такое дело?

Создавалось ощущение, будто Вира ждала посетителей. Комната идеально убрана, на столе — отключённые проекторы. Женщина смотрела на Лин выжидающе, и взгляд этот говорил: «Ну же, чего ты ждёшь? Заходи. Нам давно пора поговорить».

— Почему ты мне не рассказала?

Лин упала в кресло напротив стола. Посмотрела на Виру и встретила в ответ спокойный, немного усталый взгляд.

Вира не успела ответить — в кабинет вошёл Славий. Чуть быстрее, чем следовало. Поглядел на Виру, ощупал взглядом Лин и, когда убедился, что обстановка мирная, без слов вышел.

— О чём именно?

— О чём?! Об этих чёртовых домах! О том, что от меня пользы, как… Я должна сама пойти к Руанну и открыть для вас дверь. Нет другого способа!

Вира молчала. Широкая одежда делала хрупкую женщину массивнее почти в два раза. Она сложила руки в замок и медленно опустила подбородок на руки.

— Хорошо, Лин… Ты пришла ко мне с этим вопросом, не я к тебе. Поговорим.

На улице светало, в комнату проникали первые утренние лучи. Два больших окна за спиной Виры бросали на неё сзади яркий свет, делая очертания расплывчатыми.

— Хочешь совершить подвиг? Хочешь послушать Ярмака, которому на тебя плевать и который играет на твоих чувствах? Хочешь вернуться в дом судьи? — Вира резко наклонилась к Венилакриме. — Вот как всё будет: лучшие из лучших во имя глупого подвига последуют за Ярмаком. Они будут верить, что, зная коды, смогут чем-то навредить судье. Но они не понимают, Ярмак не понимает, что Руанн десятилетиями накапливал военный опыт, к тому же он изначально сильнее многих ящерров, не говоря уже о земных. Он намного сильнее, Лин! Ты даже не понимаешь, неспособна понять, с каким опасным созданием жила бок о бок столько времени! И не забывай о главном: Руанн окружён такими же сильными ящеррами, как и он сам. Не просто ящеррами — терциями.

Вира разозлилась. Резко отвернулась к окну. Не хотела, чтобы Лин видела её лицо.

— Допустим, Ярмак каким-то чудесным образом всё-таки сумеет пробраться к судье и нападёт… Руанн его убьёт, предварительно получив нужную информацию. А потом к нему приведут тебя — сломленную и готовую просить прощения. Уж он насладится твоими попытками извиниться, — Вира недобро засмеялась. — Но не думай, что простит. Он тебя унизит и в клетку посадит. Это если повезёт! Если же нет… лучше тебе не знать, какая бурная фантазия бывает у судей! У этого — особенно.

Глаза Венилакриме бегали по комнате, в то время как мозг пытался осознать услышанное. Вира не торопила, терпеливо следила за Лин и, кажется, читала все её мысли.

— Хорошо… Я поняла, — сказала девушка, пытаясь собрать мысли воедино. — Их замысел обречён.

— Нет, ты и половины не поняла, — ответила Вира раздражённо. — Он кого-то из них да расколет. И узнает, где мы. И придёт сюда с отрядами терциев, чтобы шеи сворачивать, просто из мести, потому что мы посмели тебя укрывать. Если Руанн найдёт это здание, — Вира взглядом обвела комнату, — он сразу поймёт, кто нас защищает. И те редкие ящерры — именно так, ящерры, — к которым я испытываю уважение, пострадают из-за глупой выходки главы, помешанного на личной мести… Но главное… только задумайся, моя девочка, что Руанн сделает со всеми людьми?!

Лин двумя ладонями прикрыла глаза.

— А если… если он умрёт? — спросила, не отнимая рук от лица.

Вира замерла. Медленно повернула голову и посмотрела на Лин через плечо.

— Кто умрёт?

— Руанн!

— Умрёт? — Вира хмыкнула. — Такие, как он, не умирают.

— А если… — девушка посмотрела вверх в попытке загнать капельки возможных слёз обратно. — А если убить его попытается кто-то очень близкий, тот, от кого он не ожидает нападения? Например… я.

Пауза.

В больших глазах Виры впервые отразилось неподдельное удивление. Она смотрела на Лин, не шевелясь. Под прямым взглядом было неуютно, но глаз девушка не отвела. Не посмела или не захотела.

А может, просто понимала, что от этого момента слишком многое зависит.

Вира резко села и откинулась на спинку кресла.

— Ты хоть понимаешь, о чём говоришь?! Ты не сможешь его убить, а второй попытки у тебя уже никогда не будет — судья не допустит. Второй. Попытки. Не будет.

— Он всё равно не оставит меня в покое! Рано или поздно кто-то со станции выдаст меня. Не специально, лишь затем, чтобы избежать преследований судьи. Это пока они воспринимают меня героиней, помня то видео. Сама знаешь, чего стоит восхищение толпы.

Вира хотела ответить — не успела.

— Меня ищут, притом серьёзно. Даже думать не хочу, с какой целью, но… Если всё правильно обыграть, из моего исчезновения можно извлечь пользу. Я была пленницей, меня увезли против воли, но я сбежала и вернулась к судье…

Вира улыбнулась. Слова Лин, произнесённые ею в порыве эмоций, уже давно были просчитаны более опытной собеседницей. Её наивная воспитанница, как по нотам, исполняла давно написанную мелодию.

— Зачем тебе это? Дай мне конкретный ответ, Лин, ты готова убить Руанна? Почему сейчас?

— Вира, не мучай…

— Я должна услышать правду. Если нуждаешься в моей помощи — отвечай, Венилакриме, почему?

— Вира…

— Отвечай мне! — перешла на более строгий тон Вира. — Отвечай!

— Потому что только теперь я осознаю, как много всего потеряла! — крикнула Лин. — Помню, он устроил этот дурацкий вечер, чтобы представить меня своему миру. И не отходил ни на миг, боясь, что услышу лишнее, хотя от него лишь требовалось признаться: я потерянная ящеррица из города Мыслите. И тогда всё было бы по-другому, из интересной игрушки я бы превратилась в полноправного члена их общества. Но он побоялся дать мне эту свободу!

— Ты это знаешь достаточно давно. Тем не менее, только сегодня явилась ко мне в кабинет.

— Да, ещё был разговор с Ярмаком. Я на многое посмотрела по-другому. Дети-сироты…

— Не поможет. Я хочу знать настоящую причину.

Венинакриме посмотрела вверх. Рисунок на потолке вызывал крайнее удивление. Мелкие завитушки, цветы, листья винограда. Из всех этих деталей получалась интересная картина, но узор был почти белым и практически сливался с цветом потолка. Только очень внимательный наблюдатель смог бы понять, сколько сил потрачено на декорирование. И трещины, мелкие трещины…

— Лин, — женщина напомнила о себе. — Мне нужен твой ответ.

— Я просто хочу, чтобы его не было.

Пауза.

— Это совсем непросто, — Вира вздохнула. — И это — не причина. Я не позволю дочери Лакона пойти на убийство, если в её аргументах присутствует слово «просто».

— А ведь это из-за тебя я так осторожно отношусь к смерти, — сказала Лин задумчиво. — Ты меня научила убивать только в случае крайней необходимости.

— Ты права, — медленно ответила Вира, — это моя работа. Я защищала тебя от мира, как могла. И до сих пор считаю, что поступала правильно. В тебе нет равнодушия к смерти, и ты оглянешься, увидев труп. Ты будешь оплакивать смерть, если она не оправдана. Думаю, это и есть правильное воспитание.

— В этом мире…

— В любом мире. Смерть не должна оставлять нас равнодушными. Убивать нужно, только имея веские причины и прямые доказательства вины. Но… сейчас не в этом дело.

Вира поднялась и подошла к одному из окон. Вжала палец в мягкую кнопку на стене, и железные створки медленно стекли на подоконник. В комнате стало темно — хоть свечи зажигай. Кажется, даже немного похолодало.

— Правда в том, Лин, что если Руанна не уничтожить — он сотрёт с лица земли нас.

Вира вернулась в своё кресло. Лин почувствовала, как изменилась атмосфера в комнате.

— Он свирепствует, бесится из-за твоего исчезновения. И пока не найдёт — не знать нам покоя. Поэтому, — Лин дёрнулась, предчувствуя неладное, — мы должны атаковать первыми.

— Подожди, — девушка в удивлении уставилась на Виру, — минуту назад ты уверяла меня, что это плохая идея. Я буквально убеждала тебя прислушаться к моей мысли, а ты…

— Нет, я не говорила, что идея плохая. Я всего лишь должна была убедиться в том, что ты понимаешь, на что решаешься.

Женщины уставились друг на друга. Лин — раздражённо, с ощущением, что её обвели вокруг пальца, Вира — бесстрастно.

— Ты его знаешь как никто другой. Ты — единственный человек на этой планете, способный привести судью к смерти. Убить — не сможешь, это я точно знаю. Его нельзя застать врасплох, даже ночью. Попытки были, и не одна. Но если бы он оказался в нужном месте и в правильное время, — продолжила Вира, — да ещё и без охраны… дальше — дело за нами.

Лин запустила руки в волосы. Как же лихо всё повернулось. И главное — Вира даёт ей возможность поверить, что это её, Лин, идея. Неплохо, совсем неплохо.

— То есть я возвращаюсь?

Вира медленно склонила голову набок.

— Да, если ты к этому готова.

— А если нет? — Лин улыбнулась. Чуть-чуть дерзко, но в меру.

— Тогда ты противоречишь сама себе. Не ты ли пришла в мой кабинет, убеждая меня, что пора действовать?

Лин засмеялась. Спокойно и совсем без истерики. Её заманили в ловушку, притом дорогу к ней Лин выбрала самостоятельно. В голове вспыхнула картинка — она стоит спиной к обрыву, а прямо на неё катится большой снежный ком. Девушка чётко понимает — на этот раз ей не спастись.

* * *

На другом конце города просыпался дом судьи Руанна. Слуги вычищали коридоры, наполняли пузатые вазы свежими цветами, крошили миндальную крошку в ажурные шоколадные изделия.

Всё было спокойно и тихо. Люди радовались малому: солнцу, свету, первым тёплым лучам.

И лишь хозяин дома не проявлял признаков радости. Столь желанное для ящерров время — весна — в этот раз вызывало у него омерзение.

Почти пять недель. Её нет почти пять недель.

На работу он уезжал злым. Солнце раздражало, нерасторопная охрана — тоже. Равнодушные лица терциев — а они в чём провинились? — хотелось шваркнуть о ближайший косяк, так, чтоб брызнула кровь — красная, насыщенная, с заметным серебристым отсветом.

Мир раздражал.

Глава девятая

На всё теперь приходилось смотреть по-другому. На детей-сирот, на уцелевших людей. На славные остатки «Станции 5». Всё это — болезненное и жалкое, как трёхногая собака — помогало Лин окончательно не сойти с ума.

Вира видела метания дочери, а потому всегда оказывалась рядом, чтобы поддержать. Их разговоры всё сильнее убеждали Лин в правильности своего решения. Руанн не оставит её в покое, если не нанести превентивный удар.

— Он придёт за тобой. Теперь, когда ты знаешь правду, нет смысла создавать видимость идеального мира.

— Этого мира никогда не существовало, — вяло отмахивалась Лин.

— Лин, всё очень серьёзно. Если ты пойдёшь на это — твоя игра должна быть правдоподобной. Один неверный шаг — и он самолично вытянет из тебя всю подноготную.

— Я понимаю…

— Так ли это? — с сомнением качала головой Вира, и Лин чудилось в её движениях нечто наигранное.

Главный разговор состоялся через два дня. Лин встала очень рано и, будучи неспособной уснуть, решила прогуляться. Ноги сами привели её к кабинету Виры.

Комната в столь раннее время суток не пустовала. В тусклом свете девушка увидела усталую женщину, застывшую над проекцией. Изображение было небольшим, в нём угадывался дом Руанна с прилегающими к нему территориями.

— Вира…

Женщина вздрогнула и оторвалась от карты. Свет лампы мгновенно подчеркнул все морщины. Вира сейчас казалась намного старше, чем обычно. Настоящая старуха…

Венилакриме подошла к названной матери и положила руку ей на плечо. Обе застыли, всматриваясь в проекцию.

— Я столько раз видела его дом, — прошептала Вира, не отрывая взгляда от проекции, — но ни разу не была внутри. Как там?

Лин подумала.

— Тепло. Много света. Много просторных комнат. Цветы…

— Тебе, наверное, тяжело было оказаться в этой дыре? — спросила Вира с непонятным выражением. — После всего, к чему ты привыкла.

Лин хмыкнула.

— Ты забываешь, что до этого я жила на «Станции 5». Вспомни, более-менее хорошо мы начали жить только в последние несколько лет.

— Да, — задумчиво ответила Вира. — Как только ты начала продвигаться по службе.

— Скажи честно, это тоже твоя заслуга?

Наступил черёд Виры хмыкать.

— Вот уж нет. Будь моя воля — ты бы никогда со «Станции 5» не выбиралась. Но, — женщина опять бросила взгляд на изображение светящегося дома, — я понимала, что ты не можешь всю жизнь сидеть взаперти.

Дружно помолчали. Невысказанные слова и мысли всё ещё витали в воздухе. Всё так же возвышался над столом прекрасный светящийся дом.

— Трудный был год…

В неясном свете непонятно было, кто произнёс тихую фразу.

— Каким будет последний момент?

Лин сразу поняла вопрос, но язык сам по себе выплюнул неуместное:

— Что?

— Смерть Руанна. Над осуществлением плана уже работают, но в последний момент всё будет зависеть от тебя. Ты поведёшь его на смерть, Лин. Судья прекратит своё существование, только если ты этого захочешь.

— Зачем ты это делаешь, Вира?

— Что именно? — весьма натурально удивилась женщина.

— Иногда мне кажется, что ты играешь в какую-то игру, и правила известны только тебе. Сначала ты убеждаешь, что нам с Руанном не ужиться, затем — просишь задуматься.

Вира усмехнулась. Будто подпевая, громко вздохнула в ответ сумрачная комната.

— Когда ты окажешься там, твои желания выплеснутся наружу. Ты поведёшь ящерра на смерть, вспоминая каждую минуту, проведённую вместе, те дни, когда он постепенно становился центром твоей вселенной. Твоим светом. Твоим теплом. Твоей плотью. И тогда ты либо переборешь собственные сомнения, либо…

Вира вздохнула. Прикоснулась к проектору на столе, «зачерпнула» рукой кусок балкона. Свет просочился сквозь пальцы, как песок.

— В этот момент всё скрытое выйдет наружу. Даже то, о чём ты не подозреваешь.

Было в её голосе, в её мыслях нечто… невразумительное, неясное. То, о чём Лин не смела даже подозревать. И лишь Вира имела полное представление, какую опасную игру она затеяла.

— Хорошо, достаточно нравоучений, слушай меня внимательно.

Вира «схлопнула» проект дома и развернула другой. Масштаб был поменьше, но в очертаниях легко угадывалась Переправа.

Лин непонимающе уставилась на Виру.

— Видишь ли, мы долго думали, какое место наименее защищено. На его территории нечего и помышлять об убийстве.

Появилась вторая проекция — Гнездо. Вира нажимала на точки, и они загорались ярким жёлтым цветом. Женщина указывала на стратегически важные объекты.

— Гнездо патрулируется по всему периметру. Сама видишь, вот здесь и здесь — зачистки, воздушные патрули. Другое дело — Переправа. Там не так много охраны и легче затеряться, — Вира кивнула на вторую проекцию. — От тебя требуется в определённое время вывести его на второй мост. По твоей команде в Руанна выстрелят. Тебя после инцидента заберут, я лично прослежу за этим. Твоей жизни ничто не будет угрожать.

— Я… понимаю…

Лин слушала и не верила, всё происходящее казалось каким-то кошмаром. Неужели они действительно обсуждают план убийства судьи Руанна? Её могущественного непобедимого судьи? И она, Лин, — ключевое звено в этом деле?

— Когда? — хриплым голосом спросила девушка.

— Видишь ли… я хотела поговорить с тобой позже… но… — Вира прикоснулась рукой к затылку. — Мы предлагаем тебе вернуться послезавтра.

— Так скоро? — не сдержалась Венилакриме.

— Нечего терять драгоценное время, — убеждала Вира. — Каждая минута проволочки — новые потери, сотни смертей.

Лин пыталась осмыслить своё отношение ко всему этому. Ранит ли её прыть, с которой Вира начала воплощать в жизнь разработанный план? План, который теоретически принадлежал Лин, а практически — тоже идея Виры.

— Я понимаю, — Вира будто читала её мысли, — тебе кажется, что всё происходит слишком быстро. Но ты поймёшь меня. Не сейчас — так потом. Я делаю всё, — настойчиво повторила женщина, — чтобы ты вернула себе утраченное.

Вира не смотрела на Лин. Со стороны казалось, что она была очарована проекцией Переправы. Но женщине было плевать на проекцию. Её волновала судьба девушки, которая совсем скоро разыграет в карты собственную жизнь.

— И как это произойдёт? Я вернусь к нему и скажу: «Здравствуй, судья Руанн, мне удалось сбежать. Прими меня обратно и, пожалуйста, постарайся не пытать. Я очень не люблю боль»?

Вира усмехнулась, как будто шутка её действительно позабавила.

— Не совсем так. У тебя будут все необходимые объяснения. По правде говоря, — женщина вздохнула, предчувствуя бурю, — переговоры о твоём возвращении уже начались.

— Что?!

— Мы тебя обменяем. Условия так себе, по мелочовке. Для него потери — минимальные. И он согласится. Уже согласился, так как всем известно, что переговоров с вымогателями судья не ведёт, предпочитает рубить наповал. Ради тебя… секретари уже договариваются об условиях.

Лин смотрела на Виру, которая упорно не отводила взгляда от Переправы, и понимала, что не верит ей. Не верит. Все фразы доходили медленно, хаотично.

— Хочешь сказать, он согласился на обмен? Я возвращаюсь в этот дом, чтобы заманить Руанна в ловушку?

— Именно так.

Пауза. В комнате темно. Лишь на столе мигала детально прорисованная проекция. Лин закрыла глаза и на протяжении нескольких минут не находила в себе сил их открыть.

— Лин… если ты этого не сделаешь, он начнёт мстить. Мы все окажемся под ударом. Если тебя волнует твоя безопасность…

— Странное дело, — прошептала Лин, мгновенно вынуждая Виру замолчать, — но мне плевать на собственную безопасность. Я знаю, что, оказавшись в пыточных подвалах, запою по-другому, но сейчас…

Девушка поднялась.

— Сообщи, когда будут новости. Я бы хотела хоть раз быть в курсе всех событий. И… мне нужно отдохнуть.

* * *

Лин информировали обо всех этапах переговоров. Судейские секретари передавали волю Руанна, а секретари станции, в свою очередь, представляли интересы Виры.

Вечером следующего дня Лин опять пришла в кабинет названой матери. По пути она встретила Ярмака — видимо, он как раз уходил от Виры.

Мужчина смерил девушку странным взглядом. Мгновение они пристально рассматривали друг друга, затем он молча удалился. Лин наблюдала за главой станции со спины и думала, что если бы не эти переговоры, они бы неплохо поладили. Что ни говори, у них похожие взгляды на жизнь: оба росли в военных условиях, оба сделали карьеру, защищая свой дом от ящерров.

Сказки, всё сказки.

Он по характеру диктатор. Что-то подсказывало девушке: уж такой бы не забыл о времени, проведённом Лин с ящеррами. Может, Ирас тоже это понимала, потому и убила себя: знала, что уязвлённое эго мужчины хуже капризов маленького ребёнка. Он бы простил, но забыть не смог бы никогда.

В кабинете Виры играла тихая музыка. Женщина сидела в кресле, голова была запрокинута. Вся её поза говорила об усталости.

— Ты хочешь узнать результат? — спросила Вира.

— А как ты думаешь?

Мелодия подошла к концу и очень своевременно стихла.

— Тогда устраивайся поудобнее, и начнём.

Лин воспользовалась предложением.

— Он согласен произвести обмен завтра. Никаких изменений. Настаивает на том, чтобы поскорее забрать тебя обратно.

— Завтра…

— Рано утром…

День подходил к концу. Голубое небо покрылось красными бороздами.

Ещё совсем недавно Лин обязательно бы спросила, как им удалось избежать преследования? Где и каким образом проходили переговоры? Почему секретарей не взяли в плен? Присутствовал ли Руанн?

Сейчас её ничего не интересовало. Волновал лишь результат — завтра она увидит судью.

— Ты думаешь, он поверит?

— Поверит. Если твоя история совпадёт с тем, что рассказали секретари, — Вира устало повела плечом.

— И что же они рассказали?

— Для начала… — Вира поднялась, — нужно закрыть окна.

Исполнив сей ритуал, женщина зажгла светильник и вернулась в кресло. Глаза её превратились в два уголька, тело окуталось тенями. Так и сидели по разные стороны стола.

— Руанн не знает, что забрали тебя при моём непосредственном участии, — Вира развела руками. — Это главное… в твоей истории меня быть не должно. Лин, если ты упомянешь моё имя — он поймёт, что на станции тебе не могла угрожать опасность. И тогда начнутся вопросы, ответить на которые, не вызвав подозрений, будет очень тяжело.

— Понимаю… — Лин медленно закивала. — И кто же меня похитил?

— «Станция 7»… Чтобы потребовать выкуп. Если Руанн всё отдаст, они готовы вернуть ему тебя…

— Меня… Надо же, как будто я ценный приз.

Вира предпочла не ответить.

— Поговорим о дне, когда тебя похитили. Ты услышала шум в саду. Из любопытства, зная, что на территории имения тебе ничего не угрожает, пошла на звук. Там тебя оглушили, и очнулась ты в тёмной комнате. Где именно — не знаешь, окон там не было (что логично, так как все станции находятся под землёй). Тебе позволяли ходить по территории, но постоянно следили. Это на случай, если они поймают кого-то со станции и будут проверять историю. И самое главное… Это самый важный момент, повлиять на который мы не…

— Не томи! — Лин как с цепи сорвалась. — Не нужно так. Просто скажи мне прямо…

— Тебя чем-то пичкали!

Лин растерянно оглянулась. Она не понимала.

— Но как?.. Если я была на инъекциях, в крови бы остался…

Она умолкла. Сознание медленно прояснялось. Вира же молча наблюдала за Лин, не усугубляя ситуацию.

— И что же вы хотите мне вколоть? — спросила она, криво улыбаясь.

— Ничего опасного, — поспешила заверить Вира. — Всего лишь…

— КМВ.

— Да, — не стала увиливать женщина.

— Я от него три дня отходить буду.

— Зато без последствий, — парировала Вира и добавила устало: — Ты ведь знаешь рынок, ничего безопаснее нет.

«Да уж, кому, как не мне, знать, — подумала Лин устало. — Именно Вира учила меня свойствам ядов».

— Когда?

— Сегодня. Когда ты проснёшься, будешь уже у Руанна. А уж где именно у Руанна — зависит от него.

Лин встала. Подошла к окну и с размаху отодвинула пластину. Думала, механизм не выдержит, но ошиблась — он без повреждений сдвинулся в сторону, и в лицо хлынула тонкая полоска умирающего вечернего света.

— Это небезопасно, — осторожно заметила Вира, имея в виду открытое окно.

— Я знаю…

Девушка смотрела на преображающийся город. На смену солнечным лучам медленно проступали яркие мелкие огни. Загорался Маятник — самое красивое здание Гнезда.

— Я могу отказаться?

— Да, — без запинки ответила Вира. — Но в таком случае нам нужно завтра же уезжать со станции. Возможно, на другой материк.

Лин хмыкнула. Она понимала значительно больше, чем Вира могла предположить.

— А как же «прятаться под носом у врага, там, где он искать не посмеет»?

— Не в нашем случае. Руанн всё что угодно посмеет, особенно в своём городе.

— Хорошо. Рассказывай дальше. Я хочу иметь ответы на любые вопросы. И… — в горле образовался ком, — день, когда я должна вывезти Руанна на Переправу? Это мы тоже должны… обсудить.

Вира кивнула.

— Тебе нужно время, чтобы прийти в себя, — пауза, — как и ему. К тому же я не могу ответить на вопрос, под каким предлогом вы должны отправиться на Переправу. Придумай сама.

Лин послушно кивнула.

— Когда будешь готова — подашь сигнал. На организацию операции нам нужен день.

— И как я его передам, этот сигнал?

— Возница.

Имя было выплюнуто как рыба на берег. Оно дышало, барахталось, пыталось забраться обратно.

— Но как… Руанн ей доверяет… — девушка согнулась от удивления. — Он по-настоящему ей доверяет.

— Нет времени объяснять, — резко оборвала Вира. — Когда всё будет готово, просто скажи в её присутствии, что вы отправляетесь на Переправу.

Помолчали… Лин весьма некстати подумала, что, может, не зря Руанн так презрительно относится к земным людям. Ведь они предают. Для них это легко — разлюбить родного, уйти от самого близкого, самого нужного. Ящерры, благодаря влечению, другие.

— О чём ты думаешь? — ворвался в её мысли настороженный голос Виры.

— Ни о чём, — отмахнулась Лин, и Вире ничего не оставалось, кроме как принять такой ответ. — Давай обсудим детали. Я так понимаю, сегодня вечером мне вколют эту дрянь, и у нас уже не будет возможности поговорить.

Лин подошла к краю стола и прикипела взглядом к проекции. Сейчас, в неярком ночном свете, всё казалось ещё более реальным.

— Поехали!

Никто не смел беспокоить женщин до конца вечера. Кажется, даже случайные люди, проходя мимо кабинета, неосознанно приглушали шаги.

Венилакриме слушала и пыталась убедить саму себя, что это не сон. Она действительно возвращается в дом к Руанну, чтобы стать его убийцей. Убийцей человека, лицо которого много лет назад висело на экране над Мыслите. Над городом, которого Лин не помнит, но который мог стать её домом.

Сложись всё иначе, она бы жила в достатке и согласии, с родителями, лица которых видела бы каждый день. Всеми любимая ящеррка.

Ну а Руанн… Он бы приехал в Мыслите по делам. Её отец мог пригласить судью к ним на ужин, где Руанн увидел бы их дочь. Они бы влюбились друг в друга и жили долго и счастливо.

Они бы жили… долго и счастливо.

* * *

В последний момент Лин запаниковала. Когда ей сказали, какую дозу собираются вколоть, она отбросила шприц в сторону и обозвала всех идиотами.

После недолгих переговоров было решено, что Лин вколют лишь треть от приготовленной нормы. Таким образом, она начнёт отходить уже на следующий день.

Всё время, пока игла была под кожей, Лин смотрела на Виру. Женщине чудился укор во взгляде дочери. «Всё, что я делаю, — говорил этот взгляд, — ещё не до конца мной осознано, и ты это знаешь. Если со мной произойдёт что-то плохое — ты, и только ты будешь виновата».

— У вас не более часа, прежде чем сознание начнёт путаться, — отрапортовал доктор. И заткнулся, поймав усталый, ироничный взгляд пациентки.

Лин бы испытала странное удовольствие, узнай, о чём он подумал. А в мыслях доктора было, собственно, то, что эти две женщины удивительно похожи.

* * *

— Где произойдёт обмен?

Вира уложила Лин в постель — ту самую, в которой она спала до этого.

Было непривычно засыпать в одном месте, зная, что проснёшься в другом. Лин с приятным удивлением обнаружила, что Вира волнуется. Глаза её казались большими и молодыми, а на дне их плескалось нечто, неподдающееся расшифровке.

— Вира… я боюсь.

Не к месту Лин вспомнила Четвёртую и её историю с Лекс-Ка. Надо было спросить, как она относилась к этому мужчине. Спросить прямо, а не делать глупые предположения. Почему-то сейчас это казалось очень важным.

Где Четвёртая? На станции её нет, Лин проверяла. А связываться с Лекс-Ка…

— Лин, не бойся, он тебе не навредит, — ворвалась в её мысли Вира.

Вполне возможно, Руанн для Лин — что Лекс-Ка для Четвёртой. Наверное, чувства чем-то похожи.

— Мне кажется… Мне кажется, он разгадает мои планы в первый же миг, как только увидит. Я боюсь его… помню… Думала, забыла, но нет же, помню, каким он был на станции. Однажды он потребовал зайти к нему в клетку…

— Тихо, Венилакриме, тихо, — Вира прикоснулась горячими ладонями к её лбу. Погладила волосы. — Я обещаю, всё закончится хорошо. Он заплатит за наши беды, за разрушение Мыслите. У этой истории будет счастливый конец. Вот увидишь!

Лин успела подумать, что ей не нравится такой «счастливый» конец. А дальше не было никаких мыслей — ни хороших, ни плохих.

Вира наблюдала, как её названная дочь погружается в сон. Убедившись, что Венилакриме отключилась окончательно, она вытащила из длинной робы гаджет, разблокировала его и набрала шифровку.

— Здравствуй, Гажди…

* * *

Девушка проспала всю ночь, а рано утром её взяли на руки, вынесли из успевшей полюбиться комнаты и уложили на заднее сидение машины. Виры не было. Не было никого со «Станции 5» — так задумано.

Они выехали за границу города. Пришлось развить сумасшедшую скорость, чтобы уложиться по времени. Часа два ехали в направлении от Гнезда и лишь после этого — вырулили на магистраль. Вторая машина медленно ползла следом.

Водитель не мог нарадоваться добротной дороге, роботизированным пропускным пунктам и чистым стёклам. Ощущение было, будто из мира обезьян они перенеслись в общество людей, где нет поношенных, переклеенных скотчем датчиков.

На заднем сидении машины мирно спала девушка.

Глава десятая. Венилакриме

— Мы въезжаем… нужно быть острожными. Сканируй! Сканируй, мать твою. Всё через одно место! — пауза. — Проследи…

Я просыпалась рывками. Глаза не хотели открываться, тело не слушалось, но мозг уже активизировался, с ним — и привычное чувство… чужой территории. Вспомнилось всё — разговор с Вирой, болезненный укол.

Я поморщилась. Кажется, это не осталось без внимания, потому что рядом кто-то шевельнулся. Превозмогая усталость, я открыла глаза.

Машина. Трое людей: двое впереди, один сидел рядом, моя голова была у него на коленях. Он смотрел на меня обеспокоенно.

— Ярмак, — сказала я удивлённо, — надо же.

Он не ответил. Лишь посмотрел внимательно и положил ладонь на мой лоб. Рука у него была большая, она прикрывала и глаза. Меня посетила страшная мысль — вот так кладут руки на лица покойников.

— Не волнуйся, мы скоро приедем.

Неужели он пытался успокоить? Забыл, куда меня везёт?

Я заставила себя сесть. Голова сама по себе скатилась набок, нахмуренный лоб соприкоснулся с прозрачным стеклом.

— Где мы?

На улице было темно. Машина проезжала мимо высоких заброшенных зданий, похожих на коробки из-под хлопушек, с квадратными окнами, подбитыми, как глаза мальчишек-драчунов. Фонарей нигде не было.

— Заброшенный город. Когда-то здесь жили земные люди, потом пришли ящерры, но они в подобных местах обитать отказывались, ну а мы были вынуждены начать прятаться. Вот и вышло так, что возникли города-призраки. Здесь назначена встреча.

Я резко крутанула головой, чтобы взглянуть на Ярмака, но от этого движения сознание помутилось, а шейный позвонок смачно хрустнул. Ни о каких заброшенных городах я не слыхала.

— Осторожно, — пробормотал Ярмак, всматриваясь в окно. — Ящерры уже где-то здесь…

Сначала я думала, что обращаются ко мне. Нет же, Ярмак говорил с водителем. Тот без слов кивнул.

Да они же взволнованы как малые дети! От этой внезапной мысли головная боль только усилилась. А Ярмак зачем поехал? Если он умрёт, «Станция 7» на некоторое время окажется под ударом. Пока будут идти поиски нового главы, его заместители перебьют друг друга.

Холодный ветер колотил по стеклу. Он как будто пытался проломить пуленепробиваемые окна, словно искал лично меня. Я откинулась на спинку сидения и укуталась в плед, которым была укрыта всё это время.

Руки и ноги затекли. Я сонно разглядывала заброшенные здания, отстранённо размышляя, чья была идея провести обмен здесь? Где ящерры? Прячутся за тёмными окнами? Нападут? Что им мешает атаковать уже сейчас?

То, что в машине есть я…

Я ни с кем не делилась своими страхами, даже с Вирой, но у меня было крепкое убеждение, что Руанн не поверит. Что после прибытия в имение меня ждут тяжёлые времена. Он, может, и любит — иначе не согласился бы на обмен, — но уж точно не доверяет, а это в некоторых случаях даже важнее.

Я помнила то плохое, что видела в нём на «Станции 5». И боялась, что это «что-то» выльется наружу сейчас, когда моё влияние на него так переоценили, так возвысили.

Машина остановилась. В темноте я ничего не видела. Мы ждали.

— Лин… я…

Ярмак посмотрел на меня с сочувствием. Я была ему благодарна за этот взгляд. Значит, что-то я всё же сделала правильно.

— Да, я понимаю…

Он осторожно прикоснулся к моей шее. Отвёл волосы в сторону, и по коже непроизвольно поползли мурашки. В другой руке он держал орешник. На шее сомкнулось опасное кольцо.

— Я сниму, как только…

— Я понимаю…

— Лин!

— Ярмак, я действительно понимаю.

Он резко отвернулся и прокашлялся. Я попыталась собраться и не показать, как мне плохо.

Ужасно клонило в сон. Я знала, это действие КМВ, а не естественная потребность, а потому боролась с сонливостью, как могла.

— Долго ждать? — спросила у Ярмака.

— Нет, мы уже на месте.

Внезапно мы увидели приближающиеся к нам огни. Прямо на нас, не сбавляя скорости, на всех парах гнало, по меньшей мере, с десяток машин. Все чёрные, с защитой, заметной, лишь когда на транспорт удачно падал свет.

Это выглядело устрашающе. Даже моя сонливость отступила, и если бы не рука Ярмака, крепко меня удерживающая, я бы вылезла из машины. Или хотя бы попыталась.

— Он приехал, — пробормотал Ярмак, вглядываясь в вереницу фар. — Сидите в машине и не смейте двигаться.

Все трое послушно замерли. Я откинула голову назад — так было легче бороться с головокружением.

Где-то на расстоянии трёх метров от нас автомобили резко замерли. Минуту ничего не происходило, затем дверь машины во втором ряду открылась.

Подсвеченный светом фар, в центр вышел мужчина. Он был в длинном свободном плаще, по обоим сторонам от него встала охрана — терции в полном боевом обмундировании.

Высокий, широкоплечий, это был судья Руанн. Он казался страшнее грозовой тучи. Я не видела его лица — свет бил со спины, но рваные движения говорили сами за себя. Руанн никогда не позволял себе спешки, а сейчас он как будто… как будто его тело опережало мысли. Как будто он был хищником, после долгого ожидания выпущенным на охоту.

Он шарил глазам по машине и, уверена, сразу же увидел меня. Неосознанно я потянулась к шее. Нащупала орешник и поняла, что только эта штука и удерживает терциев от нападения. И злит Руанна. Он знает, что мне угрожает опасность.

— Сиди в машине… — ворвался в мои мысли Ярмак. Я дёрнулась. — Я сказал, сиди в машине!

Я понимала, это часть сценария, но от крика стало по-настоящему страшно. Внезапно показалось, что только там, с Руанном, мне и будет безопасно.

Ярмак вышел и смело приблизился к Руанну. Двое мужчин остановились друг напротив друга, я видела лишь очертания их тел. Нечто подобное я уже наблюдала, когда в позапрошлом году дети на «Станции 5» смастерили кукольный театр. Куклы были плоские, чёрные, и лишь в контурах угадывались их персонажи — грудастая женщина, крылатый ангел, щуплая девочка с оттопыренными косичками. Помню, на косички одной из героинь кто-то умный прицепил крохотные красные банты. Так что весь спектакль был черно-белым, и лишь бантики эти призывно горели алым цветом.

Как давно это было… Кажется, в другой жизни.

И вот сейчас я наблюдала то же самое, но не было за кулисами детей, готовых громко посмеяться над репликами персонажей.

Я жадно разглядывала Руанна. Никогда ещё он не казался мне таким далёким, могущественным и нереальным. А что будет, если он откажется отдавать за меня выкуп? Вира говорила, запрос был небольшой, но мало ли.

Ярмак вытащил из кармана какую-то вещь. Я бы узнала её даже на километровом расстоянии — пульт управления орешником.

Внезапно меня резко ударило током. Я дёрнулась. Почувствовала каждую мышцу в усталом теле, но, к собственной чести, не закричала. А ведь именно этого Ярмак хотел… Почему я упрямлюсь?

Отдышавшись, я взглянула на Руанна. Он стоял к машине боком, и вот теперь я более-менее могла разглядеть его лицо.

Страшное то было лицо. Глаза горели, как угли во тьме, и смотрел он на Ярмака, который был с ним почти одного роста, словно на насекомое. Так, наверное, дети смотрят на мышей, прежде чем отрезать им хвост, и понимая, что это случится, мышь никуда не денется, но до последнего оттягивая момент.

Лишь бы он никогда не смотрел так на меня.

Я увидела в руке у второго человека, рядом с водителем, такой же пульт. Ясное дело, подстраховались. Иначе что помешает Руанну просто вырвать пульт из рук главы станции?

Мне не оставалось ничего другого, кроме как безучастно смотреть на Руанна, страшась и стремясь к нему одновременно. К врагу, который уничтожил целый город. Наверное, день порабощения Мыслите стал для него триумфом. А я в тот день… а меня прятала от Руанна Вира. От мужчины, который сейчас делает всё возможное, чтобы я вернулась к нему целой и невредимой.

Мужчины разговаривали. Ярмак засмеялся, Руанн раздражённо повёл плечом.

— Выходи…

Это были слова моего сопровождающего, того, что сидел рядом с водителем. Я не заметила никакого сигнала от Ярмака, а потому не знала, стоит ли выполнять требование.

— Выходи… те, Лин… — повторил солдат.

На подгибающихся ногах я покинула машину. Голова кружилась.

Я подняла глаза на Руанна, и он сразу поймал мой взгляд. Секунду мы смотрели друг на друга, а потом судья отвернулся. Равнодушно, холодно, как будто я — пустое место.

В сердце заныло. Больше месяца… мы не виделись больше месяца.

Я остановилась около машины, не зная, что делать дальше. Любой сигнал был бы сейчас уместен. Но мужчины лишь рассматривали друг друга и не обращали внимания на меня.

Позади переминались с ноги на ногу терции… Они ощупывали глазами мою фигуру, и взгляды эти были как заточенные иголки.

— Подойди, — приказал наконец Ярмак.

Я послушалась. Руанн бросил на меня хмурый взгляд. Я догадывалась, о чём он думает: я выполняю приказы чужого, не его.

— Обмен состоялся, ваше судейское величество, — шутливо отвесил поклон Ярмак.

В рядах терциев началось оживление — им не понравилось резкое движение землянина.

— Ещё не состоялся, — ответил Руанн, по-прежнему не глядя на меня. — Сними орешшшшник.

Его акцент был чуточку сильнее, чем обычно. Никто этого не замечал… Кроме меня…

Ярмак усмехнулся.

— Вот уж нет, ваше судейское величество. Сначала мы отсюда выберемся, и только тогда отдадим вам нашу… гостью.

— Нет, — резко ответил Руанн.

Ярмак приложил все силы, чтобы его ухмылка не увяла.

— Либо так, либо останетесь без девушки.

Отстранённое лицо ящерра не выдало никаких эмоций. И только я видела, как он напряжён, как зол.

— В машшшину вашшшу она больше не сядет, — он мазнул по мне взглядом. — Мне была обешшщана гарантия её безопасности. Я уплатил вашш выкуп, притом заранее, что, согласитесь, с моей стороны — большшшая глупость…

— Не дури, ящерр. Твои условия нас в ловушку загнали, — нетерпеливо гаркнул глава станции.

Руанн позволил себе улыбку, настоящую, ядовитую и слащавую, как подтаявшее масло на сковородке. Не сдерживая всё своё ощущение власти, желание уязвить и задавить. Показать, кто здесь хозяин.

— А ты думал, со мной можно в игры играть? — Руанн насладился эффектом от этой фразы и добавил серьёзно: — Садитесь в машшину. У вас будет не более сорока секунд, прежде чем мы снимем с неё орешшшник. Погони за вами не будет… Но если с ней что-то… На другом конце земли достану. Понял?

Ярмак не отреагировал. Только очень внимательно посмотрел на меня. Это был мимолётный взгляд, но я успела его уловить и отдала бы целое состояние, чтобы узнать, о чём именно он в этот момент подумал.

— Мы не можем так рисковать, — ответил глава «Станции 7».

— Ты знаешь условия выкупа, — сквозь зубы прошипел Руанн. — Кто-то очень сообразительный научил вас… Именно потому вы выбрали это место. Садись в машшшину и уезжай. Девушшшка останется.

Он говорил убедительно. Бескомпромиссно. Мне захотелось закрыть глаза от этого тона. Меня будто били по лицу, но я сама не понимала, почему так реагирую.

«Да ведь он тебя защищает! Он за тебя, за твоё освобождение сейчас бьётся!»

— Мы выбросим пульт по дороге…

Пауза. У Руанна заходили желваки.

— Не далее, чем километр, — выплюнул.

И наконец-то посмотрел на меня.

Холодный взгляд. Так он на меня даже на станции не смотрел. Я нерешительно оглянулась. Позади — темнота. Моя спина до сих пор касалась машины, той самой, на которой я приехала.

— Подойди.

Я не сразу поняла, что он обратился ко мне.

— Подойти ко мне, Лин, — по слогам повторил судья, видя мою нерешительность.

Я исполнила приказ.

Он пристально меня осмотрел. Прикоснулся к куртке, расстегнул змейку. Рука нахально полезла под ткань.

Я осмелилась посмотреть ему в глаза. Меня пугала такая холодность, хотя я прекрасно понимала, что он делает. Понимала, но всё равно принять не могла.

— На мне нет хлопушек, — пробормотала я еле слышно, так, чтобы он не смог догадаться, как дрожит мой голос.

Руанн замер. Секунду пристально меня рассматривал. Несколько раз громко втянул воздух, затем бросил в сторону Ярмака полный дикой злобы взгляд. Крылья ноздрей раздулись.

Глава станции не шелохнулся. Он молча наблюдал за нами, не встревая. Я подумала, что если Ярмак позволит себе пошлую фразу типа «Принимайте товар» или «Как видите, всё в целости и сохранности» — до конца жизни обретёт злейшего врага в моём лице. Но глава промолчал.

— Садись в машшшшину, Лин.

Я послушно юркнула в темноту салона. Плавный звук закрывающейся двери отделил меня от остального мира.

Машина была на автопилоте, в салоне стояла гробовая тишина. Кроме меня, в ней никого не было. Я наблюдала за вознёй на улице. Видела, как Ярмак садится в авто, и они быстро уезжают. Руанн сразу же отдал несколько приказов, после чего две машины из ящерриного эскорта выдвинулись вслед за землянами.

В мгновение ока дверца открылась. Увлечённая картиной за окном, я не сразу поняла, в чём дело, а потому позорно вздрогнула, показав свой страх.

В машину залез ящерр — высокий, с крючковатым носом. Он, не обратив внимания на мой испуг, без лишних слов полез руками к орешнику. Я послушно подставила шею, стараясь не думать о дискомфорте, который вызывали его сухие руки. Повторяла про себя: скоро всё закончится. Вынужденная сидеть с запрокинутой головой, я уже не видела, что происходит на улице. Лишь ждала, когда с меня снимут этот смертельный ошейник. Почему-то только сейчас мне пришло в голову, что пульт управления — как минимум один — до сих пор у Ярмака. Он бы легко мог нажать на кнопку и таким образом отомстить Руанну. Это было бы так логично, что я похолодела от ужаса.

Послышался щелчок — и около открытой двери застыла фигура Руанна. Судья напряжённо наблюдал за работой мастера, продолжая игнорировать обращённый на него взгляд.

— Готово, — доложил мужчина на ящеррином, снимая с меня орешник. Он кивнул Руанну и, держа опасный гаджет на расстоянии вытянутой руки, вылез из машины. Его место занял Руанн.

Он ударил два раза по крыше машины и закрыл дверцу. Автомобиль тронулся с места.

Мы с Руанном остались один на один.

Глава одиннадцатая

Я изо всех сил старалась сдержать непрошенные слёзы. Пыталась убедить себя, что он мне враг, и я не должна ожидать от него ничего хорошего.

Он виноват в гибели Мыслите. Он сделал меня бродягой, не помнящей детства.

Он стирал мои воспоминания.

Он — манипулировал.

Он знал, что я ящеррица, но предпочёл сделать из меня домашнюю игрушку.

Он! Он! Всё это он, самовлюблённая сволочь Руанн!

Но я была одна и не знала, куда меня везут и что будут делать дальше. Я пыталась избавиться от чувства, что Вира меня предала. Умом понимала, почему она всё это делает, но легче от этого не становилось.

Я убеждала себя: мне всё равно, пусть ящерр хоть в клетку потом посадит. И плевать, если обвинит в измене… Плевать!

Но правда в том… Увидев Руанна, я едва удержалась от того, чтобы не броситься к нему в объятия. Вдохнуть знакомый запах, почувствовать, как меня прижимают к себе. Понять, что меня ждали.

Но меня встретил чужой мужчина, в котором и следа не осталось от того ящерра, что залез глубоко в мою сущность и повсюду оставил следы — и в сердце, и в голове, и в душе…

В груди заныло и стало так больно, как, наверное, никогда до этого. Я хочу дом, хочу иметь рядом тех, о ком смогу заботиться. Хочу, чтобы и обо мне заботились по-настоящему. Хочу любить и быть любимой. Хочу встретить того, единственного. Стать сильной, как настоящая ящеррица. Да, хвост хочу — это совершенное оружие.

Хочу! Хочу! Хочу!

Но он никогда не позволит мне этого…

Машина ехала. Я чувствовала, как по щекам стекают дорожки слёз, но даже шмыгнуть носом не смела — знала: тогда он услышит. А так… авось, к концу поездки пройдёт. Я смогу встретить его нахмуренный взгляд с улыбкой, даже немного равнодушно.

Но слёзы продолжали литься. И мне приходилось постоянно вытирать лицо рукавом. Не удержавшись, я всё-таки шмыгнула носом. Секунду ничего не происходило, а затем послышалось тихое:

— Лин…

Я не ответила. Замерла. Затаилась внутри машины и в собственном теле. «Не плачь, только не плачь. Будь как Вира!»

— Лин! — повторил Руанн громче. На этот раз — строже.

Настойчивые руки развернули меня к себе. Несколько мгновений он пристально меня рассматривал, удерживая за плечи. Он казался удивлённым.

— Лин… ты плачешь?

Я не могла поверить, что не ослышалась — мне действительно был задан столь банальный вопрос. Я истерично засмеялась.

— Ящерр, ты задаёшь поразительно глупые вопросы…

Смеяться было на удивление сложно. Я чувствовала, как голос то и дело норовит скатиться в плаксивый тон, а челюсть не слушается… лицо не слушается.

Он резко, в одно мгновение, обхватил меня за талию и посадил к себе на колени. Я оказалась немного выше ящерра, и как-то само собой получилось, что начала рассматривать его лицо.

Лицо, принадлежащее мне. Крупное, с твёрдой кожей. Сейчас, при тусклом свете, я почти не замечала серебристого отлива. Он был таким же человеком, как и я. Не чужаком, поработившим нашу планету. Моим ящерром.

Его руки лежали у меня на талии. Он медленно расстегнул влажную куртку и запустил руки под свитер. И это было… волнительно.

— Лин… ты не понимаешшь…

Он деловито снял с меня куртку и бросил её вниз, к ногам. Меня до сих пор пугали его сосредоточенность и молчаливость, но не так сильно, как отстранённость, поэтому я была рада поймать этот голодный взгляд.

Меня ждали, за мной соскучились. И я внезапно поняла, что испытываю то же самое. Хочу прикоснуться к его коже, к сильной, как ствол дуба, шее. Пробежаться пальцами по плечам.

Я первой поцеловала его. Почувствовала, как он на секунду ошарашенно замер, а затем как с цепи сорвался — его руки полезли к внутренней стороне бедра, сжали ягодицы, погладили спину.

— Снимай всё это, девочка… снимай, — послышалось бормотание, прерываемое ненасытными поцелуями.

Может, он имел в виду мою одежду, но так получилось, что я снимала слои ткани с него. Стянула плащ, свитер. Заставила его положить руки мне на бедра. Выгнулась. Прикосновения горячих ладоней заставляли кровь кипеть. Хотелось сделать всё так, как хочу я. Стереть эту дурацкую сосредоточенность и увидеть обычную похоть.

Меня крепко прижали к себе и переложили на сидение. На нависающем надо мной лице я увидела знакомую, лукавую улыбку: куда ты девочка, лезешь?

Щёлкнула пряжка на брюках.

* * *

Когда я успокоилась и восстановила дыхание, то смогла наконец понять очевидный факт — мы ехали домой. На пропускном пункте нас уже ждали: массивные ворота были заблаговременно открыты, а все охранные сети — разблокированы.

Я вздрогнула, когда машина, только-только миновав границу города, резко взметнулась в воздух. С удивлением поняла, что это первый раз на моей памяти, когда мы летим, а не едем по Гнезду.

Я вопросительно взглянула на Руанна. Он расслабленно кивнул:

— Дороги перегружены.

Это никогда не было оправданием, Руанна пропускали всегда и повсюду. Я решила: он не хотел, чтобы его заметили.

Наша беседа иногда провисала. Я задала вопрос, куда мы едем — лишь бы не молчать, ответ очевиден. Он спросил, не голодна ли я, при этом смотрел внимательно, будто мой ответ мог разъяснить для него нечто важное.

— Лин… — Руанн бросил на меня тяжёлый взгляд. — Мне нужно знать… С тобой… хорошшшо обращались?..

Я подсела к нему ближе и осторожно прикоснулась к плечу.

— Руанн… со мной хорошо обращались.

Ящерр пристально всмотрелся мне в глаза. Даже не в глаза — в самый зрачок.

— Хорошшо… — ответил после паузы, позволяя залезть к нему под руку и там затихнуть.

* * *

Дверь открылась, Руанн вышел первым и буквально вытащил меня из салона. Я вернулась туда, откуда не так давно сбежала.

Он положил руку мне на спину и подтолкнул вперёд. И опять это был холодный, чужой человек — такой и в орешнике заставит ходить, если сочтёт нужным.

На пороге стояла Возница. Увидев её, я оступилась. Мы встретились взглядами, и я поняла — она знает.

— Осторожно… — сказал Руанн с хищной улыбкой. — Ты ведь помнишь дорогу.

Мне не понравился его тон. Не понравился взгляд, как будто он знает правду и теперь наблюдает за мной с брезгливостью и зависимостью вперемешку.

— С возвращением, — равнодушно пробормотала Возница. Я не поняла, она обращалась к Руанну или ко мне.

Неважно. Руанн прошёл вглубь дома, не проверяя, следую ли я за ним. Я шла, что мне ещё оставалось?

Он снял с себя плащ и небрежно бросил его на столик. Я же осталась стоять в верхней одежде. Всё в этом доме было мне знакомо. Раньше судья позволял мне думать, что это и мой дом. А сейчас равнодушно поднимался на второй этаж, будто я — пустое место. Будто не отдавал за меня выкуп, не горел желанием прикоснуться ко мне в машине.

А что было бы, окажись я в плену по-настоящему? После холода и боли меня бы тоже ждал такой приём?

Меня обуяла настоящая злость. Вот он, сволочь, которая разрушила мою жизнь. Он испоганил моё детство, а теперь и до взрослой Венилакриме добрался. И разрушает меня окончательно.

Я тебя задавлю. Убью! И найду настоящего ящерра, того, который станет моим избранником, а тебя забуду!

Я решительно поднялась вслед за ним на второй этаж. Влетела в комнату, где судья как раз снимал свитер.

— Ты! — закричала, вкладывая в одно слово всю ненависть. — Ты! Что ты себе позволяешь?!

Я подошла к нему и ударила кулаком в грудь. Ударила несильно, так как была ослаблена — последствия укола. А ведь на станции думали, что он будет мою кровь проверять. А он… равнодушен. Можно было и не вводить мне этот дрянной состав.

— Я не хочу так! Не желаешь меня видеть — я уйду! Сегодня и сейчас! И никогда ты больше обо мне не услышишь. Но не смей, не смей… так…

Он посмотрел на меня насмешливо. Спокойный, выдержанный взгляд. Как вино столетней давности — красное, густое.

— А то что?

Я опешила. От спокойствия, с каким он это сказал. От его глубокого ровного дыхания. От того, как громко бабахнуло моё сердце.

— Зачем ты меня спас? Мог ведь там оставить, какое тебе…

Он подошёл ко мне.

— Лин, ты давно уже должна была понять, — каждое слово давалось ему с трудом, — насколько ты мне дорога…

— Тогда зачем ты со мной играешь? Знаешь ведь, мне нечего… нечего тебе противопоставить.

Он лишь смотрел. Так же пристально, так же настойчиво.

— Ко мне не прикасались, если это то, что тебя волнует. А даже если бы прикасались, и ты из-за этого решил от меня отказаться, — значит, такой ты мне тоже не нужен.

— Я не отказывался… — он медленно выдохнул накопленный воздух. — Тебе нужно отдохнуть. Я обещаю, когда ты проснёшшься… всё будет хорошшо… как раньшше.

Как раньше. Как тогда, когда ты пичкал меня ящерриными фокусами.

— Я буду спать в другой комнате. В той, что ты мне выделил, когда…

— Нет, — равнодушно возразил Руанн. — Спать ты будешь в нашей комнате. И когда я вернусь — мне нужно ненадолго отлучиться, — я лягу рядом с тобой и впервые за долгие недели усну спокойно.

— Если так, то почему сейчас… такой…

— Лин… Это не твоя вина… я ждал тебя. Я лично занимался переговорами. Но… сегодня утром я получил информацию, которая меняет всё. И я ещё не знаю, как буду на неё реагировать.

Он знает.

Усилием воли я заставила себя не спросить, что за информацию он получил. Боялась ответа, страшилась откровенного разговора. Опасалась того, что окажусь права.

— Мне нужно… душ… и лекарства.

В глазах Руанна промелькнуло беспокойство.

— Зачем?

— КМВ… Мне кололи. Это такое…

— Я знаю, что это такое, — перебил Руанн. — Возница предупреждена, она выполнит любое твоё желание. Отдыхай. Я вернусь через несколько часов…

И ушёл. Резко. Поспешно. А я не знала, что делать и как себя вести. Посмотрела на треклятый потолок, лишь бы не пролить опять бережно хранимые слезы. Чертыхнулась про себя: ну что за странная любовь к потолкам?

Глава двенадцатая

Руанн потребовал у водителя остановиться около Маятника. Вошёл обычным чёрным ходом, и, не будучи никем замеченным, поднялся на крышу.

Отсюда весь город как на ладони — постройки, статуи, озёра, окружавшие Маятник. Вода сверкала не хуже бриллиантовых украшений. Она и была бриллиантом — благодаря воде Гнездо получило абсолютную автономность.

Руанн разглядывал пейзаж, как художник рассматривает свою картину. Вроде бы всё идеально, но придирчивый взгляд всегда найдёт, к чему придраться. Он прерывисто вздохнул.

Сегодня утром к нему домой пожаловал Гажди. Непрошенный гость требовал незамедлительной встречи. Руанн без слов пригласил наёмника в кабинет. Только дверь закрылась, тот вытащил из кармана полупрозрачную вещь квадратной формы: флеш-карта.

«Плебейство, — подумал бы посторонний зритель, — что за устарелая технология?». Но Руанн знал: уж кто-кто, а Гажди ничего просто так не делает.

— Что там?

— Доказательства того, что всё мною сейчас сказанное — правда.

Руанн внутренне напрягся. Ему сегодня забирать Лин, ещё одна нервотрёпка ни к чему.

А Гажди заговорил…

…Руанн осматривал Гнездо. Сколько мудрых решений воплощено в жизнь в этом городе. Бельмом на глазу лежали решения неверные. Но с кем не бывает. С ним — тоже, просто другие не замечают.

Он вздохнул. Не такой представлял себе свою жизнь великий судья, другого он ожидал от женщины, которую полюбит. Сегодня он смотрел на неё, по-настоящему напуганную, неприлично желанную, и не мог поверить, что всё это правда. Она вернулась, чтобы предать. Он боялся, что её используют для давления на него. Но земляне поступили умно — они сделали из неё оружие.

Выслушав доклад Гажди, Руанн долго не мог прийти в себя. Требовал доказательств, и сыщик их предоставил. Будь девчонка под рукой — Руанн бы ударил. Но она не просто не была под рукой — её нужно было ещё вернуть.

Руанн не знал, что собирается с ней делать. Главное — Венилакриме с ним. А дальше… он придумает, ему просто нужно осмыслить ситуацию.

Завтра… А сегодня он вернётся домой и снимет с неё одежду. Медленно снимет, так, как ему захочется. И всё остальное тоже будет… как ему захочется.

Злость понемногу стихала. Он потому и уехал — не хотел, чтобы Лин видела его в столь тяжёлый для него момент. А вернётся — всё будет хорошо, он возьмёт себя в руки, как делал на протяжении десятилетий.

Руанн смотрел на город, и разные мысли лезли в голову. О себе, о будущем — её и собственном. О том, почему даже виду не подал, что знает? Почему скрыл? Почему вёл себя так сдержанно, в то время как убить хотелось…

Великий судья устало закрыл глаза и потёр переносицу. Хвост отделился от хребта, удлинился и медленно рассёк воздух.

«Кого ты обманываешь, Руанн? Кого ты обманываешь? Она тебе нужна».

* * *

Час я отлёживалась в горячей воде. Ещё час — выбирала ночную одежду. Руки тряслись. Я ощущала себя собакой, которая пытается угодить хозяину, но продолжала искать «правильную» рубашку в надежде, что это смягчит жестокого… ящерра.

Отключилась быстро. Всё-таки мне укололи надёжную гадость.

Проснулась оттого, что кровать прогнулась. На живот легла настойчивая ладонь, и меня резко потянули в сторону. Спиной я оказалась впечатана в Руанна. Его рука — на животе. Он всё подтягивал ткань вверх, от такой настойчивости хотелось заскулить и одновременно податься навстречу.

Он навис сверху. Затем — резко поцеловал. Грубо, настойчиво… Руки вцепились в мою рубашку и быстро её сняли.

Зря, я ведь так долго выбирала…

* * *

Следующее утро было посвящено размышлениям. Против ожиданий, Руанн не уехал в Маятник. Он спал рядом, подложив руку мне под голову.

Я рассматривала его тело, с удивительной чёткостью осознавая, что это он отдавал приказ уничтожить Мыслите. Он же — тот, кто «приглашал» моего отца в Гнездо. Они разговаривали, и славный инквизитор даже не догадывался, что у Лакона есть дочь, которая через много лет, лёжа с ним в одной постели, будет хладнокровно замышлять его убийство.

Эта ночь многое прояснила. Я поняла, что убью его. Я, Венилакриме Лакон, убью судью Руанна, обманом заманю на Переправу и потом до скончания дней буду сожалеть об этом. Но если я этого не сделаю — до конца жизни стану зависимой от его капризов. Ничто не помешает ему однажды изменить своё мнение, поддаться самым низменным желаниям.

Руанн резко открыл глаза, как будто прочёл мои мысли. Я съёжилась, но взгляда не отвела. Едва удержалась от соблазна закричать — хочу к Переправе. Но нельзя, рано ещё…

— Я уезжаю, Лин… — сказал он без какого-либо вступления.

Я заставила себя успокоиться. Спросила осторожно:

— Надолго?

— Нет, — он поднялся, сел на постели, свесив ноги вниз, — на неделю.

— Когда уезжаешь? — я осторожно прикоснулась к его спине.

— Ещё не решшшил. Думаю, через несколько дней, — он нервно повёл плечом, так, что я сразу отдёрнула руку. — Может, завтра.

Если бы он мне всё рассказал! Признался, что я — ящеррица, и что он причастен к разрушению Мыслите. Если бы объяснил, раскрыл все карты. Кто знает… А так… Он вынуждал меня действовать быстро.

— Я хочу к Переправе.

Руанн резко повернулся в мою сторону. Так резко, что я сразу поняла — знает. Он знает, что я хочу его убить. Но затем его тело, будто поддаваясь нечеловеческим усилиям, расслабилось. Великий судья Руанн улыбнулся. Нет, не знает.

Одним коротким движением он притянул меня к себе. Обхватил за талию, положил голову на сгиб локтя. И поцеловал.

Я затихла. Этот поцелуй почему-то был неприятен. Наверное, потому, что не хотелось получать ласки от мужчины, смерть которого уже давно была распланирована в кабинете Виры.

Так же внезапно, как и схватил, он выпустил меня из объятий. Поднялся с постели.

— Хорошшо, — сказал, двигаясь к двери. — Мы поедем к Переправе. Назови дату.

Я зажмурилась. И поняла, что не могу произнести ни звука. Я увидела себя со стороны — растрёпанная девушка, постоянно сглатывающая, с расфокусированным взглядом. Девушка, наверное, понимала больше, чем я.

— Я подумаю…

— Хорошшо… думай, — и вышел, оставляя меня одну.

Я ещё долго сидела в одной и той же позе, удивляясь самой себе. Я не могла, не могла назвать дату! Сделать это — означало принять смерть Руанна не как абстрактное будущее, а как скорую реальность.

* * *

Остатки КМВ успешно выветрились. Руки больше не дрожали, но в мыслях по-прежнему царил бардак. Я обдумывала идею отправиться на Переправу через две недели, после возвращения Руанна с поездки. Какая разница — неделей раньше, неделей позже.

— Что же я делаю?!

Я зарылась лицом в подушки и завыла. Неделя-две? На что ты надеешься?!

Руанн уехал на целый день. Вернулся вечером. Я услышала звук подъезжающей машины и, повинуясь вбитой в голову привычке, выбежала его встречать.

Снега уже давно не было, но весна по-прежнему удивляла ненормально низкой температурой. Я вдохнула вечерний запах. Сумерки медленно сползли на распускающийся сад, на подъездные дорожки. В воздухе витал аромат свежести — настоящей, лесной. Ещё бы, вокруг столько деревьев!

Я остановилась на ступенях, в который раз сравнивая себя с собакой. Жду, жду, желая вылизать тапочки хозяина. А вот и он, мой повелитель, — дверь открывается.

Улыбка появилась… и так же быстро растаяла. Руанн вышел из машины не один, вслед за ним — молодой мужчина лет двадцати пяти: земной, высокий и смазливый. Видимо, нахальный, хоть и пытался это скрыть в присутствии Руанна.

— Проходите, Шштило, — скомандовал Руанн, вальяжно направляясь к дому. Паренёк, заставляя себя не пялиться по сторонам, последовал за судьёй.

Оба приблизились ко мне. Приветливый свет из дома причудливо разрисовал мою кожу: на одной щеке я чувствовала тепло от жарких ламп, на другой — уличный холод.

Мне стало стыдно — за отсутствие красивой одежды, за неуложенные волосы, простенькую обувь.

— Шштило, познакомься с моей привлечённой, Венилакриме. Венилакриме, это Шшштило Лукачев, он, — Руанн бросил на меня испытующий взгляд, — главный работорговец Гнезда, недавно взошшшёл на пост после смерти отца.

Тот, кого назвали Штило, вежливо кивнул.

— Это честь для меня…

Руанн задумчиво воззрился на гостя. Улыбнулся и лишь тогда посмотрел на меня. Наверное, моё лицо побелело. А может, всё дело в нервно сгибаемых-разгибаемых пальцах…

Я знала, кто он. Все знали, чем занимается семья Лукачевых, в особенности — отец семейства.

— Проходи в дом, Венилакриме, — пристально всматриваясь мне в лицо, приказал Руанн.

Это был самый настоящий приказ. Первый. От него — мне. Не было времени на размышления, всё потом. Я развернулась и, не глядя на двух мужчин позади, пошла в дом.

Знакомый холл. Знакомое лицо Возницы… но всё другое. Сын главного работорговца Гнезда — в моём доме.

В моём доме?

— Возница, — Руанн обратился к женщине, стоявшей на почтительном расстоянии, — накрой для нас стол во второй каминной. На троих…

— Руанн, я не думаю… — я попыталась протестовать.

— Ты останешься, Лин… — резко оборвал Руанн. — Ты останешься! — и взгляд. Пристальный, утвердительный взгляд.

Я сцепила зубы. Во мне наконец-то проснулась другая Венилакриме. Та, что, будучи командиром отряда, подобно коршуну, внимательно следила за подготовкой всех операций, прогнозировала возможные исходы и возвращалась домой с победой. Та самая, которой хватило смелости взять судью Руанна в плен. То было плохое решение, кто ж спорит, но всё равно оно было смелым.

Эта Венилакриме скалила зубы в ответ на приказы. Ей не нравилось чувство беспомощности. И она скалилась ещё сильнее… потому что была беспомощна.

Руанн положил руки мне на талию и настойчиво подтолкнул к каминной.

— Мы ненадолго, решшим некоторые вопросы — и Шштило уедет, — шептал Руанн мне на ухо, но так громко, чтобы идущий рядом гость расслышал.

Со стороны всё выглядело не так уж плохо, но это только со стороны… Я всегда осознавала свои возможности, понимала, что мне с Руанном позволено, а что — нет. И отдавала себе отчёт: если прямо сейчас попытаюсь настоять на своём и уйду — не отпустит.

Мы зашли в каминную. Руанн отодвинул для меня стул. Я села рядом с Руанном, Штило — с противоположной стороны.

Поглядывая на меня, гость время от времени исподтишка улыбался. Это было не что иное, как попустительство со стороны Руанна — если бы он сразу указал паршивцу на его место, тот бы себе такой улыбки не позволил.

К тому же я прекрасно знала его отца. Заочно, но слава Лукачева-старшего прочно засела в головах таких, как я. Нас им пугали.

Что Штило, что его отец были обыкновенными людьми. Они находили для имеющих деньги ящерров особые заказы — землян. Иногда предлагали работу так называемым «свободным». Но чаще вылавливали среди диких жителей станций. Такие ценятся выше — их нужно укрощать. Они не безропотны, они огрызаются на оскорбления и грозятся отомстить за причинённую боль.

Мы Лукачевых ненавидели, и Руанн это знал. Я сама рассказала ему об этом в момент ночного покоя, давно-давно, не зная ещё, что они знакомы, и не подозревая, что он приведёт младшего из подонков в дом.

Началась трапеза. Застучали вилки и зазвенели бокалы. Горячее вино согрело пересохшее горло. Я старалась не смотреть на Руанна.

— Хорошшшо… — сказал судья, наблюдая, как слуга наполняет сосуд красным вином. Штило сразу же отложил вилку в сторону и тоже схватился за бокал. — Давай закончим нашш разговор.

Я продолжала есть. Это не моё дело, не моё дело.

— В этом году мы введём новые ограничения на поставки, — сказал Руанн как ни в чём не бывало. — Думаю, десяти тысяч будет достаточно…

Я вздрогнула. Лицо Лукачева-младшего немного расслабилось.

— Что ж, это не сильно повлияет…

— …и тысяча из них нужна лично мне…

Вот теперь наступила очередь Штило удивиться. Я закрыла глаза и постаралась взять себя в руки. Впрочем, на меня никто не смотрел — один мужчина был слишком удивлён, второй принципиально не обращал на меня внимания.

— Но зачем вам так много?.. Да и не найду я столько товара вашего уровня. У меня Доганн на этот год потребовал три сотни девушек — уж ему на кой чёрт, если мог бы в своём городе поискать…

— Ему зачем — дело понятное, обучать будет для соревнований. Свежее мясо, — Руанн сделал глоток вина. — Мне нужная тысяча, на этот раз можно обычных.

— Понял, — мужчина кивнул.

В этом кивке проявилось нечто, чего я от молодого выскочки не ожидала — степенность. Он не спешил обнадёживать, но знал: если не исполнит приказ — всё его благополучие мигом полетит под откос. И даже сейчас, находясь в чужом доме, Штило уже начал размышлять над проблемой.

Земной человек в мире ящерров всегда в очень шатком положении, кем бы он ни был, но не все это осознавали. Этот — осознавал.

— Тысяча, — повторил Руанн самодовольно, прикладываясь губами к бокалу.

— В таком случае… — Штило немного подался вперёд. Начал издалека: — Значит ли это, что я могу действовать совместно с вашими службами? Вы же знаете, моим людям всё сложнее находить лазейки. Земляне научились прятаться…

— А вы, что же, не землянин? — это был мой вопрос.

Я не сразу посмотрела на работорговца. Доела десерт, некрасиво облизала ложку и лишь тогда уставилась на нежеланного гостя.

Он дёрнулся. Посмотрел на Руанна, ожидая, приструнит он меня или нет. Но Руанн молчал, и это могло означать что угодно.

— Я не выбирал свою участь. Я делаю то, что умею, чему меня учили…

— Мы сами выбираем свою судьбу…

Я понимала, как наивно звучат мои слова. Мне лишь хотелось услышать его ответ. И он ответил:

— Да… И вы, насколько я понимаю, свою уже выбрали?

И был это то ли вопрос, то ли утверждение… В его фразе не звучало ничего явно оскорбительного, того, за что я могла бы открыто выразить негодование. Лишь намёк, глубокий, как кошачьи глаза.

— Давай вернёмся к нашшему разговору, — встрял Руанн. — У меня есть ещё одно задание. Я хочу ужесточить контроль в городе. По моим данным, в Гнезде сейчас находится около трёх тысяч беглецов. Не так много для многомиллионного города, и всё же…

— Но… при чём здесь…

— Твои подарки, — Руанн хмыкнул, — сбегают чашще всего.

— Естественно, — не удержался от возмущения Штило, — они ведь из диких, вот и сбегают! Моя задача — товар доставить, дело покупателя — следить за игрушками.

Дети-сироты на станции. У одной малышки были красивые глаза. Наверное, мать тоже красивая, к тому же молодая ещё, ведь ребёнку не более шести лет. Где её мама? Она обязана защищать свою дочь. А кто защитит мать?

— Кроме того, — продолжал забивать колья в моё сердце Руанн, — мне нужно несколько слуг, земных людей, но поопрятней. Воспитанием я заниматься не хочу. За деталями обратишшшься к Вознице.

Я опустила голову так низко, как могла. Волосы закрыли лицо с обеих сторон, и мне казалось — я стала невидимой. Я хотела, чтобы Руанн отпустил меня в мою комнату, где я спрячусь от всего мира. А дальше будет видно. Главное — дойти.

Не знаю, почему не попыталась просто встать и уйти. Может, потому что знала Руанна слишком хорошо. И понимала — он действует целенаправленно. Расчётливым движением бьёт по открытой ране. Казалось, дай только повод, и он…

— Можешь быть свободен, Шштило, — скомандовал Руанн.

Я выждала несколько секунд после того, как дверь закрылась, и зажала рот руками. Чтобы не закричать от боли.

— Лин… — он осторожно прикоснулся ко мне.

Вот только… голос его был ледяным. Ничто не трогало хладнокровного судью, желающего поиметь тысячу рабов.

Я усмехнулась. Надо же, какая удачная фраза получилась.

— Я вас… — я отняла руки от лица и спрятала их в волосах, — слушаю, судья Руанн.

Он громко выплеснул из лёгких весь воздух. Мы сидели вдвоём за одним столом, третье место пустовало — ушёл работорговец. Он покинул комнату, а вонь осталась.

— Он! — я кивнула на пустое место. Мой голос дрожал от напряжения и злости. — В твоём доме! Знаешь, что Лукачев-старший делал? — я хищно усмехнулась. Взглянула на равнодушного Руанна. — Ясное дело, знаешь. Он же живодёр! Я видела следы его… воспитания! Собственными глазами!

Я чувствовала себя собакой, выплёвывающей камни — резко, быстро. Я давилась слишком большими камнями и пыталась от них освободиться.

— Зачем?! — закричала что есть сил. — Зачем заставляешь меня это видеть!?

— Потому что это то, что я есть! — рассвирепел Руанн.

Я отшатнулась. Никогда мне не доводилось видеть Руанна рассерженным по-настоящему, он всегда держал себя в руках. И вот сейчас — сорвался. Впервые. И огонь злости не желал гаснуть. Руанн не счёл нужным скрывать настоящие эмоции.

— Я именно такой! Я, слышшишь, я решшаю, сколько рабов появится в Гнезде в текущем году! Я решшшаю, как к ним будут относиться! Моя воля, мой закон! И, будь ты проклята, это мой город! И никто, — он наклонился ближе, — никто, даже ты, Лин, не посмеет меня ослушшаться! Будешь создавать мне проблемы — до конца дней под замок посажу и приходить буду, когда заблагорассудится. Так сказать, для подержания физической формы.

Он хищно оскалился. Мне привиделась клетка — та самая, в которой он сидел на «Станции 5». Именно в клетке я видела такого Руанна в последний раз.

Зверь вырвался наружу. Мужчина, которого я боялась с первого дня нашего знакомства, — вот он, сидит передо мной, готов наброситься и разорвать на куски, сделай я хоть один неугодный ему шаг.

Я посмотрела ему в глаза. Кивнула.

— Я всё поняла, судья Руанн. Можно… можно мне уйти?

— Иди, — бросил он, вставая.

Я направлялась в спальню, чувствуя его шаги позади меня. Его дыхание на затылке — волнительное и в то же время мерзкое ощущение. Я позволила раздевать себя, прикасаться губами к груди. Не сопротивлялась, когда он усадил меня себе на колени. Молчала, когда развёл ноги в стороны…

И лишь когда всё закончилось, поздним вечером, находясь в коконе его объятий, я прошептала:

— Поедем на Переправу послезавтра, рано утром.

Я не видела его лица. Лишь услышала немного запоздалый ответ, прозвучавший надтреснутым голосом:

— Почему так рано?

— Потому что там людей меньше в это время.

И потому, что в это время на Переправе смена караула. Охрана, конечно, далеко, она в основном корабли защищает, но судья неизменно вызывает интерес. Тем более судья Руанн.

— И я хочу поехать туда одна… Без охраны…

— Это невозможно, — категорично ответил Руанн.

— Руанн, — я обернулась к нему, — я прошу тебя. В память… в память о том отношении, которое у тебя было ко мне до похищения.

Он не стал отрицать, что отношение изменилось. Медленно потянулся к моему лицу и отвёл прядь волос в сторону. Я ожидала потока вопросов, но их не было.

— Хорошшо, — медленно ответил Руанн. — Всё будет так, как ты захочешшь.

Через час, когда ящерр уснул, я выбралась из постели. В начале совместной жизни с Руанном мне было тяжело уснуть, и ночью я могла гулять по дому. Слуги об этом знали, да и Руанн привык.

Я вышла из комнаты и направилась в кухню.

Распорядок дня Возницы производил впечатление, будто она бодрствует двадцать четыре часа в сутки. Я так и не узнала, в какой комнате она спит, что ест и где её эфемерный муж. Как и когда они видятся, если эта женщина почти не выезжает из дома?

Вопросы, вопросы…

Возница находилась на кухне, отдавала последние распоряжения. Служанка, увидев меня, вздрогнула. Она дослушала управляющую до конца и молча удалилась.

— Здравствуйте, Лин, — чинно поздоровалась Возница.

— Здравствуйте, Возница. Я хотела вас попросить… Хочу с Руанном на Переправу поехать… послезавтра утром. Приготовьте нам… угощение.

Женщина кивнула. А у меня создалось впечатление, что она ни черта не понимает. Что точь-в-точь переданные Вирой слова имели для неё лишь буквальный смысл.

— Вы понимаете, о чём я говорю?

Она снова кивнула. Спросила недоумённо:

— Почему вы думаете, что не понимаю?

Я посмотрела на неё внимательно, размышляя о том, что она либо великолепная актриса, либо у Виры помутнение рассудка, и она сказала мне неправду насчёт Возницы. А ведь рассудок Виры — что камень, об него ножи точить можно.

К тому же Руанн Возницу уважает неспроста. Она не может быть шпионкой. Мне не оставалось ничего другого, кроме как уйти из кухни.

Уйти, лечь под тёплое одеяло, завернуться в объятия моего судьи и хотя бы на короткое время забыть, что человек, которого я любила, превратился в чудовище…

Я строго одёрнула себя. Я не люблю Руанна! Если бы любила — давно бы стала ящеррицей. И он не превратился в чудовище — просто показал своё истинное лицо.

Глава тринадцатая

Следующий день прошёл в неком подобии идиллии. Руанн впервые за два дня казался спокойным. Я ловила на себе его пристальный, задумчивый взгляд и отвечала сдержанной улыбкой.

Ближе к вечеру я не находила себе места. Если бы судья меня увидел — он бы, наверное, сразу всё понял. Но Руанн опять уехал, даже не предупредив.

Потом я не раз спрашивала себя, что было бы, если бы он остался. Может, моя нервозность вызвала бы у него удивление. Он бы не смог больше делать вид, что ничего не понимает, и задал несколько вопросов.

Но он уехал. Очень вовремя, давая мне возможность в полной мере ощутить свою никчёмность. Я осталась один на один с собой — последней тварью, которая шла на поводу у каждого и под маской уверенного солдата скрывала боязливого шакала. Тварь, убегающая от опасности, которую сама же создала.

Странно то, что я уже тогда понимала: убить Руанна — не моё решение. Оно чужое, втиснутое в голову насильно, а потому остающееся на плаву благодаря очень тонким нитям. Одна нить — благодарность Вире. Вторая — история Ярмака, третья — стёртая Руанном память, четвёртая — одно из немногих воспоминаний об отце. Пятая — дети, оставшиеся без защиты в жестоком мире ящерров. Они вырастут привычными к командам от первого попавшегося урода.

Ну и ещё одна, новая, нить — поведение Руанна в последние несколько дней.

Наше «когда-нибудь» так и не наступило.

Я закрылась в комнате и била кулаком о стены. Я ненавидела себя за нежелание наказать мужчину, который уничтожил мою жизнь. Корила себя за эту слабость, за то, что смотрела на нашу постель, и в груди вспыхивала желчная разъедающая боль. Мне не хватало дыхания, постоянно не хватало дыхания.

Я ненавидела себя. Зная, что в нашей комнате нет камер, я то сидела на кровати, раскачиваясь туда-сюда, то вздрагивала и начинала прислушиваться к шуму на улице. Когда шума не было — я затихала и успокаивалась, а спустя некоторое время начинала бросать подушки и раздирать одеяло. Ко мне никто не зашёл — мало ли, какие причуды могут быть у любовницы ящерра.

Мне было больно. Потому что у этой истории не будет хорошего конца. Эта история закончится его смертью, а я уеду вместе с Вирой. Я стану сильнее и со временем обрету душевный покой. Но это будет неправдой, всего лишь очередным враньём, в которое я буду вынуждена поверить.

Лучше бы Вира сказала неправду. Лучше бы Возница оказалась ещё одной верной собакой Руанна. Лучше бы он умер от грозы или его убили ящерры, тогда я бы не оказалась виновницей его смерти. Лучше бы ящерр, повинный в смерти моих родителей, умер, а Руанн достался мне.

Я засмеялась! Ящерр умер, а Руанн достался мне!

…Он вернулся вечером. Застал меня в кровати. Одеяло валялось на полу, подушка была скомкана и отправлена мне под голову. Одежда пахла потом. Я это чувствовала, но не находила в себе сил помыться.

Я бросила на него настороженный взгляд и закрыла глаза — не видеть эту домашнюю одежду, этот свитер и это лицо, при свете тусклой лампы кажущееся таким… человеческим.

Руанн молча бросил пакет, который держал в руках, на стол и обошёл кровать с другой стороны. Я почувствовала, как прогибается матрас. Вскоре тяжёлая рука нежно опустилась мне на талию. Ладонь застыла на животе.

Без какого-либо подтекста, обычная ласка. Я вздрогнула и так плотно закрыла глаза, что увидела яркие искры.

Он уткнулся лицом мне в шею. По телу побежали мурашки. Несколько минут мы лежали без движения.

— Лин, — прозвучал его приглушенный голос, — я люблю тебя, — Руанн помолчал. — Слова — это просто слова, но смысл… Когда любовь настолько сильна, что ты готов простить всё… или почти всё…

Я не открывала глаз, хоть и чувствовала, что веки начинает жечь солёная влага.

— Мне не стоило приводить Шштило в свой дом…

— Почему же? Это твой дом и часть твоей работы. Ты решаешь, сколько рабов должно появиться в Гнезде в этом году.

Он глубже зарылся мне в волосы.

— Я хотел, чтобы этот дом стал и твоим. Было время, когда я верил, что это произойдёт.

Было время, когда и я в это верила.

— Вчера… вчера ты ясно дал мне понять, что это не так.

Он молчал. Мне послышалось тиканье часов, хотя я знала, что часы в комнате очень тихие.

Я не могу! Не могу тянуть резину, не могу и дальше оставаться в этом болоте, не зная, что делать, как поступить!

Я не могу! Не могу! Мне нужно сбежать!

— Разбуди меня рано утром… В пять часов. Мы поедем на Переправу.

Не знаю, чего я ожидала. Скажет, что занят? Откажется ехать без охраны? Передумает?

— Хорошо, Лин, — прозвучал усталый голос. — Поедем. Завтра я тебя разбужу.

Я потянулась к прикроватной тумбочке и тремя кликами настроила планшетник. Его покорность раздражала.

— Не волнуйся, если ты забудешь, я тебя разбужу.

Думала, он ничего не ответит. Но спустя некоторое время услышала:

— Я не сомневаюсь, Лин… Ты ни за что не откажешься от этой поездки.

Я закрыла глаза. Никогда ещё мне так не хотелось уснуть. Но чем больше я старалась, тем меньше у меня получалось. В результате всю ночь я слушала, как поскрипывает матрас от переворачиваний во сне Руанна, но ни разу не позволила себе пошевелиться.

Забыться смогла лишь под утро, а всего через мгновение послышался настойчивый звук мелодии — вставай, Лин, пора убивать того, кого…

Сердце бабахнуло как ненормальное. Одновременно с этим к моему плечу прикоснулась рука:

— Просыпайся, Лин, — Руанн тряхнул меня за плечо.

Я обернулась мгновенно, собранно, будто позади меня лежал убийца с ножом. Но это был всего лишь Руанн, и он сказал:

— Собирайся. Мы едем на Переправу.

* * *

Я потратила десять минут, чтобы смыть с себя остатки вчерашней истерики. Сушка очень быстро привела с порядок мокрые волосы, и это было приятно — ощущать чистоту хотя бы на голове, если не внутри неё.

Дом как будто замер. Я шла пустыми коридорами, и перед глазами проплывали яркие пятна воспоминаний: Руанн заводит меня в своё логово, впервые показывает помещения. Теперь-то можно сказать: для него было предельно важно, чтобы я полюбила это место. Но я не верила. Не умеют ящерры любить обычных девушек — вот что мне говорили.

Он ждал в холле, до двери — каких-то три метра. Три метра между мной и улицей — защитой его дома и враждебным миром, в который мне уже сегодня предстоит вернуться.

— Лин, не бойся.

Я вздрогнула. Его голос как будто прозвучал у меня в голове.

Неуклюжей улыбкой я попыталась скрыть неловкость. Руанн кивнул и подал мне руку. Так и не отпустил её, пока мы спускались вниз.

«Кто ты, незнакомец, — хотелось спросить, — и кем был вчерашний ящерр?»

Мы оказались на улице. Вдали мерцал пост терциев. Вежливые «жуки» сгруппировались в небольшие стайки: прилипли к сгибам ступеней, завиткам перил или просто к столбам прицепились. Они мирно спали. Не чудища технические — обычные жуки.

Ночь даже не думала уходить. Вокруг было по-прежнему темно. И если бы не лампочки — небольшие яркие точки по всему периметру, — я бы ничего не увидела. Что за дурацкая любовь именно к этому виду освещения?

Машина ждала. Внутри я не увидела водителя, но и автопилота не было. Я почти отстранённо взглянула на Руанна. Ящерры давно уже не водят машины. Единственное исключение — если за рулём охранник.

— Ты ведь хотела один на один, — понимающе кивнул Руанн. — Пусть сегодня всё будет так, как ты захочешшшь. Садись.

И я села. Он — спереди, мне видна лишь его шея и плечи, к которым я так любила прикасаться. В горле образовался ком. Захотелось вернуться домой, лечь в кровать и забыть об этом чёртовом мире.

Мы тронулись в путь.

Минут десять машина приближалась к выезду из его территории, так как транспорт с ручным управлением развивал ничтожно малую скорость (по меркам ящерров). Когда ворота оказались позади, я долго не могла оторвать от них взгляда.

Уезжая, я знала, что никогда не вернусь обратно. Никогда мне не стать хозяйкой этого дома, частью ящерриного мира. Мне придётся прятаться, укрываться, опасаться. За мою голову объявят наивысшую награду. Никогда уже не буду я пить сок из красивых прозрачных стаканов.

Я смотрела на утренний, по-своему уютный город, и впервые не было во мне ненависти или напускной брезгливости. К тому времени я уже понимала: большая часть того, что есть в Гнезде, — заслуга Руанна. Он не создавал подземные трубы, но находил на это средства и покровительствовал одарённым людям — архитекторам, художникам, инженерам. Он защищал и усиливал влияние своего города любой ценой.

Поэтому я воспринимала архитектуру, эти мелкие красочные огни, скверы, узкие взлётные полосы не как нечто чужое и враждебное, а как часть мужчины, которого я…

…Которого я сегодня убью…

— Тебе не холодно? — спросил Руанн, нажимая на пульт управления и добавляя тепла.

— Да… спасибо.

Он знает этот город как свои пять пальцев. Ему не нужны указатели, время от времени всплывающие на стекле, он отключил голосовые системы. Всё это ему совершенно не нужно.

В голове всплывали советы Виры. Куда отойти, когда прозвучит выстрел, куда смотреть, когда охрана судьи — она всё же была, но ничтожное количество по сравнению с ордами терциев, приставленных в обычное время к Руанну, — начнёт приближаться.

Мне казалось, солнце уже давно должно было взойти. Я хотела, чтобы это произошло. Возможно, тогда мне станет спокойнее.

Мы в машине вдвоём. Он — спереди, я позади. Его рука мягко давит на рычаг. Костяшки его пальцев побелели. Нет, правильнее будет сказать — осеребрились.

Он меня любил, Руанн действительно меня любил…

Мы начали сворачивать, я узнавала величественные очертания мостов. Водопад казался намного спокойнее, чем мне запомнилось.

Мы свернули с главной трассы. Послушное транспортное средство мигнуло красным — опасность, но всё же последовало приказу водителя — сойти с маршрута. Некоторое время мы ехали по глухим заброшенным дорогам, которые и дорогами-то не назовёшь. Поверить тяжело, что подобные трассы всё ещё существуют в высокотехнологичном Гнезде.

— Как видишшшь, людей мало, — Руанн заглушил мотор. — Все в городе знают, что в это время корабли не появляются… да и кому интересно вставать в такую рань, если нет особого интереса. Не так ли, Лин?

Автомобиль плавно затих. Руанн повернулся ко мне. Схлопнулись защитные слои над стёклами. На секунду в машине воцарилась темнота. Почти сразу же автоматически зажглось несколько лампочек. Мы как будто оказались в гробу, в совместном гробу с освещением.

— Выходи, — скомандовал он, посматривая на меня с полуулыбкой.

Когда дверь послушно отъехала в сторону, я удивилась. На мгновение показалось: никогда мне не выбраться из этой липкой полутьмы, хотя я пробыла в ней всего несколько секунд.

— Где мы? — спросила, рассматривая местность. — Как мы здесь оказались? Ведь я же видела мосты, но сейчас их нет…

— Не волнуйся… — Руанн подошёл ко мне. Обхватил тёплыми руками за талию. — Тебе нечего бояться. Обернись.

Я послушалась. Его руки продолжали лежать у меня на талии, но теперь я стояла к нему спиной. Вдали я смогла рассмотреть очертания мостов. Кажется, даже шум воды услышала.

Его нос уткнулся мне в шею. Он громко втянул в себя воздух.

— Тихо-тихо… не дёргайся, Лин… Я тебя не обижу.

Его рука поползла по бедру, но я сразу попыталась её оттолкнуть. Руанн шумно вздохнул и с сожалением отодвинулся.

— Хорошо… в таком случае, пошшли. Уже светает…

Машина осталась на приличном расстоянии от нужного нам моста. Хотя… «нужный» по странному стечению обстоятельств оказался ближе всего. Не пришлось ничего придумывать, я просто шла вперёд, туда, куда велела Вира.

Он схватил меня за руку. Мы двигались к ярким огням, которые пока казались лишь смутными пятнами. Как же далеко! Я должна пройти весь этот путь, держа его за руку. Держа за руку мужчину, которому подписала смертный приговор. И мы дойдём, и остановимся у моста, и ничто уже не способно будет его спасти. Даже я…

— Почему ты оставил машину так далеко?

Мы шли по каким-то камням. До нормальной дороги было ещё очень далеко. Я удивилась, как нам вообще удалось заехать в столь непроходимое место. Как будто мы прячемся. И как он планирует возвращаться? Как планировал бы возвращаться… Если бы…

Как же тяжело…

— Я хотел, чтобы у нас была возможность поговорить… Моя охрана сюда ещё долго будет добираться… у нас есть приличная фора.

— Ты же говорил, что не будешь брать охрану…

— Лин, — он улыбнулся. Ничто его не раздражало. — Я публичное и очень, — усмехнулся, — важное лицо. Мне нельзя ходить без охраны. Другое дело — иногда… иногда охрана может не успеть… Так что я решшил от неё немного… оторваться.

Я оступилась. Руанн меня поддержал, и я оказалась в его объятиях. Опять он улыбнулся и послушно меня отпустил, но моя рука осталась в его ладони.

— Не волнуйся… дальшше идти будет легче.

Его тон мне не нравился. Как будто никакие мировые проблемы не способны задеть всемогущего судью.

Понемногу начинало светать. Яркий полукруг только-только вынырнул из-под земли, и лучи его казались изломанными. Они уродовали мосты, и ни один не мог коснуться меня.

Вокруг было так красиво, что хотелось остановиться и впитать в себя это утро, эту красоту и чувство свежести!

То была ночь, обещавшая стать прекрасным утром… днём, в котором судья Руанн перестанет существовать.

— Кстати… Вира не рассказывала тебе, что по-настоящему привлечённые не могут убить друг друга?

Внутри меня всё похолодело. Я опять оступилась, и опять он меня поддержал — мягко, совсем не настойчиво.

— Не останавливайся, Лин… нам нужно пройти ешщё немного.

Мы продолжали идти, так правильно и спокойно, как самая настоящая пара, решившая осуществить ночную вылазку, чтобы полюбоваться восходом.

Слова его казались случайно сказанными, не имевшими никакого смысла.

— Что?

Он даже не повернулся в мою сторону — шагал вперёд и меня тянул за собой.

— Да, не могут… — даже не видя его лица, я знала, что ящерр улыбается. — Сама только мысль приносит им боль. Я раньшшше не понимал этого, пока несколько дней назад не задумался о твоей смерти. Убить мою Лакриме — с точки зрения логики это наилучшший выход.

Я попыталась выдернуть свою руку, но он не позволил. Руанн вообще не обратил внимания на мою попытку отойти. Он настойчиво двигался вперёд. Тогда мне пришлось приложить ещё больше усилий, уже не скрывая желания оторвать, выдернуть, получить обратно свою руку. Кожа в том месте, где он ко мне прикасался, жгла.

Возможно, ему надоело делать вид, что не замечает моих подёргиваний. Может, и так. Руанн отпустил мою руку, и я, пытаясь не упасть, рефлекторно сделала шаг в сторону.

— Не бойся… Лин… Ничего тебе не будет. Говорю же, не могу я тебе причинить вред. Хотя ты даже не представляешшь, как бы мне хотелось, — он взглянул на небо, а затем резко перевёл взгляд на меня. — Ты это заслужила. За свою постоянную слабость, за то, что позволяешшь другим помыкать тобой. Не пугайся, подойти ближе, я тебя не укушшу… Суть в том, что тебе так удобно… Ты слишшком… — он засмеялся. — Тебе удобно считать себя жертвой.

И опять он смотрел на небо. На звезды, на планеты, такие большие, что если использовать увеличение, можно увидеть кратеры на них.

— Какой славный конец для наследника древнего рода. Полюбить женщину, которая решшила меня убить.

Тук-тук, тук-тук, стучало моё сердце. Первая мысль — бежать. Бежать куда подальше, попытаться спастись.

— Бежать хочешшшь? — он оскалился. — Ты ведь знаешшь, от меня убежать не получится… Но я не против. Я изо всех сил сдерживаю себя, чтобы не причинить тебе вред. За то, что посмела меня не любить. Так что беги — дай мне только шшанс.

Я осматривалась по сторонам, лихорадочно ища путь к отступлению.

— На что ты надеешшься? — спросил Руанн с искренним любопытством. — Ищешь моих людей, чтобы пустили тебе пулю в лоб? Или своих, чтобы то же самое проделали со мной?

Он подошёл ко мне — высокая груда мышц. Властный мужчина, который когда-то позволял мне обнимать его за плечи.

Руанн взял меня за руку. Другой рукой начал выводить рисунок на тыльной стороне моей ладони. Это должно было быть приятно, но ничего такого я не чувствовала, мне было по-настоящему страшно.

— Да, Лин, я знал, — ответил он на невысказанный вопрос, который я бы, наверное, так и не решилась задать. — У меня есть особый человек. Он выполняет сложнейшие задания, талант у него такой. Я узнал в тот день, когда должен был забрать тебя из плена…

Он крепче сжал мою руку. Опять двинулся вперёд, к мосту. Я не сопротивлялась — понимала: это бесполезно.

Утро почти наступило. Ещё чуть-чуть, совсем чуть-чуть…

— Мне известно, из-за чего ты вернулась. И у меня до последнего была надежда, что ты не заикнёшься о Переправе. Что тебе не хватит…

Впервые я услышала в его голосе некую неуверенность. Будто на секунду маска беззаботного саркастичного юнца дала трещину, и оттуда глянул на свет сморщенный, пресыщенный миром старец.

— Не хватит чего? — я попыталась взять себя в руки. — Ты манипулировал мной с самого начала…

— Ты права… Я хотел тебя, несмотря на все препятствия. Я настолько тебя хотел, что готов был закрыть глаза на твоё происхождение… Когда думал, что ты человек…

— Ты… ты скрыл…

— Да, скрыл. Но ты не знаешшшь всего… — он вздохнул. — И, наверное, уже не узнаешшь. У нас просто не хватит времени.

— Я постоянно чего-то не знаю! — я закричала. — Ну так расскажи мне!

Руанн остановился. Обернулся ко мне и схватил за плечи.

— Я был наивен. Десятилетия успешной жизни убедили меня в том, что для любой женщины я стану выгодной партией. И что ты… что ты просто не хочешшь меня признавать… Но признаешь однажды… и превратишшшься. Но… этого не произошшло. А я люблю тебя, и с этим уже ничего не поделать. Теперь мне очень тяжело понять ящерров, убивающих своих земных избранниц. Они либо очень смелы, либо безобразно глупы. Убить привлечённую нельзя! Идём, Лин, у нас осталось мало времени.

Он резко двинулся вперёд. Не оглядывался — иду я за ним или нет. А я шла, начисто забыв о том, что всего несколько минут назад хотела убежать.

Руанн не собирался останавливаться. А мост был всё ближе и ближе.

Мы шли к мосту, на котором в него должны выстрелить.

— Что… что ты делаешь? — пробормотала я невнятно.

— Я не собираюсь нарушать твой план, Венилакриме… Ты хотела моей смерти — ты её получишшь.

— Что ты… не понимаю…

Он приближался к мосту. Я же, как воздушный змей на привязи, тянулась за ним.

— Да, ты не понимаешшшь. Потому что влечение не взаимно. Лин, не люби я тебя по-настоящему, я бы тебя убил, — он обернулся, чтобы посмотреть, как я отреагирую на эту фразу. — Ты не знаешшь, как сильно я сожалею о дне, когда встретил тебя…

— Ты не можешь…

Я пыталась выразить словами мысль… но она постоянно ускользала. Что именно он не может? Не может идти на собственную смерть сознательно? Зная, что именно я — убийца?

— Ты не поймёшшь, каково это — ставить интересы другого человека вышшше собственных, — продолжал судья. — Да, я буду тебя преследовать. Если я останусь в живых — я никуда тебя не отпушщу. Обману, сотру память, буду шшантажировать, но заставлю тебя быть рядом. Вот видишшшь, девочка, — он ласково улыбнулся, — получается, не ужиться нам двоим в одном мире. Ты-то хочешшшь совсем другого — уйти от меня… А я не позволю.

Мы шли медленно, как двое старых знакомых, встретившихся после долгой разлуки. Солнце взошло, но ночная прохлада — осталась. Вот и оказались мужчина и женщина — он и я — где-то между днём и утром, когда солнце уже выглянуло, но всё вокруг до сих пор ощущается ночным.

— И ты… неужели ты готов…

— Я не готов! — резко ответил Руанн. В нём проявился прежний властный человек. — Но я видел, что бывает с парами, где один — умер, а другой остался жив. Не в старости — в молодости. А моя дурная кровь это умножит. Я с ума сойду, если тебя не будет… Радуйся, Лин, наконец-то ты узнала, насколько я от тебя зависим. Я скрывал до последнего, потому что знал — это будет использовано против меня.

Мост был уже в сотне шагов. Сотня шагов — и мы на месте…

— Руанн, — шептала я, — Руанн… Руанн… Руанн… нет, стой, подожди.

Но он будто не слышал. С его лица схлынула улыбка, и он упорно двигался к мосту.

— Руанн… Руанн, стой!

Я подбежала и схватила его за плечи. Он остановился — не потому что был должен. Просто захотел, потому что я его обняла.

— Я сразу понял, кто ты… С первого взгляда, как только увидел. Умом — сопротивлялся, оскорблял тебя на станции. Помнишшь? Моя слабость, признаю. Но я знал, ты — моя.

Он обернулся ко мне, рассвет раскинулся у него за плечами.

«Какой же он красивый!» — шептали моё тело, сердце и разум. Ящерр, полюбивший меня. Как же я не хочу тебя терять, никогда не хотела. Тем не менее, вела на смерть.

— А какой у тебя был взгляд обречённый, когда я с этим Лекс-Ка разговаривал. Ты была как побитая собака, которая стерпит от хозяина любую жестокость.

Руанн улыбнулся. Он вспоминал тот день.

— В последний день на станции, когда ты вернулась за мной, сволочь Белюа не закрыл все люки, и оттуда прорвался человек. Ты его увидела, поняла, в чём дело, — и кинулась прочь. Тебя никто не держал, ты знала все пути, все лазейки, а мы — нет, поэтому отставали. Мы не успели тебя догнать… Да, Лин, — Руанн подошёл ко мне и заправил за ухо прядь пружинистых волос. — Я стёр твою память, потому что боялся потерять. Я до последнего держался за тебя, даже убедил себя, что твоё влечение ещё проявится. Что оно скрыто, так как ты росла в другом окружении и морально не готова любить ящерра. Но это был самообман.

В один миг ночное освещение отключили — солнце почти взошло.

— Когда я узнал, что ты — ящеррица, испытал сначала радость, а вслед за ней страх. Ты не превратилась, а это значило — я не твой избранник. Но… потом появилась другая надежда — что твой разум сам отвергает идею быть связанной со мной. Ты ведь считала… считаешшшь нас врагами, хотя сама — одна из нас.

Он отвернулся от меня. Посмотрел на мост — массивный, покрытый мускулами стальных верёвок.

— Я не знаю, к какому роду ты принадлежишь, но мне известно, что ты из Мыслите. Так что все твои обвинения имеют под собой почву — я действительно разрушил твой город. Идём, Лин… нам уже давно пора быть на месте, убийца ждёт.

Мы подошли к мосту. Я следовала за ним, всё такая же послушная собака на привязи. Только привязи не было, а я продолжала идти.

Я была обязана остановиться! Обязана встать у него на пути и сказать: «Возвращаемся домой, Руанн!». Он бы улыбнулся мне в ответ, и эта история закончилась бы по-другому.

Но я молчала и шла за ним… послушная собака на привязи, безвольная и глупая.

Ещё один шаг — и мне удастся ощутить рукой крепкие карабины креплений моста. Шум водопада резко нарастал, но Руанн этого не замечал. Ящерр наклонился к моему уху:

— В машшине — документы на другое имя. По ним ты будешшь числиться свободной и с торговыми правами. Сможешшь покидать и возвращаться в Гнездо. Да и в любые другие города тебя пустят. Ещё там есть немного еды и одежды. Машшина, как ты видела, с ручным управлением, так что заблокировать её из центра не смогут, я специально взял именно её. Водить ты умеешшь. Номера — чистые, машина числится на тебя. И припарковал я её так далеко, чтобы никто не засёк.

Я стояла, не зная, что думать и говорить. Горло пыталось выдать звук, но не получалось. Только и оставалось смотреть, как мой мужчина решает мою судьбу.

— Руанн… — я схватила его за руку.

— Да, Лин, — спокойно ответил мой ящерр.

Он ждал. Он был готов слушать.

— Руанн, — шептала я, не понимая до конца, что хочу сказать. — Руанн…

До последних дней жизни я буду ненавидеть себя за слабость. За то, что не сказала правды.

Нет, не только за это. Всю свою жизнь я бежала вперёд, ненавидя и боясь. Я искала эфемерное «завтра», когда передо мной уже было благополучное «сегодня». Руанн был рядом.

Я должна была сказать что угодно, обещать что угодно. Встать на колени и умолять. Даже признание в любви не было бы лишним, если цена вопроса — жизнь Руанна.

Но я не сказала. Глубоко в душе я надеялась, что всё обойдётся. Виной тому — моя слабохарактерность. Я не верила, что судья Руанн может умереть, и в этом была моя ошибка.

Я за неё дорого заплатила.

— Что ж, мне пора…

Он уходил. Он ступил на мост, где его ждал снайпер с нужными пулями. Теми, которые его убьют. Пути назад не будет.

— Не бойся, Лин… Ты спасёшшшься. Ты найдёшь своего мужчину, и он будет тебя любить. Документы… скоро они тебе не понадобятся, в тебе уже начали распознавать ящеррицу. Ещё немного — и ты сможешшь зайти в любое управление, где тебе дадут всё, что нужно. Ты займёшшь некогда утерянное место в мире ящерров, то самое, которое я у тебя когда-то отнял.

— Руанн…

Слабая мямля! Как ты посмела позволить ему уйти?! Почему не остановила?! Вот и мучайся теперь, проклятая и несчастная!

Я плакала и не знала, что делать. Сейчас понимаю — выход был. А тогда в голове мелькали рваные обрывки мыслей и желаний, но этот клубок никак не желал формироваться в отчётливое решение.

Он прикоснулся рукой к моему лицу. Я сразу прильнула к тёплой коже. Большим пальцем он стер влажную соляную дорожку со щеки.

— Не плачь, — он утирал слёзы своего убийцы. — Эта история закончится хорошшшо. Ты будешшь очень счастлива, Лин, я обешшщаю. Я даю тебе слово…

Но я плакала. Я схватила его за плечи, не зная, что делать дальше. Он позволил мне подержаться за него несколько секунд, а потом вежливо оторвал от себя…

— Лин, — сказал с некоторым раздражением, — не стоит. Мне будет… тяжелее. Не давай мне надежду…

Мои глаза бегали. Метрах в пятистах от моста стояла патрульная машина. Уверена, они смотрели на нас сквозь увеличители, но не смели приблизиться — судью Руанна даже в простой одежде не узнать сложно.

— Руанн… Руанн…

Он отошёл, в то время как я продолжала стоять на месте.

— Что вы, земляне, говорите в таких случаях? До встречи, Лин.

И двинулся по мосту. А я осталась стоять на том же месте, как настоящий человек, закованный в игрушечное тело, — тело, неспособное двигаться, неспособное сопереживать.

Он шёл по мосту. Шум воды перекрывал остальные звуки. Светало. Каждый шаг приближал его к смерти.

Эта история закончится хорошо… Эта история закончится хорошо… Эта история… Я упала на колени. Спрятала лицо в ладонях. И не знала, что сделать, чтобы панический страх ушёл.

Жалела себя.

Ненавидела себя.

Но не сделала ничего, чтобы предотвратить смерть судьи!

Трусливая сволочь!

Мне было некуда бежать. Не осталось в моей голове потаённых уголков, где я могла спрятаться. Только мир, в котором существует Руанн. А без него…

Не могу… не могу…

Осознание содеянного было как вспышка. Как болезненная стрела в шею, грудь, ноги, лицо, нос, пальцы. Осознание его скорой смерти как будто запустило во мне новый виток механизмов. Все установки, все правила отошли на второй план. Над всеми этими проблемами возвысилась одна, самая главная — мир без моего судьи!

Он шёл. Уверенно, не сомневаясь. Шёл к своей смерти.

— Руанн… Руанн… Проклятый судья, остановись! — кричала я. — Руанн!

От земли исходил холод. Руки замёрзли, колени запачкались. А мост сверкал — на нём был установлен подогрев.

Я поднялась… потому что слишком часто плакала, и это ни к чему не приводило. Это лишь трата сил.

— Руанн! — закричала я и двинулась ему вслед. Он обернулся. Увидел меня. И тогда… тогда на его лице появилась улыбка, которой у великого судьи попросту быть не должно — шальная, искренняя, свободная и свежая, как ветер в лесу.

— Руанн!

Я побежала к нему, и кожа чесалась от желания обнять моего судью… моего мужчину… Мужчину, которого я…

Ну же, договори… додумай эту мысль!

Мужчину, которого я…

Мужчину, которого я ЛЮБЛЮ!

— Руанн!

Сколько сил мне понадобилось, чтобы осознать правду. Только страх его потерять вынудил меня посмотреть правде в глаза. Без этого я бы никогда не позволила себе думать, что могу любить ящерра. Ящерра, который стал кошмаром «Станции 5»… который разрушил Мыслите.

— Руанн!

Он успел сделать шаг мне навстречу. Ближе, Руанн, подойди ко мне…

И тогда… хлопнул выстрел — один чёткий выстрел, которого я не увидела и не услышала. Это длилось недолго — секунды. Мой мужчина смотрел на меня с застывшей, по-прежнему шальной и свободной улыбкой на губах, в то время как тело его уже начало падать. Кажется, вздрогнул и мост, принимая на себя тяжесть мёртвого ящерра.

Я застыла. Передо мной как будто выросла стена. Я не могла ступить и шагу вперёд. Закрыла глаза и не верила… не верила, что это произошло.

Не может быть! Не может быть!

Это всё неправда!

Неправда!

— Руа-а-а-а-а-анн!

Это было моё первое слово, произнесённое на ящеррином… сознательно. Его имя. Это было просто, по-настоящему просто. Если захотеть.

Я не подходила ближе. Не хотела, не могла, не смела. Даже на расстоянии видела, что тело его не двигается.

Он был мёртв!

Руанн был мёртв!

Судья Руанн был мёртв!

Единственный способ убить ящерра — выстрелить из брыча. Дорогая штука, тяжело найти, и стрелять можно только с близкого расстояния. Заряжать сложно, в бою на это попросту нет времени. Да и ящерры быстрые, они умели отбивать пули, тем же хвостом.

Руанн не защищался. Он позволил брычу попасть в тело. Исход — известен.

Я не могла рассмотреть след от выстрела — была слишком далеко. Но знала, что он есть… А это значит…

Я оперлась о край моста. Ноги отказывались повиноваться, а мозг — верить. Мне нужно было время…

Выстрел — был… А это значит…

Что это значит, Лин? Скажи, признайся, пойми! Ну же, дура, сволочь, скажи, к чему привели твои действия?! Что это значит, аморфная дрянь?!

«Это значит, — спокойно констатировал голос внутри меня, — что великий судья Руанн умер. И в этом виновата ты».

Глава четырнадцатая. Конец

Не знаю, были ли где-то люди. Был ли звук, был ли мост. Всё, что я слышала, — шум в ушах. Видела тело Руанна, распростёртое на брюхе моста, и маленькую лужицу крови рядом с ним.

Я схватилась рукой за поручень. Из-за того, что ладошка была мокрой, я поскользнулась, железная перекладина больно ударила по плечу, но я даже не ощутила этого.

К судье подбегали люди — те самые, которых нигде не было, когда в него стреляли. А я лишь смотрела на всю эту суету, а потом — на небо. Оно было по-настоящему весенним.

Я оглянулась вокруг. Очень красиво. Как будто за ночь исчезла вся слякоть, весь холод. Или я пропустила всё это? Лишь величественный мост, шум водопада и, кажется, бескрайние просторы воды. Как всё это могло поместиться в одном городе, так близко к Маятнику? Почему вокруг так много воды?

На меня не обращали внимания. Количество людей увеличивалось, они суетились вокруг Руанна. Откуда они взялись, эти люди? Ещё минуту назад их не было.

Я стояла неподалёку и слушала собственное дыхание. Понимала — мне нужно отсюда убираться. Но куда? Имеет ли смысл уходить без Руанна?

«Лин, да ты убила его! Ты убила свою любовь! Из-за собственной глупости! Из-за чьих-то историй! Это были чужие истории, не твои! Беги отсюда…» А руки сами оттолкнулись от моста — моей единственной опоры, ноги двинулись навстречу мёртвому телу.

Внезапно мне стало очень плохо. Как будто надо мной занесли тяжёлый камень и ударили им — я упала на колени, на руки. Даже так удержаться не получалось, и я полностью повалилась на землю. Перевернулась.

Вспышки чередовались: в один момент — перед глазами яркое утреннее небо без единого облака, в следующую секунду — боль опять скручивает меня, и я уже ничего не вижу. Мне не хочется существовать, быть, осознавать.

Боль выворачивает. Кто-то шутки ради вколачивает в меня гвозди, а потом проворачивает их внутри моего тела. Затем, на секунду, — послабление, и я опять вижу кусочки неба вперемежку со склонёнными надо мной лицами.

«Идите к Руанну… оставьте его убийцу в покое! Дайте мне умереть!»

Додумать эту мысль не получается. Боль усиливается. Я закрываю глаза, потому что видеть голубое небо — небо! Небо! Опять это небо! — нет сил. Должен быть дождь, снег, холод, а не хорошая погода.

Кричу, потому что не могу не кричать.

Спину жжёт. Сначала около шеи, затем между лопаток, ниже… ниже… раскалённое железо течёт по позвоночнику и замирает на последнем позвонке. Я переворачиваюсь на живот и поднимаюсь на полусогнутых руках.

Всё тело горит огнём, но сильнее всего — кости. Фаланги пальцев, шейные позвонки. К этой боли медленно подтягивается боль в мышцах. Каждая мышца болит по-особенному. Больше всего — портняжная, я ощущала её длину и упругость. Все уроки анатомии ожили перед глазами. Легко было отделить боль в мышцах бёдер от боли в икроножных или жевательных мышцах. Там — рвёт, там — придавливает, там — сжимает.

Мне казалось, гвозди начали вылезать обратно. Опять боль изменилась — теперь она другая. Немеют руки, шея, голова. Возможно, так мой организм защищается от хвори, которая, тем не менее, прорывается даже сквозь онемение. И боль… боль, доминирующая динамичная боль.

Человек не способен выдержать подобное. Он не способен.

В глазах не темнело. Просто в один прекрасный момент я перестала существовать.

* * *

Ощущение боли казалось непосильным. Как только я выплывала из небытия, меня скручивало от наваливающейся тяжести. Казалось, болели даже кости. Может, они — больше всего.

И я опять проваливалась в сон, как в тёплый кокон, способный немного смягчить удары неизвестного недуга. Ничего не осталось в этом мире — ни Руанна, ни Виры, ни «Станции 5». Ни жалкой, трусливой недоящеррицы Венилакриме…

* * *

Мне что-то говорили, я кричала — не помню. С меня снимали одежду — не знаю. Меня подключали к аппарату искусственного дыхания — не верю.

Я хотела умереть. Нет, не так. Я хотела, наконец, подохнуть! Сгинуть! Не чувствовать муки внешней и внутренней.

* * *

Мне снились сны, самые яркие в моей жизни. В них я видела свою мать — красивую, добрую… ящеррицу. Она была совсем не холодной, и очень меня любила.

Мой отец… высокий, светловолосый и такой непохожий на меня.

Снилось детство, один из месяцев, который я, казалось, забыла, — сразу после смерти Рамм-Дасса. Я была в другом городе — как такое может быть? Я приехала туда вслед за патрульными, которые убили Рамм-Дасса.

Людное место. Много машин. Соревнования. И десяток девушек — они были гонщицами. Большая арена, приветствия, крики. Там нет земных людей. Единственные земные — гонщицы. Они были одеты (или, скорее, раздеты) в яркую одежду.

И опять провал…

* * *

Я ощущала на губах вкус мёда, как будто мне мазали им губы. Щекотное движение — оно-то меня и разбудило.

Надо мной — лицо девушки. Она испугалась… Посмотрела на меня удивлённо. Я глянула на её руки — девчушка держала кисть, как для рисования, но побольше.

Она поймала мой взгляд. Положила кисточку на тележку и медленно потащила её за собой. Отошла. Я услышала мягкий звук закрывшейся двери, но голова была слишком тяжёлой, чтобы проверить это.

Минуты три я выравнивала дыхание. Сердце билось, будто я несколько часов подряд бежала в быстром темпе. Сил хватило лишь на то, чтобы, не отрываясь от подушки, повернуть голову влево, затем — вправо.

Небольшая светлая комната. Много солнца. Узкая постель, на ней — я в белой рубашке. К рукам подсоединены несколько чипов и одна капельница.

Я попыталась пошевелиться, но ничего не получилось. Поняла, что привязана к кровати. Два крепких жгута проходили параллельно на животе и под грудью.

— Что… Нет, снимите!

Я закричала и попыталась вырваться, но ничего не получилось. На первый взгляд хлипкие, эти жгуты оказались прочнее стали. Они не ранили кожу, но и не сдвигались ни на миллиметр.

В комнату вбежали две женщины и мужчина. Мужчина и женщина справа — ящерры, третья была человеком.

— Успокойтесь, — строго посоветовала ящеррица и положила руку мне на лоб, отчего, странное дело, стало немного спокойнее. Но не настолько, чтобы не задавать вопросов.

— Где я?.. Отвяжите…

— Меня зовут Литтия Гамиа, это мой муж… — представилась женщина. Но я не слушала — продолжала дёргаться.

— Успокойтесь! — голос мужчины прозвучал подобно грому, я сразу замерла и перестала отрывать чипы. — Успокойтесь, Венилакриме! Вы в порядке! У вас сейчас период адаптации. Жгуты… Да перестаньте уже дёргаться! Жгуты — всего лишь мера безопасности, чтобы вы с непривычки не поранили себя.

— Так отвяжите… отвяжите меня сейчас же!

Я замерла. Мой голос был хриплым и звучал непривычно, но не это меня так удивило. Само горло, то, как рождается звук, ощущалось иначе.

Я поняла, что говорю на ящеррином, и у меня получается очень естественно и легко. Но я также осознала, что не могу и слова сказать на привычном и родном с детства земном.

Трое людей внимательно за мной наблюдали. Ящеррица позволила себе скупую улыбку.

— У вас тяжело протекает период адаптации. Вы месяц были без сознания, не стоит совершать резких движений.

Я переводила взгляд с одного лица на другое.

— Какой адаптации?

Все трое молча переглянулись.

— Венилакриме, вы стали настоящей женщиной. Вы… — улыбка ящеррицы стала шире, — превратились.

Литтия улыбнулась, и у меня возникла необычная мысль: она по-настоящему за меня рада.

— Вам сейчас ещё нельзя… — ящеррица взяла в руки планшетник. — Надо же, у вас прекрасные показатели! Кости будут болеть некоторое время, но это нормально. Месяц-два, и вы поймёте, насколько великолепны новые возможности вашего тела.

— Получается… — я посмотрела на доктора, так как он находился ближе всего. — Получается… Руанн… судья Руанн — мой привлечённый? Он был… был моим влечением?

Улыбка на лицах моих слушателей угасла. Мужчина нахмурился, и я внезапно поняла, что его голос мне знаком — именно его я слышала во время однажды подслушанного разговора между Руанном и доктором.

— Да… судья Руанн предвидел подобное. Я предупреждал его, что ваша запоздалая реакция — следствие моральных барьеров. Но мы не знали, как вывести вас из этого состояния, чтобы вы признали собственное влечение.

— Вы разговаривали… — я пыталась говорить ровно, — разговаривали с ним об этом?

Мне хотелось приподняться, но жгуты не позволяли. Мужчина кивнул, а женщина без слов подошла к изголовью кровати и что-то нажала. Моё положение изменилось — кровать наклонилась под углом, несильно, так, чтобы я смогла осмотреться вокруг и полностью — от головы до пят — увидеть своих собеседников.

— Естественно, — удивился доктор. — Я думал, это вас волнует! Ведь вы жили с ним, значит, подозревали, что он ваш привлечённый…

Бум-бум. Я вспомнила мост. Вспомнила выстрел.

— Это правда? Мне не приснилось? В него стреляли на мосту… Убили…

И едва не добавила: я убила.

Мужчина оглянулся на женщину, а она — на него.

— Достаточно!

На пороге возникла Возница. Одета она была непривычно: без белого фартука, в элегантном коричневом платье с небрежно заколотыми волосами — эдакая идеальная хозяйка. И лишь в прищуренных глазах застыл лёд. Я впервые заметила в её внешности следы восточной крови — прищур глаз выдал предпочтения предков.

— Спасибо, Гамиа, вы можете быть свободны.

Она говорила на земном. Я её понимала, но ответить не могла.

Я осталась с ней в комнате один на один. Мне хотелось спросить о многом, в первую очередь — о случившемся с Руанном. Где-то глубоко, на уровне подсознания, теплилась надежда, что он выжил.

Возница подошла ко мне. Мне стало неуютно, сильнее, чем в присутствии врачей.

— Не бойся, Лин, всё хорошо. Сейчас тебе тяжело говорить… У тебя кожа слишком чувствительна. Ты этого не понимаешь, потому что на антибиотиках и прочей мерзости. Тебе нужна ещё одна неделя, чтобы прийти в себя…

— Руанн, — прошептала я на ящеррином.

Странно, но Возница меня поняла. Она кивнула.

— Мы не можем говорить на ящеррином, но уж сопоставлять слова и их значение я умею. Так что немного, но понимаю.

— Руанн, — опять повторила.

Возница подошла к капельнице и вставила в специальное отверстие новую ампулу. Жёлтая жидкость смешалась с белой. Всё это хлынуло потоком в мою кровь, но меня это совсем не волновало.

— Руанн… Руанн. Что я наделала…

От осознания содеянного хотелось выть. Он был моим привлечённым, а я его убила!

Возница молчала, и внезапно я поняла, что не очень ей нравлюсь. Надо же, она столько времени скрывала от меня истинные чувства, а тут — открылась, показала настоящее лицо.

— Мёртв, — ответила женщина на невысказанный вопрос. — План удался. Судья Руанн мёртв.

Она не могла не понимать, что я сожалею о содеянном поступке. Доказательство: руки, покрытые крупной шелухой, — остатки превращения.

Я заплакала. Правда навалилась в одночасье: на мне смерть человека, которого я любила. И не превращалась я так долго из-за собственной гордыни, потому что не слушала своё сердце, вместо этого доверяла другим и всю жизнь пыталась заслужить их одобрение.

Убила.

Убила…

Я — убила.

Силы медленно покинули меня — подействовала та ампула, которую Возница, не особо таясь, подлила в капельницу.

Руанн — мёртв.

Глава пятнадцатая

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я проснулась снова. Может, час, а может, неделя или месяц, но, открыв глаза, я сразу же взглянула на свои руки. Они были чистые, почти без шрамов, и пахли мёдом.

Та самая комната. Кажется, даже то самое время суток.

У входа появились две служанки, а рядом с ними — два терция. Казалось, они поджидали моего пробуждения прямо за дверью. Терции были одеты в самую обычную одежду, но лица показались мне знакомыми — я их встречала среди охраны Руанна.

Одна из девушек осмотрела меня, заглянула под кровать, отошла в сторону и нажала какую-то кнопку на своём халате. Вскоре в комнате появился мужчина. Его лицо показалось смутно знакомым, доктор… доктор…

— Зовите меня Эрих. Эрих Гамиа… просто Эрих, — он улыбнулся, хотя глаза оставались по-прежнему серьёзными.

— Уберите земных, — скомандовал мужчина.

Девушки ушли, осталось двое терциев, доктор… и я.

— Что вы… задумали?

Тяжело просыпаться и сразу же попадать в водоворот столь неоднозначных событий.

Тем временем Эрих проверил информацию на планшетнике и после этого изрёк:

— Хорошо… — и начал снимать халат, — отвязывайте.

Терции подошли к изголовью кровати и завозились с кодами. Я почувствовала, как два на первый взгляд хилых жгута — шмяк! — разъехались в стороны. Меня освободили.

— В случае опасности держите её, — скомандовал доктор. Сам он стоял на приличном расстоянии от кровати, поближе к двери.

Я удивилась: чего они так боятся? Я одна, ослаблена после болезни, к тому же женщина. Их трое: два терция и один нестарый ящерр — этого априори достаточно, чтобы при желании переломать мне руки-ноги.

Одна нога, другая. Я пошевелила руками и размяла кисти. Приподнялась. Моя кожа как будто бы стала чище, светлее, но никакого серебристого оттенка я не заметила.

Ящеррица… Неужели я стала ящеррицей?

— Не бойтесь, атрофии мышц нет, — заверил мужчина в белом халате.

В тот момент я напоминала себе скользкую змею, которая тянется за собственным хвостом, но никак не может ухватить его.

— Мы позаботились о нормальной жизнедеятельности вашего организма. Как видите, кожа полостью обновилась, стабильный серебристый цвет проявится через несколько дней, может, недель. Все витамины и микроэлементы… Венилакриме?

Эрих понял, что я не реагирую на его слова, и неуверенно посоветовал:

— Может, попробуете встать?

Терции переглянулись и встали в боевые стойки.

Я медленно приняла сидячее положение. Вот одна нога уже чувствует прикосновение к полу. Пальцы, кончики пальцев, затем — вся стопа.

Встала на две ноги… и потеряла равновесие. Тело ощущалось совершено по-другому, оно стало как будто тяжелее и легче одновременно. Позади меня послышался грохот. Я оглянулась и поняла, что кровать разломана на две части… моим хвостом. Именно хвост создавал чувство неравномерного распределения равновесия. Он был как… как третья нога.

Я резко обернулась к доктору… и снова из-за дисбаланса едва не упала. Один из терциев воспользовался моментом и жёстко заломал мне руку. Второй схватил мой хвост и припечатал его к моей же спине — резко. Я помнила — хвост меж позвонков ящерры держат, когда рядом нет опасности.

— Вы должны научиться держать хвост в анабиозной позиции. Пока не получится — будут сложности, — доктор осмотрелся. Подозреваю, он оценивал, есть ли в комнате предметы, которые действительно жалко, если я их вдруг разрушу. — Ну а до тех пор будете всё ломать и крушить, — добавил с весёлым сожалением.

Терции не позволяли мне даже пошевелиться, да и я не очень пыталась вырваться — понимала: могу навредить в первую очередь себе.

— Чувствуете, где ваш хвост? Постарайтесь запомнить это положение, чтобы, когда Ларий уберёт руки, не покалечить никого… Себя — вряд ли, слишком сильны инстинкты, а вот нас… Хорошо… Вы его ощущаете?

Я прислушалась к себе. Хвост был, я чувствовала его вес, но не могла им управлять.

— Получается? — спросил Эрих с надеждой.

Я закивала головой — да-да, хотя на самом деле стоило сказать однозначное «нет», тогда бы ничего не произошло.

— Хорошо… Отпускайте. Чего стоите, олухи! Резко отходите!

Меня отпустили. Оба ящерра ловко перегнулись через кровать и одним прыжком оказались рядом с доктором. Хвост начал вертеться и задевать всё что ни попадя!

Я закрыла глаза. Руанн, если бы ты был рядом, то учил бы меня всему этому. Ты бы…

Хвост начал буйствовать ещё сильнее.

— Уйдите! — закричала я. — Мне нужно привыкнуть! Самостоятельно!

— Нет, сами не привыкнете! Это займёт слишком много времени! — заявил доктор, перекрикивая шум от ломающихся предметов.

Я набралась смелости и взглянула на собственный хвост. Странно, но он не вызывал страха. Это было нечто, что — я знала — никогда мне не навредит. Мне захотелось посмотреть на столь опасное орудие вблизи, и — надо же — хвост приблизился.

Я присмотрелась. Острая кисточка напоминала кончик стрелы.

— Можно дотронуться?

— Что? Ах, да, собственный яд вам не навредит.

Я пропустила мимо ушей слово «яд».

Руанн…

Хвост опять взбесился. И так каждый раз, когда я начинала думать о нём.

— Уйдите! — сказала я трём напряжённым фигурам. — Заприте меня здесь не несколько часов! Я приноровлюсь!

Они не сдвинулись с места.

Я посмотрела на разрубленную кровать: как будто её острыми ножами секли. Мне теперь не на чем лежать. Есть диван, но если я к нему сейчас подойду — его постигнет участь кровати.

— Где я?

Гамиа удивился.

— В доме судьи, естественно.

— Можно… можно мне отсюда выйти?

— Я не могу вам ничего запретить. Но подумайте сами: вы же начнёте всё ломать. Вы убить сейчас можете случайно…

— Мне нужно в нашу с Руанном комнату… там мне будет легче.

Легче там не будет. Желание наказать себя — вот что руководило мной.

— Нам приказано, как только вы будете в относительном порядке, отвести вас…

Хвост ударил по земле. Проломил пол. Несколько мелких досок стали дыбом, одна — шустро отлетела в сторону.

— Куда отвести?

— В тренировочный комплекс, — объяснил доктор, выставляя перед собой две руки. — Венилакриме, не волнуйтесь, вам ничего не угрожает. Это был приказ Руанна.

Я сообразила не сразу.

— Зачем? Когда? Когда он это приказал?

Доктор замялся.

— Перед… перед смертью.

Перед смертью… его смертью…

Я села на пол. Резко. Спиной почувствовала ножку проломленной кровати. Инстинктивно отметила, что она железная, как и весь каркас, а я сломала её одним небрежным движением. Дышать, как же тяжело дышать…

Я закрыла лицо руками. Вспомнила всю ту боль, что уже пережила.

— Он обещал, что эта история закончится хорошо…

Мне ничего не хотелось. Только лечь, и чтоб меня не трогали.

Руанн соврал — ничего хорошего меня уже не ждёт.

— Почему вы так спокойно говорите о его смерти? — спросила я. — Он был вашим судьёй. Вашим судьёй! Я… оставьте меня… Уйдите!!! Вон!

В этот раз они повиновались. Я услышала, как щёлкнул замок. В комнате не осталось никого, кроме меня. Я легла на пол, на спину, и попыталась осмыслить всё случившееся. В голове было пусто. Я знала — боль прячется где-то глубоко внутри, и она выплеснется, рано или поздно. Она обрушится внезапно, сметая всё на своём пути.

Ничего уже не вернуть. Его — не вернуть. Умирая, он знал, что я его предаю, догадывался, что он мой привлечённый.

Мёртв… мой Руанн. Ящерр, которого я так часто обнимала за плечи.

Одинокая слеза стекла со щеки и упала на пол. Я услышала тихое «кап». Удивилась, что слёзы можно услышать.

Я убила. Ради кого? Ради станции? Чем им поможет его смерть? Я могла сделать намного больше, перетянув Руанна на свою сторону. Ради меня он бы многое изменил.

Убила. Ради чьей-то непомерной гордыни.

В тот момент я ненавидела Виру и всех, кто причастен к убийству. Ненавидела Ярмака за его душераздирающую историю. Руанна ненавидела, который в последний день так мерзко себя вёл, притащив в дом рабовладельца Штило Лукачева. Как будто специально подталкивал меня к действиям. А ведь я сомневалась до последнего, но тот его поступок окончательно склонил весы на сторону Виры.

Я попыталась подняться. Теперь, наедине с собой, я не боялась никого поранить, а за себя мне было совсем не страшно.

Мой хвост… мой хвост. Надо же! Постояв немного, я сделала шаг и с удивлением поняла, что хвост помогает удерживать баланс. Он — как дополнительная опора.

Я наклонилась вперёд и ощутила, как хвост по инерции тоже движется в том же направлении, как бы страхуя от падения. Я резко повернулась. Подошла к шкафу… В него было встроено небольшое зеркало. Гладкая поверхность кое-где усеяна цветами. Сквозь них я увидела себя.

Впервые.

Себя — настоящую.

Себя — ящеррицу.

Моя кожа ещё не приобрела серебристый оттенок, но характерный блеск уже появился. Я подошла ближе.

Я казалась себе очень красивой, с более плавными формами, более пропорциональной. И мне очень захотелось, чтобы он меня такой увидел.

Руанн…

Я села на пол и замерла. Скрестила ноги. Хвост плавно опустился на плечо. Острый наконечник иногда прикасался к щеке.

Время уснуло.

Послышался щелчок. В комнату вошли двое терциев и тот самый доктор.

— Извините, Венилакрииме, но вас приказано привести. Этого распоряжения мы нарушить не можем.

Я поднялась и отошла в сторону. Хвост сам по себе оказался спереди, острый наконечник был направлен на Эриха Гамию.

Мужчина покосился на новообретённую часть моего тела.

— Это не поможет. Следуйте добровольно, или мы применим силу, на этот раз — не жалея вас.

И ни следа от былой доброжелательности.

— Вам некуда идти. Комната под сеткой, выпрыгнуть не сможете. Следуйте… будьте добры, просто следуйте за нами.

Руанн мёртв. Что мне терять?

— Хорошо… как пожелаете.

Я подошла к ним. Один из охранников сразу же оказался позади. В проёме двери я увидела ещё двух терциев в полном боевом обмундировании.

Мы вышли. Я сразу узнала коридор. Я ходила по нему много раз, и сейчас иду, но теперь уже под охраной, а хозяин дома — мёртв.

Они вели меня к бальному залу, а не в тренировочный комплекс. Последний раз я там была во время приёма. Играла музыка, люди веселились, а в саду ящерры насиловали девушек.

— Заходите.

Я послушалась. Дверь за мной сразу же закрылась. В глаза ударил яркий свет — из широких окон било жаркое солнце. Мне сразу стало теплее, организм чуть-чуть расслабился.

Как красиво. Так красиво, что даже больно.

— Наслаждаешься последними минутами свободы, Венилакриме?

Глава шестнадцатая

Я бы узнала этот голос из тысяч. Но раньше он был другим, с растянутыми звуками и корявыми словосочетаниями.

Сейчас ящерр разговаривал на родном языке. И я понимала, насколько богаче и глубже их речь. Одним-единственным словом они могли выразить те чувства, о существовании которых я раньше даже не подозревала.

Он разговаривал на ящеррином! Как во время нашей первой встречи, когда ко мне пристал один из гвардейцев, и я стояла, замерев от страха и мечтая слиться с землёй.

То же самое я ощутила в этот момент.

Я медленно обернулась. Очень медленно, боясь поверить, боясь обознаться. Передо мной стоял… Руанн.

Он склонил голову набок и рассматривал меня с пристальностью учёного. Он был напряжён, хоть на губах время от времени мелькала скупая улыбка.

— Ты… — я хотела подойти ближе, но вовремя спохватилась. — Ты?.. Руанн?..

— Да, Лин, я. Ждал тебя…

— Но я же… убила тебя.

— Я тоже так думал. Но, как видишь, — он пожал плечами, мол, что с меня взять.

Живой. И всё то, что я пережила. Вся боль…

Руанн…

Я сгорбилась. В груди закололо. Воздух внезапно показался слишком острым, он врезался в лёгкие.

Живой! И заставил меня пройти через ад! Заставил верить.

— Ты… — ноги подкашивались, не хватало дыхания. — Ты… меня заставили думать, что ты… что ты… я думала… я ведь не знала… Как ты…

Живот скрутило. Руанн попытался подойти ко мне, но я резко выпрямилась и ткнула в него пальцем.

— Ты! — прозвучало глупое обвинение. — Ты! Ты! Не подходи! Как ты мог! Так!.. Так со мной! Я ведь поверила…

Я не знала, как облечь свою боль и злость в слова. Даже пресловутый ящерриный язык не помогал.

Я кинулась на него. Побежала. Нулевые навыки использования нового тела не в счёт. Главное — выместить злость!

Хвост — слушался! Я замахнулась, чтобы обрушить удар. Руанн его с лёгкостью парировал. И ещё один замах. Раздолбить голову, череп проломить. За наглость, за дерзость, за вот эту спокойную улыбку.

Он не нападал, лишь молча отбивал мои нелепые удары. Взахлёст. Новый удар, Руанн отбивает.

Когда я вымоталась так, что даже на игрушечные нападки не хватало сил, начала слабо колотить его руками по груди. И плакала…

— Как ты посмел?!

Он лишь принимал на себя удары и молчал. Мои всхлипы понемногу затихали.

— Прости меня. Я виновата. Я бы не смогла… не смогла без тебя. Я самой себе не верила.

Обессилев, я привалилась к нему и положила голову ему на грудь, рукой продолжая колотить по плечу.

— Они говорили… Зачем ты позволил мне думать, что мёртв?! Я ведь ад пережила. Люди эти, которые совершенно не волновались о твоей смерти…

Руанн обнял меня. Положил руку мне на голову и сильнее привлёк к себе. Запустил пальцы в мои волосы.

— Хотел, чтобы ты запомнила, каково это — быть без меня.

— Ненавижу тебя!

Руанн засмеялся.

— Врёшь!

Я заколотила сильнее. Руанн засмеялся громче.

— Хотел, чтобы ты убедилась, что нет пути назад. Я правду сказал: не видать тебе больше свободы, Венилакриме. Будешь меня слушаться, и никакой самодеятельности.

Я попыталась отодвинуть голову от его груди.

— Тихо-тихо, не дёргайся.

Его акцент полностью исчез. Я удивилась: как это я раньше могла не замечать, насколько неестественно он разговаривает на моей речи. Насколько ему проще — на родной. На нашей.

— Но ты ведь… Я видела, как в тебя стреляли.

Руанн отпустил меня. Подкатил свитер, и на животе, сбоку, я увидела небольшой шрам.

— В меня и правда стреляли. Только очень аккуратно. И обычными пулями, а не из брыча.

Я осторожно дотронулась до его живота. Мышцы сжались. Он на секунду прикрыл глаза.

— Что ты делаешь? — спросил мой ящерр, резко втягивая воздух.

Но я не обращала внимания на слова. Лишь прикасалась к нему, всё ещё не веря в реальность происходящего.

— Я предала тебя. Я действительно вела тебя туда, чтобы убить. Верила, что смогу, — пауза. — Смогла.

Он посмотрел мне в глаза. Мы стояли друг напротив друга, и широкие большие окна пропускали так много света, что вся кожа Руанна казалась серебристой. Он был так высок, так красив и статен… мой ящерр.

— Я знаю. И тогда знал… Но… может быть, я заслужил это? Уничтожил твой род, сравнял твой город с землёй. Я причинил много боли тебе и тем, кто был тебе дорог, потому ты — отомстила. Мы сравняли счёт. Дальше — начнём с нуля? — он усмехнулся и резко изменил тему. — Оглянись вокруг. Это прекрасное место… и зал — он светится. Красиво, не так ли? Самое светлое помещение в доме, особенно весной. Я хотел, чтобы мы встретились именно здесь. Видишь ли, я в некотором роде романтик.

Я вздрогнула… и зарылась в его свитер. Ближе, ещё ближе. Он поднял моё лицо за подбородок и поцеловал.

— Ты стала настоящей ящеррицей, Венилакриме. Теперь слова не нужны — ты выбрала меня, я это знаю. Смотри, Венилакриме, каким наивным я стал! — он опять погладил меня по голове. — Даже пообещаю, что ты будешь самой счастливой женщиной на этой планете.

Мой хвост нетерпеливо ударил по земле. Я боялась, что пол проломится, как это случилось в комнате, но ничего такого не произошло.

И тут я заметила, что мой хвост потянулся к Руанну… как слабое новорождённое дитя тянется к матери… Ещё миг — и наши хвосты соприкоснутся.

Мыслите… Мой разрушенный дом. Руанн…

Он ощутил перемену моего настроения, и его хвост опасно дёрнулся.

Руанн отошёл от меня и отвернулся к стене. Я же продолжала смотреть на него, до сих пор не до конца веря, что он жив. Ещё полчаса назад я бы умерла ради того, чтобы вернуть ему жизнь. И теперь он рядом. Но…

— Венилакриме…

— Руанн… — я подошла к нему и обняла со спины. — Ты жив. Я люблю тебя, и теперь могу с уверенностью об этом говорить, но… Я росла не как ящеррица. Я росла, будучи уверенной, что я — землянка. И меня волнует судьба этих людей. Они — моя плоть и кровь, даже если я принадлежу к другому виду… Ты должен это понимать.

— Венилакриме…

— Нет, Руанн, позволь мне договорить, — я крепче его обняла. — Я понимаю тебя, понимаю твои причины. Ты земных людей на дух не переносишь. Но я — не такая, и если ты хочешь, чтобы я была рядом, тебе придётся это принять. Я… я не могу видеть, как ты на моих глазах убиваешь или подписываешь указы, губительные для землян. Если я не скажу сейчас — в дальнейшем это станет проблемой.

Руанн обернулся. Его хвост дёрнулся, мой — затих.

— Так что же, Лин, если я и дальше буду подписывать указы — ты уйдёшь? Ты, моя женщина, попытаешься покинуть меня? Думаешь, я тебе это позволю?! Да ты сама, сама будешь мучиться от собственного решения.

— Когда я была с тобой, то тоже мучилась! — закричала я в ответ. — Почему, по-твоему, я не превращалась?! Потому что не могла принять твой образ жизни! Я помню, как мы жили на станции! Помню, как тяжело было прятаться от вас, бояться любого шороха и видеть свет лишь раз в году! И дети, маленькие дети, которым по ночам снишься ты и тебе подобные, — я сделала паузу, чтобы успокоится. — Да, Руанн, я буду несчастлива без тебя, но и с тобой не представляю, как жить, если всё останется так, как есть.

Он схватил меня за плечи.

— Венилакриме! Ты думаешь, если я резко встану на защиту землян, этого не заметят?! Наша система — сложнейший отлаженный механизм. И когда шестерёнка не работает — её заменяют. Мне ничего не грозит, меня просто отстранят от должности, и я вернусь на Цертамину — в мир, где все мной восхищаются, но откуда я не дотянусь, чтобы влиять на происходящее на этой планете.

Он отпустил меня. Отошёл в сторону и отвернулся. Я видела лишь его напряжённую спину и слышала хриплый голос:

— Ты можешь уйти и считать, что совершаешь правильный поступок. Голодать, убегать от агентов, которых я пущу по твоему следу. Упиваться жалостью к себе и ненавистью ко всем ящеррам. Это — лёгкий и бесполезный путь. Или же… ты можешь остаться со мной, жить в чужом для тебя мире, среди врагов, и по-настоящему защищать то, что тебе дорого. Ради тебя…

Он обернулся ко мне, но его взгляд был направлен в никуда.

— Я постараюсь многое изменить, стану на сторону землян, хоть мне глубоко на них наплевать. Я буду это делать ради тебя, ради того, чтобы ты меня уважала. Но это — сложный путь и он требует выдержки, силы воли. Тебе придётся смеяться в ответ на шутки, которые вызывают у тебя раздражение, встречаться с ящеррами, виновными в смертях тысяч людей. Одеваться, как мы, говорить, как мы, реагировать, как мы.

Руанн подошёл ближе. Солнечные лучи запутались в его волосах.

— Но когда ты добьёшься результата и станешь своей — сможешь диктовать свои правила. Защитишь людей, спасёшь станции от окончательного вымирания. Вытащишь рабынь из ада. Так что? Какой путь ты выберешь: трудный, полный лишений, но абсолютно бесполезный, или лёгкий, но приносящий реальную пользу?

Он подошёл ещё ближе. Подал мне руку… и взглянул выжидающе. Он был готов держать эту руку вытянутой не один час и не два. Выбор — за мной.

Я вложила свою руку в твёрдую ладонь и внезапно заметила, что моя кожа стала намного более похожей на его — серебристый оттенок становился всё отчётливей.

— Всё, что я делал, — делал ради тебя. И я не планировал скрывать от тебя твоё происхождение, всего лишь хотел, чтобы ты самостоятельно осознала правду и приняла меня. Ведь я знал — ты моя привлечённая. Это твоя суть, ты не можешь от неё избавиться. Да, я влиял на тебя ментально, но лишь потому, что знал: ты не простишь мне того, что произошло на станции.

Он положил руки мне на талию. Привлёк к себе.

— Я не привык считаться с мнением других. А ты была… Я воспринимал тебя как то, что я хочу получить, наплевав на способы достижения цели. И ты не простила, ведь, узнав правду, решилась меня убить.

Я вздрогнула. Руки на талии немного разжались — он подумал, что сделал мне больно…

— Руанн… Я не могу не помогать землянам. И я буду это делать.

— Я понимаю, — ответил судья, привлекая меня ещё ближе. — И, повторяю, готов тебе в этом существенно помочь.

Его руки были как два камня. Мой хвост медленно потянулся к его правой руке. Острый наконечник в форме стрелы нежно пощекотал указательный палец.

— Ты был готов ради меня… умереть…

Я сама не поняла, вопрос это был или утверждение.

— Да… Я был на это готов.

— Но почему тогда… Почему пули были обычными? Ведь Вира ясно дала понять, что… — я посмотрела ему в глаза, — что ты умрёшь.

— Я не знаю… я, правда, не знаю, Лин. Когда я очнулся — ты была без сознания. Твоё тело дёргалось, появилось множество ран, и я чётко понял, что с тобой происходит. Моя рана затягивалась, я вызвал отряд, и тебя отвезли в больницу, потом — сюда.

Я прикрыла глаза ладонью. Слишком быстро всё происходит.

— Я хочу, чтобы ты отказался от сада на территории имения. Ты сделаешь это?

— Да, Венилакриме, я сделаю это, — отчётливо произнёс Руанн.

Но мне было мало одной этой фразы, я знала, что если не проясню этот вопрос до конца — потом может быть поздно.

— Я хочу знать, здесь и сейчас: ты готов мне помогать? Готов поддерживать? Готов влиять на остальных судей, если я попрошу об этом. Я хочу помочь землянам, мне это нужно.

Он кивнул.

— Да, понимаю. Но и моё условие помни. Для окружающих мы должны быть идеальными. Нельзя показывать, что ты благосклонна к землянам, тем более — к рабам. Нам придётся присутствовать на балах, вечерах, где будет происходить то, что я от тебя раньше скрывал. Если ты хочешь что-то изменить — придётся терпеть…

Он погладил меня по лицу. Улыбнулся чему-то своему.

— Не хмурься, моя милая Венилакриме. Ты заполучила очень сильного союзника — меня. Ради тебя я к чертям изменю этот город.

Он говорил так соблазнительно, так просто. И я ему верила. Да, он прав: я действительно заполучила очень могущественного единомышленника. И он меня любит. Он поможет изменить если не весь мир, то этот город — точно.

— Я хочу, чтобы земляне и ящерры были равны.

— Этого не будет. Земляне и ящерры не равны. Мы — ты и я — лучше, сильнее, честнее. Но мы сделает так, чтобы земные люди не были вынуждены прятаться на станциях, под землёй, как…

— Как кроты…

— Именно!

Я почувствовала, как тело понемногу расслабляется. Впервые за много недель я была близка к состоянию, название которому — счастье.

— Так что же… я теперь ящеррица?

— Да, самая настоящая, — он усмехнулся. — Я научу тебя драться, используя новую часть тела. Тебе теперь доступны новые техники дыхания. К тому же… — он наклонился и зашептал мне на ухо, — это ещё кое-что изменит…

К лицу прилила кровь. Перед глазами вспыхнула картинка: мы двое лежим на кровати, и наши хвосты переплетаются.

Чтобы побороть смущение, я сказала:

— Мне теперь придётся учиться жить заново. Ведь я была землянкой, стала — ящеррицей. Это другой мир…

Он прислонился лбом к моему лбу.

— Да, другой мир… Но я рад, что мне больше не придётся быть в этом мире одному, — он сделал паузу, размышляя о чём-то своём.

Я закрыла глаза. Его лоб, его лицо делились со мной теплом. То, что люди называют любовью, просачивалось сквозь меня как живительная влага. Как влажный пар с ароматом лимона, апельсина и чего-то сладкого.

И без того яркое солнце засветило ещё ярче, превращая две наших фигуры в некие искрящиеся постаменты. Кружились растревоженные ярким светом пылинки. Пели птицы.

Неправда, мы не лучше. Есть в этом мире земляне, достойные великих ящерров и даже превосходящие их. И я сделаю всё от меня зависящее, чтобы эти люди были счастливы.

— Лин…

— Венилакриме.

— Что? — удивился Руанн, впрочем, уже догадываясь, к чему я клоню.

— Меня зовут Венилакриме. Это моё настоящее имя.

Я усмехнулась.

Наступила весна. Мир проснулся. Земля готовилась начать новый цикл. Я была абсолютно, бескомпромиссно счастлива.

Глава семнадцатая

Три недели спустя

Утром, когда солнце уже взошло, но на траве всё ещё лежала роса, я вытащила из шкафа плед, схватила чашку горячего кофе и вышла на улицу. Бросила плед под ноги и села на ступенях главного входа в дом.

Я видела всё — сад с его хаотичными поворотами, ворота с затейливым рисунком — где-то там, далеко. Видела посты терциев и могла безошибочно указать на места, где прятались, сейчас незаметные, миниатюрные «жуки».

Я знала эту территорию. Сколько раз я въезжала сюда, боясь и остерегаясь.

Я приехала в этот дом в качестве гостьи-пленницы. Убегала отсюда в бочонке из-под молока. Возвращалась, ощущая агрессию Руанна и страшась его расправы.

И вот теперь я сижу на пороге его дома, в моих руках горячая чашка, а подо мной плед. Всё это мне дали ящерры. Без вопросов, хочешь — бери, потому что вещи в доме — мои.

Я стала такой, как он. Кожа приобрела серебристый оттенок. Понемногу я научилась управлять хвостом. Это изменило мои повадки — легче измерять расстояние между предметами, легче маневрировать. И сил ощутимо прибавилось.

Сравнивая свои впечатления, я понимала, что многие вещи (например, дубовый стол в гостиной) казались теперь как будто пустыми изнутри — такими лёгкими и хрупкими они ощущались. Ещё одно сравнение — картонные коробки, которые умелый весельчак облёк в форму тяжёлых громоздких предметов.

Моё нетерпение росло — так сильно я жаждала нашего с Руанном поединка. Он обещал исполнить этот мой каприз. Ухмыльнулся, как кот, и спросил, что он получит, когда победит.

Как же он самоуверен, этот ящерр. Даже моя улучшенная координация и приумноженная сила не поколебали его апломба. Но теперь расстановка сил будет более справедливой, и я смогу удивить.

Я улыбнулась. Эта мысль была очень тёплой и согрела не хуже солнца.

Понимать Руанна стало существенно легче. Используя ящерриную речь, мы намного быстрее приходили к согласию. Кажется, этот язык был придуман для того, чтобы строить предложения логично. В нём раскрылось столько оттенков, а слова отличались по цвету, форме и, кажется, даже по запаху.

Я, словно ребёнок, радовалась новообретённым способностям и удивлялась, как могла прожить всю жизнь, не зная этих чувств. Как здорово с лёгкостью подпрыгивать до потолка — просто потому что захотелось.

Здорово в прыжке преодолевать дистанцию в 5–6 метров, даже не напрягаясь. Здорово чувствовать, что не такая уж большая разница — идти по земле или лезть по стене, усилия те же.

Здорово — видеть, что мужчина, перед которым трепещут миллионы, становится мягким от одного моего слова. Вот это — особенно здорово.

Я осмотрелась. Солнце набралось сил, и теперь нагло лезло в глаза — приходилось щуриться. Я отпила немного кофе и бросила ленивый взгляд на сад.

— Ничего-ничего, ещё немного осталось… — пробормотала самой себе. — Это только начало.

Этот дом — мой. Эти терции — мои, потому что ими управляет Руанн. Я же — управляю им. Он, в свою очередь, управляет мной. Мне нравится этот замкнутый круг, и я не хочу ничего менять.

Но мир вокруг себя я изменю. Ради той девочки, которая пряталась в подворотнях, страшась ящерров. Которая закрывала себе рот рукой, когда патрульные убивали её приёмного отца.

Никто не должен повторить судьбу этой девочки.

Может, это действительно город ящерров. Это — мир ящерров. Но я превращу Гнездо в то место, где земляне получат права, защиту и смогут быть счастливыми.

Не сразу. Я готова улыбаться, терпеть и бесстрастно наблюдать за казнью провинившихся рабов, лишь бы вы, ящерры, не заметили, как близко подобрался к вам самый опасный враг — он у вас за спиной.

Я встала на ноги и вернулась обратно в дом самого могущественного судьи Гнезда. Дом влиятельного Руанна. Дом, попасть в который мечтают многие. О богатстве которого слагают легенды.

Это — мой дом.

А дом вздохнул и медленно закрыл за мной дверь. Правду говорят: он уже давно меня принял и считал своей хозяйкой. Жаль, что мне понадобилось так много времени, чтобы понять это…

Я набрала в кухне вкусной снеди и потащила всё это на подносе в нашу комнату — кормить Руанна. Мой хвост скользил по перилам и призывно постукивал. Мы оба — я и мой хвост — знали, что трапезой дело не закончится.

Скрипнула дверь.

— Доброе утро, великий судья Руанн…

Эпилог

Год спустя

Вире не спалось, она никак не могла успокоиться. Мысли дрожали, как натянутые струны. Но, к счастью, впервые за много лет это были приятные мысли.

На лице её блуждала лёгкая улыбка. Женщина сидела на крыше дома и смотрела, как там, внизу, ездят машины и вспыхивают яркие огни.

Вира любовалась. Ещё бы, ведь это она придумала освещение этого города. Она, потому что знала историю предков, а Лакон во время визита в Гнездо рассказал об этом ставленнику Руанну.

Вира улыбнулась. Ну что ж, и на тебя нашлась управа, великий судья.

Сегодня ей принесли копию нового закона, который запрещал открыто предъявлять права на землян. Для этого теперь нужно получить согласие самого землянина, не используя влечение.

Женщина засмеялась.

Почти что прямым текстом указ декларировал: нельзя сцапать человека на улице просто так, за подобное придётся отвечать перед законом! А поскольку утверждён указ судьёй Руанном, никто — Вира знала наверняка — не посмеет его опротестовать.

Вира знала также, чья это заслуга, кто нашёптывает Руанну правильные вещи. Что это за птичка-невеличка, способная влиять на непоколебимого судью.

И это только первый шаг.

Вира не видела свою названную дочь целый год. Иногда, поздними вечерами, она испытывала такую тоску, что впору на луну выть. Женщина себя сдерживала и убеждала, что всё сделала правильно. Пусть лучше Венилакриме думает, что она, Вира, её предала, чем будет несчастлива.

То, что Руанн её избранник, женщина поняла сразу. И вначале это её не на шутку испугало. Она охотилась за судьёй как цепная собака, от него же и убегала, а он оказался влечением её дочери.

Но Венилакриме не превратилась. Ни сразу, ни потом. Вира знала: этот процесс, если его не ускорить, может затянуться на годы.

Потому она нашла выход. Всегда находила.

С самого начала эта мудрая женщина подталкивала Венилакриме к правильному пути. Показала сцену в саду. Похитила, чтобы та увидела последствия действий Руанна: сироты, обедневшая станция, измученные, запуганные люди.

И вернула к Руанну тоже намеренно. Лакриме должна была осознать: нельзя прятаться от проблем под крылом у ящерра. Вира хотела, чтобы её дочь поняла сложность ситуации.

О нет, она ни в коем случае не планировала убивать великого судью. Вира связалась с Гажди и «по старой дружбе» нашептала ему нужную информацию. А тот, в свою очередь, передал сведения Руанну.

Так судья узнал, что Венилакриме планирует его убить!

За Лин было страшно. Вира не могла предвидеть, как Руанн отреагирует на эту информацию. Надежда была лишь на то, что он по-настоящему её любит. Пришлось рискнуть.

А потом Вира пришла к нему и выложила на стол несколько козырей. Хочешь, чтобы Лин тебя признала, — заставь её. Не оставляй ей выбора. Вынуди её думать, что она может тебя потерять. Это — единственный выход.

Встреча Вирославы и ставленника Руанна была опасным предприятием. Двое врагов увиделись через столько лет. Но он пришёл. Пришёл и молча выслушал то, что Вира должна была сказать.

— Почему ты мне помогаешь? — спросил он под конец.

— Не тебе, — ответила Вира. — Я Венилакриме помогаю.

Руанн никогда не планировал умирать. Он знал, что пуля будет не смертельной. Если бы это было не так, он бы на ходу эту пулю поймал. А когда Лакриме начала сомневаться, не желая ехать на Переправу, Руанн решил действовать более жёстко. Он привёл в дом Штило Лукачева, не оставляя девушке выбора, кроме как потребовать эту решающую поездку.

Всё прошло как по маслу. Никогда ещё планы Виры не срабатывали настолько чётко. Женщина собой годилась.

Этот закон — лишь первый звоночек. Лин уже начала влиять на мысли Руанна, а со временем…

Вира присела на краю крыши здания, свесив ноги вниз. На улице жарко — последние дни июня обещали побить рекорды высоких температур. Даже ночью дышать было нечем. Конечно, внизу легче — там кондиционеры.

Женщина осмотрелась, нет ли кого вокруг. Глянула на часы — сколько времени до появления патруля.

Ей так хотелось отпраздновать победу.

Она поднялась и сняла с себя свободный тяжёлый балахон. Под ним оказалось стройное тело, какого не ожидаешь от женщины её возраста. Не у каждой девушки такое тело — сильное, подтянутое, спортивное. Молодое…

Затем Вира начала делать нечто непонятное: она прикасалась к лицу, словно месила его. В какое-то мгновение её нос немного «съехал» вверх, глаза как будто слегка провалились. Через секунду это было лицо молодой привлекательной женщины.

Очень красивое лицо!

— Как же хорошо…

Вира ударила хвостом по крыше. Размяла шею. Сделала несколько резких движений, и её тело, уставшее от бездеятельности, отозвалось приятным покалыванием.

Она несколько раз подпрыгнула, резко разогналась и, балансируя на парапете, проворно кувыркнулась в воздухе.

Хвост её дёрнулся и улёгся обратно меж позвонков. Вира довольно усмехнулась — мышечная память ей не изменила.

Этот город принадлежит Руанну. Большая агломерация, со своим производством и торговыми связями. Его город. И Венилакриме никогда не узнает, как много событий влияло на её судьбу, чтобы подарить ей Гнездо. Как много людей причастно к столь восхитительному завершению этой истории. Вира позаботится о том, чтобы Лин не узнала.

Вира любила эту девочку. Любила с раннего детства, так же, как и её отца. Любила не как мужчину — как брата… Хотя… Сложно выразить, что она чувствовала к своему наставнику. Наверное, это удел всех юных учениц — влюбляться в своих учителей, особенно если те умны, молоды и интересны. Но ведь отец Лин не был её наставником, они работали в совершенно разных сферах и, по сути, имели равное положение.

Тогда почему, когда город разрушался, а терции были брошены на поиски Лакона, всё, о чём Вира могла думать, — жива ли его дочь?

— Ничего-ничего, ещё немного…

Женщина вздохнула и с сожалением опять прикоснулась к коже. Помяла щеки и шею — лицо её обрело уже привычный вид дамы в летах. Вира подняла с крыши сброшенные одежды и надела их поверх полуголого тела.

Женщина рассмеялась. Её план действительно удался. Руанн, презирающий земных людей, стал тем, кто их защищает. Потому что ящеррица, которую он так безумно любит, в душе навсегда останется землянкой.

Вира бросила взгляд на сверкающий город, которому, казалось, не было конца-края. Он блистал, он сверкал, он очаровывал. Наверное, он такой же красивый, как и Драгобрат. А может, и лучше.

— Ещё немного, — прошептала женщина, застёгивая длинную тунику. — Ещё немного… Этот мир изменится!

Content

Марина Багирова
Город Ящерров: Венилакриме

Часть первая. Женщина судьи

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Часть вторая. Птичка-невеличка

Глава первая

Глава вторая

Глава третья. Вира

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая. Ярмак

Глава девятая

Глава десятая. Венилакриме

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая. Конец

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Эпилог