Наталия Шитова

Дерзкая. Трилогия

Когда метель кричит, как зверь —

Протяжно и сердито,

Не запирайте вашу дверь,

Пусть будет дверь открыта.

И если ляжет дальний путь

Нелёгкий путь, представьте,

Дверь не забудьте распахнуть,

Открытой дверь оставьте.

И, уходя в ночной тиши,

Без долгих слов решайте:

Огонь сосны с огнём души

В печи перемешайте.

Пусть будет тёплою стена

И мягкою — скамейка…

Дверям закрытым — грош цена,

Замку цена — копейка!

Б. Окуджава «Песенка об открытой двери»

Часть I

Силуэты снов

Глава 1

Клиент смотрел на меня, как на ходячее недоразумение, и раздражение сквозило в каждом жесте этого строгого, хмурого человека. Вид его говорил о том, как он возмущён тем, что ему подсунули какую-то девчонку, а она даже не собирается отрабатывать гонорар.

— Я говорю достаточно ясно, — произнёс он с расстановкой, — никаких других данных о жене у меня нет. Все документы я передал вашему боссу при первой нашей встрече. И никаких других писем от неё я не имею вот уже полгода.

— Вы уверены в этом?

Он демонстративно вскинул руку и посмотрел на часы, а затем коротко бросил:

— Абсолютно.

— У нас другое мнение.

— А именно?

— Вы не хотите доверить нам информацию, которую вы получили на прошлой неделе.

— Какую такую информацию?

— Письмо, которое доставил вам в субботу человек, подъезжавший к вашему дому на фиолетовом джипе.

Он снова вскинул руку, но на этот раз смотрел на часы никак не меньше пяти секунд. Я разозлилась. Я впервые видела такого клиента: он изо всех сил мешал расследованию, за которое внес кругленький аванс.

— Который час?

— Что? — он даже не услышал вопроса. Ну да, так и есть, на часы смотрел, но часов не видел.

— Ничего. Если вы больше ничего не хотите мне сообщить, то у меня нет больше вопросов к вам, — я поняла, что мой план удался на все сто.

— Прекрасно. Мне срочно нужно возвращаться в офис. Я свяжусь с Орешиным, если у меня будут… если у меня будет что-либо.

Он развернулся и нетвёрдой походкой направился к выходу из бара. Я-то знала, что был он совершенно трезв, и подозревала, что направился он отнюдь не в офис. Неплохо я его встряхнула, если он даже забыл возмутиться, узнав, что мы, оказывается, следим за каждым его шагом, хотя он об этом не просил.

Дождавшись, пока Зубарский отошёл подальше, я достала телефон.

— Середа слушает, — отозвался Олег.

— Это я…

— Ну? — оживился он. — Что у тебя?

— Он клюнул. И осознал, что влип очень серьёзно. Он получил послание в субботу…

— Да, и что в нем? Он отдал его тебе?

— Да счас. Пока он даже не признался в том, что получил его… Но я в этом больше не сомневаюсь. Он уходит, и весьма быстро. Пройдусь за ним…

— Э-э-э, постой-ка! — голос Олега зазвучал металлом. — Кому было говорено: не провоцировать парня! Ты все-таки решила поиграть?!

— Мне некогда!.. — я уже хотела закончить, но на том конце возникла перепалка, и через пару секунд спокойный голос брата коротко приказал:

— Отставить!

— Но, Юрка! Нельзя его бросать без присмотра, это может быть интересно!

— Так, всё, молчи и слушай. Он не шибко умён, и если ты его спровоцировала, он пойдёт за письмом, уничтожать его или прятать… Олег сейчас выезжает к его дому и со всем разберётся. А ты марш в контору. Поняла?

— А если он не домой? Мало ли мест, где он мог оставить письмо? К тому же, Олег будет полчаса тащиться до места!

— Я жду тебя в конторе! — отрезал босс. Юрий первым нажал отбой. Мда. Спорить с ним себе дороже.

Куда проще без всяких споров просто сделать по-своему. Если уж я спровоцировала Зубарского на замешательство и бегство, удержаться от того, чтобы самой завершить начатое, я не могла.

Я вышла из бара на оживлённую улицу. Моя машина стояла в двадцати метрах, но брать её не было смысла. Сторонник здорового образа жизни Роман Зубарский ходил пешком в свой офис, и если прикинуть время, то он уже должен был быть в двух кварталах отсюда.

Почти бегом я двинулась знакомым за неделю маршрутом, опасаясь потерять клиента. Но через пару минут я увидела его далеко впереди. Теперь мне было совсем не трудно держать его в поле зрения.

Теперь Зубарский, ошарашенный тем, что его секрет раскрыт, невольно даст нам всю информацию. Юра прав, он не особо умён, а сегодня ещё чем-то очень сильно напуган.

Насколько мы успели узнать этого добропорядочного состоятельного обывателя, намерения его относительно расследования были искренни.

Его эксцентричная жена исчезла полгода назад, оставив двусмысленное письмо. Она уходила туда, где обещано все то, чего ей не хватало, просила за неё не беспокоиться и не сердиться. Письмо светилось счастьем и оптимизмом, и не было похоже на предсуицидную записку. К тому же человек, готовящийся к смерти, не берет с собой лучшие наряды, дорогие украшения, элитную косметику и все семейные наличные деньги. Похищение как будто бы тоже исключалось, за полгода никто ничего не потребовал от Зубарского. В милиции Зубарскому не помогли, заявив, что крепче надо было любить жену, и поскольку свидетельств какого-либо насилия в обстоятельствах исчезновения, а проще — бегства, не усмотрели, дело то ли быстро закрыли, то ли вовсе не возбудили. Зубарский в общем-то не особенно беспокоился и не сердился, как и хотела беглянка. Но, как он нам заявил, в последнее время он стал чувствовать, что за ним следят, и стал бояться за свою жизнь. Поскольку в милиции его снова отшили, посоветовав сходить к врачу, он пришёл к нам.

Все мы сходились на предположении, что его жена, молодая богатая дама стала невинной жертвой какого-нибудь неотразимого соблазнителя, с которым и получает удовольствие где-нибудь на экзотическом курорте. И плевать она хотела на своего сухаря-мужа, и нет ей до него никакого дела. Сам же Зубарский считал, что именно его сбежавшая жена и тот, с кем она сейчас находится, устроили за ним настоящую охоту. В чём выражалась угроза, Зубарский не смог чётко определить. Он чувствовал опасность, и все. Я высказала Юрке мысль, что успешный сорокалетний владелец частной страховой компании, возможно, просто свихнулся под страхом потерять своё добро так же, как потерял жену. Уж очень мало был Зубарский похож на нормального человека, когда впервые появился у нас на Торжковской. Обращаясь в агентство Юрия Орешина, он надеялся разыскать беглянку и её покровителя и этим, как он полагал, снять нависшую над ним опасность.

Юра быстренько скалькулировал Зубарскому приблизительную смету, включающую установку в его доме хитрой импортной охранной системы, и, получив половинный к смете аванс, начал действовать.

Осторожный и педантичный Юрий не стал исключать сразу версию о намеренном убийстве или похищении, и не верил в полное неведение Зубарского, поэтому в течение недели мы вели наблюдение за его домом. Ничего подозрительного не было, и мы уже отчаялись выудить что-нибудь таким путём. Но в субботу вечером, когда Зубарский вывел на прогулку своего пинчера, к дому подъехал фиолетовый джип, и молодой парень опустил в почтовый ящик конверт. Курьер явно не имел ничего общего с почтовым ведомством. Дежуривший в это время Олег немедленно совершил попытку извлечь письмо из ящика до появления у дома его хозяина, но не успел. Зубарский же, достав послание из ящика, чуть сознание не потерял прямо на месте и, затравленно озираясь, поспешно скрылся в доме.

Мне так хотелось припугнуть клиента, но брат отправил меня на встречу со Зубарским с куда более мягкими инструкциями. Боссу положено было подчиняться. Но не тогда же, когда я была уверена, что права! Нетерпение свербило в моей голове, и язык чесался, чтобы заставить Зубарского одной фразой потерять самообладание. У меня это получилось, и как бы ни ворчал на меня Юрка, очевидно, что мои предположения оправдались. Теперь наши дела пойдут быстрее. Если, конечно, придя в себя, Зубарский не решит закрыть дело и не потребует назад аванс. Тут уж, конечно, моя инициатива не получит одобрения у брата.

Зубарский двигался довольно быстро, и за все время он ни разу не только не оглянулся, но и не посмотрел по сторонам. Не удивительно, что от него ушла жена. Судя по его же собственным рассказам, это была романтичная взбалмошная женщина. Она ненавидела всю рутину, которая стала окружать её после замужества. Она злилась при каждой необходимости повторять постоянные бытовые «ритуалы», её обижали сухость и предопределённость поведения мужа, его привычка к размеренному жизненному распорядку. Сам Зубарский был весьма энергичен, но энергию свою он тратил на то, чтобы придать своей жизни безукоризненную упорядоченность. Мне кажется, что собаку он завёл тоже для того, чтобы она вносила в жизнь своеобразный «собачий» порядок: ежедневные прогулки в одно и то же время, регулярная закупка собачьего корма, и всякое такое… Жена его, наоборот, была по натуре капризной девчонкой, ей вечно хотелось то одного, то другого: то сменить семейного врача, то пересадить кусты в саду, то обить гостиную более весёлым материалом. Она вечно искала себе приключений, развлечений и чего-нибудь новенького, читала много книг о религиях, философиях, колдовстве и оккультных науках, собирала репродукции сюрреалистических художников и устроила в мансарде обсерваторию в надежде первой заметить прилёт инопланетян, благо на все эти сумасбродства денег у её мужа хватало.

Когда Зубарский впервые появился в нашем офисе и сидел несколько часов подряд, подробно рассказывая о себе и жене, я чуть не уснула от скуки через первые полчаса беседы. Уж очень много и монотонно говорил клиент, в то время как мне уже сразу стало ясно: от такого типа сбежит кто угодно. Юра и Олег отнеслись к Зубарскому по-иному. Впрочем, они совершенно одинаково относились в начале дела ко всем клиентам, и никогда не позволяли себе лишние эмоции при деловых беседах с людьми. Полезное качество, которое мне даётся так трудно. Точнее, не даётся совсем.

Мы добрались до элитного спального района в Коломягах, одного из престижных в Питере. Многим пришлось бы полжизни вертеться, чтобы поселиться здесь в одном из комфортабельных коттеджей, вокруг которых уже начали разрастаться аккуратные садики…

Когда я ещё жила в интернате, мне много раз снились такие дома. А может, это был один дом, только подходила я к нему во сне с разных сторон, а каждая стена была у него не похожа на другую. Каждый фасад — иной стиль, настроение, плавные переходы плоскостей и полусферических поверхностей, нежные цвета… Домик-пряник. Как ужасно и безвкусно смотрелся бы, наверное, такой проект, случись бы реализовать его на практике. Но от моих снов у меня осталось ощущение тихого, мирного, радостного праздника и покоя. Я подходила к дому по мелкому шуршащему гравию, во всех окнах горел свет, изнутри слышалась музыка и гомон голосов, кто-то выходил мне навстречу, широко раскрывая дверь… В этом месте я обычно просыпалась, и ни разу мне не удалось разглядеть, кто именно выходил меня встречать. На смену покою и празднику приходила темнота и тишина спальни в интернате. Я зажигала маленький ночник и ставила его под кровать, чтобы добиться того странного полумрака, который так похож на туманную реальность сна, и продолжала грезить наяву, представляя, что там, за дверью не гулкий коридор спального корпуса, а тёплые звуки и нежные запахи дома, моего дома, где много людей, любящих и любимых… И очень долго я искренне считала, что люди, живущие в таких районах с красивыми жилищами, потому и живут в таких местах, что пребывают в счастье, умиротворении и взаимной любви. Маленькой одинокой девочке невозможно было представить, что за красивой декорацией вся жизнь может быть такой же мучительной, как и в трущобе. Правда, и сейчас, когда мне уже исполнилось двадцать, я верила, что у меня будет дом именно такой, который наполнит мою душу ощущением тихого праздника. Когда-нибудь он у меня будет. Только никто не знал об этой моей уверенности, как никто не знал и тогда, в детстве, что мне снится по ночам…

Наш маршрут подходил к концу, и я уже видела, как Зубарский заворачивает за угол. Там на другой стороне улицы, его дом.

Зубарский скрылся из вида, и через секунду за углом раздался визг тормозов. Я ускорила шаги, и перед моими глазами предстала невероятная картина: тормознувшая машина, лежащий перед ней Роман Зубарский и собирающаяся вокруг толпа зевак. Пробираясь сквозь толпу, я заметила, что с другой стороны улицы, расталкивая людей, движется Олег. Быстро он долетел, молодец. Но все равно, опоздал.

Опустившись перед Зубарским на корточки, он принялся ощупывать его со всех сторон. Я не стала мешать ему, просто наблюдала из-за чьей-то спины.

Поза лежащего Зубарского не обещала ничего утешительного.

— Удар был слишком сильным. Бедняга умер на месте, — произнес Олег, поднимаясь на ноги.

Автомобиль, сбивший Зубарского, стоял тут же, водитель сидел, навалившись на руль, и с ужасом смотрел вперёд, не пытаясь никуда двинуться.

Послышалась сирена, и Олег, сделав мне едва заметный знак, быстро пошёл к своей машине, что стояла неподалёку на стоянке. Когда я села рядом с ним, он уже звонил Юре.

— …я думаю, нет, не заказ точно. Парень никуда и не пытается скрыться, в машине сидит. Вроде, пьян сильно… Нет, Юрка, это очевидная случайность. Ты бы видел лицо Зубарского, когда он вывернул из-за угла. Если бы ему навстречу нёсся поезд-экспресс, он бы не свернул…

Олег замолчал, слушая какие-то длинные рассуждения Юрки. Изредка он бросал на меня озабоченный взгляд, и я представила себе, как Юра прохаживается сейчас на мой счёт. Олег отнял трубку от уха, укоризненно взглянул на неё, вздохнул и убрал в карман.

— Не переживай, малышка, — произнёс он задумчиво.

— Кто тебе сказал, что я переживаю? И сколько раз тебе говорить, чтобы ты не называл меня малышкой! — разозлилась я.

Олег пожал плечами, отвернулся и стал смотреть в окно, как подъехавшая машина забирает труп, прикрытый плёнкой.

— Вот и все. По крайней мере никто не потребует возврата аванса, — заявила я.

Олег странно взглянул на меня.

— Ну ладно, ладно! — завелась я, понимая, что подобные заявления как-то некстати в такой ситуации. — Ну кто же мог предположить, что он вздумает бросаться под машину!

В ответ Олег пожал плечами:

— Юрка предполагал. Не конкретно такую ситуацию, конечно. Но было же очевидно, что парень был чем-то доведён до полного отчаяния. Так или иначе, ты оказалась некстати со своими спецэффектами… К тому же он не подозреваемый, а клиент…

— Нет уж, правильнее будет сказать — подозрительный клиент, — буркнула я.

Взгляд Олега снова потяжелел.

— Ну, нормально! Ещё и оправдываешься, — проворчал он. — Хочешь премию получить с аванса Зубарского?

Я прикусила язык. Дурацкая детдомовская привычка отпираться, даже когда виновата.

— Юрка в ярости. Даже более того — в бешенстве. И мне кажется, наказание он тебе придумает что надо, — отрезал Олег.

Вот в этом он был прав. Юрий не выносил, когда кто-нибудь из нас нарушал его указания. Тем более, если последствия непоправимы. Чувствовала я себя скверно. Похоже, что мне не следовало бы всего этого делать. И уж тем более, не следовало защищаться. После моих идиотских высказываний даже Олег вряд ли будет снисходителен ко мне.

Олег молчал.

Его длинные худые пальцы барабанили по колену, а взгляд вдруг поплыл. Такое бывало с ним, когда его осеняла неожиданная идея.

У меня же не было никаких идей, кроме той, что сделанного не воротишь. И, возможно, теперь мне придётся очень здорово потрудиться, чтобы все это происшествие не возымело последствий для нашего агентства.

А Олег все ещё что-то напряжённо обдумывал. Потом он резко подобрался, взъерошил пятерней нестриженные волосы цвета темной меди, и полез в карман куртки, не сводя глаз в дома Зубарского.

— Ладно, бери мою машину и поезжай «на ковёр». — произнёс он. — Твою я заберу от бара после.

— А ты?

— У меня есть одно дело.

— Какое, где?

Олег наконец взглянул на меня и раздражённо сказал:

— Уходи отсюда, не мешай работать. Я буду через пару часов.

— Я не поеду никуда. Лучше скажи, что ты задумал?

— Это больше не твоё дело. Я всё доведу до конца сам.

— Что именно? Полезешь за письмом Зубарского?

Олег усмехнулся.

— Я не уеду, — заявила я, зная, что уломать Олега сложно, но можно, не то, что Юру.

— Ладно, давай вместе. Отработаем аванс Зубарского. Надо хорошенько обыскать дом, — Олег поднял двумя пальцами связку ключиков и позвенел ими.

Он решительно открыл дверцу машины.

Я шла за ним к дому Зубарского. Пройдоха Олег не впустую копошился над телом бедняги. Ключи клиента перекочевали в его карман. Юрка и за это не погладит по головке. Но зато очевидно, что времени на обыск дома у нас предостаточно.

Забора и калитки у дома Зубарских не было, и мы прошли по дорожке к самому входу. Олег даже не взглянул на парадную дверь, обитую зелёной искусственной кожей, а свернул сразу же направо, в обход дома, к задней двери гаража.

С этой стороны росли густые кусты жасмина и рододендроны, не очень-то ухоженные. Видимо, после пропажи жены, Зубарский не стал брать на себя её обязанности.

Олег немного повозился с полдюжиной ключиков, и белая дверь, которую Олег мог бы высадить лёгким ударом плеча, впустила нас в тёмный гараж.

Я и не заметила, когда Олег успел натянуть лайковые перчатки. Теперь он осторожно продвигался наощупь вдоль стены, ища выключатель. Свет зажегся, и мы увидели, куда нам двигаться дальше. В гараже одиноко стоял не новый синий «форд», место для ещё одной машины пустовало. В гараже не было не только ничего лишнего, но, кажется, не было и многого необходимого, все было вылизано и блестело.

Я прошла за Олегом в узкий коридорчик, и мы двинулись в жилые помещения. Вдруг Олег внезапно остановился, и я налетела на его выставленную руку.

— Ты что?! Спятил?! — зашипела я на него.

— Слушай, странно… — он сдвинул брови, прислушиваясь. Я тоже напряглась, но ничего не услышала.

— Тихо.

— Да, тихо, — согласился Олег. — Не должно быть тихо. Я забыл про собаку. Где же его чёртов пёс? Он уже давно должен был поднять лай на весь дом и разорвать нас на кусочки. Он что, затаился?

— Собаки не затаиваются, — возразила я. — Они нападают сразу же.

Вместо ответа Олег расстегнул куртку и полез за пазуху к своей кобуре. Я услышала, как он снял пистолет с предохранителя.

Я последовала его примеру. Дальше наш тандем двигался, не выпуская из вида ни одной щёлочки и угла. Выйдя в гостиную со всеми возможными предосторожностями, мы увидели пса. Он лежал у входа на ковре и не шевелился. Я подалась в его сторону, но Олег поймал меня за руку и сделал отрицательный жест.

— Кухню проверь, — прошептал Олег. — Я наверх.

— А собака?

— Пёс издох, это очевидно. Забудь о нем пока. Если услышишь шум, удирай через гараж. Поняла?

Я кивнула и пошла в сторону кухни.

Стены её были покрашены тонкими розовыми и голубыми полосками, на окнах цветы в горшках, в мойке никакой грязной посуды. И ничего подозрительного.

Я повернула назад и поднялась по лестнице.

— Ты уже? — отозвался Олег довольно громко, и я с облегчением перевела дух: значит, дом пуст. Мой пистолет перекочевал в кобуру.

— Посмотри среди книг, — посоветовал Олег, роясь на письменном столе в кабинете Зубарского. Я послушно повернулась к книжному шкафу, но не успела я дойти до него, как Олег удовлетворённо выдохнул:

— Отбой! Нашёл. Вот оно.

Я подошла к нему и склонилась над столом. В полумраке комнаты был о ничего не разобрать, я видела только конверт и лист в руках Олега. Я потянулась к настольной лампе, но тут вдруг на улице у дома послышались голоса. Я подошла к окну и осторожно посмотрела сквозь занавеску.

— Олег! У входа двое ментов и мужчина в штатском.

— Плохо, — отозвался Олег и зашуршал бумагами на столе. Почти сразу же мы услышали, как открывается входная дверь.

Олег выскочил на площадку лестницы, но тут же вбежал обратно и, осторожно прикрыв дверь, повернул изнутри замок. Потом, повернувшись ко мне, поднёс палец к губам, а затем изобразил затягивающуюся петлю на своей шее.

Внизу было тихо. Скорее всего, вошедшие, сразу же наткнувшись на собаку, повторяют наши с Олегом действия. И точно: снаружи едва слышно задышали ступени под ногами поднимающегося наверх человека. Сначала мент прошёл в спальню, обследовал туалетные комнаты, потом подошёл к двери кабинета и нажал на ручку.

Олег увлёк меня к двери и вжал в угол комнаты как раз в том месте, которое оказывается перекрытым при распахнутой настежь двери. Мент резким толчком выбил дверь. Она распахнулась, едва не ударив Олега по лицу. Из-за краешка двери торчало дуло пистолета, который милиционер направил на ожидаемого преступника. Прошло секунд десять. Затем он крикнул товарищам:

— Наверху никого! Здесь спальни и кабинет.

— Ладно, потом посмотрим, иди пока сюда, — послышалось снизу.

Мент отступил назад и прикрыл за собой дверь кабинета. Олег перевёл дыхание и прошептал мне в самое ухо:

— Интересно бы узнать, что заставило их примчаться так рано?

— Пойди и спроси.

Олег надавил рукой на моё плечо и произнёс:

— Пока они не вернулись, наша задача выбраться отсюда. Давай к окну.

Олег поднял и закрепил раму окна и выбрался на карниз. Я выглянула вниз. От карниза, на котором стоял Олег, до земли было метра три.

— Рама крепкая, выдержит, — объявил Олег. — Спускайся.

Я забралась на подоконник.

— Не прыгай, а спускайся, — уточнил Олег.

— Знаю. Держись.

Я перелезла с подоконника на Олега, обняв его, как медвежонок-коала обнимает мать, и медленно стала спускаться вниз по его телу, как по стволу дерева. Руки, вцепившиеся в жёсткую ткань его одежды, готовы были разжаться каждую секунду. Только мысль о том, что лишнего шума избежать просто необходимо, заставляла передвигать руки. Наконец мои обессиленные и горящие болью ладони достигли ботинок Олега. Ноги мои уже искали землю, хотя до земли было ещё порядочно. Но отдыхать было нельзя, я каждую секунду могла сорвать Олега с карниза. Расцепив ладони, я полетела вниз. Боль обожгла пальцы ног и перебежала через позвоночник в каждую косточку. Прикусив язык, чтобы не заныть, я отошла в сторону. Олег отлепился от стены и, мягко сгруппировавшись, приземлился. Не задерживаясь около дома Зубарского и не собираясь уточнять, было ли услышано наше падение, мы помчались к нашей машине.

На улице было достаточно людно, но никто не обратил на нас внимания. Машина с милицейской мигалкой на крыше стояла впритирку к автомобилю Олега. Олег сел на свое место и рассмеялся:

— Удивительно даже, как это мы не попались!

Он вгляделся в стоящую впереди машину, и смех его оборвался:

— Вот черт!.. Полюбуйся.

Я перевела взгляд туда, куда смотрел он. Номер на машине был частный и не имел никакого отношения к Питеру. Чужая частная машина, привёзшая людей в форме.

— В принципе, это возможно, — сказала я, — мало ли кем может быть этот тип в штатском? Может, это родственник Зубарского, и он подвёз их на своей машине?

— За полчаса узнав о несчастье? Ерунда какая-то. Думаю, что эти люди… Ни один из них не имеет никакого отношения к органам.

— Почему так уверен?

— А вот так, — проворчал Олег. — Ладно, это все лирика, а сердце мне вещует, что пора удирать, пока целы.

Он вырулил на проезжую часть.

До конторы мы доехали за десять минут.

Юра уже полгода арендовал офис для агентства в бизнес-центре на Торжковской. Вообще-то «офис» — это слишком громкое название для трёх небольших комнат, где размещался кабинет шефа, общая комната всех остальных сотрудников и приёмная для посетителей, где их обслуживал клерк. Но место было удачно выбрано: бизнес-центр считался скопищем если не престижных, то достаточно надёжных фирм. Дела у детективного агентства Орешина шли неплохо: конкуренции серьёзной почти не было даже на Питерских просторах. Вообще-то, в бумагах все это называлось ООО «Охранно-Сыскное Агентство (ОСА)» Но Юрка предпочитал именоваться скромнее: агентство Орешина. Открывая своё дело год назад, Юрий смог получить генеральную лицензию, что редко удаётся сделать начинающим частным детективам. Генеральная лицензия давала ему право набирать штат и привлекать для работы нужных людей, не имеющих личных лицензий на сыскную и охранную деятельность. Юра пользовался этим правом разумно: с ним работали в основном профессионалы, по тем или иным причинам оставившие государственную службу, а все юридическое обслуживание деятельности вела молодая заносчивая женщина с престижным дипломом и на удивление светлой головой во всем, что касалось дела.

Олег пропустил меня в лифт и нажал кнопку. Пока мы поднимались, пока шли по длинному коридору к офису, Олег молча «плавал». В голове этого тридцатилетнего авантюриста идеи рождались с бешеной скоростью, и оставалось только догадываться, что он задумал на этот раз. Дойдя до места и взявшись за ручку двери, Олег назидательно сказал:

— Побольше молчи.

Решив последовать его совету, я молча пошла за ним. Наш клерк Алексей сидел на своём обычном месте и строчил один из очередных отчётов на двухстороннем бухгалтерском бланке. Исполнительный и аккуратный, он успевал вести запись и приём клиентов, оформлять описи и справки, готовить документы для передачи дел в официальные органы, разбирать и вести переписку, заниматься бухгалтерией и быть к тому же в курсе всех дел агентства.

Увидев нас, Алексей оторвался от своего занятия и загадочно улыбнулся:

— Явились! Босс уже три раза спрашивал тебя, Катя.

Мы с Олегом переглянулись.

— Как он? — коротко спросил Олег.

Алексей перестал улыбаться.

— Понял, — вздохнул Олег, — Ну что, малышка, вперёд…

На этот раз я не стала его одёргивать, а просто открыла дверь кабинета босса и вошла внутрь.

Обстановка этой комнаты состояла из стола, трёх кресел, компьютера на столике в углу и встроенного стенного шкафа с документацией. Белые поверхности потолка и стен наводили на ненавистные мне мысли о больничной палате, но Юра настоял именно на таком интерьере.

Юра сидел на углу своего стола и курил. В пепельнице уже не было места для окурков, а в комнате витали сизые клубы такой концентрации, что у меня сразу запершило в горле.

— Сейчас сработает противопожарная сигнализация, — произнёс Олег, разгоняя дым рукой. — И придётся платить штраф за ложную тревогу.

— И заплачу, — отрезал Юра, — Чего бы не заплатить, денег теперь у нас много. И вообще, пора взять это в практику…

— Что именно?

— Брать с клиента аванс, а затем наезжать на него машиной.

Юрий упорно не хотел смотреть на меня и, разговаривая, рассматривал кончик своей сигареты.

— Юра, не заводись, пожалуйста, — сказала я, чтобы хоть что-нибудь сказать.

Юрка посмотрел на меня так, словно впервые увидел. Олег сделал мне большие глаза и сжал кулак. Это означало: «Молчи».

— Я не завожусь, просто мне кое-чего жаль. Жаль своих сил, потраченных на твоё обучение, — произнёс Юрий, не сводя с меня глаз, — И ещё жаль этого парня…

— Не можешь же ты думать, что мне все равно?! — не выдержала я, сорвавшись на крик.

Олег упал в кресло, с шумом выдохнул и, вскинув руки, сцепил пальцы на затылке. Это означало: «Черт с тобой, выкручивайся сама».

— Я и не думаю. Я думаю, что впредь мне самому не стоит слишком далеко отпускать поводок, — по-прежнему спокойно произнёс брат.

— Я же не хотела ничего подобного!

— Послушай, Катерина, из твоего нехотения ничего путного не слепишь. Я тоже сейчас понимаю, что не хотел появляться на этот свет, но разве что-нибудь теперь можно сделать? — ледяным голосом произнёс Юрка и, опустив голову, продолжил изучать сигарету. Олег недоуменно взглянул на меня, губы его шевельнулись, но он снова заставил себя сдержаться. Молчание продолжалось с минуту.

— Дайте мне, наконец, эту чёртову клюшку кто-нибудь! — вдруг резко проговорил Юра, не поднимая головы. — Вот она, тут под стол завалилась.

Я обошла стол и подняла с пола короткий алюминиевый костыль. Юра выхватил его у меня, тяжело оперся на него и слез со стола. Быстрее, чем обычно, он прошёл на своё место за столом и с видимым облегчением опустился в кресло.

То, что Юрка не попросил раньше кого-нибудь помочь ему, говорило о том, что он был крайне расстроен и зол на весь свет.

— Ну что, Олег, ты уже подумал, что мы расскажем на допросе? — спросил Юра, закуривая очередную сигарету.

— Думаю, что допроса не будет, — отозвался Олег.

— Да? Такой аккуратист, как Зубарский, наверняка сохранил в бумагах счёт агентства.

— Разумеется, сохранил, — Олег полез в нагрудный карман и вытащил сложенный вчетверо листок. — Но в милицию он не попадёт.

Юра взял поданный ему листок и развернул. Это был частично оплаченный счёт агентства, выписанный им самим две недели назад на имя Зубарского.

— Та-ак… — Юра свернул листок обратно и задумчиво прихлопнул его ладонью. — Очень хорошо. Просто прекрасно. Как вы оба меня сегодня радуете. Дальше?

— Что «дальше»? — невинно осведомился Олег.

— Выворачивай карманы, аферист.

Олег встал со своего места, подошёл к столу и стал послушно выполнять распоряжение. Меня всегда поражали две вещи. Первая: как он размещал в своих многочисленных карманах уйму всякой всячины, и при этом ни один предмет невозможно было распознать, потому что ничего не выпирало наружу. Вторая, как он успевал за короткое время при обыске смести себе в карманы столько всевозможных вещей и бумаг, причём никогда ещё не бывало такого, чтобы стянутая им вещь оказалась взятой понапрасну. Он никогда не набирал бесполезный балласт.

На этот раз, пока я разглядывала в окно незнакомцев под домом Зубарского, Олег успел прихватить, кроме субботнего письма и счета, книжечку небольшого формата в блестящей мягкой обложке, несколько фотографий, маленькую квадратную коробочку и кольцо.

Юра сокрушённо покачал головой и хотел что-то сказать.

— Не ворчи, Юрка. Мы, правда, чуть не влипли под конец, но… — начал Олег, но Юра поднял руку и, не отрываясь, уставился на предметы за столом. Через минуту он задумчиво произнёс:

— Подожди с объяснениями. Катя, — он поднял на меня глаза и приказал: — Иди к Алексею. Он выдаст тебе кое-что. И не заходи, пока я не переговорю с Олегом. Да, и дверь закрой поплотнее. Никаких там щёлочек, скважин… Ну ты поняла.

Я вышла в приёмную и хлопнула дверью. Поплотнее, как приказано. Скорого прощения мне явно ждать не приходится. Алексей, увидев меня, кивнул на дверь:

— Послал ко мне?

— Да.

Алексей помрачнел.

— Я думал, что до этого дело не дойдёт.

Он достал из ящика узкий конверт с логотипом агентства в уголке и передал его мне. Я взяла его с нехорошим предчувствием, и мне совсем не хотелось его открывать.

— Это расчёт, — нехотя пояснил Алексей. — Час назад босс велел мне рассчитать тебя с сегодняшнего числа.

Я села на стул в приёмной, убрала честно заработанные деньги, щедро пожалованные строгим боссом нерадивому работнику. Что ж, оставалось только ждать, когда все случившееся сгладится, и меня простят. Может, это все и поделом, может и справедливо. Но черт возьми, обидно.

Через полчаса дверь кабинета распахнулась, Олег на пороге повернулся и громко закончил фразу:

— … так что, Орешин, учти, что об этом деле я знаю не больше, но и не меньше твоего. Подумай хорошенько над моими словами! — и хлопнул дверью изо всех сил. Пролетев широкими шагами метры, отделяющие его от двери в коридор, он обернулся на меня:

— Пойдём-ка со мной, дело есть!

— Может быть, мне зайти к Юре?

— Если ты зайдёшь к нему, это ничего не изменит. Оставь его, пусть успокоится, — Олег взял меня за локоть и потащил к выходу.

Спустившись вниз, мы устроились в его машине, и Олег снова вынул из карманов трофеи из дома Зубарского.

— Юрка велел мне самому разбираться с этим, раз уж я их взял, — пояснил он.

— Он так и сказал?

— Ну, если точнее, то он посоветовал мне катиться со всем этим… очень далеко… Ладно, его лучше не трогать. Займусь в свободное от работы время, — улыбнулся Олег. Потом хитренько посмотрел на меня, — Денег-то много отвалил?

Мне захотелось хорошенько двинуть ему.

— А пошёл ты!..

— Надо же, какой удачный день, все меня куда-то посылают, — вздохнул Олег и подал мне письмо Зубарского. — Читай.

«Дорогой Роман! Как жаль, что ты все ещё не придаёшь значение моим словам. Поверь, послушайся меня, это самое лучшее, что ты можешь для себя сделать. Ты не представляешь, что это за место. Ты никогда не видел ничего, кроме проблем. Здесь, в Раю, ты будешь совершенно другим. Я умоляю тебя, прекрати свои бесплодные поиски и сделай то, о чём я столько раз просила. Мне не хотелось бы, чтобы мы решили все это за тебя. Марина».

— У него была оживлённая переписка с исчезнувшей бесследно женой, — заключила я. — Письмо написано так, как будто накануне вечером у них был спор на постоянную болезненную тему, но что-то помешало им доспорить.

— Очевидно, что ему не нужно было, чтобы мы её нашли. У него была масса фактов, которые он тщательно скрывал. Он все это время имел от неё известия. Возможно, он даже знал точное место её пребывания. Но он не мог поехать туда сам и привезти её назад, — изложил Олег свои мысли.

— Он смертельно боялся, и жену и того места, где она находится, — высказала я свои ощущения от письма.

Олег кивнул:

— Именно. В этом все и дело.

— Что же это за Рай такой? — я смутно вспоминала, что где-то уже слышала это название.

— Не важно… не знаю, — нахмурился Олег, — потом разберёмся.

То, каким тоном это было сказано, убедило меня, что он лжёт.

— Олег, я же от вас с Юркой слышала про Рай. Давно ещё, поначалу…

Он внимательно посмотрел на меня. Зелёные глаза его выражали досаду.

— Не дави на меня, а то я начну врать, — произнёс он.

— Да ты уже врёшь! — буркнула я со злостью.

— Я сказал, не торопи меня! Придёт время и… тебе все станет ясно. А пока нам нужно в морг.

— Зачем?

— Если не тело, то хоть одежду Зубарского осмотрим. Вдруг мы что-нибудь с этого поимеем. А пока посмотри все это.

Он выложил мне на колени содержимое кармана, те самые книжечку, коробочку, фотографии и кольцо, а сам завёл машину.

Кольцо было самым обыкновенным мужским обручальным кольцом. Помнится, что оно было на пальце Зубарского в тот день, когда он впервые появился в агентстве.

Интересно, зачем он его снял? Фотографии Марины Зубарской, а на них была изображена именно она, были сняты в разное время, но на всех она была почти обнажённая, закутанная странной кисеёй, с раскрашенным, как у дикаря лицом. Снята она была то в кресле, то на каких-то камнях, то в автомобиле, и везде рядом с ней был страшного вида пёс, вроде бы ротвейлер, но огромный как сенбернар, и почему-то стального серого цвета. В глазах собаки, хотя масштаб фотографии и был слишком мал, угадывалось что-то необъяснимо странное.

— Почему же он серый? — удивилась я.

— Ты на неё саму посмотри, — нервно фыркнул Олег. — Почему бы ей ни выкрасить и собаку тоже?

— Но это же не их собака?

— Я думаю, фотографии сделаны там, где Марина сейчас и пребывает, — отозвался Олег. — И собака, скорее всего, обитает там же.

— В Раю?

Олег не ответил. Значит, в Раю. Не хотела бы я оказаться в Раю, если там водятся такие пёсики.

Книжечка называлась «Сто параллельных миров», и судя по аннотации, содержала советы тем, кто случайно перешагнёт порог этой реальности и попадёт в другую.

В коробочке лежали десятка полтора таблеток серебристого цвета и две ампулы из жёлтого пластика с иголками для одноразовых инъекций.

— Ну, что думаешь? — уточнил Олег.

— Ничего. Кажется, он готовился перешагнуть порог этой реальности. Изучал теорию, но не очень хотел практиковаться, — заключила я.

— Очень может быть, — Олег убрал все предметы обратно.

В морге больничного комплекса, куда, по нашим расчётам, ближе всего было доставить Зубарского, мы бывали не раз. В этот раз в морге дежурил Саня, дюжий малый, до неприличия жизнерадостный для своей должности.

— Привет, ребята! Вам нынче кого показать? — заулыбался он, видя нас входящими в его владения.

Олег объяснил, в чем дело, и Саня повёл нас в хранилище вещей. Из камеры хранения он извлёк полиэтиленовый мешок и вытряхнул содержимое на стол посреди помещения. Светлый костюм, белье, модные туфли… Олег медленно, сантиметр за сантиметром ощупывал вещи. Кроме крупных вещей на стол вытряхнулся мешок с мелочами: часы, бумажник, авторучка, тёмные очки в футляре, кольцо… Я молча тронула Олега за руку и показала на кольцо.

Из Олега вышел бы превосходный профессиональный воришка. Одновременно болтая с Саней и перебирая вещи, он потихоньку стянул кольцо и поместил себе в карман.

— Ладно, ребята, хватит и того, что я вас без распоряжения начальства пустил ко вверенным вещам, — наконец опомнился Саня. — Скоро моя смена придёт. Вам пора. Я и так-то пустил вас только по старой памяти, да ещё потому, что эти шмотки все равно выкидывать будем, родственники их почему-то не взяли.

— Какие родственники? — оживился Олег.

— Что тело забрали, — пояснил Саня.

— Когда? — удивился Олег.

— Только что.

— Кто?

— Жена.

Олег, который вдруг стал очень серьёзным, достал из кармана фотографию Марины Зубарской, не ту, с собакой, а одну из тех, что нам передал сам клиент.

— Эта женщина забрала тело?

Саня едва взглянул на карточку и кивнул:

— Она. Шикарная мадам с небольшим приветом.

— Почему с приветом?

— Она вся светилась от счастья, что для этого места как-то необычно, — хмыкнул Саня.

Олег заговорил только когда мы сели в машину.

— Катя, слушай меня внимательно, — он крепко взял меня за плечо и развернул к себе. — Если вдруг ты что-то найдёшь по этому делу, если у тебя даже появится какая-нибудь идея: я должен узнать об этом немедленно. Я или Юрка. Никакой самодеятельности! Ни шагу без нас! Обещай мне!

Впервые за три года нашего знакомства я видела его таким чужим и суровым.

— Обещай мне! — повторил он и тряхнул меня.

— Я ведь уже не работаю в агентстве, — отрезала я. Этот приказной тон, требующий обещаний, смутил и взволновал меня. Мне хотелось немедленно понять, от чего же Олег хочет уберечь меня. — С чего мне вообще делать какие-то шаги, хоть с вами, хоть без вас.

— Да что я, тебя не знаю, что ли?!

— Я пообещаю что-либо не раньше, чем ты расскажешь мне все. Все, что знаешь сам про Рай и все остальное.

— Вот дура! Будь ты моей сестрой, я бы просто посадил бы тебя на цепь, чтобы ты не совалась куда не следует! — взорвался Олег.

Ах так? Ну-ну. Можно подумать, я его за язык тянула, или в карман к нему залезла. Сам же все мне показал.

Он резко сменил тон:

— Извини…Если Юрка узнает, что я тебя втянул, он меня убьёт… А рассказать я тебе все равно не могу. Видишь ли…

— …это связано с вашей прежней работой в спецслужбах, — закончила я за него.

— Ты умная девочка, — мрачно отметил Олег. — И знаешь, как себя вести.

По негласному закону серьёзные разговоры о прежней службе Юры и Олега были у нас запрещены, поэтому я не стала продолжать расспросы.

Мы двинулись домой. Олег напряжённо следил за дорогой и молчал. Зачем он вообще стал показывать мне все эти вещи, если не хотел, чтобы я в этом участвовала?

— Покажи мне кольцо, — попросила я, когда мы уже подъезжали к дому.

— Это совсем не обязательно, — отрезал Олег.

— Тогда скажи… Оно ведь серебряное?

Олег резко затормозил на стоянке у дома и выключил двигатель. На мой вопрос он отвечать не собирался.

Глава 2

Что-то подбросило меня во сне, и привычный ночной рисунок теней на потолке моей комнаты вернул меня в мир реальный. Сердце ещё бешено колотилось, но я уже не помнила своего сна, хотя была уверена, что на этот раз это было что-то гадкое.

На тумбочке мерно щелкали часы с блестящим маятником, который непрерывно вращался вокруг своей оси туда-сюда, и хорошо действовал, как успокаивающее и снотворное средство, если на него смотреть непрерывно.

Из соседней комнаты доносились голоса. Юрка и Олег не спали. В другое время я могла запросто присоединиться к ним и помочь в решении той проблемы, что не давала им спать, но сейчас это было невозможно. Не случайно же я уволена из агентства, а Олег не стал вечером отвечать на мои вопросы.

Я тихонько подобралась к двери и приоткрыла её. Звуки стали громче, но все равно невозможно было разобрать ни слова, поэтому пришлось вернуться на кровать и прибегнуть к испытанному в детстве способу: прижать ухо к стене.

Эти чудесные современные блочные дома! Стены были прекрасным проводником звуков.

— Ты хоть понимаешь, что наделал? — спрашивал Юра в тот момент, когда я подключилась к прослушиванию.

— Если бы я не понимал, не сидели бы мы с тобой сейчас всю ночь в тяжких раздумьях, — проворчал Олег.

— Толку-то он наших раздумий. Мы с тобой ещё подёргаемся, когда она поймёт, что именно ей известно. А поймёт она обязательно, если уже не поняла.

Юрка польстил мне. Я ещё не поняла.

— Мы дали клятву друг другу никогда не вспоминать об этом и никогда не влезать ни во что подобное, — продолжал Юрка. — Что на тебя нашло?

— А то, что я понял, что несмотря на нашу клятву влезть в это дело придётся, — возразил Олег. — Когда я увидел все это в столе Зубарского, я понял все сразу…

— И тут же помчался все выкладывать Катьке?

— Нужен был свежий взгляд. Незаинтересованный.

— Но только не её взгляд! Олег, черт бы тебя взял, — проворчал Юра.

— Юрка, мы не можем больше делать вид, что их нет, что мы о них ничего не знаем.

— Можем. И будем. В первую очередь держать язык за зубами. Ты идиот, если снова затеваешь разговор об этом! — взорвался Юра.

— Ну, спасибо! — Олег в ответ повысил голос. — Сейчас, когда мы свободны и можем сами решить, куда соваться, а куда нет, мы должны все это прояснить. И… и может быть покончить с этим, наконец.

— И какой ценой? По-твоему, моя сестра идеально подходит на роль разменной монеты?

Олег не ответил.

— Извини, — нервно сказал Юра после паузы. — Я боюсь, да. Больше за неё, конечно, но и тебя я туда не пущу.

— Мы с тобой профессионалы. И мы знаем теперь, с чем имеем дело…

— Нет!

— Деспот ты, Орешин.

— На том стоим, — отрезал Юрка.

Олег промолчал. Через минуту Юра заговорил сам:

— Ладно, Олежка. Тема закрыта.

— Тогда, может быть, стоит перекодировать файлы?

После некоторого замешательства Юрка ответил:

— Да ну, это лишнее. Уж телепатией-то она не владеет. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Это ты зря, — хмыкнул Олег.

— Катю надо изолировать полностью от информации и ни в коем случае не заострять её внимание на том, что она уже видела и слышала. Завтра передашь все свои дела ребятам и займёшься Катей. Могу тебе тоже расчёт выдать для отвода глаз. Будете мне в неформальной обстановке косточки перемывать.

— Сомневаюсь, что это поможет.

— Тогда посадим под домашний арест. И ты будешь варить ей кашку и вытирать сопли, если понадобится! Ты знаешь, что значит для меня эта девочка.

Олег что-то произнёс еле слышно, но я услышала только ответ Юры:

— Тем более, Олежка, значит, ты меня понимаешь.

Я тоже знала, как Юрка ко мне относится, но чтобы приставлять ко мне Олега для такой серьёзной опеки… Что ж, ребята, вы сами заставляете меня действовать на свой страх и риск…

За стеной стихли голоса, и я улеглась спокойно все обдумать.

Перекодировать файлы? Несомненно, речь шла об информации в Юркином компьютере. Доступ к некоторым файлам возможен только по паролю. Это я уже знаю, проверяла лично. Чтобы я да не попробовала… Однако когда я безуспешно пыталась их открыть, я не знала, о чём там речь. Теперь, когда мне это известно, можно попробовать подобрать ключ.

Я встала, защёлкнула дверной замок, села к своему компьютеру и подключилась к нашей домашней локалке. Нужно было подобрать пароль. Хотя бы попробовать.

Рай, Эдем, Парадиз, Адам и Ева… Нет, это было бы слишком просто для постороннего ума. Юра никогда ничего не делает в лоб. Он любит ассоциации. С чем же может быть связан для него Рай? Нет, не тот рай, где грешили Адам и Ева, а тот Рай, куда брат не хочет допускать меня, не хочет, чтобы я испытала то, что пришлось испытать ему самому. Три года назад.

Ох, как много испытал он эти самые три года назад… Боль. Отчаяние. Крах. И это только то, что было на поверхности. Но возможно ведь, что он боялся чего-то, кого-то ненавидел, вынужден был что-то скрывать или же поступаться какими-то принципами…

В сущности, я не так хорошо знала брата. То есть я знала, как он поступит, что скажет, но мне редко удавалось сразу вникнуть в мотивы этих поступков, угадать ход мысли, оценить глубину и силу некоторых его желаний. Слишком искусно он их прятал от посторонних глаз, превратив это в последнее время в разновидность увлекательного хобби. Олегу иногда было известно больше, мне же приходилось полагаться на собственные догадки.

Я набирала в качестве пароля слова, приходящие мне на ум в связи с моими размышлениями о Юрке. Набирала и в русской, и в английской раскладке. Компьютер отфыркивался от моих попыток, но нетерпение, уже прочно засевшее во мне, не давало просто бросить это безнадёжное дело.

Месть… Запрет… Занавес… Тайна… Опасность… Кошмар… Колдовство… Магия… Нет, это несерьёзно. А Юра ко всему относится очень серьёзно. Для него любой вздор, любые гипотезы считаются возможными и имеющими право на существование. Вопреки общепринятым мнениям Юра считал, что на этом свете возможно все, все реально, каким бы сверхъестественным его не считали. Поэтому и спиритизм, и магия, и прочая чушь были для него составной и равноправной частью действительности…

Действительность. Вот что это. Законная часть действительности, спрятанная от любопытных глаз. Это, несомненно, может быть только действительность… Сущность… Естество… Реальность…

Да, Юрка. Лучше бы ты поставил на пароль мой день рождения, до этого мне бы век не додуматься.

Компьютер тихо пискнул, и заветный архив мгновенно распаковался мне на рабочий стол.

Реальность.

Три файла, объединённые этим заголовком.

В первом — список имён, разделённый чёрточкой на две неравные части. В первой части, занимающей три экранных страницы, незнакомые мне сочетания имён и фамилий и дата около каждого имени. Под разделительной чертой — семь имён, около пяти из них даты. Неотмеченными остались двое: Юрий Орешин и Олег Середа. Я вывела содержимое файла на печать.

Второй файл, графический, содержал фрагмент карты в масштабе 1:2000. Побережье некоего водоёма и населённый пункт на нем, название не указано. Несколько обозначенных кварталов и что-то, отмеченное здоровым таким прямоугольником. В двадцати километрах к юго-востоку городишко под именем Кепа. Я уже собралась распечатать карту, но тут в дверь постучали.

— Катя, открой, — послышался голос Юры.

— Зачем?

Я не стала сочинять всякую чушь про то, что я не одета: я знала, что никакими наивными уловками ребят не остановить. К тому же Юрка в собственной квартире откроет любую дверь, как бы я её ни закрывала. Хотелось просто по возможности оттянуть момент, когда моя лихая диверсия откроется и будет безжалостно пресечена.

— Чем ты там занимаешься? — тревожно спросил Юра.

— Играю. Монстров мочу.

— Открой, — ещё настойчивее попросил брат.

Как пожалела я в эту минуту о том, что плохо освоила компьютерные премудрости. Мне бы спрятать эти файлы где-нибудь в виртуальном пространстве, а потом спокойно просмотреть. Мой пароль они никогда бы не вскрыли. Но в интернате у меня были нелады с информатикой.

Теперь же мне оставалось только поскорее посмотреть, что там ещё осталось в последнем файле.

Третий файл, тоже графический, заставил мои ладони покрыться влагой. С экрана смотрел серый пёс. Пасть его была оскалена, клыки и губы вымазаны чем-то темным. Глаза пса смотрели на камеру, его снимавшую, с ненавистью почти человеческой. Впрочем, это глаза, действительно, были похожи… Я пощёлкала клавишами, и изображение увеличилось. Теперь с монитора на меня смотрели глаза, занимающие весь экран. Это были большие, миндалевидные, с яркими белками, выразительные голубые ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ глаза…

Рука протянулась из-за моего плеча.

От неожиданности я с криком подскочила со своего места.

— Тихо, малышка… — Юра поймал меня и усадил обратно. Он старался ничем не выдать свой гнев, но у него даже руки дрожали.

Он смотрел прямо мне в глаза. Смотрел и молчал.

— Ты хочешь, чтобы мне стало стыдно? — не выдержала я. — Но мне не стыдно, Юра, потому что это нечестно.

— Что?

— То, что ты не доверяешь мне.

Он криво усмехнулся, отвернулся и стал смотреть на компьютер, по монитору которого сама по себе металась мышка: Олег в соседней комнате получил удалённый доступ и наводил порядок в своём рассекреченном архиве.

— Да, это нечестно. Но уж я возьму этот грех на душу. А иначе может случиться непоправимое, — ответил он наконец. — Недооценил тебя, каюсь. Ты лезешь напролом, как медведь сквозь чащу. Поэтому…

— … с этого момента я буду находиться под домашним арестом и под неусыпным бдительным оком Олега Середы.

— Надеюсь, ты просто-напросто нас подслушала. Иначе мне было бы страшно иметь с тобой дело, — сообщил он мне после паузы.

— Не сердись, пожалуйста. Я хочу вам помочь.

— Я не могу подвергать тебя риску только из-за того, что всплывают мои старые дела, — покачал он головой, и я видела, что своё решение он ни за что не поменяет.

— Я все равно буду в этом участвовать.

— Ну, это мы ещё посмотрим, кто из нас кого переупрямит, — Юрка невесело усмехнулся, встал, взял костыль и, тяжело передвигая ноги, вышел из моей комнаты.

Я выключила компьютер, погасила свет и легла.

Бедняга Юра вновь недооценил меня. Уйти от опеки Олега очень просто, не одним, так другим способом. Потому что я очень хорошо изучила нашего общего друга, и знала, чем можно его пронять. К тому же мне нравилась идея обвести вокруг пальца настоящих профессионалов. А уж потом я попробовала бы поискать эту серую собаку с человеческими глазами. Лёжа, я взглянула на тёмный монитор. На мгновение мне показалось, что голубые глаза тоже посмотрели на меня изнутри через стекло экрана.

Подлинность снимка в файле не вызывала у меня сомнений. Юрка не будет засекречивать банальную фотожабу. И эту собаку Юра боится. Я была уверена, что он боится. Юра, который практически ничего не боялся, даже смерти, потому что уже побывал у неё в лапах. В моих ли силах избавить его от этого страха? Во всяком случае, в моих силах попытаться это сделать.

Юрке шёл тридцать восьмой год. И если быть точной, он вовсе не был мне братом. Мои родители, жившие в Пскове, погибли в автомобильной аварии, когда мне не было и года. Никого в целом свете у меня не было, и я оказалась в единственно возможном месте: сначала в доме ребёнка, потом в интернате для детей-сирот.

Это сейчас я предпочитаю никогда не вспоминать о том, что было там. А тогда у меня не было выбора.

Я жила там и была, насколько это было возможно, довольна своей жизнью. Точнее, я приспособилась к ней, ведь иной я и не знала. До определённого момента мне казалось, что всё и не может быть по-другому, ведь я осталась одна на всем белом свете, как и большинство моих друзей. Разве что я была более замкнута, чем остальные, и огромное удовольствие доставляли мне мои мечты и сны. Я жила ими, выдумывая невероятные истории, которые виделись мне ночами так явственно, что казалось, будто сны — это вторая жизнь, дарованная мне свыше за то, что первая жизнь многим обделила меня.

Так было до тех пор, пока в моей жизни не появился Юра.

Мне было десять лет. Однажды, когда я с подружками играла на площадке перед спальным корпусом, мы заметили нашу директрису, которая шла к нам вместе с незнакомым мужчиной. Гости были не таким уж частым событием для интерната, поэтому все, кто был на площадке, прекратили игру и смотрели на них. Директриса и гость подошли поближе, и Вера Сергеевна, указав на меня, произнесла: «Это Катя Орешина».

Мужчина внимательно и серьёзно смотрел на меня. Среднего роста, крепкий, спортивный, темноглазый. Короткие русые волосы, зачёсанные назад, открывали высокий лоб и тонкие тёмные брови. Скуластое загорелое лицо, глаза слегка прищурены.

Он подошёл ко мне и тихо, без улыбки, сказал: «Меня зовут Юрий Орешин. Я твой брат».

«У меня нет брата», — прошептала я, повернулась и бросилась бежать от него.

Подружки поймали меня, притащили обратно и оставили наедине с моим гостем. Он сел рядом со мной на скамью и, не обращая внимания на моё угрюмое молчание, стал что-то рассказывать. Он говорил долго, но я ничего не запомнила из этого рассказа. Однако, когда он попрощался, встал и пошёл прочь, я побежала вдогонку. Преградив ему путь, я спросила: «Ты придёшь ещё раз?». «Ты хочешь этого?» — отозвался он. Я смутилась и промолчала, мне неловко было признаться этому необычному, красивому и чужому человеку, как сильно я этого хотела. «Я приду, даже если ты этого сейчас не хочешь», — сказал Юра, — «У меня ведь тоже никого нет, кроме тебя».

И начались бесконечные дни ожидания. Через месяц мне показалось, что Юра никогда больше не придёт. Через два я была уже почти уверена, что его приезд был случайностью, что меня с кем-то спутали, и я никогда уже не увижу этого симпатичного человека со спокойным открытым взглядом.

Но он приехал. Приехал неожиданно, когда я уже почти не вспоминала о нем. Здороваясь со мной, он не смог скрыть своей радости, и этим совершенно меня покорил. Теперь я уже с жадным интересом слушала его рассказы. А говорил он о друзьях, о каких-то смешных случаях, о том, как сам он учился, о том, что он любит и что не любит.

С этого дня я была уже уверена, что я больше не одинока. Долго меня не интересовал вопрос, кто он такой и откуда взялся. Наверное, это был суеверный страх спугнуть его своими расспросами. Я жила от одной нашей встречи до другой. И недоумевала, почему же он только приезжает меня навестить, а не забирает меня с собой навсегда. Ведь он был взрослым братом и имел на это право.

Когда в следующий его приезд я спросила его об этом, Юра объяснил, медленно подбирая слова, что мы с ним не родственники.

Просто мой отец давным-давно усыновил трёхлетнего мальчика, сына своей первой жены. Затем мать Юры довольно быстро упорхнула куда-то в поисках птицы счастья с очередным поклонником, оставив своего сына Ивану Орешину. Тот оказался человеком добросовестным и тянул парнишку один. В пятнадцать лет Юра оказался в суворовском училище, и с тех пор видел отца крайне редко. Освободившись, наконец, от обязанностей няньки, наш отец женился ещё раз, и родилась я. Юра видел мою мать всего лишь пару раз, и не мог рассказать мне о ней практически ничего. В Пскове он не бывал до того момента, когда вдруг решил разыскать меня, помня, что незадолго до гибели отца у него родилась дочка.

Оставшись совершенно один, самостоятельный взрослый мужчина решил найти и согревать своими редкими посещениями маленькую одинокую девочку, которая, в сущности, не имела никакого отношения к его жизни.

К тому времени я уже так привыкла к Юрке, к его редким коротким визитам, к его забавным историям и к его искреннему интересу ко всему, что касалось меня, что известие о том, что он и не брат мне вовсе, нисколько меня не расстроило. Он возвращался ко мне снова и снова, значит, все остальное было неважным.

Я становилась взрослой. Юра стал мне больше рассказывать. Я узнала, что мой брат — сотрудник одного из управлений службы безопасности. Он приложил много усилий, чтобы добиться этого. Я знала о его делах не больше, чем прочла бы в любом детективном романе, а потом и вовсе выяснила, что Юрка просто плел, что попало, лишь бы развлечь меня и отвязаться от расспросов. Но его скрытность, тем не менее, не обидела меня, а заставила проникнуться уважением к тому, чем занимались Юрка и те шесть человек, которыми он руководил. Если об этом нельзя было рассказывать, значит, в моем понимании, это было что-то стоящее.

В шутку, ради того, чтобы просто поиграть со мной, Юра обучал меня разным своим хитростям: наблюдательности и умению извлекать информацию из мелочей, правильной постановке вопросов и секретам диалога, умению вести разговор так, чтобы собеседник сам без нажима рассказывал все, что нужно, и всяким другим пустякам из области психологии общения. Потом я отрабатывала все это на своих подругах по интернату и приходила в восторг от результатов. Иногда Юрка показывал мне приёмы какой-то странной борьбы и больше меня радовался, когда у меня что-то получалось. Я очень боялась разочаровать его, мне не хотелось, чтобы он пожалел когда-нибудь, что я не мальчишка, и старалась вовсю. Юрка казался мне самым добрым и умным человеком на свете, и я надеялась, что когда-нибудь смогу быть ему полезной.

И вот три года назад Юра пообещал приехать в день моего семнадцатилетия и забрать меня с собой. Но в этот день он не появился. Это было так странно, что я не находила этому объяснения. Когда, наконец, через неделю меня позвали в кабинет директрисы, я обнаружила там молодого рыжеволосого мужчину, совершенно мне незнакомого. Он казался утомлённым и крайне взволнованным, скептически оглядел меня и хрипло буркнул. «Меня зовут Олег. Тебе придётся поехать со мной».

Он повёз меня в Питер, и единственное, что я услышала в тот вечер от него, было то, что Юрий Орешин после полученного две недели назад ранения в тяжёлом состоянии находится в больнице, что положение по-настоящему угрожающее, надежды почти нет, а потому нам надлежит поспешить.

Мы добрались до военного госпиталя в нашей славной северной столице, и с той минуты на многие недели вперёд время растянулось для меня в один огромный безнадёжный день. Все впечатления слились в одну мучительную картину: белоснежная палата реанимации, несчётное количество аппаратуры, снующий туда-сюда медперсонал, писк приборов, звяканье инструментов… И безжизненное лицо брата, серым пятном выделяющееся на стерильных больничных простынях. В первые секунды я не узнала Юру: лежащий в больничной палате человек был старше на добрый десяток лет. Запавшие глаза, сухие, серые губы, прозрачная, мертвенно-бледная кожа превратили его в чужого незнакомца. Он лежал в коме очень долго, врачи измучались с ним, в его исколотые руки уже невозможно было вставить иглу капельницы. Какая-то сволочь изрешетила брата пулями, и надежды на то, что он выкарабкается, не было почти никакой.

Я проводила с ним все время, просто сидела рядом, когда была такая возможность, и молилась. Я молила судьбу, небо, Бога не отбирать у меня Юрку. Олег Середа, время от времени наведывающийся в больницу, почти не разговаривал со мной, он только успевал немного посидеть с Юрой.

Кто знает, может, и мои молитвы хоть немного помогли Юрке. День за днём, месяц за месяцем мы выбирались из кошмара. Юрка поправлялся медленно, и никакие усилия врачей не смогли полностью помочь ему. В тридцать четыре года Юрий Орешин был по инвалидности отправлен в отставку с выплатой максимальной государственной страховки и пенсии. Юра понимал и предчувствовал это, но в день, когда он получил на руки все официальные документы, он был по-настоящему выбит из колеи, замкнулся и надолго замолчал. Уже потом, когда в его голове созрел план создания своего дела, он стал понемногу отходить. Но увы! Он уже никогда не бывал прежним Юркой, каким я успела его узнать. Исчезла его открытость, взгляд потяжелел, голос стал жёстче. Он часто уединялся и подолгу не разговаривал с нами. Это было так непохоже на прежнего Юру, но мы прощали ему все это, во-первых, потому что любили его, а во-вторых, потому что он был нашим боссом во всем, знал и умел больше нас.

С трудом, пройдя от полной неподвижности через инвалидную коляску к своему алюминиевому костылю, он приспособился к нормальной жизни. Пули, извлечённые врачами из его позвоночника, оставили в его теле, кроме страшных рубцов, сгустки боли, реакция на которую у Юрки принимала самые невыносимые формы. Он резко реагировал на любое проявление жалости к себе, со мной стал строг и безжалостно требователен, а с Олегом просто груб и придирчив.

Так что ничего удивительного в моем сегодняшнем увольнении не было.

Я уснула уже под утро, решив назавтра поступить так, как подскажут обстоятельства. Проснувшись уже довольно поздно, первым делом я достала свой старый и потрёпанный атлас и стала искать в нем Кепу по алфавитному перечню. К моему удивлению, такая обнаружилась. И на мое счастье не где-нибудь в Хабаровском крае, а в Карелии… К западу от Кепы действительно было продолговатое озеро, обозначенное голубой капелькой даже на мелкомасштабной карте. Тонкая линия, обозначающая дорогу с твёрдым покрытием, вела через Кепу к побережью и как бы утыкалась в кромку берега. Никакого населённого пункта на побережье не было. Информация была взята мной на заметку.

Одевшись и выйдя из своей комнаты, я обнаружила, что брата уже нет, а Олег сидит в гостиной, углубившись в чтение конфискованной у Зубарского книжечки. Когда я вошла, он лениво усмехнулся и предупредил:

— Шаг в сторону — попытка к бегству. Мне даны самые широкие полномочия.

— А разговаривать со мной тебе не запрещено?

Олег отбросил в сторону книжку. Благодаря скользкой глянцевой обложке она завертелась на диванной обивке и свалилась на пол. Мы оба добросовестно проследили весь её маршрут, потом выпрямились и взглянули друг другу в глаза.

— Это зависит от того, о чём разговаривать, — ответил Олег.

— Скажи, это в Раю искалечили Юру?

Олег не сразу поднял голову. Он внимательно изучал свои блестящие ботинки и размышлял, видимо, стоит ли со мной вообще разговаривать.

— На подступах, — наконец отозвался он. — В Рай мы не попали… Вообще-то на его месте мог оказаться и я. Но я послушался приказа, а Юрка полез туда, нарушив все полученные распоряжения. Вот почему Юра знает, чем может кончится самовольная деятельность и настаивает, чтобы ты не подставляла свою пустую голову…

Я пропустила его шпильку мимо ушей. Уж насчёт своей головы я была спокойна.

— Почему вы не попали в Рай? — я решила не отставать до тех пор, пока Олег ещё хоть как-то реагирует на мои вопросы. Хорошенько пошевелив мозгами, можно было сделать много полезных выводов и из совершенно невинных сведений, которые удавалось выдавливать из него по капле.

— Был приказ: прекратить все изыскания. Прекратить и похоронить.

— Чей приказ?

Олег выразительно покосился на потолок:

— Оттуда. А Юрка пошёл на риск, на совершенно сознательный риск, ну и… Он не только заплатил своим здоровьем, но было ещё и служебное расследование, хотя его быстро прикрыли. — Олег вдруг зло сверкнул глазами. — Доброе начальство даже признало его увечье полученным при выполнении служебного задания… Кость кинули!

Я вспомнила список, распечатанный мной. Несомненно, список жертв Рая. Только двое из соприкоснувшихся с делом остались до сих пор живы.

— В крутых детективах не кости кидают, а убирают тех, кто знает лишнего, — заметила я. — Что, ваша бывшая контора выше таких методов?

— Во-первых, мы не в детективе, во-вторых, наша контора не лучше остальных. Но мне всегда казалось, что затишье вокруг Рая рано или поздно закончится. Глупо убирать тех, без кого сядет в лужу любой, кто начнёт заниматься Раем с нуля.

— Значит, вы ждёте, когда бывшие сослуживцы придут вам в ноги кланяться? А вы ещё поломаетесь для вида…

Олег угрюмо отмахнулся:

— Отстань! Ничего больше не скажу.

— Да мне ничего от тебя и не нужно, — фыркнула я. — Только скажи, разве бывают собаки с человеческими глазами?

— Не бывают, — буркнул Олег.

— Но я же видела это сама.

— Так пойди и расскажи об этом всему свету, — издевательски усмехнулся Олег.

— Вредина! — разозлилась я. — Я бы рассказала, только кто мне поверит?!

— На то и расчёт! — засмеялся Олег. — Кто ж поверит, что наши органы безопасности занимались подобным. Их там, в Твин Пиксе — это пожалуйста. А наши тут — ни в коем случае!

— И вы действительно занимались всякой ахинеей? — уточнила я, никак не понимая, где у него граница между издёвкой и правдой.

— А чем мы хуже ФБР? — развеселился Олег. — Не думаю, что разглашу государственную тайну, если скажу тебе, что наше родное ноль тринадцатое управление занимается именно ахинеей всех мастей: барабашками, летающими тарелками, телепатами, экстрасенсами…

— Тринадцатое управление, говоришь?

— Не тринадцатое, а ноль тринадцатое. Раз упомянутые мной явления имеют место быть, то они должны изучаться… И небольшой, но довольно крутой персонал управления АНЯ до сих пор на своих постах. За исключением нескольких изгоев, вроде меня и Юрки…

— Аня? Какая Аня?

— Управление АНомальных Явлений, — пояснил Олег, весело глядя на меня.

— Ты это все на ходу сочинил! — упрямо повторила я.

— Отчего же?

— Оттого, что раньше вы делали из всего жуткую тайну и ничего такого не рассказывали!

— Не было случая… — Олег вдруг сбросил улыбку и сказал очень серьёзно: — На самом деле все то, чем занималось и занимается управление АНЯ, находится за семью печатями, персонал имеет наивысшую форму допуска. Правда, я сейчас могу выйти на площадь и проорать всю информацию на весь свет. Или тиснуть страшную статью в бульварную газетёнку. Девяносто процентов читателей сочтёт меня придурком, остальные поверят, но и их вслед за мной тоже сочтут придурками. Поэтому при поголовном стихийном материализме нашего населения можно было и не засекречиваться до такой степени…

— Ну-ну, — проворчала я. Я все равно не верила Олегу. Вернее, не знала, чему из услышанного верить. И я решила верить увиденному: я поверила в существование пса с человеческими глазами. — А ты сам видел таких собак?

Олег не ответил, наверное, он решил, что и так много сказал. А сказал он, действительно, достаточно.

— Слушай, если уж я тут в тюрьме, мне полагается еда и питье?

— Совершенно верно. Только у нас тюрьма самообслуживания, — буркнул Олег, снова усаживаясь за книжку. — Возьмёшь сама в холодильнике. К входной двери не приближайся, ключ у меня. Через четверть часа приедет Юрка меня подменить. Мне ведь ещё нужно передать дела ребятам, прежде чем вплотную заняться твоим воспитанием.

Я прошла на кухню. В холодильнике, на удивление, завалялись холодный гамбургер и две бутылки пива. Настоящая роскошь.

Забрав с собой гамбургер и бутылку, я вернулась к Олегу.

Пива мне совсем не хотелось, но наполненная бутылка была тяжеловата для моей цели. Пришлось понемногу отпивать.

Время шло, и если верить Олегу, вот-вот должен был подъехать Юра. Когда бутылка почти наполовину опустела, я подошла к дивану и присела на подлокотник.

— Ну и что интересного в этой белиберде? — спросила я, зная, что люди почти всегда, отвечая на вопросы о предмете, который у них в руках, во время ответа смотрят именно на предмет, а не по сторонам.

— На первый взгляд, ничего. Но Юрка считает, что в любой белиберде есть что-нибудь рациональное. Вот тут в третьей главе…

Не прерывая его, я в очередной раз поднесла бутылку к губам, перехватила её за горлышко и, постаравшись, чтобы рука не дрогнула, ударила Олега в висок. Немного сильнее, чем мне приходилось это делать в наших с ним учебных драках.

Наверное, в последний миг Олег разгадал мою подлость, его рука вскинулась, но не успев даже вскрикнуть, он согнулся и повалился на меня. Я не ожидала, что его безвольное тело окажется таким тяжёлым: я подставила руки, но не удержала его. Олег соскользнул на пол. Осмотрев его карманы, я завладела ключом от входной двери, а также заветной коробочкой Зубарского и серебряным кольцом.

Я прошла в свою комнату, достала небольшую сумку, бросила в неё пистолет — уволив меня, брат забыл отобрать зарегистрированное на агентство оружие — а также поясной патронташ с запасными обоймами, свитер, бесценные трофеи Олега и все деньги, которые были в моем распоряжении.

Я вернулась в холл. Олег по-прежнему лежал неподвижно, и лицо его было в крови.

Надо было спешить и срочно убираться. Иначе мне придётся запомнить этот день на всю оставшуюся жизнь.

За окном тормознул автомобиль. Я выглянула в окно. Юрка.

Я ни за что не успела бы теперь незаметно выскользнуть из дома.

Олег зашевелился, дыхание его участилось, и он что-то пробормотал… Щёлкнул замок входной двери…

Прихватив сумку, я вышла на лоджию и перелезла через загородку на территорию соседней квартиры. Здесь ребята меня не заметят, и искать не будут, потому что открытая дверь на лоджию — дело для нас самое обычное. Вот закрытую дверь они точно бы проверили… Изнутри прекрасно доносились звуки. Я слышала, как Юрка вошёл в гостиную.

— Та-а-ак! — протяжно выдохнул он. Затем зазвенел упавший костыль, и послышалось сдавленное ругательство.

— Где она? — произнёс голос Олега.

— Это я у тебя хочу спросить, — проворчал Юрка, — Вставай, вставай, разлёгся… Мало она тебе двинула, сейчас и я добавлю.

— О-ох! — простонал Олег, и я слышала, как он поднимается на ноги. — Вот, ведьма маленькая… Научил на свою голову. Черт, больно как…

— Не причитай, жалеть не буду! — заорал Юрка, а спустя несколько секунд добавил спокойнее: — Проверь, что пропало?

— Ключ и серебро Зубарского, — отозвался Олег через некоторое время.

— Вот теперь попробуй, отсеки ей пути… — произнёс Юра в раздумье.

Олег пробормотал что-то ещё, наверное, снова выругался, и в тот же миг что-то с силой ударилось о стену, и осколки со звоном разлетелись по комнате. Похоже было, что Олег вымещал свою досаду и унижение на злосчастной бутылке.

— Прекрати! — коротко потребовал Юра. — Я сейчас свяжусь с конторой, подключу ребят, обращусь к Зинченко. Постараемся перекрыть ей все возможные пути, если она конечно, не собирается несколько дней отсиживаться…

— … или ещё какую-нибудь гадость не подстроит! — огрызнулся Олег. — Я не удивлюсь, если её через пять минут не будет в городе. Как ты себе это представляешь: отловить в Питере неприметную девчонку? Но когда мы, наконец, её найдём, я ей кое-что объясню наедине…

— Если мы только найдём её живую, — уточнил Юра, и от его бесстрастно-задумчивого голоса у меня прошёл мороз по коже.

Олег не ответил. Юрка снова прервал молчание:

— Ладно, давай я тебе помогу кровь остановить.

— А ну тебя к чёрту, возиться ещё! Сейчас умоюсь, и вперёд, нельзя терять время.

Через пару минут за ними захлопнулась входная дверь. Пробравшись обратно в квартиру, я простояла у окна за шторой, пока машина брата не скрылась за поворотом. Больше никто не мог мне помешать двигаться дальше, нужно было срочно выбираться из города.

А коль скоро мы жили практически на окраине, дело было не таким уж и сложным: на попутке можно было за пару часов убраться из Питера восвояси. А там рейсовые автобусы. Дороговато, это да. Но с теми деньгами, что у меня были, проехать пол-Карелии вполне было можно. Значит, из любого райцентра области я на перекладных доберусь до цели, и никто меня не обнаружит.

Я шла по улицам в надежде поймать попутную машину. Полупустая сумка болталась на плече, шлёпая меня по бедру. Я представляла себе, как выгляжу со стороны: бродяжка, сбежавшая из дома, в старых, хотя и крепких ещё джинсах, в клетчатой ковбойке, в грубых ботинках на толстой рифлёной подошве, да ещё в пухлой куртке с отстёгивающимися рукавами. Я рассчитывала обойтись именно таким гардеробом, тем более, что мне нужно было выглядеть как можно более обыкновенно.

Выйдя из жилых кварталов на шоссе, я двинулась вдоль автострады, изредка оборачиваясь, чтобы не пропустить подходящую машину. Когда рядом тормознула иномарка, я невозмутимо пошла вперёд, показывая, что она меня ничуть не интересует. Но автомобиль плавно объехал меня и затормозил. Из машины вылез загорелый, плотный мужчина в офицерской куртке-камуфляжке и, улыбаясь, ждал, пока я приближусь. Я хорошо знала его: это был капитан Игорь Зинченко, начальник мобильного спецподразделения, крутой парень, которого уважали друзья и побаивалась всякая шушара. Несколько раз дела, проработанные усилиями ребят из агентства Орешина, заканчивались совместной с командой Зинченко операцией. Кроме того, как я поняла из реплик, брошенных между делом, Зинченко и Юра когда-то где-то учились и начинали служить вместе. Их пути разошлись, видимо, когда Юрку занесло в управление АНЯ.

— Куда путь держишь? — приветствовал он меня. — Может, нам по пути?

— Это смотря куда ты, — осторожно ответила я, убедившись, что Зинченко в машине один.

— Я в Волхов. Наконец-то взял отпуск. Надо родителям с огородом помочь.

— Подойдёт, — я решительно забралась внутрь машины.

Зинченко мягко тронул машину с места и, как бы невзначай, заметил:

— Твой брат звонил в управление и просил помощи в срочной расстановке капканов.

— Знаю. Он меня ищет, — ответила я.

— Заливай! — засмеялся Зинченко. — Они там что-то серьёзное копают. Но дать мотивированный запрос Орешин отказался, поэтому людей ему не дали. Когда я выезжал, прибыл Середа, я не успел с ним переговорить, но одного взгляда на его физиономию было достаточно… Кто это так разукрасил твоего приятеля?

— Я.

Зинченко пожал плечами:

— Не хочешь, не говори.

— Да я просто не знаю, — соврала я, показывая всем своим видом, что вот теперь-то я не шучу. — Если хочешь знать, я уволена, и теперь путешествую в своё удовольствие. Я послала к чёрту все их проблемы.

Зинченко засмеялся и произнёс с издёвкой:

— Давно пора было тебя уволить, чтобы под ногами не путалась. Я бы вообще всех женщин из нашего ведомства разогнал по домам. Дела не делают, только чаи гоняют, да мужиков смущают своими ногами.

— Чем тебя ноги не устраивают? — усмехнулась я.

— Да нет, ноги — дело хорошее, но не тогда, когда вваливаешься в управление после рейда, пропотевший насквозь, уставший, злой и, голодный.

Зинченко всю дорогу трепался и шутил, и если бы я его не знала, ни за что не подумала бы, что это настоящий профессионал, равных которому очень мало. В конце концов, мне наплевать, что этот балагур думает о женщинах. Но, черт возьми, горе мужчинам, даже самым лучшим, если они недооценивают меня! Пусть потом не ищут виноватых, когда будет ущемлено их самолюбие. Слушая трёп Зинченко, я поглядывала на него и развлекала себя тем, что мысленно прикидывала, нужно ли мне было бы отпивать от бутылки пива, если бы на месте Олега был Игорь Зинченко, или следовало бы оприходовать его полновесным грузом.

Через пару часов мы въехали в Волхов. Автобусная станция — это было то, что нужно. Зинченко высадил меня у автостоянки и поехал по своим делам, пожелав мне приятного отдыха.

Без особых хлопот я взяла билет на рейсовый автобус в сторону Петрозаводска. У меня ещё оставалось время, чтобы, что называется, привести в порядок свои дела. И я решительно включила телефон. Ненадолго можно, все равно они примерно представляют, куда я направляюсь, а пока пробьют сигнал… Я позвонила на городской номер агентства.

— Агентство Орешина, — прозвучал в трубке усталый голос Олега.

Я молчала какую-то лишнюю секунду, и Олег тут же раскусил меня.

— А-а-а, молчишь?! «Спасибо» ждёшь что ли?

— Как твоя голова?

Он подавился горьким смехом:

— Ну ты подумай! Я тебе потом расскажу. Ты ещё пожалеешь об этом, нахалка… Где ты сейчас?

— Билет у меня в кармане. Автобус отходит через десять минут.

На том конце возникла долгая пауза. Олег лихорадочно прикидывал свои дальнейшие действия.

— Я спросил, где ты, — наконец отозвался он.

— Бесполезно выяснять, Олег. Считай, что меня здесь уже нет. А как Юра?

— Приезжай, взгляни. Оно того стоит, — укоризненно сказал Олег.

— Нет, сначала я закончу то, что начала. Пока.

— Эй, Катерина! Послушай, это важно!..

Я снова вернула трубку к уху, но не ответила. Уверенный, что я слушаю его, Олег умоляюще произнёс:

— Я прошу тебя: надень кольцо Зубарского и не снимай его ни при каких обстоятельствах!

Я медленно опустила трубку на рычаг.

Глава 3

Рейсовый автобус ехал по пустынной дороге, ковыляя по рытвинам и колдобинам разбитого вдребезги асфальта. Двигатель хрипло завывал, в салоне пахло бензином. Несколько пассажиров автобуса дремали и совершенно не интересовались ничем. Это были, в основном, пожилые женщины с набитыми хозяйственными сумками. Ехали они, скорее всего, по домам и были равнодушны к пейзажу за окнами.

Закатное солнце слепило меня через стекло. Оно собиралось садиться в туман, и нижний край его уже погрузился в тёмные клубы туманного облака.

Автобус приближался к Кепе. Состояние шоссе говорило о том, что эти места не очень-то посещаемые: покрытие дороги давно никто не ремонтировал.

Кепа оказалась небольшим одноэтажным посёлком. Автобус остановился в самом центре посёлка, и тётки с авоськами и сумками дружно выгрузились. Я осталась в салоне одна. Водитель, пожилой толстый дядя в грязно-бурой куртке покосился на меня в зеркало заднего вида и буркнул:

— Красавица, уснула, что ли?

— А мне дальше, — ответила я, помня, что там, где я брала билет на этот рейс, была схема маршрута. Автобус должен был ехать по грунтовке до озера.

— Дальше тебе? Ещё выдумала!.. — фыркнул водитель. — Давай, давай, выгружайся, не то увезу обратно!

— Но мне нужно дальше, к озеру! — возразила я без всякой надежды на то, что мне удастся избежать долгого пешего путешествия. — Я купила билет до конца маршрута.

— Ну-ну! — водитель как-то зловеще ухмыльнулся, закрыл двери и неожиданно стронул машину с места.

Миновав Кепу, автобус потащился дальше. Асфальт за поворотом кончился, и машина заковыляла по грунтовке.

Ни одна машина, ни один человек не попался нам навстречу в надвигающихся сумерках.

По моим расчётам, автобус был едва ли на середине пути между Кепой и озером, когда водитель затормозил и грозно сказал:

— Приехали. Конец маршрута.

Ясно было — дальше он не поедет.

Поблагодарив его, я вышла и двинулась вперёд по грунтовке. Автобус сзади запыхтел, развернулся и уехал.

Я осталась одна на лесной дороге. Ни автобусной остановки, ни каких бы то ни было намёков на неё: столба, бетонной плиты или оборванной таблички — не было и в помине. И мне осталось признать: толстый дядька все-таки высадил меня раньше, чем было положено.

Но делать было нечего. Я пошла вперёд на своих двоих.

Оглядевшись по сторонам, я заметила в окружающем меня пейзаже нечто новое.

Вообще-то картина была весьма однообразна: плоская, покрытая негустым лесом поверхность тянулась во все стороны, насколько простирался взгляд. Я представляла себе, что в Карелии есть не только скалы и вековые сосновые боры, но и довольно банальные ландшафты… Сумерки постепенно скрадывали местность и неумолимо приближали ко мне горизонт, на который со всех сторон набегали тяжёлые тёмные тучи.

Неожиданно впереди начали проблёскивать огоньки. Я не смогла точно оценить ни расстояние до них, ни размеры светящегося объекта. Я шла вперёд, но в течение целого часа огни не приблизились, хотя их становилось все больше и больше.

Огни горели по-прежнему, более или менее постоянно, лишь изредка несколько расположенных рядом огоньков вдруг резко уменьшали свечение, и некоторое время казалось, что перед ними проплывает какая-то мутная завеса. В какой-то момент мне показалось, что огни находятся где-то далеко внизу, в котловине необъятных размеров, а я стою у края этой котловины, и пытаюсь в надвигающейся темноте различить её контуры.

Становилось все темнее, а ветер хлестал все злее и злее, я поспешно пошла вперёд, стараясь не задумываться об этих странных огнях до тех пор, пока не приближусь к ним на подходящее расстояние.

Свечение впереди вдруг стало ослабевать, и огни стали пропадать целыми группами. Я почувствовала себя так скверно, будто кто-то решил надо мной поиздеваться, и это ему удалось.

Темнота сгустилась, кроме участка дороги, уже ничего не было видно. По моим расчётам, я уже должна была достигнуть того самого безымянного населённого пункта на побережье. И точно, я миновала два столба у края дороги, на которых когда-то, видимо, был укреплён стандартный указатель с названием посёлка. Но, тем не менее, в темноте ничего похожего на жилье разглядеть было невозможно. Я шла по дороге, решив ни на шаг не сходить с грунтовки.

Какие-то едва живые огни появились снова. Но они появились неожиданно близко, прямо перед моим носом, в нескольких метрах. Похоже, что я свернула куда-то в темноте.

Я остановилась.

— Ого! Вот это да! — результат был так поразителен, что я заговорила сама с собой.

Я стояла посреди тихой, пустой и почти абсолютно темной улочки. Какой-то фонарик горел на трёхэтажном здании, около входа в которое скорее угадывалась, чем прочитывалась вывеска «Гостиница».

Похоже, что цель моего путешествия достигнута. Только городок, в который я попала, напоминал летучий голландец.

Я поправила сумку на плече и подошла к входной двери гостиницы. Под ногами лежали ровные небольшие бетонные плитки, и мостовая в этом притихшем закутке отнюдь не походила на развороченный асфальт, который бывает в заброшенных и запущенных городках.

Какое-то движение за моей спиной заставило меня обернуться. В трёх метрах от меня стояла собака. Крупный взъерошенный пёс беспородной наружности. Его силуэт чётко вырисовывался в тусклом свете лампочки. Пёс смотрел на меня, не издавая ни звука.

— Какого черта ты тут делаешь? Пошёл вон! — сказала я псу.

Тот наклонился, понюхал плиты, повернулся и метнулся назад, в темноту. И вот уже оттуда, в полной темноте раздался рык, сопровождающийся ворчанием и поскуливанием ещё не менее, чем полудюжины собак.

Нельзя сказать, что первое впечатление от этого местечка было приятным. Если в затемнённом захолустье бегают только бродячие псы, то что же за люди живут здесь?

Я взялась за ручку входной двери, готовая к тому, что она окажется запертой, но, к моему удивлению, дверь легко отворилась, и я вошла в тёмный холл.

Это была, судя по аскетической обстановке, старая гостиница, построенная давным-давно. Тесный холл с несколькими дешёвыми креслами, деревянная лестница, ведущая из холла наверх, к номерам, а под лестницей — конторка администратора с неизменной толстой книгой на стойке и с ячеистой полочкой для ключей на стене. Весь интерьер, представший передо мной, освещался маленьким бра, укреплённым где-то на уровне стойки администратора. Дверь в комнатку дежурного оказалась отворенной настежь, но за ней, кроме непроглядной темени, ничего не было.

Ничего и никого не было и во всем первом этаже. Только тишина и полумрак.

Я подошла к стойке и осторожно заглянула внутрь конторки. Я не удивилась бы, обнаружив там что-нибудь из ряда вон выходящее, но там никого не было. Только книга, лежащая на стойке как бы подтверждала то, что это действительно гостиница, и здесь даже кто-то останавливался, начиная с…

Я открыла первую страницу. В этой толстенной книге было не меньше двухсот страниц, но заполняли её мелким аккуратным почерком всего только… шесть лет. Я перекинула половину страниц и попала как раз на записи трёхлетней давности. Сентябрь… Медленно опускаясь по строчкам, я нашла то, что и ожидала найти: «Орешин Юрий Иванович, 4 сентября, номер 9, служебная командировка». 9 сентября Юрка был ранен, а 11 сентября доставлен в Петербург, в госпиталь.

— Что вам угодно? — раздался за моей спиной холодный резкий голос. Я обернулась назад. Из дальнего угла холла шёл мужчина в темных брюках, темной жилетке и в белоснежной рубашке, которая выделялась в темноте, словно подсвеченная изнутри. Когда он обошёл меня, встал за стойку, стало ясно, что он не доволен моим появлением.

— Мне угодно снять номер.

— К сожалению, мы не сдаём номера приезжим, — отчеканил мужчина.

— Насколько я поняла, это гостиница.

— Не совсем. Это была гостиница. Сейчас это почти… музей. Местная достопримечательность. Историческая ценность. Хозяин использует её только для своих избранных гостей. Поэтому, извините, но вам придётся немного пройти вперёд по улице, и вы найдёте там неплохую современную гостиницу… для всех.

— Неужели нельзя хотя бы одну ночь провести здесь? Представьте, мне хочется остановиться именно здесь…

— Извините, но это невозможно…

Странные цокающие звуки, раздавшиеся с деревянной лестницы, заставили мужчину оборвать возражения на полуслове. Сверху спускалась большая чёрная собака, похожая на пинчера, но таких невероятных размеров, что была больше самого крупного ньюфаундленда. Собака, казалось, не обращала внимания ни на меня, ни на мужчину. Она пробежала мимо, царапая когтями по деревянному полу, и направилась в открытую дверь комнаты администратора. Так и не произнеся больше ни слова, мужчина проследовал за ней и прикрыл за собой дверь. Несколько минут все было тихо, никто не показывался в холле, никто не зажигал свет.

Новое цоканье когтей по полу раздалось где-то совсем рядом, но никого не было. Похоже, очередная собака не решалась сойти с лестницы в холл. Не сводя глаз с нижних ступенек, я напряжённо вслушивалась, но звуки не повторились.

— Слушаю вас, — раздался вежливый голос, и я вздрогнула от неожиданности.

За стойкой стоял совершенно другой человек, одетый так же, как и предыдущий, только лицо его, гораздо более бледное и даже влажное, совсем не было таким деревянным и бесстрастным, как у его предшественника.

— Я хотела снять номер, но мне тут только что сказали…

— Я должен попросить прощения за своего работника, — прервал меня собеседник, развернул к себе книгу и взял откуда-то снизу ручку. — Произошла ошибка.

— Тогда мне нужен обычный одноместный номер.

— Номер 9 вас устроит, я полагаю? — осведомился странный администратор.

— Отчего же вы так полагаете? — я постаралась ничем не показать, что подобная проницательность не на шутку напугала меня.

— Я полагаю, что он вам подойдёт, — так же ровно пояснил администратор.

— Что ж, если он не хуже прочих.

— Отнюдь. Представьтесь, пожалуйста, — он занёс ручку над страницей.

Что-то вселило в меня твёрдую уверенность, что придумывать вымышленное имя нет смысла. Только не в этой странной гостинице не для всех.

— Орешина Екатерина Ивановна.

— Цель посещения вы сообщать не обязаны, но если пожелаете…

— Нет, не пожелаю. Это моё частное дело.

— Я провожу вас, — он никак не отреагировал на мои слова, вынул их ячейки ключ, прикреплённый к тяжёлой деревянной груше, вышел из-за стойки и пошёл впереди меня к лестнице. Как только мы приблизились к ступенькам, цокающие звуки возобновились и стали неторопливо удаляться вверх по лестнице. Невидимая собака простояла все это время за углом лестницы и подслушивала наш разговор.

— Не волнуйтесь, здесь, в стенах этого дома, вам ничего не угрожает, — сказал вдруг мой спутник.

— Я просто терпеть не могу собак, — пояснила я.

— За собак я ручаюсь, — быстро сказал он, сделав ударение на слове «собак», и после паузы добавил: — В стенах этого заведения, по крайней мере.

Портье остановился перед тяжёлой деревянной дверью с табличкой «9». Распахнув её передо мной, он повернулся и сделал приглашающий жест рукой:

— Добро пожаловать. Если вам что-нибудь понадобится, Кирилл ответит на все ваши вопросы. Впредь он будет достаточно любезен с вами.

Черты его лица все ещё хранили странный отпечаток усталости. Наверное, такое впечатление производил землисто-серый оттенок кожи, тонкие черты и влажная испарина на лбу, словно этот человек срочно примчался откуда-то, чтобы принять меня и проводить в номер. Он нетерпеливо огляделся по сторонам, на секунду задержав на чем-то взгляд. Я посмотрела туда же, но успела заметить лишь исчезающий за углом коридора собачий хвост.

— Спокойной ночи. И вот ещё что, — он явно заколебался, не мог решить, стоит ли говорить мне то, что он собирался сказать. — У вас есть с собой украшения?

— Ваши собаки страдают клептоманией?

Шутки он явно не оценил. Понизив голос, он наклонился почти к самому моему лицу и произнёс:

— Наденьте что-нибудь из серебра.

В следующее мгновение он уже поспешно удалялся по коридору.

Я вошла в номер и закрыла за собой дверь на ключ.

Это была небольшая полупустая комната, вся с пола до потолка отделанная деревом. На окне висели соломенные жалюзи, наверняка такие же древние, как и сама гостиница.

Широкая кровать была застелена стёганым шёлковым одеялом, рядом на тумбочке горел крошечный ночник, благодаря которому я и смогла различить, куда я попала. Низенький пуфик, обтянутый вытертым плюшем, и деревянное кресло, напоминающее скорее пляжный шезлонг, довершали обстановку этой спальни.

Я бросила сумку на кровать, а затем ещё раз подошла к двери, чтобы на всякий случай проверить работу дверного замка. Да, дверь была надёжно закрыта.

Я села на кровать и вытряхнула наружу содержимое своей сумки. Первым делом я прикрепила на место рукава своей куртки. Это давало мне возможность надеть на себя наплечную кобуру и не беспокоиться, что это будет слишком заметно. Приготовив для утреннего одевания всю свою огнестрельную сбрую, я потянулась к креслу, чтобы повесить на спинку куртку и швырнуть на неё оружие.

За креслом что-то лежало. Что-то чёрное. Прямо на полу у стены. Какая-то вещь из чёрной кожи, забытая, видимо кем-то из прошлых постояльцев. Я встала, наклонилась и подняла с пола кожаную короткую мужскую куртку.

Я знала эту куртку, как свою. В ней Юрка много раз приезжал ко мне в интернат, и я не спутала бы её со множеством похожих.

Куртка была совершенно реальна, она не собиралась растворяться у меня в руках. Мягкая кожа, ровные строчки, пуговицы на месте, карманы… В нагрудном кармане что-то лежало и придавало ему некоторую жёсткость. Я вынула на свет фотографию, и ещё не вглядевшись в неё, я поняла, какого рода этот снимок. На нем я увидела уже знакомое серое чудовище, которое начинало прыжок на объектив. Пасть пса занимала почти все пространство и была немного расплывчата и искажена. Зато на этом снимке на заднем плане проявлялось чьё-то лицо, оно тоже было размытым. Тем не менее, я узнала его. Это был мой недавний спешащий куда-то в запарке странный администратор гостиницы.

Было над чем подумать: специально ли мне подбросили куртку, или в этот номер за три года никто не заходил? В номере было относительно чисто, но это, конечно, ничего не значило. Внимательно оглядевшись ещё раз, я вдруг заметила над тумбочкой несколько выщербленных в дереве дырочек и бесформенное, буроватое, еле заметное пятно, в пределах которого эти дырочки и находились. Подойдя поближе и изучив контуры пятна, я все поняла. Это кровь, не до конца отмытая и въевшаяся в дерево, а дырочки — не что иное, как следы от пуль. Значит ли это, что это кровь моего брата, или кто-то все-таки задался целью меня напугать?

Мне очень захотелось вдруг немедленно услышать голос Юрки и получить у него какой-нибудь дельный совет. Но панику следовало в сторону. Если я позволю себя напугать, мне не поможет даже брат.

Я достала коробочку Зубарского и вынула серебряное кольцо. Если бы Олег не посоветовал мне надеть его, словам подозрительного портье я не стала бы следовать. Но мне трудно было представить, что мой приятель мог пожелать мне дурного, поэтому я надела кольцо Зубарского. На средний палец правой руки. Правда, кольцо было отлито явно на мужскую руку, поэтому даже на среднем пальце оно держалось еле-еле.

Чёрную куртку Юры я свернула и сунула в сумку, а фотографию положила к себе в задний карман джинсов. Оставив оружие наготове и под рукой, я легла поверх одеяла, выключила ночник и закрыла глаза. Тишина была полной. Даже с улицы не доносилось ни звука.

Сон подкрался незаметно, и я даже не сразу поняла, что это сон. Я продолжала видеть свой номер в гостинице. Только видела я его из угла и немного сверху, словно кто-то подвесил меня к потолку. Я видела человека, спящего на кровати совершенно так же, как и я, поверх одеяла и в одежде. Это был Юрка. Он лежал на боку, сунув руку под подушку. Наверняка, там пистолет. Дверь неслышно отворилась, и в номер бесшумно вошёл какой-то черноволосый мужчина в темных брюках и белоснежной сорочке, с автоматом в руке. Остановившись около кровати, он поднял автомат и щёлкнул предохранителем.

Я попыталась позвать брата, но не могла произнести ни звука. Я словно бы не присутствовала больше в комнате, а смотрела на происходящее со стороны, как будто сквозь непроницаемое стекло. Непрошенный киномеханик прокручивал передо мной в замедленном темпе ужасную сцену.

Тем не менее, щелчок предохранителя разбудил Юру. Он мгновенно проснулся, вскинул руку с пистолетом в сторону вошедшего и нажал на спуск. Но два выстрела, которые он успел сделать, никак не повлияли ни на позу черноволосого незнакомца, ни на его намерения. Уже вскочив с кровати, Юра нарвался на длинную очередь. Пули отбросили его, он развернулся лицом к стене. За пару секунд его рубашка превратилась в кровавые клочья. После того, как автоматная очередь прекратилась, Юра медленно повернулся, прислонившись к стене, и его широко открытые глаза были темны и совершенно безжизненны. Затем он упал, оставив на стене бесформенное кровавое пятно.

Черноволосый повернулся и на выходе столкнулся с тем, кто пытался войти в номер. Черноволосый перехватил входящего и несколько секунд молча смотрел ему в лицо, а потом, оттолкнув, вышел.

Тот, кто вошёл ему на смену, был без оружия. Оглядев комнату, он подошёл к лежащему Юрке и склонился над телом. Это был… Да, точно, это снова был мой ночной портье…

Сон внезапно кончился. Я обнаружила себя сидящей на кровати с лицом, мокрым от бессильных слез. Сердце бешено колотилось где-то в горле, и никак было не перевести дыхание. Горькие слезы все-таки прорвались наружу, и я просидела несколько минут, уткнувшись лицом в колени и пытаясь справиться с собой. Но из этого мало что получалось: стоило мне снова вспомнить сон, как сразу возникало мучительное желание немедленно, сию же секунду оказаться рядом с братом и убедиться, что сейчас с ним все в порядке.

Я не сомневалась, что три года назад в этой комнате произошло именно то, что я только что видела. И хотя во сне я и не видела лица убийцы, я точно знала, кто может мне все рассказать.

Через щели в соломенных жалюзи пробивался дневной свет. Я встала и вышла в ванную комнату, пытаясь хоть немного успокоиться, сунула голову под струю чуть тёплой воды. Когда сердцебиение улеглось, и слезы высохли, я оделась, и подойдя к окну, подняла жалюзи…

Несколько минут, последовавших вслед за этим, я стояла у окна и не могла собрать свои мысли, потому что не могла подобрать ничего подходящего из словарного запаса для определения того, что я увидела. Метрах в трёхстах от гостиницы начинался… Нет, слово «начинался» звучало смешно. Высился… «Высился» — это слабо. В общем, все видимое из моего окна пространство занимал дом. Дом. Здание. Даже подойдя вплотную к стеклу, я не смогла увидеть ни левого края, ни правого края этого Дома, а даже присев на корточки и изогнувшись, нельзя было увидеть последнего этажа. Тех этажей, которые можно было увидеть, было около полусотни, но и это не совсем правильно, этажей, как таковых, не было, все окна были вразброс и на разных уровнях.

Я никогда не страдала гигантофобией. Но размеры объекта, который был виден в моё окно, были настолько нестандартны, что могли поразить чьё угодно воображение.

Я вышла из номера, заперла дверь, и по пустому тихому коридору прошла к лестнице. При дневном свете интерьер странной гостиницы уже казался более обычным, чем ночью.

Нелюбезный дежурный по имени Кирилл ходил по холлу с тряпкой и вытирал пыль. На меня он не посмотрел. Из-за стойки выбежал огромный чёрный пинчер. Морда его была низко наклонена, и он почти вёл носом по полу. Я остановилась, но пёс не обратил на меня внимание, а пустился галопом по лестнице наверх.

— Что это за здание? — спросила я дежурного.

Он повернулся, и его рука с тряпкой застыла.

— Какое здание?

— Ну… то, на которое выходит окно моего номера.

Лицо Кирилла вытянулось.

— Вы… вы шутите?

— Нисколько. Я впервые в вашем городке.

Кирилл молчал. Это меня возмутило. Ведь свои вопросы я задала достаточно ясно. Заметив мои чувства, Кирилл почему-то смутился ещё больше:

— Умоляю, только ничего не говорите хозяину! Если он поймёт, что я опять не угодил вам, мне будет плохо…

— Я не собираюсь ябедничать твоему хозяину.

Кирилл был уже на грани обморока. По его лицу было видно, что он считает, что я над ним издеваюсь.

— Так что это там такое, за окном?

— Это Рай, — прошептал Кирилл.

— Всего лишь? — нетерпение снова начало щекотать меня изнутри. Ну конечно, Рай, тот самый безымянный прямоугольник на компьютерной карте. Два на два километра, если не больше. По приблизительным прикидкам.

— Добрый день! — раздался откуда-то сзади спокойный голос. Я обернулась.

На нижней ступеньке лестницы стоял ночной портье. На нем был светлый кремовый безукоризненно модный костюм. Темные, практически черные волосы аккуратно зачёсаны, в руках — светлая шляпа с пижонски широкими полями.

— Если позволите, я хотел бы сопровождать вас сегодня, — мягко сказал ночной портье. — Я покажу вам город.

— Сначала я хотела бы знать, с кем я имею дело.

Одно движение руки — и Кирилл немедленно убрался из холла. А портье сделал несколько шагов в мою сторону и церемонно наклонил голову:

— Александр Извеков, хозяин сего заведения.

Я была уверенна, что уже где-то встречала это имя. Нет, этого человека я точно не знала раньше, но сочетание имени и фамилии было знакомым и о чём-то должно было мне сказать.

— И чем же вызвана ваша несказанная любезность?

— Не стоит быть такой колючей. Тем более, что я все равно ни о чём не буду спрашивать.

— Потому что все знаете?

— Потому что все знаю, — вежливо улыбнулся он. Не дав времени мне отреагировать на его фразу, он бросил быстрый взгляд на лестницу и произнёс:

— Разговор нам лучше продолжить в другом месте.

Оттуда, сверху, донеслись тяжёлые шаги. Кто-то спускался вниз. Ухватив меня за локоть, мой новый знакомый почти потащил меня к выходу, и мы оказались на улице.

На обычной улице захолустного городка с одинокими частными домами, далёкими от современных изысков коттеджного строительства. Обычные деревенские дома, скрывающиеся за деревьями и заборами. Однако мостовая на аллее была из аккуратных бетонных плиточек. Туда-сюда сновали хмурые, спешащие куда-то плохо одетые люди.

Извеков, или кто он там был на самом деле, решительно свернул направо и повёл меня по улице. Прохожие провожали нас ленивыми взглядами. Да, наверное, мы являли собой очень странную пару: лощёный мужчина, одетый с иголочки, и похожая на подростка девушка с ещё непросохшими, стриженными под мальчишку волосами, в походной одежде и грубых ботинках.

— Куда мы идём?

— Я ещё не знаю. Лучше будет, если мы пока отойдём подальше отсюда.

Чем дальше уходили мы к центру городка, тем многолюднее становилось на улице. По дороге нам попалось несколько симпатичных двухэтажных домов и современных магазинов.

Я шла и не могла заставить себя взглянуть направо, туда, где возвышалась стена Рая.

— Это совершенно обычное здание, оно построено из совершенно обычных материалов и представляет собой технически сложное, но вполне земное сооружение. Если бы ты подъезжала к Раю днём, ты уже издалека сумела бы оценить его. Но поздним вечером ты видела только отсветы уже севшего солнца. На верхней части лучи солнца остаются очень долго, даже когда у подножия стен уже царит ночной мрак. Наверняка ты решила, что это были огни, — рассуждал Извеков, продолжая вести меня вперёд.

Я вдруг подумала о том, как нелепо мы смотримся вместе. Как будто скучающий миллионер решил вдруг прогуляться в компании бродяжки. Мой спутник смотрелся действительно шикарно. В сущности, он был довольно красивым мужчиной. На вид лет тридцать, худощавый, бледный, выбритый, с правильными чертами лица, которые были бы очень приятными, если бы не чрезмерная бледность и болезненная хрупкость. Он выглядел недавно оправившимся после тяжёлой болезни, даже его светло-голубые глаза казались сухими и тусклыми.

Мы шли вдоль стены Рая, и я наконец переключила на неё все внимание. Теперь становилось ясно, что Рай имеет общие очертания пирамиды. Наверное, его архитектору не давала покоя слава египетских чудес света. Но это были лишь общие очертания. Вся конструкция состояла из немыслимо сложного сочетания граней, плоскостей, многогранников, полусферических выпуклостей и вогнутостей, в каждой из которых могло разместиться приличное озеро. Мне почему-то пришло на ум странное даже для меня самой сравнение: каждый фрагмент стены напоминал изувеченную, вывернутую на изнанку гранёную поверхность мяча для гольфа.

— Верхушка этой пирамиды далеко за облаками, — произнёс Александр.

— Что это вообще такое? Кто там внутри?

Он состроил невинную мину и осторожно ответил:

— Там очень много… разного народа. Население Рая не уступает по численности крупному городу. Но большинство никогда не выходит наружу. Для них Рай — это все мироздание, и они там счастливы.

— А прочее население этого города?

— Их очень мало осталось, — быстро ответил он, и чтобы не нарываться на вопросы продолжил сам: — Из Рая сюда выходят только те, кому это нужно или интересно. Те, кто когда-либо вошёл в Рай именно отсюда, любят сюда частенько возвращаться…

— А откуда ещё можно войти в Рай? — я все-таки вставила свой вопрос.

— Изнутри.

Мне хотелось спросить о многих вещах, но вопросы так плотно теснились в голове, что я никак не могла выбрать, как повести разговор дальше. Александр вдруг в упор посмотрел на меня и сказал:

— Ты зря надела кольцо на палец. Оно слишком велико, ты обронишь его в самый неподходящий момент. Лучше было бы повесить его на шею на какой-нибудь цепочке.

— Неужели в Раю водится нечистая сила?

— Ну… скажем так: здесь ни один человек, думающий о своей безопасности, не выходит из дома без серебра.

— И ты тоже?

Он опустил голову и долго не отвечал. Потом пожал плечами:

— Поверь, это оправданная предосторожность. Один человек, которого мы оба знаем, при всей своей серьёзности едва не поплатился жизнью за то, что пренебрёг моим советом.

— Ты о Юре? — я ожидала подобного поворота в разговоре. Не зря же мне показалось, что ночной портье неспроста изменил собственные инструкции, данные когда-то Кириллу насчёт приезжих. И мой сон приснился мне тоже не случайно.

— Совершенно верно… Кстати, как он?

Александр, как мне показалось, задавал свой вопрос не из простой вежливости.

— Он в порядке.

— Но ты, тем не менее, приехала сюда, чтобы отомстить?

— Чтобы разобраться. И если уж ты читаешь мысли, то должен знать об этом лучше меня.

— Я не читаю мысли, — поспешно возразил Александр, — но я читаю сны.

Сны? Да, похоже на то, что он читал сны.

— А может быть, ты ещё и можешь их навевать?

— Нет, не могу, — возразил он. — Но кое-кто может и это. Но мне, право же, не хотелось бы, чтобы он пускал в ход свои способности, особенно некоторые из них. Пока ещё все не зашло слишком далеко, я должен попробовать уговорить тебя уехать. Уехать отсюда трудно, даже невозможно, но я могу это устроить.

Его слова мне решительно не понравились. Не для того я сюда рвалась, чтобы уехать ни с чем. Я невольно замедлила шаг и была готова уже сорваться в сторону. Но мой спутник придержал меня за локоть.

— Не делай глупостей. Пока о твоём присутствии здесь не знает никто, кроме меня, я не хочу, чтобы ты оставалась здесь ещё хотя бы даже и на день. Хотя в моих личных интересах, возможно, и не стоило бы ничего тебе говорить… Но для тебя будет лучше, если ты уедешь, и поскорее. Когда вслед за тобой сюда примчится Орешин…

— С чего ты взял…

— … примчится! — твёрдо сказал Александр. — Уж я-то его знаю. То, что ты здесь — это для Орешина лучший капкан. Ну и на ваших жизнях можно будет ставить крест.

Его тон совершенно не соответствовал тому, о чём он говорил. В словах его была прямая угроза, но голос его был мягким и доверительным.

— Почему ты так уверен, что Юра не справится?

— А здесь все уже совсем не так, как было раньше. Все стало ещё хуже. Или теперь за ним стоят внутренние войска и спецназ? Как бы не так — наверняка такой же одиночка, как и раньше.

— Но…

— Середа не в счёт, — усмехнулся Александр.

— Ты можешь мне не поверить, но Юра не рассказал мне ни слова: ни о том, что с ним случилось тогда, ни о том, что меня может здесь ожидать.

Александр резко остановился и развернул меня к себе.

— Совсем ничего тебе не объяснил?! — его глаза стали круглыми от неподдельного удивления. Он нервным движением сдёрнул с головы шляпу.

— Ничего. Я понятия не имела о том, что вы с Юрой знакомы. Я приехала сюда без его разрешения. Точнее, сбежала.

— Даже вот как? Это плохо, — Извеков закусил губу и сосредоточился. — Сейчас выехать из города у нас не получится, хотя на первый взгляд ничто не мешает. Ночью же, с моей помощью, ты уедешь отсюда.

— Я никуда не уеду. Ни молчание Юрки, ни твои недомолвки с намёками меня пока не убеждают, — отрезала я.

— Да ты упрямая девчонка, — проворчал он и вдруг решительно надел шляпу: — Ну, ладно, я подумаю, что можно сделать. Ты можешь погулять по городу, но не пытайся выйти за его пределы. И не приближайся к стаям бродячих собак.

— Они что, людоеды?

— Днём они не нападают, но если ты будешь надоедать им, они принюхаются к тебе и навестят ночью. Мне срочно нужно уйти, — он повернулся и пошёл прочь.

— Александр!

Он развернулся на каблуках:

— Да?

— А как я тебя найду?

— Я сам тебя найду, об этом не беспокойся. И не возвращайся в мою гостиницу без меня.

Отдав указания, он пошёл своей дорогой. Тон его распоряжений и уверенность в том, что я буду ему подчиняться, очень напоминали поведение Юры.

Было непонятно, что могло быть общего у Юрки с этим скрытным пижоном, так и сыпавшим интригующими фразами. Впрочем, три года назад он мог быть совсем другим. А сейчас он убежал куда-то, так и не пояснив толком ничего.

Я неспешно пошла по улице, которая была проложена вдоль нескончаемой стены Рая. Солнце отражалось в тысячах тонированных стёкол, и казалось, вся грандиозная громада дышит и переливается.

Небольшой сквер, оказавшийся на маршруте моей прогулки, оказался очень приятным местом с тенистыми аллеями, массивными деревянными скамьями, ухоженными газонами и дорожками, посыпанными круглыми шуршащими камушками. Примыкал сквер к входу в Рай. Там в стене виднелись тёмные непрозрачные двери, нелепо крошечные в сравнении со стеной, но фактически они были высотой не менее, чем в три человеческих роста.

Я присела на скамью, что стояла как раз на главной аллее. Двери в Рай хорошо просматривались отсюда, и все, кто входил и выходил через них, непременно должны были проходить мимо меня. Движение народа туда-сюда было в этот час весьма оживлённым, и пары минут мне хватило, чтобы осознать, в какое экзотическое место я попала.

Мимо меня в обе стороны проходили люди, чаще всего парами или небольшими компаниями. Все молодые, довольные, разодетые, как на костюмированный бал. Кроме пижонов в дорогих костюмах и шляпах, попадались личности, завёрнутые в куски материи, наподобие римских тог, с висящими кистями и амулетами, проходили субъекты, запечатанные в какие-то металлические пластины, некоторые были почти голыми, несмотря на довольно низкую для этих дней температуру. Женщин было порой трудно отличить от мужчин.

На меня никто не обращал никакого внимания. Люди или спешили обратно в Рай, взявшись за руки и оживлённо беседуя о чем-то, или торопились куда-то, растекаясь из сквера во всевозможных направлениях.

— Разрешите? — раздался надо мной вежливый мужской голос. Я повернулась туда, откуда исходил голос, и увидела перед собой очередную широкополую шляпу в холеных руках с длинными тонкими пальцами. Сам обладатель шляпы стоял в выжидательном поклоне и улыбался.

— Как хотите.

— Спасибо, — ответил тот и опустился на скамейку. — Как вы находите наш город?

Его светское обращение уже не казалось мне чем-то необычным. Похоже, что в этом месте было собрано вместе все самое несовместимое.

— Я ещё ничего не знаю о вашем городе, — ответила я, решив, что пока нет причины игнорировать непрошенного собеседника.

— Это не беда, через несколько часов вы уже будете в курсе, — бодро заявил тот, — и я уверен, что вы никуда не захотите уезжать из этого чудного места.

— А если все-таки захочу?

— Я убеждён, что вы останетесь, и я никогда ни о чём не пожалеете, — мужчина широко улыбался, чтобы усилить впечатление от своих слов. Несмотря на это, улыбка его мне не понравилась: его ярко-голубые глаза оставались равнодушными и словно жили сами по себе.

— А уж это я решу сама, — я тоже постаралась изобразить счастливую улыбку и в течение пяти секунд наблюдала как улыбка собеседника медленно сползает с его лица. Больше он ничего не ответил, а откинулся на спинку скамьи и стал наблюдать за снующими туда-сюда людьми. По мере того, как он рассматривал их, изменилось и его лицо. Несколько обескураженное выражение постепенно сменилось умилением, а затем уверенным торжеством.

— Я предсказываю ваше решение на все сто процентов, — чётко произнёс он, и чувствовалось, что мои возражения будут снова восприняты им, как оскорбление.

Возраст его трудно было определить, где-то около тридцати лет. Черные длинные волосы, аккуратная короткая бородка и усы, бледная гладкая кожа… Похоже, довольно стандартная для райского места внешность. Все обитатели выглядят одинаково, и все одинаково счастливы.

Одна пара, направляющаяся в Рай, привлекла моё внимание: женщина, одетая в прозрачный сиреневый балахон и раскрашенная, как для маскарада, и мужчина в строгом костюме. Но в первую очередь меня заинтересовал мужчина, — я сразу поняла, что знаю его. Его фигура, походка и манера держать голову были настолько знакомы, что казалось, я видела его не далее, чем день-два назад. Они приближались, не обращая на нас, сидящих на скамье, никакого внимания, причём, если женщина была весела, то мужчина шёл, опустив голову и молчал. Когда они подошли достаточно близко, женщина вдруг оглянулась на нас и приветливо помахала рукой:

— Валера, ты не забыл о сегодняшнем вечере?

— Ни в коем случае! — мой собеседник также махнул ей.

Спутник женщины по инерции прошёл несколько шагов, потом вскинул голову и повернулся посмотреть на говорившего. И я поняла, почему так наверняка узнала его. Ведь целую неделю я добросовестно ходила за ним след в след и дышала ему в затылок. По аллее, хмурый и поникший, шёл… Роман Зубарский. Женщина подхватила его под руку и повела дальше, к дверям Рая.

— Вы не знакомы? — Уточнил мой странный сосед, видимо заметив мою реакцию на проходившую пару.

— С кем? — машинально спросила я, ещё не до конца осознав, что же произошло.

— С Мариной.

Не желая ни врать ему, ни говорить правду, я произнесла первое, что пришло мне на ум:

— Я и с вами ещё не знакома, а вы уже допрашиваете меня и делаете выводы о моих намерениях.

— Позвольте отрекомендоваться: Валерий Извеков, — отозвался мужчина.

— Екатерина Орешина.

Забавное сходство двух моих новых знакомых получило банальное объяснение, и начавшее было панически колотиться сердце немного сбавило обороты. Я по-прежнему провожала взглядом чету Зубарских, понимая, что не было смысла ломать голову над тем, что же такое я увидела. Они вошли в огромные стеклянные двери и исчезли.

— У тебя хорошее имя, но плохая фамилия, — неожиданно заявил Валерий.

— Это почему же?

— Эта фамилия человека, по вине которого все мы подвергались опасности. Впрочем, туманные намёки тут ни к чему. Я предпочитаю дать тебе понять сразу же, что лучше сразу раскрыть карты и отказаться от всех намерений на наш счёт…

— Вам не может быть известно о моих намерениях, — отрезала я, демонстративно показывая своё нежелание переходить на «ты».

— Мне известно все. По крайней мере все, что мне нужно. Но при всем при этом, я вовсе не хочу для тебя неприятностей. Наоборот, нам следует получше узнать друг друга, потому что когда все прояснится, ты совершенно забудешь о горестях, связанных для тебя с этим местом…

Валерий Извеков говорил мягко и доверительно, точно так же, как и его брат, когда угощал меня в ресторане. Но если в манерах Александра тон разговора был выразительнее, чем содержание его слов, то этот человек производил своими словами обратный эффект. И, как мне казалось, Александр хотел лишь предостеречь, в то время как Валерий собирался припугнуть. Оба Извекова говорили слишком много, но то ли невольно, то ли намеренно не вкладывали в свои слова никаких конкретных разъяснений, только многословные намёки. Похоже было, что они старались заинтриговать меня, но в этом вовсе не было нужды.

— Та-ак, поговорить мы явно не успели, — проворчал вдруг Валерий, глядя в сторону. Я проследила за его взглядом. Почти бегом, лавируя между двигавшимися по аллее людьми, к нам спешил Александр. Когда он приблизился, Валерий нехотя встал и решительным жестом заставил Александра остановиться от нас метрах в двух:

— Молчи и слушай, — властно начал он. — Я лучше понимаю ситуацию и не хочу, чтобы из-за твоих непонятных и никому не нужных эмоций все погибло. Поэтому не надейся, что я позволю тебе сделать что-нибудь против моей воли. Сегодня вечером я жду вас обоих у себя. И не вздумай пытаться обдурить меня.

Александр действительно молчал и слушал, его бледное, усталое лицо стало, казалось, ещё более измученным.

Валерий повернулся ко мне, оглядел меня с головы до ног, задумчиво, склонив голову набок, и улыбнулся:

— Все сказанное относится и к тебе. Я буду только рад, если мне не придётся дурно поступить с тобой. Я не хочу, чтобы, когда мы станем союзниками, что-то стояло между нами.

Я уже хотела открыть рот, но из-за спины Валерия Александр предостерегающе приложил палец к губам. Я заставила себя промолчать. В конце концов, Александр, очевидно, лучше меня понимал, что происходит.

Валерий Извеков надел свою шикарную шляпу и, не спеша, направился к Раю. Я перевела глаза на Александра. Он тоже смотрел вслед брату, напряжённо сжав губы. Я дотронулась ладонью до его сжатого кулака:

— Послушай…

Александр резко отскочил от меня и отдёрнул руку, на лице появилось выражение сильной боли. Оно долго не проходило, и все это время Александр, пошатываясь, прижимал к груди руку, за которую я попыталась его взять.

— Да что с тобой такое? — испугалась я.

— Ничего, сейчас пройдёт, — ответил он и с опаской потряс рукой. Просто не надо меня трогать, не подумав… Извини, я потом тебе все объясню. Сейчас нам надо уходить отсюда.

Он опять крепко схватил меня за локоть и повёл прочь.

— Твой брат сумасшедший? — спросила я, пока он тащил меня по аллее.

— Да. Вот именно. Но это как раз тот случай, когда слова сумасшедшего стоит принимать всерьёз.

Я уже хотела сказать, что и сам Александр тоже похож на сумасшедшего, но он меня опередил:

— И со мной не спорь, потому что я такой же.

— Шутка?

— Если бы.

Александр вёл меня обратно в свою гостиницу. Чем ближе приближались мы к ней, тем меньше становилось людей на улице, и тем ближе к нам подбиралась собачья стая, крутившаяся неподалёку.

— Скажи, откуда ты знаешь Юрия? — спросила я Александра, когда мы, наконец, вошли в холл гостиницы.

— Ты же видела, он останавливался здесь, — нехотя ответил Извеков, проходя к ячейкам с ключами.

— И за пять дней ты так хорошо узнал его, что можешь предсказывать его поступки?

— Я знал его и раньше, — буркнул Александр. — Лови!

Он перебросил мне грушу с ключом. Я поймала.

— Посиди у себя в номере, пока я тебя не позову. В коридор не выходи, — коротко приказал он, и видя, что я не двигаюсь с места, мягко добавил: — Пожалуйста, Катя.

Я повернулась и пошла наверх. Заперев дверь, я залезла на кровать и закрыла глаза.

Конечно, Александр только сделал вид, что не собирается перечить брату. Было видно, что он не оставил своих идей насчёт моего пребывания здесь. Возможно, он желает мне добра, хотя его истинные намерения совершенно туманны. Не верилось как-то, что он пытается мне помочь только в память его знакомства с Юрой. Как, кстати, они могли быть знакомы, если в то время Юрка был занят только своей работой?

И тут меня осенило. Я достала из кармана сложенный листок, на котором был распечатан Юркин секретный файл. Под разделительной чертой, где были перечислены парни из службы безопасности, среди прочих значилось: Александр Извеков. И дата гибели — 14 августа. Из пятерых ребят группы Орешина Александр Извеков погиб первым. За месяц до того, как присутствовал при попытке убийства Юры…

Убедившись, что серебряное кольцо на прежнем месте, я погасила лампу и легла на одеяло, вслушиваясь в тишину гостиницы.

Глава 4

Прошло уже больше двадцати часов с тех пор, как Извеков отослал меня наверх. На улице уже вовсю светило солнце. Ночь я провела совершенно без сна, и никто не потревожил меня. Все забыли обо мне, но я была этому только рада. Два живых мертвеца за один день — это было слишком. И, к сожалению, это было не просто СЛИШКОМ, но ещё и СЛИШКОМ РЕАЛЬНО, чтобы не обращать на это внимания.

Я начинала понимать Юрку. Если бы я была на его месте, а он на моем, я тоже попыталась бы скрыть от него существование этого загадочного места, которое начало вызывать у меня тревожное чувство подавленности. Хотя в отличие от Юрки, не стала бы отказываться от совместной борьбы. Сейчас, несомненно, ребята были где-то рядом. Наверняка, скоро они будут здесь. И если они будут осторожны, то им удастся разобраться в темных делах, что творятся в этом местечке. А если я буду осторожна, то мы с ними увидимся.

За дверью послышались шаги, затем раздался осторожный стук. Я не стала подавать голос. Стук усилился.

— Катя, это Саша Извеков, — услышала я требовательный голос. — Открой!

Поколебавшись немного, я подошла к двери и открыла.

Извеков был одет в тёмный официальный костюм, но шляпы при нем на этот раз не было. Его волосы опять были влажными, и лицо покрыто испариной. Он еле держался на ногах.

— Я уже перепугался, что ты не послушалась и ушла, — слабо усмехнулся он.

— В этом номере я не чувствую себя в безопасности, но ещё меньше мне хочется, чтобы меня сожрал тот огромный чёрный пёс, который бегает по гостинице.

Он сделал рукой отрицательный жест, словно отметая мои опасения как несостоятельные, и вошёл в номер, внимательно осматриваясь по сторонам.

— У тебя странный вид, — заметила я, — ты болен?

— Нет. Я всегда такой… Слушай, я поговорил тут кое с кем… Как только Орешин будет на пути к нам, я узнаю об этом. И переправлю тебя к нему так, что Валерий даже не догадается, — заговорил он, подойдя к окну и уставившись на стену Рая.

— Скажи мне, почему же тебя до сих пор считают мёртвым? — спросила я, чтобы начать понемногу прояснять картину.

— Кто считает меня мёртвым? — резко обернулся Извеков.

— Все.

— Кто все? — настороженно уточнил он.

— Официально ты мёртв, погиб 14 августа три года назад. Так, по крайней мере, мне известно, хотя ни Юра, ни Олег о тебе не говорили.

Александр решительно встал и показал рукой на мою сумку:

— Забирай это все, и пойдём со мной.

— Куда?

— В Рай, — спокойно ответил он.

— Мне показалось, что ты оставил меня здесь на всю ночь именно для того, чтобы не водить туда.

— Тебе правильно показалось. Но теперь я изменил свои намерения.

Он стоял и ждал, пока я возьму сумку. Теперь в его лице появилось что-то новое, жёсткое и непримиримое.

— Я жду, — напомнил он. — Не надо оттягивать. Бери вещи и пойдём отсюда.

Его взгляд потяжелел. Он нетерпеливо почесал переносицу и махнул рукой:

— Ну?!

— А я не хочу идти с тобой.

Я расстегнула куртку и вынула из кобуры оружие. Извеков бросил на него лишь беглый незаинтересованный взгляд, и снова пристально посмотрел на меня:

— Ну же!

Поскольку я не двигалась с места, Александр шагнул вперёд и наклонился, чтобы самому взять мою сумку.

Приблизительно рассчитав удар, я сделала резкий выпад, и Извекова отбросило обратно к окну. Он упал, но быстро поднялся, и мне показалось, что сбил его не столько мой удар, сколько внезапность атаки.

Он довольно быстро вскочил на ноги и решительно двинулся на меня. Не желая ждать, когда он что-нибудь предпримет, я вскинула пистолет:

— Не двигайся, Извеков!

Он остановился, но смотрел не на мою левую руку с пистолетом. Взгляд его был почему-то прикован к моей правой руке. Я оказалась в полном замешательстве, так как не могла понять, куда же он смотрит. И только когда я подняла и правую руку тоже, а Извеков болезненно дёрнул своей, я поняла, чего он боится больше, чем пистолета. Александр не сводил глаз с серебряного кольца.

— Или ты уйдёшь немедленно, или я… — я вытянула вперёд правую руку и приблизила её к лицу Александра. Он оцепенел и только следил за моей рукой, как загипнотизированный кролик.

— Не надо. Пожалуйста, — тихо попросил он.

— Ты уйдёшь?

— Уйду.

Я опустила руки. Извеков медленно двинулся мимо меня в сторону двери.

На долю секунды я опередила его. Если бы не моя реакция, он сумел бы заломить мне руку, но я успела вовремя отпрянуть в сторону и согнуться, закрыв своим телом руку с кольцом. Извеков обхватил меня сзади, стараясь разогнуть. Он был сильнее, к тому же я потеряла бдительность, позволив обойти меня и напасть внезапно. Завладев моей рукой, он стал трясти ею, пытаясь стряхнуть едва держащееся кольцо. Но я вовремя сжала кулак, и он быстро понял, что так ничего не добьётся. Я запыхалась и тяжело дышала, он же был спокоен и остановился явно не для того, чтобы передохнуть. Он обдумывал, как бы ему со мной справиться.

Все, что мне требовалось в данной ситуации, это добраться до оголённой кожи Извекова и прижать к ней кольцо. Но в той позе, в которой он меня удерживал, это было совершенно невозможно. Физически я была бессильна, но оставалась ещё надежда на хитрый приёмчик, несколько раз срабатывавший в моих боях с Олегом.

Я начала с того, что попыталась лягнуть его в ногу. Это мне, конечно же, не удалось. В ответ Извеков ещё сильнее сжал меня. Собрав все последние силы, я отчаянно забилась, провоцируя его. Он, наверное, не очень понимал, насколько сильна его хватка, поэтому, когда он ещё поприжал меня, а я издала жалобный стон и обмякла в его руках, Извеков торопливо опустил меня на пол и стал осторожно пошлёпывать по щеке. Я позволила себе ещё один сдавленный стон.

— Вот черт! — выругался Извеков.

Наугад, ориентируясь только на его голос, я закинула правую руку ему на шею, изо всех оставшихся сил прижав кольцо к коже.

Никогда ещё ни от одного живого существа я не слышала такого воя, который немедленно наполнил не только пространство номера, но, наверняка, был слышен даже на улице. Именно наполнил, потому что звук, казалось, жил сам по себе, ширясь и становясь вещественно-материальным. Извеков, издав этот полный адской боли вопль, упал и больше не двигался. Я сидела рядом и внимательно вглядывалась в его помертвевшее лицо, стараясь не попасться на удочку, если он вдруг собрался ещё раз обмануть меня. Но на этот раз ему действительно крепко досталось. Через несколько минут он пошевелился, начиная приходить в себя, и тут же, как это бывает после болевого шока, когда человек снова начинает чувствовать ту самую боль, которая ввергла его в забытьё, снова раздался мучительный стон, а тело Извекова начали сотрясать судороги. Он открыл глаза, уставился на меня, попытался что-то сказать, но его голосовые связки долго не могли справиться с нервной дрожью. Наконец, он перевёл дыхание и с трудом произнёс:

— Ну зачем же ты так? Не надо больше, пожалуйста… Это может убить меня!

Убить или не убить, но то, что прикосновение серебряного предмета было для него страшной физической пыткой, очевидно. До такого состояния притвориться было, по-моему, невозможно.

— Похоже, мы стоим друг друга, — проворчал он, тяжело садясь на пол.

Я протянула руку, чтобы помочь ему подняться. Он вздрогнул, но убедившись, что это не опасная рука, ухватился за неё и встал.

— Узнаю, знакомая школа, — усмехнулся Извеков, потирая рукой шею и морщась, а потом вдруг тихо засмеялся: — Когда-то Середа отрабатывал эти же самые штуки на мне. Вижу, и тебя он научил, мелкий мошенник!

Затем улыбка, вызванная воспоминаниями, резко сменилась озабоченностью и нетерпением. Он снова указал на мою сумку:

— Бери, и пойдём со мной. Другого выхода у меня просто нет.

— Иди, если тебе нужно, я останусь здесь. Меня не надо пасти.

Александр покачал головой:

— Без меня тебе нельзя оставаться. А мне нельзя оставаться здесь. Мне проще будет потом выпустить тебя из Рая, чем искать момент, чтобы незаметно подбросить твоим друзьям твой труп, как это пришлось мне делать три года назад с Орешиным.

— Так это ты вытащил Юру отсюда?

Он кивнул, нехотя соглашаясь со мной:

— Я вывез его из города. Я все время боялся, что мне помешают, но я благополучно добрался до Кепы и оставил у въезда в приёмный покой больницы. Это было все, что я тогда смог для него сделать. Я не надеялся, что он выживет, но хотел, чтобы он был хотя бы похоронен по-человечески, а не… — Извеков вдруг оборвал свой рассказ и посмотрел на меня: — Так ты идёшь?

— Сначала договорим. Что произошло бы с Юркой, если бы он остался здесь?

— Вернулся бы Валерий, и… Юрий стал бы таким же, как я…

— Валерий? — я отчётливо вспомнила сон. Тот черноволосый убийца… — Так это Валерия мне нужно поблагодарить за все, что было три года назад?

Извеков стоял, закусив губу и сложив руки на груди. Его ответ был мне, в сущности, не нужен.

— Рано или поздно ты поняла бы это, а, скорее всего, он сам бы все тебе рассказал, — отозвался, наконец, он.

— И что же он собирался сделать с Юрой? Сделать его таким же, как ты? То есть каким?

Александр нетерпеливо махнул рукой:

— Давай об этом после!

Я села на кровать и придвинула к себе сумку, желая дать ему понять, что никуда не хочу двигаться.

Извеков ещё несколько секунд стоял надо мной, но быстро вышел, хлопнув дверью номера.

Каким бы стал Юра, если бы ему позволили умереть здесь, в этом номере? Чем бы он мог стать, если не просто трупом, который можно похоронить по-человечески? Очевидно, измождённым существом с постоянно влажными волосами и кожей, боящейся прикосновения серебра.

Извеков вошёл снова, на этот раз он был настроен более решительно.

— Если ты настаиваешь, я скажу тебе обо всем, что имеет для тебя значение. Орешин был прав, считая, что я мёртв. Меня действительно убили 14 августа. И больше суток я был трупом, — спокойно и чётко проговорил он, усевшись рядом со мной.

— Кем же ты был потом?

— Тем же, что я есть и сейчас. Я — зомби-оборотень.

Определение было не самым подходящим. Александр не подходил под классическое определение зомби. Шутка была слишком нелепой. К тому же, произнося эти слова, Извеков улыбался.

— Зомби не улыбаются, у них нет чувства юмора, и они не мыслят самостоятельно, — ответила я.

— Зомби моего брата мыслят совершенно самостоятельно, и все, как на подбор, весельчаки, — возразил Александр. Он все ещё улыбался, но глаза его постепенно становились какими-то недобрыми и тусклыми.

И тут-то я вспомнила о факте, который не должна была забывать в подобном разговоре. Я забыла о прогулке задавленного автомобилем Романа Зубарского. И если можно было усомниться в диагнозе, поставленном Олегом посреди проезжей части, то в заключении медиков сомневаться не приходилось. Тело Зубарского было выдано жене для похорон, а не для прогулок.

Невольно моя рука потянулась потрогать Александра. Кожа его была довольно прохладной, но не настолько, чтобы даже отдалённо напоминать окоченение. Извеков усмехнулся и поддёрнул рукав, оголяя запястье:

— Можешь проверить пульс.

Некоторое время я искала пульс, но ничего не смогла найти. Правда, у некоторых людей сосуды проходят так, что дилетант может легко ошибиться… Меня вдруг взяла злость. Мне показалось, что Извеков нарочно меня дурачит. Когда я подняла голову, чтобы взглянуть ему в глаза, он лёгким движением вынул из нагрудного кармана платок, тряхнул его, разворачивая, и, совершенно для меня неожиданно, резко пригнул мою голову, подставив снизу ладонь с платком. Я больно ткнулась носом, вдохнула удушливый запах, исходящий от платка и тут же лишилась сознания…

Очнувшись, я увидела перед собой только туманный мрак. По мере того, как туман рассеивался, а мрак все же оставался, появилась неприятная головная боль, блуждающая по всей голове и сверлящая её с разных сторон по очереди. Было холодно, и откуда-то тянуло сквозняком. С трудом подняв тяжёлую голову, я села, и только тогда рассмотрела, на чём это я лежала. Это была шикарная софа из натуральной кожи, стоявшая посреди огромного холла, напоминающего погруженную в темноту пещеру. Стояла ли где-то ещё какая-нибудь мебель, было неясно: мрак скрадывал все окружающее.

Источник света был слишком мал и тускл, чтобы разглядеть весь интерьер целиком, к тому же непонятно было, откуда этот свет исходил.

Я была совершенно одна, но моя сумка лежала рядом на софе. Вероломство Александра было очевидным, но то, что он притащил вместе со мной и мои вещи, внушало надежду.

Головная боль не проходила, по спине пробегал волнами озноб, а щеки вдруг стали полыхать. Посетившая меня было мысль о том, что нужно бы встать и осмотреться, исчезла после первой же попытки это сделать. Голова кружилась, и, едва попробовав подняться на ноги, я тут же села обратно.

Оружие было на месте, все вещи тоже. Даже серебряное кольцо осталось на пальце. Это значило, что меня саму они ещё не успели превратить в зомби. Я вспомнила, как Александр в гостинице дурачил меня, и тихо рассмеялась. Затем я снова вспомнила Зубарского, и собственный смех показался мне ещё более дурацким, чем поведение и слова Александра. После этого перед глазами появился мой сон в номере. Только я уже не наблюдала за событиями через некую дыру в потолке, а находилась внизу вместе с Юркой, и взъерошенный и мокрый Извеков — я даже не поняла, который из двух — поливал нас автоматным огнём. Я не чувствовала боли, только сильные удары, не дающие двинуться с места. Потом на пороге возник Олег, волочащий на верёвке огромных псов: чёрного и серого, и спустил их на нас. Серый пёс навалился на меня. Он был тяжёлый и горячий, как раскалённое железо. Обнюхав меня, он стал грызть мою правую руку. На удивление, боль в руке была несильной, но голова раскалывалась все сильнее. Пёс глодал меня, ворча и фыркая. Боль в голове разгоралась, череп, казалось, готов вот-вот разорваться на кусочки. Наконец, все разом потухло…

Первое, что я почувствовала, было прикосновение чего-то влажного ко лбу. Кто-то прикладывал к моему лицу какую-то примочку. С надеждой увидеть Юру я открыла глаза, но встретилась взглядом с Александром.

— Поздравляю, все закончилось, — улыбнулся он и, потянувшись куда-то, взял стакан с водой. — Выпей немного, и все будет хорошо.

Я машинально потянулась к стакану. Александр поддерживал мою руку со стаканом и обеспокоенно смотрел на меня. Выпив немного, я смогла, наконец, произнести хоть слово:

— В какой морилке ты мочил свой платок?

— Одна из разновидностей летучих наркотических жидкостей, — ответил Извеков.

— Где я?

Вокруг себя я видела освещённую солнцем комнату, несомненно ту самую, в которой я очнулась между приступами забытья: я лежала на той же софе, и сумка моя была на том же самом месте. Но теперь всю стену огромного холла занимало окно. Задрапированные синим бархатом стены имитировали грот, в складках драпировок прятались лампы. Сейчас они были погашены, но отражатели блестели в лучах солнца, которое заливало комнату. Мебели почти не было, все какие-то пуфики, скамьи, лежанки, обтянутые дорогой кожей. Все кругом было сине-серое, новое, свежее и носило отпечаток снобизма и претензий на исключительность.

— Это твои апартаменты, — ответил Александр после того, как я, окончив оглядываться вокруг, посмотрела на него.

— Очень мило, — вежливо произнесла я. — А если точнее?

— Ты во владениях моего брата Валерия Извекова.

— Так я и думала. На этот раз твоя взяла. Правда, не надо много доблести, чтобы подлым приёмом довести слабую девушку до обморока, а потом затащить ее, куда захотелось.

— Я решил, что лучше поступить со слабой девушкой именно так, пока слабая девушка не вывернула меня наизнанку, — проворчал он в ответ — и был прав. Если бы он вёл себя по-джентльменски, это вышло бы ему боком.

Во всём теле чувствовалась слабость, как будто я довольно долго бежала со всех ног.

— Здесь, в смежном помещении есть все необходимое, чтобы привести себя в порядок, в том числе новая одежда, — Александр указал на задрапированное углубление в стене.

— Меня вполне устраивает моя, только я хотела бы, чтобы её постирали. В этом доме есть прачечная?

— Это совершенно излишне, впрочем, если ты хочешь, я распоряжусь. Своё оружие ты можешь спокойно убрать в сумку. Здесь оно тебе не пригодится, разве что пустить себе пулю в лоб, но до этого, я надеюсь, не дойдёт.

Насчёт оружия он был отчасти прав. Но если в отношении самого Александра серебряное кольцо было более действенным, чем огнестрельное оружие, то я не могла ручаться за других обитателей здешних мест.

— Распорядись насчёт стирки, я не намерена расставаться ни со своей одеждой, ни с оружием.

Александр кивнул. Я вдруг поняла, что горячая ванна — это то, что мне сейчас нужно больше всего, а значит здешняя роскошь очень кстати. Любезностью своих врагов пренебрегать нельзя. К тому же я чувствовала себя слишком несвежей, чтобы начать думать о деле. Взбодриться было просто необходимо.

— Сколько времени я тут провалялась?

— Наркотик действовал на тебя почти четыре дня, дольше, чем я рассчитывал. Надо сказать, твои замашки крутой девчонки создают о тебе ложное впечатление. Я едва не переборщил с дозой, — недовольно отозвался Извеков. Я даже не возмутилась. Меня слишком взволновал тот долгий срок, который я уже провела в этих стенах. За это время там, в городе могло произойти очень многое, о чём мне просто необходимо было знать.

— Скажи, что известно о моем брате?

— Орешин и Середа уже в городе. Они держатся вместе, не скрывая своих намерений. Опрашивают людей о тебе. Середа уже застрелил с полдюжины собак… Но могу гарантировать, что никто им ничем не поможет. Моя гостиница закрыта, а других сведений о тебе они не добудут. Даже если попросят о помощи спецназ или службу безопасности…

Он замолчал, скорее всего, смущённый моим ответным молчанием. Я не стала попусту ему возражать. Он давно не общался с ребятами и плохо представлял, на что они в действительности способны. К тому же, если бы он совсем не опасался их, он не стал бы устраивать все это представление.

Я встала, чтобы пройти в ванную комнату, но сначала подошла к стеклянной стене окна.

Я никогда не забуду того удивительного зрелища, которое пришлось мне увидеть тогда. Некоторое время я даже забыла, кто я, где я и при каких обстоятельствах сюда попала. Отрываться не хотелось, хотелось смотреть и удивляться этому великолепному виду.

Апартаменты находились если не на верхушке пирамиды Рая, то на очень приличной высоте. Города внизу не было видно, его закрывала плавная бугристая грань стены, начинающая свой гигантский изгиб прямо от окна. Под окном располагалась как бы огромная чаша, в которой то там, то здесь выступали тетраэдры разнообразных форм, в гранях которых находились окна. Множество окон, заглядывать в эти окна снаружи было бесполезно. Они были тонированными и скрывали за собой обитателей шикарных апартаментов. Смотреть на такое множество непостижимых объектов было интересно и жутковато. Жутковато, потому что размеры всего этого великолепия отсюда сверху впечатляли не меньше, чем снизу. И интересно, потому что все то, что виднелось из окна, далеко или близко, было очень красивым: и рваная, эклектическая архитектура, и полупустынные пространства, просматривающиеся видимо почти до самой Кепы. И небо, сейчас такое голубое и чистое. Впрочем, в пасмурную погоду, которая вот-вот завладеет осенним побережьем, на это окно начнут натыкаться тяжёлые тучи…

— Я вижу, тебе нравится, — заметил Извеков.

— Впечатляет, — коротко ответила я, чтобы не особенно выдавать свои эмоции, и поспешила отойти от окна.

— Попробуй сделать так, чтобы Валерий это заметил. Тогда он решит, что завоевал тебя целиком, и не будет стремиться переломить тебя силой. И ты, возможно, выиграешь время.

— Ты хочешь сказать, что Валерия так легко провести?

Александр тихо рассмеялся:

— Увы!.. Он построил Рай именно для того, чтобы все, даже его враги, чувствовали непреодолимую зависимость от этого места. Чтобы они нуждались в Рае и в самом Валерке. На этом-то он и свихнулся.

В том, что Извековы оба сумасшедшие, я больше не сомневалась. Как и в том, что человека, попавшего сюда без какого-либо предубеждения, мгновенно очаровывало это странное место.

Оставив Извекова одного, я прошла за тяжёлые занавеси и очутилась в зеркально-мраморном помещении, которое напоминало не ванную, а скорее парадный зал какого-то дворца. Узкие плиты белого с золотистыми прожилками мрамора чередовались с узкими, не более фута шириной, зеркалами. Белые и зеркальные полосы словно опоясывали комнату. В глазах немного рябило от множества отражающихся фрагментов. Ванна в виде огромной мраморной ракушки выглядела несколько банальной на фоне общей полосатости, но меня сейчас устроил бы и цинковый бак, лишь бы он был наполнен горячей водой.

Минут через пять я уже лежала в ванне и рассматривала себя в потолочных зеркальных полосках, пока не устала. Тугие струи гидромассажа возвращали упругость измученным мышцам и способность рассуждать.

Бесшумно двигаясь, в ванную вошла молодая женщина с бесстрастным бледным лицом. В руках у неё было что-то длинное из красной шёлковой ткани. Она забрала мою грязную одежду, и положила свою ношу на ее место. Не сказав мне ни слова, она подошла к одной из стен, открыла практически незаметную дверь и вынула из встроенного шкафчика махровую простыню. Простыня легла на изогнутый поручень на краю ванны. Так же тихо девушка вышла с моими вещами.

Когда я вылезла, наконец, из ванны, завернувшись в простыню, оказалось, что мраморно-зеркальный пол за время моего купания стал тёплым.

При ближайшем рассмотрении, кусок красной шёлковой ткани оказался каким-то импровизированным халатом, скроенным наподобие японского кимоно. Я за последние годы совершенно отвыкла носить платье, поэтому остановилась в недоумении. Молчаливая девушка, появившись снова, подошла ко мне, решительно отобрала у меня ткань, повернула ее совсем другим концом, и через пару секунд уже завязывала на мне широкие концы пояса.

Затем она прошла к стене и потянула одну из зеркальных полос. Полоса выехала из стены, превратившись в огромное зеркало. Из-за зеркала на меня смотрела худенькая шатенка с короткими волосами и совершенно обычным лицом. Правда, платье оказалось шикарным: плечи открыты, фигура мягко окутана скользящими вниз складками, широкий присобранный пояс, концы которого спускались почти до колен. Ноги были полностью закрыты струящимся шёлком. Такому вечернему платью позавидовали бы на приёме в самом высшем свете.

Девушка подала мне маленький ручной фен и вышла. Несколько взмахов феном — и мои короткие волосы встали дыбом на макушке. Косметикой я не пользовалась, поэтому на сушке волос работу над собой можно было считать законченной.

Отложив фен на мраморную скамью, я взяла кобуру с пистолетом и вышла из ванной. В комнате-гроте окно было снова задёрнуто наглухо, и таинственный свет освещал низкий столик и два кресла. На столе стояло блюдо, прикрытое блестящим куполом, всевозможные закуски и бутылка шампанского в деревянном ведёрке со льдом. На тумбе рядом со столиком возвышалась ваза с красными розами. Цветы были наверняка срезаны несколько минут назад, их аромат был слишком силен и свеж.

Я стояла посреди этого великолепия, держа в руке кобуру с пистолетом, постепенно понимая, какой комичный и нелепый вид у меня с этой штукой. Поспешно, пока меня кто-нибудь не увидел, я подошла к софе и положила кобуру в сумку. Как только все было сделано, тихо зазвучала скрипка.

Звук появился откуда-то из-за драпировок. Наверное, где-нибудь в складках прятались динамики. К скрипке присоединилась флейта, выводя что-то спокойно-нежное. Мелодия убаюкивала, полумрак погружал в мечты. Мне лишь было немного жаль удивительного вида, что теперь закрывали от меня тяжёлые занавеси. Я подошла к окну и провела рукой по портьере, пытаясь найти щель.

— Не надо, — послышался голос Александра. — Прелесть нашего положения состоит и в том, что мы можем провести уютный вечер посреди солнечного дня — или в любой момент, когда пожелаем.

Я оглянулась, но его не было видно.

— А если мне захочется яркого солнца в полночь? Что тогда?

— И это возможно. Технически это гораздо сложнее, но результат будет поразительным.

Александр, наконец, вышел из темноты. Он опять был в чём-то светлом и модном. Я поймала на себе его задумчивый взгляд.

— Я знаю, что ужин тебе понравится, — Извеков сделал широкий жест в сторону стола.

Мы сели в кресла. Александр снял колпак с блюда, там оказались омары с овощами, поплыл изумительный запах, от которого мой рот наполнился слюной, и я едва удержалась, чтобы не издать чмокающий звук. Громко хлопнула пробка от шампанского, пена немного пролилась из бокалов.

— За твой первый вечер в Раю, — провозгласил Извеков и торжественно поднял свой бокал.

— Спасибо, — вежливо ответила я. Мне стыдно было признаться, как я голодна, и я едва сдерживалась, чтобы не начать набивать рот. Конечно, в пансионе меня научили, как ведут себя за столом воспитанные девушки. Но я никогда не собиралась изображать из себя леди, да и у нас дома с ребятами этикет был элементарным, поэтому я почти подпрыгивала, ожидая, когда же можно будет попробовать это замечательно пахнущее кушанье.

Наконец, пустые бокалы заняли свои места на столе, и я принялась за долгожданную еду.

Александр сидел напротив, почти не двигался и наблюдал за мной. Сначала мне было немного неловко находиться под его пристальным взглядом, но потом напряжение прошло. Стало легко и спокойно. Александр время от времени наполнял бокалы шампанским. Свой бокал он больше не опускал на стол, а держал все время у губ, и его глаза, казавшиеся в полумраке темными, внимательно следили за мной.

— Ты очень красивая, — задумчиво произнёс он.

— Неужели? — нелепо, но комплимент его был приятен.

— Да, хотя в моем положении это не имеет значения.

— Вот как?

— Именно, — Александр опустил руку с бокалом, и я увидела, что он грустно улыбается.

— Скажи, почему ты только пьёшь? Неужели тебе не хочется всего этого попробовать? Мне не очень нравится, что ты сидишь и смотришь на меня, будто наблюдаешь за кормёжкой домашнего животного…

— Никогда не говори так! — рассердился Извеков. — А с едой у меня сложные отношения. Вкусовые ощущения у меня присутствуют, поэтому я и пью это вино. А еда создаёт для меня потом только лишние проблемы…

— Я не верю ни одному твоему слову, Александр, — я развеселилась, глядя на его сердитое лицо.

— Роман Зубарский тоже не берет больше в рот ни крошки, но тебе, кажется, не было смешно, когда ты увидела его на аллее. Так мне, по крайней мере, рассказал Валерий.

При упоминании Зубарского я сначала слегка оцепенела, а потом злое раздражение на себя саму заставило меня прекратить еду и встать из-за стола. Александр тоже поднялся и протестующе поднял руки:

— Извини, мне не стоило быть язвительным. Давай не будем сегодня вспоминать о Зубарском. Мне больших трудов стоило уговорить Валерку подарить нам этот вечер…

— Это значит, что завтра ты скормишь меня своему брату? Или одному из его псов, которые уже кусали меня нынче… — я машинально взглянула на руку, которую грыз серый пес моих галлюцинаций. Кольца Зубарского на пальце не было. — Господи, где оно?

— Так велел Валерка. Извини.

Ничего себе «извини»! Кольцо было моим последним средством самообороны.

— Я больше не причиню тебе вреда, — отозвался Александр. — А против Валерия кольцо тебе не поможет.

— Почему?

— Потому что он живой, в отличие от меня и Зубарского.

Я обошла стол и подошла вплотную к Извекову. Нет, он больше не пугал меня. И не шутил. Его грустные глаза подтверждали, что он говорит правду.

Ужин с мертвецом. Это достойно первых полос скандальной великосветской хроники. Это достойно также пера одного автора триллеров. Но это совершенно неподходящая компания для девушки, приехавшей сюда разобраться в жестокой трёхлетней тайне и отомстить за боль, причинённую брату.

— Если Валерий живой, то мне пригодится мой пистолет. Я также хочу, чтобы мне вернули мою одежду! И убери отсюда все это! — я показала рукой на стол.

— Я оставлю тебя на некоторое время, чтобы ты собралась с мыслями, а потом мы подумаем, что можно сделать, чтобы все остались живы и довольны, — невозмутимо ответил Александр и пошёл в темноту, туда, где видимо, находился выход из апартаментов. Как только он скрылся из вида, появились двое мужчин в белоснежных рубашках, черных брюках и жилетах, и вынесли стол. К первоначальному интерьеру теперь добавлялась только ваза с цветами, по-прежнему источающими сладкий аромат.

Невозмутимое спокойствие Александра, его безошибочное умение угадывать мои мысли, его ненавязчивая способность исполнять желания, даже невысказанные вслух, взбесили меня до крайности. Я неожиданно поняла, что последний час пребывала в совершенно счастливом и довольном состоянии. Я была очарована интерьером и видом из окна. Мне позволили принять ванну, обставив все так, будто я бог весть какая важная персона. Итак: апартаменты, богатое убранство, ванна, прислуга, соблазнительное платье, розы, полумрак, мелодия флейты, омары, шампанское, комплименты… Комплименты существа, ничем не отличающегося от мужчины, за исключением пустяка: Александр Извеков умер три года назад. И мне не хотелось иметь ничего общего с мёртвым телом, неизвестно почему не только не сгнившим за это время, но ещё и модно одевающимся, имеющим безукоризненные манеры и мыслящим совершенно самостоятельно… Я начала понимать, что пытаясь сразу, безоговорочно вместить в своей голове все факты, я запросто сойду с ума. Поэтому выход был только один: полностью принять правила игры вражеской стороны. Александр был прав, нужно притворяться. С сумасшедшими нужно вести себя соответственно. И с существованием зомби тоже надо смириться. Тем более, что Александр — прекрасный источник информации.

Прокрутив все эти мысли в голове раз пять-шесть, я пришла к выводу, что пора успокоиться и начать действовать так, как велит мне интуиция и советует Александр. Нужно бы ещё связаться с Юрой. Ребята бросили все дела и помчались выручать меня. С моей стороны было бы свинством наплевать на них. Конечно, Юрка уволил меня, но это не значит, что теперь я стану в позу и буду продолжать разыгрывать крутого детектива. Не то, чтобы я расписалась в своём бессилии, но мне нестерпимо захотелось к ребятам.

В комнату вошла все та же девушка, в руках она держала мою одежду и вычищенные ботинки. Мысль о том, что я задала им, видимо, совершенно непривычную для здешней роскоши задачу заниматься стиркой, показалась мне забавной. По-прежнему ничего не говоря, девушка положила вещи на софу. Несмотря на то короткое время, что было в её распоряжении, она успела привести все в порядок. Теперь я могла принять свой обычный вид. Привычное состояние способствует собранности. Я была очень недовольна собой, за то, что позволила себе впасть в прострацию, едва вкусив райской жизни.

Девушка уже собралась уйти, когда мне вдруг пришла в голову идея:

— Извините!

Девушка остановилась и повернулась ко мне. Она, возможно, была бы хорошенькой, если бы не суровая безучастная физиономия. Смотрела она на меня без особого интереса.

— Отсюда можно позвонить?

Я почти наверняка ожидала отрицательного ответа. Я не удивилась бы, если бы девушка просто пошла своей дорогой, не удостоив меня даже отрицательным жестом. Но красивым мелодичным голосом она уточнила:

— Куда конкретно вы хотите позвонить?

— В городскую гостиницу.

— Да, конечно, в городе действует телефонная станция. Никаких проблем.

Она подошла к складкам драпировки и вынула оттуда переносной телефонный аппарат. Что только ни скрывалось в этих бархатных тайниках!

— Пожалуйста, — она подала мне аппарат и пошла к выходу.

— А номер?

— Абонентов соединяет телефонистка. Я осталась одна. Впрочем, в этом я не была уверена. Вполне возможно, что за мной подслушивали, а может быть даже и подсматривали. Но рискнуть стоило.

Я сняла трубку и попросила телефонистку соединить с новой гостиницей. Там администратор подключил линию к коммутатору и соединил с номером Орешина и Середы. Несколько гудков остались без ответа. Я вспомнила, что сейчас отнюдь не ночь и даже не вечер, и ребята могут быть в городе. Я уже хотела вешать трубку, но неожиданно гудки прекратились.

— Орешин, — брат отозвался сухо и официально.

— Юра, это я.

— Слава Богу… — его голос оборвался на полуслове. Я представила себе, как он нервно приглаживает свои зачёсанные назад волосы и потирает лоб, как он всегда делал, когда эмоции начинали переполнять его. — Я надеюсь, с тобой…

— …все в порядке, Юрка.

— Когда ты бросишь эту дурацкую манеру заканчивать фразы за других?! — попробовал рассердиться Юра, но опять замолчал на несколько секунд. Наверное, закуривал сигарету. — Где ты, Катюша?

— Да как будто бы недалеко. Тебе из окна должно быть видно.

— Понял. Тебе что-нибудь угрожает?

Милый мой Юрочка! Даже если и так, что он-то мог сделать?! Даже вместе с Олегом, хоть их тандем и нагнал паники на здешнюю Лысую Гору…

— Я справлюсь, Юра. Я постараюсь вырваться отсюда. Только не вздумайте сюда пробираться. Они боятся того, что вы в городе. Но здесь, в Раю, они неуязвимы. Ты понял меня?

— Я не только понял, я это знаю. Я постараюсь отсюда сделать все возможное. Только бы удержать Олега… Парень из-за твоей выходки совсем голову потерял. Не ест, не спит, рыщет по городу…

Пытаясь меня пристыдить, Юра забыл, как всегда, упомянуть о себе. Он-то тоже, наверняка, не ел и не спал, и только злосчастный костыль не давал ему присоединиться к Олегу.

— Юра, прости меня.

Он не ответил, только тяжело вздохнул.

— Все будет хорошо, Юрка. Я очень тебя люблю.

Я всегда стеснялась говорить подобные слова. Но сейчас я просто не могла не сказать этого Юре, хотя и не решилась продолжить разговор дальше. Я положила трубку.

— Они ещё не собираются делать подкоп под Рай?

Я вздрогнула. Александр, видимо, неслышно вошёл, и стоял теперь около тумбочки с цветами, перебирая лепестки. За его спиной в темноте маячила ещё какая-то фигура.

— Подслушивание тоже не является у вас нарушением этикета?

— Мы только что вошли, и я слышал только конец.

В другой обстановке я, наверное, смутилась бы. Но сейчас я была как никогда спокойна, чему сама слегка удивилась.

— А что, собственно, тебе надо?

— Здесь кое-кто хочет с тобой поговорить. И я подумал, почему бы не сейчас, близится вечер, мы скоро уйдём в город, а у тебя завтра, наверняка не окажется времени, — Александр приблизился ко мне и произнёс тише: — Сейчас ничего можешь не опасаться. Он, к счастью, не агрессивен, и не причинит тебе вреда. Впрочем, я буду у выхода на всякий случай.

Не дав мне возможности даже открыть рот, Александр быстро вышел, и я была вынуждена повернуться к человеку, который терпеливо ждал. Он вышел на освещённое место, и, не скрою, моё сердце тревожно ёкнуло. Это был Зубарский.

— Здравствуйте, Катя, — он подошёл к софе и опустился на край. Он очень изменился. Его лоск испарился, осталось только — несчастное, измученное какими-то невыносимыми для него обстоятельствами, существо.

— Что вы от меня хотите? — спросила я, так как понимала, что ему что-то от меня нужно. За отрешённостью чувствовалось какое-то непреодолимое желание, которое он очень хотел поскорее высказать.

— Меня не устраивает все это, — быстро произнёс он, оглянувшись на выход.

— Что именно?

— То, что со мной произошло.

— О чём вы? Если о том, что случилось неделю назад в Питере… — сначала мне показалось, что он имеет в виду нашу с ним беседу, так бессмысленно и трагически закончившуюся по моей вине, но он покачал головой:

— Что вы, за тот день я вам могу быть только благодарен… Я одним махом избавился от стольких проблем, мучивших меня, что иного трудно было пожелать… Но неугомонная Марина… Она забрала меня, и вместе со своим приятелем Извековым они заставили меня снова ходить и говорить. Я хочу все вернуть на свои места!

Его слова были похожи на бред. Ни за что бы я раньше не поверила, что невозмутимый респектабельный зануда может превратиться в натянутую струну, готовую вот-вот лопнуть.

— Катя, я узнал, что у вас было моё серебряное кольцо…

— Его у меня отобрали.

Он кивнул, замолчал, потом склонился и закрыл лицо руками. Какие удивительные свойства у райских зомби! Такие яркие человеческие эмоции, что непонятно, право, чем же отличается их самосознание от человеческого? Если ничем, то почему Зубарский так горюет по поводу своего воскрешения?

— Я знаю, что его отобрали, — произнёс он, выпрямившись. — Но, если оно было у вас, значит вы могли побывать и у меня в доме. Я прав?

— Да. И что?

— Там была коробочка с таблетками и одноразовыми инъекторами. Мне надо знать, её вы тоже забрали? — Зубарский посмотрел на меня с отчаянной надеждой.

Коробочка лежала у меня в сумке. Прежде чем решить, говорить Зубарскому правду или нет, нужно было выяснить назначение этой коробочки.

— Её мы тоже забрали, но, право, сочли её совершенно бесполезной.

— Вы её выбросили?! — с ужасом прошептал Зубарский.

— Понятия не имею, что брат с ней сделал.

Зубарский закрыл глаза и замолчал. Говорить со мной он больше не хотел, не о чем было ему со мной говорить.

— Это важно? Что это было такое?

Не открывая глаз, тихо и безучастно Зубарский пояснил:

— Препараты серебра. Таблетка, принятая внутрь, на некоторое время даёт защиту от преобразующего воздействия. А инъекция убивает зомби.

— Каким образом?

— Раствор, содержащий серебро, вышибает сознание из мёртвого тела раз и навсегда… — злобно пояснил Зубарский и встал. — Таблетки мне уже не помогут, но вот инъектор просто необходим. И очень жаль, что мои надежды оказались несостоятельны.

— Подождите… — я подошла к лежащей сумке и полезла внутрь. Удивительно, что сумку не обыскали. Коробочка была на месте. С одной стороны, это была собственность Зубарского. С другой стороны, для меня эти предметы кое-что значили и могли бы пригодиться. — Говорите, таблетки уже ни к чему… Тогда возьмите вот это.

Не вынимая коробочку из сумки, я достала один инъектор.

— Но… Это же то самое… Наглая лгунья! — возмутился Зубарский. У бедняги даже руки затряслись, когда он потянулся к инъектору.

— Если вы будете себя плохо вести, я ничего вам не дам! — я спрятала инъектор за спину.

Вообще-то сцена была не очень красивая. Я напоминала себе врача-изверга, который дразнит обезумевшего от ломки наркомана.

— Ну что вы мучаете меня? — выкрикнул Зубарский. — Отдайте же, черт возьми, это мой последний шанс!

— Что вы задумали, Роман?

Похоже, инъектор был ему нужен исключительно для личного употребления. Если я отдам ему серебро, он убьёт себя, если, конечно, можно убить мертвеца… Я положила инъектор на софу, Зубарский в секунду сцапал его и спрятал в карман. К этому моменту он уже был похож на выжатый лимон, мокрый, жалкий и несчастный. Не стоило над ним издеваться. Хотя, может быть и не стоило мне убивать его дважды, отдавая инъектор. Впрочем, это же, в конце концов, его вещь, не моя.

— Спасибо, — произнёс Зубарский и неожиданно широко улыбнулся. Улыбка сделала его совсем живым и симпатичным. — А второй инъектор никому не отдавайте. Я вам его дарю!

Бодрой походкой он направился к выходу, а я, провожая его взглядом, была почему-то уверена, что вижу его в последний раз.

Глава 5

— Поначалу я сам путался в этих движущихся лабиринтах, но сейчас многие мои гости прекрасно ориентируются в системе, — Валерий Извеков огляделся и беззвучно засмеялся: — Согласись, это впечатляет.

Не согласиться было трудно. Это действительно впечатляло. Мы стояли на бегущей ленте транспортёра-эскалатора и медленно двигались вниз. Транспортёр огромным стеклянным змеем заворачивался внутри пирамиды Рая, начинаясь на вершине, и спускался широкими кольцами по гигантской спирали. Иногда в стеклянной кишке попадались отверстия входов, через которые можно было попасть на некоторые этажи Рая. Внутри спирали эскалатора пролегали десятки транспортёров поменьше, представляя собой чудное переплетение, в котором действительно трудно было разобраться.

Пока я рассматривала это техническое великолепие, Извеков стоял метрах в трёх от меня, отвернувшись, и отдавал распоряжения через портативное переговорное устройство. Отправляясь вместе со мной в путешествие по пирамиде Рая, Извеков не взял с собой никакой охраны. Как тогда, на улице, он был совершенно один. Он знал о том, что мне известно, кто пытался убить Юру, и, тем не менее, даже не показывал вида, что ждёт от меня подвоха. Это удивляло, и сбивало меня с толку.

Извеков пришёл за мной сразу же после того, как прислуживающая мне молчаливая девушка прибрала комнату после завтрака. Я понимала, что меня не бросят одну мои навязчивые хозяева, но, честно говоря, предпочла бы общество живого трупа Александра.

Я ожидала, что он опять заведёт туманные разговоры, но он был предельно естественным.

Извеков был одет в полуспортивный полурабочий комбинезон и выглядел обычным наёмным служащим-технарём, а никак не хозяином грандиозного Рая. Если бы не страшный сон, давший мне понять кто есть кто, я, наверное, испытывала бы удовольствие от знакомства с симпатичным, улыбчивым парнем, каким был Извеков сегодняшним утром. Опираясь локтем о движущийся поручень, он посматривал изредка в мою сторону, говорил что-то в сой «уоки-токи» и ничем, казалось, не был особо озабочен.

Внутри Рая царила такая же неразбериха и эклектика, как и снаружи. Мы медленно проезжали мимо разноуровневых этажей, висячих зимних садов, огромных залов, отделанных редкими и дорогими материалами. И во всех помещениях, которые попадались мне на глаза, удивляло обилие дверей, словно Рай был огромным отелем. По коридорам и залам перемещались люди. Некоторые стояли в отверстиях купола транспортёра и, видимо, собирались отправиться вниз, но не решались этого сделать, пока мы с Извековым не проследуем мимо их этажа. И только после того, как мы удалялись от них на приличное расстояние, люди ступали на движущуюся ленту.

Наконец Валерий закончил беседовать по переговорнику и повернулся ко мне.

— И долго мы будем спускаться?

— Чтобы добраться до нижнего этажа, нужно потратить часа три, я думаю, — ответил он. — Но мы не будем этого делать. Цель нашего путешествия находится несколько ближе, на следующем витке.

Только ему одному было известно, где кончался этот виток, и начинался следующий. Я поняла бессмысленность своих попыток запомнить наш путь, поэтому просто принялась рассматривать то, что не было похоже ни на одну из моих самых смелых фантазий.

— Сколько же лет ушло на то, чтобы построить все это?

— Около шести, — отозвался Валерий. Оглядываясь вокруг, он иногда замечал что-то, кажущееся ему непорядком, тут же выхватывал из нагрудного кармана переговорник и, отвернувшись от меня, начинал что-то негромко говорить.

— Я уж не хочу спрашивать, сколько денег затрачено на это строительство…

— А я и не отвечу, но не потому, что это тайна. Я сам точно не знаю. А если приблизительно, то этот объект недвижимости стоит примерно столько, сколько парочка крупнейших банков вместе с хранящимися в них ценностями, — засмеялся Валерий, и из его голубых глаз брызнули весёлые искорки. — И тем не менее, ценность этого места куда выше, чем денежная оценка сметы на строительство. Сейчас ты кое-что увидишь, и многое поймёшь. А потом я снова спрошу, согласна ли ты остаться здесь… Выходим!

Он взял меня за руку, и мы переступили с движущейся ленты на порог отверстия в стеклянной стене. Этаж, на который мы ступили, был безлюдным и затемнённым. Мы оказались в обычном коридоре, едва освещавшемся подвесными потолочными светильниками.

— Это моя резиденция. На этот этаж никто не заходит без моего приглашения. И уж точно скажу, никогда ещё в эти помещения не входил более дорогой для меня гость, — Извеков склонился в церемонном полупоклоне.

Я шагнула в открытую им дверь, лихорадочно соображая, чего больше было в его странном льстивом комплименте: угрозы или подвоха. Комната, куда мы попали, оказалась совсем маленькая, а может быть, мне так показалось после осмотра неоглядных пространств. Здесь не было даже намёка на обивки и драпировки, только белый пластик, стекло и никелированные металлические поверхности. Окно, занимающее целиком одну из стен, было закрыто пластиковыми жалюзи. Кресла, столики, компьютер неизвестной модели — вот и вся мебель.

— Присаживайся, у нас с тобой будет очень долгая и очень важная беседа.

— Если честно, то я не представляю, о чём бы тебе хотелось беседовать со мной, — ответила я, пытаясь вытянуть из него какую-нибудь фразу, из которой могут стать ясными его истинные намерения.

— Зато я прекрасно представляю, о чём ты хочешь со мной говорить. И я ничего не буду от тебя скрывать, потому что, как бы ты не удивлялась и не сопротивлялась, мне слишком повезло, что ты приехала сюда. Ты узнаешь все, что тебе захочется, а я поступлю с тобой так, как уже давно решил.

Он говорил медленно, подбирая слова, и все равно, запутал меня ещё больше. Внезапно погас свет, и в темноте замерцал экран странного компьютера. Валерий сел неподалёку, но мне не было видно его лица.

— Спрашивай, — почти приказал из темноты голос Извекова.

Нелепая ситуация, просто нелепейшая. Вместо того, чтобы просто делать то, что ему хочется, не обращая внимания на меня, он собрался отвечать на мои вопросы.

— Совет: не трать время. В любой момент меня могут сорвать куда-нибудь по делам. И тогда твоё посвящение затянется.

Так и не поняв, почему тюремщик требует, чтобы заключённая допрашивала его, я решила, что тратить время, действительно, глупо.

— Меня интересует только один вопрос: это ты расстрелял Юрия Орешина в гостиничном номере?

Допустим, теперь меня волновало не только это, но начать я хотела с этого, и к чёрту предосторожности.

— Я знаю, зачем ты приехала сюда. Мне нечего скрывать, это был я. Да и зачем ты спрашиваешь, мы уже показали тебе все это, — голос Извекова стал раздражённым. — Право же, я защищал себя, не столько свою жизнь, сколько свой Рай. Если бы тогда Сашка не был столь глуп и не вмешался в процесс, никто и никогда не смог бы помешать мне сделать то, что я собирался сделать…

Едва сдерживаясь, я сцепила пальцы на колене и закусила губу. Нет, вовсе не от того, что мне хотелось тут же вскочить и разрядить в него обойму. Я нашла своего врага, который и не думает отпираться. Но, к своему глубочайшему удивлению, я обнаружила, что сразу после того, как Валерий признал свои действия трёхлетней давности, меня начала волновать совсем другая проблема. Почему он так уверен в своей правоте и в том, что я пойму его? Только потому, что он сумасшедший? Мне показалось почему-то, что все не так просто. И если ещё вчера никакие призывы к справедливости и законности не смогли бы меня остановить, то сейчас что-то подсказывало мне, что торопиться с выводами нельзя.

— …И зря ты думаешь, что смерть — это смерть, — заключил он напоследок.

— Что? — не поняла я.

— Я сказал, что быть расстрелянным ещё не значит умереть, — повторил Валерий. Он был так близко, но я его не видела, и от этого было неуютно. — Ты много времени провела с моим братом, могла бы поинтересоваться у него, что это за состояние, в котором он находится с тех пор, как я его убил…

Слова, напомнившие мне об Александре, лишний раз подтвердили необычное состояние ума моего собеседника, но я также вдруг поняла, что его безумные слова все-таки правдивы. А уж то, что он не находит их предосудительными — это всего лишь уже знакомый мне «местный этикет».

— Ты убил Александра? Ты сам? Какого черта… — я возмутилась было, но тут Извеков подвинулся поближе к светящемуся экрану компьютера, и свет упал на его лицо. И мне тут же расхотелось возмущаться. Он выглядел беспомощным и отрешённым, моё возмущение могло совсем выбить его из колеи, мне же нужно было, чтобы он продолжал говорить.

— Саша может тебе рассказать, в чем преимущество его смерти, — произнёс Валерий тоном, каким объясняют очевидные вещи дурачкам.

— Если честно, то Александр не произвёл на меня впечатления счастливого. Кстати, где он сейчас? — уточнила я.

— Насколько я знаю, он ещё утром ушёл в город, кажется, он собирался поговорить с Орешиным.

Сердце моё тревожно ёкнуло. Я всего лишь могла надеяться, что из этого визита не воспоследует ничего ужасного.

— Не волнуйся, Орешин и Середа мне здесь совершенно ни к чему. Я разобрался с ними со всеми три года назад, и насколько знаю, у властей есть установка оставить все на своих местах. Это тебя мне нужно было заполучить любой ценой, поэтому я и заставил Сашу пасти тебя. И ему удалось то, что не получилось у меня там на аллее.

Значит, Александр не отставал от меня по приказу Валерия.

— Твой брат довольно исполнителен. Ты можешь быть им доволен, — слова вырвались у меня с плохо скрытой горечью.

— Я, кажется, расстроил тебя, — усмехнулся он и снова откинулся в своём кресле, скрывшись в темноту. — Если тебя это успокоит, то мне стоило немалой нервотрёпки заставить его подчиниться. Практически, я сломал его, и это до сих пор беспокоит меня. Видишь ли, любой из моих зомби полностью зависит от меня, а Сашка в большей степени, чем остальные…

Информация становилась все весомее, и я пожалела, что в моей голове нет какой-нибудь электронной памяти, куда можно все записать, запомнить во всех деталях, вплоть до интонаций, а потом в спокойной обстановке обработать, учесть все нюансы, которые сейчас я могу упустить. Я панически боялась упустить хоть слово из лихорадочного монолога Валерия. Но не стала пытаться ничего уточнять, такие люди, как Извеков, скажут куда больше, если пустить все на самотёк. И он говорил.

— Очень долгое время я носил в себе свою главную идею, и не мог никому ее высказать. Все эти забавы — это так, пустяки по сравнению с тем, что в действительности возможно сделать. Ты поймёшь со временем, что мой замысел стоит того, чтобы остаться здесь. Пока у меня один настоящий помощник — Александр, но и тот делает все только для того, чтобы избавиться от меня, а я пользуюсь им, и буду пользоваться столько, сколько мне будет нужно, — Валерий встал и прошёл куда-то вглубь комнаты. Раздался звук льющейся в стакан жидкости, а затем судорожные глотки. Мне захотелось все время иметь его в поле зрения, поскольку его возбуждённое состояние становилось опасным.

— Валерий, сядь, я не воспринимаю тебя, когда ты бегаешь.

Он оказался на удивление послушен, тут же вернулся и сел на место.

— Ты думаешь, наверное, что я — чудовище, — усмехнулся он. — Да, я убил брата, но я знаю, что эта смерть — не смерть, а шаг к бессмертию. Я собирался сделать для него максимум из того, что я могу. В конце концов, мы всегда были с ним друзьями, и я не хотел мучить его. Но когда я, наконец, вышел на тебя, я понял, что без Саши не обойтись, и задержал его здесь… — Извеков прервался и хотел, кажется, снова сбегать к стенному шкафу, но вернулся и сел на этот раз на подлокотник моего кресла.

— Ты слушай меня внимательно. Мне нужно, чтобы ты меня поняла. Я отказал ему в том, чего он давно ждал. И он мне больше не верит. — Его голос звучал прямо у меня над ухом. — А я не могу этого допустить. Тем более сейчас, после того что случилось ночью…

Он замолчал. Мне не хотелось вмешиваться, но уточнение требовалось:

— А что случилось ночью?

— Муж Марины… Он добыл где-то раствор соли серебра и сделал себе укол. Я столько времени потратил на то, чтобы помочь Марине привезти мужа сюда. Но он не поверил ни ей, ни мне, и, похоже, сошёл с ума. Впрочем, когда я с ним говорил, оказалось, что он на редкость религиозен, и не смог оценить Рай… Он поступил глупо, и мне очень жаль, что так получилось.

— Это я дала ему инъектор.

Извеков вскочил и через секунду он уже стоял передо мной. Вид у него был настолько возмущённый и потрясённый, что мне невольно пришлось собраться, чтобы если Валерию вздумается броситься на меня, он не застал бы меня врасплох.

Заметив моё внезапное напряжение, Валерий неожиданно усмехнулся и сделал успокаивающий жест ладонью:

— Нет, я не обвиняю тебя. Это моя вина. Если бы наш разговор состоялся ещё вчера, ты не сделала бы этой глупой ошибки. Роман Зубарский совершил нечто непоправимое и убил себя.

— Но он, если я не ошибаюсь, а я не ошибаюсь, был уже мёртв. Возможно ли самоубийство мертвеца?

— Ещё как возможно. Убить сознание очень трудно, но очень даже возможно. И именно это Зубарский и сделал. Он не поверил нашим словам, и теперь никогда и нигде не появится личностей, порождённых его сознанием. Все носители сознания Зубарского во всём множестве реальностей погибли одновременно и погибли безвозвратно. Никогда ни я, ни ты не сможем спасти ни одной личности сознания, убитого таким же способом, как сегодня ночью. Вот это убийство, Катя. То, что я убил в этой реальности некоего госслужащего по имени Александр Извеков, на самом деле не является большой потерей. Его личность исчезает из этой реальности, но присоединится и будет подпитывать собой другие части единого и вечного сознания, воплощённого во множестве реальностей. Я не буду говорить о погибшем и зарытом в землю теле, потому что знаю: его бессмертное сознание, само себя разделившее, живёт в ещё добрых десятках разнообразных личностей. А вот сознания Зубарского уже нигде нет. Нигде…

Извеков замолчал, вернулся в кресло, оперся локтем на колено и крепко задумался о чем-то.

— Валерий!

— Да? Ты спрашивай. Я просто никому ещё не пытался объяснить всего сразу, поэтому у меня, наверное, ничего не получается с рассказом, — он сидел в прежней позе.

— Неужели тебе все равно, что погибают люди? Разве гибель того человека, который был твоим братом, живого человека, не печалит тебя? Ну и что, что его бессмертное сознание будет где-то там вечно витать. Он никогда не придёт к тебе, ни о чём не спросит, не поспорит, его больше никогда не будет рядом. У тебя больше нет брата. Это тебя не огорчает?

— Нет, не огорчает. Потому что я знаю о жизни и смерти то, что тебе, Катя, пока не известно. — Валерий сделал ударение на слове «пока». — Я был совершенно бешеный, пока не знал, почему я такой, откуда у меня взялся мой дар. Теперь я знаю. Чем меньше у сознания тел-носителей, чем больше оно сконцентрировано, тем шире возможности личности. Если же все грани сознания концентрируются в пределах одной единственной личности, созидательные возможности безграничны. У меня нет аналогов в иных реальностях. Ни одного. Поэтому я могу своим сознанием воздействовать на все иные. Могу удержать чужое сознание в кожаном мешке с костями и научить его управлять мёртвым телом, как живым, и удерживать его от разложения. Науке давно были известны такие понятия, как зомби и оборотни. Проблема была лишь в том, что они не могли их ничем объяснить, поэтому отнесли в раздел нечистой силы. А объясняется все очень просто: сознание по сути своей очень мобильно. И может приводить в движение самые разные физические тела. И даже само может трансформировать их, если у него достаточно созидательной силы… К сожалению, даже у всего лишь раздвоенного сознания нет практически никаких возможностей, подобных моим. Эти люди могут иметь великолепно развитый интеллект, безошибочную интуицию, богатое образное мышление, но ни один из них не может увести за собой чужое сознание, не может изменить элементарный сон…

— Скажи, как ты узнал, что у тебя нет аналогов? — я ещё не понимала толком, о чем его спрашиваю, но Валерия мой вопрос не удивил, а даже привёл в восторг:

— Я знал, что ты все поймёшь сразу же! — он радостно рассмеялся. — Видишь ли, все очень и очень просто. Я никогда не видел снов о себе. Если я что-то и видел во сне, то потом оказывалось, что это были сны тех, кто находился недалеко от меня. Я просто следил за их перемещениями в реальностях А когда лет в десять я понял, что могу следовать вместе с чужим сознанием даже когда я сам бодрствую, это было целое открытие. А вообще, чтобы понять всю закономерность, мне потребовалось очень много лет. К сожалению, я долго не находил ни одного подобного мне человека ни здесь, ни в одной из реальностей, в которых я за это время побывал.

Я вспомнила книжечку, которую Олег стащил из дома Зубарских.

— Значит, ты можешь передвигаться по параллельным мирам?

— Реальности — это не миры. Мир у нас один, и этот мир населён не людьми, а сознаниями. А реальности — это пласты вещественных воплощений этих сознаний. Нельзя даже сказать, как это принято говорить о параллельных мирах, что реальности одновременно существуют в одном и том же месте, но в разных измерениях. Все это чушь. Реальности есть там, где они есть, и время в них течёт так, как ему хочется. Нужно только уметь путешествовать по ним. Я могу найти цепочку путей и пройти в любую реальность, близость которой чувствую. А все остальные связаны своими телами, и только во сне, освобождённые от телесного плена, свободно живут некоторое время в телах-аналогах…

Позади нас раздался шелест открывающейся двери. Извеков поднял голову. Звуки, последовавшие вслед за открывшейся дверью, заставили меня вжаться в кресло. Это было цоканье собачьих когтей по пластиковому полу комнаты. Огромный чёрный пинчер подбежал к креслу Валерия и ткнулся носом в его руку. Меня он не мог не заметить и не почуять, но не обратил на меня никакого внимания.

— Ты нам нужен, — произнёс Извеков. — Нужен немедленно.

Пинчер отпрянул и встал неподвижно. Он смотрел на Валерия, не отворачиваясь и никуда не двигаясь.

— Саша, ты нам нужен, черт возьми! — закричал Извеков, и пинчер метнулся в сторону.

Собака медленно повернула голову и уставилась на меня. Даже в слабом освещении, исходившем от экрана, было хорошо видно, что на огромной собачьей морде сами по себе живут человеческие глаза.

Зашуршала, открываясь, боковая дверь в стене комнаты, цокот когтей собаки стих за этой дверью. Валерий резко расстегнул ворот своего комбинезона, словно ему было душно, и проворчал:

— Знает же, что я не люблю общаться с ним, когда он в таком виде…

Через полминуты из боковой двери вышел Александр в таком же комбинезоне, как у Валерия. Я несколько минут соображала, что же произошло, но не смогла придумать ничего более разумного, чем счесть все произошедшее за живую иллюстрацию к монологу Валерия об оборотнях. Необычных размеров пинчер, уже не раз встречавшийся мне, все время предшествовал появлению Александра. Да, Валерия пока трудно было упрекнуть во лжи. И все труднее становилось ссылаться на его сумасшествие.

Александр сел в свободное кресло и, ни слова не говоря, закрыл глаза. Лицо его было все таким же мокрым — результат превращения? — и измученным. Валерий нетерпеливо стукнул ладонью по столу: Рассказывай, Кате нужно знать, чем кончился твой визит к Орешину.

— Если бы Орешин не знал, кто я такой, все кончилось бы дыркой в моей мёртвой голове. Хорошо ещё, что Середы не было в номере.

— Где же он шатался ночью? — поинтересовался Валерий, — Я надеюсь, он не прячется где-нибудь на моем этаже с огнемётом. Не хотелось бы погружаться в разборки с ними именно сейчас.

— Это теперь только твои проблемы, — равнодушно сказал Александр.

— Я не успел показать Кате кое-какие записи, из моих наблюдений. Я боюсь, что она все ещё неверно меня понимает…

Младший Извеков мрачно рассмеялся.

— Может быть ты все-таки скажешь мне, что было сегодня в гостинице у Юрия, — вмешалась я в их натянутое общение.

Александр бросил на меня недобрый взгляд и проворчал:

— К счастью, ничего. Поговорили, вспомнили старых друзей, службу… Да, тебе привет, — добавил он с издёвкой.

Валерий снова хлопнул ладонью по столу:

— Саша, я хочу, чтобы ты объяснил Кате все, что у нас тут происходит. И покажи ей двери, проведи по нескольким реальностям…

— Какого черта, Валера? — Александр презрительно сморщился. — Мне нет резона участвовать в ваших делах. Я ждал от тебя другого, и не хочу больше заниматься всем этим.

— Я же обещал, значит, сделаю, — проговорил Валерий. — Но я же понимаю, что как только отпущу тебя, останусь один.

— Почему же один, у тебя теперь есть Катя. Вдвоём вы взорвёте к чёрту этот гнилой затхлый мир и за уши вытащите всех недоумков к райски счастливым дням. Только, пожалуйста, без меня! — Александр резко встал, ткнул в сторону Валерия указательным пальцем и повторил: — Без меня, Валерка. Это окончательно.

Он быстро вышел из комнаты. Валерий некоторое время сидел молча, а потом поднял на меня глаза.

— Катя, догони его. Он должен нам помочь.

— Но я же ничего не поняла, я не могу действовать вслепую!

— Если ты вернёшь его, я буду в твоём распоряжении, — чётко произнёс Валерий и махнул рукой: — Догони его. Его этаж следующий по главной ленте. Найди его.

Я вышла в пустой тёмный коридор и сошла на ленту эскалатора. Следующий выход был совсем недалеко, но Александра на ленте не было видно. Видимо, были и другие пути, чтобы попасть с этажа на этаж. Разве такое путешествие может представлять трудности для оборотня, который за считанные секунды превращается из собаки в человека?

Лента двигалась медленнее, чем мне хотелось бы, к тому же было жарко и душно, несмотря на гуляющий по стеклянной кишке сквозняк.

Несомненно, что мой брат знал кое-что из той теории, которую мне только что пришлось выслушать у Валерия. И он верил в то, что это не бред, а возможно не только верил, но и имел доказательства. Только разобраться во всем ему не дали. Важные люди из спецслужб не занимаются глупостями и бредом шизофреников, воображающих себя всесильным воплощением вечного сознания. Но теории Извекова не были глупостями.

Если дар Извекова и позволяет ему расправляться с собственным и чужими телами и сознаниями по своему усмотрению, то с его стороны слишком самодовольной и неоправданной является уверенность в том, что и прочие люди (личности, сознания, или как ему угодно) немедленно поднимутся над бренной суетой телесной жизни и возмечтают воссоединить частички сознания, чтобы стать некой гениальной нематериальной субстанцией. Вот она, глупость Извекова. Глупая и бессмысленная жестокость злого ребёнка. Может быть я и стою на более низком уровне самосознания, чем повелитель душ и тел Валерий Извеков, но меня не обрадует смерть Юрки, даже если я буду уверена, что его память, ум, эмоции и привязанности не исчезли, а продолжают жить в каком-то другом теле, в каком-то другом мире. Мне-то что до этого, если я сама, лично я, никогда больше не увижу его лица, не услышу его голоса, не почувствую себя под его надёжной защитой? Какая мне в конце концов разница, сколько у меня тел-аналогов, и насколько совершенна и сильна та часть сознания, которая досталась лично мне? Я живу в этом теле, не таком уж плохом, что тут кривить душой… Я помню только свою жизнь, только свои проблемы. И больше всего мне в этой истории не понравилось то, что мне, Катьке Орешиной, без моего ведома уже отвели какую-то роль внутри райской пирамиды.

Сойдя с ленты эскалатора, я обнаружила нечто похожее на только что увиденное на этаже Валерия: голые блестящие стены, никакого излишества и никого живого вокруг.

Несколько дверей выходили в небольшой коридор, все они были одинаковые, и я остановилась в замешательстве. Что-то изнутри подсказывало мне, что ни в одну дверь в Раю не стоит входить, не подумав.

В нормальном доме не должно быть так много дверей. Поэтому было очевидно, что в Раю двери играют самую важную роль. Сейчас на этаже Александра мне хотелось поскорее разобраться, какая из них была главной, куда именно я могла войти.

Крайняя дверь оказалась незапертой. А за ней — маленькая комнатка, даже не комнатка, а переходной тамбур, на противоположной от входа стене которого была еще дверь. Выход. Я сделала несколько шагов внутрь тамбура, и дверь, через которую я вошла, с шумом захлопнулась за моей спиной. Я не стала проверять, осталась ли она по-прежнему незапертой. Меня больше интересовало, куда выходит дверь, что была впереди.

Я потянула ручку, и дверь тихо подалась. Свет в тамбуре сразу же погас, и только узкая щёлочка, образовавшаяся в дверном проёме, не дала мне потерять ориентацию окончательно.

Я уже собралась шагнуть вперёд, но тут оставшаяся позади дверь распахнулась, обдав меня порывом ветра, и чьи-то сильные руки схватили меня за плечи. Я попыталась резко высвободиться, но хватка была железной.

— Куда тебя несёт?!! — я узнала голос Александра и перестала сопротивляться. — Ты могла навсегда исчезнуть здесь! Валерка послал тебя за мной, а не бродить в одиночестве по реальностям.

В темноте Александр отстранил меня, взял за руку. Сегодня ладонь его была действительно холодной, как лёд. Он шагнул за дверь первым и потянул меня за собой.

За дверью оказалась обычная известняковая пещерка. Вдали брезжил свет, что говорило о близком выходе. Александр шел впереди, наклонив голову: потолок пещеры был слишком низок для него. Пару раз оступившись на осклизлых слоистых известняках, я прошла за моим спутником.

Выбравшись вслед за Александром из пещеры, я обнаружила, что в нескольких метрах впереди, под обрывом, лениво плещет океан. Высокие бледные облака и никакого прямого солнца. Серые, чуть темнее неба, волны, мягко шурша, разбивались о плиты берега. Я обернулась. Позади возвышалось известняковое слоёное плато, полого спускающиеся к океану ступени, образующие полуобрушенные пещеры и нагромождения обломков.

Но там не было не только гигантской пирамиды, но и никаких строений, напоминающих о том, что где-то здесь должен быть таинственный городок. Пустынный берег, насколько мог охватить взгляд.

— Это моё любимое место, — сообщил Александр.

— Охотно верю, Саша, — отозвалась я. — А где это мы?

— Там, где достать нас сможет только Валерка, если захочет, — засмеялся Александр. — Но он обычно не ищет меня по реальностям. И я ухожу сюда, когда мне становится до чёртиков тошно.

— Если верить собственным глазам, это море-океан находится где-то на верхних этажах Рая. Но что-то говорит мне, что глазам доверять не стоит… Хотя без комментариев мне не сориентироваться.

Александр посмотрел на меня как-то странно и покачал головой, словно сокрушаясь.

— В чем дело, — не поняла я.

— Не зря Валерка так за тебя зацепился. Ты, действительно, будешь ему хорошей компанией.

— Ещё раз, пожалуйста.

— Когда Марина Зубарская захотела впервые пройти в иную реальность, то она увязалась за мной сюда. Это было где-то на первой неделе ее пребывания в Раю, и она уже немного слышала, что здесь к чему. Не знаю, как ей представлялась реальность, отличная от нашей, может быть она ожидала оказаться в Раю, по этажам которого бродят трёхногие люди, или ещё что-нибудь оригинальное, но… Идя за мной, она выбралась на это самое место, оглянулась и упала в обморок, — весело рассказал Александр, усаживаясь на слоистый обломок прибрежной плиты. — А ты даже глазом не моргнула.

— Если я начну падать в обморок, я рискую пропустить много интересного. Я только не понимаю, почему ты взял меня сюда. Ты же отказался там, у Валерия.

— Мало ли, что я мог сказать там. Хорошо, что Валерка не пасёт меня все время. Если бы он контролировал меня всерьёз, он мог бы уличить меня в мелком мошенничестве. Я давно уже не говорю ему всей правды, — Александр подобрал ноги и обнял собственные колени. — Ты садись, если хочешь побыть здесь со мной. Я не буду возвращаться назад прямо сейчас. У меня есть, что рассказать тебе.

Для мертвеца он был довольно артистичен. Я совершенно поверила в то, что он рассержен на Валерия и не собирается больше быть моим гидом по Раю. Хитрец обманул и меня.

— Как называется это место? — спросила я, присев рядом с Александром.

— Личный рай Александра Извекова, — отозвался Александр. — Мне нравится бывать здесь. Я вообще люблю воду… Ведь мы с Валерием выросли здесь, на побережье… То есть не здесь, а там, в том самом городке, на месте которого Валерка воздвиг свой Рай, — быстро поправился Александр. — Поэтому я и нахожу это место замечательным, оно напоминает мне о детстве. Хотя тогда давно, когда Валера ещё не слишком разошёлся, наш городок, он назывался, кстати, Сылве, кишел людьми во все времена года, и найти такое безлюдное место на берегу озера было почти невозможно. Это сейчас, когда ночные псы истребили почти всех, а остальные обзавелись серебром и не выходят из дома после семи вечера, на берегу можно посидеть спокойно. Но там меня непременно находил Валерка. И я упросил его открыть для меня эту дверь. Здесь очень хорошо… Во время отлива над берегом появляются чайки. Я пробовал брать с собой угощение для них, но они не берут куски, побывавшие в моих руках… — фразу он закончил печально, и замолчал.

— Почему?

Александр разжал руки, приблизил их к лицу и повертел ладонями, оглядывая их со всех сторон.

— Чайки все же не люди, они сразу чувствуют, что их пытается кормить нежить.

Сказано это было с горечью.

— Скажи, о каком бессмертии говорил Валерий? Что он хочет для тебя сделать?

— Понимаешь… — Александр снова обхватил колени и стал смотреть на океан.

Помолчав с минуту, он все-таки заговорил:

— Валера может освободить меня от состояния нежити. Он может освободить меня, и в одной из реальностей некто, очень или слегка похожий на меня, вдруг начнёт видеть странные сны, в которых он вдруг станет ребёнком, постоянно дерущимся со старшим братом. Потом он увидит себя офицером службы безопасности, крутым парнем, который будет совершать лихие подвиги. Потом в одном из снов его убьют, и ему будет сниться, что он — ходячий мертвец. А однажды во сне он взглянет в зеркало и увидит вместо себя огромного пса, а после будет бегать, отчаявшийся и перепуганный, и грызть всех, кого увидит, потому что все вокруг будут казаться ему врагами. Этот человек будет поначалу обеспокоен своими странными снами, может быть даже пойдёт к врачу. Но, пройдя курс восстановительной психотерапии, перестанет обращать внимание на случающиеся иногда ночные кошмары. А, возможно, кроме отрицательных эмоций он почувствует ещё и присутствие какой-то новой личности в себе. Он вдруг поймёт, что воспринимает жизнь теперь совершенно неоднозначно, что странные мысли, факты, ситуации переполняют его, и, вдохновлённый желанием поделиться всем этим с другими людьми, он сядет за перо или за кисть, и мир удивят гениальные произведения литературы или живописи… — Александр прервался, потом закончил уже немного в другой тональности. — Хотя, конечно, от произошедшей с ним перемены, этот человек может и потерять рассудок.

— Послушай, это все произойдёт с тем, другим человеком, а что произойдёт с тобой?

Александр снова взглянул на меня очень странно, и во второй раз я не смогла подобрать определение этому взгляду. Он словно хотел что-то сказать, и был уверен, что я поняла этот безмолвный язык.

— Не забывай, что Александра Извекова уже не существует целых три года. То, чем я являюсь, уже давно не ощущает себя человеком. Я смирился с этим. Я просто заставляю передвигаться эти ноги. Я заставляю функционировать голосовые связки, чтобы ты меня услышала. А в действительности я сейчас всего лишь помню жизнь Александра Извекова, ну и ещё немного жизни тех своих аналогов, с которыми уже заочно познакомился. Из них я уже выбрал новую личность, к которой Валерка обещал присоединить ту часть сознания, которая жила в теле Александра. Жаль, что этот человек живёт не на этом берегу, и даже не в этой реальности. Но мне все равно.

— Валерий решил, что ты захочешь последовать примеру Зубарского.

Александр покачал головой:

— Это желание уже давно перегорело. Не очень приятное было время, когда я носился по городу на четырёх собачьих лапах и убивал тех, кто ещё был жив и не сообразил надеть серебро. И только потом я понял, что это бессмысленно. Валерка бегал за мной по пятам, сокрушался, рассовывал мои жертвы по благоприятным для них реальностям или зомбировал, потом успокаивал меня и проводил со мной научные беседы. За три года он смог переубедить меня, что всем этим несчастным сейчас не хуже, чем было здесь. И я ему за это благодарен. Если бы не он, я не выдержал бы этих лет ожидания.

Мне не хотелось верить его словам. Не хотелось думать, что Александр был убийцей. Впрочем, идея о том, что смерть смерти рознь, оказалась привлекательной, и в голове… извините, в сознании Александра трансформировалась весьма необычно. Но ни в коем случае я не собиралась разубеждать его, обвинять или порицать, я не имела на это никакого права.

— Почему же Валерий до сих пор не выполнил обещания?

— Потому что все прочие люди и нелюди Рая нисколько не озабочены проблемами Валерки и его глобальными планами. Мне они, честно говоря, тоже ни к чему, я помогаю ему просто по привычке. Ведь он брат того парня, в чьём законсервированном трупе я сейчас пребываю, — мрачно высказался Александр и ещё раз разжал и сжал кулаки, словно проверяя, слушается ли его «вещественная оболочка». — Валерка заявил, что как только он найдёт себе помощника, он тут же отпустит меня. Мне остаётся только изо всех сил искать помощника для Валеры. Впрочем, мы его уже нашли.

— Только он, вернее она, об этом ещё не знает, — заметила я.

— Не прикидывайся, все ты уже поняла, — отмахнулся Александр. — Никогда ещё нам не встречался человек с такими реакциями, способом мышления и восприятия реальности, как у тебя. Мы заметили тебя, когда ты обрабатывала Зубарского — мы следили за ним по просьбе Марины. Валерий хотел сначала исподволь подобраться к тебе и заманить сюда. Но ты стала так быстро крушить все, что попадалось тебе под руку, что Валерка сначала просто обалдел от такого напора. Все проверив, он обнаружил, что у тебя, Катя, всего два аналога в иных реальностях. И если уж одна треть сознания выделывает такие нестандартные вещи, то, когда Валера объединит три личности в одной…

— Подожди-ка, а какие нестандартные вещи выделывает Катя Орешина?

Александр, действительно, был очень весёлым зомби. Не знаю, был ли он когда-нибудь весёлым человеком, но сейчас каждая сказанная мной фраза неизменно вызывала у него смех.

— А ты и не должна считать их нестандартными. Ты действуешь так, как это для тебя естественно.

— Но я почти ничего не умею делать лучше Юры или Олега…

— А они тоже интересные люди, — улыбнулся Александр. — Их тоже трудно назвать обычными. Мне было хорошо работать вместе с ними. Они были старше и опытнее меня, когда я пришёл в группу. Правда, по-настоящему я так никогда и не вписался в их компанию, но Орешин был хорошим начальником и многому меня научил. Поэтому, когда на пути наших поисков возникла именно ты, его сестра, я заколебался, стоит ли нам ввязываться. Валера настоял.

— И что же меня ждёт?

Александр пожал плечами. Он подобрал маленький кусок известняка, размахнулся и проследил за полётом. Камень исчез, не оставив даже кругов на поверхности воды. Я ждала ответа, но это и был ответ.

— Но как?

— Наверное, Валерий отправит меня к твоим подругам по несчастью, живущим в других реальностях незнакомой тебе жизнью, и мне придётся убить их, ничего не подозревающих. И после этого ты уже сможешь делать то, что умеет сейчас только Валера. А потом, если Валерка опять забудет о своём обещании, ты уже не откажешься отправить Сашку Извекова на заслуженный отдых? А?

— Обязательно, — ответила я. Обрисованная перспектива не прельщала меня. Я знаю, чего хочу, а чего не хочу. Я хотела вернуться к брату. Без него и Олега мне не справиться с Валерием. Понять, что к чему, я в состоянии и одна. Но в остальном мне неоткуда ждать действенной помощи. Александр, конечно, по старой памяти лоялен, насколько это возможно в его состоянии, но он скорее станет помогать Валерию избавиться от враждебных ему сил, чем содействовать тем, кто захочет уничтожить Рай.

— А если я, например, не хочу, чтобы кто-нибудь погибал?

— Когда ты почувствуешь их личности в себе, ты изменишь мнение.

— Ты сейчас ещё между небом и землёй, а уже знаешь заранее, что я почувствую. Я бы на твоём месте не стала так уж безоговорочно верить каждому слову Валерия.

— Да мне ничего другого не осталось. — Александр повернулся ко мне всем телом и посмотрел прямо в глаза. Что-что, а глаза его никак нельзя было назвать мёртвыми. Они были влажными, живыми, только синева их была смешана с такой смертной мукой, что у меня побежали мурашки по спине. Он смотрел мне в глаза и, помолчав, повторил: — Ничего другого.

— А если я откажусь? Вообще откажусь и захочу уйти?

— Если уйдёшь из города, Валерка не сможет заставить тебя, потому что он не умеет оперировать физическими объектами вдали от Рая. Это здесь, где у него в одном месте собраны двери в тысячи реальностей, он способен на многое. А так он только сможет портить тебе нервы, являясь каждую ночь во сне. Но… — Александр развёл руками, — ты не сможешь уйти из Рая.

— …без твоей помощи.

Александр не ответил, только взял ещё один камешек и бросил его в океан.

— Помоги мне, пожалуйста. Мне нечем отблагодарить тебя, поэтому просто помоги мне.

Он поднял голову и покосился на меня.

— Сегодня вечером я приду за тобой и выведу из Рая в город. Середа будет ждать нас в старой гостинице. Сначала Валерка будет огорчён, но потом его оптимизм победит… А я буду с утроенной энергией искать для него и заманивать людей, у которых мало аналогов. Поболтаюсь мертвецом ещё несколько лет… В конце концов, кому от этого будет хуже, кроме меня?..

Я не могла сдержать волну эмоций, да и не хотелось мне её сдерживать. Какая разница, живой он или мёртвый, если способен на сострадание в ущерб собственным интересам?..

— Спасибо, — я обняла его за шею и прижалась щекой к его прохладному лицу. Пару секунд он не шевелился, потом взял меня за локти и отстранил.

— Вернуться бы мне на три года назад, — проворчал он, отводя взгляд.

— Ты договорился с Юрой?

Александр хитро улыбнулся и вздохнул:

— Бедный Валерка! Не стоило бы ему доверять мне… Они оба были вчера ночью на месте, и Орешин, и Середа. План наш мы выработали втроём. Я сделаю все, чтобы увести тебя отсюда… Если Валера не разоблачит обман, у нас все получится. Но риск есть, и большой…

— Я это понимаю.

— Если у меня когда-нибудь будет девушка, хотел бы я, чтобы она поменьше понимала, — отрезал Александр.

— Это ещё почему?

— Посмотрел я на беднягу Середу и решил учесть его горький опыт.

Мне стало весело:

— Я не его девушка!

Александр встал и, отряхнув комбинезон, заметил:

— Мне показалось, что он считает иначе. Впрочем, сейчас мы с тобой вернёмся в Рай к Валерию и будем дружно играть свои роли: я — обиженного зомби, и та — чрезмерно любопытной девчонки…

— … каковыми мы с тобой и являемся на самом деле.

Он ничего не сказал, только подал мне руку и повёл вверх к пещере.

Глава 6

Я едва успевала за черным пинчером с человеческими глазами. Когти пса царапали плиты мостовой. Правда, я раньше никогда над этим не задумывалась, но мне казалось, что шагов собаки обычно не бывает слышно. Местная же нечисть вовсе не пыталась скрыть своё присутствие и цокала по мостовой, как лошадь.

Улицы Сылве были темны и пусты. Где-то за пределами города, в стороне дороги на Кепу, слышались протяжные собачьи завывания. На улицах не горела ни одна лампочка. Правда, этой ночью не было ни облачка, и с чёрного неба россыпью глядели звезды. И полнолуние. Красота. И не только красота, но и какое-никакое освещение.

Александр не велел мне брать сумку, поэтому, кроме оружия, при мне ничего не было. Когда мы кружили по пирамиде Рая, перебираясь из двери в дверь, я не успевала даже задавать вопросы Александру. Я просто шла за ним, положившись целиком на его план. Уже где-то у выхода Александр зашёл в какую-то комнату, попросив меня подождать. Обратно уже выбежал пёс. И я, снова не задавая вопросов, пошла за ним, хотя я не понимала смысла этого превращения.

Вышли мы из Рая не через главный вход, а через какую-то маленькую дверцу, что была довольно далеко от главной аллеи. Выбравшись на улицу, пёс помчался галопом по мостовой. Я всегда бегала неплохо, но где мне было сравниться с оборотнем, который, наверное, в принципе не знал, что такое физическая усталость.

Пинчер изредка посматривал по сторонам и косился на меня. Я не удивилась бы, даже если бы пёс заговорил, но тот только глухо ворчал иногда. Было похоже, что он торопит меня и старается подбодрить, но его огромная, величиной с хорошее ведро, голова и морда с человеческими глазами внушали мне почему-то смутную тревогу, и каждый раз, когда я встречалась взглядом с глазами пса, у меня начинало неприятно холодеть внутри.

Заставив себя принять новый облик Александра Извекова, как нечто, имеющее право на существование, я, тем не менее, не могла себя заставить назвать его по имени. Сейчас это был просто пёс.

Мы были уже недалеко от старой гостиницы, когда пёс вдруг резко остановился на темной улице.

— Что такое? — спросила я. Сама я ничего не видела и не слышала.

Пёс же замер на полминуты, затем стал переминаться на месте.

— Я не понимаю.

Пёс повернулся в мою сторону, и его глаза загорелись в темноте.

— Что-то не так?

Пинчер рыкнул и побежал вперёд ещё быстрее. Когда я догнала его, он был уже у двери в гостиницу. Поднявшись на задние лапы, он ткнул носом в кнопку звонка. Никто не отозвался. Я взялась за ручку, и дверь сразу же отворилась.

Пёс протяжно зарычал, оттеснил меня и прыжком заскочил в холл. Я вошла следом. Там было темно и тихо, точно так же, как в ту первую ночь.

Пёс был явно чем-то обеспокоен. Пока я стояла посреди холла, он несколько раз пробежал мимо меня, осматривая и обнюхивая все углы и закоулки и, наконец, исчез в комнате администратора.

Я поднялась по деревянной лестнице на второй этаж.

Олег, видимо, должен был подойти за мной с минуты на минуту. Если бы он был уже здесь, он давно проявился бы. Но в здании явно не было ни души.

— Знаешь, что мне не нравится? — Александр бесшумно подошёл ко мне, когда я стояла у окна в коридоре, и заставил меня вздрогнуть. — Здесь должен был быть Кирилл. Я велел ему вчера ждать меня, причём запереть гостиницу. Его нигде нет, и дверь открыта…

— Это плохо?

— Хуже некуда.

Александр тоже выглядел хуже некуда. После возвращения в человеческий облик он ещё шатался и вытирал каким-то платком лицо.

— Что такое с тобой происходит, Саша?

— Временная утрата координации, сейчас восстановлюсь, — отмахнулся он. — Я советую тебе быть очень внимательной. Пока я ещё не могу понять, что тут случилось.

Он пошёл вдоль коридора, открывая все двери и проверяя комнаты.

— Ты думаешь, что Валерий мог все узнать? — окликнула я его.

— Запросто. Он хитрее, чем может показаться. Он вполне мог не поверить мне вчера, и, возможно, он теперь все знает. Единственное, что мне тогда не понятно, почему он не помешал нам выйти из Рая. Зачем было позволять нам дойти сюда?

Известие о том, что Александр не разбирается в событиях, было очень неприятной новостью. Я полагалась на него, потому что больше ни от кого ждать помощи не приходилось. Но и упрекать Александра было бессмысленно, он сам был озабочен и расстроен.

— И чем это может нам грозить? — спросила я.

Александр усмехнулся:

— Вряд ли он закуёт меня в серебряные кандалы, он не столь кровожаден. Но мне бы не хотелось…

Он не договорил. Внезапно его сотрясла судорога, он согнулся и закрыл лицо руками.

Я бросилась к нему.

— Что с тобой? — я поддержала его за плечи и попыталась заглянуть в лицо, но он рухнул на колени и привалился к стене. Руки его, прижатые к лицу, дрожали. Я испугалась, но совершенно не представляла, что с ним такое.

— Саша, что с тобой?!

Он мешком свалился на пол. Ни звука, ни стона, ни хрипа. Ничего. Его тело неподвижно лежало передо мной, беспомощное и страшное. В полумраке коридора он выглядел зловеще и угрожающе. Мне показалось, что сейчас он отнимет руки от лица, засмеётся, завоет или зарычит и бросится на меня. Мои ладони стали вдруг липкими и холодными от внезапного страха. Кто знает, что может произойти со мной теперь, когда Александр не способен более защищать меня и давать дельные советы.

Ещё некоторое время я надеялась, что Александр заговорит, зашевелится, встанет.

Но, естественно, ничего не произошло. Я опустилась на колени, отвела его ладони от лица. Руки Александра упали как плети.

— Саша, ты слышишь меня?

Но он не слышал. Он уже ничего не мог слышать. Кажется, наконец-то Сашка Извеков был действительно мёртв.

Его широко открытые глаза были не просто неподвижны. Глазные яблоки совершенно сухие, как будто их долго и тщательно промокали гигроскопичной салфеткой. Синяя радужка потускнела и почернела. Казалось, что глаза мертвы уже давно, никто бы не поверил, что минуту назад они были печальными, взволнованными, блестящими и совершенно живыми.

— Ну почему именно сейчас?..

Я вдруг осознала, что произошло. Извеков всего лишь уничтожил одного из своих зомби. Просто забрал сознание из мёртвого тела, вынул из мешка с костями живую душу и бросил ненужный уже мешок посреди пустого коридора. То ли дерзкая попытка Александра помочь мне разгневала всесильного Валерия, то ли у него уже был какой-то свой план, но теперь настрадавшееся сознание Александра было уже далеко, если верить теориям Рая. Или же его уже не было нигде, если этим теориям не верить… Но почему же все-таки именно сейчас, когда Александр оставался моей единственной надеждой?

— Ты был достаточно живой, Саша, чтобы быть другом… — прошептала я мертвецу, потому что мне очень хотелось услышать человеческий голос, пусть даже свой собственный.

Понимая, что сидеть над трупом совершенно бессмысленно, я уже хотела встать и сойти вниз, но странная перемена в чертах мертвеца, произошедшая… нет, происходящая на моих глазах, заставила меня замереть на месте.

Сухая слизистая глаз медленно покрывалась сетью ссохшихся складок. Глазные яблоки усыхали, сморщивались, как печёные фрукты. Кожа, прежде белая, как мрамор, приобрела серо-синий оттенок и заблестела, словно свежий скотч.

Преодолевая нервную дрожь, я осторожно, одним пальцем дотронулась до его щеки. Палец коснулся чего-то клейкого. Резко отдёрнув руку, я увидела на месте моего прикосновения оставшийся отпечаток, такие обычно остаются, если прижать пальцем начавшую подсыхать лужицу пролитого канцелярского клея.

Моих скромных познаний в биологии вполне хватало, чтобы понять, что все, что на моих глазах происходило с трупом Александра, происходило как-то не так. Даже трупы в Сылве разлагались тогда, когда это хотелось богу Валерию, и так, как этого ему хотелось.

Я взялась за руку Александра, чтобы положить её ему на грудь, но сразу почувствовала, как его клейкая кожа разъезжается под моей рукой, и мои пальцы погружаются во что-то липкое, кашеобразное… Машинально я провела рукой по полу, обтирая ладонь о пыльные доски.

Тошнота подступила так внезапно, что я едва справилась с ней. Стараясь больше не смотреть на то, что лежало у меня под ногами, я встала и медленно пошла по коридору. Меня шатало от неожиданно нахлынувшей слабости, ноги не слушались, голова кружилась. Вдобавок картина перед глазами поплыла, и только тут я обнаружила, что плачу. Плачу горькими крокодильими слезами, и все лицо моё давно мокро от слез, и даже губы солёные…

Я завернула на лестницу, сделала три шага вниз, и наткнулась на высокую фигуру, стремительно выросшую на моем пути. Я просто налетела на человека, который взбегал по ступеням наверх.

Его реакция оказалась быстрее моей: он даже не пошатнулся, остановился, как вкопанный, и я, остановленная его превосходящей массой, отлетела от него, как резиновый мячик. Человек схватил меня за плечи и не дал упасть.

— Это я, малышка!.. — Олег привлёк меня к себе и осторожно сжал.

Я уткнулась лицом в его грудь, уговаривая себя успокоиться, чтобы Олег ни в коем случае не увидел, в каком я состоянии. Замша, из которой была сшита его куртка, прекрасно высушила мои щеки, и, когда я подняла глаза, все было уже почти в порядке.

— Что с тобой? — подозрительно спросил Олег, оглядел меня и даже потряс немного за плечи. — И где Сашка Извеков?

— Наверху, — ответила я, зная, что Олег непременно пойдёт туда. Он действительно ещё раз оглядел меня, убеждаясь, что я цела, и исчез за углом. Поколебавшись, я пошла за ним.

Олег стоял над телом, задумчиво склонив голову набок и держа руки в карманах джинсов. Услышав мои шаги, он, не оборачиваясь, резко выбросил руку в сторону:

— Не ходи, не надо. Придётся так и оставить, я не знаю, как быть с этим…

— Пойдём отсюда, Олег, — я позвала его издалека, не подходя к трупу, который, видимо, был уже вовсе ни на что не похож.

Олег развернулся, он был мрачен и выглядел потрясённым.

— Теперь я понимаю, почему ты шла вниз, не разбирая дороги, — заметил он, подходя, — от такого зрелища я сам чуть не… — Олег судорожно задержал дыхание, сглотнул, передёрнул плечами и, наконец, печально улыбнувшись, подмигнул мне:

— Главное, что я все же тебя нашёл.

— Где Юра?

— Пока в гостинице. Мы постараемся добраться туда побыстрее, — ответил Олег, положил свою тяжёлую руку мне на плечи и повёл меня вниз.

Что-то в ответе Олега показалось мне поначалу подозрительно нелогичным, и пока мы спускались в холл, я соображала, что же именно меня настораживает. Когда я поняла, что это просто страх перед прогулкой по ночному Сылве, я испытала мгновенное облегчение. Вместе с Олегом я отправилась бы куда угодно. Тем более, я понимала, что добираться до новой гостиницы можно только пешком. Нельзя использовать машину, потому что, потеряв её по какой-нибудь нелепой случайности, мы теряли бы единственное средство передвижения. И уж ни в коем случае нельзя срывать из гостиницы практически беспомощного Юрку. Брат в компании со своим костылём не мог справиться с реальными опасностями, которыми напичканы ночные улицы милого городка Сылве.

— Разве ты не на машине? — вопрос возник сам собой, сперва на языке, а потом уже в голове.

— Нет, машина осталась в гостинице, в подземном гараже.

— Ты хочешь, чтобы мы шли до гостиницы пешком? — я была поражена тем, что начинаю задавать нелепые вопросы сразу после того, как только что обдумала их.

Олег пожал плечами:

— Я только что проделал этот путь без особых проблем. Ну, подстрелил пару собак по дороге. Сашка Извеков сам велел мне не брать машину. Во-первых, ночной выезд из гаража всполошил бы всех. Если бы после выезда мы, нигде не задерживаясь, проследовали бы до Кепы, на это еще можно было решиться. К тому же я подумал… — Олег заколебался.

— О чём ты подумал?

— О том, что, если мы с тобой вместе с машиной попадём в историю, у Юрки не останется шансов спастись. Ему ведь не уйти из города.

— Надо позвонить Юре и сказать, чтобы он выехал и просто подобрал нас по дороге, — я опять поразилась тому, что слова вылетали из меня совершенно неосознанно. Как будто другой человек говорил моими устами.

— Сашка вчера отмёл такой вариант, — отозвался Олег и как-то странно на меня посмотрел. — Он говорил, чтобы выехать из Сылве мы пытались только днём.

— Сашка мёртв. Ты не знаешь, что он предложил бы сейчас. А мы с тобой теперь сами должны решить, как поступить. Какие у тебя аргументы против? — задав вопрос, я принялась осмысливать, что же я такое сказала. Сердце тревожно заколотилось. Моя голова не поспевала за языком. Тем не менее я слышала себя как будто со стороны: — Юра возьмёт машину, подберёт нас, и мы уедем в Кепу…

Олег резко остановился посреди холла. Здесь было темновато, но я видела, как внезапно окаменело его обычно такое подвижное лицо, глаза сосредоточенно прищурились. Он медленно повернулся ко мне.

— Хотел бы я знать, почему ты так настаиваешь на этом?..

Я уже открыла рот, но вдруг поняла, что никакого ответа у меня нет. Олег продолжал стоять и напряжённо смотрел мне в глаза. В его взгляде появилась нетерпеливая враждебность. Так всегда бывало, когда я несла очевидную чушь. Так было, когда мы с ним сидели в его машине у места гибели Романа Зубарского. Так оно получилось и сейчас.

— Тебе показалось, что моя идея нехороша… — заговорила я, но это были не мои слова. Они ещё не успели родиться в моей голове. Почему я позволяю кому-то использовать меня, как марионетку? Я замолчала.

— Говори, говори, — почти приказал Олег.

Но я продолжала молчать. Неизвестно откуда взявшиеся слова теснились где-то между небом и землёй, вертелись на языке, но я решила прекратить это безобразие и молчала. Сразу же в висках вспыхнула резкая боль, у меня перехватило дыхание. Мне даже показалось, что я на несколько секунд ослепла. Боль исчезла так же внезапно, как и появилась.

— Катюша, что с тобой? — Олег взял меня за плечо. — Что с тобой происходит?

— Это Валерий. Он пытался меня перебороть, но черт возьми, не на ту напал. Не верь ни одному моему слову, что ты услышал до этого момента, — проговорила я.

— Не понял, — нахмурился Олег.

— Это он говорил сейчас с тобой через меня. Как через ретранслятор.

— Кто? Валерий Извеков? — Олег рассеянно стал потирать подбородок. — Чертовщина какая-то, у меня в голове это не укладывается…

Боль вспыхнула с новой силой, я схватилась за голову и почти повисла на руках Олега. Он подхватил меня и понёс. Я хотела сказать ему, чтобы он не выходил из здания, но новый приступ боли бросил меня в забытьё, а когда мрак перед глазами рассеялся, я увидела, что мы находимся на улице. Олег шёл так быстро, как только мог, бережно прижимая меня к себе. Конечно, он был тренированным, сильным парнем, а я довольно мелкой, но вряд ли ему было слишком удобно.

— Хватит, Олежка, я уже могу идти сама, — сказала я, как только до конца осознала, что произошло и где мы находимся.

— Рад слышать, — усмехнулся Олег, осторожно поставил меня на тротуар и убрал свои руки только когда убедился, что я, действительно, стою сама. — Не то, чтобы мне было тяжело тебя нести, но приятно знать, что руки ничем не заняты. А руки мне, кажется, скоро пригодятся…

Он был чем-то взволнован, и глаза его все время напряжённо вглядывались в темноту. Я прислушалась. Звуки были столь явными, что я удивилась, как сразу не обратила на них внимание. Неподалёку раздавалось сдавленное подвывание, тяжёлое дыхание и рычание собак. Олег достал пистолет и снял его с предохранителя.

— Становлюсь чемпионом по отстрелу собак, — заметил он. — Сейчас, наверное, придётся ещё пострелять. Они уже давно за нами идут. Откуда их столько, никак не пойму…

— Это одичавшие собаки съеденных жителей Сылве, — пояснила я. Олег передёрнулся, продолжая внимательно наблюдать. Реакция профессионала не подвела его. Резко повернувшись, он вскинул пистолет и выстрелил в темноту. Раздался отчаянный скулёж, который затих после второго выстрела. На запястье вытянутой руки Олега блеснул широкий разъёмный браслет с отверстиями, несомненно серебряный.

— Насобачился, — хмуро съязвил он. — И что я их так ненавижу?

— Пойдём дальше, нам нельзя задерживаться. Ведь все, о чём вы договорились вчера с Александром, рухнуло. Я даже не знаю, что может произойти.

Олег кивнул. Не убирая пистолет, он взял меня за руку, и мы пошли вперёд.

— Я беспокоюсь за Юрку, — проговорила я, надеясь, что Олег скажет мне в ответ что-нибудь успокаивающее.

— Честно говоря, я тоже. Но я уверен, что он-то не потеряет голову и не нарушит нашу договорённость, а будет ждать в номере, — чётко произнёс Олег. И я в который раз подивилась его необъяснимой способности не обращать внимания на собственный страх. Рядом с Олегом можно было немного расслабиться, потому что он был абсолютно надёжным.

Остановились мы с Олегом одновременно, потому что одновременно увидели его. Он словно возник из воздуха на нашем пути. Только что впереди ничего не было. И вот стоит он — гигантский серый ротвейлер с блестящими глазами. С человеческими синими глазами.

Нас разделяли метров двадцать.

— Узнаешь? — спокойно спросил Олег.

— Узнаю. Он пришёл за мной. Это Валерий.

Олег издал какой-то неопределённый звук и, переложив пистолет в левую руку, встряхнул правой, разминая её.

— С чего ты взяла, что это он?

— Знаю, — ответила я. — Олег, он живой, возможно, пуля подействует на него.

— Знаешь, три года назад пули его не брали, — возразил Олег и взял меня за руку. Рука его была тёплой и властной, и оказалось, что моя ладонь, такая маленькая в сравнении с его рукой, мелко напряжённо дрожит.

— Не волнуйся, — спокойно произнёс Олег. Казалось, он прекрасно знает, как нам действовать.

— Пойдём вперёд, — сказала я, и тут же поняла, что это снова не мои слова. Серый пёс Валерий не сводил с меня глаз, наблюдая за тем, как скоро я пойму, что он снова командует моей речью.

Олег сделал шаг вперёд, но я с силой дёрнула его обратно:

— Куда ты?! Не смей, опасно!

Олег замер. Вместо того, чтобы задавать вопросы, он поднял руку с пистолетом и переместил палец на спусковой крючок. Не сводя глаз с пса, Олег произнёс:

— Я же сказал, не волнуйся. Думаешь, я не понял, что он снова использует тебя?

Ну уж, это слишком. Больше я не могла выносить эту наглую собачью морду, которая хочет добиться того, чтобы я сама собой совершила какую-нибудь оплошность и подставила Олега. Но так просто и глупо меня не возьмёшь.

Невыносимая боль снова сама по себе возникла в моей непокорной голове. Сцепив зубы, я промолчала, понимая, что если начну жаловаться, или просто дам понять Олегу, что мне плохо, он не сможет контролировать ситуацию. И будет обречён. Со мной Извеков вряд ли захочет расправиться, а вот Олегу конец. Так что пусть даже голова моя разломится пополам, я больше слова не скажу, и пусть Валерий наконец поймёт, что я не хочу играть по его правилам.

Боль ослабла. Или Валерий решил дать мне передышку, или, прочитав мои размышления, бросил свои попытки превратить меня в марионетку. Пёс неожиданно резко развернулся и прыжком исчез в темноте. И тотчас же со всех сторон загорелись десятки разноцветных огоньков-глаз. Они медленно смыкали кольцо, и вот уже мы с Олегом оказались окружены самыми жуткими представителями райского населения. Это были невероятно большие собаки самых нелепых, несобачьих каких-то цветов, все с человеческими глазами, а в ногах у псов-оборотней толпились и поскуливали настоящие бродячие псы, казавшиеся полуслепыми щенками на фоне своих мерзких соседей.

— Так, — обронил Олег, принимая знакомую мне позу, означавшую, что он готов к любым неожиданностям.

— Олег, не надо спешить. Если бы они хотели нашей смерти, они уже сто раз могли нас разорвать. Надо сначала узнать, чего они хотят.

— Узнай, — зло отозвался Олег.

Человеческие шаги, гулко зазвучавшие в той стороне, куда скрылся серый пёс, заставил меня оборвать перепалку. В гуще теснившихся псов возник Валерий. Он был совершенно такой же, каким я видела его в Раю. Ничего не говорило о том, что он только что прошёл превращение. Его не прошибал пот и не охватывала слабость, как это было с зомби. Он был свеж и… улыбался! На широком поясе его комбинезона висела кобура.

— Катя, можно тебя на два слова! — вежливо поклонился он.

Олег напрягся. Он готов был взорваться от следующего же слова Извекова.

Я двинулась вперёд. Олег не выпустил мою руку, но и не произнёс ни слова. Молча он давал мне понять, что не собирается отпускать меня на переговоры с Валерием. Я обернулась на него. Олег даже не бросил на меня взгляда, все его внимание было приковано к Извекову и его разномастной своре.

— Олег…

Он закусил губу, прищурился, и, не меняя позы, тихо произнёс:

— Умоляю тебя, малышка, не осложняй мне задачу…

— Олег, он заинтересован во мне, он не станет нападать на меня, у него другие планы… Прикрой меня сзади, я подойду к нему.

Олег выпустил мою руку. Я снова повернулась к Валерию. Тот стоял и улыбался, наблюдая, как я медленно приближаюсь к нему. Оборотни расступились, освобождая мне проход. Оставив между нами метра два, я остановилась.

— Поздравляю, — сказал Извеков. — С твоим мозгом мне не справиться. Тебе хорошо удалось игнорировать мою настойчивость. Сводить тебя с ума болью я не хочу, остаётся только договориться по-хорошему. Сашка сослужил нам с тобой плохую службу. Только себе он сделал хорошо. Теперь он там, где мечтал оказаться последние три года. Он верно рассчитал, чтобы я наконец позволил ему покинуть нас, он стал не помогать мне, а мешать…

— Я думала, что мы будем говорить обо мне, — оборвала я его, больше всего боясь, что у Олега не выдержат нервы, пока Извеков здесь пускается в пространные рассуждения по поводу своего зомби.

— А о тебе у меня всего лишь одна тема для разговора. Ты должна вернуться туда, откуда Саша тебя увёл. Наши с тобой дела ещё далеко не закончены, — снова широко улыбнулся Извеков.

— Я никуда не пойду. Если ты не уберёшь своих чудовищ, мы будем бороться, сколько сможем.

— Минут десять, — посерьёзнел Валерий. — Это если вдвоём. И минуты три-четыре, если Середа останется один. И всего-то минута понадобится моим людям, чтобы войти в номер Орешина в гостинице…

Наверное слишком сильной была моя реакция на его слова, потому что, глядя мне в лицо, он осёкся и через несколько секунд продолжил:

— Но, разумеется, ты можешь выбрать — если ты идёшь со мной, твой брат останется невредим.

— А Олег?..

— Я могу что-либо обещать только насчёт Орешина. Уцелевшего при расстреле я не буду расстреливать дважды… если ты будешь послушна, — серьёзно сказал он.

— А Олег?.. — ещё раз повторила я. Валерий хотел слишком многого. Я не могла просто уйти с ним, зная, что он оставит своих зомби в состоянии свободной охоты, и что жертвой станет Олег. Мой Олег.

— Выбирай, — непреклонно гнул своё Извеков.

Я обернулась. Олег стоял на прежнем месте. Пистолет был направлен в нашу сторону, и несмотря на то, что Олег уже довольно долго держал Валерия на прицеле, рука его, держащая оружие, даже не дрогнула. Его левый кулак сжимался и разжимался. Вдруг он перестал сжиматься, и левая ладонь Олега приняла горизонтальное положение. Олег предлагал мне лечь на землю, сам собираясь открыть огонь.

Я сделала отрицательное движение головой. Олег настойчиво держал ладонь горизонтально. Если я брошусь на землю и открою огонь через пару секунд после Олега, мы уложим нескольких живых собак, но вот как быть с теми, кто не поддаётся пулям? Я не думала, что пистолет Олега заряжен серебром. Конечно, браслет на нем есть, но многих ли можно отогнать кулаком? И, самое главное, что будет с Юрой?

Я ещё раз оглянулась на Олега. Неужели мне снова приходилось его предавать? Олег заметил то же выражение на моем лице, на котором меня поймал Извеков, и нетерпеливо дёрнулся.

— Я поговорю с Олегом и…

— Нет, ты идёшь со мной прямо сейчас и без всяких разговоров, — отрезал Валерий. — И помни, что я говорил насчёт Орешина.

— Хорошо…

Я ещё раз обернулась на Олега. Гримаса недоумения на его лице сменилась ужасом, который все-таки прорвался сквозь тщательно удерживаемую им невозмутимую маску.

По знаку Извекова, вся собачья свора подтянулась к нам и окружила нас с Валерием плотным кольцом.

— Идём, — повелительно произнёс Извеков и шагнул вперёд. Я пошла за ним.

Сейчас Валерий уведёт меня, а Олег останется один на один с кошмарными тварями. И его убьют. Убьют из-за того, что неделю назад я нарушила запрет Юры и самовольно влезла в это дело. И все это будет уже не так безобидно, как удар бутылкой лимонада по голове. Я, кстати, даже не извинилась перед Олегом за своё хулиганство. А теперь извиняться будет не перед кем.

Мы прошли метров пятнадцать, и тут окружавшие нас собаки одна за другой стали поворачиваться и возвращаться. Я остановилась и обернулась. Собаки возвращались к Олегу, снова сбиваясь в кучу вокруг него.

— Мы уходим, — властно напомнил мне Валерий.

В темноте мне не было чётко видно, что там происходит, было также не разглядеть лица Олега. Этот улыбающийся садист Извеков даже не дал мне объяснить Олегу, почему я должна уйти.

— Чем быстрее мы уйдём отсюда, тем лучше для тебя и твоего брата, — напомнил Извеков.

И тут где-то в подсознании проснулось неопределённое поначалу чувство. И только через несколько секунд я поняла, что это. Это было негодование и стыд. Жгучий стыд за саму себя. Почему же я поверила этому сумасшедшему пройдохе? Даже если я стану покорной, разве он оставит в покое Юрку? Почему его пустое обещание успокоило меня? Неужели я все-таки глупа и беспечна?!

— Мне нравится Катя Орешина больше, чем другие телесные воплощения её сознания. Я куда охотнее общался бы с живой Екатериной, чем с её зомби, или с теми жалкими созданиями-аналогами, которые ещё живы в иных реальностях… — произнёс за моей спиной Валерий, и я поняла, что он угрожает мне.

Не глядя больше в сторону Извекова, я быстро побежала назад, туда, где остался мой друг. Достав на бегу оружие, я с ходу врезалась в кучу тяжёлых, холодных тварей и выпустила несколько пуль в ведёрные головы оборотней. Конечно, конечно же, убить их таким образом было невозможно! Но удар пули отшвыривал их так же, как отбрасывает человека.

Олег со своей стороны, наконец, осознал, что произошло. Он и не открывал стрельбу, видимо, только потому что не знал, где я, что со мной сделают, если он начнёт стрелять.

Чёткими отрывочными выстрелами Олег выбивал живых псин, совершенно обезумевших от ужаса происходящего и мечущихся под ногами у оборотней. Молчаливые оборотни не предпринимали ничего, только уворачивались от выстрелов и перебегали с места на место, словно ждали команды. И команда была отдана. Беззвучно. Каким образом Извеков отдал им приказ атаковать, осталось тайной. Псы сгруппировались, вот уже один огромный лохматый зверюга, встав на задние лапы, сделал прыжок и набросился на Олега, норовя зацепиться ему за плечи. Олег ударил пса кулаком в живот, и тварь, дико завизжав, свалилась вниз, судорожно дёргая ногами.

Прорвавшись через кольцо собак, я встала плечом к плечу с Олегом. Он тяжело дышал, но это было, скорее, от возбуждения. Я заметила, что браслет, который ранее я заметила на его запястье, теперь надет на кулак в виде кастета.

— Запасного нет? — спросила я, кивая на кастет.

— Увы, — коротко ответил Олег, вставляя в пистолет новую обойму. — Зачем ты вернулась?

— Поразвлечься.

— Тогда начинай, — усмехнулся Олег. Он хотел ещё что-то сказать, но сразу три зверюги наскочили на нас с разных сторон. Выстрелом я отбросила одного, но он поднялся и снова бросился на меня в считанные доли секунды. Я выстрелила ещё, но этот выстрел, возможно не достиг цели, хотя пёс был на расстоянии вытянутой руки. Но так или иначе, он прыгнул мне на плечи, и сбитая с ног навалившейся тушей, я упала на мостовую, сильно ударившись затылком о плиты.

Горящие глаза, кажется, они были светло-карими, блеснули прямо перед моим лицом. Глухой рык показался мне ужасающе громким, но скорее всего пёс просто прорычал что-то мне в ухо.

Я услышала, как рядом завыл ещё один оборотень. Видимо, Олег чётко действовал своим кастетом. Тут же я увидела, как руки Олега смыкаются на шее моего врага и заламывают ему голову. Пёс заворчал, замотал головой, но тут Олег резко ударил тварь своим «серебряным» кулаком. В следующее же мгновение я скинула с себя визжащее животное. Поднявшись на колени, я увидела, как три пса атакуют лежащего на земле Олега. Я выстрелила в того, кто был ближе, но тот, помедлив секунду, снова вцепился в Олега.

Сколько их было, этих страшных, ворчащих псов? Наверное, после того, как Олег выбил собачек, осталось десятка полтора зомби. Если бы они бросились на нас все сразу, мы ничего не смогли бы сделать. Но Валерий чётко все запрограммировал, псы атаковали нас по очереди, словно в тренировочном бою, и хотя несколько из них уже валялись, беспомощные и визжащие, они были бессмертны, и через несколько минут смогут присоединиться к своим неживым собратьям.

Выключив ещё нескольких своих мучителей, Олег поднялся на ноги. Его ноги были изодраны псами, и джинсы потемнели ниже колен, напитавшись кровью. Вытерев рукавом куртки пот со лба, он огляделся. Псы перемещались вокруг нас, примериваясь для очередной атаки. Олег пошатнулся и, шагнув в мою сторону, присел рядом со мной на корточки.

— Как ты? — спросил он, задыхаясь.

Одиночный выстрел прозвучал откуда-то сбоку. Что-то толкнуло меня, и мне пришлось подставить руку, чтобы не свалиться с колен на мостовую. Толчок показался мне довольно странным, сначала я даже не поняла, что это всего-навсего пуля.

Олег тоже не сразу понял, что в меня попали. Он резко вскочил и, направив пистолет туда, откуда раздался выстрел, сделал ответный.

Неожиданная боль зажглась где-то под правым нижним ребром. Машинально прижав руку к животу, я попыталась встать, но ещё несколько выстрелов бросили меня на плиты тротуара.

Боль размножилась, расползлась. Я приподнялась и взглянула на своё тело, на прижатую к животу руку. Было очень больно. Куда больнее, чем издевательские эксперименты Извекова с телепатией. Между пальцев бойко текла кровь, словно стремясь как можно скорее покинуть моё тело.

Олег был рядом в ту же секунду. Я ужаснулась тому, каким за одно мгновение стало его лицо: бледным, растерянным, беспомощным. Я услышала, как его пистолет упал на мостовую. Руки Олега приподняли меня с земли.

— Олег… — я не услышала своего голоса, но от попытки заговорить боль поднялась выше, и вместо вздоха я захлебнулась кровью. Кровь хлынула изо рта на рубашку.

Путаясь в мыслях, я попробовала все же сказать ему, чтобы он сейчас же оставил меня в покое и обратил внимание на приближающееся ворчание оборотней. Я слышала его, это ворчание. И слышала, как ровно шумит в ушах поток крови, которая толчками вытекает из моих ран. Боль жгла, но на неё можно было уже не обращать внимания. Я не могла произнести ни слова, ни вздохнуть, наглотавшись собственной крови, и уже не понимала, что происходит, и ничего не слышала. Только расплывающееся лицо Олега и в ушах мерный стук сердца, выталкивающего из меня последние остатки крови. Олег что-то говорил, но, видимо, поняв, что я его не слышу, перестал говорить, притянул меня к себе и, пачкаясь в крови, прижался лицом к моему лицу… Я покорно закрыла глаза и постепенно перестала чувствовать сжимающие меня руки Олега. Вслед за этим толчки сердца стали тише и реже, и вскоре прекратились совсем. Стало тепло, тихо, и я, наконец, оказалась в состоянии полного покоя и дремучего беспробудного сна…

Все было кончено.

Но сразу же звуки вернулись. И перед моими глазами возникла мутная пелена, сквозь которую постепенно начала проявляться картина, которую я, кажется, только что наблюдала из несколько иного положения.

Тёмная аллея Сылве, освещённая только полной янтарной луной и крупными яркими звёздами, сверху, откуда я наблюдала за событиями, выглядела не такой уж зловещей. Только всмотревшись вниз, на копошащихся внизу существ, можно было понять, что там происходит. Несколько крупных псов-зомби в беспокойстве сновали по кругу вокруг двоих людей на мостовой. А под липой, скрытый тенью кроны даже от луны и звёзд — но не от меня — стоял худощавый бородатый парень в комбинезоне. В его опущенной руке — пистолет, он был задумчив и печально следил за происходящим на аллее. Я видела, как губы его шевелились, а глаза блестели, но не от слез, а от возбуждения. Все внимание его было приковано к своим жертвам, одна из которых уже была мертва, когда я увидела все с высоты.

Оборотни бегали вокруг. Они были голодны. Это был голод превращения. Непременно нужно было растерзать жертву или обратить её в существо себе подобное. Я хорошо понимала жажду этих псов. Сейчас они могли только бродить вокруг, дожидаясь команды хозяина. Я чувствовала их мучительное нетерпение, подогретое у многих недавно испытанной болью, которую причинил им человек, сидящий сейчас посреди собачьего круга. Причинил, потому что защищался. Но псы не знают жалости. Они знают только свой голод, знают, как его притупить. Этот человек в круге был обречён, потому что псы не простят ему сопротивления и боли. Наказанием будет смерть, в чести присоединиться к стае человеку будет отказано.

Мужчина, сидевший на плитах аллеи, не обращал внимания на псов. Казалось, он забыл, что от них может исходить опасность. Он держал в объятиях труп девушки, и больше ничего его не интересовало. Наверное, он не заметил бы второго пришествия, случись оно тут же немедленно. Вокруг разлилось море крови. Парень и сам был ранен в схватке, но он не помнил об этом. Было видно, что боли физической для него пока нет, он не обращает на неё внимания. Расстегнув на девушке одежду, парень пытался, видимо, что-нибудь сделать, ещё не осознав, что все бесполезно. Он проводил пальцами по нескольким пулевым ранам, уже не кровоточащим, потому что вся кровь покинула начавшее остывать тело. Пули были пущены твёрдой рукой, и совершенно бесполезно надеяться на чудо.

За несколько минут жизнь вытекла наружу вся, без остатка. Девушка, несомненно, поняла, что умирает, но она умерла, не мучаясь, потому что быстрая потеря крови сняла остроту боли, стала своеобразной анестезией. Лицо девушки выражало страдание, ведь, услышав напоследок, как выпал из руки парня пистолет, она ужаснулась тому, что сейчас произойдёт с её другом. Она даже не успела вспомнить напоследок о брате. Правда, этот парень, застывший в горе посреди мостовой, был ей дорог ничуть не меньше, чем брат.

Парень перестал осматривать раны своей подруги, запахнул на ней одежду и осторожно опустил тело на мостовую. Рука его снова потянулась к оружию. Взгляд стал сосредоточенным и собранным. Вынув из-за пояса новую обойму, он хладнокровно перезарядил пистолет. Бросив взгляд на мёртвую, он вдруг снял с правой ладони серебряный кастет и надел его на руку девушке, перевернув его в виде браслета. Он встал и сделал несколько нетвёрдых шагов в ту сторону, где, скрытый ночной тенью, стоял его враг, убийца.

Убийца оторвался от ствола липы, прошёл немного вперёд, неторопливо убрал свой пистолет в поясную кобуру. Ещё бы ему бояться измотанного, искусанного человека, убитого горем. Он сейчас даст знак своим псам, и они разорвут его на бесформенные куски мяса, из которых будут торчать обломанные кости…

Парень шагнул ещё, но боль в израненных ногах не дала ему сделать больше ни шага. Он упал, как мог быстро встал на колени, сел и, подобрав под себя окровавленные ноги, приготовился отразить нападение; Убийца послал сигнал, и псы всей ненасытной кучей кинулись на беззащитного парня. Ведь его пистолет не мог причинить им существенного вреда, а свой браслет он отдал девушке, потому что больше ничем другим уже не мог с ней поделиться.

Удовлетворение и торжество появилось на лице бородатого убийцы. Он думал, что теперь-то его цель достигнута. Теперь он расправится с парнем, столько раз мешавшим ему, а с телом девушки он сделает то, что привык делать с теми, кого убивал: он научит её превращаться в собаку, и она будет носиться по ночным улицам, выслеживая добычу… А может быть, он и не станет использовать ее тело, бросит его на съедение одичалым псам-людоедам, которые вернутся на аллею после ухода своих неживых сородичей. Зачем ему тело, даже если при жизни оно было привлекательным? Ведь он освободил её душу, а кроме души, которую он зовёт сознанием, его мало что интересует. Он хочет, чтобы сильное сознание, жившее в теле этой юной девушки, стало его безусловным соучастником во всех планах. Он самодовольно просчитался. Лучше бы ему по-прежнему использовать для своих затей брата-оборотня, которому он забил голову своими теориями и полностью, или почти полностью, подчинил.

Уже несколько секунд псы, ворча и воя друг на друга, толпились над парнем. Он успел сделать несколько выстрелов, но один из псов, прокусив парню руку, держащую пистолет, заставил его бросить оружие и откинул его лапой куда-то далеко. Убийца мог праздновать победу.

Нет, хватит! Я сосредоточилась на копошащейся своре внизу и приказала им разбежаться, поджав хвосты. Эффект был поразительный: визг, писк, вой. Они разлетелись, словно каждый из них проглотил кусок серебра.

Парень зашевелился, но все, что было ему теперь под силу, это приподняться на локте и смотреть на своих мучителей. Было видно, что несмотря на своё плачевное состояние, парень ещё способен воспринимать события: было также заметно, что он удивлён неожиданным отступлением оборотней.

Убийца был удивлён не меньше. Его приказы не возымели действия. Я поставила заслон. Убийца топал ногами и кричал, словно приказ словом сильнее должен был подействовать на свору. Не добившись ничего, он лихорадочно расстегнул кобуру, дрожащие от негодования руки дрожали и не слушались его. На ходу передёргивая затвор, он побежал на место событий, чтобы просто пристрелить несчастного парня, как до этого он поступил с его подругой.

Парень, приподнявшись на локте, с ненавистью смотрел на приближающегося врага. Если ему и было страшно, то он не чувствовал этого, охваченный ненавистью.

Убийца поднял руку с пистолетом.

Ты хотел простой и быстрой победы, да, Извеков?! Ничего у тебя не получится! Ты не сможешь нажать на курок, потому что я этого не хочу. Не хочу. Я хотела бы, чтобы ты когда-нибудь понял, что ты сейчас сделал с этими людьми. Нет, ты не поймёшь. Твой извращённый разум не в силах понять этого. Тогда хоть помучайся немного.

Извеков выронил свой пистолет и схватился за голову. Ему было слишком больно, чтобы он был в силах думать о чем-нибудь, кроме себя. Никогда в жизни не испытывал он ничего подобного. Никогда не доводилось ему напарываться на кого-нибудь, способного оказать ему ощутимое сопротивление. Безнаказанность слишком расхолодила его. Я видела, как искривился в страшной гримасе его рот, он выкрикивал проклятья. Он не привык просить пощады, он даже не знал, какими словами следует это делать. Мне ещё предстояло научить его этому. Хорошенько научить.

Что, не очень-то нравится? Извини, но по-другому ты пока не поймёшь!

Извеков выпрямился и посмотрел вверх, словно пытался найти меня взглядом. Разве ты сам, Валерий, не знаешь, что невозможно увидеть бессмертное вечное неделимое сознание? Ты не увидишь меня. Но почувствуешь. И ещё как почувствуешь…

Прокричав что-то своим псам и подобрав оружие, Валерий быстро пошёл, почти побежал прочь. Псы вернулись к телу девушки, и двое самых крупных, крепко вцепившись челюстями в мёртвую плоть, подняли тело и потащили вслед за Извековым по темной аллее, потеряв к окровавленному парню всякий интерес.

Неожиданно чёткость картины пропала, и я уже не смогла разглядеть, что случилось потом на аллее. Непонятный сон исчез таким же странным образом, как и появился.

Глава 7

Пробуждение было внезапным, но совершенно безмятежным. Отсутствие каких бы то ни было намёков на сновидение сначала удивило меня. Не осталось даже никаких подспудных ощущений. Мелькнула даже мысль о незнакомом снотворном.

Я открыла глаза. Бархатные драпировки. Слабый таинственный свет, или скорее даже подсветка. Полуприкрытое тяжёлыми шторами окно во всю стену. Рай. Бархатные апартаменты, в которых я уже провела несколько ночей. Мне показалось, что я собиралась покинуть это место. Собиралась или нет? Как будто бы я даже почти что это сделала. Или это было во сне?

Никогда ещё моя память не была в таком беспорядке. Хорошо, что я ещё не забыла, как меня зовут. Наверное, такое состояние ума бывает после тяжёлой болезни, но я не чувствовала никакой слабости или боли.

Вокруг не было ни души. Я лежала на широкой софе под простыней. Вся моя одежда куда-то исчезла, вместо неё на пуфике рядом с софой лежал зелёный комбинезон и мягкие мокасины. Кто-то полностью раздел меня, уложив спать, и заменил одежду. Кто-то, кого я об этом не просила.

Я села на постели. Простыня упала с меня, обнажив грудь и живот. Бросив на себя взгляд, я с недоумением увидела несколько грубо зашитых ран. Просто через край стянутые клочки кожи и уродливые рубцы. Я откинула простыню в сторону. Такая же штопка присутствовала то там, то здесь, по всему телу. Никакой боли не было. Раны были зашиты чем-то вроде рыболовной лески, но все они лишь немного «тянули» при движениях, как тянет неловко сшитая, тесная одежда.

Я встала, потянув за собой простыню, завернулась в неё и пошла в ванную комнату. С полпути я вернулась и захватила с собой любезно приготовленную одежду. Мне не терпелось облачиться в любимые джинсы и ковбойку, но, если моя одежда снова исчезла, было бессмысленно ходить голой.

Умывание не принесло мне привычного удовольствия, несмотря на то, что грубо зашитые раны нисколько меня не беспокоили и никак не реагировали ни на воду, ни на вытирание.

Разглядев себя в высокое зеркало с головы до ног, я пришла в ужас. Захотелось обломать руки тому, кто так бездарно проделал надо мной эту операцию. Со стороны швы выглядели просто безобразно. Больше всего пострадали грудь и живот. Казалось, что кто-то старательно дырявил меня, а потом так же старательно, но неумело штопал. На руках, ногах, лице и шее повреждений было меньше, и они не были такими уж уродливыми. Но смотреть на тело было совершенно невыносимо. Поэтому я скорее оделась в то, что было под рукой, и вышла обратно в комнату.

Там уже кто-то сидел в синем кожаном кресле и, по-видимому, ждал меня. Это была молодая красивая женщина с пышной волнистой копной светло-русых волос, обёрнутая в разноцветную шёлковую тогу. Она сдержанно улыбнулась мне, пытаясь изобразить любезность, но это у неё плохо получилось. Казалось, что она пришла ко мне не по своей воле, и моя персона не доставляет ей удовольствия.

— В чем дело? — сразу же спросила я довольно грубо. Поскольку я не сделала этой женщине ничего дурного, а также не приглашала её к себе, её плохо скрытая неприязнь разозлила меня.

— Валерий просил присмотреть за тобой, — холодно пояснила она.

Я поняла, что со мной, действительно, не все в порядке, если я сразу не узнала эту женщину. У неё были причины для неприязни, ведь моей гостьей сегодня была Марина Зубарская.

— А зачем за мной присматривать? Я не больна, и мне не нужна няня.

Марина скептически ухмыльнулась, но ничего не ответила, показывая, что беседовать со мной ниже её достоинства. А я не стала настаивать на объяснениях. Такие люди только и ждут, что их станут упрашивать высказаться. И тем не менее, люди такого рода, а особенно женщины, не смогут долго хранить презрительное молчание. Их врождённое неумение держать себя в руках, как, впрочем, и нежелание это делать, обязательно победят. И не дожидаясь от меня никаких просьб, она выскажет все, что обо мне думает, что практически и является той самой информацией, которую мне хотелось бы получить. Можно, конечно, подразнить Марину и насладиться взрывом эмоций. Но мне было откровенно лень это делать. Я просто опустилась в кресло напротив, сползла на кончик, далеко вытянув ноги, и стала рассматривать свою виз-а-ви.

На этот раз на ней не было той боевой раскраски, которая почти всегда присутствовала на фотографиях, да и в натуре, когда я видела её в прошлый раз на улице. Только немыслимое количество не то украшений, не то амулетов, было наверчено на её шее. Половина безделушек была явно серебряной. Я посмотрела на свои руки, но кольца Романа Зубарского на мне по-прежнему не было. Вряд ли Извеков когда-нибудь вернёт мне его.

Марина постепенно стала ёжиться под моим взглядом… Быть объектом изучения ей не нравилось, но своё возмущение она сдерживала, хотя это давалось ей с трудом. Мне неудержимо хотелось или показать ей язык, или оскалиться. По моим расчётам, это непременно должно было вывести её из себя.

Я огляделась вокруг. Комната была по-прежнему полупустой. Ничего лишнего, а все необходимое, насколько мне помнилось, было спрятано в многочисленных бархатных складках. На тумбе рядом с софой лежал какой-то светлый металлический предмет, совершенно мне неизвестный. Я встала и подошла к тумбочке. Это был разъёмный серебряный браслет сантиметров в пять шириной, слишком свободный в обхвате для женской руки. К тому же пять круглых отверстий в нем были сделаны с таким расчётом, чтобы в них можно было просунуть пальцы и превратить браслет в кастет. На внутренней стороне свежая гравировка: «О.П.С.».

— Что это такое? — спросила я.

— Это твоё, — процедила Марина, хитро прищурившись.

Я протянула руку и взяла браслет, чтобы получше рассмотреть его…

— А-а-ааа!!.. — мгновенно пронзившая меня боль оказалась столь неожиданной и нестерпимой, что мой собственный крик показался мне чужим, посторонним звуком. Я сразу же выронила так неосмотрительно взятый в руки браслет. Кажется, на несколько секунд я совершенно отключилась, потому что, когда все вернулось на свои места, я обнаружила, что лежу на ворсистом паласе, а рука, державшая браслет, дёргается мелкой дрожью, как под напряжением. Марина сидела рядом со мной и снисходительно улыбалась.

— Что это, черт возьми было, — поинтересовалась я, поднимаясь и садясь на полу.

— Это? — Марина подняла и покрутила у меня перед носом злосчастный браслет.

— Почему? Я не понимаю…

— Почему? Потому что он серебряный, — рассмеялась Марина. — Зато теперь ты несколько раз подумаешь, прежде чем начнёшь душить меня, — она провела рукой по густому переплетению серебряных ожерелий на своей шее.

— Я надену перчатки! — отрезала я, и её смех оборвался. Нахмурившись и бросив браслет на софу, которую кто-то уже прибрал, пока я умывалась, Марина встала и отошла от меня подальше.

Я поднялась и, сев на софу, ещё раз вгляделась в обжёгший меня браслет. Буквы, выгравированные на его поверхности, были мне знакомы: Олег Петрович Середа.

Как эта штука сюда попала, и почему браслет обжёг мне руку?

Я взглянула на Марину. Она сидела теперь насупившись, и её немного длинноватый нос был вздёрнут вверх в величайшем ко мне презрении.

— А ведь я, действительно, задушу тебя с удовольствием, если ты сию же секунду не уберёшься отсюда, — произнесла я, неотрывно следя за её реакцией. Так и есть, в первую очередь она бросила взгляд в сторону и вверх. Ага, вот где находилась камера-шпион! Что ж, опустим пока эту информацию, займёмся другим: бегло брошенный наверх взгляд Марины означал просьбу о помощи. Меня боятся. Это воодушевляет, но хорошо бы выяснить причину страха. Да, конечно, мои шрамы несколько подпортили мою безупречную внешность девушки-подростка, но я не превратилась в монстра. Значит, мою гостью испугали некие обстоятельства, сопряжённые с этими шрамами, ведь это единственное, что во мне изменилось со вчерашнего дня. Или не единственное?

— Ну и что же во мне такого страшного? — уточнила я, наблюдая за Мариной, которая после своего безмолвного призыва о помощи теперь не сводила с меня напряжённого взгляда.

— Н-ничего… Валерий вообще-то ждал от тебя агрессивной фазы. Но мы считали, что это наступит позже…

— Почему же, сейчас самое время, — возразила я, встала, подошла к складкам портьер, в которых, по моим расчётам, должна была укрываться камера, и передёрнула ткань, перекрыв камере сектор обзора.

Марина вскочила с кресла, обежала его и замерла в напряжённой позе. Мне стало весело. Несмотря на то, что руку ещё немного подёргивало, я чувствовала себя прекрасно, и мне захотелось поиграть немного в кошки-мышки.

Я медленно, шаг за шагом, стала надвигаться на Марину. Наконец, она завизжала и бросилась к выходу из комнаты. На пороге она с размаху бросилась на шею вошедшему Извекову. Меня позабавило их общее замешательство. Извеков отцепил от себя еле живую от ужаса Марину и подтолкнул её к выходу. Она не заставила себя упрашивать, исчезла за занавесями, и уже оттуда раздались её рыдания.

Извеков так и остановился у входа. Он молчал, и вид у него был несколько озадаченный.

— Что всполошился? Думал, я не догадаюсь, что ты подглядываешь в замочную скважину? Или думал, что я эту скважину не найду? — я продолжала забавляться его растерянностью.

— Я не ожидал, что это произойдёт так быстро, — ответил он, все ещё не решаясь подойти ко мне.

— Кто же виноват, что Марина Зубарская всего лишь трусливая курица? И зачем ты только её прислал сюда, бедняжку?

Извеков был все ещё очень серьёзным, чтобы откликаться на шутки. Озабоченно глядя на меня, он прошёл к креслу Марины и уселся.

— Ты хочешь у меня что-то спросить? — поинтересовалась я.

— Да. Что ты помнишь о вчерашней ночи?

— Ни черта не помню, и ты отлично это знаешь, — я ответила так не потому, что была на сто процентов уверена в своей правоте. Просто, кто же ещё мог забавляться с моими мозгами?

— Ты не помнишь, потому что я ещё придерживаю кое-какие из последних пластов памяти, — пояснил Извеков, немного расслабляясь. — И мне очень не хочется восстанавливать тебе память.

— Почему?

— Потому что вместе с памятью о последней ночи восстановится цельная личностная картина, и твоё счастливое состояние пройдёт. Ведь тебе сейчас хорошо?

Да, мне было очень неплохо. Совершенно никаких поводов для отрицательных эмоций. Поэтому я согласно кивнула.

— Когда-то я сделал ошибку и восстановил память Александру. Он три года промучился, вместо того, чтобы спокойно провести это время, — горько сказал Валерий, и такое искреннее сожаление засветилось в его глазах, что я очень удивилась.

— Кстати, а где Александр? Я сегодня его ещё не видела, — я вспомнила, что мой новый приятель, всё время вертевшийся где-то рядом, сегодня ещё не являлся засвидетельствовать мне своё почтение.

Извеков повёл плечами и ничего не ответил, по его лицу я поняла, что довольно неприятный ответ на этот вопрос сидит как раз в тех пластах сознания, которые Валерий «придерживает».

— И тем не менее, мне хотелось бы знать, как попал сюда браслет Олега Середы, если самого Олега здесь не было. Или был?

Извеков не отвечал, его глаза снова стали обеспокоенными. Он явно боролся с желанием промолчать. Но что-то не позволяло ему вовсе отказаться обсуждать со мной тему изъятых из моей головы воспоминаний.

— Валерий! — окликнула я его издевательски-игривым тоном.

Он вздрогнул и уставился на меня.

— Ты же боишься меня, Извеков. Отчего?

Он замялся.

— Ну, молчи, молчи… А ну как я сама по себе все вспомню, без твоего участия? Сдаётся мне, что это будет пострашнее.

Не успела я это произнести, как Извеков вскочил и забегал по комнате.

— Я не оправдала твоих ожиданий? — я получала огромное удовольствие от его паники.

— Ты превзошла все мои ожидания, — возразил он.

— Не знаю, откуда, но у меня есть уверенность, что стоит мне сосредоточиться, как я все вспомню, — заметила я. — И ещё мне кажется, что все, что я вспомню, мне не понравится. И уж тогда…

Я не особо надеялась, что Извеков клюнет на банальный блефовый шантаж. Но он клюнул. И нехорошие тревожные подозрения постепенно проявились на беспечном фоне моего утреннего настроения.

— Хорошо… Ты права, лучше мне сделать это самому… Сядь в это кресло и закрой глаза, — он указал рукой на своё бывшее место.

Я так и сделала. Извеков продолжал ходить по комнате. Но постепенно я перестала слышать его возбуждённое дыхание, вместо этого проявились цокающие звуки, издаваемые когтями пса-оборотня на плитках мостовой. Я едва успевала за черным пинчером с человеческими глазами…

… Толчки сердца стали тише и реже, и вскоре прекратились совсем. Стало тепло, тихо, и я, наконец, оказалась в состоянии дремучего беспробудного сна.

Я открыла глаза. Извеков стоял надо мной, внимательно глядя мне в глаза.

— Это всё? — спросила я, очнувшись. Как бы между прочим промелькнула мысль, что мой голос звучит странно: надтреснуто и глухо, как у пропойцы. Но не задержавшись, мысль нырнула куда-то.

— Всё, — отрезал Валерий.

— Ложь, — почти беззвучно прошептала я, чувствуя, как панический ужас лишает меня возможности соображать. Ещё никогда у меня не было такого страха. Его липкий ледяной сгусток я ощущала физически. Он рос внутри.

— Всё! — рявкнул Извеков. Но опустил глаза. Врёт. Было ещё что-то. Было. Ну да ладно, главное в другом:

— Что с Олегом?

— Он жив, — сразу же поспешно отозвался Извеков и отошёл от меня подальше.

— Это правда?! — я бросилась на него в ярости. Он успел перехватить мои руки, когда я была уже готова вцепиться ему в горло.

— Это правда. Середа и Орешин живы, и я могу представить доказательства, — прошипел он прямо мне в лицо. Я вдруг поняла, что он меня с трудом сдерживает.

— Если ты лжёшь, я убью тебя! — пообещала я, отходя от него.

Нет, не я его, а он в любую минуту может избавиться от меня, как сделал это с Александром, и оставить вместо меня кучу гниющей протоплазмы. Теперь он может делать со мной все. И никому до этого нет никакого дела, потому что и меня уже нет. Ведь на аллее Екатерина Орешина умерла. Умерла от пяти пулевых ранений.

— Ты умеешь стрелять, Валерий… Это ведь ты убил меня?

Он кивнул.

— Зачем?

— Я же говорил тебе, что Катя устраивает меня больше остальных, но я был вынужден ею пожертвовать. Не скрою, я очень об этом сожалею. Теперь целый этап работы нужно начинать сначала…

Я потрогала штопку на своей шее. Жёсткость и совершенное отсутствие всякой чувствительности. Значит, теперь только серебро могло причинить мне боль. Даже серебро друга… Я вспомнила, как Олег яростно боролся с мерзкими псами, и беспокойство снова липким комком зашевелилось внутри.

— Откуда здесь браслет Олега? Он был на нем, пока… пока я была жива. Его можно было снять только с его трупа! — оборвала я рассуждения Валерия, которые он вёл, не замечая, что я даже не слушаю. Он пожал плечами:

— Отчего же, возможны варианты. Он сам мог тебе его надеть. Я же говорю, что Середа жив! — настойчиво повторил он.

— А я? Что я теперь такое?

Валерий подошёл ко мне и осторожно положил руку мне на плечо. Кажется, таким образом обычно успокаивают. Но как можно успокоить существо, внутри которого зреет клубок боли?

— Ты теперь — душа Екатерины Орешиной, — Валерий взял мои руки в свои, и взгляд его обрёл спокойствие и уверенность, словно до этой секунды он сам сомневался в своей формулировке.

Екатерины Орешиной больше нет. А я теперь только ее душа. Черт бы побрал этого придурка Извекова!

Я резко вырвалась и бросилась к окну. Сдерживая крик, который рвался наружу сам по себе и не хотел подчиниться моей воле, я изо всех сил ударила кулаками по стеклу. Стекло было небьющимся, по нему, наверное, можно было колотить кувалдой. И я колотила, как будто там, за окном, было моё спасение, и от того, разобью я стекло или нет, зависит моя жизнь. Конечно, я ничего не разбила, да и жизни моей ничего не угрожало, потому что не было больше объекта для такой угрозы.

— Хватит, Катя, — мягко сказал Валерий, когда я остановилась. — Причём тут окно?

Окно было ни при чём. Я не устала, и моим рукам не было больно, наверное, ими теперь можно заколачивать гвозди.

Я стояла и смотрела на пасмурный пейзаж за окном, но не видела его красот, так поразивших меня всего лишь два дня назад. Я стояла, вслушивалась в собственное тело и ощущала себя паралитиком. Я стояла, ходила, говорила, но не чувствовала, что я делала все это. Как же я, проснувшись сегодня, не заинтересовалась ни происхождением шрамов, ни тем, что эти шрамы, которых ещё вчера не было, нисколечко не болят? Я не обнаружила и не обеспокоилась отсутствием дыхания, исчезновением чувствительности кожи…

Да, трепетное отношение Извекова к сознанию оправдывало себя. Кто бы мог подумать, что по-настоящему счастливым человек бывает в тот короткий промежуток времени, когда он уже мёртв, но ему ещё никто об этом не сказал… Эта мысль, в общем-то, далёкая от того, чтобы быть оригинальной и остроумной, развеселила меня. Но собственный смех неожиданно напугал меня ещё больше. Настоящий смех приносит облегчение. Мой же лишь механически сотрясал воздух и мёртвые мышцы.

— Тебе не надо сейчас ни о чём задумываться, — подсказал Валерий. — Не стоит окунаться в переживания. У тебя теперь нет возможности дать им естественный выход.

— Я догадалась, — мрачно ответила я и услышала, как мой голос стал ещё более глухим, чем раньше. — Но ведь так же невозможно. Невозможно!

Извеков кивнул:

— Конечно. Поэтому страх, ностальгия, тоска по близким могут замучить зомби и свести его с ума прежде, чем он научится контролировать их. А пока есть один легко осуществимый выход из положения…

— Какой?

Валерий оглядел меня с головы до ног и задумчиво вздохнул:

— Из тебя получится симпатичный коккер-спаниель, правда, размерами он будет не меньше взрослой овчарки…

— Нет! Никогда, запомни! — я поняла, чем все это может кончиться, так как хорошо помнила рассказ Александра о том, как начиналась его «мёртвая жизнь». Мысль о том, что мне придётся рыскать по городу вместе с кровожадной стаей, чтобы сохранить рассудок, уже сама по себе могла свести с ума.

— Куда ты денешься?! — засмеялся Валерий. — Я прослежу, чтобы ты не могла выбираться из Рая в город иначе, чем на четырёх лапах!

И тут я резко развернулась и ударила его наотмашь, стараясь попасть в лицо. Рука почувствовала лишь соприкосновение с его головой и то, как эта голова подалась назад. Я сбила его с ног. Валерий медленно поднялся, вытирая кровь с разбитой губы. Он хотел что-то сказать, но я повторила выпад. Тело было хоть и мёртвым, но тренированным, а бесчувственным мышцам ничто не мешало разгуляться. Извеков сделал обманное движение, но все равно получил в ухо.

— Хватит же! Дождись ночи, тогда сможешь поохотиться вдоволь! — возмущённо завопил он, и я вдруг поняла, что оба удара принесли мне разрядку. Настоящую эмоциональную разрядку. Вид поверженного Извекова, его кровь, его крик принесли мне облегчение. Напряжение, постоянно подогреваемое моими же собственными мыслями, спало, и я почувствовала желание остаться в одиночестве.

— Уйди, — коротко попросила я. Валерий хотел что-то сказать, но махнул рукой и вышел, прижимая к губам ладонь.

Я села в кресло, закрыла глаза и стала медленно перебирать ворох новых ощущений, в который я с самого моего пробуждения — или воскрешения — сваливала все факты, все события, все свои эмоции. Я помнила предупреждения Валерия о том, что не стоило зацикливаться на своих переживаниях. Но не думать о себе теперешней и о той, что умерла на аллее, я не могла. Все ночные события были теперь так живы в моей голове, что я даже начала сомневаться, что я могла это забыть: и мгновенную смерть Александра, и урчащих собак, и Олега.

Если Александра и собак мне удалось относительно безболезненно «проехать», то ко всему, что касалось Олега, прикасаться оказалось почти физически больно. Перед моими глазами встало его окаменевшее лицо, широко распахнутые и совершенно по-детски беспомощные глаза.

Мне вдруг показалось, что я слишком рано сдалась тогда. Если бы ещё немного продержаться! Впрочем, Извеков все равно добился бы своей цели.

Значит, Олег видел меня мёртвой… И если он жив, то и он, и Юрка сейчас уже хоронят меня, и что самое смешное, они совершенно правы. Я постаралась представить себе, что они сейчас должны чувствовать, и страшное напряжение опять в один миг скрутило меня. Если бы я не была… одним словом, если бы я была жива, я могла бы горько и громко заплакать. Я ревела бы в голос над нелепой смертью и над ещё более нелепой и жестокой жизнью после смерти. И слезы помогли бы мне, стало бы легче на некоторое время. Но куда, куда может деть своё горе зомби? Сколько же мне лет, вслед за Александром, ждать решения своей участи? Если бы это можно было сделать сейчас, взять и покинуть эту оболочку и влиться в чужую личность, да ещё так, что все прошлые мучения уже не будут выпирать со всех сторон…

Ну вот, уже и я загорелась этими опасными мыслями. Мне не хотелось угождать Извекову даже ради того, чтобы в конце концов умереть по-настоящему. Идею ввести себе серебряный раствор я тоже считала глупой. И пока Валерий мне не докажет, что с ребятами все в порядке, и они в полной безопасности, у меня есть цель, ради которой стоило провести некоторое время в этом премерзком виде. Если же с моими близкими произойдёт что-нибудь по вине Извекова, я найду способ его уничтожить!

Какая-то смутная догадка промелькнула в мозгу, и мне удалось ухватить её за хвост и удержать на несколько секунд. Мне представилось искажённое страхом и болью лицо Извекова и его ненавидящие глаза, лихорадочно пытающиеся разглядеть что-то высоко в ночном небе. Видение исчезло, и поскольку это было сиюминутной отрывочной картинкой, мне не удалось связать ее с минувшей ночью, хотя интуиция подсказывала, что эпизод был очень важен. И именно из-за того, что там произошло, Извеков боялся меня. А в том, что он меня боялся, я больше не сомневалась.

— На, возьми, я подумал, что эта вещь тебе нужна, — раздался надо мной голос Валерия. Я не услышала, как он вошёл, ковёр в этой комнате совершенно скрадывал шаги. Валерий протягивал мне что-то синее.

— Что это?

— Браслет Середы. Я приказал обтянуть его бархатом. Теперь ты можешь его носить. Мне почему-то кажется, что тебе этого хочется.

Я приняла браслет со смешанным чувством негодования и благодарности. Теперь хоть что-то, принадлежащее Олегу, может быть всегда со мной.

— Я обещал тебе доказательства, — произнёс Валерий, садясь на софу. — Если ты уверена, что моего слова тебе недостаточно…

— Да, недостаточно.

— Я установлю связь с номером Орешина.

— Ты дашь мне поговорить с братом?

— Нет, я только кое-что тебе покажу. Только сначала я должен взять с тебя слово, что потом ты не станешь срывать на мне свою тоску.

Мне ничего не оставалось, как обещать ему это. Валерий согласно кивнул:

— Хорошо. Теперь снова закрой глаза, окружающий интерьер не должен мешать зрительной связи.

Я послушалась. Черт его знает, как Извеков выделывал свои штуки? Видимо, его мозг, действительно, жил сам по себе и умел такое, что было неподвластно никаким техническим устройствам. Тишина, царившая в комнате, сначала стала совершенно мёртвой, как будто заложило уши, а затем стали прорываться посторонние звуки, и темнота понемногу рассеялась.

Я видела гостиничный номер, мало чем примечательный, но просторный и светлый. В холле номера никого не было, но из спальни доносились звуки, приглушенные расстоянием. Мои глаза, как видеокамера, фиксировали все, что попадалось на пути. Каким-то образом получалось так, что я как будто бы иду по комнате и поворачиваю голову в разные стороны.

Спальня была маленькой. Кроме кроватей и кресел только журнальный столик, которому в спальне вроде бы и не место. Первым, кого я увидела, был человек, которого я меньше всего ожидала увидеть там. Я недоумевала, как и почему он туда попал. Развалившись в кресле и закинув ноги в блестящих сапогах на столик, сидел капитан Зинченко. Я даже не сразу узнала его, потому что обычно видела его в форме: либо в повседневном офицерском мундире, либо в боевом спецкостюме. Сейчас же на нем была обычная одежда: черные джинсы на ремне с заклёпками, зелёная майка с круглым воротом, да ещё блестящие рокерские сапоги, совершенно не вязавшиеся с образом супермена-спецназовца. Зинченко так и не снял свою наплечную кобуру, только белая куртка была небрежно брошена на подлокотник кресла, на ней заметно выделялись уже засохшие кровавые пятна.

Странный щелкающий звук отвлёк моё внимание от изучения Игоря Зинченко. Только развернувшись, я смогла определить, что же это такое я слышу. Это Юра, стоя у открытого окна, настойчиво щелкал своей зажигалкой. Огонь не появлялся, зажигалка сыпала искрами, но Юрка щелкал колёсиком, как заведённый. Зажатая зубами сигарета плясала у него во рту.

— Слушай, Орешин, довольно, — лениво заметил Зинченко и переложил ноги на столе: левая внизу, правая сверху. — Даже открытое окно не спасает от твоего дыма.

Юра, резко вскинув руку, зашвырнул свою зажигалку в окно и повернулся к Зинченко. Такого каменного и чужого лица я у брата не видела с тех пор, как он начал выздоравливать после ранения.

— Дай твою, — хрипло потребовал он у Зинченко.

— Я же не курю, Юра, — мягко ответил Игорь и закрыл глаза.

— Олег! — повысил голос Юрий. — Хватит, выходи!

Дверь в ванную комнату отворилась, и оттуда показался Олег. Боже, ну и вид был у него! Растерзанные собаками джинсы обрезаны по колено, голени перебинтованы. Кроме этих импровизированных шорт на нем ничего не было. Правая кисть замотана в виде рукавицы, выше кистей руки искусаны и исцарапаны, на лице несколько кровоподтёков и большая ссадина на подбородке. Но он был жив, и это самое главное!

Я почувствовала такое огромное облегчение, что от нахлынувших вдруг эмоций стала терять восприятие. Картина смылась, поплыла, я стала видеть сквозь комнату гостиницы очертания моих апартаментов в Раю. Но, собравшись, я все-таки восстановила контакт. Я не могла просто так их бросить, мне нужно было побыть с ними хотя бы таким способом.

— Спички дай! — требовательно произнёс Юрий, когда Олег вышел, наконец, из ванной.

Ссутулившись и волоча ноги, Олег побрёл в холл. Там что-то упало, потом задвигались стулья, наконец, из открытой двери вылетел коробок и упал Юре под ноги. Подняв его, Юрка сломал не меньше полудюжины спичек, прежде чем ему удалось закурить. Сделав несколько глубоких затяжек, он крикнул, повернувшись к двери:

— Иди сюда, где ты застрял?!

— Не надо, — Зинченко открыл глаза.

— Что «не надо»? — переспросил Юра.

— Не надо его трогать. Что ты его дёргаешь? — недовольно пробурчал Зинченко и поморщился, вдохнув свежий дым.

— Я бы не трогал его, если бы ты смог вместо него восстановить картину, — возразил Юра.

— Он же уже тебе рассказал. Все рассказал, — Игорь развёл руками и нервно поменял ноги местами: правая внизу, левая сверху.

Я до сих пор не могла понять, как Зинченко оказался в Сылве, но в ту же секунду все прояснилось. Зинченко вдруг резко сбросил свою ленивую апатию, легко вскочил с кресла и сел на столик. Глаза его заблестели:

— Я приехал сюда по твоей просьбе. Я сорвался из Волхова по первому звонку, едва успев закончить дела, но не потому, что я верю во всю эту сверхъестественную чушь, а потому что верю тебе, Орешин. Ты сказал, что дела плохи, и я не стал сомневаться в этом…

— И что? Ты разочарован? — отрывисто спросил Юрий, не выпуская изо рта сигарету.

— Идиот! Я это к тому, что неплохо бы и тебе доверять моим словам хоть немного, думаю, они кое-чего стоят…

— Ну и?

— Оставь ты парня в покое хоть на несколько часов, пусть отойдёт немного.

Я была согласна с Зинченко. Уж кому-кому, а ему по его службе было хорошо известно, как безнадёжны и болезненны потери. Но и Юрка это прекрасно знал, однако я никогда ещё не видела его таким безжалостным.

— Нет, пусть сначала все выяснится… Я не понял, она жива или нет?!! — заорал Юра в открытую дверь. Зинченко сокрушённо покачал опущенной головой.

Голова Олега высунулась из-за двери. Не входя в комнату, он остановился на пороге и произнёс, глядя на Зинченко и говоря будто бы только ему одному:

— Она не шевелилась, не разговаривала…

— Ей было больно, — Юрка тоже возразил не Олегу, а лично Зинченко.

— Она не открывала глаз и не реагировала ни на что… — продолжал Олег.

— Просто была без сознания, — немедленно парировал Юра. Зинченко, лицо которого выражало искреннее сочувствие, переводил взгляд с одного на другого, слушал и молчал, поняв, что друзьям сейчас легче разговаривать через посредника.

— Кровь напоследок уже не текла из ран, — выдохнул, наконец, Олег самое страшное и склонил голову.

— То есть ты хочешь сказать, что Катька умерла? — холодно отчеканил Юра.

— Не знаю! Не знаю!! — Олег отчаянно замотал головой и ударил кулаком дверь так, что чуть не сбил её с петель. — Не знаю!!! Я!.. Ничего!!.. Не знаю!!!..

Его сумасшедшие крики оборвались внезапно, он метнулся обратно в холл и изо всех сил захлопнул за собой дверь. Юрий закрыл лицо руками, постоял несколько секунд в наступившей тишине и, добравшись до столика, сел рядом с Зинченко.

— Мне не хотелось бы показаться жестоким, — начал Зинченко, — но впустую обнадёживать тебя было бы ещё более жестоко…

Юра оглянулся на него:

— Ну?

— Судя по тому, сколько крови было на мостовой, когда я нашёл Середу, тысяча против одного, что человек, потерявший эту кровь, умер.

— Может быть, эта кровь не только Катина…

Зинченко вздохнул и положил руку на плечо Юрия:

— Послушай меня… — снова мягко начал он. — Конечно, я не могу ничего утверждать, тем более если учесть, что в этом месте невозможно провести элементарную судебно-медицинскую экспертизу… Если говорить о подробностях случившегося, то там не было второй жертвы… Я верю всему, что рассказал Олег. Конечно, его здорово потрепали, но поверь мне: с головой у него все в порядке.

— Да, я знаю, — процедил Юра и замолчал, задумавшись.

— Давай сделаем так, Орешин, — Зинченко поднялся на ноги и взял куртку с кресла. — Пока не стемнело, я доберусь до Кепы и попробую несколькими звонками расшевелить кое-кого… Если кому-то и выгодно похерить этот городок и оставить его в заложниках у маньяка, то я знаю нескольких парней наверху, которым не все равно.

— Если ты выйдешь не на тех, тебя сделают, — мрачно предупредил Юра. — По себе знаю, это место под особым покровительством.

— Руки у них коротки меня сделать. Пусть я взял отпуск, я помню, кто я такой, и какие мне даны полномочия. И они это помнят. Не знаю, чем ещё занимается окопавшийся здесь придурок, но это похлеще всего, что я видел до сих пор, — Зинченко раздражённо передёрнул плечами. — Взорвать бы эту махину к чертям! Вместе с её содержимым… Значит, договорились?

— Твои штурмовики тут не помогут. Его не взять внутри Рая.

— Значит, возьмём его в аду, — отозвался Зинченко. — Выманить можно кого угодно и откуда угодно. Только нужно узнать, чем. Вот вы тут пока и помозгуйте. Особенно меня интересует, ограничивается ли сфера влияния этого парня границами Сылве. Могут ли его прихвостни орудовать за пределами города? Если нет, то почему?

— Не забудь про серебро, — напомнил Юра, когда Зинченко уже взялся за ручку двери.

— Это, ей-богу, смешно… — вздохнул Зинченко, и тут же поправился. — Извини меня, я не это хотел сказать.

Зинченко вышел. Юрий прижал сигарету, от которой остался один фильтр, к поверхности столика и затем смахнул ее на пол. Несколько секунд он сидел неподвижно, потом согнулся, накрыв голову сцепленными руками и простонал что-то сквозь зубы.

Открылась дверь и вошёл Олег, в других, целых джинсах и чёрной майке. Он был уже спокоен, только разметавшиеся длинные волосы и кровь, проступившая сквозь повязку на руке, напоминали о его недавнем взрыве.

— Что дальше, Юрка? — он сел рядом с другом.

— Дальше вот что, — отозвался Юра, резко разогнувшись. — Ты помнишь наш разговор с Александром?

— Да, и что?

— Он говорил, что Катя очень нужна Извекову. Значит, он не мог убить её.

— И тем не менее, он сделал это.

— Стоп! — Юра нетерпеливо поднял руку. — Он не мог убить её… совсем.

Олег гневно нахмурился:

— Ты о чем, босс? Ты считаешь, что существование в таком же виде, в каком жил Сашка Извеков, это нормально? По-твоему, это не значит, что мы её потеряли?!

— Мне все равно, кем она теперь будет, — ответил Юра.

— А мне нет! Превратить живую девчонку в мертвечину! Да я ему своими руками голову оторву!! — возмутился Олег. — Живой труп — это уже не Катеринка…

— Спокойно, старик. Сейчас мы с тобой…

Как ни старалась я удержать картину, злоба, отчаяние и острая жалость к себе и ребятам так подогрели меня, что изображение порвалось на глазах. Это было как безнадёжный кошмарный сон, когда просыпаешься в ледяном поту от собственного крика.

Кажется, я тоже кричала. Но проснуться мне было не суждено. С воплем я поднялась с кресла, пытаясь разглядеть в искажённой и искривлённой пока комнате моего ненавистного смертельного врага. Валерий лежал на софе бледный и неподвижный. Если бы он умер! Но увы! Он зашевелился и медленно встал на ноги.

Взглянув на меня, он поднял руку.

— Я предупреждал, что это будет трудно. Мне тоже досталось: так долго пропускать через себя навылет полноценный контакт…

— Что ты понимаешь про такие вещи, как «легко» и «трудно»? Ты же о меня ноги вытер!

Извеков пожал плечами. Разумеется, он не понимал, разве такому объяснишь что-нибудь о чужих страданиях, если для него не существует неприятностей, кроме своей собственной физической боли…

— Постарайся забыть то, что сейчас видела, — посоветовал Валерий. — Твои друзья, конечно, переживают, но пройдёт совсем немного времени, и они смирятся. Ты тоже перестанешь горевать, потому что мы с тобой вместе начнём делать нечто такое, что заставит тебя забыть свою жизнь…

Он опять пустился в свой горячечный бред, излагал, как по-писаному. Я не стала вслушиваться в его уже набившие оскомину обещания. Я до сих пор толком не поняла, что он от меня хочет, ради чего он мучает меня.

Я забралась в кресло, подобрала ноги, сцепила пальцы на колене и, закрыв глаза, переключилась на свои горькие мысли. Мне было жаль, что контакт прервался по моей вине. Я не смогла спокойно выслушать протест Олега. Я представляла, что ему не всё равно, жива я или нет, но всё же… Если бы только можно было вернуть все назад. А если это невозможно, то всё теряет смысл, и меня, действительно, не должно больше быть, ребята никогда не должны узнать, что я все ещё существую. Валерий прав, скоро они смирятся, и всё у них пойдёт своим чередом.

А я никогда не смирюсь. Потому что есть одна очевидная вещь, о которой я ни разу за три года толком не задумалась. Потому что я оставила по ту сторону Рая не просто сводного брата и коллегу. Я потеряла единственных людей, которые были для меня всем. И прежде всего Олежку. Он был мне больше, чем просто друг, неважно, знал он об этом, или нет. И потеря Олега страшнее всего, потому что я была уверена — брат примет меня любую. А Олег нет. Извеков отнял у меня Олега навсегда. Этого я ему никогда не прощу…

Странный хруст, прозвучавший совсем рядом со мной, вытащил меня из небытия. Я сначала ничего не заметила, но Извеков, прервав свою речь, бросился ко мне с воплем негодования:

— Что же ты делаешь?!! — и, схватив меня за руки, развёл их в стороны.

Пальцы левой руки мотанулись и обвисли на кисти, обломанные у основания суставов. Я в испуге отдёрнула руку. Пальцы беспомощно подпрыгнули, как вставленные в пустую перчатку карандашики.

— Разве же так можно?! О чём ты думала? Опять о них?

Я в ужасе кивнула, глядя на свои пальцы.

— С тобой сложнее, чем я думал. Ты покалечишь себя, и мне придётся тебя переселять, прежде, чем я закончу проработку аналогов, а я, честно говоря, практически её не начинал… — посетовал Валерий. — Что мне теперь с тобой делать?.. Знаешь что, сегодня ночью я возьму тебя с собой в город…

— В собачьем виде?!

— Не сопротивляйся. Если не хочешь бегать со стаей, можем навестить кое-какие места вдвоём. Поверь мне, тебе будет легче. И не смей больше так уходить в себя, иначе твоё невольное членовредительство сделает твоё тело непригодным для передвижения.

— И тебе придётся отправить меня в другую реальность?

— Да, но я не хочу с этим спешить. Постепенно мы соберём три личности, в том числе и твою, в одно цельное сознание.

— А без тела нельзя собрать?

Валерий назидательно поднял руку:

— Нельзя! Вот ты, например. Даже треть сознания без телесной оболочки испытывает шок за шоком. Сознание не может жить без тела, оно задавит само себя, не выдержит собственного саморазрушительного воздействия…

— А как же такие, как ты? Ведь ты смертен?

— Да. Если я умру, то попытаюсь сам сделать себя зомби. И если избегать серебра, можно жить вечно, соблюдая меру в эмоциях. Правда, это возможно только здесь.

— Почему?

— Потому что все, что касается зомби-оборотней, я могу проделывать только вблизи и внутри Рая. Все это возможно только вблизи скопления множества дверей.

Я ничего не поняла, но постаралась это запомнить на будущее.

— Ну а если тебя переедет автомобиль где-нибудь далеко отсюда? Или я задушу тебя электропроводом, расчленю, оболью кислотой и подожгу?

Валерий замешкался. Похоже, такую возможность он никогда не рассматривал.

— Вряд ли тебе это удастся.

Я не стала спорить. Секундой позже он ответил:

— Предполагаю, что и тогда сознание будет знать, как сберечь само себя. А вот как, не знаю. В мирах нет мест, где жили бы бестелесные души. Я же объяснил тебе уже, что это невозможно.

— Или же ты не нашёл такого дивного места. То говоришь, что цельное сознание не может жить без тела, то уверяешь, что оно бессмертно. Подработай-ка собственные теории.

Валерий недоверчиво посмотрел на меня, потом сморщился, заставил себя улыбнуться и перевёл разговор на другое:

— Давай попробуем осуществить маленькое превращение. Это не больно, но тебе лучше закрыть глаза, потому что смотреть на процесс не слишком приятно. Куда более привлекательно выглядит начало и конец.

Я закрыла глаза. Руки Валерия расстегнули на мне застёжку комбинезона.

— Сними это, чтобы потом не барахтаться в тряпках.

Я послушалась его. Было слышно, как рядом шуршит тканью Валерий. Вдруг, без всякого предупреждения, я на несколько секунд ощутила своё тело, потому что каждая клеточка его, казалось, стала вибрировать. Вибрация прекратилась, и я снова перестала чувствовать себя.

— Р-р-р! — послышалось рядом со мной.

«Что?» — Я попыталась задать вопрос, но чьи-то, возможно, мои голосовые связки издали короткое рычание. «Всё», — прозвучал в моей голове телепатический ответ Валерия.

Я открыла глаза. Да-а, снизу комната выглядела несколько по-другому. Подо мной внизу на ворсистом ковре стояли две лохматые рыжие лапы. Чьи бы это? Оказалось — мои. Я попробовала, и они подчинились моим внутренним командам. Они слушались меня точно так же, как и мёртвое тело.

Рядом со мной стоял серый ротвейлер с голубыми глазами. Из полуоткрытой пасти миролюбиво свисал подрагивающий язык, а черные губы пса, казалось, изображали улыбку.

— Рр-р! — буркнул ротвейлер и, мотнув головой, побежал в ванную комнату. Я побежала за ним, забавляясь новыми впечатлениями от непривычной оболочки. Ротвейлер подбежал к зеркалу, явно предлагая мне посмотреть на себя.

А, в конце концов, что за разница, быть мёртвым человеком или мёртвой собакой? И так, и сяк, все пути назад отрезаны.

Я подошла к зеркалу. Пёсик был, и вправду, ничего. Блестящая шелковистая рыжая шерсть, лохматые ноги и живот, гладкая стриженая — вот только неизвестно, кем и когда! — спина и длинные лохматые уши. Да, все было бы ничего. Но у коккер-спаниеля были человеческие темно-серые с жёлтыми искорками глаза.

Глава 8

Уже было довольно поздно, но Извекова всё не было. Я терпеливо ждала его, стоя на стеклянной галерее около входа на главный эскалатор. По переплетениям лент двигались самые разнообразные люди. В одиночку, парами, изредка по трое, более многочисленных компаний не встречалось. Люди не сходились друг с другом в этих стенах. Они приходили сюда уже сбившись в малочисленные компании заговорщиков и не заводили здесь новых знакомств. Возможно, потому что этого им просто не хотелось. Как не хотелось этого мне. Хотя, конечно, в большинстве своём это были обычные, нормальные живые люди, даже если на них была нелепая одежда, а в сезон и мягкие удобные мокасины. Но я уже не была человеком. До такой степени, что даже грубо зашитые раны и укусы, выставленные на обозрение, не волновали меня. Мне было абсолютно все равно, кто и как на меня посмотрит. Практически ничем я не была уже похожа на Екатерину. И ничего от той жизни у меня не оставалось, кроме обтянутого бархатом серебряного браслета. Подгоняя его к своей руке, я зажала его на запястье внахлёст, чтобы не потерять, и снимала только когда Валерий впихивал меня в собачью шкуру и водил за собой по окрестностям Сылве.

— Привет! — раздался за моей спиной натянуто-вежливый голос Марины.

Почти неделю после той сцены, когда я сделала вид, что хочу на неё напасть, она не подходила ко мне ближе, чем на десять метров. И только потом постепенно стала со мной разговаривать. Разговоры её меня совершенно не интересовали, я даже не могла припомнить, о чём она болтала. Было только ясно, что её не волнует судьба её несчастного мужа. Она жила в Раю чем-то совсем другим. Она имела какие-то другие цели, но вникать в них мне не хотелось. Она была живой женщиной. А это значит, что у меня с ней не могло быть ничего общего.

Поэтому её приближение меня не слишком обрадовало. Я оглянулась на неё и кивнула в ответ, надеясь, что она пойдёт своей дорогой. Но она подошла и, встав рядом, оперлась о пластиковые перила.

— Ждёшь?

Мне хотелось ляпнуть ей в ответ какую-нибудь колкость, но, право, было лень, поэтому я промолчала.

— Он редко опаздывает, — не смутилась Марина. — Куда он хотел тебя вести?

Я снова промолчала. Во-первых, Валерий не обсуждал со мной своих конкретных планов, ведя только пространные беседы, переливая из пустого в порожнее и восхваляя Рай. Во-вторых, мне было все равно, в какую дверь Извеков захочет войти на этот раз.

— Я только что была в городе, — заметила она безразличным тоном. И хотя я опять ничего ей не ответила, внутренне я взмолилась, чтобы она оставила эту тему. Мне не хотелось снова думать о том, что и как происходит в городе. После того визуального сеанса я едва пришла в себя, да и то только позволив Валерию превращать меня в эту чёртову собаку.

— Там очень много новых людей, — продолжала Марина. — Они настроены враждебно. Лера очень обеспокоен.

— Чем же он обеспокоен? Его Рай неприступен, — отозвалась я.

— Разумеется. Так утверждает Лера. Если бы это было так на самом деле, он не нервничал бы так, — возразила Марина.

— Я не заметила, чтобы он как-то особенно нервничал.

— Это потому, что ты его совершенно не знаешь! Ты не знаешь его так, как я! — с вызовом ответила мне Марина, и в её голосе появились такие знакомые и так раздражающие меня истеричные нотки.

— А я и не претендую, — отмахнулась я.

— Ну ещё бы! Особенно теперь! — фыркнула Марина.

Напоминание о том, кто я теперь есть, вызвало глухую ярость. Только мысль о том, что Марина старается ранить меня потому, что моё присутствие даже в таком виде, невыносимо ей мешает, не позволила мне разозлиться окончательно. Если меня так ненавидят, значит я ещё на что-то гожусь. Я даже знала, на что: на то, чтобы разобраться в том, что происходит в этих стенах. Марина могла мне в этом помочь. Поэтому я приняла добродушный вид и заставила себя улыбнуться вслед своим словам.

— Чему ты радуешься? — удивилась Марина, и ее длинный носик, на котором вблизи различались едва заметные веснушки, вздёрнулся в недоумении.

— Тому, что у меня есть враг.

Она пожала плечами:

— Ты сумасшедшая, Катя. Я не понимаю, что Лера нашёл в тебе?

— Я бы тоже хотела это знать. Но он мне ничего не говорит. Я только помню, что говорил мне Александр. Мне наплевать на Рай и его обитателей, меня интересует только собственная судьба.

— Лера собирался собрать в одном теле все… — она замялась. Вероятно, в её хорошенькой головке не умещались теории Извекова и его странная мистическая терминология.

— Да, я знаю. Он хотел, чтобы у Екатерины не осталось аналогов. Ну и что? Что дальше? Что я должна буду делать потом?

Марина повернулась, прислонилась спиной к стеклянной стене. Теперь я была с ней лицом к лицу. Неудобное положение. Мне не хотелось схватываться с ней в «ближнем бою». А беседа глаза в глаза — это, несомненно, ближний бой.

— Я тоже немногое знаю, но об этом Валера часто мне говорил. Он хочет, чтобы ты вместе с ним открывала новые двери.

Я не успела открыть рот, как Марина продолжила:

— Открывать новые двери — это то, что все время делает сам Валера. Но он не может больше делать это один. Возможно, придётся построить ещё не один Рай. И поэтому он искал помощника. И нашёл тебя, — презрительно закончила она.

— Ты не подошла для этой роли?

— Лера сказал, что для того, чтобы в его деле от меня был какой-нибудь толк, ему придётся поубивать несколько десятков человек по разным местам, — обиженно сказала она.

— Какая жалость. Но я надеюсь, что он не станет этого делать.

— Я почти упросила его попробовать, но он все-таки отказался.

Что ж, Валерий Извеков был очень умным сумасшедшим. Но тем не менее, мне как-то не верилось, что всю эту жестокую эпопею с моей жизнью Валерий затеял ради новых дверей.

— Зачем Извекову столько дверей? Разве их недостаточно в Раю?

— Этого я не знаю, — пожала плечами Марина. — Валерий бродит по реальностям иногда один, иногда со мной. Раньше с ним часто ходил Саша. А теперь он, похоже, будет брать туда только тебя…

— А ты не знаешь, что стало с Александром?

Марина покачала головой:

— Я только знаю, что Валера отправил его в «каменный мешок».

— Куда?

— Есть такая реальность. Я ни разу в ней не была. Но Валера раньше часто о ней говорил — сейчас меньше. Сашу он отправил туда. Лера говорил, что там ему будет хорошо.

— Лера ошибался, — я поняла, что от человека, имеющего десятки аналогов, не добиться весомой информации. Несколько сотых долей сознания — это же почти что куриные мозги. А я-то раньше думала: почему у людей так различаются умственные способности. Вопрос, оказывается, решался очень просто.

Валерия все не было. Я оглянулась на дверь его апартаментов, что находилась за моей спиной, но в коридоре по-прежнему никого не было видно.

— Я пойду потороплю его, — заявила я и, не прощаясь, покинула обозлённую Марину. Она чего-то хотела от меня потребовать, но я не поняла её намёков, а прояснять их у меня не было никакого желания.

В гостиной Валерия никого не было. Там все было точно так же, как и во время моего первого посещения. Белый цвет, чистота, прозрачность, минимум вещей и мебели. Но только сейчас, войдя в помещение, я вдруг поняла, как обстановка в комнате Валерия похожа на кабинет Юры в агентстве. Навязчивое стремление убрать из своего окружения все лишнее было мне очень хорошо знакомо. Юрий тоже создавал вокруг себя голое, сверкающее пространство, в котором не за что было зацепиться взглядом. И я знала, зачем он это делает. Он хотел до минимума сократить информацию о своём внутреннем состоянии. Что ещё, кроме слов и поступков человека, может рассказать о нем почти так же хорошо? Его вещи: их вид, назначение, количество и состояние. И Юрка настойчиво убирал этих бессловесных свидетелей из своего окружения, может быть даже не осознавая, что это тоже говорит само за себя. Отсутствие окружающих его мелочей говорило о том, что он несчастлив, что воспоминания, вызываемые вещами, для него болезненны и нежелательны. Юра, видимо, не зря воевал со своими воспоминаниями: жизнь, которую он себе создал, была для него более-менее приемлема.

Извеков, скорее всего, обставлял свои апартаменты из тех же соображений. Ничего не должно было мешать ему заниматься своими райскими делами. Значит, такие вещи были. Было то, что могло помешать. И Извеков избавился от этого.

Я постояла посреди комнаты и позвала Валерия. Никто не отозвался. Боковая дверь в стене, насколько можно было предположить, вела в спальню. Немного поколебавшись, я открыла ее и вошла.

Тесная, крошечная комната без окон, почти все пространство в ней занимала постель, огромная, высокая, квадратная. Около изголовья горел мрачный ночник, в свете которого можно было различить только общие очертания предметов. Поскольку зомби Валерия не утрачивали обоняния, я почувствовала, что воздух в комнате слишком тёплый и несвежий, пахло чем-то резким, словно лекарством.

Извеков лежал поперёк постели вниз лицом, обеими руками комкая простыни. Его плечи неравномерно вздымались и опадали, казалось, что он то ли трясётся в лихорадке, то ли беззвучно плачет. Но это было ни то, ни другое.

Я подошла к ночнику и прибавила свет. Валерий практически сразу же среагировал и перевернулся на спину, не разжимая рук и потащив за собой простыню. Я остановилась, считая, что он проснулся. Но Валерий продолжал спать. Его лицо исказилось и блестело.

— Не надо, — вдруг произнёс он и резко дёрнулся. — Я больше так не хочу.

Его невидимый собеседник был, видимо, непреклонен, потому что Извеков снова перекатился на бок и отчаянно ударил по постели кулаком.

Я боролась с желанием его разбудить. Ведь в конце концов он сам собирался уйти в реальности этим утром и велел мне быть готовой к этому часу. Но что-то не дало ему проснуться вовремя. Я уже хотела протянуть руку и потрясти его за плечо, но тут рябая пелена прошла перед моими глазами, и словно какое-то нечёткое изображение промелькнуло прямо передо мной. Я потрясла головой, но рябь не проходила. Выпрямившись, я обнаружила, что тёмная стена над постелью Валерия вся подёрнута этой рябью. Сходящиеся и разбегающиеся волны, напоминающие слюдяную мутную мозаику, постепенно складывались в связную картину.

Это не было похоже на визуальный контакт с номером брата в отеле, устроенный мне Валерием. Сейчас я просто наблюдала со стороны за обоими сторонами, связанными между собой. Вряд ли оба, и Извеков, и его собеседник, рассчитывали, что кто-то войдёт и подслушает их разговор. И оба не замечали моего невольного вмешательства.

Стена спальни стала стереоэкраном. И по ту ее сторону был довольно странный пейзаж: каменистая земля, валуны, поросшие серовато-сиреневым мхом, скалы до самого неба. Интересная машина на заднем плане: серебристый корпус, приземистый и узкий, по форме напоминающий тело осы, распластавшееся по земле. Непонятно, как такое сооружение заехало в каньон на таких колёсах — оси располагались не выше фута над землёй.

Почти у самой стены на мшистом камне сидела женщина. Я бы могла назвать любой возраст — и оказаться права. Такие лица бывают у женщин любого возраста, если они несчастны или озабочены чем-то. Эта явно была чем-то серьёзно озабочена. И даже разгневана. Её черные смоляные глаза просто сыпали искрами. Длинная чёлка, разобранная на пряди, унизанные разноцветными блестящими бусинками, не могла скрыть их яростный блеск.

— Ты не должен упрямиться. Это глупо. Это роняет тебя в моих глазах, Валерий. Ты должен был давно понять, что твоё предназначение определено и не подлежит больше никакому обсуждению, — сдерживая раздражение, произнесла женщина. Она передёрнула плечами, словно от холода, подняла руку и застегнула доверху чёрную блестящую куртку, похожую на форменную.

— Я не хочу, — надрывно повторил Валерий, не просыпаясь.

— Эти три слова я слышу от тебя уже целый час. Учти, что смертны не только те люди, которых ты сам убивал. Смертен и ты сам. Если окажется, что ты не в состоянии делать свою работу, мы найдём другого.

Впервые я видела, как кто-то угрожает Валерию. И угрожает, судя по всему, очень серьёзно. К тому же, у этой женщины, несомненно, были возможности расправиться с Извековым.

— Мне надоело. Я не хочу. И не буду, — крикнул Извеков.

— Будешь. У тебя нет больше выбора. И помни, что мы прекрасно знаем, куда ты спрятал своего брата. Ты ведь не хочешь, чтобы с ним случилась неприятность?

— Не смейте его трогать! — истеричный тон Валерия неожиданно сменился на угрожающий.

— Все в твоих руках. Не пытайся нам противостоять. Все двери должны быть открыты настежь. Нужно убрать препятствия для наших людей. К тому же тебе придётся разогнать из Рая весь тот сброд, что ты напустил туда. Это совершенно ни к чему. И заканчивай скорее свою возню с этой девчонкой. Пора возвращаться к главному, тем более, что для этого теперь появилась прекрасная возможность. И поспеши. Виллен недоволен, что дела идут слишком медленно, он не любит шутить.

Мне стало ясно одно: все, что делал Валерий, он делал не для себя и не по своей воле. Женщина поднялась со своего места и пошла к автомобилю. Её фигуре могли позавидовать кинозвезды. Умопомрачительно красивая, гибкая и грациозная, как дива из восточной сказки, злобная и непреклонная.

— Даррина! — Извеков поднялся на постели. Его глаза открылись, но он был все ещё с ней в контакте. — Стой, Даррина, мы ещё не закончили!

Но она-то, видимо, уже закончила. На крик Валерия она даже не обернулась. Но она не могла так уйти. Я в какой-то момент поняла, что в моих силах заставить её остановиться. А я хотела, чтобы она остановилась и выслушала его.

Даррина споткнулась и встала, не дойдя до своего невиданного автомобиля нескольких шагов. Когда она обернулась, в её глазах кроме уже знакомого гнева появилось выражение детской обиды.

— Что? Что это такое? Кто там у тебя?!

Извеков сам, казалось, был ошарашен. Несколько секунд он сидел молча и неподвижно, а потом закрыл лицо руками. Даррина, тоже немного постояв в замешательстве, повернулась снова к машине.

— Катя, что ты здесь делаешь? — услышала я голос Валерия. Он, совершенно проснувшийся, таращил на меня глаза.

Я же продолжала следить за Дарриной. Она садилась в автомобиль. Валерий уже очнулся от забытья, но мой контакт с Дарриной продолжался, это было очевидно. Но все же я решилась на небольшую проверку своей догадки:

— Даррина!

Её лицо приобрело совсем детское выражение полной беспомощности. Она не понимала, что происходит.

— Кто? Кто это, я не вижу! — пробормотала она, внимательно вглядываясь в мою сторону. Когда я почувствовала, что она меня вот-вот разглядит, я одним коротким приказом «занавесила» себя.

— А я вижу тебя, — отозвалась я, наслаждаясь её беспомощным испугом. — Мы ещё встретимся с тобой, и тогда я задам тебе вопросы. А сейчас у меня нет времени.

Я закрыла контакт и повернулась к Валерию. Он смотрел на меня с недоумением и неприязнью.

— Что ты здесь делаешь? — повторил он. — И с кем ты сейчас разговаривала?

— С Дарриной.

— Это ещё кто? — нахмурился он.

— Не знаешь? У тебя был с ней контакт. Только что. Не помнишь?

Извеков продолжал хмуриться. Нет, Валерий не был артистом. Все эмоции были у него на лице. Он искренне не помнил Даррины.

— Так кто же из нас двоих действительно зомби, а, Валерий? — спросила я, не надеясь на связный ответ.

Извеков выбрался из растрёпанной, развороченной постели, стал натягивать свой комбинезон. Он был растерян и подавлен. Он прекрасно понял, на что я намекаю. Он понял, что я вклинилась в его контакт, и теперь его волновало только то, что он, Валерий, ничего не может вспомнить. Он, человек, обладающий неразделённым цельным сознанием творца, оказался загипнотизированным чьей-то нездешней волей. А какая-то девчонка, которой он отводил роль восхищённой ассистентки гения, уличила его в этом.

— Твоё самолюбие, Валерий, тут совсем ни при чём. Я думаю, что тебе нужно хорошенько подумать над своим положением…

— Какого черта ты читаешь мои мысли?! — возмутился он.

— Ничего я не читаю. Я хочу, чтобы ты вспомнил Даррину.

— Я сам хочу ее вспомнить… Зачем ты вообще здесь?

— Ты хотел отвести меня куда-то… Я пришла тебя поторопить.

— Все понятно.

Валерий вышел в гостиную, даже не удосужась позвать меня за собой. Я пошла следом, понимая, что рано или поздно он всё вспомнит, и я смогу получить от него кое-какие объяснения.

— Что она хотела от меня? — спросил Извеков, подойдя к окну.

— Вспомни сам.

— Катя, если они закрыли от меня самого моё же собственное подсознание, промедление может плохо кончиться.

— Если бы я не пришла к тебе, ты никогда не заподозрил бы ничего.

— Но, черт возьми! Катя, ты должна мне помочь! Ты теперь знаешь обо мне больше меня.

Прав он был в одном: промедление могло плохо кончиться. Если Валерия заставили действовать определённым образом, скрыв присутствие внешней воли, эта внешняя воля уже сама по себе не может быть доброй.

— Знаешь, Извеков, Даррина угрожала тебе.

— Мне? Чем? Почему?

— Ты должен продолжать то, что тебе поручено.

— А что мне поручено? — напряжённо уточнил он. Я не видела его лица, но голос его говорил сам за себя.

— «Все двери должны быть открыты настежь», — я постаралась воспроизвести голос Даррины.

— Боже мой!.. — колени Извекова подогнулись. Чтобы не упасть, он вытянул руку и упёрся в оконное стекло. — Боже мой!..

— «И помни, что мы прекрасно знаем, куда ты спрятал своего брата», — добавила я.

— Я? Спрятал? Но ведь я… — Валерий повернулся ко мне. Он словно узнал о том, что смертельно болен.

— Катя, ты готова сейчас пойти со мной? — решительно произнёс он.

— Для этого я и пришла.

— Тогда идём, — он открыл стенной шкафчик и достал оттуда свою кобуру с оружием.

— В «Каменный мешок»?

Руки Валерия, застёгивающие ремень, задрожали так, что он не мог попасть концом ремня в пряжку.

— А говоришь, что не читаешь мысли… — прошептал он.

— Успокойся, о «Каменном мешке» мне рассказала Марина. Только что.

— Если Даррина доберётся до Сашки, я буду знать, кого за это благодарить, — сквозь зубы процедил Извеков. — Идём. Быстро.

Мы вышли в коридор. Я думала, что Валерий поведёт меня на эскалатор. Но он пошёл вглубь коридора, где и открыл угловую дверь.

— Проходи.

Миновав тамбур, Валерий подошёл к выходу, открыл кобуру и достал пистолет. Подняв наизготовку руку с оружием, он повернулся ко мне:

— Будь внимательна. Каждый мой приказ — закон.

Распахнув дверь ногой, он осторожно выбрался наружу. Из открытой двери в тамбур повалил густой туман.

— Можно! — Извеков махнул мне рукой. Я вышла из тамбура, и туман окутал меня сочными клубами, которые, казалось, имели вес.

Валерий пошёл вперёд, постоянно оглядываясь и не опуская руку с пистолетом. Но вокруг было тихо: только камни. Каменные стены какого-то ущелья. Туман, вместо того, чтобы подниматься вверх, прижимался к земле. Ущелье, сначала узкое до такой степени, что двое едва могли разойтись в нем, постепенно расширялось и в конце концов закончилось. Мы вышли на поросшее чахлой травой плато. С одной стороны — обрыв. С другой — горы. Клубы тумана витали вокруг, иногда разделяясь на отдельные пласты, каждый из которых совершал над поверхностью земли совершенно самостоятельные движения.

Это был действительно «каменный мешок». Каменный мешок с туманом.

— Ты выбрал для Александра не очень симпатичный мир, — заметила я.

— Ты не права, — отозвался Валерий. Он продолжал бдительно следить за местностью.

— Может быть, ты объяснишь, чего мы боимся?

— Здесь множество самого разнообразного хищного зверья. Это единственное, чего в этом мире нужно опасаться… Стой!

Извеков замер на месте. В следующую секунду я услышала странное шуршание, похожее на звук, который издаёт при ходьбе человек, одетый в спортивный костюм из ткани типа «болонья». Звук приближался, но множественные отражения от стен каменного мешка не давали понять, кто и откуда стремится к нам.

Извеков, несомненно, лучше ориентировался в обстановке. Схватив меня за руку, он оттащил меня под самую скалу и затолкал в расщелину.

— Это эскора, у них отличное зрение, но плохое обоняние. Она разглядела нас со скалы, но здесь не найдёт. Не высовывайся.

Мне осталось наблюдать из-за его плеча. Шуршание стало слишком громким, и из тумана короткими неловкими прыжками выскочила невероятно уродливая птица.

Размерами она превышала самого крупного страуса. Длинная шея была хищно вытянута вперёд, маленькая головка вертелась из стороны в сторону. Клюв, широкий и острый, был жадно раскрыт. Длинные, растопыренные, словно у испуганной курицы, крылья волочились по земле. Но самым мерзким было то, что эта курица, толстая и неуклюжая, была абсолютно голая, без единого пёрышка. Ее кожа свисала с боков складками, словно из птицы выпустили немного воздуха. Такие же складки покрывали толстые бедра-окорока. Эти-то складки и издавали при передвижении птицы противное шуршание.

Птица промчалась мимо нас, не заметив. Валерий облегчённо вздохнул и выпустил меня из расщелины.

— Теперь можем идти дальше. Эскоры глупы, они никогда не поворачивают назад в поисках добычи. Она будет бежать вперёд, пока не выдохнется. А отоспавшись, снова заберётся на скалы выслеживать жертву, — пояснил Валерий. — Если, конечно, за это время её не засечёт патруль, или не сожрёт аброисса.

— Ещё один динозавр? — уточнила я.

— Не совсем. Аброисса — не ящер. Это млекопитающее, по виду похожее на трицератопса.

У меня были явные пробелы в образовании, особенно в области биологии ископаемых животных. Я никак не могла себе припомнить, кто такой трицератопс. Но у меня не осталось сомнений, что эта штука вряд ли приятнее эскоры.

— И ты ещё утверждаешь, что эта реальность подходит для жизни?

Извеков улыбнулся:

— Я хотел бы здесь родиться.

— И гонять мамонтов над пропастью?

Валерий рассмеялся:

— Местные мамонты, их здесь зовут джаггами, милейшие, ласковые существа. Их тут дрессируют для верховой езды и игры в поло.

Я хотела было предположить вслух, что у Валерия окончательно поехала крыша, но тут снова послышался новый посторонний шум. На этот раз это был звук явно техногенного происхождения. Двигатель.

Извеков не выразил ни малейшего беспокойства, только запрокинул голову и стал разглядывать что-то в небе. Слабые лёгкие клочки тумана не могли заслонить от нас вылетевший из-за гребня скалы аппарат. Впервые я, наконец, увидела не сквозь рябую завесу контакта, а непосредственно живьём нечто фантастическое. Диковинный микросамолёт с двумя винтами, вращавшимися с тихим ровным гулом, прошёл на высоте не более двадцати метров. Когда он миновал нас, я заметила сзади конструкцию, напоминающую сопла ракеты. Плоский, похожий на круглую мыльницу с винтами и крылышками, самолётик был оснащён несколькими орудиями, они торчали из специальных ниш в корпусе.

Валерий не высказал тревоги по поводу самолёта.

— А вот и патруль. Наша шуршащая подружка, видимо, далеко не уйдёт, — заметил Извеков. — Кстати, из дублёной шкуры эскоры получаются великолепные защитные костюмы, пробить которые можно только лазером… или зубами аброиссы.

— Чей это самолёт?

— Патрульный катер сил местной самообороны. Здесь, в долине, есть городок. Не больше тысячи жителей. Десять солдат. Пять катеров. Тишина, спокойная и размеренная жизнь, — мечтательно произнёс Валерий.

— Но ведь этот катер… — удивлённо начала я, но Извеков не дал мне договорить.

— Что, не похож на копье каменного века? — рассмеялся он. — Да, ты права. В этом месте развитая цивилизация, значительно обогнавшая многие из тех, что я уже повидал за дверями.

— И здесь сохранились кровожадные динозавры? Это при развитой суперцивилизации?

— И очень хорошо, что они сохранились. Видишь ли, в этом мире ценят человеческую и любую другую жизнь, и ценят удовольствия этой жизни. И единственное, что омрачает их гармоничный мир — зверюги. Их тут много. И многие хитры, свирепы, хотя винить их бесполезно — они ведь просто животные. Занятые защитой своих жизней от опасностей родного мира, люди не успевают вести войны друг с другом. У них нет времени на пустяки…

— И сюда ты отправил Александра?

— Да. Я нашёл эту реальность два года назад. Правда, сначала я открыл и держал дверь совсем в другом краю реальности. Кажется, это была даже другая планета. Но потом, когда я занялся поисками новой личности для брата, я нашёл одного парня. Этот аналог был совершенно безмозглый, прямолинейный до тупости служака, хотя и отчаянно отважный субъект. В одиночку ходил на аброиссу. Просто так, для забавы. И я понял, что если сознание умного, разносторонне образованного, тонкого психолога, умеющего к тому же мыслить логически, то есть такого человека, каким и был Саша, слить с сознанием этого куска мышц, который живёт в городке в долине… — Валерий замолчал и прислушался. Где-то за горной грядой раздались свистящие резкие звуки. Усмехнувшись чему-то, Валерий продолжил: — Ну я и подумал, что должно получиться хорошо. Это милый мир, достойный стать новым домом Сашки. К тому же, часть сознания, принадлежащая Саше, должна была, наверняка, подавить собой старую личность. Не думаю, что превращение местного героя без тени мысли в очах в неординарного человека кому-то может не понравиться. И я отыскал новую дверь, рядом с городком того парня.

— А вдруг, все-таки, кому-то это не понравится?

— Саша слишком умён, чтобы позволить кому-то в чём-то его заподозрить. Он сможет притвориться в нужный момент, — отмахнулся Валерий. Я не узнавала его. Его тон уже никак не был похож на тот восторженный бред, с которым Извеков восхвалял Рай и бессмертие сознания. Он был серьёзен и убеждён в своей правоте, но его убеждение теперь запросто могло передаться не только фанатику, но и здравомыслящему человеку.

— Кажется, недавно ты говорил что-то насчёт того, что смерть, это ещё не смерть, что каждый человек сам по себе ничего не значит. Ты считал, что осчастливил брата тем, что убил его. Ты ведь был безразличен к кожаному мешку с костями…

— Знаешь, Катя, если когда-нибудь наступит страшный суд, я, наверное, буду одним из немногих, кому не смогут найти адекватной кары за грехи, — злобно оборвал он меня. — Раньше я сам себе удивлялся, почему днём я говорю и делаю одно, а ночью боюсь выключить свет в спальне… Только во сне я понимал, что совершаю ошибки — если это можно назвать ошибками. Мне даже кажется, что Сашка лучше меня понимал, что со мной происходит.

— Но теперь-то ты вспомнил Даррину? Ты понял что-нибудь?

— Ничего я ещё не понял, но об этом потом. Пусть пока все остальное остаётся, как есть, — отмахнулся Валерий. — Надо же, как повезло! Теперь нам не придётся спускаться в долину…

Его последние слова относились к сцене, которая открылась нашим глазам, едва мы завернули за выступ скалы. Плато в этом месте было ровным и довольно широким. На краю плато из расположенной высоко над землёй расщелины лился поток прозрачной воды. Ударяясь о поверхность озерца, струя пенилась и разбрызгивала мелкие капельки. Подставив под воду обнажённые руки, стоял высокий, мощный, мускулистый мужчина с пышной рыжей шевелюрой. Он, не спеша, омывал свои руки и плечи, слегка подрагивая от соприкосновения с наверняка холодной горной водой.

В стороне, почти у края обрыва, стоял знакомый патрульный катер. А перед ним возвышалась неподвижная туша эскоры. Она едва ли не сравнялась размерами с катером, становилось даже забавно: дичь слишком большая, или охотник слишком маленький?

Плеск воды, видимо, совершенно заглушал все звуки, поэтому, когда рыжеволосый охотник развернулся, Извеков уже был от него довольно близко. Первым порывом пилота было защититься. Он схватился за страшного вида пушку, висящую на его поясе, а его пронзительно синие глаза вспыхнули в напряжении.

Валерий остановился. Но пилот передумал уже через пару секунд. Произнеся несколько слов на незнакомом гортанном языке, он подошёл к нам.

— Здравствуй, — спокойно сказал Валерий. — Как удачно, что я сразу тебя нашёл.

Парень смотрел на нас во все глаза, но ни страха, ни подозрительности в его взгляде не было. Было безграничное удивление.

— Боже мой, Валера… — произнёс парень, ошарашенно покачал головой и снова изрёк несколько красивых, но незнакомых слов на чужом языке.

— Что? — переспросил Извеков.

— Я послал тебя ко всем чертям, — объяснил парень. — Чем обязан? Что не даёт тебе покоя? Я думал, что ты, наконец, оставишь меня.

— Я рад, что ты меня узнал, Саша.

Парень демонстративно закатил глаза:

— Ну-у, как я могу не узнать своего повелителя! А также его прекрасную спутницу… Здравствуй, Катя! — он протянул мне руку. Я подала ему свою. Он мельком оглядел меня, и снова повернулся к Извекову.

— Саша, дело очень серьёзное, иначе я не пришёл бы сюда, — начал Валерий, но Саша, вернее не Саша, а тот парень, которому пришлось вобрать в себя душу, мысли, воспоминания Александра Извекова, твёрдо оборвал его:

— Во-первых, меня зовут Гайл. Во-вторых, меня не очень интересуют твои проблемы, Валерка, — отрезал он решительно. — Точнее сказать, совсем не интересуют, лучше бы тебе вернуться и увести отсюда Катю. Здесь черт знает, что может случиться с вами. А у меня своя работа. Сейчас сюда прилетит транспорт забирать эскору. Мне не хотелось бы объясняться с властями по поводу двоих неизвестных…

— Саша, ты должен меня выслушать… — снова начал Валерий. Но Александр-Гайл, не обращая на него никакого внимания, достал из набедренной сумки-кармана нечто, похожее на пейджер, и стал невозмутимо нажимать на клавиши. Закончив, он посмотрел на меня:

— Мне очень хочется спросить тебя, чем все тогда закончилось. Но я боюсь возможного ответа. Что с ребятами?

— Они живы, и с ними все в порядке, — ответила я. Гайл улыбнулся. Улыбка у него была широкая и беззаботная. Да, эта оболочка никак не вязалась с привычным мне обликом Александра Извекова, с тем угрюмым, сдержанным и обречённым существом, которое я знала… Но тут Гайл, задержав на мне взгляд, заметил рваные швы на моей шее. Неуловимо и стремительно, так, что я даже не успела и моргнуть, он схватил меня за запястье и резко задрал вверх рукав комбинезона. Да, тут было, на что посмотреть. Одно пулевое ранение и несколько «вышивок крестом» поверх искромсанной собачьими зубами кожи.

— Валерка, ублюдок… Ты все-таки сделал это, сволочь!!! — Александр-Гайл отпустил мою руку и повернулся к Валерию. Я подумала, что он сейчас набросится на брата. Силы были не совсем равны. В сравнении с Валерием Гайл был просто силач. Но Гайл просто смотрел на врага, и Извеков, не выдержав его взгляда, отвернулся и отошёл к водопаду. Гайл вслед ему выругался на своём языке. Звучало это достаточно убедительно и без перевода.

— Интересно, чем он это оправдал? — злобно спросил Гайл. — Вырвал человека из жизни и использует его в своих целях, как собачонку…

— А Валерий считает, что ты его понимаешь.

— А я и понимаю. Вернее, догадываюсь. Истины я, видимо, так никогда и не узнаю. Что не дано, то не дано, — усмехнулся Гайл, хотя было видно, что ему абсолютно не смешно. — Ну и как тебе теперь, а?

Я промолчала.

— Извини, идиотский вопрос. Единственное, в чём ты можешь быть уверена, это то, что Валерка не бросит тебя опекать. Потому что ты ему нужна.

— Чтобы держать двери открытыми настежь?

Гайл внимательно посмотрел на меня, но было очевидно, что происхождение этой фразы ему не известно.

— Наверное, что-то в этом роде, — произнёс он, оглядываясь на брата. — Что он хотел от меня?

— Он хотел сказать, что тебе угрожает опасность.

— Да ну? Единственные опасности в этом мире — вот… — он кивнул на мёртвую эскору. — А более опасное, чем эта живность, существо — мой милый братец.

— Ты даже не подозреваешь, что ты — заложник, Александр, — возразила я.

— Чей? — Гайл удивлённо распахнул глаза. — Я три года был заложником Валерки.

— Я не могу сейчас ничего тебе объяснить, потому что сама ещё ни в чём не разобралась. Но попробуй отнестись серьёзно хотя бы к моим словам, если не хочешь разговаривать с Валерием.

Гайл подобрал с земли куртку и стал натягивать её на высохшие после умывания плечи. Казалось, он размышляет над моими словами.

— И в чем суть проблемы? — он тряхнул ярко-рыжими волосами и недоверчиво ухмыльнулся: — Неужели у Валеры появился серьёзный враг?

— Похоже, он был у него всегда, только он об этом не подозревал. И сейчас с трудом в это верит. Однако он сразу же поверил в их угрозу убить тебя, и поэтому примчался сюда.

— Как трогательно, — проворчал Гайл. — Но это ничего не меняет. Спасибо, конечно, за предупреждение, но я все равно ничего не могу изменить. У меня нет неординарных умственных способностей, у меня нет сверхъестественных чувств. Я не могу поприсутствовать в чужом сне по собственному желанию, не говоря уже о более серьёзных действиях, на которые способна ты, Катя.

— Я? Я ещё тоже ни на что не способна…

— У тебя все впереди. Не отчаивайся, твоё состояние, в любом случае, явление временное, — уверенно сказал Гайл. Потом он посмотрел на небо, прислушался и сказал: — уходите отсюда, вам не стоит здесь оставаться.

— Саша, а Рай можно уничтожить?

Он вздрогнул. И ничего не ответил.

— Ты не знаешь, или не хочешь говорить?

— Даже если бы я знал, вряд ли у меня получилось бы сделать это. Только сам Валерка может разрушить то, что построил. Если ему не помешают. Поэтому желаю удачи.

— Тебе здесь нравится?

Гайл широко улыбнулся:

— Нормально. Между прочим, у меня жена и малыш. Моя жена точно такая, о какой я мечтал: добрая и совершенно глупая. Уж она точно не станет влезать ни в какие сомнительные приключения…

Он внезапно осёкся. Ещё раз оглянувшись на Валерия, он задумчиво произнёс:

— Катя, ты помоги ему, пожалуйста. Я безбожно вру: мне далеко не все равно, что станет с этим злодеем.

— Он хочет предложить тебе вернуться в Рай. Он считает, что сможет защитить тебя, если ты будешь с нами, — произнесла я, не вполне себе представляя, откуда я это взяла. Но вслед за моим сомнением пришёл чёткий телепатический сигнал от Извекова: «Все верно, Катя. Спасибо».

— Валера! — окликнул Александр-Гайл брата. Валерий приблизился.

— Я рад был увидеть вас обоих, правда. Но никуда с вами я не пойду, — чётко произнёс он. — Я же теперь не только Александр. Я родился Гайлом. Это мой мир, моя жизнь. Я не могу все это оставить. Я больше обеспокоен судьбой жены и сына, чем своей. И, прости меня, Валерка, и чем твоей тоже.

Извеков пожал плечами:

— Как знаешь. Жаль.

— Извини, если пришлось тебя разочаровать. Прощайте. Сейчас прилетит заготовительная бригада, мне будет некогда.

Гайл улыбнулся мне и пошёл к своему катеру. Порывшись в кабине, он оглянулся на нас, проверяя, ушли ли мы.

— Пойдём, Катя. Это бесполезно, — Валерий повернулся и пошёл обратно.

Мне это не понравилось. Валерий явно не сказал того, что собирался. Встреча братьев оказалась неудачной, оба были в плену своих предубеждений. Но мне показалось, что они оба не так уж равнодушно и враждебно настроены по отношению друг к другу, как можно было бы предположить, наблюдая их раздражённые, недовольные лица и слушая резкую перепалку. «Помоги ему», — попросил Александр. Он чувствовал, что с Валерием случилась беда. Видимо, он давно, с самого начала это знал.

— Это плохо, очень плохо. Он никогда не простит меня, — горько сказал Извеков, когда мы зашли за поворот, и Гайл больше не мог нас видеть.

— У него были все возможности пристрелить тебя за три года. Но он же не причинил тебе никакого вреда, — возразила я.

— Отказаться от мести ещё не значит простить, — процедил Валерий. — Ладно, впрочем, сделаем вид, что мне все равно. Мы возвращаемся. Я бессилен.

— Скажи мне, Извеков, почему ты не убил Олега? — решила я задать вопрос, на который у меня было мало шансов получить откровенный ответ.

— Если ты думаешь, что я проявил милосердие, которое до этого мучительно сдерживал, то ты ошибаешься. Я не убил его тогда только потому, что мне не дали это сделать, физически не дали.

— Кто? — удивилась я.

— Кто-то, кому это оказалось по силам, — мрачно пояснил Валерий.

— Даррина?

— Вряд ли, — нехотя пробормотал он. — Я не помню ее, хоть убей. Но не думаю, что она и её люди будут заниматься мелочами.

Вдали послышалось уже знакомое шуршание.

— Слышишь? — усмехнулся Валерий. — Надо прибавить шагу.

Мы почти бегом устремились к узкому ущелью и ворвались в тамбур, заполненный тягуче плотным туманом. Извеков закрыл плотнее дверь и перевёл дыхание.

— А что все-таки такое эти двери, — спросила я, когда мы вышли в коридор.

— Двери, и все, — процедил Валерий. — Захотел — вошёл, захотел — вышел.

— А если бы Рая не было, можно было бы пройти из реальности в реальность, или нужно непременно городить дверной косяк?

Валерий развеселился:

— Таким, как мы с тобой, косяк не нужен. Но с косяком приятнее. К тому же сквозь косяк можно провести за собой гостей.

— Даррина велела тебе ликвидировать всех гостей.

— Не исключено, что я так и сделаю. Но не потому, что население Рая не угодило Даррине. Просто они не должны будут путаться под ногами. Мне ведь придётся скоро всерьёз заняться самообороной.

— От кого ты будешь обороняться?

— От всех, — снова помрачнел Извеков и свернул в свои апартаменты. — Ступай к себе. Мне надо кое-что обдумать.

— Послушай, Валерий! — у меня остался ещё один совсем простенький вопрос. — А может быть эти реальности всего-навсего другие планеты? А двери — системы нуль-транспортировки?

— Начиталась фантастики, — фыркнул Извеков. — Если бы это было так, вряд ли везде были бы люди. Где бы я ни бывал — везде люди. В разных условиях, на разных уровнях развития цивилизации, но везде люди. И замашки у всех одни и те же. А свои планеты есть в каждых реальностях. Так что бери шире — каждая реальность — как минимум вселенная.

Он махнул мне рукой и пошёл к себе. Я прошла в ту часть коридора, из которой можно было попасть на ленты эскалаторов, движущихся наверх.

Подъем был медленный и долгий. Я думала об Извекове, пытаясь заново прокрутить каждую сказанную им фразу, мне хотелось знать, о чём он думает сейчас, оставшись в одиночестве, там, в своей голой комнате и жуткой душной спальне… Я не могла чувствовать усталости, но тем не менее что-то было не так, не так, как обычно. Словно я опять была в контакте с кем-то, кто был действительно усталым и измученным. Чей-то отчаянный стон беззвучно повисал в воздухе, и я не могла понять, в чем дело. Я чувствовала чьё-то невыносимо безнадёжное горе.

«Не смей подглядывать за мной!» — пришёл оскорблённый вопль Валерия, и я, поняв, что происходит, задёрнула между нами занавес.

Глава 9

Кустарник, разрозненные заросли которого тянулись вдоль дороги к побережью, хорошо скрывал все, что попадало в густые островки слегка пожухлой осенней зелени. Я уже давно перемещалась по самой середине зарослей, но так как ветер в этом месте был довольно сильным, колебания ветвей, которые я невольно вызывала, не могли привлечь ничье внимание. Мои лохматые рыжие уши цеплялись за каждую ветку, и, если бы я могла чувствовать боль, я уже давно взвыла бы. И почему Извеков решил, что мне лучше быть лохматым спаниелем? Насколько было бы удобнее перемещаться по пересечённой местности, будь я, к примеру, черным бультерьером…

Прибывавшие в течение последних двух недель машины спецназа и службы безопасности не стали скапливаться в городе, а медленно заключали Сылве в кольцо. Городок наводнился множеством молодых спортивных мужчин, одетых в штатское, но тем не менее чем-то очень друг на друга похожих. Они не производили лишнего шума, только изредка доставалось бродячим живым собакам, да некоторые из зомби получили несколько дополнительных дырок в шкуре. В стане врагов Валерия Извекова зрел какой-то хитрый план.

Валерий не устраивал мне больше своих визуальных сеансов и оборвал всякую явную связь Рая с Сылве. Каждую ночь он таскал меня по городу, высматривал, слушал, прячась по углам и кустам, не доверяя до конца своим ночным телепатическим посещениям чужих снов, и ничего почти не говорил мне о том, что он собирается предпринимать. Но когда мы возвращались обратно в Рай, он снова и снова водил меня из одной двери в другую, влезая в различные реальности. Чего я только ни насмотрелась за это время!

За многочисленными дверями Рая скрывались самые разнообразные и удивительные миры. Многие были похожи на нашу обычную жизнь, но всевозможные нюансы в природе, манерах людей, деталях материальной культуры были настолько поразительны, что каждая реальность, в которую я попадала, представлялась сказкой: то смешной, то подозрительно опасной, то открытой и доброжелательной, то откровенно и неприкрыто страшной. Многие из увиденных мной в реальностях деталей были удивительно мне знакомы: я не раз читала о подобных мирах в романах «фэнтези». Раньше я всегда поражалась богатой и нестандартной фантазии писателей, удивляясь совершенно невероятным ходам, сюжетам и ирреальной атмосфере книжных событий. Мне казалось, что я сама никогда бы не додумалась ни до чего подобного. Теперь же мне стало понятно, что они просто воплотили на бумаге все то, что когда-то лично видели во сне. Они всего лишь умели хорошо запоминать свои сны и, несомненно, обладали даром связывать кусочки собственного восприятия в некое целостное и почти материальное произведение.

После нашего визита в «каменный мешок» Валерий изменился. Изменился так резко, что я не могла решить, к добру это или к худу. Ни разу больше я не услышала от него никаких бредовых прожектов, ни разу не вёл он со мной своих пространных «рекламных разговоров». Кажется, он совсем не трогал мой мозг, я не чувствовала больше в себе никаких привнесённых ассоциаций. Он уже не держал меня «на коротком поводке» во время наших ночных прогулок: я могла сама решить, куда мне пойти. Поэтому сегодня, когда наша стая выскочила из Рая на тёмные промёрзшие под резким осенним ветром улицы Сылве, я почти сразу же отделилась и по затенённым углам короткими перебежками устремилась на окраинное побережье. Я знала, что там, как и повсюду вокруг Сылве, расположились спецмашины и люди, присланные сюда, видимо, благодаря настойчивости требований капитана Зинченко. Мне нужно было разобраться самой в происходящих в Сылве переменах, если уж Извеков не хотел делиться со мной результатами своих изысканий. Я не хотела ни о чём спрашивать Извекова напрямую, так как его необычное поведение в последнее время не внушало мне доверия. Раньше его намерения были весьма прозрачны: защитить своё детище любой ценой и любыми средствами. Сейчас же было совершенно непонятно: владеют ли им все те же великие цели преобразования мира, или в его больном сознании произошло что-то необратимое. Мне необходимо было узнать о намерениях Валерия и о планах его врагов. Но все это нужно было сделать так, чтобы первый ничего не знал о моей неизжитой непримиримости, а вторые ни за что не догадались бы о моем нынешнем так называемом «существовании».

Кроме этого, а вернее, прежде всего остального меня влекло в гущу событий совершенно другое. Я долго не хотела признаваться в этом самой себе. Я честно старалась смириться со своим положением, не думая о прошлом, а если и думать, то, по возможности, отвлечённо. Но тянущая тоска непременно прорывалась в самое неподходящее время, вызывая не просто смятение, но почти физическую боль, хотя болеть у меня было совершенно нечему. Эта боль вызывала видения, похожие на визуальные «прямые репортажи» Валерия. Мучительные сцены возникали в самое неподходящее время, застилая глаза и выдёргивая меня из реальности. Одно время я хотела рассказать обо всем Валерию, думая, что он найдёт способ избавить меня от этих видений. Но потом я решила, что правильнее будет промолчать. Потому что поняла, что постоянно жду этих видений. Я в них по-прежнему была вместе с братом и Олегом.

Это были куски, выхваченные из прошлого: иногда неприятные сцены, воспроизводящие какие-то тяжёлые, болезненные события, иногда перед моими глазами прокручивался невинный фрагмент, но и то, и другое доводило меня до бешенства, до полного исступления. Наверное, следовало послушаться Валерия и снимать напряжение, участвуя в жестокой охоте стаи под предводительством серого ротвейлера. Но, с ужасом чувствуя, что мне необходима эта охота, и, что было страшнее всего, что мне этого по-настоящему хочется, я запретила себе это. Не столько потому, что меня останавливали какие-то моральные устои. Про мораль в моем положении простительно было не вспоминать вовсе. Мне хотелось все же довести себя поскорее до края, за которым наступит долгожданное освобождение от мёртвой оболочки. Я видела, как озабоченно смотрел на меня Валерий, особенно в последние дни. Значит, он понимал, что край близок.

Поэтому уже несколько вечеров подряд я обегала все посты сил безопасности, что размещались вокруг города. У меня не было другой возможности ни увидеть своих близких, ни понять, нашли ли они способ смести к чёрту эту кошмарную глыбу, которая только на моих глазах засосала в себя столько жизней из различных реальностей. Кроме того, я знала, что уже среди новоприбывших в город бойцов отрядов спецназа есть несколько жертв. Их еще не хватились, но я знала, что они уже мертвы, причём Валерий не стал задерживать их сознание в этой реальности, а предоставил их душам следовать туда, куда им хотелось. Просто проследив за ними, Валерий не стал ни во что вмешиваться, не стал пускать в ход ни одну из своих способностей, что тоже стало для меня тревожным знаком. Извеков словно бы самоустранился от своей роли всеобщего благодетеля.

Поэтому, пробираясь по кустам по направлению к стоящей в центре зарослей машине, я была почти уверена, что Валерий не станет мешать мне. Вряд ли моя вылазка в непосредственной близости от противника интересует его.

Когда стало возможно различить силуэты двигающихся вокруг машины людей, я остановилась, чтобы оценить обстановку прежде, чем подобраться поближе.

В центре поляны стоял серьёзно экипированный трёхосный джип, подобный тем, что спецподразделения использовали для ведения локальных боевых операций. На крыше машины горел укреплённый панорамный прожектор, но сектор освещения был перекрыт специальным колпаком. Доносилась музыка: кто-то в машине включил магнитофон. Десятка два человек сновали вокруг машины, занимаясь, кажется, ее оборудованием. Это удивило меня: дня им, что ли, мало? Объяснение могло быть только одно: подготовка шла полным ходом, ночные манипуляции с техникой производились не из желания скрыть свои действия от противника, просто время было им дорого.

Свет прожектора довольно хорошо освещал поляну и разложенные на ней предметы. Это было какое-то оборудование, его-то и устанавливали на машину, которая, ощетинившись какими-то трубками, датчиками и приспособлениями, уже напоминала передвижную научную лабораторию. За Извекова решили взяться всерьёз.

Какой-то человек прохаживался от одного места к другому, склонялся вместе с кем-нибудь над оборудованием, отдавал распоряжения, объяснял, время от времени ободряюще похлопывал кого-то по плечу. Этого человека я никогда не видела раньше. Мне не видно было его лицо, оно было плохо освещено и по нему все время пробегали тени. Но фигуру его, невысокую, атлетическую, необычно грациозную в своей мощи, я точно видела впервые.

Медленно и осторожно, задевая за все ненавистными лохматыми ушами, я поползла в самой гуще кустарника вокруг поляны. Немного продвинувшись в ту часть, которая до сих пор была от меня затемнена, я наконец увидела тех, ради кого я и предприняла свою вылазку. На краю поляны, на каких-то ящиках сидели Юрий и капитан Зинченко.

Самые разные ощущения охватили меня, от радости за то, что с братом все в порядке, до тоски и отчаяния. Захотелось выскочить из кустов со всей собачьей прытью и, не имея возможности ни на что большее, прижаться лохматой мордой к ногам Юрки. Возможно, я так бы и сделала, если бы вокруг не было столько постороннего народа. Мне ничего не оставалось, как затаиться и навострить уши.

Зинченко, живописно жестикулируя, рассказывал что-то. Как я поняла, это касалось шума, который ему пришлось поднять для того, чтобы власти зашевелились. Юра поигрывал зажигалкой, почти непрерывно ею щелкая, и от этих его манипуляций лицо его все время освещалось холодным пламенем. Слушая Зинченко, который, насколько я знала, умел достаточно артистично подавать любую информацию, Юра то хмурился, то тихо смеялся.

То, что брат смеётся, успокоило меня. Значит, он выдержал. Прошёл уже месяц с той ночи, когда я ушла из их и своей жизни в моё теперешнее пограничное состояние. И давнишние слова Извекова о том, что ребята смирятся и у них будет все хорошо, воспринятые мною тогда чуть ли не как кощунство, были совершенно справедливы.

Зинченко на полуслове замолчал и обернулся назад. Юрка тоже оборвал смех и оглянулся на копошащихся в темноте людей.

— Где он? — нетерпеливо произнёс Юра.

— Не вижу, — отозвался Зинченко.

— Я просто выхожу из себя, как только он исчезает из вида больше, чем на пять минут, — вздохнул Юрка. — Черт знает, что у него на уме. Пойди, поищи его, Игорь.

— Да пошёл ты… Что он, ребёнок? — проворчал Зинченко.

Юрка поднялся, подхватив свой костыль, и пошёл к машине. Зинченко в досаде тихо выругался.

Где-то справа, совсем рядом затрещали кусты, и на поляну выбрался человек. Отряхиваясь, он приблизился к Зинченко и осветил его ручным фонарём.

— Ну, что? — возмущённо спросил Зинченко, заслоняясь рукой. — Где ты шляешься?

— А что такое? — мрачно осведомился Олег. Я поразилась тому, что не узнала его сразу же.

— «Что такое»! — передразнил его Зинченко. — Какого чёрта ты делал там? Орешин думает, что ты с ребятами возишься.

— Да что толку от этих железок? — возмутился Олег. — Я не собираюсь глупостями заниматься. Неужели не осталось умных людей, которые могут понять, что штурм, даже подкреплённый последними достижениями науки, совершенно бесполезен. Это все равно, что муравьям штурмовать небоскрёб. Ты же утверждал, что наверху тебя поняли правильно!

— Так и есть. Или ты думаешь, сюда зря прислали столько народа?

— Да ну… — Олег проглотил готовое вырваться ругательство. — Кому от этого станет легче?

— Тебе может быть и не станет… И все-таки, какого чёрта ты ушёл один? Орешин запретил тебе шляться одному.

— Да плевать мне на его запреты, — отмахнулся Олег.

Зинченко нетерпеливо взмахнул руками:

— Это мне плевать на твоё плохое настроение! Дисциплина одна для всех. Не зарывайся, парень! Ты лучше меня знаешь, что может с тобой произойти на этих милых тихих улицах.

— Самое страшное, что могло со мной произойти, уже произошло.

Зинченко уже исчерпал весь свой арсенал средств мирного увещевания, поэтому он вскочил с ящика, схватил Олега за шиворот и резко притянул его к себе:

— Вот что, печальный рыцарь! Порядок здесь устанавливаешь не ты, и даже не я и не твой босс! Сказано — ни шагу в одиночку! И если будешь продолжать свои вольные прогулки при луне — посажу под арест! Аниров здесь отвечает не только за успех операции, но и за каждого из людей! Ты же не в состоянии ответить даже за себя!

Олег оторвал руки Зинченко от своей куртки и пробормотал:

— Ну, ладно, ладно… Оставь меня.

— Кретин! — зло бросил Зинченко и, повернувшись, ушёл в темноту. Олег сел на его место и положил рядом с собой зажжённый фонарь. Его свет ударил мне прямо в глаза. Мало того, что свет совершенно ослепил меня, я ещё и потеряла возможность двинуться, потому что каждое моё движение могло быть сразу же замечено. Я застыла, как окаменев, благо это не составило мне труда: я не реагировала на холод, от которого любая другая собака давно бы изъерзалась.

— Где ты был? — раздался голос Юры.

— Ходил к озеру, — буркнул Олег в ответ.

— Почему Зинченко такой взвинченный?

— Догадайся.

— Я не гадалка. Ты дождёшься, что нас с тобой посадят в машину и вывезут под охраной в Кепу.

— Пусть попробуют, — хмыкнул Олег. — Мы с тобой никому не подчиняемся.

— Все здесь, и спецназовцы, и группы безопасности, и мы тоже — все подчиняемся Анирову… Да почему же я должен тебе это напоминать?!.. — взорвался Юрий.

Вот это да! Напоминать об этом, действительно, не было никакой необходимости. Если Николай Аниров собственной персоной посетил Сылве, то он и только он мог командовать здесь всем. Это имя было мне известно давно. Оба, и Олег, и Юра рассказывали мне об этой легендарной личности, но, вероятно из-за восторженного безграничного уважения, с которым были преподаны мне в своё время эти рассказы, я думала об Анирове скорее, как о некоем символе, нежели как о живом человеке.

Николай Аниров мог справиться и справлялся с организацией и исполнением любой задачи, как бы невыполнима она ни была — так вытекало из рассказов. И если Аниров взялся за дело, можно было ожидать всяких неожиданностей и, во всяком случае, совершенно непростительно для простых смертных было бы сомневаться в грядущем успехе.

— Не кричи, — примирительно отозвался Олег в ответ на яростное возмущение друга.

— Ты бы лучше не с Игорем цапался, а подобрал бы себе что-нибудь из арсенала Анирова.

— Не даст.

— Даст. Я договорюсь. Николай доверяет нам.

— Тебе, — поправил его Олег.

— Мне, — согласился Юра. — Он давно меня знает.

— Он и меня знает. И поэтому ничего мне не даст.

Юрка рассмеялся. Видимо в прошлом они имели дело с Анировым. И тот, без сомнения, успел составить об Олеге определённое мнение.

— Да и не нужно мне ничего из его железок, — добавил Олег.

— Не скажи, все эти приборы кое-что могут. Определили же с их помощью сферу действия этой пирамиды.

— Ну и что нам от этого, — возмутился Олег. — Я и без его приборов знаю, что дальше, чем на три километра от Рая оборотни не отходят. Все поручения Извекова за пределами Сылве выполняются нормальными людьми. Если их, конечно, можно назвать нормальными… А почему это змеиное гнездо не распространяется, и с какими целями Извеков затеял все это — приборы нам все равно не скажут.

— Да и Извеков тебе не скажет.

— Верно, потому что я убью его раньше, чем он сможет хоть что-нибудь сказать, — отчеканил Олег.

— Не поэтому, а потому что, боюсь, он сам не знает, для чего он это все делает и как у него все это получается, — заметил Юра. И я почувствовала восторг от того, что и без моей информации Юрка, как всегда, на правильном пути.

— Ты что, старик, все он прекрасно знает! Эти его теории…

— Ещё Александр считал, что все это чушь.

— Что чушь? Зомби чушь? Сны чушь? Стремительное разложение трупа тоже чушь? Сам Александр — это что, по-твоему, тоже… — взвился Олег.

— Слушай, Середа, с тобой стало совершенно невозможно разговаривать!

— Извини, — сдержанно произнёс Олег и замолчал. Спустя несколько секунд Юра продолжил уже спокойно:

— Александр считал, что все теории его брата — полнейшая белиберда, что Извеков сошёл с ума и действует по наущению кого-то куда лучше разбирающегося в вопросах сознания. Валерий будто бы сам не знает точно, ради чего он делает все это…

— Знаешь, чего я не понимаю, Юрка? ЧТО именно делает Извеков. В чём заключается его деятельность? То, что он что-то там понял про разделённое сознание, это ещё не действие Первое его действие — постройка Рая. Все, что удалось узнать, это то, что десять лет назад Извеков под соусом какого-то новоиспечённого СП взял в долгосрочную аренду огромную площадь в Сылве под строительство санаторно-курортного комплекса. В Сылве потекли невероятные суммы от зарубежных партнёров. Но постепенно иностранцы как-то затихли, и к концу грандиозного строительства ни о каких курортных комплексах никто и не вспоминал. Зарубежные партнёры Извекова до сих пор отрицают свою причастность к его планам и утверждают, что громадные вложения, осуществлённые ими, были сделаны под влиянием внезапного необъяснимого порыва, чуть ли не в загипнотизированном состоянии. Ни от своих вложений, ни от Извекова они ничего не ждали и не ждут, и вообще никаких претензий к нему никто из них предъявлять не собирается… Саша Извеков, которого замордовали служебными проверками в течение всех лет строительства, действительно ни о чём не знал и к планам брата не имел отношения…

— До тех пор, пока не стал зомби… — вставил Юра.

— Ну да… Многое с его помощью мы выяснили, но до сих пор не поняли главного: что там внутри происходит? Кто там живёт? Как туда попадает? И, самое важное, зачем Извекову эта пирамида?

— Александр сказал, что внутри можно перемещаться по реальностям.

— Я не про то. Зачем?! Что, Извеков хочет сделать для человечества некое подобие диснейленда для развлечения в иных мирах? Какая ерунда! — фыркнул Олег.

— Правильно. Получается, что истинные цели всего этого определяются, ставятся и…

— …осуществляются кем-то другим, но руками Валерия Извекова, — перебил Олег.

— Нахватался у Катьки дурных привычек!.. — возмущённо фыркнул Юра.

— Не смей! — изменившимся голосом оборвал его Олег.

Воцарилась напряжённая тишина. Невольно была затронута запретная тема: упомянуто моё имя.

— Это нечестно, босс. Мы договорились, — произнёс Олег.

— Господи, чего ты от меня хочешь? — устало отозвался Юра. — Не надо так реагировать. Я же не…

— Ладно, замяли, — отмахнулся Олег. — Лучше вернёмся к теме… Если мы даже захватим Рай и убьём Извекова, мы не решим этим проблему. Александр, наверное, был в этом абсолютно прав. Если бы он сейчас был здесь, он бы мог, наверное, подкинуть ещё несколько идей. Он был сильный парень. Просуществовать три года живым трупом и копить информацию в надежде, что мы все-таки вернёмся к этому делу — это не каждому под силу.

— Под силу ли это будет ей… — Юрка осёкся, но Олег на этот раз промолчал.

— Ну что, решили что-нибудь? — раздался внезапно низкий твёрдый незнакомый голос. Олег взял фонарь и отвёл его в сторону, чтобы осветить говорившего. Вместе с Зинченко к ребятам подошёл тот самый человек, чей мужественный силуэт я приметила на поляне. Теперь я разглядела его лицо. Это был уже немолодой мужчина лет пятидесяти с приятными чертами, выглядевший несколько усталым, но решительным. Казалось, что этому человеку неведомо такое чувство, как растерянность. Я нисколько не сомневалась, что это легендарный Николай Аниров — глядя на эту уверенную в себе властную физиономию все вокруг должны были тоже обретать некоторую уверенность. На это, возможно, и рассчитывал Аниров, как все талантливые командиры, прекрасно разбирающийся в психологии.

— А что мы должны были решить? — уточнил Юра.

— Я предлагаю тебе, Орешин, уехать в Кепу, — подсказал Зинченко.

— Когда это ты мне предлагал? — удивился Юра.

— Вот сейчас и предлагаю. Там тоже будет много работы. Твой личный опыт в этом деле будет там очень кстати.

— Николай Сергеевич, капитан Зинченко имеет право устранить меня? — повернулся Юра к Анирову.

— Нет, но это вполне могу сделать я, — ответил он. Положив руку на плечо Юрия, Аниров отвёл его на несколько шагов в мою сторону. Они остановились совсем рядом с моим убежищем.

— Послушай, сынок, — спокойно сказал Аниров, — Зинченко прав, тебе стоит уехать. И забрать с собой Середу. Он наделает глупостей, это я чувствую.

— Неужели один калека может так сильно помешать вашему воинству? — усмехнулся Юра. — И не надо пренебрегать Олегом. Та глупая история, из-за которой вы, Николай Сергеевич, имеете зуб на него, давно уже неактуальна. Середа — отличный профессионал… Поймите, этот сумасшедший подонок Извеков убил мою младшую сестрёнку. И я шага не сделаю отсюда. Я смогу постоять за себя, если что…

— Я понимаю, — вздохнул Аниров и хлопнул Юрку по плечу. — Хорошо, что я тебя знаю, иначе… Будешь передвигаться в этой машине. Подчиняешься лично мне.

— Только вам?

— Да.

— Спасибо, Николай Сергеевич.

Тут Олег сделал рывок в сторону, одновременно выхватывая пистолет и направляя на меня фонарь.

— Эт-то ещё что?! — рявкнул он и два раза выстрелил в меня.

Я почувствовала два толчка.

— Спятил он, что ли? — Аниров устремился к Олегу.

— Там какая-то тварь в кустах!! — Олег рванулся в мою сторону и выстрелил ещё два раза.

Не так-то просто оказалось выскочить из густого кустарника на чистое место. Я зацепилась за что-то, свет ослепил меня, я зажмурила глаза. Ещё два толчка пули навели меня на мысль, что стоит изобразить попадание. Я отчаянно заскулила.

— Обычный пёс, — послышался спокойный голос Анирова. — Приблудный.

— Середа, прекрати сейчас же! — закричал Зинченко. Кто-то отвёл фонарь в сторону. Я открыла глаза и увидела, как Зинченко и Аниров пытаются удержать Олега. Аниров выкрутил у него пистолет и сунул его Олегу за ремень:

— Остынь, парень!

— Нельзя же стрелять в каждого несчастного пса! — возмутился Зинченко. Он был известным собачником и одинаково нежно относился к псам всех пород и любого «социального положения». Я давно об этом знала. Я была ему благодарна за порыв и за то, что он удержал Олега от дальнейшей расправы, но то, что случилось дальше, никак не входило в мои планы. Мне нужно было теперь, чтобы они забыли обо мне, чтобы я незаметно могла выбраться из зарослей и оказаться вне зоны их досягаемости. Но Зинченко, отобрав у Олега фонарик и, уменьшив силу света, подошёл к кустам и посветил на меня. Мне ничего не осталось, как зажмуриться и заскулить.

— Бедная псина. Этот маньяк ничего перед собой не видит, везде ему мерещатся всякие страсти. Ничего, псина, не бойся, мы тебе поможем…

Присев на корточки, он стал вынимать меня из кустов.

— Ох, да ты большая и тяжёлая, псина… Ты скотина, Середа, она почти не дышит!

— Я очень этому рад, — злобно бросил Олег, перезарядив пистолет.

— Тебе не кажется, Игорь, что он слишком крупный для спаниеля? — спросил Юра, и я почувствовала, каким подозрительным тоном был задан вопрос.

— Ну и что? Помесь, наверное…

— Не помесь, — раздался голос Анирова. — Экстерьер чистокровной собаки. Но вот размеры, действительно…

— Ребята, странно, — руки Зинченко ощупывали меня. Я тихонько поскуливала, совершенно не представляя, что предпринять. — Я не могу найти рану. Середа не мог промазать с такого расстояния…

Если бы я могла, я сейчас же изобразила бы потоки крови, но увы…

— Ребята, вы можете опять скрутить меня, но эта тварь — оборотень! — Голос Олега прозвучал зловеще. — И он шпионил за нами!

— Игорь, я боюсь, что он прав, — отозвался Юрка.

— Так, — заговорил, наконец, Аниров, — Держите его крепче.

Руки, сильные и тяжёлые, грубо вцепились мне в уши. Теперь, кроме Зинченко, меня держал кто-то ещё. Вокруг усиливался гомон переговаривающихся людей, которые не замедлили сбежаться на выстрелы и возню.

«Валерий!» — в панике позвала я, не надеясь, что он отзовётся. Ответ пришёл через секунду.

«Я рядом. Я близко. Проблемы?»

«Да».

Он замолчал. Наверное, пробовал установить визуальный контакт.

Через полминуты я услышала: «Укуси. Вырвешься».

Я попробовала принять позу, позволяющую дотянуться зубами до кого-нибудь, но тщетно. Они были сильнее.

«Нет. Не могу».

— Свет! — скомандовал Аниров, и в морду мне брызнул свет мощного фонаря.

— Пёс как пёс, — недоверчиво проворчал Зинченко. — Только крови почему-то нет.

Вторая пара рук, держащая меня, потянула за уши, заламывая голову назад. Я поняла, что мёртвые кости вряд ли выдержат, если человек увеличит усилие.

— Орешин, ты ему голову отломишь! — в замешательстве пробормотал Зинченко.

— Олег, дай мне твою монету, — прозвучал прямо над моей мордой голос брата. Одновременно одна его рука освободила моё правое ухо, вторая же ещё крепче сжала левое.

— Держи, — сказал Олег.

Рука Юрки прошлась по моей шерсти. И только теперь я поняла, зачем Валерий сделал меня спаниелем. Чтобы я, случайно соприкоснувшись с серебром, не всякий раз чувствовала боль. Густая вьющаяся шерсть была для этой цели как нельзя кстати. Но ведь это не решение проблемы, если я попалась. Сейчас Юрка найдёт подходящее место…

«Валера, помоги мне!»

«Вся стая вокруг меня. Мы готовы».

«Нет, Валера! Не смей!»

Я представила себе, как стая жмётся неподалёку, готовая напасть.

«Придумай что-нибудь, Извеков!»

«Кроме атаки? Что же я могу придумать?»

Что-то ткнулось мне прямо в нос. В тот же момент каждая мёртвая клеточка словно превратилась в живую, и раскалённое железо вылилось на моё тело. Как же стало больно!!.. Несколько секунд невыносимой боли закончились полным провалом сознания…

Звуки возвращались, прорываясь сквозь ватную пелену. Боль ушла, оставив сильную неприятную дрожь. Гораздо ближе, чем внешние звуки, настойчиво раздавался призыв Извекова:

«Катя! Катя, отзовись!..»

«Избавь меня от этого, Валерий…»

«Я запускаю превращение…»

Что? Так… Значит, в течение полуминуты замученный болью оборотень на глазах двух десятков людей превратится в живой труп. Эффектно. И совершенно невозможно. Среди них Юрка и Олег. Они не должны понять, кто у них в руках…

«Валера, нет!..»

«Я все понял, Катя. Даю отбой».

— Он, кажется, очнулся, — раздался надо мной голос Анирова. — Неужели мёртвое существо может так кричать? Это же какой-то не собачий вопль…

До меня не сразу дошло, чей вопль они обсуждают. Но вспомнив, как подействовало на Александра серебряное кольцо, я все поняла. Свет фонаря был уже не таким сильным, кто-то уменьшил освещённость, и я смогла приоткрыть глаза.

Множество голов склонялись ко мне с разных сторон и с почтительного расстояния. Зинченко и Юра продолжали держать меня. Олег и Аниров стояли рядом с ними.

— Приложи-ка её ещё раз, возможно это что-нибудь даст нам, — Олег снова протянул Юре серебряную монетку на цепочке.

Я взглянула Олегу в лицо. Какая непростительная, глупая неосторожность! Наши глаза встретились.

Возможно, мне просто показалось, что это тянулось так долго, но тогда я смотрела на его лицо и видела, как постепенно тает густая чёрная ненависть в его глазах. На смену ей пришло недоумение, замешательство…

Аниров вскинул свой фонарь, яркий свет ослепил меня.

— К чёрту! — заорал Олег, фонарь прыгнул, свет исчез. Я увидела, как Олег, вырвав фонарь у Анирова, бросает его на землю. Повернувшись ко мне, Олег снова пристально всмотрелся, было видно, что он боится узнать что-нибудь знакомое в глазах оборотня… И он увидел именно то, чего боялся.

— Боже, у него человеческие глаза, — заикаясь, произнёс Зинченко.

Мы с Олегом продолжали смотреть друг на друга. Руки Олега медленно поднялись к лицу. Он закрыл ладонями щеки, повёл руки выше, к вискам, запустил пальцы в волосы. Губы его беззвучно шевельнулись.

«Валера! Я тебя умоляю…»

«Катя, ты уверена?..»

«Да, Валерий, пока они ещё ничего не поняли, пожалуйста!»

«Но может быть?..»

«Это невыносимо! Они не должны были ничего видеть. Оборви все это, пока не поздно, я тебя умоляю!»

Извеков больше не ответил мне.

Олег сделал шаг вперёд. Юрка, который, видимо, не мог понять, что происходит, выпустил мою голову, встал и шагнул навстречу Олегу, озабоченный внезапной гримасой, исказившей лицо друга.

— Оле-ег! — повелительно позвал Юра, преграждая ему дорогу.

И тут что-то с напором ворвалось в меня. Почти физически ворвалось, словно вспарывая по швам кожаный мешок. Все потухло, почернело, и только невероятное чувство неожиданно нахлынувшей свободы заглушило возникший было внезапный страх.

— Эй, ребята, а пёс-то умер! — раздался голос Зинченко.

Сначала я не поняла, что случилось, где я теперь, почему голоса переместились куда-то в сторону от меня…

Но вот же, вот она, поляна. Люди, толпящиеся вокруг лежащей на земле крупной каштаново-рыжей собаки. Вот и я, бестелесная, невидимая, легко и незаметно приближаюсь к ним. Все на месте, только ничто и никто не сковывает меня…

Валерий сделал все, что нужно было сделать. Все-таки он молодец! Вырвал меня из собачьей шкуры, теперь я свободна.

«Мне жаль, что до этого дошло,» — отозвался вдруг Извеков.

«Спасибо тебе. Все это было бы совершенно ненужным потрясением для них…»

«Наплевать мне на них!» — возразил Валерий и замолчал. Но я чувствовала его незримое присутствие. Он не порвал контакт, он вместе со мной следил за событиями.

Собака была неподвижна. Её трепали, переворачивали, ерошили густую шерсть. Аниров помогал Зинченко, и было видно, что оба они в недоумении.

— Все-таки попробуем ещё раз серебро, — приказал Аниров. — Олег, дай твой медальон.

— Идите вы все к чёрту, — глухо отозвался Олег. Он опустился рядом с Зинченко, приподнял собачью голову.

— Господи, — вырвалось у Анирова. Глаза собаки съёживались, как резиновые шарики, выпускающие воздух через микроскопические дырочки. Через несколько секунд Зинченко с возгласом, в котором смешались удивление и ужас, поднял за волоски отслоившийся склизкий клочок шкуры. Труп собаки на глазах превратился в бесформенную кучу гниющей грязи, из которой торчали рыжие клочки шерсти.

— Немедленно закопать, — распорядился Аниров. — Самойлов и Хромчук! Остальные по местам. Никакого обмена мнениями с другими постами!

Люди потянулись по своим делам. Зинченко, отойдя в сторону и присев на корточки, старательно вытирал руки о влажную траву. Олег ни на шаг не сдвинулся, глядя, как двое парней принимаются за рытьё могилы.

Мысль о том, что это моя могила, моя собственная, привела меня в состояние, близкое к буйному веселью. Наверное, это была своеобразная истерика. Ну кто бы мог подумать, что яма, в которую сбросят мгновенно издохшего и сгнившего оборотня, на самом деле — моя могила?!

Хотя, я ошибалась, считая, что никто не мог такое подумать. По лицу Олега было видно, что он думает именно об этом. Но радость и облегчение, наступившие после моей окончательной смерти, навеяли мне такую эйфорию, что я даже не могла сразу оценить, в каком состоянии мои друзья. Пока я только знала, что предотвратила дальнейшее развитие событий, которые не имели права происходить.

Зинченко закончил вытираться и подошёл к ребятам.

— Чертовщина какая-то, — проворчал он и кивнул на Олега. — А с Середой что ещё опять случилось?

— Сам не пойму. Он что-то увидел у этой собаки.

— Он просто посмотрел ей в глаза, — пожал плечами Зинченко.

— В глаза? А что глаза? — переспросил Юра.

— Ты разве не видел?

— У этой не видел. Я просто знаю, что они человеческие. Но мне сзади не было их видно так, как вам…

— Обычные глаза. Самые банальные. Темно-серые. С жёлтыми пятнышками вокруг зрачка… Орешин, что с тобой?!

— Ничего, — Юра, лица которого я не видела, медленно побрёл к Олегу.

Зинченко, заколебавшись, идти следом или нет, остался на месте. Вряд ли он что-нибудь понял, но он был достаточно чутким, чтобы оставить друзей в покое.

— Пойдём отсюда, Олежка, — Юра тронул Олега за локоть. Я ожидала взрывной реакции, но Олег спокойно возразил:

— Разве ты не понимаешь, что произошло?..

— У многих сотен миллионов мужчин и женщин серые глаза.

— Это пустая отговорка, старик, — Олег повернулся к Юре и взглянул ему в лицо. — Мне ли не знать ЭТИ глаза… И не говори, что я свихнулся. Я сейчас, как никогда, в своём уме.

— И все же, ты МОГ ошибиться. Я ХОЧУ, чтобы ты ошибался.

— Оборотни Извекова ходят стаей. А этот был здесь один и прятался, подслушивая нас…

— Олежка, дружище, пожалуйста… Зачем ты?..

— А затем, — Олег стиснул плечи друга и, встряхнув его, чётко и спокойно произнёс: — Ей было плохо, и она пришла к нам с тобой. А мы отловили её и пытали своими руками. И убили. Понимаешь, что мы с тобой сделали?

Юра закрыл глаза. Было видно, как дрожат его челюсти, стиснутые в судорожном напряжении.

Единственное, чего мне хотелось в эту минуту: объяснить все ребятам, чтобы не мучились они бессмысленным сознанием вины. Тем более, что никто, кроме меня, не виноват в том, что они снова переживают такую муку. Но увы, я никак не могла это сделать.

Самойлов и Хромчук, молча копавшие в двух шагах от ребят, остановили работу и переглянулись, глядя на странную сцену. Затем один из них что-то шепнул другому и, воткнув в землю лопату, поспешно пошёл к машине.

«Извеков!»

«Да? Тебе опять нужен подонок Извеков», — горько отметил Валерий.

«Как мне теперь быть? Я не хочу больше этого видеть».

«Ты капризничаешь. Хочу, не хочу, могу, не могу. Я не бог. Я не могу воскресить Екатерину Орешину. Никто не просил тебя приходить сюда. Ты сама заставила их страдать, теперь некого винить в этом».

«Валерий! Не может быть, чтобы все так осталось!»

«Прости меня. Я очень зол. Но я не хочу больше удерживать тебя. Ты ещё можешь быть счастливой. Ты даже не представляешь, куда ты сейчас попадёшь… Это красивый спокойный мир, почти точная копия нашего мира. Все узнаваемо, все, что тебе дорого, снова будет с тобой. Даже больше, чем ты можешь себе пожелать…»

Неожиданно прорвавшийся у Валерия поток красноречия вызвал во мне отчаянный протест. О каком красивом мире и покое можно говорить, когда все так тяжело и отвратительно…

«О чём ты, Извеков? Предел моих мечтаний — суметь когда-нибудь заплакать».

«Бедная девочка… Это так просто. Прости, что не сделал этого раньше…»

Переполнявшая меня лавина горя неожиданно ослабла. Я впервые после долгого мучительного перерыва поняла, что дышу. Глубокий медленный вдох вдруг прервался, и рыдания взорвали, наконец, накопившееся напряжение, и тёплые слезы потекли по щекам.

— Спасибо, спасибо тебе, Валера!.. — я словно издалека услышала свой плач, и сразу же кто-то нежно привлёк меня к себе, и я почувствовала мягкие губы, осторожно собирающие с моего лица обильные солёные слезы.

— Проснись, проснись скорее, — услышала я испуганный голос Одера.

Окончательный сильный толчок, сбивший с меня пелену ночного кошмара, наконец рассеял последние остатки забытья.

— Что с тобой, детка? — отстранив меня на вытянутых руках, Одер внимательно вглядывался в моё лицо. — Боже мой, как громко ты кричала, я думал, что-то стряслось.

— Это все гадкий сон! Одер, милый, это был такой страшный, кошмарный сон!

Я прильнула к нему, к его прохладному плечу. Чуть заметный любимый запах одеколона, совершенно неотделимый от Одера, успокоил меня.

— И что только мучает тебя, никак не пойму, — взволнованно произнёс Одер, поглаживая меня по распущенным, разметавшимся по плечам волосам. — И кстати, что это за Валера, и почему это он заслужил такое страстное «спасибо»?

Несколько преувеличенно игривый тон, которым Одер задал свой вопрос, расстроил меня.

— Ты будешь ревновать меня к сну?

— Я просто испугался, — поправился Одер. — Я не знаю, как нужно вести себя, если моя жена уже который раз с плачем просыпается, едва успев заснуть.

— Поверь мне, я даже не помню, что мне снилось, и не знаю, кто такой Валера.

Одер отпустил меня и откинулся на подушку. Полная луна, смотрящая в окно спальни, неровно освещала нашу постель. Глаза Одера блестели, и было заметно, что его беспокойство не прошло. Мне было несколько неловко за происшедшее, но я, и правда, была в полном неведении, отчего мои ночные кошмары участились. Может быть, Одер прав, и пора обращаться к врачу?

Я повернулась и спустила ноги с кровати.

— Куда ты? — удивился Одер.

— Я выйду в сад. Иначе мне не уснуть.

— Я с тобой, — привстал Одер.

— Нет, прошу тебя, не беспокойся. Засыпай, тебе рано вставать.

Я встала, взяла со спинки кресла шёлковый халат, накинула его на плечи, запустив руки под волосы, вытащила из-под ворота свою непослушную кудрявую светлую гриву, нащупала зажим на туалетном столике и перехватила им волосы. Все это время я чувствовала на себе пристальный взгляд мужа.

Завязав пояс халата, я шагнула к двери.

— Мариэла!

Я оглянулась.

— Ты уверена, что у тебя все в порядке? — настойчиво повторил Одер.

— Ну конечно, я пройдусь и приду, не надо волноваться.

Я вышла, осторожно прикрыв за собой лёгкую дверь спальни. На втором этаже было тихо. Я знала, что мама уже спит, а отец с братом, скорее всего, ещё сидят за шахматами. Не спеша, я спустилась вниз. Так оно и было, из гостиной доносился лёгкий звук, издаваемый кондиционером, притушенный свет торшера освещал журнальный столик с огромной шахматной доской. Отец склонился над фигурами и в раздумье ерошил седые волосы. Кресло брата пустовало. Он лучше играет в шахматы, поэтому у него много времени в ожидании ответного хода отца.

Стараясь не шуметь, я вышла в сад. Брат стоял на крыльце и, запрокинув голову, разглядывал звезды. Мне не хотелось сейчас разговаривать с ним, но он, конечно же, услышал меня и обернулся:

— Мари? Что случилось?

— Ничего, просто не спится.

— Опять кошмары?

— А ты откуда знаешь? — я неприятно удивилась.

Он пожал плечами:

— Одер рассказал. Он считает, что тебе надо поговорить с доктором. Ты всегда была странной, но я никогда не думал, что это настолько серьёзно.

— Неужели так важно, что я вижу во сне? Я даже не смогу объяснить врачу, что такое мне снится. И в конце концов, не надо постоянно опекать меня, это очень неприятно.

Фелим протестующе поднял руку:

— Не сердись. И не ругай Одера за то, что он мне все рассказал. Хотя, если честно, я считаю, что все твои проблемы исключительно из-за этого парня. Ты постоянно волнуешься за него, это не проходит бесследно…

— Перестань, Фелим. Мне это надоело!

Я обошла его и поспешно сошла вниз по ступеням. Брат остался наверху, замурлыкал какую-то мелодию.

В какой-то степени он был прав. Я не могла не волноваться за Одера — но лишь тогда, когда его не было рядом. А сейчас, когда мы вместе, не было на свете другой женщины, которая была бы так же спокойна и счастлива, как я.

Я шла по садовой дорожке, и звук собственных шагов, мягкий и шуршащий, вернул мне ровное настроение. Слезы давно просохли, взволнованная нежность Одера сделала своё дело. Умиротворение, наконец, воцарилось в моей душе.

Я вышла к искусственному пруду, который Фелим сам придумал и сделал прошлым летом. Здесь было чудно. Полная луна покачивалась на дне водоёма, одна из посаженных братом кувшинок выплыла на своём длинном стебле почти на самую середину пруда. Здесь можно было сидеть вечно. Потому что здесь было хорошо. И поэтому даже мелькнувшая мысль о предстоящих Одеру соревнованиях не нарушила моего безоблачного настроения. Дурной сон испарился без следа. Жаль только Одера, что ему пришлось так поволноваться…

Едва покачивающаяся гладь воды притягивала глаз. Хотелось смотреть на неё, не отрываясь. Я знала, что пруд совсем не глубок, и днём прекрасно видно дно, но сейчас водоём казался бездонным и таинственным.

Неожиданно на дне пруда что-то мелькнуло. Сердце моё тревожно ёкнуло. Какое-нибудь земноводное? Нет, не похоже. Я всмотрелась…

Не на дне, а на самой поверхности появился силуэт. Нечёткое видение. Я зажмурилась, чтобы отогнать непрошенные галлюцинации, но перед моими закрытыми глазами чётко и ясно возник незнакомый мужчина. Средних лет, со скуластым осунувшимся лицом, с перехваченными сзади длинными светло-русыми волосами. Опершись локтями о какую-то поверхность, он сидел неподвижно, и плечи его судорожно вздрагивали: он плакал…

Я открыла глаза и обнаружила, что сижу, неловко запрокинувшись на скамье. Обморок прошёл, видение исчезло. Ни на воде, ни под водой не было никого и ничего.

Я не знала, что это было. Я только вдруг отчётливо поняла, что я знаю этого человека, и знаю, отчего он плачет. Только я внезапно забыла все это…

Очнувшись, я почувствовала сильный озноб. Стало холодно, я вскочила, потирая ладонями плечи, и поспешила к дому. Мне вдруг сильно захотелось оказаться в своей комнате, где меня вряд ли станут преследовать непрошенные видения, где можно накинуть на плечи что-нибудь тёплое или отогреться в нежных объятиях Одера. Я безумно любила свой дом, поэтому даже Одер отказался от мысли купить после свадьбы собственный. Он перебрался к нам, не желая попусту меня огорчать. В нашем доме места хватит на всех.

Это был большой, просторный дом, построенный давным-давно по проекту моего отца. Это было поистине чудесное творение. Каждая стена дома была непохожа на другую. Каждый фасад — стиль, настроение, плавные переходы плоскостей и полусферических поверхностей, нежные цвета. А внутри неизменные тёплые звуки и нежные запахи дома, моего дома, где много людей, любящих и любимых.

Сердце отчего-то тревожно забилось, разгоняясь все сильнее и сильнее, я слышала, как оно колотится о рёбра. И внезапно пришло чувство безоговорочной уверенности: я точно знала, почему плакал незнакомый мужчина. Он оплакивал мою смерть…

Я взбежала на крыльцо, не чувствуя под собой ног. И тут… Да, все-таки, хотя и не зажегся в окнах желанный свет, входная дверь широко распахнулась мне навстречу. Не останавливаясь, я с разбега попала в сильные нежные руки Одера.

Глава 10

— Почему ты ещё не встала? — Одер вышел из ванной и недоуменно уставился на меня.

— Я не хочу вставать, — отозвалась я и натянула на себя одеяло.

— Разве ты не поедешь со мной на автодром? — удивился он. Его глаза обиженно заблестели.

— Я хотела, но…

Одер присел ко мне на постель. Его палец скользнул по моей левой щеке, а на лице обиду сменило беспокойство.

— Что? Мариэла, лучше сразу скажи мне, тебе опять плохо?

Его измученный взгляд вынимал душу.

— Нет, все в порядке.

— Никаких галлюцинаций? — уточнил Одер.

— Никаких. Мне просто кажется, что я немного простудилась. Знобит. А мне так хотелось с тобой поехать, — соврала я. От необходимости лгать мне и вправду стало нехорошо. Я всегда избегала лжи в отношениях с Одером, даже в мелочах. Но сейчас мне хотелось, чтобы он поскорее ушёл.

— За время твоей болезни я проиграл три этапа. Потому что мысли мои были очень далеко от трассы, — печально усмехнулся Одер. — Но, если ты скажешь, чтобы я остался с тобой, я останусь, потому что думать одновременно о тебе и о трассе совершенно мне не под силу.

— Что ты выдумал? Отправляйся на тренировку! Немедленно, а то опоздаешь. Я поправлюсь, потому что хочу быть на автодроме во время следующего этапа, — я и этого вовсе не хотела. Просто иначе я не могла сказать. Потому что Мариэла не могла бы поступить по-другому, а я все-таки Мариэла. По крайней мере, все меня ею считают, не могу же я сразу всех разочаровать.

— Ты обещаешь никуда не выходить за пределы сада?

— Ну конечно.

Одер встал и ушёл в гардеробную одеваться. Я облегчённо перевела дух. Мне нужно было скорее остаться одной. Одер очень действовал мне на нервы. Его постоянное внимание, ахи, охи, вздохи, сочувственные вопросы не давали мне уйти в себя, не давали возможности заглянуть туда, за пределы моего мира, где остались боль и страдания двоих людей, которых никогда раньше не встречала Мариэла, но которых она теперь знала лучше, чем кого бы то ни было. И в страданиях этих людей была виновата я. Нет, не Мариэла Виттмар. А я другая.

Я знала, как выглядит эта другая женщина. Я видела ее и раньше. В снах. Не очень часто, но достаточно, чтобы запомнить. В тех снах она все время была мной, а я ею. Тогда во сне я не отдавала себе отчёта в том, что мы с нею не одно и то же, потому что мы были совершенно друг в друге: мыслями, ощущениями, даже движениями.

А потом я видела её несколько раз за время моей болезни. Но уже отвлечённо, словно старую киноплёнку. Я уже не ощущала себя с ней одним целым. Видения приходили в ряду прочих, а отнюдь не во сне. Поэтому, скорее всего я просто видела чужие грёзы или воспоминания. Я видела её — или себя — чужими глазами. Она была так же молода, как и я. Но лицо её, совершенно простое, было самым обычным, и волосы нелепо короткими, жидкими, фигура — слишком спортивной, чтобы быть по-настоящему привлекательной. Она жила там, где-то там, далеко. Да, она была другой. Но я все-таки стала ею, и уже не во сне, где все нереально, сказочно и эфемерно, а наяву. Я помнила пока ещё очень немногое из её жизни. Она же, пока была жива в том мире, ничего не знала обо мне. Хотя, кажется, она видела наш мир и мой дом в своих снах, и не раз. И не по своей воле, но она ворвалась в меня.

Она была резкой, своенравной девчонкой с замашками мальчишки-хулигана. И как это могло случиться, что я вдруг не только узнала о ней все наяву, а словно узнала какие-то новости о себе самой? Словно Мариэла Виттмар жила двумя жизнями одновременно, каждая из которых текла совершенно независимо от другой. Словно она все это время была в забытьи, и вдруг очнулась и вспомнила о себе что-то такое, что раньше было скрыто. Это смахивало на начальную стадию шизофрении, я чувствовала, что во мне теперь параллельными рядами идут две судьбы, два пласта воспоминаний, два характера.

Но самое странное во всем этом было то, что прежде, чем вспомнить и увидеть ту девчонку, которая силой вошла в меня, я вспомнила тех двоих, которые все время были рядом с ней. Я поняла, что виновата перед ними, что я их люблю, и мою вину перед ними и боль от того, что я не с ними, заглушить было ничем невозможно. И с тех пор, как я это поняла, я перестала паниковать и бояться произошедшей со мной перемены. Я перестала думать о Кате — так звали ту девчонку — как о другой, непрошено вмешавшейся в мою жизнь. Я стала думать о ней, как о себе.

Мариэла сдавалась. Отступала. Безмятежное существование в окружении красивых вещей, добрых и приветливых людей, привычный, милый сердцу образ жизни — все это вызывало горькую досаду. И отчаяние, от которого хотелось выть, кидаться на стены, или по крайней мере, разбивать то, что можно разбить.

Я выходила в свой прекрасный, ухоженный сад, который всегда мог взбодрить, успокоить, но пребывание в саду теперь с новой силой вызывало чёткие, связные видения: то воспоминания, то отрывочные картины настоящего, происходящего там… не знаю, где оно, это самое «там».

Одер считал, что я серьёзно больна. Я, и правда, была похожа на больную первые несколько недель. Но тогда я была испугана и подавлена, сначала мне казалось, что кто-то играет со мной в злую, жестокую игру. И только когда новые видения соединились со старыми снами, все встало на свои места…

Шум мотора, возникший под окнами, оторвал меня от размышлений. Я встала и подошла к окну. Фелим и Одер собирались уезжать. Фелим уже сидел в машине. Я вдруг поняла, что непростительно дурно обошлась с Одером только что, и мне стало стыдно. Он любил меня, в этом не было никакого сомнения. И Мариэла любила его. А Катя Орешина с ужасом понимала, что тащит Мариэлу за собой прочь от прежних привязанностей, заполняя все моё существо своими.

— Мари, я готов, — раздался голос Одера. Я обернулась к двери. Одер был полностью экипирован. Значит, ему уже пора ехать.

— Удачи тебе, — отозвалась я. — Я буду думать о тебе и желать тебе удачи.

— И все? — недоуменно уточнил Одер.

— Ну а чем мне ещё заниматься?

Одер развернулся и пошёл прочь. И я вдруг поняла, что он имел в виду своим вопросом. Не разбирая дороги, я бросилась за ним.

— Одер!

Он остановился у самой лестницы, ведущей вниз. Я бросилась ему на шею и крепко прижалась к нему.

— Прости меня, Одер! Прости, я сама не понимаю, как и что со мной происходит.

Его руки сомкнулись на моих плечах. Одер не мог сердиться на меня дольше минуты. Он нежно поцеловал меня. Только такого прощания он ждал, а не холодного, хоть и дружеского «Удачи!».

Фелим внизу просигналил.

— Не хватало опоздать к старту, — засмеялся Одер и, отстранив меня, побежал вниз, прыгая через три ступеньки. Светлые пряди на его затылке смешно подскакивали в такт его прыжкам. Пружинящей походкой он дошёл до входной двери и, обернувшись на пороге, с улыбкой помахал мне рукой. Я ответила ему тем же. Через несколько секунд они уехали, и снова воцарилась тишина.

Я поднялась к себе. Пустота дома, раньше не очень-то нравившаяся мне, теперь была желанной. Родители уехали в свой ежегодный круиз, и до вечернего возвращения брата и мужа я могла вволю насладиться одиночеством. Я понимала, что сейчас все посыплется на мою голову с новой силой. Но уже то, что никто не помешает мне самой справляться со своими проблемами, немного утешало меня.

Хотя в моем положении не было совершенно ничего утешительного. Больше всего меня расстраивали и смущали две вещи: как быть с Мариэлой, с её жизнью, и как сделать так, чтобы снова вернуться в тот мир, которому не было названия здесь. А в том, что туда можно вернуться, я почему-то не сомневалась. Я подозревала, что я просто не все вспомнила. Я помнила всю жизнь Кати Орешиной, но никак не могла вспомнить имя её врага. Я уже несколько раз видела страшную неприятную картину: на темной аллее собачья стая устраивает резню. И ещё одну сцену: столпившиеся на поляне среди колючих кустов люди пытаются прикончить рыжего пса-оборотня. И я прекрасно помнила теперь, что это все было именно со мной, с Катей.

Я даже помнила теперь то, что мой враг так тщательно от меня скрывал. Я поняла, кто спас тогда на аллее Олега. Я поняла, что это я, я сама дала приказ своему врагу прекратить бойню. Я помнила, как видела всю сцену сверху, вспомнила свои отвлечённые мысли по поводу увиденного, и теперь я поняла, что не только Катя, не одна она присутствовала там, но и Мариэла, для которой это был очередной ночной кошмар. И, кажется, кто-то ещё. Даже не кажется, а точно. Как так получилось, что три личности оказались вместе и в едином порыве преградили дорогу тому, кто пытался разрушить то, что было дорого Кате? Наверное, это была случайность. Но враг слишком испугался тогда, чтобы принять это за случайность. Опасаясь мести, он закрыл от Катерины её собственные воспоминания, чтобы она не поверила в себя и в свои силы, превосходящие силы того, против кого ей стоило их направить…

Я оделась и вышла из дома в сад. На небе постепенно собирались тяжёлые, низкие облака, ветер, довольно холодный, стягивал их со всех сторон. Я подумала об Одере, о том, что тренировку автогонщикам, видимо, придётся заканчивать в дождь. Я очень этого боялась. Но вот парадокс: эмоциональная встряска — это как раз то, что было мне все время нужно. Это было то, ради чего я вообще интересовалась автогонками. Смертельный риск, поминутно возникающий на трассе, делал для меня необычно привлекательным весь процесс. Я никогда ни с кем, даже с Одером, не делилась мотивами, побуждавшими меня пристально следить за соревнованиями ещё тогда, когда я была незнакома с Одером…

Страсти и пристрастия — это, в общем-то, область, мало поддающаяся логическому анализу. Внутренние струны либо молчат в ответ, либо лениво гудят, либо взрываются… Почему то, что одних задевает до глубины души, у других вызывает равнодушие, а у третьих презрение? Да просто потому, что так оно есть.

Всю жизнь, с раннего детства я постоянно ощущала себя нежным цветком, любовно и старательно оберегаемым от всех неприятностей. У меня было все, что можно было пожелать. Родители, терпеливо и ласково воспитывающие своих детей, мягкие, добрые люди, к тому же довольно рано добившиеся значительного положения в обществе. Отец был одним из самых известных и модных архитекторов, что давало возможность всему семейству ни в чём не нуждаться. Всю жизнь меня окружали красивые игрушки, добрые книги, умные и весёлые учителя. На все это родители не жалели денег. Правда, у меня никогда не было друзей. Почти безвылазно я сидела в пределах нашего дома и сада. Да, у меня были настоящие домашние зверинцы в саду, но никогда не было ни одной подруги. Наверное, так можно было бы сойти с ума, но у меня был старший брат. Наверное, ни у одной девчонки в мире не было такого брата. Фелим был старше на четыре года. Сколько я себя помню, он был добродушен и снисходителен ко мне. Он был тихим, задумчивым и спокойным мальчиком, никогда не шалил и не дрался, да и не с кем ему было подраться. Он спокойно и философски сносил мелкие пакости, которые я время от времени ему подстраивала, и все время рассказывал сочинённые им самим невероятные героические истории про удивительные приключения отважных, независимых людей.

За всю мою жизнь никто ни разу не сказал мне грубого слова, никто ни разу не оскорбил и, не дай Бог, не ударил меня. Мне не с кем было даже перекинуться парой колкостей. Можно ли вообще вообразить себе такую тепличную жизнь? Наверное, нет. Хотя и нарочно такого не придумаешь. Впрочем, Мариэла была счастлива в тягучей, неспешной, раз и навсегда установленной атмосфере.

Но по-настоящему счастливой я стала год назад.

Фелим, повзрослев, избрал своей профессией создание гоночных автомобилей. Кто знает, может быть, именно это и было его мечтой, и он добился, чтобы она стала реальностью. Но так или иначе, это стало его страстью. Одер говорил мне, насколько ценили и уважали Фелима в клубной команде машин класса «торнадо», при которой тот был инженером.

Я сначала была совершенно равнодушна к бешено ревущим жучкам, стремительно отмеряющим на трассе круг за кругом. Потом я все же заинтересовалась, что же могло привлечь во всем этом Фелима? Мне трудно было это понять. Но все изменилось после того, как Фелим впервые взял меня на соревнования. Впервые я видела гонку не на экране видеоприёмника, а живьём. И впервые я не слышала нарочито бодрого, нудного комментатора, который обычно сопровождает репортажи для дилетантов, которые сами не в состоянии уследить за расстановкой сил на трассе, и для любителей дешёвых сплетен о знаменитостях. Мне же Фелим отдал один из свободных переговорников. Все наушники и микрофоны, принадлежащие команде, были связаны в одну сеть. И едва я надела наушники, как незнакомый стремительный мир ошеломил меня, очаровал и намертво приклеил к себе.

С тех пор я редко пропускала соревнования, полюбила бывать с Фелимом на тренировках на стадионах и в клубе. Он находил мне место на территории бокса команды, откуда было все видно: и трасса, и суета техников, и предстартовые ритуалы пилотов. Когда же начинали оглушительно завывать моторы, и разноцветные жучки-«торнадо» пускались в многочасовую гонку, я надевала переговорник и погружалась в водопад страстей. Чего только не приходилось услышать за время гонок! Те, кто смотрит и слушает обычные репортажи, даже не представляют, какой суррогат из сплетен и досужих рассуждений им подсовывают каждый раз. Я же смотрела и слушала, боясь пропустить хоть слово.

Я слышала яростные споры инженеров и техников, которым за считанные секунды приходилось находить единственно приемлемое техническое решение. Я слышала их обсуждения хода гонки, сопровождаемые такими тонкостями, что вначале незнакомые термины звучали, как фантастическая музыка. Я слышала короткие команды диспетчера пилотам, частенько перемежающиеся крепким словцом или солёной шуткой. А самые молчаливые люди — пилоты… Я слышала их голоса редко, только тогда, когда они просили совета или помощи, или огрызались, когда были недовольны балаганным трёпом шутников.

Я удивлялась, как каждый из клубной команды, имеющий свою отдельную задачу, мог разобраться в этой мешанине голосов. И только позже, много позже я смогла понять, что в какофонии голосов, перебивающих и заглушающих друг друга, есть, тем не менее, своя величественная упорядоченность, иерархия, слаженность и точность, подчинённые одной общей цели: победе.

Мне казалось, что это была настоящая жизнь. А если уж быть до конца точной, то это была лишь одна из сторон жизни, но дающая такие сильные эмоции, без которых некоторым натурам очень трудно жить, а раз окунувшись в них, невозможно отказаться, как от наркотика. Это была жизнь, резко отличающаяся своим темпераментом от той, что я знала с детства, лихая, не терпящая тягучести и неизвестности. Это было ново, красиво, зажигательно. После моего затворничества на меня обрушилась масса новых знакомств. Множество людей настолько поражали моё воображение, что я была довольна уже тем, что просто нахожусь среди них, вижу, как они действуют, слышу, что они говорят.

И все они, какие бы функции они ни выполняли в команде, упивались тем, что они делают. Потому что не было главных и второстепенных. Все были заняты общим делом. Как один большой дружный улей. Только в этом улье каждая пчёлка была поистине незаурядной личностью.

Мне доставляло удовольствие наблюдать за людьми во время работы на соревнованиях. Смотреть им в глаза. Замечать чёткие отработанные жесты. Особая статья — пилоты. Откуда только брались эти отчаянные люди, удел которых все время оставаться на виду, завершать своими отчаянными прорывами общую, выстраданную всей командой работу? Именно пилоты оказывались в самом центре переплетённых между собой страстей. Битва техники друг с другом. Борьба пилота с капризами этой техники и с погодой на трассе. Столкновение характеров и нервов соперников. И не нужны многословные комментарии, воспевающие героизм и волю к победе. Лучше бы вместо пустых слов посмотрели хоть раз в глаза человека, сидящего в кабине жучка перед стартом, когда уже инженеры и техники перестали мучать машину и пилота последними наставлениями, когда датчики ещё безошибочно следят за состоянием систем и телеметрия не подводит. Сколько упорства и надежды на себя, на машину, на друзей, сколько нетерпения поскорее сорваться со стартового места. И посмотрели бы они в эти глаза потом, когда гонка для пилота кончена. Кончена победой, подходящей позицией на финише, безнадёжным местом в хвосте итоговой таблицы, досадной мелкой поломкой на трассе, серьёзной аварией — выбор финала довольно широкий.

Именно там, на соревнованиях, в мою жизнь вошёл Одер. Я сразу заметила этого красивого стремительного парня, немногословного, чуть-чуть замкнутого. Он был ещё новичком в клубе и ездил всего второй сезон. Фелим восхищённо отзывался о нем, и действительно, Одер Виттмар стал постепенно выигрывать этап за этапом. Перед стартом он взял за правило приветственно махать мне рукой и показывать поднятый вверх большой палец. После финиша поздравления он принимал смущённо и радостно, искренне благодарил друзей. Напоследок он всегда снова махал мне рукой.

Однажды мне пришлось остаться дома, я наблюдала гонку по видеоприёмнику. Одера вынесло с трассы на полной скорости, жучок влетел в резиновые блоки заграждений. Такая неудача случилась с ним впервые, Одер водил свой жучок азартно, но аккуратно. Никогда он не позволял себе ненужного риска, боялся подставить других пилотов. И вдруг сошёл совершенно на пустом месте. В тот вечер после соревнований Фелим вернулся домой не один, а в компании Одера, подавленного и мрачного. «Это произошло со мной, потому что сегодня я остался без своего самого дорогого талисмана», — пояснил он в ответ на мои расспросы.

И все. Все было решено слишком быстро. Мы только потом начали узнавать друг о друге разные бытовые мелочи. После того, как поняли, что стали совершенно неразлучны. Я была для Одера талисманом. Он стал самым популярным и любимым пилотом у болельщиков. Его полосатый жёлто-коричневый жучок с любого стартового места практически всегда вылетал вперёд и вёл гонку за собой. И почти ничто не могло ему помешать.

Ничто не могло бы помешать ему добиться и моей руки. Правда, никто и не думал чинить ему препятствия. Если бы у меня когда-нибудь были подруги, все поумирали бы от зависти, узнав, за кого я вышла замуж. Чемпион, лихой гонщик, блестящий молодой красавец. Мечта.

Бедный Одер. Он рассчитывал, что его талисман будет незыблемым. Вечным. Преданным и неизменным. Откуда ему было предполагать, что Мариэла растворится, исчезнет, а ее законное место займёт незнакомая неизвестно откуда взявшаяся девчонка? Полная противоположность мягкой, неконфликтной, плывущей по течению Мариэле. Собранный, серьёзный, целеустремлённый, Одер был выбит из колеи происходящими во мне переменами. Он остался без своего талисмана на некоторое время, и как результат — несколько неудачных стартов подряд. Конечно, суеверия тут совершенно ни при чём. Но Одер любил меня, и то, что со мной происходило, вызывало в нем протест и беспокойство.

Меня же сейчас больше беспокоил вопрос, как узнать, что будет дальше. Как я смогу вернуться туда, где остались те, кто искренне и горько оплакивали мою нелепую смерть? Там, далеко, неизвестно где, я жила стремительно и бурно, имея множество друзей и врагов, занимаясь непривычным для молодой девушки делом в компании надёжных и близких мне людей. Это была тоже моя жизнь. Хотя Мариэла за свои двадцать лет не сделала ничего путного, все то, что за это время удалось Екатерине, это тоже была моя жизнь. Я так чётко её помнила…

Я пришла к своему любимому месту у пруда. Обычное спокойствие и тишина этого места уже больше не производили на меня прежнего гипнотического действия. Я уже не упивалась красотой этого крошечного пейзажа. Просто в этом месте лучше вспоминалось, и приходили прежние, затерявшиеся в пути ассоциации и мысли Кати. Я знала, что если захочу, то смогу вызвать сама нужное мне видение. Но я этого не хотела, пока не узнаю, что я могу предпринять из более существенного…

— Мариэла!

Голос не напугал меня, потому что показался знакомым. Принадлежал он безупречно одетому черноволосому мужчине с небольшой бородкой, который стоял на дорожке сада. Мариэла испуганно вскрикнула бы и бросилась бы к дому. Но Катя даже не моргнула глазом.

— В чем дело? Кто вы?

— Здравствуй. Ты не узнаешь меня? — человек прошёл несколько метров, разделяющих нас, и остановился почти вплотную ко мне.

Конечно, я его знала. Мариэла видела его лишь во сне. Но Катя знала его слишком хорошо. Кажется, недостающие звенья в цепочке воспоминаний сами собой встали на своё место. Вся система, перепутавшаяся в процессе переходов и превращений, неожиданно приняла в моей голове свой первоначальный вид.

— Валерий! Как ты меня нашёл?! — я схватила его за руки. — Зачем ты здесь?

— Помнишь! Я боялся, что у меня что-нибудь не получится. Я мог ошибиться в расчётах. Но Мариэла — это то, что надо, — усмехнулся он, оглядывая меня с головы до ног.

— Да, но я предпочла бы оставаться Катериной.

— Ты все помнишь? — посерьёзнел Извеков.

— Я вспоминала даже то, что ты от меня скрыл, подлая твоя душа!

— Фу, как не вяжутся такие слова с этими прелестными губками! — покачал головой Валерий. — Ты о чём?

— Теперь я знаю, кто спас Олега от твоего гнева.

Валерий наклонил голову:

— Да, так оно и должно было произойти. Вдвоём Катя и Мариэла запросто смогли это вспомнить. Хорошо ещё, что в ту ночь ваша третья подруга тоже спала крепким сном, и её сознание набрело на нашу грешную реальность. Втроём вы объединили усилия, и я не совершил ещё одной страшной ошибки.

— О ком ты говоришь? Какая такая третья подруга?

— Твой последний аналог, — пояснил Извеков. — Но пусть она останется им навсегда. Я хочу, чтобы Мариэла жила долго и счастливо.

— Ох, Валерий, все совсем не так, как ты хочешь. Или ты просто боишься, что после перехода в последний аналог я смогу легко справиться с тобой?

— Да, сможешь, но я не этого боюсь. Может быть, потом я объясню тебе, чего я боюсь…

— Ты вспомнил, кто тебя держит на мушке? Ты вспомнил Даррину?

Валерий горько покачал головой.

— Ничего я не вспомнил. Но пришёл к выводу, которого и буду придерживаться дальше: если они от меня хотят того, чем я занимался раньше, сами оставаясь в тени, я прекращаю делать то, что делал до этого. Поэтому я очистил Рай от пришлых людей, разогнав их всех по своим реальностям. Я убрал из Сылве всех зомби, отправив их души туда, куда им заблагорассудилось отправиться после смерти. Я оставил пустой Рай. И пусть его штурмуют силы безопасности. Пусть не оставят от него камня на камне. Все двери закрыты, а новых я не открыл ни одной. Только кое-что из старого осталось для личных надобностей… — голос Валерия сорвался.

— Чтобы уйти в каменный мешок? — уточнила я.

Валерий молча кивнул. Я видела, как он кусает губы, силясь успокоиться. Да, то, что он решил сделать, можно считать поступком. А если учесть, что он бросил на растерзание своё любимое детище, повинуясь не фактам, а одной лишь своей интуиции, основанной на предположениях, это был поступок вдвойне.

— Пойдём в дом, Валера, я угощу тебя кофе.

Он покорно пошёл за мной. Он был явно рад тому, что мы встретились, и даже тому, что высказался. И у меня почему-то появилось чувство жалости к нему. Да, он был и остался человеком, причинившим страдания мне и моим друзьям. Но я стала сомневаться, что Валерий Извеков остался мне врагом.

Мы вошли в дом, я провела Валерия в гостиную и пригласила сесть. Через пару минут был готов кофе. Валерий с благодарностью принял чашку и молчал до тех пор, пока не опустошил её до конца.

— Я очень рада, что вижу тебя, — призналась я.

Валерий едва не поперхнулся последним глотком кофе и поспешно отставил чашку.

— Вот это новость так новость! — удивился он. — С чего бы это?

— Теперь я, наконец, привела в порядок свои мысли. Теперь я знаю, чего я на самом деле хочу. И это потому, что ты пришёл ко мне.

Валерий пожал плечами и оглядел интерьер гостиной.

— Валера, ты их видел?

— Кого? — беззаботно отозвался Валерий, рассматривая картины на стенах.

— Не прикидывайся.

— Да видел, видел… — он мельком взглянул на меня и снова принялся за картины. — Ты же знаешь, что с ними всё в порядке. Разве ты сама не «подсматривала» за ними?

— Да, но это были лишь сны и обмороки, в которые я сама себя вгоняла, когда только ещё вспоминала все.

— Тогда больше не делай этого. Быстрее забудешь.

— Что я должна забыть?

— Да все, что было с Катей там. Теперь ты Мариэла. Теперь у тебя спокойная, счастливая жизнь, а всё, что было раньше, тебе следует забыть как можно скорее. И не вздумай этому сопротивляться. Ты сделаешь только хуже себе и своей семье. Я знаю, что говорю, можешь мне поверить, — Валерий все-таки взглянул мне прямо в глаза и усмехнулся: — Хоть вы и очень разные, но эти глаза… Я как будто вижу Катерину.

— Ты и видишь Катерину, — сказала я. — Мариэла оставила мне только оболочку, её душа не в силах бороться со мной.

— Мне бы очень не хотелось, чтобы это было так, — нахмурился Валерий.

— Ах, оставь, пожалуйста! Что тебе хотелось, никого не волнует. Я говорю о том, что есть, — я встала, потому что не в силах была больше сидеть неподвижно. Валерий молча следил, как я перемещалась туда-сюда по комнате. — Я обрела теперь новую жизнь, но она не устраивает меня. Совершенно не устраивает.

— Но почему?

— Потому что это не для меня.

— Но все эти годы такая жизнь была как раз для тебя!

— Черт тебя возьми, Извеков! Я Катя! Понимаешь, я — Катька Орешина!!

Он тоже встал и попробовал удержать меня от нервной беготни. Я схватила его за руку:

— Уведи меня отсюда, Валерий!

— Куда?! — удивился он.

— Обратно, в Сылве! Немедленно, прямо сейчас!

— Тихо, тихо, — он сделал попытку толкнуть меня в кресло, но я вырвалась. Тогда он успокаивающе поднял руки: — Не надо кричать! Все равно я не могу никуда тебя увести, тем более в Сылве. Там, наверное, все уже рушится, все погибло.

— Но ты же можешь придумать что-нибудь! Тебе под силу открыть новую дверь.

— Я не стану этого делать! Я больше не хочу разрушать ничью жизнь! — заорал Валерий прямо мне в лицо. — Ты что, хочешь, чтобы твои родные вернулись и не нашли тебя нигде? Ты подумала о них хоть немножечко?!

— А ты подумал! Ты уже подумал за меня и все решил. Снова все решил! Ты решил, что я должна быть тебе благодарна за этот тихий омут? Это что, по-твоему, предел моих мечтаний?

— Несколько недель назад мне показалось, что у тебя был некий предел мечтаний… — глухо сказал Валерий. — Мне также показалось, что кто-то меня о чем-то умолял…

— Прости меня, Валера… — у меня вдруг подкосились ноги, и я вцепилась в руку Валерия, стараясь не упасть. — Я, наверное, совершенно неблагодарная тварь. Но я хочу снова вернуться к своему брату.

— Твой брат живёт в этом доме. И он скоро придёт. Ты же не хочешь причинить ему неприятности. Вряд ли он их заслужил. А твои родители? У Кати Орешиной не было родителей. Разве живые родители не достаточная причина, чтобы остаться с ними?

От слов Валерия у меня закружилась голова. По очереди сменяя друг друга, в голове моей скакали мысли, одна противоречивее другой. Да, Валерий был прав, совершенно прав. Но как же можно отказаться от того, что осталось там?..

— Валера, мне нужно вернуться к Юрию! Он тоже не заслужил ничего из того, что я ему подстроила! К тому же здесь все здоровы и счастливы, они и без меня прекрасно обойдутся! Я нужна по-настоящему только Юрке!!!

— Красивое и жестокое заблуждение, — отрезал Валерий.

— Да пойми же ты, наконец, что я не могу жить в мире, в котором нет самого главного! — я осела бы на пол, если бы Валерий меня не подхватил. Я с силой вырвалась из его рук. — Почему же ты меня не понимаешь?! Мне не нужен даже самый счастливый мир, если в нем нет Олега!..

— Глупая девчонка, ну что ты говоришь?! Неужели я должен и мужа тебе рекламировать?

— Не надо об Одере. И ты мог бы не делать вид, что моё отношение к Олегу тебя удивляет…

— Я не делаю никакого вида. Я даже кое-что тебе принёс, — Валерий отстранил меня, поддёрнул рукав и снял с запястья обтянутый синим бархатом браслет.

Я выхватила его, прижала к себе и обессиленно прислонилась к плечу Валерия. Я снова была готова горячо благодарить его.

— Пожалуйста, Валера, верни меня домой, к ребятам.

— Я не могу позволить себе сделать такое. Ты должна быть здесь!

— А если я умру, и моя душа перейдёт в последний аналог, я смогу сама пройти в свою реальность? — идея пришла неожиданно и показалась единственным спасением.

— Сможешь, — кивнул Извеков. — Но учти, что никто не знает, чего захочется той, третьей женщине после того, как ты влезешь в неё со своими намерениями. Возможно, её личность справится с вами обеими, и подчинит вас себе. Так что не стоит пробовать. У тебя нет причин для самоубийства. Сейчас я уйду, ты успокоишься, и все пойдёт своим чередом.

Он осторожно усадил меня в кресло. Я, наверное, должна была остановить его и попробовать убедить его в том, что мне лучше знать, как я должна поступить. Но странное оцепенение не дало мне и рта раскрыть. Я вцепилась в браслет Олега, как в свою последнюю надежду.

Это было все, что осталось у меня от той жизни. У меня было новое тело: куда более красивое, чем у Кати. У меня теперь было тонкое, безупречное классически красивое лицо и невероятно пышные кудрявые волосы. Но у меня осталось то, что не могло измениться от простого подселения души. У меня осталась нежная привязанность к брату.

И то, в чём раньше я никогда не признавалась себе — любовь к Олегу.

Там он был просто старший друг. Опытный, надёжный, весёлый. Мне не хотелось теперь думать, что так же, как и со мной, он вёл бы себя и с любой другой девушкой, которую передали бы под его ответственность. Мне хотелось иметь исключительные права на его помощь, поддержку, на его улыбку, и даже на его упрёки. Но теперь это было глупо. Он остался там. И я теперь меньше всех имею на это право.

— Валера! — я подняла голову и оглядела комнату. Извеков исчез. Сколько минут я просидела в оцепенении? Мне показалось, что прошло всего несколько секунд.

«Валера!» — я призвала его, не надеясь получить ответ. И действительно, он промолчал, видимо, твёрдо решив не поддаваться на новые капризы Кати-Мариэлы.

Я надела браслет на руку, откинулась в кресле и закрыла глаза. Пусть Валерий говорит своё. Пусть Одер настойчиво пытается вывести меня из раздвоенного состояния зарождающейся шизофрении. Я знаю, чего хочу, и я этого добьюсь.

Я уснула сразу же, тяжело и беспробудно, как научилась делать это в последнее время, отдаваясь моим последним надеждам — снам.

Лёгкое головокружение. Искорки боли в висках. Переливчатые круги перед глазами… Темнота постепенно рассеялась. Медленно проступили знакомые уже очертания номера в гостинице Сылве. Полумрак, скрывающий мелкие подробности интерьера. Тяжёлые шторы опущены. В спальне тихо. Человек лежит на развороченной постели вниз лицом, не раздевшись и даже не сняв ботинок. Длинные медные волосы спутались и разметались по спине. На одежде пыль, грязь, копоть, масляные пятна. Где это только Олег лазил? Мне захотелось подсесть рядом, запустить пальцы в эти жёсткие непокорные волосы и приласкать Олега. Но отсюда, из сумасшедшей дали, я могла только влезть в его сон.

Это был тяжёлый, мутный и жестокий клубок бреда, который нельзя было разделить на какой-то связный сюжет. Олег лез по груде развалин, перебираясь через покорёженные прутья арматуры, обломки блоков и груды битого стекла. Сильные порывы ветра несли клочья бумаги и пыль. То тут, то там раздавалось сдавленное вымученное собачье скуление. Слыша его, Олег бросался из стороны в сторону, пытался своротить какие-то плиты. «Где же ты, где ты?» — почти беззвучно шевелились его губы. — «Я найду тебя!»

— Не надо, Олег! Остановись!

Олег в отчаянии завертелся на месте, пытаясь разобраться, где находится источник голоса.

— Не ищи собаку, Олег. Успокойся.

Кажется, сквозь мутную завесу он разглядел меня.

— Ты кто? — пробормотал он.

— Это я, Катя. Ты не узнаешь меня?

— Узнаю, — решительно сказал он. — Где ты? Зачем ты ушла туда? Вернись, не надо нас так пугать…

— Олег, я не могу вернуться сейчас. Ты подожди. Я придумаю что-нибудь. И я вернусь.

— Катюша, ты жива? — Олег протянул ко мне руку. — Тогда иди сюда!

— Если бы я могла! Я ещё вернусь. Я люблю тебя. Я вернусь…

— Катеринка!!.. — сон исчез. Олег с криком подскочил на кровати, тряхнул головой и потёр лицо руками. — Боже мой, ну и приснится же…

Отворилась дверь и вошёл брат. Он тоже был грязный и запылённый, руки исцарапаны.

— Что за вопли? — устало спросил он и опустился на постель, в изнеможении вытянув ноги.

— Ну что, разгребли? — вместо ответа спросил Олег.

— Куда там, там работы на полгода. Мне, конечно, не зайти было слишком далеко, но и так понятно, что это было нечто грандиозное, — вздохнул Юрий.

— Ты о главном давай, — оборвал его Олег.

— Да нет там никого, ни души. Пусто. Ни живых, ни мёртвых.

— Мне сейчас приснилось… — Олег замялся.

— Ничего путного тебе не могло присниться, — отрезал Юрий. — Лучше оставь свой сон при себе. А ещё лучше — забудь.

— Она сказала, что жива и вернётся.

— Кто? — уточнил Юрка.

— У неё было другое лицо и длинные светлые волосы. Но это была она. Это была она, и она сказала, что вернётся.

— Старик, не мотай мне нервы! — попросил Юра. — Лицо, волосы… Сон — он и есть сон.

Олег хотел ещё что-то объяснить, но лицо его скривилось, и он отвернулся. Юра вздохнул:

— Надо возвращаться домой. Здесь нам больше нечего делать. Мы не можем жить на развалинах. Это никому не нужно. Дома нас ждут дела… Ты слышишь, что я тебе говорю? Свои чудесные сны ты сможешь смотреть в любом месте…

Олег медленно повернулся. На его лице играла презрительная улыбка.

Юрка опешил:

— Олежка, ты что?

— Ничего. Мой суровый серьёзный босс не велит мне говорить глупости?.. Если даже с другом я не могу побыть самим собой, на кой чёрт мне вообще иметь с ним дело?!

— Извини, Олег. Я не прав… Но всё же, — Юрка звонко шлёпнул Олега по спине, — давай собираться домой.

Медленно и нехотя Олег поднялся на ноги…

— … Господи, что опять случилось?.. — я услышала сквозь сон чужой взволнованный голос.

Открыв глаза, я увидела Одера и Фелима. Побросав на полу сумки, они склонились над моим креслом.

— В чём дело? — удивилась я.

— Как это, в чём? — возмутился Одер. — Ты спишь и плачешь!

Я провела ладонью по своей щеке. Действительно, лицо все в слезах.

— Чья это чашка, и что это такое? — поинтересовался Фелим, указывая на браслет.

— Это моя чашка и моя вещь. И я не хочу больше слышать ваших расспросов! — я повысила голос.

Муж и брат переглянулись, и Одер примирительно сказал:

— Молчим.

— Вот и молчите.

Я встала и пошла наверх, на ходу вытирая слёзы. Меня взбесили не столько их вполне резонные расспросы, сколько то, что из-за них мне пришлось покинуть Юру и Олега. Если бы можно было, я держала бы контакт столько, сколько оказалось возможно. Идя по коридору, я слышала сзади шаги Одера. Он, словно конвоир, не решался обогнать и шёл за мной до самой спальни.

— Как прошла тренировка? — окликнула я его.

— Нормально. А как ты? — Одер пробовал быть равнодушным.

— И я нормально.

Господи, действительно, лучше убежать куда-нибудь из этого плена. Ничем не провинился передо мной этот парень. Я знала, что он хороший человек. Но мне он был совершенно не нужен, вместе с его любовью и жалостью. Не нужен и этот дом, и все, кто в нем живёт. Я сама себе не нужна, если не найду выхода.

Валерий был прав: Рай разрушен. Юрка с Олегом ничего не нашли в его обломках. Хотя и непонятно, что они надеялись найти там? Они же знали, где зарыты останки рыжего спаниеля… Конечно, Олег скоро перестанет грустить по поводу своего чудесного многообещающего сна. И вообще, сколько способен человек грустить в разлуке? Как долго он будет избавляться от боли? Как скоро воспоминания о потере перейдут в разряд светлой ностальгии? Наверное, быстро. Но при условии, что потеря невосполнима и в принципе безвозвратна. Ну а если остаётся пусть даже теоретическая возможность вернуть того, с кем был разлучён, тоска и боль ни за что не ослабевают, а крепнут и становятся злее, делая вслед за собой злее и самого человека. Я поняла, что именно это и стало происходить со мной.

Если бы у Кати Орешиной были десятки аналогов, если бы не существовало Рая и Валерия, если бы Мариэла никогда не ощутила в себе другую женщину, то и прежняя жизнь, и Олег Середа, и Юрий Орешин стали бы подспудными, грустными и светлыми эпизодами снов. И никогда не появилось бы у Мариэлы безумной цели — вернуться.

Но я-то знаю, что вернуться назад можно! Если не хочет этого сделать Извеков, я смогу сама. Нужно только сделать все правильно. А поскольку все это возможно, нетерпение совершенно законным образом начало глодать меня. И вряд ли кому-нибудь будет под силу удержать меня.

— Мариэла, откуда у тебя этот браслет?

— Это мой браслет. Мой. И не начинай все сначала!

Одер в раздражении с размаху швырнул сумку на постель.

— В чем дело? Что это за фокусы, Мари?

— Неужели ты ревнуешь?

Лицо Одера вспыхнуло:

— Если бы могла увидеть себя со стороны, ты не спрашивала бы меня об этом!

— А что было бы, если бы я могла себя увидеть?

— Ты поняла бы, что ты стала совершенно другим человеком.

— Да, Одер, я — другой человек. И мне совершенно все равно, как ты на это посмотришь.

Глава 11

Автодром бурлил в предвкушении скорого начала гонки. Небо над трассой было ещё затянуто тучами, но дождь перестал с час назад, и покрытие осталось лишь чуть влажным. Я сидела на своём обычном месте, у открытой смотровой площадки и наблюдала, как техники возятся с жучком Одера. Что-то вышло из строя в последний момент, поэтому они очень спешили и были крайне озабочены. Одер уже скрылся в раздевалке. Времени на подготовку оставалось в обрез.

Минут через десять Фелим, подняв голову от жучка и отыскав меня, махнул рукой на раздевалку:

— Мари, поторопи его, пожалуйста, время уже выходит.

Я повесила обратно на подставку переговорную систему и, соскочив с сидения, прошла в раздевалку.

Одер был уже в комбинезоне и возился с застёжкой.

— Фелим торопит, что ты застрял?

Одер пожал плечами:

— Все из рук валится. И вчера, и сегодня. Сам не пойму, что такое. Руки дрожат.

— Не выдумывай, — я подошла к нему и помогла с застёжкой. Полосатый жёлто-коричневый комбинезон ладно сидел на нем. — Вот, всё в лучшем виде. Кажется, принято решение пройти первые три круга на дождевых колёсах.

Одер тряхнул головой, отбрасывая назад светлую чёлку, нетерпеливо сморщился:

— Перестраховщики. Потом терять время на переобувку. Ребята последнее время делают её слишком медленно.

— Всё тебе не так. Не ворчи. Ты стартуешь четвертым. Это совсем неплохо.

— Я не ворчу. Я просто жду, когда ты скажешь мне всё? — он взглянул мне в глаза и отвернулся, надевая перчатки.

— Что я должна сказать?

— С кем ты разговаривала сегодня ночью?

— Ты что, спятил? Это было во сне…

— «Во сне, во сне»! Я только и слышу это!

— Тебе стартовать через десять минут, — я попробовала уйти от неприятного и, самое главное, совершенно бессмысленного разговора, которому, к тому же, в раздевалке было совсем не место.

Одер покачал головой:

— Посмотри, во что ты меня превратила, Мари!

— Что ты ноешь, как капризная баба?! — возмутилась я. И тут же пожалела о своём выпаде. У Одера даже руки опустились, он посмотрел на меня очень странно и сказал:

— Где ты набралась таких выражений, детка?

— Каких, черт возьми, выражений?! Ты замучил меня своими претензиями, но я же не ною! А могла бы! «Что ты говоришь? С кем ты говоришь? Что ты видишь? Что ты слышишь?» Ты мне надоел! Господи, как же ты мне надоел!

Я повернулась, чтобы выйти, но Одер схватил меня. Я резко рванулась и освободилась от его руки:

— Не трогай меня больше своими руками. Никогда! Нигде! Ты понял?!

— Но, Мариэла!.. — Одер развел руками. — Господи, что же это происходит?!

— Я тебе потом объясню.

— Нет, сейчас! — он решительно подступил ко мне.

Я сдерживалась изо всех сил. Но, видимо, что не дано, то не дано. Слишком напряжённые и издёрганные за последние недели нервы не выдержали.

— Хочешь сейчас?! Я скажу. Тебе очень не понравится, но я скажу… Я собираюсь уйти, Одер.

— Что значит «уйти»? Куда?

— От тебя, от всех. Вообще уйти отсюда. Далеко.

— Что ты несёшь? — растерялся Одер. — Я зря обижаюсь на тебя, ты совершенно больна, бедняжка! Ты безумна, девочка…

Он сделал попытку обнять меня, но я ударила его по рукам:

— Ты зря так думаешь!

— Но, Мариэла!..

— Я больше не Мариэла! Ты сам тогда сказал: я совсем другой человек. Я не Мариэла. И у меня другая жизнь. В ней нет тебя. Ты мне в ней не нужен!

Одер побледнел. Он то надевал, то снимал перчатки, нервно теребя их.

— Его зовут Олег? — уточнил он.

— А ты догадлив, оказывается. И не ломай себе голову над тем, откуда он взялся, это бесполезно.

— На это мне наплевать. Мне хотелось бы знать другое, откуда ты взялась такая… — произнёс он и, оттолкнув меня от двери, вышел из раздевалки.

Мне стало гадко и стыдно. Получилось не просто некрасиво, а глупо и мелко. Недостойно. Но что сделано, то сделано. Следующий разговор будет легче и спокойнее. Я искренне собралась провести его именно так.

Когда я выбралась на свой наблюдательный пункт, машины с гонщиками уже стояли на стартовой позиции, с включёнными двигателями. Я поспешно надела наушники.

— Одер, будь полегче с передачами… — произнёс Фелим. Ответа не было.

— Одер, слышишь? — вставил диспетчер. Но Одер молчал. — Виттмар, проснись. Пошёл отсчёт.

Запищал стартовый таймер. Машины рванули с места.

Первые три круга пролетели быстро. После них жучки по очереди стали залезать в боксы на смену шин. Трасса уже была высушена самими машинами, и теперь ничто не должно было сдерживать азартный напор гонки.

Пока жучки переобувались, жёлто-коричневая машина Одера вышла на первую позицию. Наращивая скорость, он бросился в отрыв. Команда недоумевала и неистовствовала. Одер не отвечал на призывы, игнорируя всех, кто к нему обращался, летел и летел вперёд.

— Он что, собрался всю трассу пройти на дождевиках? — недоумевал Фелим.

— Это выйдет ему боком, — сокрушался диспетчер. — Одер, все готово, мы ждём тебя. Подтверди остановку.

— Заткнитесь, — пришёл угрюмый ответ. — Я сам решу, когда заезжать.

Что-то нехорошее шевельнулось у меня в груди. Я поняла, что Одер расстроен, но очень не хотела, чтобы он нарвался из-за этого на неприятности.

Одер намного опередил тех, кто, сменив шины, кинулся за ним в погоню.

— Одер, разрыв тридцать секунд, — предупредил Фелим. — Не дури, Одер. Хватит, заезжай.

Ответа не было. Время шло. Никогда я ещё не видела такого. Никто не решался так гнать на дождевиках.

— Ты надорвёшь движок, парень, — заметил кто-то из инженеров.

— Отрыв тридцать восемь секунд, — следом напомнил Фелим.

— Через два круга встречайте, — коротко отозвался Одер. Я немного перевела дух. Значит, он ещё отдавал себе отчёт в том, что делал.

Бокс ожил, механики заняли свои места. Жёлто-коричневый жучок влетел на разметку и замер. Три секунды. Пять. Восемь… Что-то долго. Тринадцать. Жучок полетел дальше. Ребята утирали пот, переругиваясь друг с другом. Нервозность не проходила.

— Что этот чёртов придурок затеял? — чья-то недоуменная реплика риторически повисла в воздухе.

— Чёртов придурок затеял сделать их всех, — последовал глухой ответ Одера.

Побывав в боксе, он сохранил лидерство. Группа преследователей приблизилась и теперь шла с отрывом в десять секунд, но это тоже было значительное преимущество. Одер, видимо, так не считал. Он набирал обороты. Круговые, попадавшиеся ему на пути, испуганно шарахались к бровке, пропуская бешено несущегося лидера и не желая быть смятыми.

— Кажется, это предел, — услышала я среди прочих возгласов замечание специалиста, что следил по телеметрии за поведением машины. — Он дожал её до упора. Я же говорил: нельзя рвать с места…

— Одер, ты слышишь? — озабоченно спросил Фелим. — Пощади машину, это может плохо кончиться.

— Я слышу, — отозвался Одер по-прежнему ровным голосом.

Он упорно летел вперёд. Но я уже видела, как машина несколько раз «встала», не отреагировав, видимо, на очередное ускорение, которое Одер решил ей придать. Эти едва уловимые глазом дёргания означали, что из машины преждевременно выжаты все соки. Одер все-таки сорвал движок, прорываясь вперёд посуху на дождевиках. Преследователи круг за кругом отыгрывали секунды.

— Одер, отрыв четыре секунды.

— Я вижу, — бесстрастно отозвался он.

Прекратились все разговоры в боксе. Все напряжённо смотрели за отчаянными попытками машины подчиниться неуёмному гонщику. Жучок, идущий вторым, уже перестроился из хвоста в параллельную позицию и наращивал скорость, секунда за секундой подтягиваясь вровень с машиной Одера.

До финиша оставалось семь кругов. Сущий пустяк. Все говорило за то, что Одеру не удержаться. Соперник был уже на полкорпуса впереди…

— Боже, что он делает?! — зазвенел паническим ужасом голос телеметриста.

Жёлто-коричневый жучок почти прыгнул вперёд, оставив позади соперника. Разрыв увеличивался. Два метра между машинами. Три… Пять… Впереди плелся круговой. Одер рванул на обгон, вместо того, чтобы подождать, пока его пропустят…

Все произошло в две секунды. Никто не успел и глазом моргнуть, как весёлый полосатый жучок попал передним колесом на антикрыло кругового и взвился в воздух, завертевшись веретеном… Машина летела по воздуху, задевая за покрытие трассы и высекая снопы искр. Следовавшие за ней жучки кинулись врассыпную, предусмотрительно выскакивая на обочину и врезаясь в резиновые заграждения. Только машина, шедшая второй, не успела никуда свернуть и врезалась в жучок Одера как раз в тот момент, когда взлетевшая машина рухнула посреди трассы. Раздался взрыв, повалил дым, полетели в разные стороны клочки металла…

Я видела, как с разных сторон к месту аварии бросилось множество людей. Как гонщики вылезают из своих машин и бегут к горящим факелам посреди трассы, пытаясь хоть чем-то помочь попавшим в беду товарищам. Но я не могла даже сдвинуться с места. Если бы там был кто-нибудь другой, а не Одер, я помчалась бы туда вслед за всеми, но… Я отказывалась поверить, что такое могло произойти с Одером. Этого не могло быть…

В несколько секунд спасатели погасили пламя. Клубы пены летали над десятками голов. Я, наконец, смогла встать и сделать несколько шагов. Я пошла туда, все же пошла, не веря, что это всё-таки произошло… Меня мутило от страха и холодной нехорошей тревоги.

Когда я добралась до места аварии, люди уже расходились, чтобы помочь каждый своей команде откатить машины в боксы. У останков двух жучков суетились спасатели и врачи. Двое поддерживали окровавленного парня, пилота второй машины. Он был ранен, но жив, и даже сам переставлял ноги.

Я не сразу узнала в смятой обгорелой куче металла и резины машину Одера. То, что от неё осталось, не оставляло абсолютно никакой надежды… Несколько спасателей с помощью какого-то оборудования пытались разрезать искорёженный корпус.

Откуда-то из группы столпившихся вокруг людей прямо на меня выбрался Фелим, совершенно потрясённый и бледный. Он, вроде бы, не сразу узнал меня, но, видя, что я пытаюсь подобраться к самой машине, решительно оттащил меня в сторону:

— Не надо, Мари, не лезь…

— Он жив?

Фелим покачал головой:

— Какое там… Он погиб почти сразу при взрыве… Все сплющено, ребята пытаются извлечь тело…

— Я хочу его увидеть!

Фелим крепко ухватил меня за плечи и окликнул одного из ребят, вертевшихся тут же:

— Грилл, я уезжаю, позвоните мне домой…

Не обращая внимания на мои протесты, Фелим потащил меня прочь от трассы. Только когда мы были уже далеко от места аварии, и я, оглядываясь, заметила тучу сбежавшихся репортёров, я поняла, от чего избавил меня Фелим. Проведя меня через проход между трибунами прямо на стоянку, Фелим открыл свою машину и затолкал меня внутрь. Я утонула в высокой мягкой спинке сидения.

Фелим исчез куда-то, бросив меня одну в машине. Пошёл дождь, крупные капли колотили в стёкла и крышу, ручейками стекали вниз. Небо плакало вместо меня. Я сама себе удивлялась, но несмотря на то, что тоска и боль не давали вздохнуть, плакать не хотелось. Я думала о том, убрали ли с трассы машину, о том, будут ли сегодня возобновлять этап, о том, насколько серьёзны травмы того, второго участника столкновения. Но об Одере я боялась даже подумать. Мне не хотелось представлять себе покалеченный труп. Хорошо, что Фелим увёл меня, и я не видела ничего. Я хотела запомнить его живым. Я знала, что его душа сейчас где-то здесь, рядом со мной, наверное, ему все так же больно после нашей гадкой ссоры.

— Ты здесь, Одер?.. Я знаю, ты меня слышишь… Зачем ты поверил мне там, в раздевалке? Не поверил бы, остался бы жив… Глупый…

Конечно, никто мне не ответил. Но я знала, что он меня слышал.

Пришел Фелим, сел на своё место, озабоченно взглянул на меня:

— Как ты, Мари?

— Что там?

Фелим вздохнул, сунул ключи в замок и завёл двигатель.

— Что может быть там?.. Эх, Одер, как же ты мог выкинуть такое свинство…

— Не вини его, он этого не заслужил, — отозвалась я.

— Мари, девочка, прости, но у меня может быть своё мнение. Он не мог не знать, во что может вылиться его сумасбродство… — Фелим стронул машину и вырулил на шоссе. — И теперь вот его больше нет…

— Теперь он будет жить где-нибудь далеко отсюда. И будет любить тебя, Фелим, и ненавидеть меня…

Фелим мельком взглянул на меня, боясь надолго отвести глаза от мокрого шоссе.

— Мари, я прошу тебя… Что ты такое говоришь?..

Я протянула руку и включила видеоприёмник. Ну, конечно, последние новости уже пошли в эфир.

— …Страшная трагедия разыгралась всего четверть часа назад на трассе очередного этапа автогонок в классе «торнадо». Лидер чемпионата Одер Виттмар и Сэл Росси, занимавший до сегодняшнего дня третью позицию, закончили яростное единоборство на трассе серьёзной аварией, которая стоила жизни любимцу поклонников и поклонниц автоспорта. Одер Виттмар погиб в кабине своего жучка за шесть кругов до финиша. По утверждениям специалистов, он вёл гонку слишком рискованно и безрассудно, словно рвался к этому трагическому финалу. Поговаривают, что цепь неудач на нескольких последних этапах чемпионата, которые преследовали Виттмара, была следствием его личных неприятностей. Всем известно, что три месяца назад Виттмар женился на самой красивой и самой богатой наследнице нашего города. Но вскоре стало ясно, что блестящая партия не принесла счастья известному автогонщику… Как печально сознавать, что жизнь гонщика может зависеть не только от собственного мастерства и опыта, не только от качества и уровня техники, но и от капризов богатых красавиц…

— Сволочи!! — Фелим вырубил приёмник, едва не разбив его. Его руки, сжимающие руль, побелели. — Я найду ту гадину, которая распустила язык перед репортёрами, и убью своими руками!..

— А ведь они правы, Фелим, — констатировала я. Да, они были правы. Это очередная неосторожная проделка Кати Орешиной. Она забыла, что для Мариэлы Одер кое-что значил. Вернее, не забыла, но позволила себе пренебречь такой мелочью. Пренебречь жизнью молодого красивого парня, не делавшего своим друзьям ничего дурного, только добро. Я ненавидела лютой ненавистью эту глупую куклу Мариэлу. Правы, правы эти чертовы репортёры. Во всем правы. Мариэла позволила Екатерине отобрать у неё все: её чувства, её мысли, её желания, её привязанности и заменить их своими. Поэтому Мариэла должна получить то, что заслужила.

— Мари, ты не в себе, — заметил Фелим. — Я начинаю за тебя бояться.

— Почему? — равнодушно спросила я.

— Извини, но реакции у тебя не совсем нормальные…

— Не суди по себе…

— А я сужу по себе! — вскипел вдруг Фелим. — Мне и то расплакаться хочется, потому что я совершенно убит…

— Остановись, пожалуйста.

Фелим затормозил.

— На той стороне аптека. Пойди и купи для меня лекарство.

— Какое? — раздражённо спросил Фелим.

— Объяснишь, в чем дело. Тебе посоветуют. Мне плохо, мне нужно что-нибудь сильнодействующее.

— Ну, подожди тогда, — Фелим вышел из машины, накинул капюшон на голову и побежал через дорогу к аптеке.

А я сразу же провалилась в забытьё. И сразу же поняла, что я под пристальным вниманием человека, влезшего в мой бредовый сон.

«Ты зря надеешься, что Фелим позволит тебе проглотить всю упаковку сразу. Он не так глуп», — ясно и чётко прозвучал в моей голове знакомый голос.

— Зачем ты подсматриваешь, Извеков? Если бы ты забрал меня с собой, ничего этого не было бы.

«Тебе не кажется, Катя, что ты набралась у меня слишком дурных манер? Умоляю тебя, не повторяй моих ошибок, уж я-то знаю, о чём говорю. Ну что за дела ты там творишь?..»

Я с усилием открыла глаза, но не могла в точности определить, проснулась ли я полностью. Фелима в машине ещё не было, а дождь вовсю хлестал по стеклу.

— Зато теперь меня ничто не держит здесь. И ты плохо меня знаешь, если думаешь, что меня теперь что-то остановит. Таблетки не единственное, что может мне помочь. Есть и ещё способы…

Мой взгляд остановился на ключах, все ещё покачивающихся в замке зажигания.

Мой сон превратился в бред. Я видела все наяву, но мне чудился взвинченный голос Извекова:

«Катя, поверь мне, не стоит этого делать!»

Я пересела на место водителя и повернула ключ. Машина Фелима была отменным экземпляром. И хорошо вела себя на мокром шоссе. Даже на большой скорости. Я выжала газ до конца. Так, как это сделал Одер. Может, он все ещё видел меня? Тогда он должен меня понять.

«Катерина, брось. Остановись. Вернись обратно».

— Нет, Валерий. Здесь за поворотом есть один очень симпатичный обрыв…

Пройдя поворот, я решительно повернула руль, разворачивая машину в пропасть… Падение продолжалось секунд пять. Первый удар о скалу был скользящим, но я все-таки разбила голову об оконное стекло дверцы. Боль была ощутимой, но через пару секунд сильнейший удар встряхнул меня, и невыносимая жгучая боль возникла и почти сразу растаяла вместе со страхом и отчаянием… А вместо этого видения неторопливо, тихо, отвлечённо и ненавязчиво проходили друг за другом.

И все лица, лица, знакомые и незнакомые… Картины сменяли одна другую. Возмущённый, оскорблённый моими выпадами Одер. А потом искорёженный жучок и изуродованное тело молодого светловолосого парня… Лазающий по развалинам Рая Олег. Сердитый и раздражённый Юрка… Могила рыжего спаниеля в колючих зарослях… Машины дорожной службы, сгрудившиеся на краю обрыва. Обломки красного спортивного автомобиля, раскиданные повсюду на дне пропасти… Фелим, сидящий на камне под ливнем и закрывший лицо руками.

Слезы просились наружу, но что-то не давало им вырваться. Как-то совершенно незаметно я поняла, что проснулась. Было холодно. Я покрутила головой. Что-то мешало движениям, шею тянуло. Я открыла глаза и с удивлением обнаружила, что левый глаз забинтован. Потрогав повязку, я убедилась, что вся голова похожа на кокон. Щека и шея с левой стороны не сильно, но ощутимо поднывали.

Я села и огляделась. Все в порядке. Моя камера. Только на полу грязь, какие-то клочки, куски, щепки. Словно после побоища.

Звякнул замок. Кельстер отворил дверь и хмуро взглянул на меня. Его маленькие недобрые глаза обвели комнату. Мне захотелось плюнуть в его ненавистную физиономию или запустить чем-нибудь, но снова нарываться на побои мне не хотелось. Кельстер был существом бесцеремонным, и бил, не раздумывая.

— Очухалась? Дура ненормальная.

— Я пить хочу, — отозвалась я, чувствуя нестерпимую жажду. Словно у меня несколько дней во рту не было ни капли.

Кельстер вернулся в коридор, и вошёл ко мне уже со стаканом. Я потянулась к нему рукой.

— Ну-ну, руки назад! — рявкнул он и, дождавшись, пока я убрала руки, ткнул стакан мне в губы. Так было неудобно, и вода лилась мимо, оставляя мокрые пятна на рубашке. Сделав несколько глотков, я отстранилась.

— Почему на мне бинт?

— Не помнишь? Ну, естественно, — хмыкнул Кельстер и наподдал ногой какие-то обломки. — Разнесла всё неделю назад, Даррине в волосы вцепилась. А потом разбила посуду, сломала ложку, кричала, что виновата в смерти какого-то Одера, почему-то расцарапала сама себе физиономию этой самой ложкой… Конечно, теперь ты этого не помнишь.

— А вот в этом ты, Кельстер, ошибаешься. Я очень многое помню, — я встала и обошла вокруг стола. На нем стояла табуретка с надломленной ножкой и валялся мусор. — Я хочу, чтобы отсюда убрали эту грязь.

— Что-о-о? — Кельстер лишился дара речи. Его толстый живот возмущённо заколыхался, а челюсть отвисла. — Убрать? Грязь? Давно ли тебе появилось дело до грязи?

— И я хочу зеркало.

Кельстер шумно сглотнул и, задом толкнув дверь, поспешно выскочил в коридор. Пусть бесится. Сейчас поднимет шум. Закричит, что ненормальная дура ещё больше свихнулась. Зеркало требует.

Зеркало мне было сейчас необходимо. Мне нужно было увидеть, какой же окончательный облик приобрела Катька Орешина. То, что я осознала себя в ту же секунду, как пришла в себя, не удивило меня ни капельки. Как говорится, первый блин комом, зато второй — как по маслу. Но главная причина была, по-видимому, в самой личности. Рэста. У неё не было ничего: ни судьбы, ни памяти, ни целей, ни мыслей. Недаром же её держали в такой конуре: высокий потолок, мрачные зелёные стены, битая плитка на полу. И холод. За несколько минут после пробуждения я продрогла, и мне ничего не оставалось, как завернуться в тонкое байковое одеяло.

Интересно, что это все-таки за заведение, почему меня здесь держат? Я никогда не спрашивала об этом у Кельстера. Впрочем, этот жирный боров все равно не стал бы ничего мне говорить. К тому же я поняла, что слишком ненавижу его, чтобы опускаться до расспросов.

Ситуация была более, чем любопытная. Я прекрасно помнила все про себя: все, что было со мной, как с Катей, все, что было со мной, как с Мариэлой. Но я почти ничего не могла припомнить о Рэсте. Словно и не было такой. А Рэста хорошо помнила обеих девушек. Она не просто помнила их, она все время видела их во сне и ощущала себя по очереди то одной, то другой. Она пропускала через себя все, что происходило с ними двумя.

Может, такое положение вещей было даже выгодным? Ведь не возникало ничего лишнего, ничего, что сковывало бы теперь мои действия. Теперь придётся по порядку выяснять, где я, что я такое, почему я здесь. И самое главное, как далеко отсюда дверь в мой мир, и как можно её открыть. Столько раз я слышала от Валерия о дверях, но его полунамёки так и не объяснили мне, как это — открывать двери.

Никакой перемены в своём состоянии, никаких необычайных способностей у меня не возникало. Преимущества единого сознания как-то не спешили о себе заявлять. Хорошо бы сейчас быть не одной, а вместе с кем-нибудь, кто смог бы помочь хотя бы советом. Но увы. Сама захотела, сама и расхлёбывай.

Мне вдруг стало страшно. Я подумала об этом, и тут же пришла чёткая насмешливая реплика Извекова:

«Вот тебе и с добрым утром! Падать в пропасть она не боялась, а тут струсила!»

И это уже не был навеянный сон, это был чёткий контакт, такой же, на какой я была способна в Раю.

— Привет, Валера! Ты где? — я обрадовалась, что он по-прежнему связан со мной.

«Я у себя. В „каменном мешке“, ты же знаешь».

— А где я?

«Я понятия не имею. Мне не видно ничего. Визуальный контакт не получается. Я только по-прежнему могу поговорить с тобой, и только».

— Как мне найти путь домой, Валерий?

Он молчал. Наконец, ответил:

«Не думай, что я и здесь буду стараться тебя задержать. Там у тебя не то место, где стоило бы задержаться. Но помочь тебе я пока ничем не могу. Ты почувствуешь сама, когда нужная дверь будет близко…»

Дверь в камеру распахнулась, и высокая женщина в чёрном стремительно вошла ко мне. Эти блестящие глаза и чёлка с нанизанными на неё бусинками были мне уже хорошо знакомы. Вот и она. Это было неожиданно, но приятно, и возможно, что вполне закономерно. Наконец-то, мои путешествия и броски из одного состояния в другое достигли хоть какой-то осмысленной точки.

— Кельстер сказал, что тебе лучше, — осторожно заметила она.

Входную дверь она оставила открытой, а из коридора за нами пристально наблюдал Кельстер. Что это могло означать? Только то, что меня боялись. Это радовало. Если боятся, значит, имеют основания. Значит, мы их чем-нибудь да возьмём!

— Я бы не сказала, что мне лучше. Мне холодно, у меня болит голова, я хочу есть. Наконец, мне надоел этот свинарник, — я кивнула на пол.

— Что ж, возьми и убери сама, — серьёзно сказала Даррина. Похоже, она хотела посмотреть на моё дальнейшее поведение, чтобы разобраться, действительно ли с Рэстой произошла перемена, та самая, которой они ждали и боялись.

— Ещё чего?! Я что, по собственной воле тут сижу? Кто меня сюда посадил, тот пусть и убирает.

— Кельстер! — крикнула она. Тюремщик высунулся, и Даррина коротко приказала: — Наведи здесь порядок.

— В смысле?.. — Кельстер неопределённо помахал рукой.

— Как положено, — строго приказала Даррина. — Чтобы к нашему возвращению все было в полном порядке. Пойдём со мной.

Я встала и шагнула вслед за ней.

— Оставь одеяло, — брезгливо поморщилась Даррина.

— Ну уж нет. Во-первых, мне холодно. Во-вторых, моя одежда в таком состоянии, что лучше её чем-нибудь прикрыть. Ещё я просила зеркало.

— Тому, с кем ты будешь разговаривать, абсолютно безразлично, как ты выглядишь, — отрезала Даррина. — Если хочешь, можешь идти с этой тряпкой, только поторопись. Виллен ждать не любит.

Кроме того, что Виллен не любит ждать, я знала о нем ещё кое-что. Я знала, что он не любит шутить. Такое впечатление оставили у меня слова Даррины, сказанные ею тогда, когда она угрожала Извекову. Ничего другого о Виллене мне пока не было известно.

Мы вышли в коридор, и Даррина молча указала направление. Я, запахнувшись в одеяло, пошла вперёд. Может быть, мне показалось, но Рэста была вроде бы выше ростом, чем Катя и Мариэла. Грязные, неопределённого цвета волосы, торчавшие из-под бинтов с правой стороны, не очень-то радовали меня, но я надеялась, что меня не долго продержат в этом свинском состоянии.

Даррина шла сзади, и её каблуки звонко постукивали, и эхо разносило звук во все стороны коридора.

Блестящие однотонные стены, двери, ответвления коридоров. Какой-то большой муравейник, то ли тюрьма, то ли больница. Рэста никогда не знала, что это. Но Катя узнает.

Прогулка по коридорам была долгой и запутанной. Вряд ли Даррина специально плутала по закоулкам, скорее всего, здесь просто иначе до цели было не добраться.

Стены коридоров постоянно меняли свой цвет, Тот коридор, куда мы, наконец, добрались, являвшийся, видимо, целью нашего путешествия, был светлым и многолюдным. Десятки мужчин и женщин самых разных возрастов перемещались по нему, сталкиваясь поминутно друг с другом, и не обращая друг на друга никакого внимания. Большинство из них были в блестящей чёрной униформе и при оружии. Катя никогда не видела подобного оружия. Было даже непонятно, на каком принципе оно основано, но на огнестрельное оно не походило. Рэста могла бы, конечно, припомнить, что это и с чем его едят. Но у бедняжки Рэсты, скорее всего, совершенно не было мозгов.

Тем не менее, на нас обратили внимание. Возможно, им нечасто приходилось видеть подобные экземпляры. Но, едва мы прошли несколько метров, стало ясно, что внимания удостаивают отнюдь не меня. Все непременно поднимали глаза и бросали на мою спутницу встревоженные, а порой заискивающие взгляды. Похоже, меня сопровождало далеко не последнее лицо в этом королевстве запутанных коридоров.

Мы свернули ещё раз и вышли в просторный холл, где по углам стояли мужчины с каменными лицами в извечной позе скучающего телохранителя: ноги на ширине плеч, руки за спиной, ни малейшего проблеска мысли в глазах. Но я знала, насколько бывает обманчиво такое обличье. Стоит только «запахнуть жареным», как сразу заиграют мышцы, готовые к любому действию, заблестят глаза, от которых не укроется ни одно движение. И вместо безмозглого, тупого на вид существа, вы будете иметь дело со сжатой пружиной, подчиняющейся опыту, навыку, острому уму и безошибочной интуиции. То есть с тем, что называется профессионалом.

Охрана молча и равнодушно оглядела нас, их лица не выразили удивления. Даррина, не останавливаясь и не произнося ни слова, подошла к высокой двери и решительно приложила руку к индикатору замка. Замок пискнул, и дверь отворилась.

— Проходи, — она резко взмахнула рукой.

Это был большой светлый зал, отделанный жёлто-медовыми плитами, без всяких прикрас, штор и прочей ерунды. Большой стол-кольцо, несколько кресел вокруг, какой-то видеоприбор с огромным полированным экраном.

— Стой, — скомандовала Даррина и повернулась к высокому мужчине, шагнувшему к нам откуда-то из бокового выхода. Когда мужчина приблизился, Даррина положила правую ладонь на левое плечо и низко склонила голову перед ним.

— Ну, — мужчина нетерпеливо отмахнулся от ритуального приветствия. — Что это за чучело ты мне привела?

У него был низкий густой голос, который совершенно не вязался с его внешностью. На вид ему было не больше сорока. Породистое умное лицо человека, знающего цену себе и другим. Нос с небольшой горбинкой, губы чёткого рисунка, глаза… Его глаза были мне знакомы. Темно-карие, блестящие, неподвижные. И короткие белёсо-бесцветные с рыжинкой волосы.

— Это та самая женщина, о которой я тебе сообщила.

— Ты специально её так одела? — недовольно заметил мужчина.

— Но, Виллен, я поспешила привести её сразу, как только мы узнали о её преображении. Мне не хотелось терять время на то, чтобы наводить лоск…

— Что ж, тебе придётся потерять на это время после нашего разговора, — бесстрастно заметил Виллен. — Почему она так выглядит?

— Почти всю свою жизнь она была диким зверёнышем с редкими проблесками связного мироощущения. Но и тогда она жила чьей-то чужой жизнью. Неделю назад она устроила разгром в своей комнате и сама себя покалечила. Мы не смогли до конца понять, что с ней было, но очнувшись, она преобразилась. Это очевидно. Сейчас она так же разумна, как и мы с тобой. И я думаю, что ей очень интересен этот разговор, — закончила Даррина.

— Как твоё имя? — повернулся ко мне Вилле.

— У меня их несколько.

Виллен пожал плечами и посмотрел на Даррину. Она нервно шевельнулась. Я вдруг поняла, что за все время ни Кельстер, ни Даррина не назвали меня по имени.

— Никто не знает её имени, оно исчезло из всех возможных источников информации…

— Но вы же как-то называли её, — раздражённо заметил Виллен.

— Никак, — растерялась Даррина. Но я знала, что и она, и Кельстер, находили для меня самые сочные эпитеты. Оказывается, только я помнила своё имя. Непонятно только, как оно могло сохраниться в моей памяти и остаться для всех тайной.

— Если ты согласишься поговорить наедине, я скажу тебе моё имя, — обратилась я к Виллену. Он кивнул и жестом указал Даррине на дверь.

Даррина вспыхнула, её губы обиженно изогнулись, но чётко повторив ритуальный поклон, она вышла из зала, стуча каблуками.

— Итак? — Виллен дождался, пока дверь за Дарриной закроется.

— Сначала я хочу сесть.

— Пока я не сяду, ты будешь говорить со мной стоя, — отрезал он и повторил:

— Говори то, что собиралась.

— Я собиралась узнать, где я и зачем меня мучали всю жизнь. Я хочу знать, что теперь собираются со мной делать. Я хочу знать, кто ты такой, Виллен.

Виллен смотрел на меня равнодушно, без гнева и без улыбки. Похоже, что мои вопросы не показались ему чрезмерным любопытством. Скорее всего, он не раз беседовал с теми, кто испытал «преображение». Слово-то какое вычурное.

— Я верховный иерарх реальностей, — спокойно ответил Виллен.

— Каких реальностей?

— Всех, — бесстрастно пояснил Виллен. В его словах и тоне голоса не было ни тени пафоса или спеси. Он говорил о совершенно естественной, обыденной вещи.

— Только вот они об этом, кажется, не знают, — улыбнулась я. От улыбки ещё сильнее заболела щека и снова захотелось пить.

— В том не наша вина, скорее наша беда, — серьёзно ответил Виллен. — Но все мы здесь живём для того, чтобы они, наконец, об этом узнали. А вернее, вспомнили.

— Ну а я тут при чём? — во рту пересохло так, что казалось, рот и горло выстланы наждаком. Голова заныла, будто полая труба, по которой ударили чем-то железным. Я физически ощущала эту вибрацию и гул.

— То, что произошло сегодня с тобой — событие редкое и долгожданное, — произнёс Виллен. Он смотрел на меня, но то ли бинты и мой неопрятный вид мешали ему разглядеть, в каком я состоянии, то ли моё состояние его совершенно не трогало. Я склонялась ко второму варианту. Между тем, Виллен продолжал:

— Среди нас очень редко рождаются люди с разделённым и рассеянным сознанием. Наша реальность — источник мощной силы для всех миров. Наши люди получают в ней единое сознание. Мы призваны вести за собой и контролировать все витки жизни в каждой реальности, которая существует в общей спирали человеческих цивилизаций. И так было всегда. Но когда-то, вследствие трагической ошибки, мы потеряли физический доступ в иные реальности…

Я поняла, что если повествование начнётся от Адама, то через несколько минут я не выдержу и упаду без сил прямо посреди кабинета. Или верховный иерарх решил, что коль скоро я прошла преображение, то теперь моё ставшее цельным сознание может выдержать все, и на него можно сразу повесить ворох новой информации? Да, конечно, то, что он говорил, было прямым ответом на мой прозвучавший вопрос, но я уже сомневалась, что смогу переварить все это сразу.

— …Потеряв возможность перемещаться в реальностях, наши далёкие предки стали искать выход. Стало ясно, что все мы, несмотря на целостность и силу сознания, способны вступать в телепатические контакты с индивидуумами в любой реальности, но не способны нащупать ни одной двери из нашего Первого мира в иные миры. Одно время даже думали, что все потеряно навсегда. Но никакие трагические ошибки не могут повернуть вспять закон витков жизни. Мы обнаружили, что люди иных реальностей, не имеющие аналогов, могут искать и открывать двери. Сначала это казалось вздорным и нелогичным. Человек, сделавший это открытие, долгое время был презираем и считался невеждой. Но факт остался фактом. Те, кто жил в иных реальностях, могли при определённых условиях открывать двери. Мы же окончательно утратили эту возможность… — Виллен, наконец, подошёл к креслу и медленно сел в него. Я осталась стоять. — …Позже возникло предположение, что человек нашего мира, имевший аналоги и прошедший здесь преображение, сможет нащупать дверь отсюда, изнутри Первого мира. Каким-то необъяснимым образом опыт жизни в иных мирах должен дать возможность реализовать полностью все созидательные силы личности. Мы же застыли, словно вырождаясь. Цельные, сильные натуры оказались беспомощны перед стенами миров. И вот, безумные, ущербные люди, столь же редко рождающиеся у нас, сколь и единые сознания в других, вторичных реальностях, оказались нашим последним шансом обрести прежние свойства нашей цивилизации. Мы искали таких людей веками. Как правило, мы сразу же помещаем их под наблюдение в надежде, что преображение наступит достаточно быстро. Но увы, за долгое, долгое время у нас ничего не получалось. Имея слишком много аналогов, наши подопечные успевали либо стать глубокими стариками, уже ни на что не способными, либо умирали и вовсе не дождавшись преображения, то есть того момента, когда в их теле воссоединится все сознание целиком. Ты одна из немногих за несколько тысячелетий и первая за несколько веков, кто достиг преображения в столь созидательном возрасте, что у нас появилась серьёзная надежда… Конечно, мы пробовали использовать и другие шансы. Мы искали единые личности, где бы они ни жили, связывались с ними, давали им возможность осознать свои неординарные способности, пытались направить их деятельность в нужное русло. Мы побуждали их не просто витать в облаках своих осязаемых снов, но и открывать двери. Любые двери. Мы надеялись, что таким образом, рано или поздно, они наткнутся на наши стены и пробьют их для нас. На протяжении нескольких веков у нас ничего не получалось. Потом в одной из реальностей нашли очень перспективного мальчишку…

Голос Виллена стал тише и глуше, сначала мне показалось, что это он почему-то изменил тембр голоса, но вскоре все стало ясно — я отключалась. Медленно, стараясь не упасть, я опустилась на пол, поджав ноги. Виллен проследил за мной, прервав на несколько секунд свою лекцию. Затем, удостоверившись, что я смотрю на него и вроде бы слушаю, он продолжил:

— У него был один аналог. Но, к нашей удаче, аналог рано умер в своей реальности, и процесс вовлечения паренька в нашу орбиту прошёл удачно. Парень оказался в высшей степени гипнабильным. Его мозг творил чудеса с окружающими его сознаниями, он освоил телепатию, управление разрозненными частями как свободного, так и частично связанного сознания, даже зомбирование. Он с лёгкостью отыскивал и открывал двери, причём для этого ему не нужно было перемещаться в пространстве: он находил их на достаточно ограниченной территории. И при всем при этом он был настолько внушаем, что нам удалось закрыть от него источник, из которого к нему поступала информация. Путём тщательных манёвров и гипноза на уровне подсознания нам удалось перевести в его распоряжение крупную сумму финансовых средств, и наш подопечный создал на месте своего родного города мощный узел, сплошное сопряжение дверей. Он наверняка достучался бы и до нас… Но все нюансы учесть невозможно, даже если делом занята такая опытная женщина, как Даррина. Парень выскользнул из-под нашего влияния. Так и не вникнув до конца в то, чего и кто от него добивался, он свернул всё. Разрушил всё, созданное не им одним, а всеми нами. И всё из-за того, что не смог переступить через некоторые лично его касающиеся нюансы, без которых дело наше было невозможно завершить… До сих пор делаются попытки вернуть его обратно к делу, но он отчаянно сопротивляется…

— Лучше вам оставить Валерия Извекова в покое, — оборвала я его рассказ.

Виллен замолк. Глаза его немного, еле заметно сузились. Он помолчал немного, потом порывисто вскочил с кресла и приблизился ко мне:

— Встань!

Я попробовала, но поняла, что не смогу. Он тоже это понял, но прикоснуться ко мне, чтобы поднять на ноги, было, видимо, ниже его достоинства, а тратить время на то, чтобы вызвать охрану, было глупо. Поэтому он опустился на пол рядом со мной и одним пальцем поднял мою голову за подбородок. Единственным незабинтованным глазом я взглянула на него.

— Кажется, я прав. Ты действительно та, кого мы ждали веками. Зачем ты заставила меня рассказывать тебе все то, что знаешь сама? Кто ты?

— Я безумная, грязная девчонка, без имени, без прав, без защиты. Если на меня возлагали такие надежды, почему меня держали в таком скотском состоянии? Почему?

— Не было смысла выдумывать что-то иное, ты не могла бы оценить своё состояние, будь оно даже превосходным, — Виллен пожал плечами.

— Имя давать тоже не было смысла?

— Имя человеку даётся один раз. И оно не должно повторяться. Во всей истории нашей цивилизации не было дано ни одного повторяющегося имени. Имя уникально, как и сама личность. Это в других реальностях миллионы носят одно и то же имя… А мы не могли так роскошествовать и тратить имена на то, чтобы переименовывать безумцев.

— Это сколько же имён надо придумать? — удивилась я.

— Нас здесь мало, около двух миллионов. Первый мир малочислен… И все имена и судьбы известны… Твоё имя было уничтожено при внесении записей. Это странно. И теперь уже ничего нельзя сделать. Тем более, если ты сама забыла своё имя.

— Но я его помню. И я помню высокого сильного человека, который нёс меня на руках и несколько раз повторил его мне прежде, чем передал меня в какие-то чужие руки. Я помню и его, и своё имя…

Я удивилась, когда начала говорить это. Сначала мне показалось, что я снова под чьим-то внушением, но тут же поняла, что это действительно мои воспоминания. Я помнила себя маленькой девочкой, совсем маленькой, лет четырёх-пяти, на руках у пожилого седовласого мужчины. Он бежал со мной по тоннелю. Я вцепилась обеими руками в его плечи и с ужасом смотрела назад, откуда доносился гулкий топот преследователей… Мы спаслись, но он вынужден был оставить меня с какой-то женщиной, перепуганной и безликой, и с юным, но достаточно взрослым парнем. Ни лиц, ни имён этих людей я не помнила. Но того пожилого мужчину…

— Он был высокий, седой и очень крупный, наверное, полный. У него было суровое лицо и жёсткие руки… И ветвистый шрам на запястье…

Виллен нервно дёрнулся, хотя лицо его стало разве что чуть более сосредоточенным. Он подался вперёд и поторопил:

— Ну, ну, дальше…

— Его звали Варскель.

Виллен в задумчивости провёл рукой по подбородку и коротко бросил:

— Кто он был тебе?

— Я не помню. Может быть, я и не знала этого никогда, ведь я была безумна и слишком мала. Но этот мужчина не хотел, чтобы я забыла своё имя. Я — Рэста.

Эффект оказался поразительным. Виллен вскочил на ноги, прошёл к своему месту за столом, протянул руку к пульту, отдёрнул её, снова протянул, опять отдёрнул и повернулся ко мне. Он был… да, он был смущён и растерян. Я видела его всего лишь в течение нескольких, пусть насыщенных, минут, но успела убедиться, что верховный иерарх — человек, теряющий самообладание только в исключительных случаях.

— Моё известие оказалось некстати? — уточнила я.

Вместо ответа Виллен бросился ко мне и, крепко схватив меня за плечи, поднял и поставил на ноги. Я взглянула на него и поняла, почему мне знакомы эти карие глаза. Это были глаза Юры. Сейчас Виллен смотрел на меня так, как смотрел Юрка в те минуты, когда я подвергалась опасности.

— Рэста… Никому пока не называй своё имя. Особенно Даррине. Ты поняла? — он тряхнул меня.

— А в чём все-таки дело? — я попробовала высвободиться, но он держал меня железной хваткой.

— Дело в том, что мне очень повезло. А тебе наоборот. Остальное я расскажу тебе позже.

Он внезапно оставил меня, прошёл к пульту на столе и нажал какую-то кнопку. В зал вошёл один из дежуривших в холле телохранителей.

— Слушаю, Виллен, — телохранитель почтительно склонился. Это был крепкий, немного флегматичный на вид мужчина, совершенно бесстрастно готовый выслушать любой приказ хозяина.

— Вот за эту женщину, — Виллен показал на меня рукой, — отвечаешь головой с этой секунды и навсегда. Ничто другое отныне тебя не касается.

— Да, Виллен, — кивнул телохранитель.

— И горе тебе, если она подвергнется хоть малейшей опасности. Или вдруг исчезнет из твоего поля зрения. Я выбрал тебя, Марсен, потому что ты лучший из всех моих людей.

— Да, Виллен, можешь быть спокоен.

— Сейчас ты выведешь её через второй выход, мимо Даррины. Отведёшь её пока в то помещение, где она содержалась раньше. Затем проследишь, чтобы были готовы комнаты в моем крыле… Отдашь распоряжение, чтобы женщину осмотрел врач и привёл в порядок. Вечером доложишь.

Марсен ничего не ответил, только склонился перед Вилленом.

— Идите, — коротко приказал Виллен и отвернулся от нас. Марсен подошёл ко мне и положил руку на плечо. Я уже была готова склониться под тяжестью этой руки, но она оказалась мягкой и лёгкой.

Несильно нажимая на моё плечо, Марсен повёл меня совершенно в другую сторону от входной двери и подтолкнул к небольшому проёму в дальней части зала. Я послушно шагнула туда, поняв, что мне действительно пока нечего бояться.

Марсен вывел меня в коридор, и снова началась бесконечная прогулка среди разноцветных стен. Марсен молчал, лёгкими пожатиями руки направляя меня. Я видела только неподвижный профиль телохранителя: высокий, слегка покатый лоб, низкие густые брови, глубоко посаженные глаза неопределённого цвета, упрямо сжатые губы. Несимпатичный человек. Хотя это не препятствие к тому, чтобы быть лучшим среди прочих.

— Что это за здание? — спросила я.

Он не ответил.

— Я задала вопрос.

— Я не получал распоряжения отвечать на твои вопросы, — ответил он.

— Но ты не получал распоряжений, запрещающих тебе делать это, — возразила я.

— В этих стенах лишняя информация — дополнительный риск, — отрезал он.

Больше он не произнёс ни слова. Когда мы пришли, наконец, на тот этаж, где хозяйничал Кельстер, я уже еле держалась на ногах. Рыжий Кельстер распахнул перед нами дверь моей комнаты-камеры. Грязи и битого хлама там уже не было, постель была чисто застелена. Войдя следом, Кельстер оглядел меня и сказал:

— Добро пожаловать, всё, как велела Даррина. Теперь ты должна быть довольна… Могла бы и отблагодарить меня за мои старания, как раньше! А?! — противно хохотнул он, не обращая внимания на Марсена.

Мне неожиданно чётко вспомнились грязные потные лапы этого рыжего толстяка, от которых безумной Рэсте негде было спастись, его противное, тяжёлое жирное пузо…

— Теперь-то ты будешь поласковее, а? — продолжал хихикать Кельстер и сдёрнул с меня одеяло, которое я уже едва удерживала на плечах.

Одним рывком Марсен схватил Кельстера за пучок жидких рыжих волос и смаху бросил его на стену. Толстяк беспомощно захрипел и сполз по стене на пол.

— Что ты позволяешь себе в присутствии офицера иерархии? — спокойно произнёс Марсен и резко ударил Кельстера ногой по рёбрам. — Если подобное повторится, убью на месте.

— Я тоже офицер иерархии, — простонал Кельстер, поднимаясь. — И что я такого сделал?

— Убью на месте, — повторил Марсен. — Эта женщина находится под личным покровительством Виллена.

По лицу Кельстера стало ясно, что дальнейших вопросов у него не появится. Я с облегчением поняла, что с постоянными домогательствами тюремщика покончено навсегда. Я сделала попытку набросить на плечи упавшее одеяло, но смешанная волна боли, холода, жажды накрыла меня с головой.

— Мне нужен врач, — пробормотала я, падая на руки Марсена.

Глава 12

— Ты уверена, что можешь ходить? — Марсен словно нехотя подал мне руку, помогая встать с постели.

— Конечно. Можешь сказать об этом Виллену, если это его интересует.

Я оперлась на его руку и сделала несколько шагов. Да, все было в полном порядке. Несколько дней потребовалось врачам Первого мира, чтобы в истощённое тело Рэсты вернулись силы. На мне уже не было грязных неловко наверченных бинтов, но всю левую сторону лица покрывал эластичный лейкопластырь. Все, что мне сейчас хотелось — это взглянуть на себя в зеркало, которое висело на противоположной стене.

Я оттолкнула руку Марсена и подошла к зеркалу.

Боже мой, это оказалось сомнительным удовольствием. Я была худой, заморённой и жалкой. Острые ключицы торчали в расстёгнутом вороте, руки тощие и узловатые, как у подростка. Лицо, от природы скорее всего скуластое, было настолько узким и прозрачным, что черты стали гипертрофированно невесомыми и словно небрежно нарисованными на белом мелованном листе. Белёсые брови тонкой ниточкой. Узкий, чуть вздёрнутый нос. Морщины у губ и глаз И… боже! Жидкие, тонкие, разлетающиеся, мягкие от недавнего мытья волосы, сначала бывшие просто грязной бесцветной паклей, оказались совершенно седыми. Ярко-белыми.

Только глаза, по-прежнему темно-серые с жёлтыми прожилками на радужке. Глаза Екатерины Орешиной.

Ну и «красавицей» же я стала…

Слезы навернулись совершенно по-предательски. Я вытерла их и повернулась к Марсену. Его равнодушное скучающее лицо было практически единственным, что я видела за последние два дня. Я даже успела к нему привыкнуть как к не очень удобному, но необходимому элементу интерьера.

— Я готова, можно идти.

— Не в этом. Тебе нужно переодеться. Виллен прислал тебе костюм.

Марсен поднял с пола блестящий пакет и протянул мне.

— Что это?

— Я никогда не вскрываю упаковки, мне не предназначенные, — он повёл плечами, отметая мои дальнейшие вопросы. Этот невозмутимый парень выводил меня из себя, пресекая любые мои попытки перейти на более неформальный уровень общения.

— Хорошо, тогда выйди.

Он послушно исчез за дверью. Я разорвала мешок. Серая материя, отливающая металлическим блеском, полувоенный фасон. Больше ни на ком за дни, прошедшие с момента моего «преображения», я не видела одежды из ткани такого цвета и фактуры. Она была мягкой и лёгкой, гладкой на ощупь, как шёлк. Замысловатый крой, чёткие строчки, а на левой стороне груди — металлическая эмблема в виде кошки, приготовившейся к прыжку.

Я оделась и подошла к зеркалу. Стараясь не обращать внимания на лицо, я оглядела себя со всех сторон и осталась довольна. Узкие брюки и куртка сидели удобно, и в других обстоятельствах я, возможно, понравилась бы сама себе.

Марсен постучал в дверь.

— Можно, — отозвалась я, убирая прежнюю одежду в стенной контейнер.

Услышав позади его шаги, я обернулась. Марсен бросил на меня взгляд, его смуглое лицо побледнело, он поспешно прижал правую руку к левому плечу, низко склонился и замер.

— Что с тобой? — испугалась я. — В чем дело?

— Виллен просит поторопиться. Заседание совета начнётся через пять минут, — не разгибаясь, проговорил Марсен.

— Хорошо, пойдём, но ты скажи мне сначала, почему ты…

— Пусть Виллен сам объяснит тебе. Я не имею права рассуждать на темы, не входящие в мои обязанности.

— Ладно, пусть объяснит Виллен, — сказала я и пошла впереди Марсена к выходу из моих новых апартаментов.

Отсюда до зала, в котором я впервые встретилась с Вилленом, было совсем недалеко. Да и обитель самого верховного иерарха была где-то поблизости. И все-таки мы опоздали. Когда Марсен открыл передо мной входную дверь в зал Виллена, вокруг стола уже сидели десятка два человек, мужчин и женщин разного возраста, одетых в мундиры разных цветов. Виллен поднялся из-за стола, и все общество тотчас же вскочило на ноги. Среди остальных я заметила Даррину. Она была чем-то рассержена и обижена, это сразу бросилось мне в глаза. Все присутствующие молчали и до моего появления, но сейчас тишина, казалось, звенела от напряжения. Все взгляды были обращены на меня. Я видела, как лица людей вытягиваются одно за другим, бледнеют, как беспомощно отвисают челюсти, беспокойно ищут себе занятие дрожащие руки. Все переводили глаза с моего лица на моё одеяние.

Виллен быстро вышел ко мне навстречу. На нем был точно такой же костюм из серо-серебряного шелка с кошкой на груди. Его лицо было серьёзным и сосредоточенным. Он одной рукой взял меня за плечи, другой широко повёл, указывая на всех сразу:

— Мы на заседании иерархического совета Первого мира… Представляю всем, кто ещё не знает, кого мы дожидались… Моя сестра Рэста!

Тишина, казалось, ещё явственнее напряглась. Через секунду она была разорвана дружным шуршанием: все два десятка человек исполняли ритуальный поклон, и многие вкладывали в него такое рвение и подобострастие, что я сразу же осознала, в какие заоблачные дали на иерархической лестнице Первого мира меня закинуло. Я была уверена, что Виллен не стал бы сходу представлять меня без достаточных оснований, не будучи уверенным, что прав на мой счёт. Да и почему бы Рэсте и вправду не быть сестрой верховного иерарха? Зама-анчиво. И, кажется, опасно. Это имел в виду Виллен, говоря, что мне не повезло?

Люди не шевелились, согнувшись в поклоне. Я бросила взгляд на Виллена. Он придирчиво разглядывал членов совета, словно проверял их лояльность.

— Займи своё место рядом со мной, Рэста, — он взял меня за руку и повёл туда, где рядом с его креслом пустовало ещё одно. Люди медленно поворачивались, следуя за нашим перемещением по залу.

«Зачем ты устроил этот спектакль, Виллен?» — послала я ему беззвучный укор.

Но он никак не отреагировал, и я никак не могла отыскать его волну.

Только когда мы с Вилленом заняли свои места, члены совета позволили себе разогнуться.

— Садитесь, — коротко разрешил Виллен.

Все сели. Недоумевающие, ошарашенные, люди ждали, что скажет иерарх, и каковы будут последствия. Меня же из всей компании интересовала только Даррина. Она смотрела прямо мне в лицо, гнев и ярость, так легко загорающиеся в ней, сейчас полыхали с удвоенной силой. Знала ли она раньше, кто я такая? И знала ли она, кем я была? Это мне еще предстояло выяснить.

— Я собрал вас сегодня для весьма короткого разговора. Во-первых, чтобы представить вас всех сестре. Во-вторых, чтобы объявить, что с сегодняшнего дня я приступаю к форсированию программы «преображение». У нас появился шанс в ближайшем времени получить выход в иную реальность. И третье: я прямо заявляю, что каждый, кто впредь посмеет поднять руку на кого-нибудь из потомков великого Вебстера, будет безжалостно уничтожен. Я знаю, что среди вас есть люди, к этому причастные, и я клянусь памятью моего великого предка, что ни один из злоумышленников не уйдёт от расплаты… Все свободны, кроме Даррины.

Люди спешили, покидая зал. По очереди они кланялись мне и Виллену, затем быстро уходили, а Виллен вслед им негромко сообщал мне имя и место человека в иерархии. Конечно, я никого не запомнила сразу. Впрочем, меня одолевали сомнения в том, что мне это нужно.

Наконец, осталась одна Даррина. Она терпеливо ждала. Виллен тронул мою руку:

— Говори, Рэста. Говори все, что ты хочешь сказать мне о Даррине. И я приму решение. Но учти, сестра, что нет среди наших сканеров лучшего специалиста по контактам с реальностями, чем Даррина.

— Мне не доставляло удовольствия общение с ней до сих пор. Она была груба и жестока со мной, но здесь, видимо, так принято… Поэтому я хочу сказать о другом. Я хочу, чтобы Валерия Извекова оставили в покое раз и навсегда.

Даррина вскинула голову:

— Это глупо, иерарх. Все ещё можно вернуть. У меня есть для этого несколько рычагов. Я хорошо проработала его окружение…

— Ты плохо проработала его окружение, — перебила её я. Она недоуменно вскинула брови. — Ты не заметила кое-кого в его окружении, с кем тебе лучше не тягаться.

— Ты имеешь в виду того, кто вмешивался в мои контакты? Это случайность, — не совсем уверенно проговорила Даррина.

— И тем не менее, тебе придётся пока прекратить работу с Извековым, — решительно сказал Виллен.

— А другую работу? — спросила Даррина, и в её словах мне послышалась издёвка и скрытая угроза.

— Продолжать, — ответил Виллен. — Найди способ завершить её, отказавшись от услуг Извекова.

— Да, иерарх. Я могу идти? — усмехнулась Даррина.

— Можешь.

Даррина удалилась, гордо подняв голову. В дверях она оглянулась и еще раз скривила полные губы в издевательской усмешке.

От Виллена исходили странные волны: тревоги и неловкости.

— Так что же все это значит, Виллен?

— Полагаю, ты о многом догадалась. И о том, что Варскель был нашим отцом, и о том, что чья-то недобрая воля попыталась избавиться от тебя, и только совершенно случайно ты теперь можешь занять подобающее тебе место… — отозвался Виллен.

— Я говорю о другом, — перебила я его. — Ты боишься Даррины, иерарх.

— Но… — возражения застряли у него в горле. Он покачал головой. — Я не уверен, могу ли я сразу довериться тебе.

— Полагаю, у тебя нет другого выхода. К тому же, если ты не уверен во мне, зачем ты своими же руками вознёс меня так высоко? Я же не подозревала, кто я такая.

— Человек из нашего клана, прямой потомок Вебстера, должен занимать в этом мире подобающее место. Я не мог поступить с тобой так же подло, как наши враги. Я должен был приблизить тебя. Так требует закон. Но я не уверен, что могу доверить тебе то, что не должно быть на виду…

«У тебя нет друзей и доверенных лиц, не так ли?» — мысленно закончила я. Но никакой реакции на свой зов я снова не ощутила. Внезапно мне стало все ясно.

— Виллен, Даррина одна знает об этом?

— О чём?

— О том, что верховный иерарх реальностей — не единственный носитель своего сознания.

На Виллена жалко было смотреть. Его уверенность в себе растаяла в одно мгновение.

— Некоторые предполагают, но знает только Даррина, — подавленно произнёс он и отвернулся от меня. — Как ты узнала?

— Почему тебя удивляет, что человек твоего клана, потомок великого Вебстера немного разбирается в таких вещах?.. Чем же ещё сканер может шантажировать самого иерарха? К тому же ты дважды не ответил на мой зов.

Виллен в растерянности тёр подбородок. Его лицо снова стало непроницаемым, но я видела, что его смятение продолжалось. Я это чувствовала.

— Как тебе удавалось скрывать это так долго?

— Только с помощью Даррины, — ответил он и снова отвернулся от меня. Почему-то он очень старался, чтобы я не видела его лица.

— Поверь мне, у меня нет прошлого в этой жизни, поэтому я не собираюсь ни отбирать у тебя власть, ни делить её с тобой.

— Я прекрасно представляю, что у тебя совсем другие интересы и намерения. Это ещё одна причина, почему я не стал скрывать от тебя, кто ты такая… Это даже хорошо, что твоё преображение произошло раньше, чем моё. У меня будет надёжный союзник из моего клана.

— Сколько у тебя аналогов?

Виллен раздражённо махнул рукой:

— Один единственный. И, что плохо, он практически равный. Если бы я имел хоть маленький перевес, я бы смог ответить на твой зов.

— Ты не прав, — я помнила, что ещё тогда, когда я была оборотнем, я уже могла общаться с Валерием и даже вклинилась в контакт с Дарриной. Но это у меня получилось отнюдь не потому, что львиная доля всей моей силы была именно в Кате, а потому, что вокруг было скопище дверей. — Чтобы отвечать на призыв наяву, нужно вовсе не иметь аналогов.

— Допустим, — согласился Виллен. — Даррина давно ведёт человека, от которого зависит моё преображение. Его необходимо убрать как можно скорее. Я не могу продолжать рисковать. В конце концов, даже если за это время все выплывет наружу, со смертью моего аналога я обрету те же качества, что и ты. И смогу сам открывать нужные нам двери.

— Как же вы уберёте его?

Виллен пожал плечами:

— Даррина меня обнадёжила, что это будет достаточно просто. И вот уже более трёх лет она с этим возится. Почему-то ей не удалось добиться от Извекова достаточно чётких действий тогда, когда это было необходимо. Теперь же Извеков ускользнул, и к тому же я пошёл на поводу у тебя, приказав оставить его…

— Не жалей об этом. Извеков все равно не стал бы больше ничего делать. Но объясни мне, почему опять Извеков?

— Мой аналог живёт в реальности Извекова. Ты ведь тоже там жила, как я понял?

— Да. Но Валерий говорил мне, что я настоящая находка, что людей с двумя аналогами практически нет… А теперь ты мне говоришь, что там есть человек ещё более подходивший для той цели, которую преследовал он. Почему тогда Извеков переключился на меня?

Виллен нервно качнул ногой:

— Не путай. Мой аналог не может быть использован. Для того, чтобы подготовить его к целенаправленной деятельности, нужно вернуть ему недостающую силу. Это можно сделать, только убив меня. Само собой, я рассчитываю на другой порядок событий… Если у тебя и впрямь было два аналога, это, действительно, редкость.

— Тогда почему же твой двойник ещё жив? Насколько я знаю Извекова, он шёл к своим целям, не останавливаясь практически ни перед чем.

Виллен пожал плечами:

— Во-первых, потому что ему помешали. Первый раз три года назад. Извеков очень сопротивлялся. Даррине удалось его сломать. Но все равно он действовал медленно и неловко, поэтому у него ничего не получилось. Второй раз тоже поднялась заваруха, в которой Извеков совершенно выбился из-под контроля. Мой двойник остался жить. Извеков был уже в состоянии скрытого сопротивления, поэтому переключился на тебя. Возможно, ему просто было удобнее работать с тобой. Но ни я, ни Даррина уже не вникали в то, что он там делал помимо работы с моим двойником. Даррина работает только с главными из своих подопечных. А уж они сами выбирают себе подсобный материал для своих целей.

— Для твоих целей.

Виллен посмотрел на меня. Темные глаза его жили как бы сами по себе, навязчиво напоминая мне… На секунду у меня остановилось сердце. Поток адреналина хлынул в кровь. Факт, сначала возникший, как догадка, почти сразу стал очевидным утверждением.

— Да, для моих целей, — отозвался Виллен. — Что с тобой, Рэста?

Я смотрела в его карие глаза, и видела Юру. Мне даже не хотелось уточнять, права ли я в своей догадке. Причудливое переплетение фактов делало действительность похожей на страшную сказку. И я сильно пожалела, что мне пришлось вообще узнать об этом.

— Виллен, Даррина следит за аналогами тех, кого вы сторожите в ожидании «преображения»?

— У неё и её людей нет на это времени.

— Значит, они не знали, сколько у меня, например, было аналогов, где они жили, кем они были?

— Если бы мы знали, кто ты, возможно, в твоём случае мы более тщательно все прорабатывали. Но, если ты хочешь знать фактическое положение вещей, то нет. Этого никто не отслеживает.

Обнадёживающее известие. Пусть они и дальше ничего не знаю. Только бы у меня это получилось. Только бы я смогла вернуться вовремя. И сделать это надо так, чтобы за мной не просочилось ни одного человека из Первого мира.

— Рэста, в чем дело? О чём ты думаешь?.. Ты совсем меня не слушаешь.

— Извини, но я не хочу ничего слушать. Я хочу уйти.

Виллен пожал плечами:

— Хорошо, договорим после.

— Я хочу выйти из этого здания. Это возможно?

— Конечно. Только ты нигде не должна бывать одна.

Виллен нажал кнопку вызова на своём пульте. Марсен бесшумно появился и замер в поклоне.

— Отныне ты телохранитель моей сестры.

— Да, иерарх.

— Ты подчиняешься ей, но, если что-нибудь случится — ответишь передо мной.

— Да, иерарх.

Я почти выбежала из зала, не простившись с Вилленом. Ошеломившая меня догадка гнала и гнала меня куда-то вперёд. Марсен быстрым шагом следовал позади, я слышала за спиной его ровное дыхание.

— Я хочу выйти из здания, — повторила я вслух, чтобы Марсен меня услышал.

— Куда? В город? — уточнил он.

— Нет, куда-нибудь на природу. В вашем мире существует такое понятие?

Марсен молча указал направление. Я послушно пошла за ним. Постепенно я совершенно отключилась от всего, что меня окружало. Только звучные гулкие шаги Марсена и мои собственные размышления.

Сейчас мне очень нужно было поговорить с Валерием. Но вряд ли он услышал бы меня, я никак не могла сосредоточиться на контакте. Исчезли последние, и так уже почти стёршиеся основания для моей ненависти к Извекову. Бедняга… Он все делал, подчиняясь чужой воле: строил Рай, стрелял в Юру, убивал и создавал своих собак.

Катя и Юрий, Виллен и Рэста. Случайно ли, что в разных реальностях они оказались рядом? И случайно ли то, что Виллен и Юра… Боже, у меня не было разумного повода желать зла Виллену. Но он открыл охоту на Юру с твёрдым намерением довести её до конца.

Если Первому миру так и не удастся открыть ни одной двери, никто не сможет причинить вреда Юрке. По крайней мере до тех пор, пока Даррина не подыщет кандидатуру нового Извекова.

Неужели единственный разумный выход — остаться здесь и напрочь прекратить все попытки к возвращению? Не выйду отсюда я, не выйдут некоторое время и все остальные… Нет, все-таки Катя Орешина совсем не умеет мыслить масштабно.

Понять ситуацию это ещё не всё. Необходимо чётко представить, на что следует направлять усилия, а что лишь бесплотный мираж. Наверняка, если бы я спокойно дослушала Виллена, он объяснил бы, зачем Первому миру нужно физическое проникновение в другие реальности? Что это даст им и остальным? Если бы Рэста прожила свои годы сознательно, она не задумывалась бы над дилеммой: спасать какого-то парня за то, что он хороший, или исполнить высшую миссию, порученную Первому миру неизвестно кем, и работать для своей цивилизации. Только у меня могли возникнуть такие дурацкие вопросы.

Тем временем Марсен вывел меня на какую-то открытую площадку. Мы оказались на крыше одной из частей грандиозного многоступенчатого здания, которому, правда, было далеко до Рая. Вокруг простирались неоглядные холмы, горы, зелень и небо. Все такое знакомое. Словно бы меня кто-то разыгрывает. И все это никакой не Первый мир, а самый что ни на есть мой родной мир.

— Где же город? — вырвался у меня вопрос.

— Под землёй, — ответил Марсен. — Жилье располагается под зданием иерархии. Здесь живёт примерно четверть населения и находятся наши главные объекты.

— А ты стал разговорчив, — я повернулась к нему. Ветер ерошил короткий ёжик его волос, Марсен щурился от яркого солнца и ветра, я никак не могла разглядеть цвет его глаз. Мне не хотелось загадывать, но я с ужасом подумала, что если они зелёные, и, следовательно, Марсен — аналог Олега, то я просто сойду с ума.

— Я не разговорчив, — ответил Марсен. — С теми, с кем мне нужно общаться, я предпочитаю не разговаривать. Мы беседуем мысленно.

— Значит, у тебя нет аналогов? — с надеждой спросила я.

— Если бы они у меня были, я сидел бы в такой же грязной камере, из которой тебе удалось выбраться, — усмехнулся он. Улыбка у него оказалась приятной. — Сидел бы и ждал преображения до самой смерти. Либо своей, либо чужой… Ты не передумала лететь?

— Лететь? — я огляделась. На площадке стоял некий, очевидно летательный, агрегат. Имея очень простые формы и никакой внешней атрибутики, кроме блестящей кошки на боку, он напоминал скорее автомобиль, и только два винта, закреплённые особым образом, придавали ему сходство с привычным мне вертолётом. — Что ж, давай летать. Мне нужно кое о чём тебя расспросить. Только при разговоре я хотела бы слышать человеческий голос.

— Да, Рэста, — Марсен изобразил официальный поклон.

Когда вертолёт взмыл вверх, открылся такой чудный вид, что мне стало почти до слез жаль несчастную Рэсту, которую заточили на столько лет в душной, холодной комнате, вместо того, чтобы позволить наслаждаться такой прелестной жизнью. Я готова была увидеть что угодно, ничто не удивило бы меня за стенами официальных мрачных коридоров иерархии — ни ледники, ни пустыня, ни океан. Но Первый мир был прекрасен. Издали здание иерархии выглядело величаво и гармонично, его изломанные линии хорошо вписывались в необъятный ландшафт. Зелёные леса начинались совсем рядом, и конца и края им было не видно. На открытых пространствах внизу можно было разглядеть лесные реки и озера с водопадами, шелковистые зелёные поляны. Кое-где виднелись непривычной формы аппараты, похожие на тот, что я видела тогда давно в момент контакта с Дарриной.

Я оторвалась от красот и взглянула на Марсена. Он почти не смотрел на приборы, уверенно вёл машину, лицо его перестало быть угрюмым. Может быть, мне всего лишь так показалось от того, что мы были уже вне сковывающих условностей, но Марсен выглядел совсем обычно, задумчиво молчал, и его взгляд расслабленно скользил по шевелящейся волнами поверхности, состоящей из верхушек многочисленных, высоких и красивых деревьев.

Присутствие Марсена вселяло в меня не столько уверенность в собственной безопасности, сколько надежду на то, что общение с ним позволит мне разобраться в моих проблемах. Марсен был подневольным человеком, близким к высоким кругам. Такие много знают, и даже если молчат, информацию из них можно вытянуть исподволь. Я, конечно, не ожидала, что мне удастся склонить Марсена на свою сторону и использовать его, как прикрытие. Если бы с Марсеном можно было провернуть подобный финт, он не был бы в числе лучших телохранителей верховного иерарха. И уж конечно, его не приставили бы ко мне. Уйти от опеки такого, как Марсен, будет очень даже непросто. И вряд ли у меня будет время, чтобы сделать тщательную проработку своих действий. Я чувствовала, что придётся воспользоваться хитростью и случаем.

В то же время, я остро нуждалась в том, чтобы кто-нибудь меня хорошенько одернул. Я чувствовала, что меня неудержимо «несёт». Возникающие сомнения в себе я сразу целенаправленно давила ещё на стадии ощущений. Но мне казалось, что если я начну, как обычный нормальный человек, взвешивать «за» и «против», оценивать степень риска, анализировать собственные мотивы на правомерность, то наверняка навсегда завязну в этом божественном месте.

Но не всегда можно позволить себе воспользоваться здравым смыслом. Ведь здравый смысл, как бы ни хотелось опереться на него, оказавшись перед выбором, такая же противоречивая категория, как и любая другая. Я знала, что здравые размышления мне сейчас противопоказаны, иначе я буду смята и не смогу поднять головы. Да, конечно, умный человек не станет пытаться изменить то, что не в его власти. Возможно, то, что я делаю сейчас — всего лишь моя иллюзия, а на самом деле я ни на что не способна… Вот именно, стоит только начать думать, как начинаешь понимать, что думать вредно.

— Ты тоскуешь? — голос Марсена вывел меня из раздумий и немного встряхнул.

— Что, это заметно?

— Конечно, заметно, ещё как. Ты сильно тоскуешь. Я очень не завидую твоему положению. Я ведь знаю, что значит преображение для таких, как ты, — ответил он.

— Для каких это «таких»?

— Для совершенно беспомощных.

— Ты считаешь, Рэста беспомощна? Даже сейчас?

— Даже сейчас. Но я чувствую, что та, другая жизнь, что осталась в твоей памяти, заставляет тебя подчиняться себе.

— А ты психолог. Я думала, ты просто телохранитель, а ты психолог.

— Хобби, — улыбнулся он. — К тому же психологии нас обучают всех и с детства.

— Зачем?

— Чтобы помогали сами себе и не позволяли другим подминать себя.

Вертолёт снизился и пошёл прямо над верхушками деревьев. Слева блеснула узкая лесная речушка, бурно текущая в разломе плиты. Я смотрела вниз на белые бурунчики пены, на солнечные блики и вдруг почувствовала сильный озноб. Пот прошиб меня и дыхание сбилось. Странные симптомы прошли, но удивительное ощущение какого-то непрошенного вторжения в меня не проходило. Это было чем-то похоже на преддверие контакта, и в то же время что-то совершенно новое. Меня словно кто-то беззвучно приглашал вниз.

— Что-нибудь не так? — спросил Марсен.

— Что это была за речка внизу?

— Одна из множества. У них нет названия. В долине Вебстера слишком много всякой всячины, чтобы каждая имела имя.

— Расскажи мне, кто такой Вебстер.

— Он жил три столетия назад. Твой род ведёт начало от него. Именно он предположил, что двери откроет человек либо извне, либо отсюда, при условии, что здесь будет его последний аналог, человек, имеющий память о прочих реальностях. Он прорвётся отсюда в один из прошлых своих миров, а уже оттуда во все остальные. Мы, живущие здесь, в основном все ни на что не способны.

— Вы создали себе премилую жизнь, разве вы так уж ни на что и не способны?

— Нас два миллиона, у нас есть все, но уже многие и многие поколения не в состоянии выполнять главное своё предназначение — быть иерархами реальностей.

— А чего ради?

Марсен бросил на меня взгляд, отчётливо говорящий о том, что он боялся этого разговора.

— Я понимаю, вы тысячелетиями вкалываете для того, чтобы снова открыть эти самые двери. Эта напряжённая работа стала для вас священной целью. Я всего неделю здесь, но только об этом и слышу. Теперь объясни, что дальше. Вот Виллен считает, что я завтра же открою ему дверь, и что дальше?

Задавая Марсену этот вопрос, я представила, что произойдёт. Я открою дверь, и в неё первым вслед за мной пройдёт убийца. Убийца моего брата.

Марсен не спешил отвечать.

— Ты не знаешь или не можешь сказать правду?

— Сестра иерарха имеет право знать все, — уклончиво отозвался Марсен.

— Так скажи.

— Давным-давно, в течение нескольких тысячелетий Первый мир объединял все остальные миры. Верховный иерарх определял и корректировал развитие цивилизаций. Все делалось достаточно разумно и все были довольны, потому что не представляли себе другого положения вещей… — сказал Марсен, резко разворачивая машину.

— Кто берётся это утверждать?

— История. История Первого мира.

— Но история других миров молчит об этом.

— Это не значит, что правление иерархии Первого мира — миф.

— Согласна. Но это не значит, что этот мир действительно Первый. Не знаю, как оно было раньше, но сейчас я могу заявить, что это мой мир — Первый и самый изначальный. И именно мой мир должен верховенствовать, так как я могу оттуда войти в тысячи миров, а вы здесь заперты.

— Но…

— Чему же такому хорошему вы можете научить? Придворным заговорам, шантажу и клановым распрям и склокам? У нас всего этого в избытке и без вас.

Марсен угрюмо молчал. Вертолёт шёл по краю лесного оврага, на обрушившемся склоне которого притулились изогнутые деревья, отчаянно цеплявшиеся корнями за оставшуюся в пределах их досягаемости почву.

Неожиданный толчок изнутри почти бросил меня в обморок. Сначала я не поняла, в чем дело. Казалось, сердце остановилось. Звуки, запахи, ветер, бьющий в лицо сквозь дверные проёмы вертолёта — все ушло на второй план.

— Марсен, снижаемся. Чуть назад и вниз.

Он послушно повернул машину и аккуратно посадил ее прямо на обрыв оврага. Я выпрыгнула на землю. Красота неописуемая, тишина, покой, величавость нетронутой природы. Экологическая культура — вот чему мог бы научить Первый мир. Я спрыгнула вниз на склон. Марсен двинулся следом. Он был тяжелее, и песок из-под его ног скользил вниз мощным потоком. Марсен словно съезжал вниз вместе с пластом песка.

Внизу на самом дне оврага я заметила что-то вроде пещеры. Расщелина, почва из которой была вынесена ветрами и талой водой, оголённые корни уже давно отмерших деревьев, присыпанные песком… И довольно большой, в человеческий рост, проем, ведущий вглубь, в толщу песчаного склона. Оттуда из этой чернеющей дыры исходил невероятной силы призыв. Именно оттуда.

Я посмотрела на Марсена. Он равнодушно обводил взглядом окрестности, и было ясно, что он ничего подобного не чувствует.

— Ты знаешь это место?

Он неопределённо пожал плечами и проговорил:

— Обыкновенное место. Таких оврагов в лесу сотни.

Если бы он только знал, как он не прав. Но в моих интересах было не разубеждать его.

Я села на торчащий из песка толстый сухой корень. Марсен встал поодаль. Такой ни на шаг не отпустит. Как же мне в следующий раз оторваться от него и добраться сюда? Неразрешимая задача, над которой стоит подумать.

— Садись, что ты маячишь? — я хлопнула ладонью по корню. Марсен покачал головой:

— Я не имею права. Я на службе.

— Сядь, в конце концов, Виллен сказал, что ты мне подчиняешься.

Марсен подошёл, но не сел на корень рядом со мной, а опустился на песок. Я не стала настаивать, поскольку странный архаичный этикет этого мира никак не хотел укладываться в мои представления о том, как следует общаться людям.

— Не сочти за дерзость, Рэста, но никогда не говори Виллену или кому-нибудь из его клана то, что ты мне говорила в вертолёте, — медленно произнёс он, глядя в сторону.

— Что же такого крамольного я сказала?

— Я не хочу снова обсуждать вопрос о верховенстве миров, но за подобную… — он слегка замялся.

— …ересь? — помогла я ему.

— Можно сказать и так. За это многие люди в течение веков платили жизнью.

— Ну, допустим, я все-таки захочу прояснить этот вопрос. Что же меня ждёт?

— Смерть, — как нечто совершенно естественное, сообщил Марсен.

— А после?

— Что после?

— После смерти. Что будет с моим сознанием после смерти? Оно ведь, кажется, вечное и бессмертное.

— Оно будет блуждать в глубинных мирах, пока не воплотится во вновь рождённых личностях, одной или нескольких.

— Так стоит ли горевать о собственной смерти, если в любом случае есть перспектива?

Марсен невесело засмеялся:

— Все равно хочется задержаться в этой жизни.

— А-а, даже несмотря на перспективу бессмертия? Личные ощущения расходятся с официальными ожиданиями? Так вот, мои личные ощущения после перемещения по нескольким мирам сильно расходятся с официальной доктриной верховенства вашей так называемой иерархии. Отчего-то меня не вдохновляет ни моё новое высокое положение в вашем мире, ни те надежды, что возлагает на меня Виллен. И боюсь, мне придётся его сильно разочаровать.

— Тебе незачем мне об этом говорить, — Марсен был в смятении.

— Тебе тоже незачем говорить об этом Виллену, если это тебя беспокоит. Я сама ему скажу.

— Как хочешь. Только зря ты думаешь, что твой отказ надолго отдалит проникновение Первого мира в другие реальности, — печально ответил Марсен. — Я принадлежу к тому же клану, что и Даррина. Наши люди сплотились вокруг Виллена в надежде впоследствии получить многое в иных мирах. И они помогут Виллену, так же как они помогают ему сейчас своим молчанием.

— Молчанием о чем?

— О том, что Виллен ждёт своего преображения. О том, что он не по праву занимает своё верховное положение. Когда он сам сможет открыть дверь, все поймут то, о чём сегодня знают лишь несколько человек. Но к тому моменту Виллен-обманщик превратится в их глазах во всесильного Виллена-предводителя, истинного иерарха реальностей, открывающего пути. Он будет прощён.

Молчаливый телохранитель, дежурящий в холле, как много он знал. Как ошибался Виллен. Наверняка неглупый, уже многих осиливший и вырвавший себе и своему роду надлежащее положение, Виллен оказался просто игрушкой для теневых «серых кардиналов». Волшебная сказка о высших правителях миров обернулась обычной вознёй под ковром.

— Хороши, иерархи чёртовы… Между собой разобраться не могут, а ещё лезут другими править… — рассердилась я. — Если бы я знала, как вас тут запереть навсегда, сделала бы, не задумываясь…

Что, в сущности, решит моё бегство отсюда? Они найдут, рано или поздно, способ открыть себе пути. Не сейчас, так через столетие… Интересно, врут ли их легенды об эре Первого мира? Если нет, почему история моего мира упорно молчит о ней? Что она, прошла незаметно? Или же она закончилась для нашего человечества «полной потерей памяти»?

— Марсен, почему вы оказались запертыми? О какой «трагической ошибке» говорил Виллен?

— Знаешь, мне не очень-то хочется об этом говорить…

— Тебе придётся. Иначе Виллен узнает кое-что о том, что некоторые его секреты перестали быть таковыми, — я перехватила тяжёлый взгляд Марсена и добавила:

— А если ты захочешь убить меня прямо здесь, не забывай, что Виллен потребует с тебя отчет.

— Глупости. Свою работу я знаю. Если тебе непременно нужно знать все сразу, я могу сказать то, что знаю. В этом нет тайны, просто мы не любим об этом говорить.

Он немного помолчал и, наконец, заговорил тихо, но чётко:

— Это было очень давно. Население Первого мира было могущественным и многочисленным. Десятки миллиардов людей жили не только на этой планете, но и в нескольких иных галактиках. Мощная разветвлённая сеть была раскинута сканерами на несколько сотен реальностей. И все они постепенно подтягивались до уровня Первого мира, но, конечно, развитие цивилизаций в них шло своим путём, разными темпами… Постепенно многие цивилизации обнаружили воздействие Первого мира. Кое-где это вылилось в понимание и сотрудничество, и эти миры быстро достигли расцвета и могущества. В других мирах зародились весьма привлекательные учения религиозного толка, и все постепенно наладилось, все конфликты были сглажены… — Марсен говорил легко, как по писанному. Словно эта история была им заучена наизусть. Он даже говорил как-то немного распевно. — Но в нескольких местах влияние Первого мира было оценено неверно. Непонимание вызвало резкую враждебную реакцию. Естественные попытки объяснить теорию и практику работы Первого мира ни к чему не привели. Разгорелось несколько войн. Враждующие миры отказывались воспринимать Первый мир в качестве Первого. И тогда верховный иерарх принял решение, ставшее той самой трагической ошибкой. Он решил силой восстановить порядок в бунтующих мирах. Первый мир из обороны перешёл в наступление… В конце концов из всех мятежников осталась одна весьма красочная реальность. В нашей истории она называется Дерзким миром. Даже сейчас это самый перспективный мир. Именно там, как говорит Даррина, живёт аналог Виллена. А тогда… Написано, что лились реки крови. Люди того мира научились пользоваться теми самыми теориями, которые поначалу отказались принять, и даже стали проникать сюда… Но однажды война прекратилась сама собой. Никто не смог выйти отсюда.

— Что, вот так вдруг?

Марсен кивнул:

— Да, все двери, сотни дверей закрылись… Но это было только начало. Начали поступать отчёты сканеров о том, что во всех мирах, бывших раньше под контролем Первого, происходят ужасные катастрофы. Ледники, землетрясения, планетарные пожары, чего только там не было! И цивилизации угасли одна за другой, погибли, не оставив никаких следов, или эти следы были столь незначительны, что после того, как оставшиеся в живых люди начали все с нуля, никто и не вспомнил о Первом мире. А мы отсюда только наблюдали за ними и пытались к ним прорваться…

— …чтобы ещё раз загнать их в пропасть.

Марсен укоризненно взглянул на меня:

— Чтобы исправить ошибку. Чтобы прийти к ним открыто и открыто выполнять свою миссию.

— Ваша миссия — сидеть здесь и больше не высовываться.

— То есть как это? — не понял Марсен.

— А так. Неужели не понятно, что на ваш Первый мир нашёлся некий Сверхпервый, который, видя, куда вы катитесь, увлекая за собой других, просто-напросто поставил вас в угол, как безмозглых детей, которые вздумали играть с оружием.

Марсен в замешательстве вскочил, потом снова опустился на песок. Он посмотрел вверх, словно искал там поддержки.

— Говоришь, поставили в угол… — начал он задумчиво.

— Погоди-ка, Марсен, когда, ты говоришь, все это происходило?

— Десятки тысяч лет назад.

— Но в Дерзком мире есть следы человечества возрастом в миллионы лет, а столь же древних следов развитой цивилизации нет. Вся известная цивилизация развилась в весьма обозримом периоде.

— Тот, кто нас поставил в угол, просто умел хорошо уничтожать следы, — пробормотал он. — Но тогда нас ещё и очень сильно и больно выпороли. Так, что повреждения оказались смертельными.

— Что ты имеешь в виду?

— Нас было много миллиардов. Теперь нас два миллиона. Мы не смогли ни воспрепятствовать стремительному уменьшению населения, ни добиться затем его увеличения. Все те же катастрофы, болезни, страшные инфекционные эпидемии, демографические осложнения. Кто же сделал нас умирающими и беспомощными и отрезал от иных миров?

— Кто-то, кто считает, что его священная миссия — контролировать вас, неразумных. Расшалились не в меру — получили по заслугам.

— Значит, пока мы не прекратим попытки выйти за пределы Первого мира с прежними намерениями…

— …Сверхпервый мир не позволит вам выйти из угла и играть с остальными.

— Не позволит нам возродиться, — серьёзно констатировал Марсен.

— Для телохранителя ты непростительно умён.

— Мы вообще умная раса, ведь мы не имеем аналогов, — уже невесело улыбнулся Марсен.

— Да, но имеете из-за этого верный шанс на полное вымирание. Похоже, мироздание не терпит долго таких людей, как ты и я. Никто не должен достигать пика своих возможностей, наверное, это слишком опасный барьер. Скорее всего, любая чрезмерность не имеет права на существование. Другое дело, когда в мире есть несколько личностей с цельными сознаниями, и они знают не только цену себе, но и своё место. Но огромная реальность, населённая людьми с возможностями, равными их запросам — в этом-то и кроется подвох.

— Ты хочешь сказать, что лучше, когда возможности не дотягивают до запросов? — уточнил Марсен.

— Я хочу сказать, что в этом случае меньше шансов пуститься вразнос.

— Кажется, наш разговор совершенно бесполезен. Такие речи иногда ведутся у нас тайно между близкими друзьями, но совершенно бесполезно предавать все это огласке, — заметил Марсен, правда, в нем уже не было видно ни тени беспокойства.

— Да с чего ты взял, что я собираюсь устраивать митинги по этому поводу. Я рассказала тебе все, что думаю. Но я не собираюсь публично делать выводы.

Марсен встал, размял ноги и заметил, оглядываясь:

— А почему мы сидим именно здесь?

— Потому что я этого хочу, — отрезала я.

Он пристально на меня посмотрел и все-таки не удержался:

— Что ты думаешь делать здесь?

— А что должна здесь делать Рэста?

— Знаешь что? — Марсен поковырял песок носком сапога и все же продолжил: — Я буду исправно нести свою службу и буду приветствовать тебя на людях так, как предписывает закон вести себя с могущественными иерархами. Но ты не Рэста. Ты никогда ею не была, и никогда не будешь. Ты пришла откуда-то издалека и разобрала наш мир по косточкам. Ты смотришь и будешь смотреть на него со стороны. А я здесь живу. Поэтому знаю, что ты, в сущности, права. Но ты чужая, если бы все знали, насколько ты чужая, у тебя было бы куда больше врагов, чем сейчас, когда все тебя считают сестрой иерарха…

— Извини, — я перебила его. — Ты что, обиделся?

— В какой-то степени. Но я не о том. Ведь я же сказал, что ты права. Я хочу, чтобы ты сделала выводы и сказала мне, что ты собираешься делать. Не как Рэста, а как та, другая.

— Другую зовут Екатерина.

— Прекрасно, — улыбнулся Марсен.

— Я ничего не собираюсь делать. Ни пытаться сделать тут у вас переворот, ни распространять свои идеи. Потому что познание проблемы — это одно, а решать её все равно будут те, кто имеет на это право и силы. А у меня есть право и силы совсем для другого…

Произнося эти слова, я снова почувствовала, как меня неумолимо повлёк вниз очередной поток. Я заставила себя не смотреть на неведомую пещеру. Я была довольна уже тем, что не придётся больше ломать голову над вопросом: пытаться ли мне спасти свой мир от вторжения, или решать свои мелкие личные проблемы. Кесарю — кесарево… Мне — моё. К чёрту иерархии и миры с их заморочками. Тем более, что над ними есть надсмотрщики и покруче меня. Но я могу теперь делать несколько забавных вещей, которые не могут делать остальные. Так пусть же мои желания определят для меня моё место. А моё место — в Петербурге… Есть такой городок в Дерзком мире…

— А ну-ка, Марсен, ты научишь меня управлять этой штуковиной? — я показала на вертолёт.

— Да, Рэста, — он поклонился, а потом хитренько взглянул на меня. — Конечно, Екатерина. Пойдём…

Он подал мне руку и потащил по разъезжающемуся песку на верхушку обрыва.

Глава 13

— Ты ещё кому-нибудь говорила это? — Виллен встал и подошёл к окну.

— Говорила.

Он резко обернулся, посмотрел на меня, как на чокнутую. — Марсену, — добавила я.

— Только?

— Только.

— Это правда?

— Правда. За кого ты боишься? За себя или за меня?

Виллен не ответил. Здесь, в небольшом лесном поместье, он и то не чувствовал себя в полной безопасности. И поэтому прежде, чем отвечать на мои самые безобидные вопросы, он долго и напряжённо обдумывал слова. И если поначалу я считала, что его неторопливость, точность формулировок — просто черта характера, после нескольких недель общения стало ясно: Виллен существует в абсолютно невыносимой для него обстановке и вынужден взвешивать каждое слово.

Доверял ли он вообще кому-нибудь? Я удивилась бы, если бы такой человек обнаружился. Марсен не в счёт. Доверие к телохранителю сродни доверию к любому человеку, хорошо делающему свою работу. Это все равно, что доверять хирургу, умеющему хорошо вырезать аппендицит. Друзей же у Виллена не было, да и не могло быть.

Виллен ещё неделю назад перевёл меня из иерархии за многие километры в центр нескончаемого лесного массива в милый домик, окружённый несколькими озёрами и полянами. Перевёл без всяких комментариев и объяснений. Здесь было красиво, глухо и очень тоскливо. В причудливом двухэтажном доме находились около десяти человек прислуги, мужчин и женщин. Все относились ко мне, как и к Виллену, с трепетом и почтением. Стоило только кому-нибудь из них поймать мой взгляд, как человек тут же принимался вытанцовывать ритуальное приветствие. Сначала это меня немного пугало, потом стало смешить. А в конце концов опротивело. Меня раздражали безмолвные фигуры, бесшумно передвигающиеся по дому и постоянно кланяющиеся. Мне было бы совсем невыносимо, если бы не Марсен. Он постоянно находился где-нибудь поблизости, но ни на какие существенные вопросы не отвечал, ссылаясь на то, что Виллен мне сам все расскажет. Зато по нему, как по чуткому индикатору, можно было понять многое. Едва заметно, но довольно ч`тко он реагировал на слова и действия окружающих, давая мне понять, как нужно относиться к тому или иному факту, как повести себя в той или иной ситуации.

Обстановка в доме была какой-то слишком ненатуральной, неестественной. Все обитатели лесного дома, включая и меня, постоянно находились в напряжении, несмотря на то, что источники этого напряжения были совершенно различными.

Все, кого я встречала в Первом мире, были сосредоточенны и серьёзны, даже когда улыбались. Все словно находились под невидимым колпаком, причём общим для всех. Приглаженность и аскетизм обстановки, чёткая субординация в пределах иерархии, да и вне её, сделали людей похожими друг на друга, как близнецы. Одежда, разная по цвету и крою, была, в сущности, одинаковой: неизменно простой и функциональной. Полувоенное общество носило полувоенную одежду, чётко дающую понять, кто есть кто. Место человека в иерархии общества было определено с рождения, и будь кто-нибудь хоть семи пядей во лбу, но, если он не принадлежит к верхним сословиям клана Вебстера, ему никогда не носить мягкого серебристо-серого костюма с кошкой на груди. И никогда не получить право говорить, что думаешь, и делать, что считаешь нужным.

Все, кто обслуживал меня в лесном доме, относились к низшим. Они уважительно относились к Марсену, но никогда перед ним не расшаркивались, а это значило, что они считали его равным скорее себе, чем кому-то более высокостоящему. Когда я начинала рассуждать о странных внутренних законах Первого мира, у меня начинала болеть голова. Я пыталась найти рациональное зерно в подобном порядке вещей, но все впустую. Человеку, воспитанному на несколько ином общественном устройстве, очень трудно принять то, что для Первого мира было тысячелетним привычным законом.

Поэтому, чтобы не забивать себе голову, я бродила по дому, изучала и разглядывала диковинную обстановку, которая никак не вязалась с той жизнью, которую я видела вокруг себя. Обстановка выглядела архаичной и даже антикварной в сравнении с тем техническим уровнем и той промышленной эстетикой быта, с которыми я познакомилась в здании иерархии. В доме было много деревянной мебели, деревянных сувениров, комнатных растений, картин-пейзажей и книг. Поскольку просмотр иллюстраций не мог меня удовлетворить, я заставила Марсена научить меня читать. Рэста, которую никогда в жизни ничему не учили, и которая чудом научилась говорить на родном языке, справилась с обучением чтению довольно быстро, теперь оставалось только приступить к изучению множества толстых томов. Если бы у меня были планы задержаться здесь или я была заядлым книгочеем, я бы уже могла кое-что прочесть. Но не успела. Вернее, не постаралась успеть.

Виллен прилетал в мою новую красивую тюрьму практически каждый день на несколько часов. Казалось, он отдыхал здесь, пытался разрядиться. Несколько раз он брал меня с собой в вертолёт, и мы часами носились над поверхностью планеты, любуясь красотами. И я с трудом сдерживалась, чтобы не стали заметны те совершенно физические реакции, которые иногда возникали у меня в ответ на сильное притяжение некоторых участков ландшафта. Все ощущения были разными, но ни одно не было таким сильным, как то, что дал мне овраг с пещерой. Я не хотела загадывать вперёд и делать выводы, но объяснение уже было нащупано.

Виллен обычно говорил со мной о разных пустяках, но его уставшие, напряжённые глаза и скованные, неловкие жесты ясно говорили, что он не очень удачно пытается играть беззаботного человека. Я ждала, как долго продлится проверка моей лояльности. Я приняла игру, и вела себя так же невозмутимо, каким он пытался представить себя.

Только сегодня он заговорил со мной о моих теориях, касающихся Первого мира. Я сказала ему то, что уже говорила раньше Марсену, почти слово в слово.

— Я и раньше думал об этом, но у меня нет и не может быть доказательств твоей правоты, — заметил он наконец.

— Я не настаивала на своей правоте. Просто я сказала Марсену то, что думаю.

— Ему так тоже показалось.

— Ах вот как? Значит ты не только телохранителя ко мне приставил, но ещё и исполнительного шпиона? — я искренне огорчилась, узнав о том, что то, кто уговаривал меня саму не говорить Виллену ни слова, сам побежал и выложил все.

— Я приставил к тебе, пожалуй, самого честного парня из всего моего окружения. Он был озабочен твоей судьбой, поэтому и сообщил мне, что твои теории могут выплыть наружу и принести тебе массу неприятностей. И я поселил тебя здесь.

— Из одной тюрьмы в другую?

— Это не тюрьма, это твой дом. Это дом нашей матери. Здесь она родилась, выросла и жила до тех пор, пока не вышла замуж за иерарха Варскеля. Я не хотел тебе раньше об этом говорить и запретил Марсену. Мне нужно было сначала понять, насколько ты приняла свое новое положение.

— А что, у меня есть выбор? — проворчала я, но Виллен меня не услышал.

Теперь мне стало ясно, почему лесной особнячок выглядел таким домашним. Но Виллена, кажется, совсем не грело то, что он находился в доме матери. Он был напряжён, как струна, и собирался, видимо, продолжать какой-то важный разговор.

— А ты знаешь, Виллен, что о твоём незаконном положении знает отнюдь не только Даррина?

— Да, теперь знаю, — отозвался Виллен после небольшой паузы. — И тоже от Марсена.

— Хорош честный парень! И ваших, и наших, всех заложил…

— Если бы он был из более близких мне слоёв клана, я бы с радостью предоставил ему самый высокий пост в иерархии, но по своему происхождению он занимает верхнюю ступень, которая ему позволена законом, — возразил мне Виллен.

— Очень может быть. Но не все смиряются с той ступенью, которая им уготована мудрым законом. Например, Даррина.

— Я всегда знал, что Даррина будет вести двойную игру, — нахмурился Виллен. Хорошо ещё, если не тройную. Ей по рангу положено несколько больше, чем Марсену, но она тоже не может рассчитывать на пост иерарха.

— Но ведь ты считаешь её серьёзным противником?

Виллен серьёзно кивнул:

— Понимаешь, Рэста, Даррина из тех людей, которые меняют правила игры в тот момент, когда они перестают их устраивать.

— Зачем тогда ты вёл себя с ней вызывающе?

Виллен вернулся от окна, где, видимо, пытался успокоиться, глядя на вековые деревья.

— О чём ты, Рэста?

— Тогда, после того, как ты представил меня Совету, ты унизил Даррину передо мной. Заставил её в угоду мне прервать работу, которую она вела годами. Разве разумно было делать это тогда, учитывая твоё зависимое от неё положение?

— У меня появился шанс найти новую точку опоры, — усмехнулся он.

— Проще говоря, ты пробовал меня купить?

— Пожалуй, — кивнул Виллен. — Нужно же мне было привлечь тебя на свою сторону. Глупо было надеяться на голос крови. А теперь я и вовсе готов сделать для тебя все, что в моих силах, лишь бы ты помогла мне поскорее покончить с моим шатким положением.

— Что конкретно ты от меня хочешь? Без пространных разговоров и намёков.

Виллен придвинул свободное кресло вплотную к моему и сел.

— Я хочу, чтобы ты… — он начал, замолчал, задумался.

— Если ты будешь тянуть кота за хвост, хуже будет только тебе.

— Я просто понял, что ты не хочешь открывать двери для Первого мира…

— Дело не в том, что я этого не хочу, а в том, что это было бы большой ошибкой, которая может погубить тех, кто ещё остался.

— Поэтому пока я хочу покончить хотя бы с тем проклятым парнем, который заставляет меня плясать под дудку Даррины. Из-за того, что он ещё жив, я нахожусь между небом и землёй…

— То есть, ты хочешь, чтобы я прошла обратно в Дерзкий мир и убила твоего двойника-аналога?

— Да. Только и всего, — чётко ответил Виллен.

Только и всего. И насколько было бы сейчас просто согласиться и удрать отсюда через только мне известную песчаную пещерку на дне оврага. И оставить Виллена с носом.

— Извини, Виллен, но этого я делать не стану. Ни своими руками, ни чужими. Ты слишком много просишь.

— Нет, не много. Ровно столько, чтобы моему положению ничего не угрожало. И тогда уже я смогу решить, что следует предпринять, чтобы спасти Первый мир.

— Спасти Первый мир или восстановить его господство?

Виллен скорчил недовольную гримасу, а его глаза стали совершенно бешеными и очень похожими на глаза Юрия.

— Ты хочешь поиграть в благородство, девочка? Может быть, так было принято в твоих прежних мирах? Хочешь стать спасительницей реальностей от иерарха-захватчика? — жёстко заговорил он.

— Я всего лишь хочу не сделать одну большую глупость, — я встала и заняла у окна прежнее место Виллена.

Мне не доставлял радости наш разговор. Я не хотела до конца объяснять Виллену своё поведение. Но мне не хотелось и хитрить перед ним, обманом вырываться отсюда. Если честно, у меня не начинало чаще биться сердце, когда Виллен рассказывал о своих проблемах. Мне было его немного жаль, как обычно бывает жаль досужему обывателю незадачливого монарха. Но и только.

И тем не менее, я заставляла себя задумываться о другом. Я боялась целиком поддаться Екатерине. Я пыталась представить, как повела бы себя Рэста, если бы ей выпало прожить нормальную жизнь рядом с Вилленом? Стала бы она на его сторону? Наверное. начала бы плести какие-то свои интриги? И это возможно. Но при этом она, возможно, относилась бы к Виллену, как и положено сестре относиться к брату. Я только что поимела горький опыт пренебрежения чужой жизнью. Мне не хотелось повторять его сходу. Ведь Виллен действительно был существом одной крови с той женщиной, в шкуре которой я сейчас была. И с этим следовало все-таки считаться.

— Твои глупости ничто в сравнении с моими. Особенно, если считать твоё восприятие Первого мира верным, — заметил Виллен. — Но я чувствую, что тебе наплевать на наши проблемы. Я прав?

— Ты прав. Я не буду наёмным убийцей. И никому не позволю попасть отсюда в Дерзкий мир.

— Тебе все равно, что будет со мной? — Виллен уже начинал терять терпение. — Честно говоря, ты вынудишь меня применить силу. Если бы я не помнил, как выделял тебя отец среди нас, я бы давно уже сорвался… А отец всегда мне говорил, что хоть ты и безумна, при удачном стечении обстоятельств можешь горы свернуть. Обстоятельства стеклись… Но, похоже, не очень-то удачно для меня.

— Виллен, твоей сестре не в чем тебя упрекнуть. Ты сделал для Рэсты все, что должен был сделать, как только узнал о ней. Но ты же знаешь, что я не совсем та, которая тебе нужна.

— Знаешь, давай-ка и ты без намёков, — отрезал Виллен.

— Ну давай, черт с тобой, — я подошла и села на подлокотник кресла Виллена. — Я не заинтересована в смерти Юрия Орешина. Более того, я готова на все, чтобы ты оставил свои намерения на его счёт. По-моему, коротко и ясно.

— Ты хочешь, чтобы Даррина доконала меня, чтобы я лишился возможности действовать?

— Я хочу, чтобы Юрий Орешин жил.

— А я хочу объяснений, — упрямо повторил Виллен.

— Недавно я рассказывала тебе обо всем, что со мной было раньше.

— И?..

— Так догадайся же. Я рассказала тебе все очень подробно, не называя только имён.

Виллен развёл руками, вспыхнул вдруг до корней волос и решительно отрезал:

— Рэста, ты невыносима. Кто такой тебе Юрий Орешин?

— Твоя вторая половинка — мой брат.

Виллен молчал долго, теребя волосы на висках и закрыв глаза. Когда он посмотрел на меня, было ясно, что он все понял.

— Больше нет вопросов, — заявил он и поднялся с кресла.

Он встал и зашагал по комнате. Я никак не могла привыкнуть к нему, хотя уже давно старалась приучить себя к мысли, что с этим человеком теперь так или иначе будет связана моя жизнь.

— Виллен, ты говорил про Варскеля… Из кого это меня выделял отец?

Виллен не сразу вник в мой вопрос, потом его лицо немного прояснилось.

— Ты же знаешь, мы боремся за выживание, в семьях всегда много детей. Я был старшим. Семеро наших братьев и сестёр умерли детьми. Выжили только мы с тобой. Был ещё младенец, но он исчез перед самым заговором против Варскеля. Каким он был и кем он стал сейчас, если жив — никто не знает и не узнает никогда. Он даже не знал ещё своего имени. Хотя отец дал ему имя — Тарон. Громкое имя для смешного беспомощного малыша. Иногда я жалею, что он пропал. Сейчас ему было бы уже почти семнадцать, он мог бы поддержать меня…

Я не разделяла ностальгии Виллена. Тарон вполне мог стать для него смертельным врагом.

— Кстати, мне пора на Совет… — Виллен взял со столика кобуру с оружием и надел ее на пояс. Я заметила, что она появилась на нем на прошлой неделе, и теперь он с ней не расставался. — Марсен будет с тобой, как всегда.

— А мне кажется, тебе лучше взять Марсена с собой. Для верности.

Виллен усмехнулся:

— Ты об этом? — и похлопал ладонью по своей кобуре. — Кроме Марсена есть и другие офицеры. К тому же, если меня все-таки хлопнут те или эти, или ещё какие-нибудь заговорщики, ты будешь только рада.

Он пошёл к выходу, обернулся на пороге:

— Я не буду больше настаивать на твоём содействии, но это не значит, что я оставлю свои намерения. Я просто найду другой путь, не обольщайся, Рэста.

Он вышел. Я, в принципе, ждала, что он именно так и скажет. Да, Виллен, может быть, достаточно честен со мной и даже по-своему чуток, насколько может быть чутким человек, облечённый слишком большой властью и давно питающий некие тщеславные устремления. Только так и мог поступить Виллен: шаркнуть ножкой. Извини, мол, понимаю, сочувствую, но ради тебя не брошу то, что задумал. Извини и ты меня, Виллен, пожалуй, и я не брошу то, что задумала.

Лёгкое покалывание в висках бросило меня в смутное забытьё контакта. Он давался с трудом, с огромным трудом. Человек, пытающийся со мной связаться, тратил все свои силы, это чувствовалось по неровно накатывающим волнам боли. Так мог со мной разговаривать только один человек.

«Катя, ты слышишь меня?» — внепространственный колодец не хотел отдавать мне полностью энергию, которой стоила Валерию связь, слова долетали до меня нечётко и затруднённо.

«Да, Валера. Привет».

«Я тут иногда подслушивал, это проще, чем взаимный контакт… Это глупо, но я даже чуть-чуть счастлив».

Я сначала не поняла, что он имеет в виду, но потом до меня дошло, что известие о том, что во всем им содеянном не было его собственного злого умысла, должно было его согреть на некоторое время.

«Я понимаю. Зачем ты связался со мной? Как у вас там?»

«Если ты о своих друзьях, то они в порядке. Я тут побывал на развалинах Рая и чуть не попался. Поблагодарил судьбу, что Середы уже нет в Сылве, иначе он оторвал бы мне голову…»

«Ты знал о том, что Юра и Виллен?..»

«Боже мой, да откуда? Мне и в голову не приходило проверить…»

«Я верю. Зачем ты связался со мной?»

«Тебе лучше поскорее уйти оттуда, тебе нельзя там оставаться. Люди, которые использовали меня, как тряпку, могут натворить дел, которые тебе не понравятся. Берегись их, особенно Виллена».

«Спасибо, Валера. Я разберусь… Ты не планируешь вернуться в Дерзкий мир? Я не отказалась бы от твоей помощи».

«Время терпит. Но если я буду тебе нужен, я приду».

Контакт растворился, несмотря на все мои попытки держать его. Валерию было очень трудно преодолеть гипнотический барьер, воздвигнутый Дарриной. Но уже то, что он смог дважды ко мне прорваться, говорило о том, что он выздоравливает. Я уже в который раз испытала настоящее облегчение от того, что вина Валерия не получила подтверждения. Теперь я знала, что у этого парня есть совесть, а значит ему уже никогда не быть счастливым. Я поймала себя на том, что уже не могу вспомнить тот момент, когда моя ненависть перешла в терпимость, а затем в сочувствие и благодарную привязанность. Этот парень знал, где нужно оказаться в то или иное время. Из него получился хороший друг.

Неизвестных мне истин он не открыл, я представляла и то, куда попала, и то, что мне предстояло сделать. Внешняя безмятежность и красота Первого мира уже не могли ни обмануть, ни очаровать меня.

Жившие здесь люди, хоть они и называли себя Первыми и цельными личностями, не были суперменами ни внешне, ни, тем более, внутренне. Совершенно обыкновенные страсти и страстишки, с некоторым местным колоритом. Такие же опасные, какими они были бы и в любом другом месте, где идёт борьба за выживание и за власть.

Приход Марсена несколько помешал мне сосредоточиться. Я могла бы выставить его вон, но его взбудораженный вид не дал мне это сделать. Нечасто за время нашего знакомства Марсен бывал столь неуравновешен.

— Ну, Рэста, чем ты довела иерарха до такого плачевного состояния?! — Марсен влетел в комнату, отстёгивая на ходу своё оружие и бросая его на тот же столик, что и ранее Виллен. В Первом мире был странный обычай: оружием пользовались только вне жилых помещений. Раньше Марсен никогда не снимал оружие, справедливо считая, что и в моих жилых апартаментах он на службе. То, что он, тем не менее, сделал это, было уже странно.

— По-моему это ты, дружок, в плачевном состоянии! — огрызнулась я. — Болтун несчастный! Зачем ты рассказал Виллену о нашем с тобой разговоре?

— Да потому что иначе его очень трудно навести на нужную мысль, — ответил Марсен и повалился в кресло.

— И на какую же мысль ты собирался его навести?

— На мысль уйти в подполье, — усмехнулся он. — И резко сменить стратегию и тактику борьбы со своими врагами. — Тут Марсен стал серьёзным. — Я пытался объяснить ему, что для спасения Первого мира не двери нужно искать, а изменить общую ориентацию.

— Объяснил?

Марсен пожал плечами:

— По нему никогда не ясно, какие выводы он делает. По крайней мере, когда я с ним говорю. Он считает ниже своего сословного достоинства признаться, что и я иногда прав.

— По-моему, он остался совершенно на тех же позициях, — вздохнула я.

— По-моему, нет. Только он сейчас не хочет думать. Ему сейчас надо действовать. Даррина словно взбесилась. Требует крови, власти, даже твоей головы. Виллен попал в хорошую ловушку, из которой он выберется только случаем. Вообще, мне кажется, что правлению династии Вебстера наступил конец. А заодно и всем, кто хоть как-то связан с кланом, — никогда ещё Марсен не был так красноречив и напорист. Мне нравилась его немного флегматичная натура, и такой резкий перепад эмоций только насторожил меня.

— Дружище, а ты не под гипнозом ли часом? — я наклонилась поближе к его лицу.

Он отмахнулся от меня, но я, как бы в шутку ухватила его соломенные пряди и повернула его лицом к себе. Нет, его глаза были чисты и не затронуты никаким посторонним воздействием. Я попробовала впервые поймать его волну. Контакт вспыхнул резко, бодро, пружинистыми пульсирующими ударами. Не было ни боли, как при связи с Валерием, ни ряби в глазах, как в случае с Дарриной, только лёгкий звон в ушах, напоминающий маленькие колокольчики.

«Что случилось, Марсен?»

Он мотнул головой, высвободился и вскочил с кресла, чуть не сбив меня.

— Неужели ты интересуешься тем, что случилось?! — мне показалось, что он был даже зол.

— Почему бы и нет?

— А мне показалось, что тебе совершенно все равно, — он стоял посреди комнаты, широко расставив ноги и подбоченясь, с видом решительным и непреклонным.

— Чего это так тебя разбирает? Ты делаешь своё дело, ну и делай. Тебя приставили пасти меня, ну и паси… Ты же офицер иерархии, какая тебе разница, какому иерарху ты будешь служить?

— Да, я офицер иерархии. Но я служу иерарху Виллену. Если Даррина пересилит его, я буду служить Виллену, даже если он перестанет быть иерархом, — пояснил Марсен. Он не был похож на фанатика. Наверное, он имел свои причины так думать и действовать.

— Мне остаётся только порадоваться за своего вновь обретённого брата Виллена. Не каждому монарху так везёт. Не у всякого есть верный пёс…

Я вовремя уклонилась от резкого выпада Марсена. Нет, наверное, он не хотел сделать мне больно, но это у него почти получилось.

— Никогда не говори о том, о чём не имеешь понятия! — рассердился Марсен, когда взял себя в руки и отступил на шаг. — Виллен — это человек, которому не стыдно служить. А если бы не сословные преграды, мы могли бы найти общий язык, я в этом уверен.

— Да пожалуйста, что ты от меня-то хочешь?!

— Хочу, чтобы ты ему помогла, — Марсен ткнул в меня указательным пальцем и чётко выговорил: — Несмотря на то, что у тебя есть определённое прошлое, ты не должна бросать здесь все просто так. Виллену стоит помочь, и он многое сможет сделать для нас всех. Он никому ничего не говорит, но Даррина знает, а через неё и многие враги Виллена знают, что Виллен не собирается добиваться восстановления господства иерархии над всеми мирами. Ему и дверь-то нужна всего одна, чтобы скорее пройти преображение…

— Заткнись! — я заорала на него так, что сама испугалась своего крика. Марсен пожал плечами и ничего не сказал. Я выбежала из комнаты и помчалась по коридору. Несколько прыжков — и я захлопнула за собой дверь своей комнаты, отведённой для меня Вилленом. Прислонившись спиной к двери, я стала лихорадочно соображать, что следует сделать в первую очередь.

Мне могли понадобиться несколько вещей, прежде всего вертолёт и оружие. А лучше всего взрывчатка. Неплохо было бы, конечно, стащить у Марсена пистолет. Мне ни разу не давали в руки оружия, но я не настолько глупа, чтобы не разобраться самой. Дело за малым — добыть все необходимое. И сбежать.

Я в который раз обнаружила неприятную в своей очевидности параллель: когда-то Юрка тоже оставлял меня под присмотром Олега. Известно, чем это кончилось. И снова я оставлена братом в импровизированной тюрьме под присмотром верного, бдительного стража. Но вот досада, у меня нет под рукой бутылки с лимонадом. А если бы была? Вдруг все повторяется ещё раз в такой точности именно для того, чтобы и я вслед за ситуацией точно повторила уже пройдённое прежде?

Но нет, мне больше нравилось думать, что кто-то испытывает меня ещё раз подобным образом, для того, чтобы проверить, учусь ли я на собственных ошибках. И чтобы проверить, чем и как быстро можно заставить меня отказаться от своих планов.

Я тихонько открыла дверь и вышла в коридор. Марсен стоял в противоположном его конце, в задумчивости глядя в окно. Он мельком скользнул по мне взглядом и с демонстративным равнодушием отвернулся. Я сделала несколько шагов в сторону служебной лестницы, по которой обычно перемещалась туда-сюда прислуга. Я знала, что там внизу должен был быть выход. Марсен тоже это знал. На его месте я не позволила бы пленнику идти туда без сопровождения.

И точно, после того, как я начала спускаться по лестнице, шаги Марсена зазвучали совсем рядом.

— Рэста, ты куда? — окликнул он меня.

Спустившись на первый этаж и стараясь не шуметь, я спряталась за лестничными перилами.

— Рэста! — Марсен стремительно спускался с лестницы, пытаясь понять, куда я делась.

Решение оказалось простым, но эффективным. Не желая приближаться к лестнице, чтобы не попасться Марсену, я взяла стоящую в углу щётку для уборки и едва успела выставить её сквозь перила как раз на середине лестницы.

Марсен, бедняга, ничего не подозревая, зацепился за щётку. Летел он не то, чтобы долго и не то, чтобы громко, но посмотреть на это стоило. Ушибся он, вероятно, довольно сильно. Я перепрыгнула через него, стараясь, чтобы он не поймал меня рукой, и помчалась обратно вверх по лестнице.

Дело было не в том, что Марсен загораживал собой выход на улицу, я могла бы перебраться через него. Я знала, что он быстро сориентируется и бросится следом. И я не ошиблась, через несколько секунд я уже услышала его скачки по лестнице. Но я успела добраться до верхней площадки и захлопнула перед носом у Марсена тяжёлую дверь, ведущую с площадки в коридор.

Теперь Марсен мог попасть в дом только с парадного входа, а для этого ему было нужно обежать дом кругом. Хоть дом и был небольшим по меркам Виллена, чтобы добежать от чёрного хода до парадного подъезда, даже Марсену нужно было не менее полуминуты, а если прибавить ещё спуски и подъёмы по лестницам…

Расчёт меня не подвёл. Пока Марсен обегал дом, поднимал тревогу среди прислуги и вбегал в дом через главный вход, я уже побывала в гостиной, забрала лежащую на столике кобуру, застегнула её почти на бегу и вернулась к закрытой мною двери.

Я слышала, что Марсен и кто-то из слуг уже вбегают в дом. Я не сомневалась также, что Марсен оставил человека у запасного выхода, и может быть, даже не одного. Но вот в том, что прислуга посмеет оказать серьёзное сопротивление женщине с эмблемой в виде кошки, в этом я имела полное право сомневаться.

Я подёргала дверь, и только тут поняла, что захлопнула её, а чтобы открыть её, нужно было или иметь ключ, или знать код. Времени на то, чтобы искать их, не было. В моем распоряжении было несколько секунд. Я вынула пистолет из кобуры. Он был тяжеленным и слишком большим для моей ладони. Так… Ни мушки, ни прицела… Рычажок… Предохранитель? Точно… А это? Не иначе, спусковая кнопка…

Эх, где наша не пропадала, если не попытаюсь, все может кончиться хуже, чем можно было предполагать.

Я сдвинула рычажок. Из дула пистолета вырвался ярко-красный луч. От неожиданности я чуть не выронила пистолет, и только мелькнувшая мысль о том, что это ещё не выстрел, помогла сосредоточиться. Ну конечно, это же лазерный прицельный луч…

Я подняла пистолет двумя руками, навела луч на замок двери и нажала на кнопку. Резкий свист, синие холодные искры посыпались на меня, я нажала на дверь и почти вывалилась в коридор. Очень вовремя, Марсен был уже недалеко.

Я побежала вниз по лестнице, едва не запнувшись за собственную подставленную швабру… Так и есть, внизу у выхода двое парней, возбуждённых, растерянных. Они сделали попытку преградить мне дорогу.

— А ну, назад! — рявкнула я как можно грознее в надежде, что они хоть немного замешкаются. Они, действительно, замерли, один даже машинально начал кланяться.

Не останавливаясь, слёта я прыгнула, выставив вперёд ногу. Один из слуг отшатнулся, второй, сбитый ударом моей ноги, рухнул на землю. Я тоже упала, но поднялась быстрее и побежала к вертолётной стоянке. Там стояли две машины.

Уже влезая в кабину одного из вертолётов, я поняла, что весь мой план рушится. Марсен и остальные были уже совсем рядом, и, если мне даже удастся подняться в воздух, Марсен прилепится сзади.

Помня уроки Марсена, я потянула рычаг на себя, и послушная устойчивая машина медленно пошла вверх. У меня оставалась последняя возможность оторваться от преследования. На высоте метров трёх я развернула машину и, направив её на второй вертолёт, зависла над ним. Марсен уже был готов взлетать.

Напрягшись, я подняла пистолет одной рукой и нажала на спуск. Лопасти винта разлетелись в клочья, синие искры дождём засыпали землю…

Уронив обессилевшую руку на колени, я закусила губы и потянула рычаг. Вертолёт взмыл ввысь, едва не налетев на дерево. Бросив удивительный пистолет Марсена под ноги, я немного размяла задеревеневшую руку и смогла, наконец, ею воспользоваться. Дело пошло веселее. Машина выправилась, и я повела ее туда, где по моим расчётам должна быть желанная мне дверь в Дерзкий мир.

Я надеялась, что не ошиблась в направлении, и мне не придётся плутать над верхушками деревьев до тех пор, пока Виллен по тревоге не пришлёт перехватчиков.

Мне самой не верилось, что мой глупый, в сущности, план удался. Может быть все и получилось только потому, что от меня ждали чего-то немыслимого. А все оказалось настолько просто, что Марсен просто перемудрил.

В ушах зазвенели знакомые колокольчики, но я побоялась отреагировать на призыв. Мне не хотелось, чтобы Марсен понял направление моего полёта. Ведь стоит только открыться контакту, как подслушивание перейдёт в подсматривание. Я никак не могла понять механизм контактов. Даже в моем теперешнем состоянии я не могла читать мысли бодрствующих людей, не могла поговорить с ними без их согласия. Да, можно было послушать и подсмотреть в том случае, если знаешь, в каком направлении посылать импульс. Но было довольно просто поставить защиту от контакта. Просто не захотеть. И все.

Наверное все-таки неразделённые сознания так же различаются между собой по силе и разнообразию своих способностей, как любой человек отличается от остальных. Так, например, обитатели Первого мира не чувствовали дверей, но многие были отличными сканерами. Подсмотреть, подслушать, даже загипнотизировать на расстоянии — для них пара пустяков. Гипнотизировать я не пробовала, да и не испытывала ни малейшего желания. Но вот поиски чужой волны мне хорошо удавались. Да и двери я, кажется, чувствовала. И все же самым удивительным человеком среди мне подобных до сих пор оставался Извеков.

Валерий не задумывался об этих тонкостях, да ему и не позволили бы овладеть лишней информацией. Он считал, что каждый человек, оставшись без аналогов, сможет делать из людей оборотней. И как хорошо, что это были лишь иллюзии Валерия, а в жизни все не так уж страшно и, что самое главное, не так уж однозначно, как хотелось бы некоторым.

Направление моего полёта оказалось верным. Не скажу, чтобы полет доставлял мне удовольствие. Стоило только снять с рычага одну руку, машину начинало мотать из стороны в сторону. Поэтому возвращение тяжёлого пистолета обратно в кобуру стоило мне трёх попыток: я шарила по полу одной рукой и думала о том, что кривая траектория вот-вот закончится столкновением с верхушкой, и вертолёт окажется верхом на дереве. Но все обошлось, и вскоре вдали я заметила знакомую местность, а через несколько секунд почувствовала призыв. Теперь я точно знала, что это такое — это зов Дерзкого мира. Это мог быть только он.

Посадка оказалась более трудной задачей, тем более, если учесть то, что садиться нужно было среди густых крон деревьев. Я решила оставить вертолёт настолько далеко от оврага, насколько это было можно, ведь не оставалось сомнений, что погоня за мной и поиски будут весьма тщательными.

Наверное, я перекалечила вертолёт, почти упав на землю метров с пятнадцати, и мне ещё очень повезло, что я сама не разбилась. Когда я вылезла из повреждённой и уткнувшейся почти носом в землю машины, ноги уже плохо держали меня, потому что побороть дрожь после столь неожиданного побега и неровного полёта оказалось трудновато.

И все-таки я была у цели, и уже никто не смог бы меня остановить. Если бы сейчас передо мной оказались преследователи, я, наверное, уже не стала бы изобретать уловки, а просто открыла бы огонь по живым людям. Настолько силен был зов пещеры.

Я уже была близко от оврага, когда звон колокольчиков запульсировал настойчиво и требовательно.

«Что ты хочешь, Марсен?»

«Я прошу тебя, не делай этого!»

«Я не позволю вам меня остановить. Извини, что разбила обе ваши машины, но скажи спасибо, что я не сделала ещё чего-нибудь».

«Тебе не стоило делать этого, Рэста!»

«Ничего не поделаешь».

Марсен не стал возражать. Но контакт продолжался, вряд ли Марсен понял бы за минуту, где я нахожусь, но рисковать не стоило. Поэтому я послала ему напоследок:

«Охраняй Виллена за нас двоих, если он для тебя так много значит!» — и решительно оборвала контакт…

Я съехала по песку на дно оврага. Пещера была все та же, и все так же тянула и тянула меня внутрь. Когда я подошла, оказалось, что она низкая, узкая, и песчаные стены ее готовы вот-вот обрушиться. Я вошла внутрь и тут же пожалела, что не подумала о фонаре. Правда, где бы я его нашла?

Я прошла почти наощупь до конца пещерки. Это был путь длиной всего метров в пять. Коснувшись рукой задней стенки пещеры, я почувствовала, как из-под пальцев потёк вниз песок. Я провела рукой ещё раз, и сразу же мои ноги по самые щиколотки оказались засыпаны песком. Песок обтекал со стен пещеры, мягко шурша. Кто же сделал эту пещеру? Ведь ее вырыли, это ясно. Казалось, что кто-то оставил её, не успев докопать до конца.

Я почувствовала, как песок липнет к внезапно взмокшей ладони. Страшно. Очень страшно. Страшно, что вся пещера рухнет, и меня задавит песком раньше, чем я пойму, как нужно действовать.

Я вынула из кобуры пистолет и зажгла прицельный луч. Его сконцентрированный свет не мог освещать ничего, кроме той точки, на которую был направлен, поэтому никак не мог заменить мне фонарь. Появилось чёткое желание повернуть обратно, выйти из этого опасного места. Я почти натурально представила, как осыпается толща песка, и я остаюсь внутри, раздавленная тяжестью и задохнувшаяся. И даже сильное притяжение моего мира уже не спасёт и не поможет мне тогда.

Ещё секунда, решила я, и я ухожу.

Я слегка коснулась песчаной стены свободной рукой, и словно в ответ пришёл тягучий, сладкий импульс, принёсший с собой то редко посещающее людей прозрачно-сладостное чувство близкого избавления. Да, моё избавление было здесь — за толщей стены песка. И так страшно было пойти туда, куда манила меня неизвестная сила.

Я заплакала. Но эти слезы не могли ни рассеять страх, ни заглушить зов того мира, что был совсем рядом. И совершенно неоткуда ждать помощи.

— Если я уйду, я никогда не попаду домой. — прошептала я самой себе.

И тут же разозлилась на себя. Бояться чего-нибудь — это простительно, а вот сдаваться и приживлять себе комплексы — это уже ни в какие ворота.

— Ты дура, Катька! — заговорила я с собой. — Не хватало, чтобы ты внушила себе, что не сможешь… А я смогу, потому что хочу этого!!

Я ударила кулаком в песчаную стену. Тихое шуршание песка, холод, тяжесть и влага, ноги в песке по самые колени… Сейчас все посыплется вниз… Но я вдруг почувствовала под моей левой рукой ровную твёрдую стену!

Камень? Бетон?.. И какой толщины?

Шуршание усилилось. Ничего другого не оставалось, как идти вперед, уже хотя бы потому, что свод пещеры за моей спиной дрогнул.

Я вскинула двумя руками пистолет, закрыла глаза и, нажав кнопку лазера, нарисовала на стене букву Z высотой в свой рост. А потом ещё, ещё и ещё раз…

Рухнувший песок выбил у меня из рук пистолет. Я рванулась вперёд. Мне просто повезло, что песок ещё не успел слежаться, хотя и был влажным. Не открывая глаз, я разгребала его руками, стараясь «выплыть». Мои руки наткнулись на рваный проем в стене. Я нырнула туда, вперёд и вниз, на острые осколки камня и хрустящую крошку. Ноги, оставшиеся по ту сторону дверного проёма, утонули в песке, и тяжесть становилась каждую секунду все сильнее.

Я огляделась.

Это была ниша, или вернее, нора в каких-то развалинах. Когда-то это было помещение, но сейчас — клочья плит, куски дерева и стекла. Полутьма, запах гари и бензина. Снаружи доносились отдалённые звуки, напоминающие рёв дорожных машин.

Боль в ногах не дала мне долго раздумывать над моим положением. Нужно было срочно выбираться из капкана. Но ни повернуться, ни сесть, ни, тем более, вытащить ноги из-под песка было невозможно. Я лежала вниз лицом на стеклянно-каменном месиве, острия то здесь, то там неприятно впивались в тело сквозь одежду. Но, что хуже всего — ноги почти по колено оказались в капкане.

Рядом с проломом лежала короткая лопатка. Словно кто-то нарочно положил ее сюда. Я дотянулась до неё, но, развернувшись и перекрутив в этом развороте ноги, можно было только, одной рукой держа лопатку, отковыривать песок из пролома мелкими порциями. Так можно было копать сутки, но на место отковыренного песка тут же сваливалась новая порция. Сизифов труд. За пару минут я покрылась испариной, но никакого результата или подходящего решения так и не обнаружилось.

Стараясь не расслабляться, я стала прислушиваться к внешним звукам. Мне показалось, что где-то совсем близко кто-то идёт по развалинам. Я уже набрала воздуха в лёгкие, чтобы крикнуть, но услышала знакомый встревоженный голос:

— Катя, ты здесь?

— Здесь…

Человек спрыгнул в нору откуда-то сверху, сбросил с плеча сумку и присел рядом. И, несмотря на боль и усталость, нервное напряжение схлынуло, освободив место твёрдой уверенности, что теперь-то все самое страшное позади.

— Валера, какой же ты умница…

Он улыбнулся мне, хотя улыбка у него получилась слегка вымученная, видимо после того, как он увидел, наконец, своими глазами, с каким воплощением Кати ему теперь придётся иметь дело.

— Почему ты не сказала мне, что собираешься бежать прямо сейчас? — укоризненно спросил он, отворачиваясь и начиная вытаскивать из развалин какие-то доски и балки.

— Я не подумала, что это необходимо.

— А если бы я не успел прорваться сюда? Знала бы ты, как я сюда летел. Еще хорошо, что была на примете перспективная дверь поблизости… — ворчливо отозвался Извеков, не прекращая работы. Он подрезал пласты песка где-то в верхней части пролома, одновременно вставляя в песок поддерживающие клинья. Конечно, эта работа была бы мне не под силу. Даже Валерий выкладывался по полной программе.

— Сейчас, осталось совсем немного, — подбодрил меня Валерий. Он начал быстро отгребать песок, оказавшийся между моими ногами и теми палками, которые он вставил вместо клиньев. Несколько раз конструкция грозила обрушиться, но Извеков вовремя успевал среагировать. Наконец, почувствовав, что тяжесть с ног снята, я рывком высвободилась, и Валерий с облегчением отвернулся от с таким трудом выстроенного им сооружения. Оно тут же с шумом рухнуло. Песок лениво пополз к моим ногам и остановился. Все. Духу у него не хватило. Я рассмеялась. Валерий тоже весело улыбнулся. Он отряхнулся и присел рядом.

— Проблема в том, что мне нужно срочно уйти обратно и успеть замести следы, пока никто ничего не заметил, — сказал он, ощупывая мои ноги. — Но я не уверен, что имею право оставить тебя в таком состоянии.

— Я совсем немножко посижу, и наверняка смогу пуститься в путь сама, — я пошевелила ступнями и поняла, что, действительно, беспокоиться не о чем.

— Я тут тебе кое-что принёс, — Валерий потянулся за сумкой и передал её мне. Это была моя сумка, сумка Кати Орешиной, с которой она приехала в Сылве.

— Валера, ты прелесть… — я была рада, и он тоже обрадованно улыбнулся.

— С тобой точно все в порядке? — ещё раз озабоченно спросил он.

— Точно. А с тобой? — я оглядела его. Он сегодня не был похож на лощёного франта, каким я раньше его знала. Измазанный песком джинсовый костюм, ещё больше похудевшее бледное лицо, только ярко-синие глаза по-прежнему были те же.

Он пожал плечами вместо ответа на мой вопрос и снова повторил:

— Я должен бежать. Губернатор провинции Гайл отпустил меня только в виде исключения, узнав, куда именно я иду. Он передаёт тебе привет.

— Губернатор? Надо же, какая стремительная карьера…

Извеков поднялся на ноги и подал мне руку:

— Попробуй встать, я помогу тебе выбраться наверх.

Преодолевая боль и противное покалывание в ногах, я встала. Валерий быстро вытащил меня наверх. Там было солнечно, и дул сильный ветер. И одного взгляда вокруг мне было достаточно, чтобы узнать побережье и кварталы Сылве. А вокруг ужасающая картина: развалины, напоминающие останки небольшого города, стёртого с лица земли бомбардировкой. В пределах видимости на одном из углов бывшего Рая копошились люди и техника: разборка мусора шла полным ходом.

Валерий оглядывался вокруг, и лицо его окаменело.

— Представляю, каково тебе тут, — я дотронулась до его руки.

Он вздрогнул и отмахнулся:

— Надеюсь, что в Сылве я в последний раз.

— Скажи, у тебя что, уже была дверь в Первый мир?

— Я нашёл её, подготовил, но ещё не успел оборудовать.

— Слава богу, что не успел.

Извеков кивнул и усмехнулся:

— Да, с одной стороны. Что-то меня удержало от окончания работ. А с другой стороны, эта дверь помогла тебе хоть немного.

— Если бы её не было, я все равно бы прорвалась сюда.

— Ну, разумеется. Я бы обязательно помог тебе, если бы ты не бросилась сюда, очертя голову, — проворчал Валерий.

— Ты зануда, Валера, но я все-таки тебя люблю! — я обняла его и поцеловала в висок. Извекова бросило в краску, он принялся торопливо отряхивать свой костюм от песка.

— Мне пора, — пробормотал он.

— Надеюсь, это не мой ужасный вид гонит тебя прочь?

— Вот глупая! — возмутился Извеков.

И мы дружно рассмеялись.

— Я просто боюсь, что меня схватят, и кто-нибудь из местных опознает меня, — сказал Валера сквозь смех и сразу посерьёзнел.

— Тогда возвращайся скорее.

Он сжал мою руку, немного виновато улыбнулся, и поспешил прочь, перепрыгивая с плиты на плиту. Его волосы, оказавшиеся без парфюмерных излишеств Рая, вьющимися, тугими спиралями взлетали и опускались ему на плечи. Ничего в нем не осталось от всесильного бога Валерия, теперь это был немного нелепый и растерянный парень, без друзей, без места в этом мире… Я подождала, пока он скрылся из вида и села на подвернувшуюся плиту.

Сумка, принесённая Валерием, была полупустой, и я представляла себе, что в ней: то, что я сама туда положила перед тем, как покинуть Рай. Я открыла застёжку…

Сверху, на чёрной кожаной куртке лежал пистолет Кати Орешиной с клеймом агентства на рукоятке, а из дула торчали несколько свёрнутых в трубочку купюр. Я вынула их. Небольшая сумма, видимо, все, что смог добыть Извеков. Но этого хватит для того, чтобы переодеться в ближайшем магазине и добраться домой…

Я раздвинула вещи в сумке, чтобы спрятать пистолет поглубже. Моя рука наткнулась на что-то твёрдое. Я вынула затянутый синим бархатом серебряный браслет Олега…

Глава 14

За восемь месяцев моего отсутствия бизнес — центр на Торжковской претерпел изменения самые незначительные. Прибавилось посетителей, то есть тех немного растерянных и явно озабоченных людей, которые сновали по многоэтажному зданию, сосредоточенно изучая вывески и указатели. Прибавилось и компаний-арендаторов. Вернее будет сказать, что многие из них просто сменили друг друга. Что ж, не у всех бизнес идёт одинаково хорошо.

Если бы в прессе освещали ликвидацию Рая, детективному агентству Орешина была бы сделана хорошая реклама. Но информация в газетах была сухой и самой общей, то есть совершенно не по делу. Просто пара репортажей с разбора развалин, и то задним числом. Самой пирамиды Рая люди так и не увидели, и так и не узнали, что же такое происходило на протяжении более, чем шести лет в карельском городке Сылве. Не были упомянуты почти никакие фамилии, во всяком случае не те, которые были достойны упоминания. Впрочем, я понимала, что так было нужно.

Конечно, можно было надеяться, что агентство Орешина вполне могло выжить и без посторонней помощи. Я давно могла это проверить, позвонив в контору. Но все-таки мне более симпатична была идея увидеть все своими глазами. Я не представляла, как я буду принята, и хватит ли у меня выдержки для того, чтобы не показаться друзьям подозрительной. Но все, что я сделала за последние месяцы, я сделала ради этого дня — ради того, чтобы быть вместе с ними.

Лифт быстро поднял меня наверх. По пути я ещё раз оглядела себя в зеркальной стене лифта. Седые волосы в ярком освещении казались неестественно белыми. Распустив их по плечам и начесав чуть вперёд, я немного скрыла свои страшные шрамы на лице, хотя они все равно бросались в глаза с первого взгляда. Впрочем, я могла чересчур придирчиво и субъективно относиться к собственной внешности. Широкие мягкие брюки и свободная куртка с капюшоном были пущены в ход для того, чтобы окончательно развязаться с имиджем Кати Орешиной. Она бы ни за что не надела на себя такое.

Едва выйдя из лифта, я надела черные очки, настолько затемнённые, что собеседник не мог разглядеть за ними мои глаза. Я долго выбирала эти очки в магазине.

Вывеска агентства была на привычном месте. Приблизившись к дверям, я услышала дружный, многоголосый и громкий хохот. Я невольно остановилась. Смех немного поунялся, но через несколько секунд грохнул снова. Мне даже показалось, что безудержное веселье продолжается уже некоторое время, потому что смех был почти истерическим.

Я вошла и поняла, что была права. Не знаю, что могло их так рассмешить, но несколько человек в приёмной смеялись вовсю. Даже появление постороннего не смогло заставить их оборвать веселье. Алексей, в изнеможении откинувшись на спинку стула, уже мог только слабо всхлипывать. Юрист агентства Лена Астахова, которая редко задерживалась в офисе до конца рабочего дня, все ещё была здесь, и тоже в истерике повалилась на свой стол. Юрка, по своему обыкновению присевший на край стола Алексея, беззвучно смеялся и вытирал глаза тыльной стороной ладони. Присутствовали ещё трое: наши детективы Сергей Мартко по прозвищу Смарт, Максим Озеров, в просторечии Мозер, и Олег Середа. Они втроём стояли в раскрытой двери, ведущей в общий кабинет, и хохотали, повисая друг на друге и подталкивая друг друга локтями.

Сделав пару шагов вглубь приёмной, я смиренно остановилась, ожидая, пока кто-нибудь из них не очухается. Ситуация, в которую я попала, оказалась даже как нельзя кстати. Неожиданно к горлу подступил комок, и если бы мне пришлось сразу, войдя, объясняться, ничего бы из этого не вышло.

— Что… вы… хотите? — выдавил из себя Юра, продолжая вытирать глаза.

— Мне нужен Орешин, — ответила я.

— Это я. Простите нас, пожалуйста, за нерабочую обстановку, — Юра оперся на костыль и соскочил со стола. — Я вас слушаю.

— Я пришла наниматься на работу.

Смех, уже начавший стихать, быстренько скис окончательно. Слишком серьёзное заявление они все услышали. Лена и Алексей навострили уши. Смарт и Мозер, соблюдая служебную этику, исчезли в кабинете. Олег остался на месте, рассматривая меня. Мне было плохо видно его лицо, а оглянуться на него я не посмела. От напряжения у меня стали дрожать колени. Юра, стряхнув с себя остатки веселья, посмотрел на часы:

— Уже довольно поздно для столь серьёзной темы. Вот если бы вы пришли с утра.

— Я бы не хотела ждать до завтра.

— Полагаю, поспешность может повлиять на результат переговоров, — пожал плечами Юра. — Но если вы так хотите… Прошу!

Он показал рукой на дверь кабинета. Я вошла и остановилась около кресла для посетителей. Юра подошёл следом и сел на своё место за столом, указав мне на кресло.

Я села. За моей спиной открылась и закрылась дверь, и Олег стремительно прошёл по кабинету и примостился на углу стола по правую руку Юрки.

— Итак? — начал Юра и достал из лежащей на столе пачки сигарету.

— Я думала, что разговор состоится без свидетелей.

Юра неодобрительно взглянул на Олега, но тот сделал совершенно невинное лицо. Тогда Юрка вздохнул чуть заметно и произнёс:

— Хотя окончательные решения принимаю я, по всем вопросам я советуюсь с моим коллегой и деловым партнёром, детективом Середой. Поэтому можете смело излагать.

— Только странно, что вы пришли именно к нам, — встрял Олег. — Мы не обращались в службу занятости… Мы как-то не особо нуждаемся в работниках…

Юра предостерегающе поднял руку. Я знала, почему. Юрка никогда окончательно не ограничивал число своих сотрудников. Поэтому он охотно пользовался услугами человека, если тот мог быть полезен чем-либо. Возможно, сейчас нужны были свежие дополнительные силы, поэтому-то Юрка и не завернул меня с порога.

— Помолчи, Олег, — строго сказал Юра. — Я вас слушаю, девушка.

— Меня зовут Мария Виттмар. У меня есть опыт детективной работы, а в данный момент мне необходимо получить работу в агентстве, аналогичном тому, в котором я когда-то работала, — изложила я смысл своего визита.

Пользуясь тем, что мои очки не дают им проследить направление моего взгляда, я жадно рассматривала их лица, страшась обнаружить недобрые перемены. Но Юра был, кажется, ещё более непроницаем, чем прежде. Ещё суровее стал его взгляд. Даже недавний весёлый смех, казалось, улетучился без остатка.

Юра взял сигарету в рот, щёлкнул зажигалкой и несколько секунд закуривал. Олег, многозначительно кашлянув, спрыгнул со своего места, прошёл к окну и раскрыл его, как всегда, не желая задыхаться в табачном дыму. Потом он вернулся на прежнее место. Я видела, как он придирчиво рассматривает меня. То, что он сцепил руки на груди, обняв сам себя за плечи, говорило о том, что он собирает все своё терпение для продолжения разговора. Он сидел в двух метрах от меня. Все долгие месяцы моих приключений я провела в ожидании именно этого момента: что я смогу увидеть Олега. Не в видении или во сне, а вот так. И смогу дотронуться до него, если захочу. И даже, если он будет придирчив или недобр к чужой неприятной на вид женщине, от счастья у меня сладко и нетерпеливо ёкало сердце.

— Извините за табачный дым, — произнёс Юрка. — Я не такой уж невежа, но в этом помещении я ни у кого не спрашиваю разрешения курить…

— Ничего не имею против, — ответила я. Но голос предательски сорвался, и чтобы скрыть это, я закашлялась. Юра, не обратив на это внимания, задумчиво произнёс:

— Меня не интересуют мотивы вашего прихода именно ко мне. Меня куда больше интересуют ваши возможности. Я не сторонник гендерной дискриминации, но принимая на работу женщину, я должен быть уверен, что её возможности не ниже, чем у любого другого из моих людей.

— Все относительно. В том числе понятие «возможности», — ответила я, зная, куда он клонит. Он, действительно, далёк был от того, чтобы просто придираться. Именно в таком ключе он начал бы разговор с каждым. Просто одной беседы было мало, обычно Юрка пару недель проверял человека в деле, даже если послужной список претендента был безупречен. У меня же не было никакого послужного списка, способного удовлетворить работодателя. У меня не было даже документов.

— Вы правы, — заметил Юра. — Но у меня свои взгляды на это понятие. И людей я себе подбираю в том числе и по принципу схожести взглядов на цели и, самое главное, средства нашей работы. Я прекрасно знаю, на что может быть способен профессионал, и все остальные нюансы уже на втором месте. Но я должен быть уверен, что вы ни в чем не уступаете прочим моим подчинённым, которых без оговорок можно назвать профессионалами. Без этого я не могу довериться вам.

— Меня устраивает такой подход. Доверие нужно сначала завоевать, а потом оправдывать каждый день. Доверие — это самая зыбкая вещь, — отозвалась я, зная, что Юрка именно так и считает. Единственно, что вдруг привело меня в замешательство: кажется, я почти дословно повторила слова самого Юры, слышанные мной когда-то. Помнил ли он об этом?

Юра бросил на Олега быстрый взгляд. Олег на секунду закусил губу и кивнул. Кажется, беседа будет продолжена.

— Какого рода образование вы получили? — перешёл Юра от преамбулы к фактам, могущим повлиять на его решение. — Средняя школа.

Олег открыл рот, чтобы вставить что-то, но Юрка снова поднял руку, и Олег промолчал.

— И только? — уточнил Юра.

— Если вы имеете в виду спецподготовку, то ни в каком специализированном, военном или ином закрытом учебном заведении я никогда не обучалась.

— Тем не менее, вы уже занимались сыскной деятельностью. Где? Когда?

— Это было частное агентство. В Москве. Я ушла оттуда около девяти месяцев назад. Наши люди занимались поиском пропавших или похищенных людей, совместными операциями с силовиками по захвату военизированных банд, накрывали наркопритоны, вытаскивали людей из-под колпака шантажистов, занимались организацией охраны жилищ и офисов. То есть всем тем, чем занимается и ваше агентство.

Олег не выдержал:

— Рекомендации?

— Никаких. Мне они были не нужны. Но все сложилось так, что вернуться на старое место я не могу.

— Какими видами оружия владеете? — продолжал Олег.

— Всеми видами личного огнестрельного.

— Холодным?

— Не уверена, что в совершенстве. Но люблю использовать попадающиеся под руку предметы, — не удержалась я, понимая, на какую ассоциацию это может его навести.

— Единоборства?

— Да.

— На каком уровне?

Хвастаться нехорошо.

— Учителя были неплохие. Но оценку должны давать жертвы.

Юрка слегка усмехнулся, но сразу стал серьёзным.

— Что ж, разговаривать с вами легко. Хотя вы и не из болтливых, — отметил он и посмотрел на Олега. — Ну что, Олег, пойдём дальше?

— Как знаешь. Я бы не спешил.

Вот как. Олег, правда, всегда был осторожен при входе в контакт с новыми людьми. А я не прилагала особых усилий, чтобы понравиться. Да и что, честно говоря, могло ему во мне понравиться с первого взгляда?

— Сколько вам лет?

— Двадцать один.

Ребята переглянулись. Юрка склонил голову набок и несколько секунд размышлял, как сказать то, что он хотел сказать.

— Я не обижусь, если услышу, что выгляжу старше лет на десять-двенадцать. Ведь именно поэтому вы молчите, — помогла я ему.

Олег растерянно фыркнул и посмотрел на Юрку.

— Вас не затруднит снять очки? — спокойно попросил Юра.

Я склонилась вперёд, сняв очки, положила их на колени, подобрала свалившиеся на лицо волосы, и резко разогнувшись, отбросила их за спину. Что ж, смотрите. Вот она, Рэста, во всей своей красе.

Один Бог знает, как я выдержала эти несколько секунд, в течение которых ребята молча смотрели на меня. Я сидела прямо, переводя взгляд с одного на другого. От страшного напряжения задёргался шрам на виске, и я испугалась, что это будет заметно.

— Простите, пожалуйста, — проговорил Олег и, встав, подошёл совсем близко ко мне. Я тоже поднялась с кресла.

Да, Рэста была выше Катерины Орешиной… Заставив себя смотреть Олегу в глаза, я улыбнулась:

— Все нормально. Работодатель имеет право увидеть, с кем ему предстоит иметь дело. Так сказать, товар лицом. Остаётся надеяться, что лицо товара не повлияет на решение.

— Мы не имели в виду… — замялся Олег. Он был явно смущён.

Юра шлёпнул ладонью по столу и гневно рявкнул:

— Олег, замолкни, черт бы тебя побрал! Сядь на место. И вы, Мария, тоже сядьте, — Юра помрачнел, но тон его голоса не изменился.

— Значит, Мария Виттмар… У вас есть семья? — спросил он, когда мы все снова уселись.

— Я одинока.

— Где вы живете?

— Пока нигде.

— Средства к существованию?

— Это не ваше дело.

Юрка улыбнулся и пригладил волосы. Знакомый, привычный мне жест. От того, что я снова его вижу собственными глазами, я сама невольно улыбнулась.

Юра провёл рукой по глазам и после короткой паузы сказал:

— В течение нескольких дней или недель мы с вами поработаем. Мне понравилось, что вы достаточно зубасты. Будем знакомиться ближе. Детектив Середа в течение этого испытательного срока будет головой отвечать за вас. Не скрою, что мы попытаемся по официальным каналам проверить вашу личность, благо такая возможность у нас есть всегда, поскольку мы работаем в тесном контакте с органами, и, не скрою, я, как хозяин агентства, дорожу не только деловыми контактами, но и личными взаимоотношениями с официальными лицами наших правоохранительных органов. Это я к тому, чтобы вы сразу уяснили себе уровень учреждения, в которое вы попали… А пока… — Юра снова чуть лукаво улыбнулся. — Рабочий день уже закончен… Но мы арендуем спортзал в этом здании на три часа два раза в неделю. Если есть настроение, можете сейчас отправиться туда вместе со всеми.

— Хорошо, — настроения у меня как раз не было никакого. Хотелось поскорее оказаться в тихом уединённом месте и выплакать напряжение первого разговора, но выбора у меня не было: куда они, туда и я. Чем больше я пробуду вместе с ними, тем скорее я пойму, как мне следует вести себя дальше. У меня появилась странная мысль: что, если моё появление выбьет их из колеи ещё сильнее, чем моя смерть? Все уже давно прошло, Катя Орешина умерла более, чем полгода назад. Все утряслось и стало привычным. Может ли оказаться так, что мне никогда не суждено будет признаться им, кто я такая?

Все встали. Юра подошёл ко мне и протянул руку:

— Я не спрашивал вас о ваших мотивах. Пусть мои мотивы также останутся для вас тайной.

Я вложила свою руку в его твёрдую ладонь и уточнила:

— Только в том случае, если среди этих мотивов нет банальной жалости.

— Это исключено, — брат широко улыбнулся. — Моё имя Юрий. Можем перейти на ты, если не возражаете.

— Не возражаю.

— А я Олег, — Олег, в свою очередь, слабенько и поспешно пожал мне руку и поторопил: — Идёмте, зачем терять время.

Я быстро надела очки, тряхнула головой, разметав волосы, и пошла вперёд. Остальных в офисе уже не было, они всегда убегали вниз пораньше. Юрка закрыл входную дверь на кодовый замок, заслонив его плечом, чтобы я не увидела. Но у меня не было нужды подсматривать. Я знала код.

Затем мы втроём пошли по коридору к лифту.

Мне даже не нужно было сдерживать шаг, подлаживаясь под неровную походку брата. Я была рада тому, что наш путь по коридору был медленным. Я снова шла вместе с ними. Уйма, чёртова уйма времени прошла с тех пор, когда мы в последний раз шли вот так, втроём. Только тогда мы были едины, любили друг друга и доверяли друг другу. Мы хорошо знали, кто рядом с нами. Теперь все было по-другому. Они вели на испытание странную, резкую на язык, седую девушку, явившуюся неизвестно откуда и неизвестно почему набивающуюся в их компанию. Возможно, их снисходительное решение предоставить мне испытательный срок вызвано все-таки жалостью и желанием загладить неловкость. Тогда придётся потрудиться. Нужно было заставить их пусть ненавидеть себя, но только не оставлять места для жалости.

— Что с тобой? — услышала я вопрос Олега, и не сразу поняла, что это вопрос ко мне.

— Задумалась.

— Я не об этом, — пояснил Олег. — Ты чем-то сильно расстроена. Надеюсь, за тобой никто не гонится?

— Никакого криминального прошлого и конфликтов с законом. Просто неприятные воспоминания. Тебе нет нужды обращать внимание на меня.

— Она права, Олег, — заметил Юра, входя вслед за нами в лифт. И уже потом, когда лифт шёл вниз, он тихо произнёс, стараясь, чтобы я его не слышала:

— Успокойся, Олег. Не наскакивай на неё. Дай, я сам разберусь.

— Сам бы и пас её. У меня дел по горло, — прошептал Олег в ответ. — И вообще я не понимаю, зачем тебе это надо?!

— Отставить рассуждения! — отрезал Юрка.

Наши ребята уже разминались в спортзале. Юра махнул рукой в сторону женской раздевалки:

— Форму тебе подберут. Выходи в зал, когда будешь готова.

Я вошла в раздевалку, и ноги сами подвели меня к моему шкафчику. Я набрала код, дверца отворилась, и я удовлетворённо отметила, что спортивная форма Кати, как всегда, висит нетронутая на прежнем месте. После каждого занятия костюмы обязательно приводились в порядок обслуживающим персоналом. В принципе, было абсолютно все равно, каким шкафчиком пользоваться. Каждый, кто регулярно ходил в спортзал, обычно имел своё излюбленное место, но в другие дни этим шкафчиком мог пользоваться кто угодно, не вызывая ничьих нареканий. Поэтому я решительно сняла с вешалки красно-чёрный костюм, полосатые гетры, мохнатую резиночку для волос.

Волосы пришлось завязать в узел, очки снять. Только неразлучный браслет остался на моей руке синей бархатной полосой. Зеркало подсказало мне, что уж чего-чего, а сходства с Катей я могла не опасаться. Если Катя была стройна, Рэсту скорее можно было назвать худой до истощения. Катя была почти по-детски гибка и грациозна, как тигрёнок. А чего можно было ждать от Рэсты? Я надеялась, что сознание должно было сберечь рефлексы. Тело, в принципе, слушалось меня, это было уже проверено в Первом мире.

Я потёрла изуродованную щеку и подмигнула сама себе в зеркало. Чуть вздёрнутый нос Рэсты независимо шмыгнул. Наплевать. Не для того я здесь, чтобы горевать по поводу своей внешности. Жаль, конечно, что Валерий не подумал о том, в какой последовательности стоит менять аналоги. Но, в принципе, наплевать.

Я подошла к выходу и шагнула в зал. Все произошло в одну секунду. Со шведской стенки, что находились по обе стороны от выхода из женской раздевалки, с высоты не менее трёх метров сорвалось тёмное пятно. Я одновременно увидела его и приняла на себя мощное тело. Человек сбил меня с ног, но в падении я сгруппировалась, и мне удалось сообщить нападавшему несколько большую инерцию, чем та, на которую он рассчитывал. Человек перелетел через меня и шлёпнулся вниз лицом. Я была уже на ногах, когда он ещё только готовился вскочить. Прыгнув на него верхом, я рванула назад его руки, скрутила их в замок у него за лопатками и, навалившись всем весом на его плечи, припечатала его физиономией о покрытие спортзала. Это был Мозер.

— Все, все… — пробормотал Озеров, сдаваясь.

Я встала. Алексей, Лена, Смарт застыли каждый на своём месте. Юрка, стоящий неподалёку, даже и не старался скрыть напряжённую заинтересованность и удивление.

Олега нигде не было видно. Нужно быть начеку.

И точно. Железные объятия в один миг сковали меня. Вероломно пройдя через женскую раздевалку, Олег напал с тыла. Трепыхаться было бесполезно. Я резко расслабилась и, ловя миг между этим расслаблением и реакцией Олега на него, скользнула вниз. Конечно, вырваться мне не удалось, но удалось развернуться лицом к Олегу. Его яростные зелёные глаза оказались совсем рядом.

— Ты зря надела этот костюм, — холодно прошептал он.

— Как знать, — я изо всей силы лягнула подобравшегося сзади Мозера. Он выругался и не стал больше приближаться. Все, затаив дыхание, ждали, как скоро я сдамся Олегу. Мышечной силы моей не хватило бы, чтобы разорвать объятия. Поэтому пришлось снова расслабиться. Полностью, совершенно отказавшись сопротивляться. Олег в удивлении опустил руки. Он был разочарован. Но преждевременно. Он получил от меня удар в солнечное сплетение. Это вывело его из строя всего на доли секунды, но за эти доли секунды он подряд получил по косточке на лодыжке и по голени. Удар был не слишком силен, но резок. Олег потерял равновесие и стал падать вперёд. Не давая ему упасть просто так, я подставила колено, и он ударился о него грудью. Если бы это был не Олег, я подставила бы колено ему прямо под лицо.

Чья-то рука ударом в плечо развернула меня. Смарт. Маленький, ловкий, хитрый человечек. Я бросилась ему в ноги, сшибая его и стараясь, чтобы упав, он помешал Олегу добраться до меня раньше, чем я смогу оторваться от них хотя бы метра на три и оценить обстановку. Но, уже поднявшись на колени, я снова оказалась под тяжестью Мозера. Его блестящая от пота рука обвила мою шею в удушающем объятии. Единственное, чем я смогла выразить моё возмущение: я укусила его руку. Взвыв, он, конечно, ослабил хватку, и я, вскакивая, смогла добавить толчок ладонью в лицо.

Заметив совсем рядом гимнастическую палку, я рванулась к ней, ухватила за конец и, когда, развернувшись лицом к противнику, я увидела, что Смарт, Мозер и Олег надвигаются на меня, перехватила палку, как копье. Пусть остальные двое скрутят меня, но первый, кто попадёт в зону досягаемости палки, получит хороший тычок в живот…

— Стоп! — заорал Юрка и саданул об пол своим костылём. — Отставить! Мне ещё не хватает, чтобы вы перекалечили друг друга!

Я отбросила палку в сторону. Дыхание давалось с трудом, но я видела, что и эти трое тоже мокрые и встрёпанные, хотя все происходило не дольше минуты. Юрка приковылял к нам, схватил за локоть Олега, оттолкнул свободной рукой Смарта и жёстко сказал:

— Я тебя предупреждал, Середа, что ты не дело затеял…

Проходя мимо Мозера, я не удержалась и ударила его по колену. Уж очень сильно выпирала из меня злость.

— За что?! — возмутился Максим.

— За то, что принял участие, — пояснила я, подходя к Юре.

— Это была идея Середы, — зло бросил Мартко.

Я обернулась на него:

— Сейчас и тебе добавлю, за то, что присоединился… джентльмен!..

Ворча и отряхиваясь, ребята разошлись кто куда, к снарядам и тренажёрам. Я осталась лицом к лицу с братом и Олегом.

— Ну и? — спросила я, переводя взгляд с одного взбудораженного лица на другое.

Олег растирал левой рукой правую, не поднимая на меня глаза. Похоже, что его самолюбие сильно пострадало.

— И все же тебе не стоило надевать именно этот костюм, — упрямо повторил Олег.

— Господи, Олежка, не будь ребёнком, откуда ей знать… — проворчал Юра.

Но Олег передёрнул плечами и, пристально глядя мне в глаза, произнёс:

— Дерёшься ты отчаянно, но это ещё ничего не значит. Не понимаю, чего тебе от нас надо…

— Я пришла занять своё место.

Олег, продолжая лениво растирать ушибленную руку, злобно отметил:

— Здесь нет твоего места.

— Олег… — предостерегающе произнёс Юра.

— У меня было своё место, есть и будет, — отрезала я. Я вовремя заметила, как правая ладонь Олега задрожала и сжалась в кулак. Я отклонилась, едва не упустив момент. Кулак Олега просвистел у моего лица и задел левую щеку. Юра ухватил Олега за плечи и оттолкнул от меня подальше. Взявшись за щеку, я почувствовала влагу под пальцами. Отняв ладонь, я увидела на ней кровь. Олег рассёк недавно заживший шрам.

— Не стоило так торопиться, Олег, — произнесла я, зажав рану ладонью. — Никогда не стоит спешить причинить боль. А вдруг тот, кому ты причинишь боль, окажется совсем не тем, кем ты его считал? Не так ли?

Слова мои были, конечно, справедливы, но, боже мой, намеренно будить в них страшные воспоминания — это было чересчур жестоко. Это было бессовестнее, чем втроём нападать на девушку.

Поэтому самое разумное, что я могла сделать теперь: скорее уйти, чтобы не видеть, как ребята будут переваривать мой выпад. Не сказав больше ни слова, я поспешила в раздевалку и, не останавливаясь, бросилась в душ.

Никогда раньше Олег не позволил бы себе такого. Это было что-то новое и нехорошее в нем, чего никогда не было раньше. Бедняга защищал нишу, принадлежащую Екатерине. И уж, конечно, мне не стоило так откровенно подкалывать ребят.

Я вышла из душа, оделась. Осмотр в зеркале успокоил меня. Да и вряд ли какое-то ещё повреждение могло сделать моё лицо более некрасивым, чем оно уже было.

— Мария, можно мне войти? — услышала я голос Юры.

— Да. Что случилось?

— Нужно поговорить, — Юра прошёл в раздевалку и приблизился ко мне. — Я сяду?

— Конечно.

Мы сели рядом на гимнастической скамеечке. Первым порывом Юрки было достать сигарету, но он сдержался.

— Наверное, мне нужно извиниться перед тобой за себя и своего друга, — начал Юра.

— Не стоит. Кажется, мои слова тоже не доставили радости вам обоим.

— Что есть, то есть, — помрачнел Юра. — Ты даже не представляешь, до какой степени.

— Мы квиты.

— Я просто хотел объяснить кое-что. Ты невольно задела самые больные места. В этом костюме раньше всегда тренировалась моя сестра. Я, она и Середа работали вместе около трёх лет. Я очень её любил. Она погибла, ввязавшись в грязное дело, из которого я не смог её вытащить. Погибла по нашей с Олегом оплошности. Все это до сих пор слишком тяжело. Поэтому я прошу тебя не сердиться на Середу. Он не такой уж злой человек… Этот грубый срыв… Это нетипично для Олега.

— Я знаю… Я понимаю, — поправилась я. Юрка, переведя дух после своего высказывания, снова сделал попытку достать сигарету.

— А я не такой уж добрый, — заметил он.

— Чаще всего бывает, что совершенно неважно, добрый человек или злой. Важны две вещи: друг он тебе или враг, а также живой он или мёртвый.

— Вот это верно, — согласился Юра. Он сидел, опустив голову. Было заметно, как его руки, держащие костыль, слегка дрожат. — И все равно, прости нас. Я постараюсь, чтобы Олег больше не смел распускаться.

— Да ничего. Рана пустяковая. К тому же ни на что она уже не повлияет, она, как видишь, не первая… Тебе очень трудно ладить со своим другом? — перевела я разговор.

Юрка пожал плечами:

— Мне всегда было с ним нелегко. Он и раньше был резок, импульсивен, самоволен. Всю жизнь он превращал в нестандартную игру, но всегда был надёжным парнем. Сейчас все очень изменилось, он тоже. Все его качества гипертрофировались до совершенно невыносимой степени. Но я ничего не могу поделать. Каждый переживает своё горе по-своему. И каждый по-своему от него спасается. Олег во многом из случившегося винит себя. И никакие разумные доводы на него не действуют.

— Время все исправит, так или иначе.

— Я все время говорю это ему. Он мне. И оба в это не верим. Поэтому-то он и принял тебя столь агрессивно… Понимаешь, Катюша была для нас обоих чем-то особенным. В первое время после того, как я потерял возможность нормально двигаться, Олег стал вместо меня заниматься Катей по-настоящему. Он своими руками вылепил из неё то, чем она была. С её гибелью он потерял больше, чем я…

— Вряд ли Середа одобрит то, что ты сейчас делишься со мной вашими личными проблемами. Не надо, Юрий. Я вам совершенно никто. Тебе же потом будет неловко за свой рассказ, — я поняла, что, если разговор и дальше пойдёт в таком ключе, мне будет очень сложно не переступить черту дозволенного. А форсировать события прямо сейчас было совершенно нелепо.

— Чёрт знает, что случилось со мной, когда я тебя увидел, но мне кажется, что с тобой я могу и должен говорить об этом, — возразил Юрка. — Если я не прав, скажи мне прямо, чтобы я заткнулся.

— Я не стану тебе этого говорить. Я буду слушать тебя столько, сколько будет нужно тебе.

— Почему? — удивление Юрия было очевидным.

— Может быть когда-нибудь я что-нибудь тебе объясню.

— А у тебя есть близкие?

— Н-нет… То есть они слишком далеко отсюда. Считай, что я совершенно одна на свете.

— Почему ты не вернёшься к ним?

— Они давно похоронили меня. И не стоит менять то, что есть.

— У вас были проблемы?

— Нет, они любили меня, — ответила я, сама не зная, о ком я говорю, о Юре и Олеге, или о родственниках Мариэлы.

— Тогда почему?

— Я же сказала, они похоронили меня. А я слишком изменилась, чтобы снова заявить о себе.

— Какая чушь! — бросил Юра и тут же спохватился. — Извини… Но я чего-то не понимаю. Если бы я мог вернуть сестру, я бы не обратил внимания на то, изменилась она или нет. Ведь ты сама сказала, что важнее всего…

— Так уж ли тебе было бы все равно?

— Абсолютно. Неважно, в каком бы состоянии она ни была, мне так не хватает ее сейчас…

«Спокойно», — сказала я сама себе. — «Это ещё ничего не значит».

— А это у тебя откуда? — Юрий провёл рукой по своей щеке.

— Одна нелепость. Мне не следовало бы говорить об этом работодателю… Это я сама себя так разукрасила.

— Что ты такое говоришь? — Юрка широко распахнул глаза.

— Это результат нервного срыва. После смерти мужа я пыталась покончить с собой. Несколько совершенно безумных дней… Под руку попался обломок железа.

— Боже мой… — пробормотал Юрка. — Что случилось с твоим мужем?

— Он погиб на соревнованиях. Он был автогонщиком. Я расстроила его, мы поссорились, и на трассе он потерял голову… — я не смогла договорить. Но Юрка больше ничего не спросил. Он молча сидел и мял пальцами сигарету.

— Юр, ты здесь? Я везде тебя ищу, — раздался от выхода в спортзал глухой голос Олега.

— Да, Олег, я сейчас иду, — отозвался Юрий. — Я ухожу, Мария. Прости нас, все получилось очень некрасиво… Завтра утром я жду тебя в офисе. Середа введёт тебя в курс наших проблем…

— Ничего я делать не буду, — ответил Олег. — Пусть она даже не приближается ко мне ближе, чем на три метра.

— Бунт на корабле, — слабо улыбнулся Юрка. — Ты готова, Мария?

— Да.

— Тогда выйдем вместе. Нужно его как-нибудь успокоить.

Олег ждал нас в коридоре. Там было темно, и его ссутулившаяся фигура, подпиравшая собою стенку, выглядела весьма зловеще. Олег угрюмо посмотрел на меня и оттёр Юрку к стене:

— Что ещё ты хочешь надо мной учинить? — мрачно спросил он у Юры. — Я сегодня сыт по горло всякой всячиной.

— Я хочу, чтобы мы объяснили Марии, чем наши ребята сейчас занимаются.

— Вот пусть Мозер и объясняет, — огрызнулся Олег. — Все равно, хоть ты и вешаешь на меня эту ответственность, ты же знаешь, чем я занят. У меня нет времени нянчиться. Все равно ей работать с ребятами, так пусть они и вводят ее в курс…

Юрка хотел что-то возразить, но я опередила его:

— Я буду полезнее вам, чем Мозеру. Всякую мелочь они прекрасно сами разгребут. А вам вряд ли кто поможет лучше, чем я.

— Если бы она знала, о чём идёт речь, она не раскрывала бы рта! — рявкнул Олег и страдальчески нахмурился. Я страшно раздражала его.

— Видишь ли, Мария, Олег параллельно с прочими делами… — начал Юра.

— Ты же знаешь, босс, что не параллельно, а вместо… — встрял Олег.

— Вот именно, вместо, — согласился Юра. — Вместо прочих дел он занимается делом, интересующим только нас двоих. И я не думаю, что кого-то ещё кроме нас с Олегом могут заинтересовать…

— …поиски Валерия Извекова, — эхом отозвалась я.

Юрка и Олег замерли на месте.

— Нет, я все понимаю, Юрка, — заметил Олег, — но мне очень хочется придушить её прямо сейчас. И меня даже не интересует, откуда она знает все это…

— В самом деле, Мария, какого чёрта?.. — растерялся Юрка.

— Не сердитесь на меня. Иногда я читаю мысли. Если вы не хотите, чтобы я путалась под ногами, я не буду слишком навязчивой. Всего хорошего!..

Резко ускорив шаги, я помчалась по коридору. Я неслась к выходу из здания и отчаянно ругала себя за то, что никак не могу заставить себя быть достаточно осторожной. Неужели ни собственная судьба Кати, ни трагическая ошибка Мариэлы, ни горький опыт Рэсты не научили меня хоть какой-нибудь мудрости?! Почему я так глупо, по-детски пытаюсь продемонстрировать собственное «я»?

Я выбежала из здания и остановилась. На улице уже стемнело, зажглись фонари. Но людей вокруг практически не было, ведь жилых домов в этой части микрорайона было немного, и улица практически замирала после восьми вечера. Неторопливо спустившись по ступеням, я задумалась над печальной проблемой: куда податься бездомному и без гроша в кармане. Чувство голода уже давало о себе знать, но утолить его в ближайшей перспективе не представлялось возможным. Ночевать на скамеечке тоже было не очень-то удобно, совершенно свободно можно было загреметь в отделение милиции. А уж оттуда меня никто не вытащил бы, поскольку документов при мне не было никаких.

Я вышла на тротуар и медленно побрела в сторону центра.

Голова начала немного побаливать. Я сначала не обратила на это внимания, но постепенно к боли прибавилась рябь в глазах.

Остановившись, я закрыла глаза. Конечно, это была она. Она дрожала от гнева, нанизанные на чёлку бусинки нетерпеливо подрагивали, глаза непримиримо сверлили меня.

— Все-таки я нашла тебя, Рэста! Ты ошибалась, когда считала, что навсегда избавилась от нас!

— Я не избавлялась от вас. Я просто возвратилась туда, где хочу остаться.

— Что тебя удерживает в том мире? Ты наша, ты должна быть здесь.

— Снова за решёткой? Снова издевательства и заточение? Не надо обманывать меня, Даррина. Я уже не та безумная девочка. Я остаюсь здесь.

— Неужели личность этой самой Кати настолько сильна в тебе?

— Не злись, Даррина, и не хитри. Тебе не удастся меня уязвить.

Казалось, она лопнет с досады. Интересно, что все-таки побуждало ее искать меня по реальностям?

— Послушай, Рэста, Виллен хочет поговорить с тобой.

— Я знаю все, что он может мне сказать. Я не хочу ни с кем из вас разговаривать. Особенно с тобой. И никто из вас не заставит меня ничего для вас делать!

Я послала её к чёрту. Шпионить за собой я никому не позволю. Пусть это будет даже Виллен. Я вдруг вспомнила, как тогда, когда я ещё была умершей Катькой, пыталась разгадать загадку, кто такая Даррина и что ей нужно. И теперь от этой загадки неразгаданной осталась самая сложная часть: возможно ли сохранить все, как есть, оставив Первый мир в изоляции? И оставалась ещё один вопрос: кто же хочет извести Первый мир? Отличные темы для философских раздумий.

Но все эти загадки теперь оставались где-то в стороне. Я все-таки была слишком Катей, чтобы не ставить их на первое место.

Звук приближающихся шагов вернул меня на улицу. Тут же тяжёлая рука опустилась на моё плечо.

— А ну-ка стой! — приказал голос Олега. Я остановилась. Я его не звала, а он ничем не намекал, что пойдёт следом, поэтому я никак не ожидала, что он меня догонит.

— Куда ты идёшь? — грозно спросил он.

Я подняла голову и взглянула на него.

— Какая тебе разница?

— У меня есть некоторые подозрения, — заявил Олег и быстро снял с меня очки.

Он вздрогнул, вглядевшись в мои глаза. Он не мог не узнать их. Только теперь он, наверняка, подумал о том, как до невозможного много на земле людей с одинаковыми глазами. Непростительно много.

— Ничего не поделаешь, Олег. Но контактные линзы я не буду носить ради того, чтобы не вызывать у тебя неприятные воспоминания.

— Что ты знаешь о моих воспоминаниях? — он не убирал руку с моего плеча. Что ж, пусть хоть так, но я его чувствую.

— Я знаю все, что мне нужно знать. Но ты зря подозреваешь меня в чём-то. Я не шпионю в пользу Извекова. Хотя и знаю, где он сейчас.

Олег сжал губы и закрыл глаза. Рука его ещё сильнее сдавила моё плечо.

— Где же он? — недоверчиво усмехнувшись, спросил он, наконец.

— Он в реальности, называемой условно «каменный мешок». Он ушёл туда, это точно. Но вот жив ли он до сих пор, этого я пока сказать не могу.

— Бред какой-то. И чего я тебя слушаю? — покачал головой Олег, и рука его медленно сползла по моему плечу вниз. Весь его пыл как-то сразу исчез. — Как я могу тебе верить, если не знаю, откуда ты появилась, и куда денешься в следующий момент.

— Никуда я не денусь. А объяснения, может быть, и будут. Потом.

— Юра настаивает, чтобы я не нажимал на тебя. А мне хочется душу из тебя вытрясти. Твои сегодняшние намёки сводят меня с ума, но я знаю, что Юрка во всем разбирается лучше меня, поэтому я согласился потерпеть с дознанием. А значит, я охотно стану присматривать за тобой. Упустить тебя я не могу…

— Я не собираюсь скрываться.

Неожиданно Олег улыбнулся:

— Знаешь, Мария, ты, конечно, не от мира сего, но и я тоже хорош. Сам завёлся, Юрку завёл, тебя достаю… Если не возражаешь, я провожу тебя немного.

— Как хочешь, — ещё бы я возражала. — Только мне совершенно некуда идти. Поэтому я собиралась гулять всю ночь.

— Идея хорошая, но место мне не очень нравится. Я не люблю ночные улицы, — мрачно сказал он.

Торжковская никак не походила на тёмную аллею Сылве, которую Олег имел в виду.

— Здесь светло и… — я хотела добавить, что здесь не бегают собаки-оборотни, но вовремя сдержалась.

— Что? — уточнил Олег.

— Нет, ничего.

Мы пошли вперёд. Олег неторопливо переставлял ноги, сунув руки в карманы куртки. Я молчала, потому что поняла, что его подозрения не растаяли, просто Олег на время отодвинул их туда же, куда и я свои загадки.

Внезапно из какой-то улочки раздался неистовый собачий лай, низкий, хриплый, тяжёлый. Олег вздрогнул.

— Ненавижу собак, — пробормотал он.

Я оглянулась. Прямо на нас огромными прыжками нёсся чёрный с подпалинами пёс. Он уже не лаял. Он собирался напасть. Я даже не успела подумать о том, бешеный он или не бешеный. Я видела только, что он уже в двух метрах от Олега. Я бросилась псу наперерез. Собака весила никак не меньше ста килограммов. Мы вместе упали на асфальт и покатились по нему клубком. Левой рукой мне хорошо удалось зацепиться за шкуру зверюги. Пёс завыл и щёлкнул зубами прямо перед моим лицом. Правой рукой я попробовала схватить его за ухо, но он вырвался. В ту же секунду раздался одиночный выстрел, прямо у меня над ухом. Пёс перестал двигаться почти сражу же. Я выползла из-под него и в ярости пнула ногой его труп.

— Ты сошла с ума! — Олег помог мне подняться. Он был бледен, поддерживая меня, он убрал пистолет и произнёс ещё раз. — Ты ненормальная! Зачем ты на него кинулась?

— Он мог сожрать тебя! — едва проговорив эти слова, я разрыдалась. Олег неловко погладил меня по плечу:

— Да ну, что ты, куда ему было меня сожрать, я бы сразу его пристрелил. Почему ты бросилась на него? Разве можно иметь дело с собаками голыми руками? У тебя что, свои счёты с ними?.. Да что ты плачешь-то? — Олег совсем растерялся.

— Я испугалась. Он собирался на тебя накинуться…

— Странная ты, Мария, — ещё раз повторил он. — Сколько ни смотрю на тебя, ничего понять не могу.

— Я сама ничего понять не могу, — я вытерла лицо, отряхнулась и ещё раз поглядела на собаку. — Большой какой…

Олег вздрогнул и помрачнел.

— Пойдём отсюда, — потянул он меня. — Сейчас здесь может появиться милицейский патруль. Шутка ли, стрельба на улице. А мне кажется, тебе не хотелось бы попасть в милицию.

Мы прибавили шагу. Сердце у меня ещё тревожно билось, и я не могла сама понять, как я устроила такую сцену с собакой. Просто вдруг мне вспомнилась та ночь в Сылве. Словно бы и сейчас я вдруг перенеслась туда. И Олег будто бы снова был в опасности. А за Олега я перегрызу горло любой собаке…

— Знаешь, если бы я в своё время действовал так же решительно, как ты сейчас, то она была бы жива, — произнёс Олег. И я не стала задавать ему вопросов о том, кого он имеет в виду.

— Возможен и другой вариант: если бы она не была столь упряма, она была бы сейчас жива, а вы оба не страдали бы.

— За все отвечают те, кто остался жив, — вздохнул Олег.

— Ты… ты был очень привязан к ней?

— Больше, чем это можно было себе представить до её смерти. Если бы ты её знала, ты бы меня поняла. Впрочем, я говорю ерунду. Никто из наших ребят, тех, с кем она просто работала, не может знать о ней того, что знали мы с Юрой. Но не надо больше об этом… По дороге в гостиницу поговорим о другом.

— В какую гостиницу?

— Ну не в эту, конечно, — кивнул Олег на небольшую интуристовскую гостиницу, мимо которой мы проходили. — Если проехать пару остановок на трамвае, там есть обыкновенная, для простых смертных.

— У меня нет паспорта. Потеряла.

— Хм… — Олег на секунду приостановился, но потом махнул рукой. — Не беда, у меня есть несколько приятелей в общежитии. За разумную плату местечко тебе найдётся. Тем более, общага буквально в десяти минутах ходьбы от конторы, здесь рядом, на Сестрорецкой…

Я уже открыла рот, чтобы сообщить ему очередную свою проблему, но Олег опередил меня:

— Я так понимаю, что и деньги твои там же, где и паспорт… Я уплачу, сколько потребуется. Вернёшь, когда сможешь. Даже если Юрка не возьмёт тебя на работу, а так оно и будет, извини за прямоту, за отработанные дни он рассчитается, как положено. А пока я одолжу тебе, сколько нужно.

Я, наверное, должна была возразить, но Олег снова не дал мне это сделать:

— И не протестуй. Я не хочу, чтобы ты была задержана за бродяжничество. И дело тут не в моем благородстве, просто на твой счёт у нас с Юркой свои планы.

И мне ничего не осталось, как послушно отправиться туда, куда повёл меня Олег, в ту самую заурядную общагу какого-то стройтреста, где я сто раз бывала с ребятами у их приятелей…

Глава 15

Отчёт был уже почти готов, и мне было жаль оставлять его завершение на утро. Хотя было уже очень поздно, ребята разошлись только что. Мозер до последнего сидел вместе со мной и давал письменные пояснения к целому альбому фотографий, который мы с ним успели наснимать за последние две недели. Дело можно было считать завершённым. По нашему с Мозером отчёту Лена Астахова собиралась передавать официальную информацию в управление по борьбе с наркотиками. Юрка был доволен нашей работой. Я же не показывала ему, что обычное стандартное дело, в которое он впряг меня в паре с Мозером, тяготит меня. Тяготит не само по себе. Я хотела самой быть в самой гуще событий, я хотела снова помогать не просто агентству Орешина, а непосредственно брату. Но после нескольких моих глупых срывов я взяла себя в руки и смогла «не высовываться».

Разговаривала я чаще с Юрой, чем с Олегом, потому что Олег все время где-то ездил, что-то выискивал, посылал какие-то запросы. А об объекте своих поисков и о результатах он при мне упорно молчал, хотя я прекрасно знала, что он по-прежнему не отказался от мщения Извекову. И если бы Валерий был до сих пор в Дерзком мире, Олег, возможно, давно бы его отыскал.

Закончив отчёт, я приложила сопроводительный бланк для Лены, подписала каждый лист, и с идиотской бумажной работой было закончено. Я отлично знала, что другие агентства не занимаются подобной бумажной тягомотиной, но они редко контактировали с официальными органами, действуя зачастую на грани дозволенного законом на своё усмотрение, страх и риск. Для Юрки же доверие правоохранительных ведомств всех мастей и бывших своих коллег по службе безопасности имело принципиальное значение. Поэтому и дело было поставлено довольно серьёзно, с расчётом на открытое взаимодействие. Ради этого была им придумана сложная система документооборота и оформления дел. Для этого же существовали внешние атрибуты, создававшие агентству своё лицо: бланки, конверты с логотипами, клейма на оружии, планировка кабинетов в офисе, внешний имидж самого босса… Это все стоило не только сил и времени, но и денег. Деньги у Юры водились, и он постоянно вкладывал их в дело, создавая вокруг себя именно то, что ему хотелось видеть, общаясь с теми сотрудниками, которые его устраивали, и ведя дело так, как он считал нужным. Я никогда не спрашивала брата о причине такого упорства, мне было все равно, как бы Юра ни вёл дело, я в любом случае работала бы с ним по таким законам, какие были бы им самим установлены.

Я вышла в приёмную, положила готовый отчёт на заключение Лене. Из-под двери кабинета босса пробивался свет. Мне же казалось, что оба, и Юрка, и Олег, ушли сразу же после шести. Но было уже около полуночи, а в кабинете явно кто-то был.

Осторожно приоткрыв дверь, я заглянула в кабинет. Олег сидел на Юркином месте, навалившись на стол. Я вошла и осторожно подошла поближе.

Он спал, уронив голову на сложенные руки. Спал в неудобной позе, так и не выпустив из кулака расчёску. Когда я приблизилась, он пошевелился и повернул голову на бок. Его веки подрагивали, словно какое-то беспокойное сновидение будоражило его. Первым моим желанием было подсмотреть его сон. Но сразу же я почему-то устыдилась этого. Что ни говори, а насильно влезть в сон, все равно, что влезть в душу. Мне не хотелось сейчас лишний раз делать это.

Я просто стояла и смотрела на Олега, на его измученное постоянными бесплодными поисками усталое лицо, на широкие сильные плечи, туго обтянутые неизменной коричневой замшей… И в который раз почувствовала отчаяние от того, что не могу ему признаться во всем, потому что до сих пор не представляю его реакции. Одинаково вероятен любой исход…

Раздался телефонный звонок. Он громко и резко прозвенел почти над ухом у Олега. Первым делом Олег протянул руку и потащил трубку к уху, а потом уже поднял голову от стола.

— Да… Ну… Была здесь… — пробормотал он в трубку. Стоя у него за спиной, я только видела, как он убирает в карман куртки расчёску. — Сейчас? Честно говоря, я уснул… нечаянно… Ладно, Юрка, кончай орать… Найду я её… Что, прямо сейчас? Так срочно? Почему?.. Ну, что сказать не можешь?.. Хорошо, — Олег сменил тон на совершенно покорный. — Хорошо, я сейчас её найду, и мы приедем.

Олег отнял трубку от уха, повертел её в руке и с силой бросил на аппарат, процедив сквозь зубы что-то резкое, что не посмел высказать Юрке лично. Вскочив и заправив привычным жестом слегка выбившуюся из джинсов майку, Олег пошёл к двери.

— Если ты по мою душу, то я здесь, — окликнула я его.

Олег резко повернулся и взмахнул руками:

— Ничего себе! Что ты прячешься за моей спиной?

— Так получилось. Я собралась уходить. Если бы не свет, я ни за что сюда не вошла бы, и тебе пришлось бы долго меня искать.

— Черт меня дёрнул заснуть, — огрызнулся Олег. — Разгневал босса. Он велел мне срочно найти тебя и везти к нему.

— Куда? — удивилась я.

— Домой, — несколько раздражённо пояснил Олег, выключая свет в кабинете. — Ну, пошли, что ли?

— Зачем? — спросила я, выходя вслед за ним.

— Знаешь ли, он никогда не говорит о главном по телефону. Да и вообще, он начинает разговор о деле только тогда, когда сам захочет, — отозвался Олег.

О да, я это прекрасно знала. Юра никогда не пускался в объяснения по телефону, да и сам обычно не желал их выслушивать, чем страшно меня раздражал. Олег тоже был не в восторге от этой черты друга, потому что это всегда мешало ему оперативно получать одобрение своих намерений.

— Вообще-то, если он велел притащить тебя домой, мне это не очень нравится, потому что тебе у нас совершенно нечего делать, — Олег был сердит.

— Не злись на меня, я ведь не напрашивалась. Не понимаю, что такое могло случиться, о чём нельзя было бы поговорить завтра утром в конторе.

Олег ничего не ответил. Похоже, что Юра все-таки сказал ему чуть больше, чем я могла вытянуть из ответных реплик Олега.

На стоянке я нырнула на переднее сиденье автомобиля Олега. Это была новая машинка, маленькая, юркая, способная вылезти из любой пробки на дороге, то, что Олег больше всего ценил.

— Заедем по пути в общежитие, — попросила я.

Там я забрала из комнаты свою сумку и вернулась в машину. В темноте трудно было разглядеть, с чем именно я вернулась, да Олег и не пытался особо разглядывать. Что-то говорило мне о том, что сегодня эта сумка с вещами Кати Орешиной может очень мне пригодиться.

— Вылезай, приехали, — скомандовал Олег, когда мы подрулили к знакомому дому, которого я не видела с того самого памятного дня, когда сбежала отсюда, предательски едва не проломив Олегу голову.

Олег, который в дороге не проронил и десятка слов, к концу пути совершенно замкнулся и вёл меня по лестнице абсолютно молча, не позволяя себе даже лишнего жеста. Казалось, он неважно чувствует себя в роли конвоира.

Открыв передо мной дверь квартиры и впустив меня внутрь, он тут же запер ее на ключ. Я прошла вперёд, опустив сумку на пол прямо в коридоре у входа в гостиную.

Олег сзади подтолкнул меня в спину, и я вошла. В полумраке гостиной, освещаемой только одним торшером, я оглядела комнату и поразилась, насколько здесь все изменилось. Казалось, что квартира недавно пережила распродажу имущества. В комнате не осталось ничего, кроме дивана, двух низких кресел и торшера. Кажется, Юрка превзошёл в своём аскетизме самого себя. Я была готова поспорить с кем угодно, что в моей комнате остались голые стены, которые, возможно, были перекрашены в белый цвет.

На диване в гостиной, кроме Юрки, оказался капитан… Ах, нет, прошу прощения, уже майор Зинченко. Когда мы вошли в квартиру, мне вообще не верилось, что нас ждут, потому что никто не только не вышел навстречу, но даже не подал голоса. Оба, и Юрка, и Зинченко, молчали и вид обоих говорил о том, что они только что поругались.

— Ну, вот и мы, — возвестил Олег, входя вслед за мной. — Где горит?

— Я бы сказал, где, — проворчал Зинченко. — То вам скорее-скорее подавай информацию, то вы на эту информацию плюёте.

Юра кивнул мне на кресло. Я села. Начало мне очень не понравилось. Олег встал у голой стены, засунул руки в карманы и молча стал ждать, когда Юрка прояснит ситуацию. Задавать вопросы он больше не собирался.

Зинченко пристально меня рассматривал, и от его изучающего взгляда мне стало не по себе.

— Что ж ты, Орешин, или мне самому представляться? — процедил он.

— Пусть майор Зинченко не утруждает себя представлениями, лучше сразу к делу, — отозвалась я.

Игорь открыл рот, через пару секунд закрыл его и повернулся к Юре.

— Мария, я предупреждал, что мы будем проверять тебя по официальным каналам? — спросил Юрий, терзая в кулаке смятую опустевшую упаковку от сигарет.

— Предупреждал, — согласилась я. — И что же такого страшного раскопал обо мне ваш приятель?

Олег у стены весь напрягся. Зинченко, которому, видимо, не нравилось, в какую плоскость может перейти разговор, если его поведёт Юрка, начал говорить сам:

— Я раскопал, что Марии Виттмар никогда нигде не было и нет. Женщины с таким именем не было ни в Петербурге, ни в Москве. В базах данных силовых структур, где есть информация обо всех сотрудниках лицензированных частных охранных предприятий, нет такой женщины… Никто никогда не слышал об автогонщике Одере Виттмаре, ни в одном из тех городов, где имеются отделения федерации автоспорта. Человек с таким именем не погибал в обозримом прошлом ни на одних гонках ни в одной стране, ни в одном классе автомобилей: я не поленился ради друзей сделать запрос в международную федерацию… Отпечатки пальцев вашей дамы нигде не проходят… Вывод: все то, что эта особа вам наплела при поступлении в агентство — очевидная ложь. От начала и до конца.

— Чего-то такого я и ожидал, — мрачно сказал Олег. — Получается, как я и говорил, не совсем нормально: она знает о нас все, а мы о ней ничего.

— Поэтому я и предлагаю Орешину: прямо сейчас, я забираю её с собой, и мы там сами с ней разберёмся так, как это в таких случаях полагается, — заявил Зинченко.

— А я против! — возразил Юра.

— Видишь?! — Зинченко картинным жестом указал Олегу на Юрку. — А он, видишь ли, против! Для кого я старался? Для себя? Да мне ваша дама век бы не нужна, себе только работы добавлять! А теперь что прикажешь, закрыть глаза на все?!

— Юрка, Игорь прав, — заметил Олег. — Она нам нагло врёт, а ты все её защищаешь!

— Я не защищаю! Если хотите знать, я чувствую себя где-то даже оскорблённым… Но прежде я хочу сам во всем разобраться, — чётко сказал Юра. — Поэтому, Игорь, спасибо тебе за помощь… Но пусть она сейчас останется здесь. Задержать её вы всегда успеете. Уезжай, мы с Олегом по-своему с ней побеседуем…

— Только без глупостей, — предупредил Зинченко и встал.

Олег повёл его выпроваживать. Юрий за время его отсутствия не произнёс ни звука. Вид у него был просто расстроенный, но даже несколько несчастный. Я почему-то не сомневалась, что если моё объяснение их не удовлетворит, то они без проволочек отдадут меня на съедение властям. А поскольку я также была уверена на сто процентов, что моё объяснение их как раз совершенно не удовлетворит, можно было начать готовиться к тому, что в течение нескольких недель меня будут безрезультатно «устанавливать». А вот в чём я сомневалась, так это в том, что мне вообще стоит начинать что-либо пояснять. Им будет сложно, совершенно невозможно поверить мне.

Хмурый и немного злой, Олег вернулся и занял своё место у стены.

— Ребята, отпустите меня, — сказала я. — Просто так, без всяких разборок, отпустите. Я уеду, и вы меня больше никогда не увидите.

Наверно, я просто струсила. Но если бы ребята меня отпустили, я бы и вправду исчезла навсегда. Только потом я поняла, что это была вовсе не трусость, а уверенность в том, что правда, рассказанная мной, даже если они в неё поверят, не позволит им относиться ко мне так, как это было мне необходимо.

Весь фокус был в том, что я не была больше Катей. Это поняли бы все, кто узнал бы мою историю. Но этого не могла понять Рэста, и с этим не могла смириться Катя, живущая в ее теле.

— После всего, что ты нам за эти недели наговорила, мы не можем тебя отпустить. Если бы хоть кое-что из твоих рассказов о себе было правдой, я мог бы понять, но так, как все получилось… — Юрка покачал головой. — У нас укрепились подозрения, что ты не просто ломаешь комедию, но и делаешь это с неким умыслом.

— Вам опять везде мерещатся происки Извекова? — усмехнулась я. — Я не его агент. Я вам уже говорила…

— Что он в другой реальности? — перебил меня Юра. — Допускаю, и даже готов поверить. Но это не причина для того, чтобы отпустить тебя…

— Боже мой, Юра… Если ты допускаешь и готов поверить, почему же ты не допускаешь тогда, что я и о себе говорю правду?! А то, что Зинченко ничего не нашёл, означает только одно: он не там искал. И не найдёт никогда, потому что мои следы в этом мире никак не увязать теперь со мной, а в те миры, где вам следовало бы удовлетворять своё любопытство, вы не попадёте!..

— Ты о другой реальности? — уточнил Юра и оглянулся на Олега. Тот по-прежнему стоял у стены, опершись на нее согнутой в колене ногой и низко наклонив голову.

— Да, о другой!

— Но это же неправда! — возразил Олег ледяным голосом. — Юра, ты же сам говорил, что где-то видел её раньше…

— Я мог и ошибаться, — отмахнулся Юрка. Если бы он знал…

— Ты не ошибался, Юра, — я не могла больше просто сидеть. Внутри все металось и подпрыгивало от страха и нестерпимого желания как-нибудь поскорее оборвать этот разговор. Я поднялась и, обойдя кресло, взялась руками за спинку. — Ты видел меня раньше. Во сне.

Олег подчёркнуто хмыкнул, но ничего не сказал. Юра же задумчиво протянул, потирая лоб:

— Возможно…

— И ты, Олег, тоже видел меня раньше, только я выглядела по-другому. Я же говорила тебе, что я вернусь…

Если уж меня начнёт заносить, то остановиться практически невозможно. А увидев гневные глаза Олега в момент, когда он поднял голову в ответ на мою реплику, я поняла, что сказать придётся. Ну нет выдержки, так нет. Не смогла просто держаться с ними рядом, так не смогла…

— Ты спал в гостинице Сылве после очередной вылазки на развалины Рая. Ты видел сон: девушку с длинными светлыми вьющимися волосами. Ты прекрасно помнишь о ней, не так ли, Олег?

— Кто ты, черт возьми, такая? — угрожающе процедил Олег. Он был похож на затравленного собаками кролика несмотря на свой грозный тон. — Какое отношение ты имеешь к ней?

— Александр Извеков все вам рассказал? Про разделение сознания, про аналоги, про перемещение личности после смерти?

— Да, он все это нам рассказал, — отрезал Юрка. Он все тревожнее и тревожнее смотрел на друга. Казалось, он боится пропустить момент, когда Олег сорвётся и бросится на меня. Олег слегка подался вперёд, и Юра встал с дивана.

— Не дёргайся, Юрка. Я способен выслушать её до конца. Это становится все интереснее, — Олег вынул руки из карманов и сложил их на груди. — Так что дальше?

Я отступила на шаг назад. Под подошвой хрустнуло. Я посмотрела вниз. Под ногами валялось несколько осколков. Я наклонилась и подобрала их. Белое бутылочное стекло…

— Ну, вы и поросята! — невольно вырвалось у меня. — За восемь месяцев не могли вымести комнату!

Олег прыгнул на меня так стремительно, что Юрка не успел даже поднять руки. Олег больно схватил меня за плечи и тряхнул:

— Откуда тебе известно, что это за стекло?

— А мне все известно! Больше, чем вы можете себе представить! — я вырвалась из цепких рук и отбежала поближе к Юре. Он хотя бы не даст Олегу покалечить меня прежде, чем я закончу. Мандраж и паника прекратились, осталось только знакомое нетерпение и тупая боль в сердце от того, что выяснение отношений все прекратит, и моё сближение с ними станет невозможным.

— Я все помню, я помню все, что со мной когда-нибудь было! Наверное, мне лучше было бы все забыть, но я помню. Я помню, как мы переехали в эту квартиру, помню, как я настояла, чтобы ты, Юрка, принял меня официально в своё агентство!

Брат беспомощно пригладил волосы. Но его глаза говорили, чтобы я продолжала. Он хотел слышать меня.

— Помнишь, Юра, как мы тогда проговорили всю ночь в этой комнате? Помнишь, какое обещание ты с меня взял?

Он молчал.

— Я обещала тебе, что никогда не буду считать себя умнее других и никогда не сделаю ничего такого, из-за чего вы будете иметь со мной проблемы. Так, Юра?

Он кивнул.

— Прости меня, я не сдержала обещание. Правда, я за это заплатила. Видишь, в кого я теперь превратилась?! — я сняла очки и швырнула их под ноги.

— Мария, не кричи так, я ничего не понимаю… — взмолился Юра, сжав виски ладонями.

— А ты, Олег, помнишь, как Извеков застрелил меня на аллее?!

Олег закрыл глаза и сжал кулаки. Мне было больно от того, что я делала с ними, но нужно было через это пройти.

— Я ещё кое-что помню! Я помню, что любила вас обоих, потому что сначала кроме вас у меня никого не было! И я помню, как рвалась к вам, не смея показаться вам на глаза в собачьей шкуре!.. А ты представляешь, Олег, как жгла меня твоя серебряная монетка?!

Олег отскочил от меня, вытянув руку, словно боясь моего нечаянного прикосновения:

— Заткнись! Какое ты имеешь право напоминать нам об этом, даже если ты знаешь, что случилось с Катей?!

— Да уж, какие у меня теперь права? Я ведь… — я оголила запястье, сняла браслет, выдернула его из бархатного чехла и протянула Олегу. — Возьми его, Олег. Увы, он не помог мне там, на аллее. Там было уже поздно. Он, правда, привёл меня сюда, но теперь это уже не имеет значения…

Олег взял браслет, едва не выронив. Он смотрел на него, как на гремучую змею.

— Она же просто пользуется её вещами, Юра… — прошептал он.

— И её воспоминаниями? — возразил Юрка.

— Ты же слышал от Извекова об их дьявольских способностях! Так почему же ты, никогда никому не верящий на слово даже в мелочах, развесил уши перед этой наглой… то ли аферисткой, то ли шпионкой… — Олег вдруг метнулся в коридор и втащил в комнату мою сумку. Он торжественно потряс ею. — Вот, у неё даже сумка Катюши! Она, может, и из другого мира, но за то, что она играет на нашей боли, я её своими руками задушу!..

Он расстегнул молнию на сумке и, перевернув её кверху дном, вытряхнул её содержимое на пол. Мой пистолет, коробочка Зубарского, рукава от загубленной в Сылве стёганой куртки, и чёрная куртка Юрки, подобранная в девятом номере старой гостиницы.

— Души, — я подошла к нему вплотную. — Души. Два раза я уже умирала. А третий точно будет последним! Какой ты несчастный, Олег, у тебя ещё впереди столько жизней, и в каждой ты будешь если не вспоминать, то подспудно чувствовать свою вину за то, что мне сейчас не поверил. Потому что после первой своей смерти ты поймёшь, что я была права. Но будет поздно…

— Она нам угрожает, она нам ещё и угрожает, — выдохнул Олег. — Юрка, ты понял, она имеет в виду, что она — Катя!.. Юра?!

Юрка сидел на диване, согнувшись и уткнув лицо в ладони.

— Замолчи, Олег! Сделай так, чтобы я тебя не слышал! — Юра поднял голову и повернулся ко мне. — Дальше, Мария!

— Что «дальше»?

— Что случилось с Катей дальше?

— А дальше очень просто: дальше я была Мариэлой Виттмар. У меня было все, что можно пожелать: родители, дом, деньги, муж-красавец… Я толкнула его на нелепую, страшную смерть и через полчаса после этого нырнула в пропасть вместе с автомобилем. Я любила мужа, но Катя Орешина оказалась сильнее и заставила меня пренебречь такой мелочью. В своём стремлении вернуться к вам Катя была неуправляема. А дальше я была загнанным безмозглым зверьком, шизофреничкой Рэстой, которую пятнадцать лет ее жизни держали взаперти, в ожидании того, что когда-нибудь смогут ею воспользоваться. Над ней издевались, морили голодом, её насиловал наглый жирный охранник… Она жила всю свою жизнь своими снами, в которых она по очереди бывала то Катей, то Мариэллой. Она одна испытала настоящее горе от смерти Одера Виттмара. Только она знала, что это непростительно и жестоко. Она хотела собственной смерти, которую заслуживала Катька за все, что сделала своим близким. И я в забытьи разукрасила себя железкой… Только потом, очнувшись, я поняла, что Рэста напрасно старалась уйти, у неё не получилось воздать Катьке по заслугам…

Я чувствовала, что слезы уже текут из моих глаз сами по себе, и никаким усилием воли их обратно не загнать. Я вытерла их ладонью и закончила:

— Рэста тоже была вынуждена сдаться. Я её доконала. Я сбежала из Первого мира, бросив новых друзей, потому что до сих пор люблю старых! Наверное, это моя самая глупая и непоправимая ошибка, но она была неизбежна…

В полной тишине я слышала, как бьётся моё сердце. Я стояла и смотрела себе под ноги, потому что мне было страшно поднять на них глаза.

— Простите меня, ребята… Или хотя бы постарайтесь не воспринимать все это так, будто я хотела сделать вам больно… Это так получилось. Только сейчас я поняла, что мне лучше было остаться в Первом мире. А здесь я всего лишь до времени состарившаяся женщина, чуждая для вас, незнакомая, раздражающая тем, что знаю о вас почти все то, что знала она. И чувствую все то, что чувствовала она. Но я помню все ещё о двух женщинах и одновременно ощущаю себя немножко ими тоже… А теперь…

Я шагнула к Олегу и протянула руку:

— Будь другом, дай ключи. Я уйду.

Олег не шевельнулся. Мне не хотелось смотреть ему в лицо.

— Пожалуйста, ребята, отпустите меня…

— Нет, — хрипло ответил Олег. — Ты останешься здесь. Я хочу разобраться с тобой до конца. Ты останешься здесь до утра.

Юра ничего не сказал в ответ на наш натянутый спор, он вышел из комнаты в коридор, тяжело хромая.

Остаться с Олегом наедине после всего было невыносимо. Мы оба не знали, что сказать и как посмотреть друг на друга.

— Знаешь, а ведь у меня была такая мысль… Я гнал её прочь, — вымолвил Олег. — И я не хочу переживать ещё и это.

— Но я же и хочу уйти…

— Ты — не она.

— Да, я это знаю! Но к сожалению, ты все тот же. Я знала, что ты меня не примешь, но и не обижай меня… Выпусти меня отсюда, если не хочешь, чтобы я сделала что-нибудь с отчаяния.

Олег полез в карман, но тут в коридоре послышался металлический стук упавшего костыля, шуршание и глухой стук падения чего-то тяжёлого. Олег бросился в коридор.

— Юрка, ты что?! — в ужасе закричал Олег. Когда я выбежала к ним в коридор, Олег приподнимал лежащего Юру, который был явно в обмороке.

— Да что же это такое? — выдавил из себя Олег. — Это всё из-за твоего спектакля… А ну, уйди с дороги! — заорал он на меня, с усилием поднял Юру на руки и понёс в комнату. Уложив его на диване и подсунув ему под голову подушку, Олег придвинул кресло и сел рядом. Я подошла и, боясь, что Олег, окончательно озлившись на меня, выставит меня вон, присела около Юры на пол. Мне уже не хотелось уходить, пока Юрка не придёт в себя.

— Мария, с ним никогда не было ничего подобного, он крепкий парень, в чем же дело? — спросил Олег растерянно после того, как мы просидели молча минут двадцать, а Юрка за это время даже не пошевелился.

Я сама была удивлена и встревожена, а услышав, как дрожит от неуверенности голос Олега, испугалась по-настоящему. Юра лежал бледный, его грудь почти не поднималась, казалось, что он вообще не дышит. Я взяла его за руку, пульс был рваный, слабый, словно у умирающего.

Неожиданно Юрка зашептал что-то, замотал головой… Его волосы рассыпались по подушке, на лбу выступила испарина… Мы с Олегом, одновременно вскочив, бросились к нему. Он был в лихорадке и бредил, горячо шепча что-то непонятное. Руки его стали шарить повсюду, словно он чего-то искал…

— У него жар, — Олег потрогал лоб Юрки и даже отдёрнул руку. — Наверное, нужен врач…

— Подожди-ка, что это он говорит…

Мы склонились к самому его лицу, но Юра неожиданно быстро успокоился, затих.

— Уже второй час, — заметил Олег. — Иди отдохни… в ту комнату, которую ты, должно быть, помнишь. Я посижу с ним.

— Ты позови меня, если что, хорошо? — я дотронулась до плеча Олега. Он накрыл мою ладонь своей и торопливо ответил:

— Конечно. Отдыхай.

Я прошла в свою комнату. Я была неправа. В моей комнате осталось все, как было. Даже ящики, в которых я рылась в поисках вещей, нужных мне для побега, были в том же положении, в котором я их оставила. И мои настольные часы с маятником по-прежнему стояли на своём месте.

Я с размаху прыгнула на кровать, закрыла глаза и, не сопротивляясь навалившейся усталости, погрузилась в сон.

Почти сразу же я поняла, что кто-то пытается за мной подсмотреть. Ещё не разглядев гостя, я знала, что это Марсен. А увидев его, я поняла, где он находится: он был в овраге, рядом с обнаруженной мной дверью.

— Рэста, наконец я смог тебя найти… Но, черт возьми, уже поздно… — Марсен был мокрый, грязный, оборванный. — Зачем ты только сбежала так не вовремя?!

— А что стряслось?

Марсен безнадёжно махнул рукой:

— Даррина добилась своего не так, так эдак… Рэста, она организовала заговор. Наёмный убийца, оказывается уже давно был подготовлен. Виллен погиб.

Вот и все. Все оказалось так просто, хотя сама я вряд ли додумалась бы сразу до верного объяснения… Марсен выглядел очень плохо. Он был расстроен и стыдился своего промаха.

— Я виноват, Рэста, я не уберёг его… Лучше тебе вернуться, иначе многим хорошим людям придёт конец.

— Я не вернусь.

— Я заставлю тебя вернуться рано или поздно. Ты дочь Варскеля, ты должна быть здесь. Я приведу тебя сюда.

— Интересно, как?

Марсен усмехнулся:

— Я вычислил тебя, твой побег и твою дверь. И уже давно. Никто не знает об этом, только я. Не бойся, никто и не узнает и дальше. Я найду тебя…

— …Мария, проснись! — Олег резко дёрнул меня за руку. Я открыла глаза, но Олег уже уходил из комнаты, бросив через плечо:

— Скорее, по-моему ему хуже.

Я побежала в гостиную. Юрка сидел на диване, вцепившись руками в волосы.

— Он не узнает меня и говорит на незнакомом языке, — сказал Олег и, судя по голосу, он был уже на пределе.

Я села на диван вплотную к Юрке. Он качнул головой и произнёс на языке Первого мира:

— Что со мной?.. Кто мне скажет, что это такое со мной?.. Мне страшно…

Я взяла его голову в свои ладони, погладила по щеке и сказала на том же языке наивные и, в сущности, бесполезные слова:

— Все будет хорошо, поверь мне…

Он резко вскинул голову, посмотрел на меня, ничуть не удивился. Он узнал меня, и его губы дрогнули в подобии горькой улыбки:

— Зачем ты оставила меня, Рэста? И именно тогда, когда ты была мне нужна?

— Но теперь-то я здесь, я никогда больше тебя не оставлю…

Он прерывисто вздохнул, вздрогнул, я прижала к себе его голову, и Юра тяжело и глухо разрыдался.

— Рэста… Катенька… Сестрёнка… — он мучительно старался справиться с собой, вздрагивая под моими руками, и, наконец, затих. Я продолжала гладить его встрёпанные волосы.

Прошло довольно много времени, прежде чем Юрка неуверенно отстранил меня и нервно потёр лоб. По его лицу пробегали следы противоречивых эмоций, и он не знал, с чего ему начать. Наконец, он посмотрел на меня, виновато улыбнулся и произнёс удивлённо:

— Никогда не думал, что это так трудно… Как ты это выдержала?

— Катька оказалась сильнее всех, кто попался ей на пути. А в тебе две равные половинки. Мне было проще.

— Это называется «проще»? — Юра покачал головой, погладил меня по руке и усмехнулся: — То, что ты нам сейчас рассказала, называется «проще»?

— Не надо, Юрочка. Теперь больше нет нужды в рассказах, я надеюсь?

Он кивнул и, резко притянув меня к себе, обнял властно и нежно. Я уткнулась лицом в его шею и закрыла глаза. Неожиданное полное облегчение показалось мне в первый момент чем-то незаслуженным, даже украденным. Я не ждала этого, и внезапно свалившееся на меня счастье показалось мне несправедливым. Было страшно, что тот, кто разрешил мне быть сегодня счастливой, одумается, и вернёт все обратно. Но минуты шли, а я все чувствовала себя в родных надёжных руках, и знала, что я теперь понята и прощена за все.

— Все это очень умилительно, но мне уже надоело смотреть на ваши воркования. К тому же я ни слова не понял. Невежливо болтать на языке, который никто кроме вас не понимает, — раздался голос Олега. — Может быть, я излишне самоуверен, но мне представляется, что я имею право получить объяснения.

— Я все тебе объясню, — отозвался Юра. — Обязательно. А сейчас я только могу тебе сказать одно: это — Катя. И твоё мнение по этому вопросу меня не интересует, потому что я знаю правду. Поэтому ты своё мнение держи при себе. А за любую обиду, которую ты ей причинишь, я тебя просто убью.

— Юрка, что ты несёшь?! — оскорбился Олег. Он возмущённо пожал плечами и отвернулся от нас к окну, за которым ужа начинал заниматься рассвет.

— Правда, Юра, ты перегнул, — я высвободилась из рук брата.

— В данном случае я как раз сказал то, что думаю, — возразил Юра. — И я ещё очень мягко выразился. Мы все время жестоко ошибались на твой счёт — и с этим пора кончать. Я-то виноват куда больше, чем Олег. Я должен был просто выслушать тебя, и не пытаться ни перетянуть тебя на свою сторону, ни тем более предлагать тебе выполнять работу Извекова…

Я зажала Юрке рот ладонью, но было поздно. Олег метнулся от окна к нам и с нарочитым спокойствием процедил:

— Что-что? Ты что, Орешин, заговариваешься?

— Проговариваюсь, — сокрушённо отозвался Юра. — Катя!

— Да, Юрка?

— Оставь нас, пожалуйста, на часок-два.

— Только если ты мне поклянёшься, что будешь осторожен, — ответила я ему на языке Первого мира. — Если сможешь придержать в себе Виллена.

— Клянусь, — коротко отозвался Юра.

Я вышла из гостиной, оставив их вдвоём. Конечно, Юра умён и достаточно проницателен, он не позволит Виллену встревать в разговор. Конечно, он расскажет все, что сможет, о себе-Юрии и о себе-Виллене. И обо мне. Я примерно представляла, что это будет за разговор. Вряд ли он мог понравиться Олегу, и я не была до конца уверена в будущем их прежней дружбы.

Ведь, в сущности, это Виллен распоряжался направлениями работы Даррины. Желание одной половины сознания убить носителя другой половины — парадоксально, но оно всего лишь внесёт некоторую сложность в примирение Юрия с Вилленом в самом себе. И совсем другое дело — Рай в Сылве и использование Извекова.

Более того, я была уверена, что, если бы Виллен знал, кто есть Катя Орешина, он принялся бы за ускорение «путешествия» её сознания по аналогам ради преображения Рэсты. Виллен уничтожил бы Катю ещё быстрее, чем это получилось у Валерия, несмотря на то, что в конечном итоге он наживёт смертельного врага не только на стороне, но и в самом себе. Виллена вообще не интересовали родственные узы и взаимоотношения своих и чужих аналогов, потому что таков уж был Виллен — человек с целями совсем другого порядка. Он не знал души Юрия, и не обязан был оглядываться на неё. Теперь же мой брат должен будет свыкнуться со своим постоянным раздвоением, и насколько он сможет примирить две своих души — от этого зависит вся его жизнь. И без меня он вряд ли с этим справится.

Я сидела в полумраке пустой кухни, жевала остатки какой-то провизии, завалявшейся в холодильнике ребят, и размышляла о невероятных совпадениях и взаимосвязях, которые всплывали по ходу дела. Эти совпадения с некоторого момента стали всерьёз меня беспокоить. Я снова и снова прокручивала цепочки. Юрий и Катя, Виллен и Рэста… Эти четверо сплели свои жизни в такой клубок, из которого им теперь никогда не вылезти. Но вот, например, Фелим и Мариэлла. Логично было бы предположить, что Фелим должен быть тоже как-то связан с Юрием и Вилленом. Но никаких намёков на это не было.

Я вспомнила Фелима немного отстранённо, но в то же время я чувствовала, что у меня остались какие-то следы вполне естественной привязанности к этому человеку. И Одер. Одера я старалась не вспоминать. Это было больно даже сейчас. Я признавалась сама себе в том, что я — убийца. Я могла даже сказать это вслух, и говорила это уже не раз. Но сознание своей вины, и признание, даже самое искреннее, ничуть её не смягчило, наоборот: все стало намного острее. И поэтому мне каждое воспоминание об Одере давалось с трудом. Сейчас, поджидая конца разговора в гостиной, я позволила себе думать об Одере только с точки зрения разрешения моей новой проблемы. Проблема, как всегда, на глазах распадалась на несколько параллельных. Первая: связаны между собой все те, с кем я имела дело в различных реальностях? И если да, то где обитают аналоги Олега, Зинченко, Фелима, Одера и других? И вторая: если мне удастся восстановить эти связи, не будет ли это означать, что реальности — это не просто равноправные ниши, где могут обитать все, а каждая реальность — слепок с какой-то изначальной, причём люди не должны перемещаться туда-сюда и этим менять своё, уже кем-то определённое место в мирах. Может быть за такой самоволие и был наказан Первый мир. Тогда и мой побег из Первого мира — вызов законам мироздания. Ни больше, ни меньше.

Только при всей неотвратимости новой проблемы, все это были какие-то высшие сферы, о которых можно было порассуждать на досуге. В жизни вряд ли останется место для них.

Я залила в кофеварку литр воды и включила её. Ребята должны были, наконец, завершить свой разговор. Я ждала этого, но никакого страха у меня уже не было, потому что даже если многое будет кончено, у меня всё равно останется брат. И что бы он ни делал, я пойду за ним куда угодно.

Кофе уже был готов, и я налила себе полную чашку. Когда в коридоре послышались шаги Олега, я достала ещё одну.

Олег вошёл, присел на табурет, облокотился на стол и без слов следил за моими руками. Я налила ему кофе и поставила перед ним чашку. Не задавая ему вопросов, я села напротив и стала пить сама. Олег присоединился ко мне. Мы сидели молча.

— Послушай, — Олег явно мучился от того, что не знал, как ко мне обратиться. — Я всё понял, но…

— Не называй меня так, как тебе не хочется… Зови меня Рэстой.

— Хорошо, Рэста, — с облегчением кивнул он. Его решение, видимо, казалось ему самому правильным, но от того, что он не захотел назвать меня Катей, я ощутила всё ту же тупую боль. — Объясни мне одно: выходит, Валерий Извеков — просто невинная овечка, которую использовали?

— Тебе не свыкнуться с этой мыслью?

Олег пожал плечами и нехотя пояснил:

— Трудновато. Будто что-то теряешь. Цель, опору, какую-то изначальную посылку к действию.

— Неужели тебе больше не на что переключиться?

— Переключиться? Рэста…. допустим, Катя жива…

— Катя не жива. Катя передала эстафету, очень точно передала всё, что у неё было. Поэтому не смешивай нас, все равно, это будет тебе не под силу.

Олег взглянул мне в глаза. Мои слова принесли ему заметное облегчение.

— Ты что, Олег, думаешь, я буду настаивать на чём-то? Спасибо уже за то, что ты был с Юркой всё это время, пока я не вернулась. И спасибо за то, что пытался отомстить. Не твоя вина, что твой гнев был направлен не на того.

— А вот благодарить-то меня не за что. Тем более, что только что мы вместе с Юрой выяснили, что тот, кого следовало четвертовать за то, что с нами случилось, сейчас совершенно недосягаем. Ни для кого.

— Ты о ком?

— О Виллене, — пояснил Олег и снова принялся за кофе. — Ведь обвинять во всем Валерия, Даррину и её команду сканеров все равно, что обвинять в убийстве револьвер.

— Ты не прав, Виллен очень даже уязвим. И я прошу тебя ничем не напоминать Юрке о том, что и как Виллен делал. Он сам это знает. И ему в сто раз труднее, чем мне. Я пролетела через жизнь Мариэллы Виттмар, напакостила там, убила там близкого человека, смяла чужую жизнь и все вокруг. Меня только за это повесить мало…

— Ну зачем ты все время об этом? — поморщился Олег.

— У кого что болит… Просто я представляю, каково сейчас Юрке. Если тебе не всё равно, что с ним, побереги его, пожалуйста.

— Тебе не кажется, что у нас назревают странные взаимоотношения? Юрка грозится меня убить, если я случайно дам понять, что отношусь к Рэсте не так, как к Кате. Ты тоже угрожаешь мне, если я обвиню Юрку в том, что сделал Виллен… А ты не задумалась, кого вы будете убивать, если кто-то из вас в очередной раз будет возить меня мордой об стол…

— Какая чушь! С чего ты взял?

Олег никак не пояснил свою крайне выразительную метафору. Вместо этого он с досадой заметил:

— Юрка сказал, что он передаёт мне агентство. Я как бы должен заниматься всем сам, тянуть на себе все то, чем раньше Юра занимался с упоением…

— А сам он?

— Он не объяснил ничего конкретного. Но сказал, что ты знаешь его дальнейшие планы.

У меня так резко упало настроение, что даже расхотелось продолжать разговор. Олег залпом допил все, что осталось в чашке, отставил её и, взглянув на меня нахмурился:

— Что с тобой?

— Я знаю его планы, и они меня не вдохновляют. А в том, что тебе в этой ситуации лучше заняться агентством — в этом он прав.

— Неужели?

— Да. То, чем он будет заниматься — это дело Виллена. Ты не обязан в этом участвовать.

— А ты? — Олег недоверчиво прищурился, и его зелёные глаза потемнели и сузились. Он и пришёл разговаривать именно об этом. Его интересовал только вопрос своей отставки.

— И я не обязана, но я пойду с ним. Виллен и один найдёт новых союзников, а Юра мало что сможет, если я его брошу. Тогда я не стала помогать Виллену и сбежала, чтобы защитить Юрку. Все случилось совершенно наоборот — первым погиб Виллен. Но оказалось, что ситуация-то не изменилась: Юра по-прежнему в худшем положении. Ему больнее. Слишком разные оказались у него половинки и очень уж они друг друга разочаровали. А мне-то уж и вовсе теперь не деться от Юрки. Я теперь намертво к нему пристёгнута.

— Это верно, — улыбнулся Олег. — Ведь оказалось, что он тебе самый настоящий брат, а не липовый.

— Я бы предпочла жить рядом с липовым братом, чем с настоящим, но быть самой собою. Ты даже не представляешь, Олег, насколько я изменилась.

Его губы чуть дрогнули, но он промолчал.

— Я не имею в виду внешность. Хотя она меня здорово подвела. Я имею в виду, что кроме нахальства и упрямства во мне от прежнего характера мало что осталось. Я прожила уже целых три жизни. Я действительно такая старуха, какой выгляжу… Если раньше я ещё давала вам какие-то обещания и делала вид, что выполняю их, теперь никто не сможет мной командовать. Даже помогать человеку я буду не так, как он хочет, а так, как сочту нужным.

— Не хотел бы я попасться тебе под горячую руку, — заметил Олег. — Когда Катя злилась, она была как капризный ребёнок…

— Когда злится Рэста, это покруче, — засмеялась я. — У Рэсты нет тормозов.

— Интересно слушать вашу беседу, — раздался голос Юрки. Он стоял в дверях кухни, опираясь на костыль, и грустно улыбался. — Зря ты, Катюша, говоришь, что уж так сильно изменилась. Даю голову на отсечение, что, если бы это было так, ты не была бы сейчас здесь.

— Я тоже так подумал, — заметил Олег.

— Я позвал сюда кое-кого из друзей, — заметил Юрка. — Через несколько дней они будут здесь. Тогда мы вместе подумаем, что делать дальше. А пока не ссорьтесь хотя бы напоследок.

— Это в каком же смысле «напоследок»? — Олег поднял брови и взял в руки свою пустую чашку.

— Нам с Катей кое-что предстоит… так скажем, на стороне. На тебя ляжет работа в агентстве. Я не хочу закрывать живое дело, объединяющее стольких людей.

— Я отказываюсь от вашего предложения, сэр, хотя оно и делает мне честь, — ледяным голосом возвестил Олег и встал. — Но, черт меня возьми, я тоже имею право делать, что хочу? Или нет?

— И что же ты хочешь? — спокойно осведомился Юрка, бросая на меня выразительный взгляд, говорящий: «Его нужно успокоить и убедить в нашей правоте». Через секунду чёткий телепатический сигнал подтвердил, что я все ещё умею читать и по глазам.

— А вот что! — Олег размахнулся и швырнул чашку на пол. Она разлетелась вдребезги. — Хочу вот что сделать со всеми вашими чёртовыми тайнами! Да, я не дотягиваю до уровня небожителей!.. Но вашим мальчиком на побегушках я не буду!

Наподдав ногой осколки, Олег выскочил из кухни, оттолкнув Юрку с дороги.

— Ну что, Виллен, не усидел спокойно? — мне было обидно за Олега и поэтому хотелось съязвить.

— Почему это не усидел? — проворчал Юрка.

— Потому что Юрий никогда бы такого не придумал — посадить Олега Середу на цепь в кабинете агентства.

— Много ли от него будет толку там, далеко отсюда? — нахмурился Юра.

— Ты выбираешь друзей только исходя из соображений целесообразности?

— Вот глупышка! — Юра покачал головой. — Не надо пытаться меня поддеть. Ты сама подумай — ведь он же втрое беззащитней нас.

— Иди и сам объясни ему это! И вообще, Юра, давай условимся: для каждого из наших друзей надо быть такими, какими они нас помнят, а не такими, как нам хочется.

Юра помолчал, потом сказал:

— Я согласен. Хотя и только наполовину.

— Разумеется, верховный иерарх не может быть согласен со мной… Скажи мне, что ты задумал?

— Я ещё только начал задумывать. Я связался с Марсеном и вызвал его сюда. Кажется, он уже в Сылве. Когда он сюда доберётся, у меня, возможно, уже созреет план.

— Ты хочешь вернуть себе власть?

— Нет, я хочу несколько другу. Но боюсь, что для этого нужно будет в первую очередь вернуть власть. Ты будешь меня отговаривать?

— Возможно, — я подошла к нему и прижалась к его плечу. — Но при этом я просто буду с тобой. И с Олегом. Пойди к нему и скажи что-нибудь умное от имени Юрки и что-нибудь повинное от имени Виллена.

— Как скажешь, Катя.

— Давай ещё условимся. Пусть я буду Рэстой.

Юра пожал плечами:

— Да почему же? Ты имеешь на это полное право…

— Не все так считают.

— Мало ли, что Олег считает…

— Иерарх, когда ты был всего лишь Юркой Орешиным, ты был более сообразительным насчёт меня и Олега.

Юрка сдвинул брови, подумал пару секунд, и его взгляд стал виноватым:

— Я, действительно, кое-что забыл… Ты же его…

Я снова зажала ему рот ладонью.

Глава 16

Поваленное дерево перегородило лесную дорогу. Юра резко затормозил и выключил двигатель.

— Это здесь. Приехали, можете вылезать.

— Ты уверен? — с сомнением произнёс Олег, пытаясь разглядеть что-нибудь через боковое стекло, но ночная темень ничего не позволяла увидеть уже на расстоянии полутора метров от автомобиля. — Ты думаешь, что правильно свернул?

— Вылезай, — коротко повторил Юра. Он был сосредоточен и не стал ничего объяснять. Обиженно хмыкнув, Олег выбрался из машины и стал разминать ноги. Юра тоже вышел, полез в багажник и вытащил наружу три рюкзака.

— Жалко бросать машину, — заметил Олег.

— Для того, чтобы мы могли взять ее с собой, нужно не дверь открыть, а построить целую автостраду из этого мира в тот, — поспешно отозвалась я, опасаясь, что Юрка не выдержит постоянных замечаний Олега и вспылит. Мне не хотелось сейчас ссор, хотя дурацкие вопросы Олега меня тоже до крайности раздражали. Я не могла понять, отчего ему вдруг изменила его обычная серьёзность при начале нового дела. А уж то дело, которое нам предстояло начать, можно было смело назвать для него очень даже новым.

— Все равно жалко машину, — проворчал Олег.

— Я думаю, что там у нас будет чем заняться и без машины, — проворчал Юра. — Берите вещи и идём.

— Куда?

— Я знаю, куда, — последовал ответ. Юра закинул на плечи свой рюкзак и медленно побрёл по краю дороги, стараясь как можно меньше опираться на костыль.

Мы с Олегом последовали его примеру. Помогая мне надеть рюкзак, Олег кивнул на уже исчезнувшего в темноте Юрку и озабоченно сказал:

— Мне не нравится тот напор, с которым он взялся за дело. Ему будет слишком трудно. Он ведь нездоров. Если он не снизит обороты, я не знаю, много ли он сможет сделать. Его ноги не выдержат такой нагрузки.

— Знаешь, у него на этот счёт свои соображения. Он задумал поскорее избавиться от своей палки. Поэтому он и лезет напролом, стараясь не обращать на неё внимание, — предположила я. — Он же понимает, что иначе будет для нас обузой.

— Черт знает, что такое, — тихо выругался Олег и, взяв меня за руку, потащил догонять Юру.

— Ну, где вы там, — недовольно сказал брат, когда мы приблизились. — Сейчас, Рэста, нам с тобой нужно навострить уши, чтобы не пропустить то место, где для нас приготовили дверь.

— Первый мир ты почувствуешь за милю, — успокоила я его.

— Очень надеюсь, — усмехнулся Юра. Я видела, что он нервничает.

— Я не понял, нас будут где-то ждать? — встрял Олег. Он тоже беспокоился, но от того, что вообще не представлял, куда мы его ведём. Олег всегда предпочитал опасность неизвестности. Может быть, именно поэтому он ёрничал, изображая из себя возмущённого и бестолкового болвана.

— Нас уже будут ждать по ту сторону, — пояснил Юрий. — Я просил Марсена не появляться в Питере, а сразу же подготовить все. У него было две недели, и теперь он сказал, что у них все получилось.

— Что же Марсен может? — удивилась я. Меня вообще удивляло, что Юра отдал Марсену такие распоряжения. Сумев пройти за мной, Марсен, возможно, обрёл дополнительные способности чувствовать двери, но я сомневалась, что он справится с таким непростым делом, как оборудовать новую дверь для посторонних.

— Марсен там не один, — ответил Юра. — С ним человек, на которого можно положиться в интересующем нас вопросе.

Брат разговаривал с нами таким тоном, будто боялся сказать что-то лишнее. Мне не нравилось в дополнение к его обычной замкнутости обнаруживать в нем ещё и подозрительную скрытность Виллена.

— Ты ничего не сказал мне о своей подготовке, — заметила я. — Почему, Юра?

— Не думал, что непременно следует сказать, — отозвался брат.

— Иерарх не привык посвящать простолюдинов в свои планы? — жёстко спросил Олег.

— Совершенно верно, — сухо сказал Юрка. — А Юрий Орешин не привык к недоверию друзей.

Я толкнула Олега в бок локтем, чтобы заткнулся. И он смолчал. Олег, в общем-то, умница. За те дни, что прошли с момента преображения Юрия, он становился постепенно похожим на самого себя, я постепенно узнавала в нем того темпераментного, упорного, умного парня, которого любила. Он перестал относиться ко мне с предубеждением после того, как узнал обо мне правду и поверил в неё. Он уже был самим собой. И уже именно на этом этапе, когда он «снял ширму» со своей души, стало ясно, чего ему стоили эти месяцы. Нервы, которые Олег здорово посадил за последнее время, нет-нет да и давали о себе знать. Это и пугало меня, и вызывало прилив досады. Но я понимала, что Олег на время как бы «потерялся». Юра, бывший всегда по-настоящему близким ему человеком, уже больше не дёргал Олега, почти не разговаривал с ним ни о чём, кроме дел, поглощённый целиком своими собственными переживаниями и планами. А я уже не могла рассчитывать на то, чтобы снова стать для Олега «своим парнем», так, как это было прежде. Не то, чтобы он сомневался в моих словах, просто он знал, что я — Рэста. И сопротивляться было совершенно бесполезно. Я знала, что, если начну претендовать на прежние отношения, потеряю Олега окончательно. Впрочем, и так у меня не осталось никакой надежды.

— Провалиться мне на этом месте, Юрка, если я хоть на секунду в тебе сомневаюсь, — проворчал, наконец, Олег.

Юра ничего не ответил, хотя он слышал Олега. Ему просто не хотелось сейчас отвлекаться на разговор. Я знала, что это не Юрка так переживает, это Виллену не даёт покоя его старый устойчивый комплекс. Продрожав всю жизнь над возможностью потерять все из-за того, что люди узнают о несовершенстве иерарха, он со всеми мыслимыми и немыслимыми предосторожностями шёл сейчас к своей первой двери. Он больше всего на свете боялся её не почувствовать.

Фонарик в руке Юры приплясывал в воздухе в такт его неровной походке. Я догнала брата и пошла рядом.

— Юра!

— Ну? — односложно отозвался он.

— Передай Виллену, что все будет в порядке.

Я не видела, но чувствовала, что Юрка улыбнулся. Вдруг он остановился и издал какой-то неопределённый звук.

— Рэста, что это? — растерянно прошептал он.

— Я… я ничего не чувствую, — это была правда.

— Эй, что случилось? — Олег обнял нас обоих за плечи. Юрка недовольно взмахнул рукой, требуя тишины. Но я знала, что посторонние звуки тут ни при чём.

— Это там, — Юра показал рукой в сторону от дороги. — Это там, словно оттуда кто-то зовёт…

— Я ничего не слышу, — удивился Олег.

— Рэста, что скажешь? — чувствовалось, что от нервного напряжения голос Юры охрип, словно в горле у него пересохло.

— Юра, я пока ничего не могу сказать… — начала я, но вовремя опомнилась. Подсветив своим фонарём кромку леса, я заметила едва намеченную тропинку через подлесок. Я сделала несколько шагов туда.

— Рэста, подожди!.. — возмутился Юрка.

Но мне уже не нужно было забираться в темноту. Едва я сошла с дороги, как меня словно окатила с головы до ног волна, холодная и липкая. Эта волна лениво откатилась, словно приглашая последовать за ней.

— Да, Юра, это здесь! Отсюда и я почувствовала.

Юрка двинулся ко мне, обошёл меня и пошёл по тропинке первым. Он ни слова не сказал, но я нащупала его волну. Контакт с Юрой отдавал ледяным холодом и обволакивал все вокруг белой пеленой.

«Пожалуйста, Юра, остынь! Неужели ты все ещё не убедился в том, что ты все это теперь можешь?»

«Убедился».

«Тогда сбавь обороты. Не заставляй нас с Олегом беспокоиться за тебя».

Юрка не отреагировал. Он стал совсем себе на уме. Они с Вилленом и так стоили друг друга, а соединившись… Тандем двух половинок одной личности был своеобразным, если бы на нашем месте оказались люди, которые не принимали бы так близко к сердцу все, что касается Юрки, вряд ли кто-нибудь из них согласился бы иметь с ним дело. Брат стал совершенно неудобоварим в общении.

Вслед за Юрой мы выбрались к пролеску, вдоль которого возвышался шалаш — узкое сооружение длиной не менее десяти метров и высотой в человеческий рост. Он был сплетен из веток, уже немного увядших, и именно из его тёмного проёма вытекала, накатывала и откатывала липкая, призывная волна.

Юра вынул пистолет и снял его с предохранителя.

— Советую и вам приготовиться, — произнёс Юрка, поправляя свой рюкзак на плечах.

— Может быть, вызвать Марсена, предупредить, что мы уже здесь?

— Нет, не будем рисковать. Они, конечно, хорошо потрудились, — Юрка махнул рукой на вход в шалаш. — Но нам не стоит афишировать наш приход… Я иду первым, Олег за мной. Рэста будет последней. Если что, сразу назад. Поняла, сестрёнка?

— Поняла, — безропотно отозвалась я, но отнюдь не на слова брата, потому что вслед за словами пришёл безмолвный приказ: «Присматривай за Олегом, чтобы не наделал глупостей».

Юра шагнул в проём шалаша. Вслед за ним там скрылся Олег. Я подождала немного и ступила в тёмный узкий проход. Листья и ветки цеплялись за волосы и щекотали лицо. Под ногами попадались какие-то неровные кочки. Свет фонаря, которым Юра освещал себе путь, рассеивался и пропадал где-то, и, если Юрка и мог разглядеть что-то впереди себя, то мне уже не было от этого фонаря никакой пользы.

Олег на что-то наткнулся, охнул, наклонился и потёр ногу.

— Осторожно, Рэста, здесь камни… — произнёс он и снова пошёл вперёд, медленно, переняв темп движения Юрки, который принципиально не спешил проходить шалаш насквозь.

Действительно, под ногами появились крупные, скользкие камни. Причём, как оказалось, не только под ногами. Ещё шаг — и я зашибла локоть о каменную стену из выложенных друг на друга булыжников.

— Внимание, выходим, — скомандовал Юра.

Я уже видела, как он осторожно выходит наружу. Олег последовал за ним, не отставая ни на шаг. Видимо опасности на той стороне не было, потому что Юра, оглядевшись, убрал пистолет обратно в кобуру.

Место, в котором мы трое оказались, поразило меня. Это была неоглядная ночная равнина, везде, где можно было посветить фонарём, только камни и песок. Обернувшись, я увидела, откуда мы только что выбрались. Это был каменный вигвам, добросовестно и аккуратно сложенный из камней, сдвинуть которые и, тем более, поднять в одиночку не мог даже такой сильный мужчина, как Марсен.

— Чертовщина какая-то, — заявил Олег. — А куда лес делся?

— Мне бы тоже хотелось это знать, — отозвался Юра.

— А в чем дело, Юрка? — я поняла, что брат ошарашен чем-то.

— Видишь ли, я побывал везде, на всех территориях, во всех наших провинциях, но нигде в Первом мире я не видел такой пустыни. Такой просто нет. И она не могла появиться за две недели моего здесь отсутствия, — озабоченно сказал Юрка.

— Полагаешь, что тебя надули? — засмеялся Олег, хотя чувствовалось, что ему не очень смешно.

— Вовсе нет, — таким же неестественным смехом ответил Юра. — Я уверен, что это первый мир. Меня пугает другое. Я думал, что знаю в своём мире каждый уголок. И если это не так, а это, судя по всему, не так, у нас резко сужаются стартовые возможности. В этом месте я такой же новичок, как и вы, ребята…

Юра замолчал и медленно пошёл прочь от каменного вигвама, светя себе фонариком в разные стороны.

— Почему он уверен, что это Первый мир? — Олег повернулся ко мне.

— Потому что волны своего родного мира не спутаешь ни с чем. Мы на верном пути, я это тоже чувствую, — ответила я как можно мягче, чтобы Олег окончательно не почувствовал себя замороченным.

— Ладно. Я понял, что мне лучше не задавать вопросы, — проворчал Олег. — Где же, однако, тот парень, который устроил это?

— Сейчас найдём. Марсен где-то здесь.

Олег вздохнул, словно сбрасывая с себя полученный стресс. Он достал свой фонарик и нащупал лучом удаляющегося Юрия. Догнали мы его быстро, потому что брат уже еле шёл.

— Вон они, я думаю, — когда мы поравнялись с ним, Юра указал на каменную гряду метрах в ста и на тусклое свечение, ясно выделяющееся над ней.

В полном молчании, стараясь не шуметь и не хрустеть песком под ногами, мы обошли гряду с краю, и Юра, первым выглянув на ту сторону, удовлетворённо усмехнулся и весело сказал:

— Порядок! Вперёд, ребята, нас ждут.

Там, чуть поодаль, на песке у подножия каменной гряды, горел костёр, а вокруг застыли три фигуры.

Когда мы вышли из темноты к костру, все трое сидящих вскочили.

Марсен, положив руку на кобуру, шагнул нам навстречу, остальные двое отступили в тень. Марсен был одет в обычную военную форму Первого мира, без всяких знаков отличия, и напоминал, скорее, дезертира. Меня он, несомненно, сразу узнал, но лишь скользнул по мне взглядом. Всего две секунды ему понадобилось, чтобы посмотреть в глаза двух незнакомцев. Затем он, не колеблясь, шагнул к Юрке и склонился перед ним.

— Здравствуй, Марсен. — Юра коснулся его плеча и, когда тот выпрямился, протянул ему руку. Удивление пробежало по лицу Марсена. В Первом мире не только не были популярны рукопожатия, но дотрагиваться до иерарха без крайней на то необходимости считалось дерзостью. Но не принять руку того, в ком жила теперь душа его прежнего хозяина, значило обидеть нового друга. И Марсен с готовностью пожал руку Юры. А потом улыбнулся мне.

— А кто это прячется от нас? — вставил Олег, которого не волновал процесс знакомства с Марсеном. Он подозрительно вглядывался в то место, где исчезли в темноте двое, которых мы не успели разглядеть.

— Ты дал мне отличных помощников, Виллен, — отозвался Марсен.

Олег был уже немного знаком с языком Первого мира. Получив от нас с Юрой несколько уроков, он может быть, даже понял слова Марсена. Но он вряд ли себе представлял, кого Юра пригласил.

Когда те двое вышли на свет, я одновременно обрадовалась и испугалась. Обрадовалась, потому что лучших товарищей мне не приходилось желать. А испугалась, потому что не все были о них такого мнения… Они могли прийти только вдвоём. Высокий, рыжеволосый Гайл и, конечно же, он — не нуждающийся уже ни в каких описаниях Валерий Извеков.

И сразу же раздался ледяной голос Олега:

— О таких сюрпризах, Юрка, стоит все-таки предупреждать заранее! Я бы ещё подумал, участвовать ли мне в вашем деле…И вам, возможно, пришлось бы обойтись без меня.

Произнося все это, Олег снял рюкзак, поставил его на песок и, едва сдерживаясь, сжал кулаки. Валерий и Олег смотрели друг на друга. Казалось, ещё немного, и Олег испепелит взглядом своего врага.

— Извеков будет с нами, независимо от того, нравится ли это тебе, Олег, или нет, — отрезал Юра.

Олег шагнул к Валерию, взял его за ворот куртки и чётко сказал:

— Тебя спасло только то, что я не добрался до тебя раньше, чем мне всё объяснили про твои штучки… Но если ты дашь мне повод, я тебя убью, Извеков!

Валерий дослушал эту сентенцию до конца, но потом все же ударил Олега по рукам. Олег вспыхнул, вскинул руки, но я встала между ними:

— Прекратите, совсем с ума сошли! Успокойся, Олег!

Олег сплюнул в сторону, отошёл, и к нему сразу подступили Юра и Гайл. Я не стала слушать, о чём они заговорили, у них было слишком много общего в прошлом, в котором мне не было места, и мешать им я не могла.

— Я очень рада, Валерка, что ты с нами, — Я дотронулась до плеча Валерия, который присел перед костром и стал ворошить ветки. Валера не ответил, только с силой швырнул в костёр несколько веток. Полетели искры.

— Я не ждал иного от этой встречи. Я не хотел идти. Гайл убедил меня, что, если я не пойду за Орешиным, это будет самой большой ошибкой, которую я сделаю сам, без чьего-либо гипноза, — криво усмехнулся Валерий.

— Откуда у вас здесь дрова, в этой пустыне? — перевела я разговор на другое в надежде, что неприятная сцена постепенно загладится.

— Натащили через дверь, — пояснил Валерка. — В первую ночь мы тут чуть не околели от холода. Марсен был очень удивлён, что мы вообще попали по адресу. Он с трудом мирился с тем, что кроме великолепных лесов в мире есть ещё и такая глухомань.

— Вот и Юра говорил это же самое. Сможем ли мы отсюда выбраться, если иерархия никогда не добиралась до этих мест?

— Наверное, сможем, — пожал плечами Валерий. — К тому же эта пустыня отнюдь не безлюдна. Там, милях в семи, небольшой город. Или большая деревня… Несколько тысяч человек, крайне измотанных, обнищавших, почти диких. Но они говорят на том же языке, что и Марсен…

— Очень интересно.

— Возможно. Хотя мне совершенно все равно, — угрюмо ответил Валерий.

— Если тебе будет все равно, ты снова станешь чужой игрушкой. Не допускай этого. И постарайся не поддаваться на провокации Олега. Я не хочу, чтобы два моих друга перегрызлись…

— Рэста, Валерий, идите сюда! — окликнул нас Юра.

Мы подошли к остальным, которые уже расселись у каменной гряды.

— Все меня поймут, если я буду говорить на языке Виллена? — уточнил Юра.

Гайл и Олег неуверенно переглянулись, но Олег отозвался:

— Давайте попробуем, надо привыкать.

Юра довольно улыбнулся. Вообще-то брат выглядел очень усталым, не такой уж дальний поход утомил его, поэтому нам предстоял отдых. Но похоже, Юра хотел, чтобы на отдыхе у нас была возможность что-то обдумать.

— Я думаю, что все в курсе событий, кто лично, кто по рассказам, — начал Юра. — Все мы шестеро связаны между собой самым тесным образом. И в то же время каждый из нас связан и с теми мирами, в которых бывал, жил, которые покинул только что. Там у нас остались друзья и враги, обязанности, долг и близкие люди, которых пришлось бросить на время. И это время сейчас не поддаётся определению. Все вы пришли сюда по доброй воле, но откликаясь на мою просьбу о помощи. И я вам благодарен. Не могу сказать, что я одинаково отношусь ко всем вам. Есть между нами кое-что из прошлого, что способно скорее разъединить нас, чем сблизить. Поэтому, я предлагаю договориться сразу: оставим позади то, что делало нас врагами в тех, прошедших временах и оставленных мирах. Будем опираться только на то, что нас связывает. Потому что иначе мы не справимся с нашими врагами здесь. А они очень сильны, опасны и их невозможно заставить сложить оружие. Их можно только уничтожить…

— Конкретно, к чему ты клонишь? — перебил Олег. — Чтобы я помирился с Извековым?

— Ты зря полагаешь, что мои слова относятся к тебе одному, Олег, — отозвался Юра. — Но мы не можем позволить себе роскошь жить прежней болью и обидами.

— Подожди, Юра, — я видела, что ребята понимают, но сопротивляются тому напору, с каким Юрка начал. — Ты не можешь ни заставить, ни уговорить нас жить не тем, чем живётся, а тем, что нужно для твоего дела. Но вот попробовать именно здесь начать свои отношения с нуля мы вполне можем, не так ли?

— Именно, — произнёс Гайл. Олег кивнул.

— Согласен. Мы просто пообещаем, что не будем напоминать друг другу о своих и чужих грехах, — с готовностью сказал Юра. — Потому что иначе у нас ничего не получится. Мы здесь все достойны лучшей доли, и в то же время у всех на душе груз тех или иных страшных, непоправимых ошибок, жестоких промахов, даже преступлений. Никто никогда не снимет с нас этой вины. Но нам нет смысла травить этим друг друга. Наверняка, мы не сможем стать все поголовно близкими друг другу людьми. Но я…простите, ребята, но я требую, чтобы мы все постарались стать товарищами. Это нам под силу.

— Никто и не против, я так думаю, — сказал Гайл и протянул вперёд руку.

Юра накрыл ее своей. Я, Марсен и Валерий по очереди нарастили пирамиду рук. Олег помедлил лишь секунду, в его глазах застыл протест, но он твёрдо опустил свою ладонь на руку Валерия.

— Отлично. — облегчённо выдохнул Юра. — Теперь пойдём дальше. Я думаю, вы все прекрасно представляете, что я просил вас помочь лично мне. Но я считаю, что вам следует также чётко осознать, что в случае успеха нашего предприятия, вам будут благодарны многие тысячи людей. Это я к тому, чтобы вы не чувствовали себя моими личными наёмниками. Марсен знает, что делает, Рэста тоже. Они решили следовать за мной. Но остальных здесь ничего не держит, и я ни на кого не обижусь, если в какой-то момент кто-то из вас передумает и решит вернуться.

Лица парней были непроницаемы.

Юра обвёл всех взглядом, не встретив ни поддержки, ни возражения, и продолжил:

— Вы все знаете, что происходит в Первом мире. И совершенно очевидно, что мы вчетвером ничего существенного сделать не сможем, даже если учесть то, что каждый из нас личность довольно неординарная. Для того, чтобы добиться успеха, мы должны будем собрать вокруг себя значительные силы, целую армию. Но самое трудное в том, что мы должны собрать не просто слепых фанатиков, повинующихся законам клановости, мы должны привлечь на свою сторону людей так, чтобы они шли за нами с открытыми глазами…

— Виллен, ты хочешь свести вместе людей разных кланов? — удивился Марсен.

— И не только. Ещё и тех, кто сейчас оторван от иерархии. Никто не знает, сколько времени люди в этой местности находились без влияния иерархи. Но они нам тоже нужны. Значит, наша задача сделать так, чтобы мы стали нужны им…

Юра никогда не был оратором, он вообще не любил много говорить. К тому же он не разбирался в политике. С нами сейчас говорил Виллен.

— … Я хорошо понимаю, что тысячелетние традиции невозможно вытравить из сознания людей, но это и не нужно. Разные кланы, сословия можно объединить друг с другом и с дикарями для совместной борьбы с общим врагом. Но при этом все могут оставаться самими собой. А значит, нужен иерарх, способный если не вершить дело, то оставаться незыблемым символом. Как бы мне ни хотелось занять снова этот пост, я осознаю, что это больше невозможно. Я уже не Виллен. Точнее, значение имеет в первую очередь то, что я не потомок Вебстера, я человек из другого мира. А значит…

— Нужно обратиться к другому клану, — отозвался Марсен.

— Из этого ничего не получится… Даррина смогла поднять мятеж только потому, что она сама из клана Вебстера, хоть и не принадлежит к династии. Даже за человеком из самого знатного сословия, но из другого клана, народ Первого мира не пойдёт. Поэтому вся наша задача на первое время делится на две части: собирать армию и искать нового иерарха. Первое — непросто, но вполне реально. Второе — настолько трудновыполнимо, что всей нашей жизни может не хватить, потому что нам предстоит искать конкретного человека, местонахождение которого никому не известно, — Юра замолчал и пригладил волосы. — Я не могу даже гарантировать, что он жив, или что он найдётся. Я не знаю, пойдёт ли он за нами. Но, прорабатывая разные варианты, я пришёл к выводу, что иного пути к спасению Первого мира нет… Мы должны искать Тарона.

Я подозревала с самого начала разговора, что этим дело и кончится. Никто не пытался возразить Юре.

— Я не знаю, с чего нам начать. Поэтому начнём с простого. С разведки. Нам надо полностью овладеть обстановкой, вжиться в этот мир. Поэтому мы разделимся на пары и утром на рассвете разойдёмся на поиски нужных нам зацепок и путей. Для того, чтобы уцелеть, для того, чтобы не сделать досадных ошибок при контактах с людьми, для того, чтобы нам не были нужны технические средства связи, я решил, что наши пары будут такими: я и Гайл, Марсен и Валерий, Рэста и Олег. Поясняю, почему: таким образом в каждой паре у нас будут и человек, знающий Первый мир с его языком, и хороший воин, и отличный сканер. И не будет риска, что напарники перегрызутся на почве старой вражды. Возражения?

Их не было. Юрий с Вилленом, как всегда, рассудили мудро. По-другому разделить нас было нельзя.

— Все ещё только начинается, и все наши проблемы нам придётся ещё не раз обсуждать. Наверняка, придётся и менять планы. Но начать нужно именно с того, о чём я вам рассказал. А сейчас предлагаю всем хорошенько отдохнуть.

Через несколько минут наш небольшой отряд распался. Ребята уснули быстро, как это обычно умеют практически все мужчины независимо от места и времени. А я лежала вблизи от тлеющего костра, положив голову на свой рюкзак, и смотрела на горизонт, где постепенно светлело небо и расширялся восход, съедая темноту.

Какая разница, долго ли продлится моё новое приключение, и чем оно кончится? Я даже не знала, стоит ли придавать значение тому, что и как мне предстоит делать… Вот так, а ещё поучала Извекова, чтобы не был равнодушным к общему делу. А сама…

«Не спишь?» — боль слегка хлестнула по вискам.

«Жаль, что мы не будем вместе, Валерка. Это смешно, но с тобой мне было бы легче, чем с Олегом».

«А кто сказал, что мы не будем вместе? Я по-прежнему буду рядом, если что. Орешин сделал все правильно, не грусти».

Я слегка забылась, впав в некрепкий сон без всяких видений. Поэтому лёгкое прикосновение заставило меня от неожиданности вскочить на ноги. Рядом был Олег. И больше никого вокруг. Только мелкий дождь и ленивый тёплый ветер.

— А где все?

— Уже в пути. И нам пора, — улыбнулся Олег.

Я закинула на спину рюкзак, передвинула оружие на более удобное место и пошла радом с другом, совершенно не представляя, куда. И пусть я ещё не знала, зачем и ради чего. Я знала самое главное: ради кого.

Часть II

Клятва Примара

Глава 1

Мальчик стоял на самом острие деревянной стрелки. Волны, беснующиеся прямо под балкой, обдавали его ноги крупными, пенящимися брызгами. Еще пока он медленно шел по балке от берега к кончику грубо сколоченной ритуальной стрелы, он промок снизу почти до самого пояса, и сейчас ему, должно быть, было нестерпимо холодно. Но он стоял неподвижно, сгорбившись, и даже боялся дрожать от холода.

Только больных и младенцев не было в этот час на берегу океана. Все селение было здесь. Но не потому, что это было им интересно. Каждый из них знал, что в следующий раз он или его близкие могут оказаться на ритуальной стреле. Каждый хотел получить надежду на то, что тогда, когда это случится с ним, избежать смерти будет возможно.

Убедившись, что мальчик благополучно добрался до острия стрелы, шаман взмахнул рукой, и мужчины затянули простенький, тоскливый мотив, в котором почти не было никаких слов. Когда они прерывались, вступал шаман, и его речитатив заставлял содрогаться многих людей в толпе, если не всех.

Мальчику было лет четырнадцать, не больше. Обычный худенький парнишка в неловко сшитой одежде, которая в это осеннее время уже едва спасала от холода. Я видела его лицо, прежде чем шаман оторвал его от отца и матери и возвел на основание ритуальной стрелы. Подросток был смертельно напуган. Он был уже достаточно взрослым, чтобы осознать все от начала и до конца. Но он был слишком мал, чтобы испытывать судьбу, как настоящий мужчина, не показывая своих истинных чувств.

За три года мы повидали немало подобных обрядов в различных местах Диких Земель. Но всякий раз я стремилась избежать очередного зрелища. На этот раз ничего не вышло. Пойти на берег вместе со всем селением было просто необходимо, потому что иначе мы пробудили бы к себе ненужные подозрения.

Невысокий пологий берег был старательно подготовлен для священнодейства. Над водой была сооружена гигантская консоль в виде стрелы: две тяжелые деревянные балки, соединенные концами под углом градусов в сорок. Балки нависали над океаном, острие стрелы находилось метрах в восьми от берега. Пройти по балкам было бы совершенно несложно, если бы они просто лежали на земле. Но попробуйте пройти, если в полуметре под тобой — волны океана. И они не просто текут, плещутся и неторопливо вскипают, брызгая пеной. Они живут какой-то своей жизнью, по неведомым людям законам, как и вся природа Диких Земель. И нежданно-негаданно из глубины прибрежных волн может стремительно взвиться неширокий, но тугой столб воды, сбивая то, что попадет на его пути, и смывая в океан. Откуда берутся эти неумолимые водяные столбы-убийцы? Этого никто не знает. Как никто не знает и то, откуда берутся внезапные сильные приливы, вызывающие настоящие потопы в прибрежных городах и селениях. Эти потопы докатываются до глубинных пустынных районов, оставляя после отступления разрушенные жилища и мертвые тела, которые почему-либо не унесло отходящей водой. Мы слышали о подобных кошмарах не раз за время нашей затянувшейся разведки на побережье. Рассказы о стихии носили отпечаток благоговейной обреченности. Люди даже не пытаются разгадать загадку постигающих их несчастий. Они просто отдают себя на милость океану, не пробуя даже перебраться вглубь материка. Ведь для этого нужно пересечь пустынные зловещие степи, а для этого у здешнего народа нет ни воли, ни сил, ни технических средств. Только отчаянные смельчаки решаются совершать путешествия в глубинные районы и обратно. Но здесь их держат скорее за изгоев, нарушающих священные обычаи полного повиновения природе. Поэтому-то мы старались ничем не выдать то, что мы — чужаки. Это могло запросто стоить нам жизни. И никто бы не успел к нам на помощь, так быстра была бы расправа. Стоит только вождю-шаману повести рукой, как люди сделают все, чтобы не вызвать его гнев.

Шаман продолжал изредка прерывать мужчин грозным речитативом. Он призвал океан сделать выбор: забрать к себе мальчика или оставить ему жизнь. Кажется, если водяной столб все-таки появится и собьет мальчика в океан, это будет означать, что на некоторое время люди откуплены от гнева стихии. Жестокая и дремучая наивность. В то же время некоторые наблюдения на нашем пути показывали, что даже если учесть, что люди живут в вечном страхе и подавленности, далеко не все они фанатично верят в необходимость тех бессмысленно жестоких ритуалов, ограничений, жертвоприношений и прочей белиберды.

Мало того, что все население Диких Земель отброшено на несколько веков назад. Оно еще разобщено и полностью изолировано. Контакты с Иерархией не просто отсутствуют, обычные люди даже не представляют ни того, что такие контакты возможны, ни того, что такие контакты вовсю ведутся избранными доверенными людьми Иерархии.

А населению Диких Земель ничего не остается, кроме как подчинятся власти, об источнике которой они и не подозревают. Несколько десятков миллионов человек судороржно цепляются за жизнь, брошенные на самое дно. Брошенные так давно, что нигде мы не встретили сколько-нибудь связных воспоминаний о былых временах, когда Первый мир был един и процветал. Все оставшиеся сведения сложились в легенды, передавать которые друг другу было запрещено под страхом смерти.

Стоя в толпе на берегу, я отдавала себе отчет, что многие из тех, среди кого я находилась, в душе протестуют против того, чему они были свидетелями. Но я так же прекрасно представляла себе, что никто не выдаст себя даже вздохом. Да, женщины потихоньку шушукались, прижимая к себе детей, всхлипывали. Но ничто не носило даже намека на протест. Мужчины же пели, тягуче и стройно, и я представляла, каково им сдерживать желание поскорее завершить песню. Ведь если мальчик простоит невредимым на острие в течение того времени, пока звучит песня, ему будет позволено вернуться назад и присоединиться к остальным.

Я видела сгорбленную спину мальчика и то, как он слегка покачивается, балансируя на балках. Можно было только догадываться, что творилось в душе бедняги. Он ведь, в сущности, был еще ребенком.

— Когда же это кончится? — нетерпеливо прошептал Олег мне в ухо.

— Пой! — резко ответила я ему и, дернув плечом, стряхнула его руку.

Я почувствовала, как он снова выпрямился и едва слышно, ровно настолько, чтобы его трудно было уличить в недобросовестном исполнении обряда, снова подключился к стройному мужскому хору.

Через несколько мелодичных распевов звуки песни затихли. Мальчик стоял на прежнем месте, и я удивилась, как внезапно воцарившаяся тишина не заставила его даже вздрогнуть.

— Ты можешь вернуться! — провозгласил шаман.

Мальчик медленно развернулся. Он был мокрым уже почти с ног до головы. Сделав два нетвердых шага, он покачнулся. Раздался отчаянный женский вопль. Люди в едином порыве подались вперед. Какой-то мужчина раздосадованно крякнул где-то позади меня и пробормотал:

— Держись, малыш!

Мальчик медленно пошел по балке. Она была шириной не менее семи дюймов, но одеревеневшие от холода и напряжения ноги плохо слушались паренька. Посиневшие губы его были приоткрыты, а глаза смотрели куда-то поверх голов тех, кто следил сейчас за ним. Какой-то мужчина в нетерпении бросился к основанию балки и протянул к нему руки. Но, когда до спасительных рук оставалось всего метра три, нога мальчика соскользнула… Взмахнув руками, он рухнул вниз и скрылся под водой.

Крик вырвался одновременно из десятков глоток. Завизжали женщины, заругались мужчины, заплакали дети. Люди бестолково засуетились, но никто не посмел приблизиться к воде. И тут я заметила, как Олег, расталкивая людей, пробирается к основаниям балок консоли.

Я бросилась за ним, отчаянно боясь не успеть. И не успела. Едва выбравшись на край толпы, он вскинул руки и кинулся в воду. Буруны волн бушевали внизу, имитируя шторм. В их клокотании было что-то неестественное. Вода изображала из себя кипящую поверхность. Но все знали, что в это время года вода ледяная.

Олег почти сразу же показался на поверхности. Одной рукой он поддерживал паренька. Я подобралась к самому краю невысокого берега, но нырять, чтобы помочь Олегу доплыть, не было необходимости. Нужно было как раз помочь ему вытащить мальчика на берег. Я старалась не думать пока о той неосмотрительной ошибке, которую совершил Олег. Да, наверное, пока никто вокруг не задумался об этом понастоящему.

В несколько сильных гребков Олег приблизился к самому берегу. Я дотянулась до бессильной ладони мальчика и потянула его вверх. Из-за моего плеча протянулась сильная смуглая мужская рука, ухватила мальчика за локоть, и через секунду несчастный уже был на руках немолодого бородатого человека, того самого, что привел мальчика на ритуал. Еще какой-то парень оказался рядом со мной и помог Олегу выбраться из воды. Я лишь мельком успела его оглядеть, это был юноша, еще очень молодой, с уверенными четкими движениями, выдававшими хорошую физическую подготовку молодого воина. Он что-то произнес Олегу и исчез в толпе вслед за мужчиной, унесшим мальчика.

Олег даже не взглянул ни на спасенного паренька, ни на меня. Он пошел прочь от воды, и люди стремительно расступались перед ним. Я видела, что они постепенно начинают отходить от возбуждения, вызванного событием, и на их лицах проявляется удивление и страх. Я знала, что так удивляет их: человек, которого они считали хоть и пришлым, но таким же, каковы и они сами, неожиданно сделал то, чего никогда не сделает ни один из них. Он прыгнул в воду. Он посмел не побояться воды. Он даже плыл!

Да, всем им было жаль мальчика. Да, ему повезло на стрелке. Но судьба распорядилась так, что ему не суждено было жить дальше. Да, он получил на ритуале право жить. Но никто не стал бы его спасать, не окажись рядом Олега. Ему было суждено погибнуть. И теперь еще неизвестно, как люди, и в первую очередь шаман, посмотрят на того, кто остановил руку судьбы.

Когда я вслед за Олегом вбежала в хижину, которую мы с ним занимали последние две недели, он уже заворачивался в одеяло, сбросив на пол одежду, с которой уже натекла приличная лужа.

— Что ты наделал?! Ты понимаешь, что ты наделал?!! — я чуть не накинулась на него с кулаками. — Ты подставил нас!

— Хватит с меня и того, что я терпеливо дождался конца этой чертовой песни! Мальчишка выстоял, так почему я должен был спокойно смотреть, как он тонет? — огрызнулся Олег, отжимая волосы на пол.

— А ты думаешь мне легко, или этим людям легко?! Ты что, особенный? Надо все-таки немного думать! — моя ярость не проходила. — Ты дурак, Олег!

— Я запомню, — хмуро отозвался он и сел на матрас в углу.

Только тут я заметила, как он посинел. Его зубы отчетливо выбивали дробь, хотя Олег изо всех сил старался сдержать дрожь. Он вообще плохо переносил холод и всегда страдал от резкого понижения температуры во время наших ночевок в пустынях Степей. Сейчас же я могла только догадываться, чего ему стоило купание.

В хижине было сыро и холодно. Угли в очаге были еще живы, поэтому я поспешила подбросить в очаг остатки хвороста. Огонь занялся жарче, и Олег передвинулся поближе к очагу. Он растирал себе плечи под одеялом, но, судя по всему, это мало помогало. Скорчившись, он молчал и только чуть слышный стон прорывался время от времени сквозь его стиснутые зубы.

— Ты извини, что я накинулась на тебя, — мне не давали покоя мои вопли, которыми я разразилась недавно.

— Там осталось что-нибудь, в фляжке? — глухо произнес Олег.

— Ты же прекрасно знаешь, что нет, — ответила я. Фляжка с крепким мутным напитком, которую мы наполнили, когда в последний раз посещали штаб-квартиру Юрки в Зеленом Поясе, была пуста уже не один месяц. Вряд ли Олег об этом забыл. Конечно, сейчас пара глотков мутной обжигающей жидкости, пришлась бы как нельзя кстати для Олега.

Я разложила на камнях вокруг очага мокрую одежду Олега. От нее повалил пар. Я надеялась, что одежда высохнет раньше, чем полностью прогорят все ветки в очаге.

— Наверное, надо поскорее убираться из селения, — сказала я.

— Утром, — отозвался Олег. — Сейчас мне не сделать и шага.

Его лицо пылало, хотя он по-прежнему дрожал. Я протянула руку и дотронулась до его лба. После возни с очагом мои руки отогрелись и были теплыми, и тем не менее лоб Олега горел так сильно, что он вздрогнул от прикосновения моей ладони.

— У тебя жар, — ужаснулась я. — Ты весь горишь!

— Я предпочел бы совсем сгореть. Но мне почему-то все еще холодно, ответил Олег. — Когда у тебя связь с Юркой?

— Уже скоро.

— Ничего ему не говори, — попросил он. — К утру я буду в порядке.

Я не верила в это, но спорить было бессмысленно. Единственное, в чем Олег был прав — это в том, что Юре ничего не следовало бы говорить. Не следовало бы и вообще связываться с братом. Если он в Зеленом Поясе был практически неуязвим для сканеров Иерархии, нас здесь они запросто обнаружат. А поскольку мы не сможем, как обычно после разговора, сменить место пребывания, появляется возможность угодить в лапы доверенных агентов Даррины.

— Олег, ты же понимаешь, что мы можем не досидеть здесь до утра. Надо уходить сейчас. А если даже шаман до утра нас не побеспокоит по своей инициативе, то он будет здесь уже по приказу Иерархии.

— Прости меня, Рэста, но идти я не могу, — отрезал он и подался еще ближе к огню. Пламя начало уже угасать, Олег жадно ловил последнее тепло.

Я растерялась. С одной стороны, если Олег сказал, что не может, значит, так оно и есть. Но в то же время, нужно было что-то срочно придумать.

И придумывать придется мне. Не потому, что Олег неожиданно выбыл из строя, а потому, что именно я в нашей паре окончательно решала, что делать. Я не думала раньше, что Олега устроит роль подчиненного, но он безропотно уступил мне бразды правления, оставив себе роль верного защитника и телохранителя. Конечно, он тоже работал на наше общее дело, но его прежние способности не находили применения в Диких Землях Первого мира. Годилось только то, что могло быть использовано в полупервобытных условиях.

Мы вшестером не собирались вместе больше двух лет, хотя и постоянно поддерживали связь друг с другом. Весь первый год мы провели в челночных вылазках, то сходясь в одиноком степной городке, рядом с которым была дверь в Дерзкий мир, то снова разбегаясь парами в разные стороны. И только когда обстановка в целом прояснилась, Юра принял решение изменить тактику. Он и Гайл ушли вглубь Континента в Зеленый Пояс. Там тоже не осталось ничего, даже отдаленно напоминающего техническую цивилизацию Иерархии. Но там хотя бы сохранились приемлемые природные условия для жизни. Небольшие сообщества, живущие там среди лесных просторов, оказались гораздо более податливыми, чем мы ожидали. Там Юра и приступил к формированию армии.

Валерий и Марсен остались в степной зоне. Там было сложнее и опаснее. В этих практически вымерших местах попадались разрозненные племена людей, чудом уцелевших в той неведомой трагедии, что постигла Континент. Может быть исключительная суровость жизни в месте, совершенно для этого не предназначенном, сделала людей воинственными и непримиримыми как к племенам Зеленого Пояса, так и Диких земель. Они воевали со всем и всеми. Но они были горды, свободолюбивы и непокорны, и совершенно не терпели никаких суеверий. Используя в качестве оружия все, что попадалось к ним в руки, они уничтожали всякого, замахнувшегося на их земли, женщин, или того, кто просто неудачным маршрутом собрался пересечь Степи.

Ну а мы с Олегом попали в прибрежные районы — Дикие Земли. И едва не обожглись на обманчивой ясности и прозрачности здешней жизни. Несмотря на постоянно повторяющиеся разгулы океанской стихии, люди не только не уходили отсюда, но каждый раз после очередного бедствия, как впервые, пытались закрепиться на побережье. Они жили, как в тумане, плохо отдавая себе отчет в том, зачем они это делают, и находили ответы на свои вопросы в сложной языческой философии, которую проповедовали шаманы, являющиеся фактически единственной сильной властью в этих местах.

Не один месяц потребовалось мне, чтобы обнаружить, что шаманы находятся в постоянных контактах, но отнюдь не с духами океанских глубин, а со сканерами Иерархии. И то, что целый народ оказался уже в сачке Даррины, сам того не подозревая, означало, что Даррина наложила лапу на весь Континент и, возможно, имеет на его счет конкретный детальный план.

Юра был очень удивлен не только самим существованием Континента, но и тем, какой интерес может он представлять для Даррины. Ведь ей уже принадлежала власть в Иерархии. Она делала отчаянные попытки пробиться в другие реальности, и тем не менее, ее присутствие на Континенте становилось все настойчивее.

Мы с ребятами сошлись на гипотезе, что те неведомые пока нам силы, в свое время «поставившие в угол» Иерархию Первого мира, изолировали Континент и, отбросили людей на нем в неясное дикое состояние. Но физические преграды, воздвигнутые кем-то между Континентом и Иерархией, не могли воспрепятствовать движениям сознания.

И если вначале, попав из Дерзкого мира прямиком в Степи Континента, мы были обескуражены, растеряны и разочарованы, очень скоро мы перестали задумываться о том, чтобы вернуться обратно и поискать новую дверь непосредственно в Иерархию. По зрелом размышлении стало очевидно, что на Континенте тоже есть к чему приложить руки. Юра был уверен, что сможет собрать и вдохновить своими идеями достаточное количество народа, и надеялся, что к тому времени, когда его армия станет боеспособна, мы все вместе найдем путь для снятия изоляции Континента. Или этот путь вперед нас проделает Даррина. Ведь было очевидно, что она именно к этому и стремится. Она покрыла сканирующей сетью все пространство Континента, и стало почти невозможно общаться с ребятами без риска быть перехваченными. Неизвестно, насколько многочисленны были штаты в Иерархии, но можно было предположить, что почти все население Иерархии, которое можно использовать для сканирования, было задействовано в работе. Стоило мне отключиться, как в голове начиналась какофония звуков, зрительных образов, осязательных ассоциаций. Иногда они вклинивались в мои контакты, и я едва успевала разгородить эфир «занавесками». Несколько раз в различных местах побережья я пыталась подслушать обмен информацией шаманов с Иерархией. Но то, что мне удалось разобрать, не давало ответа на главный вопрос: ради чего Даррина настойчиво проникает на Континент?

Я знала, что Юра ждал моего сообщения, о котором мы условились во время нашего прошлого контакта. Теперь, в новой ситуации, в которую нас поставила Даррина, мы уславливались о контактах заранее. Правда, Юра не знал, что я постоянно нарушаю это правило, и не только я, но и тот человек, без связи с которым я не могла обойтись…

На улице у входа в хижину послышались шаги, и кто-то осторожно постучал в дверь. Те, кто мог прийти за нами от шамана, не стал бы так осторожничать. Я подошла к двери.

— Кто там? В чем дело?

— Откройте, это друг, — послышался едва слышный шепот.

Я приоткрыла дверь. Сначала мне показалось, что человек мне незнаком, и только потом я узнала в нежданном госте того юношу, что помогал Олегу вылезти из воды.

— Я могу войти? — спросил он также шепотом.

— Это необходимо?

— Нужно поговорить, — туманно пояснил он и, не дожидаясь моего согласия или приглашения, шагнул внутрь. — Мне нужен твой… — юноша замялся.

— Мой друг сейчас не может с тобой говорить. Он болен.

Юноша взглянул через мое плечо на Олега, коротко вздохнул и покачал головой:

— Я молился, чтобы этого не случилось… Но я знал, что у вас может не оказаться под рукой кабира… — он потянулся к поясу и вынул из мешочка маленькую глиняную бутылочку неправильной формы. — Мне нужно было прийти к вам сразу же. Возьми, это кабир. Он должен выпить все, и это ему поможет.

Я не спешила взять бутылочку. Это мог быть обычный подвох. К тому же я уже видела раньше этого парня, он появлялся в компании молодых воинов, охраняющих шамана.

— Кто ты и почему ты решил помочь?

— Потому что отец научил меня быть благодарным за добро. Твой друг спас сегодня моего братишку, поэтому я пришел и принес вам кабир. Я же знаю, что вы чужаки, а значит, вам неоткуда ждать помощи.

Видя, что я не спешу принять его дар, парень нахмурился:

— Если ты хочешь спасти своего друга, тебе лучше довериться мне.

— Конечно, ему плохо, но к утру он справится, у него сильный организм. Я не могу рисковать, потому что не знаю тебя. Тебе лучше уйти.

— Рэста, возьми у него кабир, — раздался голос Олега. — Возьми. И тогда он уйдет.

Я взяла бутылочку, но парень не уходил. Я вопросительно посмотрела на него.

— Я должен поговорить с вами, — обратился он к Олегу.

— Я слушаю, — усмехнулся Олег и, тяжело вздохнув, сел на своем матрасе.

Мы сели рядом с Олегом, и парень заговорил:

— Да, я действительно служу шаману. Но ты, чужак, сделал для меня очень много, и я должен сделать то, что делаю сейчас. Тебе угрожает опасность. Люди шамана могут появиться в любую минуту. Тебе нужно немедленно уходить. Шаман понял, что вы оба пришли из других земель…

— Но это еще не преступление, — возразил Олег и вдруг тяжело закашлялся на вдохе. Юноша еще раз покачал головой и настойчиво сказал:

— Выпей немедленно кабир. Через час ты будешь на ногах ровно настолько, чтобы уйти на безопасное расстояние от селения. Если бы ты выпил его сразу же, как мой брат, болезнь не свалила бы тебя.

Олег протянул руку к бутылочке, что я держала в руках. Я вытащила пробку и подала бутылку ему. От первого же глотка Олег сморщился и едва удержал жидкость во рту. С той же страдальческой миной он выпил все до дна и вернул парню бутылку.

— Гадость редкостная, — пробормотал он вместо «спасибо» и внимательно посмотрел на меня. Взгляд его был таким же мутным и потухшим. Чувствовалось, что он с трудом заставляет себя вести беседу. — Значит, говоришь, нам стоит удрать?

Юноша кивнул:

— И поскорее. Лучше вам вернуться в те земли, откуда вы пришли, потому что шаман говорит, что даже если вам удасться улизнуть из его рук, вас возьмут в следующем же селении на побережье, куда бы вы ни пришли.

— Круто, — усмехнулся Олег и снова закашлялся, прижав ладонь к груди. На его щеках вспыхнул нехороший бордовый румянец. — Рэста, проводи нашего приятеля до двери и хорошенько поблагодари его.

Я уже собралась указать парню на дверь, но тут на улице послышался какой-то шум, треск сучьев под чьими-то спешащими ногами, и в дверь нашей хижины ввалился кто-то невысокий, растрепанный. С криком боли и ужаса он бросился к нашему странному гостю. Я с трудом узнала в нем несчастного мальчика.

— Что?… — только и успел произнести наш гость, как мальчишка упал на землю, потеряв сознание. Он был в рваных ссадинах и крови.

Я побежала запереть дверь, а на обратном пути зачерпнула глиняной кружкой немного воды. Мальчик быстро открыл глаза, сделал пару глотков и, задыхаясь, произнес:

— Они их убили, Дан…

— Точнее, Гудри! — Дан поднял мальчишку на ноги и строго повторил. Точнее!

Мальчик, набрав побольше воздуху, произнес, запинаясь:

— Солдаты… пришли… за мной… Они всех убили, отца, мать, всех…

Он собрался, видимо, горько заплакать, но Дан, совершенно не изменившись в лице, грозно и безжалостно оборвал его:

— Молчать! Тихо, чтобы больше ни звука! Ни слова! Видишь эту женщину? — он кивнул на меня.

Мальчик, испуганный и пораженный, беззвучно прошептал что-то.

— Сейчас же, осторожно, незаметно и бесшумно, проведешь ее в наше место в лесу. И чтобы никуда в сторону! И тихо! Понял?

Мальчик кивнул. Дан повернулся ко мне:

— Ступай с Гудри. Быстро. Я помогу твоему другу.

Я была в замешательстве. Но напор Дана почему-то вызывал доверие. Олег уже потянулся к непросохшей до конца одежде и, взглянув на меня, сказал:

— Думаю, он прав. Уходите вперед. Я постараюсь не свалиться по дороге, если этот парень мне поможет.

Я знала, о чем он думал сейчас. О том, что это может быть чрезвычайно хитрой ловушкой. Возможно, у врагов был расчет на то, что люди, продемонстрировавшие невиданное в этих местах человеколюбие, поверят в доброжелательностьдругих… Но Олег внимательно взглянул мне в глаза и снова кивнул.

Я взяла обе наши сумки, которые у нас всегда собраны, закинула их на плечо.

Гудри, дрожащий и перепуганный, молча побежал вперед, и мне ничего не оставалось, кроме как идти следом. Я бежала за мальчиком по безлюдной улице, прислушиваясь, но звуков погони не было. Не слышались и шаги Олега и Дана. Это настораживало, однако я гнала прочь подозрения.

Попав под прикрытие леса, Гудри помчался еще быстрее. Мы перебирались через овраги и канавы с застоявшейся водой, лезли через завалы наломанного бурями хвороста, пока, наконец, не оказались в самой чаще.

Здесь, у корней двух вывороченных сосен, Гудри остановился. Точнее, он упал на землю, совершенно обессиленный и не двигался, только беспорядочно, шумно дышал и, кажется, плакал.

Я села под навес, образованный сплетенными корнями, и прикрыла глаза. Я тоже была в изнеможении, а кроме того, мысли о Олеге доводили меня до бешенства. Я снова разозлилась на то, что из-за него не только мы попали в такую переделку, но и целая семья была уничтожена.

— Послушай, Гудри, — я окликнула мальчика, но он не отозвался. — Твой брат сможет отбиться один?

— Сможет, — мальчик шмыгнул носом и сел на земле. — Дан один из лучших воинов. Отец сам учил его…

Густой белый холод окутал меня. Юрка. Ни у кого нет больше такого холодного позывного. Я решительно воспротивилась, и промерзнув минут пять, почувствовала, что Юра, наконец, сдался и отступил.

Когда вдалеке затрещали сучья, я вскочила на ноги. Но Гудри не шевельнулся.

— Это Дан и чужак. Только Дан знает это место, — уверенно сказал мальчик. Действительно, к соснам первым выбрался Дан, и следом за ним Олег. На первый взгляд, Олег выглядел, как обычно. Только добравшись до корней и опустившись под их прикрытие, он тут же отключился, даже не сказав мне ни слова.

Зато Дан подсел ко мне. Он не выглядел даже слегка усталым. Видно, что этот совсем молодой еще парень, действительно, был одним из лучших в рядах воинов шамана.

— Кажется, их удастся обмануть на некоторое время, — сказал он мне. Но через час-другой шаман найдет нас и здесь.

— Интересно, как?

— Боги ему укажут, — бесстрастно заметил он.

— Боги? — я вложила в свою реплику максимум сомнения, и Дан уклончиво пожал плечами:

— Другого названия этому я не знаю.

— А кто знает?

— Шаманы. Они говорят с ними постоянно, а нам сообщают, что говорят с богами.

Откуда он только такой — подозрительно умный?

— Почему же ты сомневаешься в словах своих хозяев?

Дан гневно посмотрел на меня:

— Во-первых, у меня нет хозяев! Если я и служил шаману, это еще не значит, что я ему принадлежу! Тем более сейчас, когда он убил мою семью…

Как только разговор добрался до этого, Гудри снова зашмыгал носом.

— Я приказал тебе не издавать ни звука! — разозлился Дан.

— Он же ребенок, — вступилась я за мальчишку.

— Он мужчина, и не смеет распускаться! — сказал Дан и снова приказал братишке: — Иди сюда, сядь рядом и молчи!

Гудри беспрекословно подчинился, сел рядом с Даном, склонив голову.

— Ты говорил, что во-первых у тебя нет хозяев, а что во-вторых? напомнила я ему.

— А во-вторых, меня очень трудно обмануть, потому что я знаю, о чем говорят шаманы, — пояснил Дан.

— Откуда ты знаешь?

— Слышал, — усмехнулся он.

— Но… — я хотела сказать, что он не мог слышать телепатический контакт, но Дан меня опередил.

— Да, они говорят молча, но я тоже так могу, — пояснил он. — Я тоже мог бы стать шаманом, если бы захотел.

— Но ты не хочешь?

— Стать шаманом? — Дан презрительно скривился. — Я ненавижу тех, кто нагло лжет людям и издевается над ними. Что бы ни говорил мне отец, как бы он ни убеждал меня в том, что шаманы — единственные, кто может смягчить гнев богов, я не верю им и ненавижу их. Я буду сражаться с шаманами. А может быть, даже и с богами.

Гудри, молча слушающий наш разговор, испуганно охнул. И получил от брата подзатыльник.

Только тут я заметила, что Олег внимательно изучает нас. Поймав мой взгляд, он жестом позвал меня. Я поднялась со своего места и, перейдя полянку, присела рядом с Олегом. Он был бледен, но его рука, которую я взяла в свою, уже не была такой раскаленной.

— Как ты?

— То гадкое зелье, действительно, придает силы. Только надолго ли? отозвался Олег. — Все равно чувствую себя разбитым… Слушай, Рэста, ты хорошо разглядела этого вороненка?

— Ты о Гудри?

— Да нет, о старшем. Ты его разглядела?

— Ну? — я решительно не понимала, к чему он клонит. Да, конечно, я не могла не рассмотреть Дана, уж коль скоро мне довелось с ним говорить. Высокий юноша, вряд ли старше двадцати. Кожа смуглая, но скорее всего это солнце и приморский ветер сделали ее такой. Черные волосы, красиво очерченное лицо, четкие некрупные черты, прямой узкий нос, независимый и упрямый рот. И темно-серые глаза, в которых сейчас читались возмущение и горе. — О чем ты, Олег?

— Ты пощупай-ка его, ну, по-вашему, — Олег задумчиво покрутил пальцами.

— Да, он сканер, он сам это сказал.

— Тьфу, — Олег в сердцах сплюнул и укоризненно посмотрел на меня. Рэста, отвлекись от меня, подумай о деле. А дело, похоже, не в том, что он сканер. Ты давно видела себя в зеркале?

— В настоящем — давненько… Хватит меня дурить, Олег!

— Мальчишка похож на тебя, как отражение в зеркале. Только более молодое и без шрамов, — вздохнув, пояснил Олег.

— Боюсь, что это тебе всего лишь кажется, — отозвалась я, изо всех сил стараясь не рассмеяться ему в лицо. Подумать об этом всерьез я даже не решалась. Откуда взяться Тарону на Диком побережье Континента? Мы давно поняли, что часть Юркиного плана, касающаяся Тарона, может быть выполнена только благодаря чистой случайности. А надеяться сегодня на счастливую случайность сегодня было бы слишком нахально.

— Мне-то, может быть, и кажется. Но я не могу это проверить. Поэтому я предоставляю это тебе, — Олег устало закрыл глаза.

Я вернулась к Дану. Он сидел, задумавшись о чем-то своем, Гудри уже спал, навалившись на плечо Дана. Бедняга так и не смог ни выплакаться, ни пожаловаться на свою страшную беду. Ну и дисциплинка у этого вороненка!

Сев на свое прежнее место, я сразу почувствовала ноющую боль, что резкими хлопками начинала бить меня по вискам. Немного поколебавшись, я открылась контакту.

«Что стряслось, Катюша?» — Валерка был взволнован.

«Почему ты с этого начинаешь?»

«Твой брат в панике, почему ты не ответила ему?»

«Не могла… В конце концов, не захотела».

«Объяснись. Юрий всех нас поднял на ноги».

«Валерка, ты единственный, кому я могу довериться, но при условии, что ты не выложишь все тут же Юре».

Ответом мне были волны оскорбленного молчания.

«Валера, мы тут немножко влипли. Шаманы на хвосте, а Олег внезапно захворал. Он держится, но в бою от него не будет толку».

«Немножко влипли, говоришь?» — Валера задумчиво помолчал, я воспринимала только тягучие приливы боли. Интересно, только у меня была такая болезненная реакция на Валерия, или контакт с ним ни у кого не вызывал приятных ощущений?

На мгновение мне показалось, что я вижу перед собой лицо Валерки.

«Ты с ума сошел!» — ужаснулась я, — «Нас же засекут!»

«Не ворчи. Я увидел, что вы там не одни…»

«Это двое из местных. Совсем еще дети…»

«От старшего разит холодом, как от айсберга», — заметил Валерий. «Им можно доверять?»

«Думаю, да. Только ни слова Юрке. Придумай что-нибудь. Скажи, например, что Юра просто пришелся со своим контактом в неподходящую минуту… Соври что-либо».

«Я попробую. Юра только просил тебе передать, что он объявляет общий сбор».

Боль растаяла, оставив меня в раздумьях. Общий сбор Юра обещал объявить, когда его армия будет, наконец собрана. Неужели, дело сделано? Оставалось совсем немного, чтобы самим выяснить это: выжить и перейти Степи.

— Ты не шаман, но говоришь с богами? — настороженно произнес Дан.

— Это не боги, это друг, — ответила я, пораженная тем, что сканерские способности Дана оказались столь развитыми. — Это друг, который далеко. Ты понял, о чем мы говорили?

— Да. Не стоит считать меня ребенком, — совершенно по-детски возмутился Дан, — Ничего себе — приравнять меня и Гудри!

— Я не хотела тебя обидеть. Я лишь хотела успокоить друга.

— Ты куда больше успокоила бы его, если бы сказала, что находишься под защитой воина.

— Вообще-то, я и сама за себя могу постоять, — возразила я.

— Да, — он посмотрел на мою располосованную физиономию с уважением, Я вижу, что ты тоже воин.

Я не стала уточнять происхождение шрамов. В конце концов, по сути Дан прав.

— Да, и мы тоже сражаемся с богами, — ответила я.

— Значит, вы не обычные чужаки. Я почему-то сразу так и подумал, что вы не из Степей, — утвердительно отозвался он.

— Мы из Зеленого Пояса, — сказала я. В сущности, я мало чем рисковала, рассказывая ему об этом.

— Отец мне рассказывал про Зеленый Пояс, он бывал там однажды.

— Значит, твой отец тоже был бунтарем? А говоришь, что он воспитывал тебя в уважении к шаманам.

Дан пожал плечами, осторожно переместил голову спящего Гудри себе на колени и задумчиво произнес:

— Я никогда не понимал его. Он исходил все леса побережья, иногда бывал в степях, однажды добрался даже до Зеленого Пояса. Но рассказывал он об этом только мне. И рассказы эти непременно заканчивал тем, что брал с меня слово никогда никому не повторять этих рассказов, особенно шаманам. А своим детям он и вовсе никогда не заикался об этом, внушал им всякую ерунду, поэтому Гудри и растет таким придурком…

— Своим детям, ты сказал? — что-то шевельнулось в моей душе от этого короткого, но содержательного рассказа. Я мельком взглянула на Олега, но он дремал, тяжело кашляя во сне, и не слушал наш разговор.

— Семья не была мне родной, — пояснил парень. — Я Дан-найденыш. Меня нашел отец, когда возвращался из Зеленого Пояса, где-то на границе Степей и лесов побережья.

— Давно это было?

— Восемь лет назад. Я умирал от голода и жажды, долго не мог говорить. Отец спас меня и взял к себе.

— Как же ты оказался один в лесу?

Дан усмехнулся:

— Понятия не имею. Долго никто не мог поверить, что я не притворяюсь. Я не помню ничего до того самого момента, как открыл глаза в хижине отца и увидел свою семью. Я даже не знаю, сколько мне лет. Когда меня нашли, я был младше, чем Гудри сейчас. Я учился заново ходить, говорить, есть… И ничего не помнил, не помню и до сих пор. Правда, меня это больше не огорчает. Отец, видимо, понимал, что я чужак, поэтому и рассказывал мне все о своих походах в иные земли. Он должен был видеть, что я не такой, как они, не такой, как его дети, хотя он и относился ко мне, как к родному… Он был настоящим волком-одиночкой, воином-разведчиком. И он был рад, что я достаточно легко обучился у него всему. Зато Гудри он никогда не позволял прикасаться к оружию, и был очень недоволен, когда узнал, что я заставляю Гудри заниматься. Правда, большого толка из этих занятий не получилось…

— Кстати, Дан, я не вижу, чтобы ты был вооружен…

— Интересно, как бы я протащил твоего друга через лес, волоча с собой еще и тяжелый меч? Пока у меня только это, — он хлопнул себя ладонью по поясу. Всмотревшись, я заметила, что широкий пояс его напоминает патронташ, в отделениях которого немного под углом торчало множество маленьких рукояток. — Это метательные ножи. Как кинжалы они не очень удобны, но при случае их можно использовать и в этом качестве.

Для молодого человека, к тому же забывшего полжизни, он изъяснялся на удивление четко и определенно, используя речевые обороты, редко встречающиеся в этих местах, где люди, живя с постоянной оглядкой, говорили тягуче и осторожно, многословно, потому что зачастую им не хватало словарного запаса для того, чтобы четко выразить свою мысль.

Было бы очень любопытно узнать, откуда появился в этих местах такой смышленый вороненок.

Я прикрыла глаза. Наверное, уснуть мне все равно бы не удалось, но стоило хотя бы максимально расслабиться. Дан тоже молчал, я слышала только сбивчивое дыхание Гудри рядом с собой и надрывный кашель Олега.

— Эй! — Дан вдруг цапнул меня за руку.

— Что? — я прислушалась, но никакой опасности не расслышала.

Однако Дан вскочил, и Гудри, разбуженный и встрепанный, без слов встал на ноги. Олег тоже поднялся со своего места.

— Ты что-то слышал, Дан? — спросила я.

— Не слышал, но чувствую, — отозвался он. — Гудри! Вскрой тайник! Быстро!

Гудри полез вглубь вывороченных корней. Убрав корешки и хворост, он вытащил из полости в стволе большой длинный мешок из грубой холстины. Парнищка еле-еле выволок его на землю и, запыхавшись, подтащил его к Дану.

Присев над мешком, тот развязал тесемку и вытащил из мешка покрытый жиром меч. Даже не взяв его в руки, я поняла, что эта штука весит никак не меньше семи-восьми килограммов. Дан поднял грозное оружие и принялся обтирать рукоятку.

Мне не верилось, что таким огромным и тяжелым мечом можно легко управляться. Впрочем, что мне было судить об этом? Оружие здешних мест было для меня чемто из области древней истории. К тому же для меня всегда было очень тяжело применять холодное оружие. Просто бить голыми руками, ногами, палками или стрелять из чего-либо тоже не слишком весело, но своими руками погружать смертоносный кусок железа в живое тело — это было по-настоящему страшно.

Дан очистил рукоятку от жира и несколько раз воткнул меч в дерн. Потом он достал из мешка длинный кинжал с широким, как у меча, основанием лезвия, которое резко сужалось к острию. Обведя нас глазами, он подал кинжал Олегу. Олег ничего не возразил, только взглянул на меня. Зачем? Он ведь тоже прекрасно знал, что из двух пистолетов, что лежали в наших сумках, ни один не мог уже стать оружием. Патроны были израсходованы давным давно.

Тем временем Дан отстегнул свой пояс и передал его Гудри. Тот без слов надел пояс на себя и проверил количество ножей в патронташе.

— А что у тебя найдется для меня? — поинтересовалась я.

— Лучше подстрахуй своего друга. Думаю, что через минуту боя его кинжал перейдет к тебе, не упусти момент, — негромко отозвался Дан.

Мне захотелось послать к черту этого юного нахала с его мрачными прогнозами, и не сделала я этого только потому что видела: он прав.

— А что, если Гудри и Олег уйдут отсюда вдвоем? — предложила я.

— К сожалению, без нас с тобой далеко они не уйдут. Гудри — рохля. А Олег вот-вот свалится в горячке… Всем внимание! Они идут! — Дан указал направление, откуда услышал звуки и решительно скомандовал: — Держаться вместе, насколько это возможно!

Наш маленький круг выстроился на поляне. В ночной темноте и при ярком свете луны видимость была неважной, но несколько стремительных теней, мелькнувших за деревьями уже в зоне прямого обзора, дали понять, что бой неизбежен.

Их было больше десятка, высоких, крепких, молодых мужчин. Увидев нас, они, не останавливаясь, повыхватывали оружие из ножен. Их боевой клич, призывающий богов к милости и защите, не очень-то подходил к ситуации, но звучал грозно.

Я вынула у Гудри из патронташа два ножа. Они были тяжеловаты и форму имели удивительную. Судя по всему, ножи должны были уверенно выравнивать баланс полета, даже если их пустит нетвердая рука.

Мы с Гудри переглянулись и одновременно метнули наши маленькие ножики. Один из нападающих упал, второй остался на ногах, не обратив особого внимания на торчащий в плече нож. Дан выступил чуть вперед и схватился с тем, кто первым приблизился к нам. Зазвенели тяжелые мечи.

Я метнула еще один нож, и снова удачно. Гудри со второй попытки тоже повезло. Я видела, что Олег сражается с двумя противниками сразу, и, позаимствовав у Гудри еще один нож, я перескочила поближе к Олегу. И вовремя. Олег упал, выронив свое оружие. Я опустилась на одно колено рядом с ним. Воин-противник широко замахнулся своим мечом… Я подалась вперед и ударила его ножом в живот снизу вверх… Едва успела увернуться от меча, который падал на меня уже почти по инерции и повернулась лицом к следующему врагу. Но оказалось, что он уже лежит рядом с Олегом, и из его горла торчит рукоятка ножа. Дан несправедлив к братишке. Тот не такой уж и рохля…

Подобрав кинжал Олега, я встала в полный рост навстречу очередному мечу. Никакой надежды, что мы выстоим, врагов было слишком много… Я увернулась от нового соперника, оттаскивая его на себя и отвлекая от Олега. Впрочем, Олег уже был без сознания, не шевелился, а, следовательно, не интересовал нападающих…

Резкий харктерный свист оглушил меня, хотя он прозвучал отнюдь не громко. Просто я никак не ожидала его услышать среди звона железа и отчаянных воплей. Это был свист лазера. Он не прекращался. Мой противник неожиданно выронил меч и повалился навзничь. Несколько протестующих, полных ужаса и боли криков огласили поляну. Потом все стихло. Поплыл запах горелого мяса. Наши противники лежали без движения, и их позы, дымок, витающий в воздухе, и рваные раны не оставляли сомнения в том, что они мертвы.

Дан, возбужденно дыша, сосредоточенно оглядывал поляну: поверженных врагов, разгоряченного и забывшего на время свои страхи Гудри, лежащего Олега…

— Кто это сделал? — резко спросил Дан, оглядываясь в поисках того, кто так вовремя помог нам.

— Это я, — услышала я голос, который быстро вернул меня с небес на землю. На самом краю поляны, широко расставив ноги и вытирая локтем пот со лба, стоял высокий мужчина в лоснящихся брюках, холщевой рубахе и кожаной безрукавке. Его правая рука держала дулом вниз лазерный автомат, прицельный луч которого еще горел.

— Никогда еще так быстро не бегал, — заметил мужчина, тяжело дыша. Его тугие кудри прилипли к влажным щекам.

— Валерка, сумасшедший! — я в восторге бросилась к другу, которого не видела уже бог знает сколько времени, почти три года. — Как ты попал сюда?!

— Да все огородами, все огородами, — рассмеялся Валерий. — Пришлось поскакать по мирам. Не так уж это и трудно, но в случаях с тобой времени постоянно бывает в обрез…

Выключив прицел автомата, он повесил его на плечо и, мимоходом оглядев Дана и Гудри, вместе со мной направился к Олегу.

Глава 2

— Ну что, как он? — Валера догнал меня и пошел рядом. — Еще на той неделе я не поставил бы на его жизнь и фальшивой монеты…

— Ему лучше, это очевидно. Спасибо тебе, без тебя мы точно пропали бы. Валерий скорчил странную мину. Казалось, его смущаеют и раздражают слова благодарности.

— Я не бог. Конечно, совсем без лекарств его шансы были бы близки к нулю, тем не менее, твоего Середу мало кто может уморить до смерти, если ты рядом с ним. Но я думаю, что ему не помешает еще немного благ цивилизации, — заметил он.

— Нам всем они не помешают, — согласилась я.

Валерий порылся в кармане брюк и вынул полиэтиленовый конвертик с таблетками. Протянув его мне, он кивнул на Олега:

— Дай ему сама. От меня он принципиально ничего не берет.

Я взяла пакетик, догнала Олега и вложила таблетки ему в руку.

— Прими аспирин. И не будь свиньей, что ты задираешься с Валеркой?

Олег, все еще бледный, но уже куда более бодрый, чем неделю назад, лениво отмахнулся от меня:

— Кому-то, может быть, и Валерка, а мне… Интересно, откуда у него аспирин? И автомат?

— Тебя должно интересовать только то, что он успел вовремя, чтобы спасти нас, тебя в том числе, — отрезала я.

Олег ничего не ответил и прибавил шагу.

Мне стало почти до слез обидно. Возможно ли когда-нибудь будет примирить их друг с другом? Всю неделю Валерий и Олег общались через меня. Валера принес с собой лекарства и фляжку с коньячной настойкой. Только с помощью этих нехитрых вещей мы и смогли поставить Олега на ноги, но даже это не смягчило его непримиримость к Валерию…

Солнце уже садилось, становилось все холоднее. Мы тянулись вдоль края леса, подыскивая подходящее место для последнего ночлега в Диких Землях. Здесь лес резко обрывался, переходя в Степи. Утром мы должны были уже вступить на территорию, жившую по совершенно иным законам, чем Дикие Земли. Вернее, здесь отсутствовали какие-либо законы, их напрочь не было.

За время нашего многодневного пути мы все почти не разговаривали друг с другом, потому что приходилось постоянно быть начеку. Иногда только раздавались отрывистые приказы Дана своему брату. Вороненок муштровал мальчишку почем зря. Гудри не разрешалось: заговаривать первому, плакать, жаловаться, идти слишком медленно, идти слишком быстро, долго смотреть в одну сторону, отлучаться из поля зрения Дана, прислушиваться к разговорам, трогать чужое оружие… А разрешалось только получать подзатыльники.

Меня радовало то, что Валерка был с нами, хотя мне до сих пор так и не удавалось поговорить с ним так, как мне того хотелось. Но, идя вслед за Олегом, я чувствовала сзади присутствие Валерия, и это успокаивало меня и вселяло уверенность в том, что наш переход через Степи увенчается успехом.

— Катя, давай-ка здесь остановимся, — Валера тронул меня за руку, указывая на выжженую солнцем лощину на опушке леса. — Пора отдыхать. Да здесь мы сможем и поговорить спокойно. Так далеко воины шаманов не пойдут, а степнякам здесь тоже вроде бы делать нечего.

Мы расположились на ночлег. Измученный тычками и придирками Дана, Гудри сразу же уснул, завернувшись в свои лохмотья. Дан еще некоторое время побродил вокруг лощины, а потом тоже улегся рядом с братом. Валерий развел какой-то хитрый костер, соорудив над ним шалаш из веточек, маскирующий огонь, и сел, положив автомат на колени. Олег расположился здесь же.

— Ну что, спят наши юные дикари? — уточнил Валерка.

— Не понимаю, как у него поднимается рука так издеваться над мальчишкой, — проворчал Олег.

— Дан делает из Гудри настоящего воина, — усмехнулась я.

— Разве так сделаешь из человека что-нибудь хорошее? — недоверчиво отозвался Олег.

— Только так и сделаешь, — заметил Валера. — Это я испытал на себе.

— Он еще считает, что из него получилось что-то хорошее, — фыркнул Олег, ни к кому конкретно не обращаясь.

Я еще раз оглядела Валерку и в который раз мне бросилась в глаза разительная перемена в его внешности. Несмотря на то, что я видела его уже не раз в ином виде, стоило мне подумать о нем, как в памяти всплывал безукоризненно одетый пижон с небольшой аккуратной стильной бородкой: черные блестящие волосы, выпрямленные жирным гелем, холеные руки, нервные порывистые движения худощавой фигуры, большие, болезненно блестящие синие глаза, которые я сначала так люто ненавидела, и в которых даже спустя какое-то время оставалась злобная беспомощность затравленного пса. Но те долгие-долгие месяцы нашей разлуки, во время которой мы общались хоть и часто, но только мысленно, изменили Валеру совершенно. Теперь, взглянув на него, никто бы не усомнился, что этот парень всю свою жизнь провел в суровых условиях, борясь со всевозможными лишениями и занимаясь тяжелой физической работой.

Валерий словно вырос. Плечи стали шире и мощнее, руки, погрубевшие и потемневшие, впечатляли своей очевидной силой и уверенностью движений. Даже походка из резко-суетливой стала пружинистой. Небрежно остриженные крутые локоны привольно трепал степной ветер. Только бородка оставалась все такой же короткой, тщательно и аккуратно ухоженной. И глаза такие же яркие, но уже подернутые равнодушным спокойствием, в искренности которого я почему-то сильно сомневалась.

Поймав мой оценивающий взгляд, Валерка усмехнулся:

— Это все Марс. Он сделал из хлюпика Извекова человека, способного постоять за себя даже тогда, когда рядом нет Рая.

При упоминании о Рае Олег дернулся, но смолчал. Валера лениво взглянул в его сторону, но тоже ничего не сказал.

— Я бы не сказала, что без Рая твои способности резко упали, заметила я.

— Увы, Катя. Телепатические способности — это, конечно, здорово, но даже самые значительные, они далеко не все, на что я был способен когда-то. Я уже никого не смогу… — начал Валера.

— Заткнись, Извеков, — процедил Олег.

Валерий пожал плечами и встал.

— Отойдем, Катя, не будем его раздражать. Есть разговор.

Оставив мрачного и злого Олега у костра, я пошла вслед за Валерой. Я попыталась понять, о чем Валерий хочет со мной говорить, и волны горькой обиды и отчаяния полились на меня безмолвно, но так выразительно, что я едва не выдала свое намеренное проникновение в душу Валерки. Валера остановился у края леса и ждал, пока я подойду.

Я уже давно стояла за его спиной, но он молчал, и волны беззвучных слез текли и текли, омывая меня со всех сторон.

— Почему ты плачешь, Валера?

— С чего ты взяла это? — грубовато отозвался он.

— Кого ты хочешь обмануть? — я обняла его за плечи. — Что происходит?

— Сейчас я не хочу объяснять.

— Когда же, если не сейчас?.. Ты же сказал, что есть разговор. Я готова говорить с тобой, о чем хочешь… Что я, по-твоему, не способна понять, когда моему другу плохо?

Валерий повел плечами, освобождаясь от моих рук.

— Да что с тобой? Расскажи, в чем дело? Ты еще нажил себе врагов?

— Я все это время работал в парах или в очень малых группах, в основном с Марсеном, — отозвался Валера.

— Но Марсен, насколько я его знаю, достаточно лояльный человек.

— Грех жаловаться. Марс стал мне хорошим напарником. Хотя, конечно, он себе на уме. Замкнутый, скрытный. Почти как я. Разговоры у него только о текущем времени, ни слова ни о прошлом, ни о будущем… Но я очень ему обязан. Ты же помнишь, каким я был… Ух, что он со мной вытворял!.. Валерка передернулся от своих, очевидно, слишком ярких воспоминаний. — И он совершенно не спрашивал моего согласия. Мордовал почем зря, так, как считал нужным. Знаешь, что он со мной проделывал эти два года? Страшно себе представить… Все это время нам приходилось постояннно строить двери, строить и взрывать сразу же после выполнения задачи… Марс заставлял меня одного копать котлованы, ворочать валуны, валить деревья, а потом почти без отдыха драться со степняками насмерть… — голос Валерки звучал равнодушно и ровно, но при этом жгучая боль вскипала при каждом слове. — Понимаешь, он буквально натаскивал меня за шкирку, как котенка, постоянно демонстрируя мне мою беспомощность. Иногда мне казалось, что он хочет меня уничтожить, смять, подставить и довести до края. Как я на него злился, сколько раз хотел избавиться от него! Только потом я понял, что это была не жестокость. Я злился на него, а он хотел, чтобы я разозлился сам на себя, на свое бессилие. Это был метод воспитания и единственный путь для превращения меня из щенка в нечто, напоминающее мужчину. Поэтому я и сказал, что Дан прав, когда ведет себя с братом внешне жестко… Не знаю, откуда этому вороненку известны такие специфические воспитательные приемы, но он во всем абсолютно прав…

— Кстати о Дане. Ты заметил его сходство со мной?

— Да, но, в принципе, это ничего не значит. Тут куда больше бросается в глаза его стиль поведения. Конечно, если бы он попал в Дикие Земли в более раннем возрасте, рефлексы, привитые прежним воспитанием, затерлись бы. Но если предположить, что когда его нашли здесь, ему было лет двенадцать, значит вся его жизнь осталась с ним, нужно только ее расшевелить, — Валерий охотно переключился на разговор о Дане, и я была согласна отложить беседу о жизни Валерки на другое время, потому что мне совершенно невыносимо было принимать на себя его страдания. Слушать друга только ушами было теперь не в моих правилах, а более глубокий контакт был сейчас нестерпимо тяжелым.

— Значит, все-таки Тарон? — с надеждой спросила я.

Валерий вздохнул:

— Кто же может знать наверняка? Не исключено.

— Попробуй, Валерка!

— Попробовать что? — холодно уточнил он.

— Поработай с Даном. Ты же понимаешь, как это важно!

— Для тебя? — уточнил он.

— Для всех.

— Твой брат Юра — это и есть все? — усмехнулся Валерка.

Я промолчала, потому что Валера все знал сам, и его горькие усмешки были не вопросами, требующими ответов, а просто фразами, произнося которые, Валерий собирался с мыслями.

— Не лучше ли этому пареньку просто оставаться вороненком Даном? произнес Валерий после паузы. — Он вырастит из своего брата отличного напарника для себя, и вдвоем они свернут горы в этом мире. Но именно те горы, которые сами захотят свернуть…

— Судя по твоему автомату, ты бывал в Иерархии? — я снова пыталась, резко изменив тему, подтолкнуть Валерия к тому, что мне от него было нужно.

— И не раз. Видишь ли, — Валерка опустился на поваленное дерево, снова положил перед собой автомат и подождал, пока я сяду рядом. — Юрий давно понял, что степняки самый неподатливый народ в здешних землях, и отказался от мысли иметь с ними дело…

— И ты считаешь, что он в этом прав? — уточнила я.

— А ты как считаешь? — улыбнулся Валера.

— Да они же совершенно не обременены никакими предрассудками, они подчиняются только собственным инстинктам. К ним, конечно, нужно приложить куда больше сил, но я думаю, что и толку от них будет больше, чем от остальных. Все прочие пойдут за нами, но случись им повстречать еще более красноречивых проповедников, боюсь, они с такой же готовностью потянутся к ним…

— Кое-что в твоих словах есть, но в Первом мире некому больше бороться за их умы. Степняков будет проще привлечь на свою сторону, когда с Дарриной будет покончено, поэтому Юра посылал нас в Степи не вербовать солдат. На союзников эти места совсем нерыбные. Там рыскают стаи отчаянных и беспощадных воинов, которые могут причинить массу трагических неприятностей. Но зато в Степях двери громоздятся одна на другой. Когда я в Степях, меня почти наизнанку выворачивает мешанина позывных… Поэтому мы с Марсом только и занимались тем, что строили двери. Несколько раз мы с ним проходили в Иерархию через иные миры, как через тамбуры. Теперь в лесах Иерархии есть несколько опорных баз, где можно разместить армию, не скапливая людей в одном месте. Мы подготовили несколько лесных арсеналов вооружения… Для этого я множество раз бывал с Гайлом в Каменном Мешке, и с Юрием в Дерзком мире…

— И где же? — заинтересовалась я.

— Да в разных местах. В основном в тех, где можно было без проблем достать кое-какое оружие. Но и в Питере были, в вашем офисе… Меня там тоже чуть-чуть не прихватили. Видела бы ты, как натурально Орешин врал насчет меня, когда меня уже хотел арестовать какой-то майор Зинченко… Но все обошлось. Натащили самого разномастного оружия и туда, на базы в Иерархии, и сюда в логово Юрия, чтобы он обучал свою армию не только мечами махать…

— Вот так, всегда все самое интересное происходит без меня, — я обиделась на брата, который развил такую бурную деятельность, оставив меня в полном неведении.

— Эх ты, Катюша, — вдруг тяжело вздохнул Валерка, — Да мне было бы лучше никогда этим не заниматься… Для меня же каждая дверь — это… это как что-то только мое, открывшееся и доверившееся только мне, будто это что-то живое, даже будто это мой ребенок, которого я почувствовал, подчинил себе… А я их оборудовал и взрывал, едва оказавшись на той стороне…

— Я понимаю.

— Ты? Может быть, хотя я не представляю, что кто-то может почувствовать что-то похожее… Да я же не возражал и даже не думал протестовать. Хоть мне и тяжело было это проделывать, я же понимаю, что это необходимо, чтобы поддержать изоляцию Первого мира.

Валера поежился, повел плечами и замолчал.

— И после всего этого ты не убедился, что Первому миру не вылезти из ямы без иерарха, принадлежащего к династии Вебстера?

— Я это видел своими глазами! — огрызнулся Валерка. — Не такой уж я болван.

— Во-первых, ты и впрямь не болван, а во-вторых, ты не такой уж профан и не беспомощный в том, что касается манипуляций с сознанием. Так в чем же дело?

— Мне просто нравится этот паренек, — Валера мотнул головой в сторону, где остались Дан и Гудри, и резко добавил: — Если он, к тому же, еще и брат тебе, не лучше ли будет оставить его Даном? Стоит ли вываливать на его голову глобальные проблемы, да еще и окунать в грязь? Я, честно говоря, не представляю, что тот шустрый и смышленый паренек, которого я узнал за неделю, станет марионеткой в руках Юрия. Скорее, он пошлет всех вас к чертям, начнет свою игру, и планы Орешина лопнут…

— Я не считаю планы Юрки грязными и недостойными того, чтобы Дан к ним присоединился… — возразила я.

— Только не говори, что не понимаешь меня, ни за что не поверю! вскипел Валерий и его глаза стали злыми. — Бывшему иерарху Тарон нужен только как инструмент. А что касается всего остального, то какими бы ни были намерения Юрия, какими бы положительными ни были для Первого мира последствия этих намерений, тем людям, которые своими руками и мозгами будут все это делать лучше было бы не появляться на свет…

— О чем ты?

— Любая власть, государственная, военная, психологическая — это грязь! Сам знаю — навластвовался! — Валерий ударил себя кулаком по колену, а меня окатила липкая лавина страха. Не моего страха. Это Валерка вновь выплескивал на меня то, чем кровоточила его душа.

— Прекрати! — я не могла больше впитывать в себя его боль, от которой у меня уже начинало мутиться сознание. Не выдержав, я согнулась, прижав ладони к вискам. — Что ты в себе носишь, Валера, как же так можно?!..

Он молча обнял меня, погладил по голове и тихо сказал:

— Извини, при всем моем желании больше не причинять тебе неприятностей, я все время кончаю этим… Но самое удивительное для меня это то, что ты жалеешь меня вместо того, чтобы ненавидеть меня еще сильнее, чем Середа, и чем я сам себя ненавижу… То идиотское обещание, которое взял с нас Юрий четыре года назад… Он не должен был на этом настаивать. Мне было бы легче, если бы мне постоянно напоминали о том, кто я и чего заслуживаю. Я попробовал рассказать все Марсу. Он хороший парень, но он отказался меня слушать, сказав, что это не его дело, и он не имеет право меня судить. Всеобщее умолчание только еще больше меня убивает… Мне доверяют серьезные дела, Юрий ценит мои чрезмерные в некоторых областях способности, но при этом я все время думаю о том, чего стоит им всем их подчеркнутое ровное отношение ко мне…

— Поверь мне, Валера, мне жаль, что мы с тобой так мало общались эти три года…

— Это ты называешь мало? Да мы болтали с тобой вне всякого расписания, не подчиняясь запретам Орешина…

— Если бы этого не было, не знаю, как бы я выдержала общество Олега…

— Если бы мы с тобой не разговаривали так часто, Даррина не вышла бы на тебя так быстро и уверенно, — горько констатировал Валера.

Я почувствовала, что он говорит уже не таким обреченным тоном, а значит, мои слова немного успокоили его, и теперь снова можно было начать пододвигать Валеру к интересующей меня теме. И хотя мне было немного стыдно за то, что слушая Валерия и понимая, до какой степени он несчастен, я вынуждена была, лишь вскользь пожалев его и приведя в более-менее живое состояние, снова нажимать на него, чтобы добиться своей цели, да еще так, чтобы он не ощутил моего нажима. Да, мне было немного стыдно. Но лишь немного. И на это «немного» нельзя было обращать внимание. Потому что невозможно одновременно жалеть себя, щадить Валерия, радеть за человечество Первого мира, верно служить Юрке, оберегать безмятежность Дана… Из этого списка я выбрала одно и не задумывалась больше о том, самый ли это достойный выбор, не следует ли одуматься. Я взялась служить Юре, а значит, все остальное могло меня интересовать и занимать лишь постолькупоскольку. Я должна была немедленно проверить, кто такой на самом деле Дан, и сделать это нужно было во что бы то ни стало.

— Так как насчет Дана? Попробуй, Валера!

— Ты настаиваешь?

Я заставила себя твердо посмотреть в его глаза:

— Я прошу. Забудь о том, ради чего и ради кого я все это делаю. Просит тебя об этом не Юрка. Прошу тебя я.

Он тоже был не простак. Его осторожное проникновение в меня было едва уловимым, но я его заметила. Ух, сколько усилий мне понадобилось приложить, чтобы скрыть в глубине то, что действительно чувствовала, чтобы результат исследований моей души заставил Валерия опустить глаза.

— Хорошо, я иду к Дану, — коротко ответил Валерка и встал со своего места.

И хотя праздновать победу было еще рано, я проводила его взглядом и вполне удовлетворенная вернулась к костру.

Заснуть я и не пыталась, да и не смогла бы, если бы даже захотела. Меня очень удивлял и раздражал тот факт, что при всех моих способностях управлять собственным мозгом и воздействовать на других, я до сих пор была совершенно не в силах справиться с собственной бессонницей. Даже самая дикая физическая усталость не могла усыпить меня сама по себе, если в наличие был объект для напряженных размышлений. А получалось так, что такой объект находился практически всегда. И привычное нетерпение разрешить проблему немедленно, не тратя время на ожидание утра, выматывало меня куда сильнее, чем многомильный пеший переход или ненавистный мне рукопашный бой.

Как я могла заставить себя отключиться, если я знала, что совсем рядом Валера пытается, наконец, поставить точку в моих многолетних и бесплодных пока поисках пропавшего наследника Варскеля. Я чувствовала, что неудача возможна, но она была бы, скорее, случайностью, потому что не могли столько совпадений сразу быть абсолютно беспочвенными.

Я легонько прошлась мягкими волновыми импульсами вокруг затихшей в отдалении троицы в надежде получить хотя бы легкие визуальные образы. Обнаруживать свой интерес к ним мне не хотелось, а я знала, что хоть Дан пока по-дилетантски использует свои таланты, настойчивое подсматривание помешает ему спокойно спать. А так я могла лишь видеть их словно через многослойную кисею.

Теперь наступила очередь самого Дана стать объектом влияния. Я надеялась, что Валерию будет вполне под силу переиначить заблокированные сигналы подсознания во что-нибудь вполне конкретное, а потом в виде сна вернуть Дану уже вполне нормальные связные зрительные объекты, которые должны будут пробудить воспоминания. Даже для меня эта работа была все еще чем-то на грани фантастики, я ни на грош не верила Валерию, когда он намекал мне, что и я могу делать то же самое, что для этого не нужно прослушивать словесные лекции о том, как это делается, нужно просто пытаться и делать. Валера был для меня, по-прежнему, средоточием всего самого необыкновенного, и я даже не хотела думать о том, что смогла точно так же, как он, выполнить такую невероятную работу.

«Катя! Подключайся, я вытягиваю что-то по каплям, но он может не вспомнить свой сон, когда проснется,» — дошел до меня зов Валерия. И я поняла, что Валера задумал тройную цепочку передачи информации. Таким образом можно усилить ассоциативный ряд контакта, но не может быть гарантии, что мои ассоциации буду восприняты Даном однозначно. Ведь цепочка усложняется: Дан — Валера — я — Дан, можно влипнуть с эффектом испорченного телефона. Тем не менее, я послушно откликнулась на призыв, потому что не люблю заставлять себя ждать, не привыкла халтурить и не собиралась упускать шанс вернуть Первому миру юного иерарха.

Сквозь нечеткую основу тройного контакта я видела то, что Валерка вытаскивал из затертых и распиханных по самым дальним углам воспоминаний Дана. Оказалось, что Валерий пошел иным путем. Он считывал те крохи, которые ему удавалось найти, и, усилив, переводил на меня, не заботясь сам о расшифровке. Я должна была, во-первых, попробовать сама разобрать, что именно зашифровано, и, во-вторых, передать Дану свою визуальную трактовку. Я успела только вскользь рассердиться на своего друга, который поставил-таки меня лицом к той проблеме, которой я боялась: он повесил на меня расшифровку. Но прятать голову в песок было уже некогда. Если все, что мне удасться увидеть, будет мной понято верно, есть надежда, что Дан, увидев четкий и конкретный сон, вспомнит все. Если же мое восприятие будет слишком приблизительным, можно будет только надеяться, что ассоциативное мышление Дана развито достаточно, чтобы добыть точную информацию даже по цепочке двойных, а то и тройных ассоциаций.

Сначала шла откровенная белиберда, вплоть до неловко срифмованных строчек, произносимых как будто детским голосом. Это были единственные звуки, в самом начале работы. Видимо, Валерий сразу понял, что подать озвученные сигналы очень трудно, и решил целиком переключиться на показ. Постепенно визуальные образы начали складываться в кое-что, имеющее конкретные обозначения. Холмы, покрытые лесами, водопад, постоянно и ровно шумящий где-то за стенами дома… И сам дом, небольшой, светлый, притулившийся в живописном укромном месте у подножия крутого зеленого склона рядом с водопадом…

Все оказалось, действительно, просто. Я принимала от Валерия то, что само материализовывалось у меня перед глазами, и я была совершенно уверена, что то, что я видела, именно так и происходило на самом деле…

Я видела, как по зеленому склону стремительно бежит малыш, толстенький и большеголовый. Он спускается вниз, его ножки быстро-быстро мелькают, как будто он летит над землей. Трава слишком высока для него, иногда она доходит ему почти до пояса. А внизу, протянув руки, стоит молодой парень и улыбается. На парне офицерская форма Иерархии, но нет никакого оружия, только небольшой меховой розовый заяц немного небрежно заткнут за ремень. Малыш, которому от силы три года, несется сверху вниз во весь опор, и не добежав до парня нескольких метров, падает. Его личико искажается, видимо, он отчаянно ревет. Парень укоризненно качает головой, поднимает ребенка и на вытянутых вверх руках быстро крутит его над головой. И почти в ту же секунду ребенок уже вовсю заливается смехом. Парень достает из-за ремня зайца, вручает его малышу и, перехватив ребенка поудобнее, бегом продолжает спуск с холма…

Маленький темноволосый мальчик в кабине вертолета рядом с тем же самым парнем. Они облетают склоны холма, и мужчина показывает ребенку вниз и что-то без конца говорит. Лицо мальчика сосредоточено, он внимательно слушает и задает вопросы. И мужчина подробно и терпеливо вновь и вновь отвечает на вопросы, хотя любопытству мальчика, скорее всего, нет предела. Ведь ему не больше пяти лет…

Снова водопад. Теперь мальчику уже лет восемь. Молодой мужчина лет тридцати, тот же самый, что в предыдущей сцене управлял вертолетом, сталкивает мальчика в бурлящее озеро, и ребенок борется изо всех сил с обрушивающимися на него струями воды. Мужчина стоит на самом краю, наклонившись над водой. В его глазах — искреннее сочувствие, но он выкрикивает что-то жесткое, не допускающее возражений. Мальчику удается доплыть до края каменистого берега, он хватается рукой за валун, подтягивается всем телом и застывает, бессильно повиснув на камне и тяжело дыша. Мужчина наклоняется над ребенком, задает пару вопросов, поднимает его и тут же бросает обратно в воду, а потом стоит и напряженно наблюдает за ним, нервно теребя себя за подбородок. Мальчику снова удается выбраться на валун, но на этот раз он больше не решается отдыхать на нем, он встает и, пошатываясь, идет к мужчине. Его губы дрожат от обиды и напряжения, но вряд ли он плачет, скорее, в его глазах читается злость и стремление к какому-то совершенно конкретному действию.

Мужчина начинает что-то говорить, но мальчик, не останавливаясь, нагибается и бодает мужчину головой в живот, а затем всем телом толкает его, потерявшего равновесие, в воду, едва не последовав за ним по инерции. Мужчина почти сразу же начинает выбираться из воды. Мальчик бьет его ногой по рукам, но мужчину не такто просто заставить отнять руку ударом мокрой голой детской ноги. Мальчик бьет еще раз, метя в лицо, но мужчина уворачивается, а мальчик, поскользнувшись на мокром камне, падает навзничь и лежит неподвижно.

Мужчина выскакивает из воды и бросается к мальчику с лицом, искаженным неподдельным ужасом. И выражение громадного облегчения возникает на его лице сразу же после того, как мальчик открывает глаза и садится на камнях. Мужчина треплет мальчика, и они оба весело смеются, мокрые и счастливые…

Небольшая комната в доме, окно, залитое обильными струями дождя, мальчик, которому теперь уже лет десять, стоит около окна и пытается рассмотреть что-то сквозь стекло. Вот он почти прижимается к окну лицом, потом оборачивается к сидящему в кресле мужчине и что-то возбужденно говорит ему. Теперь уже заметно, что симпатичный темноволосый мальчик уже совершенно узнаваемо похож на сегодняшнего Дана. Только вместо неловко сшитой одежды из плохо выделанной кожи и грубого холста на нем ладный комбинезон серого цвета с эмблемой в виде кошки на груди.

В ответ на сообщение мальчика, мужчина бросает несколько фраз, встает и уходит из комнаты. А мальчик прячется в затемненном углу у входа в ожидании. Открывается дверь, и в комнату входит темная фигура в плаще, с которого стекают струи воды. Вошедший несколько секунд стоит неподвижно и смотрит по сторонам, снимает с головы капюшон плаща. Немолодой, но достаточно собранный и спортивный человек еще раз оглядывает комнату, и в это время мальчик стремительно вылетает из угла, набрасываясь на гостя. Через секунду они уже оба на полу. У пожилого нет времени разглядеть противника, он переходит от обороны к наступлению, и мальчику приходится уворачиваться. Еще секунд двадцать — и юный агрессор обезврежен. Из-за угла появляется уходивший мужчина и включает свет. Пожилой смотрит на противника и в ужасе отскакивает от мальчика, а потом четкими размашистыми жестами отрабатывает ритуальный поклон. Но мальчик никак не отвечает ему. Он не на шутку расстроен тем, что его борьба оказалась столь кратковременной, он чуть не плачет. Но его молодой воспитатель говорит ему что-то и уводит пришедшего наверх за собой. Оставшись совершенно один в комнате, мальчик выключает свет, бросается в кресло, и, пользуясь тем, что никто его не видит, прижавшись лицом к мягкой спинке кресла, рыдает…

Чувствуя, как сквозь меня перетекает посылаемая Валерием информация, неверояно было, что это, в сущности, сигналы мозга, исковерканного внешней силой. Трудно было представить, что те связные картины, которые он мне подавал, могли оказаться всего лишь приблизительными слепками со вторичных потоков информации.

Через небольшой перерыв визуальные образы снова потекли стабильно и ровно, словно кино…

Еще немного повзрослевший Дан и его бессменный старший друг снова в кабине вертолета, скользящего над океаном. Мужчина напряжен и взволнован, он с трудом удерживает машину на прямой траектории. На его лице кровь. Он вытирает ее ладонью, а потом обтирает руку о собственные брюки, отчего правая штанина уже вся в крови. Он бледнеет с каждой минутой, но упорно не отзывается на вопросы Дана, который все время порывается взять рычаги управления в свои руки.

Вертолет мотает в воздухе, но не от того, что двое в кабине не справляются с машиной, а от того, что рваный ураганный ветер треплет поверхность океана и все, что над ней пролетает. Мальчик пытается вытянуть из своего воспитателя хоть какие-нибудь прогнозы относительно их дальнейшей судьбы, и судя по всему, ответ не вызывает у паренька прилива оптимизма. Каким-то неведомым чудом раненому пилоту удается дотянуть машину до показавшейся вдали земли. И уже над побережьем и потянувшимися вглубь Континента лесами мужчина выпускает из рук рычаги и теряет сознание. Дальше Дан ведет машину сам. Он проходит над широким лесным поясом, но вертолет медленно, но верно теряет всякую способность подчиняться юному пилоту. Раненый, очнувшись, советует что-то, и Дану удается протянуть еще немного, становятся видны ровные пустынные просторы степей, но хвост вертолета, не выдержав испытания ураганной трепкой над океаном, отламывается от корпуса прямо в воздухе, и машина обрушивается вниз на самой кромке леса. Верхушки деревьев смягчают падение, и вертолет всего лишь неторопливо разваливается на кусочки, и вместо того, чтобы взорваться при ударе о землю, медленно загорается. Дан выволакивает из обломков безжизненное тело своего друга и тащит его по земле подальше от вспыхнувшего вертолета…

Последняя сцена происходила, видимо, спустя несколько дней после катастрофы, постигшей маленький вертолет беглецов. Просыпающийся Дан изумленно оглядывает окружающий его пейзаж, какую-то яму, в которой лежат они оба, мальчик и его воспитатель. Дан трясет головой и что-то спрашивает. Но мужчина молчит. Он еще жив, но внимательно смотрит и молчит. Дан вскакивает, выбирается из ямы, осматривается, потом снова сползает в яму, осыпая мужчину комьями земли и кричит на него. Тот молча закрывает глаза. Мальчик продолжает кричать. Ни звука не было предусмотрено в той системе, которую выбрал Валерий для чтения подсознания, но четкая артикуляци Дана не оставляла сомнений в том вопросе, который он настойчиво задавал: «Кто я? Почему я здесь, и кто ты такой?».

Ответа на этот вопрос мальчик не получил. Та адская работа, которую провел раненый над мозгом мальчика, пока тот спал, вынула из изломанного тела мужчины последние силы. Наверное, он рисковал, отнимая у парнишки абсолютно все воспоминания и оставляя его в незнакомом диком месте не только без своей надежной опеки, но и без памяти, на которую можно было опереться. Но ему было виднее, заслуживала ли грозящая мальчику опасность таких жестоких предосторожностей…

Мужчина напоследок произносит всего несколько слов, закрывает глаза, и всего за какую-то минуту его лицо приобретает мраморно-белый оттенок. Мальчик, для которого этот теперь совершенно забытый и незнакомый человек все равно был единственным живым существом, остававшимся рядом, кричит, горько плачет и бьется в слезах на дне ямы рядом с остывающим трупом. Когда он поднимается на ноги спустя некоторое время, он выжат и измучен, но на лице ясно видна решимость не сдаваться.

Дан выбирается из ямы. Он не ел уже несколько дней, его тело покрыто болезненными ушибами, голова пробита, и на затылке запеклась кровь. Он шатается, спотыкается, падает, но идет вперед. Словно понимая, что сидя на одном месте, жизнь свою не спасешь, он идет долго, падает, встает, снова падает, ползет на коленях до ближайшего дерева, цепляясь за ствол, снова встает на ноги для того, чтобы, сделав несколько шагов, упасть на лесной мох и больше не двигаться.

Высокий светловолосый мужчина средних лет с несколькими кинжалами на поясе и большим мешком за спиной пробирается сквозь лес как раз с той стороны, где упал вертолет. Он внимательно смотрит себе под ноги и вокруг. Замечая лежащего мальчика, он с готовностью бросается к нему, и становится очевидно, что именно его он и искал. Достав глиняную бутылочку и открыв ее, мужчина поднимает голову мальчика и вливает жидкость ему в рот, а затем зажимает ему нос рукой. Дан глотает, захлебывется и кашляет, так и не открыв глаз. Достав из мешка большой кусок холста, мужчина начинает что-то сооружать…

Картины прекратились. Я едва открыла глаза. Голова трещала от такого длительного контакта. Мне было все предельно ясно. Оставалось теперь только надеяться, что такая работа была проделана Валеркой не напрасно.

Валера приплелся к костру обессиленный и вымученный совершенно. Он сел рядом и тяжело вздохнул:

— Черт знает, что вышло. Может быть и ничего. Я лично понял то, что видел. Но вот если он сам не вспомнит все, то, что мы с тобой видели, должно остаться между нами… Вот и светает уже, сейчас надо будить ребят, и в путь… Поесть бы еще чего-нибудь, но у нас осталось всего-то по горсточке хлеба.

Нам ничего больше не оставалось, кроме как разделить по-братски те крохи, что еще оставались у нас. Это было чисто символически. Кусочки, доставшиеся каждому были просто ничтожны.

Я все время наблюдала за Даном, но он сидел мрачный и только, как обычно, постоянно шпынял Гудри. На нас он даже не смотрел. Со стороны казалось, что все то, что мы ретранслировали ему только что, не задержалось у него в голове.

Съесть то, что у нас было, можно было за пять секунд, но мы не спешили, тем более, что Валера все время разговаривал, объясняя не столько нам с Олегом, сколько нашим юным товарищам, где именно нам предстоит сейчас идти, и с чем мы можем столкнуться в Степях.

Дан дожевывал свой немудрящий паек, доставшийся на его долю. Кусок, который он отправил себе в рот, показался мне подозрительно маленьким. Я уже не первый раз замечала, что Дан подсовывает часть своей доли Гудри, обещая при этом прибить брата, если тот не будет слушаться. Дан встал и, обойдя меня, указал на лазерный автомат, лежащий рядом с Валерой.

— Разреши?

Валерий слегка прищурился и пожал плечами:

— Только осторожно.

Дан принял автомат, и мускулы на его руках вздулись. Он перебросил оружие из одной руки в другую и прищелкнул языком:

— Тяжелый…

— Хорошая штука, если уметь с ней правильно обращаться, — заметил Валера. Дан продолжал вертеть в руках автомат. Он поворачивал его и так, и этак, включал и выключал прицельный луч.

— Тебе показать, что к чему? — осведомился Валерий, доедая свой порцию.

— Это лишнее, — отозвался Дан, внезапно вскинул автомат и сверкающим свистящим лучом отсек от полусухой ели все ветки по правую сторону от ствола. Да так, что ни один сучочек не торчал над поверхностью.

— Ничего себе, — пробормотал Олег.

Дан выключил автомат и вернул его Валерке.

— Однако, это было неплохо, — усмехнулся Валера. — Показывать тебе, действительно, было бы лишним.

— Мне уже все было показано. В свое время, — произнес Дан и внимательно оглядел всех нас. — Скажи, Валерий, ты специально это сделал?

— Что? — уточнил Валера.

— Снял блоки с моей памяти.

— Черт возьми, я думал, что у меня ничего не вышло, — пробормотал Валерий.

— Успокойся, вышло, — ответил Дан.

Я смотрела на него и удивлялась железным нервам этого юноши и его самообладанию. Держать информацию до удобного случая — это качество необходимо в его положении, и он с честью продемонстрировал, что этого качества у него с избытком.

— Надеюсь, что прежде чем я увижусь с тем самым Юрием, на которого вы все работаете… — начал Дан, но Олег резко оборвал его:

— Не на которого, а вместе с которым мы работаем…

— Пусть так, — согласился Дан. — Так вот я хотел бы, чтобы прежде, чем я с ним увижусь, мне разъяснили все, что мне до сих пор неизвестно…

— Даже так? — усмехнулся Валерка. — Разрешите полюбопытствовать, с кем имеем честь?..

— Можете отбросить свои сомнения, тем более, что вам самим они давно надоели, — уверенно заявил вороненок. — Я младший сын иерарха Варскеля, Тарон.

Олег подозрительно посмотрел на меня, затем на Валерия и уточнил:

— Я, кажется, проспал что-то важное?

— Это касалось только меня, — отозвался Дан. — Я все вспомнил, но надеюсь, что вы поможете мне с информацией.

— Конечно… конечно, Тарон, — я дернула его за куртку. — Сядь, у нас к тебе тоже есть вопросы.

Дан сел на прежнее место. Пока он усаживался, Гудри попытался скрыть свое повышенное внимание к автомату Валерия, но не успел, и получил от брата подзатыльник.

— Тебя тоже воспитывали такими методами? — поинтересовалась я.

Тарон усмехнулся:

— Барнель был добрейшим человеком. Не зря, видимо, отец именно ему доверил младенца. Варскель понимал, что не каждый мужчина, тем более такой молодой, как Барнель, сможет изо дня в день проводить время с малышом. Ведь мы с ним были обречены на то, чтобы почти всегда быть вдвоем в той глухомани. О нашем местоположении знали только двое-трое доверенных лиц, которые время от времени доставляли нам все необходимое и держали Барнеля в курсе событий…

Тарон замолчал и задумался о чем-то. Его лицо было светлым и немного грустным.

— Он был для меня отцом, матерью, нянькой, врачом, учителем, тренером… И я был согласен на все эти его роли. Единственное, чего я ему не позволял — быть моим слугой. Он научил меня не только всему, что должен был знать любой мальчишка двенадцати лет, но он настойчиво твердил мне, что я из рода Вебстера, и даже если я никогда не стану иерархом, я навсегда буду принадлежать Династии. Барнель рассказывал мне всю историю Первого мира, и все то, что происходило вокруг Варскеля и его семьи. Еще тогда, давно, я знал имена своих друзей и своих врагов. Барнель должен был уберечь меня, поэтому старательно прятал и от тех, и от других… И, черт возьми, он сделал это, хотя и весьма своеобразно…

— Он действительно спас тебя. И хорошо, что мы нашли тебя раньше, чем Даррина… — вставил Валера.

— Нет, наверное, нашла меня раньше она. Это ее люди выследили наших связных и прошли по их следам до самого нашего убежища. Все, что смог тогда Барнель, это отбиться от убийц и подняться в воздух на вертолете. Он был тяжело ранен, но не сказал мне этого и не подсказал, как можно было ему помочь. Если бы он положился на меня, я смог бы его спасти, но Барнель рассудил по-своему. Этот парень почти полжизни провел со мной, но все же считал меня ребенком, не доверился напоследок, — грустно сказал Тарон. — Я и был, конечно, ребенком. Но я все теперь вспомнил. Барнель — это человек, за смерть которого Даррина ответит мне. Благо человечества Первого мира это, конечно, серьезно, но у меня есть личные счеты. Составим себе список претензий к этой даме…

Оглянувшись на Гудри, Тарон рявкнул:

— Что расселся, не видишь, люди в путь собираются, что, тебя ждать должны?! Гудри лихорадочно засуетился, собираясь. Через минуту мы снова выступили в путь.

Глава 3

— Но это же глупо! Это бессмысленно! Надо же правильно выбирать между традицией и здравым смыслом! Я ничего не могу понять! — Тарон в досаде шлепнул ладонью по бревенчатой стене и болезненно сморщился.

Юра покачал головой:

— Да пойми же ты, наконец, хотя бы одно: мы не диктуем людям, как им следует поступать. Мы всего лишь поступаем так, чтобы они приняли нас без внутреннего сопротивления. Да вся Иерархия прекрасно знает в лицо Виллена, и знает, чем я отличаюсь от него. Я для них никто. Несмотря на то, что весь Виллен с потрохами сидит во мне…

— Да какая разница, как ты выглядишь?! Ты все равно самый настоящий потомок Вебстера! Даже если бы ты им не был, Первый мир будет самым идиотским миром, если откажется повиноваться тебе! — не сдавался Тарон. Как можно променять тебя, Юрий, на такого мальчишку, как я?!

— Законы жизни общества для людей Первого мира священны. И даже те, кого они не устраивают по соображениям личной выгоды, не в силах ничего сделать вопреки этим законам. Возможно, я был бы хорошим иерархом, — Юрий невесело усмехнулся, вспоминая видимо, свою первую попытку пребывания у власти, — но тем не менее, иерархом Первого мира будешь ты, Тарон. Ты можешь думать обо мне все, что захочешь, но для нас с Рэстой ты — наш младший брат, а для всего Первого мира ты единственный законный иерарх.

Тарон замахал руками:

— Замолчи, все, не хочу больше! Я не против того, чтобы стать тем, кем ты хочешь меня видеть, Юрий, но мне не хочется всю жизнь управлять придурками, которые выбирают себе власть по принципу монархического наследования!

— Боюсь, что тебе придется! — повысил голос Юрий. — Тем более, что в твоем случае этот выбор вполне удачен!

Они стояли друг перед другом, как два петуха. Несмотря на то, что они были знакомы дней десять, более неразлучных людей трудно было найти во всем стане новоиспеченной Юркиной армии. И не было двух более отчаянных и непримиримых спорщиков. Юра практически всегда умудрялся переубедить Тарона, но если Тарон покидал поле словесной битвы относительно свеженьким и убегал снова натаскивать Гудри или тренироваться вместе с ребятами, то Юра после таких столкновений садился куда-нибудь в угол и обессиленно молчал, приходя в себя.

Вот и сейчас, пробормотав что-то, Тарон умчался, хлопнув дверью.

— Ну, Рэста, это не человек, а ураган какой-то, — Юрка встряхнулся и потряс головой. — Как все-таки здорово, что ты его нашла, спасибо тебе.

— Чистая случайность.

— Разумеется. Как и все удачи в твоей жизни.

— А у меня были удачи? — удивилась я. — По-моему, что бы я не сделала, ничего не приносило, кроме неприятностей. Никому.

Юра притворился, что не слышит…

Когда мы, наконец, несколько дней назад благополучно добрались до лагеря Юры, я не поверила своим глазам.

Целый военный городок в лесу, множество людей, множество оружия, собранного по различным мирам… Железная дисциплина. Четкие планы обучения и тренировок. Многочисленная армия, разбитая на спецподразделения, владеющие целым комплексом боевых искусств и всевозможных полезных способностей. Подобранные Юрой люди прошли несколько этапов превращения из дикарей в воинов, принадлежащих к высокой цивилизации. Несомненно Виллен знал, что делает, вряд ли кто-то лучше него мог подобрать способ организации войска, программу подготовки и направление вооружения людей. Но никто лучше Юрки не мог бы присмотреть за бывшим иерархом, не позволяя ему терять голову, всегда оставляя ее холодной. Два взгляда на борьбу Первого мира: изнутри и снаружи. Трудно представить себе что-то более эффективное для ведение любого серьезного многогранного дела. Я ни на секунду не сомневалась, что какой бы затяжной ни оказалась борьба с Дарриной, Юрий и Виллен одержат победу. Могли еще оставаться какие-то сомнения, не окажись с нами рядом Тарона… Но глядя на энергичного и умного мальчика, эту надежду Первого мира, сомневаться в чем-нибудь почти не приходилось.

Юрка так резво переключился на Тарона, что я сначала перепугалась, что Валерий окажется прав, и Тарон, почувствовав себя бессловесным инструментом, воспротивится стремительному напору Юры. Но этого не случилось. Быть может, воспитатель Тарона внушил ему соответствующие установки, но скорее всего, смышленный и независимый парень просто был не против поучаствовать в серьезном деле вместе с людьми, которых он за короткое время знакомства искренне зауважал. У Тарона был «дар власти». Уж если он отдавал распоряжения, то их исполняли все: либо это были простые воины, и тогда они подчинялись властному напору и беспрекословному тону приказов Тарона, либо это был кто-то из нас, и тогда очевидная разумность и оперативность предложенного Тароном решения заставляла нас принимать его полностью, хоть внешне это выглядело, будто вороненок отдает нам начальственные команды. На самом деле, если бы мы возмутились несколько вызывающему поведению нашего юного друга, он, скорее всего, охотно сдержал бы свою прыть, потому что всецело признавал верховенство Юрия. Но Юра изо всех сил старался поощрять Тарона и подталкивал его к принятию решений, исподволь умело поправляя нашего нового иерарха, если того заносило в сторону от цели. Цепочка действий в той или иной ситуации, на первый взгляд, не всегда логичная, молниеносно складывалась у него в голове. А решительность при выполнении задуманного просто подкупала. Удивительное сочетание кипящего каскада эмоций при оценке фактов и взвешенного хладнокровия в действии.

Это немного напоминало самого Юрия. Но лишь отчасти, потому что переживания у Юрки лежали глубоко спрятанными от посторонних глаз.

Я видела, что Юра восхищается Тароном. Даже не столько видела, сколько чувствовала. Он восхищался им даже не как своим младшим другом, на которого он возлагал такие надежды, он отнесся к нему, как к сыну. Разница в возрасте между ними была более двадцати лет, Юра уже разменял пятый десяток. Наверное, именно в этом возрасте просыпается некая психологическая потребность быть отцом, если она вообще когда-нибудь просыпается в мужчине. Юрка всегда был одинок, несмотря даже на то, что мы все постоянно окружали его, нуждались в нем и сами пытались стать для него нужными. И сейчас, похоже, Юра получил возможность вылепить из Тарона нечто… нечто отвечающее его высоким запросам. Да, Тарон может стать совершенно независимым, характер его будет ничем не похожим на личность самого Юры, но это будет человек, верно понимающий то, что Юрка делает, ценящий его просто за то, что он вложил в него душу.

Тарон будет другим, но таким его сделает именно Юрка. Он раскроет ему свое понимание жизни и докажет, что выжить в ней можно только не сдаваясь. И только отличая незыблемое от сиюминутного. Не навязывая целей, он научит его правильно выбирать средства во всем разнообразии и многозначности этого понятия. Видимо, брат хотел сейчас именно этого и, видимо, именно это стоит вложить в понятие «быть отцом». Конечно, личность Тарона уже вырисовывалась довольно четко, но кому, как не мне, знать, как общение с Юрой переворачивает человека. А Тарон со всей своей искренностью и горячностью потянулся к Юркеу. И это значит… Да, Рэста, это значит, что тебе пора на покой. Твоя миссия в Первом мире выполнена полностью.

Мы с братом не стали меньше ценить взаимную привязанность. Но он, кажется, осознал, наконец, что я — человек себе на уме, и признал за мной право оставаться именно такой. А я поняла, что он уже не тот, что прежде, и ему не нужна «девочка для битья», на которую можно переключиться, если есть необходимость. Внешне Юрка за эти годы почти не изменился, он просто стал, наконец, выглядеть соответственно возрасту. Была только одна приятная новинка: Юра обходился теперь без костыля. Он только прихрамывал, довольно заметно, но не слишком сильно. Еще одно свидетельство в пользу афоризма, неизвестно в чьей голове родившегося, но мною лично проверенного: «Ты не побежден, пока не сдался».

Короче говоря, я чувствовала, что могу быть теперь спокойна за брата. Оставалось только пустить ему пыль в глаза, притворившись, что и я совершенно превосходно себя ощущаю в моем теперешнем положении…

Все время, прошедшее с того момента, когда мы ввязались в непривычную, полуфантастическую жизнь Первого мира с ее проблемами, я чувствовала себя так, словно в тягучем и непрерывном сне. Рай и Сылве я вспоминала, как нечто реальное и почти обыденное. Здесь же все было, как в тумане. Я уже почти не понимала, кто я, и что я делаю. Я не понимала, что за люди меня окружают.

Оказалось, что я была права, когда почувствовала невольный протест против того, что Олег стал моим напарником. Чего добивался Юра? Чтобы мы снова сблизились? Он добился того, что мы отдалились совершенно…

Оставив Юру в покое, я прошла в смежное помещение, где Юра оборудовал жилье. Можно было себе представить, что это было за жилье, обставленное так, что комната была похожа на свалку эпох и цивилизаций. Дерево, ткани, пластик, металлы, все понатаскано со всех концов букета реальностей.

Я подошла к своей постели, но не удержалась, чтобы не пойти и не взглянуть на Олега. Тем более, что я только что о нем думала.

Олег лежал, не раздевшись, поверх покрывала. Трудно изживается привычка быть всегда ко всему готовым, не позволяет насладиться жизнью даже тогда, когда для этого есть возможность.

Лицо его было нахмуренным. А потом вдруг стало беспомощным. Затем злым. А через секунду искривилось в болезненной гримасе. Мне показалось, что он хочет проснуться, но что-то ему не дает.

То, что Олег видел во сне, было явно привнесенным. И я могла совершенно безошибочно сказать, кто был этому виной. Осторожно отведя в сторону портьеру, перегораживающую нашу спальню-свалку, я увидела Валерку. Он сидел с ногами на своей постели, склонившись и уперевшись лбом в согнутые колени. Трудно было бы понять, спит он или нет, если бы не его руки. Брошеные на простыню кулаки ритмично сжимались и разжимались, заставляя неровно играть мышцы. Да, если Валера захочет, он может заставить человека спать, не просыпаясь долго, и видеть тот сон, который Валерий решил ему показать.

Медленно и осторожно вернувшись назад, я улеглась на свое место и, расслабившись, пустилась вдогонку за сном, который Валерий насылал на Олега. Если бы я не была уверена, что сон состряпан искусственно, я бы не стала в него влезать.

Я успела как раз на конец той сцены, когда Валерий укорял меня за то, что я слишком несдержанно поддаюсь эмоциям, а я с отрешенным ужасом разглядывала свои обломанные пальцы… Сон шел, как умело срежиссированный и смонтированный фильм. Фильм ужасов. Я видела Катю со стороны, но, тем не менее, снова ощутила в себе все то, что чувствовала тогда… Потом быстро пошли сцены бестолковой суеты, злости и метаний Мариэлы. Валерий показал и нашу с ним встречу в саду, и то, как я была благодарна за браслет, и мою постыдную ссору с Одером в раздевалке, и переломанный труп Мариэлы на дне пропасти… Дальше все пролетело стремительно: немного сцен из прошлого Рэсты, которые Валерий видел, когда прорабатывал аналоги Екатерины, отчаянный прорыв Рэсты в Дерзкий мир…

Все стерлось, и одновременно я услышала звук тяжелых шагов за перегородкой. Олег нашел в себе силы выбраться из сна.

— Извеков! Ты зачем затеял это, сволочь?! — я услышала шуршание одежды и стук каблуков Валерия, спустившего ноги на пол.

— А ты не догадываешься? — холодно отозвался он.

— Я все это сто раз слышал!! Я столько времени проболтался с ней наедине, и она столько раз пыталась мне все это повторять! Зачем ты меня заставил это еще и увидеть?! — отчаянно прошипел Олег, и я представила себе, как он сграбастал Валерия, скомкав в кулаках ворот его рубахи. Он давно мечтал об этом, у него давно чесались руки, и, наконец, Валера дал ему повод.

— Отпусти! — глухо, но грозно предупредил Валера, и очередное шуршание кожаной одежды подтвердило, что Олег все-таки его отпустил.

Несколько секунд ничто, кроме возбужденого дыхания двоих разъяренных мужчин, не нарушало тишину.

— Ты за что мучаешь ее, идиот? — сдержанно спросил Валерий, и было слышно, как он поднимается на ноги. — То, что ты слышал от нее самой, это совсем не то же самое, что видеть это своими глазами, и уж абсолютно не то же самое, что пережить это! Пережить это я не могу тебя заставить, так хоть посмотри!

— Это я ее мучаю? Я?.. — Олег был на взводе. — Может быть, это я убил Катюшу? Может, это я превратил Катю в собаку?..

— Нет, это сделал я, — с болью в голосе отозвался Валера. — А мучаешь ее все-таки ты!

— Катюшу уже никто не мучает! Катя умерла пять лет назад, и никто никогда не заставит меня подумать иначе! Ну и что, что я посмотрел, как умерла девушка, а вслед за нею еще две свихнулись?! Рэста — надежный партнер в бою, решительная, крутая амазонка, но я не обязан ублажать чокнутую девицу только за то, что она помнит обо мне и Кате вещи, которые я никому бы никогда не рассказал, потому что это для меня — личное…

— Середа… Ты же совсем деревянный! — горько сказал Валерий. Неужели у тебя даже глаз нет?

— Вот у меня-то и есть! Я вижу, как она столько лет крутится вокруг меня, смотрит по-собачьи, ждет от меня чего-то, а я ее ненавижу! Она и ты вот подходящая компания! Ты, Извеков, специально убил Катю и протащил ее душу в это корявое чудовище, потому что знал, что только она и сможет тебя выносить!..

Я слушала их, вбирая в себя их перепалку, как что-то к себе не относящееся. Потому что в самом жестоком кошмаре я не могла бы услышать ничего подобного.

— Если бы она не помешала мне тогда, я бы пристрелил тебя, и вот уж о чем я никогда бы не пожалел! — вслед за этими словами Валерий раздались звуки борьбы.

— Я тебе это показал, чтобы ты знал, как страдает эта девочка! злобно бросил Валерий, когда возня снова попритихла.

— Нет, врешь, парень! — Олег перешел на зловещий свистящий шепот, а напряжение, с которым ему давались слова, говорило о том, что Валерий его тоже, в свою очередь, поприжал. — Ты по-прежнему считаешь себя богом! Ты сам не свой, если от тебя никто не зависит! Ты хотел показать, какой ты добрый и благородный! Как ты самоотверженно помогал Кате! Как ты всюду успевал, чтобы создать видимость своей божественной незаменимости!! Да ты и тогда играл и сейчас играешь! Завлечь и растоптать, а после покормить надеждой с ладони…

Олег уже говорил совершенно свободно. Валерка отпустил его, и не издавал больше ни слова.

— Это ты мучаешь живых и не даешь покоя мертвым! Наконец, ты, Извеков, растравляешь Рэсту, внушив ей, что она — это те девушки, которых ты уже уничтожил! А как же иначе, ведь если она не будет так считать, для кого еще ты будешь незаменимым Валеркой?!..

Только хлопнувшая дверь заставила Олега замолчать. Это был Юрка. Вполне возможно, что в нем еще оставался беспокойный осадок после нашего разговора, и Юра, едва только освободившись, снова захотел поговорить со мной.

В течение всего нескольких секунд брат стремительно вошел в помещение, бросил на меня хмурый взгляд и, подхватив меня под руку, потащил за перегородку. Я не успела даже воспротивиться. Юрка был настолько мрачным, что я поняла: дело куда очевидней — брат, наверняка, подслушал кое-что.

Валерий сидел боком на краю своей постели, отвернувшись к стене и спрятав лицо. Олег, красный, растрепанный, в растерзанной и незаправленной одежде нависал над Валеркой, опершись ладонями о стену. Увидев нас, он оттолкнулся от стены и выпрямился.

— Представляешь, Юрка… — начал Олег, но Юра жестко оборвал его:

— Замолчи! Ты уже высказался…

Олег растерянно нахмурился:

— Откуда ты знаешь?…

— Я почувствовал, что у вас что-то неладно… Вы два болвана, вы даже не посмотрели, одни вы или нет… Вас услышал не только я…

Валерий резко поднял голову и оглянулся. Его глаза были пустыми и остывшими. Он встал, взял с постели свою безрукавку и пошел к выходу. Я заступила ему дорогу. Он послушно остановился, по-прежнему не издавая ни звука.

— Почему ты не защищаешься? — спросила я.

— Зачем? — с ледяным равнодушием отозвался Валера.

— А затем, что, не защищаясь, ты соглашаешься с ним!

— Юрий, — вместо ответа мне Валерка повернулся к Юрке. — Разреши мне уйти.

— Куда? — уточнил Юра.

— Все равно куда. В Каменный мешок. Или домой, в Дерзкий мир…

— Не разрешаю, — резко ответил Юра. — Ты мне еще нужен.

Забросив безрукавку за плечо, Валера почти бегом выскочил из дома.

— Интересно, зачем он тебе еще нужен? — возмутился Олег. — С тем, чем он занимался, справится и Марсен!

— Да, он мне не нужен. Но я его не отпущу.

— Почему?! — Олег яростно взмахнул руками.

— Потому что нашими с тобой стараниями в Дерзком мире объявлена охота на Извекова. Его сразу же схватят, и ничто его не спасет, — хмуро пояснил Юрка.

— Вышка ему будет гарантирована.

— Ну и поделом! — завопил Олег.

— А теперь послушай меня, — Юрка приблизился к Олегу и толчком в плечо заставил его сесть. — Ты многого еще не знаешь, но ты, наверное, кое-что помнишь из райских дел… Какова была зона действия Рая?

— Километра три, — пробормотал Олег.

— А до Кепы — двадцать. Александр Извеков не мог довезти меня до больницы в Кепе, потому что он, как зомби, не мог отъехать от Сылве дальше, чем на три километра…

— Так что?… — по лицу Олега было видно, что он сбит с толку.

— А то, что до больницы меня вез Валерий.

— Откуда ты знаешь? — Олег недоверчиво нахмурился.

— Юрий не знал. А Даррина видела своими собственными глазами. И еще видела, как Валерий потом проделал со своим братом-зомби хитрую многочасовую операцию по изменению воспоминаний. Александр после внушения был искренне уверен, что это проделал именно он, Гайл до сих пор так и считает…

Олег вскочил и всплеснул руками:

— Но почему?!

Юра пожал плечами:

— Просто тогда Валерию случалось выворачиваться из-под давления Даррины. И он сделал все, что мог в этой ситуации… Поэтому, когда сейчас Валерий сказал, что ты не имеешь право судить о его внутреннем состоянии, он был абсолютно прав.

— Так что, из-за того, что в случае с тобой он вывернулся, я должен простить ему все остальное?! Я должен простить ему вот это?! — и Олег ткнул пальцем в мою сторону…

— А вот об этом я с тобой даже разговаривать не хочу… — гневно начал Юра. Я повернулась и пошла прочь. Мне не хотелось еще раз выслушивать, кто я такая, и насколько сильно моя корявая физиономия действует на нервы Олегу.

Я поняла, наконец, что возмущало и мучило меня в личности Олега Середы. Название этому вполне определенное — жестокость. Наверное, не все люди достаточно сильны, чтобы не вываливать на других все свои муки и гнев. Наверное, для того, чтобы простить или хотя бы отказаться от мщения и травли, нужны великодушие и сила. Люди, не имеющие по-настоящему ни того, ни другого, легко становятся жестокими. Особенно в отношении тех, кто прямо или косвенно виноват в страданиях близких людей, слабый человек не может быть объективным, а значит, ведет себя жестоко.

Олег сломался. Сначала это выглядело просто, как расшатанные нервы, но потом оказалось, что он навертел на свои несчастные мозги много всякой чепухи, и не мог и не хотел ее скинуть. Эта чепуха не давала жить ему, а он присвоил себе право не давать спуску и всем остальным, жестоко и неудержимо.

Возможно, что я тоже неправа, и стоит простить друга за его слабость и жестокость. Слабость прощать трудно, но я была бы готова сделать это, если бы все свои оценки Олег мог попридержать. Я не стала бы никогда требовать от Олега, чтобы он изменил мнение о Валерке. Но неумение и нежелание Олег разглядеть, что объект его ненависти уже сломлен и раздавлен, и вслед за этим неоднократные яростные попытки бить лежачего надломили во мне прочный, казавшийся незыблемым стержень — мое трепетное отношение к Олегу…

Я вышла из дома на тренировочную площадку. Уже в полной темноте по площадке кто-то бегал, звенело оружие. Вглядевшись, я заметила Тарона, Гудри и еще нескольких молодых воинов, они азартно фехтовали, гоняясь друг за другом. Слышались возбужденные вскрики и короткие команды Тарона. Уже который день подряд я видела вокруг Тарона одни и те же молодые лица. Судя по всему, юный иерарх отбирал себе тех, на кого впоследствии собирался положиться, и предпочитал сам их тренировать.

Я осмотрелась, но Валерки нигде не было видно. Я беззвучно позвала его, но ответом мне было молчание. Я не отставала. А знала, что он слышит мой зов. Но он упорно молчал. Если бы мне точно знать, в какую сторну он пошел, направленный импульс пробил бы брешь в его отчаянной защите. Но, чтобы мой панорамный зов не просто сообщал о моем желании поговорить, а прорвался в сознание Валерия, мне нужно было бы войти в такое глубокое медитативное состояние, из которого потом можно было вовсе не выйти. Это малоприятное положение было уже мной проверено на личной практике. Сила и способности сознания имеет, к сожалению, границы, не зависящие зачастую от человека. Это как рост: лопни, но, если захочешь стать выше на полметра, вряд ли горячее желание поможет тебе. Я выругалась про себя, в надежде, что если Валерий и не услышит, то почувствует, что я думаю по поводу его нежелания отвечать мне.

Я пошла прямиком через площадку, на которой продолжали резвиться Тарон со своей командой.

Когда я поравнялась с их плотной вопящей, визжащей группой, от нее отделился высокий силуэт с короткой рапирой в руке и, издавая грозный клич, бросился на меня. Тарона я узнала сразу же. Распаленный своими забавами, он, возможно, хотел просто пошутить, но настроение у меня было нешуточное. Я выхватила свой кинжал, тот самый, из лесного арсенала Тарона, и встретила его выпад, намеренно подставляя свое оружие поперек скользящего движения клинка рапиры. Мне было физически трудно удержать руку и не опустить ее вниз под сильным напором Тарона, но чутьчуть изменив наклон кинжала, я заставила Тарона скользнуть вслед за своей рапирой и потерять точку опоры. Он упал на бок, не выпустив из руки оружие, но мой кинжал уже пронзил его широкий рукав и пригвоздил прыткого нападающего, до рукоятки вонзившись в землю.

— Не рыпайся, мальчик! — я пошла прочь, оставив Тарону самому подниматься с земли.

Через несколько секунд он меня догнал, загородил дорогу и протянул кинжал.

— Никогда не шути так, потому что тебя могут неправильно понять, сказала я, принимая оружие и отправляя его обратно в ножны.

— Да уж, хорошо еще, что моя шутка стоила мне только прорезанной куртки, — хмыкнул Тарон, и стал серьезным. — А что ты такая дерганная?

— Ты не видал Валеру?

— Он пошел к оружейному складу. И он был расстроен.

— Как ты это разглядел в темноте и посреди своих игрищ?

— Ну, знаешь, даже в бою нужно видеть, что вокруг тебя происходит… Валерия я узнал, а то, что он был не в себе… Да он просто разбрызгивал вокруг себя слезы… Я уже и раньше однажды воспринимал такое состояние…

Я пошла в направлении оружейного склада, но Тарон опять догнал меня и схватил за руку:

— Погоди… Наверное, я должен кое-что тебе сказать…

— Давай в другой раз, Тарон. Меня сейчас беспокоит кое-что другое…

Тарон нетерпеливо топнул ногой:

— Но мне нужно непременно выяснить, насколько я прав в своих подозрениях!

Я остановилась:

— Ну, выкладывай! Только ближе к делу и без предисловий.

— Ты самый лучший сканер в окружении Юры, включая и его тоже…

— Во-первых, Валерий ничуть не менее способный сканер, во-вторых, я просила без лишних проволочек!

Тарон успокаивающе поднял обе ладони и отозвался скороговоркой:

— Все, все, Рэста, я понял… Видишь ли, через меня время от времени проходят какие-то странные токи… Это напоминает контакт, но если это и так, то этот контакт мне не предназначен… И тем не менее, я его чувствую. Но не могу определить ни источник, ни адресат. Тем более, что связь идет в обоих направлениях, и все время через меня…

— Это похоже на Даррину?

— Не очень, только отчасти, — неуверенно сказал Тарон.

— Ну конечно, мальчик, конечно, отчасти, раз в переговорах постоянно участвуют двое… — я видела, как возмущенно нахмурился Тарон при слове «мальчик», но он, как видно, признавал за старшей сестрой, убеленной сединами, право так называть себя. — Я думаю, что это не случайно идет именно через тебя. Скорее всего, Даррина, не имея пока возможности физически дотянуться до тебя, обрабатывает кого-то здесь в надежде убрать тебя чужими руками еще до того, как мы переберемся к ней на задний двор… Думаю, что тебе не стоит шататься в гуще незнакомых тебе людей. Лучше побереги себя и не бывай нигде один…

Тарон хмыкнул, потому что, как все горячие и уверенные в себе люди, даже не рассматривал возможность, при которой он сам не смог бы вовремя избежать опасности без посторонней помощи.

— Второе, — продолжала я, — Немедленно расскажи об этом Юрке. И третье: как только ты почувствуешь это снова — найди меня и мы попробуем вместе с этим справиться. Ты тоже довольно силен, а со временем ты разовьешь свои способности до уровня не ниже, чем у Валерия.

— Меня беспокоит не угроза моей жизни, с этим я как-нибудь справлюсь, а то, что Даррина может свить нам здесь шпионское гнездо, а мы даже знать об этом не будем, — Тарон был очень взволнован.

Я, в свою очередь, могла бы успокоить его, сказав, что все это пустяки, но его рассказ говорил за то, что до пустяков далеко. Даррина действовала очень тщательно и осторожно, ведь подумать только: ни я, ни Валерий, который знал ее саму и ее приемчики, как свои, даже не заподозрили, что Тарона обрабатывают у нас под носом. Нужно было непременно выяснить, кого облюбовала наша давняя и неумолимая соперница. К тому же не один Тарон был для нее объектом домогательств. Мне она даже в лицо обрисовала мое, по ее мнению, плачевное будущее.

— Все это очень серьезно, мальчик. Поэтому будь начеку.

Он кивнул и, уже развернувшись, заметил:

— Спасибо за урок. Я запомню этот прием.

— На здоровье, — я поспешно пошла туда, где размещался оружейный склад. На самом складе Валерке делать было, во-первых, нечего, а во-вторых, наш главный оружейник Гайл в это время уже был где-то далеко, поэтому Валерку просто не пустили бы в помещение. Он должен был быть где-то рядом, в лесу или в деревне, которая размещалась совсем близко от лагеря Юры. Оттуда Юрка набирал первых своих последователей, и оттуда стараниями своих новых союзников снабжал свою армию всем жизненно необходимым.

На себя Юра взвалил, как всегда все самое трудное. Кроме общего руководства, он держал в своей голове еще массу конкретных задач, которые ему раньше не на кого было переложить. Сейчас, когда из Диких Земель подоспели мы с Олегом, Юра собирался поручить мне сканерскую разведку, а Олег, по его планам, должен был вплотную заняться индивидуальной физической и боевой подготовкой воинов, как только он сам освоит все дополнительные виды оружия, не знакомые ему до последнего времени.

Себе и Тарону он оставил стратегию, полностью переключив Валерия на двери, Гайла на снабжение вооружением, а Марсена на оперативно-тактические рейды. Все, таким образом, оказывались при деле, их вполне достойном.

Значит, мне, как сканеру-разведчику, и надлежало разобраться с непрошенными гостями, свалившимися на Тарона в виде непонятных безадресных контактов. Хотя они были безадресными и непонятными только для Тарона, поскольку вороненок был еще слишком неопытен и неискушен в излишествах невербального общения. Все это было поправимо, и главное теперь состояло в том, чтобы обеспечить Тарону возможность набраться недостающего опыта. Даррина со своими планами могла лишить мальчика такой возможности, а меня шанса помочь ему.

Я уже миновала оружейный склад — длинный ангар со множеством дверей, окруженный толпой патрульных. Командир наряда не преминул поинтересоваться моей персоной, но едва разглядев меня, поспешно склонился в поклоне. Я была не просто одна из тех, кто готовил их к борьбе, я была сестрой иерарха Тарона. Рассказывая людям Континента, кто они и за что борятся, Юрка не отметал нелепые на взгляд стороннего наблюдателя условности, которыми жил цивилизованный Первый мир. И те люди, которых он уже собрал здесь вокруг себя, уже почти совершенно были похожи на тех простолюдинов из Иерархии, с которыми мне уже довелось иметь дело. Они владели тем же оружием, что и люди Иерархии, они уже считали законы Первого мира своими законами, они знали, какие последствия будет иметь для Континента победа Тарона. Они, действительно, шли на борьбу с открытыми глазами.

— Мне нужен Валерий, — сообщила я командиру наряда.

— Сначала мне показалось, что он направился в деревню, но потом я слышал крик птиц у озера, — отозвался воин и проводил меня прощальным поклоном.

Я сразу же свернула в лес. Подлесок здесь был сухим и невысоким, поэтому идти было нетрудно даже в полной темноте. Я не стала зажигать фонарик, но в этот ночной час человека действительно можно было легко засечь, потому что стоило кому-то неосторожно потревожить тишину, как лесные птицы поднимали шум. Поэтому Валерка, сидя в своем убежище, наверняка, уже мог обнаружить, что к нему кто-то приближается.

Я вышла к небольшому и тихому лесному озеру, поросшему камышом. Сейчас, зимой, это были сухие темные, довольно толстые ветки. Каждый торчащий из воды ствол создавал вокруг себя незаметный глазу изгиб водяного слоя и ломал отраженный свет. Из-за этого в свете луны вся поверхность озера смотрелась не как ровная гладь, а как шершавая кожица гигантского мятого мандарина, распластанная по земле.

Несколько древних толстых деревьев нависали над водой. В их тенях мог укрыться от постороннего взора не один человек, а целый отряд. Я приблизилась к самой воде и побрела по влажному крупному песку.

— Валера, где ты? — я окликнула его негромко, поскольку даже негромкий голос в этой тишине раздавался отчетливо. Валерий не мог его не слышать. Но он делал вид, что все-таки его не слышит. Я попробовала снова поймать те самые брызги слез, которые отметил Тарон, но защита самого талантливого из сканеров была совершенно непробиваема.

— Валерка, прекрати сейчас же!

Ответа не было.

— Валера, я не могу кричать на весь лес о наших проблемах. Избавь меня от необходимости делать это.

— А почему, интересно, я не могу хотя бы до утра побыть совершенно один? Почему ты считаешь, что должна непременно бежать следом, чтобы утешать меня? — равнодушно откликнулся Валера.

Я пошла на его голос и вскоре увидела его сидящим у самых корней огромного дерева. Смотрел он на меня невесело и даже немного раздраженно.

— Больно мне нужно тебя утешать, — проворчала я. — Нужна консультация.

Он удивленно поднял брови:

— То есть?

— То есть дело плохо… — и я рассказала весь разговор с Тароном слово в слово.

Валера молча слушал, кроша в руках засохший камыш. Мусор засыпал ему одежду, невесомые одиночные пушинки застряли в его волосах. Когда я закончила, он продолжал молчать.

— Что скажешь, Валера?

— Ты дала ему верные советы. Нужно только удостовериться, что он рассказал все Юрию. Орешин должен позаботиться о безопасности иерарха. А когда Тарон позовет тебя для исследования, мне тоже стоит подключиться, задумчиво сказал Валерий. — Подобные фокусы Даррины могут дорого нам стоить. Я, конечно, знаю, что ты прекрасно владеешь вопросом, но мне страшно оставлять тебя с ней наедине.

— Я и пришла к тебе в расчете на помощь, потому что не представляю, что мне под силу разобраться в ситуации без тебя.

— Да? Жаль, Середа не слышит. Он бы вскочил, тыча в нас указующим перстом, и завопил бы: «Я же говорил, говорил, он поставил ее в полную зависимость от себя!» — Валерий довольно точно передал интонации Олега.

— Ну, если ты собираешься оправдаться перед Середой и доказать ему, что ты — это не ты, то ради Бога, я одна буду помогать Тарону, потому что отдать его на съедение Даррине я не могу и не хочу. А ты сиди под деревом и посыпай голову пеплом! Может быть, Середа будет тобой доволен!

Я повернулась и пошла обратно. Ну, Валерка, как долго ты будешь колебаться, прежде чем побежишь меня догонять? Секунд десять?

Он настиг меня куда раньше и, молча, пошел рядом, положив руку мне на плечи.

— Будем считать, что я тебя неправильно поняла, дружище, — произнесла я. Вдруг Валерка выпрямился, отпустил меня, прислушался. И действительно, стоило лишь немного сосредоточиться, как стали слышны приглушенные стоны, сдавленные вскрики и звякание холодного оружия. Я слышала все эти звуки секунд десять, затем все либо стихло, либо удалилось…

— Где это? — Валерий потянулся к кобуре. Он пристрастился к лазерному оружию Первого мира и теперь совершенно не признавал ничего другого, хотя свой тяжелый автомат он оставил на потом, и теперь при нем был только небольшой пистолет.

— Здесь странное эхо, но вряд ли это где-нибудь в лесу. Какая-то заварушка у оружейного склада, это точно…

— Стоит поспешить, — бросил Валерка и помчался вперед. Догнать его было сложно, он двигался с проворством зверя, легко преодолевая все лесные препятствия. Не теряя времени и боясь отстать от него, я летела следом, не соображая, куда я ступаю, и только ветер свистел в ушах, да легкий звон раздавался где-то поблизости… Чья то боль протекла через меня стремительно и растаяла, похоже, вместе с чьей-то человеческой жизнью…

Мы выскочили на лесную дорогу почти одновременно, и уже здесь, на ровном месте, я быстро опередила Валерку. Выбегая из лесу к оружейному складу, я поняла, что еще полминуты — и мы опоздали бы.

Несколько человек лежали вокруг здания в совершенно определенных позах — они были мертвы. Это были наши люди, воины Юркиной армии. Трое неизвестных в длинных куртках с объемными капюшонами пытались отпереть одну из многочисленных дверей склада, причем двое копались над замком, а третий стоял возле них с обнаженным окровавленным клинком и осматривался вокруг. Ночная темнота не давала точно рассмотреть напавших на караульных, да и при свете это было бы затруднительно сделать: бесформенные зимние куртки, огромные капюшоны не позволили бы разглядеть их лица и фигуры.

Я и тот человек с обнаженным клинком заметили друг друга одновременно. Человек не издал ни звука, но тем не менее, его помощники, как по команде, оторвались от своего занятия и тоже выхватили оружие. Но это были уже не шпаги и не кинжалы, которыми и была почти бесшумно перебита охрана. Это было огнестрельное оружие. У меня в руке уже был старый добрый револьвер из Дерзкого мира, который я выпросила у запасливого Валеры.

Мы с Валеркой выстрелили почти одновременно. Один из незнакомцев упал, остальные двое, почему-то не открывая огня и не пытаясь даже приблизиться к нам для ближнего боя, повернулись и рванулись обратно в темноту. Я сделала уже несколько прыжков вслед за ними, но Валера безмолвно полоснул по моим возбужденным мозгам:

«Катя, стоит ли? Ты их все равно не идентифицируешь в общей массе!»

Я остановилась и вернулась к нему. Валера осматривал тела, лежащие вповалку вокруг склада.

— Все заколоты, четкими, рассчитанными ударами, — наконец сделал Валера вывод из своих исследований. — Никаких лишних порезов. Значит, никакой борьбы не было.

— Если эти бедняги подпустили кого-то так близко к себе, не подняв тревогу и не успев даже подготовиться к защите, значит, им даже в голову не пришло, что пришедших можно опасаться, — заметила я.

— Разумеется. Это были свои, — горько сказал Валерка. Он присел над убитым незнакомцем и перевернул его вверх лицом. Куртка мертвеца была прожжена лазером Валерия. Лицо человека ничего мне не сказало, но Валера нахмурился и выругался сквозь зубы.

— Что, Валера, ты его знаешь?

— Это один из тех, кто занимается сбором вооружения… Он несколько раз был с нами в рейде. Не удивительно, что охрана ничего не заподозрила, они все каждый день работают вместе. Даже меня они не пустили бы, но этого парня, а также того, что этими двумя командовал… — Валерка осекся и замолчал. Я поняла, что его очередные выводы жгут ему язык.

— Гайл? — несмело предположила я.

— Это невозможно… — Валерий сник, плечи его опали, он закрыл глаза ладонью и лихорадочно соображал, искал аргументы в пользу того, кому всегда доверял, как себе. — Господи, ну заклинило меня, честное слово… Не может Александр быть предателем, нет у него мотивов… А даже если и были бы… он смог бы взять оттуда или оставить в помещении все, что угодно, в любое время, ему незачем было бы устраивать резню…

— Валера, успокойся, это не Сашка! — мысли мои, наконец, сошлись в одной точке, и я поняла, что у меня есть недостающий Валерию аргумент. Гайл все еще не вобрал в себя всех своих частиц… Он не может пока использовать телепатию, ты сам это знаешь. А тот бандит с клинком, он же не произнес ни слова!..

— Он командовал ими мысленно! — выкрикнул Валерий и с размаху впечатал свой кулак в собственную ладонь. — Ты молодец, Катя. Я от ужаса совсем ничего не мог сообразить…

Он покачал головой, глядя на мертвого предателя, и с облегчением выдохнул.

— Вот только как нам справиться с этим осиным гнездом Даррины? проговорил он.

— Ты думаешь, у этого события уши тоже растут из Иерархии?

— Практически не сомневаюсь, — сказал Валерка и встал на ноги. — И предатель ходит рядом с нами, получает информацию от Даррины и передает ей свою, пытается осуществить какие-то конкретные замыслы, и он настолько талантлив в своих способностях заметать следы и не выдавать себя даже таким сканерам, как мы с тобой, что мне как-то не по себе… — заключил Валера. Ладно, Катя, вызывай сюда всех твоих…

— Моих? — переспросила я.

— Наших, — поправился Валерка. — Не стоит терять времени…

Пока я докладывала брату о происшествии, Валерий стоял, задумавшись, и я чувствовала его взвинченное и озабоченное состояние. Но и я тоже была не в лучшей форме. Казалось, что это не от самого Валеры исходят такие волны, а мои собственные переживания отражаются от него, как от зеркала и, снова вернувшись ко мне, обрушиваются на меня вдвойне.

Глава 4

— Валерий сообщает, что дверь на Континент взорвана, — Юра подошел к нашему тесному кружку у костра. — Теперь, когда его группа будет с нами, мы начнем переход через ту дверь, которую Марсен подготовил.

Никто не возразил. Все очень устали и теперь сидели и лежали кто на чем, совершенно обессиленные. Я только что закончила допивать свой чай и теперь мне хотелось прислониться к чему-нибудь мягкому и закрыть глаза. Тем более, что пейзаж вокруг не располагал к тому, чтобы им наслаждаться.

Оставалось только удивляться тому поразительному месту, которое Марсен разыскал для нашего перехода. Он потратил много времени, чтобы найти такой промежуточный мир, где две двери: на Континент и в Иерархию были бы сравнительно недалеко друг от друга. Но самое главное, найденный им путь пролегал через совершенно безлюдный мир, можно было пропускать сквозь него несколько тысяч человек и не опасаться посторонних глаз, клинков и стволов…

Был ли вообще этот мир обитаемым? Кто знает. Биоэфир был совершенно пуст. Да и на взгляд трудно было предположить, что в этом месте могла остаться живая душа, хотя, возможно, определенное время назад этот мир мог выглядеть совершенно иначе. Сейчас же на поверхности земли лежал слой пепла, и толщина этого слоя не поддавалась измерению. Пепел носился и в воздухе, клубы его кружились над дорогой, проложенной нами между двух огромных котлованов, по дну которых медленно и величаво текли странные реки.

Совершенно черная бугристая поверхность этих рек не была жидкой в привычном понимании этого слова. Правда, она текла, но текла медленно, как вытекает из банки очень густое варенье. Они, эти реки, и были похожи на текущее варенье, черное и пригоревшее. Местами черная корка поверхности разъезжалась, и в разрывах светилось красное огненное марево, способное, наверняка, в секунду расплавить даже рухнувший в такую реку самолет. Все это было похоже, как сказал Юра, на вулканическую лаву, но вулканов в том виде, в котором я их представляла себе, не было: ни конусообразных вершин, ни бесформенных разломов в горах. Лава текла и текла, оставляя на возвышениях плоские, засыпанные пеплом участки земной поверхности, по которым можно было пробраться людям.

Идти было трудно. Температура в Мертвом мире после зимней свежести Зеленого Пояса была слишком высокой. Люди задыхались, покрывались потом, ноги вязли в мягком пепле. Невесомый седой пепел не только пачкал руки, лица, одежду, он еще и набивался в глаза, в рот, казалось, что легкие изнутри уже выстланы пепельным ковром. Хорошо еще, что предусмотрительный Юрка давно уже предполагал, что путь перехода может пролегать в месте совершенно невыносимом, поэтому и задумал и подготовил заранее опорные базы в Иерархии и арсеналы с вооружением. Люди шли практически налегке, и все равно были измотаны. Видя, что силы у всех давно на исходе, Юра объявил привал.

Сам Юра бродил от костра к костру, на которых люди подогревали себе еду и воду, о чем-то расспрашивал, и никак не мог дойти до нашего кружка. То, что он дошел до нас только тогда, когда появилась добрая весть от Валерия, объяснило все: Юрка просто до безумия переживал за исход своего предприятия, особенно сейчас, когда проникновение Даррины в нашу среду приобрело такие явные и угрожающие формы. События у оружейного склада здорово выбили его из колеи, и мне едва удалось убедить его, что Гайл совершенно не виноват в случившемся.

Сообщив нам о близком прибытии Валерия, Юра присел рядом со мной и взял протянутую Тароном кружку.

— Ну что, Рэста, ничего нового? — тихо спросил он меня.

— Насчет чего? — уточнила я, хотя знала, о чем он.

— Что подозрительного в эфире?

— Ничего. Тарон тоже молчит.

— О чем? — равнодушно произнес Юрка, прихлебнув чай.

— О своих безымянных контактерах.

— Что-о? — Юрка отставил в сторону кружку. И я поняла, что Тарон смолчал о нашем с ним разговоре. Я беззвучно призвала Тарона и, хорошенько обругав его, приказала немедленно объяснить все Юрке. Несколько минут я молча наблюдала за их лицами. Тарон к концу их мысленного обмена любезностями выглядел очень виноватым, а на Юрку вообще страшно было смотреть, это был лучший образчик Юрия Орешина шести-семилетней давности, тех времен, когда любое неповиновение вызывало у него не просто возмущение и протест, а бурный приступ ярости.

В конце концов Юрка вскочил на ноги и резко дернул меня вверх, чуть не порвав одежду.

— А ну-ка, пройдем со мной! — процедил он мне сквозь зубы и, видя, что Тарон тоже встает, гневно прошипел: — Тебя я не приглашал!.. Вы, все, следите, чтобы наш драгоценный иерарх передвигался только с эскортом!

Я покороно отошла за братом на расстояние, обеспечивающее конфиденциальность беседы. Но наш разговор было трудно назвать беседой. Минут пять я выслушивала, что конкретно думает Юра о моем преступном легкомыслии. Он жестко и злобно выговаривал мне, как нашкодившему щенку, едва удерживая себя от срыва на банальную грубую брань.

— Я была уверена, что он все тебе рассказал, — попробовала оправдаться я, — К тому же, он совершенно не отказывался это делать.

— Сестренка, ему всего-то около двадцати лет, что он может понимать о настоящих опасностях! Ему-то я не удивляюсь, но вот от тебя я такого не ожидал!

— Он молод, но у него куда больше мозгов, чем было у меня в его возрасте, не надо преувеличивать его беспомощность! — понимая, что спокойные увещевания только разжигают гнев брата, я тоже перешла на агрессивный тон.

Юрка потрогал с опаской валун, рядом с которым стоял, и тяжело присел на него. Я осталась стоять и смотреть на то, как он пытается примириться с моими словами.

— Наверное, я точно старею, — вдруг усмехнулся он. — Чем дальше, тем мои друзья все больше и больше кажутся мне беспомощными детьми, и я прихожу в отчаяние от того, что не могу уследить за всеми сразу и уберечь каждого…

Пока он произносил это, его правая рука расстегнула куртку, и ладонь, проскользнув на грудь, прижалась к сердцу. Юра зажмурился и побледнел. Я испугалась и бросилась было к нему, но брат предостерегающе поднял руку и приложил палец к губам:

— Все, все… Тихо, не делай резких движений!

— Это ты не делай резких движений! — от страха за него я сама разозлилась на весь свет. — Всех уберечь хочешь, а о себе ты подумал?! Вот о том, до чего ты себя довел, я точно не забуду рассказать всем, кого это касается!

— Не ори, — мрачно проворчал Юра. — Ничего страшного. Здесь просто слишком жарко и душно…

— Угу, и еще слишком опасно, а сестра слишком легкомысленна, а иерарх слишком самоуверен и беспечен, а шпион слишком силен и опытен… — взялась перечислять я, — Да к тому же еще кто-то, известный нам обоим, слишком много курит!

Юра резко оборвал меня:

— Рэста, замолчи!

Он уже вынул ладонь из-за пазухи, но я подозревала, что он сделал это для того, чтобы не пугать меня. Губы у него были, по-прежнему, серые и сухие. Я очень мало общалась с ним даже сейчас, когда мы были с ним вместе, откуда мне было знать, что с ним так плохо? Такая адская работа могла подкосить чье угодно здоровье, тем более Юры, на которого всю жизнь валились только одни испытания и потери, и чем дальше, тем эти испытания были все безжалостнее.

— Скажи, Юра, есть ли что-то такое, что могло бы хоть немного вывести тебя из этого оголтелого напряжения?

— Есть, но увы, это невозможно.

— А именно?

— Я не хочу об этом говорить, — отрезал он.

— Когда я услышала о том, какую деятельность ты развернул, а потом увидела это своими глазами, мне показалось, что ты нашел свою настоящую жизнь. А оказалось, что ты на пределе. Так что же может тебе помочь?

Юрка посмотрел мне в глаза:

— То, что невозможно в принципе… Это Виллен нашел свою настоящую жизнь. А моя жизнь осталась в Питере… Причем не в том виде, в котором она находилась в последние годы, проведенные там… Настоящая жизнь была лет десять тому назад, когда я жил на служебной квартире управления, вернее, не жил, а наведывался туда в коротких перерывах между командировками… Тогда общество Олежки доставляло мне удовольствие, потому что он был похож на человека, а не на комок нервов… Тогда в забытом богом интернате меня ждала симпатичная сероглазая девчушка, о встрече с которой я начинал думать, едва только простившись с ней… Кто мне это все вернет? — Юрка снова слегка напрягся, и по лицу его пробежала болезненная тень, — Олегу проще, он всегда найдет, на кого вывалить свои муки, а мне и возненавидеть-то некого, кроме самого себя, вот ведь смешно… Если бы я знал, чего мне будет стоить мое же стремление к преображению… Но я не мог этого знать, поэтому исход не только закономерен, но и вполне заслужен…

— Мы запутались, Юрка, и дело в том, что даже все понимая и чувствуя, мы не можем избавиться от тех условностей, какие навязывают нам наши телесные оболочки. Ностальгия — не совсем неуправляемая вещь: ее определяет то тело, в котором живет душа, пусть даже сильная и цельная… И ты не виноват в том, что не можешь полностью принять меня такой, — добавила я, едва сдерживаясь.

Юра сокрушенно покачал головой и в досаде постучал сначала себе по лбу, потом по камню, на котором сидел.

— Ты что, Юра?

— Ну я и дубина! Болван, бревно неотесанное!.. Надо же было так язык распустить! Я сильно обидел тебя, девочка?

— Абсолютно нисколько, — ответила я и постаралась проглотить жесткий и горький комок как можно незаметнее и усилить внешнюю защиту еще хотя бы на пару минут, чтобы выждать, пока буря в моей душе поуляжется.

— Мне не стоило на тебя кричать… — виновато сказал брат.

— Ерунда, — я произнесла это как можно тише и мягче, надеясь, что Юра все же не заметит, что он невольно со мной сделал. — Ну, как ты себя чувствуешь, полегче стало?

— Да. И станет еще легче, если мы с тобой раз и навсегда забудем эту тему. Сколько можно перемусоливать одно и то же? К тому же, дела нашего дерзкого предприятия совсем не так уж безоблачны… Я взбешен тем, что Даррина так обнаглела. Я теряюсь в предположениях, я не могу предугадать, откуда еще ждать удара…

— Юрка, я сделаю все, что смогу. Я постараюсь, чтобы Тарону ничего не угрожало. Я всегда буду с ним. Ты ведь этого хочешь?

Юрка кивнул. Он все еще был сильно расстроен. А после вспышки у него обычно наступало состояние депрессии, он замолкал, и на разговор его уже было практически не вытянуть. И я видела, что он уже близок к этому состоянию.

— Если Даррина знает о нас все, почему бы ей не встретить нас сразу за дверью шквалом огня и не уничтожить всех до одного? — спросила я брата.

— Есть такая вероятность. Но это она может сделать и после. Ей нужно «вести» Тарона и тебя. Если она не получит стопроцентной уверенности в том, что ее главные враги, угрожающие ее власти, мертвы, ей не будет большой пользы от одномоментной смерти нескольких тысяч людей, — задумчиво произнес Юра. — Я думаю, что все ее силы сейчас брошены на индивидуальную охоту. А силы ее стали просто невероятными. Признаюсь тебе, Рэста, я в растерянности. Даррина всегда была сверхестественно талантлива во всем, что касается личностных отношений. Она была самой способной среди нас, и даже в раннем детстве она всегда затыкала нас за пояс…

— Вас?

— Видишь ли, дело в том, что Даррину я знаю очень и очень давно. Она не просто откуда-то пришла на службу в Иерархию, она с детства была все время гдето поблизости, потому что ее отец был не последним человеком в Совете при Варскеле. Как и везде, дети тех родителей, которых жизнь неразрывно повязала, тоже вынуждены расти вместе. Поэтому я знаю ее куда лучше, чем просто начальника сканерской службы…

— Еще бы! Стала бы она иначе выгораживать Виллена! Она поддерживала тебя по старой памяти, или у нее был повод для шантажа?

— По старой памяти… — процедил Юра. — И старая память навела ее на довольно конкретные мысли, планы и действия…

Даррина затеяла свой мятеж в то время, когда меня не было в здании Совета. Она очень легко разобралась со всеми, кто находился в поле ее досягаемости. Я в это время был в доме матери и когда узнал обо всем, честно говоря, я плюнул на все и собирался сначала собраться с мыслями, прежде чем начинать борьбу. После твоего бегства я очень растерялся и не знал, на что мне опираться. Тарона я считал если не погибшим, то пропавшим совершенно безнадежно. Я не знал даже, что отец сам приказал убрать малыша подальше от недоброжелателей. Варскель не очень любил меня, я помню… Он, возможно, считал, что я из тех, кто захочет причинить зло Тарону и убрать его с дороги… А Даррина прознала об этом и затравила даже своего брата в попытке уничтожить Тарона…

— То есть?

— Тот самый Барнель, которому мы с тобой обязаны, брат-близнец Даррины. Мы втроем были неразлучны до тех пор, пока Барнель не исчез. Я никак не предполагал, что Барнеля и Тарона можно было как-то увязать. А Даррина увязала и сумела вынудить его на поспешное бегство на Континент, чем едва не погубила Тарона. Да еще так, что я ничего не заподозрил.

— Мудрено ли было тебя обмануть тогда? Ты уже был иерархом, но ты был обычным человеком, — заметила я.

— Конечно, но я видел, что Даррина всего лишь немного сильнее, чем те, кто ей подчиняется. А теперь… Знаешь, сегодня ночью она выходила со мной на контакт. Мне все время казалось, что стоит ей протянуть руку, и она схватит меня, настолько реально было ее присутствие… Это что-то сверъестественное.

— Юрка, ты никогда мне не рассказывал, как погиб Виллен.

— Глупо погиб… Тогда она просто прислала ко мне человека, которого я знал. Это был офицер из группы моих личных телохранителей, Марсен много лет служил с ним бок о бок, никто из нас не усомнился бы в нем. Я всего-то прилег немного отдохнуть, рассчитывая через час приступить к делу, и Марсен велел ему подождать. Как после рассказал мне Марсен, офицер сел в холле ждать, Марсен вышел на улицу. А когда Марсен вернулся, все, что ему оставалось — пристрелить убийцу. Я видел все, что происходило в течение нескольких минут после моей смерти… — Юра замолчал, затягиваясь сигаретой. — Так что все было довольно банально. Даррина убрала старшего из детей Варскеля. Тарона она сначала тоже не брала в расчет, ты осталась для нее единственной помехой. Теперь же ей снова придется последовательно устранять всех нас, начиная на этот раз с Тарона.

— Почему с Тарона?

— Потому что я, хоть и суечусь тут больше всех, никогда не смогу вновь придти к власти. Ты для нее — прежде всего женщина, а всех женщин, кроме себя, она ни в грош не ставит, тем более она, наверняка, осведомлена о твоих настроениях и знает, что ты не хочешь становиться иерархом. Поэтому нашему вороненку угрожает серьезная опасность.

— Тарон окружил себя несколькими шустрыми пареньками, они уже осваивают роли телохранителей. Тарон сам их натаскал, и они не такая уж плохая защита…

— Ребячество, — проворчал Юрка. — Сколько меяцев, а может быть и лет должно пройти, чтобы те юноши стали настоящими професионалами… Вот если бы Марсен подключился… Но я не могу сейчас срывать его с тех задач, которыми он занят…

— Марсен, Марсен… Он в свое время упустил меня и прошляпил жизнь Виллена. Вряд ли стоит ставить его в пример, — заметила я.

— Что ты имеешь против Марсена? У всех бывают промахи, — нахмурился Юрка.

— Я ничего не имею против. Просто нечего делать из Марсена незаменимого. Команда Тарона прекрасно справится с делом, если их еще несколько недель хорошенько погонять… У меня к тебе остался еще один вопрос… Юрка, объясни мне одну вещь… Ты так много времени и сил кладешь на то, чтобы твои действия согласовывались с законами Первого мира. Ты тысячи людей воспитал на этих законах. Но в Иерархии живут два миллиона человек, для которых эти законы незыблемы с пеленок. Ты можешь мне доходчиво объяснить, чем держится Даррина больше четырех лет? Почему за ней идут люди?

— Нет, доходчиво объяснить тебе это я не могу, — отрезал Юра.

— И это тебя даже не удивляет?

— Не удивляет. Потому что я знаю, в чем дело.

— В чем?

— Я же сказал, объяснить тебе это я не могу! Не могу, не хочу, не желаю, не имею права, наконец! — снова начал беситься Юрка.

— Послушай, если ты так заговорил, значит, тут замешан клан Вебстера со всеми его династическими заморочками. Кого же подала Даррина людям в качестве иерарха? Отвечай немедленно! Ты не имеешь права скрывать такие вещи от дочери Варскеля!

— Знаешь, Рэста, стоит только с тобой заговорить о птичках и цветочках, как ты дожимаешь до упора. Я не хотел подводить тебя к этой теме, и давай сделаем вид, что мы к ней не подходили, — Юра отбросил в сторону докуренную сигарету и встал.

— Я тебе припомню это, братишка! Я уже забыла твои ностальгические сентенции, их я как-нибудь переживу, но оказывается, что мне отказано в праве быть не только Катей Орешиной, но и истинной дочерью Варскеля! Вот сейчас ты меня, действительно, обидел!

Я повернулась и пошла обратно к костру.

— Рэста, подожди! — окликнул меня Юрка, но я не стала останавливаться.

Я поспешила подальше от высшего общества, в гущу людей, где я могла бы выпустить пар.

— Куда ты летишь, я не могу тебя догнать! — Валерка сцапал меня за руку, и я невольно остановилась.

— Как, ты уже здесь? — я оглядела запорошенного пеплом друга, его усталое влажное лицо, седые от пепла волосы и прожженную в нескольких местах куртку.

— Да, я уже несколько минут здесь. Я все ждал, когда ты заметишь мое присутствие, но ты была так увлечена руганью с братом…

— Увлечена? — переспросила я. — Выбирай выражения!

— Ты совершенно справедливо возмущаешься, я бы на твоем месте…

— Ты что, все слышал?

Валерий пожал плечами:

— Как обычно, что же тут сложного, на прямой-то видимости…

— Какого черта, в самом-то деле, почему ты считаешь, что имеешь право подслушивать за мной тогда, когда тебе этого хочется?!! Есть вещи, которые касаются только меня лично! А ты все равно, что подглядываешь в чужую спальню! Как же вы мне все надоели! С вашими проблемами, претензиями, советами… Я должна для каждого стать исповедником, подручным, затычкой в каждой бочке… А для себя если и соберусь потребовать объяснений, в ответ или потоки желчи, или мычание невнятное, или наивные синие глаза, нахально влезающие туда, куда не просят!!!

Валерий улыбнулся и протянул руки, собираясь, видимо, шутливо потрепать меня, но я ударила его по рукам и побежала прочь.

Меня просто трясло от злости. Уже который раз я замечала, что различного рода разочарования, опасения, неудачи уже не вызывали у меня детского желания пустить слезу. Не хотелось мне ни с кем делиться, не хотелось жаловаться, не тянуло посоветоваться с братом или кем-нибудь из ребят. Во мне вскипала злость и желание расправиться с помехой, не задумываясь о возможности как-нибудь помягче обойти ее.

Дойдя до крайнего поста, оберегающего наш растянувшийся вдоль дороги лагерь с тыла, я прошла мимо караульных и не останавливалась, пока окончательно не потеряла их из вида. Хорошо, что этот мир мертвый, можно хоть ненадолго остаться одной. Если, конечно, Валерка не сунется.

Я села прямо в теплый, мягкий пепел и оперлась спиной о крупный камень. Накричав на каждого, кто попался на моем пути, я, как ни странно, не почувствовала ни малейшего облегчения. Стоило признаться самой себе: меня тяготило мое положение. Меня не устраивало отношение ко мне тех, чьим мнением и дружбой я дорожила. Меня не устраивала я сама, ни внешне, ни внутренне. Став подручным приспособлением в руках брата, я недолго получала от этого удовлетворение. Я не могла иметь дело с людьми, не принимающими меня такой, какая я есть. Даже если этих людей я искренне любила. Не все могут принести в жертву собственное «я» и положить его на алтарь дружбы и родственных уз. Кто-то забыл воспитать во мне эту благородную черту, а скорее всего, это просто не вышло у моих воспитателей.

Я сидела, пересыпая пепел из одной ладони в другую, и мысли мои, точно так же перетекая туда-сюда, постепенно слились в один тягучий плотный раздражающий комок. Голова гудела, как пустая бочка, хотелось забыться и покончить одним махом со всеми невыносимыми мыслями.

— Сударыня позволит присесть? — насмешливо спросил Валера прямо над моей головой.

— А пошел ты к черту!

— Мне тоже было бы славно в одиночестве у того озера, если бы ты не пришла тогда за мной по пятам, — как бы между прочим заметил он, садясь рядом.

— У меня было дело. А у тебя никакого дела быть не может! Валера, разве ты не видишь, в каком я состоянии, тебе доставляет удовольствие подставлять свою голову под мое отвратительное настроение?

— Мне доставляет удовольствие просто посидеть рядом. И чтобы я смог это сделать, мне пришлось бежать за тобой, вместо того, чтобы просто отдохнуть после сделанного дела…

— Извини, не подгадала!.. Забыла, что мне еще нужно и тебя ублажить!..

Я, наверное, снова дала бы волю языку, но Валера резко привлек меня к себе так, что я оказалась накрепко прижатой лицом к его груди. Я забилась, но справиться с Валеркой — это задача не для моих мускулов. Вцепившись руками в его одежду, я немного отстранилась и произнесла:

— Ты пытаешься заставить меня заплакать? Не выйдет, Валера. Отпусти!

Он тут же с безжалостной силой притиснул меня к себе и погладил по голове. Я почувствовала грубые мозоли его ладони. Но увы, даже совершенно забыв, что такое ласка и нежность, я не ощутила в себе никакой реакции на его настойчивые попытки расшевелить меня. Я стала бить его кулаками, но злость моя от этого только росла.

Видимо Валерию надоело мое яростное сопротивление. Он быстренько поймал обе мои руки, захватил оба запястья своей левой ладонью, и резко и сильно, наотмашь отвесил мне две звучные хлесткие пощечины.

Я совершенно обалдела. Внезапная смена тактики одним махом включила тормоз, который окончательно отказал мне самой. Я застыла в растерянности. Удары были сильны и болезненны сами по себе, а через несколько секунд на коже щек зажглась огнем ноющая боль. А Валерий так и не выпускал мои руки, и не было никакой возможности растереть лицо, которое ныло все сильнее и невыносимее.

Я взглянула на него, но его глаза были холодны и равнодушны. И случилось неожиданное: чаша злости и дикой обиды, наконец, переполнилась. Лицо Валерки медленно исказилось и расплылось. Крупные слезы потекли по моим щекам, мне они показались не слезами, а густой тяжелой жидкостью. Застоявшаясь грязь и муть, облепившая душу.

— Ну вот и славно… Вот и хорошо… Сейчас станет легче… — Валера уже осторожно и бережно сжал меня, и я с благодарностью потянулась к нему. Не было ни истерики, ни рыданий, ни судорожных всхлипов. Спрятав лицо на груди друга, я просто позволила слезам течь, как придется. Я вдыхала запах пепла, распаренной кожи, пропитанной потом материи, и приливы искренней благодарности к Валерию вызывали приступы неуправляемой дрожи, которая унималась под твердыми и нежными руками Валерки.

— Ты пойми, твое состояние — это тоже гипноз. Ты в плену, как и я тогда. Только меня использовали не враги и не друзья. Мы с ними были безразличны друг другу. Я порвал с ними без оглядки на условности. Ты же попала в плен к тем, кого любишь. И я не смогу ни уговорить, ни заставить тебя вырваться из этого плена, я не имею на это права, да и в любом случае у меня ничего не выйдет. Мне только очень больно видеть тебя такой… Валерий говорил это тихо, неторопливым шепотом прямо мне в ухо. — Ты уж прости, что пришлось ударить тебя, но подругому уже не получалось…

Я оторвалась от него, когда мысли в моей голове, наконец, приняли свой обычный порядок. Валерка отпустил меня и с облегчением перевел дух:

— Никогда больше не пугай меня так.

— Понимаешь, Валера, я ведь, действительно, не могу их бросить. А мне так хочется куда-нибудь сбежать. Забыть все и сбежать.

— А у меня есть на примете одно местечко… — начал Валерий.

— У тебя всегда на примете местечки, — засмеялась я и вытерла с лица последние слезы. — Давно бы уже ушел, что тебя держит здесь?

— Лучше здесь с тобой, чем там одному. Лучше я подожду, когда ты перестанешь считать себя повязанной долгом…

— Валера, это неправда! Я никому ничего не должна! Я была всего лишь нужна, чтобы найти Тарона. Я нашла его. Теперь я, оказывается, нужна, чтобы уберечь его хотя бы на то время, пока он не поумнеет… Что ж, я сама хочу оказать брату эту помощь!

— Ну а я хочу торчать здесь, и пусть мне будет еще хуже, потому что вряд ли где-то еще я смогу получить по заслугам. В каком-нибудь укромном убежище, где я буду один, и где меня никто не будет знать, можно будет тихо сойти с ума, но это слишком простой путь к счастью. В Дерзком мире меня просто вздернут без всякого снисхождения, и это, видимо, будет еще более простой путь в никуда, потому что я не верю больше в жизнь после смерти. А здесь я, может быть, когда-нибудь пойму окончательно, на что же я все-таки имею право… — заключил Валера.

— А я никогда этого не пойму, потому что вряд ли успею даже понять, кто я такая. Интересно, Валерка, а кем ты меня считаешь? Душой Кати Орешиной?

— А оба мы с тобой одинаковы. Оба мы души. Полумертвые души. Я от своего греха и горя, ты от своего. Мой контакт — боль, твой — холод. Ты своим холодом делаешь мою боль немного слабее. А я уже испакостил твою жизнь с самого начала, и уже никак не смогу вернуть все назад. Если бы возможно было жить после смерти, я, наверное, пристрелил бы нас обоих еще раз, чтобы оказаться в лучшем для двух душ месте. Но там, на той стороне, есть будущее только у тех, кто еще не воссоединился с аналогом. Да и у тех это самое будущее окажется не жизнью, а искуплением грехов своих воплощений. Вот он, ад. Не где-то там, в земном ядре, а прямо там, где продолжает жить чрезмерная личность…

— Я хочу, чтобы ты стал опять человеком, а не душой.

— Я хочу для тебя того же. Но я убил тебя и заставил проделать бессмысленный путь в погоне за прошлым. Ты не сможешь стать человеком, и я тоже. Это не подлежит даже обсуждению.

— Ты вроде бы говоришь все правильно, не понимаю тогда, почему я не чувствую к тебе ни капли ненависти? Я зла не весь свет, стала бешеная, как никогда. Кажется, я, не задумываясь, любого разорву. А к тебе у меня нет ненависти…

Валера усмехнулся:

— Вот и договорились. Ответа я не знаю. И не знаю, как вообще назвать то, что между нами происходит. Ты мне нужна, это однозначно. Ты всегда была мне нужна. Сначала ты была мне нужна для дела, которое я считал своим. Потом ты мне была нужна, как последняя надежда на то, что я еще смогу как-то исправить то, что натворил. Потом, и в этом Олег Середа все-таки прав, ты была мне нужна, как объект для изливания последних капель собственной совести и для подтверждения самому себе того, что я еще хоть на что-то гожусь… Наконец, ты мне стала нужна просто потому, что нужна.

— Вот удивительно, я самой себе и то не нужна…

Мы с Валеркой хором расхохотались. Он поднялся на ноги и рывком поднял меня с мягкой теплой поверхности.

— Мы придумаем что-нибудь, обязательно, — произнес Валера, отсмеявшись.

— Грешные души тоже имеют право на жизнь. И никто не сможет навязать нам свои камни. У нас собственных камней на душе хватает. Пойдем скорее обратно, Юрий приказывает. Думаю, что он все видел, если не слышал.

— Что он видел? Меня и тебя? На здоровье ему, — отмахнулась я. — Его сейчас не волнует твоя персона. Он занят делом. Это мы с тобой можем позволить себе роскошь пожалеть друг друга, но боюсь, что это в последний раз. Больше тебе никогда не удасться спровоцировать меня на слезы.

— Я хочу, чтобы ты ошибалась… А вот и… — Валерка внезапно остановился и потер виски. Это, видимо, не помогло, и от затряс головой. Его пыльные и грязные локоны подняли вокруг себя тучи пыли и пепла.

— Валера, что случилось?

— Новенькое что-то… Контактный сквозняк… Что и кому от меня надо? — прошептал он, шагнул и вдруг, словно споткнувшись, рухнул в пепел, подняв целый вихрь невесомого теплого облака. — Не только Тарон не дает кому-то покоя…

Произнеся эти последние слова, он забился в странных судорогах и затих, раскинув руки на земле. На лице застыла мучительная гримаса. Я не успела ни предпринять что-нибудь, ни даже испугаться. Валера зашевелился и сел, жмурясь от еще не успевшего осесть пепла.

— Катя, это что-то особенное… Не видел бы сам, ни за что не поверил бы… Ты не успела заметить его?

— Кого?

— Того малыша, что меня свалил.

— Какого малыша?

— Он держал меня всего несколько секунд, но на эти самые секунды меня совершенно парализовало, — Валерий встал и еще раз потер виски. — Это был сквозной контакт, он шел через меня кому-то другому. Но намеренно через меня. И вел его ребенок.

— Какой ребенок?! Да ну тебя, очнись же, что, мне из тебя выбивать слова?

— Вот такой ребенок, — Валерка опустил вниз руку и показал где-то чуть выше своего колена. — Если у Даррины такие сканерами работают, то мне пора на пенсию… И не смотри на меня так, я не заболел и с ума не сошел! Пока еще… Черт знает, что такое делается в этом проклятом мире… Валерка еще раз крепко зажмурился.

— Пойдем, надо сказать Юрию…

Мы двинулись в лагерь. Мне показалось, что температура окружающего воздуха еще повысилось. Стало жарко, как у раскрытой духовой печи. Да и тягучие черные реки лавы, казалось, ускорили свое течение. Валерий тоже подозрительно посматривал по сторонам, но мне он ничего так и не сказал, видимо, решив, что я сама этого не замечу. Убираться нужно было из этого Мертвого мира, и поскорее.

Юра встретил нас без всяких предисловий:

— Только что кто-то довел Тарона до обморока! Контакт невероятной силы и неизвестного направления, — Юрка подхватил нас обоих под руки и потащил туда, где вокруг еле живого Тарона толпились друзья и охрана.

«Валерка, скажи Юре о себе и своих наблюдениях».

«Не стоит», — отказался Валера. — «Уже хотя бы потому, что наш обмен мнениями вполне может заинтересовать кого-то постороннего. Понимаешь, о чем я?»

Еще бы мне было не понять.

Я присела рядом с растерянным Тароном, взяла его за руку и попробовала немного «поморозить». Но иерарх, казалось, не видел меня. Он смотрел впереди себя, но не видел никого из нас, он вообще отсутствовал. Я мягко вторглась в самые верхние слои его восприятия и тут же поняла, что бедняга хоть и не в обмороке, но через него проходил сильный, неуправляемый вихрь контакта. Через неокрепшую нервную систему Тарона проходил невероятно сильный импульс. Того, кто его посылал, я видела. Это был, действительно, маленький мальчик. Его лицо расплывалось и постоянно перемещалось, не знаю, видел ли Валерий его подробнее, но я ни за что не узнала бы этого ребенка в другой обстановке. Малыш исследовал Тарона. Он не влезал уже глубоко, не использовал ту силу, которая может довести до обморока, но перемыть косточки можно было и так, как он пытался это сделать. Импульс проходил насквозь и уходил куда-то на сторону. Я попыталась проследовать за ним и посмотреть, что там, на том конце, но на том конце меня встретили только темные глаза. Их я видела четко, а все остальное лицо словно бы потеряло резкость.

Человек с темными глазами не ожидал моего вторжения и поэтому растерянно спросил:

— Кто это?

— Я это, — в тон ему ответила я.

— Бэст, кого ты впустил? — гневно спросил голос. Он был явно мужской, но мягкий, хрипловатый и какой-то неровный. Я даже не смогла определить, знаком ли он мне или нет, слишком уж он был искажен. — Смотреть же надо! Заканчивай!

Импульс сжался из широкой пульсирующей ленты в узкий луч. Этот луч просвистел в моих ушах почти натуральным свистом, но его конец, хлесткий и тугой, неминуемо должен был пройтись по главному подопытному объекту — по Тарону. Поэтому я попробовала изогнуть ускользающий луч в свою сторону. Это почти получилось, нам с Тароном досталось поровну. Мы оба вскрикнули, когда шлейф контакта, пробороздив нас напоследок, исчез. Тарон, в глазах которого забрезжила, наконец, мысль, шатаясь, поднялся на ноги.

— Ребенок. Маленький, лет шести-семи, — ответила я на безмолвный вопрос Юрки. — Он, похоже, играл. Его партнер был не близко отсюда, вряд ли он среди нас. Думаю, что предыдущие контакты, проходили таким же способом, и имели конкретные серьезные задачи. А сейчас просто детская игра.

— Почему же он свалил Тарона и меня? — произнес Валера, когда Юра отошел с Тароном в сторону, — И почему позволил тебе так ровно приладиться к ним в компанию?

— Боюсь, что если бы я окончательно приладилась, меня свалили бы просто насмерть. Контакты невероятно сильные. Юра прав: это странно, не говоря уже о том, как это опасно.

— Юрий всегда прав, — задумчиво подтвердил Валерка, наблюдая, как Юра и Тарон начали обходить людей, поднимая их на завершающий этап перехода.

Люди, поспешно выполняя приказ, поднимались, подбирали оружие и тот минимум вещей, который каждый нес с собой и выстраивались в нестройные колонны. Вскоре первые отряды уже потянулись по пепельной дороге туда, где за черными сопками, покрытым заскорузлой лавой, ждала подготовленная Марсеном дверь в Иерархию.

Там, за этой дверью, должен был начаться последний этап борьбы Юрки со своими врагами. В успехе я, по-прежнему не сомневалась, но стало очевидным одно: пока Юра составлял свои планы, Даррина овладела чем-то, что удесятерило ее силы. Это в Дерзком мире можно смело положиться на превосходство в количестве боевых единиц. Здесь же огневая мощь и ловкость рук если и не отходили на второй план, то потеснились, оставляя полноправное место для деятельного и самостоятельного сознания.

Мы стояли и следили за спешащими мимо колоннами. В основном, все люди шли строем, так было проще держать общий напряженный темп. Но кое-кто выбивался из общего ряда, отставал, поправляя амуницию, а потом бегом догонял товарищей.

Гайл, который внимательно наблюдал за движением, отвлекся, подошел к Тарону, взял его за локоть и со словами:

— Объясни-ка мне вот что… — отвел его от нашей группы в сторону. Несколько парней из личного отряда иерарха тут же поменяли положение, не выпуская Тарона из вида.

Тарон стоял спиной к колоннам, о чем-то спорил с Гайлом. Было видно, что спор задел его за живое, потому что он не обращал внимание на проходящих мимо воинов, не отвечал на приветствия офицеров.

Какой-то офицер остановился в нескольких метрах от нас и наклонился к застежке сапог. Мне не понравилось, как медленно он шевелил руками, словно остановился вовсе не за тем, но все же я не придала этому особого значения, и, мельком осмотрев его, отвела глаза в сторону.

— Дан, сзади!! — раздался отчаянный вопль Гудри. Мальчик сорвался с места и бросился наперерез офицеру, который был уже совсем близко от Тарона.

Три движения совершились одновременно.

Тарон развернулся на сто восемьдесят градусов, в то же время отступая назад и выхватывая пистолет. Он чуть не сбил с ног Гайла, который, однако, тоже почти не отстав от Тарона, схватился за оружие.

Офицер, в руке которого откуда-то взялся длинный узкий кинжал, еще на бегу сделал замах и в последнем прыжке нанес стремительный и точный удар.

Гудри, проворно преодолев расстояние, отделявшее его от брата, оказался между Тароном и офицером как раз в то мгновение, когда свистящий клинок начал свой полет.

Я не успела даже сделать шага, как все вокруг пришло в движение. Выскочивший из группы Тарона молодой телохранитель и подоспевший с другой стороны Валерий схватили нападавшего с двух сторон одновременно. Но выкручивать ему руки уже было поздно: кинжал секундой раньше уже по самую рукоятку вонзился в грудь Гудри. Тарон только успел поймать падающего мальчика и осторожно опустить на присыпанную пеплом землю.

— Как же мы все это проворонили? — сокрушенно выговорил Юрка, присаживаясь на корточки рядом с Тароном.

— Вынуть кинжал? — глухо спросил Тарон. Он осторожно поддерживал безжизненное тело, словно боялся сделать ему больно.

— Ему уже все равно, Тарон. Он мертв, — отозвался Юра, проверив пульс мальчика. — Иначе не могло быть, видишь, куда пришелся удар…

Тарон так же осторожно убрал руки, поднял с земли свой пистолет и резко встал, ища взглядом убийцу. Валерий и телохранитель крепко держали того за руки. Молодой еще парень пытался изобразить презрение, но было видно, что он отчаянно напуган. Непонятно, на что он рассчитывал, затевая покушение? Проклятый смертник…

Тарон закусил губу и снял предохранитель. Прицельный луч ударил в землю.

— Тарон, не надо… — я шагнула к нему, но он быстро перекинул пистолет в другую руку и освободившейся оттолкнул меня в сторону.

— А ну, отойдите от него, — скомандовал он Валерке и его напарнику.

Юрка тоже сделал попытку вмешаться, но Тарон вскинул оружие и обвел прицельным лучом всех окружавших его.

— Все назад, я сказал! — процедил он. Лицо его внезапно вспыхнуло и пошло красными пятнами, губы побелели от напряжения, когда его взгляд остановился на мертвом мальчике. Он снова повернулся к убийце, поднял пистолет, и прицельный луч уперся в плечо Валерки.

— Назад! Слышали, что я сказал!!

Я поняла, что еще секунда, и он выстрелит.

Валерий тоже это понял. Он отпустил руку пойманного офицера и отступил на несколько шагов в сторону, телохранитель сделал то же самое.

Взвизгнул серебристо-голубой луч, вырываясь из дула лазерного пистолета, и над головами людей, продолжавших движение, поплыл дикий крик умирающего в мучениях человека. Секунды через три после того, как Тарон открыл огонь, убийца уже корчился на земле. Из глубоко выжженных лазером ран сыпались искры и поднимался удушливый дым и запах паленого мяса. Человек корчился и катался по пеплу, а Тарон без всякого выражения на лице поливал и поливал его смертью. Он снял палец с кнопки только когда убийца перестал двигаться.

Никто не решался нарушить молчание. Наверное, каждый, кто посмел бы сейчас перечить Тарону, рисковал быть если и не убитым, то, как минимум, покалеченным.

Хладнокровно убрав пистолет обратно в кобуру, Тарон вернулся к погибшему братишке. Юра снова присел рядом.

— Тарон, нужно спешить, — сказал он осторожно.

— Вот похороню его, тогда поспешу, — отрезал Тарон. Он был по-прежнему возбужден, весь дрожал от напряжения.

Юра ничего не ответил, он внимательно оглядел тех, кто еще крутился вокруг и повернулся ко мне. Он был взволнован и встревожен.

— Рэста, я должен идти вперед, иначе…

— Конечно, иди. Что же я, по-твоему, ни на что не гожусь?

Юра мотнул головой, отметая напрочь все возможные сомнения по этому поводу, быстро пожал мне руку и тихо произнес:

— Прости меня, я вскоре исправлю свою ошибку, пока она не стала трагедией. Береги Тарона.

Он быстро, почти бегом, помчался вперед. Я не обижалась на него, потому что приказала самой себе впредь злиться на себя, на любого другого, но не позволять ничего подобного в отношении Юрки, даже если он не всегда оправдывает мои надежды.

Люди, до сих пор беспорядочно толпящиеся поблизости, сильно раздражали не только меня. Я видела, что Тарон готов снова схватиться за свой пистолет. Это беспардонное безобразие нужно было заканчивать.

Я нашла взглядом Олега и поманила рукой.

— Что, для вас закон не писан? Приказа Юрия не слышали? Уводи всех отсюда, здесь не театр. Я прослежу за тем, чтобы Тарон не слишком задержался.

Он кивнул, и вскоре все, кто был поблизости, ушли вперед, пристроившись в хвост к колонне, исчезающей за сопками.

Остались ребята из отряда Тарона, молча ждущие распоряжений иерарха, и Валера со своими людьми, которым все равно предстояло проходить дверь последними.

Без лишних сантиментов, слез, стонов и слов Тарон с помощью ребят выкопал неглубокую могилу и опустил туда еще не остывшее тело Гудри, ни разу не взглянув в ту сторону, где Валерий со своими молча закапывал в вулканический пепел обезображенный труп убийцы. Все это заняло не больше получаса.

— А теперь бегом, Тарон, — я взяла его за руку, видя, что он в раздумье застыл над свежей могилой.

— Она заплатит мне лично. Эту смерть я дописал на мой ей счет. И по этому счету она заплатит, — Тарон не представлял иного исхода.

— Только в одном случае, мальчик. Если ты впредь удержишься от подобных сцен. Ты показал, что иерарх скор на расправу. Ты забыл, что до расправы еще должен быть суд?

— Какой еще в этом случае может быть суд?! Он поднял на нас оружие! возмутился вороненок.

— Верно. А ты лишил нас информации по этому поводу. Теперь мы так и не сможем выяснить, тот ли это был человек, с которым вела связь Даррина… К тому же если что-то подобное повторится еще раз, и ты снова потеряешь голову, вокруг не обязательно будут только друзья, которые смогут прикрыть тебе спину, пока ты будешь отводить душу.

Тарон не сразу нашелся, что ответить:

— Я согласен, об этом я тогда не подумал… Но я не мог в ту секунду думать о чем-то еще, кроме Гудри!.. Я плохой иерарх?

— Ты нормальный человек, Тарон. Но иерарх не всегда имеет право вести себя так, как простительно нормальным людям, — я осторожно обняла его. Увы, мальчик, но это так.

— А ты хорошая сестра, Рэста, — улыбнулся Тарон. — Ладно, мы и вправду задержались. Вижу, Валерий уже нервничает, а Юрий совсем сходит с ума, представляю себе.

Он коротко отдал команду своему отряду, и мы все бегом отправились туда, где, наверное, последние шеренги армии Тарона уже проходили сквозь дверь в Иерархию Первого мира.

Глава 5

Рапира с жалобным звоном вылетела из моей руки. Вот черт, никак не лежала у меня душа ко всему режущему и колющему! Такое ощущение, что и ребенок мог бы выбить из моей руки холодное оружие, потому что сама рука готова была выбросить его. Олег, наступавший на меня, покачал головой и, отойдя на шаг назад, опустил руки.

— Эх ты! — произнес он. — Недолго ты сопротивлялась.

— Хэй! — раздался откуда-то слева голос Валерия. Даже не оборачиваясь в его сторону, я протянула руку, и через пару секунд рукоятка точно брошенной рапиры легла мне прямо в раскрытую ладонь.

— Ну, положим, в бою ты была бы уже мертва, — заметил Олег, снова становясь в боевую стойку.

— Ну, положим, в бою ты был бы мертв еще пять минут назад, отозвалась я, делая обманное движение влево. Пытаясь загородить мне дорогу, Олег шагнул вправо. Взяв рапиру двумя руками, я поддела его клинок и в повороте «перебросила» через свою голову. Падая вслед за тем прямо на Олега, я плашмя ударила его поперек груди. Мой клинок, уютно устроившийся у него под мышкой грозил надрезать ему кожу при первом же движении рукой. Олег демонстративно разжал руку и бросил свою рапиру.

— Сдаюсь, — усмехнулся он. — Вижу, что тебя опасно дразнить.

Я бросила свою рапиру назад Валерию. Он отправил ее обратно в кучу всевозможного хлама, который теперь был уже совершенно смешон и бесполезен. Здесь, в лесах Иерархии были не только свои законы и своя великолепная природа, но и свои правила игры с оружием. Олег уже несколько дней занимался тем, что собирал у людей все старое и допотопное, полностью переведя свои с ними тренировки на использование самых последних образцов вооружения.

— Чего теперь делать с этой кучей? — проворчал Олег, гдядя на результат своей конфискации. — Юрка предлагал закопать.

— Ну и закопай, — заметил Тарон. Он сидел на поваленном дереве рядом со зданием штаба и, подсвечивая фонариком себе под ноги, чертил что-то на земле палочкой.

— Ну ты и даешь, иерарх. Мне и то жалко, а ты с этими предметами полжизни провел, — хмыкнул Олег.

— Ну, не закапывай, — так же равнодушно ответил Тарон, не прерывая своего занятия.

Олег выразительно покрутил пальцем у виска и негромко заметил, обращаясь ко мне и Валерию:

— Спятит наш вороненок, что-то он в последние дни какой-то сам не свой. Нельзя так много работать головой. И что он там проектирует?

— Не твое дело, — ответила я. — Не забывай, кстати, что закончилось то время, когда мы опекали его и подшучивали над ним. Теперь только наедине и в самом узком кругу ты можешь разговаривать с ним свободно… Кстати, и меня тебе не мешало бы приветствовать соответственно моему рангу.

— Скажите, пожалуйста, — обиделся Олег, но все-таки четко выполнил ритуальное приветствие, а потом в сердцах швырнул свою рапиру в общую кучу и, сунув руки в карманы, пошагал к арсеналу.

— Чем он тебе не угодил? — осведомился Валерка. Он вышел из своего укромного затемненного местечка, из которого наблюдал за нашим с Олегом тренировочным поединком, и стал вынимать из кучи то один, то другой предмет, явно чего-то выискивая.

— Да угодил он мне, но надо же понимать, как себя вести…

— Рэста совершенно права, — бесстрастно заявил Тарон. — Я считаю вас всех своими друзьями, но закон фактически освобождает только Рэсту от необходимости соблюдать все формальности. Вы же знаете, что я совершенно искрене считаю всю эту субординацию чистой ахинеей, и пусть мы с вами старательно играем в игру, но люди должны видеть только добросовестное исполнение закона… Кстати, Валерий, когда я утром приходил в казарму к твоему отряду, вместо положенного приветствия ты сказал: «Привет, Тарон».

— Извини, иерарх, — серьезно ответил Валера. — Я послежу за собой.

Он уже набрал целую охапку шпаг и длинных кинжалов и еле удерживал их на весу.

— Ну и куда ты это все потащишь? — удивился Тарон.

— В арсенал. Там много свободного места.

— Тогда в новый. Там всякая мелочь, а в старом батареями все забито, Марсен сказал, что больше его не стоит загромождать, — распорядился Тарон.

— Хорошо, — кивнул Валерий и потащил свою ношу туда, куда велел Тарон. Новый арсенал представлял собой обычный в понимании жителей Первого мира сарай. Он был выполнен на стальном каркасе и покрыт сверхпрочным полимерным куполом. Это уже совсем не походило на бревенчатые и дощатые сооружения, возводимые Юркой ранее на Континенте. Здесь все здания, сооружения и жилые помещения на опорных базах выглядели совершенно по-иному. Они были по-настоящему красивы, несмотря на свою стандартность и рутинное практическое предназначение. Они вписывались в исключительной красоты природный ландшафт, и, в то же время сверху заметить их было довольно сложно. А поскольку в нашем распоряжении не было ни одного вертолета, нашим единственным уделом было осваивать принципы сухопутного боя и овладевать тем современным оружием, которое удалось заполучить в более или менее достаточном количестве.

Уже неделю мы проводили на главной базе без Юры. Он вместе с Гайлом увел больше половины армии на другое место базирования, откуда планировалось нанести первый удар по силам Даррины. Вообще-то командиром этой армии должен был стать Марсен. Но Юра почему-то решил, что пока Марсену нужно остаться с нами. Он очень доверял ему и во всем полагался на его опыт, особенно здесь, в дебрях Иерархии, справедливо полагая, что никто из всех нас, не говоря уж о слегка пообтесанных дикарях Континента, не понимает в точности, куда мы попали, и как нам стоит действовать.

Каждый день с утра до вечера моя голова пропускала через себя сотни и сотни контактов. Я не вслушивалась в них, иначе от потоков посторонней информации можно было сойти с ума. Я искала тех, кто постоянно кружил над нами и влезал в подсознание моих друзей. Сканерская служба Даррины вовсю пользовалась защитными барьерами. В основном это были барьеры самого высокого уровня, и мне редко удавалось вскрыть их. Я поймала себя на мысли, что ищу именно того малыша, который затеял те жестокие игры. Но его резко-звякающие позывные никак не попадались мне. Зато этим утром мне попалась настоящая морозильная камера. Резкий холод, вытекающий не четко очерченным потоком, а широкой вольной вьюжной лавиной. Этот холод прорывался через небрежно выставленный барьер второго-третьего уровня, может быть, поэтому я его и засекла. Конечно, не только у семейства Вебстера может быть такая явная холодная доминанта. Но он находился в самом здании Иерархии, и заметив мое осторожное проникновение в зону источника контакта, меня быстро и резко «прикрыли».

У меня была мысль рассказать обо всем Валерке и попробовать вдвоем сделать небольшой прорыв внутрь клубка контактов. Но Валерий весь день был занят какими-то мелочами, и мне не хотелось его отрывать, тем более, что офицеров в нашем лагере оставалось мало, а дел много.

Марсен и Валерий работали в старом арсенале. Такое наименование у нас имела огромная пещера, естественным образом возникшая в скале, у подножия которой Юра построил свою базу. Объем пустого пространства позволил разместить внутри большое количество лазерных устройств и аккумуляторных батарей, от которых подпитывалось все оружие, личное и стратегическое. Гайл дрожал над арсеналом, как над ребенком. При обычных условиях хранения батареям ничего не угрожало, даже пожар не мог ни уничтожить батареи, ни инициировать взрыв. Как объяснил мне Юра, для этого нужен был особый энергоимпульс, который мог активизировать и высвободить накопленную энергию. Правда, арсенал и был устроен в пещере специально на тот случай, если взрыв все-таки произойдет. Юрка утверждал, что помещение, подаренное нам самой природой, должно было выдержать даже такую нагрузку. Этот арсенал батарей не был единственным нашим достоянием, Гайл расстарался, и подобные же склады существовали и на других базах.

Олег, весь день гонявший людей на изнурительных тренировках, сейчас пытался отдохнуть, сменив род занятий, поэтому обидевшись на меня, он присоединился к Марсену и вместе с ребятами корпел над чем-то в арсенале.

Я сидела рядом с Тароном, пытаясь разглядеть в слабой подсветке фонарика, что он там вычерчивает. Тарон еще долго черкал по песку, не обращая на меня никакого внимания. Завершив свое художество, он несколько долгих секунд рассматривал его, а потом резко затоптал ногой и выключил фонарик.

Покончив со своими делами, наши друзья вышли из пещеры арсенала и направились к нам.

Марсен подошел и, бросив взгляд на свой таймер, сообщил:

— Ну, в основном, управились. Завтра Юрий должен быть доволен. Мне не хотелось бы отправляться завтра в путь и стыдиться того, что я не сделал чего-то нужного за дни вынужденного безделья. Думаю, что сегодня можно отдыхать. Уже очень поздно.

Я посмотрела на вход в пещеру. Изнутри помещения виднелась слабая подсветка, а это значило, что дверь-заслонка осталась открытой.

— А вход перекрывать кто будет? — спросила я.

По лицу Марсена пробежала тень досады. Он оглянулся на Олега:

— Доделай? Я, право, уже на ногах не стою.

Тот повернулся и побрел обратно. Тарон покосился на Марсена и негромко заметил:

— Здесь приказываю я, Марсен.

Марсен вздрогнул, но, ничего не сказав, склонился в подобострастном поклоне.

— Олег, я с тобой, — крикнул Тарон и побежал за Олегом, не удостоив Марсена словом. Марсен разогнулся, и я заметила на его губах загадочную ухмылку, которая, впрочем, сразу же исчезла.

— Ты что, Марсен?

— Власть нового иерарха крепнет, — улыбнулся он и махнул рукой. — Он не очень-то похож на Виллена. Тот был куда более закомплексованным. Но он очень похож на свою сестру.

— Знаешь, в чем твоя ошибка, Марсен? — спросила я, прикидывая, стоит ли мне вообще дразнить его. И решила попробовать. — Шутки и прочие вольные обсуждения семейства Вебстера тебе лучше забыть раз и навсегда. К тому же я еще не отказалась от власти, принадлежащей мне в этом мире по праву, и советую тебе впредь придерживать язык за зубами, потому что мы с Тароном еще не решили, кому из нас, ему или мне, будет официально принадлежать власть в Первом мире.

Даже в темноте было видно, как лицо Марсена покрывается испариной.

— Почему же Юрий мне ничего не сказал? — прошептал он.

— Потому что это не его дело. Кроме меня и Тарона эти вопросы никого не касаются, — холодно пояснила я.

Марсен посмотрел мне в глаза и низко склонился передо мной.

— Ты, дейтвительно, устал, иначе ты не позволил бы себе подобных выходок. Но я извиняю тебя. Можешь идти отдыхать, — сказала я и проследила за ним, пока он не скрылся в дверях казармы.

Когда я оглянулась на Валерку, тот стоял, сложив руки на груди и качал головой.

— Катюша, ты не заболела ли, подружка?

— Чем ты недоволен?

— Что за чушь ты тут порола? — фыркнул он. — Я ни глазам, ни ушам своим не верю.

— И правильно делаешь. Это элементарная провокация. Проверка на лояльность. Теперь стоит посмотреть, не станут ли крутиться вокруг меня парни с длинными кинжалами…

И тут я услышала чьи-то шаги на пустынной площадке. Вернее, самих шагов не могло быть слышно на утоптанном песке, но отчетливо поскрипывали сапоги идущего.

— Валерка, слышишь? Как тебе это нравится?

— Ну? Кто-то идет…

Шаги в темноте приближались к арсеналу.

— Валера, очнись, ты забыл, во что мы все одеты?

— Я никогда не могу сразу въехать в твои мудрые намеки! — рассердился Валерий.

— Ни у кого во всей армии нет скрипучей обуви, Валера! Ты слышал когда-нибудь, чтобы наши мокасины скрипели?

— Черт! — ругнулся Валерий. — Надо предупредить ребят.

Силуэт незнакомца уже замаячил на фоне дверного проема.

«Тарон! Слышишь меня?»

Он отозвался почти сразу:

«Что случилось?»

«Встречайте, к вам лезет чужой».

«Понял, слышу его. Прикройте выход».

Мы с Валеркой бегом помчались к арсеналу. Но наше вмешательство было уже излишним.

В узком проходе на полу пещеры в полуобморочном состоянии сидел парень в офицерской форме Иерархии, но без знаков отличия. Почему он явился сюда в таком виде? Появиться перед нами в этой форме означало, в принципе, верную смерть.

Олег и Тарон стояли над ним возбужденные и растерянные.

— Обыскали? — сразу же спросил Валера.

— Ничего, — Олег сплюнул в досаде. — Это-то и странно. И молчит.

— Это тоже странно. Если шел с пустыми руками, не должен молчать…

Снаружи уже гудели собравшиеся на площадке перед арсеналом солдаты.

Марсен, встревоженный и злой, ворвался в пещеру, и ему не нужно было объяснять, в чем дело. Не говоря ни слова, он вцепился в одежду лазутчика и выволок его из арсенала.

Хорошенько осмотрев все вокруг, но не найдя ничего подозрительного, я поспешила к выходу, а Валерий и Олег последовали за мной.

Внизу сразу же образовался плотный круг.

Объектом всеобщего внимания был ловкий шпион, которого выволокли из пещеры не очень-то любезно, поэтому выглядел парень очень уж плачевно. За какие-то две минуты кто-то уже успел сильно избить его.

— Ну что, он сказал что-нибудь? — спросила я Марсена.

— Пока нет, — ответил Марсен.

— Что же вы ждете? — удивилась я.

Он словно бы не расслышал вопроса и обратился к Олегу:

— Что он сказал вам в пещере?

— Ни слова, — буркнул Олег. — Даже физическое воздействие не помогло. Тарон чуть не убил его, но бесполезно — этот тип молчит…

— Сильнее надо было воздействовать, — нахмурился Марсен. Он подошел к пленнику, взял его двумя пальцами за подбородок и приподнял его голову. На губах Марсена появилась нехорошая усмешка. Он протянул руку, словно желая погладить шпиона по голове. Но в последний момент он резко пригнул голову парня и подставил колено. А потом за волосы разогнул стонущего человека обратно.

— А ну-ка, выплевывай, что у тебя во рту? — приказал он пленнику.

Парень помотал головой. То ли он говорил «нет», то ли просто пытался прийти в себя после удара.

— Не понял? Значит придется повторять. Повторять до тех пор, пока ты или заговоришь, или подохнешь, — проговорил Марсен.

Парень повернул голову в его сторону. Марсен, видимо, сломал ему нос, лицо шпиона было залито кровью, но он по-прежнему ничего не собирался говорить.

— Я не боюсь замарать брюки, — сказал Марсен ласково и еще раз обеими руками пригнул пленника к своему колену. Одно резкое движение, и парень повалился на землю. Марсен перехватил его за ворот и встряхнул:

— Выплевывай!

Парень издал невнятный стон и сплюнул на песок. Марсен выпустил его одежду, и, не обращая больше внимания на потерявшего сознание человека, поднял с песка темный небольшой предмет размером с четверть карандаша.

— Вот это номер!.. — растерянно произнес Марсен и, опустив руки, обвел нас всех взглядом.

— Что это, Марс? — спросил Валера.

— Футляр от импульсного приемника, — сказал Марсен и, повернулся лицом к лицу с Олегом. — Вы сразу же его схватили, или он успел пробыть в арсенале?

— Он дошел почти до конца центрального прохода, — отозвался Олег. Там мы его и взяли.

— А потом? — продолжал допрос Марсен.

— А потом Тарон попытался расспросить его, а я осмотрел то место, где он шел.

Я еще не поняла, что конкретно хочет услышать Марсен от Олега.

— Вот что, ребята, — Марсен взглянул на часы и задумчиво сказал: Нужно задраивать заслонку и прощаться со старым арсеналом. Можно считать, что Даррина его накрыла. Один энергоимпульс, и арсенал взлетит на воздух! Марсен заорал, не выдержав, — Это тебе не пороховой склад, к которому непременно надо поднести спичку!

Я видела, что Олег не понимает, о чем идет речь.

— Аналогично взрыву по обычному радиосигналу, только приемник импульсатора невозможно разыскать техническими средствами, сам по себе он не излучает ничего. Но стоит только дать направленный импульс в зону нескольких квадратных метров, импульсатор сработает, как детонатор! выпалил Марсен.

Я лишь приблизительно поняла техническую сторону, но суть была довольно прозрачна.

— Импульсатор, — продолжал Марсен, показывая нам сжатые большой и указательный пальцы, — это вот такая крошечная деталька, спичка спичкой! Сунул в стык пластин батареи, и пока не ощупаешь каждый миллиметр поверхности батареи — не найдешь, да и то не всегда непременно отыщешь!

— Ну и что делать-то? — растерялся Олег. — Искать эту штуку?

— Пока мы будем его искать, нас может накрыть, — задумчиво изрек Валерий. — Лучше сразу же задраить заслон.

— Марсен, который час? — спросила я, потому что смутное предчувствие беды вдруг напомнило о себе с новой силой…

— Полночь, — бросил Марсен, взглянув на свой таймер.

— Ровно? — у меня упало сердце.

— Без двадцати секунд, — отозвался Марсен.

Я только сейчас заметила, что с нами нет иерарха. Отсутствие младшего братишки не должно было само по себе вызывать панику, но вся обстановка говорила о том, что он должен быть рядом во имя его же безопасности.

— Олег, где Тарон? — от ужаса я едва соображала, что говорю.

— Остался в арсенале, — ответил Олег. — Он хотел… О, господи!

Я кинулась к входу в арсенал. Полночь без нескольких секунд… Не обязательно Даррина выбрала именно этот час, но так рисковать было нельзя!.. Именно в полночь любят случаться всякие пакости…

Преодолев подъем по камням, образующим естественные ступени в помещение, я влетела в проем пещеры.

— Тарон!!!

Он, не торопясь, вышел из бокового прохода. Я видела только его силуэт.

— Что, Рэста? — спокойно проговорил он.

— Вон отсюда!!! Быстро!!! — я вцепилась в его куртку и дернула Тарона к выходу. Он не ожидал этого, и поэтому особо не упирался.

Выбросив его с каменного порога вниз, я оглянулась на сложенные штабеля лазерных батарей. Здесь на стене пещеры слева от входа укреплена кнопка блокировки заслона. Нужно всего лишь три секунды, чтобы войти, протянуть руку и тут же выскочить…

Яркую голубую вспышку в приемнике импульса я увидела. Она моментально переросла в ослепительно белый поток. Но не услышать взрыв, ни увидеть бушующее пламя уже не довелось…

… Боль… Боль… Боль, нестерпимая, неслабеющая, мучительная, страшная, нескончаемая… Боль… Разноцветные сполохи перед глазами… Пульсация цветных всплесков в такт приливам боли…Боль… Боль… Провал в бесчувственное забытье…

И снова боль. Ровная, властная, безжалостная… Сполохи немного замедлили свою чехарду, постепенно стираясь и превращаясь в густую темноту. Вслед за этим боль слегка притупилась, позволяя мне немного поприсутствовать на этом свете.

— … есть хоть какая-то надежда?

Я все-таки узнала, это Тарон. Он был где-то рядом. Он был жив, что и требовалось.

— Что хотите со мной делайте, парни, но у меня язык не повернется разговаривать с Юркой… — это Олег.

— А что теперь с тобой делать? Что с тебя взять-то?

Марсен. Злой, раздраженный…

— Когда Юрий и Гайл вернутся? — это Валера.

— К рассвету, не раньше, — откуда-то издали вставил Тарон.

— К рассвету все будет кончено, — отозвался Марсен. — Хорошо, что она успела вытолкнуть Тарона… Две потери сразу многовато даже для такого железного парня, как Юрий.

— Заткнись, Марс, или я тебя убью, — Валерий оборвал все разговоры. Это лекарство очень сильное, может быть, она еще придет в себя…

— А потом? — раздался тихий вопрос Тарона.

Валера не ответил.

Я попробовала открыть глаза, но только боль запрыгала скачками по всему лицу, и ничего не получилось.

Молча, я попробовала расслабиться, но боль не давала понять, способна ли я еще на контакт… Собрав силы, отчаянно боясь, что не смогу заговорить, а только вызову новый приступ боли, я разлепила губы.

— Почему… так… больно?.. — каждое движение мышц лица было добровольной пыткой.

Все вокруг стихло.

— Это сильный ожог, Рэста, — ответил Марсен. — Потерпи, скоро все пройдет… Раздался чей-то возмущенный вздох, но эта попытка возмутиться невинной ложью Марсена была пресечена звонким шлепком по чьей-то спине.

— Зачем вы ввели лекарство?… Все прошло бы… еще раньше… чем к рассвету… — выдавила я из себя.

Молчаливое замешательство было мне ответом. Приливы боли заплясали по вискам, но я правильно догадалась, откуда они взялись. Только ответить у меня не было сил, наоборот, я снова едва не рухнула в забытье.

— Валерка… Момент выбран неудачно, мне же и так больно…

— Прости меня, я не подумал, — горько прошептал Валера прямо надо мной.

— Выгони всех к черту, Валера…

Топот нескольких пар ног сказал о том, что моя просьба была выполнена беспрекословно.

Теперь надо мной слышалось только прерывистое дыхание Валерки.

— По-моему, у меня не так много времени, да? Кажется… я скоро лично проверю… что нас ждет там, по ту сторону… Да, Валера? Я умираю?

— Ну что ты, никогда нельзя говорить такие вещи… Придет Юрий, он сможет придумать что-нибудь… Мы переправим тебя куда-нибудь, где тебе помогут…

— Почему ты всегда так плохо и неумело врешь, дружок?..

Ответом был звук, который человек может издать, только когда его душат слезы. Я хотела сказать ему что-то, но мутная волна тошноты внезапно поднялась изнутри, и я едва задавила ее, что стоило мне стона сквозь зубы.

— Знаешь, а иногда умирать все же больно…

— Катя, девочка, мне совершенно нечем тебе помочь… — Валерка, кажется, все-таки заплакал.

— Что со мной?.. Не отмалчивайся…

— Ты сильно обожжена.

— Черт, не мешало бы на себя взглянуть… Почему я не могу открыть глаз?.. Валера молчал. Его молчание разозлило меня. Почему же даже напоследок нельзя говорить прямо и откровенно?

— Кто там у нас самый правдивый? Тарон? Ах нет, Марсен? Или Олег, который так искренне меня ненавидит, что, уж конечно, скажет мне правду…

— Катюша, от разговора ты только теряешь силы… А ты еще и шутишь…

— Почему мне не открыть глаз? — оборвала я его.

— Потому что их нет, — прошептал Валера, и я поняла, что надежды, действительно, не может быть никакой.

— Как же мне не шутить, если мне даже поплакать нечем?..

Валерий издал какой-то сдавленный звук, но ничего не сказал.

Боль снова усилилась, видимо, действие лекарства кончалось. Я чувствовала, что из болевого шока, в который я неминуемо провалюсь через пару минут, мне уже не выйти. Ни за что. Валерка, видимо, понял это. Уже немного издалека я услышала его встревоженный голос:

— Катя, ты меня слышишь?

— Пока да… Слушай, Валера, а обо мне Юрке ничего не говорите… хотя бы пока он не справится с Дарриной… Пусть поверит в то, что я ушла в Дерзкий мир, например… Сможешь правдиво соврать хотя бы на этот раз? Я так хочу.

— Да перестань ты болтать… Я постараюсь, чтобы все смогли, произнес он, но потом с тоской прошептал: — А Середа все-таки прав — я все время тешил себя надеждой, что нужен тебе… Кате, Мариэле, Рэсте, какое бы имя ты не носила…

— Так оно и было, Валерка, — я уже теряла нить связных мыслей.

Но все же я еще слышала дыхание друга, чувствовала его напряжение и слышала, как он жалобно скулит сквозь зубы.

— Валерка!..

— Да, Катя…

— Ты уходи отсюда куда-нибудь. Поскорее уходи. Они здесь затравят тебя.

— Никуда я не уйду. Если вместе с тобой я был здесь, мне оставаться здесь и после. Кто же будет охранять иерарха и заниматься сканерской разведкой? Я смогу закончить кое-что из твоих дел, если, конечно, они дадут мне такую возможность.

— Они уничтожат тебя… Они найдут способ. Я этого не хочу.

— Поверь мне, я не боюсь никого из них, — голос Валерки дрожал, или это у меня мозг уже отказывался воспринимать звуковые сигналы… — Я боялся остаться один в этой жизни, но с этим бороться уже не в моей власти…

— Так запомни же, если оттуда, где я окажусь, можно вернуться… Если только оттуда в принципе можно вернуться, я вернусь… А если нельзя просто прости меня…

На последних словах я окунулась в клокочущий водоем рваной боли, которую, берусь утверждать, не в силах выдержать ни одно живое существо. И наверное, я чувствовала ее всего-то несколько секунд. Все остальное на этой земле должно было происходить уже без меня…

…Первым ощущением, пришедшим после совершенно невыносимого страдания, было настоящее блаженство, вызванное полным отсутствием всякой боли. Боль исчезла. В одно мгновение. Совершенно. А через некоторое время я почувствовала мокрое холодное прикосновение к внутренней поверхности локтевого сгиба. А вслед за ним хрустящий укол, проникающий сквозь кожу. После — снова влажное прикосновение к месту укола. Поплыл резкий запах дезинфецирующего раствора.

Я открыла глаза и взглянула на склонившееся надо мной лицо. О, боже!.. В детстве, увидев нечто подобное, я всегда отводила глаза и не в силах была вновь взглянуть в сторону такого уродства. Но сейчас это было бы глупо, поскольку, кажется именно тот, кого я увидела, делал мне укол.

На меня смотрел человек, пол которого я не смогла бы определить ни только с первого, но даже, как оказалось, и со второго взгляда. Начать с того, что с правой стороны его лица волосы, густые и светлые были коротко острижены, а с левой свисали длинными прямыми прядями, слегка маскируя половину лица. Хотя такая маскировка была слишком бесполезной, потому что у человека не было лица в привычном понимании этого слова. У него были зеленые глаза, но левый был почти закрыт из-за невероятного излома костей лба, и только правый смотрел на меня из практически неповрежденной глазницы. Левая щека была вдавлена внутрь, кое-где сквозь зажившие разрезы кожи белели костные ткани, а всю правую половину лица покрывал сиреневый послеожоговый шрам. Левый уголок губ был исковеркан, и четкий рисунок губ с правой стороны все равно не мог поправить общее впечатление от этого ужасного лица.

Белый балахон, затянутый вокруг шеи человека, тоже мало говорил о том, кто передо мной. Только руки выдавали его: левая была сломана по меньшей мере в трех местах и теперь имела вид довольно страшного сухого сука, но правая была нормальная, мускулистая, с вздувшимися венами, типично мужская рука.

Человек разогнулся, отошел от моей постели и повернулся спиной. Сзади его волосы были тоже остриженными, с отросшими прядями на макушке и подбритым затылком. Только на части головы с левой стороны были оставлены довольно длинные волосы в попытке хотя бы слегка прикрыть повреждения.

— Послушайте… — прошептала я. — Извините… Где я? Что это за больница?

Он никак не отреагировал на мой вопрос, будто вовсе не слышал его. Он стоял спиной ко мне и перебирал какие-то предметы на столике. Я посмотрела по сторонам. Белый потолок, белые стены, белая постель. Справа — сложный агрегат молочного цвета, напоминающий кокон гусеницы, а рядом на стене пульт с разноцветными кнопками. Я не сильно разбиралась в медицинской аппаратуре, но некоторый печальный опыт общения с ней у меня имелся, и я решила, что это какая-то реанимационная камера. Возможно даже, что я недавно находилась именно в ней, ведь те ужасные ожоги, которые я получила при взрыве, наверняка, требовали особого ухода, иначе мне не удалось бы выжить… Остальная обстановка в палате состояла только из небольшого столика, над которым колдовал тот самый человек… Я еще раз посмотрела на него. В том положении, в котором он стоял, его повреждения были незаметны, и что-то неуловимо знакомое показалось мне в его довольно приятной, стройной и высокой фигуре, в наклоне головы…

В боковой стене образовалась дверь: она бесшумно открылась, отъехав в сторону параллельно стене. В палату вбежал человек в синем балахоне, из-под которого торчали босые ноги в широких шароварах, стянутых у щиколотки манжетами. Он взглянул на меня, весело улыбаясь и плотоядно потирая ладони друг о друга, и спросил:

— Как дела? Вижу, что неплохо!.. Что ж, отлично, Одер!

Мне показалось, что я ослышалась. Я взглянула на изуродованного человека, и как бы мне того ни хотелось, я не смогла не признать, что его немного ссутулившаяся фигура и вправду напоминает мне именно Одера…

Человек в белом повернулся к вошедшему, и я увидела его правый профиль. Обезображенная ожогом кожа не влияла на силуэт…

— Молодец! Спасибо, — человек в синем мягко коснулся плеча бедняги и доброжелательно добавил. — Отдыхай, сегодня ты мне не понадобишься.

— Могу я сегодня побыть с ней? — глухо произнес человек в белом. Это был голос Одера.

— Если хочешь.

Изуродованный человек на секунду повернулся ко мне.

Одер… Да, Боже мой, это был Одер! Он слегка поклонился и тихо вышел, бесшумно ступая по белому полу босыми ногами. Проводив его задумчивым взглядом, человек в синем снова повернулся ко мне и улыбнулся во все тридцать два зуба.

Это был широколиций худощавый мужчина. Наверное, от постоянной энергичной мимики его невероятно подвижное лицо покрылось целой сетью так называемых «ложных» морщин: на лбу, у глаз, у губ, у крыльев носа и на переносице.

Его возраст совершенно не поддавлся определению. Где-то от тридцати до пятидесяти. У него была смуглая кожа, до смешного тонкая шея, крупные уши, кажущиеся полупрозрачными от подсветки. Круглая большая голова была некоторое время назад обрита наголо, и теперь отросшие волосы цвета пыли торчали ежиком.

Мужчина оперся согнутыми локтями о пластиковый барьер, окружающий мою постель и произнес:

— Ну, здравствуй, Катя.

— Простите… Кто был этот человек?

— Я не сомневался, что ты сразу узнаешь его. Будь спокойна, с ума ты еще не сошла. Это, действительно, Одер Виттмар. Конечно, он несколько изменился… — мой собеседник пожал плечами, и невозмутимо и бодро закончил: — Но как не всем везет в жизни, так же не всем везет и в смерти. Обычные дела.

— Значит, он жив? — я не верила ни своим глазам, ни ушам.

— Да, теперь он жив. Ювелирная работа, здесь есть чем гордиться! отозвался улыбчивый мужчина. — Ты тоже теперь жива, правда, это всего лишь совершенно обычное мероприятие.

— Где я? Что это за клиника?

— Это не клиника. Вернее, клиническое оборудование, которое у меня есть, я использую на цели, сходные с медицинскими, но это не клиника, и я не врач, — он внимательно посмотрел на меня. — Я никого не лечу. Иногда, когда мне этого хочется, я возвращаю душе ее тело.

Все это можно было бы вполне списать на бред, но я чувствовала себя прекрасно, за исключением слабости и усиленного сердцебиения. Виной последнего был, несомненно, Одер.

— Кто же ты? — я сделала попытку поднять голову, но сил не было. Заметив это, мужчина протянул руку к барьеру и нажал какую-то кнопку. Подъемный механизм сработал, и через несколько секунд я уже полусидела, по-прежнему опираясь на подушку.

— Меня зовут Примар, — последовал ответ. — Некоторые зовут меня богом.

«А не клиника ли это для душевно больных?» — мелькнула мысль.

— А на самом деле? — уточнила я.

— На самом деле они правы, те, кто зовет меня богом. Только я никогда не дам им того, чего они от меня ждут и о чем просят в своих молитвах. Я даю только то, о чем никто не просит. То, о возможности чего никто даже не подозревает…

Примар замолчал, видя, что я начала оглядывать себя.

На мне был светло-голубой балахон точно такого же «фасона», что и у Примара. Под тонкой простыней угадывались и широкие шаровары с манжетами. Руки по локоть были оголены, и ни сиреневых ожогов, ни шрамов от пересадки кожи не было. Ладони показались мне странно маленькими, и поверхность их была нежно-розовой и гладкой. Но ведь мои руки были грубыми и жесткими…

— Чьи это руки? — ужаснулась я.

— Ну не мои же! — засмеялся Примар. Я подняла голову и увидела, что он наблюдает за мной с невероятным интересом.

Я подняла руку и поднесла ее к лицу, пошевелила пальцами. Рука отлично слушалась. Я посмотрела на то место, где только что лежала моя ладонь и увидела каштановую прядь волос. Я потянула ее, и поняла, что дергаю за волосы саму себя. В моей руке оказался кончик длинной толстой косы, заплетенной из моих волос. Я поднесла руку к затылку и убедилась в этом. Опуская руку вниз, я по пути провела ладонью по левой щеке… Гладкая мягкая кожа. Никаких рубцов…

— Я ничего не понимаю… Кто же я? Разве я не Рэста?

Примар опустил голову и отрицательно замотал головой. Он силился произнести что-то, но его душил смех.

— Нет, не Рэста, — выдавил он, наконец. — С воскрешением тебя, Екатерина!

Машинально я задрала к плечу правый рукав. От локтя до плеча тянулась ког да-то уже виденная, он основательно позабытая, штопка «крестом». Вот оно, отверстие от пули Валерия, а это разрывы кожи — подарки псов-оборотней… Все не просто стянуто леской, лески уже давно нет, все срослось и зарубцевалось, нет ни швов, ни свежей тонкой красной кожицы… Я провела рукой по шее. Вот она, еще одна «штопка»…

— Рубаху можешь не задирать, на теле тоже все зажило, — сообщил мне Примар. Он подошел к столику и взял лежащее там зеркало размером с книгу. Не давая мне его в руки, он поднес его к моему лицу.

Непривычно убранные в косу волосы не могли изменить общей картины. Разве же можно было себя не узнать? Это была Екатерина Орешина. Точно такая же, как и пять лет назад… Я оторвалась от зеркала и взглянула на Примара.

— Издевательство, в самом деле, какое-то, — проворчала я, чувствуя постепенно, как приходит твердая уверенность в том, что я не только жива, но я снова стала Катей. Я была жива, это не было пограничное состояние зомби, которое невозможно было забыть. Я чувствовала себя, биение своего сердца, свою кожу…

— Ну зачем же так уж сразу «издевательство»? — обиженным тоном отозвался Примар. — Рэста почти сгорела заживо, я бы не решился на воскрешение Рэсты из эстетических соображений…

— А… Одер?

— Одер? Этот красавец — часть моего плана, но об этом после… Тонизирующий раствор, который ввел тебе Одер, скоро поднимет тебя на ноги, и тогда я покажу тебе кое-что, что тебе, может быть и не понравится, но будет очень интересным…

— А где мы, все-таки, находимся?

— На том свете, — был ответ.

— А без шуток?

Примар широко улыбнулся:

— Я веселый человек, меня многое удивляет и смешит, но даже если я смеюсь над чем-нибудь, говорю я всегда серьезно, что бы я ни говорил и с кем бы я ни разговаривал. Ты у меня в главной резиденции, а она находится на том свете.

— На каком «том»?

— На «том» по отношению ко всей спирали миров. Мы в рассекающем кольце. А кольцо это во всех мирах сразу, и в то же время ни из одного мира нельзя ни увидеть, ни почувствовать рассекающее кольцо. И хотя все миры это мои владения, здесь то место, откуда я могу проникнуть куда хочу, и, самое главное, могу наблюдать за любым миром, любой территорией в этом мире и любым человеком на этой территории…

Что ж, если это и вправду тот свет, то это место не самое неприятное из тех, что мне довелось повидать. Только этот странный вечно веселый человек внушал мне совершенно необъяснимую тревогу и неприязнь. Судя по всему, он прав, и именно он воскресил меня. Но я не заметила, чтобы он ждал благодарности. Его что-то вдохновляло помимо того, что он просто сделал доброе дело. Скорее всего, у него, действительно, были какие-то планы, и я ему зачем-то понадобилась… Уже сама по себе попытка некой силы снова, как когда-то Валерий, заткнуть мной какие-то щели в собственных теориях и планах не могла меня обрадовать.

И хотя свое новое «старое» тело я приняла спокойно, это все было, конечно же, издевательством! Сколько же можно одному человеку умирать, воскресать, менять тела?! Почему?! За что, в конце концов? Видимо, было за что. Примару, если он, действительно тот, кем представился, в этом случае виднее.

Но вот за что это же самое Одеру?

Первым, кого я увидела, открыв глаза, был человек, для которого, пусть не впрямую, но я была причиной смерти. Можно было бы поспорить о правомерности моих ассоциаций, но мне это говорило о том, что Примар недоброе и изощренно хитрое существо. Не хватало, чтобы он и вправду оказался наделен некой сверхсильной властью. Супервласть в сочетании с вечно счастливым взглядом на все — ох, как это страшно…

— Я хочу встать, — сказала я.

— Ну, попробуй, — согласился Примар и подал мне руку. Я села, потом спустила ноги с постели.

Все оказалось очень легко. Словно бы и не было пятилетнего перерыва. Только коса непривычной тяжестью тянула назад голову.

Поддерживая меня под руку, Примар вывел меня из палаты в бесконечно длинный коридор, покрытый сводчатым зеркальным куполом.

Глава 6

Круглая полусферическая поверхность потолка, плавно переходящая в стены, была совершенно прозрачной. Помещение, находящееся где-то в пределах нескончаемого зеркального коридора, словно бы витало над поверхностью земли. Если верить Примару, ни нас, ни зеркального коридора не было видно с земли. Мы были невидимы и недосягаемы для них, хотя и находились практически под носом у людей.

— Вот таким образом я и наблюдаю за теми, кто мне интересен, пояснил Примар. Он сидел в кресле, привольно развалившись, и внимательно смотрел то на меня, то на картину жестокой и кровопролитной битвы, которая разыгрывалась прямо внизу под нами.

Две армии столкнулись друг с другом на степной равнине. Это была неизвестная мне реальность, безвременье и совершенно неопределяемый визуально уровень развития. Битва была рукопашной. Но оружие совершенно непонятным, то ли дубины, то ли кинжалы… И одежда людей была больше похожа на лохмотья, было даже странно, по каким же признакам воюющие стороны различают друг друга. Но это не были дикари в привычном мне понимании этого слова. То здесь, то там, оружие сражающихся испускало странный огонь, который узкой бездымной струей вылетал вверх и, изменив направление, такой же струей опускался вниз, меняя по пути цвета. В нашем прозрачном помещении негромко, но отчетливо слышались и все вопли, стоны, грохот и лязг, яростные кличи и предсмертные проклятия. Хотя подобная мясорубка уже не была для меня в новинку, я никогда бы не стала развеивать скуку подобным зрелищем.

— А то, что чувствуют все эти люди, ты тоже воспринимаешь?

— Мог бы, но это совершенно ни к чему. Люди, как правило, делают то, что хотят, а это без натяжек говорит об их внутреннем состоянии.

— Так ли уж всегда совпадают душевное состояние и поступки? усомнилась я.

— А это как трактовать, — усмехнулся Примар. — Прямая трактовка всегда ошибочна. Если думать над тем, что видишь, вероятность ошибки незначительна. Но это, конечно, не относится к определенному роду людей, которые сбивают с толку не только себя, но даже и меня.

— А бывают и такие, что сбивают с толку бога?

Видимо, Примар уловил в моих словах издевку, потому что нахмурился.

— Во-первых, хотя мне и не очень приятно в этом признаваться, ты одна из таких. Во-вторых, бога можно сбить с толку точно так же, как и любого другого человека.

— Что-то я запуталась, — я развернулась на своем кресле, чтобы оказаться по ходу медленного плавного полета нашей комнаты сквозь невидимое пространство.

— Так ты бог или человек?

— Я человек, который был создан, чтобы быть богом. Работа у меня такая наблюдать и управлять всем и всеми. У каждого свои обязанности…

Очень интересно. Если так подходить к делу, то, действительно, есть над чем смеяться, не переставая.

— Я считала, что не богов создают, а наоборот, — заметила я, не поворачиваясь к нему лицом. Честно говоря, я еще плохо представляла, чем можно разгневать своего спасителя, и как именно выглядит его гнев, поэтому лучше бы ему не видеть тех гримас, которые невольно вызывали у меня его парадоксальные высказывания.

— Многие так считают. Сколько я уже повидал таких теорий, которые строились на реальных фактах, но неизменно приходили к совершенно неверным выводам. Почему-то всем кажется, что тот, кто все создал, непременно сам всем и управляет?

— А это не так?

— Конечно, не так. Создавать — это работа для гения. А управлять для посредственности. Смешать две в одном никак нельзя, пустое место получится, — засмеялся Примар.

— А я-то считала, что посредственность — это и есть пустое место.

— Посредственность — это усредненное состояние, при котором человек одинаково верно и бесстрастно воспринимает любые проявления бытия.

— А по-моему… то есть, считается, что если посредственность берется за что-то, то случаются всякие неприятности, особенно если посредственность начинает чем-то или кем-то управлять…

— О, да! — оживился Примар. — Знаю я эти мнения. То, о чем ты говоришь, это как раз и случается, если до серьезного дела дорывается пустое место…

— Значит, ты — посредственность, и этим гордишься?

— Не горжусь, а наслаждаюсь своим положением. Богом быть чрезвычайно скучно, если фантазия отсутствует…

Примар встал с кресла и подошел к небольшому столику с пультом, что стоял между двумя нашими креслами. Несколько нажатий на кнопки, и изображение за стенами помещения резко поменялось. Теперь вокруг нас были какие-то очень знакомые просторы, пустыня, песок и камни.

— Это же… Степи! Степи Континента! — я вскочила на ноги.

— Да, это Первый мир. Знаю, ты еще не видела океана, сейчас мы будем над ним, и проследуем до материка Иерархии… Ни один человек в течении тысяч лет не видел океана с воздуха, после того, как я выставил преграду между Иерархией и Континентом…

— Ты? Тысячи лет назад? — это становилось все интереснее.

— А что? Моя душа такая же бессмертная, как и твоя, только я могу жить в любом теле, какое сам выберу. Уж не помню, каким я был тогда, когда мне надоела та катавасия, которую устроила Иерархия во всей спирали миров. Пускать все на самотек — это мой принцип, но оголтелая борьба приняла такой затяжной и однообразный характер, что я всерьез заскучал, а потом обозлился на них…

— Так обозлился, что свел до жалкой кучки население целой вселенной?

— Вот именно. А что тебя смущает? — Примар выставил в мою сторону указательный палец и спросил: — А кто, заскучав и обозлившись, смахнул одним ударом две жизни сразу? Ну-ка, отгадай с трех раз?

— Но… это получилось само собой, когда я спасала свое «я»…

— Не надо, ничего твоему «я» не угрожало! Ты делала то, что хотела. Всегда. Ни на кого не оглядываясь. И именно из-за этого ты попала под мое постоянное наблюдение. Можешь считать себя, в некотором роде, избранницей.

Я слушала, как он разбирает меня по косточкам, беззастенчиво и четко называя все своими именами. И я вспоминала, что сама частенько любила почитать мораль кому-нибудь из своих друзей. Тогда они тоже признавали мою правоту, и я бывала удовлетворена собой. Но одно дело копаться и разбираться в душах других людей, и совсем другое дело, когда странный, хитрый человек, называющий себя богом, проделывает это с тобой. Самое же удивительное во всем этом было то, что в его словах не было и тени упрека или порицания.

— Это неправда, что я ни на кого не оглядывалась!

— Ах, да, действительно, как же я забыл! В каком-то из миров я подцепил один ходовой афоризм о том, что благими намерениями вымощена дорога в ад… Это как раз про тебя…

— Ну и где он, этот ад?

— Да все тут, у меня, в комплекте со всем остальным… — Примар широко повел рукой. — Вот твои благие намерения тебя сюда и привели… Была бы ты другим человеком, жила бы себе спокойно, и никогда бы я тобой не заинтересовался… Хотя возможно, я все равно бы тебя зацепил, потому что тот клубок всяческого народа, который катается за тобой повсюду, настолько прочный, что вас уже друг от друга не отодрать… Помню, что сначала меня привлек Валерий Извеков. Но мне не понравилось, что все, что он делал в своем Раю, он делал практически по инерции, так до конца и не поняв принцип, который я заложил в спираль миров, когда ее закручивал…

— Это потому что он все время находился под чужим влиянием…

— Да знаю, знаю эту дьяволицу с бусинками на челке, — отмахнулся Примар.

— Она однозначна, как отполированный шар. Интереса для меня она не представляет. Хотя, конечно, любопытно будет, сможет ли она за свою жизнь все-таки пробиться из изоляции, которую я устроил Первому миру? Или это сделают ее наследники?

— Но мой брат не планирует…

— Знаю. Но это не важно, потому что Даррина при всей своей однозначности скользкая, как тот самый шар, и ее вряд ли удастся зацепить. И уж если кому это и удастся, то не предводителям той славной во многих отношениях армии, что затаилась сейчас в дебрях Иерархии…

— Это предположение? Или ты на стороне Даррины не только на словах?

— Я на своей стороне. Я никого не поддерживаю и никому не мешаю. Армия потомков Вебстера, несомненно, хорошо вооружена и обучена. Скажу больше, он правильно воспитана и подготовлена к тому, с чем ей придется столкнуться в Иерархии. Но у твоих друзей больше нет тебя. Это большая потеря, чем им кажется. Я, конечно, не хочу сказать, что какая-то женщина может своим отсутствием деморализовать таких крепких орешков, как твои друзья. Но ты имела достаточно весомое влияние на определенный круг личностей. Совершенно исподволь, мешаясь у них под ногами, ты постоянно провоцировала их на прыжки выше головы. Я от души забавлялся, наблюдая, как ты вила веревки из всех, от кого тебе было что-нибудь нужно…

— Ты о чем? — разговор мне все больше и больше не нравился.

— А хотя бы о том, как ты заставляла Валерия ради твоих прихотей вытанцовывать на осколках его собственного «я»… И твое снисхождение он принимал за чистую монету!.. Благодарю тебя, Екатерина!

— За что? — я хотела было возразить насчет Валерия, но не была уверена, стоит ли.

— За достойное зрелище. Я у тебя в долгу, но в самое ближайшее время ты тоже получишь от меня нечто интересное…

Мы уже проскальзывали над бушующим океаном. Он был красив, но мне как-то не очень хотелось сейчас пейзажей даже такого чудного мариниста, каким был Примар. Я не понимала, чего он от меня хочет, поэтому голова была занята совсем другим.

Мягкий мелодичный звук отвлек Примара к пульту. Он посмотрел на меня и сказал:

— Помощники просят присутствовать лично… Извини, оставлю тебя на несколько минут.

Он бесшумно вышел в открывшийся проем в сферической стене. Я сразу же пересела на его кресло к пульту. Конечно, он мог и нарочно уйти, чтобы проверить, насколько я любопытна. Но какого черта мне это скрывать, если это так. Я внимательно осмотрела приборы. Все это было совершенно незнакомо, и только одна деталь пульта не вызывала сомнений: кассетный плейер с заряженной в нем кассетой. Не мешает посмотреть, чем развлекаются боги на досуге.

Я нажала наугад кнопку, и едва увидела первый кадр, как сразу поняла, что и впрямь попалась в цепкие лапы. Мою персону прорабатывали так тщательно, что съемка велась даже после моей смерти.

Я увидела склон каменистой сопки и троих людей, осторожно спускавшихся по тропе ущелья. Я узнала их, с удивлением отмечая, до какой степени равнодушно я смотрела на них. Это были Юра, Тарон и Олег. Пять лет назад я, наверное, при одном взгляде на них изошла бы на слезы. Но несколько не очень удачных смертей подряд делают человека довольно циничным. И при всем трагизме положения я поняла, что несмотря на то, что я жива, здорова и снова в приличном виде, меня абсолютно не трогает тот факт, что они об этом и не подозревают.

Ребята приблизились на достаточное расстояние к снимающей камере, и я услышала продолжение их разговора.

— Насколько было бы нам всем легче бороться в любых условия, диких или цивилизованных, но без этой проклятой схватки мозгов. Даррина в этом виртуоз, да и подготовленные ею люди тоже. Одно нам может помочь — даже если Даррина нашлет на нас что-нибудь вроде нестерпимой головной боли, она не сможет ни загипнотизировать всех поголовно, ни препятствовать использованию оружия… — задумчиво сказал Юра, оглядывая из укромного мест лежащую внизу долину.

— Думаю, что армия Марсена все-таки понесет большие потери, произнес Тарон. — Можно ли сидеть в тылу у Даррины и ничем не выдать своего присутствия?

— Но пока все в порядке, — несмело вставил Олег.

Юрка полез в карман привычным своим жестом и извлек сигареты. Последний поход в Дерзкий мир, видимо, был для Юрки удачным, он притащил с собой даже свое любимое зелье, от которого его не смог отвадить даже никогда не куривший Виллен.

— Да, — согласился Юрка, — Пока все идет по плану. Но спешить с выводами и действиями мы не будем. И вообще, меня беспокоит очень много мелких, но вредных вопросов… Мне нужен хороший сканер, который… Который выполнял бы задачи нашей с вами контрразведки…

— Все-таки шпион? — зловеще отозвался Тарон. — Все-таки смерть Гудри — это не случайность?

— Как раз его-то смерть случайна. Убить, несомненно, хотели тебя, Тарон, и в первый раз это получилось бы, если бы Гудри не стал к этому времени хорошим бдительным солдатом… — Юрка вынул сигарету, зажал ее зубами и продолжил задумчиво, — И второй раз, когда тебя заманили в готовый к взрыву арсенал… И если бы не…

Юрка замолчал и полез в карман за зажигалкой.

Олег немного враждебно посмотрел на Тарона, но все же решился и выпалил:

— Юра, я не могу больше молчать!..

— Если ты о Рэсте, то я все знаю, не трудись… — Юрка, тщательно прикрывшись от ветра, раскурил сигарету.

— Что ты знаешь? — Олег сначала побелел, потом покраснел.

— Я знаю, что ее больше нет. И я знаю подробности.

— Кто тебе сказал?! — возмутился Тарон.

— Никто. Я сам все видел.

Олег всплеснул руками:

— Так на черта ты принял эту нашу дурацкую игру?

— Так хотела она, и мы все это для нее сделали, — пожал плечами Юра.

— Но почему ты вдруг стал наблюдать за нами в те минуты?

Юрка вынул сигарету изо рта, стряхнул пепел и внимательно посмотрел на Олега. Олег съежился под взглядом друга, но Юрка покачал головой:

— Не прими, как упрек, но тебе не дано… надеюсь, что пока не дано представить, насколько это мучительно — не только видеть, но и издалека чувствовать ее боль и быть бессильным… Когда человеку больно, это выплескивается наружу. Если бы ты знал, Олег, какой океан боли плещется вокруг, и сколько их, этих океанов… Близкого человека чувствуешь и выделяешь сразу. Родное существо — это доминанта в восприятии всех материальных и нематериальных проявлений жизни. Среди окружающего меня множества людей я вольно или невольно постоянно настроен на волны тех, кто мне не безразличен. Ты, Олег, интересуясь ими, видишь, слышишь, что с ними происходит физически. А я и такие, как я, чувствуем своим сознанием то, что происходит в душе наших друзей. А сознание, в свою очередь, подключает обычную нервную систему и ты можешь почувствовать себя на месте смертельно обожженного человека… Я издалека понял, что кому-то из вас плохо, взглянул и увидел, что произошло. Я видел, что ее ожоги были несовместимы с жизнью, я чуть с ума не сошел… Как он страдала!

Олег подавленно пробормотал что-то, а Тарон спокойно произнес:

— Когда я представляю, что я мог оказаться на ее месте, я думаю, что мне лучше было бы тогда не родиться на свет… Эта смерть тоже пополнила мой счет к Даррине…

Олег нервно отвернулся от друзей и со злобной гримасой на лице ударил себя кулаком по лбу:

— Ну почему же я один из вас остался такой деревянный?! Даже Гайл прошел это самое «преображение»… Я чувствую себя среди вас настоящим дерьмом…

Юрка положил руку ему на плечо и искренне сказал:

— Прости, Олег, я не хотел… Впрочем, тебе лучше знать, чем именно мы отличаемся от тебя. Вряд ли нам проще, чем тебе… Рэста иногда говорила, что быть такими, как мы, противоестественно. Она называла нас… как же это, слово такое смешное…

— Чрезмерными, — робко подсказал Тарон.

— Точно, — кивнул Юрка и затянулся сигаретой. — Она говорила, что чрезмерность саморазрушительна и не имеет право на существование. Девочка была неправа. Видимо, не зря мир так устроен, что человек постепенно движется к чрезмерности. Оказалось, что мудрее человек становится не тогда, когда он дожил до седых волос, а когда он вобрал в себя все ошибки, грехи и достижения тех личностей, в которые ему суждено было воплотиться. Чрезмерные люди устроены довольно безжалостно, у нас мало защитных барьеров. Обычный человек выживает, потому что его душа зашорена наглухо. Мы же можем продираться сквозь проблемы, свои и чужие, только целиком открывшись для них, в том числе проживая эти проблемы вместе с теми, кого они мучают. Только так и должен быть устроен человек! Человек должен не только слышать, видеть, осязать, и так далее. Он должен чувствовать еще и сердцем, душой, сознанием, называй, как хочешь! Человек не может узнать сам, чего он стоит, пока не узнает, что он вытворяет с другими… Что толку убеждать человека не желать зла ближнему, или говорить, что кому-то не стоит стремиться занять чье-то чужое место? Что толку в разговорах? Никакие разговоры никого до конца не убедят. А стоит только человеку самому ПОЧУВСТВОВАТЬ, что почем — и не понадобятся уговоры… Может быть, человек и не откажется от своих планов, но он будет делать все с открытыми глазами, — Юрка нервничал все больше, сигарета обожгла ему пальцы и он бросил ее. — Так что не думай, Олег, что мое отличие от тебя только в том, что для связи с друзьями мне не нужен телефон…

— Но почему же я не могу все это почувствовать? — взмолился Олег.

— Оставь, дружище, этого я не знаю. Даже Валерий молчит, хотя я просил его хорошенько прощупать твои аналоги…

— Этот и найдет, да не скажет, — буркнул Олег.

— Зря ты так. Впрочем, скорее всего, он именно так и поступит. С кем из вас он произнес хоть слово за последнее время? — спросил Юра обоих.

— Ни с кем, — отозвался Тарон. — Я спрашивал у ребят. Он как немой. Если только жестов не хватает, процедит пару слов, да и то только когда у его людей что-то не так идет… А барьеры мертвые выставил. Я и так пытался к нему подобраться, и в сон влезть — ничего не выходит. Откуда у него столько сил берется, обычный сканер от такого напряжения давно превратился бы в сонамбулу.

— А может он и есть тот самый шпион? — несмело предположил Олег и слегка поднял руку, словно защищаясь, когда Юра развернулся всем корпусом в его сторону. — Прошу прощения, босс, я забыл, что вам виднее.

— Сейчас не до шуток. Особенно после такого разговора, — обиженно сказал Юрка. Он помолчал немного и добавил:

— Хотя бы в память о сестре Виллена и Тарона, ты мог бы терпимее относиться к человеку, которого она, видит Бог, понимала лучше нас с тобой.

— Что же она такого особенного в нем понимала? — Олега понесло. — Или ты считаешь, что он не преступник, пусть даже невольный?

— Преступник, — согласился Юрка.

— Ты считаешь, что ему можно позволить просто так коптить небо и ничем даже не заплатить за преступления? Он что, не заслужил кары?

— Заслужил, — кивнул Юра.

— И ты спокойно взираешь на то, что он среди нас, как равный?

— Отнюдь не спокойно, — отозвался Юрка. — Честно говоря, убил бы своими руками.

— Тогда почему?!..

— Потому что боюсь даже сейчас оскорбить Рэсту тем, что нарушу статус Валерия Извекова. Сам этого не сделаю, и тебе не дам, — жестко сказал Юра.

— Она что, просила тебя быть к нему благосклонным? — проворчал Олег.

— Она редко кого-нибудь о чем-нибудь просила. Она сама добивалась того, что ей было нужно. И воспользоваться сейчас ее смертью для того, чтобы уничтожить что-то ею созданное, я никому не позволю. Это относится и к существованию Валерия среди нас. Нравится это тебе, Олег, или нет, ты будешь этому подчиняться, или мы с тобой расстанемся.

— Извини меня, — пробурчал Олег. — Видимо, Извеков прав, я в самом деле деревянный.

— Извиняю… Все, парни, насмотрелись на красоты, возвращаемся в лагерь…

Юрка первым пошел вдоль каменной гряды, и вскоре все они скрылись из вида…

Аппарат отключился, и кончик кассеты вылез наружу.

Интересно, зачем Примару понадобилось делать эту запись? Или он специально подстроил так, чтобы я на нее сама наткнулась?

— Если рассматривать тебя по принятым у людей критериям деления на плохих и хороших, трудно представить себе, что твоя смерть кого-то может опечалить, — послышался за моей спиной голос, от которого мне стало нехорошо. — Но я видел не только эту пленку, но и кое-что из старого, и мне приходится смириться с мыслью, что в мире относительно даже добро и зло.

Я обернулась. Одер стоял в проеме двери. Его длинные пряди с левой стороны были заправлены за ухо, и все уродство было на виду. Я заставила себя смотреть, хотя с большим удовольствием я избавилась бы сейчас от него.

— Я не очень-то нравлюсь тебе теперь? — спросил он и шагнул вперед. Я не могла сделать шаг назад, потому что сидела. Он, видимо, понял мое желание.

— Я не кусаюсь, — сказал он, садясь во второе кресло. — Примар все мне объяснил, и теперь мне нужно от тебя только одно — чтобы ты убралась отсюда.

— Хотела бы я знать, как.

— Подумай. Ты должна исчезнуть.

— Вот интересно, как это я исчезну, если даже умереть спокойно мне уже который раз не дают. Почему я должна исчезать?

Он покачал головой:

— Я могу тебе сказать, но Примар запретил. Только знай, что лучше тебе отсюда уйти.

— Для кого лучше?

— Не для меня же! Хотя и на тебя мне совершенно наплевать…

— О чем ты вообще, я ни слова не понимаю?!

Он замолчал. Я смотрела на него, пытаясь вспомнить прежнего Одера, и вдруг острая жалость к нему полоснула по сердцу. Стерлись, утонули где-то в глубине души черты и черточки Катерины и Рэсты, давая место воспоминаниям Мариэлы…

— Одер, ты сильно ненавидишь меня?

— Я любил и люблю свою жену, — глухо ответил он.

Я смотрела на него, и уродливое лицо искажалось в слезах, застилающих мне глаза. Я уже видела его тем, прежним, и вдруг вспомнила наши с ним разговоры, споры, наши маленькие секреты, его ласковые сильные руки, добрые глаза, нежные объятия, его теплые губы… Его такие противоречивые черты: мягкость, терпение и настоящее неистовство, когда того требовало его любимое дело…

— Одер, послушай…

Я встала, подошла к нему, присела рядом у его ног.

— Что ты хочешь от меня? — тихо произнес он и напрягся.

— Одер, я охотно бы избавилась от воспоминаний Мариэлы. Но они во мне. Ты можешь представить, о чем я сейчас вспоминаю… — я коснулась его ладони. Он отдернул руку.

— Пожалей меня хотя бы сейчас, — отозвался он.

— Я вынула бы из себя эти воспоминания, если бы только могла!

Он подскочил с места:

— Умоляю, только не это!

— Ничего не понимаю! — взмолилась я. Одер медленно сел обратно и посмотрел мне прямо в глаза:

— Я буду твоим рабом и позволю тебе вытирать о меня ноги, но сделай все, чтобы Примар оставил Мариэлу в тебе… Если хочешь, я встану перед тобой на колени!

Он, действительно сделал попытку соскользнуть на пол. Я испугалась, что он сошел с ума.

— Но, Одер, не лучше ли тебе просить об этом самого Примара?!

— Примара? Это бесполезно… — произнес Одер.

— Он прав, — раздался голос Примара. Он вошел и остановился рядом с нами. Одер немедленно встал и, молча, ждал, что скажет его хозяин.

— Ступай в ее бокс, — спокойно произнес Примар. — Мы скоро там будем.

Одер сжался, его правый глаз блеснул, но снова потух. Одер покорно вышел из помещения. Примар бросил взгляд на пульт, но не сказал ни слова о моем самовольном просмотре.

— Кажется, Одер, не очень доволен тем, что я вернул его к жизни, задумчиво сказал он.

— А мне кажется, что он просто боится чего-то такого, что еще может произойти с ним в будущем. Он же просил тебя о чем-то?

— Мало ли, кто о чем просит. Если все просьбы выполнять…

— Я же не о всех просьбах говорю! Я говорю о просьбе твоего… помощника. Разве верный раб не достоин?…

Примар расхохотался:

— А как я, по-твоему, буду сортировать просьбы и молитвы на достойные удовлетворения и не достойные такового? Или мне сначала сортировать просящих на хороших и плохих? Да это невозможно! Люди в мирах любят посетовать на то, что до бога высоко и далеко, что высшая справедливость не доходит до них! Они глупцы, Катя! Моя справедливость в том и состоит: все они для меня одинаковы, выделять никого из них я не буду…

— А люди считают, что молитва праведника…

— Я же тебе говорю: зря люди возносят свои молитвы. Создателя не интересуют проблемы тех, кого он сотворил. Меня же они очень интересуют, но откликаться на них я не должен. Потому что меня нельзя просить. Я лишь делаю свою работу. Я кручу рулетку и выбираю путь для мира. Мир тоже выбирает дорогу, которой идет в предлагаемых мной обстоятельствах. А отдельные люди выбирают свой путь в своем мире. Особо дерзкие, вроде некоторых, что нам с тобой знакомы, прокладывают свой путь поперек миров, забредая даже ко мне в гости. Сплошной и перекрестный выбор, выбор, и еще раз выбор… Ничто не может быть предопределено заранее. Никто не должен даже надеяться на то, что он сможет познать закономерность. Закономерности нет. Я ее уничтожаю каждый день. Если бы я стал отвечать на просьбы, это было бы шагом к предопределенности… — Примар остановился и спросил с надеждой:

— Ты меня понимаешь?

— Понимаю. Ты сторонний наблюдатель.

— Нет, не понимаешь! — Примар сокрушенно всплеснул руками. — Я не сторонний, я наблюдаю за тем, как люди выворачиваются из тех обстоятельств, которые я сам лично им подсунул. При этом я не ставлю целью извести до смерти какого-то конкретного бедолагу, похоронить под обломками города, взорвать планету или еще какую-нибудь конкретную пакость осуществить. Меня интересует, как все пойдет, кто и как начнет действовать. А если в результате разыграется трагедия — это уже будет случайность.

— Значит, если ты нашлешь на планету эпидемию чумы, и люди, не имея возможности нейтрализовать вирус, вымрут, то это будет случайностью?

— Не это будет случайностью, а то, что люди не нашли выхода. Как правило, люди на многое способны, если правильно берутся за дело. А я просто смотрю, что у них получается.

— Значит, ты не вмешиваешься ни во что?

— Ну как сказать… Я подкидываю вводные, изменяю мир в той или иной сфере и наблюдаю, как люди будут с этим справляться. Видишь ли, Катя, люди — это самое удивительное зрелище. Чем запутанней судьбы, чем острее страсти, чем страшнее их преступления и чем нелепее и невиннее их ошибки, тем большее удовольствие я получаю от наблюдения…

Он не лгал, и не шутил, хотя и по-прежнему улыбался. Он излагал свое кредо, об этом говорили его совершенно серьезные глаза.

— И тебе не жаль бывает тех, за кем ты наблюдаешь?

— Я человек. Я меняю тела, но я вечный. И отличаюсь от остальных, сотворенных создателем, двумя вещами: я был первым — это раз. Я никогда не жил в мирах — это два… — в голосе Примара появились нотки сожаления. — Я все бесконечное время занимаюсь тем, что управляю другими без каких-то ограничений… Я делаю то, что должен делать. Что толку лить крокодиловы слезы над тем, что Первый мир тысячелетиями катился к своему концу? Они не выдержали испытания, кто же виноват в этом? Я не знаю, интересуется ли создатель тем, как себя ведут и что чувствуют те, кого он когда-то выпустил в миры… Иногда мне кажется, что это его не интересует. Но это интересует меня. Мне не бывает никого жаль, мне лишь бывает досадно за то, что все могло быть по другому, но кто-то не выдержал испытания так, как я планировал…

— А создатель… Ты видел его?

— Нет. Но я знаю, что раз он сделал рассекающее кольцо и посадил меня, Примара, сюда и предоставил мне возможность распоряжаться ходом вещей, значит, я должен это делать… Я не помню, что я чувствовал тогда, когда только начал действовать. Может быть, мне и было кого-то жаль… — он замялся и замолчал.

Мне показалось, что он просто не хочет признаваться в собственных слабостях. Я верила в то, что он человек, а, следовательно, у него были слабости. Но не удивительно, что его установки кажутся обычному человеку дикими. Попробовал бы кто-нибудь прожить бесконечность и не свихнуться. Свихнуться в таких обстоятельствах может даже бог, если он, к тому же, человек.

— А я, как и многие, считала, что бог и создатель — это синонимы, задумчиво произнесла я. — Выходит, все не так…

— Знание того, что на самом деле все не так — бесполезное знание. Даже познание самого мироздания — никому не нужное занятие. Интуитивное поведение всегда более логично, чем осознанные поступки. Да не тебя мне этому учить, на твоем примере можно иллюстрировать исключительную эффективность работы подсознания. И совершенно незачем строить теории и пытаться познать то, как устроен мир. Ни у кого это не получается.

— Ну и как устроен мир?

Примар задумчиво повел руками, собираясь с мыслями:

— Только в двух словах. Слушай и запоминай, больше я к этому не вернусь. Создатель выпустил в жизнь многие и многие личности. Цельные, неделимые, бессмертные сознания. А потом придумал для них принцип материального воплощения. Сознание постоянно воплощается не просто в личность, а в РАЗУМНУЮ ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ личность. При этом оно может делиться на множество индивидуумов, каждый из которых получает какие-то частички личностных черт. И сочетание этих черт может быть самым причудливым. Один человек может взять от цельного сознания что-то исключительное, что станет доминирующим в его характере… То есть, я неверно сказал: человек ничего ни от кого не берет, все черты ему достаются практически случайно. Но так или иначе, люди, живущие в мирах, столь же внутренне различны, сколь различны были бы их цельные сознания, если бы могли жить в каком-то своем мире отдельно от материальных тел. Постепенно люди-аналоги умирают, сознание воссоединяется в одном человеке, причем совершенно никто не может предугадать, в ком именно оно воссоединится. Когда же и этот последний человек умирает, спустя определенное время я снова совершенно произвольно рассекаю сознание, воплощая его в одном или нескольких вновь рождающихся людях. Опять же, случайным образом может произойти так, что какие-то характеры могут повториться до мелочей, но вероятность этого мала. Будучи вновь разделенным, сознание теряет все воспоминания о жизни своих прошлых воплощений и в новорожденных начинает свой путь к воссоединению с нуля… Такой простор для разнообразия и самого интересного зрелища… Сначала я собрал все, что напридумывал и сделал создатель в одном мире. Это и был Первый мир. Но цельные личности так бойко стали истреблять друг друга, что мне пришлось изменить правила игры. Я разделил один мир на великое множество, скрутил их в жгут, а жгут в спираль. Оценив мою мысль, создатель подарил мне рассекающее кольцо. Оно объединило миры, и при определенных условиях цельное сознание чувствует то место, сквозь которое проходит рассекающее кольцо, и может воспользоваться им для перемещений по мирам… С тех пор, как я построил спираль, все сознания, люди-носители которых погибли в процессе самоистребления Первого мира, были мной разделены и расселены по всем остальным мирам. И случилось то, чего я не ожидал. Человеческие общества, состоящие из несовершенных людей, оказались более устойчивыми, и более жизнеспособными, чем Первый мир, населенный чрезмерно исключительными личностями. Этот парадокс я не могу решить до сих пор: почему несовершенные люди образуют жизнеспособные сообщества, и почему сильные, цельные, талантливые личности, справляющиеся со всеми проблемами в одиночку, собравшись вместе, губят себя и еще замахиваются на другие миры?.. Между прочим, если бы я не запер Первый мир, его бы задавили еще раньше, чем они сами себя изведут… Я даже начал всерьез подумывать о том, чтобы разделить всех, кто еще обитает в Первом мире, и расселить их по прочим мирам, но вовремя одумался и решил не нарушать свой главный принцип невмешательства. Пусть Первый мир придет к своему концу сам. А я посмотрю, как и когда это случится…

— А то, что погибший Одер сейчас здесь, это как-то согласуется с принципом невмешательства?

О ужас, мне удалось поддеть бога Примара! Он покраснел.

— У меня есть личные пристрастия и слабости. Что еще может делать человек, вечно запертый в рассекающем кольце? Только развлекаться в свободное от основных обязанностей время… Я всегда выбираю какую-нибудь группу взаимосвязанных между собой личностей и слежу за движениями их воплощений в мирах. Я подкидываю им нестандартные ситуации, из тех, что в моей власти… Не опекаю и не помогаю. Только наблюдаю.

— Но зачем?

— Так интересно. Я так хочу. Одер погиб. Но я не подпустил его душу к его аналогу. Наоборот, я заблокировал его аналог так, чтобы они оба не подозревали о существовании друг друга. Я подменил тело Одера там, в его мире, на другой обезображенный труп, и взяв к себе, вернул жизнь в его тело…

— Возвращать жизнь такому телу — не самая лучшая идея.

— Согласен, — отозвался Примар. — Но вся проблема в том, что Одер звено моего плана, касающегося тебя…

— Меня? — это было очень интересно, тем более, что с самого начала моей очередной жизни мне уже стало ясно, что ни жить, ни умереть спокойно мне не дадут. — Я не понимаю, чем же я все-таки обязана такому вниманию к своей персоне?

— Потому что это мне интересно. Я все время наблюдал за тобой. Я и многих других не обделяю вниманием, но Катя Орешина, ее аналоги, ее друзья и аналоги ее друзей — то еще зрелище, скажу тебе. Ваша веселая компания постоянно подогревает во мне самый настоящий азарт. Я всегда загадываю наперед, как повернется дело, и насчет тебя мои предсказания сбылись всего пару раз. А во всех остальных случаях ты, Катя, а также все те, кем ты побывала, и все, кто тебя окружает и окружал, действовали не так, как я от них ожидал…

— Меня это не удивляет.

— Вот даже как? Это почему же? — заинтересовался Примар.

— Потому что, судя по твоим словам, мы с тобой совершенно по разному оцениваем людей. Мои оценки совершенно не сходятся с твоими, и следовательно, результаты тоже.

— Поясни-ка! — его живому любопытству не было границ. Еще бы, подопытное животное хочет изложить свое мнение.

— Все яснее ясного. Ты считаешь Даррину однозначной, я — хитрым и невероятно опасным противником. Ты считаешь Валерия безвольным недоумком, я — сильным и талантливым человеком. Ты считаешь моего брата Юрия неспособным победить Даррину, я же в этой победе нисколько не сомневаюсь… Что же потом удивляться тому, что я действую не так, как ты от меня ждешь?

Улыбка исчезла с лица Примара. Несколько секунд он тщательно обдумывал свои слова и потом резко спросил:

— Ты считаешь, что я и насчет тебя лично ошибаюсь?

— Есть у меня такое ощущение, но о себе я говорить не буду. Ты разочарован?

— Сложно сказать, скорее расстроен, — он снова улыбнулся.

— Так ты же мог вмешаться в любой момент, «подкинуть вводную» и навести порядок.

— Мог. Но не хотел. Интереснее загадывать и ошибаться, чем вмешиваться и наводить порядок. Но иногда, когда цепочка воплощений уперлась в свой тупиковый конец, руки так и чешутся подкинуть поленьев в костер, не так ли?

— Ты о чем? — разговор принимал нехороший оборот. Хотя еще не было сказано ничего конкретного обо мне лично, дело близилось к развязке.

— Пришла пора вмешаться. Рэста умерла, друзья оплакали ее. Аналогов больше не осталось. Что делать? Можно, как и принято в моей системе, разделить душу на нескольких очаровательных новорожденных девчушек. Но мне не хотелось терять любимое зрелище так быстро… А я давно предвидел, что я быстро его потеряю. Верно говорил твой брат когда-то: таким, как ты, нечего делать поблизости от смерти, ты не очень уважительно к ней относишься. Поэтому, я знал, что ты слишком быстро попадешь к смерти в гости, что приведет тебя ко мне. Именно поэтому еще пять лет назад я стал готовить свой план.

— План снова превратить меня в Катю?

— А что, плохое тело? Я бы не сказал. Тем более, оно поступило ко мне свеженьким, законсервированным, только слегка продырявленным и покусанным. Ведь Валерий не подозревал и не подозревает до сих пор, что на самом деле означало его превращение живых трупов в собак. Скопление дверей его Рая давало Валерию возможность черпать силы непосредственно из рассекающего кольца, но он не знал, что он это делает. При необходимости стать собакой или превратить зомби в собаку он всего лишь сообщал мне об этом импульсом. А я «менял» тела, забирая на хранение человеческие и «выдавая напрокат» собачьи. Они у меня тоже сохраняются. Так что в Сылве погиб, действительно, спаниэль. Не обычный пес, но и не творение Валерия, как он, возможно, самодовольно и искренне считает. Это было мое творение. В одном из миров я произвел интересную генную мутацию и вывел таких милых песиков, способных вбирать в себя любую душу. В то время, как люди хоронили спаниэля, а Валерий отправлял душу Кати в путь по аналогам, используя опять-таки силу моего рассекающего кольца, Катя, оживленная мной, спала в забытьи, без снов, без сознания, с прочными барьерами, не позволяющими душе вернуться в это ожившее тело… Раны зажили, функции всех органов восстановились. Тело даже не состарилось за пять лет, потому что старят не мытарства физической оболочки сами по себе, а душевные переживания и страдания. Катя не перживала ни о чем все пять лет и безмятежно спала…

Он встал, подошел к стене, и открылся дверной проем, но уже не в обычном месте, а рядом.

— Иди сюда, Катя, я тебе еще кое-кого покажу, — с этими словами Примар прошел в смежное помещение.

Я встала и последовала за приглашением. Это была точно такая же палата, в какой я недавно пришла в себя. Только подготовленная для кого-то постель еще пустовала, и на ней сидел Одер, опустив голову и обняв себя за плечи.

Примар подошел к кокону реанимационной установки.

— Вот, полюбуйся… — Примар нажал кнопку, и молочно-белый колпак отъехал назад, открывая с одного края часть обычного прозрачного купола.

Там внутри, на плоской подушке покоилась голова девушки. Лицо красивое, как у ангела, чистое, спокойное. Белокурая волнистая прядь на розовой щечке подрагивала в такт легкому дыханию девушки…

— Узнаешь? — осведомился Примар.

Меня как током ударило:

— Это же Мариэла! Боже, она тоже жива?

Краем глаза я заметила нервное движение Одера. Он вскочил и, сжав кулаки, смотрел на меня с ненавистью почти нечеловеческой.

— Она спит. Она была мертва ровно сутки. Мои помощники подменили ее тело точно так же, как и тело Одера. Теперь она спит точно так же, как пять лет в соседнем помещении в такой же установке спала и ты, Катя, — объяснил Примар. — А теперь смотри дальше…

Примар еще сильнее утопил кнопку, и непрозрачный колпак совсем убрался. И у меня сразу пересохло во рту, и колени стали ватными: руки и ноги Мариэлы были искусственными: пластик, металл, проводки внутри. Электронные протезы…

— Почему?… — я поперхнулась собственным вопросом.

— Ничего нельзя было придумать. Кости конечностей были просто раздроблены в пыль. Мариэлу выбросило из развалившейся машины, и она не взорвалась и не сгорела вместе с автомобилем, даже лицо не пострадало…

— Но ты же бог… Бог… Почему ты не мог провести нейрохирургическую операцию. Ведь тебе ничего не стоило найти донора!

— Чудеса — не моя специфика, я же объяснил! — бросил Примар.

— Причем тут чудеса?! Почему ты ее не вылечил?

— Не хотел, — коротко, но емко ответил Примар. — В таком виде она как раз чудесно дополняет своего мужа.

Жестокость сказанного полоснула меня по сердцу. Я боялась даже взглянуть на Одера. Примар сам повернулся к нему и сказал:

— Начинай. Ты все прекрасно знаешь, что делать… Катя, пойдем, нам пора.

Я покорно пошла за ним обратно в прозрачную комнату. На пороге я все-таки обернулась. Одер припал к изголовью кокона, прижался обезображенным лицом к стеклу и смотрел, не отрываясь, на безмятежное лицо Мариэлы. Из зеленых измученных глаз его текли слезы… Сколько лет он так смотрел на нее и, наверное, благодарил судьбу хотя бы уже за то, что Мариэла не видит ни того, каким стал он, ни того, какой она стала сама…

— Зачем ты так мучаешь их, Примар?

— А зачем ты их обоих убила? — парировал он с улыбкой. — Молчишь? Я тебе помогу. Тебе было так нужно, и ты это сделала. А мне для моего плана было нужно то, что ты только что видела. И я это сделал.

— Да что же это за чертов план такой!!! — злость вспыхнула уже без всякой оглядки на то, кто мой собеседник.

— Я не собираюсь делать тебя своим вечным и бессмертным помощником. Тебе предстоит всего лишь вернуться обратно пред очи тех, кого ты так безвременно и трагически покинула.

— В таком виде?

— А чем плох вид-то, что-то не пойму? Коса вон какая отросла за пять лет, загляденье… — загадочно улыбнулся Примар.

— Я не хочу!

— Ну уж? Не верю. Катя Орешина стремилась вернуться всегда, и ни перед чем не останавливалась. Помнится, что умирая — в последний раз некоторое время назад, а точнее, полгода…

— Так давно?! — вырвалось у меня.

— Да, я отвлекся на время на твоих друзей, делал записи… Ты же просто проспала еще несколько лишних месяцев. Так вот, умирая, ты обещала вернуться, если только будет такая возможность.

— Я имела в виду Рэсту. Я не хочу сваливаться на голову брату и друзьям в таком виде, они решат, что я их просто морочила все эти годы. Кто же поверит мне, что я беседовала с богом и вернулась с того света?!

— Не поверят, — согласился Примар, — Поэтому я и придумал кое-что поинтереснее.

Нет, изумительное это понятие «интерес»! Я уже была уверена, что под этим словом скрывается очевидная пакость.

— Ты ведь еще не появлялась перед друзьями в облике красавицы Мариэлы?..

— Ты хочешь поместить мою душу в ее тело?!!

Я невольно взглянула на собственные руки. Слова Примара прозвучали для меня почти как приговор: руки-ноги — поотрубать! Нет уж, лучше пулю в лоб, или сгореть еще раз. Там хоть тоже мучения, но они сравнительно быстро кончаются. Стать живым обрубком — это было, и вправду, интересно. Для Примара.

— А что, собственно, ты так побледнела? — улыбнулся Примар. — Да, Мариэле, конечно, не повезло. Слишком быстрая, необдуманная смерть…

— А что, по-твоему, я должна была обдумать? — машинально ответила я, все еще не стряхнув с себя страх перед новой перспективой.

— Какая теперь разница? Я придерживаюсь принципа: что случилось, то случилось. Придется иметь дело с тем, что есть. Электронику я применил вполне удачно, Мариэла способна сама передвигаться и кое в чем действовать без посторонней помощи… Сначала я хотел, действительно, даже не обнаруживая свое присутствие, просто вернуть к жизни Мариэлу. Но это было бы слишком топорно, как я теперь понимаю. И я решил сделать иначе. Я всего лишь выделю из твоего сознания то, что по праву принадлежит Мариэле, верну ей ее драгоценное «я», с которым ты некогда так сурово обошлась…

Едва до меня дошел смысл сказанного, и я уже была готова почувствовать облегчение, как Примар закончил:

— А потом я верну вас в Первый мир. Всех троих.

— Кого троих? — не поняла я.

— Тебя, Мариэлу и Одера. Он ждет не дождется, когда, наконец, сможет обнять любимую жену… — захихикал Примар.

Одер и боялся больше всего на свете именно этого. Он плакал над своим горем всякий раз, когда видел Мариэлу, но он не хотел, чтобы она выходила из своего бессознательного сна. И он был прав. Но говорить Примару о том, чтобы он этого не делал, не было никакого смысла…

— Ты… ты… — я не могла подобрать слова для своего возмущения.

— Я, я, — кивнул Примар, — То-то и оно, что я. Итак, я верну вас в Первый мир и дальше вы будете сами действовать так, как вам заблагорассудится. А я буду наблюдать и играть сам с собой в азартную игру…

Постепенно первый испуг прошел, возмущение улеглось и на первый план выступили четкие мысли. Стали понятны очевидные вещи, которые вытекали из придуманной Примаром ситуации.

— Но ведь это значит, что я потеряю способность к невербальному общению, и не смогу найти дверь, если мне это понадобится.

Примар так резко и громко хлопнул в ладоши, что даже я вздрогнула:

— Точно! Вы все трое будете, как слепые щенята! Это-то и интересно. Сначала я хотел и частичку Рэсты куда-нибудь отселить из тебя. Но Рэста сгорела, а я не имею обыкновения засовывать душу в постороннее тело. Да и Рэста сама по себе слишком никчемна, чтобы ее присутствие в тебе могло помешать чистоте эксперимента. Ты ничем не сможешь защититься. Ты не сможешь ни связаться с друзьями, ни позвать на помощь брата. Ничего кроме своей головы, рук и ног… Здесь у тебя даже приемущество перед Мариэлой… — Примар высказал все это на одном дыхании.

Он уже сказал все, что нужно было для того, чтобы завести меня. Чего-чего, а злости моей он добился.

— Последнее: мой прогноз. Я колебался, стоит ли тебе сообщать его, но решил сказать. Думаю, что он внесет дополнительную напряженность. Я предполагаю такое развитие событий: поскольку Одер относится к тебе враждебно, с воскрешением Мариэлы он вовсе не даст тебе прохода, и Мариэла с готовностью его поддержит. Поскольку их двое, а ты одна и без помощи, они справятся с тобой и просто убьют. А Мариэла, снова объединив в себе всю личность, обретет снова все заманчивые способности. И тогда красавице без рук и ног снова захочется обратно к своим. Она поспешит воссоединиться с друзьями и потащит за собой своего мужа, хотя он к тому времени будет для нее безразличен… Дальше прогнозировать буду позже…

Мне даже думать не хотелось о возможности такого поворота событий, но Примар не шутил. Конечно, он мог лгать. Но ложь — это тоже не шутка, а вполне серьезное дело. Я могла совершенно обоснованно предполагать, что свой реальный прогноз он пересказал мне с точностью до наоборот.

— А если все пойдет совсем по-другому, и я опять тебя расстрою? Снова соберешь все тела у себя, опять начнешь режиссировать?

— Нет, мои правила четкие: проиграл — плати. Это мой принцип. Должен же в системе мироздания хоть один кто-то быть строго принципиальным! Пять лет назад я придумал эту комбинацию на будущее, сделав то, что я делаю достаточно редко. А именно: я не дал душе проследовать своим обычным порядком к последнему оставшемуся аналогу. Я редко позволяю себе такие штуки в отличие от уже не раз упомянутого нами Валерия. Но тем не менее, в этот раз я не дал душе Одера воссоединиться в последнем аналоге. Я держал его здесь живым, что обычно делаю только с теми, кто уже прошел полностью весь мирской путь и кого я оставляю здесь на неопределенное время в качестве своих помощников. Я выставил глухие барьеры на сознании того человека, который так до сих пор и не дождался своего преображения, хотя душа Одера — это всего лишь малюсенький кусочек их общей личности. Изза этого моего плана…

— Из-за этого твоего плана Олег Середа до сих пор вынужден страдать и причинять боль другим! — резко докончила я его витиеватую мысль. Бедняга Олег! Вот кто так обошелся с тобой! Против такого противника не поборешься… Олег не только оказался отрезанным от цепочки преображения, он еще и оказался глух к тем очевидным истинам, которые легко усваивали мы, его друзья и напарники…

— Согласись, в этом был смысл, — заметил Примар.

— В чем? — не поняла я.

— В том, что он не узнал, что именно его возлюбленная Катя выделывала с частичкой его самого. Если бы я не сделал того, что сделал, Середа уже бы не только Рэсту ненавидел, ему не за что было бы превозносить до небес свою Катюшу и память о ней… Но теперь пришла пора выправить ход вещей. Такому, как Одер, недолго гулять живым по Первому миру. Он не погибнет до того момента, когда Мариэла прибежит к своим. Но если он, встретившись с Олегом Середой проживет хотя бы сутки — я съем свою шляпу, как это принято в одном из миров…

— А я пожелаю тебе приятного аппетита! — я встала, и он тоже поднялся.

— Сердишься? Это хорошо. Злой человек совершенно несгибаем и неуправляем. За ним интересно наблюдать… Я смотрю, что совсем утомил тебя. Тебе лучше поспать в своей палате, завтра у тебя будет очень трудный день! — широко улыбнулся он, и все морщинки на его лице пришли в движение. Какой-то хитрой манипуляцией он открыл в прозрачной стене еще один проем, сквозь который просматривалось мое пристанище в этом неземном месте, принадлежащем всесильному и изощренному на забавы Примару…

Глава 7

Одер решительно остановился и рубанул рукой воздух прямо у меня перед носом:

— Все, отдыхаем!

— Ты что, не видишь, где мы? — я кивнула на находщееся всего в километре от нас величавое здание Совета Иерархии.

— Но она не может больше идти! — отрезал Одер.

Я опустилась на землю прямо там, где стояла. Уже целые сутки бесконечно повторялось одно и то же: полчаса ходьбы и два часа отдыха. Причем эти первые сутки прошли совершенно бесполезно. Я ни грамма не ориентировалась на местности, я не представляла, в каком месте выбросил нас Примар из рассекающего кольца. Оказалось, что в самом сердце Иерархии. Мы столько сил потратили, чтобы понять, что идти в прежнем направлении нет смысла, что вернуться обратно в нужном темпе не было никакой возможности.

Хорошо еще, что летняя ночь была хотя и не слишком, но достаточно теплой, иначе нам пришел бы конец в наших голубых балахонах и безо всякой обуви. Правда, Мариэле отсутствие обуви нисколько не мешало. Ее искусственные ноги неловко гнулись и медленно слушались хозяйку, но им не были страшны не холодная сырая почва, ни сухая острая хвоя, ни осколки камней, от которых мои ноги невыносимо ныли.

Отправив меня отдыхать после того, как он изложил мне свой план, Примар ни словом не обмолвился о том, как скоро он собирается выполнять свои изощренно выписанные намерения. Оказалось, что медлить он не любил. Я уснула в своей палате, а проснулась на влажной от ночной росы лесной поляне, продрогшая и измученная. Рядом уже сидели Одер и Мариэла, очнувшиеся почему-то раньше. Меня встретили угрюмым молчанием и ненавистными взглядами двух пар совершенно несчастных глаз.

Одер долго не мог оторваться от Мариэлы. Она всячески пыталась успокоить его, но лишь только он припадал к ней, словно пытаясь спрятать от всех, в первую очередь от нее самой, свое лицо, а Мариэла неловко обнимала его пластиковыми руками, лицо девушки принимало странное выражение, которого я не могла понять. В нем были, конечно, и любовь, и жалость, и страдание, но доминировало то, чего я не ожидала увидеть снисходительность. Вела она себя вообще странно. Она с самого начала не проронила ни единой слезы, не удивилась своему ужасному состоянию. Не смутила ее и внешность Одера, словно его вид не произвел на нее никакого впечатления.

Едва открыв глаза, я попыталась послать импульс и попробовать поймать хоть что-нибудь из биоэфира. Но — увы! Примар в точности следовал своим условиям. Я чувствовала изменения внутри себя. Вернее, я вынуждена была вспоминать, как ощущает себя обычный, нормальный, «нечрезмерный» человек. У меня словно что-то украли. Я помнила все, что происходило когда-либо с Катей, Мариэлой и Рэстой. Но я уже воспринимала все окружающее меня как-то не так. Словно снялся какой-то внутренний пласт.

Я понимала, что теперь все случится только так, как я сама позволю событиям происходить. Теперь у меня были руки, ноги, голова и куча бесполезной информации и воспоминаний в ней. Но вот никаких четких намерений к действию или даже элементарных желаний у меня не осталось. Они все куда-то канули, возможно, что всего лишь на время. Только простейший инстинкт самосохранения оставался на поверхности. Вот уже сутки брели мы по лесу под самыми стенами Иерархии, а я все еще не смогла найти для себя приемлемых мотивов для того, чтобы оставаться в этом мире. Мне нечего было делать здесь ни в этом виде, ни в каком другом. Мое последнее воскрешение было против правил и против установленного порядка вещей, поэтому я даже не хотела складывать для себя каких-то конкретных планов. Но, что интересно, умирать мне не хотелось. И уж тем более, нельзя было позволить планам Примара осуществиться в том виде, как он расписал мне.

Если погибать, то не до Мариэлы, а уж, как минимум, одновременно с ней. Я не разделяла вдохновенной уверенности Примара в том, что воссоединившись снова в искалеченом теле Мариэлы, я побегу к друзьям: я даже сейчас понимаю, что никому радости от этого не будет. Но в любом случае мне не хотелось даже пробовать на себе, каково будет оказаться в ее сборном теле. Существование Мариэлы настолько ущербно, что лучше бы ей было все-таки сгореть в пропасти… Я столько лет боялась вспоминать о жизни и смерти этих двоих людей, я искренне жалела о том, как все обернулось, но сейчас они оказались живы, а мне еще больше не по себе.

С такими пустыми мыслями я и шагала по сырой земле, сдерживая темп до минимального, потому что ковыляющая следом Мариэла была отвратительным попутчиком. Одер психовал, постоянно требовал остановок. Я сдерживала раздражение, потому что оно не могло поправить положение при всем моем желании. Злиться на инвалида можно, но от этого он не станет здоровым.

Поэтому и в очередной раз, когда Одер потребовал отдыха, я не стала возражать. Я молча сидела и смотрела, как Одер нежно и аккуратно усаживает Мариэлу. Она была в никудышном состоянии, это верно. Губы ее посинели от напряжения, лицо побледнело и осунулось за какие-то несколько часов. Это уже не была та красавица, которая лежала в молочном коконе и горя не знала.

— Я пойду осмотрюсь, — произнес Одер и исчез из вида.

Мариэла проводила его печальным взглядом и, тяжело вздохнув, опустила голову. Проведя наедине со своими старыми знакомыми уже немало времени, я еще ни разу не разговаривала с ней. Ситуация была настолько двусмысленная, что поневоле мысли все время скатывались не в нужную сторону. Мне бы следовало хорошенько продумать наше плачевное положение, но я с удивлением и раздражением обнаружила, насколько трудно мне стало сосредоточиться с тех пор, как из меня вытащили частичку моей души.

— Я понимаю, насколько тебе трудно, — произнесла Мариэла своим легким нежным голосом. И я несколько секунд соображала, ко мне ли обращены эти слова. Но так как Одер все еще блуждал где-то, было очевидно, что мой аналог разговаривает именно со мной.

— О чем ты, Мари?

— Тебе будет трудно убить нас еще раз?

Вопрос прозвучал без издевки. Даже больше, он был задан серьезно и даже несколько сочувственно.

— Я еще не думала об этом, — ответила я. — К тому же, Примар рассчитывал…

— Я знаю, на что рассчитывал Примар, — перебила она меня. — Но я так же отлично знаю тебя, Катя. У нас с Одером нет шансов…

— Не выставляй меня мясником, — рассердилась я.

Она ничего не ответила. Кажется, она хотела поправить растрепавшиеся, плохо заплетенные волосы, но ее неживая рука, неловко покрутившись около головы, вернулась на место, и только сейчас, после этой неудачной попытки привести себя в порядок, я заметила блеск навернувшихся на ее глаза слез… Нет, ни за что не должна я допустить того, чтобы Мариэла осталась последним живым аналогом. Хотя мне было очень трудно представить себе, что я смогу взять оружие и хладнокровно убить эту девушку…

— Хочешь, я помогу тебе с прической? — спросила я.

Она отрицательно покачала головой. И мне стало почему-то стыдно. Может быть, мне и вовсе не следовало бы лишний раз подчеркивать перед ней ее беспомощность? Черт знает, как мне себя с ней вести?!

— Мари, тебе не кажется, что нас с тобой разделили как-то не правильно?

— Не кажется. А почему ты об этом спрашиваешь?

— Ты ведешь себя…

— … не так, как ты от меня ожидала?

Мне оставалось только кивнуть. Мариэла грустно улыбнулась и еще раз оглядела себя. Я всего лишь на секунду поставила себя на ее место и меня пробрала дрожь. Но Мариэла, оказывается, не собиралась прекращать со мной разговор.

Она внимательно посмотрела на меня:

— Не думаю, чтобы Примар ошибся. Я чувствую, что у меня внутри теперь только мое. Как и прежде. Просто как ни дели теперь, а воспоминания у нас с тобой общие. Все, что было с нами до сегодняшнего дня — все общее. Мы знаем друг о друге все… Подожди немного, ты скоро снова получишь мою душу, но она настолько мала, что не побеспокоит тебя, а лишь придаст тебе необходимых сил… — Мариэла вдруг всхлипнула. — Только не расспрашивай меня о том, что я чувствую. Мне тяжело об этом говорить, а ты сама узнаешь об этом, когда меня уже не будет…

Одер, выбежавший к нам из-за кустов, подскочил к Мариэле и обнял ее вздрагивающие плечи.

— Что она сказала тебе, милая?! Успокойся! — он гладил и успокаивал ее. Несколько раз он взглянул на меня, наверное, гневно и яростно, но его изуродованное лицо было страшно и искажено само по себе, поэтому эмоции уже не получали на нем должного отражения. Я хорошо помнила этого парня таким, каким он был до злополучной аварии. Это был красивый мужчина. И не только красивый, он был выразителен как во внешности, так и в действии и словах. Такого можно было полюбить искренне и безоглядно. И Мариэла любила его. Всю свою жизнь, всю свою смерть и все свое, пусть еще недолгое, воскрешение.

— Одер, послушай меня, — я окликнула его, не надеясь, что он отзовется. Он оглянулся на меня, и снова занялся женой. Мариэла отвела от себя его руки и кивнула на меня:

— Одер, ты слышишь, тебя зовут.

— Наплевать, — процедил Одер.

— Ребята, — я смотрела на них, и сочувствие постепенно вытеснялось тупым и тяжелым раздражением, — Если вам не совсем безразлично, что с нами будет, вам придется выслушать меня!

Они уставились на меня.

— Вы оба знаете, чего хочет от нас Примар. Учтите, что этот его план может оказаться всего лишь ложной затравкой. Но нам придется забыть и о Примаре, и о его планах. Нам нужно будет думать и помнить только о себе. Согласны?

Они молчали. Одер ласково разбирал рукой кудрявые светлые пряди Мариэлы и, казалось, не очень-то придавал значение нашему разговору.

— Чтобы избежать того исхода, который нам навязывает Примар, есть два пути. Первый — это прямо сейчас разойтись в разные стороны и постараться больше никогда не встречаться ни в этом мире, ни в каком другом, ни в этой жизни, ни в последующих, ни на этом свете, ни на том…

— Задумано неплохо, — процедил Одер сквозь зубы. — Но это был бы слишком простой способ для тебя избавиться от нас. Мари почти беспомощна, я выгляжу слишком… слишком заметным, чтобы мы могли замешаться среди людей. Я плохо знаю язык и совсем не знаю местных законов… Нам придет конец почти сразу же после нашего расставания.

— А я и не сказала, что первый способ — лучший. Хотя, в сущности, так оно и есть. Потому что второй способ для вас покажется вовсе диким.

— А именно? — уточнил Одер. Он встал, напоследок погладил Мариэлу по голове и подошел ко мне. Я вынуждена была встать ему навстречу. Глядя на него снизу вверх, я пояснила то, что имела в виду:

— Второй способ — стать союзниками в борьбе с обстоятельствами.

Одер фыркнул и отвернулся. Его вид говорил о том, что моя вторая идея нравится ему еще меньше первой.

— Одер, а ведь она права, — раздался сзади голос Мариэлы. Она встала и тоже подошла к нам.

— Я не говорю, что она не права. Но я не представляю, как это у нас получится, — проворчал Одер.

— Если мы хотим выжить все, придется не только представить, но и попытаться действовать, — сказала Мариэла. Я взглянула на нее. Она внимательно смотрела мне в глаза. И эти серые глаза с искорками говорили еще яснее, чем любой телепатический разговор: «Я на твоей стороне, Катя!» Да, это была вторая я. Она должна была, несомненно, придти к такому же выводу, как и я. Все же пять лет мы с ней были неразделимы.

— Как хотите, девочки, у меня нет выбора. Что бы между вами ни произошло, я все равно буду с Мари, — произнес Одер и протянул мне руку, Ради Мариэлы я согласен стать твоим союзником. В конце концов, я уже давно смирился с твоим существованием и с тем, что только твой опыт может нам всем помочь.

Я пожала его руку и осмотрела Мари с головы до ног.

— Если ты отдохнула, то стоит подумать о том, как действовать дальше.

— Ты уже все решила сама, — отозвалась Мариэла. — Просто расскажи все нам, и Одер будет делать все, что ты скажешь.

— Ну, прежде всего, нам нужно заиметь то, чего нам недостает. А именно, нам нужна более привычная для здешних мест одежда и оружие. Для того, чтобы ее добыть, нам нужно вернуться обратно, к зданию Совета Иерархии… И мы сделаем так: я пойду немного вперед и проверю дорогу. А вы не выходите на тропу, двигайтесь как можно незаметнее…

Я оставила его стоять и побежала вперед.

Уже занимался рассвет. В лесу было еще достаточно темно, но вот на холмистом пространстве, разделяющим лес и ступенчатое здание Совета уже заметно посветлело, и солнечные блики заиграли в окнах верхних этажей белой громадины.

Человека я заметила сразу же, как только он вышел из-за гребня ближайшего к лесу холма. Это был низкорослый щуплый мужчина в форме. Он шел быстро, не оглядываясь по сторонам. На его поясе висела совсем небольшая кобура, которая не могла вмещать в себя что-то серьезное. Но пока эта кобура была на нем, а не на мне, я обязана была воспринимать ее достаточно серьезно.

Издалека мне трудно было судить о его возрасте, внешности, звании, и уж конечно, я совершенно ничего не могла сказать о его маршруте и намерениях. То, что он был совершенно один, и пока он спускался с холма к лесу, за его спиной не показался больше ни один человек, внушило мне уверенность, что на нем стоит испробовать боеспособность нашей группы.

Я быстренько вернулась назад. За время моего отсутствия Одер и Мариэла подошли немного поближе, но, честно говоря, я рассчитывала на большее. Я подбежала к ним и, приказав Мариэле сидеть тихонько, вытащила Одера на тропу.

— Сейчас здесь пройдет человек. Пока я буду его отвлекать, твоя задача подобраться сзади и выключить его хотя бы на несколько секунд. Идет?

Одер пожал плечами:

— Идти-то идет. Незнакомая работенка…

— Одер, душеспасительные беседы придется отложить. Если не знаешь, как это делается голыми руками, подбери себе камень или дубину… В конце концов, кто из нас мужчина? Да хоть зубами его загрызи!.. Он идет, быстро прячься.

Одер исчез в кустах. В какое-то мгновение я ощутила, что ни на секунду не могу положиться на этого сломавшегося человека. Хорошо, если он меня не подведет. И хорошо, если сработает мой план слегка шокировать беднягу на лесной тропе…

Фигура идущего человека уже замаячила за деревьями, и я неторопливо пошла вперед, загребая босыми грязными и сбитыми ногами опавшую хвою.

Мужчина вышел мне навстречу, прошел несколько шагов и остановился, как вкопанный. Его руки бессильно упали, он даже не сделал попытки взяться за оружие. Еще бы, его можно было понять. Человек вышел из здания Совета, несомненно, с какими-то определенными серьезным задачами, идет себе, идет… Входит в лес, где отродясь не случалось ничего необычного, в такой-то близости от города… И вдруг на сумеречной тропе видит голубое чудо: босую девушку с полурасплетенной длинной косой и в ярком голубом балахоне…

Мужчина стоял и молча смотрел на меня. Я же продолжала двигаться к нему навстречу до тех пор, пока он не дернул рукой и не потянулся к кобуре. За то время, пока он был в оцепенении, а это длилось не меньше десяти секунд, любой, кто находился на месте Одера, давно бы уже вырубил противника. Но Одер, не знаю уже, как он собирался помогать мне, где-то безнадежно застрял…

— А ну, стоять! — неуверенно произнес мужчина, и я услышала совсем молодой голос.

— Простите… — мне ничего не оставалось, кроме как начать валять дурочку. Я поспешно сделала еще несколько шагов, пока он не принялся доставать оружие, и, пролепетав:

— Помогите мне, пожалуйста, — упала на влажную хвою вниз лицом.

Почти сразу же чьи-то руки опустились мне на плечи. Теперь, прежде, чем поднимать меня, он сначала должен, как минимум, перевернуть меня на спину… Эх, Одер, Одер, где же ты копаешься, я не смогу больше тянуть для тебя время…

Не дождавшись от Одера никаких явных действий, я поняла, что промедление может дорого стоить… Мой противник уже перевернул меня на спину и я почувствовала, как его волосы защекотали мне подбородок, а на грудь опустилась тяжесть. Я открыла глаза. Мужчина прикладывал ухо к моей груди. Ну, где ты, удача? С тобой мне должно повезти больше, чем с Одером…

Вложив всю свою силу в одно движение, я напрягла левую руку, оперлась на нее и, схватив противника правой рукой за волосы на макушке, одновременно всем телом сбросила его с себя и опрокинула на спину. Чувствуя, что он упал так, как я хотела, я дожала правую руку вниз, и как следует, припечатала его затылок о землю. Такой прием мне самой был незнаком. Это был нелогичный и неправильный прием, и никому я не рискнула бы его предложить. Но результат был налицо: он не шевелился. Мне помогло только то, что он не ожидал атаки и то, что он имел плохую опору. Момент атаки был весьма зыбким, но в моей ситуации главное состояло в том, чтобы поймать за хвост удачу.

Я встала рядом с ним на колени, вцепилась двумя руками в лохматые волосы поверженного врага, приподняла его голову и еще раз для верности ударила его о землю.

Тут же рядом со мной опустился Одер.

— Как это у тебя получилось? — промямлил он.

Сначала мне показалось, что короткая схватка выбила меня из сил, но едва лишь прозвучали слова Одера, как я поняла, что я еще недостаточно выдохлась, чтобы потерять способность возмущаться.

— Ты кретин, Одер!! Если ты, конечно, не подстроил это нарочно! Не очень-то ты боишься оставить Мари без моей защиты!

Он виновато склонил голову:

— Я же сказал тебе, что не уверен в своих способностях к таким делам…

— Брось трепаться! Хотя бы отволоки его с тропы в лес! На это, я надеюсь, у тебя хватит способностей!

Одер довольно легко взвалил его на плечо и понес туда, где нас ждала взволнованная и перепуганная Мари.

— Что у вас произошло?! — воскликнула она, когда мы появились.

— Произошло то, что твой возлюбленный спокойно наблюдал из-за одного из деревьев, как надолго меня хватит… — огрызнулась я. Мари всплеснула руками:

— Одер, ты с ума сошел!

— Мари, я не виноват! Все произошло так быстро…

— Быстро?! — я перевела взгляд на Мариэлу. — У него было десять секунд, пока этот бедолага размышлял, не привидение ли я, пятнадцать секунд, пока он переворачивал меня и прислушивался, жива ли я…

Она понимающе кивнула, закусив губы. Ее взгляд на Одера был настолько укоризненным, что эта укоризна граничила с резкой неприязнью. В мои планы вовсе не входило их поссорить. Но я настолько кипела злостью на Одера, что не выложить все, что я о нем думала, было выше моих сил.

— Я сожалею, что оказался бесполезным. Но так ли уж я виноват в том, что плохо приспособлен к насилию?! — повысил голос Одер.

— Мари, я что-то запамятовала, он всегда был такой щепетильный? разъярилась я. — Если он боится замарать руки, то пусть бы шел отсюда куда-нубудь!

— Катя, пожалуйста! — Мариэла подошла к Одеру и оперлась на его руку. — Поговорим об этом потом. Не надо его озлоблять…

Я подсела к лежащему неподвижно врагу. Теперь появилась возможность спокойно рассмотреть его.

Это был почти мальчик, но тем не менее, на его форме уже были знаки отличия младшего офицера Иерархии. Невысокий и очень худой, он вряд ли обладал достаточной силой, чтобы противостоять нам обоим. Если бы, конечно, он не добрался до оружия. В его кобуре лежал всего лишь небольшой пистолет, самый облегченный вариант личного оружия. Совершенно непонятно, куда мог отправляться этот парень с таким небогатым арсеналом?

Я сняла с его пояса кобуру и отложила в сторону. Молнии на одежде бедняги расстегнулись прекрасно.

— Одер, ну-ка помоги мне.

— В чем? — подозрительно спросил он.

— Вытряхнем его из одежды.

Вдвоем мы сделали это довольно быстро. Я подняла куртку и осмотрела ее.

— Логичнее было бы прежде всего одеть тебя Одер, но этот костюмчик стал бы тебе жать, — заметила я. — Придется мне получить звание младшего офицера Иерархии досрочно.

— Не возражаю, — равнодушно бросил Одер.

Я повернулась спиной к своим спутникам и, наплевав на все приличия и условности, скинула с себя голубой балахон. Форма, которую мне пришлось натягивать, была, видимо, одета парнем только что, она лишь слегка пахла каким-то сладковатым одеколоном. И я мысленно поблагодарила его за то, что он был чистюлей. Очень не хотелось облачаться в одежду с чужого плеча, если она к тому же еще и несвежая.

Форма пришлась почти впору. Немного длинновата, но на это не стоило обращать внимание. Я старательно ощупала все карманы и карманчики на форме. Но нашлось всего три вещи, вернее четыре: носовой платок, личный магнитный жетон с обозначением номера комнаты и имени ее владельца, а также две маленьких квадратных пластинки размером где-то три на три сантиметра и толщиной миллиметра два. Они, эти пластинки, были как будто сложены из двух разноцветных слоев — черного и красного. А из уголка торчал кончик тонкой ниточки.

Все обнаруженные предметы я оставила на тех местах, где они и лежали, а кобуру одела на пояс.

— Ну вот, теперь можно будет показаться на глаза здешним обитателям, — сказала я, окончательно поправив на себе одежду.

— А мы? — вставил Одер.

— Придумаем по обстоятельствам. Все-таки, я думаю, что спокойней будет, если я вас пристрою в карантинный блок сканерской службы. Как считаешь, Мари?

Она молча опустила голову.

— Не волнуйся, Мари, даже если там все еще служит гаденыш Кельстер, он вряд ли тобой заинтересуется, и ничего не заподозрит.

— Да уж, это точно, — заметила она.

Шорох заставил меня оглянуться. Наш поверженный младший офицер, очнувшись и потихоньку оценив обстановку, решил, видимо, что в его положении лучше всего будет удрать. Когда я обратила на него внимание, он уже отполз на достаточное расстояние. Это было лучшим решением для него, но совершенно не входило в мои планы. Ругнув себя за ослабление бдительности, я вытащила из кобуры пистолет, и всего пара секунд у меня ушло на то, чтобы прицелиться и выстрелить в парня.

Несчастный застонал и свалился мешком на траву. Одер, ошарашенный быстротой происшедшего, постоял немного и бросился к упавшему.

— Он… он мертв! — с негодованием Одер вскочил и, подбежав ко мне, схватил меня за плечо. — Ты убила его!

— А по-твоему, я должна была позволить ему бежать назад и поднять тревогу?

— Чем же он провинился?

— Тем, что попался на нашем пути, — ответила я, убирая пистолет. Оттащи его поглубже в лес, в какую-нибудь канаву и присыпь ветками, хвоей, землей… И мой балахон туда же. Быстро, Одер, пошевеливайся!

Он снял руку с моего плеча и посмотрел на Мариэлу. Она, молча, кивнула, и он был вынужден приняться за работу.

— Мари, ты сама видишь, какой из него мне помощник. Я из-за него могу вляпаться. И поэтому, лучший пока способ — сдать вас в карантинный блок.

— Но ты и сама туда попадешь. Ведь ты не сможешь никого обмануть, всем станет ясно, что ты тоже несовершенна, как и мы, заметила она.

— Видно будет. Не люблю загадывать, в отличие от Примара. Как ты считаешь, он, действительно, бог?

— По крайней мере, так называется его должность, — хмуро ответила Мари.

— Ладно, мне не хочется снова о нем вспоминать, тем более, что он сейчас, наверняка, на нас смотрит. Знать бы, с какой стороны, я бы сделала ему ручкой…

Вернулся Одер. Он был подавлен той работой, которой ему пришлось заниматься, но я не могла подобрать для этого чистоплюя ничего, более отвечающее его взглядам.

Конечно, Одер не очень-то себе представлял, что такое смертельная борьба за выживание. Можно ли винить его за это? А можно ли винить меня за то, что я не только знаю, что такое подобная борьба, но и еще своими руками могу делать для этого кое-что неприятное, без чего не обойтись?

— В общем, так, друзья мои! — провозгласила я. — Дальше каждый решает сам. Кому больше нравится замаливать грехи, на здоровье. Я же отправляюсь в Иерархию. Вас обоих там ждет не очень приятная жизнь в карантинном блоке для тех, кто ждет своего преображения. Хотите — присоединяйтесь. Не хотите — всем большой привет.

— Катя, ты слишком быстро принимаешь решения! — возразил Одер.

— Я не виновата, что ты, Одер, даже это делаешь медленно! Но я никогда не поверю, что тот отчаянный парень, которому все было нипочем, стал таким рохлей! Где твоя реакция, где твоя способность мгновенно принимать решение в постоянно изменяющейся обстановке? Я же видела, что ты выделывал за рулем! Или это верная служба Примару превратила тебя в такого слюнтявого разгильдяя?!

Он оттолкнул меня в сторону и рявкнул:

— Мы идем с тобой!

Мы вышли на тропу и медленно побрели вперед. Я немного опередила своих спутников, чтобы разведать обстановку. Снова подобравшись к самому склону холма, я оглядела местность. Но несмотря на то, что утро было уже в разгаре, никого еще не было видно. Я уже хотела возвращаться, как вдруг на гребне холма показался ребенок. Маленький мальчик несся с холма, широко раскинув руки. Ветер отчаянно трепал широкие рукава и штанины его зеленого комбинезона. С вдохновенным и совершенно счастливым лицом он слетал с холма. Пронесясь мимо меня, он полетел по лесной тропе.

Понимая, что он сейчас наткнется на моих товарищей, я поспешила назад. Но отчаянный детский крик раздался с тропы намного раньше, чем я достигла цели. Когда я выбежала к ним, мальчик стоял между Мариэлой и Одером, и его била почти истеричная дрожь. Он с ужасом смотрел то на Одера, то на Мари и был готов снова пронзительно кричать. Оглянувшись на мои шаги и увидев, что к ним приближается не еще один уродливый монстр, а вполне нормальная женщина, он снова испуганно завизжал и бросился ко мне. Мне ничего не оставалось, как поймать его в объятия. Ребенок прижался ко мне всем телом и не прекращал дрожать.

— Успокойся, малыш, со мной они не сделают тебе ничего плохого! шепнула я ему на ушко. Мальчик еще сильнее обнял меня за шею и разревелся.

Я сделала Одеру и Мариэле знак следовать за мной и пошла к выходу из леса, не отпуская мальчика с рук. Мы прошли несколько метров, и он сам сполз на землю. Я присела перед ним на корточки. Мне показалось, что ему лет шесть-семь. У него были совершенно светлые белесые волосы и глаза цвета крепкого чая. На его щеках подсыхали слезы, волосы давно не стригли, и они лежали кое-как, растрепленные ветром. В мочке левого уха болталась сережка — три разноцветных бусинки, скрепленные, как вершины треугольника. Пока я несколько секунд рассматривала его, он «плавал» где-то, и, если бы я только не утратила способности общаться, как большинство обитателей Первого мира, я смогла бы понять, с кем мальчик разговаривал.

Его взгляд снова сделался осмысленным, он оглянулся на Одера и Мариэлу, которые приближались к нам, и снова спрятался, уткнув лицо мне в бок. Я обняла его одной рукой и повела его вперед.

Так мы, не торопясь, поднялись на холм. Едва мы оказались на его гребне, как все пространство, отделяющее нас от здания Иерархии оказалось открытым обзору. Какие-то группы людей перемещались под самыми стенами, и никто особо ни интересовался тем, что от леса в сторону здания движется кто-то.

Но вот какой-то человек отделился от общей сливающейся массы и бегом помчался к нам. Вслед за ним потянулись еще несколько человек. Я не стала пороть горячку раньше времени, тем более, что мальчик, пройдя, тесно прижавшись ко мне, еще метров тридцать, оттолкнул меня и побежал навстречу тому, кого я теперь уже могла хорошо рассмотреть.

Бежавший к нам человек, вернее, юноша, был крайне взволнован. Встретившись с мальчиком, он присел, обнял его и все время, пока я подходила к ним, слушал, как мальчик что-то возбужденно и лихорадочно объясняет ему. Я подошла, и юноша поднялся на ноги. Несколько секунд он хмуро смотрел на меня, словно чего-то ожидая и, наконец, процедил:

— Твою замедленную реакцию вряд ли можно было бы извинить, но если учесть, что ты только что помогла не кому-нибудь, а моему брату, я согласен подождать еще немного, пока до тебя дойдет.

Почувствовав за собой какой-то крупный промах, я быстро оглядела юношу. Он был невысоким, фигуру его еще не очень-то ладно сформировалась, но было заметно, что над своей физической формой он работал. Его темные глаза и пыльно-пепельные белесые волосы, нос с легкой горбинкой и надменные губы, сжатые в презрительном ожидании, кого-то мне напомнили.

Ну и дурой же я стала с некоторого времени! На юноше был серый блестящий эластичный костюм со сверкающей кошкой на груди! Не медля больше ни секунды, я приложила правую руку к левому плечу и низко склонилась перед юношей.

— Откуда ты такая дремучая? — недовольно проворчал он.

— С побережья, иерарх, — ответила я, надеясь, что не ошиблась, и что побережье материка все еще находится под властью Иерархии, и Юрий еще не успел обосноваться там.

— А это что за уроды? — кивнул в сторону моих товарищей. Его глаза прищурились, а губы изогнулись в презрительной усмешке. Кроме этой гримасы мне в глаза бросилась сережка в его левом ухе. Такой же, как и у младшего брата, треугольник из трех бусинок.

— Это те, кого я сопровождаю в центральный карантинный блок, ответила я.

— Какая чушь! — фыркнул иерарх. — Только не говори мне, что в таких шутовских костюмах ты тащила их через столько миль пути?

— Нас высадил вертолет в двух милях отсюда, — врала я.

— Ладно, я разберусь. Плохо, что такие экземпляры расхаживают так свободно и пугают детей, — нахмурился иерарх.

— Но, иерарх, если этим людям нельзя свободно пройти по лесу, то где же тогда он вообще могут ходить? — я решила, что немного дерзости не помешает. — А насчет ребенка… Сдается мне, иерарх, что маленькому мальчику не место одному в лесу ранним утром, — возразила я.

— Вот это верно, — вздохнул он и повернулся к людям, которые уже подходили к нам. Все это были офицеры и простые воины Иерархии.

Все остановились на почтительном расстоянии, и только высокая, стройная женщина в тесно облегающей одежде поспешно приблизилась. Мальчишка побежал к ней, а она, ласково потрепав его по голове и слегка прижав к себе, затеяла с ним безмолвный разговор. Я не могла слышать его, но я видела, что этот разговор был, и женщина вела его довольно снисходительно.

Я узнала ее сразу же, потому что сколько бы процентов моей души не перекочевало бы в другие тела, если бы даже от меня осталась только крошечка, принадлежащая безумной Рэсте, я не смогла бы ее забыть. Круглое лицо, полные выпуклые губы, черные глаза и волосы, гирлянды бусинок на прямой длинной челке… Мой вечный смертельный враг. Даррина.

Да, Примар, тебя можно поздравить с удачным почином. Веселого просмотра тебе, бог Примар!

Даррина шагнула к нам, смерила меня взглядом, затем осмотрела Одера и Мариэлу. Я видела, что Мари тоже сразу все поняла. Кроме того, что она устала, было видно, что нервы ее едва выдерживают.

— Что это за цирк? — спросила Даррина у иерарха.

Юноша пожал плечами:

— Это твоим сканерам пополнение для КБ с побережья.

— Они что там, спешно эвакуируются? Почему не сообщили заранее? — это был уже вопрос ко мне. Причем, задан он был без малейшей издевки, совершенно серьезно. Строго говоря, младший офицер, привезший людей, не обязан был быть в курсе мотивов своих начальников. Но если бы я так ответила, не миновать было бы запроса на побережье. Поэтому надо было снова врать. Стараясь не обращать внимание на пытливую усмешку иерарха, я отозвалась:

— Это очень перспективные индивидуумы. В случае внезапной потери контроля над территорией, именно этих жаль было бы потерять. Поэтому меня с ними командировали сюда.

— В каком смысле они перспективны? — нахмурилась Даррина.

— Их последние аналоги ведут жизнь бурную и неосторожную. Они постоянно на грани гибели, поэтому преображения осталось совсем недолго ждать.

— Подумать только, у этих провинциальных умников есть время думать об исследованиях… — процедила Даррина. Она повернулась ко мне и сверлила меня взглядом. Я знала, что это означает. Она прощупывала, прослушивала меня минуты две, прежде чем окончательно утвердилась во мнении, что я не выставляю блоков, а просто-напросто я тоже «деревянная».

— Кто ты такая, и почему на тебе офицерская форма?

— Катерина, младший офицер Иерархии. Я служила в карантинном блоке и непосредственно занималась с этими двумя, — выдала я.

— Интересно, интересно, — проворчала Даррина. — Дикие вещи творяться на побережье. Знаешь, иерарх, — обратилась она к юноше, — Я уже готова была бы считать эту троицу неловким прикрытием агентурной вылазки нашего противника. Но так как она тоже клиент КБ, остается только водворить всех троих по их новым камерам…

— Но я офицер, позволю себе заметить! — я повысила голос.

— Интересно, по какому праву тебя вообще взяли на службу? — Даррина пожала плечами.

— По моему разрешению, — вставил вдруг иерарх.

— То есть? — Даррина развернулась к юноше.

— Два месяца назад я разрешил провинциям привлекать достаточно подготовленных людей из числа несовершенных, в случае нехватки профессионалов.

— А почему я об этом не знаю? — рассердилась Даррина.

Иерарх же не возмутился на то, что Даррина повысила на него голос, он лишь слегка усмехнулся и ответил с веселым вызовом:

— Мама, я не обязан отчитываться о каждом принятом решении!

— Да, вот как?! — Даррина вспыхнула, — Тогда принимай решение сам и насчет этих шутов. Мне кажется, вся эта троица откуда-то сбежала, скорее всего из зверинца…

Она взяла за руку малыша и пошла прочь. Мальчик уперся и заорал на всю округу:

— Мама, я хочу остаться!

— Мама, пусть он останется, — подтвердил иерарх.

— Пусть, — сердито отозвалась Даррина. — Только учти, Бертан, хоть ты и довольно занятой человек, если уж ты разрешаешь ему крутиться рядом с собой, то и присматривай за ним, как положено! Я не хочу каждый раз срываться на его зов о помощи!

— Хорошо, мама, — кивнул иерарх Бертан.

Даррина удалилась. Бертан проводил ее укоризненным взглядом и взял мальчика за руку. Ребенок, страшно довольный, что его прихоти уступили, принялся строить мне рожи, несмело косясь на моих безмолвных друзей. Бертан же рассматривал их в упор и довольно внимательно.

— Вас сейчас проводят в КБ. Его начальник, офицер Кельстер, пристроит к месту и твоих подопечных, и тебя…

Ну и Кельстер, жирный гаденыш, дослужился-таки… Я успела лишь молча вознегодовать по поводу услышанного, но за своей спиной я услышала жалобный стон.

Мариэла в глубоком обмороке лежала на руках Одера. Видимо, воспоминания о Кельстере действовали на нее куда сильнее, чем даже на саму Рэсту.

— В чем дело? — нахмурился иерарх.

— Офицером Кельстером пугают маленьких детей, — отозвалась я. — По крайней мере там, где я работала, о нем отзывались не лучшим образом…

— Надо же, какое совпадение, я тоже от него не в восторге, — заметил иерарх.

Двое мужчин из окружения иерарха уже подходили к нам.

— Они проводят твоих подопечных в карантинный блок, — пояснил иерарх.

— А я? — я была удивлена.

— Это я решу в свое время, — уклончиво сказал иерарх и задумался. Ухватившийся за его руку мальчик, раскачивался на одной ноге в разные стороны, выворачивая пальцы старшему брату. Бертан, в раздражении, дернул мальчишку и рявкнул:

— Стой спокойно, Бэст, а не то я живо отправлю тебя к матери!

Ребенок насупился и на некоторое время перестал развлекаться. Я молча стояла и смотрела, как Одер под конвоем уносит Мариэлу с холма.

В это время запас терпения маленького Бэста кончился и он снова начал подпрыгивать на месте. Бертан вздохнул и, быстро взглянув на меня, спросил:

— Значит, ты все время работала нянькой при калеках?

— Ну… в последнее время.

— А как насчет здорового ребенка? Справишься, если я повешу на тебя этого маленького деспота? Я понимаю, что ему лучше с ранних лет проводить время со мной, чем с матерью, но я не могу все время держать его за руку. Он уже несколько раз убегал, один раз чуть не утонул… — сообщил мне Бертан.

— Это что, официальная должность? — уточнила я.

— Разумеется, — отозвался иерарх и хитренько усмехнулся.

— Но ведь я несовершенна. Мальчик не сможет со мной связаться, если что случиться.

— Если ты будешь добросовестно исполнять обязанности, с ним ничего не должно случиться. В противном случае тебе не поздоровится, — отрезал Бертан. — У тебя нет выбора: или ты будешь водить за мной Бэста, когда ему приспичит помогать иерарху, или тобой всерьез займутся сканеры моей матери. Ее очень заинтересовал бы вопрос, кто же ты на самом деле.

Наверное, я покраснела или побледнела, потому что иерарх, бросив взгляд на мое лицо, удовлетворенно кивнул:

— Так я и думал. Наверняка, пришили кого-нибудь из моих людей? Где, в лесу?

Я с трудом соображала, что мне стоит делать: выяснять отношения с иерархом, от прихоти которого сейчас зависела моя жизнь, или отбиваться от наскоков Бэста, которому, кажется, очень понравилась новая няня, и который пытался уже затеять со мной возню.

— Я не понимаю, о чем ты, иерарх, — ответила я.

— Дело в том, что я не только не давал разрешение на привлечение несовершенных к службе, но никто у меня даже не спрашивал такого разрешения, — пояснил иерарх совершенно невозмутимым тоном.

Чего-то такого и следовало, в общем-то, ожидать от моей авантюры.

— Почему ты не арестовал меня, иерарх?

— Просто мне нравятся красивые девушки с длинными косами, — засмеялся он, причем его глаза оставались совершенно серьезными. И я, наконец, отмела последние сомнения. Этот юноша не мог быть никем иным, как родным сыном Виллена. Это сквозило во всем: в чертах лица, в движениях, в голосе, и даже в той нарочитой независимости, которую он пытался продемонстрировать и собственной матери, и мне, и своим людям.

Эх, Юрка-Юрочка! Вот так просто, внезапно и недвусмысленно раскрылся твой секрет. Вот против кого ты вел войско. Вот на кого ты науськивал Тарона.

— А мне нравятся сильные иерархи, которые к тому же знают, кто их враг и кто их союзник, — ответила я.

— То есть? — Бертан перестал смеяться и оглянулся на стоящих на почтительном расстоянии телохранителей.

— Это я так, размышления вслух, — я отвернулась и схватила Бэста, который уже просто замучил меня тычками и пинками. — Хочешь, покажу один прием?

Мальчишка недоверчиво посмотрел на меня:

— А ты умеешь? Разве женщины могут быть воинами? Мама не умеет драться!

— Твоя мама умеет кое-что похлеще, — ответила я и услышала рядом с собой непонятный звук, произнесенный Бертаном. — Так показать?

— Давай! — заинтриговано произнес мальчик и стал в боевую позицию.

— Ну нет, воины с детьми не дерутся. Вот если только твой брат, иерарх Бертан позволит, чтобы я тебе показала на нем…

— Бертан, ну, Бертан, ну, пожалуйста, я хочу посмотреть, как няня дерется! Мальчик запрыгал вокруг иерарха, и тому ничего не оставалось, как снисходительно замахать руками:

— Ну, хорошо, хорошо, отстань…

Он немного подтянулся и сосредоточился, но было видно, что он многого от меня не ждет.

Я попробовала нанести первый пробный удар: ногой в бедро.

Бертан, привстав на носки, скользнул назад, и мой ботинок только царапнул ребром его ногу, оставив полосу грязи. Хорошая реакция у мальчика, с таким и подраться приятно… Но Бертан не собирался нападать сам. Он ждал, что я еще изображу. Пришлось изобразить наступление. Он отразил несколько моих выпадов, удачно ставя железные блоки, но он явно не знал того приема, которому меня давным-давно научил Юрий… С моей стороны последовал выпад, который человек обычно пытается отразить согнутыми в локтях руками… Бертан именно так и парировал. Я повисла на его левом локте, подтянувшись на его руке. Если бы он тут же опустил руку, дав мне упасть на землю, одним ударом ноги он мог прибить меня. Но в том-то и фокус, что человек инстинктивно дергает «нагруженной» рукой вверх, отводя свободную чуть в сторону. Бертан не был исключением. И через мгновение он получил сильный удар ногой прямо по локтю его свободной правой руки. А это больно. В течение двух секунд, в течение которых боль очень сильна, я разжала руки, упала на землю, толкнула его в колено, затем дернула за штанину и, в довершении разгрома встала коленом на грудь иерарха, когда его спина коснулась земли.

Его искривленные губы прошептали какое-то ругательство. И мне стало ясно, что так закончить дело нельзя. Поэтому я наклонилась к его лицу, перенесла тяжесть тела на руки, упиравшиеся в землю.

— Нападай, — шепнула я.

— Что? — удивился он.

— Нападай. На тебя смотрят твои люди.

Он сообразил, что к чему, и не слишком поздно, чтобы поправить свою репутацию. Через три секунды я сдалась на нескольких стандартных движениях. Мы оба были грязные, но Бертан выглядел ужасно.

— Не переживай, иерарх, мы спасли положение.

Он мрачно посмотрел на меня и сказал:

— Вот что, младший офицер Катерина, займись-ка Бэстом. Мне пора к делам, я не хочу, чтобы он снова набедокурил.

Он молча пошел вперед, но, видя, что охрана не приближается на рискованное расстояние, бросил мне через плечо:

— Как только не будет свидетелей, я разберусь с тобой и твоими приемами.

Глава 8

— Все, завязываем! — Бертан осмотрел тот жуткий раздрай, который мы с ним устроили в его апартаментах. — Если мы продолжим дальше, здесь уже в принципе невозможно будет навести порядок.

Он поправил надорванный рукав куртки, но так как это оказалось совершенно бесполезно, с треском оторвал его совсем и обтер им себе лицо и шею. Затем он посмотрел на меня и удивленно заметил:

— Такое ощущение, что ты вовсе не устала!

— Тебе сказать правду или успокоить?

Бертан пожал плечами и, пройдя в смежное помещение, выкрикнул оттуда:

— Предпочитаю правду, по крайней мере, когда наедине.

Он появился через минуту в другой куртке и замер передо мной в ожидании моего ответа.

— Я скажу тебе вот что: я немного устала, но ты, иерарх, совершенно не можешь похвастаться выносливостью. Тебе еще работать и работать над этим. Тебе нужны хороший учитель и тренировки в подходящем месте. Жилые помещения — неподходящее место. Видишь, что мы тут учинили, а всего-то немного подрались.

— А где ты всему этому научилась? Я что-то никогда не слышал о том, чтобы с несовершенными кто-то где-то занимался, — усмехнулся иерарх.

— Были такие люди. А то, что у вас совсем не обращают внимания на возможности несовершенных — это промах. Тебе надо избавиться от предрассудков на этот счет.

— А у меня и нет этих предрассудков, — отозвался Бертан. Он медленно ходил по комнате, поднимал опрокинутую мебель, разлетевшиеся бумаги и прочий хлам.

— Мне прекрасно известно, каким может быть несовершенный человек. И знаешь, таких людей нужно или надежно запирать в карантинных блоках, или убивать.

— Тебе уже успели так досадить несовершенные? Когда же?

— Это не твое дело. Для таких, как ты, вполне достаточно информации из кодекса Законов Первого мира. Там все изложено очень доходчиво.

— А ты, иерарх, все делаешь по Закону?

Бертан остановился, присел на стол и оперся о него руками у себя за спиной. Видно было, что он боролся с желанием поговорить. У него не было товарищей, только неподвижные и безмолвные охранники, не подпускающие к нему никого, кроме привычных исполнителей. Младший брат был еще слишком мал, а с матерью, с которой он вошел уже в принципиальное соперничество, он, видимо, в свое время наговорился досыта, и ее взгляды уже не интересовали его.

— Ты можешь говорить со мной обо всем, иерарх. Ты же знаешь, что я ничего никому не передам, потому что не могу. А на словах мне некому рассказать, потому что твои головорезы изолировали меня и не выпускают из надземной части здания.

— А почему ты решила, что мне есть о чем говорить? — возразил он.

Резкий сигнал не дал ему продолжить. Лицо Бертана отразило недоумение, но он перегнулся через стол и шлепнул ладонью по какой-то кнопке на пульте. Входная дверь открылась и вошла Даррина. Они оглядела комнату, и ее брови поползли сначала вверх, а потом сдвинулись на переносице.

— Бертан, что сие означает?

— Я развлекаюсь, мама, — отозвался он.

— Мало того, что для того, чтобы связаться с Катериной, мне нужно ее лично искать, так еще и ты не отвечаешь, когда тебя зовут!

— Мне просто показалось, что голова разболелась, — пробормотал Бертан и вскинул руку к уху. Сережки там не было. Бертан выругался, сполз на пол и стал обследовать место нашего недавнего сражения. Нашел пропажу он достаточно быстро и вдел ее на место. Даррина все это время выжидала и, уже когда он снова сел на прежнее место, она обратилась ко мне:

— Через двадцать минут Бэсту пора отправляться спать. Он пока у меня. А поскольку у меня продолжается длинный серьезный разговор, ты должна будешь зайти за ним и забрать его.

— Хорошо, мама, я прослежу, — вставил Бертан. — Нечего хмуриться, мама, Катерина хорошо справляется со своими обязанностями, Бэст без ума от нее.

— Ладно бы только Бэст, — отрезала Даррина и вышла.

— Что ей от меня надо?! — вскипел Бертан.

— Ей надо, чтобы ее сын не повторил трагическую ошибку своего отца.

— Ты о чем это? — запальчиво воскликнул Бертан.

— Она беспокоится, чтобы иерарх Бертан не завел себе внебрачных детей.

Словно ветром сдуло иерарха со стола. Он подскочил ко мне и сильно толкнул ладонью в плечо так, что меня отбросило к стене комнаты.

— Я знаю, что все давным-давно разошлось в виде сплетен, но я никому, тем более тебе, не позволю насмехаться надо мной! — его ноздри трепетали в возмущении.

— Я не насмехаюсь! Но если ты признаешь, что я сказала правду насчет опасений твоей матери, нам будет проще разговаривать!

— Да, она именно этого и боится, но она зря это делает! Я никогда и ни за что не собираюсь повторять ни одного из деяний моего отца! Я никогда не позволю себе нарушить Закон!

— Я никогда не слышала, чтобы иерарх Виллен нарушал закон, возразила я. Я, действительно, не слышала о таких вещах. — Ну, кроме разве того, что Виллен был несовершенен и был вынужден скрывать это от всех.

— Что ты можешь знать о Законе и о моем отце?! — заорал Бертан. Этот человек сделал в своей жизни столько зла и подлости, что хватило бы на десятерых. И я поклялся, что никогда не позволю себе нарушить Закон!

Он говорил это искренне: судя по его словам, у него была своя правда о Виллене. А у меня была своя. Для того, чтобы мы с Бертаном поладили, нужно было сложить две наши правды и сплести из них истину. А поладить с Бертаном мне было нужно, в первую очередь, для того, чтобы уцелеть самой. Если ради этого мне придется радикально изменить его мнение о чем-то, я это сделаю. В конце концов мне придется раскрыть карты и довериться Бертану. Но сначала нужно сделать так, чтобы он, узнав, кто я такая, не счел меня врагом. Значит, нужно показать ему, что я союзник в его борьбе с его врагами. И этих общих для нас врагов нужно срочно найти, придумать, организовать…

— Значит, ты честный иерарх, Бертан?

— Я, по крайней мере, стараюсь! Мне трудно, черт возьми, мать до сих пор пытается встревать буквально во все, как она это делала до тех пор, пока я не стал совершеннолетним! Но она все-таки была всегда честна со мной, и я хорошо усвоил, что такое Закон!

То, что Даррина была горячей поборницей закона — это было для меня новостью. Но я решила дослушать до конца, что скажет иерарх, прежде чем начать его разочаровывать. К тому же я внезапно поняла, что если Виллен, а вслед за ним и Юра — что очень удручало и оскорбляло меня — мог тщательно скрывать от меня все, что касалось Даррины и сына, то не исключалось, что и та скудная информация, которой я владела, могла быть ложью. Следовало выяснить взгляды другой стороны на эти вопросы. И тогда мне в голову пришла очень хитрая и очень рискованная цепочка действий. Идя по этой цепочке, я могла в буквальном смысле потерять голову. Но можно было и одним четким ударом поставить Бертана перед неопровержимым доказательством его неправоты. И тогда он будет мой. С потрохами.

Мне уже было ясно, что если бы не настояние матери, Бертан никогда не стал бы иерархом. Он словно нес свой крест. Но нес его старательно, опасаясь совершить неверный шаг, который мог бы привести к трагедии.

И ему было бы не очень приятно узнать все то, что я собиралась ему открыть. Одно смущало меня: как он, так чтящий Закон, мог вдвоем со своей матерью явно и настойчиво бороться против действительного законного наследника власти — против Тарона?

Законы иерархичесой династии Первого мира имели немного странное содержание, совершенно отличное от законов монархического наследования, принятых в нашем мире. В Первом мире первоочередное право на пост иерарха имели не дети умершего или отказавшегося от власти иерарха, а те представители верхнего сословия правящего клана, которые занимали следующее по значимости место в ряду прямых потомков родоначальника клана. То есть, если у покойного иерарха были братья и сестры, они наследовали власть друг от друга по старшинству, а когда цепочка поколения обрывалась, власть должны были наследовать не дети последнего иерарха, а старший ребенок в следующем поколении, независимо от того, чей он сын. Или дочь, равноправие полов соблюдалось неукоснительно. Вместо иерархического дерева складывалась слоистая династическая пирамида. Вследствие того, что с рождаемостью и выживаемостью в Первом мире было напряженно, пирамида никогда не была сложной. У иерарха Варскеля не было сестер и братьев, он стоял один на династической ступени, зато его трое выживших детей должны были последовательно получить власть. Первым был Виллен. И все было бы в порядке, если бы он был совершенным к тому моменту, когда он сменил Варскеля. Если бы его тайна открылась, то право власти перешло бы к Рэсте. Она тоже была в плачевном состоянии. Оставался бы Тарон. При отсутствии информации о месте его пребывания, поколение обрывалось. Наступала очередь внуков Варскеля. И вот тогда бы Бертан имел шанс считать свое пребывание у власти законным.

Но сейчас вместо того, чтобы признать Тарона, Бертан всячески пытался уничтожить родственника-конкурента. Не очень-то благое дело для иерарха, мнящего себя честным человеком.

— Если ты хорошо усвоил, что такое Закон, иерарх Бертан, тогда объясни мне, почему ты с такой яростью пытаешься убить того, кто поднялся против тебя?…

— Интересный вопрос! — оборвал меня Бертан. — И очень глупый вопрос!

— Ты не признаешь его права на власть, хотя оно предоставлено ему Законом и нет больше никого, кто опережал бы его в этом праве…

— Ты не с ума ли сошла, Катерина? — иерарх смотрел на меня без гнева, но с сожалением. — С каких это пор Закон отдает власть аналогу? Мой отец вернулся в Первый мир из другого мира в теле другого человека. Тот мужчина, который ведет на меня свою армию, не имеет прав ни на что. Вместо того, чтобы вернуться сюда, в Иерархию, и стать если не отцом мне, то хотя бы старшим другом, он поднял руку на меня! — постепенно Бертан стал распаляться. — Хотя я и не удивлен! От такого человека можно ждать всего! Да будет тебе известно… Он убил собствен ного отца, потому что видел в нем прямую помеху самому себе и своим планам! Он, Виллен, замышлял уничтожить своего новорожденного братишку, поэтому Варскель был вынужден тайно прятать малыша. Но Виллен обнаружил беглецов уже после смерти Варскеля, когда сам стал иерархом. Ему лично младший брат уже не мог угрожать, но вот передо мной возникал соперник. И Виллен предпринял попытку убрать своего брата, которому тогда было всего двенадцать лет. И он убил их: Барнеля, брата моей матери, и Тарона, младшего сына Варскеля! Мало того, после смерти своего отца он определил свою безумную сестренку в карантинный блок, хотя по своему положению она имела право жить среди нас, не имея прав на власть. Но он и ее боялся, поэтому не только отослал ее от себя, но и стер ее имя из всех материальных носителей информации. Он сделал ее безымянным зверьком! Он считал, что даже если она пройдет преображение, то не сможет вспомнить свою принадлежность к клану Вебстера. Но, как рассказывала моя мать, девушка не забыла свое имя. Виллен был вынужден приблизить ее к себе, но она не выдержала того, что он предлагал ей делать для себя. Виллен сообщил, что она сбежала куда-то в миры своих аналогов. Но он просто убил ее, как убил до этого отца и младшего брата…

— И тогда твоя честная мать решила воспользоваться любимым методом Виллена…

Бертан изменился в лице. Он схватил меня за локти и стиснул сильно и безжалостно. Его глаза загорелись настоящей неподдельной болью, если бы я была прежней, меня, наверняка, скрутило бы в узел от этой боли.

— Да, черт возьми! Но у меня не повернется язык упрекнуть мать в этом! Столько, сколько пережила она из-за этого человека, мало кто может выдержать! Он мучал ее столько лет!

— Как он мог мучать ее, ведь он зависел от нее, она была хранителем тайны его несовершенства!

— Очень просто! Главная цель жизни моей матери — сделать меня могущественным человеком! И поэтому ей нужно было, чтобы Виллен всего лишь официально перед Советом Иерархии признал меня своим сыном. Тогда я получил бы право встать в очередь за властью. И Виллен был, в общем-то не против, но он выставил массу условий… Я должен был жить уединенно и не попадаться ему на глаза, мать должна была покрывать все его дела и быть гарантом того, что никто не узнает правды о Виллене!

— Извини, Бертан! Но ей в первыую очередь было на руку то, чтобы Виллен оставался иерархом!

— Нет, Катерина, сын Виллена все равно был бы полноправным членом клана, независимо от того, насколько совершенен его отец, — запальчиво пояснил Бертан, и я была вынуждена согласиться с ним. — Виллен тянул и тянул, издевался над моей матерью и не спешил признавать меня. Она измучилась, на нее страшно было смотреть, а тут еще появился мужчина, от которого она захотела родить ребенка. Появился Бэст. И Виллен разъярился. Он просто стал мстить женщине, которая посмела ему изменить… Естественно, мать сорвалась… Отец Бэста, один из самых благородных людей, которых я знаю, вызвался ей помочь. Виллен заявил матери, что он оставит посмертное заявление Совету насчет меня, а при жизни чтобы мы его не беспокоили. И отец Бэста убил иерарха Виллена… Но никто о нем не плакал. И теперь, когда аналог Виллена прибыл в мой мир мстить, я должен положить этому конец! Он хитер, он умен, он совершенно беспринципный и изощренный на подлости человек, мать говорит, что он смог подмять под себя личность того человека, в котором он сейчас живет. Тот мужчина по имени Юрий живет жуткой жизнью, он раздваивается в каждую минуту, но две половины его души не смогли слиться и уравновесить друг друга, Виллен победил, как всегда побеждал раньше. Он рвется сюда, и я его встречу…

Бертан, наконец, замолчал, но через несколько секунд он спросил:

— Что ты так побледнела? Какое тебе до этого дело?

— Мне есть дело, Бертан! Все не совсем так, как ты думаешь… Я склонна поверить кое-чему, но кто-то скрыл от тебя ту часть правды, которая не позволила бы тебе быть иерархом!

— Это как?! — прошептал Бертан.

— Ты что, никогда сам не шерстил своих врагов? Ты не знаешь, кто стоит во главе войска?

— Мои способности не слишком сильны, я пользуюсь мощным усилителем импульсов, и все же мама не советует мне тратить силы на исследование того, о чем мне могут доложить сканеры…

— Господи, даже Бэст играет с этими людьми, развлекаясь…

— Бэст невероятно силен даже сейчас. Мать и ему сделала усилитель, и с ним Бэст творит чудеса. Я знаю, что он прорабатывает различных людей, и в армии Юрия в том числе. Но это всего лишь детская игра…

Усилитель? Не иначе, эти сережки… Да, и еще эти неизменные бусинки Даррины… Почему же Виллен ничего мне об этом не говорил? А Юра был искренне удивлен и напуган силой Даррины…

— Это и есть твой усилитель? — я показала на его сережку.

— Да, полгода назад матери удалось довести до ума тот аппарат, который всем нам прибавил силы… Но, черт возьми, ты, кажется, сказала, что я не по праву занимаю свой пост, и что кто-то лжет мне?

— И этот кто-то — Даррина. А уж ты сам считай, что это — ложь или замалчивание правды.

— Объяснись немедленно! Если я не буду удовлетворен объяснением, тебе конец! — выпалил Бертан и его руки почти сомкнулись на моей шее.

— Не Юрий возглавляет и ведет армию! Юрий только консультант и вдохновитель, но командует всем настоящий полноправный иерарх Первого мира — сын Варскеля Тарон!! А те, кого ты слепо слушаешь, надеются вслед за Рэстой убрать и его, пока ты не узнал о его существовании! Да, может быть тогда, когда у Виллена было желание отомстить Даррине за измену, он убирал твоих конкурентов. Но сейчас, когда обнаружилось, что Тарон жив, Юрий вместе с ним не нарушает ни единой буквы Закона, и получается, что нарушаешь его ты!

Бертан был в смятении. Он решал, сразу меня убить или поручить это своим телохранителям.

— Ты лжешь!

— Я не буду разубеждать тебя в твоей трактовке недавней истории, потому что, возможно, ты во многом прав, но насчет настоящего пойди и спроси у своей матери. Сможет ли она еще раз солгать тебе в лицо насчет Рэсты и Тарона? И если сможет, тогда можешь меня убить!

— Хорошо, я пойду и спрошу! Я спрошу. Тем более, что сейчас самое время. Мама сейчас разговаривает с отцом Бэста, они все планы составляют вместе… — он согнулся, закрыл голову руками и замолчал.

— Бертан, а разве отец Бэста жив?

— А что ему сделается? — простонал Бертан и выпрямился. Мой вопрос был для него явно не к месту.

— Я слышала, что человек, убивший Виллена, был застрелен его телохранителем.

— Я смотрю, ты слишком много слышала… Нет, он жив и здоров… Это наш лучший агент во вражеских рядах. Все, что происходит у противника, контролируется им полностью… Он-то не посмеет мне солгать. Я уважал его все это время, но теперь следует спросить с него по-крупному… Кстати, тебе давно пора забирать Бэста…

Мы вдвоем вышли из апартаментов иерарха и перешли в смежный коридор. Бертан был возбужден, и едва сдерживался. Если он все-таки поверит в правду, это станет для него серьезным ударом. Только бы он не наделал глупостей…

Иерарх Бертан не вызывал у меня большой симпатии. Он не выдерживал сравнения с Тароном. Мне никогда не нравились люди, предпочитающие прятаться от проблем, а не решать их. Да и цель Бертана во что бы то ни стало быть безупречным перед Законом и вообще честным малым показалась мне смешной и детской. Да и сам Бертан выглядел скорее потерянным юношей, считающим жизнь более серьезной, скучной и бессмысленной, чем она есть. Только бы при разговоре с матерью он не почувствовал себя ребенком… Тогда наш с ним разговор может остаться незаконченным.

— Бертан, мне еще не все равно, что со мной будет, не стоит тебе выдавать перед Дарриной свой источник информации…

— Успокойся, ты мне самому еще нужна, — процедил Бертан и распахнул передо мной дверь в помещения Даррины.

Мы вошли в просторный холл, в котором сидели четыре офицера-телохранителя и парень, одетый так же, как вся армия Юрия. Он явно только что прибыл из леса, но он был простым воином, и я решила, что это всего лишь охранник супершпиона Даррины. Все сидящие немедленно вскочили, оказывая юному иерарху надлежащие почести.

— Ступай, забери Бэста, — произнес Бертан.

— Да, иерарх, — я исполнила поклон и прошла в смежное помещение.

Там, в широком и глубоком кресле, маленький Бэст свернулся калачиком на коленях светловолосого мужчины в грубой кожаной одежде. Даррина сидела рядом в соседнем кресле и лицо ее было задумчиво. Когда я вошла, мужчина почти сразу же вскинул голову, и подошвы моих ботинок прилипли к полу. Это был Марсен…

— Это еще кто? — негромко осведомился он, глядя мне в глаза.

— Это очередная прихоть Бертана, — проворчала Даррина.

— Симпатичная прихоть, — хмыкнул Марсен. Он продолжал смотреть мне в глаза, а я никак не могла оправиться от шока. Наконец, до меня дошло, что Марсен никогда в жизни не видел Катерины Орешиной. Это немного успокоило меня.

— Возьми Бэста, он уже уснул, — сказала Даррина. — И проваливай отсюда.

Я подошла к Марсену и взяла спящего мальчика с его колен. Я спиной чувствовала на себе внимательный взгляд Марсена, и от этого ноги мои были совершенно ватными.

Когда я выходила в холл, Бертан решительно проследовал к матери. Страшась, что меня завернут с полпути давать объяснения, я попросила одного из офицеров помочь донести мальчика, и мне, таким образом, удалось быстро добраться до комнат Бэста. Оставшись вдвоем со спящим малышом, я раздела его и уложила в постель. Меня мучил вопрос, что происходило сейчас там, у Даррины.

Признаться, то, что предателем оказался Марсен, не было для меня таким уж поразительным фактом. Просто я на несколько секунд забыла, что он не сможет меня узнать, и поэтому испугалась. Но зато это будет ударом для моих друзей, если это суждено им когда-нибудь узнать. Я вдруг поняла, что они, скорее всего, об этом никогда и не узнают. Они просто не смогут довести дело до конца. Они все погибнут, так как их заблуждение страшно укоренилось и никакими намеками нельзя заставить их узнать истину. А мне даже и намеков было не сделать, не то что предоставить им неоспоримый фактический материал.

Впервые после своего воскрешения я прокляла свое несовершенство. И впервые за всю свою жизнь я прокляла Юрку. Юрку, который всегда был для меня кумиром, самым лучшим, самым родным и надежным человеком. Он больше не был самим собой: он не только не приструнил бывшего иерарха, но и еще и не рассказал мне правды. Как я могла безоговорочно принимать обширные Юркины планы за чистую монету? Я никогда не считала себя глупой. Мог ли Юра обмануть меня? Получается, что мог?

Но я понимала: все дело рук Виллена. И никто не мог даже представить, что сейчас творится в той половинке Юркиной души, которую я любила. Если бы я только могла помочь! Но сейчас это было не в моих силах…

Я жаждала предупредить друзей об опасности и избавить брата от присутствия подлой чужой личности в его душе. Но злость, кипевшая во мне от бессилья, ничего не могла изменить!..

— Катерина, ты что?! — раздался удивленный шепот Бэста. Мальчик сидел на своей постели и в ужасе смотрел на меня.

— А что?

— Ты воешь, как… как волк!

— Мне очень скучно и тоскливо, вот и вою… — мне было неловко за собственную неосторожность. Хорошо еще, что Бэст не мог прочитать то, что творилось внутри меня.

— Хочешь, я поиграю с тобой? — спросил озабоченный малыш. Он был добрым и отзывчивым мальчиком, и поиграть с другом — это был самый эффективный в его глазах способ помочь и избавить от тоски и плохого настроения.

— Тебе пора спать… — возразила я, но мой мозг зацепился за слово «поиграю». Что если… — Хотя давай поиграем… в сканерскую школу!

— А как это? — заинтересовался Бэст.

— Ты будешь сдавать экзамен на чин главного сканера иерархии.

— А с кем я буду работать? — серьезно спросил мальчик.

— Ну, помнишь, ты играл раньше с теми людьми, что сейчас сидят в лесу…

— Да.

— Вот, я буду задавать тебе задания, ты будешь отвечать на мои вопросы и исполнять задачи, а в конце я решу, выдержал ли ты экзамен.

— Тогда мне надо снять сережку, чтобы все было честно! — оживился Бэст.

— Нет-нет, я знаю, что ты и без сережки отличный сканер, но нужно, чтобы все было, как в жизни, а в жизни профессионалы пользуются усилителями…

— Хорошо, я готов! — Бэст сел, выпрямился и закрыл глаза, как настоящий сканер, готовый к визуальному контакту. — Слушаю задачу.

— Найди этих людей, которых ты исследовал раньше. Нам нужен человек, от которого веет холодом, как от Бертана.

— Нашел, но их двое, — объявил Бэст.

— Мне нужен тот, что старше, тот, что хромает…

— Да, вижу его… Он один в какой-то комнате… Подходит к постели… Ложится…

— В каком он состоянии? В смысле, как он себя чувствует?

Бэст некоторое время молчал. И я уже решила, что у нас ничего не получится. Но дело было, наверное, в том, что Бэст с трудом формулировал свои мысли. Он знал, что взрослые трудно понимают его беспечную трескотню и старался на экзамене, пусть даже в игре, казаться взрослым. А ему было всего лишь около семи лет. И, как мне теперь стало казаться, он очевидно похож на Марсена. Только невероятная сила его сознания, увеличенная волшебными бусинками, была по-видимому всетаки генетическим подарком матери.

Наконец, Бэст заговорил:

— Этот человек… Он чуть не плачет… То есть, слез у него нет, но он очень хочет заплакать… Еще он чувствует… ну, так бывает, когда обманешь кого нибудь, а потом очень об этом жалеешь, но страшно признаться…

— Стыд?

— Да, да! Ему стыдно… Еще у него что-то сильно болит… Все, пожалуй, больше сверху ничего не видно, — заявил Бэст.

— Отлично, малыш! — я старалась, чтобы голос мой не дрожал. — Давай, полезай вглубь, прощупай его, только осторожно. Не надо, чтобы он заметил.

— Но он заметил, уже заметил, — прошептал Бэст.

— И что он делает?

— Беспокоится. Но не очень. Потому что ему больно. Это его отвлекает… Я вхожу вглубь… Ой… — Бэст испуганно вскрикнул и замолчал.

— Что случилось, малыш?!

— Я никогда такого не чувствовал! У него… У него две души!

— Как это?

— Внутри его души два человека! — уверенно заявил Бэст. — Один человек бушует, он злой, он боится, он кого-то сильно не любит… А второй тоже кого-то не любит и злится, и тоже чего-то боится, но это ему стыдно, это ему хочется разделиться с тем первым человеком… Но тот первый — он сильный. Он очень-очень злой и сильный…

— Бэст, ты молодец, ты все правильно разглядел… Теперь попробуй выполнить главную задачу! Этих двух людей внутри нужно разделить…

— Да они и так… по углам сидят… — произнес Бэст.

— Тогда нужно того первого, злого-презлого, накрыть колпаком, чтобы стал он для второго не живым врагом, а врагом-воспоминанием… Колпак должен быть прозрачным, чтобы этот человек, все же остался сканером, но прочным, чтобы злая половина души не могла больше управлять человеком…

Даже в полумраке комнаты было заметно, как побледнел мальчик. Я встревожилась, как бы мои эксперименты не привели к болезненному срыву для ребенка, но меня успокаивало то, что все вокруг отзывались о нем, как о сканере совершенно необыкновенной недетской силы и исключительных способностей. Мне хотелось верить, что Бэсту окажется по силам серьезная задача, которую я для него придумала. Меня только удивило, почему Даррина не сделала ничего подобного раньше. Ведь если бы она потрудилась бы «закрыть» личность Виллена, ей не нужно было бы многолетнее противостояние: Юра никогда не стал бы выступать против нее, собирать армию, искать Тарона… Жизнь Виллена могла бы стать внезапно возникшим сном, реальным, красочным, неприятным, но сном, напоминающим Юрке о давно закончившейся чужой жизни. Этот сон прибавил бы брату ночных кошмаров, плохого настроения, может быть, скрытности и недоверия к людям, может быть, внес бы некоторые изменения в принципы Юрки, касающиеся соотношения целей и средств. Но Виллен не принес бы никому особеных хлопот. Однако, Даррина не подумала в свое время о таком простом выходе.

Бэст молчал долго, наконец, отозвался слабым, безжизненным голосом:

— Сделано… Я сдал экзамен?

Я обняла мальчика и крепко прижала его к себе. Он был какой-то вялый и безвольный, как плюшевая игрушка.

— Ты назначаешься Главным Сканером Иерархии, Бэст! — провозгласила я.

— Здорово! — восхищенно прошептал он и постепенно обмяк в моих объятиях. Когда я отстранила Бэста, его голова беспомощно мотнулась. Мальчик спал, ровно и ритмично дыша. Задача была почти непосильная, но он довел дело до конца.

У меня оставалось единственное желание — предупредить Юру об измене. Сейчас, когда Юра способен выйти из-под недоброй воли Виллена, возможно, ему будетлегче поверить в двойную жизнь Марсена.

Неприятно это все, конечно, но негодовать, возмущаться предательством вряд ли имело смысл. Марсен не был предателем. Он никого не предал. Он всю жизнь боролся за свой собственный интерес, помогая своей женщине и имея в виду завидное положение своего ребенка в будущем. И на пути этой борьбы он не брезговал ничем из того, что было ему полезно. Таких людей, если он твои личные враги, надо безоговорочно уничтожать, едва обнаружив, а тратить нервы на негодования, увещевания и призывы к покаянию нет никакого смысла. Поэтому я была бы благодарна любой подвернувшейся вдруг возможности просто прикончить Марсена, без долгих нудных разговоров о спасении души, показных судилищ и обличительных спектаклей, я бы немедленно и с радостью сделала это. Но судьба побаловала меня в свое время счастливыми шансами. Неожиданные благоприятные ситуации, начинающиеся словом «вдруг», сваливались на меня частенько. Но когда такой шанс бывает необходим, судьба как-то не торопится…

Услышав, как в соседнем помещении открывается входная дверь, я встала и прошла туда. Протянув руку к выключателю освещения, я уже хотела зажечь потолочный светильник, потому что не видела вошедшего. Но резкий шепот оборвал меня:

— Не надо!

Бертан сидел в высоком кресле, которое обычно занимали те, кто наблюдал за сном Бэста по ночам. Я, наконец, разглядела его.

— Поговорил?

Он промолчал. Было очевидно, что сцена была неприятная, и он все еще от нее не отошел. Да, этому юноше лучше бы вовсе никогда не соприкасаться с таким предметом, как власть. Не потому что он сейчас переживал. Не страдать в такой ситуации мог только полный недоумок или человек с подавленными нервными реакциями. Я просто видела, что перень не выпутается из сети. Скорее всего, его решение на данный момент — сдаться и сложить руки. Как бы назло тем, кто сделал из него куклу. Я стояла у стены и ждала, что же все-таки он мне скажет.

— Я отвратительно себя чувствую, — произнес он, наконец. — Мне плохо. Я их всех ненавижу.

— Это пройдет, — сказала я.

— Мама призналась, что она и Марсен обманывали меня… Конечно, же сначала она все отрицала, но я сказал ей, что целый вечер провел, наблюдая вместе с Бэстом за лагерем противника… И они сдались. Но как же она разозлилась! Никогда я не видел ее такой… — Бертан поежился и вжался в кресло. — Сначала она стала говорить, что от меня скрывали правду, пока я был несовершеннолетним, что собирались мне вот-вот все рассказать. Но тут вмешался Марсен и сказал, что наивно было бы считать, что я всю жизнь буду доверять им и слушать их байки… А я, черт возьми, и собирался всю жизнь именно этим и заниматься! — Бертан задохнулся от негодования и, видимо, от стыда за самого себя и продолжил. — Потом Марсен тоже взорвался, когда я сказал, что немедленно прекращаю борьбу в том виде, в котором это сейчас происходит, обозвал меня сопливым кретином и сказал, что мужчина в последнюю очередь смотрит на то, что люди написали на бумаге в качестве Закона…

— Ты виноват, Бертан, в том, что доверял словам. Я сама несколько раз убеждалась, что никому нельзя верить на слово. Бывает, что тебя морочат те, кого любишь больше всего на свете. Предлагаю тебе перестать быть наивным нюней и стать осторожным хитрым человеком, не позволяющим свернуть себя с того пути, который ты изберешь. Подходит тебе такая перспектива?

— Ты думаешь, мать мне поверит? — кисло усмехнулся он.

— Покажи ей, что тебе противно и гадко вести дело так, как этого хочет она, но что ради нее и Бэста ты пойдешь на это. А сам осуществляй свой собственный план.

— Мысль хорошая, но я, кажется, плохой артист.

— Но ведь я не смогу ломать эту комедию за тебя, мальчик… — я все-таки сорвалась.

— Кто же ты такая, младший офицер Катерина? — он резким движением намотал мою косу на кулак, но я ударила его локтем в грудь, и он, охнув, отпустил меня.

— Я из другого мира, Бертан. Здесь я в ловушке, но сдаваться не собираюсь. Ты пока мне не враг, но и не союзник, поэтому не стоит на меня давить…

— Кто ты, Катерина?

— Я пришла из Дерзкого мира вместе с теми, кого ты считаешь своими врагами. Я не буду объяснять тебе подробности, иначе у тебя вовсе крыша съедет, хватит тебе и того, что я — сестра Юрия. И все, чего я хочу, это того, чтобы вы с ним не перебили друг друга.

Бертан молчал очень долго. Все это время он держал меня за руку, и пальцы его судорожно сжимали, отпускали и снова сжимали мой локоть.

— Расскажи мне все! — потребовал он.

— Подожди немного, я тебе все расскажу, и ты поймешь, что к чему. Верить или нет — твое дело. И не дергайся. Я же здесь для тебя совсем безвредна.

Несовершенным очень трудно причинить вред таким, как ты.

Бертан уже не смеялся. Он еще вздрагивал, ежился, но смех прекратился, осталась навязчивая натянутость.

— Я не хотел тебе говорить, я собирался просто наплевать на это, но если ты действительно как-то связана с Юрием… Следует тебе сказать… Бертан помялся немного и спросил:

— Ты слышала о взрыв-пластинах?

— Нет.

Бертан подошел к стене и включил низкий плоский стенной светильник. Иссинямолочный свет осветил комнату и худощавую фигуру Бертана, его красивое холеное лицо. Он полез в карман и достал… точно такую же квадратную двухслойную пластиночку с ниточкой на уголке, какие я обнаружила в кармане убитого мной младшего офицера. Взглянув на меня, Бертан повертел пластиночкой:

— Знакомо?

— Откуда? Ну и что сие такое?

— Это совершенно новая взрывчатка, он которой не спасет ни броня, ничего абсолютно. Принцип действия: вытягиваешь и обрываешь ниточку. Ниточка служит детонатором. Вот этот красный слой активизируется, поверхностный слой молекул обладает проникающей активностью, намертво прикипает ко всему, к чему приложишь пластинку, к органическим и неорганическим телам. Приложить пластинку нужно не позже, чем через тридцать секунд после того, как оторвешь нитку. А через пять секунд после того, как ты ее приложишь, ее не отдерешь ничем и никак. Через минуту после начала прикипания пластины к объекту происходит взрыв. Сила его зависит, как правило, от размеров пластины. Вот такая может разнести в молекулы всех и все, что находится в этом помещении, но капитальная стена и стандартная дверь-блок не позволит взрыву проникнуть в коридор…

— Да, к такому оружию стоит относится с уважением, — я хотела взять пластину в руку, но Бертан быстро убрал ее в карман.

— Нечего тебе трогать такие вещи, — сказал он. — Несколько недель назад мы отправили Марсену с курьером две такие взрыв-пластинки. Но курьер не добрался до места. Исчез. Видимо, убит. И Марсен, не получив долгожданного оружия, пришел за ним сам, не доверяя больше пересылке через посредников… Насколько я знаю, мама дала ему новую партию в надежде, что они, наконец-то, нам… им помогут.

— Что Марсен хочет с ними делать? — спросила я, зная, в принципе, ответ.

— Марсен сейчас командует второй армией, но через неделю в штабе противника будет большой совет, Марсен отправится на встречу… Если ему удасться приклеить взрыв-пластинку к голенищу сапога Юрия, а потом выйти из помещения и отойти на приличное расстояние, то мало кто потом уцелеет из тех, кто будет присутствовать, — буркнул Бертан.

Меня пробрала дрожь. Я не сомневалась ни секунды, что Марсен именно так и сделает. И это уже будет удар не наугад, а наверняка.

— Поверь, если бы я мог, я помешал бы ему, — проговорил Бертан. — Но я не могу, все уже запущено, если я просто-напросто пошлю ему запрет, он меня не послушает. Я думаю, что меня вообще изолируют от дел…

— Ты можешь связаться с Юрием и предупредить его!

— Во-первых, он мне не поверит, а во-вторых, я не испытываю симпатии к этому человеку. Ты мне нравишься, но это для меня еще не причина, чтобы ради тебя выдавать отца Бэста противникам. Я считаю, что Бэст единственное существо, которому сейчас ничего от меня не нужно. И даже потом он не станет мне поперек дороги, потому что по Закону он мне не конкурент… Я не хочу делать мальчишку сиротой! — четко сказал Бертан, и мне нечего было ему возразить. Я на его месте, возможно, поступила бы так же. Но я была на своем месте. Я привязалась к Бэсту, но сделала бы его сиротой при первой же возможности…

— Твое отношение к малышу весьма благородно. Но учти, что Марсен научит его своим взглядам на то, как мужчина должен поступать с Законом. И, не исключено, что став взрослым, Бэсту захочет не только нарушить Закон, но может быть даже и переписать его в свою пользу…

— Да пошел он к черту, этот Закон! — взорвался Бертан.

— Закон не перестал быть Законом от того, что ты невольно его нарушил!

Бертан покачал головой:

— Да, конечно. Но я не стану выдавать Марсена, это мое окончательное решение…

Я начала чувствовать, как злое отчаяние начинает овладевать мной. Бертан смотрел мне в лицо и тоже заметил перемену.

— Ну-ну, ты не очень-то… Держи себя в руках, а то мне даже страшно стало, — с легкой насмешкой сказал он. — Тем более, что моя мамочка начала в эту секунду подсматривать за нами, — и Бертан перешел на еле слышный шепот. — Давай не будем ее разочаровывать, тетушка…

— Что ты имеешь в виду? — не поняла я.

Бертан усмехнулся, обнял меня и, наклонившись к моему лицу, прижался своими губами к моим. Трудно было его в эту минуту заподозрить в неискренности. Если у него и были определенные планы насчет меня, они вряд ли могли остаться у него после сегодняшнего вечера. Поэтому стоило, пожалуй, принять его игру. И я, в свою очередь обхватила руками его плечи, демонстрируя Даррине, что мы с ее сыном нашли определенный общий язык, и что пока он со мной, его голова будет работать в направлении, не имеющем ничего общего с политикой, что ей нечего беспокоиться о том, что лже-иерарх начнет замышлять что-либо против тех, кто водил его за нос.

Бертан обнимал меня с минуту, потом отпустил, наклонился, уперся в стену, вытянув руки. Его плечи затряслись. Это был беззвучный истеричный смех, который обычно перерастает в горькие слезы. Но отсмеявшись и слегка шмыгнув носом, Бертан заметил:

— Ты не знаешь, случайно, бывает ли так, чтобы человеку с самого рождения не везло буквально во всем?

— Бывает, Бертан. Но никогда не бывает, чтобы человеку не везло всю жизнь. Это один из немногих постулатов, в справедливость которых я еще верю.

Бертан всхлипнул, прижал ладони к лицу, потер ими глаза, потом опустил руки в карманы. Он казался совершенно спокойным, и мне вдруг показалось, что этот парень еще не стал совершенно никчемным. Кажется, какой-то внутренний стержень, вернее, какой-то его обломок, все-таки в нем присутствовал. Я почти наверняка знала, что он мне скажет сейчас: он намерен был сообщить мне, что он не собирается входить в мое положение, пока не выйдет из своего.

И он сказал следующее:

— Твое право выпутать себя и брата из ловушки. Но я буду держать нейтралитет. Если у тебя это получится, я с чистой совестью скажу Бэсту, что я в этом не участвовал.

— А другие твои обязательства?

— Я выбрал приоритет. И мне наплевать на другие обязательства.

Цинично, но честно. Мы пожали друг другу руки.

Глава 9

— Нет, на эту кнопку можешь нажимать сколько угодно, но это не поможет! — засмеялся Бертан и откинулся на кресле, сложив руки на груди.

— Ты же сказал, что это кнопка отключения усилителя, — уточнила я.

— Верно, — сказал Бертан. — Только она не сработает от обычного нажатия. Она запрограммирована на дактилоскопический узор моей матери. Как, впрочем, и все кнопки, обеспечивающие поддержание безопасного функционирования прибора. Даже мне не доверено распоряжаться режимами работы усилителя. Хотя, это меня не удручает, я не специалист.

— Все понятно.

Мы сидели перед небольшим пультом посередине квадратной комнаты. Знаменитый усилитель представлял собой небольшой столик с несколькими кнопками и панелью, в многочисленные гнезда которых были вставлены микрочипы.

— Каждый чип обеспечивает связь одного из абонентов с процессором. Импульсы сознания усиливаются прибором, что значительно облегчает жизнь таким, как я. А таких, как мама или Бэст, делает почти всесильными, — с легкой завистью сказал Бертан. — Да и вся сканерская служба, приходя утром на свои места, одевает индивидуальные антенны. Поэтому-то они могут обеспечивать себе защиту седьмого-восьмого уровня и вскрывать несокрушимые блоки…

Да, эта комната могла повлиять на исход любой борьбы, происходящей с участием свободного сознания.

— А зачем нас сюда привели? — раздался за моей спиной голос Одера.

— Что он сказал? — встрепенулся Бертан. — На каком языке?

— На том, на котором у него получается… Он спрашивает, зачем они здесь.

— Вот ты ему и объясняй, — отрезал Бертан, выдвинул какой-то ящичек из корпуса пульта и стал что-то в нем искать.

Я встала и отошла к стене, которую подпирали Одер и Мариэла, сидящие прямо на полу, потому что единственными предметами в этой комнате был столик с прибором посередине помещения и два жестких кресла перед ним.

Я села напротив Одера и сказала тихо, чтобы Бертан не слышал ничего лишнего:

— Я уговорила Бертана, чтобы он дал нам попробовать на себе действие усилителя.

— Неужели мы первые несовершенные, на которых будет опробован усилитель? — недоверчиво отозвался Одер. — Сомневаюсь.

— Конечно, он уже испытан. Но никогда еще его не пробовали одновременно на двух взаимодополняющих аналогах, в этом я уверена на двести процентов.

Одер, пряча лицо за растрепанной длинной прядью волос, неуверенно сказал:

— Не поможет это. Я не очень понимаю в этой области науки, но мне представляется, что усиливать сигнал можно только в том случае, если он уже сформирован, а сформировать его может только одна цельная личность, а не две, пусть даже взаимодополняющие.

Мари ничего не ответила, только невесело усмехнулась.

— Что вам трудно, что ли? — рассердилась я. — Я не могу этого не испробовать! Это же, в конце концов, мой последний шанс спасти друзей!

Мари нахмурилась:

— Что, тебе никак не уговорить этого горе-иерарха?

— Нет.

Одер сжал кулак:

— Если бы мы были в другом месте, я нашел бы способ заставить его! Ему же ничего не стоит просто связаться с твоими друзьями и предупредить!

— Я же объясняла, почему он не будет этого делать.

— Придурок он, и объяснения у него дурацкие, — отрезал Одер. — Тем не менее, что мы будет делать, если и сейчас ничего не получится?

От этого «мы», произнесенного Одером вместо «ты» вряд ли случайно, у меня нехорошо екнуло сердце. Лучше бы он так не говорил…

— Вечером Марсен прибудет в штаб Юрия. Если его план удастся, то ничего уже нельзя будет сделать. Олег Середа, наверняка, будет вместе с Юрой, вместе с ним и погибнет, и ты, Одер, станешь совершенным…

Одер поежился. Привычное в Первом мире слово звучало насмешкой в отношении этого урода. Но он ничего не ответил. Я же, высказав свой прогноз, ничего нового не почувствовала, потому что уже нельзя было быть еще более вымотанной и измученной, чем я уже была.

Дни недели, отведенной Марсеном моим друзьям, пролетали стрелой. К этому последнему дню я уже была в состоянии полной прострации. То есть, голова-то у меня соображала, но сердце готово было разорваться от напряжения.

В который раз я убеждалась в правоте собственной фразы, сказанной когда-то брату: «Неважно, злой ты или добрый, хороший или плохой, важно, друг ты мне или враг, и еще: живой ты или мертвый». Они были моими друзьями, и я не хотела, чтобы они стали мертвыми.

— Катерина, подойди! — позвал меня Бертан, и я вернулась к пульту.

Бертан показал мне два микрочипа и две антенны, выполненные в виде клипсы. Он продемонстрировал мне, что вставляет чипы в гнезда панели и нажал на пульте несколько кнопок.

— Ну вот, экспериментируйте, сколько влезет. А мне нужно отлучиться. Через пять минут я вернусь, — Бертан подошел к блок-двери и подождал, пока дверь отъедет. — Не шалите, а то накажу.

Дверь закрылась за ним, и мы остались втроем в помещении.

— Почему он ушел и оставил нас без охраны? — удивился Одер.

— Усилитель неуязвим, а мы никуда не денемся из этого крыла здания. Бертан весьма доброжелательно относится к людям, которые не могут причинить ему вреда. Хотя, я думаю, Даррина не стала бы оставлять нас здесь без присмотра, — я осмотрела клипсу с бусинками и прикрепила ее к мочке уха. Мари, иди сюда, сядь в кресло.

Одер поднял Мари на ноги и помог ей дойти и сесть. Да, конечно, этот парень не надышится на свою красавицу. Он берег, казалось, каждое ее движение, готов был подстелить себя ей под ноги. Когда Мари села рядом со мной, он остался стоять за ее креслом. Я подала Мари клипсу и коротко сказала:

— Надевай.

Она приладила антенну, и я увидела, как крошечный кристалл на кончике ее микрочипа засветился так же, как и на большинстве других. Наверняка, это означало, что усилитель подключен к мозгу человека, надевшего антенну.

— Давай попробуем найти кого-нибудь. Направим наши усилия на одного человека и вместе.

— Хорошо, Катя, давай попробуем, — Мари расслабилась и прикрыла глаза.

— Ищем Валерия, — решила я.

Я не часто за эти недели позволяла себе четко признаться в том, как мне сильно нужен Валерка. Если бы только он знал, что я здесь, и что он мне нужен, я не сомневалась, что через пару часов он уже отыскал бы меня в коридорах иерархии.

Я думала о Валерке, стараясь найти его, но биоэфир был пуст. Он был пуст не потому, что все жители Иерархии вдруг устроили минуту молчания. Просто, я была деревянной, как пень.

— Ты помнишь, Катя, Тарон говорил о том, что Валерий выставил мертвые блоки. Надо попробовать найти кого-нибудь попрозрачнее и поближе, — сказала Мари. В ее голосе смешались разочарование и сочувствие. После того, как я рассказала им несколько дней назад о взрыв-пластинах, Мари пришла в ужас. А Одер, совершенно неожиданно для меня, оказался человеком, сочувствующим сторонникам Юрия. Работая у Примара, он был вынужден наблюдать за всем, что происходило у нас на Континенте. И он имел свои взгляды на происходящее, поэтому был крайне возмущен всем, что узнал о Марсене.

— Хорошо, давай попробуем достать Бертана, — согласилась я.

Но все оставалось без изменения. Что была на мне клипса с бусинками, что ее не было, никакого эффекта не наблюдалось. Да, наверное, Одер был прав: если чтото сконструировано и изготовлено для того, чтобы усиливать, оно не сможет слить воедино то, что разделено посредством всесильной воли.

Я стянула с себя клипсу и швырнула ее в выдвижной ящик, из которого Бертан ее достал.

— Мне очень жаль, Катя, — произнесла Мари, снимая свою клипсу и кладя ее на поверхность пульта. — Мне, правда, очень жаль.

Я не нашлась, чем поддержать разговор. Еще затевая весь этот эксперимент, я прекрасно понимала, что от моей наивной попытки не приходилось ждать никакого успеха. Отрицательный результат моих попыток был для меня очевиден.

Просунув руку в карман брюк, я нащупала там два плоских гибких квадратика. Осторожно, делая вид, что я все так же погружена в отчаяние, я вынула из кармана сжатый кулак. Внутри него были взрыв-пластины, доставшиеся мне по наследству.

Левой рукой я взяла клипсу Мари и, медленно передвигая руку над пультом, понесла ее в ящичек. Но по дороге выронила ее на пол. Так же медленно я сползла с кресла, опустилась на колени и стала делать вид, что ищу клипсу. Сама взяла одну из пластин и оторвала ниточку-детонатор.

Осторожно держа пластинку и понимая, что счет пошел на секунды, я прикрела свой смертоносный квадратик к нижней поверхности корпуса усилителя.

В ту же секунду я почти привалилась к креслу Мари и, уткнувшись головой в ее жесткое искусственное колено, издала тяжелый стон-всхлип, который должен был убедить Одера и Мари в моих искренних мучительных страданиях. К моему удивлению и стыду, Мари не отшатнулась от меня, она низко склонилась надо мной, ее светлые распущенные кудри защекотали мне шею, и твердая негнущаяся ладонь легла на мою голову:

— Катя, мне очень жаль, что я не смогла тебе помочь… Поверь, мне их тоже очень и очень жаль, это правда… — заговорил надо мной мелодичный голосок Мари, полный сострадания.

Я изобразила сдавленный плач, а сама в это время оторвала детонатор от второй пластины. Мари гладила мои вздрагивающие плечи, а я осторожно, стараясь не качнуть ее необутую серую пластиковую ступню, приложила взрыв-пластину красным слоем прямо на лодыжку Мари…

— Мне надо выйти, извините меня, — я встала, отсчитывая про себя секунды. Между «моментами прикипания» двух пластин прошло секунд десять. Значит, у меня в запасе секунд сорок…

Я шагнула в сторону двери, но Одер вдруг схватил меня за руку:

— Подожди-ка, тебе не стоит оставаться одной…

Я низко склонилась, пытаясь спрятать от него лицо, но он все-таки развернул меня к себе и всмотрелся в меня. И он увидел то, что я так старательно прятала — полное отсутствие слез.

— Эй, я что-то не понял! — Одер даже руки опустил. — Ты зачем комедию ломаешь?! — возмутился он.

Вместо ответа я оттолкнула его и подскочила к двери. Толстая капитальная дверь медленно поехала в сторону.

— Никуда ты не пойдешь! — снова поймал меня Одер. Но настойчивость его была вызвана всего лишь возмущением моим притворством. И тут раздался отчаянный крик Мари:

— Одер, что это?!!

Он метнулся к ней, и я услышала его стон, вернее, дикое рычание. Выскочить в коридор он мне не дал, напрыгнул сзади и сбил меня с ног. Дверь уже полностью открылась, но я была намертво прижата к полу. Одер сдавил мне шею, и я поняла, что позвонки мои могут и не выдержать…

— Сволочь… Гадюка… Что ты натворила, тварь ты последняя… простонал он. — Ты же убила ее…

— Так попробуй…. оторви эту пластинку… или, может быть, ногу… прохрипела я, поняв, что если я хочу вырваться из его рук, нужно переключить его внимание на Мари.

— Гадина… — Одер приподнял меня и изо всех сил жахнул меня головой о порог. Сознание я не потеряла, хотя все звуки и зрительные образы разметались, словно раскиданные ураганом. Я слышала звонкий крик Мариэлы:

— Уходи отсюда, Одер, я прошу тебя, уходи!

Я поднялась на колени, уцепилась за косяк и встала на ноги. Выйдя в коридор, я нажала кнопку, блокирующую выход. Дверь поползла на место. Я видела, как Одер, оторвавшись от Мариэлы, бросается к двери. Его лицо, ужасное само по себе, было перекошено невероятной гримасой, не поддающейся ни определению, ни воспроизведению. Я поняла, что если отойду от двери, он выскочит в коридор, поэтому стояла у косяка, намереваясь ни в коем случае не выпустить его из помещения. Только в следующую секунду стало ясно, что не выскочить он хочет, а затащить меня внутрь. Удивление посетило меня на мгновение, но тут же прошло. Его руки схватили меня и потянули в помещение. И мне ничего не оставалось, как сильно пнуть его ногой в живот. Он отлетел вглубь комнаты. Дверь уже закрывалась, оставив сужающийся каждую секунду проем. Одер рванулся ко мне, но уже смог просунуть в проем только руку. Я отшатнулась от цепких сильных пальцев…

— Одер! Боже мой, Одер!!! — раздался изнутри истошный вопль Мариэлы.

Блок-дверь неумолимо вставала на место. Рука Одера тянулась ко мне. Тяжелая плита двери смяла плечо Одера и, как нож гильотины, срезала ему руку почти у самого плечевого сустава… Тут же раздался грохот, и в исчезнувшей через мгновение щели заполыхал огонь… Через десять секунд, уже приглушенный дверью второй взрыв потряс помещение… Дверь вздрогнула… Я не могла удержаться на ногах и прислонилась к стене, не в силах оторвать взгляд от лежащей рядом с дверью отрезанной руки… В месте среза растекалась лужа густой темно-вишневой крови, а тонкие узловатые пальцы несколько раз шевельнулись, сбрасывая мышечное напряжение умирающей руки…

Мучительная тошнота подступила к горлу, и я едва сдержалась. В голове зашумело, я пыталась побороть головокружение…

Послышался звук шагов стремительно бегущего человека. Я полезла в карман и достала личный жетон убитого мной офицера, открывающий дверь в покинутое хозяином жилище.

Бежать… Немедленно… Иначе Даррина доберется до меня…

Я сделала попытку сдвинутся с места, но жестокая головная боль заставила меня присесть на корточки. Бегущий человек выскочил из-за угла. Это был Бертан.

Он подбежал ко мне, несколько секунд осматривался, потом поднял меня на ноги, закинул мою руку себе на плечо и поволок к лифту. Я совершенно не могла передвигать ноги. Он просто волок меня по ровному скользкому полу, не давая упасть и не произнося ни слова.

Когда дверь лифта закрылась за нами, он процедил:

— Мне нужно где-то тебя спрятать… Тебе нужно исчезнуть.

Я без слов коснулась его руки и переложила жетон из своей в его ладонь. Бертан всмотрелся в маркировку жетона.

— Младший офицер Митар… Пропавший курьер… Ну и осел же я…

На нужном этаже Бертан вытащил меня из лифта. Это был обычный жилой этаж офицеров. Сейчас, утром, он уже практически совершенно пустовал, поэтому нам никто не попался по пути к жилищу Митара. Бертан вставил жетон в прорезь двери, и мы вошли в комнату.

Бертан дотащил меня до кресла и с облегченным вздохом сбросил меня на сидение.

— Ну ты и ловкачка, — произнес он с плохо скрытой неприязнью. Обтяпала дельце… Неужели тебе было трудно вытащить оттуда этих двух бедняг?

Я встала и, шатаясь при каждом шаге, прошла в ванную комнату. Взглянув на себя в зеркало, я ужаснулась безжизненной бледно-серой маске, смотревшей на меня с той стороны стекла… Я смотрела на себя, и изображение в зеркале медленно растаяло. Лоб заломило болью, от подступившей к горлу беспощадной мути совершенно невозможно было даже набрать воздуха в легкие. И я не стала больше сопротивляться. Меня вытошнило в раковину умывальника… Едва соображая, где у меня какая часть тела, я включила воду, набрала ее в пригоршню, прополоскала рот, обмыла лицо, потянулась, чтобы выключить кран, но блестящий край умывальника почему-то стремительно приблизился и сильный удар то ли головой о раковину, то ли раковины о голову, заставил меня потерять сознание окончательно…

… Сон был ужасен… Я не знала, куда спастись от него. Я пыталась, но все происходило ярко и неумолимо…

…Она сползла на пол рядом с моим креслом и прислонилась ко мне совершенно обессиленная. Она горько плакала. Она любила своего брата, и я хорошо представляла себе, сколько горя свалилось на нее сейчас. Я ненавидела ее всей душой и боялась ее неожиданных и непредсказуемых выпадов, но сейчас она стонала и плакала, была совершенно несчастна и выбита из колеи, и здесь, в этих стенах у нее не было никого, кто бы мог помочь. И никого, кто мог бы посочувствовать. Кроме меня. Я не могла заставить себя просто встать и спрятаться за спиной Одера. И хотя руки мои не были приспособлены для того, чтобы ласкать, я попыталась погладить ее. Это было все, что я могла для нее сделать в эту минуту.

Она извинилась и встала, чтобы уйти. В первую секунду я не поняла, почему Одер, до этого молчавший, стал так настойчиво удерживать ее. Но я все поняла, когда увидела ее лицо — она притворялась! Она лишь притворялась плачущей. Ее лицо было загадочной каменной миной, а в глазах, внезапно потемневших, застыла сосредоточенная настороженность…

Пока Одер пытался вытянуть из нее объяснения, я осмотрелась и… Боже!

На ноге, там, где мою лодыжку охватывал манжет брюк, была прикреплена взрыв-пластина!.. Я позвала Одера. Он, подбежав, попытался отделить ее, но тщетно. Я вдруг поняла, что меньше чем через минуту меня разорвет на кусочки. Всего-то навсего… И я видела, что Одер тоже это понял… Он обезумел, погнался за ней… Они повалились на пол у самой открытой двери… У Одера был шанс, и я надеялась, что она, спасаясь сама, увлечет его за собой в коридор. Но она прошипела что-то ему, отчего он, отшвырнув ее в сторону, побежал ко мне… Одним рывком разорвав на мне брюки, он принялся ощупывать то место, где электронный протез был вживлен в живую плоть. Нет, Одер, нет, милый, его не отстегнешь, как обычную деревяшку, это чудо божественной медицины… Я молила его, чтобы он спасался, но Одер был настроен отчаянно: только вместе со мной, и, желательно, с ней…

Я видела, что уже поздно… Одер попытался в последний раз достать ее. Она стояла по ту сторону уменьшающегося дверного проема, как чудовищное изваяние… Когда Одер пробовал ее схватить, я вдруг поняла, что он уже не успевает даже отдернуть руку. Дверь задвинулась на свое место. Я увидела, как Одер поворачивается от двери в мою сторону, и из обрубка за плече хлещет кровь… Одер сделал два нетвердых последних шага, и тут сработала первая взрыв-пластина…

Я не сразу поняла, что погибла. Только увидев в следующее же мгновение в пламени и взметнувшемся крошеве свое собственное тело, отброшенное взрывом в угол, я поняла, что жизнь калеки Мариэлы только что закончилась. И это уже мое высвобожденное сознание видит и собственный труп, и Одера, который был еще жив, и тщетно пытался подняться на ноги…

Второй взрыв не оставил от моего трупа ни одного кусочка… А вместо тела Одера на полу у двери пламя поглотило бесформенный кусок мяса… Что ж, Катя Орешина отняла у Примара шанс воскресить нас с Одером еще раз…

Возникшая вслед за кошмаром сновидений головная боль показалась мне чем-то нелепым, я не могла понять, как у меня, бестелесной души, еще может что-то болеть… Потребовалось время, чтобы осознать, что я все-таки жива. Я чувствовала, что мне жарко, в голове гудели какофония и звон, я пошевелила языком, и ощутила противную горечь во рту… Да, теперь я не смогу даже подпустить к себе Катю, которая умудрилась навести меня на такой сон… Даже сейчас, уже придя в себя, я видела перед собой ее глаза, выражающие плохо скрытое торжество, ее тонкие красивые губы, ее бледное выразительное лицо, такое каменное, когда ей того хотелось, и такое откровенное и искреннее, когда ей это было нужно. Теперь-то я знала, на что способна эта женщина-дьявол…

— Одер! — позвала я и кто-то швырнул мне на лицо какую-то влажную тряпку. От удивления я забыла обидеться. Чем это я провинилась, что Одер позволяет себе такое? Он ведь знает, что самой мне даже лица толком не вытереть…

Я потянулась к тряпке, но рука на удивление четко и быстро послушалась меня. Я открыла глаза и уставилась на собственную руку…

Черт возьми меня совсем! Вот это сон! Вот это да… Я села на застеленной спальной полке и вытерла лицо тем, что оказалось намокшим носовым платком.

С кресла, стоящего метрах в трех от кровати, на меня задумчиво и недобро смотрел иерарх Бертан.

— Очухалась? — бросил он, сцепил вместе пальцы обеих рук и закинул их за голову. — Ты так кричала в забытьи, что я боялся, тебя услышат из коридора. Тебя повсюду ищет моя мать. Но не думаю, что они будут проверять обычные казармы.

— Даррина уже знает, что произошло?

— Еще бы ей не знать, когда все сканеры Иерархии в секунду лишились почти всех своих возможностей… Да я сам теперь плаваю в биоэфире, как младенец…

Он говорил немного презрительно, словно ничего особенного не случилось, но снежной порошей рассыпались в разные стороны от него волны злобного торжества, которые возникали пульсирующими полосами холода… Едва я поняла это, как для меня стало очевидно: нет больше преград! Я не завишу больше от упрямства Бертана и гнева его матери. Я теперь смогу связаться с Юрой сама. Я теперь смогу разобраться с каждым, спасти и погубить всякого, кого захочу… Что и требовалось.

— Чему ты радуешься? — удивился Бертан.

— А ты, иерарх? Твоя мать потеряла львиную долю силы, а ты радуешься, ты торжествуешь, как маленький злой мальчик, оторвавший крылья бабочке…

— Откуда ты знаешь? — проворчал Бертан. — Если даже я и радуюсь, я радуюсь не чужой смерти. Ты же, ради того, чтобы лишить мою мать силы, взорвала не только электронный ящик, а еще и двоих несчастных…

Я встала, размяла ноги, и радость от того, что я жива, цела, здорова и снова сильна, поневоле вызвала у меня улыбку. Бертан тоже вскочил и подошел поближе:

— По поводу чего счастье? — не отставал он. Я почувствовала, что любопытство его усиливается.

— Знаешь, Бертан, ты меня извини, но ты все-таки еще мальчишка… Взрыв усилителя произошел только потому, что пластинок мне в руки попало две… Я хотела убить этих двух инвалидов, и только ради этого я все это устроила. Тебе, Бертан, просто повезло, что тебе приспичило выйти на пять минут. Если бы ты остался, ты разделил бы их участь, — я говорила и видела, как глаза его округлялись. Чуть-чуть скользнув поглубже к нему в эмоциональный слой, я обнаружила резкую неприязнь к себе, — И нечего меня осуждать за те дела, в которых ты не смыслишь…

— Почему так холодно? — он невольно поежился и потер плечи руками. И тут он вовсе вытаращил глаза. — Это… Это ты… Ведь это ты?!! Но как и почему?!!

— Элементарно. Мой аналог мертв, а я совершенна и сильна.

Он размахнулся, но я ухватила его за запястье, и ему не удалось влепить мне пощечину.

— Не переживай, Бертан. Марсену сегодня вечером не удасться осуществить свой план, но ты не будешь причастен к его смерти. А если Бэст когда-нибудь предъявит тебе счет, я оплачу его, если буду достаточно кредитоспособна… — я отбросила его подальше от себя.

Он потер запястье и пошел к двери.

— Ты сдашь меня Даррине? — поинтересовалась я.

Он гневно посмотрел на меня и вышел, ничего не сказав. Я подскочила к двери и пнула ее ногой. Сопляк! Нюня!! Сколько еще надо будет бить тебя, мальчик, пока ты не поймешь, из каких поступков на самом деле состоит жизнь.

Не сказать, чтобы я восхищалась собой, но похвалить себя за удачно завершенные одним ударом два дела вполне стоило.

Сжав кулаки и потряся ими в воздухе я издала победный клич:

— Да здравствует Катька! Гадина, подлая тварь, сволочь! Живи вечно, Катерина Орешина!

Я повалилась на узкую казарменную подвесную койку.

Думай, Катюша, думай… Радость — радостью, но дело, дело прежде всего. Вспомни, чему тебя учил брат: умей разделить свои мозги на несколько дел одновременно, если нет никакой возможности выстроить дела в очередь.

Осторожно, выставив максимальную защиту, я окунулась в океан переговоров. Но, к моему удивлению, я не смогла даже за несколько минут найти не одного хоть сколько нибудь серьезно засекреченного разговора. Вторая-третья степень защиты — это было пределом. С такой же интенсивностью шли и позывные. Да, в два-три раза я обрезала Даррине хвост! Пусть теперь попробует сделать хоть что-нибудь с Валерием или с его учениками!

Я позвала своего друга, призывая откликнуться на контакт, но ответа не было. Я усилила зов, раскинула его широким веером в наиболее вероятном направлении пребывания Валерия. Но он снова промолчал. Несколько долгих минут я напряженно звала его, применяя почти всю силу, на которую была способна. Но тщетно. И вот тогда я забеспокоилась. Неужели барьеры, которыми Валерка отделил свой мозг от любого проникновения, были столь прочны? Но, в моем понимании, это было почти невозможно. Тогда… Господи, да жив ли он?!! О такой страшной возможности я даже не задумывалась, хотя Валера был не менее смертен, чем любой человек. Мне просто казалось, что смерть, раз и навсегда должна была обидеться на него. Он, как и я, не слишком-то уважительно к ней относился. Он вызывал ее приход тогда, когда хотел этого, и отменял смерть тогда, когда ему это было нужно. И уж коль скоро это сходило ему с рук, можно было предположить, что смерть, мстя за неуважение людей к себе, переключилась на меня, столько раз неудачно приглашая меня в гости, и оставила в покое самого Валерку.

Валера не мог, не должен был умереть. Я надеялась, что Юрка был по-прежнему тверд в своем решении не преследовать Валерия, значит, вряд ли кто-нибудь мог нарочно подставить его. Но, как бы я ни уговаривала себя успокоиться, а Валера, тем не менее, не отвечал…

Я тихонько, на самых незаметных витках подобралась к месту, где находился штаб Юрки и попыталась рассмотреть, что там у них происходит.

В одном из пластиковых ангаров, возведенных на территории главного лагеря, собрались все те, кто меня интересовал. Юра, несмотря на сумбур, устроенный Вилленом, все-таки не изменял главному своему принципу — не приближать к себе никого, кроме старых испытанных друзей. Поэтому вокруг него были только те, кого я и привыкла видеть рядом с братом — Гайл, Тарон и Олег. Сначала меня удивила и обеспокоила та суматоха, в разгар которой я попала. Но потом до меня дошло, что не одна я в этот час прошла свое, пусть уже второе, преображение. Друзья толпились вокруг бледного, растрепанного и потрясенного Олега, который, видимо лишь недавно пришел в себя.

Их возбуждение было мне сейчас на руку, в таком состоянии они не обратят внимание на мое вторжение, тем не менее, я окружила себя максимальной защитной шелухой.

— … Нет, старик, это не бред, и, я думаю, не сон, скорее всего, это последние минуты жизни твоего аналога, — говорил Юра Олегу, когда я решилась на подключение к полному прослушиванию. — Тебе придется смириться с этим…

— Но… Что же это такое было? — Олег обводил друзей глазами, искал ответа, но находил только сочувственные ободряющие улыбки. Никто не мог помочь ему разобраться в том, чего кроме него никто не видел. — Понимаете, ребята… Квадратики такие, маленькие совсем… Ниточки отрываются, и эти квадратики разрывают все вокруг себя на клочки… Там была какая-то женщина… Я не помню ее лица… Я совсем ее не помню…

Олег нагнулся над столом, опершись на локоть и замотал головой.

— Возьми себя в руки, старик, — твердо сказал Юра. — Пойми, это все было не с тобой, а с твоим аналогом. У него была своя жизнь, свои враги и друзья. И ты не можешь ничего изменить…

— А кто сказал, что я собираюсь что-нибудь изменять?! Я, наоборот, благодарю судьбу, что это все закончилось… Я понимаю, что это был не я. Тот парень был уродом, калекой, настоящим страшилищем, а его жена… — Олег замолчал, нервно сглотнул слюну и снова ударил кулаком по столу. — Она была красавица без рук и без ног… Тот парень ее боготворил. Они погибли вместе… Эти проклятые взрыв-пластины… — Олег осекся и замер с полуоткрытым ртом.

— Эй, с тобой все в порядке? — обеспокоенно спросил Юра.

— Господи… Не может этого быть… Та искалеченная девушка… Я ее вспомнил, я уже видел ее. Юра, помнишь Сылве, я там рассказывал тебе свой сон о девушке с кудрявыми светлыми волосами?

Юра нахмурился, но кивнул.

— Это была она… Это она была женой того парня…

— Вот, я же говорю, что все ниточки постепенно свяжутся в одну, согласился Юрка. — Теперь тот твой сон объяснился очень просто. Это женщина на совершенно законных основаниях обращалась к тебе, как к аналогу своего мужчины…

Олег осторожно взял Юрку за воротник, притянул его ухо к своим губам и тихо проговорил:

— Рэста рассказывала нам, что это была она… Тогда ее звали Мариэла… Так же звали и жену моего аналога… Но в Сылве я видел совершенно здоровую девушку, и тогда она представилась мне Катей…

Юра резко вырвался, его лицо на секунду стало гневным, но он взял себя в руки и отозвался почти спокойно:

— Я буду очень признателен тебе, если ты не будешь мешать Катю и Рэсту в кучу твоих новых воспоминаний.

Несколько секунд все молчали. Олег взъерошил себе волосы и сказал достаточно громко:

— Простите, ребята, я постараюсь больше не распускаться. Я постараюсь привыкнуть к своим переменам незаметно…

— Постарайся! — Юра напоследок дружески шлепнул Олега по спине и встал. — Я надеюсь, никто не забыл, о сегодняшнем мероприятии? Марсен прибудет с минуты на минуту. Все сегодня должны будут быть максимально собраны, то, что мы собираемся сегодня обсудить, будет иметь для нас решающее значение…

Я видела, как Тарон повернулся и вышел из ангара. Оставив Юрку в покое, я последовала за иерархом. Только он имел то, что нужно было для окончательного решения участи Марсена. Он имел власть. Мне думалось, что никто не сможет помешать какому бы то ни было решению Тарона. И я решительно позвала его на контакт.

«Что, Юрий?» — рассеянно отозвался Тарон.

«Это не Юрий,» — поспешно развеяла я его заблуждение.

«А кто?»

«Друг. Есть серьезный разговор, иерарх!»

«Я веду серьезные разговоры только с серьезными собеседниками,» отрезал Тарон. — «А у серьезных собеседников есть, по крайней мере, имя».

«Мое имя тебе ничего не скажет. Но я приглашаю тебя к себе в гости. Можешь проследовать за мной».

Я поднялась на своей койке и уселась в приличной позе. Когда входная дверь в казарменный пенал Митара растаяла, я увидела Тарона, глядящего на меня с противоположной стороны «экрана».

Я встала и поклонилась иерарху. Он напряженно смотрел на меня.

— Кто ты такая?

— Я младший офицер иерархии. И у меня есть, что сказать своему иерарху.

— Я — твой иерарх? — Тарон презрительно скривил губы.

— У каждой власти есть свои предатели. Я на твоей стороне, Тарон. И я хочу, чтобы ты, наконец, узнал, кто в ваших рядах мутит воду.

Тарон ничем не выдал замешательства, но оно не ускользнуло от меня. Я его чувствовала. Так же твердо и четко я продолжала свой разговор, зная, что Тарон — мальчик любопытный, и он, конечно же, меня выслушает. А станет ли он после этого разговора действовать так, как я от него жду, — это зависит от того, как построить разговор.

— Тебе известен агент Даррины?

— Да. Я знаю, кто организовал покушение на тебя, при котором погиб Гудри. Я знаю, кто устроил взрыв в арсенале. Я знаю, наконец, кто убил Виллена. И я знаю, кто спешит к вам с намерением завершить свое дело именно сегодня. Это все дела одного человека, которого вы прекрасно знаете, и которому доверяете…

— Почему я должен верить тебе? — быстро перебил меня Тарон.

— Потому что я подскажу тебе, как проверить мои слова. И ты получишь доказательства. Ваш предатель неделю назад был здесь, в иерархии. Он лично встречался с Дарриной, и я видела его здесь своими глазами. Поэтому, иерарх, когда сегодня офицер Марсен прибудет к вам на встречу, стоит немедленно обыскать не только его личные вещи, но и его самого, и довольно тщательно…

— То есть, ты хочешь сказать, что Марсен — агент Даррины.

— Он не просто агент, он суперагент, он первое доверенное лицо Даррины, ее любовник и отец ее младшего сына. И очередная партия взрыв-пластинок непременно окажется сегодня при нем. Они предназначены для тебя и Юрия. По замыслу Даррины и Марсена, этот вечер должен стать последним в вашей жизни. Ищи взрыв-пластинки, иерарх. И ты убедишься в моей правоте. Марсену не удасться найти приемлемое объяснение их существованию. А Олег подтвердит тебе, что обнаруженные тобой квадратики — это те самые смертоносные игрушки…

— Ты хочешь, чтобы я выставил себя на посмещище? — угрюмо сказал Тарон, но в его голосе не чувствовалось уверенности.

— Чем бы дело не кончилось, кто посмеет смеяться над иерархом?

Несколько секунд Тарон соображал. Наконец, он сказал:

— Ладно, посмотрим…

— И еще одно, иерарх. Сканеры Даррины теперь уже не смогут достать вас, если вы выставите барьеры четвертого уровня.

— Мне показалось, что биоэфир стал намного тише… — протянул Тарон.

— Вот именно. Теперь штурм Иерархии будет успешным, если вы еще не забыли, как управляться с оружием!

Тарон пожал плечами.

Но контакту суждено было прерваться неожиданно. Открылась дверь в пенал, и я была вынуждена все свернуть.

На пороге возник Бертан. Он еще успел заметить таящий экран полного контакта.

— Ты связывалась с человеком прямо здесь? — удивился он.

— А что?

— Это не было заметно. Я шел к тебе и пытался посмотреть, что ты тут делаешь. И я ничего не смог ни услышать, ни увидеть.

— Нужно уметь ставить барьеры. Тебе это не вполне удавалось даже с усилителем, — отозвалась я. — Если тебя интересуют подробности, то я только что сдала твоего честнейшего и благороднейшего Марсена со всеми потрохами.

— Теперь ты довольна? — зловеще спросил Бертан, так и стоящий у порога.

— Довольна. Но о полном счастье можно будет говорить только тогда, когда я своими глазами увижу, что Марсен обезврежен. Я надеюсь, что твой дядя Тарон не такой лопух, как ты, Бертан… Кстати, хочешь взглянуть вместе со мной? Зрелище должно быть любопытным.

— Вряд ли я смогу добиться четкого изображения, — пробормотал Бертан.

— Садись, садись, — я шлепнула ладонью по постели. — Я переведу часть импульса на тебя.

Он послушно сел. И я, вспоминая, как Валера вел вместе со мной двойной визуальный контакт, отдала Бертану половину того, что воспринимала сама. Мы вдвоем наблюдали за происходящим в ангаре Юрия, невидимые и незаметные для них.

Когда контакт с лесным ангаром установился полностью, я успела поймать конец фразы Юры, произнесенный серьезным тоном:

— … значит, говоришь, обыскать? Должны быть взрыв-пластины?

— Да вы что с Олегом, сговорились? — недовольно заметил Гайл.

— Я ни с кем не сговаривался! — раздраженно ответил Тарон. — У меня был контакт…

— С кем? — серьезно, но немного равнодушно уточнил Юрка.

— С девушкой…

Мужчины дружно прыснули.

— Над чем вы, черт побери, смеетесь?!! — вскипел Тарон. — Я не спал, между прочим. Это был полноценный контакт! Я же не виноват, что со мной разговаривала девушка!

— Какая девушка? — устало спросил Юра. Ему, видимо, порядком надоели странные видения, преследующие сегодня его друзей.

— Совсем молоденькая, как мальчишка-подросток… В офицерской форме иерархии… — неловко высказался Тарон. — Симпатичная…

— У симпатичных тоже бывают лица, черты, особые приметы…

— Коса у нее каштановая. Длинная и пушистая.

Гайл и Олег, не выдержав, захохотали. Тарон вспыхнул, хотел что-то сказать, но Юрка, едва сдерживая улыбку, поднял руку:

— Не обижайся, Тарон… Мы не издеваемся. Но пойми, братишка, Даррина верно попыталась сыграть на естественном интересе молодого парня к симпатичным девушкам. Встряхнись и не дуйся, иерарх. И спрячь подальше возникшие подозрения. Нам сейчас только раздоров не хватало…

Тарон в ярости топнул ногой:

— Замолчите все! Я поступлю так, как сочту нужным, и посмотрю, как кто-нибудь из вас посмеет помешать мне!..

Открылась дверь с улицы, и в помещение энергичной походкой вошел Марсен. На плече у него висел круглая кожаная сумка-рюкзак, короткая куртка расстегнулась от быстрой ходьбы. Марсен был взбудоражен и весело приветствовал присутствующих.

— Над чем смеемся? — спросил он, скинул с плеча сумку, бросил ее в угол у двери. Сделав несколько шагов к столу, вокруг которого собрались все, Марсен опомнился и подчеркнуто четко поприветствовал лично иерарха. Тарон никак не отреагировал на его поклон, обошел Марсена и, подойдя к брошенной в угол сумке, взял ее в руки и вытряхнул ее прямо на пол.

— Я не понял, в чем дело? — удивился Марсен и вопросительно посмотрел на Юрия.

— Тарон, оставь, не заводись, — попробовал Юрка осадить иерарха.

Я молила судьбу, чтобы Тарон был упрямым до конца. И, похоже, он не собирался поддаваться на увещевания. Присев на корточки над выпавшими вещами, он переворошил их и, не найдя ничего интересного или компрометирующего, встал и вернулся к Марсену.

— Изволь выложить все из карманов, Марсен! — приказал Тарон.

По лицу Марсена пробежало недоумение, настороженность и гримаса оскорбленной невинности. Он серьезно спросил:

— Зачем?

— Делай, как я сказал! — повысил голос Тарон.

Я не могла знать, догадался ли Марсен об истинных причинах обыска. Он был уверен, что Юрка не знает о существовании взрыв-пластин. Он не подозревал, что по крайней мере двое из присутствующих осведомлены о них.

Марсен полез в нагрудный карман, вынул оттуда небольшую книжечку, бросил ее на стол. Из брючного кармана он извлек плоскую запасную батарейку для личного оружия, из наколенного — моток шнура и несколько импульсаторов. Подойдя вплотную к столу, он положил это рядом с блокнотом. Его карие глаза налились злобой и раздражением, он с вызовом повернулся к Тарону:

— Чего еще изволит иерарх?

— Это все? — уточнил Тарон.

— Это — все, — резко подтвердил Марсен.

Олег наклонился к Юре и что-то шепнул ему. Юрка решительно встал:

— Тарон, давай-ка, прекрати!..

— Кто из нас иерарх, Юрий? — невозмутимо перебил его вороненок.

— Ты, Тарон.

— Ну и не забывай об этом… Я должен обыскать тебя, Марсен!

— Обыскивай, — холодно отозвался Марсен. — Мне раздеться?

— Может быть, я обойдусь и так, — процедил Тарон, подошел к Марсену и принялся ощупывать его сверху, проверяя пальцами каджый сантиметр его одежды. Воцарилось напряженное молчание. Гайл, подперев кулаком щеку, следил за Тароном с тоской и сожалением. Юрка, безнадежно махнув рукой, демонстративно отвернулся, как бы давая понять, что он не относится к соучастникам Тарона.

Олег потянулся к блокноту Марсена, взял его, раскрыл…

Тарон уже присел перед Марсеном, ощупывая его брюки. Юрка, бросив взгляд на стол и увидев Олега, читающим чужие записи, угрожающе прошипел:

— Середа, тебе еще что-то непонятно?!

Олег откинул от себя блокнот, и тот зашелестел страницами перед носом у Гайла, раскрывшись посередине. Гайл протянул руку и попытался захлопнуть блокнот, но что-то заметил в щелке между переплетом и обложкой. Несмело взглянув на Юру, Гайл взял книжечку, приподнял ее над столом и встряхнул… На стол выпал маленький тоненький квадратик с ниточкой на уголке.

— Олег! — вскрикнул Гайл, хватая квадратик, — Это она?

— Да, это взрыв-пластина, — проговорил Олег.

Юра принял переданный Гайлом квадратик, взглянул на него и тут же убрал в карман. Только после этого он повернулся к Марсену.

Марсен стоял бледный, а глаза его горели нездоровым огнем.

— Тебе не кажется, Марсен, что молчание будет истолковано не в твою пользу? Где ты взял эту штуку? — произнес Юрка, но я видела, что ответ Марсена ему не нужен.

— Пусть вам Олег об этом расскажет, он, кажется, в курсе, — процедил Марсен. Тарон поднялся на ноги и в задумчивости посмотрел на дверь. Через несколько секунд двое сильных молодых воинов из личной гвардии Тарона, повинуясь безмолвному приказу своего иерарха, вошли в помещение и замерли у дверей в ожидании новых распоряжений.

Марсен угрюмо посмотрел на них. Казалось, сейчас он скажет, что сдается. Но его движение было таким стремительным, что даже я не сразу поняла, что он такое сделал.

Прошло секунд пять. В течение этих секунд Марсен рванулся в центр комнаты, схватив за волосы Тарона и дернув его за собой. Наверное, Марсену стоило больших усилий удерживать Тарона одним из эффективных болевых приемов. Мускулы Марсена готовы были разорвать материю на плечах. Он ледяным злобным взглядом оглядывал людей, повыскакивавших из-за стола и теперь стоящих в нескольких метрах вокруг него. Левой рукой Марсен одновременно сжимал выкрученную руку Тарона и прядь его волос. Тарон морщился, но даже не старался высвободиться, потому что в такой позе каждое движение причиняло невыносимую боль.

Марсен подтянул к животу правое колено и запустил свободную руку за голенище сапога. Через мгновение все увидели в его ладони еще одну взрыв-пластину. Марсен поднес руку ко рту, зажал ниточку-детонатор зубами, отдернул руку и выплюнул ниточку на пол. Затем он предъявил бросившимся было на него людям лежащий у него на ладони красным слоем вверх квадратик.

— Ну, кто самый смелый, ребята? — усмехнулся он, оглядывая своих противников. — Кто осмелится попробовать спасти иерарха? Мне ничего не стоит наклеить эту милую штучку ему на лоб!

Юра начал движение в его сторону, но Олег силой удержал его.

Марсен рассмеялся и швырнул Тарона обратно, к Юрке. Тарон, растрепанный и яростный, отчаянно забился в железных руках друзей. Марсен резко оборвал свой смех и сказал:

— Эх вы, идиоты… Когда вы видели что-нибудь дальше собственного носа?.. Это ей до сих пор нужны ваши унижения и позор, мне было бы вполне достаточно вашей смерти…

Он посмотрел еще раз на пластинку, выпрямился и резко приложил правую ладонь к своей обнаженной груди…

— А теперь все вон отсюда! — произнес он спокойно и опустил руку. Черная сторона взрыв-пластины квадратной дырой выделялась на его бледной коже.

Кто-то из находящихся в комнате издал какой-то полустон, но никто не двигался с места. Марсен покачал головой и повторил:

— Вон отсюда, придурки! — он несколько раз помахал руками, царственным жестом отсылая всех от себя. — У вас полминуты. Я хочу посмотреть, как вы будете уносить свои задницы!

Юрка первым пришел в себя:

— Уходим из ангара! Быстро!

Через несколько мгновений Марсен остался один. Как только за последним уходящим закрылась дверь, Марсен перестал издевательски улыбаться. Некрасивая кривая гримаса исказила его губы, но он смог взять себя в руки, хотя это уже было и не нужно. Его лицо посерело и покрылось блестящим потом. Он слегка покорябал пальцем намертво прикипевшую к коже пластину и тихонько рассмеялся чему-то. Я подумала, что он просто тронулся в ожидании, когда истекут оставшиеся ему секунды. И они истекли. Яркая желто-оранжевая вспышка, красивые пухлые клубы сочного пламени, разлетающиеся ошметки того, что только что было человеком по имени Марсен, по профессии шпион…

— Ну вот и все, Бертан, — обратилась я к тому, кто безмолвно наблюдал вместе со мной лесные события. — Теперь души меня, стреляй, сдавай своей матери, или выдумай еще какую-нибудь гадость, если хочешь… Мне уже все равно.

Глава 10

Бертан быстро вел меня по бесконечному коридору. Не знаю, часто ли ему случалось бывать в помещении офицерских казарм, но ориентировался он прекрасно. Мы шли молча, чтобы не привлекать ничьего внимания, и лишь изредка обменивались репликами.

Я рассчитывала выбраться наружу и отыскать своего пропавшего друга. Все время, пока бушевали ночные страсти, я искала и звала Валерия, рассчитывая, что уж сейчас-то он должен быть где-то рядом со всеми остальными. Но я все так же не могла найти его.

Здание совета еще ночью было занято атакующими отрядами армии Тарона. Воины Даррины прекратили сопротивление, все стихло, Тарон, кажется сделал какое-то обращение к населению Первого мира, объявляя себя законным наследником Вебстера.

Сама Даррина исчезла в неизвестном направлении, прихватив с собой Бэста. Ничего удивительного в ее бегстве не было. Наверняка, Марсен в свое время нашел для нее и сына подходящее местечко в реальностях. Юрий не стал бы домогаться ее крови, но вот за Тарона я бы не поручилась. Поэтому она сделала, пожалуй, самый правильный в ее положении выбор.

Последний взрыв прогремел где-то пару часов назад. Иногда слышались редкие звуки шагов по коридору, но казалось, что крыло здания, где помещались жилые помещения офицеров, вымерло навсегда. Я надеялась, что мне удасться без особых проблем выбраться из здания втихаря, не попадаясь никому на глаза, и Бертан вызвался мне в этом помочь.

Свергнутый иерарх был подавлен и мрачен.

Сейчас это был всего-навсего ребенок. Большой, слишком быстро выросший ребенок, оставшийся внезапно без всех своих опор. Как не повезло Даррине со старшим сыном! Паренек со скромными природными данными, слишком щепетильный и психологически тонко устроенный, он слишком буквально воспринимал все вокруг себя. Да, из него могло получиться что-то путное и, может быть, даже хорошее. Но только не иерарх. Чтобы удовлетворить честолюбивые запросы Даррины нужен был такой человек, как Марсен. И она точно превратит малыша Бэста в одинокого волка. И лет через десять-пятнадцать Первый мир еще услышит о Бэсте.

Отправляясь в путь по лабиринту коридоров, я отобрала у Бертана его оружие. Он пытался этому воспротивиться, но мне удалось его уговорить. Всетаки парнишка в форме простого офицера, да еще безоружный, имеет больше шансов покинуть здание Совета живым.

Мы прошли до пересечения с главным коридором, и Бертан уверенно направился вдоль длинной стены, в конце которой должен был быть лифт, ведущий как раз к выходу из здания.

Везде было безлюдно, хотя все коридоры были ярко освещены.

— Голоса! — Бертан резко остановился.

Действительно, где-то в другом ответвлении коридора слышались голоса.

— Обойти можно?

— Блоки казарм спроектированы по типу гребня. На том конце коридоров — тупик, — ответил Бертан.

— Умный человек проектировал, — процедила я. — Ладно, Бертан, держись… Попробуем пройти.

Мы подошли к очередному повороту, и я увидела, что дверь в крайний пенал открыта и оттуда и доносятся оживленные голоса спорящих о чем-то людей. Я старалась ступать как можно тише, но какой-то мужчина в полурастерзанной кустарной кожаной одежде с автоматом наперевес высунулся из пенала в коридор и, увидев нас, выскочил из помещения.

— Стоять!! — гаркнул он. — Кто такие?

И тут Бертан не выдержал. Он, в общем-то, и не собирался бежать. Но он так явно дернулся, что воин сразу же включил прицельный луч. Бертан отпрянул к стене, и я поняла, что если я промедлю еще хотя бы секунду, пареньку конец. Воин не обращал почему-то внимание на меня, словно бы от меня не могло исходить опасности, в отличие от мечущегося Бертана. Я мгновенно вытащила пистолет.

Мужчина выстрелил, но мой луч настиг его секундой раньше. Его же луч прочертил черную опаленную борозду в потолке над нашими головами, а сам он грохнулся на пол. И в тот же самый миг, когда раздались свистящие звуки выстрелов, из пенала в коридор высыпали вооруженные люди.

Я подняла пистолет, но лишь разглядев того, кто вышел вперед, я опустила руку. На меня смотрели яростные темно-серые глаза высокого черноволосого юноши, готового располосовать меня на кусочки лучом из своего оружия.

— Бертан, — шепнула я стоящему рядом со мной бедолаге, — познакомься, это иерарх Тарон.

Тарон оглядел поле битвы и отдал короткий приказ:

— Они убили нашего человека… Расстрелять!

— Не делай ошибок, иерарх! — сказала я.

Уже отвернувшийся Тарон резко обернулся и сказал:

— Вы узнали меня? И вместо должного отношения стреляете в моих людей?

— Я убила его, потому что иначе он убил бы нас, — ответила я, видя, как изменяется лицо Тарона. Он что-то вспоминал. Он вспоминал, где от мог меня видеть.

«Иерарх Тарон!»

«Это ведь ты нас предупредила!.. Зачем ты убила моего человека?!»

«Я защищала наследника клана Вебстера. Он мог погибнуть по нелепой случайности. Возьми под свою защиту этого парня, Тарон, это сын Виллена».

Тарон немного нехотя опустил свой автомат и, наклоня голову немного набок, стоял, рассматривая Бертана.

— Отведите этого человека в мои помещения, глаз с него не спускать и чтобы ни один волосок с его головы не упал, — распорядился Тарон.

— Да, иерарх, — двое воинов повели Бертана по коридору.

Тарон и несколько его людей по-прежнему не спускали с меня глаз. В то же время я слышала, что в пенале, из которого они все выбрались, еще кто-то ходит и двигает какие-то предметы. Я уже начала соображать, как построить разговор с Тароном, чтобы он отпустил меня восвояси, но тут из пенала вышел еще один «лесной» человек, и я поняла, что влипла основательно.

Вышедший человек был относительно молод, очень высок и, очевидно, очень силен. И, к моему сожалению, в отличие от Марсена, он прекрасно знал Катю Орешину. И я его знала не хуже. У него было круглое лицо, голубые глаза и яркоапельсиновые волосы. Он уставился на труп воина, и его лицо помрачнело:

— Это чьих же рук дело?

— Да вот этого… ангела, — Тарон устало кивнул на меня.

Гайл повернулся в мою сторону. Он смотрел на меня, не меняя выражение лица, не меньше минуты.

— Гайл, в чем дело? Что-то не так? — забеспокоился Тарон. — Ты что, ее знаешь?

— Интересно, мы что, все уже умерли?.. — пробормотал Гайл. — Катя, ты?

Я молчала.

Гайл перевел дыхание, подошел ко мне, взял за руку. Его сильные пальцы искали пульс на моем запястье. Он нашел его и несколько долгих секунд сжимал мою руку.

— Да жива я, Гайл, жива, — я выдернула руку и прошептала: — Уведи ты меня отсюда…

Гайл сдавленно засмеялся, повернулся к Тарону и произнес:

— Ее срочно должен видеть Юрий.

С этими словами Гайл потянул меня вглубь коридора к лифту. Я молча шла рядом с ним, соображая, что мне теперь делать. Выстрелить в Гайла из пистолета, который у меня так и не успели отобрать? Ничего более нелепого и придумать-то себе было невозможно.

Уже в лифте Гайл, наконец, высказался совершенно спокойным голосом:

— Я не хочу знать, почему ты здесь оказалась, но это будет достойный подарок Юрию по случаю победы.

— Это не входило в мои планы, — отрезала я.

— Что?

— Жизнь вообще, и жизнь в качестве подарка в частности.

— Я уверен, что Юра иного мнения, — возразил Гайл.

Когда Гайл вытащил меня из лифта на этаже, на котором размещались официальные кабинеты и залы, я остановила его, оттолкнула к стене, развернула к себе и подступила к нему.

— Что с тобой? — растерялся Гайл.

— Что случилось с твоим братом, почему он молчит?

— Да он… — Гайл возвел глаза к потолку и хмуро процедил. Свихнулся мой брат. Тронулся…

— А если серьезно? — я уже не знала, чем мне вытягивать из Гайла слова.

— Серьезно. После того, как мы похоронили Рэсту, Валера совершенно сошел с ума, замкнулся, отключился и выставил барьеры, которые никто не смог вскрыть. Он стал немым и глухим. Он слушал только приказы Юрия и молча их исполнял. Нас всех для него уже не существовало, ну и, естественно, ребята на него обозлились. Поэтому его отсутствием никто особенно не обеспокоен. Все довольны, что не видят его живого трупа… — последние слова Гайл сказал желчно и вдруг, резко повернувшись, вмазал кулаком по стене. — Эх, дурак ты, Валерка, дурак! Давно бы ушел отсюда, зачем ему это нужно, так мучить самого себя?!.. Он, возможно, скоро вернется сюда, но ты его не опасайся, он так изменился с тех пор, когда издевался над тобой в Сылве…

— Ты что, Гайл, серьезно?

— А что? — удивился он.

— Когда я возвращалась в ином облике, никто не хотел признавать, что внутри меня осталась та же душа. Теперь же почему-то все считают, что я осталась той же самой Катей, которая умерла шесть лет назад! Как будто бы моя душа не была с вами эти годы! Все кругом изменились до неузнаваемости, только я почему-то должна оставаться прежней?!

— Я не каждый день вижу подтверждение тому, что душа может путешествовать по аналогам в обратном направлении! — возмутился Гайл, и тут же остыл. — Ладно, извини меня… Ты иди к Юрию, только побережнее с ним, говорят, от счастья тоже умирают…

Он указал мне на приоткрытую дверь в углу пустующего холла. Это было помещение электронного архива Иерархии. Видимо, Юрка копался там в каких-то документах.

Я пошла туда, чувствуя с каждым шагом, что идея о бесследном исчезновении теряет свою привлекательность. Мало что заставило бы меня сейчас повернуть назад. Я оглянулась на Гайла. Он махнул мне рукой и вошел в лифт.

В помещении архива было тихо. Все мониторы, которые обычно работали почти постоянно, были отключены, никого из служащих не было видно. Пыл боя словно бы не коснулся этих комнат, скорее всего, по особому приказу с архивом обошлись очень осторожно, это было одно из самых крупных хранилищ информации. А личный архив клана Вебстера здесь был самый полный, так мне рассказывал Виллен.

Пройдя сквозь две безлюдные комнатки, я услышала клацание клавиш и вслед за этим гудение и писк машины, копошащейся в ворохе информации. Легкий знакомый запах табачного дыма донесся до меня. Я вошла в следующее помещение и встала на пороге.

В центре комнаты работал небольшой компьютер. Сигнальная лампочка говорила о том, что он обрабатывает данные из архивного сектора, содержащего личные документы потомков Вебстера. На спинку кресла была накинута короткая черная куртка, а рядом с клавиатурой лежали зажигалка и пачка сигарет.

Юра стоял у открытой двери архивного сектора и, склонив голову, вчитывался в ярлыки. На нем были черные узкие брюки и темно-зеленый свитер, явно не местного происхождения. Слегка посеребрившиеся волосы сзади все так же стянуты зажимом в мягкий неплотный пучок.

— Где тебя вечно носит, не дозовешься… — проворчал Юрка, не оборачиваясь. — Тебя, Середа, хорошо за смертью посылать…

«Это не Олег. Это я». — хлестнула я в ответ. Юра вздрогнул, выпрямился и сделал шаг назад.

«Только пообещай, что не будешь на меня сердиться!» — скороговоркой выпалила я.

Юрка медленно повернулся. Я боялась увидеть ошеломленное, окаменевшее лицо, но его глаза взглянули на меня лишь удивленно, не более того. Он смотрел на меня некоторое время, словно искал слова, и, наконец, произнес:

— Где, где ты была все это время?

От неожиданности я не нашлась, что сказать. Брат нахмурился, покачал головой и немного повысил голос:

— Не молчи! Скажи что-нибудь, если это ты.

— Неужели бы я показалась тебе на глаза, если была бы всего лишь привидением?

Юра сложил вместе раскрытые ладони, поднес их к лицу и потер лоб и переносицу кончиками пальцев. Затем вдруг издал смешок.

— Юрочка, ты не волнуйся, это, действительно, я.

Он засмеялся тихо, почти беззвучно, такой смех я слышала от него всего несколько раз в жизни. Он закрывал лицо ладонями, и только живые влажные глаза смотрели на меня из-под тонких темных бровей.

Я оторвалась от стены, подошла к нему и отвела его ладони от лица. Он вздрогнул от моего прикосновения и снова спросил спокойно и строго:

— Где же ты была?

— Рядом, Юрка, рядом, или, в крайнем случае, близко. Не моя вина в том, что я выглядела по-другому… — осторожно сказала я.

Он протянул руку к моему лицу, провел пальцами по каштановой прядке, выбившейся из косы, по щеке, по шее. Пальцы задержались на затертых рубцах.

Я обняла его, сцепив руки на его спине. Он наклонился ко мне, его губы скользнули по моему виску, а тяжелая рука легла на голову, нежно поглаживая.

— Так вот кто был пушистым ангелом Тарона… — проговорил он, и голос его сорвался. Он судорожно сглотнул и еще крепче прижал меня к себе. — Мне было тяжело, но я поверил в твою смерть, девочка… И снова ошибся.

— Честно говоря, и я тоже ошиблась. Я тоже рассчитывала, что на Рэсте все закончится.

Юра медленно отпустил меня, растер себе лицо ладонями и улыбнулся такой хорошей светлой улыбкой, какой я не видела у него много-много лет.

— Ты не перестаешь меня восхищать, девочка, — сказал он. — Только я боюсь, что ничем не заслужил того, что ты вернулась… Глядя на тебя, веришь в самые невозможные вещи, даже в бессмертие.

— Катя умерла, и Мариэла, и Рэста. Но некоторым дана власть поворачивать все назад.

Юра задумчиво кивнул, прошел к креслу перед компьютером и сел в него, не спуская с меня глаз.

— Ты совсем не изменилась.

— Недолго тебе пребывать в этом заблуждении.

Юрка потянулся к пачке с сигаретами. Я подняла руку:

— Юра, не надо, пожалуйста.

— Раньше ты не протестовала, потому что знала, что это бесполезно, проворчал он.

— Вот и первое подтверждение тому, что не изменившаяся внешность обманчива, — сказала я. Юрка неопределенно хмыкнул.

Его пальцы сильно дрожали, когда он закуривал, и в эти секунды я заметила то, что не бросилось в глаза тогда, когда я устраивала визуальные сеансы. Юрка выглядел ужасно, он был бледным, измотанным, казался совершенно больным и усталым. Он жадно затянулся своим дымом и посмотрел на меня сквозь сизую пелену. Взгляд у него был счастливый и умиротворенный.

— Я все еще не могу поверить, что моя маленькая сестренка… — он не закончил фразу, наклонил голову и усмехнулся чему-то.

— Ты помнишь о чем мы с тобой говорили в последний раз? — спросила я его.

— Какой раз ты считаешь последним? — засмеялся Юрка, затягиваясь в очередной раз. — Тот, что в Сылве, или…

— Или.

— Мы ссорились, и за это мне до сих пор стыдно.

— Чтобы быть счастливее, тебе не хватало только того, чтобы моя телесная оболочка была вот такой…

— Только у идиота могли вырваться такие слова, — нахмурился Юра.

— Только у несчастного человека, тоскующего по прошлому, которое нельзя вернуть, могли возникнуть такие мысли, — я подошла к креслу брата, оперлась на столик и взяла его руку в свои. — Я готова на все, чтобы ты был счастлив. Если мне для этого понадобится умереть и воскреснуть еще раз — я это сделаю.

— Еще не хватало! — испугался Юра. — До твоего следующего воскрешения я могу и не дожить.

— Плохо со здоровьем?

— Неважно. Но я еще не совсем дремучий старик. И хотя прежняя физическая форма для меня навсегда потеряна, я еще могу не только шевелить мозгами… — Юрка говорил о неприятных вещах, но все равно улыбался. Знаешь, девочка, я выдохся, поседел и разваливаюсь на глазах, но я вот смотрю на твое такое детское лицо, и мне кажется, что жить можно вечно… Ты сейчас еще моложе, чем была тогда… И в то же время я слышу от тебя какие-то основательные речи, которые никогда не могли бы исходить от тебе тогда…

— Только не говори, что ты теперь будешь относится ко мне, как к равной. Для тебя я уже не Рэста, я снова девочка Катя, которая должна слушаться брата.

— Но ведь ты не будешь слушаться! — засмеялся Юрка.

— Не буду, — согласилась я.

— Позвольте приобщиться к вашему веселью. Как только я поверил в то, что Гайл не сошел с ума, я решил, что меня здесь, возможно, будут рады видеть, — за моей спиной прозвучал несколько нетвердый голос Олега.

— Конечно, Олег, — ответила я. — Но вот ты вряд ли будешь рад мне.

Я обернулась и в течение некоторого времени наблюдала, как выражение нетерпеливого ожидания в его глазах переходит в настороженность.

— Ты? — спросил он и шагнул вперед. Лицо его стало злым.

— Олег, что с тобой? — Юрка встал и двинулся наперерез Олегу, который выглядел готовым к атаке.

— Это была ты? — повторил Олег.

— Я. Ты все вспомнил?

Олег отвернулся и, сунув руки в карманы, размашистым шагом вышел из помещения архива.

— Ну и кто мне объяснит, в чем дело? — угрюмо осведомился Юра.

— Олег. Он тебе объяснит, что уродина и приставала Рэста была ангелом по сравнении со мной. И если Рэсту он терпеть не мог, меня он ненавидит.

Юра покрутил пальцем у своего виска:

— У тебя все дома, девочка? Я повидал разных людей и разные ситуации и кое-что смыслю в жизни. Олег столько слез пролил над тобой. Он страдает от того, что слишком поздно разобрался в своих чувствах. Олежка любит тебя…

— Любил — это может быть.

Юрка подхватил свою куртку и сигареты и указал пальцем на кресло:

— Сядь и жди, пока мы не вернемся.

— Он не вернется, Юра. Не надо его разыскивать.

— Почему не надо?

— Потому что, когда ты найдешь его и расспросишь, тебе больше не захочется гладить меня по голове.

Юрка отмахнулся:

— Если не захочется гладить — выпорю. Дождись нас.

Он побежал вслед за Олегом искать объяснений. Я села на его место, сползла на край кресла и положила ноги на стол.

Но только я закрыла глаза, как за моей спиной послышались мягкие шаги. Но вошедший не стал подавать голос. Вместо голоса раздались мерные, звонкие хлопкиаплодисменты. Я повернула голову. На том самом месте, на котором несколько минут назад стояла я, оказался худощавый ушастый человек с коротким ежиком бесцветнопепельных волос. Его лицо было «смято» широкой улыбкой, обнажающей крупные ровные зубы. Он продолжал демонстративно аплодировать.

— Что ты здесь делаешь, Примар? — я едва заставила себя встать и твердо держаться на ногах. Это была совершенно естественная реакция на моего повелителя. Едва увидев его, я поняла, что ничего хорошего меня не ждет.

— Я пришел выразить свое восхищение! — ответил он, прекратив аплодировать.

— Нечем тут восхищаться, все что я сделала, я сделала для себя, а не для тебя.

— В этом я не сомневаюсь. Но я все-таки получил истинное удовольствие от наблюдения за тем, как и что ты делала для себя. И, что еще интереснее, ты опять добавила значительное количество отсебятины в ту роль, что я для тебя написал. Я опять сильно ошибся в прогнозах… — засмеялся Примар.

— Что ж, тебе хуже, — проворчала я.

— Нет, хуже тебе, — заметил он.

— Отчего? — отвратительный комок запульсировал у меня внутри.

— Объясняю. Я заключил пари сам с собой. Если бы ты в этот раз оправдала мои ожидания, я оставил бы тебя в покое и переключился бы на другой объект наблюдения. Но ты снова повернула все в свою сторону, поэтому я должен буду продолжить…

— Не стоит идти на такие жертвы. Тем более, что пари у тебя было с самим собой, — мне с трудом удалось улыбнуться.

— Самому себе нужно проигрывать достойно, и не в коем случае нельзя задерживать возврат долга такому кредитору, как собственное «я». Обманывать самого себя я не советую никому. Да и не может быть тут никакой жертвы. Свою пьесу я продолжу ставить с удовольствием, и мне пока не нужно другой актрисы на роль героини.

— И тебя не смущает, Примар, что твоя выдуманная пьеса — моя реальная жизнь?

— Некоторая натянутость твоего положения состоит в том, что ты, в отличие от остальных людей, в курсе того, в чьей пьесе ты играешь. Но это нам не помешает… Поскольку не осталось никого, в чье тело я мог бы еще раз, после твоей смерти, направить твою душу, сюжет придется несколько изменить. И на этот раз я не буду ничего тебе предсказывать. На этот раз я буду ставить условия, — пояснил он, дружелюбно улыбаясь.

— А как же твой принцип невмешательства?

— Я не собираюсь привносить в твою жизнь и жизнь твоих близких ничего ирреального. Я не собираюсь устраивать глобальные катаклизмы. Мне не интересно, как быстро ты бегаешь, сколько раз ты попадешь в цель по бегущей мишени, многих ли сможешь уложить шпагой или голыми руками. Мне не интересно, сможешь ли ты организовать оборону города, возглавить боевой отряд, отыскать преступника. Мне все это не интересно. Ты все это или умеешь, или научишься с легкостью. Это не есть предмет моего интереса к людям и, в частности к тебе. Меня интересует, как ты будешь продираться через тернии, которые вырастают на пути твоей души. И поэтому я собираюсь совершенно отказаться от изменения предлагаемых обстоятельств, как я это сделал недавно с твоими аналогами, принудительно воскресив их. Теперь все пойдет так, как должно идти, самым естественным путем, — последнюю фразу Примар сопроводил плавным неопределенным жестом.

— Не понимаю, в чем тогда для тебя интерес, — заметила я.

— А интерес в том, что естественный ход вещей станет для тебя испытанием, какого не придумать и не создать искусственно. И тут уже я посмотрю и, возможно, помогу тебе справиться с какой-нибудь проблемой. Это не будет вопреки моему принципу, согласно которому я не отвечаю на молитвы, потому что это будет не ответом на молитву, а принятием обета, причем обета с моей стороны. Я пообещаю тебе что-нибудь в ответ на некоторые твои поступки…

— Какие проблемы и какие поступки? — перебила я его.

— Я не буду ничего предсказывать, — Примар повернулся к выходу. — Все в свое время. Всего хорошего, вечная Екатерина!

Он исчез. Вышел из помещения архива, а когда я выбежала вслед за ним, его уже не было в коридоре. Я так и думала, что он скажет какую-нибудь гадость. На первый взгляд, его слова, не несшие в себе ничего конкретного, были почти что невинны. Но даже за то короткое время, которое я провела в обители этого всесильного человека, я узнала, что он не бросает слов на ветер. И ничего не делает просто так. Значит он и меня предупредил о грядущих испытаниях не просто так, а для того, чтобы я начала разгонять себя в ожидании неожиданностей. Поэтому лучше для меня будет, если я забуду на время о визите Примара. О боге, тем более таком, как Примар, стоит вспоминать только тогда, когда все обычные средства исчерпаны.

Я уже хотела вернуться в архив, но тут четкий призыв Юры холодным ветром окутал голову.

«Катя, мы в зале Совета. Ждем тебя».

Они не могли выбрать местечко, менее подходящее для задушевной беседы, чем величественный зал Совета. Но так или иначе, я пошла туда, хотя мне совсем не хотелось погружаться сейчас в разборки. Не хватало еще, чтобы сразу несколько человек спустили на меня целую свору своих праведных эмоций.

Зал Совета выглядел осиротевшим, хотя, по сути дела, там все осталось попрежнему. Только свет был слабым, и едва вырывал из темноты дальние углы огромной комнаты.

Я вошла через главный вход, и первым мне навстречу поднялся иерарх Тарон. Он легко пружинисто сбежал с низких длинных ступенек подиума, на котором стоял стол заседаний, и, подойдя ко мне, сдержанно произнес:

— Здравствуй!

Я поклонилась ему, как подобает. Он слегка наклонил голову и, когда я разогнулась, протянул мне руку. Это означало некоторую симпатию с его стороны, и я не могла не принять руку иерарха. Я боялась задавать ему вопросы, но Тарон сам сказал:

— Я не против называть тебя сестрой. Я рад, что душа Рэсты продолжает жить, это значит, что у меня снова нашелся потерянный друг.

— А я очень рада твоей победе, мальчик, — тихо проговорила я и пожала его ладонь. Он чуть покраснел, но не одернул меня, и я порадовалась, что у Тарона не появилось лишних предрассудков.

— Тарон, не задерживай ее, пожалуйста, — подал голос Юрка. Он, Олег и Гайл расположились на конце стола и изучали какие-то бумаги, которые подсовывал, им низложенный иерарх Бертан.

После того, как Тарон подвел меня к честной компании, Юра оторвался от документов и уступил место иерарху.

Отойдя всего лишь на несколько шагов и подтолкнув Олега к одному из свободных кресел, Юра поманил меня и притянул к себе, усадив на край стола рядом с собой. Я только успела почувствовать, как дрожат его руки.

Несколько секунд, пока Юра закуривал, я изучала Олега. Он теперь смотрел на меня открыто и свободно, в его взгляде мешались протест и странная болезненная нежность.

— Катюша, ты что же это позоришь мои седины? — начал Юра.

— А что? — моя реплика прозвучала несколько агрессивно.

— Мне очень не хотелось верить тому, что мне сказал Олег… Я никак не могу понять, как у тебя рука поднялась провернуть все это? — задумчиво сказал Юра.

— Жаль, что ты не можешь понять.

— Это и все, что ты можешь мне сказать? — удивился Юрка.

— Все. А что ты хотел? Чтобы я покаянно расплакалась у тебя на плече? Но меня не мучает совесть от того, я убила их обоих, и Одера, и Мари.

Юрка мрачнел на глазах:

— Неужели ты не чувствуешь, как дико звучат твои слова?

— Мои слова звучат совершенно нормально. Я рада тому, что мой брат жив. И все остальное лишь не очень приятные сопутствующие обстоятельства.

Юра задумчиво потер лоб и проронил:

— Интересно, с чего это началось? С того психологического эксперимента с Зубарским, или с твоего решения разбить бутылку о голову Олега?

— Какая разница, Юрка? Ты что, хочешь отказаться от сомнительной чести быть моим братом?

Юра отчаянно запротестовал:

— Хочу всего лишь запоздало понять, неужели цель для тебя оправдывает средства?

— Да, Юрка.

— Значит, я плохо тебя воспитал, — Юра развел руками.

— Все, поздно об этом жалеть. Но хочу тебя успокоить. Цель оправдывает средства, но не человека их применившего, — сказала я. — И поэтому наказание свое я уже получаю. В душе Олега вспыхнули воспоминания моей невинной жертвы, да, как я вижу, и погасли. А я каждую ночь вижу во сне, как я убиваю сама себя, сама себя боюсь и ненавижу. И эти воспоминания не хотят гаснуть… — четко сказала я, не сводя глаз с лица брата.

Он поежился, сглотнул слюну и произнес, наклонив голову и спрятав от меня лицо:

— Я настолько же глупее тебя, насколько старше. Мой идиотский максимализм просто смешон. Ты прости меня за этот нелепейший допрос.

Я промолчала.

Юра притянул к себе мою голову, коснулся губами моего лба и, пробормотав что-то, отошел в сторону и присоединился к друзьям.

Я взглянула на Олега и поймала все тот же особый взгляд.

— Что ты на меня так смотришь? Тебе не удасться добавить ничего вроде «я не так представлял себе нашу встречу», — буркнула я. — Ты ведь не мог ее себе представлять.

Он покачал головой:

— Я только этим и занимался. Я представлял, что скажу тебе при встрече. Я надеялся, что хотя бы на том свете она произойдет.

— Должна тебя разочаровать. На том свете я была и авторитетно заявляю: там ничего нет. Все встречи могут произойти только на этом свете.

— Этим ты меня не разочаруешь, — засмеялся Олег. — Это просто здорово, что ты с нами.

— Это не надолго. Я не собираюсь тут задерживаться.

Олег, казалось, не придал значение моим словам, он понял их так же, как только что Юрка. Олег посмотрел на Юру и ответил:

— Юра тоже хочет уйти в Питер. Он все это время держал связь с агентством и с Зинченко лично. Раза два-три в год он появлялся в агентстве, чтобы не вызывать подозрений и не терять старые связи. Все думают, что он просто уехал по личным делам… Но я считаю, что ему лучше остаться здесь. Он будет отличным советником иерарха и сможет занять высокий пост в Совете. Он прекрасно сумеет внушить этой мелюзге, что это именно они принимают столь мудрые решения… Это лучше, чем возвращаться в Питер и отбирать самостоятельность у Озерова, который за пять лет считает дело своим, и по праву… — Олег произносил это все ленивым тягучим голосом, не отрывая глаз от Юрки. Мне показалось, что он одновременно связывался с ним. И точно, Юра на секунду оторвался от своего разговора и сделал Олегу характерный жест, означающий: «со мной все в порядке».

— А по-моему, дела Первого мира уже не имеют для Юры такого значения, как раньше. Не лучше ли ему будет делать то, что ему больше по душе?

— Не лучше, — отрезал Олег.

— Не заставляй меня снова применять к тебе пытки с пристрастием! возмутилась я. — Говори, в чем дело?

— Дело в том, — Олег встал и присел на стол рядом со мной. Его рука легла на мои плечи. — Дело в том, что здесь, в Первом мире, самая высококлассная медицина, какую можно найти. И лучше Юре остаться здесь.

— Разве… Разве ему что-нибудь угрожает?

Олег слегка прокашлялся и отозвался натянуто:

— Понимаешь, старое ранение и выжатые нервы — это всего лишь фон. На это он не обращает внимание. С этим можно жить до ста лет. Но вот… Он думал: просто сердце шалит, обычное дело для тех, кто все время на нервах. Оказалось, что он давно и серьезно болен. Мы с ним мало разговариваем об этом, но я всячески пытаюсь склонить его остаться здесь. Тут его хоть и не вылечат, так помогут достойно перенести все это…

— Что значит «не вылечат»?

— Это неизлечимо, Катюша. Я уже изучил все, что касается этой болезни, — Олег замолчал, только сжал мои плечи, а потом медленно опустил руку.

Жесткий спазм перехватил горло, и мне даже пришлось помять его ладонью, чтобы заговорить.

— Надо что-то делать, Олег.

— Ничего не имею против. Если бы я только знал, что. Ты не показывай, что все знаешь. Ты же помнишь, как он относится к жалости, — в голосе Олега было столько сожаления, что он, казалось, готов заплакать.

— Я все помню, Олег. Главное, ты не забывай, что я не возникла из ниоткуда, я просто из Рэсты превратилась снова в Катю. Ты даже знаешь, как.

— Я воскрешал тебя собственными руками, хотя и вспомнил это только сейчас. И я подумал, что все не могло случиться иначе. Уцелеть должны были именно мы с тобой, а не Одер и Мариэла, — прошептал Олег. — Ты вернулась ко мне, и я впервые по-настоящему счастлив.

— Олег, ты по-прежнему мой добрый, надежный друг. Но никогда не говори больше о том, что я вернулась к тебе.

— Почему? — удивился он.

— Потому что я возвращалась не к тебе. И даже сейчас, когда я здесь, это не значит, что я с тобой.

— Но послушай, малышка!..

— И не называй меня малышкой! — отрезала я.

Раздался сигнал открывающейся двери главного входа. И Тарон поспешил навстречу новому вошедшему. Я подняла голову, и сердце, замерев на секунду, с силой тяжелого молота ударило изнутри по ребрам, заколотилось прерывисто и через чур интенсивно. Я поняла, что мне очень и очень повезло. Наконец-то повезло. Я в общем-то и не ища, неожиданно нашла этого человека.

Он вошел неторопливо и спокойно, не оглядывая огромное помещение, и смотрел только на того, для которого принес отчет. Он держал в руке плоский тонкий кейс с закругленными углами. Насколько я знала, это был ручной мини-архив.

Валерий Извеков. Это имя билось в моей голове, я кричала его во всю силу своего безмолвного голоса, но он никак не реагировал на мой крик, и даже не смотрел в мою сторону.

Он опять изменился. Он похудел, и степной загар, несмотря на лето, сдал свои позиции гипсовой бледности. Волосы отросли еще длиннее, и теперь уже никакой поток воздуха, не смог бы легко пошевеливать тяжелые пряди. Видимо, не далее, чем несколько дней назад, он был чисто выбрит, что уже само по себе было необычно, и теперь легкая кучерявая бородка пока совершенно не скрывала четкие контуры его подбородка.

Он передал кейс подошедшему Тарону и, не произнеся ни единого слова, застыл, глядя прямо перед собой. Его руки безвольно повисли вдоль туловища, ноги же, наоборот, казались напряженными и готовыми сорваться с места.

Его помятые бурые брюки с засохшими пятнами внизу говорили о том, что путь Валерия был долгим, и, проделав его, он не стал отдыхать перед визитом к Юрию. Замшевая безрукавка, небрежно расстегнутая, тоже не блистала великолепием. Но Валерка совершенно не обращал внимание даже на прилипшую к подошвам грязь и на то, как смотрят на него присутствующие в зале люди и выглядывающие из холла телохранители иерарха. Я видела, что он вообще отсутствует. Его большие глаза были широко открыты, но он смотрел не вокруг, а внутрь себя. И поэтому в его глазах отражалось именно то, что там, внутри, было. А там была черная пустота. И беззвучная глушь. Такая же, как на границе выставленных им барьеров.

Юрка, прекратив разговор, подошел к нам с Олегом и что-то произнес. Тарон, приблизившись, передал Юрке кейс. Юра машинально поставил его на поверхность стола и что-то спросил у Олега. Я не слышала слов вокруг меня, я звала и звала Валерия, а он повернулся и собрался уходить. Мой зов разбивался вдребезги о его камень.

— … сделаем так, как скажет Катя, — услышала я решительный ответ Юры на чей-то вопрос. — Девочка, что с тобой?!

Несколько рук потянулось ко мне. Не обращая внимания ни на то, чьи это руки, ни на то, что они от меня хотят, я собрала все, на что была способна и выкрикнула в спину уходящему другу:

«Валерий!»

Он споткнулся на пороге, а я всем телом ощутила, как подалась слегка его твердокаменная защита. Он в нерешительности постоял несколько секунд и снова начал движение.

Я не замечала, что несколько рук вцепились в меня, а заметив, поняла, что выгляжу, возможно, не самым лучшим образом, если мои друзья решили, что мне плохо.

Была не была. Совершенно отказавшись от телесного контакта с действительностью, я послала всю себя на прорыв. Можно было позвать его и голосом, но голосом не снять такую мощную завесу, а я хотела, когда он обернется, увидеть не пустые, а живые глаза…

«Валера!!!»

Я физически почувствовала, как хрустнула защитная завеса, как обрушился один из камней, освобождая брешь, через которую несдержимой струей хлынула черная гнилая муть, выевшая до дна обезумевшую, затравленную душу этого человека. Это была не просто та, прежняя боль. Это был ад.

Я едва позволила себе не несколько мгновений перевести дух и понять, что не сорвалась, вернулась в границы бытия. Я стряхнула с себя руки друзей и, шагнув вперед, послала в образовавшуюся брешь то, что сейчас смогла наскрести среди осколков той силы, что была у меня минуту назад.

«Валера, милый мой, я вернулась к тебе…»

Это был уже не зов, это было похоже на мольбу.

Валерка обернулся. Он смотрел на меня, а поток мути медленно сбавлял напор и через некоторое время прекратился. Валера резко развернулся и шагнул в мою сторону. Казалось, что он все еще не узнает меня. Он остановился, крепко зажмурился…

Я сорвалась с места и побежала к нему. Я выбросила на прорыв столько сил, что мне стало трудно адекватно воспринимать действительность. Я не могла на самом деле двигаться так, как мне казалось. Но восприятие отставало, и все вокруг происходило, как в замедленной съемке… Я бежала, казалось, плавными медленными прыжками и видела, как Валерий открывает глаза, и когда до него оставалось метра три, протягивает ко мне руки…

Знакомая боль омыла меня, словно я окунулась с разбега в омут. Валерка подхватил меня на руки, как ребенка, и по инерции развернулся. Я обняла его за шею, прижалась к нему щекой и неожиданно почувствовала, как тает боль, сопровождавшая все наши контакты с Валерием. Боль таяла, а вместо нее появился звенящий ветер, теплый и ласковый. Он окутал меня, вдыхая новые силы, он звенел, он ласкал и овевал меня теплым потоком… Это был настоящий вихрь, но мягкий и нежный вихрь.

Я не думала, что чужую душу можно почувствовать кожей. Вбирая в себя этот ветер, я вскользь подумала, что и не подозревала, что Валера способен когда-нибудь избавиться от съедающей его боли… Но тугой спиралью обвивало и отражалось от меня, возвращалось к Валерке и снова, вырастая и становясь все сильнее и сильнее, обрушивалось на нас то, на что мы с ним оба никогда не решались расчитывать. Это было всего-навсего счастье. Теплое, звенящее счастье.

Глава 11

Легкое шелестящее постукивание — и какой-то твердый предмет несильно ударил меня в бок. Я пошарила рукой рядом с собой. Что большое и круглое. Я взяла предмет в руку и, поднеся его к лицу, открыла глаза.

Это было яблоко. Огромное, величиной с небольшой ананас, с ярко-красной кожицей и чуть подсохшим черенком. Кожица блестела, словно натертая воском, но в этом не было нужды, яблоко и так было сорвано не более суток тому назад.

Я бросила взгляд на опущенные жалюзи, уже не сдерживающие яркие солнечные лучи. Тонкие тростниковые пластинки пропускали солнечный свет в щели, и вся желтая комната, расчерченная полосками свето-теней казалась еще более жизнерадостной, чем тогда, когда я ее увидела впервые.

Крики морских птиц доносились с улицы. Я поднялась на локте и огляделась, держа яблоко на ладони. Желтый потолок, голые гладкие желтые стены нежно-лимонного оттенка, толстая махровая простыня, покрывающая почти пол-комнаты, разбросанные плоские подушки…

Валера стоял в дверях в позе человека, играющего в кегли: на одном колене, протянув вперед руку, только что метнувшую по полу яблоко. Он выжидательно смотрел на меня и улыбался.

Я встретилась с ним взглядом.

— Хэй-я-а-а! — выкрикнул Валерка, бросаясь вперед. Перекатившись по полу, он добрался до меня и навис, опираясь на вытянутые руки, вынудив меня отпрянуть обратно на подушку. — Ну ты и соня! Сколько можно спать?!

— Откуда яблоко? — спросила я.

Он осторожно опустился, сгибая руки, поцеловал меня и, оттолкнувшись рукой, сел рядом.

— Пока ты спала, я успел искупаться и сходить за яблоками.

— И далеко пришлось идти?

— Есть одно местечко… — усмехнулся Валерий. — За одной незаметной дверью. Он отобрал у меня яблоко, взялся за него обеими руками и с хрустом разломил. Подав мне одну половину, Валерий сам принялся за свою долю.

Вчера я вскользь пожаловалась, что мне осточертели тропические фрукты. И вот Валера ни свет ни заря уже пошастал по мирам. Ради яблок.

Он грыз свою половину и хитренько поглядывал на меня. А я уже в который раз обратила внимание на темные круги под его глазами.

— Валера, почему у тебя с утра уже усталый вид?

— С чего ты взяла? Самый нормальный вид, — отмахнулся он.

— Валера, а почему я так долго сплю по утрам?

— Да, это, действительно, вопрос, — протянул он, пожимая плечами.

— И ты не улавливаешь связи? — я встала, отошла в угол, где была сложена одежда, натянула бриджи и майку и пошла на улицу. Валерий все это время молча наблюдал за мной и тоже побрел следом, дожевывая яблоко.

— И какую связь я должен уловить? — проговорил он, когда мы вышли из бунгало на песчаное побережье.

— Связь между моим крепким и долгим сном и твоим усталым видом.

— Вечно ты из ничего построишь теорию мироздания, — проворчал Валерий и забросил огрызок яблока в заросли осоки.

— Я стала хорошо спать потому, что мне перестало сниться, как Катя убивает Мариэлу.

— Ну и прекрасно, — буркнул Валерий и, повернувшись, хотел куда-то отойти. Я ухватила его за ремень. Он послушно встал и, тряхнув кудрявой головой, недовольно сказал:

— Не приставай.

— Нет уж, ты меня выслушаешь… Мне перестал сниться мучительный сон. Это не могло произойти само по себе. Это могло произойти только по воле человека, который шуровал в моем сне, как в своем. Для этого ему нужно каждую ночь полоскать мне мозги, а следовательно, не спать ночами самому. И что-то мне подсказывает, что опознать этого человека можно в первую очередь по черным кругам под глазами…

— Мм-м, логично, — проворчал Валерий. — Но не обязательно соответствует действительному положению вещей.

— Очень даже соответствует! Иначе почему ты не взглянешь мне в глаза?

Он ничего не ответил, только, по-прежнему не оборачиваясь, сложил руки на груди.

— Валера, я тебя убью! — я развернула его к себе и попыталась поймать его взгляд. Он посмотрел на меня неожиданно открыто и прямо, и мне все стало ясно и без слов. — Почему ты считаешь себя вправе копаться в моей душе?

— Я не сделал ничего плохого, — возразил он. — Я хочу для нас с тобой немного счастья. Совсем немного. Ровно настолько, насколько тебя хватит. А если бы я не закрывал для тебя эти ужасные видения, ты не выдержала бы здесь и этих двух месяцев. Я и так каждого утра жду с ужасом, вдруг ты проснешься и скажешь: «Все, с меня хватит, уходим отсюда». Вести такую жизнь, как у нас сейчас, можно только людям, которых ничего не толкает к вечной гонке… Если отпустить твои сны на волю, ты помчишься без оглядки вперед, прямиком в новую пропасть…

Его голос звучал ровно, но я слышала едва уловимое подрагивание. И ветер его души внезапно дополнил его слова несколькими острыми порывами, принесшими с собой даже крупицы боли.

— Валера, — я не решилась продолжать разговор так, как того хотела моя свежевскипевшая злость. — Я тебе благодарна за наш остров… Может быть, возможно быть еще счастливее, но мне трудно себе это представить. И все же, сколько раз я тебя просила — не трогать мое сознание…

— Катя, я же только что объяснил…

— Я прошу тебя еще раз! Никогда не влезай в мои мозги! Оставь их в покое!! Навсегда! Пусть все идет своим чередом!

— Ну хорошо, хорошо… Успокойся! Что-то мы с тобой сегодня с самого утра делаем все не так, как надо, — он потянулся ко мне и поцеловал.

Потом силой усадил на песок, распустил мою закрученную в узел косу и растрепал длинные пряди. Только тут я почувствовала, как меня колотит. Это была сильная нервная дрожь, которую и пытался унять Валерий.

— Валера, что со мной?

— Все будет хорошо, — туманно произнес Валерий.

— Будет хорошо? Может быть. А что со мной сейчас?

— Я думал, ты мне сама скажешь, — он гладил мои волосы, разбирая их на пряди. Его прикосновения отвлекали, успокаивали разыгравшиеся вдруг нервы. Я молчала, а Валера терпеливо ждал, пока я приду в себя.

Я чувствовала все, что было у него в душе. Весь его внутренний мир переливался всеми своими гранями на самой поверхности. Это была вся гамма оттенков, но сегодня в ней преобладали мрачные краски: досада, неловкость и приглушенное чувство вины, острое и не отпускавшее Валеру ни на минуту. Но все-таки от него ко мне постоянно веяло свежим, теплым и ласковым ветром, который согревал и успокаивал меня.

Валерий уже давным-давно нашел этот остров. Остров в тропических широтах неизвестного мне мира. Тихая, прохладная бухта и песчаный пляж, дремучие тропические заросли, птицы с красивым нарядным оперением, невероятное количество приторно-сладких фруктов с липким, почти непрозрачным соком… Вечно солнечная погода, чистая прозрачная вода… И все это на крошечном совершенно необитаемом острове. Пройти его насквозь с одного побережья до противоположного можно было за полчаса. Там в центре острова, среди лиан и вековых мощных деревьев Валерий сооружал двери. Каждый день он по нескольку часов пропадал в лесу. Я ходила к нему туда, но частенько не заставала его на месте. Он рыскал по мирам, принося с собой разные вещи, то диковенные, то обычные.

За два дня он выстроил и оборудовал небольшое бунгало, состоящее из одной жилой комнаты-спальни, которую мы решили оставить без мебели, лишь бросили на пол простыни и подушки, да повесили на окно жалюзи. Остальными двумя помещениями в нашем жилище были небольшая кладовая, в которой Валерий складывал мелкие подручные инструменты и трофеи, принесенные из других реальностей, и кухня, где можно было найти самые диковенные приспособления и приборы, предназначенные для того, чтобы хранить, замораживать, размораживать, резать, смешивать, нагревать до любой температуры и в любых условиях самые разнообразные продукты.

Увидев все это в первый раз, я пришла в ужас.

Не то, чтобы мне не нравилось, как он все устроил, наоборот, все было так здорово, так великолепно… Но я, лишь только ступив на остров, сразу поняла, что это великолепие не для меня.

Не для Кати Орешиной.

Мне казалось, что поношенные брюки из мягкой кожи, холщевая рубаха и замшевая безрукавка приросли ко мне. Я ощущала их на себе даже когда на мне была другая одежда. Та, привычная одежда была материальным символом моего мироощущения. Проще говоря, я боялась даже подумать о том, что заслуживаю чего-то лучшего, чем то, что было до сих пор.

Я видела, с каким нетерпением и трепетом Валерий приводил чудесный остров в место, идеальное для жизни. И больше всего на свете я боялась, что мне не по силам окажется принять этот подарок. За годы я уже составила о себе определенное мнение, мой собственный имидж в моих глазах никак не вязался ни с красочным островом, ни с теплым морем, ни с песчаным пляжем. Я не могла представить себя лежащей на песке под солнцем, не могла поверить, что я смогу надеть на себя те яркие одежды, которые Валерка притащил из какого-то, видимо, абсолютно счастливого и безмятежного мира. Я не верила, что все это для меня.

Не верила. До того самого дня, когда Валера сказал, что мы можем переселиться из Первого мира на наш остров.

А когда Валера позвал меня и показал просторную лимонную комнату, я была в состоянии, близком к умопомешательству. «Я знаю, насколько это все для тебя дико,» — сказал тогда Валерий. — «Ничего не говори, если боишься меня обидеть. Ради меня ты проведешь здесь неделю. А после я ради тебя пойду вместе с тобой туда, куда скажешь».

И я тогда промолчала. Ради Валеры я готова была прожить неделю где угодно. Но самое интересное наступило потом, когда потянулись первые дни нашей жизни на острове. Мне нравилось все. Нравились тихие прохладные ночи, нравились невыносимое пекло на солнце и теплая вода мелководья бухты. Нравилась нарочитая скудность быта, делающая нашу жизнь дикой, но красиво дикой.

И вот совсем незаметно прошли два месяца. Я уже жила не прошлым, а только настоящим, только тем, что было на этом острове. Я даже ни разу никуда с него не уходила. Валера почти каждый день часами пропадал где-то, и я видела, что он уходит и возвращается с удовольствием. Мы увлеченно играли в неторопливую игру — тихую жизнь на восхитительном острове. И обоим эта игра нравилась. Что ж, в конце концов, почему бы не попробовать и этого? Тем более, что я понимала, что все это может кончится резко и внезапно, и как раз тогда, когда мне это будет совершенно не нужно. Я прекрасно представляла себе, что может меня сорвать с острова. Я ждала этого с ужасом и твердой уверенностью в неотвратимости дурных перемен. Предчувствия не переставали жить во мне, я вставала с ними утром и засыпала вечером. И только ночи стараниями Валерия были великолепны. Он не жалел себя и сидел рядом со мной, спящей, заслоняя меня от моих же собственных ночных кошмаров. Я понимала теперь, он тоже был уверен в недолговечности и хрупкости нашего счастья, и хотел его продлить хотя бы настолько, насколько это было в его власти.

На острове мы почти сразу же стали близки. Это было естественным и закономерным. Вихрь счастья вырвался, наконец, из плена, в котором мы оба долго держали его. И мне постоянно приходила на ум мысль, удивлявшая и веселившая меня невероятно. Парадоксально, но оказалось, что Кате Орешиной, до сих пор не знавшей близости с мужчинами, есть с чем и с кем сравнивать. Воспоминания о чужих ощущениях, приятных у Мариэлы и тошнотворных у Рэсты, меркли в сравнении с тем, что дарил мне Валерка.

Я не могла сейчас представить для себя ничего иного. И не было никого другого во всей спирали миров, кто был бы мне так же дорог и близок, как Валера. Наверное, когда-то давно души были сильными и бесполыми. А потом создатель разделил каждую на две несчастные, слабые, мечущиеся половинки. И теперь, даже воссоединившись из осколков, каждая душа — всего лишь половинка той, первоначальной. Женщина может любить, тянуться к любому мужчине, встретившемуся на ее пути, и при этом может даже считать себя вполне счастливой. Но есть только один, рядом с которым смысл и бессмыслица, грех и добродетель, ненависть и любовь меняются местами вопреки всяческим человеческим догмам. И ты живешь с человеком, и готова отдать себя на растерзание всем богам и дьяволам ради того, чтобы никто не мог поставить между вами преграду. Не потому, что этот мужчина — ангел, сошедший с небес на землю. Наоборот, тебя нисколько не волнует, что он, в принципе, злодей, и руки его обильно омыты кровью. Так же как и его не бросает в дрожь от того, что ты, милая, тоже, в сущности, никчемная, подлая душа, позволяющая себе презреть любую из человеческих незыблемых заповедей. Вы просто вместе, и по другому не можете.

Самым страшным становилась для меня мысль о возможной разлуке с Валеркой. Ничто не предвещало ее. Даже вспыхивающие, в основном, по моей вине ссоры не имели никакого значения, потому что любая боль излечивалась легким прикосновением руки к плечу или свежим вихрем повинного сострадания. Чем яснее я чувствовала, насколько мы приросли друг к другу, тем прозрачнее становилась мысль: в разлуке друг с другом мы не выживем.

Можно, конечно, попытаться успокоить себя благоразумными речами о том, что миллиарды влюбленных, супругов, любовников расстаются, разлученные чужой недоброй волей или трагическим случаем, теряют друг друга. И лишь единицы переживают это настолько тяжело, что в прямом или переносном смысле уходят из этой жизни. Я не собиралась это оспаривать, но я готова поклясться, что исцеление от потери непременно наступает в одном случае если, несмотря на исключительную привязанность, тот, с кем ты расстался, не был тем самым предопределенным тебе существом.

Нам с Валеркой повезло: наши души пустили корни и проросли друг в друге. И произошло это не здесь и не сейчас, а уже давно. Нам повезло, если это, по большому счету, можно назвать везением…

Я сидела на влажном песке, и противоречивые мысли будоражили меня, превращая мою несчастную голову в кипящий котел. Я начинала негодовать на саму себя. В конце концов, почему я решила развозмущаться именно сегодня? Я давно знала, что Валера копается в моих снах, потому что так же, как и я считает, что ему виднее, как сделать другого человека счастливым. Но лишь сегодня я позволила себе разъяриться и изображать оскорбление. Ведь почему-то это произошло именно сегодня. Почему?

— Я поняла, что со мной, Валера.

— Так скажи, — произнес он.

— Тебе это не понравится. Я взбесилась от того, что, действительно, мне придется покинуть остров. Я этого не хочу, потому что мне здесь хорошо. Но прямо сегодня я возвращаюсь в Первый мир. Как тебе сообщение? — я повернулась и взглянула ему в лицо.

— Мне и вправду кое-что не понравилось, — спокойно заметил он. Почему, интересно, «я», а не «мы»?

— Ты сам решишь, что тебе делать. Не могу же я тебе приказать следовать за собой. Я тебе не командир.

— Это верно. Зато и помешать мне следовать за тобой ты не можешь. Я никуда тебя не отпущу одну. Это исключено. Если я стану тебе мешать, я растворюсь и стану твоей тенью, буду молчать и не дышать, но пока не уляжется то цунами, что гонит тебя обратно, я ни на шаг не отпущу тебя одну. Никуда. Я только не понимаю, почему именно сегодня? Ведь ты договорилась с друзьями, что они тебя позовут, если с Орешиным что-то случится…

— Во-первых, Валера, я не надеюсь на то, что они в точности выполнят этот договор. Ну а во-вторых, ты же видишь, что со мной. Меня погнало отсюда предчувствие беды. Еще вчера не было ничего подобного, а сегодня мне остается только зажмуриться и лететь вперед…

— Но это предчувствие уже давно с тобой…

— Нет! — я перебила его неспешную речь, потому что тоскливо заныло сердце от необходимости объяснений. — Это что-то новое, Валера. Это не касается Юры. Это касается нас с тобой.

— Не знаю, что могло бы помешать нам с тобой. Я никому не собираюсь отдавать наше счастье, — Валера подался вперед и прижался губами к моему плечу. — Я не сразу понял, что ты такое. А когда понял, стало ясно, что разлучить нас может только смерть. Окончательная смерть. А уж мы с ней поборемся, если доведется, потому что у нас больше нет запасных жизней…

— Что ты меня уговариваешь, как ребенка? Я боюсь, понимаешь?! Ты же знаешь, на что я бываю способна, когда боюсь… Я боюсь за жизнь брата. Я боюсь за нас с тобой. А больше всего я боюсь этого свихнувшегося Примара!!..

— Не кричи, не надо. Успокойся, прошу тебя… — Валера крепко обнял меня. Только его железные мышцы смогли усмирить меня. Я готова была сокрушить все, что попадется под руку. — Когда ты хочешь идти?

— Сейчас. Переоденемся и пойдем.

Валерка встал и поднял меня на ноги. Я чувствовала, как его ветер изучает меня, и, как могла, закрылась от его назойливой опеки.

Переодевшись в бунгало в костюмы, привычные для Первого мира, мы с Валерой поспешили вглубь островных джунглей. Каждый раз, когда я входила в эти заросли, меня раздирали на части десятки разнообразных тягучих и липких потоков. Этот остров мог бы стать местным Раем. Здесь можно было объединить множество дверей. Валерий вскрыл и оборудовал лишь некоторые из них, которые можно было привести в порядок с помощью нехитрых инструментов.

Пройдя через длинный подземный тамбур, мы выбрались в зеленый овраг, над которым нависали раскидистые немолодые сосны. Был солнечный день, и сильно пахло разогретой сосновой смолой. Золотистые сухие иголки сплошным ковром покрывали лесную тропинку. Идти по ним было не очень удобно: ноги проскальзывали.

Мы были совсем недалеко от фамильной усадьбы Тарона.

Я смотрела на невероятно красивые вековые деревья, чьи кроны пропускали узкие полоски солнца, и мне это напомнило, как солнечные лучи полосками заливали нашу комнату в бунгало.

— Как ты думаешь, Валера, мы вернемся еще на наш остров?

— Я бы хоть сейчас. И вообще, я не упущу случая водворить тебя на место. Только там по-настоящему отличное место для жизни. Там прекрасное место для детей…

— Каких детей? — удивилась я.

— Наших, — невозмутимо произнес Валера.

— Но я не хочу никаких детей, — засмеялась я. — Я понятия не имею, зачем они нужны, как с ними быть и что делать. Из меня получилась бы совершенно никудышная мать. Ты же знаешь, насколько стремительно я срываюсь с места, если мне этого хочется. Я не способна держать себя в рамках долга. Ребенок был бы брошен на произвол судьбы…

— И тем не менее, когда-нибудь он родится. И нет для этого места лучше нашего Ада.

— Лучше чего?

— Мы же с тобой уже договаривались, что мы с тобой давно заслужили ад. Адским созданиям место в аду. Мы сами себе сделали наше жилище, и оно должно называться Адом, — засмеялся Валера.

— Валера, я не хочу говорить ни о каких детях. Для меня это полная ерунда, честное слово. Мне это не нужно. Я же знаю себя. Я бродяга, боец, я, наконец, просто-напросто убийца. У таких не должно быть детей. Я не имею на это права.

— Ты ошибаешься, — спокойно возразил он. — Впрочем, я же не настаиваю. Я просто предположил, что если мы с тобой и дальше будем вместе, этого не избежать.

Он на ходу обнял меня одной рукой, наклонился и поцеловал. Выпрямившись, он взмахнул рукой:

— Вот, пришли. А ты волновалась.

Лесная тропа привела нас к уже знакомой мне усадьбе, откуда я когда-то давно удрала прямиком в Сылве. Здесь все было по-прежнему, только охраны и слуг прибавилось. И все это были знакомые мне люди, пришедшие сюда вместе с армией Тарона. Многие Катю не видели и не знали вовсе, но все они знали Валерия. Поэтому встретили нас сдержанно, но без лишних подозрений. Один из охранников проводил меня в сад, расположенный за зданием. Во времена моего здесь заточения этого сада не было, на этом месте была лесная поляна. Кто-то преобразил поляну в шикарный, нарочито запущенный сад. Разросшиеся вроде бы без всякого участия человека кусты с темно-зелеными сочными листьями и ароматными кремовыми цветками, бесформенные можжевеловые «ежики», нестриженная трава… Я бы поверила, что все это выросло само, если бы не видела этого места своими глазами пять лет назад.

Юру я нашла на садовой скамье, стоящей в зарослях пахучих кремовых цветов. Он читал толстую книгу и был так увлечен, что не услышал моих шагов. Когда я просто села рядом, он едва не выронил чтиво. Вместо приветствия я услышала:

— Кто позвал тебя?

Слова были произнесены недовольным резким тоном.

— А кто должен был меня звать?

— Никто. Я запретил тебя беспокоить. Не иначе, Олег. Я его убью, пообещал Юра, откладывая в сторону книгу.

— Олег тут ни при чем. Я сама пришла. И кажется, вовремя. Если бы все было в порядке, ты не запрещал бы своим людям связываться со мной.

— Все равно, без Олега тут не обошлось, я его все-таки убью, усмехнулся Юрка и встал. — Как бы то ни было, я рад тебя видеть.

— Как твои дела?

— Как видишь, жив пока, — Юра встряхнулся и посмотрел на часы. — Ты надолго?

— Только не говори, что ты куда-то спешишь, — отозвалась я и поудобнее устроилась на скамье. — Сядь и не дергайся. Тебе не удасться меня выгнать. Я намерена пользоваться гостеприимством Тарона столько, сколько захочу. Я скучала по тебе и волновалась за тебя, поэтому все твое возмущение будет впустую. Я намерена жить здесь у тебя столько, сколько мне понадобится.

Под последние мои слова Юрка безнадежно махнул рукой и сел рядом. Он взял свою книгу, положил ее себе на колени, начал открывать, потом вдруг резко захлопнул и отбросил от себя. Через его неловкую улыбку сквозило недовольство.

— Ну что ты мнешься? Скажи все, что хочешь.

— Видишь ли, Катя… — Юра воровато оглянулся, прислушался, даже, похоже, прочесал эфир вокруг себя. Потом придвинулся вплотную ко мне, обнял меня и, наклонившись к самому моему лицу тихо сказал: — Помоги мне, сестренка. Только ты можешь уговорить ребят отпустить меня отсюда…

— Ты с ума сошел! Куда ты собрался?

Юра все сильнее сжимал меня, рука его, лежащая на моих плечах, заметно задрожала.

— Ну представь только себе, во что они меня здесь превратили… Я целыми днями хожу по строго очерченной территории, сплю, ем, читаю, нюхаю цветочки… Ты можешь меня представить таким? Я тоже не мог…

Я уже открыла рот, но он не дал даже мне начать:

— Катя, ты не подумай, что я уже свихнулся. Я знаю, что я смертельно болен. Но это, черт возьми, не причина, чтобы сидеть, как изваяние, и ждать этой смерти среди цветов. В конце концов все мы смертельно больны, все рано или поздно умрем, и все это знаем, но почему-то другие не валяются на травке и не ждут старуху с косой… Мне все это надоело. Мне надоела прислуга, бросающаяся со всех ног выполнять любые распоряжения. Мне осточертели личные врачи с их надзором и ласковым обращением. Честно говоря, меня уже раздражают и Олег, и Тарон, и Бертан. Они носятся со мной, как с хрустальной вазой, со стороны это выглядит, будто они отдают последние почести патриарху… Вытащи меня отсюда, сестренка!

— Но если все так, как ты говоришь, почему же ты просто не встанешь и не уйдешь отсюда, куда хочешь?

Юра грустно усмехнулся:

— Суровая правда жизни состоит в том, что без проклятых уколов я могу продержаться лишь несколько часов, — он приподнял рукав, и я увидела множество следов от внутривенных инъекций, давнишних и совсем свежих. Юра опустил рукав и покачал головой. — Если не сделать это вовремя, потом от боли я просто выключаюсь…

— И ты еще подумываешь об уходе отсюда…

— Если бы мы ушли вместе, я смог бы продержаться на этом свете куда дольше, чем оставаясь здесь. Мне снится Питер, наша нищая квартира, ребята из агентства. Теперь, когда ты со мной, мне кажется, что многое можно вернуть. На тех же уколах я смог бы еще некоторое время жить так, как мне хочется. Мне очень не нравится идея загнуться здесь. Я сам себе противен. Вокруг меня много друзей, но будь моя воля я всех разогнал бы. Бедняга Олег, наверное, в душе проклинает тот день, когда он вообще со мной связался. Я превратил парня в вечного шута при короле…

— Не сгущай краски. Мы все тебя любим.

Юра издал странный звук и похлопал меня по плечу. Помолчав немного, он спросил:

— Извеков с тобой? Впрочем, он теперь всегда с тобой.

— Ты не в восторге?

— При чем тут мои восторги? Все куда прозаичнее: я ему завидую. И оснований для этого достаточно. Извеков, конечно, подонок… Извини меня, пожалуйста… Но…

— …но для такой, как я, в самый раз, — закончила я.

Юра рассмеялся. Внезапно он крепко вцепился в мое плечо. Я посмотрела ему в лицо: оно побелело и стало неподвижным. Боясь неловким движением сделать ему еще больнее, я выбралась из его объятий и попыталась усадить его поудобнее.

Юрка открыл глаза. Они были мутными и тусклыми. Слегка пожав мне руку, он прошептал:

— Не волнуйся, обычные дела. Сейчас все пройдет… Ты не слушай старого идиота… Прежней жизни ему захотелось… Да, я уже сошел с ума… Через пару недель я уже не смогу встать с постели, и останется только терпеливо ждать конца. Это несправедливо, что приходится умирать, все понимая. Лучше было бы сначала лишиться рассудка… Не смотри на меня так, Катя. Твои слезы мне не помогут. Я боялся тебя позвать, но уж если ты пришла сама, я тебя прошу, не бросай меня.

Он протянул ко мне руку и цепко ухватился за мою ладонь. Это, действительно, был старый человек. Старый, больной и немощный. Юрка похудел, его прежде сильные и ловкие руки теперь были совсем беспомощными. Казалось, что ему и сидеть-то нелегко. Только длинных тонких пальцев, вцепившихся в меня, как в последнюю соломинку — и этого уже было достаточно, чтобы понять: брат умирает. И с этим он уже и сам готов смириться. Только что он рисовал мне свои несбыточные мечты, но одного приступа стало достаточно, чтобы он начал проклинать себя за глупость.

— Я пришла не затем, чтобы уходить. Я здесь, чтобы остаться с тобой.

Он слабо, но радостно улыбнулся:

— Это отлично. Если ты будешь со мной, у меня будет надежда…

О чем он? Какая надежда? Разве мое присутствие может повернуть вспять те неумолимые обстоятельства, с которыми не в силах бороться даже профессионалы?

— Ты не пугайся, сестренка, я не жду от тебя ничего особенного. Ты просто будь со мной, а то, что я тогда все равно буду надеяться на чудо что ж, это моя проблема. Не обращай на это внимания, — Юрка как-то не совсем уверенно, как пьяный, махнул рукой и, взглянув в сторону, разочарованно произнес: — Ну, вот и поговорить не дадут…

Со стороны усадьбы шли немолодой мужчина и девушка с небольшим футляром в руках.

— Мои врачи… — проворчал брат и выпустил мою руку. — Ты иди, Катя, отдыхай, твоя комната по-прежнему ждет тебя. Когда они кончат меня обрабатывать, я тебя позову.

Я прошла в дом, в комнату, которая, как утверждал Юрка, по-прежнему меня ждала. Я ожидала увидеть все тот же пышный, старомодный интерьер со множеством никуда не годных мелочей, которые приходилось постоянно переставлять и убирать подальше. Но апартаменты преобразились до неузнаваемости. Стало очевидно, что Тарон, последние восемь лет проведший в полудиком убогом существовании, вернувшись к нормальной жизни, избрал для себя не нарочитый вычурный стиль, а разумный аскетизм и простую четкую красоту и гармонию, которая царила в жизни Первого мира.

Комната была переоборудована полностью. Чисто, просторно, красиво, строго. Все блестело, сверкало и искрилось в дневном свете, слегка приглушенном легкими занавесями… Я прошла, присела на край огромной квадратной софы и стала терпеливо ждать, когда брат снова позовет меня.

— Здравствуй, — раздался из угла голос. Еще не взглянув в ту сторону, я узнала говорившего. И ни к чему было удивляться его появлению. Видимо, препятствий для него не существовало.

— Что тебе нужно, Примар? — я боялась поднять на него глаза, но, пересилив себя, я взглянула на него. Примар сидел, развалясь в кресле.

— Настал час — и я здесь, — возвестил он и, немного поерзав, удобно устроился, положив ногу на ногу.

— Что ты теперь от меня хочешь?

Он повел рукой:

— Ничего не хочу. Ты сама решишь, что ты хочешь. А я лишь только определю условия игры.

— Я не играю с тобой.

— Это тебе лишь кажется. Впрочем, безразлично, какими словами это назвать. У меня не так много времени, поэтому приступим к делу. Итак, есть один факт, с которым ты не будешь спорить. Ты любишь своего брата.

— Да, и что из этого?

Примар хихикнул:

— Оговорюсь сразу — я не подстраивал его болезни, она возникла сама собой по воле стечения многих обстоятельств. Но в моих силах помочь ему.

— Ты можешь избавить его от боли? — насторожилась я.

— Это само собой. Я могу излечить любую физиологическую патологию, в том числе и эту тоже. И твой брат проживет еще лет двадцать пять-тридцать той жизнью, о потере которой он сейчас так тоскует…

— Что ты хочешь взамен?

— Жизнь. Взамен жизни я могу принять только жизнь, — широко улыбнулся Примар.

— Мою? Хоть сейчас, — я встала и подошла к нему.

— Нет, не твою, — прищурился Примар. — Что мне толку от этого? Мне нужна жизнь Валерия Извекова.

Лишь через несколько долгих секунд я смогла разлепить губы:

— Нет.

— Что «нет»? — улыбнулся Примар.

— Нет. Не смей этого делать.

— Вот еще! — губы Примара презрительно изогнулись. — Во-первых, если бы я собирался это делать, я не стал бы спрашивать на то твоего разрешения. Во-вторых, я вообще не собираюсь ничего подобного делать сам…

— Зачем тебе это нужно? — перебила я его.

— Что?

— Зачем тебе нужна жизнь Валерия?

— Совершенно не нужна. Ни его жизнь, ни он сам меня абсолютно не интересуют. Не он мой герой. Мне нужно понаблюдать за тобой.

— Ты снова хочешь меня обмануть… — прошептала я.

— Припомни-ка хорошенько: я ни разу тебя не обманул. Если я тебя о чем-то предупреждал, все выполнял в точности, как говорил. Ничего кроме того, что произошло, я тебе не обещал. У тебя нет ни малейшего повода сомневаться в моих словах. Я лишь хочу еще раз отменного зрелища. И обстоятельства этому способствуют. Я ничего тебе не предлагаю, не принуждаю, не угрожаю. Если ты не захочешь ничего менять, все останется на той колее, на которой сейчас находится твоя жизнь и жизнь твоих друзей. Но… — Примар встал и пошел к двери. Уже взявшись за дверную ручку, он повернулся ко мне: — Вот тебе мое слово, мой обет. Умрет Валерий Извеков твой брат будет здоров.

Он открыл дверь и обернулся еще раз:

— И самое главное: Валерия убьешь ты. Своей собственной рукой, и никак иначе…

— Нет, — выдохнула я.

— Нет так нет. Я сказал и слово сдержу. Делай выбор, Катя.

Дверь тихо закрылась за ним.

Медленно, едва передвигая ноги, я добралась до софы и села на прежнее место. Голова неожиданно потяжелела, какая-то невидимая сила начала клонить ее вниз и опрокидывать меня навзничь. Я не часто падала в обморок, но на этот раз вывернуться не удалось. Я погрузилась в забытье, плавно перешедшее в сон…

… Медленно, словно плывя по воздуху, я обхожу вокруг софы, застеленной кремовым шелковым бельем. Простыни скомканы в пышные воздушные хлопья, отливающие переливчатым блеском в слепом свете ночника… Я подхожу к изголовью. И не могу увидеть сразу всю картину. Один фрагменты вытесняют другие, как в видоискателе… Рука, свесившаяся с кровати… Свежие ярко-алые капли крови на кремовом шелке… Вторая рука, бессильно брошенная вдоль тела… Длинный острый кинжал, по самую рукоятку вонзившийся в обнаженную грудь… Посиневшие губы, струйка крови, застывшая на щеке… И синие глаза Валерия. Мертвые синие глаза, глядящие на меня с любовью и без малейшего укора…

— Не-е-ет!!! Нет! — я рванулась с софы и сразу же попала в руки Валерка.

— Нет, нет, конечно, нет. Все в порядке, Катюша… — скороговоркой выпалил Валерий. — Успокойся, я здесь. Я давно здесь. Это всего лишь сон…

— Ты видел это, Валера? Ты видел, что мне снилось? — я все еще не могла поверить в то, что проснулась. Сновидение было настолько естественным, что я никак не могла прогнать охвативший меня ужас.

— Да, я видел, что тебе снилось. Это обычная чепуха, Катя. Мне абсолютно ничего не угрожает, поверь…

Я почувствовала, как ветер Валеры окутывает меня, стараясь проникнуть вглубь. Я закрылась от него, как могла…

— Почему ты так делаешь, черепашка? — усмехнулся Валерка, целуя меня.

— Как, Валера?

— Почему ты не пускаешь меня к себе? Стоит только мне попробовать подобраться к тебе поближе, как ты сразу же прячешься в панцирь. Ты обижаешь меня, черепашка. Это потому что ты не доверяешь мне?

— Это потому, что я не доверяю себе, Валера.

— Мы вместе, а значит все будет в порядке, поверь мне.

Слова, пустые слова. Теперь уже ничего и никогда не будет в порядке.

Глава 12

Немного выдвинув ящик стенного шкафа, я пошарила в его глубине, стараясь не шуметь, и наткнулась на острие. Я отдернула руку, пососала наколотый палец, но, убедившись, что ничего страшного не случилось, снова запустила руку вглубь ящика и осторожно достала, наконец, кинжал. Длинный, узкий, острый, один из самых приличных экземпляров, принесенных Валерием с Континента.

Взвесив кинжал на ладони, я спрятала его за спиной и повернулась лицом к постели.

Было тихо. Очень тихо. Ватная, плотная тишина. Валерий спал. Длинные кудрявые пряди рассыпались по плоской подушке, ресницы подрагивали, но губы едва заметно улыбались. Не сводя глаз с его лица, я медленно подошла к нему вплотную.

Валера лежал, слегка прикрытый легкой простыней. Не кремовой, но шелковой. Ситуация не совсем соответствовала моему сну, но все было очень и очень похоже.

Я знала, куда нужно наносить удар, чтобы спящий человек не успел даже понять, что его убивают. Чтобы не успел открыть глаза, увидеть и узнать убийцу.

Я стояла над Валерием и знала, что должна это сделать. И точно так же хорошо я знала, что не могу окончательно решиться на это.

Сколько долгих недель я каждое утро просыпалась с мыслью, что никогда не смогу это сделать, и каждый вечер засыпала, если засыпала вообще, с мыслью, что непременно должна это сделать.

И так все время: одни и те же слова в голове. Должна — не могу. Должна — не могу.

Перед глазами постоянно вставали три картины, по очереди.

Виденный в забытьи сон-пророчество о крови на кремовом шелке.

Примар, широко улыбающийся и произносящий свою клятву.

Лицо брата, уже не похожее само на себя в ожидании близкой смерти.

Если первое было всего лишь видением, второе всего лишь мимолетным свиданием, в реальность которого вряд ли поверили бы, расскажи я о нем, то третье было очевидным всем фактом.

Юрка умирал. Удавалось лишь на короткое время притуплять его боль, которая, несмотря на очевидные старания врачей, не собиралась отпускать брата. Почти все время Юра находился в состоянии тяжелого забытья, близком к коме, и только пару раз в день, когда ему вводили сильнодействующие препараты, он ненадолго приходил в себя. Обычно в эти минуты он, не обращая внимания на протесты врачей, звал меня и спешил наговориться. Он никого больше к себе не подпускал. А я и не слышала, что он говорил. Я открывалась для него вся, пытаясь сделать невозможное — не только почувствовать, но и разделить с ним его состояние, поделить пополам боль, съедающую его. И все его торопливые слова, все его воспоминания, сожаления, я воспринимала отстраненно, потому что все заглушали его боль, страх и тоска, которые сочились из обессиленного болезнью тела Юры. Эти безмолвные свидетельства его страданий скручивали меня, едва только я позволяла себе открыться, но увы, чувствовать-то я чувствовала, но от этого боль брата не становилась слабее.

Мне нечем было ободрить его и утешить себя. Юрка понимал это, но все равно слабо уговаривал меня не расстраиваться и все время говорил о какой-то надежде. Когда заканчивалось действие лекарства, и слова Юры, прежде чем затихнуть, переходили в бред, я слышала, как Юра взывает ко мне о помощи. Он искал спасения у сестры, которой столько раз удавалось отодвинуть смерть от себя и от друзей. Находясь в сознании, он не позволял себе говорить об этом впрямую, но когда боль выключала барьеры, становилось очевидно, что Юра надеется, и надеется как раз на меня. Сам не зная, насколько обоснована его надежда.

И так продолжалось давно. И никто не знал, сколько это еще продлится. Иногда, убегая из покоев брата в тоскливом смятении, я начинала думать о том, что если все усилия облегчить страдания умирающего не приносят эффекта, не лучше ли было бы прекратить все одним единственным уколом. Но следующей же мыслью после этой была мысль о клятве Примара. Выход был.

Невозможно было придумать для меня более мучительной пытки, чем та, которую сочинил хитрый Примар. Он затеял все это вовсе не из желания поиздеваться надо мной, а просто потому что ему было интересно. Всего лишь интересно. Его требование было невыполнимым, жестоким и абсурдным лишь для меня. Никто другой, наверняка, не пожалел бы о смерти Валерия Извекова, а кое-кто злорадно потер бы руки, упиваясь свершением своей многолетней мечты о мести. А Юрка, как бы ни хотела я присвоить себе исключительное право на него, был искренне дорог если и не многим, то уж точно не мне одной. И я знала, что ни я сама, ни прочие друзья Юры никогда не простят мне, если я не воспользуюсь любезностью Примара.

Конечно же, у меня никогда не возникало желания рассказать о визите Примара самому Юрке, потому что я на двести процентов могла предугадать реакцию брата. Как бы ни относился Юра к Валерию, как бы ни жаждал он жить, никогда не пошел бы он на то, чтобы заведомо расчетливо покупать себе жизнь чужой кровью. Не удивительно, что Примар даже не попытался предложить такую сделку лично Юре. Примар прекрасно знал, к кому стоит обращаться. Он знал, кто способен на такое.

Кажется, уже ни у кого не осталось иллюзий на мой счет. Никто не решается быть со мной снисходительным, все понимают, что и покровительство мне ни к чему. Все знают, что нет такой задачи, перед которой я отступила бы, и нет таких писаных или неписанных законов, через которые я не смогла бы перешагнуть, если бы мне это понадобилось. Но только Примар мог устроить мне по-настоящему достойное меня испытание… Браво, Примар! Я могла бы поаплодировать тебе, если бы мне не хотелось выть от одной мысли о том, в какой тупик ты меня загнал…

Конечно же, я не могла даже заикнуться Юрке о том, что со мной случилось. Он и так изо всех сил пытался отвлечь меня, все время просил меня быть с ним повеселее. Я улыбалась, и потом долго не могла стряхнуть с лица окаменевшую улыбку.

Вот и сейчас, только что возвратившись из комнаты брата, я не могла перестать глупо и идиотски улыбаться, несмотря на то, что знала, что оставила Юру в состоянии очередного мучительного приступа. Его лицо постоянно было у меня перед глазами. И с той же вымученной улыбкой я принялась искать кинжал в ящике.

И с той же искаженной гримасой на лице я стояла сейчас, рассматривая Валерку.

Вот оно, это место на его груди, куда должен быть направлен удар.

Взмах, одно движение — и боль отпустит Юру…

Я занесла оружие над спящим, медленно согнула ноги, опираясь коленями о край постели и начала наносить удар.

Твердая рука взметнулась и перехватила мое запястье. Открытые глаза Валеры взглянули на меня удивленно и вопросительно.

Я попыталась вырваться. Но Валера легким движением выкрутил мне кисть, и кинжал звучно упал на пол.

— Что с тобой, Катюша? — совершенно несонным голосом осведомился он.

— Ничего.

— Что ты хотела? Зачем тебе оружие? С тобой все в порядке, девочка моя?

— Ты следил за мной? Ты не спал и ждал меня?!

— Ничего подобного, — Валера приподнялся на кровати и еще раз взглянул на лежащий на полу кинжал. — Я могу узнать, что все-таки с тобой происходит, и что ты собиралась сейчас сделать?

Я вырвалась и выбежала из комнаты. Коридор был темен и пуст. В большом доме не было лишних людей, ведь это был именно дом, а не официальная резиденция…

То, что произошло минуту назад, было нелепо. Я все равно бы не смогла нанести Валерию настоящий удар. Я все равно отвела бы руку, по крайней мере сегодня. Я не могла даже представить себе, откуда можно взять и как удержать в себе силы, которых хватило бы, чтобы сделать это. Это же был Валерий. Мой Валерка. Неужели два месяца счастья на прекрасном острове это все, что я заслужила? Похоже, все происходит так, как если бы и этих-то двух месяцев не должно было быть, и судьба спешит исправить свою ошибку…

Промчавшись в противоположный конец коридора, я споткнулась и едва не упала, но удержалась, схватившись за первую попавшуюся дверную ручку. Тут же эта самая дверь отворилась, и голос Олега раздался в полумраке коридора:

— Господи, малышка, что с тобой? Я-то думал, кто это носится ночами по дому… Что-то стряслось? Заходи.

Я не стремилась конкретно к Олегу. Мне, наоборот, казалось, что никто не в силах помочь мне теперь, во-первых, потому что вряд ли кто-то будет в силах понять меня, а во-вторых, потому что я в последнее время склонялась к мысли, что никто не может по-настоящему помогать мне, кроме меня самой. Только я знаю, что мне действительно нужно, на что я могу решиться и чем могу пожертвовать.

Но едва я услышала знакомый низкий голос, теплый и озабоченный, я шагнула на зов, вцепилась в поданную руку и вошла в комнату Олега.

Эта комната была совсем небольшая, заваленная предметами и книгами, принесенными из Питера. На низком столике горела лампа, рядом с которой лежала раскрытая книга. Тихо звучала спокойная, немного тоскливая музыка. Олег ненавидел Первый мир и совершенно сознательно пытался создать в отведенной ему комнате ту обстановку, которая напоминала ему прежнюю жизнь. Хотя иногда мне казалось, что точно так же сильно он ненавидел и свою память о Дерзком мире.

Олег был полностью одет, как будто бы он вовсе не собирался спать. Я была взвинчена, но не настолько, чтобы не заметить, какой усталый и измученный вид у него. И несмотря на усталость, он явно хотел, чтобы я поверила, что он рад меня видеть. Неужели это было искренним? В ту минуту мне было все равно.

— Что с тобой, малышка? — повторил он, прикрывая входную дверь.

И на этот раз я проглотила «малышку». Какая, в конце концов, разница, если последние недели, действительно, превратили меня в беспомощного ребенка?

Он попытался обнять меня. Это удивило меня, и я взяла его за локти, намереваясь просто отвести его руки в сторону.

Олег сам быстренько убрал руки:

— Извини, я просто подумал…

Того, что произошло со мной, я совершенно не ожидала. Схватив Олега за плечи, я притянула его к себе, уткнулась головой ему в грудь и расплакалась.

— Ну, вот… Ну, что мне делать с тобой? — голос его звучал немного растерянно. — Неужели наша маленькая Катеринка умеет плакать?

Олег усадил меня на диван, достал из кармана платок и принялся вытирать мне глаза. Я отобрала у него платок и попыталась сама побороться с непрошенными слезами.

— Ты, наверное, только что от Юры?

— Да. Ему очень плохо.

— Это несправедливо. Это самая жестокая несправедливость, какую только можно было придумать. Я настаивал на том, чтобы были приложены все возможные усилия, чтобы все-таки найти способ спасти Юрку. Но говорят, выхода нет. Еще немного, и мы с тобой осиротеем, — мрачно отозвался Олег.

— А если бы он был, этот выход?

— Я отдал бы все, чтобы спасти его.

— Все? — уточнила я.

— Все, — уверенно сказал Олег после секундного замешательства.

— И всех?

— Не понял. Ты о чем? — буркнул он.

— Я знаю, как его спасти.

Олег шумно выдохнул и откинулся на спинку дивана, сцепив пальцы на затылке. Это означало, что я возмущаю и раздражаю его.

— Малышка, поверь, я знаю, что ты очень трудно проходишь через это. Но не сходи с ума, от этого никому легче не станет… Ты бледна, как смерть. Тебе нехорошо?

Мне и вправду было плохо, но я не хотела на этом зацикливаться.

— Олег, я скажу тебе все, если только ты пообещаешь, что не скажешь сходу, что я помешалась.

— Обещаю, — отозвался он. — Не скажу.

— Стоит мне своей рукой убить Валерия, и это спасет Юру.

— Я поторопился с обещанием, — вздохнул Олег. — Ты помешалась, и это совершенно очевидно.

— А я поторопилась с признанием, — холодно ответила я и резко встала с дивана. — Ты остался таким же деревянным, несмотря на преображение, и это тоже очевидно.

— Нет, подожди, — Олег удержал меня и усадил обратно. — То ты тряслась над своим драгоценным Извековым и не давала мухе на него сесть, то собираешься отволочь его на жертвенный алтарь…

— Я не сказала тебе, что собираюсь! — поспешила возразить я.

— А что ты сказала? — раздраженно бросил Олег.

— То, что мне поставлено такое условие. Я убиваю Валерия — Юрка выздоравливает.

— И кто же гарантирует тебе чудо?

— Примар гарантирует. Помнишь такого?

Посмотрев в глаза другу, я поняла, что он не только помнит, но и сразу же поверил мне без всяких оговорок.

— Вот это да… Вот это круто… — только и смог пробормотать Олег.

Несколько минут мы молчали. Олег задумчиво постукивал пальцами по колену и, наконец, шумно вздохнул:

— Ты, наверное, сейчас возмутишься и начнешь драться со мной…

— Уверена, немного надо, чтобы я сорвалась, — подтвердила я.

— … но я, как и прежде, готов взять на себя роль палача… — тихо предложил Олег.

Чего-то в таком роде я и ожидала, потому что первым делом на языке у Олега появлялось то, что было на поверхности. Только потом он спохватывался.

— Катя, дело не в том, что Примар потребовал от тебя именно Извекова. Мои слова относятся к ситуации вообще, — поспешно добавил он.

— Ты что, думаешь, что я пришла нанимать киллера? — уточнила я.

Олег тяжело вздохнул, хлопнул себя по бедрам, вскочил и нервно прошелся передо мной туда-сюда. Он был раздосадован. И, кажется, немного обижен.

— Послушай… — он резко прервал свой променад по комнате, сел рядом и легонько дотронулся до моей руки. — Послушай, малышка…

— Не называй меня малышкой! — вскинулась я.

— О, господи!.. — Олег помотал головой. — Это само слетает с языка, Катя. Ты стала для меня малышкой навсегда. А я навсегда останусь твоим верным другом, даже если ты считаешь, что это тебе уже ни к чему… Старина Олег готов сделать все, что ты попросишь.

— Олег, ты понимаешь, чего от меня хочет Примар? Он хочет посмотреть, как я сделаю выбор между Юрой и Валерием, между своим братом и своим мужчиной…

— У него, наверное, и прогноз есть? — усмехнулся Олег, хотя его зеленые, немного припухшие от усталости глаза стали злыми и холодными.

— Если и есть, он мне его не высказал… У него для меня только одно четкое условие… Олег, что мне делать? Ты хочешь, чтобы я тебе сказала, чего я от тебя жду, но я не представляю, как мне быть и о чем просить тебя!

— Не волнуйся и не кричи, — отрезал Олег и крепко сжал мою ладонь. Дай-ка мне подумать…

Не выпуская мою руку из своей ладони, он замолчал. И я впервые услышала мягкое шуршание фольги и почувствовала как проходит сквозь меня легкое вибрирующее ощущение, похожее на то, как действует на человека очень слабый электрический ток. Невольно я оглянулась вокруг, пытаясь понять, что это за новости, и только когда к электричеству добавились ползущие нетерпеливые нотки, перемежающиеся с гневом и решимостью, я поняла, что впервые восприняла контакт Олега.

— Одно я знаю наверняка: Примар не обманет тебя. Он сделает то, что обещал, но я боюсь, что сделает в точности… В том смысле, что поблажек не будет, в этом я уверен, — произнес Олег.

— Олег, что мне делать? — я взглянула на него с надеждой. Олег был единственным человеком, который мог понять всю серьезность положения. Он, только он, даже лучше, чем я, знакомый с Примаром, представлял, под чью власть я попала. Но на мой настойчивый вопрос Олег лишь отвел глаза в сторону. Я видела, что у него или нет для меня совета, или он боится моей реакции на его совет.

Немного помолчав, он развел руками:

— Видимо, мне повезло, — тихо произнес он. — Если бы вопрос стоял Юрий или Олег Середа, у тебя не возникло бы сомнений, а у меня не было бы шансов…

— Это из чего же ты вывел такое заключение? Ты все еще не можешь простить мне тот удар бутылкой?

— Я похож на человека, который чего-то может не простить тебе? — Олег отмахнулся от меня, как от бестолкового ребенка. — Но признайся, что пристрелить меня сейчас тебе было бы не намного труднее, чем тогда ударить бутылкой.

Я не ответила, потому что он был, в сущности, прав.

— Извеков знает о затее Примара? — уточнил Олег, немного помолчав.

— Нет, я ему ничего не сказала.

— Правильно сделала. Если он узнает, то у тебя ничего не получится. Он хотя и сволочь, но не такой уж идиот, чтобы не предпринять меры к сохранению собственной жизни…

— Олег, ты не можешь удержаться от того, чтобы не облить Валерия грязью лишний раз? Я буду тебе благодарна, если ты помолчишь о нем, раз уж ты не можешь говорить о нем спокойно и объективно!

— Я только хотел сказать, что не стоит ему ничего говорить, если ты не хочешь осложнять себе задачу, — поправился Олег.

— Задачу?! Значит, по-твоему, я уже выполняю ее? Олег, ты что, считаешь, что я непременно сделаю это?! — заорала я.

Олег стиснул зубы, видимо, пытаясь успокоиться.

— Давай договоримся, или я сейчас провожаю тебя в твою с Извековым комнату, или мы без обид и криков объясняемся до конца и выясняем, кто что о ком думает. Иначе ничего хорошего не получится, — спокойно сказал он. Итак?

— Я слушаю тебя.

— Вот и славно… Не знаю, как это тебе покажется, комплиментом или обвинением, но я имел случаи убедиться, что ради Юрки ты способна на многое. И могу предположить даже, что ты способна ради него на все. Те три года, когда мы все еще не сошли с ума, я еще не осознавал, что навсегда привязан к тебе, но я уже видел, что я не конкурент Юрке. Юра — твой кумир, твой бог, твой идеал. Ты никогда не говорила вслух ничего подобного, но я видел, как ты на него смотрела, как ты его слушала, как ты жалела и оберегала его всякий раз, когда это было в твоих силах… И даже в моих глазах Юрка начал превращаться из обычного нормального парня в некое сверхъестественное внеземное высшее существо, действительно достойное поклонения. Я уговаривал себя, что не стоило так всерьез воспринимать твое отношение к Юрке, что это всего лишь благодарность брошенного ребенка человеку, обратившему на него внимание. Но как бы я ни бесился, ты боготворила Юрку, и даже сейчас я думаю об этом с ревностью. Прости, это глупо, но я сказал все, как есть, — Олег перевел дыхание и замолчал, печально глядя на меня.

— Не ревнуй меня к умирающему брату, — процедила я, отворачиваясь.

— В глубине души я ничего не могу с собой поделать. Я с готовностью поменялся бы с ним местами по двум причинам: потому что не хочу его смерти и пото му что хочу хоть ненадолго побыть тем человеком, ради которого ты готова на все. Но это глупые измышления. А на самом деле еще день-два, и ты не выдержишь его боли. И ты убьешь каждого, от смерти которого будет зависеть его спасение. Даже если тебе придется перестрелять всех своих друзей. Подумай хорошенько, и ты подтвердишь, что так оно и будет, уверенно проговорил Олег.

Я промолчала.

— Возможно, конечно, что я ошибаюсь, — задумчиво сказал Олег.

— Олег, хочешь провокационный вопрос?

— То есть? — подозрительно отозвался он.

— Поставь-ка себя на мое место. Тебя посетил Примар и по старой памяти предложил тебе сделку: ты убиваешь меня, и Юра выживает…

Олег напряженно смотрел на меня, и я продолжала рассуждать:

— И вот ты, Олег, первым делом кричишь ему в лицо гневное «нет, ни за что», и он, усмехнувшись, уходит. Потом ты остываешь и начинаешь думать. Ты теряешь верного старшего друга, который для тебя значит больше, чем целое скопище новых знакомых, окружающих тебя. Ты был вынужден пройти рядом с ним всю жизнь, но не устал от этого, ты искренне к нему привязан, и теперь не можешь видеть его невыносимых физических страданий… Верно излагаю?

Олег молча кивнул.

— Ты думаешь дальше… Тебе кажется, что ты готов на любые жертвы. У тебя даже возникает мысль о том, что, возможно, следует приблизить неминуемую смерть друга и избавить его от бессмысленных мучений… Но Примар подкинул тебе шанс. Твердо гарантированный шанс. И теперь ты должен принимать в расчет и его предложение. И ты обдумываешь его. У тебя нет сомнений в том, что Юрка будет спасен. Но для этого тебе нужно пристрелить одну паршивую девчонку. Ты понимаешь, что она уже вдоволь наизмывалась и над тобой, и над всеми, с кем была связана. Она сблизилась с твоим заклятым врагом, она человек без совести, без царя в голове и совершенно без тормозов, и прочее, и прочее… И вот ты, Олег, находясь практически на моем месте, решаешь, что выбрать. Будет ли этот выбор быстрым?

Ответа я ждала долго.

— Выбора не будет. Вообще не будет, — наконец отозвался Олег. — Такой выбор сделать вообще невозможно. И твои личные качества тут ни при чем. Ты очень самокритично и довольно точно их описала, но к размышлением нужно было добавить одно обстоятельство. Ты его упустила, а я не могу на него наплевать…

— Если выбора не будет, это уже выбор, ты понимаешь это?

— Нет, — удивился Олег.

— Если ты отказываешься от выбора, это означает, что все пойдет, как шло. Это уже и есть выбор — против Юры. В моем случае в пользу Валерия. В твоей ситуации выбор получился в мою пользу, не понимаю только, почему…

— Да потому, малышка моя, что я люблю тебя. Такое вот банальное дело…

Олег произнес это угрюмо и задумчиво, как нечто само собой разумеющееся.

— А разве ты не знаешь, что для меня значит Валерка?

— Знаю, — процедил он. — Но я знаю и кое-что другое. Ты не из тех, кто упустит шанс, предоставленный Примаром. Раз ты считаешь, что отказываться от выбора бессмысленно, значит ты его все-таки сделаешь. Ты его уже сделала, я вижу это по твоим глазам. Сделала в пользу Юрки. Поверь, я не провоцирую, я…

— Ты предсказываешь. Но это лишнее. Я теперь знаю, что мне от тебя нужно. Сделай так, чтобы у меня ничего не получилось! — я встала в каком-то непонятно отчего взявшемся порыве, и Олег сразу же вскочил и схватил меня, словно боясь, что я немедленно совершу что-нибудь страшное. — Олег, ты надежный парень, я тебя умоляю, не дай мне убить Валеру… Ты прав, я готова это сделать, и я непременно попытаюсь, но я умоляю, помешай мне!.. Олег, так ты сделаешь для меня то, о чем я прошу? Или нет?

Он взялся за мои судорожно сжатые руки и, наклонившись к ним, осторожно поцеловал мои побелевшие от напряжения кулаки.

— Я совершенно уверен, что у меня не получится помешать тебе, но я искренне попытаюсь это сделать. И пусть я буду проклят, но я попытаюсь произнес Олег и провел пальцами по моим щекам. — Я тебя умоляю, не впадай в истерику. Не плачь, я от этого совершенно теряюсь… Сядь, пожалуйста…

Он снова усадил меня на диван, по-прежнему не выпуская мои руки из своих ладоней.

Раздался резкий удар в дверь.

— Кто здесь? — рявкнул Олег, — Входите, не заперто.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Валерий. Слегка наклонив голову набок, он тревожно и немного печально смотрел на меня.

«Катя, я за тобой,» — спокойно сказал он, но слова пришли вплетенными в слоистые волокна тревоги, обиды и нетерпения.

«Я не пойду с тобой, Валера. Я останусь здесь».

«За что, Катюша? Прежде, чем так обижать меня, тебе следует сказать, чем я это заслужил».

«Пощади меня, Валера, я не могу. Оставь меня здесь и вернись к себе».

«Ты же меня знаешь, я не успокоюсь, пока все не прояснится».

«А ты знаешь меня, Валера. Я не дам объяснений, если не желаю этого. И никто, даже ты, не заставит меня сделать это. Уходи».

Олег переводил взгляд с Валерия на меня и обратно.

— Извеков, тебе лучше уйти. Все, что происходит в этой комнате, касается только меня, Кати и Юрия. И больше никого.

— Все, что происходит в этой комнате, касается МЕНЯ, а также Кати и Юрия, — в тон ему возразил Валерка. — И больше никого, во всяком случае такой вывод я сделал из вашей беседы.

— Ты подсмотрел… — только и смогла прошептать я.

— Вы оба досконально изучили мои порочные наклонности. Сколько бы ты, Катюша, ни сердилась и ни угрожала мне, пока я жив, я останусь той самой скотиной, которая подсматривает за тобой без разрешения…

Говоря все это, Валера вошел, приблизился ко мне и присел на корточки рядом с моими коленями. Заглядывая мне в глаза снизу вверх, он едва заметно улыбнулся:

— Бедная моя черепашка, сколько труда мне стоило раскрыть твой секрет. Нужно было давно напустить на тебя Середу. Перед ним у тебя легче развязывается язык. Пойдем же, хватит издеваться над собой… Пойдем, девочка…

— Извеков, если ты все-таки человек, оставь ее. Если ты все знаешь, не надо ее дразнить, — Олег нетерпеливо постучал по плечу Валерия. — Ты понял?

— Я все понял, — отрезал Валерка, не оборачиваясь.

— Плохо понял! Она же тебя бережет, сокровище этакое!!.. — вскипел Олег.

— Ребята, прекратите! — я протянула руки к Валере, и он с готовностью заключил меня в объятия. — Прости меня, Валера… Это чудовищно, но я почти готова предать тебя…

— Ты никогда не сможешь предать меня, девочка. Тебе только кажется, что все так страшно. А ничего страшного нет. Все в полном порядке… — он говорил спокойно, неторопливо, тихо. Я слушала его, и вдруг звуки стали уходить куда-то, расплылись, исказились, слились сначала в гул, потом в стон, потом стали надрывным скрипом… Я провалилась куда-то и ничего не слышала, только чувствовала, как чьи-то руки тормошат меня, ощупывают, кажется, похлопывают по щекам… Ктото осторожно, но твердо запрокинул меня на спину…

— Черепашка, я кое-что тебе принес, — послышался голос Валерия, и я поняла, что все возвращается на свои места.

Он просунул руку под мою спину и поднял меня в сидячее положение.

Было очень плохо, и я не могла понять, отчего. Боль в животе, слабость, тошнота и головокружение даже лежа. Нелепое беспомощное состояние, которое взялось неизвестно откуда и было совершенно некстати.

— Открывай глаза, не притворяйся, я же вижу, что ты меня слышишь, проворчал Валера. — Пей скорее, и тебе станет лучше.

Я открыла глаза и послушно стала пить из стакана, поданного Валеркой. Жидкость в нем была прозрачной, кисловатой и брызгала в лицо микроскопическими капельками, выскакивающими из стакана вместе с пузырьками углекислоты.

— Что это, Валера?

— Не бойся, не отравлю, — усмехнулся он.

Я пила долго, маленькими глотками. Я по-прежнему лежала на диване в комнате Олега, но его самого не было.

— Что все-таки это такое? — уточнила я, отдавая Валерке пустой стакан.

— Это специальный комплекс: немного легкого успокоительного, витамины и антитоксинный препарат. Сейчас это тебе необходимо. Я принес большую упаковку, отдам ее Олегу и научу его, как применять…

— А ты? — удивилась я.

— Я?.. Ну, ты же сама хотела, чтобы Олег помог тебе не сорваться. Он взял с меня слово, что я немедленно уберусь с твоих глаз. Я сегодня же утром уйду обратно на остров и буду там, пока…

— Пока что? — я отдала ему пустой стакан.

— Пока мне не перестанет угрожать опасность, — проворчал Валерка.

— То есть до тех пор, пока не умрет Юра.

Валерий промолчал.

— А где Олег? Ты ничего с ним не сделал?

— Что ты несешь? — поморщился Валерка. — Представляешь, оказывается у меня и Середы много общего: мы оба так здорово перепугались за тебя, что на этой почве за те пять минут, которые ты была без сознания, смогли заключить перемирие… Сейчас его срочно вызвали вниз. У врачей Юрия какие-то проблемы.

Скорее всего врачу нужно было получить разрешение на использование повышенной дозы препарата или еще что-нибудь в этом роде. И хотя сегодня в усадьбе ночевал Тарон, врачи беспрекословно выполняли распоряжение Юры: когда он сам будет не в состоянии принимать решения, по всем вопросам, касающимся его собственной судьбы, эти решения должен был принимать Олег Середа. На Олега и его решения можно было смело положиться.

И все же известие встревожило меня.

— Помоги, Валера, мне нужно встать.

Он осторожно поднял меня на ноги. Наверное, лекарство, действительно, было тем самым, которого мне не доставало. Я почувствовала, что головокружение отступает, тошнота затихает, а слабость уже не так сильна.

— Что это за напасть, а? Еще вчера я не была такой разбитой.

Мне показалось, что Валерий хочет что-то сказать, но сдерживается.

— А ты успокойся, и все снова будет в порядке, — произнес он наконец, и я поняла, что была права. О чем-то он почему-то хотел умолчать.

— Извини, я тебя оставлю на минутку… — я поспешно вбежала в ванную комнату Олега и немедленно заперла дверь изнутри.

Это была не просто ванная комната в привычном понимании. Практически, это была квартира в квартире. Большая прихожая с зеркальными стенами и несколько дверей, одна из которых вела в гардеробную. Я знала, что одежды у Олега всегда было немного, но не это меня занимало…

Я знала об одной очень полезной привычке Олега, которую он мог, конечно, и забросить за время многолетних скитаний без собственного угла. Но раньше, когда мы втроем жили в одной квартире, я знала, что в каждом помещении квартиры, каким бы маленьким оно ни было, у Олега припрятано какое-нибудь оружие: пистолет, нож, граната с паралитическим газом или что-нибудь в этом роде. Он сам находил укромные места для своих тайников и непременно показывал мне их, повторяя с назиданием, чтобы я не забывала, где что лежит, и при необходимости, в какой бы комнате меня не застали бы врасплох и безоружной, я могла бы воспользоваться его тайниками. Я всегда посмеивалась над этой его привычкой, считая ее забавной, но совершенно бесполезной. Я не могла представить себе, что мне дома может ктонибудь угрожать. И вот только сейчас я оценила по достоинству идею таких мини-тайников. Никто не способен предусмотреть, где и в какую неподходящую минуту ему может понадобиться оружие… А понадобиться оно может, как оказалось, не только для защиты от внезапно нагрянувшего бандита…

Мне оставалось только выяснить, не забыл ли Олег и здесь сделать запасы. Поскольку в помещении собственно ванной негде было спрятать даже зажигалку, не то, что пистолет, если и было что-то где-то припрятано, то только в гардеробной.

Я решительно открыла нужную мне дверь. На вешалках болтались несколько одинаковых курток и не меньше полудюжины черных джинсов. Все нездешнее, все притащено из Питера, точно так же, как и вся обстановка апартаментов Олега…

Я по очереди проверила карманы всех курток, но там было пусто. Я принялась перекладывать джинсы, и одни показались мне тяжелее остальных… Точно, вот и он! Небольшой компактный, почти женский пистолет. Несомненно, что он не просто забыт Олегом в кармане. Хотя бы уже потому, что Олег не мог пользоваться таким оружием всерьез. Это был именно тот самый тайничок на крайний случай. Вероятно, Олег имел в виду возможность реванша Даррины. На случай внезапной атаки или обычного бунта любое оружие могло бы стать нелишним… Впрочем, возможно, ни о чем подобном Олег и не думал. Просто он знал, что полезные привычки не подлежат забвению ни при каких обстоятельствах.

Я проверила: обойма на месте. Хорошая штучка этот пистолетик, особенно, если одна доведенная до края женщина собралась, наконец, с мыслями и решила завершить свой выбор так, как, возможно, никто от нее и не ждет. Я собралась всего-то навсего пустить себе пулю в лоб. И чтобы ни у кого больше не возникало идеи выбирать меня на роли героинь в пьесах свихнувшихся режиссеров… Может быть, не очень-то и умно… Даже как раз совершенно глупо, и, что обиднее всего, ничего не меняет. Никому от этого решения лучше не станет. Но это и не важно…

Юрка непременно умрет, потому что мне никак не решиться пойти на поводу у Примара… Что сейчас происходит с моим братом?

Я рванулась к двери, забыв, что сама заперла ее. Наткнувшись на преграду, я отскочила назад.

Уже протянув руку к защелке, я внезапно поняла бессмысленность этого. Что толку идти туда? Чем я смогу помочь Юрке? И чем я смогу помочь себе? А все будут стоять вокруг и говорить глупые, банальные слова, которые я должна буду смирно выслушивать… И все будут видеть меня. И мне будет казаться, что все они знают, что я могла сделать для брата. И я буду судить себя за то, что я этого не сделала. Я все равно буду судить себя за это, но я не собираюсь делать это на глазах у посторонних. Я не доставлю им такого удовольствия.

Я медленно отошла к задней стене комнатки, прислонилась к ней, закрыла глаза, бессильно бросив вниз руку с пистолетом. Отключаясь от того, что окружало меня в этом помещении, я устремилась туда, вниз, на первый этаж… Зачем идти туда, если я и так могу навестить Юру в последний раз, даже не появляясь в его помещении? Визуальный контакт — это так просто…

В коридоре около входа в комнату Юры толпились незнакомые люди, прислуга, телохранители… Я заметила, как пробежал по коридору, расталкивая людей, и исчез за дверями, видимо, только что прилетевший Бертан…

Зачем они все там собрались? Что им надо? Почему они не оставят Юрку в покое? Никто из них не знает, какой он, мой брат. Никто не знает, но почему-то все считают своим долгом поглазеть, поторчать, потоптаться под дверью… Мне хотелось выгнать всех оттуда, но я не могла даже двинуться…

В первой комнате, сразу за входной дверью было уже не так многолюдно. Несколько девушек из медперсонала и два врача суетились, сновали по помещению. Бертан с угрюмой гримасой смотрел в окно и задумчиво потирал подбородок. Поминутно он оглядывался на раскрытую дверь в смежное помещение.

Оттуда слышались приглушенные голоса. Я достаточно четко видела все, что мне было нужно. Рядом с Юркой были только Олег и Тарон, оба одинаково подавленные и безутешные.

— Это агония… Где Катерина, ты позвал ее? — глухо спросил Тарон.

— Она не придет.

— Она? Не придет? — удивился Тарон. — Катя не придет к Юрию? Ты спятил.

— Я в порядке. Не надо ей приходить, — возразил Олег. — Да и ни к чему это сейчас, Юра все равно не придет в сознание.

— Я ничего не понимаю, — разозлился Тарон.

— А тебе и не надо ничего понимать, иерарх, — грубо ответил Олег и отвернулся от вороненка.

Юрка лежал бледный, уже почти ничем не отличающийся от мертвеца, только постоянные едва заметные судороги пробегали по его осунувшемуся лицу. Даже в таком состоянии он излучал все те же знакомые и опостылевшие мне за много недель волны: боль, тоску, ужас. Я принимала их на себя, и они наполняли меня доверху.

И вдруг среди этого однообразного кошмара раздался резкий, четкий, почти осязаемый всплеск!.. Мой Юра умирал, и его задавленное предсмертным страданием сознание уже не могло оформить в слова то, что он успел напоследок почувствовать, но я поняла все без слов. Мне и так было ясно, что такое всколыхнулось в нем напоследок. Это была надежда. Надежда на жизнь, на спасение. Этот призыв шел ко мне… Юра не мог этого осознать, но даже умирая, он обращался ко мне в надежде на помощь.

Пропади все пропадом! Я хотела бы посмотреть на того человека, который на моем месте поступил бы по иному…

Я оторвалась от созерцания того, что происходило внизу, открыла глаза, подняла руку с пистолетом и сняла оружие с предохранителя.

Только тут я обратила внимание на то, что рядом со мной кое-что происходит. Запертая мной дверь раскрылась, выбитая сильным ударом. Валерка рванулся ко мне с порога и замер, увидев в моих руках пистолет.

— Стой! — я направила пистолет в его сторону.

Он и не думал двигаться.

Мои руки дрожали, пистолет прыгал, но с трех метров не промахнулся бы и ребенок. Палец готов был нажать на спуск, но тут я перевела взгляд на лицо Валеры, и мои руки сами медленно опустили оружие. Он смотрел на меня пристально, но в его блестящих синих глазах не было страха, а только доверие и нежность. И твердый комок застрял в горле, не позволяя вздохнуть. Я не могла выстрелить, глядя в эти глаза…

— А теперь кругом и прочь отсюда! — скомандовала я.

— Катюша, девочка моя, успокойся… — начал он. — Не бойся ничего…

— Кому говорю — кругом!! Назад в комнату!!! — заорала я.

Он послушно повернулся и сделал несколько шагов. Я повернула пистолет дулом к себе и взглянула внутрь крошечного, но смертоносного отверстия. Сколько у меня было смертей? Три? Нет, три с половиной, если прибавить смерть спаниэля. Или даже четыре с половиной, если считать вторую смерть Мариэлы тоже моей… И ни одна из них не была страшнее того, что я чувствовала сейчас живая… Я приблизила пистолет к своему подбородку…

Уже из комнаты Валера оглянулся, и лицо его исказилось:

— Катюша, не смей этого делать!..

— Отчего же? — усмехнулась я.

Валера развернулся и двинулся ко мне.

— Не смей, ты не имеешь права это делать!.. — выкрикнул он, внезапно побледнев.

На какую-то секунду я вслушалась в то, что происходило в комнате внизу, и тягучие, прерывистые волны боли подтвердили мне, что брат еще жив…

Юра был еще жив…

Валерка бросился ко мне стремительно, но не зря же я поднаторела в своем жестоком ремесле… Мои руки сами вскинули пистолет.

Юра там, внизу, и он еще жив…

Выстрел.

Валерка всего лишь вздрогнул на бегу…

Выстрел.

Валера споткнулся, остановился, и его повело в сторону…

Выстрел.

Падая на колени, он прижал руки к груди…

Выстрел.

И черные тугие локоны рассыпались по серым матовым плиткам пола…

Выстрел.

Его тело слабо дернулось, принимая пятую пулю…

Выстрел.

Валера повернул голову, и синие глаза, подернутые предсмертной мукой, остановились на мне. Он слабо пошевелил окровавленной рукой и что-то попытался прошептать.

«Второй такой женщины нет во всей спирали миров…» — прошелестел едва слышно умирающий горький ветер Валерия.

Выстрел.

«… Я люблю тебя… Я едва не опоздал сказать тебе об этом. В случаях с тобой времени постоянно бывает в обрез…»

Бросившись рядом с ним на колени, я приподняла его голову, но небесная синь в его глазах уже стала мутнеть. И как я ни старалась вобрать в себя его ветер, вокруг было полное, совершенное и абсолютное безветрие…

Он был мертв.

Я сидела, уставившись на его окаменевшее лицо.

Он был мертв. А я?

Яркие живые синие глаза, легкая усмешка и легко хмурящиеся темные брови. Этого больше не будет никогда…

Он был мертв. И я тоже была мертва.

И время остановилось.

Маленькая прихожая гардеробной вдруг наполнилась людьми…

Какие-то взбудораженные, незнакомые, страшные и недобрые лица. Я не узнавала ни одного человека… Голоса, разом зазвучавшие вокруг, тоже были мне незнакомы…

— Неужели это сделала она, Олег? — какой-то черноволосый молодой мужчина присел рядом со мной.

— Да, иерарх, это сделала она… — отозвался сзади низкий и хриплый голос.

— Что происходит, я не понимаю… Они были настолько близки… черноволосый мужчина сокрушенно покачал головой и посмотрел на меня. Катя, я ничего не понимаю.

— Я уже сказал, тебе ничего не нужно понимать, Тарон… — худой и высокий обладатель хриплого голоса отобрал у меня пистолет и попытался поднять меня на ноги.

— Обыщите, нет ли при ней еще оружия… — распорядился черноволосый. — А то кто знает, что ей взбредет в голову. Разнесет тут все…

— Пистолет разряжен, — хрипло буркнул высокий.

— Еще бы, в трупе семь пуль, одна к одной… Последняя прямо в сердце.

— Какая разница, последняя или первая! — запальчиво отозвался высокий, крепко держа меня. — Меня больше интересует, что с ней?!

Черноволосый положил руки мне на плечи, и долго смотрел мне в глаза.

— Все очень просто. Она заблокировалась намертво. Как когда-то Валерий. Только он входил в это постепенно, а она сразу. Я не уверен, что она видит и слышит что-нибудь, и уж точно не узнает нас… Все, Олег, это полный и добровольный уход…

Я повернулась и пошла прочь.

Коридор, освещенный множеством неизвестно откуда взявшихся светильников.

Чужие люди.

Юноша в сером комбинезоне, темноглазый и русоволосый, пытающийся тормошить меня.

Открытая дверь в комнату.

Неприбранная постель, шелковое белье и слабо горящий ночник на столике. Я заползла на постель, пачкая шелк измазанными в крови руками. Одна подушка так и нетронута, вторая примята, и простыня около нее скомкана. Спавший здесь человек совсем недавно встал и ушел…

Я передвинулась на постели и уткнулась лицом в смятый шелк. Постель уже остыла, но подушка еще хранила легкий запах теплого тропического моря и ветра… Этот запах был мне знаком, это было единственное, что осталось мне знакомым из множества чужих людей и предметов. Я не могла вспомнить, чей это запах, кому принадлежала комната и постель, но продолжало держаться ощущение, что я знала этот теплый нежный ветер…

Запах таял, оставляя после себя лишь смутные оттенки… Таяли зудящие надо мной звуки и голоса тех незнакомых людей, чьи бесцеремонные руки пытались поднять меня с мягкого шелка… Свернувшись в комочек и обняв подушку, я таяла вместе с ускользающим от меня миром, сливаясь с вытекающим изнутри вакуумом…

Глава 13

Звук был назойливым. Когда он появился, я сразу же захотела, чтобы он немедленно прекратился. Он затих, и я с ужасом поняла, что через несколько секунд он возобновится. И точно, гул, смешанный с потрескиванием снова ударил по ушам.

Я перевернулась на бок и потянула на голову одеяло. Звук чуть поутих, но не прекращался совершенно, а мучал и мучал меня, изрезка прерываясь на несколько секунд. Тогда я повернулась на спину и открыла глаза.

Светлый потолок, полосатые стены, окно, задернутое шторами… И распахнутая настежь дверь в коридор. Оттуда и доносился неприятный гул.

Я села на постели, спустила ноги и огляделась. Комната совсем небольшая. Около окна стол и банкетка. На столе компьютер, зачехленный прозрачной пленкой. Небольшие часы на тумбочке мерно тикали, и блестящий маятник вращался вокруг оси то в одну, то в другую сторону.

У противоположной стены — узкий диван с небрежно свернутым одеялом и мохнатой махровой подушкой. Стенной шкаф в углу был не закрыт, и из щелки торчал клочок какой-то материи…

Во всем этом было что-то знакомое.

Даже разбудивший меня противный звук и то был знакомым. Не хватало какой-то детали, чтобы все оформилось в четко определенные понятия.

Встав на ноги, я подошла к шкафу, порылась в нем и вытащила короткие эластичные брюки и широкую просторную мужскую рубашку. Я не могла в точности сказать, почему я выбрала именно это. Но тот длинный бесформенный халат, что лежал брошенный на углу постели, меня не вдохновил.

Я вышла в коридор и попыталась сориентироваться. Это была небольшая, тесноватая квартира, направо по коридору еще одна комната, а дальше входная дверь, прямо — большая полупустая комната, застеленная ковром. Свет в ней не горел, и плотные шторы создавали полумрак, в котором скорее угадывалась, чем просматривалась какая-то большая коробка прямо посередине комнаты.

Я не могла понять, куда я попала, но незнакомое место, тем не менее, не вызывало у меня тревоги, скорее наоборот, я почувствовала, что в безопасности.

Противный звук шел слева. Я свернула туда, и всего-то несколько шагов мне понадобилось, чтобы встать на пороге небольшой, ярко освещенной кухни.

Увидев своими глазами, что меня так раздражало, я невольно улыбнулась. Это была кофемолка.

Вообще, на кухне некуда было плюнуть. На всех столах, столиках, полках, на подоконнике стояли плошки, миски, стаканы, блестящие кастрюльки. Работал духовой шкаф. На краю разделочного стола лежал миксер с насадкой, испачканной чем-то лимонно-желтым.

Тот, кто хозяйничал на кухне, не услышал моего появления. Он стоял спиной ко мне и помешивал что-то в низкой широкой кастрюле. Это был невысокий мужчина в затертых джинсах и черной майке. На спине торчал бантик от повязанного фартука.

Когда внезапно отключилась кофемолка, переработав очередную порцию зерен, я услышала, как мужчина тихонько напевает какой-то мотив. Убавив огонь под кастрюлей, он повернулся к кофемолке, открыл ее, высыпал кофе в уже почти полный короб, закрыл его крышкой и убрал на полку. Взяв в руки кофемолку, он собрался, видимо, убрать и ее, но раздался сигнал таймера духовки, и мужчина, чертыхнувшись, поставил кофемолку, где пришлось, и бросился к духовому шкафу. Он достал из него какую-то миску, отставил ее в сторону и тут же вернулся к кастрюльке на плите. И мне стало понятно, почему посуда и приборы в этой кухне оказались в самых неожиданных местах: точно таким же способом, каким кофемолка оказалась сейчас на самом углу табурета.

Выключив плиту, мужчина хотел присесть к столу, отодвинул табурет, едва успев поймать упавшую кофемолку, с досадой отставил ее в сторону и, наконец, сел.

Он не выглядел усталым. Только немного возбужденным. Энергичным взглядом он обвел кухню, и легкая усмешка промелькнула на его губах. Однако, увидев меня, стоящую в дверях, он внезапно посерьезнел.

— О! С добрым утром! — сказал он, встал, слегка прихрамывая, подошел ко мне и, взяв за руку, подвел к табурету и усадил на него. — У меня здесь маленький беспорядок, но я знаю, ты на меня не рассердишься… Просто я не успел убрать. Через пятнадцать минут все будет в порядке. Сейчас твой завтрак будет готов…

Не прекращая говорить, мужчина засуетился, доставая чистую тарелку, ложку и раскладывая это передо мной. Его слова перестали доходить до меня, едва только я поняла, что давно его знаю, но не могу вспомнить.

Издалека этот человек вполне мог сойти за юношу: он был довольно строен, и движения его были порывисты и энергичны, красивые мускулистые руки двигались легко и проворно. Но лицо выдавало, что он был далеко не молод, его длинные, схваченные в пучок волосы были почти совершенно седыми, сетка глубоких морщин окружала его внимательные темные глаза, которые излучали непритворную печаль и нежность. Горестную складку около губ не могла смягчить даже приятная улыбка, которая возникала на его лице всякий раз, когда он поворачивался лицом ко мне.

Как-то незаметно в тарелке, что возникла передо мной, появилась какая-то каша. Мужчина подвинул к себе второй табурет и сел рядом, не переставая разговаривать со мной и совершенно не ожидая никакого ответа от меня:

— … Честно говоря, я не думал, что он так задержится. Как только он придет, мы наведем полный порядок, и может быть даже куда-нибудь съездим. Тебе, наверное, надоело сидеть взаперти…

Он зачерпнул кашу ложкой и поднес ложку к моим губам.

— Ешь, ешь, не упрямься, — мягко сказал он, после того, как я несколько секунд просидела неподвижно.

Я подняла руку и отвела ложку в сторону.

Он покачал головой и снова поднес ложку к моему рту. Я взяла его правой рукой за запястье, левой вытащила из его руки ложку и бросила ее в тарелку. По сторонам полетели брызги.

— Не хулигань, — проворчал мужчина без всякой злобы.

Хлопнула входная дверь, и в коридоре послышались шаги.

— Наконец-то, — вздохнул мужчина.

У входа в кухню замаячили двое. Обоим лет под сорок. Один в мундире-камуфляжке, второй в узких джинсах и облегающей кожаной куртке.

Офицер был полноват, невысок и смугл. Его лицо, довольно приветливое, выражало решимость и готовность к какому-то разговору. Он остановился на пороге кухни и присвистнул:

— Ух ты! Когда Середа сказал, что ты сегодня занят хозяйством, я не вполне себе представлял, как это выглядит…

— Чем обязан? — нахмурился мой терпеливый опекун и, встав навстречу офицеру, вытер руку о фартук, чтобы поздороваться с ним. А потом повернулся к второму вошедшему, который не спешил проходить в кухню: — Что застрял? Иди, помогай, она есть не хочет… Может, тебя послушает?

— Если бы не Зинченко, я бы давно приехал, но Игорь мастер долгих нудных разговоров, — угрюмо отозвался тот и вошел, снимая на ходу куртку. Это был довольно высокий, худощавый субъект с усталым скуластым лицом и небрежно растрепанными медно-рыжими густыми волосами. Он опустился на табурет рядом со мной, взял ложку из тарелки, машинально попробовал кашу.

— М-м-м, между прочим, Юрка, это просто объедение, — промычал он и повернулся к офицеру: — Игорь, кашки хочешь?

— Благодарю, — поспешно отозвался тот. — Я только что завтракал.

— Спорим, что твоя жена не умеет варить такую кашу, — возразил мой очередной кормилец и, наконец-то, посмотрел на меня. Его усталое лицо мгновенно преобразилось, и в зеленых глазах загорелись нетерпеливые искорки:

— Во-первых, здравствуй, во-вторых, как тебе не стыдно? Юра старался, а ты капризничаешь. Имей совесть, малышка! Если ты не хочешь его обижать, ешь немедленно!

Он поднес ложку к моим губам, и я позволила ему вложить ее мне в рот.

— Она понимает? — негромко спросил офицер.

— Нет, — коротко ответил тот, кого рыжий назвал Юрой.

— Почему ты не хочешь меня слушать? — задумчиво продолжил офицер. — Я тебя уверяю, это лучшая психиатрическая клиника в мире. Если ты боишься, что у тебя не хватит денег…

— Спасибо, Зинченко. Я сказал нет, значит, нет. Никакая психиатрия ей не поможет. Если она и выздоровеет, то только, если будет с нами, отозвался Юра. Он уже начал потихоньку прибирать кухню.

— Я не понимаю тебя, — не унимался Зинченко. — Ты пропадал где-то больше шести лет, даже не сказав мне, что ищешь сестру. Ты не думаешь, что если бы сра зу обратился ко мне, то, возможно, дело и не дошло бы до такого? Ты же все время убеждал меня, что Катя погибла… Я не мог помочь, потому что ничего не знал, и тем не менее, чувствую себя виноватым. Тебе не нужно было отказываться от моей помощи. Тем не менее, ты так до сих пор и скрываешь от меня всю правду о том, что произошло там, где вы шатались столько лет…

— Игорь, кашки хочешь? — холодно и грозно оборвал говорившего рыжий. Воцарилась тишина.

— Извините меня, ребята, — покорно сказал Зинченко и вздохнул.

Я не спеша жевала кашу и пыталась вспомнить, кто они такие. Было очевидно, что эти люди заботятся обо мне, ухаживают, считая тяжело и безнадежно больной.

— Зачем ты пришел, Игорь? Мы, кажется, уже обо всем договорились, заметил Юра.

— Я пришел спросить, когда ты, наконец, подашь заявление в мое ведомство.

— Никогда, — сухо ответил Юра.

— Если бы я просто хотел сделать тебе любезность, как старому другу, то после твоих ласковых слов, я оставил бы всякие мысли о подобной благотворительности. Но я продолжаю настаивать, потому что как подумаю о том, какой профессионал ходит рядом, я не могу успокоиться, пока ты не попадешь ко мне.

— Я много лет ходил рядом, не попадая к тебе, но это не задевало тебя настолько, — возразил Юра.

— Теперь, когда я возглавляю управление, я должен думать о своих кадрах. Тот, кто сегодня командует моим спецназом, годен только гонять новобранцев по плацу. Ты мне нужен, Орешин. Не прикидывайся, ты не сыскарь, каким пытаешься себя выставить. Ты отличный организатор и оперативник… Или ты дал согласие пойти к Анирову? — забеспокоился Зинченко. — Я недавно беседовал с ним. Старый волк, едва став начальником своей тайной канцелярии чудес, превратился в лису. Он признал, что собирается заполучить тебя. Конечно, жалование он тебе сможет предложить выше…

— Нет, Игорь, ты все-таки хочешь кашки! — повысил голос Юра. — Ни к тебе, ни к Анирову я не пойду. И не надо мне расписывать прелести государственной службы. У меня есть агентство, которое позволяет нам сносно жить. У меня есть надежные друзья и исполнителные сотрудники. В сущности, агентство Орешина и так стало почти что подразделением твоего славного ведомства… Причем на общественных началах. Мои ребята доделывают за твоих орлов самую нудную и пыльную работу, кстати, всего лишь за спасибо. И я никогда не отказыввался от абсолютно открытого сотрудничества, ради этого заставляю ребят вести дела чисто, без натяжек и самодеятельности…

— Кхм, — поперхнулся Зинченко и покосился на моего медноволосого кормильца. Тот бросил взгляд на Юру, сделал большие глаза и пожал плечами.

— Олег, опять? — подозрительно спросил Юра. Но так как никто не отозвался, Юра продолжил: — Наконец, у меня есть кое-кто, заботу о ком я не собираюсь ни на кого перекладывать. И не хочу я слышать ни о каких клиниках и детских домах. Мы с Олегом прекрасно справляемся вдвоем. Малыш вырастает, и скоро все станет куда проще…

— Малыш-то вырастает, — отозвался Зинченко. — А Катя? Я же не потому говорю о клинике, что хочу освободить твое время для службы. Я только знаю, что если не лечить ее, вряд ли что-то изменится…

Юра открыл шкафчик, схватил тарелку, ложку, одним движением наполнил тарелку кашей и сунул все это в руки офицеру.

— Ешь, и чтобы я тебя больше не слышал!

Из глубины квартиры раздались странные звуки, Юра отложил то, что взял было в руки, и поспешил из кухни. До той секунды, когда звуки прекратились, я так и не успела разобраться, что же это было такое.

Зинченко, постояв немного с тарелкой, подошел к столу, расчистил место и сел напротив меня. Осторожно попробовав кашу, он решительно принялся за еду.

— И что вы беситесь, я не понимаю, — недовольно заметил он. — Можно подумать, что я предлагаю вам что-то недостойное. Олег, ну ты то хоть понимаешь, что я ему дело предлагаю?

— Есть у него дело, и не одно. Их у него по горло. И у меня тоже. отрезал Олег, всовывая мне в рот очередную ложку.

— Вы, конечно, не миллиардеры, но и далеко не нищие. Клиника — это же не способ избавиться от забот, это способ помочь…

— Никуда Юрка ее от себя не отпустит.

— Ну хорошо. Но зачем жить в этой… конуре? Почему не купить нормальную квартиру, не нанять, наконец, опытную, внимательную сиделку?

— Игорь, тебе добавить кашки? — ласково осведомился Олег.

— Спасибо, каша, действительно, вкусная… Но с меня хватит. И не зверей, Середа, я ничего предосудительного не спросил.

— Живем мы здесь потому, что Катю должна окружать знакомая обстановка, и ее не должны касаться чужие руки…

— Но мне показалось, что он ничего не замечает. Ей все равно…

— А нам не все равно! — в голосе Олега появились металлические нотки.

— Ладно, наверное, ты прав, тем более, что я об этом деле не знаю ничего, кроме тех дурацких сказок… — Зинченко доел свою порцию и во все глаза уставился на меня. — Я не специалист, но за столько месяцев я не вижу изменений…

— Изменения есть. Ты просто не видел, что было раньше. Это был труп, у которого почему-то билось сердце, — тихо сказал Олег, продолжая меня кормить.

— Она просто лежала, и все рефлексы отсутствовали. Организм работал, как обычно, за исключением нервной системы… После родов проснулось подсознание. Она ничего не понимала, не узнавала, но элементарнейшие рефлексы заработали… Немного погодя появились действия посложнее. Ясно, что сознание отключено, но какая-то простейшая мотивация уже присутствует… Иногда она встает и идет куда-то. Иногда вдруг одевает на себя что-то, чего мы ей не предлагали… Бывает, сама приходит на кухню и берет еду… Это все уже дает какую-то надежду, что мы ее отогреем.

— Да, Олег, не мне вас учить, это точно, — заметил Зинченко. — Ну, ладно. Спасибо за кашу, мне пора на службу. Приставать к Орешину со своими предложениями я пока погожу, но мне не хотелось бы терять надежду.

Зинченко встал, и Олег тоже поднялся со своего места. Они стояли молча несколько секунд.

— Что? — холодно осведомился Олег.

— А то, парень. Пять с лишним лет у нас не было претензий к Максиму Озерову. Вы вернулись в агентство, и не прошло и года, а все уже начинается сначала. Предупреждение получали?

— Получали, — отозвался Олег уже не так агрессивно.

— Штраф за повторное нарушение платили?

— Платили, — вздохнул Олег.

— Так вот. О сегодняшнем происшествии я забуду, потому что вы оба меня сегодня крайне расстрогали. Но тебе я говорю без шуток: еще один прокол с твоей стороны, и я приостановлю лицензию твоего друга. И чтобы тогда не было никаких обид. Идет?

Олег протянул ему руку:

— Еще как идет. Спасибо, Игорь.

— Ну до встречи. Скажешь Орешину, чтобы заехал в оперативный отдел подписать совместный протокол. Можешь меня не провожать, выход найду…

Игорь Зинченко удалился. Олег посмотрел ему вслед, потом снова сел рядом со мной и взялся за ложку.

— Вот так, Катюша, опять я набедокурил… — вздохнул он. — Хорошо еще, что Зинченко сегодня добрый, а то… Но мы ничего не скажем Юрке, чтобы его не расстраивать. Пусть это будет наш маленький секрет. Когда Юра уедет по делам, я тебе все подробно расскажу. Рейд получился на славу, и если бы я не сделал то, что так не понравилось подполковнику Зинченко, пришлось бы куда сложнее… Но и его можно понять, он ведь за всех отвечает, даже за нас в какой-то степени…

В кухне появился Юрий, и Олег замолчал.

— Ну что, ушел этот трепач? — Юра сел напротив и подпер щеку кулаком.

— Ушел. Но он еще не раз пристанет со своими предложениями.

— Его гложет нездоровое любопытство. Надеюсь, ты ему ничего не рассказал, кроме того, о чем мы с тобой условились?

— Ничего, — буркнул Олег.

— Олег, смотри мне в глаза! — повысил голос Юра.

— Ничего!! — рявкнул Олег. — Хотя я думаю, что не случилось бы ничего страшного, если бы Зинченко узнал правду.

— Если он даже и сможет это переварить, в чем я сомневаюсь, я уверен, что он не оставит нас в покое… Спецслужбы всех мастей обязаны верить в подобные вещи, и нас с тобой непременно возьмут в оборот.

— В первый раз, что ли? — усмехнулся Олег.

— «Что ли, что ли»! — передразнил его Юра. — А с ними что будет, ты подумал? Клиника, детский дом… И что с нами будет без них?

Олег скормил мне последнюю ложку и убрал тарелку со стола.

Они замолчали. Потом вместе принялись за уборку. Я сидела на прежнем месте, они ходили за моей спиной, изредка задевая меня, переносили туда-сюда предметы, звенели ложками, хлопали дверцами шкафчиков и молчали.

Мне почему-то хотелось, чтобы они снова принялись разговаривать со мной, или хотя бы друг с другом. Мне хотелось слышать их голоса, но они молчали.

Наконец, все было убрано, и Олег взял меня под руку и поднял с табурета.

— Пойдем, приведем тебя в порядок.

Он привел меня в ту комнату, в которой я проснулась, усадил на диван, взял расческу со столика, расплел мне косу и стал осторожно расчесывать. Юра тоже пришел, сел на банкетку у стола и смотрел на нас, задумчиво хмурясь.

— Олежка, ты очень устал? — споросил он.

— Это смотря что ты хочешь… После ночного рейда я предпочел бы не ввязываться в заморочки, голова плохо соображает, — отозвался Олег.

— Мне нужно к Зинченко…

— Полагаю, Зинченко потерпит без твоей подписи. Ты тоже здесь ночью не чаи гонял. Мы оба заслужили отдых.

— Думаешь? Вообще-то я хотел, чтобы мы выехали куда-нибудь за город. От постоянного сидения в четырех стенах и здоровый заболеет. Кате нужно немного сменить обстановку, и малыш тоже будет доволен…

— На такое мероприятие я решусь только вместе с тобой. Если я вывезу их один, они быстро разбегутся в разные стороны, — засмеялся Олег, и расческа в его руках резко дернула запутавшуюся прядь.

— Больно! — вскрикнула я.

В воздухе повисло тяжелое напряженное молчание. Через секунду Юра слетел со своего места и, опустившись на пол передо мной, вцепился в мои руки:

— Девочка моя, скажи еще что-нибудь!

В его глазах были мольба и нетерпение. Я застыла, потому что внутри меня снова поднялась лавина чувств, которой я не могла найти верного определения. Я готова была броситься на шею этому мужчине по имени Юрий, но я никак не могла осознать, кто он.

— Катюшка, милая моя, девочка моя, скажи, что ты меня слышишь! взмолился он.

— Перестань, Юрка, пожалей ты себя, — произнес Олег. — Не настаивай, все произойдет само собой.

— Катя, поговори со мной! — не отставал Юра.

— Прекрати, я тебе сказал!! — закричал Олег. — Не будь ослом, Юрка!!

Я вскочила с дивана и повернулась к Олегу. Вихрь эмоций продолжал нарастать, и я почувствовала, что уже почти все поняла… И обида за брата захлестнула меня:

— Не смей на него орать! — четко произнесла я, и Олег в смятении широко раскрыл глаза. — Не смей орать на Юру!! Ты не смеешь повышать на него голос!

Руки стоящего позади брата обняли меня, и я ощутила его теплое прерывистое дыхание на своем затылке. Олег переводил глаза с меня на него, улыбка заиграла прежде на его губах, а затем и глаза стали совершенно счастливыми. Он шагнул к нам и, обхватив нас обоих своими длинными сильными руками, крепко сжал в объятиях. У меня чуть кости не хрустнули.

— Да ну вас, ребята, больно же… — произнесла я.

Они сразу же отскочили. Я смотрела на их счастливые, возбужденные лица, и вдруг ужаснулась: как невероятно они изменились за такое короткое время…

Они оба заметили перемену в моем лице и перепугались:

— Что с тобой, девочка?! — прошептал Юра.

— Это что с вами, ребята? Почему вы такие?

Они переглянулись.

— Какие «такие»? — уточнил Олег.

— Ребята, почему вы такие… старые? Юра… Юрка, ты же седой… И где же твой костыль?..

— Мы… Я… Прошло время, мы изменились… — проговорил Юра.

И я поняла, что моя болезнь, видимо, затянулась. Эти длинные распущенные волосы, такие и за пару лет не отрастишь…

— Ребята, сколько лет прошло?

— С какого момента? — осторожно уточнил Олег.

— Как с какого? — и тут я поняла, что не помню, когда я в последний раз виделась с ними.

Я повернулась и вышла в коридор. Квартира почти не изменилась с того дня, как я покинула ее, сбежав в Рай… Ну, конечно, я вспомнила. Рай. Огромная пирамида, населенная жуткими обитателями. И безжалостный сумасшедший субъект, заправляющий всем в этом малоприятном месте…

Я бросилась назад в свою комнату и подскочила к брату. Юра — боже мой, как же сильно он изменился — с готовностью протянул ко мне руки, и я прижалась к нему:

— Ты простил меня, Юрочка?

— С ума сошла! За что мне тебя прощать?! — возмутился он.

— За то, что я была такой дурой! Я и сама чуть не погибла, и вас подставила. Как хорошо, что вы все-таки с ним справились!

— С кем? — руки брата, гладившие мои плечи, дрожали.

— С этим придурком, как его… с Валерием Извековым… Вы все-таки успели!

Олег издал какой-то сдавленный стон и в панике схватился за голову.

— Олежка, спокойно, — одернул его Юра, не выпуская меня из объятий.

Из коридора донесся странный звук, который я совсем недавно слышала, словно кто-то сдавленно смеялся или хныкал. Я оглянулась. На пороге комнаты стоял крошечный ребенок, толстенький, щекастый, на коротких косолапых ножках. На нем была голубая пижама с утенком на груди, а в руках он держал пластмассового медведя, у которого не было одной лапы.

— Кто это? — удивилась я. — Откуда он здесь?

Мужчины молчали. Малыш скривился и громко захныкал. Смешно переваливаясь с ноги на ногу, он сделал несколько шагов, покачнулся и шлепнулся на пол. Рев разразился с удвоенной силой. Олег, опомнившись, поднял ребенка и тихо заговорил:

— Перестань, ну как тебе не стыдно!.. Зачем ты сам вылез из кроватки? И нечего реветь, ты же мужчина!..

— Ребята, кто это?

— Это Лерка, — ответил Юра. — Это твой сын, Катя.

— Что-о-о? Вы что, спятили? — я вырвалась из рук брата и повернулась к малышу. Ребенок, переставший плакать, смотрел на меня немного обиженно, но совсем не враждебно. У него были лохматые жидкие черные кудряшки и огромные яркосиние глаза. Олег держал его так, будто он всю жизнь только и занимался тем, что нянчил детей.

— Кончайте меня разыгрывать! — рассердилась я. — В конце концов мне совершенно безразлично, чей это ребенок и почему он здесь!

Я выскочила в коридор и прошла в гостиную. Щелкнув выключателем, я тут же почувствовала желание немедленно выбежать обратно, швырнуть в гостиную бомбу и плотно закрыть дверь.

Посередине гостиной стояла огромная картонная коробка, доверху наполненная детскими игрушками и различными деталями от них. Разнообразные игрушки валялись везде и всюду на полу и на диване. Но не это испугало и возмутило меня.

У окна стоял худой ушастый мужчина и широко улыбался. Его «смятое» улыбкой лицо выражало искренюю радость.

— Что тебе надо, Примар? — мои голосовые связки сработали сами по себе.

— Пришел попрощаться. На этот раз ты оправдала все мои надежды, и я оставляю тебя наедине с той жизнью, которую ты себе выбрала, — объявил он и повел рукой вокруг себя.

Я молчала. В голове все встало на свои места, едва только я увидела его и произнесла его имя вслух.

— Ты доволен, Примар? Ты сделал меня несчастной, и ты теперь доволен?

— Если тебе нравится чувствовать себя несчастной, я не из тех, кто будет тебя разочаровывать. Хотя, если здраво поразмыслить, тебе не в чем меня упрекнуть. Я обещал жизнь твоему брату, и ты не можешь отрицать, что я сдержал слово.

Внезапно я поняла, что это справедливо.

— Ты, я вижу, перепугала друзей своей амнезией. Они теперь не знают, как тебе объяснить, от кого у тебя сын, и почему ты этого не помнишь… Тебе лучше пойти и успокоить их. А мне пора к своим делам… — Примар прошел мимо меня в коридор.

Я только успела удивиться, как он сюда попал, и почему этого никто не услышал, а Примар уже открывал входную дверь.

— Примар!

Он обернулся.

— Ты и вправду оставляешь меня в покое?

— Да. Если честно, мне было невероятно интересно. Но когда случилась эта последняя история, я почувствовал дискомфорт и разочарование…

— Ты же сказал, что я оправдала твои надежды.

— Конечно. Зрелище было отменным. Но когда ты превратилась в неразумное животное, я понял, что такого конца я не хочу. Я попытался исправить ситуацию, но даже мне не удалось снять с тебя блоки. Только ты сама, своей волей вышла из того транса, в который сама себя вогнала. И теперь я оставляю тебя, действительно, с чувством законченного дела…

— Примар, а что стало с Валерием?

— Как, ты не помнишь? — удивился Примар.

— Что стало с ним после смерти?

Примар улыбнулся:

— Я же сказал, что прекращаю экспериментировать над тобой.

— Я не про себя, я про Валерия.

— А я про тебя. Больше я тебе ничего не скажу. Чем бы еще мне ни захотелось развлечься, это не будет касаться тебя. Я нашел себе другой объект. Ты можешь быть совершенно спокойна, нежданные гости из прошлого тебя не потревожат.

Он открыл дверь и шагнул на площадку.

— Спасибо, Примар.

— За что? — улыбнулся он.

— За брата.

Примар пожал плечами и закрыл за собой дверь.

Я вернулась к ребятам. Они сидели на диване, потрясенные и притихшие. Ребенок перед ними на полу вдохновенно возился со своим медведем. Кажется, он отламывал у него очередную лапу. Я подошла и присела рядом.

— Какой ты большой, Лерка… — произнесла я.

— Ему недавно исполнился год, — заметил Юра.

Малыш посмотрел на меня снизу вверх, и его глаза были очень яркими, очень синими и очень серьезными. Он уже сейчас был очень похож на своего отца. На моего Валерия.

— Вы что, одни управлялись и с ним, и со мной? — я посмотрела на ребят.

— Ну да, — буркнул Олег. — А что тут особенного?…

— И с агентством?

— Ну это-то было попроще! — напряженно рассмеялся Юра.

— А что с ребятами?

— С кем?

— С Тароном, Бертаном?

Юрка и Олег переглянулись с облегчением:

— Ну наконец-то! Мы уже боялись, что дело серьезнее… В Первом мире все в полном порядке, но разговоры о той зловещей реальности в нашем кругу непопулярны, — Юра встал и решительно сказал: — Вы беседуйте, сколько захотите, а мне надо ребенка кормить. Потом я возьму его с собой, съезжу к Зинченко, а после, если вы будете в состоянии, мы все-таки выберемся из города, потому что у нас есть повод для небольшого семейного торжества.

Он забрал мальчика и вышел, прикрыв дверь.

Олег молча смотрел на меня. Он ждал от меня чего-то. Он боялся меня. Я попробовала понять, что с ним происходит, но лишь покалывающие искры пробежали сквозь меня, как только я решилась пошарить у него внутри.

— Вы позволите мне снова работать с вами? — спросила я.

— Все будет, как скажет Юрка, — пожал плечами Олег. — Я уверен, что все будет так, как ты захочешь. Юра настолько был потрясен тем, что ты сделала, что теперь он ни в чем не сможет тебе отказать…

— Зачем ты рассказал ему о клятве Примара? — ужаснулась я.

— А я и не говорил. Примар сам навестил его и все выложил, — Олег поморщился от неприятных воспоминаний.

— Мне надоели слова. Мы с тобой ни о чем не будем говорить, ладно?

— Хорошо.

— Мы будем жить так, словно этих долгих лет не было.

— Хорошо.

— Мы не будем обсуждать тех, кого с нами больше нет.

— Да, Катя.

— И ты не будешь мешать мне быть такой, какой я хочу быть.

Олег устало кивнул. Потом, словно спохватившись, уточнил:

— А малыш?

— А что малыш?

— Когда мы пришли сюда из Первого мира, нужно было оформить документы… И мы не придумали ничего лучшего, как записать меня его отцом.

Я расхохоталась. Совершенно обессиленная от смеха, я прислонилась к поспешно подскочившему ко мне Олегу и едва перевела дыхание.

— Боже, какая нелепость!..

— Ничего нелепого не вижу, — нахмурился Олег.

— Я не имела в виду твой поступок. Это очень благородно…

— Причем тут благородство! — вскипел Олег. — Это же теперь наш малыш! Мой и твой!

— А пока я была в коме, наш с тобой брак вы случайно не зарегистрировали?! А то, может быть, у нас семейная сцена, а я и не подозреваю?! — разозлилась я.

— О чем ты вообще?! — Олег обиделся, это было видно.

И мне вдруг стало очень стыдно.

— Прости меня, Олег!

— Ты назвала меня по имени, и за это я все тебе прощаю, — улыбаясь, сказал Олег.

— Ты мой друг, Олег, самый лучший, самый преданный, я всегда это знала, даже если мне иногда хотелось этим пренебречь… Прости меня, я слишком часто пользовалась твоей добротой…

— Я сейчас заплачу, — серьезно сказал Олег. Он подошел вплотную, хотел что-то сделать, но его лицо стало вдруг растерянным. Он осторожно обнял меня и так же осторожно спросил: — Ты все вспомнила? О себе и Извекове?

— Для того, что было между мной и Валерием, у меня нет точного определения…

Я хотела сказать ему, что он никогда мне не заменит Валеру, что между мною и Валеркой не было любви в том понимании, какое обычно вкладывается людьми в это слово. Это было что-то совершенно особое, неземное, нечеловеческое. Да, мы с Валерием были близки, и от этой связи родился ребенок. И все же, кто-то куда более сильный, чем Примар, скрутил наши души в крепкий жгут, и только эти витки позволили нам с ним жить последние несколько лет. А я предала его ради своих совершенно земных чувств и отношений, и никогда ни с кем не хотела бы это обсуждать.

Но и Олега никто никогда мне не заменит. Я ни за что не хотела бы его потерять, ни сейчас, ни завтра, ни через год. Та часть меня, которая не умерла вместе с Валерием, тянулась к Олегу, к такому, каким он был тогда, давно, и к такому, каким он стал сейчас.

Я не смогла произнести вслух эти слова. Но мои мысли неотвязно сопровождало ласковое шуршание и электрические разряды, с которыми Олег настойчиво лез мне в душу, словно убеждаясь в том, что при воспоминаниях о Валерие я не пытаюсь снова уйти в себя.

— Я все понял, — произнес Олег, не отпуская меня. — Я понял, о чем мне стоит молчать, а о чем говорить. Если я вдруг забудусь, врежь мне хорошенько. И пусть я нахал и идиот, но мне кажется, что мне есть, на что надеяться.

На какую-то секунду меня зазнобило, как от сквозняка. Но теплые руки Олега не дали несуществующему ветру причинить мне вреда. Я закрыла глаза, и холодный вихрь, почему-то больно ударившийся о мои плечи, пропал. Олег осторожно поцеловал меня и прошептал:

— Мы будем жить так, как у нас получится, Катя. Мы с Юркой слишком долго ждали тебя. И теперь все будет хорошо. Ты со мной, и у нас есть сын. Ты согласна на это, малышка?

Той женщине, что вынырнула сегодня из вакуума небытия, ничего другого не оставалось. И вскользь подумав о том, что может быть, я делаю ошибку, я усмехнулась:

— При одном условии, Олег!

— ???…

— Никогда не называй меня малышкой!!!

Часть III

Ближний круг

Глава 1

Я затормозила у ворот, вынула из-за козырька дистанционный пульт и нажала кнопку. Ещё раз нажала. И ещё. Чертыхнулась, сосчитала до десяти, попробовала снова.

И так всегда. Три мужика в доме, но всякий раз, когда ворота снова заклинивает, выясняется, что электронщиков и слесарей среди них нет. Видимо, предполагается, что они есть среди меня. Женщина, помоги себе сама…

Я запустила руку в сумку, достала связку ключей и вылезла из машины.

Подойдя к воротам, я занялась замком. Переклин случился качественный, по полной программе. Не только электроника полетела, но и механическая часть проворачиваться не собиралась. И это ещё холода не наступили.

Замок с самого начала был капризный. Но я знала, как с ним надо обращаться: медленно и без нервов. Пошевелить ключом, покачать, и никуда он не денется, провернётся.

На шуршание за спиной я никакого внимания не обращала. День ветреный, начинающие опадать и подсыхать листья летают туда-сюда… Но вдруг звуковой фон позади неуловимо изменился. Ещё не разогнувшись, я обернулась.

Огромный рыжий пёс с темной складчатой мордой нёсся на меня во весь опор.

Первым порывом просто прикрыть лицо, и будь что будет.

Но правильный рефлекс всё-таки сработал. Взмахнуть левой рукой, пусть прыгнет на неё в атаке, откроет живот. От моего пинка ногой такая псина, пожалуй, большого ущерба не получит, но от моего ножа — вполне. Я сдёрнула с пояса складной нож, у которого лезвие выкидывалось после короткого резкого взмаха.

Пёс уже был совсем рядом, но тут где-то рядом раздался жёсткий окрик.

Собака остановилась буквально в метре от меня, припала на лапы, зарычала, а потом принялась истошно лаять, подскакивая так, что чёрная слюнявая морда почти тыкалась мне в лицо. Я всё-таки прижалась спиной к воротам, отворачиваясь от злобной морды.

Окрик раздался ещё раз, и я увидела бегущую к нам молодую женщину с поводком в руке. Она подбежала, попыталась схватить собаку за ошейник. Но это было не так-то просто, пёс продолжал подскакивать, становиться на задние лапы и лаять. Тогда хозяйка принялась со всей силы охаживать его поводком. Она хлестала его и хлестала, и лай постепенно перешёл в скулёж.

Я сложила и убрала нож, глядя, как женщина всё-таки зацепила карабин за ошейник и подтащила пса к себе, не переставая размахивать поводком.

— Да хватит вам уже лупить его… — проговорила я, немного придя в себя. — Вырастят людоеда, и с поводка ещё спускают… Управы на вас нет.

— Извините, — хмуро отозвалась женщина, избегая встречаться со мной взглядом, и потащила пса прочь.

Я стояла и смотрела, как она тащит его дальше по улице, время от времени взмахивая концом поводка.

Я видела эту женщину издалека много раз. Чаще всего она выгуливала собаку, а иногда, в хорошую погоду, катала инвалидную коляску с неподвижным мужчиной, смотрящим всегда в одну точку.

Непонятно, что вдруг псу во мне не понравилось. Хотя, конечно, если верить тому, что собаки чувствуют, когда их боятся, и это их провоцирует, то эта история как раз про меня. Не скажу, чтобы мой страх перед собаками совсем уж лишал меня способности соображать, но однажды живые и мёртвые псы сыграли в моей жизни такую роль, что я предпочитала обходить стороной всех собак, а особенно тех, кто мне выше колена.

Я отдышалась, убрала прилипшие к лицу разлохмаченные длинные пряди, зачесала их назад пятернёй и занялась замком.

Видимо, замок тоже пережил стресс, потому что внезапно сразу провернулся. Я отвела подвижную створку до упора и вернулась в машину. Заехав на участок, я притормозила и снова взяла пульт. А вдруг и у него тоже нервишки встряхнулись? Я направила его за спину и нажала кнопку. Ворота беспрекословно закрылись.

Свою машину я оставила в самом углу стоянки, вылезла и ещё некоторое время постояла, подышала воздухом, пока сердце окончательно успокоилось. Ничего, бывает. Если бы всё заканчивалось настолько же безобидно.

Входная дверь оказалась не заперта.

В коридор пробивался свет из кухни, и пахло кофе. Кто-то успел меня опередить и вернулся раньше. Замечательно. Очень мне нравится, когда поспеваю на готовенькое. Поэтому я быстро скинула кроссовки в прихожей и поспешила на кухню.

Там за столом сидел, понурившись, крупный мужчина средних лет. Перед ним стояла наполненная кофе чашка в горошек. Моя чашка, вообще-то.

— Вы, собственно, кто?

Мужчина резко отодвинул табурет и встал. Высокий, грузный, с коротким редким ёжиком на макушке. Он качнул головой и усмехнулся, и знакомые черты сразу проявились.

— Тарон! Откуда ты взялся?!

Он шагнул ко мне, наклонился и осторожно обнял:

— Здравствуй, сестра.

Я не видела его двадцать лет. Вспоминала, да. Сначала чаще, потом всё реже. Потом просто выключила его из своей жизни, как ненужную мне семейную легенду.

— Какой ты стал… — пробормотала я, высвобождаясь из его рук.

— Какой? — Тарон пожал плечами и уселся обратно. — Такой же, как и был. Мясо только наросло. И волосы разбежались.

— Почему ты без предупреждения?

Дверь между нашим миром и Первым следовало открывать с осторожностью. Особенно, когда шли с той стороны.

— Меня Олег проводил, сам по делам уехал, — пояснил Тарон и снова взялся за чашку.

— Зачем ты здесь?

— Тебя надо было повидать. Можно было бы и не приходить, конечно, если бы ты мне отвечала. Я столько раз тебя звал, но… Ты не отзываешься.

— Это мой выбор, Тарон. Я не пользуюсь ментальной связью и не хожу по реальностям.

Он посмотрел мне в глаза, но как-то отстранённо, и кивнул:

— И ты нарочно уходила из дома, если я приходил с визитом. Да, мне про такой выбор рассказывали. Поэтому я и пришёл так, чтобы тебя застать. Без предупреждения.

— А что случилось?

Теперь он взглянул строго и решительно. Конечно, тот же самый мальчишка. Когда-то отважный воронёнок и умелый воин из диких земель, а затем толковый юный правитель — иерарх Первого мира. Странно, что я сначала совершенно его не узнала.

— Ничего страшного пока не случилось. Но мне надо кое-что тебе рассказать, — начал Тарон, отставив чашку. — Конечно, эту информацию тебе завтра не принесёт на хвосте только ленивый. Но это тебя напрямую касается, и ты должна узнать это от меня…

— Ума не приложу, что же в Первом мире может меня теперь касаться, — проворчала я.

Тарон погрозил пальцем:

— Подожди, сейчас поясню… Сядь.

Я вытащила табурет из-под стола и села напротив.

Глядя на меня убийственно серьёзно, Тарон произнёс:

— Я два года тащил через Совет новый закон о наследовании власти. И я их дожал. Не все, но большинство со мной согласились, и сегодня утром закон принят и вступил в силу.

Что-то такое время от времени проскакивало в разговорах Юры и Олега, они вечно об этом спорили, но я почти не вслушивалась. Споры на отвлечённые темы меня никогда не увлекали. Но когда твои домашние постоянно возвращаются к одному и тому же, поневоле запомнишь.

— Я знаю, ты хотел, чтобы несовершенный член правящей семьи имел равные права наследования с совершенными. Это разумно. Очень странно, что ты обдумывал это двадцать лет, а совет упирался целых два года… Что ж, в любом случае поздравляю.

Тарон покачал головой:

— Это не всё. Это только первый пункт нового закона, и по поводу несовершенных наследников никто особо не упирался — жизнь давно всех убедила. Второй пункт: аналоги умерших членов правящей семьи и дети аналогов признаются отныне полноправными наследниками власти…

— Что-о-о? Тарон!..

Он властно взмахнул рукой, обрывая меня:

— Дай договорить! Третий пункт. Все ныне живущие члены правящей семьи, как урождённые, так и аналоги, с сегодняшнего дня восстанавливаются в правах наследования, даже если когда-то отказались от титула. Одним словом, новый закон принят — выстраиваем очередь за властью с чистого листа…

— Тарон, ты с ума сошёл, что ли?! — у меня даже руки заплясали, настолько услышанное выбило из колеи.

— … Ну а в переводе на человеческий язык, — упрямо продолжил Тарон. — Если со мной что случится, власть перейдёт к Юрию. Или не перейдёт, если он откажется перед Советом. Тогда дальше — как велит старая традиция, тут я ничего менять не собираюсь. Дальше по возрасту.

— Зачем?! Зачем ты придумал эту чушь?!

— Это не чушь! — отрезал Тарон. Даже голос повысил. — Только так я могу быть уверен, что мой мир в надёжных руках. Только так.

— Ты понимаешь, что нас всех подставил? Мы вышли из этой игры давным-давно. Наконец-то все ваши враждующие кланы поняли, что нас не надо опасаться, что аналоги не конкуренты им по закону. И что мы ещё и не заговорщики. И тут ты своим изобретательным умом вставляешь нас в очередь за властью! А в этой очереди на самом деле никого нет, кроме твоего сына! Ты просто хочешь, чтобы твои враги сначала потратили время, выбивая нас, прежде чем доберутся до твоего Ларса! Замечательно! Хорошая идея, иерарх. Вдвойне поздравляю.

— Вот, значит, как… — Тарон закусил губы. — Думаешь, я вас использую?

— А как это по-твоему выглядит?

Он отрешённо покачал головой:

— Рэста, тебе ли меня не знать… Ну как же ты можешь?

— Меня зовут Екатерина! И раз уж ты так долго готовил закон об аналогах, должен понимать разницу между мной и Рэстой. Она сгорела вместо тебя, но вытолкнула из ангара тебя всё-таки я. Её руками, но я. Рэсты нет на свете давным-давно. Не надо её вмешивать.

— Хорошо, не буду спорить, — он посуровел ещё больше, но держал себя в руках. — Надеюсь, ты поменяешь своё мнение. Хорошо подумаешь и поменяешь.

— Вряд ли, Тарон. То, что ты сделал, это нечестно! Попробуй тоже хорошо это обдумать. Хотя… толку-то теперь.

Тарон решительно пошёл прочь из кухни.

На пороге он обернулся и на удивление спокойно сказал:

— Вы, аналоги, не конкуренты. Не инструмент и не разменная монета. Вы — моя опора. Моя семья. Если мы не выпустим из рук то, что успели создать, всё будет хорошо. Если проиграем — в Первом мире снова начнётся безумие на тему былого величия. Только теперь у них будут двери. Ты же должна понимать, к чему это приведёт.

— Я больше в этом не участвую, Тарон! Вообще. Никак.

Он стиснул зубы, потом попытался улыбнуться:

— Ну, тогда прощай, сестра. Береги себя.

Он тяжело прошагал по холлу первого этажа, хлопнула входная дверь, и всё стихло.

Я почувствовала знакомое желание что-нибудь разбить.

Опора… Семья… Какие правильные слова.

Тарон назвал меня сестрой, но никакая я ему не сестра. Ничего общего в ДНК, как ни копайся. Мы родились в разных мирах. Он — от рождения совершенный, его душа едина, память и сознание принадлежали и принадлежат только ему. От рождения мозг совершенного владеет множеством небесполезных способностей. Конечно, сила и направление этих способностей очень индивидуальна — ведь все люди разные. Но способность к ментальному контакту, даже сквозь миры и измерения — этим каждый совершенный владеет обязательно. С чем-то большим может и не повезти. Но многие совершенные могут на расстоянии подслушивать, подглядывать, навевать окружающим реальные или мнимые сны и воспоминания, или наоборот, блокировать их. А самые уникальные способны чувствовать проходы между мирами, проходить через них и открывать эти двери для остальных.

Когда совершенный умирает, не останется никого, кто будет помнить то же самое, что помнил и чувствовал он, кто будет считать его душу частью своей. Матрица памяти будет стёрта, душа будет передоверена другой личности, у которой будет свой путь и своя судьба.

Совершенных мало. Да, есть целые миры, населённые совершенными. Но подавляющее большинство миров — миры несовершенных. Обычно бывает, что при рождении человеку достаётся часть души, разделённой на части. И этих частей может быть много, и они неравны. И те, кто носят в себе частички одной души и есть аналоги друг для друга, хотя не знают об этом. После смерти одного из аналогов его личность достаётся кому-то из ещё живущих, и так воссоединение происходит до того момента, когда остаётся один, и этот последний аналог становится совершенным. Он помнит всё, что впитала его душа, всё что хранит коллективная память тех двоих, троих… или, может быть, даже десятков. Он несёт в себе до самой своей смерти всё счастье, которое испытали его аналоги, и это счастье даёт ему крылья. До конца дней оставшегося мучают боль и горе, которые пришлось пережить не только самому, но и всем остальным. А ещё последний берёт на себя все грехи и ошибки, которые совершили его аналоги, и это часто ломает его об колено. С хрустом. В щепки.

У Тарона была родная сестра Рэста. Я — её аналог. Всё-таки плохое слово, негодное. Неточное. Но когда-то его стали использовать все, кто в теме, оно прижилось. Моя душа, поделённая при рождении между тремя девочками — всего тремя, это большая редкость — воссоединилась в Рэсте, была разделена опять и вновь собрана воедино, на этот раз уже в моём теле. Это было против правил. Это стало жизнью после смерти. А гоняя свою душу по телам туда-обратно, я натворила такого, что больше не чувствовала себя живой.

Тарон продолжал видеть во мне Рэсту. Видимо, разубедить его будет невозможно. Но и ему никогда не убедить меня в том, что его план спасения династии такой замечательный.

Чёрт его знает, может, действительно, всё, что Тарон хотел — это сберечь хрупкое равновесие своего мира. Подстраховаться. В случае своей безвременной кончины потянуть время, передав власть надёжным временщикам. Подождать пока сын Ларс возмужает и наберётся опыта, ведь пока ему всего шестнадцать. Ну а что, разве не разумно? Да и наплевать, что кому-то это кажется циничной подставой. Каждый бережёт свой мир, как может.

Но даже если и так. Даже если. Ладно, Юру так просто с толку не собьёшь. Да и на меня где сядешь, там и слезешь, если я, конечно, добровольно не впрягусь. А я больше не впрягусь.

Но кто-нибудь подумал о моём сыне? О том, что теперь благодаря дурацкому новому закону Первого мира мой Лерка тоже в очереди. Он не наследный принц, обыкновенный парень, не без тараканов и весь такой себе на уме, и он несовершенный. Он не умеет общаться без слов и считывать чужие эмоции, как свои. Он не заметит начала ментальной атаки, и это значит, что он практически беззащитен перед более-менее сильным сканером. Да, в отличие от меня он проводит времени в других реальностях больше, чем в своей родной. Но одно дело быть вечным туристом, и совсем другое влезть в чужую смертельную драку, где к тому же кулаки и пули ничего не решают.

Я полезла в карман за телефоном. Нашла номер сына, нажала вызов. Так и есть, абонент недоступен. Переадресация на автоответчик.

— «Привет! Если вы это слышите, значит, я отошёл в мир иной. Это, может быть, надолго. Не теряйте надежды, увидимся!»

Замечательный текст. Отошёл он в мир иной… И главное ведь, что чистую правду говорит, не придерёшься. Может я и оценила бы остряка. Но не теперь, когда голос повзрослевшего сына стал точь-в-точь похожим на голос его отца. Который был для меня всем, и которого я застрелила своими руками.

* * *

Юра старел неумолимо, но медленно и как-то на удивление красиво. Не обрюзг, не растолстел, был по-прежнему энергичен, скор на язык и быстр на расправу. Только подолгу отдыхал после ходьбы и снова обзавёлся тростью: изувеченный позвоночник с возрастом снова дал о себе знать.

И я думала, что этой тростью он меня и поколотит, когда он влетел в холл и рявкнул:

— Как тебе только в голову взбрело сделать такую глупость?!

— Какую?

— Наговорить Тарону всё это!

— Так ли уж глупость? — усмехнулась я и ещё плотнее завернулась в большом кресле в плед. — Что думаю, то и сказала. Попробуешь мне запретить?

Юра подошёл к моему креслу, швырнул свою палку на диван рядом.

— Думать ты можешь, что угодно, но не стоит озвучивать все мысли, которые приходят тебе в голову! Ты не знаешь ничего, не представляешь, с чем ему сейчас приходится иметь дело…

— Веришь, нет: и знать не хочу. Иди к чёрту!

— Катя, он ведь не чужой тебе! И не забыл, что ты сделала для него!

И я не забыла, как закрыла Тарона от взрывной волны и пламени. В другой реальности. В другом теле. В одной из других жизней.

Брат наклонился ко мне, и гнев в его глазах за пару секунд сменился тревогой:

— Эй, ты что это? Катюша?

Я отвернулась, подтянула колени и спрятала лицо в складках пледа. Не было сил спорить. Не было желания думать. Не хотелось никого видеть.

Брат втиснулся на краешек кресла и принялся выцарапывать меня наружу.

— Ну-ка, ну-ка. Это мне знакомо и это мне не нравится… Смотри на меня! Катя, ты слышишь?! — он почти кричал и настойчиво разворачивал меня к себе. — Смотри на меня! Не вниз! На меня!

— Эй, вы что там? — послышался издалека голос Олега.

— Сюда, Олег, быстро!

Вторая пара сильных рук взялась за меня с другой стороны. Эти руки бесцеремонно растрепали плед, вцепились в мои волосы на макушке. Олег пытался добиться, чтобы я на него посмотрела.

— Может, скорую? — с тревогой спросил Юра.

— Не надо, ещё хуже сделают. Сейчас это пройдёт. Неглубоко провалилась… Она умница, она справится, — ответил Олег, но я слышала, как дрогнул его голос. — Зачем ты на неё орал? Спятил что ли?

Юра не ответил.

Как я не уследила за собой? Вроде сто раз пройдено. Научилась как будто. Но иногда это сильнее меня. Словно непреодолимая преграда падает вдруг на пути, и остаётся только одна дорога — назад, внутрь себя. А там только вязкая темнота и мёртвая тишина. Выбраться можно, но только, если действительно хочешь. Если не хочешь — тебя просто больше не станет.

Я заставила себя открыть глаза. Олег поддерживал меня, не давая свернуться калачиком, и напряжённо смотрел мне в лицо.

— Я с вами, ребята. С вами… — пробормотала я. — Всё нормально.

— Нормально? — уточнил Юра.

— Ну, хреново, конечно, чего там… Но я здесь, не бойтесь, — я протянула руку и коснулась щеки Олега. Он схватил мою ладонь:

— Руки какие холодные…

Меня действительно колотил озноб.

— Юра, быстро чаю! — скомандовал Олег. — Горячего и послаще!

Через пару минут они пересадили меня на диван и дали в руки обжигающую кружку. Я отогревала руки и отхлёбывала ужасно горячий сахарный сироп. Гадость, но выпить надо было до конца, без капризов. Ребята молча сидели рядом, контролировали. Им не впервой, плавали, знают, как с этим иметь дело.

Я пыталась избавить их от хлопот, а себя от лишних навязчивых воспоминаний. Когда Юра купил себе этот дом в Комарово, я попробовала остаться в нашей старой квартире вдвоём с сыном. Некоторое время всё шло так, как я хотела. Я выставила непробиваемые барьеры, и ни один контактёр больше не мог до меня достучаться. Я отказалась покидать нашу реальность и научилась не обращать внимание на зов новых дверей. Я научилась плакать. Правильно плакать тоже надо уметь… Но вот однажды прошлое коварно вползло в мой сон и так придавило, что Лерка, собиравшийся утром в школу, не смог меня разбудить. Можно только догадываться, что они втроём пережили за те два месяца, пока я лежала в коме. После этого случая мне пришлось переехать в дом брата. Какая, в сущности, разница? От себя всё равно не убежишь, но старичкам спокойнее. Хотя я никогда не думала о них, как о старичках, но дело к тому шло, куда ж деваться.

Когда сироп был, наконец, выпит, Олег пошёл относить чашку на кухню. Мы с Юрой остались вдвоём.

— Какой я идиот, куда смотрел, о чём думал… — тихо сказал он и осторожно притянул меня к себе.

— Ты-то тут причём, вот ещё выдумал, — отмахнулась я. — Просто время пришло, накопилось… Всё в порядке, ты не виноват.

Не рассказывать же ему о том, что последней каплей был автоответчик сына, который я раз десять прослушала на автомате. Сколько уже раз я удивлялась, какой ерунды иногда достаточно, чтобы провалиться.

Вернулся Олег и снова присел передо мной.

— Ну вот, хоть на человека похожа стала, — одобрительно кивнул он. — Иди, Юра, отдыхай. Я с ней побуду.

Брат ушёл. Олег сел на его место рядом со мной.

Некоторое время он просто молча сидел, опираясь локтями о колени и бессильно свесив руки. Когда я видела его таким, мне всегда становилось не по себе, потому что в этих минутах рассеянного отчаяния виновата была всегда я одна.

В молодости Олег был весёлым и неугомонным авантюристом, поджарым и ловким, как обезьяна. Сейчас это был всё тот же высокий, крепкий и невероятно сильный мужчина, но с годами он стал осторожным и немного медлительным. Уже не было лохматых медных прядей, теперь он коротко стригся, не стесняясь высоких залысин, которые постепенно делали его лоб всё мощнее. В последние годы Олег немного прибавил в весе, и казалось, что он никак не может привыкнуть к тому, что его тело уже не так слушается его, как он на то рассчитывает.

Только зелёные глаза оставались такими же внимательными, и в них можно было прочесть всё. В отличие от Юрки, который, в общем-то, всегда был холоден и скрытен, и из всех эмоций охотнее всего выпускал наружу гнев и раздражение, Олег принимал всё близко к сердцу и был весь на поверхности.

Посидев немного в оцепенении, Олег встрепенулся.

— Лерке звонила? — уточнил он.

— Когда?

— Ну, сегодня, вчера?

— Зачем?

— Да ни зачем! — вяло разозлился Олег. — Просто интересно, когда он осчастливит нас своим присутствием.

— Придёт, когда захочет. Ты же знаешь его.

Олег взял меня за руку.

— Ледяная… Всё ещё холодно?

— Есть немного. И голова болит. Я пойду лягу.

Олег отрицательно покачал головой:

— Нет, нельзя.

Он сбросил туфли, забрался на диван, потянул с кресла мой плед и приказал:

— Иди сюда.

Я послушно забралась к нему под плед и прижалась спиной к его груди. Олег обхватил меня покрепче.

— Ничего себе, как тебя трясёт. Так и у меня зубы стучать начнут, — невесело усмехнулся он. — Ну, ничего, сейчас согреешься. Только не спи. Говори со мной.

— Хорошо, попробую.

— Тебе в суд завтра, ты помнишь?

— Помню.

— Сможешь? А то давай, возьмём тебе больничный. Если им так нужны наши показания, заседание перенесут.

— Не надо ничего переносить. Утром я буду в порядке. В первый раз что ли?

— И вряд ли в последний, — горько выдохнул он. — Ох, Катя…

Я промолчала.

— Ты слишком много тратишь сил на блоки. На контроль за своим состоянием ничего не остаётся…

— Да что ты говоришь, кэп?!

— А ты не ёрничай. Я же сразу всё понял. Тарон тебя завёл, потом ты услышала Леркин автоответчик и поплыла. Ну, ладно, я понимаю, почему ты не выходишь в реальности. Честно говоря, мне самому эта развлекуха ещё с тех давних пор осточертела, хожу только с Юркой за компанию. Но почему не позволить обыкновенный простой контакт?

— Потому что, — буркнула я. — Потому что позволишь простой контакт, и тут же найдётся кто-то, кто тебя прочтёт. И повадится читать, когда вздумается. Я не хочу, чтобы меня читали. Ни посторонние, ни даже вы с Юркой. И сама не хочу лезть ни в чью душу. Я не хочу обнаружить там всякие сюрпризы. Я не хочу, чтобы меня морочили. Ну, какие тебе ещё причины назвать?!

— Да знаю я все твои причины, — вздохнул Олег. — А ты знаешь, какой мой самый страшный кошмар? Что ты провалишься вот так, а нас рядом не будет. И мы из-за твоих блоков узнаем всё слишком поздно.

— Даже если вдруг… Это будет ненадолго.

— Да-да, на пару месяцев. Или лет… — ледяным голосом проговорил Олег.

Впервые я выключила себя почти на два года, и возвращаться тогда не собиралась. И я до сих пор была почти уверена, что вернулась не сама, что меня из той ямы выдернули.

— Сейчас всё по-другому, — сказала я.

— Да. По-другому, — согласился Олег. — Сейчас с тобой иногда удаётся договориться.

— Ну… — сказать мне было нечего. — Прости меня, пожалуйста.

Его губы прижались к моему затылку. И я почувствовала, как отступает озноб и успокаивается голова.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Олег.

— Лучше. Правда. Можно, я всё-таки усну?

— Хорошо, попробуем, — согласился он со вздохом и осторожно вылез, стараясь не сильно меня беспокоить. — Тут лежи. Я покручусь по дому и присмотрю за тобой.

Он погасил торшер в углу и вышел в коридор. Мой верный друг, заботливый, терпеливый и надёжный. Столько раз он помогал, отводил беду, поддерживал или просто был рядом. А я не чувствовала к нему ничего, кроме благодарности. Он это знал и смирился.

Я уже поправила подушку и плед, улеглась и закрыла глаза, как хлопнула входная дверь.

— Привет, пап, — послышался из коридора Леркин голос.

— Ты какого чёрта телефон не включаешь? — рявкнул Олег вместо ответного приветствия.

— Я три минуты назад прошёл через дверь. Сейчас возьму кое-что и уйду обратно. И зачем в таком случае включать телефон?

— Затем, что до тебя невозможно достучаться! Никогда! А если что случится?

— Если что случится, я найду способ сообщить.

— Это я, я не найду способа сообщить! С мамой сегодня плохо было, но ты ж в мир иной отошёл! Занятой же человек, тебе разве до этого?!

Я встала с дивана и побрела в прихожую.

— Олег, не пугай его. Всё же в порядке.

— Привет, мам, — осторожно проговорил Лерка, пристально вглядываясь в меня.

Кажется, за те несколько недель, что мы не виделись, он ещё вырос. Высокий, плечистый, с нечёсаной нестриженой гривой темно-каштановых кудрей. Юная синеглазая копия своего отца. И против этого никакой блок не поставишь.

— Здравствуй, Лера.

Раздражённая гримаса мелькнула на его губах. Он ненавидел своё детское имя, считая его девчоночьим. Совершенно, кстати, справедливо. И я бы ненавидела.

— Мам, я ненадолго, — буркнул он.

— Неужели и чайку не попьёшь? — процедил Олег, и, скрестив руки на груди, прислонился к стене.

— А можно сделать так, чтобы я однажды заглянул домой — а тут никаких упрёков? — ответил Лерка довольно спокойно.

— Это вряд ли, — отрезал Олег. — Я бы рад, но извини.

— Ну, тогда как хотите, — пожал плечами Лерка.

Он подошёл к большому шкафу в прихожей, присел на корточки, открыл отделение для обуви и стал перебирать свои старые берцы. Мы с Олегом молча смотрели на него несколько долгих минут. Лерка старательно делал вид, что это его совсем не раздражает.

— Валериан, смени запись в автоответчике, — нарушил молчание Олег.

— Зачем? — уточнил Лерка, не оборачиваясь.

— Просто смени. Пожалуйста.

— Но зачем?

— Маме не нравится.

— Да почему?! — он всё-таки обернулся.

— Неважно. Просто смени, тебе трудно, что ли?

— Олег, отстань от него, — я попробовала остановить их, пока дело не зашло туда, куда оно обычно заходило в таких случаях.

— Нет, мне не трудно, — отозвался Лерка. — Просто интересно, к чему только можно прицепиться, когда больше не к чему.

— Больше не к чему, говоришь? — усмехнулся Олег. — Ну, поехали по пунктам. Во-первых, у тебя уже почти год просрочен паспорт.

— Да? — удивился Лерка. — И что? Зачем он мне нужен?

— Ну, здесь как бы твой родной мир, вообще-то. Надо бы уважительнее относиться к его порядкам.

Судя по гримасе сына, порядки родного мира волновали его в последнюю очередь.

— Во-вторых, ты ездишь на байке без прав.

— Я и без прав хорошо вожу. И на трассы почти не выезжаю.

— Даже хороших водителей время от времени останавливают. А ты без прав и без паспорта.

— Не буду я на эту бумажную ерунду время тратить, — решительно отмахнулся Лерка.

— Ну, я же говорю, такой занятой человек, — горько съязвил Олег. — Как бросил школу пять лет назад, девятый класс не закончив, так всё и некогда.

Лерка даже глаза вытаращил:

— А это мне ещё зачем?

— А незачем?

— Совершенно. Мне некуда предъявлять аттестат. Так зачем мне здешняя школа?

Он снова принялся копаться в обуви, переворачивая и сравнивая подошвы.

— Джаггерята погрызли мои горные ботинки. Магазин далеко. А нам с Троем завтра с утра в горы идти, — пояснил он, убедившись, что мы по-прежнему стоим и сверлим ему спину взглядами. — Надеюсь, я могу забрать отсюда пару старых башмаков? Или мне написать заявление в трёх экземплярах?

— Валериан, пора заканчивать всё это, — угрюмо сказал Олег.

— Что заканчивать?

— Веселье в мирах. Стада джаггов, тусовки в горах, вечеринки у Ларса. Возвращайся домой и займись каким-нибудь делом.

— Зачем?

— Если ты ещё раз произнесёшь «зачем?», я за себя не ручаюсь! — закричал Олег, потеряв терпение.

Лерка поднялся на ноги, держа в руке пару ботинок. Кинув обувь поближе к рюкзаку, валяющемуся у входной двери, он с недоброй усмешкой повернулся к Олегу:

— А ты мне вообще не отец, так что нечего на меня орать!

— Ничего подобного, молодой человек! Я тебе до трёх лет подгузники менял, поэтому буду разговаривать с тобой так, как захочу!

Лерка только руками всплеснул, а потом, глубоко засунув их в карманы, привалился к стене, глядя в потолок, и угрюмо сказал:

— Когда вы говорите мне сделать то, в чём я не вижу смысла, я пытаюсь понять, какой смысл в этом видите вы. Отсюда и вопрос «зачем». Зачем мне возвращаться домой, если мне хорошо там, где я живу? И зачем мне пытаться заниматься пустыми делами здесь, если у меня хватает дел там? — Лерка мотнул головой, отбрасывая назад кудри, и, поколебавшись несколько секунд, продолжил: — Теперь для любителей формальностей. Поехали, по пунктам, — он полез за пазуху и вынул небольших размеров карточку с маленькой фотографией в углу и протянул Олегу. — Это удостоверение личности, не просроченное.

— Я не читаю на этом языке, — буркнул Олег.

— «Валард Середа, гражданин Каменного Мира, житель провинции Синих Гор, бла-бла-бла…», ну и всякое такое, что положено. Дядя Гайл помог оформить, поручился за племянника, которого знал с рождения, — пояснил Лерка и забрал карточку назад.

— Валард, значит… — пробормотал Олег.

— А что, по-моему, нормально. Что там дальше? Школа. Я учился вместе с Троем. Три года назад прошёл испытание за стандартный курс и получил свидетельство. С собой документ не ношу, извините. Ещё что? А, права. — Лерка полез в задний карман и вынул ещё одну карточку, размером и пропорциями похожую на пластик жевательной резинки. В руки Олегу не дал, просто повертел. — Универсальный личный ключ для активации самодвижущейся техники. Впервые выдаётся человеку тогда, когда он получает право водить хотя бы один вид транспорта. Пока мне сюда закачали только сухопутки. Послезавтра у меня испытание на вождение воздушного патрульного катера, — Лерка убрал права и развёл руками. — Всё, больше ништяков нету.

— Это всё впечатляет, конечно. Только каким образом это поможет тебе получить профессию, — печально отозвался Олег.

— Какую?

— Да хоть какую. Никакую не получишь.

Лерка тяжело вздохнул:

— Ты опять про «здесь». А я про «там». Там мне есть, чем заняться. Дел по горло. Кори теперь много работает в патруле, ферма в основном на Трое. Трой один не справляется, я ему помогаю. У джаггов этим летом очень большое потомство, если за молодняком не следить, они не только ботинки, они загоны размолотят в мелкую пыль. А осенью уже выездка начнётся…

— Вот видишь, Катя, — совсем тихо сказал Олег. — Мы с тобой с ума сходим, как он там, где он пропадает. А он уже такую карьеру сделал. Слонов шипастых по прерии гоняет.

— Да, гоняю. И довольно хорошо гоняю. И это мне очень нравится! — уверенно заявил Лерка и направился к рюкзаку упаковывать ботинки.

— Ты действительно хочешь быть пастухом всю жизнь? — уточнил Олег, внимательно наблюдая за сыном.

— Нет. Я хочу быть врачом, — серьёзно сказал Лерка, разгибаясь и закидывая рюкзачок на плечо.

— Так, что же ты забыл тогда на ферме?

— Я нужен ребятам. Я им помогаю, — пожал плечами Лерка. — К тому же мне в самом деле это нравится. А стать врачом всё равно дело долгое. Пока я сдал только на лицензию начальной лечебной практики… Это по-здешнему что-то среднее между медбратом и фельдшером.

Олег хотел что-то сказать, но развёл руками, отмахнулся и ушёл на кухню.

Лерка поддёрнул на плече рюкзак и подошёл ко мне.

— Мам, я пойду. Мне пора. Меня ждут.

Я молча смотрела на него. Видимо, укоризненно.

— Мам, если хочешь отругать — ругай. Только не молчи. Знаешь, где у меня уже наша семейная санта-барбара? — он резанул ладонью себе по горлу. — Вот где!..

Я просто обняла его:

— Не пропадай надолго, пожалуйста!

— Тебе же легче, когда я там, а не здесь.

— Нет. Ничуть не легче, Лерка. С чего ты взял?

— Просто знаю. Ты не беспокойся, со мной всё будет хорошо, я обещаю.

Я отстранила его, вгляделась в глаза, взлохматила ему волосы.

Он открыл входную дверь и обернулся на пороге:

— А запись на автоответчике я другую наговорю.

Дверь захлопнулась. Я представила, как он быстро шагает по садовой дорожке к старой ветхой летней кухне. Там в погребе была дверь и тамбур в Каменный мир.

Олег вышел в прихожую, и у него в кармане сразу же тренькнул телефон, принявший сообщение. Олег полез в карман.

— «Пап, прости. Сгоряча сказал дрянь»… — зачитал он и невесело усмехнулся. — Вот же поросёнок. Ну, характер! Хотя, чему я удивляюсь: весь в мать.

Глава 2

Мы с Олегом уже заканчивали субботний завтрак, а Юра всё не выходил.

— Он там хоть живой? — проворчала я.

— Угу, — кивнул Олег и задумался на пару секунд. — Живой. Но что-то не так. Я бы даже сказал, что всё весьма паршиво.

Мы слышали, как Юра спустился сверху, но на кухню он по-прежнему идти не собирался. Когда мы появились в холле, Юра, стоя перед зеркалом в холле, прилаживал наплечную кобуру.

— Что-то случилось?

— Случилось, — коротко отозвался он, не оборачиваясь. Потом подёргал ремешки, взял со стола свой пистолет, сунул в кобуру и только тогда повернулся. Его воспалённые глаза напряжённо щурились, а скулы ходили ходуном.

— В чём дело, Юрка?

— Нет больше Тарона, ребята. Он погиб.

Мы с Олегом взглянули друг на друга, потом опять уставились на Юрку. Смотреть на него было, прямо скажем, занятие не из приятных: он чернел на глазах.

— Ты источнику доверяешь? — уточнил Олег.

— Со мной связался Бертан. Полчаса назад. Я иду к ним. Возможно, это надолго. Управляйтесь тут без меня, — проговорил Юра и потянулся к своей куртке.

— Нет уж. Подожди немного, я с тобой! — Олег рванулся к лестнице, ведущей наверх. — Не уходи один!

— Быстрее давай, — пробормотал Юра, присаживаясь на стоящий поблизости стул. Он закрыл лицо руками, энергично потёр лоб и снова взглянул на меня измученными глазами.

— Что там случилось? Бертан сказал?

Юра мрачно смотрел и отвечать не спешил.

— Как будто бы несчастный случай. Утверждает, что не мятеж. Надеюсь, не врёт, — отозвался он, наконец. — Сам посмотрю, разберусь.

Олег спустился сверху, и Юра встал к нему навстречу:

— Готов?

— Да, готов. Пойдём.

— Юра, я тоже иду с вами.

Юрка вскинул голову, посмотрел как-то слегка сквозь меня и коротко ответил:

— Нет.

— Хочешь мне запретить?

— Ты не пойдёшь, — повторил Юра. — После долгого перерыва не при таких обстоятельствах.

— А ты за меня не решай. Я тебе что, кукла фарфоровая? Захотел — на полку поставил?

— Катя, не сейчас, ладно? И вообще…

— Что «вообще»?

— Беспокоиться о Тароне тебе стоило, пока он был жив. Теперь поздновато, — холодно пояснил он.

— Да уж, какой только дряни не скажешь сгоряча. Это правда, — задумчиво бросил Олег, ни к кому конкретно не обращаясь.

Я медленно сосчитала до десяти, подождала, пока первый порыв врезать Юрке по физиономии сменился желанием хоть чем-то его утешить.

— Юра, я не спрашиваю у тебя разрешения. Я просто иду с вами.

Он протестующе поднял руки:

— Хорошо, как хочешь!.. Так, всё, дискуссию закончили. Олег, дом запри.

Мы с Юрой уже спускались по крутой винтовой лестнице, когда Олег догнал нас.

Я не ступала на эту лестницу очень много лет, с тех самых пор, когда закончилась стройка. И никогда я не проходила через эту дверь.

Когда-то я сама нашла для Юры этот дом. Я чувствовала двери куда лучше ребят, поэтому пришлось им помогать. Несколько месяцев мы втроём медленно объезжали пригороды Питера и искали что-то подходящее. Домов в частном секторе было сколько угодно и на любой вкус. И вполне себе неплохих. Но найти такой, чтобы выполнялось главное условие, оказалось непросто. Нам нужна была по крайней мере одна удобная дверь поблизости. Двери попадались время от времени. Но обычно они вели совсем не туда. Однажды мы уже чуть было не сдались и не купили избушку на шести сотках в садоводстве, где между старым колодцем и допотопным сортиром оказалась дверь в дикие земли Первого мира. Но в последний момент Юра решительно отказался. Слишком уж вокруг было людно и ничем не прикрыто от праздных чужих глаз.

И тогда нам повезло. На одной из старых улиц в Комарово продавался отличный загородный дом со всеми удобствами. Наследники именитого писателя выставили на продажу своё родовое гнездо. Приусадебная территория заросла довольно плотным леском, а высокий глухой забор вокруг хоть и не мог защитить от вселенского зла, но любопытных взглядов можно было не опасаться. А самое главное, что, осматривая участок, я натолкнулась на две заветные двери сразу. Правда, зов Первого мира был слабоват, но казалось, что в Каменный мир я могу пройти практически без всякого косяка.

Денег за дом запросили столько, что дело казалось безнадёжным. Но Юра эту проблему решил довольно быстро. Такие вещи вообще никогда не составляли для него проблемы.

Потом мы долго обустраивали двери. Каменный мир открылся сразу, прямо в погребе под старой летней кухней. В проход наскоро поставили дверную коробку, заделали кирпичной кладкой стены на первых двух метрах коридора, а остальное со стороны своего родного мира замечательно доделал наш Гайл.

С Первым миром пришлось повозиться. Во-первых, пришлось заглубиться метра на четыре, чтобы дверь не только полностью дала себя почувствовать, но и смогла раскрыться. Строители, которых мы наняли для выемки грунта и бетонирования, сначала ржали, что мы не иначе как пытаемся найти нефть, а потом приставали с вопросами, не строим ли мы бункер на случай ядерной войны.

Конечно же, после завершения работ, никаких следов снаружи не осталось, только старый участок, покрытый сыроватым леском, да преклонных лет беседка, зашитая наглухо и запертая на амбарный замок. Чтобы добраться до двери в Первый мир, надо было спускаться по винтовой лестнице довольно глубоко, а потом по длинному изгибающемуся коридору пройти практически до границы с соседним участком. За все эти сложности мы были вознаграждены: на той стороне дверь открылась прямо в декоративной лесополосе рядом с главной усадьбой иерарха Первого мира.

Когда и эта дверь была готова, я поняла, что не могу в неё войти. Что ноги моей больше не будет в Первом мире. Воспоминания не притуплялись, стоило забыться — и флешбэки из недавнего прошлого не давали дышать. Поэтому стоило ли возвращаться снова в то место, где я своими руками сломала столько жизней, включая свою собственную? Для чего? Для того, чтобы сломать что-то ещё? Это, пожалуй, единственное, что у меня всегда отлично получалось.

Казалось бы, уцелела — живи и радуйся. А не умеешь радоваться — просто живи. Делай карьеру. Расти сына. Присматривай за стареющими друзьями. Не хочешь жить — живи хотя бы для того, чтобы им было, ради кого жить. Сложновата мотивация, но когда другой нет, то сплетёшь и такую. И, наверное, всё было бы совсем замечательно, если бы я могла простить себя. Но я не могла простить себе ничего.

Ребята успевали всё: развивали своё детективное агентство, бесконечно обсуждали с Тароном его проблемы, по выходным ходили на дружеские пирушки к Гайлу, воспитывали моего сына и приобщали его к жизни в мирах. Между делом они ещё успевали проверить, не поехала ли опять у меня крыша. Иногда даже успевали её вовремя подлатать.

И сейчас мне обязательно нужно быть с ними.

Идти было страшно. Юра совершенно прав: не при таких обстоятельствах мне стоило это делать. Но не при таких обстоятельствах и раздумывать.

На выходе из длинного коридора Олег, шедший последним, обогнал меня и крепко взял за руку.

— На всякий случай, — пояснил он.

Я подавила первый порыв вырваться.

Юра распахнул дверь, и солнечный свет ударил в глаза.

— Честно говоря, я всякий раз думаю, какие из нас в этот момент замечательные мишени, — проворчал Олег.

— Не каркай, — отрезал Юра. — Идёмте быстрее. Бертан ради нас всё приостановил.

Опасения не оправдались: никто нас у двери не пристрелил, и меня молнией не поразило. Я вообще ничего не почувствовала. Если раньше хотя бы ароматы хвойного леса сразу бросались на меня при переходе сюда из других мест, то теперь и это не сработало. В Комарово с хвойными запахами тоже было всё в порядке.

Мы вышли из леса прямо к краю здания иерархии. Оно было врезано в склон холма. Сторона, обращённая к лесу, была всего лишь двухэтажной. А со стороны моря здание возвышалось стеной уже в шесть этажей.

Мы обогнули здание и пошли по пологому зелёному склону к воде, туда, где несколько десятков человек суетились вокруг оцепленной вертолётной площадки. На её краю лежал, чуть завалившись на бок, небольшой одноместный вертолёт с эмблемой иерарха на борту.

— Значит, так, ребята, — заговорил Юра, когда мы приблизились к оцеплению. — Работаем стандартно, как привыкли.

— О-кей, — отозвался Олег.

— Плакать будем потом. Сначала стараемся быть объективными, — продолжил Юра. — Присматриваем друг за другом, мало ли что.

— А кто пока здесь командует? — уточнила я.

— Бертан, — ответил Юра. — С любыми текущими вопросами — к Бертану. Он глава совета кланов, ему полагается поддерживать порядок в период безвластия и провести ритуал наследования титула. Сегодня вечером, насколько я помню законы.

Охрана нас заметила, гвардейцы напряглись было, но нас узнали и пропустили на вертолётную площадку.

Бертана я опознала сразу. Внешне он вообще не изменился. Такой же щупленький и подвижный. Со стороны и не скажешь, что ему уже сорок. Мне он никогда не нравился, хотя это и несправедливо. Ничего плохого он мне не сделал, даже наоборот, очень помог. Впрочем, я ему не нравилась ещё сильнее, и причины на то были.

— Спасибо, что пришли! — Бертан подбежал к нам и махнул рукой гвардейцу. Тот раздвинул складную лестницу, зацепленную за дверной проём вертолёта.

— Осторожнее, всё это слегка качается, — предупредил Бертан, наблюдая снизу, как мы поднимаемся внутрь.

Тарон лежал навзничь, наполовину свалившись с кресла и повиснув на ремнях безопасности. Его лицо, мундир спереди, рычаги управления и приборная панель были залиты кровью, и даже на лобовое стекло, которое располагалось довольно далеко от лица пилота, попали обильные брызги. Запах в кабине стоял тошнотворный.

Юра опять начал рассеянно тереть лицо ладонью. Очень было сомнительно, что он сможет сам отработать, как собирался. Слишком много значил для него Тарон, и слишком больно было Юрке тут находиться.

У Юры были странные отношения с формальной роднёй. У него самого никого не было, даже я — всего лишь сводная сестра. Зато у аналога Юры, иерарха Виллена, была полна коробочка всяких нужных и ненужных родственников. Бертан был сыном Виллена, а Тарон — его младшим братом. Бертан Юру не интересовал вообще, как, впрочем, и самого Виллена сын тоже нисколько не интересовал. Зато Тарон был воплощением всех надежд, и эти надежды полностью оправдались.

— Обратите внимание, — заметил Юра. — А машину он всё-таки посадил. Сложно представить, чего это ему стоило.

— Юра, иди-ка ты отсюда, — вздохнул Олег. — Тесно тут, мешаешь работать.

— Ладно, не буду мешать, — кивнул Юра. — Ещё обратите внимание: одежда не повреждена…

— Да иди уже, — отмахнулся Олег. — Разберёмся, не маленькие.

Юра ещё с минуту смотрел на мёртвого брата, потом молча полез наружу.

— Юрка прав. Машину он посадил. И не похоже, чтобы его подстрелили.

— Ага, и ты туда же. А то я слепой, — буркнул Олег. — Это вообще ни на что не похоже. И меньше всего на несчастный случай. Так что пускай Бертан не валяет дурака.

— Он не валяет. Это нам с тобой можно к мелочам придираться. А у них тут политика, — сказала я. — Значит, если кто и умирает, то только в результате несчастных случаев.

— Поворочать бы его… Я надеюсь, им полагается всё это на видео фиксировать? И они это уже сделали? — Олег взглянул на меня. — Никогда в глаза не видел их процессуальный кодекс.

— Ну, уж если ты не видел, я тем более. Спросить?

— Лучше спросить, — кивнул Олег.

Я выглянула из дверного проёма. Юра с Бертаном разговаривали у кромки вертолётной площадки.

Говорят, раз научившись плавать или кататься на велосипеде, больше не разучишься. Точно так же, однажды почувствовав, что значит ловить ментальную волну собеседника, ты не разучишься устанавливать контакт. И всегда сможешь произвести автонастройку — найти нужного человека, где бы он ни был. Ответит ли он на твой зов — это уже другой вопрос.

Я пыталась настроиться на волну Бертана, какой я её сохранила где-то глубоко в памяти. Но волна не обнаруживалась. Вот же он, Бертан, на прямой видимости. Живой, здоровый и вряд ли утративший способность к ментальному контакту. Бертан всегда был хоть и слабеньким, но «совершенным»: его душа и сознание никогда не бывали разделены, и способность сканировать ментальный эфир была ему присуща от рождения.

И тем не менее позвать Бертана не получилось. Само собой, я разозлилась. Но когда я никак не смогла расслышать в ватной пустоте и собственного брата, который стоял в нескольких метрах передо мной, вот тогда я ещё и испугалась. Это не они что-то утратили. Это я оглохла. Похоже, что, не пользуясь лет пятнадцать своими способностями, я задавила их.

Бертан заметил, что я смотрю на него и слегка помахал рукой. Я в ответ поманила его к себе. Глаза Бертана удивлённо округлились, но он предупредительно тронул Юру за плечо и поспешил ко мне.

— Ты что-то загордилась, тётушка, — укоризненно сказал он, подходя. — Я ей тут приветствия шлю, комплименты отсыпаю, а она нос задрала и не отвечает… Я тебя рад видеть, между прочим.

— Я больше не пользуюсь ментальной связью! — рявкнула я на него. — Если тебя до сих пор никто не просветил!

— Хм… ну дело твоё, конечно… Некоторые в диких землях ещё до сих пор еду на очагах готовят. Тоже такие же, как ты, принципиальные. А ты что хотела-то?

— Ваши следаки всё сделали с телом, что собирались? Вертеть-двигать можно?

— Да, можно. Как закончите, скажете постовому гвардейцу. Тело заберут на вскрытие.

— Хорошо, — я отвернулась от Бертана, собираясь вернуться к Олегу.

— Катя, подожди!

Я снова посмотрела на него.

— Первое: я постараюсь Юрия сейчас отправить отдохнуть. Ему надо в себя прийти. Совсем ему плохо.

Я взглянула на брата, который дрожащими руками пытался закурить сигарету.

— Спасибо, очень было бы кстати, — я вежливо улыбнулась Бертану. — Что второе?

— По закону до полуночи у нас должен появиться новый иерарх. На церемонии в зале совета должны присутствовать все живущие ныне наследники. И твой сын тоже.

— Хорошо, я постараюсь ему сообщить.

— Постарайся, — холодно кивнул Бертан.

Я вернулась к Олегу.

— Всё слышал?

— Угу, — промычал Олег, расстёгивая ремни на теле Тарона. — Помоги-ка.

Вдвоём мы отцепили тело и положили его на кресле поудобнее. Олег расстегнул на Тароне одежду. Тело под тканью было вымазано подсыхающей кровью, но хватило одного внимательного осмотра, чтобы убедиться — ран не было.

— Ну как я и думал, — задумчиво пробормотал Олег. — Если это и случай, то поистине несчастный. Остаётся теперь понять, отчего у человека, не получившего никаких внешних повреждений, открылось такое сильное горловое кровотечение, что он залил кровью всю кабину. Что это был за недуг такой…

— Бертана надо поподробнее расспросить. Всё-таки он и его люди были здесь первыми.

— Сейчас я с ним поговорю, — отозвался Олег.

— Я и сама могу.

— Лучше я. С тобой он ещё фамильярничать пробует по старой памяти, а со мной это не пройдёт.

Олег запахнул одежду на Тароне и выпрямился.

— Жаль его. Очень. Хороший мужик был, правильный.

Я никак не могла привыкнуть к мысли, что окровавленное грузное тело в кресле пилота — это отчаянный юный храбрец, которого я когда-то учила всяким маленьким хитростям.

— Он ведь тогда нам с тобой жизнь спас. Когда мы для него были всего лишь чужаками… — Олег тяжело вздохнул и печально взглянул на меня. — Ты-то как сама?

— Нормально.

Мы с Олегом вылезли из вертолёта и сообщили гвардейцу, что можно забрать тело.

Чуть в стороне, внутри оцепления, на травке сидел парнишка в мундире и угрюмо смотрел в землю.

— Это Ларс?

Олег повернулся и взглянул.

— Да, он. Поговоришь?

— Конечно.

— О-кей, а я к Бертану.

Мы разошлись в разные стороны.

Ларс поднял голову только, когда я остановилась рядом с ним, и рванулся встать.

— Сиди лучше. И я сяду, — я опустилась рядом с ним. — Ты помнишь меня?

Ларс бывал у нас в Комарово, но давно, когда был ещё довольно мал.

— Да, я помню, — кивнул Ларс.

Он смотрел прямо перед собой, почти не моргая. Но выглядел спокойным.

— Я хочу расспросить тебя о том, что случилось.

— Меня здесь не было. Когда я прилетел, всё было уже кончено.

— Вот об этом и расскажи.

Ларс повернулся ко мне. Он не шмыгал носом, и глаза его были сухими. Было видно, что ему невероятно трудно переключиться со своего горя на меня, но он честно пытается. Железное воспитание иерарха Тарона.

— С чего мне начать? — уточнил он.

— С полуночи.

Ларс не удивился.

— Мы с отцом ночуем в маленьком поместье, к югу отсюда… — начал он. — Вчера он дал мне поручение проверить пост за проливом. Там законсервированы три двери, и при них есть небольшой гарнизон…

— Почему именно этот пост? Была какая-то причина?

— Нет, — уверенно покачал головой Ларс. — Это была просто учёба. Моя учёба. Отец учит меня… Учил, — угрюмо поправился он и, чтобы замаскировать предательски задрожавший голос, кашлянул. — Я вылетел полпятого. Лёту туда часа полтора, если в обычном темпе. Прилетел, сделал несколько манёвров, попробовал немного им головы поморочить. Не вышло, раскусили. Я сел к ним на базу, доложил отцу. Он разрешил задержаться. Я с ребятами кросс пробежал, мяч погоняли немного… — Ларс монотонно перечислял свои дела, уставившись в одну точку перед собой. — Потом вылетел сюда. Был уже далеко над проливом, когда отец связался со мной…

— Что он сказал, дословно?

— Дословно?.. — Ларс помолчал. — «Меня атаковали. Прижмись к воде, сбавь скорость, уйди с маршрута». Я звал его, он больше не отвечал. Увидеть ничего не получилось, — Ларс перевёл дыхание и закончил. — Через минуту примерно пришла волна боли. Потом всё.

— Ты сделал, как он велел?

— Ну, почти. Скорость только не сбавлял, торопился. Снизился, потом пошёл вдоль кромки берега. Непрошенных контактов не заметил. Хотя…

— Хотя что?

— Может быть, именно что не заметил. Я тогда об этом не думал. Прилетел сюда. Ну и вот, — он кивнул на завалившийся вертолёт.

— Тарон часто летал один?

— Всегда.

— Какой охраной он пользовался?

— Да никакой! — с горечью бросил Ларс. — В смысле, ничего особенного. Личную охрану он держать не хотел. Был обычный надзор дежурных сканеров по плановому протоколу. Отец всегда говорил, что сам в состоянии о себе позаботиться.

— Как ты думаешь, что же произошло?

Ларс сверкнул на меня глазами:

— Его убили!

— Кто мог на это решиться? Были какие-то угрозы? Тарон кого-то подозревал?

— Он мне не говорил. Может быть, не успел сказать или не захотел. Я не знаю.

— С кем тогда он мог бы поделиться какими-то опасениями?

Ларс пожал плечами:

— С вами, конечно, в первую очередь… Ну, ещё у отца есть доверенный офицер по особым поручениям.

— Кто такой?

— Офицер сканерской службы Май. Работает в основном по ту сторону дверей.

— Отец ему доверял?

— Абсолютно.

— А ты? Ты ему доверяешь?

— Да, — без колебаний кивнул Ларс.

— Где я могу его найти?

— Я его видел где-то здесь… — вытянувшись, Ларс внимательно осмотрелся и махнул рукой. — Вон он, у лестницы. В зелёной рубашке.

Я взглянула туда, куда показывал Ларс. На нижнем парапете широкой лестницы, что петляла вверх по склону холма, сидел мужчина в цивильном.

— Послушай, Ларс, — мальчишка выглядел таким суровым, что я постеснялась его прилюдно обнимать, но руку на плечо всё-таки положила. — Сейчас тебе очень больно, и пройдёт это нескоро. Сейчас ты можешь много не замечать, не смотреть по сторонам…

— Я смотрю! — вскинулся Ларс.

— Ты молодец. Надо быть очень внимательным. Нельзя допустить, чтобы это повторилось с тобой, или с кем-то из тех, кто тебе дорог. Если будет так больно, что совсем невмоготу, ты не должен оставаться один. Если ты попытаешься справляться с этим один, ты станешь лёгкой добычей.

Ларс вспыхнул, но сжал зубы и кивнул.

— Держись, пожалуйста. Вечером увидимся на совете.

Я поднялась с земли и пошла к тому месту, где по-прежнему сидел мужчина в бежевых брюках и зелёной рубашке. Он встал мне навстречу, снял зеркальные солнцезащитные очки, сунул их в нагрудный карман. Когда я подошла достаточно близко, он чётко исполнил ритуальный поклон-приветствие.

— Офицер Май?

— Он самый, — спокойно подтвердил мужчина.

— Знаешь, кто я?

Он кивнул.

— Есть вопросы по сегодняшнему происшествию.

— Меня уже опрашивали, — отозвался он. — Дважды.

— Семья ведёт параллельное расследование. И это не менее важно.

Он едва заметно пожал плечами:

— Спрашивай.

Я бы дала ему лет тридцать пять, плюс-минус. Довольно высокий, хорошо сложён и не менее хорошо прокачан. Он был почти полностью расслаблен, только тонкие губы чуть подрагивали, словно он хотел что-то сказать, но ещё не решил, стоит ли. Прямые русые волосы до плеч, нечёсаные, выгоревшие на концах. Небрежная недельная щетинка на загорелом лице. А само лицо усталое, взгляд спокойный, но какой-то неподвижный, почти отрешённый.

— Как долго ты работал на иерарха?

— Пять лет.

— Что именно ты делал для Тарона?

— То одно, то другое.

— Конкретнее?

— Ходил по мирам с поручениями. Проводил через двери разных людей. Следил за тем, как работают посты. Уничтожал ненужные двери. Создавал новые. Снова уничтожал, — он замялся. — Не знаю, куда ещё конкретнее. Начинаешь объяснять, звучит как ерунда.

Я взглянула ему в лицо:

— Да, звучит не особо. Но я примерно представляю эту работу… Приходилось ли охранять Тарона?

Он встретился со мной взглядом. Его глаза казались двумя застывшими светло-зелёными каплями.

— Ему требовался только опытный задверный бродяга, — пояснил он. — Я не был ему телохранителем.

— Вы были друзьями?

Май отвёл взгляд от меня и стал смотреть в сторону.

— Учитывая, кто я и кто он, будет правильнее сказать, что я его очень уважал, а он полностью мне доверял.

— Что, по-твоему, произошло сегодня?

— Не могу сказать, — отрезал Май. — Мало информации.

— Ты не видел тело?

— Меня не пропустили.

— А иным способом посмотреть? Ты же всё-таки из сканерской службы.

— Я посмотрел. Всё равно мало информации.

— Когда ты понял, что с Тароном случилась беда?

Май снова взглянул на меня.

— Он связывался со мной. На несколько секунд. Но мне всё стало ясно.

— Что он сказал?

— Он уже не мог говорить, — бесстрастно пояснил Май. — Это была агония.

— Почему он не связался с тобой сразу же, как почувствовал атаку?

— Вероятно потому, что у него было, на кого потратить последние силы. Кроме меня.

— Делился ли он когда-нибудь подозрениями? Может быть, чувствовал угрозу?

Май пожал плечами:

— Он был уверен в том, что рано или поздно это произойдёт. И относился к этому спокойно, как к неизбежному. Он слишком многих сделал своими врагами…

— Стоп-стоп-стоп! — я уже вполне укрепилась в подозрении, что парень просто заговаривает мне зубы. Этакая истина ни о чём. Сейчас начнёт мне рассказывать байки из трудной жизни властителей со времён царя Гороха и короля Лира. — Конкретнее!

— А конкретнее — не говорил он ни о чём таком.

— Ну, спасибо и на этом.

Он замолчал с заметным облегчением. Похоже было, что откровенничать со мной офицер Май не собирался.

— Сканерская служба уже затребовала тебя обратно?

— Пока до меня никому нет дела.

— Отлично. Тогда остаёшься пока в подчинении правящей семьи. Проще говоря, будешь исполнять мои приказы.

Он даже не пожал, а слегка повёл плечами:

— Я готов.

— Слушай задание. Срочное. Нужно найти человека в Каменном мире и привести сюда до начала заседания совета кланов. Он несовершенный, в этом-то и проблема. Там его называют Валард Середа…

Я уже была настроена дать подробные вводные, вблизи какой двери и где именно надо разыскивать Лерку, но Май шевельнулся и поднял руку:

— Достаточно. Я его знаю.

— Откуда?

— Доводилось присматривать за молодняком. Это было одной из задач. Тарон хотел быть уверен в безопасности сына и его друзей, когда они вместе резвились в мирах. Я знаю, где найти этого парнишку.

— Замечательно. Лучше не придумаешь. Тогда иди, не трать время.

Май поспешно приложил руку к груди и почтительно кивнул, повернулся ко мне спиной, взял с парапета куртку и небольшой плоский рюкзачок и почти бегом удалился вверх по лестнице.

* * *

В главном зале совета кланов мне доводилось бывать дважды. Первый раз это случилось, когда иерарх Виллен произвёл впечатление на сторонников и врагов, представив обществу свою сестру Рэсту. К Рэсте накануне внезапно вернулись здравый ум, твёрдая память и заодно цельная совершенная душа. Моя душа. Тело оказалось не самым удачным, но выбирать тогда было уже не из чего.

Виллен полагал, что это был час его триумфа, что он обрёл верного союзника, который никогда не предаст интересы семьи и клана. Но я обманула его ожидания и сбежала домой, в мир, прозванный Дерзким, откуда душа Кати Орешиной начала путь по кругу и куда собиралась вернуться. Я предала одного брата, чтобы спасти другого. Если бы тогда что-то могло задержать меня здесь, если бы у меня было время разобраться в запутанном клубке местных интриг, наверное, в этом мире многое сложилось бы по-другому. Но тогда меня вообще ничего нигде не могло задержать.

Юра никогда ни в чём меня не упрекал. Половинка его души, принадлежащая Виллену, вела себя на удивление спокойно. Точно так же и Олег делал вид, что не помнит, сколько страданий я причинила его несчастному аналогу. Это великодушие меня неимоверно бесило. Было бы куда легче, если бы они вели себя со мной так, как я это заслужила. Было бы правильно, если бы весь этот клубок реальностей обращался со мной по-другому.

Мы с Олегом пришли рановато. Зал совета ещё только наполнялся. Люди выстраивались перед церемониальным возвышением, и мундиры трёх кланов сливались постепенно в три разноцветных сектора: сиреневый, серебристо-серый и синий.

Второй раз я была в этом зале, когда Тарон принимал титул. Тогда всё было не так пафосно, как нынче. Только что закончилась война. Тёмный, неосвещённый зал совета с разрушенной стеной и скрипящей под ногами гранитной крошкой был полупустым. Тогда в зале собрались уцелевшие остатки древних кланов, а Тарон был единственным законным наследником. Ритуал принятия титула был чистой формальностью, люди давно уже шли не просто за Тароном, а за иерархом Тароном. Поэтому мы слушали клятву юного иерарха вполуха и хотели, чтобы церемония побыстрее закончилась. И все были уверены, что самое страшное для нас уже позади. Мы стояли тогда у самой двери, Валерка крепко держал меня за руку, и я думала, что как только позволено будет разойтись, мы сразу же сбежим на остров, который Валера нашёл для нас. Я чувствовала, какой Валерка очумевший от счастья, расслабленный, почти беспечный. Как ему хочется жить. И мне казалось, что теперь точно всё будет хорошо.

И вот я опять в этом зале. Чувства, что всё будет хорошо, и рядом нет.

Мы с Олегом встали было поближе к задней стене, но Бертан, стоявший на возвышении, встретился со мной взглядом и повелительно ткнул пальцем в первый ряд прямо перед собой.

— Чёрт с ним, пойдём, раз надо, — вздохнула я.

— Где же наш пастушок… — процедил Олег, протискиваясь вслед за мной вперёд. — Ты уверена в том, кого послала за ним?

— По крайней мере, Ларс в нём уверен, — отозвалась я раздражённо, занимая место рядом с Юрой.

— Уже кое-что, — согласился Олег. — А что будет, если Лерка опоздает или не придёт? Я надеюсь, это не сорвёт церемонию?

— Это сорвёт церемонию, если до него дойдёт очередь, а его не будет, — ответил вместо меня Юра, — Но поскольку очередь до него не дойдёт, то опоздание будет всего лишь позорищем и неуважением к памяти Тарона.

Я взглянула на брата повнимательнее. Он выглядел получше, только слишком тяжело опирался на трость.

— Юра, ты отдохнул?

— Бертан сделал мне укол и усыпил на три часа. Я еле проснулся, — буркнул он. — Поздновато мне уже наркотой баловаться.

— Бертан хотел, как лучше, — примирительно заметил Олег.

— У него это редко получается, — сурово отозвался Юра и, оглянувшись назад, усмехнулся. — Ну вот, а вы переживали…

В переполненный зал совета вошёл Лерка, и дверь за ним сразу же плотно закрылась. Бертан, строго взирающий по сторонам, кивнул и сделал ему точно такой же указующий жест, и Лерка послушно пошёл по проходу между двумя разноцветными секторами, серебристым и синим.

— Он что, прямиком из конюшни что ли? — проворчал Юра.

Со всех сторон люди глазели на сына, и только у немногих хватало выдержки никак не реагировать. Смешки, вытаращенные глаза, презрительные ухмылки сопровождали Лерку, пока он не спеша двигался по проходу.

Лерка был мало того, что без мундира клана. Казалось, он только что сгребал навоз в джаггерне. В помятой ковбойке и заляпанных брюках, со свежей запёкшейся царапиной на лбу и с застарелой прорехой в штанине над коленом, он выглядел живописно и был невозмутимо серьёзен.

Лерка встал в первом ряду между Олегом и Ларсом, обнял Ларса за плечи и что-то зашептал ему на ухо. Ларс несколько раз кивнул.

— Ты почему в таком виде, чудо? — спросил Олег, когда Лерка разогнулся.

— Некогда было, — коротко отозвался сын.

— Да, этот совет в любом случае запомнят надолго, — покачал головой Юрка.

Ударил гонг.

Бертан сошёл вниз на несколько ступенек и встал сбоку от возвышения.

Церемония, в общем-то, нехитрая. Без лишних телодвижений и даже без объявлений ораторов. Предполагается, что очередь наследников определена, всем известна. Поэтому каждый сам знает, когда ему выходить.

Юра молча передал Олегу подержать свою трость и уверенно, не спеша, пошёл по ступеням в центр возвышения. Развернувшись к собравшимся, он заговорил:

— Я — Юрий, родившийся в Дерзком мире. И я — Виллен, сын Варскеля из клана Вебстера. Я знаю, что клятва правителя — не просто ритуальные слова. В этом вся твоя жизнь, твоя возможная слава и твоя неминуемая ответственность…

Ну, Юрке только дай поговорить. Выступать публично ему доводилось редко, но, если вдруг случалось, то развернуться он умел. Так, что иногда слушателям можно было мирно подремать. Эти же слушатели следили за каждым словом. Всех волновал вопрос, удалось ли Тарону повернуть время вспять. Это и мне было интересно. Поговорить мы не успели, и намерений брата я не знала.

— …Я твёрдо убеждён, что не было ещё в Первом мире более достойного иерарха, чем мой брат Тарон. Унаследовать титул после него — честь. Позвольте мне не объяснять причину, по которой я отказываюсь принять эту честь…

Чуть слышная волна пронеслась над залом.

— Я передаю своё право на верховный титул следующему из тех, кому это право принадлежит по закону. И тот, кто примет титул, может быть уверен, что я буду с ним до конца.

Всё понятно, значит, Юра и Бертан обо всём договорились. Это правильно.

Юрий окинул зал долгим внимательным взглядом, словно проверял, до всех ли дошло. Потом вернулся на своё место рядом со мной и тихо сказал:

— Вперёд!

Я отправилась на возвышение.

Задача была сказать что-то пафосное, ничего не сказав по сути, никого не задев и себя не обидев. Кто меня знает, тот представляет, что это почти невыполнимый трюк.

— Я — Екатерина из Дерзкого мира. Кто-то из присутствующих помнит меня Рэстой, дочерью Варскеля из клана Вебстера.

Тысячи глаз уставились на меня в напряжённом ожидании.

— Нужна ли вам моя правда? Или вы только хотите знать «да» или «нет»? Нет. Я не стану иерархом Первого мира. А правда в том, что я этому миру не принадлежу. Как и никакому другому. Я прихожу туда, где я нужна. Сегодня я здесь. И я останусь здесь до тех пор, пока я буду нужна законному правителю Первого мира.

В полном молчании зал смотрел, как я спускаюсь вниз. Я же думала об одном: всё, можно расслабиться.

Выдержав пристойную паузу, Бертан занял место на верхней площадке.

— Я — Бертан, сын Виллена из клана Вебстера…

— Наконец-то до меня дошло, что мне это напоминает, — прошептал Лерка. — Собрание группы анонимных алкоголиков…

Олег тихо, но грозно цыкнул на него.

Бертан же продолжал:

— … Я уже был иерархом Первого мира, и тогда я не имел на это никакого права. Иерарх Тарон был весьма великодушен, позволив мне искупить эту вину верным служением. И смерть Тарона не повод считать, что я больше никому ничего не должен. Я намерен по-прежнему служить Первому миру и его новому иерарху, который получит этот титул по закону.

Негромкий, но дружный гомон охватил зал.

— Я что-то не понял… — проговорил Олег. — Бертан спятил?

— Каков же мерзавец… — выдавил Юрка. Я взглянула на него. Брат стоял абсолютно белый, вперив бешеный взгляд в Бертана. А тот невозмутимо спустился на пару ступенек и снова занял своё место главы совета.

Дальнейшие события грозили бедой. После отказа Лерки оставался последний наследник из серебристо-серых мундиров клана Вебстера — Ларс. А он по закону ещё несовершеннолетний. Когда последний наследник клана ещё не дееспособен, его опекуном во власти становится представитель другого древнего клана, готового прийти на смену. И ни одно решение не будет принято без полного одобрения опекуна. Доживёт юный иерарх до совершеннолетия — становится независимым от недоброй воли своего противника. А не доживёт — власть перейдёт к другому клану.

Насколько я помнила древние байки, которые Юрка иногда вытаскивал из памяти Виллена на свет, несовершеннолетние иерархи, оставшись последними в роду, долго не протягивали. Особенно в таких случаях, как сейчас, когда клан Вебстера и так уже разломал в Первом мире все священные традиции, да и вообще, не первый век у власти, пора и честь знать.

Пауза затянулась настолько, что гомон в зале постепенно затих сам собой и воцарилась растерянная тишина.

— Пап! Куртку дай, — проговорил Лерка.

— Что? — не понял Олег.

— Куртку, говорю, дай, — вздохнул сын.

Олег быстро расстегнул мундир и стащил с себя серебристо-серую куртку. Лерка подхватил её и пошёл вверх по ступеням. Уже стоя наверху, он набросил куртку на плечи.

— Я — Валард из Каменного мира. Я здесь чужой, — произнёс он спокойно. В мёртвой тишине его голос звучал гулко и внятно. — Но у меня есть обязательства, которыми я не могу пренебречь, даже если мне этого хочется. Потому я принимаю титул верховного иерарха Первого мира…

Никакого гула, никакого ропота. Словно все умерли.

— Что он творит? — обречённо прошептал Олег.

— Мальчик — умница, — отозвался Юра. — Он выводит Ларса из-под удара. И заодно наши с вами шкуры спасает…

А голос сына звучал всё твёрже:

— Я, Валард, потомок Вебстера по закону, принимаю верховную власть как великий долг и несомненную честь…

Это были слова древней клятвы, которую обязан был произнести каждый новый иерарх. Мне бы потребовался суфлёр. А Лерка невозмутимо чеканил канонический текст и, судя по тому, что Юрка одобрительно кивал в такт его словам, ни разу не ошибся.

— … и я готов отдать мою жизнь за благополучие и процветание этого великого мира.

Клятва была принесена.

Я в ужасе закрыла глаза, и меня даже слегка качнуло.

Все молчали.

Иерарх Валард смотрел на присутствующих сверху вниз и чего-то терпеливо ждал. Чем дольше все стояли и молчали, тем суровее становился его взгляд.

Первым шевельнулся Бертан. Повернувшись лицом к Лерке, он встал на одно колено и, приложив правую руку к сердцу, низко наклонил голову.

Зал пришёл в движение. Слева от меня опустился на колено Юра, справа — Ларс. Я поспешила последовать их примеру, а Олег — моему. Сзади зашуршал наш серебристо-стальной сектор. Клан Вебстера присягал своему новому иерарху.

Мне было плохо видно, что происходило у других кланов. Там тоже местами слышался стук колен об пол, но я видела, что многие остаются стоять и головы не склоняют. Несколько синих мундиров из стоящих в первых рядах развернулись и демонстративно направились к выходу. Потом ещё и ещё. Слева, у сиреневых тоже кто-то пошагал по проходу. Наконец, их шаги стихли.

— Я благодарю вас, — раздался в гулком зале спокойный голос сына.

Все, кто оставались коленопреклонёнными, поднялись на ноги. Я огляделась по сторонам. Клан Вебстера — в полном составе. От синих осталась, считай, пятая часть. От сиреневых — немного побольше.

— Все свободны, — сказал Лерка. — С утра все службы начинают работу по обычным протоколам, если до шести утра не получат отдельных распоряжений.

Он сбежал с лестницы к нам и протянул Олегу куртку:

— Держи. Спасибо.

Потом оглядел нас и скомандовал:

— Через полчаса встречаемся у меня. В жилом блоке иерарха.

Махнув рукой, он побежал к двери в углу зала, которую для него придерживал Бертан.

— И что это было? — нервно уточнил Олег.

— Я же сказал, — вздохнул Юра. — Это было заседание совета, которое запомнят надолго.

Глава 3

Как мне объяснил Олег, жилой блок иерарха в главном поместье при Тароне простаивал. Тарон никогда там не жил. Ему было не лень каждый день возвращаться в небольшую лесную усадьбу, которую он и считал домом.

Лерка был вынужден эту традицию нарушить. Когда мы с Олегом и Юрой вышли из лифта на этаже иерарха, коридор был тёмен, но из приоткрытой двери холла выливался тёплый жёлтый свет.

Шторы в холле были наглухо задёрнуты, низкие торшеры давали уютную ночную подсветку. Вокруг тёмного овального стола в беспорядке стояли лёгкие кресла. В одном из них сидел Ларс, а Лерка восседал прямо на столе.

Иерарх Валард был свежепомыт, с гладко расчёсанных волос ещё капала вода. Увидев нас, он спрыгнул со стола. Новенький мундир клана сидел на нём, как влитой.

— Я понимаю, что поздно, и вы все устали, — сказал Лерка. — Но кое-что мы с вами ещё не сделали…

— Я думаю, что нет никакой необходимости задерживать Ларса, — заметил Юра. — Пусть идёт к себе, ему надо отдохнуть.

Ларс возмущённо вскочил:

— Ещё чего!

— Тихо! — Лерка, нажав на плечо Ларса, силой усадил его обратно и повернулся к Юрке. — Он никуда не уйдёт. Он один из нас и имеет право знать всё.

Юра только руками развёл.

Тут открылась дверь и вошёл Бертан. Он осторожно прикрыл за собой дверь и остановился под нашими взглядами.

— Все в сборе, — кивнул Лерка.

Юра сделал было шаг к ближайшему креслу, но вдруг метнулся к Бертану, оттолкнул к стене и вцепился обеими руками ему в воротник.

— Убью, тварь паршивая! — зашипел он Бертану в лицо. — Ещё совести хватило сюда прийти!..

Олег и Лерка бросились разнимать. Бертан сопротивлялся лениво, а вот с Юркой им пришлось повоевать.

— Всё, хватит! Успокоились все! — заорал, наконец, Лерка. — Дядя Юра, сядь!

— Что ты его защищаешь?! — возмутился Юра, когда его с Бертаном развели по разным концам стола.

— Я никого не защищаю! — возразил Лерка. — Сегодня тут некого защищать. Все хороши!

— Как скажешь, иерарх, — фыркнул Юра, падая в кресло. — Мы тебе, конечно, благодарны, ты всё правильно сообразил и спас совершенно безнадёжную ситуацию. Но ты только до такой степени в роль не входи. Не по сеньке шапка…

— Да что ты говоришь?! — зловеще протянул Лерка. — Поздно ты спохватился, дядя Юра. Это теперь моя роль, не твоя. Свой выбор сегодня вы все уже сделали, и я никого из вас за язык не тянул.

— Валериан, полегче, — угрюмо заметил Олег.

— Да какого чёрта полегче?! — взвился Лерка. — Дядя Юра, ты почему сегодня отказался? По какой такой таинственной причине?

Юра только отмахнулся и тяжело подпёр голову рукой. Тогда Лерка повернулся ко мне:

— Мама, а ты? Ты-то почему?!

— Да потому… Потому что это… Это невозможно!

— Невозможно?! — Лерка подошёл, взял меня за плечи и наклонился к самому моему лицу. — Мама, ты о чём вообще?! Невозможно? Это для тебя-то?!

Он отпустил меня и отчаянно ткнул себя в грудь:

— Вот что невозможно! Я в том зале — вот что невозможно! Но тем не менее теперь это я, а не вы, буду играть по этим дурацким правилам. И я вам скажу, как теперь всё будет. Вы станете мне под руку мудро советовать. А я над вашими советами ещё хорошенько подумаю, прежде чем их принять. Вот как это будет!

Юрка резко ударил ладонью по столу. Все притихли.

— О-кей, свои слова я забираю назад, — сказал Юра. — Думаю, что в роли иерарха ты весьма хорош. И будет ещё лучше, если ты в ней освоишься… Извини меня, Валериан.

— Ничего, дядя Юра, — вздохнул Лерка. — Проехали. Давайте сядем и спокойно поговорим.

Мы расселись вокруг стола.

— Первое, — начал Лерка. — Я примерно представляю, почему столько народу отказалось присягать. Но я плохо представляю, что теперь ждать от них.

— Тарон многим выкрутил руки своими нововведениями, но так и не убедил, — подал голос Бертан. — Поэтому получить иерархом неизвестно кого им совершенно не в радость. Клан Фалео, «синие», вряд ли будут долго выжидать…

— И это легко можно было предотвратить, если бы ты сделал то, что должен был сделать, без своего мнимого чистоплюйства! — снова зашипел на Бертана Юра. — Никак всё-таки не пойму, ты, Бертан, непроходимый дурак или изменник?

— Дядя, ну хватит! — поморщился Лерка. — Всё равно не вернуть ничего… Дальше кланы что будут делать?

— Они могут стать проблемой, — раздражённо отозвался Юра. — Вплоть до вооружённого мятежа. Который может перерасти в затяжную войну. Фалео лет двести рот разевают на верховный титул. Сейчас им только руку протянуть, да немного кулаком поработать…

— Надеюсь, когда мятеж начнётся, я не последний об этом узнаю? — уточнил Лерка. — Насколько можно доверять службе безопасности? Они способны работать на опережение?

— Они стараются, — отозвался Бертан.

— Хорошо, посмотрим завтра, что они скажут, — кивнул Лерка. — Если что — примем меры. Второе. Надо срочно выяснить, что же случилось с Тароном. Как, кто и почему. Его смерть могла быть тем самым началом мятежа. Но есть ведь и ещё варианты, я правильно понимаю?

— Не очень много, но есть, — согласилась я. — Кто и почему — это не сразу, Лерка. А вот как это было сделано — это мы уже должны бы знать, но безнадёжно опаздываем.

— Ничего, сейчас наверстаем, — Лерка посмотрел на Олега. — Пап, пойдём-ка в лабораторию.

— Куда? — не понял Олег.

— Вниз, в медицинский блок, в анатомичку. С телом поработаем. Патолога местного сейчас тоже вызовем.

Олег стряхнул оцепенение:

— Хорошая мысль. Идём.

— Иерарху не обязательно делать это лично, — вставил Бертан.

— То, что меня касается лично, я лично и делаю, — отрезал Лерка. — Да и польза от меня, думаю, кое-какая будет: на фельдшерском курсе я с анатомией дружил.

Ларс подскочил:

— Я с вами!

— А выдержишь? — неуверенно возразил Лерка. — Не надо бы тебе.

— Ты сам только что сказал! Ты обещал!

— Хорошо, идём.

Они втроём направились к двери.

— Ларс, подожди!

Он недовольно обернулся на меня, но остановился.

— Офицера Мая вызови, пожалуйста. У меня для него задание.

— Хорошо, — кивнул Ларс и выскочил из холла.

Я осталась между двух огней.

— Может быть, теперь, когда мы втроём, ты скажешь, почему ты предал нас? — зловеще спокойно спросил Юра.

— Это место мне не предназначалось, — ответил Бертан.

— Тот, кому оно предназначалось, ещё ребёнок. Или ты имеешь в виду «синий» клан? — язвительно усмехнулся Юрка. — Я не удивлюсь, если ты действовал в их интересах.

— Это неправда, отец.

— Я тебе не отец. И дело не в биологии. Дело в том, что такое пустое, но щепетильное дерьмо, как ты, я рядом с собой держать не собираюсь! — он всё-таки не выдержал, вскочил и, прихрамывая, заметался вдоль задёрнутого шторой широкого окна. Казалось, он вот-вот снова бросится на Бертана. — Мы же говорили днём о том, как будем действовать. Ты не возразил! Не отказался! Ты просто взял — и предал нас всех. И в первую очередь Тарона, который не держал на тебя зла, приблизил тебя, дал высокий пост и всегда тебе верил. Я его ошибку не повторю!.. К следующему заседанию совета Лерка назначит нового главу.

— Отец!..

— Замолчи, не то… — Юрка сделал резкий шаг в его сторону, но я поднялась с места, и брат, словно натолкнувшись на преграду, остановился, помолчал, потом раздражённо кивнул. — Хорошо, хорошо, драки не будет. Только убери его, будь добра. Всему есть предел, и мне тоже…

Я повернулась к Бертану:

— Уматывай отсюда!

Он попытался возразить, но я указала ему на дверь:

— Молча!

Он оставил свои попытки что-то сказать и вышел в коридор. Юра тяжело опустился в ближайшее кресло.

— Знаешь, Катя, был уже такой момент, когда по моей вине случилось непоправимое. Когда ты сгинула в пирамиде Извекова… Сегодня я чувствую себя не лучше, чем тогда. И дело не в смерти Тарона, хотя пока не знаю, как я это вынесу. Я доверился человеку, которого считал близким и надёжным. И от того, что я был непростительно доверчив, я едва всё не разрушил.

— Не казнись, этого никто не мог предвидеть. С Бертана теперь глаз не спустим.

Юра криво усмехнулся и не ответил.

— Слушай, почему ты до сих пор от меня закрываешься? — с обидой спросил он через пару минут.

— Не от тебя. И я больше не закрываюсь. У меня просто ничего не получается. Я никого не чувствую.

— Приехали, — выдохнул Юра и резко встал. — Ещё того не легче…

Я подошла и осторожно обняла брата.

— Прости меня, я не нарочно. Я не думала, что так бывает.

— Откуда нам знать всё, что бывает… — он рассеянно потрепал меня по голове и тяжело вздохнул. — Не переживай, мы что-нибудь придумаем… Ладно, я останусь здесь, дождусь Олега и Лерку. А завтра утром надо будет принять кое-какие решения. Так что иди отдыхай.

Я вышла в коридор к лифту. Бертан всё ещё стоял там, глядя в тёмное окно.

— Ты до сих пор тут? Всё сказано. Не смей больше беспокоить Юру. Неужели ты и правда считаешь, что твой красивый жест стоил того, чтобы подставить мальчишек?

Бертан внимательно посмотрел мне в глаза.

— И кто это взялся меня порицать? Не тебе решать, что чего стоит. Лучше себя вспомни, сколько раз ты явно переплачивала! Жизнь Юрия ты точно купила втридорога, а радости от этой покупки что-то немного, как я посмотрю.

Я влепила ему пощёчину. Получилось хлёстко и звонко, на весь коридор.

Он рассеянно потёр щеку, ничего не сказал и пошагал к лифту. Двери раскрылись, лифт выпустил в коридор офицера Мая, а Бертан вошёл внутрь.

— Я готов, — произнёс Май, остановившись на почтительном расстоянии.

— Ларс. Сегодня это будет Ларс. Он сейчас пошёл наблюдать за вскрытием тела Тарона. Чем бы это ни кончилось, я хочу, чтобы сегодня он спал долго, крепко, спокойно, без снов. И чтобы никто, никаким способом и ни под каким предлогом не смог ему, спящему, причинить вред или побеспокоить его. Надёжное полное прикрытие. Я уже слышала, что ты не телохранитель, но сейчас ты им будешь. Всё ясно?

Май коротко кивнул:

— Будет сделано.

* * *

— Даже хорошо, что Ларс ещё спит, — Лерка махнул рукой на дверь в спальню за своей спиной. — Ему вчера хватило, так что второй раз ему это слушать не обязательно. Папа, давай, расскажи.

Олег сдержанно кашлянул, оглядел всех нас и заговорил:

— Я коротко, только выводы. Тело Тарона не имеет никаких внешних повреждений. Но внутренние органы превращены в фарш. Лёгкие порваны. Сосуды, подходящие к сердцу, разодраны… И много ещё чего. Свидетели в один голос говорят, что вертолёт висел над площадкой, раскачивался и пытался сесть минуты три-четыре, значит, именно столько Тарон пытался сопротивляться. Скорее всего, атака шла по нарастающей, боль усиливалась, стала нестерпимой. Затем болевой шок, стремительная потеря крови и смерть. Это не просто убийство. Это была пытка, показательная жестокая пытка.

— Как это возможно — вырвать сердце, не вторгаясь снаружи? — спросила я, силясь представить то, о чём услышала.

— Телекинез, как явление, не такая уж редкость. Даже у нас всякие придурки заставляют ложки летать, — отозвался Юра. — Но то, что сделали с Тароном, почти уникально. О таких умельцах в Дерзком мире нет конкретных сведений, только байки на уровне легенд про чёрную-чёрную комнату. А в Первом мире были официальные случаи, когда ментальное воздействие имело явные и серьёзные физические последствия. Но это было очень давно, в те времена, когда отсюда был свободный выход в реальности. Тогда люди Первого мира были невероятно сильны. Упадок свёл всё это на нет, но это не значит, что в любой момент не может появиться спец такой силы. Здесь или в смежном мире. И если он сейчас появился, это… — Юра замялся.

— Это проблема, — закончила я.

— Это мягко сказано, — вздохнул Олег. — Тогда получается…

Открылась дверь спальни, и вошёл взъерошенный Ларс.

— Извините меня, не думал, что так вырублюсь, — пробормотал он.

— Ничего страшного, — ответила я. — Ты никуда не опоздал. Бертана вот тоже пока нет. Садись, мы только что начали.

Ларс подсел к овальному столу.

— Так что тогда получается… — снова начал Олег свой вопрос. — Это значит, что любой может стать мишенью? И для того, чтобы защититься от этого, обычных сканерских способностей недостаточно?

— Почему? — возразил Лерка. — Может, у Тарона просто не хватило сил.

— Ты-то что можешь об этом знать? — Юра неодобрительно взглянул на племянника. — Хотя, конечно, всё может быть. Могло сил не хватить. А ещё более вероятно, что он повёл себя неправильно с самого начала атаки. Упустил возможность ударить в ответ, не рассчитал свои силы или отвлёкся на сторонний контакт…

Юра замолчал и о чём-то крепко задумался.

— Значит, он погиб, потому что потратил время и силы, чтобы предупредить меня? — Ларс обвёл всех внимательным взглядом и ждал ответа.

— Мы никогда не узнаем наверняка, Ларс, — ответил Олег как можно мягче.

— Я понимаю, — холодно кивнул мальчик и, замолкнув, стал отрешённо смотреть в стол.

Лерка потянулся к Ларсу, ободряюще стиснул его локоть. Ларс коротко вздохнул и совсем спрятал лицо.

Юра очнулся от оцепенения и нервно потёр лоб ладонью:

— Ребята, вот что я скажу… Это беда. Он может повторить это, когда ему угодно. И если очень постарается, сможет убить любого из нас. Так же жестоко и показательно. А я думаю, что именно это ему и нужно. Если надо убрать с дороги помеху, это делается по-другому. Быстро и просто, без излишней жестокости. Поэтому я не думаю, что Тарона убрали в борьбе за власть. Кланы, конечно, не упустят возможности воспользоваться этой смертью, но я считаю, они к ней не причастны.

— Тогда кто это сделал?

— Если жертву заставляют мучительно страдать, выставляя эти страдания на всеобщее обозрение, то цель может быть только одна… Извините, две цели. Первая — месть. Причём месть настолько личная и настолько долгожданная, что палач испытывает звериную ярость и звериное удовольствие. Вторая цель — предупредить следующие жертвы о ждущей их участи и насладиться их страхом… — Юра перевёл дыхание и добавил с грустной усмешкой. — Мы попали, ребята. Я нас поздравляю.

— Художественно излагаешь, — мрачно сказал Олег. — И что, он сам себе мститель, или пользуется киллером-телекинетиком?

Юрка пожал плечами:

— Трудно сказать. Если по счастливому — для него, разумеется — совпадению, его сила не меньше его ярости, конечно, он будет действовать сам. Но и варианты возможны.

— А я как-то не вижу вариантов, — возразил Олег. — Я не представляю себе, чем в Первом мире можно заинтересовать наёмного киллера. Денег тут нет, как вы знаете. Ещё хуже я себе представляю, чем телекинетика такой силы можно запугать.

— Киллер запросто может быть наёмным, — сказала я. — Он может происходить из реальности, в которой деньги очень даже при делах. А запугать кого угодно можно, тут много ума не надо, достаточно взять в заложники близких. Но это я так, теоретически. А про наше дело думаю, что нет никакого киллера.

— Главное не то, своими руками убийца действует или чужими. Главное понять, кому же Вебстеры до такой степени досадили, — вздохнул Юра. — Вспоминайте.

— А что тут долго вспоминать-то? — мне долгие думы были ни к чему. — Даррина и её сын. У них есть мотив. И у них есть возможность действовать: они оба сильнейшие сканеры, им вообще никакие наёмники не нужны.

— А о них что-нибудь известно? — уточнил Олег.

Юра покачал головой:

— Даррина с ребёнком исчезла после того, как стало ясно, что для неё всё потеряно, и шансов не осталось. Я искал её сам, потом просил Тарона не прекращать поиски. Никаких следов.

Я не очень-то удивилась словам Юры. Его аналог Виллен когда-то любил Даррину и сделал её одной из самых высокопоставленных женщин в иерархии. Она же, устроив мятеж, уничтожила почти всю верхушку правящей семьи, и своего бывшего возлюбленного Виллена заодно. Сделав иерархом своего юного сына Бертана, которого Виллен при жизни никак не хотел признавать, она пыталась укрепить свою власть. Но Юра и Тарон сломали её планы, и женщина стала изгнанницей. Если Бертан, принадлежащей к Вебстерам по крови, остался с Тароном замаливать грех измены, то младший сын Даррины, семилетний малыш Бэст пропал вместе с матерью.

— Зачем ты её искал? — спросила я.

— Всегда лучше, когда заклятые враги у тебя на глазах, — усмехнулся Юрка. — Это, конечно, не гарантирует безопасности, но многое упрощает.

— И что бы ты сделал, если бы нашёл её?

— Отправил бы в заключение, под строгий надзор. Но мы её не нашли, так что какая теперь разница, — отмахнулся Юра. — Конечно, есть вероятность, что это Даррина. Хотя, честно говоря, на её месте я бы не ждал двадцать лет, чтобы мне отомстить.

— Ничего ты, Юра, не понимаешь, — отмахнулась я. — Женщина способна ждать столько, сколько нужно, чтобы отомстить. Особенно тому, кого когда-то любила. Или за того, кого любила.

— Это настолько давнее дело, что любовь тут точно не стоит приплетать, — буркнул Юра.

— Стоит, Юра, стоит. Только не вашу с ней любовь я имею в виду. С Вилленом она однажды разобралась, и до его аналога ей уже дела не было, я думаю. Мы ведь убили Марсена, её верного соратника, её мужчину, отца её ребёнка. Причём я уверена, что мальчик был в курсе, он всё время играл в крутого сканера и подсматривал за отцом. Думаю, он всё видел своими глазами, и знал, кто виноват в смерти Марсена.

— Очень убедительно, — кивнул Олег. — Но тогда объясни, почему столько лет никто не пытался отомстить.

— Потому что, ребята, она понимала, что нас много, что мы вместе, что всегда присматриваем друг за другом, и что её выпады не останутся без ответа. А у неё теперь было, кого беречь. Ради безопасности своего сына она вполне могла отказаться от мести. Она забрала его с собой, спрятала и берегла от нас. А значит, и нас от него.

— Да? Тогда что же случилось, если она начала действовать? — недоверчиво начал Юра.

— Не она. Я думаю, что некоторое время назад она умерла. И больше некому стало сдерживать подросшего мстителя. Так что, ребята, я считаю нашим главным подозреваемым Бэста, сына Даррины и Марсена. Если у вас есть другие варианты — расскажите. Может быть, я о чём-то не знаю.

— У меня других вариантов нет, — отозвался Олег.

Юра развёл руками:

— У меня пока тоже.

Лерка, уже давно молчавший, решительно кашлянул и подытожил:

— Хорошо. Я вас понял. Надо попробовать всё это проверить. И где болтается Бертан?! Этот разговор, вообще-то, касается его больше, чем всех остальных.

— Он не отзывается. Я не могу его найти, — сказал Юра. — Не то чтобы я сильно скучал, но это несколько странно. Мне это не нравится.

— Ларс, сделай одолжение, — сказал Лерка. — Попробуй отыскать его. Просто дойди до его блока. Если его там нет, расспроси постовых. И не переставай звать на контакт.

— Да, хорошо. Я попытаюсь, — Ларс встал и беспрекословно отправился выполнять задание.

— Дядя Юра, пойдем к спецам по безопасности. Надо убедиться, что там всё под контролем, — Лерка встал, и Юра поднялся за ним. — Мам, проверишь сканеров?

— Хорошо, проверю.

— А меня куда пошлёшь? — улыбнулся Олег, глядя, как сын лихо раздаёт распоряжения.

— А тебя — спать! — решительно ответил Лерка. — Ты сутки на ногах.

— Ты тоже.

— Я тебя моложе почти в три раза, на мне ещё пахать можно, — строго возразил Лерка. — Иди отдыхать. У нас ещё похороны сегодня, если вдруг кто забыл, надо всем собраться вовремя. И ритуал, если кто не знает, почитайте заранее. Там чего-то наверчено сложновато.

Махнув рукой, Лерка убежал догонять Юру.

— Хороший у нас парень, Катя, — неожиданно сказал Олег.

— Да, — согласилась я. — Хороший. И он, кстати, дело говорит. Иди поспи. И ритуал этот самый найди потом, почитай…

— Я не читаю по-здешнему. Спасибо ещё, что говорю.

— Ну просто найди. Я тебе переведу.

— А ты куда?

— Куда велено. К сканерам.

— Слушай, Катя, сними блоки. Дома хоть телефон есть, а тут не могу я так, когда с тобой вообще не связаться.

— Надо будет — сниму, — буркнула я и вышла из холла.

* * *

Главный сканер иерархии мне понравился. Хотя и нервничал он слишком сильно. Я вообще-то дёрганных суетливых мужиков теперь не могу. Этот и дёргался, и слегка суетился, но на вопросы отвечал по делу. И как у него дело было поставлено, мне тоже понравилось.

Мы шли вдоль парапета верхнего яруса огромного зала. Внизу, в отдельных прозрачных боксах несли вахту дежурные смены сканеров. Много-много боксов, огромная ячеистая матрица. Выборочный или сплошной ментальный контроль за отдельными личностями или за отдельными локациями. Частичное или полное сканерское прикрытие. Всё, как положено по текущим протоколам.

— … Здесь у нас архивы персональных данных, — главный сканер махнул рукой на мощную дверь в углу. — Полные ментальные профили всех урождённых Первого мира и наёмников из иных реальностей. Профиль заводится на каждого новорождённого, и к пяти-шести годам, когда способности и потенциал уже полностью проясняются, мы решаем, нужен ли человек нашей службе. А если нужен, то какому подразделению.

— И каков процент тех, кто нужен?

— Около половины. Остальные, как правило, весьма слабые сканеры, у которых потолок способностей — примитивная телепатия и обмен визуальными образами. Нашу службу они не интересуют, из них получаются специалисты других направлений. Но мы храним все профили, с рождения человека и сто лет после смерти.

— То есть, одна половина населения следит за другой половиной? Классика жанра…

Он меня не понял, конечно же. Нервно улыбнулся и кивнул:

— Ну да, примерно половина. Именно столько у нас — ну плюс-минус, конечно — сильных сканеров, способных контролировать, прикрывать, наблюдать. Кроме дежурных универсальных сканеров есть ещё элитные группы исключительно сильных профессионалов, каждый из которых уникален. Они занимаются тем, что работают с перспективными индивидуумами в других мирах. Плюс особняком — задверцы, специалисты, работающие с дверями. Они перемещаются между мирами, и поэтому у их группы двойное подчинение. В основном ими командует служба безопасности, а мы следим за развитием их профессиональных возможностей. В этой группе у нас много наёмников, потому что, у уроженцев Первого мира, как и прежде, большие проблемы при работе с дверями. Мы не можем пока переломить ситуацию, к сожалению.

— Что можешь сказать о вашем офицере Мае? Он к какой группе относится? К уникальным сканерам или к задверцам?

— Офицер Май? — главный сканер чуть смутился. — Это ещё более особая ситуация. Это личный наёмник иерарха Тарона, и вряд ли я смогу помочь с информацией.

— Ну тогда я позволю себе напомнить о том, кто я такая. И о том, что именно случилось с Тароном. Вряд ли тебе в этих обстоятельствах стоит думать о служебной тайне.

— Дело не в тайне, — главный сканер побледнел, но отважно держал удар. — Дело в том, что наша служба не собирала информацию на офицера Мая и не вела его профиль.

— Как же тогда Тарон выбрал его себе в подчинение, если сканерская служба не имела о нём информации? Он взял кота в мешке?

— Какого кота?!.. — бедняга совсем растерялся. — Что ты имеешь в виду?

— Почему Тарон забрал у вас человека, о котором не было никакой информации?

— Видишь ли, Екатерина… Тарон не забирал у нас офицера Мая. Дело обстояло совершенно наоборот. Однажды, лет пять-шесть тому назад — точнее надо взглянуть в архивные файлы — иерарх Тарон привёл с собой молодого мужчину и приказал мне завести на него личную каточку и профессиональный профиль задверца. А потом тут же внести в карточку отметку о том, что офицер Май поступает в личное распоряжение иерарха.

— И какой вывод ты сделал из этого?

— Такой, что офицер Май — из иного мира, и что иерарх Тарон прекрасно осведомлён и об этом, и о его способностях. Всё, что Тарону было нужно — легализовать здесь человека, которого он хорошо знал.

— Ты, разумеется, пытался выяснить, кто такой Май и откуда взялся.

— Разумеется, — кивнул главный сканер. — Без успеха. До того момента, как он появился здесь, в этих стенах, об этом человеке ничего не было известно. Да и в дальнейшем нас никто не посвящал в детали его работы.

— А что, разве это так уж необычно? Ты хочешь сказать, что никто из будущих задверцев не ускользает от вашего патронажа?

— Стараемся, чтобы никто не ускользал. Ищем, прорабатываем перспективных совершенных иномирян. Некоторые охотно идут на сближение. Мы наблюдаем за тем, как они проходят свою первую дверь. Приглашаем к нам. В итоге заполучаем очень и очень немногих. Но про остальных мы тоже, как правило, в курсе. Май ни разу не попадал под наблюдение. А при его потенциале это весьма необычно. Он один десятерых стоит, и по силам, и по широте возможностей.

— То есть проморгать его вы никак не могли, но проморгали.

— К сожалению, — кивнул сканер.

— А что Тарон велел записать в его личной карте?

— Что Май родился в диких землях Материка. Это, мягко говоря, неправда.

— Ну, спасибо, мне всё ясно.

Я подошла к парапету и наклонилась вниз, рассматривая бесконечные соты сканерских рабочих блоков. Главный сканер предусмотрительно встал за моей спиной.

— Что ты можешь рассказать о смерти Тарона?

— К сожалению, в моменты подключения дежурного сканера не было ничего подозрительного. Все же знают, иерарх Тарон отказался…

— Да знаю, знаю, что отказался. Я не собираюсь тебя обвинять в том, в чём ты не виноват. А такой вопрос: есть ли в поле вашего зрения достаточно сильный телекинетик, способный на удалённое физическое воздействие?

Сканер страдальчески наморщил лоб.

— На физическое воздействие есть пара способных. Но им сейчас десять лет и четыре года. И воздействие их пока не сильно удалённое и совершенно несущественное. Никакого отношения к произошедшему с Тароном эти дети точно не имеют.

— Верю. А офицер Май? Как у него с телекинезом?

— Не отмечено.

— Какова вероятность того, что сильного телекинетика твоя служба тоже проморгала?

У сканера слегка затряслись руки, но ответ был чёткий:

— Есть такая вероятность. В процентах не скажу. Но в жизни нет ничего абсолютного. Мы делаем, что можем. Мы люди. Мы ошибаемся. Если эти ошибки стоят кому-то жизни, мы будем за это отвечать.

Глава 4

От двери между нашим и Каменным миром до фермы Гайла было с полчаса ходьбы. Сначала по лесной тропе, потом по краю леса вдоль нескончаемого пастбища. Такие открытые пространства здесь были редкостью. Куда обычнее — нагромождения скал, ущелья разной глубины и пропасти, разделяющие плато высокогорной тундры.

В Каменном мире главной опасностью для человека были дикие звери. Люди не пытались истребить зверьё впрок, но основательно защищались. В патруле служили практически все молодые здоровые парни, кто постоянно, кто в случаях чрезвычайной необходимости. Старший сын Гайла Кори решил уйти в патруль насовсем, а младший Трой и Лерка — нелегальный иммигрант Валард — состояли в резерве, на случай, если хищники расплодятся и начнут искать пропитание на жилых территориях.

Жизнь в этом мире была непростая, но бойкая. Люди с удовольствием учились, причём иногда учились всю жизнь, бесконечно сдавая разные экзамены и получая полезные или бесполезные знания. На старости лет могли наконец-то получить какую-нибудь вожделенную лицензию и сменить профессию.

Сразу после похорон Тарона мы с Леркой отправились через нашу беседку в Каменный мир.

Примерно половину нашего пути к ферме Лерка увлечённо рассказывал мне, как и в какой последовательности ему придётся проходить испытания, и сколько всего предстоит освоить самостоятельно, чтобы получить право на общую лечебную практику.

— Лера, ты мне можешь объяснить, зачем тебе это сейчас? Ты всё равно не сможешь быть здесь и в иерархии одновременно. Так серьёзные дела не делаются.

Сын замотал головой:

— Ничего подобного! Для общей практики не надо сидеть в клинике. Общую практику совмещают с ещё чем-нибудь полезным. Нет ничего плохого в том, что иерарах Первого мира будет ещё и медиком. Ты, кстати, обратила внимание на то, что Бертан довольно хорошо разбирается в том, кому что вколоть при необходимости? Одобряю.

— Ларс его так и не отыскал?

— Нет, — расстроенно отозвался Лерка. — И я страшно зол на него. Исчез именно тогда, когда его мнение очень бы пригодилось… Я тебе не говорил? Начальника службы безопасности пришлось подвинуть с поста. Или он саботажник, или у него всё из рук вон плохо организовано. Я поручил дяде Юре заняться его делами.

— А ты сможешь спросить с Юры по-настоящему?

— Не бойся, смогу, — решительно ответил Лерка. — А ты, кстати, уверена, что главного сканера можно оставить?

— До тех пор, пока перечень задач сканерской службы остаётся прежним, не стоит менять главного сканера, он знает своё дело. Хоть и трясся передо мной, как овечий хвост.

— А я тебе скажу, почему, — рассмеялся Лерка. — Когда ты говорила с ним, он одновременно подглядывал за тем, как начальник службы безопасности получал у нас отставку. Видимо, его тонкая душевная организация получила нешуточный стресс. Он ожидал, что ты его тоже выкинешь с поста, вот его и трясло.

— Откуда ты это знаешь?

— А дядя Юра его засёк, но закрываться не стал. В назидание.

Мы свернули на дорогу, ведущую от леса на гребень холма, за которым стояла ферма Гайла.

— Мам, а ты зачем со мной пошла?

— Надо кое-о-чём расспросить Кори.

— А я просто должен объяснить Трою, почему я оставляю его на ферме одного, — вздохнул Лерка. — Ужасно неудобно. Он на меня рассчитывал.

— Ну чем-то придётся пожертвовать.

— Я знаю.

Мы поднялись на самый верх холма. Справа открылся пасторальный вид на двухэтажный коттедж, облицованный небольшими плоскими каменными плитами. Слева, чуть поодаль тянулись крепкие деревянные загоны, сараи и огромные джаггерни для содержания шипастых волосатых слонов. Джагги были здесь одомашнены давным-давно, на них ездили верхом и играли в нечто, напоминающее наше поло.

— Ура, они оба здесь, — обрадовался Лерка и махнул рукой.

Кори и Трой верхом на джаггах въезжали в загон через дальние ворота. Темноволосый невысокий Кори, так похожий на мать, и худой долговязый и огненно-рыжий Трой, вылитый отец.

— Ты не подходи, пока они с джаггами, — торопливо предупредил Лерка. — Без защиты можно очень легко покалечиться.

— А ты?

— А я небось знаю, с какого конца надо к джаггу подходить! — фыркнул Лерка и, перемахнув через изгородь, побежал к братьям.

Кори и Трой спешились. Лерка пожал им руки, потом ещё с минуту чесал хоботы джаггам, которые тянулись к нему наперебой. Один даже пытался хватать его за волосы. Потом Лерка что-то недолго говорил Кори, показывая на меня, а когда Кори медленно побрёл в мою сторону, стал разговаривать с Троем.

Когда я бывала в Каменном мире в последний раз, Кори было лет восемь. Теперь это был взрослый, суровый мужчина. Он на ходу расстегнул защитные накладки на руках, потом стянул с себя нагрудник из кожи аброиссы, засунул доспехи подмышку.

— Здравствуй, Кори!

Он ответил не сразу, взглянул на меня немного раздражённо.

— Здравствуй. Валард сказал, есть вопросы?

— Да. Хочу узнать подробности о смерти Гайла.

Кори вскинул брови:

— А что вдруг? Уже год прошёл.

— Пытаемся понять, была ли эта смерть случайна. Ищем совпадения. Просто расскажи, пожалуйста, всё, что ты знаешь и считаешь важным.

Кори хмуро покосился на меня, но всё-таки начал говорить:

— Была плановая охота на аброиссу. Отец решил участвовать.

— Это обычное дело, что губернатор провинции участвует в плановой охоте?

— У него вся молодость прошла в патруле. Высокая должность его иногда тяготила. И он помогал ребятам, если у него было время. Это было ему в радость.

— И что же произошло?

— Аброисса металась в ущелье, мы долго не могли определить, на какую засаду она пойдёт. Он повернула на отца. Мы его предупредили, он сказал, что готов. Когда через некоторое время он не ответил на вызов, мы подняли патрульные катера. Аброисса улепётывала на север через долину. Рядом с укрытием, где отец устроил засаду, мы нашли его разорванное на куски тело.

— Это нормально, что в засаде на такого зверя сидит один человек? И никто его не страхует?

— Да, это нормально. Мы так охотимся. В засаде достаточно одного хорошего стрелка. Отец был превосходным стрелком.

— Но получается, что он промахнулся?

— Нет, — сурово возразил Кори. — Он не промахнулся. Он не выстрелил.

— Это точно?

— Точно. Оружие мы нашли неповреждённым, все патроны были в магазине. Отец не выстрелил.

— Почему?

— Не знаю, — покачал головой Кори.

— Может быть, ему стало плохо? Сердце? Головокружение?

— Маловероятно. Он был вполне здоров.

— Какие выводы сделало ваше следствие?

— Несчастный случай на охоте, — кисло скривился Кори.

— Какой вывод сделал ты?

— У меня нет вывода. Я не знаю, почему отец вышел из укрытия, чтобы выстрелить, но не выстрелил… Мне только кажется, что там был кто-то ещё. Или что-то.

— Почему тебе так кажется?

— Аброисса разорвала его на куски, но не съела. Значит, её спугнули. Правда, когда патрульные катера прибыли на место, ничего и никого не нашли.

— Спасибо, Кори. Извини, что заставила тебя это вспоминать.

Он недовольно сверкнул глазами и ничего не ответил.

Я отвернулась от него и пошла к Лерке и Трою, которые разговаривали неподалёку.

— … и хватит извиняться! — возмущался Трой. — Я всё понимаю. Это же немыслимая ответственность. И ты не виноват, что всё на тебя свалилось…

— Это на тебя тут всё свалилось, — удручённо отозвался Лерка.

— Справлюсь, — отмахнулся Трой. — На этой неделе заказчики перечислили предоплату. Я нанял троих работников. Надо будет — ещё найму на выездку…

— Вот чёрт, обидно… Я сам хотел!

— Да ладно, не в последний раз. Не вечно же тебе там командовать. Потом сдашь дела Ларсу — и добро пожаловать. За год джагги тебя не забудут, ты же знаешь, — Трой ободряюще улыбнулся.

Лерка вздохнул и, глядя на меня, развёл руками.

Трой по-дружески стукнул Лерку по плечу и пошёл к сараю, снимая с себя защиту.

— Ну что, узнала, что хотела?

— Да, узнала. Именно то, что хотела. А ты как? Готов?

— Готов. Пойдём, — грустно сказал он.

Сзади, раздался вскрик. Мы обернулись.

Трой стоял на коленях, схватившись за голову. Нагрудник и нарукавники валялись рядом на траве.

— Эй?! Трой, ты что там? — окликнул Лерка.

Трой закричал в голос и повалился на бок на траву.

Мы оба кинулись к нему. Лерка оказался проворнее, но, когда до Троя оставалось метра три-четыре, Лерка вдруг словно налетел на невидимую преграду и, как мячик, отскочил назад, споткнулся, упал навзничь.

Примерно на этом же месте упругая и непробиваемая волна остановила и меня.

Ошибки быть не могло, это был крепкий сканерский колпак.

Лерка подскочил через секунду, тяжело дыша.

— Сканер? — коротко спросил он.

— Да. Невероятно сильный.

Трой катался по земле в нескольких шагах от нас, выл от боли, зажимая руками глаза. Сквозь его пальцы начала сочиться кровь. Лерка ещё несколько раз попробовал прорваться через колпак, но тщетно.

Прибежавший на крик Кори в ужасе застыл перед непреодолимой преградой. С абсолютно белым лицом он молча смотрел, как его брат корчится на земле, заливая её кровью. Из сарая прибежали работники, загомонили, засуетились. Кто-то принялся вызывать по рации помощь.

Лерка вдруг начал движение вокруг колпака, положив руку на невидимую преграду. Его лицо стало непроницаемо сосредоточенным. Он торопливо шёл и как будто ощупывал заслон, пытаясь отыскать брешь, внезапно остановился, упёрся обеими руками в поверхность колпака и закрыл глаза. Прошли несколько долгих секунд, и Лерка внезапно подался вперёд и провалился внутрь защиты, упал на траву рядом с Троем.

Лицо Лерки сразу же побелело, его расчертили ярко синие линии вен, он громко болезненно закричал.

Я рванулась, но только ударилась о колпак.

Лерка подобрался к Трою, который уже только стонал и скулил, приподнял его с земли, обнял, прижал к себе и склонился в три погибели, словно пытаясь прикрыть друга от терзающей его пытки. Я услышала сдавленный стон сына, но ничем не могла помочь.

Лерка стал слегка покачиваться, будто баюкая Троя. И постепенно хрип Троя и стон Лерки становились всё тише и тише и, наконец, стихли совсем.

Лерка перестал раскачиваться, осел, едва не падая, но не выпустил Троя из рук.

— Можете подойти, — сказал он, не поднимая головы. — Заберите его, скорее!

Мы с Кори бросились к нему. Кори принял окровавленное тело брата и, спотыкаясь, побрёл к подъезжающей медицинской машине.

Лерка угрюмо наблюдал за ним. Не обращая внимания на меня, он смотрел, как Троя помещают в машину, и она уезжает.

Одежда Лерки была вся покрыта кровавыми пятнами. Лицо сына сильно побледнело, а глаза наоборот потемнели и провалились. Он рассеянно прижал руку к переносице, отнял, взглянул на свежее кровавое пятно и тяжело шмыгнул носом:

— Чёрт, дайте что-нибудь… тряпку любую…

Он кашлянул, и кровавый сгусток выплеснулся ему на подбородок.

Кто-то из работников протянул полотенце. Я взяла, опустилась рядом с сыном, стала вытирать ему лицо.

Лерка отобрал полотенце:

— Не надо, я сам. Нормально всё.

Я взяла его за плечо, развернула к себе:

— Лера, не упрямься. Дай мне. Размажешь только.

— Мам, я же сказал: всё нормально, — он высморкался в полотенце и долго промокал кровь, закинув голову.

— Зачем ты вообще полез?! — меня начало запоздало трясти от одной только мысли, что могло случиться. — Ты ведь понимал, что происходит! Ты ведь точно знал, что я не смогу помочь! Зачем ты полез?!

— Затем, что это Трой, мама, — спокойно ответил он и тяжело закашлялся в окровавленное полотенце. — Что тут нужно объяснять, я не понимаю.

— Как ты это сделал?

Лерка усмехнулся:

— Есть такая фишка, мам. Я тебе потом расскажу. Всем расскажу, пригодится…

— Как ты порвал преграду?

— Просто взял и порвал. Повезло, наверное.

Я обняла сына крепко-крепко.

— Мам, ну прости. Мне нужно было, чтобы никто не знал, что я уже сканер. Как можно дольше.

— Нельзя так делать, сын. Это не игрушки.

— Так было нужно, — вздохнул Лерка. — Ладно, хватит рассиживать, попробую встать.

Он ухватился за мою протянутую руку и пружинисто поднялся на ноги, потом взглянул поверх моей головы, и брови его удивлённо взлетели. Я обернулась. От леса по пастбищу нёсся Май.

Затормозив в паре шагов от нас, Май замер в поклоне иерарху, потом, ещё не восстановив дыхание, коротко спросил:

— Все целы?

— С Троем беда, — ответил Лерка. И поскольку Май продолжал вопросительно на него смотреть, добавил. — Я в порядке.

— Хорошо, — кивнул Май.

— Почему ты здесь? Как узнал?

— Проверял, по старой памяти.

— Я сделал, как ты учил. Кажется, всё получилось, — сказал Лерка и снова тяжело закашлялся в тряпку.

Май глянул на меня и успокаивающе поднял руку:

— Не волнуйся. Ничего серьёзного: он как будто пару нокдаунов получил. Отлежится и будет утром как новенький.

— Да, верно. Я сейчас поеду в больницу к Трою, там и отлежусь, — закивал Лерка и отшвырнул окровавленное полотенце в бочку с мусором.

— Лера, нам вообще-то надо серьёзно поговорить. Я хочу, чтобы ты сейчас же вернулся со мной в иерархию.

— Мама, мы поговорим, — Лерка вскинул руки, словно успокаивая, и добавил с нажимом: — Попозже, хорошо? Если что-то совсем срочное, я всё брошу и приду. А пока мне надо быть с ребятами.

К нам приблизился Кори, и Лерка бросился к нему:

— Ты ведь в больницу? Я с тобой!

— Хорошо, садись в катер, я сейчас, — Кори подошёл ближе и молча уставился на нас. Он был подавлен и смотрел волком.

— Кори, мне очень жаль…

— Вот что я тебе скажу! — оборвал меня Кори. — Из-за ваших проклятых тайн мой отец прожил жизнь как на вулкане. Из-за постоянного страха за него моя мать измотала себя и теперь совсем больна. Из-за ваших долгов кому-то мой младший брат сейчас едва не погиб. Тебя тут не было много лет, и я хочу, чтобы так стало снова. Я не хочу больше тебя видеть ни сейчас, ни потом! Сделай мне такое одолжение! И родне своей передай: им здесь делать нечего! — Кори оглянулся на Лерку, который нетерпеливо выглядывал из катера. — К Валарду это не относится. Он здесь дома.

— Кори, если я могу чем-то помочь…

— Помочь?! — он словно выплюнул это слово. — Ты уже достаточно помогла, спасибо. Хорошо хоть у тебя хватило совести не появляться здесь, пока отец был жив.

Кори побежал к катеру.

Я повернулась и пошагала обратно к лесу. Май в полном молчании шёл чуть позади.

— А если он повторит? Сразу же? Сейчас?

— Кто? — уточнил Май.

— Убийца.

— Вряд ли. Если он не железный, а он точно не железный, то после таких атак ему надо серьёзно восстанавливаться. На это ему нужно время, тем более, сейчас, когда он не довёл дело до конца, а хорошенько получил по морде.

— По морде? — я посмотрела на Мая, он был серьёзен.

— Если Валард сделал то, о чём я ему когда-то рассказывал, то да. Он вернул импульс обратно раздающему, а для того это всё равно, что получить хорошенько от равного соперника.

— Значит, это ты Лерку научил?

— Не то чтобы научил, но объяснил однажды. У Валарда ещё мало опыта, но он очень сильный. И сообразительный. Когда полностью научится управлять собой, он горы свернёт.

— Мне не нужны его свёрнутые горы. Понадобится — сама сверну. Мне нужно, чтобы он был жив.

— Всё будет хорошо, — сказал Май, глядя мне в глаза.

— Пустые слова. Все так говорят, но никогда не бывает ничего хорошего. И с какой стати ты вообще взялся меня успокаивать? Это в твою задачу не входит.

Он ничего не ответил.

— И ты знал, что он всех дурит, прикидываясь несовершенным?

Май грустно улыбнулся:

— Знал, конечно. Я, правда, советовал ему всё рассказать семье, но этот парень удивительно упрям. Так что пришлось хранить очередной чужой секрет. Я привык, это часть работы.

— И ты никогда эти секреты не выдаёшь?

— Только если от этого зависит чья-то жизнь… Э-э-э, а ты куда, позволь спросить?

Я как раз повернула на лесную тропинку, уводящую вправо, к двери.

— Как куда? Обратно, в иерархию. Тем же путём, что мы пришли.

— Есть путь намного короче, — Май махнул рукой. — Иди за мной, только под ноги смотри. Тут ямы, коряги и вообще полоса препятствий.

Он решительно свернул налево и пошагал по лесу без всякой дороги, легко прыгая через поваленные стволы и канавы. Я старалась не отстать, но уже через десять минут я прочувствовала, чем отличается тётка чуть за сорок от двадцатилетней девчонки. Спасибо ещё, что моё тело было моложе меня самой. Если бы оно когда-то не пролежало в рассекающем кольце пять лет без старения, дела были бы ещё плачевнее.

Наконец, Май остановился около поломанного хвойного дерева. Кругом валялись сухие и свежие ветки лапника.

— Устала? — он окинул меня беглым взглядом. — Извини, не рассчитал. Больше спешить не буду.

— Да уж, имей снисхождения к старушке, — согласилась я, с трудом восстанавливая дыхание. — Я куда старше, чем выгляжу… И зачем ты меня завёл в эту глухомань?

Май поднял с земли пару веток, и я увидела дыру в земле, с полметра в диаметре. Я заглянула в неё: бездонная чернота.

— Это дверь?

— Не совсем. Дверь так оставлять нельзя, запросто непрошенные гости могут провалиться, куда не следует. А мембрану можно оставить и так. Без способностей задверца эта дыра — просто дыра, в которой можно разве что ногу сломать.

— Я не пройду через эту мембрану.

— Почему?

— Потому что не смогу. Мне кажется, ты давно должен был понять, что у меня нет силы сканера.

— Ясно, — коротко бросил Май и снова накрыл дыру веткой лапника. — Хорошо, сейчас отдохнём, и я составлю другой маршрут.

Мы сели на лапник.

— Сила сканера с тобой и никуда не девалась. У тебя стоят сильные блоки. Я давно это понял, — сказал Май. — Просто я думал, что ты их снимешь, если понадобится. Тут и нужно-то три минуты на всё. Проскочили — и ставь обратно.

— Извини, что ломаю твои планы, но это не каприз. Мне их просто не снять.

— Как это? Почему? — похоже было, что он мне не поверил.

— Понятия не имею. Приросли, видимо, — попробовала я пошутить. — За столько-то лет.

Май же мрачнел на глазах.

— Как это получилось?

— Какая тебе разница?

— От того, как это получилось, зависит, как это исправить.

— Я не буду об этом говорить. Мне нужно было затереть как можно больше. Мне так было удобнее. Не хотела, чтобы меня использовали.

— Как-то с трудом себе это представляю.

— Что именно?

— Что кто-то тебя использовал и не пожалел об этом.

— Кое у кого получалось.

Май усмехнулся и промолчал.

— А ты всю жизнь исполняешь чужие приказы?

— Ну… Почти что всю. Да.

— И не жмёт?

— Что должно жать? — буркнул он.

— Мундир.

— Я, как видишь, работаю под прикрытием. В цивильном.

— Простаком не прикидывайся.

Он опять усмехнулся, потом коротко вздохнул и даже глянул в мою сторону:

— Я не прикидываюсь. Я и правда предпочитаю попроще. Есть дело и есть лидер, чьи приказы исполнять — честь, а не повинность. Вот это по мне.

— А если не ту сторону выберешь?

— Будет больно.

— А сейчас ты в своей стороне уверен?

— Абсолютно, — отрезал он.

— А за личный интерес жить не пробовал?

— Пробовал. Кто живёт за личный интерес, того и используют все, кому не лень. А он понимает это слишком поздно. Если вообще успевает понять.

На этот раз промолчала я.

— А у кого своего интереса нет, тот вообще не живёт, даже если дышит, — тихо сказал Май. Потом взглянул на меня в упор. — Если бы ты сейчас смогла снять блоки, ты бы сделала это?

— Конечно.

— Почему? Что изменилось? Больше не боишься, что кто-то тебя использует?

— Мне сейчас всё равно. Мой сын сегодня рисковал жизнью и мог погибнуть. А я ничем не могла ему помочь. В таком состоянии я слепа, глуха и чувствую себя в ловушке.

— Если хочешь, я тебе помогу, — заявил Май. — Я сниму твои блоки.

— Ты же задверный бродяга, а не что-то там ещё другое. Твои слова.

Май опустил голову, помолчал, потом снова взглянул в упор. И второй раз от этого взгляда мне стало неуютно.

— Я тогда говорил о том, чем занимаюсь. А сейчас речь о том, что я умею.

Я молчала.

— Ты не можешь полностью мне доверять, да?

— Не могу. Я приняла условие, что Тарон не напрасно верил тебе и что к происходящему ты не причастен. Но это условие. Я допускаю, что оно может измениться.

— А как насчёт рискнуть? Ради священного личного интереса?

— Хорошо. Давай рисковать.

Он стал непроницаемо серьёзным.

— Это действительно риск. Не слишком ли легко ты соглашаешься?

— Я знаю. Но мне уже некогда осторожничать, — ответила я. — Только учти: если переоценишь свои силы, уйдём оба в астрал и станем овощами.

— У меня есть опыт и пара трюков в запасе.

— Тогда вперёд. Мне действительно нужны назад мои способности. Они хоть и весьма средние, но мне хватит.

Май глубоко вздохнул и скомандовал:

— Садимся спина к спине.

Когда я осторожно оперлась на него, Май продолжил:

— Руками упрись в землю, чуть сзади, и чтобы удобно было.

Я сделала, как было велено, и его сухие холодные руки прижали мои ладони к земле.

— Не напрягайся, расслабься, как на диване. Будет неприятно, плохо, больно. Попробуй с этим не бороться.

— Как это?

— Не сопротивляться. Принять.

— А если не получится?

— А тогда тебе будет не до моих инструкций. Но в любом случае я постараюсь с этим справиться. Ладно, всё. Дыши глубоко и слушай меня.

Я слушала. Сначала всё было глухо. Потом начались приливы тошноты, назойливые и частые. Честно говоря, если бы я не знала, что это Май пытается пробиться, я бы посчитала, что накануне чем-то отравилась в столовке. Первый настоящий удар, которому удалось подвинуть блок, я почувствовала нескоро. Но это было очень больно. Сердце прыгнуло куда-то в горло, а потом провалилось в живот и запуталось в кишках. Я непроизвольно рванулась, но Май держал руки так крепко, что я сразу откинулась назад.

Сердце стало медленно подниматься наверх и, наконец, встало на место. Зато в груди появилось ощущение плотного вяжущего комка. Словно я только что проглотила огромный кусок незрелой хурмы. Вяжущая волна расползалась во все стороны, парализуя лёгкие. В глазах стало темнеть. Голова ещё соображала, но ни шевельнуться, ни вздохнуть, ни выплюнуть душащий меня комок было уже невозможно.

— Не сопротивляйся! — я едва различила голос Мая. Волна от несуществующей хурмы уже заложила уши. Я сваливалась в обморок.

«Не сопротивляйся!.. Слушай меня! И дыши, пожалуйста!.. Иди за голосом!.. Иди за мной!..»

Да, опыт у него точно был. Поняв, что убивает меня, он дал мне передышку. Перестал рваться внутрь, а позвал к себе. Там, куда привёл меня его голос, было чисто подметено. Стерильно, светло, голо. Идеально и никак. Там было много чего, не было только живой души. Контуры невнятных образов, черно-белые символы и тени…

А потом он стал вытеснять меня назад и снова стал рваться сквозь трещины в моих блоках. В том месте, где зародилась вяжущая волна, что-то порвалось, и дыра стала стремительно расти, очищая пространство от вязкой мути. Я почувствовала, что хочу провалиться в эту дыру и больше не подниматься туда, где мутно и больно.

«Не смей тонуть! Пожалуйста, дыши! Держись и дыши!»

Я услышала свой кашель, как чужой. Откинувшись на крепкую спину Мая, я пыталась глотнуть воздух. Внезапно моя опора пропала, но меня тут же подхватили сильные руки, опустили на землю и повернули на бок. Я билась в каком-то припадочном болезненном кашле, от которого перед невидящими глазами плясали сполохи. А Май сидел рядом и придерживал меня. И руки его были уже горячими и влажными.

Наконец, воздух стал свободно проходить в лёгкие, боль в груди ушла. Остался лёгкий озноб и какофония шумов в голове. Такая остаточная реакция для меня была знакома и нормальна.

— Такого я не ожидал, — произнёс Май.

— Я тоже, — согласилась я, поднимаясь с земли и садясь.

Май вытер рукавом пот со лба и сказал с горечью:

— Я же просил: не сопротивляйся.

— Ерунда какая… Как можно не сопротивляться боли?

— Можно. А иногда и нужно. Вот у Валарда замечательно получилось… Я тебя не упрекаю. Но мне на секунду показалось, что я тебе сердце не запущу. Хорошо, что только показалось.

— Ты просто молодец. Спасибо.

— Если бы я был молодец, я бы сделал так, чтобы это стало необратимо, — глухо, почти неслышно отозвался Май.

— Блоки могут встать обратно?

— Могут.

— Почему?

Май опять предпочитал смотреть куда угодно, только не на меня.

— Всё поломано. У тебя всё поломано. Нельзя так… Ничего не стоит того, чтобы так себя калечить. Что бы ни произошло, оно того не стоит.

— Что ты понимаешь?! — рявкнула я.

Он промолчал.

— Это не твоё дело! — отрезала я. — У тебя, кстати, тоже как метлой прошлись. Вылизано. Но никаких блоков и ничего не поломано. Как можно жить с пустотой?

— Вот так. Можно, — усмехнулся он. — Мне блоки ставить нельзя. Не смог бы работать.

— И как же ты без них обошёлся?

Май неопределённо пожал плечами:

— Ну… Тут два варианта может быть. Либо у меня ситуация легче твоей. Либо я сильнее.

Мы сидели молча. Звон и шум в ушах, наконец, перестал заглушать звуки леса. Как всегда, после сильной встряски мне захотелось спать. Май тоже клевал носом, но то и дело встряхивался, тараща глаза.

— Ты сам-то как?

— Устал. Это нормально.

— Тебе не по реальностям бегать надо с такими способностями. Тебе надо лечить таких вот поломанных.

— Не я решаю, чем мне заниматься, — ответил Май с заметным раздражением.

— Зато я могу это решить.

— Нет. Ничего не надо.

— Твоё дело, — не было сил спорить. — Хочешь быть мальчиком на побегушках — бегай.

Май промолчал.

Я попыталась прочесть его. Медленно, осторожно прошла по краю чистого гладкого пространства, которое оказалось равнодушно к моему появлению. Как будто бы Май дремал с открытыми глазами и не заметил моего вторжения. И похоже было, что он солгал. Блоки были. И ещё какие! Невидимые. Они не просто закрывали то, что есть. Они создавали иллюзию, что ничего и не было. И за этими блоками, в дальних углах было припрятано то, что он никогда и никому не собирался показывать. Виртуозная тонкая работа, доступная единицам. Прежде я встречала сильных совершенных, чей мозг мог творить невероятные вещи. Мой Валерка. Он был одним из таких. Но самым сильным оказался семилетний ребёнок, малыш Бэст. На интуитивном уровне, без подготовки и проработки, без помощи взрослых он мог хозяйничать в чужой душе, возводя там любые стены. И наверняка, точно так же смог бы любые заслоны разрушить.

От промелькнувшей бредовой версии я получила такую порцию адреналина, что сердце чуть не выпрыгнуло. Нет, конечно же, нет. Бэсту, если он выжил, сейчас и тридцати ещё нет. Май выглядит значительно старше, да и никакого семейного сходства ни с матерью Бэста Дарриной, ни с его отцом Марсеном, нашими заклятыми врагами, я не видела.

— Что тебя так напугало?

Вопрос Мая заставил меня вздрогнуть.

— То есть ты меня всё-таки заметил?

— Конечно. Это моя работа вообще-то — замечать такие вещи. Ты довольно аккуратно прошлась, но для меня это как топот. Так и что же тебя напугало?

— Моя собственная бредовая идея. Я чуть было не приняла тебя за другого. Не бери в голову, ерунда.

Май не ответил. Ещё некоторое время мы молчали, и я чувствовала, как в горле время от времени сгущается вяжущий комок.

— Ты удавить меня хочешь, что ли? — уточнила я, наконец, поняв, что это за фокусы.

— Ни в коем случае, — серьёзно отозвался он. — Проверяю результат работы. Извини. Я знаю, что для тех, кто замечает мой контакт, он неприятен. С этим ничего не поделаешь, это от природы.

— Не читай меня больше. Никогда. Без просьбы или приказа — никогда.

— Хорошо, — спокойно согласился он. — Ты, кстати, как, готова?

— К чему? Прыгать в кроличью нору? Пожалуй, да.

— Ну, тогда нам пора. Слушай. Ничего сложного нет. Мембрана — это неоткрытая или разрушенная дверь. Чем сильнее ты её чувствуешь, тем легче пройдёшь. Большинство же людей могут почувствовать только уже открытые и оборудованные двери, и мембраны для них бесполезны.

— Почему ты уверен, что я пройду?

— Ты же всегда умела находить двери.

— Откуда ты знаешь?

Май пожал плечами:

— Откуда-то знаю. Наверное, Валард сказал.

— Ладно. Ну и что надо делать-то? Просто сигануть в эту яму?

— Вроде того, — засмеялся Май. — Если, допустим, нужно срочно исчезнуть, а кроме нехоженой мембраны ничего поблизости нет, можно сигать. Но надо понимать, что можно попасть в очень неудобное, а то и опасное положение. Если не представляешь, что на той стороне, нужно быть очень собранным и не отвлекаться. Эту ямку я лично использую уже давно, так что можно не опасаться. К сожалению, она удобна только в этом направлении. В обратном — замучаешься подпрыгивать… Ну, ладно, давай, подойди к краю.

Я подошла. Сначала я ничего не почувствовала, но стоило мне чуть наклониться над чёрным провалом, как сильный поток потянул меня вниз. Я чуть не потеряла равновесие.

— Ну ничего же себе!

— Отлично, — Май тоже подошёл поближе. — Я пойду первым. На той стороне примерно такая же картина, как и тут, но немного почище подлесок. Ты медленно сосчитай до десяти — это чтобы я там смог встать и освободить тебе площадку — и прыгай. Я подстрахую, там высоковато для тебя падать.

Я так и сделала. Посмотрела, как он прыгает, подождала, считая, а потом сама шагнула в черноту. По ушам полоснул хруст, будто кто-то резанул по стеклу, и я тут же попала в сильные руки Мая. Надо ему отдать должное: и сам устоял, и меня не уронил.

Бережно поставив меня на землю, он просто сказал:

— Ну, вот и всё, собственно. Ты хотела в иерархию, так добро пожаловать. Если бы нам не пришлось заняться твоими блоками, ты уже давно была бы на месте.

Я осмотрелась. Действительно, лес был похож. И казался одновременно и очень знакомым, и необычным. Дело было даже не в том, как он выглядел и чем в нём пахло. Здесь было совсем другое напряжение пространства. Кругом всё тихонько звенело на разные голоса, и казалось, что воздух имеет неравномерную плотность.

— Что это за лес?

— Рядом одно из старых поместий Вебстеров. А уже отсюда можно попасть в другие места Первого мира, любым способом.

Я медленно повернулась кругом, пытаясь сориентироваться. И я сразу же поняла, где нахожусь.

— Что ты ищешь? — поинтересовался Май.

— Дверь.

— Куда?

— Это не твоё дело.

— Здесь дверей — море, — Май обвёл руками пространство. — Скажешь, куда тебе надо — я подскажу лучший путь.

— Это моя личная дверь, ясно?

— А. Конечно. Извини.

Он замолчал, но продолжал поглядывать на меня.

— Ты уверена, что моя помощь не нужна?

Дверей в этом лесу действительно было море. Ну, если точнее, вблизи того места, где мы стояли — десятка два. В основном — мембраны. Два открытых замаскированных прохода и три разрушенных.

— Не нужна мне помощь. Я всё найду сама.

— Хорошо. Тогда могу я попросить тебя кое о чём?

— Можешь.

— Мне нужен отпуск по личным обстоятельствам. На сутки. Может быть меньше, если быстро управлюсь.

— Да, конечно.

— Тогда разреши идти? Ты ведь тут не заблудишься?

— Хорошо, иди. Как будешь готов снова приступить — сообщи мне.

Он встал, схватил свой рюкзак, чётко, но поспешно выполнил ритуальный поклон в мою сторону и исчез за деревьями, ни разу не обернувшись. Никакого вязкого удушья я больше ни разу не почувствовала.

В лесу стремительно темнело. Конечно, заблудиться я тут никак не могла. Справа над лесом поднималась подсветка: там располагалось небольшое поместье Вебстеров. Широкая лесная тропа вела из поместья к морю. Этой тропой мы с Валеркой ходили от двери на остров до поместья. И дверь была… да, вот именно там. На той стороне тропы.

Я перебежала на другую сторону, подошла поближе к сплетению трёх кривых старых сосен.

Дверь была разрушена. Сам Валерка не мог этого сделать. Это сделал кто-то другой и намного позже. Я чувствовала проход, но он словно тиной затянулся. Тоже мембрана, только покалеченная.

Как только что сказал Май, через мембрану лучше проходить, когда знаешь, что встретишь на той стороне.

На той стороне — небольшой тропический остров. Невысокие и пологие горы на севере, джунгли на склонах и в центре на равнине, огромный пляж вокруг с горячим платиновым песком и океанским прибоем. На той стороне дверь выходила в тропический лес, туда, где лианы и вековые деревья. И яркие крикливые птицы, которые даже по ночам мешали мне спать.

Я немного помедлила, пытаясь определить высоту мембраны, не снесёт ли мне голову, если я двинусь в полный рост. На всякий случай я пригнулась и шагнула.

В лицо брызнули холодные струи. На тропическом острове шёл ночной ледяной дождь.

Я постояла в темноте, глядя на едва просвечивающий сквозь поредевшие джунгли океан, и пошла к пляжу.

Нашего домика не было. На его месте остался кусок сгнившего бруса и несколько почерневших досок. Остальное за двадцать лет, видимо, унесло штормами. Пляж был забросан водорослями, расколотыми раковинами и сучьями. Было холодно, ветрено и темно.

Разве бывает в тропиках ледяной ветер и холодный океан? Что-то с этим миром было не так. Да и реальный ли он? Может быть, наш остров был наваждением? Валерке вполне по силам был любой морок. А что, если то время, что как мне казалось мы провели на острове, мы пролежали в очередном безликом блоке, греясь не на солнце, а у радиатора отопления… От этих дурацких мыслей стало совсем тошно и захотелось вернуться в тепло, закутаться во что-то мягкое, заплакать и обо всём забыть. А забыть можно было одним единственным способом — провалиться, выпасть из всех реальностей сразу. Да, кому-то рядом будет от этого плохо, но для меня всё пройдёт, всё растворится, затянется, и заживёт. Заживёт намертво.

Если на этой мысли сосредоточиться, то с острова я не вернусь. Может быть, это и к лучшему. Может быть, Май снял мои блоки только для того, чтобы я смогла пройти сюда и остаться здесь. А почему нет?..

А потому нет, что я обещала. Я обещала, что буду цепляться за остатки рассудка, даже если в этом нет никакого смысла.

А вернуть себя к реальности я могла только холодом. Холод — это моя суть. Даже от моего контакта людям холодно.

Я пошла к самой воде. Океан — единственное, что оказалось вполне реальным. Он волновался, и невысокие, но бойкие волны с шипением накатывали на песок. Дождь сверху, брызги снизу — скоро на мне уже не было сухой нитки.

Я зашла по щиколотку в воду и побрела вдоль берега.

Мне нужно было вернуться. Значит, чем холоднее, тем лучше.

Я села на песке, потом легла на бок и свернулась в позе эмбриона. Волны накатывали, накрывали меня с головой и отступали обратно, давая вздохнуть. Так можно было лежать, пока выдерживает сердце. А я рассчитывала, что оно выдержит ровно столько, чтобы желание стереть себя прошло.

Сердце у меня оказалось слишком выносливым, а желание сдохнуть слишком упорным. Я дождалась точки невозврата: замёрзла так, что вместо холода начала чувствовать приятное тепло, разливающееся по телу.

Глава 5

Я открыла глаза и уставилась на светло-оливковый потолок.

В голове кружила пустота, а руки-ноги налились, как гири, и не шевельнуться. Комната была небольшая и похожа, скорее, на тюремную камеру или келью. Дверь напротив окна и ещё одна дверь в боковой стене. Низкая койка, пластиковые стулья и унылый узкий стол у стены.

На одном из стульев сидел Олег и читал что-то в планшете.

— Где это мы?

Олег глянул поверх планшета:

— Не узнаёшь?

— Нет. А должна?

— А меня хоть узнаёшь?

— Да.

— Уже хорошо, — он отложил планшет на стол, встал, пересел на край постели и положил ладонь мне на лоб. — Не, не хорошо. Плохо. Сейчас аспирин найду.

Он поднялся и вышел в одну из двух дверей.

Я села на постели и спустила ноги с кровати. На стуле рядом с кроватью висели чистый сухой мундир и рубашка.

Голова по-прежнему кружилась, и я с трудом попала ногами в штанины, а руками в рукава. Размер был не мой, но брюки вроде бы не спадали, а рубашка, хоть и огромная, но на плечах держалась. Обуви нигде не было, пришлось идти босиком.

Я открыла боковую дверь. Тамбур, гардеробная, ванная… Действительно, знакомая планировка. Только обстановка когда-то была не такая суровая, а более домашняя и комфортная, в чём-то даже вполне роскошная. Теперь я поняла, где нахожусь. Это был один из гостевых блоков в лесном поместье. В том самом, где меня, Рэсту, держал взаперти Виллен, и откуда я рванула прямиком в Дерзкий мир к ребятам. Позже юный иерарх Тарон предоставил этот дом в полное распоряжение Юрия. Здесь мы все провели несколько тревожных недель, в надежде, что медикам Первого мира, вооружённым знаниями со всех реальностей, удастся спасти моего брата от смертельной болезни. Но так уж вышло, что они не справились. А спасла Юрку я, заплатив за его жизнь смертью самого дорогого мне человека.

Тот ли это блок, где Валерка, получив семь пуль в грудь, умер на полу гардеробной? Поди догадайся, эти блоки все одинаковые.

— Катя?! — Олег появился на пороге со стаканом в руке.

Я закрыла дверь гардеробной, молча взяла у него стакан и выпила лекарство.

— В следующий раз, когда соберёшься самоубиться, ты иди уж сразу ко мне, — мрачно заявил Олег. — Я всегда рад помочь, отыщу для тебя способ простой и эффективный. Поверь, утопиться на ледяном мелководье — это не самая простая задача.

— Что ты мелешь? — разозлилась я. — Иди к чёрту со своим сарказмом! Я не собиралась «самоубиваться».

— А что ты собиралась делать?

— Помёрзнуть немного, чтобы голова на место встала.

— Правда? А Лерке показалось иначе.

— А он тут причём?

— Это он тебя нашёл и приволок сюда, — укоризненно сказал Олег. — Без сознания и холодную как ледышка.

— Где он?

Олег кивнул на стену:

— В соседнем блоке.

Я пошла к двери.

— Не ходи! — сурово осадил меня Олег. — Он там сидит ревёт, и зрители ему не нужны.

Я взглянула Олегу в глаза, потом потянулась глубже и чуть не задохнулась от его бессильного отчаяния.

— Ох, Олежка! — я схватилась за голову, пытаясь как-то заслониться от этого. Олег сразу всё понял и мгновенно закрылся.

— Да неужели? — недоверчиво усмехнулся он. — Какое счастье. Не надо больше подыскивать слова, чтобы цензурно сказать всё, что я о тебе думаю. Достаточно немного выплеснуть отсюда! — он отвесил себе лёгкий щелбан в висок.

Он сел на свой стул, взял обратно планшет и резко отвернулся к столу.

— Не надо так… — я подошла сзади, обняла его за шею и попыталась взглянуть в лицо. Ну что можно было сказать? Только всё ту же глупость. — Олежка, всё будет хорошо!

— А мне уже всё равно, как будет, — вздохнул он. — Понимаешь, я очень устал. Так устал, что мне уже практически всё равно.

— Олег, я правду говорю. У меня ничего дурного в мыслях не было.

— А что, прости, хорошего было у тебя в мыслях, когда тебя туда понесло? Двадцать лет шарахалась от всего этого, и вдруг на тебе… — Олег отбросил планшет, расцепил мои руки и отвёл от себя. — А когда на тебя вода ледяная накатывала, что у тебя было в мыслях такого хорошего? Нирваны дожидалась? И как, дождалась?

Я промолчала. А с чем тут было спорить? Всё правильно, прямо про меня и в самую точку. Я всегда подозревала, что Олег знает меня куда лучше, чем я сама себя знаю.

— Ладно, — Олег безнадёжно отмахнулся и устало потёр лоб. — Мне с тобой никогда было не справиться. Каждый день жду нового удара бутылкой по голове. И что интересно, он время от времени меня настигает. Видимо, это мой крест. Так что впустую тебя увещевать. Делай, что хочешь.

Он встал и решительно пошёл из комнаты. На пороге, не оборачиваясь, буркнул:

— Только не вздумай ещё и сына изводить. Ему и так трудно.

— Послушай… Это не тот блок? Не тот самый?

Олег резко обернулся, посмотрел на меня пристально.

— Конечно, нет. Я, по-твоему, мог тебя туда поместить? — он быстро вернулся обратно ко мне, поспешно обнял и с тяжёлым вздохом добавил. — Конечно же, нет. Мы в противоположном крыле. А там вообще давным-давно перепланировку сделали.

Он был выше меня на голову. Прижал так, что было не пошевелиться. Уткнувшись макушкой ему в шею, я чувствовала, как он судорожно глотает, справляясь с растрёпанными нервами.

— Извини, что накинулся. Сложная была ночь. Да и денёк вот что-то не задался…

— Не сердись, Олег, пожалуйста. Эта пустота всегда не вовремя и всегда помимо воли. Да, я была неосторожна, прошляпила звоночек. Но я не хотела этого. И не хочу. Не сердись на меня.

— Я не сержусь. Я очень испугался.

— И не бойся. Я обязательно справлюсь.

— Ты могла погибнуть.

— В следующий раз я справлюсь.

Он вдохнул и со стоном сквозь зубы выдохнул. Перспектива следующего раза его явно не порадовала. Но разве он поверил бы, если бы я бодро заверила его, что больше никогда-никогда?

— Иди, Олежка, тебе поспать надо. Ты совсем вымотался.

— Хорошо. Понадоблюсь — зови. Я здесь рядом буду, за стенкой.

Он легонько потёрся щекой о мою макушку и отпустил меня.

Когда за ним закрылась дверь, я вернулась к кровати и села. Босые ноги застыли на холодном полу, и меня снова стало знобить. Дышать было тяжело, будто что-то мешало.

— Я кому сказала, Май: не сметь меня читать!!! — выкрикнула я в пустоту. И удушье мгновенно исчезло.

Вот же мерзавец бесцеремонный…

В комнату ворвался Лерка. В руке он держал чужие женские кроссовки.

— Мам, ты на кого орёшь?

— Так, ерунда.

— Твои башмаки размокли и развалились. Пока походи в этом, — он бросил кроссовки рядом с кроватью и подсел ко мне. — Мам, пожалуйста… Никогда так больше не делай!

— Не буду. Я обещаю.

Легко из меня вылетали подобные обещания. Поэтому Лерка укоризненно покачал головой. Видимо, на слово он мне давно не верил.

Его глаза были совершенно сухими, но покрасневшими. То ли и правда от слёз, то ли от бессонной ночи.

— Как ты меня нашёл? Как узнал?

Лерка немного поколебался, но, вздохнув, признался:

— Это Май мне сообщил. Показал тебя и дал кратчайший путь… Это оказалось недалеко, если не по готовым дверям, а прямо через мембраны.

— И это умеешь?

— Ага, — улыбнулся он. — Это же просто совсем.

— Как дела у Троя?

Лерка мгновенно помрачнел:

— Трой ослеп. Он ещё этого не знает, он в коме. Но врач сказали, что участки мозга, отвечающие за зрение, выжжены полностью…

Я положила руку ему на плечо. Он сверкнул глазами:

— Это я поздно среагировал… Слишком поздно! Сразу надо было соображать. Не прощу себе…

— Ты сделал то, чего никто бы не смог. Трой жив только благодаря тебе.

— Может быть. Но вряд ли он этому обрадуется, когда придёт в себя, — угрюмо сказал Лерка. — Надо найти этого садиста как можно скорее. У меня не так много родни осталось, чтобы медлить.

— Бертана нашли?

— Нет. Глухо. Честно говоря, я готов согласиться с дядей Юрой. Бертана надо было сразу изолировать, ещё после церемонии.

— Бертан был бы нам очень полезен, если бы просто продолжил делать своё дело, — возразила я.

— Да, но он не продолжил! — с досадой буркнул Лерка. — А теперь вообще всё выглядит так, будто он уже мёртв.

— Не думаю. Скорее всего, сбежал и закрылся.

Лерка пожал плечами:

— Он слабоват, чтобы закрыться намертво. Я бы его отыскал. А так его будто нет и не было никогда.

— Ну, его ещё мог закрыть кто-то другой, более сильный. Не думаю я, что Бертан стал жертвой… Понимаешь, Лерка, убийца — гурман. Он смакует. Работает на зрителя. Уже было три представления, так что вряд ли он убил бы Бертана втихаря. На худой конец эффектно предъявил бы тело.

— Три? Почему три? — встревожился Лерка.

— Гайл.

— Дядя Гайл? — Лерка выглядел совсем измученным. — С чего ты взяла?

— Кори сказал, что Гайл не стрелял. На него пёрла взбешённая голодная аброисса, а он просто не выстрелил. Значит, он был к тому времени уже мёртв. И, зная его железное здоровье, сложно заподозрить внезапный инфаркт. Кроме того, аброисса его не съела. Якобы разорвала на части, но не съела. Аброиссы лишают себя такого удовольствия только в одном случае: если что-то их отпугнуло. Крепкий сканерский колпак вполне мог напугать аброиссу не хуже открытого огня… Я могу ошибаться, конечно, но думаю, что Гайл тоже в этой цепочке.

— Хорошо, я поговорю с остальными. Мы это обсудим, — кивнул Лерка. — А тебе лучше поспать. У тебя сильный жар.

Температура у меня была, это точно.

Я забралась под одеяло. Лерка сидел рядом, уставившись в одну точку, печальный и немного потерянный. И я сделала то, что давно нужно было сделать. И впервые это лучше делать только так, глаза в глаза. Я позвала его. Лерка нахмурился, стал сосредоточенным и серьёзным, но через пару секунд я почувствовала его ответ. Конечно, это был ветер, свежий и горький. Ветер — потому что у его отца тоже ветер. Свежесть — это нотка моего холода. А горечь — от последних испытаний. Лерка довольно легко выставил волну контакта, даже чуть затолкал куда-то вглубь горький привкус. Он смотрел на меня и слегка ёжился от моего холода, а его ветер остужал мою гудящую голову.

— Будем знакомы, сын, — улыбнулась я ему.

— Будем, — кивнул он. — Никогда не прячься от меня, ладно?

— И это мне говорит тот, кто скрывал свои способности от самых близких. Заставлял родителей беспокоиться и слушать дурацкий автоответчик…

— Мама, ну согласись, что если бы убийца был в курсе, что я сильный сканер, он всё устроил бы иначе, и Трой был бы обречён!

— Да, конечно. И ты предвидел эту ситуацию ещё в детстве, и потому притворялся несовершенным и вёл себя, как упёртый эгоист.

— Нет, в детстве я никем не притворялся, — грустно усмехнулся Лерка. — Мой аналог умер, когда мне было шестнадцать. Я уже жил у Гайла.

— Отчего он умер?

— У них началась война, — коротко ответил Лерка, и я почувствовала его сопротивление. Говорить об этом он не хотел.

— Кто помогал тебе? Гайл?

— Нет, я ему тоже ничего не сказал. Май помогал. Он как раз тогда начал служить у Тарона.

Мне стало невероятно грустно от того, что встать сыну на ноги помогал кто угодно, но только не те, кто должен был.

— За что же ты нас-то вычеркнул?

Он покачал головой:

— Зачем ты так?! Я не вычёркивал. Мне казалось, вам и так всегда было, чем заняться. А папа зря беспокоился, что со мной не связаться. Я же всё время проверялся, как у вас дела. Думаешь, мне тогда горные ботинки понадобились? Я просто знал, что у вас не всё ладно тем вечером… Мам, только не плачь!

— Да я же не плачу, — растерялась я.

— Да, как же! — разозлился он. — А то я не чувствую!

— Слушай, а ты почему меня сюда притащил? Почему не в главный корпус?

— Так ведь сюда — ближе всего, — он пожал плечами. — У тебя переохлаждение было очень сильное. Я боялся, что не успею. Тем более дядя Юра всё равно уже был здесь.

— Что он здесь делал?

— Он сказал, что он теперь тут живёт, — Лерка развёл руками. — Не знаю, мне больше в главном нравится. Там всякая движуха, люди, информация. И нужные двери рядом. А здесь как-то диковато. И звенит что-то в воздухе, морзянка какая-то, белый шум. Отвлекает очень.

— Здесь просто слишком много дверей. Буквально под каждым деревом.

— Нет. Как двери с мембранами себя проявляют, я уже понял. А это что-то другое… Но ты меня не слушай, я ещё лопух в этом, может просто не знаю, какими именами надо вещи называть. На самом деле здесь безопасно. И охрана есть, и сканеры гарантируют, что всё под контролем. Ну ладно, тебе поправляться надо, а то ещё всё-таки схватишь пневмонию несмотря на наши старания. Засыпай и ни о чём не волнуйся.

Я не смогла сказать сыну, что в этом месте у меня ни за что не получится уснуть.

Он ушёл, я осталась одна, закуталась в одеяло и отвернулась к стене.

Удушающий комок опять запульсировал в горле.

«Май, ну какого чёрта?! Я же просила!..»

«Я всего лишь пытаюсь дать тебе спокойно уснуть. Не надо сопротивляться».

«Ещё раз для непонятливых: не приближайся ко мне без просьбы или приказа!»

«У меня есть приказ твоего сына. У его приказов приоритет над твоими. Уж извини».

«Тогда хватит меня душить! Ты что, совсем не умеешь быть незаметным?»

Я накрылась одеялом практически с головой и мгновенно провалилась в сон, а проснулась в том же самом положении от того, что кто-то настойчиво трепал меня по плечу.

— Что? Что случилось? — я резко села и уставилась спросонья на стоящего рядом Олега.

— Ничего не случилось. Ты подозрительно долго не шевелилась, и я решил тебя побеспокоить.

— Да чтоб вас… — я упала обратно на подушку. — Что же вы за люди такие? Один усыпляет, другой тут же будит. Вы что ли договорились бы между собой сначала…

— «Тут же будит»! — фыркнул Олег. — Ты лучше проверь, пролежней на боку нет? Ты проспала почти шестнадцать часов, не шевелясь.

— Ой, ё!

Глядя на меня, Олег беззвучно рассмеялся. Хотя вид у него был далеко не весёлый.

— Мы все отправляемся в главный корпус. Дел очень много. Ты сегодня останешься здесь. Ни о чём не беспокойся. Ты будешь не одна: Лерка организовал тебе сопровождение.

— Я уже в состоянии работать. Без сопровождения.

— Очень хорошо. Вот и будешь работать, — согласился Олег. — Но здесь. И с тобой, как меня заверил сын, будет надёжный человек.

В дверь тактично постучали, и вошёл Май. Увидев нас, он по очереди отработал два поклона — мне и Олегу.

— Мне можешь впредь не кланяться. Я не Вебстер, просто неудачно женился, — Олег шагнул к Маю и подал руку. — Я Олег!

Май вежливо улыбнулся шутке, представился и крепко пожал протянутую руку.

— Всё, мне пора, — Олег подмигнул мне и вполголоса серьёзно попросил. — Попробуй без глупостей, очень тебя прошу.

— Глупостей не будет, — охотно пообещала я.

Олег ушёл. Я посидела с минуту молча. Май послушно стоял и с отсутствующим видом смотрел в окно.

— Вот зачем ты мне тут сдался, а? — вздохнула я.

— О тебе очень заботятся. Ничего плохого в этом не вижу, — отозвался Май.

— А ты можешь… сопровождать меня как-нибудь так, чтобы я тебя не видела, и ты меня тоже?

— Приказ иерарха Валарда имеет приоритет, — равнодушно произнёс Май. — Поэтому сделать так, чтобы ты меня не видела, я могу. Но оставлять пост и не наблюдать за тобой я не имею права.

— Ладно, сдаюсь. Потерплю немного. Только в туалете за мной не подглядывай.

— Я знаю правила, — холодно отозвался он.

— Правила? — я встала, подошла к нему вплотную и взглянула в спокойные зелёные глаза. — Для тебя что-то значат какие-то там правила?

— Когда я на службе — да, значат.

— А когда не на службе?

— Тогда я делаю то, что считаю нужным.

— Ну, тогда мне повезло, что даже в отпуске ты считаешь нужным за мной следить. Ты мне жизнь спас, а я даже спасибо не сказала.

Май качнул головой:

— Не за что.

— Ладно, я в душ, а ты найди во всём этом стылом склепе что-нибудь съедобное. Я уже не помню, когда ела в последний раз.

— Хорошо, — он послушно вышел из блока.

* * *

Мне приспичило на воздух, и Май повёл меня выгуливать вокруг поместья. Я с большим удовольствием прошлась бы в одиночестве, но бороться со служебным рвением своего телохранителя мне было не под силу.

— Почему людей вообще нет? — спросила я, когда мы обошли длинное двухэтажное здание со всех сторон, но никого не встретили. — Разбежались все, что ли?

— Обслуживающий персонал прибывает по расписанию. Если появятся постоянные жильцы, персонала тоже прибавится. Пока здесь только взвод гвардейцев.

— Да? И где они? В засаде что ли?

— Периметр неплохо охраняется, — подтвердил Май. — От серьёзной массированной атаки они, возможно и не защитят, но предупредят вовремя. Если путь к дверям будет отрезан, всегда остаётся возможность подняться в воздух.

— Да, интересно на чём? — я кивнула на пустую вертолётную площадку. — Иерарх с родственниками не оставили нам ни одной машины.

— Здесь в лесу недалеко большой ангар. Там должно быть много того, на чём можно улететь. Я думал, ты в курсе.

— Не было тут раньше никакого ангара. И много ещё чего не было.

— Например?

— Воздуха неравномерной плотности.

Май покосился на меня очень подозрительно.

— Ты правда этого не чувствуешь? — уточнила я.

— Нет.

— Ну, даже не знаю, если такой умелец, как ты, ничего не чувствует, значит у меня галлюцинации.

— Не исключено. Особенно после похода на тот остров.

— А кто разрушил дверь на остров?

Май развёл руками:

— Не знаю, не я. Это было сделано давно.

Ангар оказался внушительным строением. Летательных аппаратов — а они в Первом мире в основном были маломестные и компактные — в ангаре могло поместиться огромное количество.

— Охраны нет?

— Как я понял, работая с Тароном, лишних постов тут ставить не принято, — пожал плечами Май. — Будет причина — поставят.

Лесная тропинка вела прямиком к небольшой двухстворчатой двери, рядом с которой было завалено дерево с толстой корой. Судя по лоснящимся потёртостям на коре, народу тут сиживало немало.

Я открыла дверь и вошла внутрь. Дорожка света от двери была короткой. С той стороны небольшого тёмного помещения тоже виднелся свет в дверном проёме: в огромном помещении, где стояла техника, был прозрачный потолок. Май обогнал меня и пошагал смотреть на вертолёты.

— Да, тут хватает, на чём можно улететь, — крикнул он.

Я стояла посреди световой полосы, привыкая к темноте. В помещении постепенно проявились торцы шкафов, стеллажи, ряды огромных коробок. Я вернулась к двери, пошла вдоль стены, пытаясь нащупать выключатель, и споткнулась обо что-то. Я присела, протянула руку и нащупала ботинок. Ботинок был надет на ногу.

— Май!

Он, видимо, расслышал в моём голосе нечто такое, что заставило его в три секунды оказаться рядом.

— Где тут свет включается? Или фонарь есть? Живо!

Май чем-то зашуршал, щёлкнул, направил луч света на меня и протяжно присвистнул.

Я споткнулась о ногу лежащего человека. И таких тел тут было много, несколько десятков. Они лежали, сваленные как попало в кучу, друг на друге. Мужчины и женщины. Неподвижные. Мёртвые.

— Что за чертовщина… — я встала и выхватила фонарь у Мая из рук. — Кто они?

Май промолчал. Некоторое время он следил за тем, как свет фонаря выхватывает вывернутые руки, открытые рты, спутанные волосы. Потом он отобрал у меня фонарь обратно и начал обходить нашу находку, трогая тела и рассматривая каждое лицо.

— Я знаю их, — произнёс он, наконец. — Это задверцы.

— Все?

— Да. Правда, я хорошо знаком только с некоторыми. Большинства даже имён не знаю, но они точно все задверцы… Их тут двадцать семь, я посчитал.

Он погасил фонарь и вышел на улицу. Когда я вышла вслед за ним, он сидел на поваленном стволе и, свесив голову, смотрел в землю.

— Что это значит, Май?

— Родню свою спроси, — мрачно ответил он. — На днях задверцев вызывали в службу безопасности. На инструктаж у нового босса. Вот и спроси его, почему после инструктажа они все здесь… отдыхают.

— Что за ахинея? Какой ещё инструктаж?

— Иерарху виднее, — буркнул Май.

— А тебя там почему не было?

— Да я тоже пошёл бы, скорее всего. Потому что любопытно было. Но потянулся проверить вас с Валардом и увидел атаку в Каменном мире. Сбежал к вам. Повезло, считай.

Он помолчал, потом взглянул на меня:

— Не хочешь выяснить, какого чёрта тут происходит?

— Конечно, хочу.

Я сосредоточилась на волне брата и закрыла наш контакт от посторонних.

«Юра, кто эти мертвецы в твоём ангаре?»

«Не забивай себе голову», — раздражённо отозвался Юрка.

«А ты не сваливай убитых у себя в поместье! Кто они и почему мертвы?»

«Служба безопасности провела спецоперацию. Это её результат. К вечеру тела вывезут».

«Чем они провинились? Все сразу?»

«Это неважно».

«Нет, это ещё как важно!»

«Катя, предупреждение измены иногда требует ликвидации. Процесс неприятный, но в некоторых случаях необходимый».

«Лерка в курсе?»

«Ему совершенно ни к чему об этом знать».

«Ну уж нет, Юра! Я вызываю Лерку сюда, а ты подумай, как будешь это внятно объяснять ему».

Я закрыла контакт с Юрой.

— Ну и? — Май ждал ответа.

— Предупреждение измены.

— Что? — возмущённо фыркнул Май. — Это бред!

Он спохватился и попытался держать себя в руках.

— Двадцать семь человек, — заговорил он почти спокойно. — Отличные профессионалы. Надёжные ребята, верные… Они были верны вам, Вебстерам, понимаешь?

— Не ручайся за всех.

Май напрягся:

— Я знаю, что это за народ. Задверцы всегда работают в одиночку. Так удобнее, проще обеспечить прикрытие. Меньше личных связей — больше пространства для манёвра. Если что-то случалось, ребята всегда приходили на помощь, стоило лишь позвать. Но никаких постоянных контактов: пришли — ушли обратно. Так что объединиться для заговора они не могли, образ жизни не располагает.

— Май, ты как сегодня родился. Сканерам-задверцам для того, чтобы объединиться, не надо друг друга за руки держать. Обменяться информацией в частном порядке и совершенно закрыться от надзора им ещё проще.

— Даже если и так, не могли все задверцы стать в одночасье предателями!

— Это замечательно, что ты так доверяешь друзьям. Но я всё-таки надеюсь, что там разобрались, прежде чем…

— Надейся, конечно, — саркастически усмехнулся Май.

На самом деле, я совершенно не была уверена, что кто-то разбирался. Писанные на бумаге законы Первого мира были суровы и циничны. А люди настолько привыкли исполнять любые приказы, что кто бы стал разбираться.

Я вызвала сына.

«Лера, ты занят?»

«Вообще-то да. А что?»

«Ты здесь нужен. Немедленно. Возвращайся в поместье, мы ждём тебя у большого авиационного ангара».

Он не ничего не ответил, закрыл контакт.

— Валард прилетит? — уточнил Май.

— Надеюсь, по моему тону он понял, что ему придётся. Подождём.

Лерка появился через полчаса. Он был и встревожен, и одновременно страшно раздражён.

— Что у вас тут? — хмуро спросил он, подбежав к нам.

— У нас тут результат спецоперации службы безопасности, — я кивнула на дверь ангара. — Как зайдёшь — направо.

Лерка ушёл внутрь, сразу же щёлкнул выключателем слева на стене. Больше ни слова, ни звука мы не услышали. Практически всё время, пока Лерка был в ангаре, он был наглухо закрыт: разговаривал с Юрой. Вышел он нескоро и был подавлен.

— Ликвидированы в превентивных целях… — сообщил Лерка. — Это мрак какой-то.

— Это обычная практика в ситуации, когда столько народу отказалось присягать своему иерарху, — ответила я. — Пытаются дуть на воду. Устранили тех, кто мог в перспективе создать проблемы.

Лерка изумлённо вытаращил глаза:

— Мам?! Ты что?! Только не говори мне, что ты это одобряешь!

— Я ничего не одобряю, а объясняю тебе суть произошедшего.

— И что? — дёрнулся Лерка. — Это нормально, по-твоему, столько людей положить вообще без всякой вины, даже без подозрений, а просто на всякий случай?!!!

— Вероятно, есть приоритеты согласно протоколам. В нынешних обстоятельствах работают другие нормы. Нормы целесообразности.

— Ну и зачем тогда ты меня вызвала?! — заорал Лерка. — Если тут норма согласно протоколам?! Зачем я тут понадобился? Чтобы посмотреть на это?!

— Именем иерарха убиты двадцать семь человек, и ты должен знать об этом. И да, ты должен на это посмотреть. Формально это твоих рук дело! Так что иди и посмотри ещё раз!

Злобно сверкнув глазами, Лерка снова ушёл в ангар.

— Жёстко ты с ним, — неодобрительно проговорил Май. — Зачем так?

— Истерику проще всего прекратить хорошей оплеухой. На себе проверено.

— Парень ни в чём не виноват.

— Так! — я повернулась к нему. — Нет здесь больше парня, Май. К сожалению. Есть иерарх Валард. И со всем этим ему теперь жить. Если собираешься соваться под руку с непрошеными советами по воспитанию — ступай на все четыре стороны!

Май тяжело вздохнул.

Я осторожно поискала сына. Лерка стоял, глядя на тела и, судя по выражению лица, с кем-то разговаривал. И чем дольше длился этот разговор, тем быстрее уходила его злость и тем глубже становилась печаль. Мне не хотелось обнаружить своё вмешательство, я лишь чуть-чуть окунулась в поток контакта и на фоне прохладного ветра услышала явственное шуршание фольги. Лерка разговаривал с Олегом. Это хорошо. Сколько бы они ни цапались между собой, всё равно были очень близки. И мне Лерка никогда не расскажет того, что рассказал бы Олегу.

Я зашла в ангар. Лерка оглянулся на меня и нахмурился:

— Что-то случилось?

— Нет. Пока хватит и этого, — я кивнула на мертвецов. — Ты прости меня, сын, резковато я с тобой. Но если бы ты походя узнал об этом от кого-то постороннего, было бы ещё хуже, поверь мне.

— Даже не сомневаюсь, — мрачно отозвался он. — Да всё в порядке, мам. Всё правильно ты сказала. И я обязательно займусь этими протоколами. Нельзя так делать. Это неправильно. Надо всё поменять.

Лерка взрослел хоть и не дома, но в нормальном мире среди хороших людей. Я понимала, что принять происходящее до конца он всё равно не сможет. Будет сопротивляться до последнего, даже если кто-то станет на него давить и выкручивать руки формальностями.

— Я сделал дяде Юре предупреждение, чтобы впредь ничего подобного не вздумал предпринимать, не уведомив меня о своих намерениях.

— Я думала, ты с папой говорил.

— Да, и с ним тоже, — кивнул Лерка. — Он сказал, прилетит сюда, как только сможет… Ладно, мы с Маем пока делом займёмся.

Май вошёл в ангар и вопросительно взглянул на Лерку.

— Они не должны тут валяться, как на свалке, — сказал Лерка. — Давай-ка, Май, поработаем.

Они вдвоём стали растаскивать тела, раскладывая их на полу рядами и снова возвращаясь туда, где трупы были свалены в кучу. Работа была не из лёгких, я видела, как они оба сильно устали уже через полчаса. Но зато всех аккуратно разложили.

— Не может быть! — вдруг выдохнул Лерка.

Он подхватил на руки и вытащил в проход тоненькую женщину с длинными спутанными волосами. Она казалась такой же безжизненной, как и остальные. Но Лерка, осторожно положив её на пол, деловито проверил пульс и кивнул, счастливый:

— Жива!

Он начал расстёгивать на женщине одежду.

— Мама, помоги мне! А ты, Май, найди медицинский контейнер, тут обязательно должен быть где-то! Быстрее!

Май побежал к вертолётам, а я стала помогать Лерке раздевать его находку.

Это оказалась совсем юная девчонка. Худущая, миниатюрная, светловолосая. Очень бледная, с почти белыми губами, вся перепачканная засохшей кровью.

Лерка разрезал на девушке куртку и футболку. Какие-то куски ткани, присохшие к ране, отодрал сильным рывком. Бедняжка даже не шевельнулась. Потекла кровь. Рана шла по левому плечу, переходила на туловище и заканчивалась зияющим глубоким разрезом под рёбрами. Подобные следы оставляет среднего диапазона оружие с широким лучом. Такими вооружены гвардейцы иерархии.

— Ей повезло. Сердце и лёгкое не задеты, — сказал Лерка. — Видимо, она быстро упала, и луч прошёл немного в стороне.

Май привёз грохочущий колёсами огромный медицинский контейнер. Лерка вскочил, открыл дверцы. Некоторое время внимательно изучал содержимое и пытался прочесть надписи. Наконец, решительно взял несколько инъекторов, большую ёмкость дезинфицирующего раствора и перевязочные пакеты.

Я уложила девушку поудобнее и отошла, чтобы не мешать сыну. Он ловко и уверенно обработал рану, потом один за другим сделал три укола и стал закрывать разрез стерильными повязками.

— Май, вызови медицинский вертолёт из главного корпуса. И скажи, пусть поторопятся.

— Хорошо.

Лерка закончил перевязку, напоследок обтёр девушке лицо и набросил на неё сверху покалеченную куртку.

— Ты её знаешь? — спросил он Мая.

— Видел несколько раз. Здесь, в главном корпусе. Как зовут, не знаю. Она недавно работает, не больше года.

Лерка тяжело вздохнул, взял девушку за руку, проверил пульс:

— Ну, вроде не так плохо всё. Антибиотик, обезболивающее и сердечный стимулятор я ввёл. Она поправится. Но её зашивать надо, или жуткие рубцы останутся.

Он подумал некоторое время, потом встрепенулся:

— Май, давай-ка ещё раз проверим всех. А вдруг…

Они принялись медленно и методично обходить помещение, задерживаясь у каждого тела. Они осмотрели всех до одного, но больше живых не было.

— Ладно, уходим отсюда, — скомандовал Лерка и, взяв девушку на руки, двинулся из ангара.

На улице он положил её на траву около тропинки и сам сел рядом прямо на землю.

Некоторое время все молчали.

— Но почему?! — вскрикнул вдруг Лерка так яростно, что я вздрогнула.

Он вскочил и смотрел на Мая, тяжело дыша и сжимая кулаки.

— Так будет лучше, — отозвался Май.

— Кому? Тебе?

— В итоге — всем, — вздохнул Май.

— Хорошо. Как хочешь. Свободен, — подытожил Лерка, снова сел и стал смотреть на лежащую девушку.

Май повернулся ко мне.

— Я решил, что с этого момента я больше иерархии не служу.

— Очень вовремя, — хмыкнула я, сразу поняв, что так взбесило сына. — Всё-таки жмёт мундир-то?

— Ну, может, я вырос немного, — кивнул Май. — Не хочу, чтобы мне отдавали приказы, которые я не смогу исполнить. Если откажусь — буду изменником. Если исполню — буду проклинать себя всю жизнь.

— Да делай, что хочешь! — рявкнула я. — Не нужны мне твои объяснения!

— Вертолёт! — вскочил Лерка. — Садится на площадку. Пойдёмте!

Он наклонился, чтобы взять девушку на руки.

— Давай я, — предложил Май.

— Сам обойдусь, — буркнул Лерка, — Мама, куртку на ней поправь, упадёт сейчас.

Я поправила. Лерка направился по тропе к поместью. Я шла в нескольких шагах позади и видела над плечом сына привалившуюся к нему светлую макушку.

Глава 6

Из проклятого Юркиного поместья я улетела в главный корпус при первой же возможности и почувствовала огромное облегчение. Мы с Олегом заселились в просторный жилой блок, точную копию апартаментов иерарха, но четырьмя этажами ниже, уже под землёй. Пространства было много, но радости маловато. Обслуга и снабженцы готовы были по первому требованию выдать всё необходимое, но через три дня Олег уже выл от сурового гостиничного быта и стандартного пайка. Пайков ему никто не запрещал съесть столько, сколько влезало, но Олег страдал без привычной домашней еды, без своей любимой бритвы и удобных практичных носков финского производства. Через неделю он не выдержал и собрался сходить в Комарово, принести нам немного обычных бытовых радостей. Он звал меня с собой, но мне не хотелось отвлекаться от работы, и я отправила его одного, снабдив списком вещей, которые он должен был взять для меня.

Он ушёл утром, и я думала, ну два часа, ну три. Ну, пять, и то если совсем уж беспомощен в собственных шкафах разобраться. Но чтобы до самого вечера — это было странно.

Когда Олег вошёл и протащил с собой две огромные дорожные сумки, я уже заканчивала изучать последнюю карту дверей в своём планшете.

— Ты что так долго? Думала уже посылать кого-нибудь на розыск.

— А связаться со мной не догадалась? — удивился Олег.

— Неа, — усмехнулась я. — Отвыкла.

— Да уж, мы тут скоро вообще отвыкнем от нормальной жизни, — печально покачал головой Олег.

— Я спросила, почему ты так долго?

— Ну, пока дом проверил, пока счета оплатил. Потом в агентство съездил. Ребята узнали, что ещё неопределённо долго будут существовать без начальства, и сильно взбодрились. Они там опять на налоговый штраф налетели, а так всё нормально. На обратном пути заехал в магазин, купил свиных котлет на косточке. Дома замариновал, обжарил, запёк в духовке и, наконец-то, поел по-человечески…

Я оторвалась от карты и взглянула на Олега. Он блаженно улыбался, как сытый котяра.

— Ну, поел, так поел, и нечего дразниться, — буркнула я. Олег делал мясо так, что сожрать можно было вместе с тарелкой.

Олег открыл одну из сумок и достал контейнер-термос и пакетик с десятком пластиковых вилок.

— Давай, ешь скорее, должно быть ещё горячее.

— Ух ты! — я открыла контейнер. Лежащий там свёрток фольги действительно был ещё горячим. — А нож?

— Я тебе уже порезал, — улыбнулся он.

Я развернула, обжигая пальцы, и задохнулась от невероятного аромата молотых травок, которые Олег смешивал по своему собственному рецепту.

Мяса было много. Я ела, а Олег сидел напротив, подпирая голову рукой, и одобрительно смотрел на меня.

— Олежка, это с ума сойти как вкусно, но в меня не влезет, — жалобно сказала я, осилив половину.

— Влезет, — строго возразил он. — Ты посмотри, что от тебя осталось за эти две недели. Ешь, ешь.

— А Лерка как же? А Юра?

— Юра обойдётся, — отмахнулся Олег. — Поселился в своём поместье, и пусть его там кормят, я ему туда ничего не повезу. А для Лерки отдельный контейнер. Я просил, чтобы он срочно его забрал. Надеюсь, придёт. Не придёт — сами съедим. Так что ешь. Я сейчас тебе чай заварю. Не здешние табачные опилки, а нормальный.

Да уж, когда о тебе заботятся, ничего плохого в этом нет.

В нашем семействе всё было поставлено с ног на голову. У меня по части домашнего хозяйства были большие проблемы. Я ничего не умела, да и не хотела уметь. Виной всему — непреодолимая лень, руки не из того места и голова с крышей набекрень. Если я на некоторое время оставалась одна в доме, то даже не пыталась вынуть что-то из холодильника и разогреть. Я просто забывала о том, что надо поесть, потому что всегда находились неотложные дела, или в жестокий депресняк вообще ничего не хотелось. А уж заставлять меня готовить никто даже и не осмеливался. Результат мог быть опасен для жизни.

В нашем доме хозяйничали мужчины. Юра всё умел и никогда не отказывался, но всё у него происходило как-то нервно, и на кухню, когда он там что-то делал, лучше было не заходить вообще. Там не оставалось ни одного свободного и ни одного живого места, и убирал кухню Юра потом в три раза дольше, чем кашеварил. Олег же был виртуоз. У него всё получалось настолько легко, просто и незаметно, что не успеешь глазом моргнуть, а уже вкусняшка на тарелке, очистки в ведре, плита протёрта, а кастрюли чистые, и всё это точно к ужину.

Мясо я всё-таки прикончила. А потом большую чашку моего любимого чая с мелиссой.

Не знаю даже, что меня больше тронуло: вкусная еда или взгляд Олега, наблюдающего за мной с лёгкой, немного грустной улыбкой.

— О, Лерка пришёл, — встрепенулся Олег и повернулся к двери.

Сын вошёл и тут же потянул носом воздух.

— Я опоздал? — огорчился он, глядя на растерзанную фольгу на столе.

Олег рассмеялся и достал из сумки второй контейнер.

— Спасибо, пап! — повеселел Лерка и в ответ достал из нагрудного кармана маленький носитель данных для планшета. — Мам, это тебе дядя Юра передаёт. Служба безопасности подняла старые архивы последней войны. Там хранились карты, составленные вручную лучшим тогдашним спецом по дверям. Их оцифровали и наложили на самые свежие официальные карты. И вот это, что я принёс, самая полная карта дверей Первого мира. Её надо бы сверить. Не каждую дверь, конечно, это невозможно, но выборочно. И обратить внимание на пустоши. Действительно ли там до сих пор ничего нет.

— А кто будет этой сверкой заниматься, у дяди Юры нет идей? — проворчала я, принимая данные и вставляя карточку в свой планшет. — После того, как он ликвидировал специалистов…

Лерка тяжело вздохнул:

— А вот как раз они бы тут не помогли. Дядя Юра сказал, что главная задача — проверить, не появились ли за последние двадцать лет новые неучтённые двери. А если появились, то как, когда, и чьих это рук дело. Проверять должен независимый специалист, незаинтересованный в подтасовке результатов сверки.

— Это кто же?

— Ты, мама.

— Замечательно. Ты мне предлагаешь обойти пешком весь Первый мир?

— Ну, я же сказал, не весь. Выборочно. Какие именно территории проверять, и насколько подробно — тебе виднее. Лучше тебя спецов в иерархии не осталось.

— А Май?

Лерка сжал губы и не ответил.

— Ты больше не можешь ему приказать, но попросить-то ты можешь? Я взяла бы на себя одну половину территорий, он — другую.

— Хорошо, я подумаю, — Лерка взмахнул рукой. — Бывайте! Я — ужинать и спать.

Олег проводил его взглядом и повернулся ко мне:

— Мне кажется, он так легкомысленно относится к себе… Ходит один, где попало, когда вздумается. Никакой охраны, никакого прикрытия. Думать же надо, он больше не пастух, который никого не интересует.

— Олежка, за ним наблюдают, кому положено.

Олег недоверчиво покачал головой, но ничего не сказал.

— А что касается прицельных атак, — добавила я. — Так у него уже опыт есть. Он сильный и быстро учится. Я, честно говоря, за тебя больше боюсь.

— С чего вдруг? — Олег удивлённо вскинул брови.

— С того, что, когда нам Лерка с Маем объясняли, как защищаться от телекинеза, ты слушал как-то без энтузиазма. А это было важно. Это срабатывает.

— Я всё выслушал и всё понял, — отмахнулся Олег. — Только что толку? Сама знаешь, какой из меня сканер. Я больше по старинке могу, пальнуть пару раз или по морде дать. Конечно, уже не всякого догоню, да и не от всякого убегу, но уж если меня догонят, жизнь я продам дорого.

— Олежка, здесь за тобой бегать не будут. Здесь сам знаешь — кишки могут нашинковать на расстоянии.

— Ладно, — серьёзно сказал он. — Что теперь об этом. Надо просто быть осторожнее.

Олег отправился мыть контейнер, а я снова засела за планшет и запустила карту, которую принёс сын.

На экране замелькали россыпи условных обозначений: молодые мембраны, оборудованные двери, старые мембраны… Особенно густо были усыпаны дикие степи Материка. Второй по плотности значков оказалась территория, центром которой было Юркино поместье. Третьим был обширный участок непролазного леса, начинающийся от южного залива на северо-восток. Остальные территории казались сущими пустырями. Не то чтобы там совсем не было дверей, но плотность их в сравнении с другими территориями казалась просто смешной.

— Сын задал задачку на год вперёд, — вздохнула я.

— Я не рассчитывал, что мы тут так долго задержимся, — грустно сказал Олег.

— Ну, что поделать. В крайнем случае, ещё не раз сходишь домой и принесёшь сюда всё, что тебе надо.

— Далеко не всё, что мне надо, я смогу протащить по нашей лестнице в беседке.

Он подхватил сумки и понёс их в спальню.

Я открывала одну карту за другой, прикидывая объём работы и с чего начать. Кроме обновлённых отлаженных карт, Лерка принёс оцифрованные архивные исходники. Я открыла первый попавшийся. Земли вокруг поместья Вебстеров. На стандартной карте авторучкой были нанесены значки и сноски, а сбоку на полях записаны пояснения. Мелким бисерным почерком, которого я не видела очень много лет. Карты составлял Валерий. Лучший тогдашний спец по дверям. Вот и дверь на тропический остров, обозначена, как молодая мембрана… Я перешла на обновлённую карту. Там это была уже старая мембрана, разрушенная дверь.

Я забрала с собой планшет и прошла в спальню, где Олег раскладывал свои вещи. Бросив планшет на кровать, я занялась сумкой, которую Олег принёс для меня. Одежда, бельё, всякая женская всячина…

— Олег! А обувь?!

Он зажмурился и шлёпнул себя по лбу:

— А, ч-ч-чёрт возьми! Из головы вылетело.

Я обречённо хныкнула.

Кроссовки, которые мне выдал Лерка после моего похода на остров, были на два, а то и на три размера больше, чем я носила. Несмотря на все ухищрения, на вложенный в носки поролон и сильно затянутые шнурки, ходить было неудобно.

— Ну, давай, я ещё раз схожу, — с готовностью предложил Олег. — Что тут до Тулы-то…

После сегодняшнего ужина отправлять Олега обратно было как-то немилосердно.

— Ладно, проехали. А в следующий раз я тебе на лбу напишу, чтобы не забыл.

— Да, я отвлёкся… И вообще забыл напрочь, — виновато вздохнул Олег.

— Да брось, ничего страшного. Ну, похожу ещё немного в этих лаптях.

Я быстро рассовала вещи по полкам и ящикам, забралась на кровать с ногами и снова углубилась в карты.

— Да отвлекись уже, что ты прилипла к планшету?

— Не мешай.

— Ты что, наизусть хочешь всё выучить? — уточнил он, присев у меня за спиной. — Заканчивай, поздно уже.

— Ты же видишь, я делом занята. Ну, что ты от меня хочешь?

Он не ответил, провёл рукой по моим волосам, поддел пряди и отвёл их, открывая шею. Через секунду его губы защекотали мою кожу.

— Олег, не сейчас.

— Почему вдруг не сейчас? — возразил он и потащил рубашку с моего плеча вниз.

— Олег, давай не сегодня.

— Думаешь, к завтрашнему утру твои драгоценные двери разбегутся? — засмеялся он и запустил руки мне под рубашку.

— Олег!

— Взывать к чувствам бесполезно, я знаю, — он прижался лбом к моему плечу и усмехнулся, — Что ж, попробую к логике. Чем «потом» лучше «сейчас»? Чем плохо «сегодня»? Я не знаю, что там будет завтра. А сегодня мы живы, и мы вместе. Разве это не повод?

Против железной мужской логики возразить было нечего. Я сдалась, выключила планшет, отбросила его подальше и подалась навстречу настойчивым и ласковым рукам Олега.

* * *

— Снижайся!

— Куда уж ниже? — проворчал Олег, слегка отводя рычаг. — Сейчас ёлки стричь будем.

— Вполне ещё на пять-шесть метров можно взять ниже. Давай!

Вертолёт немного провалился и пошёл над самыми верхушками.

— Теперь медленнее… Ещё медленнее… Олег, ну это вертолёт или что? Ползком! Почти зависая!

Олег нахмурился, но обороты снизил.

— Хорошо, — кивнула я. — Теперь сюда посмотри! — я указала на карту, что была на приборной доске. — Вот так идём: покрываем весь квадрат, туда — обратно, как челнок. Между параллельными траекториями не больше двадцати метров. Давай, вперёд!

Олег развернул машину на первый обратный прогон.

— Не ускоряйся! Я что сказала — ползком!.. Зачем ты только увязался за мной?!

— Ну уж не для того, чтобы тебя угробить таким полётом, — вздохнул Олег.

— Слушай, вот когда мы с тобой в паре отрабатываем криминал… Труп какой-нибудь, место преступления, улики, свидетели, всякое-разное… Вот я много тебе указываю, что делать, как делать, кого опрашивать? Или я всё-таки тебя слушаю и делаю, как скажешь?

— Да вроде делаешь, как скажу… — буркнул Олег, поняв, к чему я клоню.

— Так будь добр, когда мы с тобой в паре работаем с дверями, слушать меня и делать так, как я скажу! Если ты взялся вести вертолёт, веди его так, как мне надо для дела. А не так, как твоя душа просит. Или катапультируйся отсюда к чёртовой бабушке, я сама справлюсь!

— Да слушай, я бы с радостью, чем с тобой нервы мотать… Но я отсюда к бабушке не долечу, мы уже в непролазной тайге, — раздражённо отозвался Олег. — А одна даже не думай так летать. Ты же всё время носом в свои карты утыкаешься. Либо за рычаги дёргать, либо в картах шарить, но не одновременно!

— А раз так, веди машину и молчи! Не мешай! Чтобы правильно чувствовать фон на местности, мне надо двигаться медленно и низко. И необходимо сплошное покрытие территории. Ясна задача?

— Так точно, — вздохнул Олег.

— Выполняй!

— Есть, мой генерал.

Олег молча повёл вертолёт, и это уже было похоже на то, что требовалось.

Утром мне никак было не отвязаться от Олега. От него вообще иногда невозможно отвязаться, только сбежать. Но в этот раз мне действительно нужен было напарник. Облететь большую территорию, одновременно сверяя карту, в одиночку невозможно. Или сверка будет наобум, или кувырнёшься носом в какую-нибудь кочку вместе с вертолётом.

Начать я решила с пустынного пятна к востоку от дальнего южного залива. Пустыней эта территория была лишь на карте дверей. В своём естественном виде это были вековые леса, настолько густые, что захочешь сеть даже на нашем маленьком и компактном вертолёте, так ещё поищешь местечко, куда можно безопасно втиснуться.

Олег уже почти наполовину покрыл заданный квадрат. Я спокойно рассматривала карту, отмечая подтверждённые объекты.

— И как результат? — поинтересовался он.

— Как и ожидалось. Здесь действительно пустовато. Нанесла несколько мембран, которых прежде не было на карте. Но мне эта территория сегодня нужна по другой причине. Это будет скорее хронометраж. Надо будет посчитать, сколько времени в среднем уйдёт на прочёсывание с воздуха. Сегодня возьмём пустошь, завтра что-нибудь погуще. А вокруг Юркиного поместья придётся пешком топать, иначе всё сольётся.

— А как думаешь, есть смысл в этой работе?

— Пока вокруг дверей такой суровый пропускной режим — конечно, есть. А как всё дальше повернётся — посмотрим…

Меня вдруг качнуло и отбросило назад на спинку кресла.

— Катя?! — Олег повернулся ко мне.

— Смотри лучше вперёд, — рявкнула я на него. Он послушно отвернулся.

Откуда-то справа потекла тягучая давящая волна. Желудок медленно пополз в горло.

— Катюша, что с тобой? — Олег взял меня за руку.

Я вырвалась:

— Да делай ты свою работу и не отвлекайся!

Он вцепился в рычаги, но продолжал угрюмо на меня посматривать.

Я сличила местность справа по борту с картой в планшете. Судя по карте, там ничего быть не должно. Но именно оттуда, от скалы, торчащей над макушками огромных елей, шёл вязкий поток. Это была даже не дверь. Это целые ворота.

— Надо сесть у этой скалы, — сказала я, с трудом разлепив губы.

— Я попробую, — согласился Олег.

Каждый, даже не очень крутой вираж, который выписывал Олег в поисках пятна для посадки, ещё больше усугублял моё состояние. Мне казалось, я просто взорвусь или вывернусь наизнанку.

Наконец, Олег разглядел что-то и почти провалился вниз, приглаживая бортами еловые лапы. Посадил, правда, хорошо: завис у самой земли и мягко шмякнулся. Едва бросив рычаги и отщёлкнув ремни, Олег бросился меня тормошить.

— Ну что такое с тобой, Катюша?

— Здесь дверь. Какая-то зверская… — я с трудом сделала вздох. Тошнота немного улеглась, но не проходила.

— Согласен. Даже меня немного замутило, — кивнул Олег. — Но ты что-то совсем зелёная. Подожди, я тебя сейчас на воздух вытащу.

Он вылез из кабины, обошёл вертолёт, открыл мою дверь и опустил лестницу.

— Вылезай!

Я с трудом выползла на порог, и Олег сдёрнул меня вниз. На воздухе стало полегче.

— А на карте, получается, ничего нет? — уточнил Олег.

— Ничего. Давай осмотримся.

На самом деле оказалось, что вокруг есть довольно большая площадка для посадки, только деревья заслоняют обзор с одной стороны, а козырёк скалы — с другой. Но если знаешь, что эта площадка здесь, то посадить у скалы пару больших вертолётов или полдюжины маленьких совсем не проблема.

Я пошла по краю площадки вдоль отвесной стены, поросшей каким-то ягодным кустарником. Зов двери был невероятно сильным. Через некоторое время мой организм попривык, и меня уже так не кидало из стороны в сторону, но желудок ещё противно вибрировал.

— А что за дверь, не чувствуешь?

— Сначала показалось, что это к нам дверь. Теперь зов какой-то другой. Либо это незнакомый мне мир, либо тут не одна дверь, а несколько.

Мы завернули за выступ скалы и обнаружили расщелину. В неё вела не то чтобы торная дорога, но вполне заметно протоптанная тропинка.

— Пойдём внутрь? — спросил Олег.

— Да, пойдём. Но осторожно. И будет хорошо, если ты мне дашь оружие.

Олег строго глянул на меня и покачал головой:

— Не дам.

— По-твоему, я возьму в руки пистолет и тут же снесу себе башку?

— Нет.

— А что тогда? Тебе снесу?

— Надеюсь, что нет.

— Тогда в чём дело?

— В том, что мы приняли решение, и ты с ним согласилась. Оружие ты получаешь только в тире.

— Какой толк от тира, если в случае опасности мне нечем защититься? Как ты ещё согласился мне перочинный ножик выдать, удивительно?!

— Да вот, это всё моё мягкосердечие, — фыркнул Олег, но потом посмотрел на меня серьёзно. — Катя, хочешь обижайся, хочешь нет, но… Если я дам тебе оружие, и, если, не дай Бог, это как-то выйдет боком… Короче, ещё и этот крест я нести не готов.

Олег сунул руку за пазуху и вынул пистолет из кобуры. Держа его дулом вниз, он пошёл впереди меня по тропинке, ведущей внутрь скалы. Я послушно пошла следом.

Сначала в расщелине было темно, потом впереди забрезжил тусклый рыжий свет, и коридор в скале стал расширяться.

— Интересно тут у них, — присвистнул Олег, останавливаясь.

Мы вышли к подножию огромного каменного колодца, уходящего вверх, видимо, на всю высоту скалы, метров на двадцать. Колодец был практически круглый и весь его занимала крутая винтовая лестница из металлических балок. На разных высотах были видны стеклянные перегородки, закрывающие проходы в боковые ответвления. Такая же стеклянная дверь закрывала и вход на ступени. Хотя никакого замка на ней не было видно, и сама дверь была даже приоткрыта.

Освещалось сооружение несколькими очень большими, но слабыми лампами накаливания. Внизу у приоткрытой двери на стене мы увидели целы ряд выключателей-тумблеров. Олег протянул руку к крайнему.

— Не стоит, — остановила я его. — Тебе что, темно? Лучше ничего не трогать.

Мы осмотрелись. В стороне угадывалась ещё одна дырка в каменной стене, оттуда ощутимо тянул поток ветра. Но куда сильнее и призывнее тянуло сверху из самого колодца.

— Это ты точно сказала: ворота. Если даже я что-то чувствую.

— Меня это что-то просто сшибает с ног.

Олег озабоченно посмотрел на меня:

— Тогда просто подожди меня тут внизу. Я попробую подняться наверх.

Он сунул пистолет обратно в кобуру, открыл настежь стеклянную дверь и ступил на лестницу. Не торопясь, он преодолел с два десятка ступеней, прислушиваясь и внимательно глядя вверх.

— Что там?

— Пока ничего. Ещё одна стеклянная дверь прямо посреди дороги. Открываю, иду…

Сначала погас весь свет. Потом где-то наверху грохнуло и появилась ослепительно белая вспышка. Я присела, нагнув голову и пряча глаза, чтобы не ослепнуть. И тут всё вокруг стало рушиться. Меня оглушил скрежет металла и звон стекла. Взрывная волна, запертая в каменном колодце, сносила на своём пути всю конструкцию.

— Олег!

Меня отбросило ударом в сторону выхода, а когда вокруг посыпались стекла, и прямо в лицо пахнула сухая и душная волна пыли и дыма, я закрыла голову руками и ждала, что вот-вот всё кончится. И возможно даже, что насовсем.

— Олег!

Он не отозвался. То тут, то там, то выше, то ниже что-то продолжало обрушиваться.

— Олежка!

Я услышала сдавленный кашель.

— Удивительно, но я, кажется, живой, — прокричал Олег между приступами кашля. — Пылища кругом…

Я вынула из наколенного кармана фонарь и включила его.

Луч света выхватил клубы пыли и огромную свалку, заполняющую всё основание колодца.

— Олежка, ты где? Не вижу тебя.

— Да тут я, — отозвался он откуда-то из глубины.

Я посветила на голос и практически на самой земле увидела лицо Олега, наполовину закрытое завалившейся металлической балкой.

— Катя… — проговорил он неуверенно. — Надо помощь звать. Сам я не выберусь. Эту штуку мне даже не пошевелить.

— Сейчас я попробую до тебя добраться. Может, вместе справимся.

— Нет, даже не пытайся. Всё равно не получится. Даже если ты сюда влезешь, мы тут ничего не разгребём. Я ранен.

Я просунула руку с фонарём поглубже в завал и попыталась осветить Олега с ног до головы. Сначала я не увидела ничего особенного, потом, повернув фонарь под другим углом, увидела большой осколок стекла, воткнувшийся Олегу справа под рёбра. С обеих сторон от стекла из раны лениво пузырилась кровь.

— Бортовой номер вертолёта помнишь? — спросил Олег.

— Чёрт… Нет!

— И я нет. Я его даже не посмотрел. Иди наружу. Посмотри номер, вызови помощь. Нас найдут по пеленгу. Так будет быстрее, чем ты будешь показывать кому-то из наших карту… Бегом!

Вертолёт не живой, его волну не найдёшь, на расстоянии номер не подсмотришь.

Я вскочила и, подсвечивая себе дорогу, бросилась к вертолёту.

«Юра! Мы попали в историю. Олег ранен. Срочно нужен медицинский вертолёт. И несколько человек для разбора завалов».

«Где вы?»

«На востоке от южного залива. Ищите по номеру вертолёта. Я смотрю на него. Видишь?»

Юра подключился глубже.

«Вижу. Всё понял. Держитесь».

На ходу стряхивая с себя пыль, я побежала обратно.

— Олег, как ты?

— Живой пока, — вздохнул он.

Я положила включённый фонарик на какую-то поверхность сбоку и стала оттаскивать мусор со своей стороны, чтобы подобраться к Олегу поближе.

— Спокойнее, Катюша, спокойнее… Снизу ничего не тащи, а то рухнет что-нибудь сверху, только себя завалишь.

— Слушай, помолчи уже, сама разберусь.

Я расшвыривала обломки, обдирая руки и глотая пыль, пока не добралась до конструкции, которая завалила Олега. Металлическая рама держалась крепко, и давить Олега насмерть не собиралась. Но поднять её было, действительно, невозможно.

— Всё, Катюша. Не дёргайся больше. Ждём.

— Нельзя нам ждать. Надо что-то сделать с этой стекляшкой.

— Не повезло мне… Да и обидно. Вот зачем вёл здоровый образ жизни? Знал бы, что печень себе проткну, мог бы почаще коньячком баловаться…

— Тебе всё хиханьки, — вздохнула я.

«Мама! Что там у вас?!»

«Всё плохо, Лера. Вот, смотри».

Я по большому кругу осветила фонарём всё, что было вокруг меня, потом осветила Олега и торчащее в боку стекло.

«Мама, стекло надо вынуть. Оно заострённое, если оставить, опустится глубже. Делай, я буду смотреть».

Я положила фонарь так, чтобы он светил на рану и осторожно выдернула стекло. Его острый треугольный конец был погружён в тело очень глубоко. Кровь побежала ручьём.

«Сожми разрез с двух сторон».

Я зажала пальцами, но кровь бежала сквозь пальцы так же бойко.

«Не так. Не пальцами. Ладонями, с силой. Надо пережать повреждённые сосуды».

«Хорошо, Лера. Я попробую».

«Мама, мы будем у вас через полчаса».

«Ты летишь сюда?»

«Два вертолёта, медицинский и гвардейский. Я с ними. Но нам не успеть раньше, чем через полчаса».

«Хорошо, мы ждём».

«Мама, если кровь не остановить, он не дотянет. Постарайся, пожалуйста!»

— Что? — спросил Олег, наблюдавший за мной.

— Помощь прибудет через полчаса. Раньше никак. Слишком далеко мы с тобой улетели.

— А ещё что?

— Ничего. Лера рассказывал мне, что я должна сделать.

Я попыталась зажать рану с силой. Кровь потекла значительно медленнее. Но руки у меня очень быстро устали.

— Катя, ты делаешь мне больно.

— Ничего не поделаешь. Так надо. Терпи, если хочешь дождаться врачей.

Через минуту Олег стал дрожать.

— Что с тобой?

— Мне холодно.

За моей спиной у входа раздался какой-то шорох. Потом я чётко расслышала торопливые шаги. По завалу зашарил луч света.

— Есть кто живой? — раздался голос Мая.

— Мы здесь, Май!

Через секунду он был рядом. Его фонарь был мощнее моего. Он поставил его в стороне и принялся со всех сторон рассматривать завал.

— Что ты делаешь?

— Прежде всего его нужно отсюда вытащить.

— Я бы помогла, но…

— Сиди с ним и занимайся раной. Я справлюсь сам.

Он ещё пару минут разглядывал хитросплетение балок, потом принялся за дело. Что-то вытаскивал, что-то подпирал, что-то сдвигал. Наконец, просунул под раму, придавившую Олега, какую-то длинную толстую железяку и, отдышавшись, сказал:

— Я сейчас приподниму эту штуку. Тебе придётся вытащить его. Сил хватит?

— Я вообще-то ещё не умер, к вашему сведению, — подал голос Олег. — Я ещё и сам смогу поучаствовать.

— Ну, тогда всё в порядке, — согласился Май.

Мне пришлось отнять руки от раны и взять Олега сзади за плечи.

— На счёт «три». Приготовились. Один. Два. Три!

Май нажал на свой рычаг, конструкция дрогнула, и железная рама чуть приподнялась. Олег с моей помощью выкарабкался из-под завала и тут же обмяк, почти теряя сознание. Май бросил железку, оттолкнул меня в сторону и быстро выволок Олега на воздух.

«Мама!» — почти закричал Лерка. — «Вы молодцы, но срочно останавливайте кровь!»

Май уже потрошил свой рюкзак и доставал аптечку. Я разрезала рубашку Олега, чтобы добраться до раны. Крови было очень много. Олег дрожал от озноба, лицо стало белым, а губы посинели. Я пыталась сдвинуть края разреза и зажать их, но кровь всё равно текла.

— У меня здесь есть препараты первой помощи, но я не уверен, подходят ли они… — сказал Май, изучая свою аптечку.

— Свяжись с Леркой… с Валардом. Он подскажет.

Их контакт длился довольно долго.

«Мама! У Мая есть ампула коагулянта. Он эффективный, но у пожилых он провоцирует тромбозы. Врач говорит, риск есть. Но без укола папа может не дождаться нас. Надо колоть. Ты согласна?»

«Согласна».

Май открыл инъектор и быстро сделал укол. Потом достал влажную салфетку, тщательно вытер руки и потеснил меня:

— Ну-ка, отдохни. Я тебя подменю.

Я отодвинулась, а Май зажал рану вместо меня.

То ли у Мая было силы больше, то ли подействовал укол, но кровь перестала течь струёй, только иногда капала из-под ладоней Мая.

Олег изредка открывал глаза, но, кажется, мало что видел. Потом попросил пить. Я сбегала в вертолёт, взяла бутылку с водой, умыла Олега и напоила. Он немного ожил, даже за руку меня взял.

Мы ждали бесконечно долго.

Наконец, послышался шум двигателей, и на площадку один за другим сели два больших вертолёта.

Через минуту Олег был уже в руках медиков. Лерка перекинулся с ним парой слов, пока его перекладывали на носилки, и вернулся к нам с Маем, помог нам немного отмыться от крови и пыли.

— Что тут произошло? — спросил Лерка.

— Это была защитная ловушка, и они в неё попались, — хмуро пояснил Май. — И ещё не так уж серьёзно отделались, если честно. Я пойду, гляну повнимательнее на это безобразие.

Он ушёл внутрь скалы.

— Мама, вы молодцы! — тихо сказал мне Лерка. — Врач, когда я вас ему показал вначале, сказал, что надежды практически нет. Мы не успевали. И не успели бы.

— Если б не Май.

— Да. Но всё позади, теперь нечего бояться, мама. Если мы успели, теперь всё будет в порядке. Вот врач идёт.

Я повернулась к мужчине, который шёл к нам от вертолёта.

— Что скажешь? — спросил его Лерка.

— Его жизнь вне опасности. Сейчас закончим настройку системы и стартуем. Два вопроса, пожалуйста! Полных лет раненому?

— Пятьдесят пять, — ответила я.

— Хронические заболевания?

— У него нет…

— У него прогрессирующий очаговый фиброз лёгких, — перебил меня Лерка. — Осложнение после тяжёлой нелеченой пневмонии в молодости.

— Понятно, — врач кивнул. — Я сделаю необходимую коррекцию.

Он повернулся и побежал к вертолёту.

Я что-то совсем растерялась. Грозная формулировка, которую выдал Лерка, напугала меня, хотя я толком и не поняла ничего.

— Лера, почему папа мне не сказал?

— Он не любит никого грузить, — хмуро отозвался Лерка. — Прежде всего — тебя.

— Тогда почему ты мне не сказал?

Лерка напрягся и отвернулся, покусывая губы.

— Лера?

— А можно я спрошу? — раздражённо вскинулся он. — А почему кто-то должен тебе говорить? А сама ты не видела? Что у него бронхиты один за другим? Что он пробежки по утрам бросил? Что в качалку ходить перестал? Что дядя Юра теперь в его присутствии старается не курить? Ничего не замечала, да?

— Я спрашивала, почему не бегает больше… Он сказал: «Старый стал, ленивый…» — прошептала я.

Так стыдно мне ещё никогда не было. Больно, страшно и стыдно.

— Ему трудно дышать при нагрузках, — пояснил Лерка уже спокойнее. — И стрессы ему тоже противопоказаны. Нужен свежий воздух и не переутомляться.

— Ты должен был мне рассказать! — закричала я. — Если я настолько слепа, нужно было ткнуть меня носом!

— Мама… Если ты хочешь знать о нас всё, тебе всего-то надо вернуться из своего монастыря, — чётко выговорил Лерка.

— Из какого монастыря? — растерялась я.

— Из того самого, мама, — вздохнул Лерка. — Насовсем вернуться!.. Ладно, что теперь об этом. Ты полетишь с ним?

— Что?

— Ты полетишь с папой? — повысил он голос. — Или мне лететь?

Я, наконец, вернулась к реальности.

— Я полечу. Ты останься с Маем, и разберитесь с этой дверью. Это из тех самых неучтённых, которые вы хотели отыскать. И пусть Май потом мне расскажет, когда закончите.

— Хорошо, — кивнул Лерка.

— Будь осторожен там! — махнула я рукой на проход в скале.

— Не волнуйся, с нами остаются гвардейцы. Разберём завалы аккуратно.

— И ещё… Ты заглядывай иногда к нам, пожалуйста.

— Конечно, обязательно, — мягко сказал Лерка. — Я буду с вами. Всё время.

Я поспешила в медицинский вертолёт, и как только за мной закрылась дверь, машина пошла на взлёт. Внутри почти не качало, но вибрация от двигателя была ещё сильнее, чем в маленьком вертолёте. Олег лежал неподвижно, на лице прозрачная кислородная маска, повсюду прикреплены небольшие датчики. Широкая белая лента опоясывала Олега, прижимая к ране массивное устройство с экраном. В правую руку уже успели вставить катетер.

— Расскажи, как он, — я подошла к врачу, который смотрел не столько на раненого, сколько на свои экраны, индикаторы и кнопочки.

— Объективно — состояние тяжёлое, но стабильное, — ответил врач. — В первые минуты после взрыва всё было сделано правильно, и это спасло ему жизнь. Конечно, кровопотеря очень большая, но он крупный и крепкий мужчина, объем крови у него значительно выше среднего.

— Что это за белый пояс?

— Это приспособление механически сдавливает разрезанные сосуды. Куда эффективней тампонажа и сдавливания руками. По прибытии на место проведём операцию по сращиванию двух крупных сосудов. Здесь её делать нельзя, нужна полная неподвижность и отсутствие вибраций.

— Это сложная операция?

— Нет, — уверенно заявил врач. — После неё больной находится двое суток в медикаментозной коме, за это время оперированные сосуды восстанавливаются. Более мелкие сосуды и капилляры подвергаются другой обработке и восстанавливаются чуть дольше. Но в любом случае через неделю он будет на ногах.

— Тот коагулянт, который мы ему ввели там…

— Я задал трёхдневную программу профилактики тромбоза, этого должно быть достаточно. В целом, для своих лет он в отличной форме, — заметил врач. — Надеюсь, что выберется без осложнений.

Врач, наконец, оторвался от приборов и впервые за весь разговор взглянул на меня.

— Сейчас главное, чтобы он не терял сознание. При кровопотере обморок чреват неконтролируемой комой. Комплекс поддерживающих препаратов я ввёл, но будет лучше, если его постоянно теребить и держать на плаву. Ментальные контакты лучше исключить, это чрезмерные энергозатраты.

Я подошла к изголовью и, откинув сиденье, подсела к Олегу. Он лежал, прикрыв глаза, но ресницы нервно дёргались. Девушка-медик подвесила на подставку капельницу, вставила трубку в катетер, что-то повернула и ушла.

Я положила руку на плечо Олега, погладила. Он открыл глаза, покосился на меня, и под прозрачной маской я увидела его слабую улыбку.

— Врач сказал, через неделю всё будет уже позади. Они быстро вылечивают такие раны.

Олег кивнул. Я услышала слабое шуршание фольги.

— Олег, нельзя! На это уходит много сил!

«Тогда пусть снимут с меня этот намордник!»

— Твоим лёгким нужен кислород. Не капризничай!

Но Олег всё-таки поднял левую руку и стянул с себя маску.

— Мне надо с тобой поговорить, — сказал он, но сделал вздох и сильно закашлялся.

Трубка капельницы выскочила из катетера, а из-под давящего пояса пополз кровавый язык. И сразу же система засигналила на разные голоса. Откуда-то возникла серьёзная девушка, поправила и прижала белый пояс, вытерла кровь. Потом вставила капельницу на место и решительно надела маску обратно на Олега.

— Вот видишь, что ты натворил! — испугалась я. — Лежи смирно! Успеем наговориться.

Я взяла его за руку. Он тяжело вздохнул, потом вздрогнул, широко открыв глаза, и сильно сжал мои пальцы.

— Больно? Потерпи, мой хороший. Всё пройдёт.

Олег опять слабо улыбнулся и кивнул, высвободил руку, потянулся к моей голове, погладил меня по щеке, а потом потёр у меня под глазом.

«Не реви!»

Я не плакала, но дело к тому шло, и Олег не мог этого не чувствовать.

Я перехватила его руку и положила к себе на колени, держа пальцы на его запястье.

«Слушай… Если есть что-то, что касается нас двоих, не надо задавать кому-то вопросы. Спроси меня. Я тебе всё скажу. А если кто-то упрекает — не вздумай оправдываться…»

— Ты про Лерку?

«Я ему всыплю ещё за длинный язык…»

— Не смей! Он твой сын и имеет право тебя защищать.

«Он не должен был так с тобой разговаривать!»

— Брось, он любит нас обоих, так не разорваться же ему!

«Не мешай мне воспитывать ребёнка так, как я считаю нужным!»

Я невольно рассмеялась. Олег тоже улыбнулся под маской, лукаво прищурился. Затем взгляд его потускнел. Биение пульса под моими пальцами заметно ускорилось, но стало совсем слабеньким. Раздался резкий сигнал.

Вновь появилась девушка со шприцем, отобрала у меня руку Олега и стала колоть вену.

— Что случилось?

— Давление падает. Стабилизируем, — коротко ответила она, уходя обратно.

В моей голове взвился Леркин прохладный ветер.

«Мама, успокойся! У вас всё под контролем».

«Лера, мне очень страшно».

«Это лучшие медики. Они делают всё правильно. Я вижу параметры на приборах, ничего страшного там нет. С папой всё будет хорошо».

Лерка отключился.

Через некоторое время Олег опять поднял руку и коснулся моего лица. Его взгляд снова стал осмысленным. Не сводя с меня глаз, он осторожно вытер влагу с моих щёк.

«Возьмёшь меня опять в напарники, через неделю? Обещаю, что буду осторожнее».

— Лучше обещай, что, слушаться меня станешь беспрекословно. Иначе зачем мне такой напарник? Возьму Мая, а ты будешь сидеть с Юркой в архивах.

«О! Если у меня есть шанс составить конкуренцию молодому красавчику, мои дела ещё не так плохи».

Я опять рассмеялась.

— Ой, какой же ты дурак!

«Дурак-то дурак, но не слепой. Май был у нас через десять минут после взрыва. Думаешь, это потому что он сильно беспокоился обо мне? Или всё-таки о тебе?»

— Ты что, серьёзно, что ли? — рассердилась я.

«Конечно, серьёзно. Он уже не подчиняется приказам, но ещё больше отирается вокруг тебя. Словно именно для этого он и попросил отставки».

— Прекрати! Он много сделал для каждого из нас! Его мотивы меня не очень интересуют.

«А меня — очень!»

— Вот интересно, с каких это пор ты стал контролировать, кто вокруг меня отирается?!

«Всегда. Я это делаю всю жизнь. Но только сейчас у меня появился повод для вопросов».

Я всмотрелась в его глаза. Он не шутил. Я не чувствовала ни его гнева, ни обиды, ни даже раздражения, только стойкое беспокойство и тревогу.

— Я не понимаю тебя.

«Если этот мальчишка всего лишь в тебя втрескался по уши, я это очень легко могу понять. Это было бы неудивительно. Но если вдруг это нечто совсем другое, к чему я не готов, то это меня серьёзно беспокоит».

— А ты попробуй спросить его.

«Обязательно. Как только встану на ноги, я это сделаю».

— И если он скажет, что втрескался?

«Придётся стреляться. Немедленно. На шести шагах, через платок».

— Ну что ты всё время меня смешишь?!

«Не хочу, чтобы ты плакала».

— Олежка, помолчи. Нельзя тебе разговаривать!

«Я хочу с тобой говорить! Опять же: кто знает, что будет завтра».

— Завтра ты будешь отдыхать после операции. И послезавтра тоже.

«Ты меня поняла, я думаю».

— Мне не нравится твоё настроение.

«Да всё нормально. Просто нам с тобой ничего, совсем ничего нельзя откладывать на потом».

Я наклонилась к нему, погладила спутанные волосы, коснулась губами лба.

Олег умолк. Видимо, очень устал. Да и пульс снова ослаб и участился. Девушка со шприцем ещё раз нас навестила.

Когда вертолёт сел у входа в медицинский центр главного корпуса, Олег открыл глаза, встретился со мной взглядом и, слабо улыбнувшись, подмигнул.

«Не реветь! Когда мозги на место встанут, я с тобой свяжусь!»

Неутомимая девушка со шприцем появилась снова, и Олег после укола мгновенно выключился. Его вытащили из вертолёта и быстро повезли на операцию.

Глава 7

Со мной все пытались по очереди связаться: Юра, Лерка и даже Ларс. Я не открыла ни один контакт. Валялась на кровати в нашем с Олегом блоке и притворилась спящей. И они, похоже, поверили, перестали меня вызывать. Потом я просто лежала и смотрела в потолок. Спать я не могла.

Я знала, что операция давно и успешно закончилась, что Олег лежит, как и полагается, без сознания в полной неподвижности, и за ним прекрасно ухаживают лучшие специалисты.

И всё-таки было тошно. И страшно. И чувство полного бессилия выматывало душу.

Я пыталась призвать на помощь здравый смысл. Ругала себя, ставила себе в пример своих мужчин, которые долгие годы жили в постоянном ожидании того, что я что-нибудь этакое выкину, уйду в астрал на долгие месяцы, сбегу в неизвестном направлении, дам кому-нибудь бутылкой по голове… И как-то же они со всем этим жили. И вели бизнес. И построили дом. И вырастили ребёнка. Они вырастили, не я, к сожалению. Я лишь только, как пиявка, тянула из них кровь и нервы, и это мне бесконечно прощалось.

И вот первый раз за долгое время с кем-то из родных случилась серьёзная беда, и я уже не знаю, как мне быть, куда кидаться. Как, в конце концов, провести в одиночестве эту ночь в этом месте и не сойти с ума. После того, как я перебралась к ребятам в Комарово, я никогда не оставалась на ночь одна. Тогда это безумно бесило. Тогда мне хотелось свободы, одиночества и возможности на чём-то безнаказанно вымещать раздражение. А сейчас, казалось бы, вот оно, всё, как заказывала. А оказывается, очень неуютно.

Поэтому, когда я почувствовала в горле знакомый комок хурмы, решила ответить.

«Ты хотела, чтобы я рассказал о той двери. Я вернулся и готов».

«Хорошо. Найди мой блок».

«А я уже у входа».

Я встала и пошла открывать, по пути включила в холле нижний свет.

Май шагнул за порог, взглянул на меня и спросил с тревогой:

— Что такое? С мужем плохо?

— Нет, с ним всё в норме, с чего ты взял?

— Ты… ты сильно расстроена. Ты плакала.

— Вот уж что-что, а мои слёзы тебя вообще не касаются! Никак!

— Извини, — вздохнул он.

— Садись, рассказывай.

Май прошёл к столу, сел. Я подошла к кофеварке.

— Кофе будешь?

— Если не трудно.

Пока я готовила кофе, Май молчал. Даже не шевелился. Я поставила перед ним чашку, сама со своей присела напротив.

Май погрел руки о чашку, осторожно отпил глоток. На его предплечье я заметила длинный кусок гидрогелевого пластыря, который покрывал свежую воспалённую царапину.

— Покалечился?

— А, это? — Май рассеянно тронул край пластыря. — Да, ты ж видела, покалечиться там было раз плюнуть. Я не заметил сначала, думал, это не моя кровь.

— Олег выжил только благодаря тебе. Спасибо тебе огромное.

— Я рад, что успел.

— Скажи мне, Май, почему ты так настойчиво меня опекаешь?

Он взглянул на меня поверх чашки и легко пожал плечами:

— Я бесконечно обязан правящей семье. Это глубоко личный долг, и пока я жив, все Вебстеры будут под моей опекой.

Вполне достойный ответ, но он меня не устроил.

— Я далеко не самый ценный артефакт в нашем семействе. Но как мне тут недавно сказали, ты практически постоянно отираешься именно вокруг меня. И я понимаю, что это правда. И мне не нравится, что всем это очевидно.

Май как-то странно на меня посмотрел и снова пожал плечами:

— Ну, мы-то с тобой знаем, что за этим ничего не кроется. Если кому-то что-то кажется, это не наши проблемы.

— А за этим точно ничего не кроется? Может быть, я чего-то не знаю? Не вижу?

Май явно почувствовал себя не в своей тарелке. Он отставил чашку и наклонился вперёд:

— Я когда-нибудь чем-то тебя оскорбил или обидел?

— Нет.

— Тогда зачем ты обижаешь меня?

Наверное, я покраснела. Потому что Май как-то изменился в лице и поспешно сказал:

— Ладно, всё, забудь. Всё нормально.

— Хорошо. Тогда пора вспомнить, зачем ты пришёл.

— Дверь, — Май начал говорить, слегка жестикулируя. — Начнём с того, что это не просто дверь. Это такой комплекс дверей. На пути между входом в скалу и выходом на самом верху колодца на разных высотах есть ответвления, коридоры. Их пять. Они все заканчиваются оборудованными дверями. Открыты они были в разное время. Самая старшая — от двадцати до пятнадцати лет назад. Самая молодая — не больше года. Вся эта смертоносная конструкция из железок и стекляшек поставлена была, наверняка, недавно. До этого подъём был построен из дерева. Дерево пришло в негодность. Я нашёл много обломков старой деревянной конструкции. Они сгнили. Там везде стоки скальных вод. Ну и ловушка… — Май перевёл дыхание. — Внизу и наверху есть электропроводка и система обыкновенных электрических тумблеров. Только владелец этих дверей знал, что именно надо переключить, чтобы ничего не взорвалось. Видимо, случайно отключить защиту практически невозможно. Вероятно, если бы вы произвольно пощёлкали внизу выключателями, взрыв тоже неминуемо произошёл бы.

— То есть на это сооружение ушли годы, силы и средства.

— И немалые.

— И как можно было всё это делать годами и не привлечь ничьего внимания?

Май неопределённо скривился:

— Да кто их проверял, эти глухие леса? Вот, похоже, что Юрию впервые пришла эта мысль.

— Мысль, может быть, пришла и впервые. Но там, когда пролетаешь над скалой, там же выворачивает от близости нескольких дверей. Что, там никто мимо не пролетал?

— Видишь ли, — Май развёл руками. — Ты судишь по себе. А людей, настолько точно и чутко фиксирующих мембраны, очень мало. Единицы. Даже те ребята, из ангара… — Май печально вздохнул. — Даже среди них таких сильных задверцев, как ты, не было. Мне даже кажется… Да нет, я уверен, что как задверец ты значительно сильнее меня. Так что ребята из безопасности и из сканеров могли нарезать круги над этой конструкцией и не почувствовать ничего особенного, помимо общего фона.

— Но ты-то почувствовал?

— Я — да. Валард тоже. А целый взвод гвардейцев — нет. Даже внутри они не особенно ориентировались. Что, впрочем, большая удача. Их дело было разбирать и выносить обломки, а не получать лишнюю информацию.

— Ну, как выясняется, кроме меня, тебя и Лерки есть ещё один… по крайней мере один задверец, который не слабее нас.

— Но работал он точно не один, — кивнул Май. — Найти эту скалу он мог и сам. А построить это одному физически невозможно.

— Понятно. Дальше?

Май вопросительно поднял брови.

— Какая дверь была открыта первой? С какой стороны? Куда ведут остальные?

— А, — он потёр лоб, собираясь с мыслями. — Первой была открыта самая верхняя, крышка колодца. Она ведёт в Дерзкий мир…

— Даже так?

— И что странно, она была открыта снаружи.

— И куда она ведёт?

— В городок на берегу озера. На побережье есть огромная территория, напоминающая брошенные десятки лет назад последствия тяжёлой бомбардировки. Вот в углу этой территории у самой воды открывается лаз в какой-то подземный бункер. Валард сказал, что это Карелия.

— Ему-то откуда знать?

— Он показывал Юрию.

Всё ясно. Снова призраки прошлого. Я всё это время считала, что первую дверь между Первым и Дерзким мирами открыла я. Да, она тоже вела в разрушенный Рай Валерия, но открыла я её отсюда. Мог ли Валерий не понять, что дверь из Рая в Первый мир, которую он нашёл, но не успел оборудовать, в Сылве не единственная? Обманывать меня ему было незачем. Значит, просто не понял.

— Ты о чём задумалась?

— Всё в порядке. Дальше?

— Остальные двери были открыты отсюда. Из пяти ещё две ведут тоже в Дерзкий мир. Одна в какую-то высокогорную тундру, там даже с кислородом проблемы. А вторая — в Комарово.

— Куда?!

Май вздохнул:

— Да, Валард тоже был потрясён. Он сказал, это лес в полукилометре от железнодорожной станции и ещё того ближе от вашего дома.

— Я даже боюсь спрашивать, куда ведут три оставшиеся.

— Одна — в Каменный мир, но очень далеко от провинции Синих Гор. Две других мы не опознали. Природа нейтральная, климат тоже. Живых существ или признаков цивилизации поблизости не встретили.

— Надо будет наведаться туда более целенаправленно, всерьёз и надолго. А какие мысли насчёт того, кто хозяин этого великолепия?

— Сложно сказать, — ответил Май. — Там недалеко от входа есть коридор, ведущий в небольшую пещеру. Туда проведён свет, окон нет, но вентиляция сделана, есть кое-какая мебель, утварь, разные вещи. Много лет назад там явно жили. Но в последнее время это просто такое место для переодевания на пути из одного мира в другой. Всё покрыто пылью, но есть стеллаж, занавешенный плёнкой. На нём разложены разные мужские и женские тряпки, обувь, косметика, расчёски, зеркало. Валард осмотрел одежду, сказал, что это какой-то нейтральный спортивный стиль. Выводы о возрасте хозяев сделать практически невозможно.

— Очень интересно. Пост выставили?

— Конечно. Но думаю, хозяева в любом случае уже в курсе и у скалы не появятся.

В дверь резко постучали. И тут же раздался призыв Юры: «Катя, открой мне».

Я вскочила с места и бросилась открывать.

— Что случилось?!

— Да ничего пока не случилось, не кричи, — отозвался брат, входя. — Я думал, ты всё ещё спишь, хотел разбудить. Решил, что мне стоит сегодня побыть с тобой… — увидев Мая, Юра замолчал на полуслове, потом рассеянно закончил. — … но я смотрю, что кое-кто меня уже опередил.

Юра ещё некоторое время молча смотрел на Мая, а потом резко повернулся ко мне:

— А что он тут делает?

— Мы работаем.

— То есть?

— А кому, скажи на милость, понадобилось сверять карты и искать «левые» двери?! Не тебе ли? Вот этим мы с Маем и заняты!

— Ночью? — угрюмо уточнил брат.

— Да, чёрт возьми, ночью! Ты что-то имеешь против?!

Юра снова повернулся к Маю и мотнул головой в сторону двери:

— А ну марш отсюда!

Май дёрнулся встать, но я взмахнула рукой и рявкнула на него:

— Сиди! Мы не закончили!

— Катя, он должен уйти, — настойчиво повторил Юра.

— Слушай, Юрка… Я ещё могу как-то понять Олега, когда он мне устраивает сцену ревности. У него хотя бы формальное право на это есть. Но ты-то с какого перепуга взялся мою нравственность блюсти?! Иди-ка ты, брат, откуда пришёл, и нечего тут командовать! Тут я себе командир.

Май всё-таки встал.

— Мне лучше уйти.

— Сиди, я сказала!!! — крикнула я на него со злостью.

Я подошла к Юре и подтолкнула его к двери:

— Давай! На выход. Спасибо, что навестил. Я в порядке. У меня всё хорошо. Твоя помощь не требуется. Спасибо ещё раз и до скорого…

Я вытолкнула его за порог и захлопнула дверь. Постояла и пнула дверь ногой.

— Не надо так, — обронил Май. — Он хотел, как лучше.

— Все хотят, как лучше! Отчего же тогда мне так плохо?!

Май не ответил.

— Не знаешь? А я знаю. Либо все хотят от меня лишнего. Либо от меня что-то скрывают. А скорее всего, и то, и другое.

Май молчал.

— На чём мы остановились? — спросила я, садясь обратно за стол.

Май продолжал стоять.

— Что ты стоишь? Для чего, ты думаешь, я велела тебе остаться? Для того, чтобы ты стоял и молчал?

Май опустился на стул.

— Мы остановились на том, что хозяева этой двери, скорее всего, там больше не появятся, — сказал он.

— Учитывая, что пройти по личным делам через легальные двери в последние дни стало очень затруднительно, возможно, они появится. Сколько человек на посту?

— Трое. Их будут менять каждые сутки.

— Трое! Что такое трое? Это ерунда. Даже для меня это не было бы проблемой.

Май усмехнулся.

— Ладно, понаблюдаем за объектом. А я завтра проверю местность вокруг. Полетаю по спирали, может быть, найду что-нибудь интересное.

— Тогда тебе надо отдохнуть. Стресс — не лучший помощник, — сказал Май. — Тебе надо выспаться. Как всегда, готов в этом помочь.

— Спасибо, но после твоей помощи я чувствую себя так, словно меня вывернули наизнанку. Я попробую справиться сама.

Май отрицательно покачал головой:

— Тебе нельзя оставаться одной. А поскольку я у твоего брата в опале, мы его злить не будем. Надо, чтобы с тобой побыл тот, кто всех устроит… Дверь открой, пожалуйста.

Я разблокировала дверь. На пороге стоял Бертан.

— О! Пропавший племянник. Мы уже, кажется, даже перестали тебя искать.

— Привет, Катя, — печально сказал он. — Можно войти?

Я отступила с дороги. Бертан вошёл.

— И кто мне объяснит, что всё это значит?

Май поднял руки, словно сдаваясь:

— Я могу объяснить только свою часть. Бертан попросил его спрятать. Я его заблокировал так, чтобы никто не мог его отыскать. Всё это время он провёл в этом корпусе в одном из гостевых блоков. Сегодня Бертан попросил снова его открыть, сказал, что ему надо с тобой поговорить. Это всё, что я знаю. Остальное меня не касается. С вашего разрешения я вас оставлю.

— Конечно, иди. Спасибо тебе.

Май вышел, я закрыла за ним дверь.

— У меня сегодня прямо какой-то день визитов, — проворчала я, понимая, что уже валюсь с ног. — Я очень устала, Бертан. Давай начинай и по возможности скорее заканчивай.

— Мне очень жаль, что это случилось с Олегом. Как он?

— Говорят, скоро всё будет в порядке… Бертан, мне правда не до любезностей. Давай к делу. От кого ты прятался и почему?

— Я расскажу. Но сначала тебе надо лечь. Май сказал, что сегодня я должен у тебя подежурить и заставить тебя отдыхать.

— Хорошая мысль, — согласилась я. — Заставить меня ещё мало кому удавалось. Тем более заставить отдыхать.

Бертан критически осмотрел меня, а потом решительно взял за плечи и повёл в спальню. Там он поправил подушки, встряхнул одеяло и повелительным жестом указал:

— Залезай, ложись!

— Привык на совете руками водить, — проворчала я, но подчинилась.

Бертан укрыл меня, потом убавил свет, подтащил поближе к кровати лёгкое пластиковое кресло и сел.

— Слушай, Бертан, ты такой уютный, домашний парень. Почему ты один? Почему семью не завёл?

Его улыбка была похожа скорее на гримасу.

— Уютный, говоришь? — он вздохнул. — У меня была семья. Мать, младший брат. И отец, который, правда, меня знать не хотел ни тогда, ни сейчас. Но я мог хотя бы видеть его. А потом семья меня предала, продала и перепродала. Сначала мать убила отца, потом подставила меня, а напоследок ещё и бросила тут расхлёбывать свои авантюры. И я остался один. Вот потому.

— О чём ты говоришь?! Это было двадцать лет назад. Ты уже другой человек.

Он покачал головой:

— Мы всё те же, Катя. Мы просто с годами больше о себе знаем.

— Да нет же, Бертан. Люди сильно меняются, посмотри вокруг.

— Я смотрю. Если тебе кажется, что человек изменился, то скорее всего ты просто стала иначе понимать его мотивацию. Причём не факт, что ты стала понимать её правильно. А человек не менялся.

— Очень спорно, Бертан. Но сил нет на дискуссию… Ты, наверное, обиделся, что я тебе тогда затрещину влепила?

Он усмехнулся:

— Да ладно, ерунда какая. Я нахамил, ты врезала. Очень по-родственному. И ты совсем не изменилась, всё такая же: долго не думаешь, бьёшь сразу… Я, кстати, до сих пор пользуюсь теми приёмчиками, которым ты меня тогда научила. Помнишь?

— Ещё бы не помнить, — прошептала я. К горлу вдруг подступили слёзы. Защекотали в носу. Как странно, почему из-за такой ерунды?

— Я так злился, — печально вздохнул Бертан. — Девчонка! Какая-то девчонка с косичкой чуть меня по стенам не размазала. Меня! Самого настоящего иерарха!.. Ну, конечно, после того, как я узнал, что ты аналог моей тётушки, я уже так не переживал. А поначалу я просто был убит. Девчонка мне задницу надрала! Ты ведь мне очень понравилась тогда. Да что уж там, я влюбился практически сразу…

Я слушала его неторопливый голос, и слёзы лились по вискам и затекали в уши.

— Как я испугался, когда ты провернула эту затею с взрыв-пластинами. Всё время пытался представить, как это было, что у тебя на уме. Пытался чем-то помочь, но не вышло ничего…

— Вышло, Бертан. Конечно, вышло. Без тебя ничего бы не получилось. Наверное, никто бы из ребят не выжил, если бы мы с тобой это не сделали.

Бертан задумчиво кивнул:

— Скорее всего, да. Я часто об этом думаю. И всегда прихожу к мысли, что ни тогда, ни сейчас я не желал бы своей матери победы. Я сделал, что мог, чтобы её остановить. Я пошёл против неё. И я понимаю, что это было правильно. Но мне всё равно от этого плохо… Ты, конечно, устроила себе тогда встряску похлеще, но тебе легче хотя бы потому, что есть с кем об этом поговорить.

— Я ни с кем об этом не говорю.

— Нет?

— Нет. Никогда.

— Почему? — искренне удивился Бертан.

— Потому что я тогда пошла на всё это сознательно, преследуя конкретную цель и осознавая последствия. Теперь нечестно искать утешения.

Бертан тяжело вздохнул:

— Ну теперь ясно, почему ты такая зашуганная… Только тогда не спрашивай, почему я один. Примерно по той же причине. Не верю людям, которые видят во мне нормального человека. Впрочем, таких, кажется, в иерархии больше не осталось.

Он замолчал и отвернулся.

Я с трудом понимала, как это могло так получиться. Я закрылась от этого мира, от старых контактов, гнала от себя все воспоминания, думала, что разделить мне их не с кем. И вот, оказывается, кто-то часто об этом думает. Для кого-то это страшная, но очень важная страница в жизни. И насколько бы, наверное, было легче, если бы я поговорила об этом с Бертаном давным-давно. И, наверное, ему тоже было бы легче. Но такая мысль ни разу не пришла мне в голову.

Бертан помолчал, потом взглянул на меня.

— Может быть, тебе лучше поспать? Я всё расскажу утром.

— Нет, — я поспешно вытерла лицо и закуталась в одеяло. — Рассказывай.

Бертан сосредоточенно вздохнул и начал говорить:

— В день гибели Тарона, если ты помнишь, я увёз Юрия с собой, чтобы дать ему отдохнуть. Ещё по дороге в поместье мы с ним договорились о церемонии наследования. Юрий упирал на то, что он уже слишком стар для этого титула, а ты, Катя… не очень здорова…

— Да, я чокнутая, если ты не в курсе.

Бертан усмехнулся:

— Я в курсе… Так вот, Юрий настаивал, чтобы я принял титул, и мы все начали бы действовать в том направлении, которое задал Тарон.

— Ты был против?

— Я был против. Я действительно думаю, что человек, который один раз уже был у власти без всякого для того законного основания, не должен оказаться наверху снова. Но я согласился с Юрием, потому что это мой личный протест, а если смотреть на положение дел объективно, политически это был наилучший выход, который устроил бы всех, — пояснил Бертан. — Я привёз Юрия в поместье, сделал ему укол снотворного и вернулся сюда, в главный корпус, занялся подготовкой церемонии… И тут, когда я был один в своём кабинете, меня вызвали на контакт. Я узнал эту волну сразу, хоть не чувствовал её ни разу за двадцать лет. Это был мой младший брат Бэст.

Я приподнялась в постели и села.

— Ты не мог ошибиться?

— Ты сама очень много лет отказывалась от контактов, а потом снова возобновила их. Ты могла бы ошибиться и не узнать родного человека, пусть и через много лет?

— Пожалуй, нет, не могла бы.

— Я хоть и слабак, но тоже уж кого-кого, а Бэста ни с кем не перепутаю.

— Ну хорошо. И что он сказал?

Бертан посмотрел мне в глаза:

— Давай-ка, проясним. Я тебе рассказываю, или ты меня допрашиваешь?

— Извини. Профессиональная привычка.

— Заткни куда-нибудь свою привычку, тётушка.

— Прости, Бертан. Говори, я больше не буду лезть с вопросами.

Он раздражённо покусал губы, но всё-таки продолжил:

— Это был уже не тот надоедливый, но милый малыш. Даже я понял, что его сила выросла невероятно. Для начала он меня полностью обездвижил. Я, как паралитик, не мог шевельнуться. Потом придушил слегка, до того состояния, когда уже начинаешь терять сознание. Затем он сказал, что я жив до сих пор только потому, что был ему когда-то хорошим братом. А то, сколько я проживу дальше, зависит от того, насколько хорошим братом я буду ему сейчас. Он сказал, что я должен на церемонии отказаться от титула иерарха, не ставя никого в известность о своих намерениях. Если я этого не сделаю, он обещал, что кто-нибудь из убийц его отца будет показательно казнён прямо на церемонии, а лично мне он переломает кости… Мои кости мне, конечно же, небезразличны. Но я бы это перетерпел как-нибудь. Но подвергать ещё кого-то опасности я не мог. В конце концов, когда бы дело дошло до опекунства клана Фалео над Ларсом, у нас был бы шанс протянуть оставшийся год. Хоть и трудно пришлось бы, но мы могли бы сберечь мальчика. Если бы я не выполнил приказ Бэста, мы точно бы потеряли ещё одного из нас. Чего я не ожидал, конечно, так это вмешательства Валарда. Я был уверен, что он откажется. Я его так редко видел, так мало с ним общался, что я вообще не знал, насколько он вовлечён в нашу жизнь…

— Ты не поверишь, но это и для меня стало шоком.

— Почему же, поверю, — отозвался Бертан. — Ну, в общем, конечно, я знал, как вы все отнесётесь к моему отказу. Я представлял, как будет взбешён отец. Но всё-таки это не такая уж и большая плата за то, чтобы выиграть время.

— Почему ты решил, что Бэст действительно осуществит свою угрозу, если ты ослушаешься?

Бертан внимательно посмотрел на меня.

— Бертан, это не допрос. Я просто хочу понять.

— Если когда-нибудь он свяжется с тобой, ты поймёшь. На эмоциональном уровне это будет весьма доходчиво.

— Хорошо, я теперь поняла, почему ты отказался от титула. Но я ещё не поняла, почему ты внезапно исчез на следующее утро.

— Я понял, что он захочет воспользоваться мной ещё раз, и ещё раз… И что если я лишу его возможности дать мне следующее указание, то не стану его инструментом для очередного шага. И этот шаг он вынужден будет отменить или отложить. И я попросил Мая убрать меня из эфира. Сам бы я не справился, увы.

— Бэст ничего не отменил и не отложил. Он нашёл, на ком выместить злобу, и вместо одного из нас он накинулся на ни в чём не повинного мальчишку из Каменного мира.

— Я это знаю. Мне очень жаль, — глухо сказал Бертан.

— А в твою светлую голову не пришло, что прежде, чем прятаться, надо было рассказать всё? Мы бы сами тебя спрятали и стали бы искать решение уже предметно.

— Я хотел рассказать, но подумал, что при известном отношении отца ко мне это бесполезно.

— Не называй Юрия отцом. Он этого не любит.

— Это он просто меня ненавидит, — рассмеялся Бертан.

— А мне он сказал, что считал тебя близким и надёжным.

— Я сейчас расплачусь, — саркастически фыркнул Бертан.

— Это правда. Это его слова.

— Брось, Катя. Этого старого лиса на родственный крючок не поймаешь. Я ему всего лишь был полезен. А сейчас я ему помешал, — Бертан поколебался немного, но закончил свою мысль. — А те, кто ему помешал, на этом свете не заживаются.

— Ты кого больше боишься? Бэста или Юрия?

— Честно? Тебя, Катя.

— Не время для шуточек! — разозлилась я.

— Я не шучу. Я поэтому и пришёл именно к тебе. Если ты мне поверишь, остальные согласятся меня потерпеть и, может быть, даже примут мою сторону. Если ты не поверишь, меня уже ничто не спасёт, даже прикрытие Мая.

— Как ты думаешь, почему Бэст не может просто взять и перебить нас одного за другим, без таких сложностей? Вот какая ему разница, кто в Первом мире иерарх, если он вообще тут вне закона? Мы даже не знаем, в каком мире он сейчас.

Бертан пожал плечами:

— Он подгоняет жизнь под своё видение. Придумал сценарий и пытается нас всех туда затолкать. Типичная ошибка изгоя. Нам, правда, от этого не легче.

— История повторяется, да, Бертан?

— Ты о чём?

— Как далеко ты готов пойти, чтобы остановить Бэста? Это твой брат, с которым ты возился в детстве. Если ты пойдёшь сейчас по второму кругу, тебе будет ещё хуже, чем, когда ты пошёл против матери.

Бертан помрачнел.

— Если бы я не был готов на всё, я бы к тебе не пришёл.

Я промолчала. Бертан откинулся в кресле, сложил руки на груди и закрыл глаза, словно приготовился дремать.

Я не могла понять, верю я ему или нет. С одной стороны, он многие вещи видел совершенно так же, как я. И ему, так же как мне, доводилось предавать одних близких людей ради других. Мы с ним удивительно похожи. Способен ли он меня и нас всех обдурить ради Бэста? Для ответа на этот вопрос мне нужно поставить себя на его место. Если кто-то из близких станет опасен, по-настоящему смертельно опасен для меня и остальных, но по-прежнему будет мне дорог, смогу ли я его бросить и включиться в охоту?

— Бертан, давай начистоту.

Он открыл глаза.

— На это я и рассчитывал.

Я села на постели, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

— Я не верю тебе, Бертан. Ты вполне можешь быть на нашей стороне, но я знаю, что Бэст много для тебя значил. Ты хороший человек, Бертан, и тебе нелегко от него отречься, если вообще возможно. Я не могу поверить просто твоим словам.

— Я понял тебя, — Бертан подобрался в кресле. Его взгляд совсем потух и стал измученным. — Но я принял решение, и бегать от вас больше не буду. Можешь вызвать гвардейцев, если считаешь нужным.

— Нет. Я не буду вызывать гвардейцев, — я легла обратно на подушку. — Сейчас я попробую уснуть. А утром мы с тобой соберём всю семью, и ты ещё раз всё расскажешь. Во время разговора я буду с тобой. И после, если понадобится.

Бертан кивнул:

— Хорошо.

— И сомнения мои пока останутся при мне. Я хочу, чтобы ты вернулся на службу. Без тебя нам очень трудно. Помоги Валарду, пожалуйста.

— Конечно, я ему помогу, — проговорил Бертан, привстал и поправил на мне одеяло. — Спи, я обещал Маю, что ты будешь со мной в безопасности.

Я отвернулась от Бертана и закрыла глаза.

«Май!»

«Да?» — мгновенно отозвался он.

«Подсматривал?»

«Да».

Вот мерзавец…

«Мне надо понять, как ты круглосуточно пасёшь меня и Валарда, и при этом сохраняешь полную работоспособность».

«Есть такая фишка. Если нужно, могу объяснить».

«Нужно. И срочно. До завтрашнего семейного совета Вебстеров».

«Могу прямо сейчас… Хотя нет, лучше отдыхай».

«Нет, давай прямо сейчас… Если Бертан ничего не поймёт».

«Этот вообще ничего не поймёт, гарантирую… Слушай. Я называю это ментальным датчиком. Как сигнализация, которая реагирует на движение. Если надо установить за человеком сплошное, но ненавязчивое наблюдение, я ставлю на его волну такой датчик. И как только его мозг подвергается стороннему воздействию, контакту или атаке, или, когда мой объект испытывает внезапный сильный стресс или эмоциональное возбуждение, я это чувствую. Я не вижу сразу, что именно произошло, но я мгновенно чувствую, что объект требует моего внимания».

«Замечательно. Это то, что нужно! Как это сделать?»

«Думаю, это получится не у всех. У тебя должно получиться… Это как выделенный канал связи. Совсем небольшая доля ментального ресурса, она отдаётся под датчик и не отнимает у сканера возможности полноценно действовать в другой нормальной обстановке. Конечно, когда в чрезвычайной ситуации нужны все резервы, датчики лучше снять и восстановить, когда опасность минует».

«За небольшим и дело, Май. Как выделить канал и поставить датчик?»

«На словах я не умею это объяснить. Сейчас подключайся ко мне, я тебе покажу. Почувствуешь — поймёшь. Я снял датчик с Валарда. Сейчас буду ставить снова, и ты всё поймёшь».

Я потянулась по волне Мая и пришла в то самое вылизанное стерильное пространство, в котором чётко тикало время и не было ничего личного. Ни одной бледной эмоции.

«Глубже погружайся. Прямо в поток. Готова? Поехали».

Да, на словах это точно было бы не объяснить. Я оказалась с головой в мощном и быстром потоке ментальной силы Мая. Я была тут просто зрителем. Я чувствовала всё, но ни на что не могла повлиять. Май нашёл Лерку, который спал без снов в своём блоке, а я ощущала себя так, будто это я сама его ищу. И потом словно я сама протянула часть себя, как невидимую и тонкую, но прочную нить, и окунула её конец в поток сына. Лерка ничего не почувствовал, потому что эта ниточка спокойно развевалась в его потоке, ничему не мешая. И какая-то часть моей души сразу же успокоилась. Появилась уверенность, что с сыном всё в порядке.

Внезапно что-то изменилось. Появилась рваная пульсация и ощущение тупой задавленной боли.

«Что это?!»

«Пусть Валард нас простит, я показываю ему очень плохой сон. Чтобы ты поняла, как датчик подаёт сигнал тревоги».

«Прекрати это, пожалуйста! Я всё поняла».

«Конечно, я сейчас всё затру, он и не вспомнит».

Всё снова успокоилось.

«Если плохой сон так чувствуется, как же тогда проявляются более материальные вещи?»

«Очень весомо проявляются».

«И ты живёшь вот так? Прицепился ко мне и Лерке, и вот так живёшь?!»

Май не ответил.

«Я думала, только я тут сумасшедшая. Оказывается, есть ещё экземпляры. Зачем?! В конце концов, когда ты мне понадобишься, я позову!»

«Я тебе недавно объяснил, зачем. Это мой личный долг».

«Хорошо, Май. Спасибо тебе за науку. Я — спать…»

«Спокойной ночи».

Я потянулась к Бертану, который крепко спал в кресле рядом со мной, опустила тонкую ниточку себя в его слабый поток. Ниточка затрепетала, то замирая, то слегка болтаясь. Да, видимо, Бертан нечасто будет беспокоить меня своими душевными проявлениями. Но уж что-что, а его опасные контакты я теперь смогу отследить.

* * *

Пока шло наше семейное совещание, у меня была прекрасная возможность испытать датчик, поставленный на Бертана. То самое эмоциональное возбуждение и стресс сияли во всей красе. Хотя визуально по самому Бертану было мало что заметно. Он, как всегда, выглядел сдержанным, безупречно твёрдым и корректным, только ещё более несчастным и потерянным, чем обычно. Вот прямо хотелось обнять и плакать над бедняжкой.

Юра проявил чудеса терпения. И вообще, мне даже показалось, что он скорее рад тому, что Бертан объявился. Юра выслушал, практически не задавая вопросов, выспросил мнения у меня и у Лерки. Мы оба согласились с тем, что Бертан снова приступит к работе, а мы постараемся обеспечить ему надёжное прикрытие.

На том и порешили. Бертан с Леркой и Ларсом ушли работать, а я осталась с братом, потому что чувствовала его желание пойти дальше пустых разговоров.

— Ты ведь знаешь больше, чем тут прозвучало, — проговорил Юрка, как только за ребятами закрылась дверь.

— Нет. Я знаю то же самое. Ничего другого Бертан мне не говорил. Вот мыслей у меня несколько больше, чем я тут высказала.

— Я не уверен, правильно ли мы поступили. Возможно, его нельзя допускать обратно к работе, а место ему в камере, под сканерским колпаком. И ты, как мне кажется, думаешь так же.

— Ну да, я ему не верю. Но доказательств у меня никаких. Будь он чужаком, ты уже давно ликвидировал бы его на всякий случай. Чтобы чего не вышло. Но я надеюсь, ты этого не сделаешь со своим сыном.

— Он мне не сын, — отрезал Юра.

— Почему ты столько времени упорствуешь? За что ты его презираешь? В тебе столько от Виллена, неужели у тебя совсем ничего не шевельнётся?

Юра промолчал.

— Так может быть, ты и Рэсту сестрой не считал?

— Не вали всё в одну кучу, — вздохнул Юрка. — Самое время сейчас вспоминать старое.

— Не увиливай!

— Причём тут Рэста? Что бы ни видели мои глаза, я тебя в ней чувствовал… Катя, у меня такой характер. Часто я совершенно сознательно оставляю людей по ту сторону. Я не расширяю свой ближний круг всего лишь на том основании, что это родственники. Ты, Олег и я. Всё. Больше в моём кругу сейчас никого нет. Был ещё Тарон. Я впустил его, и не жалею. Теперь нас только трое. Даже твой сын, Катя… Валериан очень хороший мальчик, я его люблю, но даже он не в кругу. Не получается у меня с ним.

— Что не получается?

— Ничего не получается. Он для меня закрыт, а я ему, похоже, чем-то неприятен. И это человек, которого я знаю с рождения. А ты говоришь — Бертан! Если Бертан просто попал Бэсту под горячую руку, то я ему сочувствую и постараюсь помочь. Ну а если выяснится, что Бертан ведёт двойную игру, я даже не знаю, что я с ним сделаю… Главное, выяснить это вовремя.

— Выясним. Я установила за Бертаном постоянное наблюдение. Мы будем знать о всех его физических и ментальных контактах.

— Угу, — Юрий тяжело вздохнул и кисло усмехнулся. — И кому ты решилась это поручить?

— Себе. Я сама прослежу за Бертаном.

— У тебя нет на это времени, — отрезал Юра. — Не бери на себя лишнего.

— Всё нормально, я теперь умею немножко больше, чем раньше. Меня научили.

— Я даже догадываюсь, кто.

— Юра, как же я устала от ваших подначек не по делу!

Он пожал плечами:

— Ну, извини. Просто мне немного обидно за Олега. Ты совсем не думаешь, каково ему.

— Вот как раз Олег всё воспринимает совершенно здраво. По крайне мере, с юмором. А ты-то почему так непрошибаемо серьёзен, словно свечку держал?

— Просто я знаю, чего ему этот юмор стоит.

— Ты своими выпадами просто подталкиваешь меня к тому, что я пытаюсь разыскать, разглядеть за всем этим какой-то подтекст. Если ты этот подтекст знаешь, так просто скажи и не морочь мне голову!

Юра покачал головой:

— Ничего такого! Завтра Олега выведут из комы, просто будь с ним помягче. Иногда у тебя получается.

Глава 8

— … Так что, Олежка, это очень ценная находка. Это такой мини-Рай для личного употребления. И им пользовались долго, и, наверняка, не без умысла. Будем работать. Это всё очень интересно.

— Значит, меня проткнуло не напрасно, — усмехнулся Олег и осторожно подтянулся на руках, пытаясь лечь повыше. Я поспешила на помощь и поправила ему подушку.

Небольшое стерильное помещение напоминало мне, скорее, прозекторскую. Честно говоря, обшарпанная палата городской больницы где-нибудь в райцентре смотрелась бы более душевно, чем пенал из пластика и нержавейки.

— Да, пожалуй, не напрасно. Хотя лучше бы ты был цел.

— Что есть, то есть! — согласился Олег. — Но сам виноват. Плохо подумал, прежде чем пошёл.

— Май уверен, что если уж мы сунулись на порог этого сооружения с голыми руками, то оно всё равно взорвалось бы. Защита там была хитрая. Не от дурака.

— Ну уж если Май уверен, то тогда конечно…

— Олег, ты опять?

Он посмотрел на меня искоса и беззвучно рассмеялся:

— Да не злись! Май мне нравится. Была б ты мне самому не нужна, сбагрил бы тебя ему с лёгким сердцем.

— Олег, ты думаешь, это смешно? — я вскочила на ноги.

— Всё-всё, не буду! Ну, извини меня! Иди сюда, — Олег протянул руку. — Ну, пожалуйста, сядь.

Я села обратно, взяла его за руку. Он больше не улыбался, смотрел на меня печально и строго.

— Прости, я дурачусь, потому что очень рад тебя снова видеть. Если честно, у меня было отвратительное предчувствие. Это здорово, что ты здесь.

— А где мне ещё быть, интересно?

— Наверное, у меня бред какой-то был от наркоза, — пояснил Олег неохотно. — Привиделось, что я очнулся, а тебя нигде нет. И не отыскать.

— Тьфу, дуралей ты! Ну куда я могу деться? Да ещё сейчас, когда ты ранен. Только и думаю, как же мне повезло, что я тебя не погубила, потащив с собой.

Олег покачал головой:

— Это мне повезло, что я с тобой потащился. Поверь, лучше я ещё полежу в постели, чем ты полетела бы одна без меня, и я сейчас отскребал бы тебя от стен того каменного колодца.

— Вот видишь, как хорошо. Каждому — свои плюсы… Я говорила с врачом, завтра тебя отвезут в наш блок. Будешь просто лежать, но уже почти как дома.

— Это хорошо. Больница везде больница, я их не переношу, — угрюмо буркнул Олег. — После этой палаты наш блок будет почти как дом родной.

— Лерка с тобой связывался?

— Конечно. Он сейчас где-то на территориях, обещал забежать к вечеру. Или к утру, — усмехнулся Олег. — Да ладно, пусть не дёргается, что ему сюда мотаться, чай не помираю, чтобы сидеть подле меня.

— Я думаю, он найдёт для тебя время. Теперь Бертан снова с нами, он взял на себя большую часть работы.

Олег покачал головой:

— Только не говори, что ты доверяешь Бертану.

— А я и не говорю.

— Как мы сможем его контролировать?

— Я наблюдаю за ним двадцать четыре часа в сутки.

— Что, и прямо сейчас?

— И прямо сейчас тоже.

— Это как? — удивился Олег. — Прямо сейчас ты разговариваешь со мной. И ни одного контакта у тебя не открыто.

— Это новая технология, она незаметна для объекта и не очень обременительна для наблюдателя, совсем не мешает. И со стороны её применение отследить очень трудно. Май называет это ментальным датчиком на выделенном канале. Это он придумал, опробовал и меня научил.

Олег вскинул брови:

— Ого, вы с ним даром время не теряли.

— Да, ты знаешь, мы старались воспользоваться случаем.

Олег покачал головой и развёл руками:

— Похоже, что с этим ушлым красавчиком мне всё-таки не потягаться.

Я показала ему кулак, он печально рассмеялся.

— Сейчас мне нужно идти, Олег, работа ждёт.

— По-моему, ты от этой работы настоящий кайф ловишь, — улыбнулся он. — Ну, понятно, конечно. Это интереснее, чем наследников разыскивать или собирать компромат на неверных супругов.

— Олег, в вашем агентстве работать может, кто угодно. Нет, ну правда, любой справится, если будет стараться. А в этом мире телепатов есть вещи, которые умею делать только я. И да, Олежка, это кайф.

— Может быть, ты всё-таки принадлежишь этому миру?

— А если так, то что?

— Да ничего. Беги, работай, товарищ задверец, — хмыкнул Олег. — Рад за тебя.

Я вскочила и направилась к двери.

— Катя! Вернись-ка.

Я вернулась.

— Наклонись, — Олег поманил меня.

Я склонилась над ним. Он притянул меня к себе и поцеловал. Потом немного отпустил и строго серьёзно сказал:

— И ни шагу без сопровождения. Май, Июнь, Июль — кто угодно. Прошу тебя. Пока я не смогу помочь, ты не должна работать в одиночку. Пожалуйста.

Вот хитрец. Знает, что надо обязательно вставить «прошу тебя» и «пожалуйста», потому что без этого его слова будут звучать, как приказ, а я до сих пор не выношу никаких приказов.

Простившись с Олегом, я покинула медицинский центр и вышла на улицу к главной лестнице.

«Мама! Мы можем поговорить?»

Леркин вызов прозвучал весьма настойчиво.

«Слушаю тебя».

«Давай обычно поговорим. Поднимись ко мне, пожалуйста!»

«Разве ты здесь?»

«Я здесь, у себя».

Я развернулась и пошла к лифту.

Лерка был один в своих апартаментах, и когда я вошла, сразу побежал мне навстречу.

— Ты почему сказал папе, что ты на территориях?

— Я сейчас не смогу к нему зайти. Занят, — пробурчал сын.

— Ну так бы и сказал. Зачем врать?

Лерка нервно дёрнулся.

— Я не врал. Я и правда был на территориях. Только что прилетел.

— Что такое с тобой? Что случилось?

— Мама, я хочу тебя попросить… — он с неловкой улыбкой заглянул мне в глаза. — Можно мне провести людей через нашу дверь?

— Нельзя!

— Почему?! — возмутился он. — Почему сразу нельзя? Ты даже не спросила кого и зачем!

— А это неважно, сын, кого и зачем. Личные двери закрыты для посторонних! Само существование этих дверей и их расположение никому, кроме своих, не разглашается. Это было первым правилом, которое ты выучил ещё ребёнком! И поэтому сейчас слышать от тебя вопрос «почему» даже как-то странно.

Лерка закусил губы, уставился себе под ноги.

— А если это не совсем посторонние?

— Таких не бывает. Либо свои, либо посторонние. Валериан, да что с тобой?

— Мама… — он густо покраснел. — Ты помнишь девушку из ангара?

— Помню. И что?

— Она теперь не у дел. Спасибо, жива осталась. Но ей очень нужно попасть в Дерзкий мир. Она там работала с дверями и жила под прикрытием. И у неё там остался брат. Он болен, он не может обходиться без её помощи. А ей больше не попасть к нему. Ни через одну официальную дверь её не пустят, согласно всё тем же чёртовым протоколам. Я обещал ей помочь.

— А с обещаниями надо поосторожнее. От того, что ты что-то кому-то пообещал, этот человек не перестанет быть посторонним.

— Мама! Она только заберёт брата сюда и всё! Один проход туда и один обратно!

— Нет.

— Мама, пожалуйста!

— Нет! Это вопрос безопасности нашей семьи. Не смей ставить её под угрозу.

Лерка всплеснул руками:

— Ну как же так?! Что же мне делать-то?

— Думать, прежде чем что-то обещаешь! А вообще-то, ты — полновластный правитель этого мира. Возьми её за руку и наперекор протоколам проведи её через любую официальную дверь. И пусть кто-то попробует возразить.

— Ты бы так и сделала?

— Именно. Если бы я была на твоём месте.

— Я не хочу нарушать правила напоказ. Да и она против, она понимает, чем это грозит ей, и чем это грозит мне, — Лерка отрицательно покачал головой. — В условиях, когда Вебстеры и так разломали все устои, это крайняя мера.

— То есть ты считаешь, это более крайняя мера, чем показать постороннему личную дверь?

— Она не посторонняя! — вспыхнул Лерка, потом добавил спокойнее. — Для меня не посторонняя.

— Сколько времени вы знакомы?

— Две недели.

— Ничего не смущает? Две недели, Лера, это четырнадцать дней. Если все эти четырнадцать дней напролёт ты только о ней и думал, это не означает, что ты столько времени её знаешь. А если посчитать часы, которые за эти дни вы реально были вместе? А минуты, в которые ты не просто восхищённо не неё смотрел, а получал в ответ какую-то реакцию? И было ли у тебя желание как-то это всё проанализировать? Или ты влюбился, и гори всё огнём?

Наверное, не будь я ему матерью, он бы меня убил ещё в середине этого короткого монолога.

— А как долго мне нужно её анализировать, чтобы завоевать твоё доверие, мама? Жизни хватит? — бросил он в отчаянии.

— Лера, никто из нас не будет доверять девушке только по той причине, что две недели назад ты влюбился.

Лерка просто кипел и держал себя в руках из последних сил.

— Мама, я не хочу ничего делать наперекор. Мне проще было не спрашивать у тебя, а просто взять и провести её через беседку. Вы бы и не узнали. Но я спрашиваю, потому что хочу, чтобы всё было честно. Помоги мне, мама!

Я взяла его за плечи и посмотрела в блестящие синие глаза. Парень чуть не плакал.

— А почему твоя девушка, если она тебе не посторонняя, вообще просит тебя о такой помощи? Она же задверец. Пусть найдёт мембрану и вперёд. Уж чего-чего, а дырок между этими двумя мирами не так уж и мало. Или кружным путём через последовательность мембран и дверей. Огородами, как говорится.

— Отсюда она может уйти через мембрану. Но обратно ей с братом нужна удобная дверь. Мама, помоги, пожалуйста! Я могу найти и открыть ей новую мембрану и оборудовать дверь. Но на это уйдёт время. Она не может больше ждать! Её брат там один уже очень долго!

— А если так: она уйдёт через мембрану и побудет с братом там, пока ты тут оборудуешь удобную дверь?

— То есть, поблажки мне не будет? — горько вздохнул Лерка.

— Не будет, сын. Потому что ты слишком на неё рассчитываешь. Ты хочешь сделать, как проще, а не как правильно. Я тебе несколько вариантов предложила. Но ты всё-таки предпочитаешь нас всех подставить.

— Ладно. Забудем. Не было этого разговора, — Лерка повернулся и ушёл в спальню.

Ситуация поворачивалась так, что какой бы вариант Лерка ни выбрал, он всё равно будет плох, неудобен, а, возможно, даже опасен либо для нас, либо для его девушки. Мне очень не хотелось становиться врагом сыну. Но судя по тому, как резко он всё оборвал, именно так он и посчитал.

Я открыла дверь в спальню. Лерка сидел на кровати, согнувшись и сцепив пальцы на затылке.

— Лера!

— Мама, не было этого разговора. Не продолжай! Я найду решение сам.

Позади меня открылась дверь из коридора. Я обернулась.

В холл почти бесшумно вошёл невысокий ушастый худощавый человечек неопределённого возраста. Одет он сегодня был по обстановке: в мундире цвета клана Вебстера, но без эмблемы и знаков различия.

Я отлично знала: стоит этому человеку заговорить, и всё изменится. Всё, что было до этого момента, потеряет смысл. А в том, что он заговорит, я не сомневалась, иначе он бы сюда не пришёл.

Человечек заразительно улыбнулся всей сотней своих мимических морщин:

— Очень рад тебя видеть, Екатерина!

— Не могу сказать того же, Примар, — проговорила я и потянула дверь в спальню, чтобы закрыть её.

Но Лерка, услышав мои слова, вскочил, как ужаленный, подбежал ко мне и выглянул в холл.

— И вам желаю здравствовать, юноша! — радостно сообщил Примар.

— Ты что здесь забыл, сморчок?! — заорал вдруг Лерка, бросился на Примара и толкнул его, сшибая с ног.

— Лерка, что ты делаешь? Не надо! — я бросилась к ним.

— Мама, не лезь! — прошипел сын, сграбастал Примара за грудки и приподнял с пола. — Только попробуй рот открыть, мерзавец, я тебя по стенке размажу!..

— Я бы попросил… — задавленно просипел Примар, но Лерка с силой швырнул его на стену. Ударившись головой, Примар, опять сполз вниз.

Лерка снова схватил его и поднял на ноги:

— Оставь в покое мою мать! Ты понял?! Оставь её в покое! Ещё раз тебя увижу рядом с ней — убью!

— Боюсь, это будет крайне затруднительно… — прохрипел Примар. Но с опаской сощурился и голову в плечи вжал.

— Ничего, с трудностями я справлюсь! — Лерка тряхнул его, опять оторвав от пола. — Только тронь её, я тебя найду и в твоё же кольцо закатаю!

— Ловлю на слове, молодой человек! — задавленно хрюкнул Примар. — Я вас за язык не тянул… Так что добро пожаловать…

Дотащив Примара на весу до двери, Лерка распахнул её и швырнул свою ношу в коридор. Я рванулась было выйти из холла, но Лерка захлопнул дверь и, обернувшись, преградил мне дорогу:

— Даже не думай! — тяжело дыша, он выставил руки. — Не пущу.

— Сын, это бесполезно! Если он хочет что-то мне сказать, он скажет…

Я потянулась к дверной ручке, но Лерка решительно скрестил руки на груди и прислонился к двери, заслонив ручку:

— Ты никуда не пойдёшь!

— А если он…

— А если он ещё раз попытается над тобой поиздеваться — пожалеет! Я его достану!

Только тут до меня стал доходить смысл последней фразы Примара, и сердце, ухнув вниз, растворилось где-то в животе.

— Мама, что с тобой?

— Он всё уже сказал. Теперь он хочет тебя.

— Пффф, — Лерка презрительно фыркнул и скривился. — Не бери в голову. Соврёт — недорого возьмёт, это как раз про него.

— Ты молодец. Тебе удалось поссориться с богом, — меня затрясло. — Примар не простит тебе.

— Да какой он бог, мама? Маг-небожитель — да. Но не Бог. Бог не лжёт. А этот — обыкновенный лживый мерзавец.

— Он всегда исполнял обещанное! — возразила я.

— Мама, ну я тебя умоляю! — вскипел Лерка. — Он лжёт. Он и не думал оставлять тебя в покое. Он выжидал. Ему там делать нечего в вечности, почему бы не подождать… Надо было мне его не в дверь, в окно выкинуть, чтобы подольше свои кости подбирал!

— Погоди-ка… — у меня все мысли перепутались. — Откуда ты знаешь, что именно он мне когда-то обещал?! Откуда ты вообще о нём знаешь?!

— Мама, не кричи, — Лерка заговорил тихо, медленно и твёрдо. — Давай-ка спокойнее. Без нервов. Да, я знаю всё. И о Примаре, и ещё много о чём.

— Ты не можешь ничего знать!!!

Лерка покачал головой, и опять заговорил со мной, как с завзятой истеричкой, уверенно и терпеливо, чеканя каждое слово:

— Мама, ещё раз! Слушай, пожалуйста, что я говорю. Я. Знаю. Всё. Я знаю про тебя и моего отца, на которого я так похож. И я прекрасно знаю, что это за перец с ушами, которого я только что вышвырнул отсюда.

— Кто посмел тебе рассказать?!

Лерка покачал головой:

— Никто бы не посмел. Но я хороший сканер, мама. Настолько хороший, что это иногда очень мешает. И теперь я просто всё знаю. Я всё это прочёл. То там, то тут. Что-то у папы, что-то у дяди Юры, что-то у дяди Гайла… — он поколебался немного и добавил. — И у тебя тоже. Много чего.

Я просто смотрела на него, не зная, что и сказать. Меня уже не на шутку знобило.

— Прости, мама, — виновато сказал Лерка. — Прости, пожалуйста. Мне нужно было знать, за что ты себя так мучаешь.

— Теперь знаешь?

— Да, — кивнул он. — Я знаю. Знаю, как погиб мой отец и почему.

Я всю жизнь даже думать боялась о том, что будет, если Лерка когда-нибудь узнает правду. Я была уверена, что он никогда меня не простит и не захочет больше меня знать.

— И как давно ты всё это прочёл?

— Так не враз же… Ну, пара лет уже, как всё выяснил до конца.

Я закрыла лицо руками. Не было сил смотреть Лерке в глаза.

Он шагнул и обнял меня.

Давненько он в последний раз сам меня обнимал. Лет в семь, наверное. Потом стал стесняться. Себя тискать позволял, но сам ни-ни. Суровый парень рос.

И вот вдруг. Да ещё так покровительственно, как обнимает старший брат маленькую сестрёнку.

— Раз уж ты всё знаешь, сын, то зачем ты угрожал Примару? Ты же должен понимать…

Лерка осторожно отстранился и сказал довольно резко:

— Нет, не должен я понимать такое! Я не могу в толк взять, почему вы все пошли у него на поводу? Почему никто не захотел просто это прекратить? Почему тебя оставили наедине с этим? Как они могли?

— Не смей судить!

— Я не сужу. Чтобы судить, надо сначала понять. А мне пока не понять. Никого из вас не понять… — он вздохнул и угрюмо замолчал. — И моего отца…

— Стоп!

Он даже вздрогнул.

— Пусть ты всё знаешь, но эта тема — табу, Валериан. По-прежнему.

— Но ведь…

— Твой отец любил меня. И он очень сильно любил бы тебя. Из всего, что ты знаешь о нём, значение имеет только это.

— Да. Хорошо, — кивнул Лерка. — Ясно. Как скажешь.

Он повернулся к двери, открыл её и выглянул в коридор.

— Убрался восвояси, — усмехнулся он, хотя и не особо весело. — Надеюсь, он меня хорошо расслышал.

Я потянулась к Лерке, погладила его по щекам. У него дрогнули губы, но он всё-таки взял себя в руки и улыбнулся.

— Что же теперь будет, сын?

Лерка опять крепко обнял меня:

— Ничего не бойся, мама. Пока я с тобой, Примар тебя не получит.

Да, мой хороший. Мой умный, взрослый, замечательный сын. Пока ты со мной, тебя он не получит тоже.

* * *

Очередной общий сбор в блоке у Лерки был назначен на вечер. У Олега только что закончились четвёртые сутки после операции, и он ещё отлёживался. Бертан и Ларс распределяли сканерские ресурсы в соответствии с новым планом. Юра пытался найти в архивах следы наших давних врагов. Я весь день бродила в ближних и дальних окрестностях главного корпуса, сверяла карту. С одной стороны, можно было подумать, ну кому придёт в голову ставить неучтённые двери под носом у иерарха и его специальных служб. А с другой стороны, известное дело: если так думают все, но это, возможно, самое подходящее место. Заодно я искала что-то похожее на нестабильную плотность воздуха, такую, как в Юркином лесном поместье.

Бродить в одиночку было очень неуютно, особенно поначалу. Всё время с того момента, как меня навестил Примар, за каждым углом и за каждым деревом мне мерещился силуэт невысокого ушастого человека. В наш блок я вечерами возвращалась со страхом, каждый раз подозревая, что он вполне может меня там поджидать. Я не удивилась бы, появись он опять. Но Примар больше ни пришёл, и я не могла решить, хорошо это или плохо.

Май, хоть и навязался накануне в напарники, объявился только после полудня и — что неудивительно — таскался следом за мной, хотя ему, вероятно, было смертельно скучно. Он-то эту местность знал до мелочей, и все двери и мембраны мог отыскать вслепую.

Я ходила, не торопясь, часто останавливалась, чтобы сориентироваться по карте. Май во время таких задержек прислонялся к какому-нибудь дереву и дремал. Вид у него был усталый.

— Бурная ночь? — поинтересовалась я, когда он в очередной раз почти уснул.

— Что-то вроде того.

— Ты умеешь найти себе приключение.

— Скорее, я не умею отказать тем, кто находит себе приключения, — буркнул он. — А Валард на этот счёт большой мастер.

— Чем он тебя нагрузил на этот раз?

— Вчера под вечер пришлось лететь к тем дверям, где твой муж попал в завал. Валард снял там постовых на всю ночь. Мне пришлось их заменить и ждать почти до утра, а потом Валард с девчонкой появились на выходе из тамбура на высоте в двенадцать метров. И мы ещё три часа спускали вниз обездвиженного человека. Долго промучились, как его закрепить, чтобы совсем не убить об стены. Девчонка потом сползла сама по верёвке, мы с Валардом только страховали.

— А потом?

— А потом Валард увёз их в своём вертолёте, а мне велено было подежурить, пока не прибудет очередной наряд гвардии. Короче, спать не пришлось.

— Весело, — согласилась я. — И через какую дверь они возвращались?

— Из Комарово.

Да, своим отказом я устроила сыну непростую проблему. Решение, которое он выбрал, было, действительно, по времени самым быстрым, но без помощи Мая ничего бы не получилось. Вдвоём со своей подругой Лерка не смог бы переправить лежачего больного через тот каменный колодец. Значит, пришлось бы выдумывать что-то более сложное и долгое. В какой-то момент я пожалела, что не разрешила сыну воспользоваться беседкой. Но это сожаление пришлось задавить. Разум всё-таки настаивал на том, что я поступила правильно. В конце концов, если вдруг что, на меня можно навалить ещё грехов, всё равно клейма ставить некуда. Но чтобы Лерка потом жил с мыслью, что я уступила его настойчивости, и это стало причиной беды… Нет уж, пусть лучше Май немного поспит на ходу. Так значительно меньше ущерба.

— Ты тут целый день ходишь. И как успехи? — осведомился, наконец, Май.

— Никак. Карта достоверна. И никаких аномалий здесь нет.

— Ну, для меня их нет и там, — улыбнулся он.

— Странно. Вот очень странно. Почему ты ничего не чувствуешь? Даже Лерка что-то услышал вокруг лесного поместья.

— Разве?

— А я тебе не говорила? И он тебе не сказал?

— Нет, — Май внезапно стал серьёзным. — А это, кстати, довольно интересно. Только не надо мне пересказывать его слова, я сам его спрошу.

Неизвестно, чем это стало вдруг ему так интересно, но Май поспешно ушёл в здание, а я ещё раз проверила территорию вблизи нашей двери. Дверь как дверь. Нормально замаскирована. Никаких странностей вокруг. Корректировать карту дверей, которая была в планшете, не требовалось. Нашей двери на этой карте никогда не было и быть не должно.

Дело шло к закату, и я тоже вернулась в здание главного корпуса и поднялась к иерарху на этаж. Дверь в холл была распахнута настежь. Оттуда пробивался свет и слышался негромкий голос Мая:

— … Вот когда я сам что-то услышу, я с вами обоими соглашусь. А пока нет, рано что-то говорить. Может быть, у вас двоих чисто наследственные особенности слуха, и вы слышите то, что не слышат другие. Мозг фильтрует звуки очень индивидуально. Мы с Екатериной исходили уже вдоль и поперёк несколько насыщенных мембранами территорий, и она сама признаёт, что кроме как в том лесу, нигде таких звуков и вибраций нет. Я, честно говоря, не понимаю, зачем она повсюду так упорно их ищет. Если уж так интересно, надо исследовать то, что уже найдено.

Я уже была практически на пороге, когда Лерка неожиданно спросил:

— Слушай, а что у тебя с моей матерью?

Май то ли усмехнулся, то ли кашлянул.

— Не сочиняй, Валард. У нас с ней пара общих секретов, да и те совсем не о том, о чём ты подумал. Больше между нами ничего нет.

— Вот и славно, — немного натянуто отозвался Лерка. — Считай, я тебя предупредил.

— Ты думаешь, что я способен причинить ей что-то дурное?

— Да при чём тут ты? — вздохнул Лерка. — Она сама прекрасно умеет причинить себе дурное. Когда кто-то задевает то, что нельзя задевать.

— Я это знаю. Не беспокойся. Я продолжаю присматривать за ней. Надеюсь, что смогу вовремя заметить неладное.

— Ты же больше не обязан это делать. Так почему? — удивлённо спросил Лерка. — Почему продолжаешь? Зачем тебе это нужно? Тем более, если между вами ничего нет?

И Май спокойно ответил:

— Просто второй такой женщины нет во всей спирали миров.

Казалось, я больше не смогу сделать ни шага. Откуда-то из переносицы резким ударом в затылок пошла волна, заложила уши, а потом через всё тело ушла в ноги. Колени стали ватными.

Но я всё-таки вошла в холл.

— Повтори, что ты сейчас сказал!

Май побледнел. Мгновенно, будто его белилами облили.

— Извини, ты о чём? — хрипло пробормотал он.

Я смотрела на него в упор, не сводя глаз, и через несколько долгих изматывающих секунд Май отвёл взгляд.

Наш вечный миротворец сразу же встрепенулся и встал между нами:

— Мама, ничего такого он не говорил!

Конечно, ничего такого. Никаких вольностей, никакого непочтения. Наоборот, безграничная преданность. Если бы не слова, которые он для этого нашёл. Слова, которые звучат у меня в голове столько лет и не дают покоя. Самые дорогие, самые последние слова.

Я отодвинула Лерку в сторону и подошла к Маю.

— Как тебе удалось это прочитать?

— Что?

— То, что ты сейчас тут сказал. Как тебе удалось это прочитать?

Май молчал, сжав зубы.

— Ладно, это на твоей совести. Но как ты посмел произнести это вслух?

— Мама? — тревожно произнёс Лерка за моей спиной.

— Как ты посмел?!

Май тяжело вздохнул:

— Прости, я виноват. Я не должен был. Глупо получилось.

— Проваливай отсюда. Прочь! Немедленно!

Он набрал воздуху, чтобы что-то сказать, но я изо всех сил оттолкнула его:

— Проваливай!

Он опустил голову, глубоко вздохнул и молча вышел из холла, прикрыв за собой дверь.

— Мама, ну что это с тобой, а? — с досадой спросил Лерка.

Из коридора донеслись приглушенные дверью голоса. Потом резкий вскрик и два выстрела.

Когда мы с Леркой выбежали в коридор, всё уже было кончено. Юра стоял, держа в опущенной руке пистолет, Ларс и Бертан застыли чуть поодаль. Май лежал на полу с дыркой в виске, а под его головой стремительно растекалось тёмное кровавое пятно.

— Нет, — Лерка опустился на колени рядом с телом. — Не-е-ет. Да что же это такое?

Он вскочил и рванулся к Юре, забрал у него оружие и изо всех сил швырнул об стену.

— Почему?!! Какого чёрта?! За что ты его?!! — завопил Лерка в лицо Юре.

— Так было нужно, — отрезал Юра. — Это был один из самых опасных людей в иерархии.

— Это был самый надёжный человек в иерархии!!! — отчаянно выкрикнул Лерка.

Я подошла к телу, наклонилась. Проверять тут было, в общем-то, бессмысленно. Юрка редко промахивался. Не с такого расстояния. Первый выстрел в сердце, возможно, тоже смертельный. Второй в голову, для верности. Светло-зелёные глаза смотрели в потолок спокойно и равнодушно.

Я подошла к брату.

— Зачем ты это сделал?

— Нам не нужен человек, чьё прошлое туманно, а мотивы неясны. Доверять ему было нельзя.

— Предлагаешь отстреливать всех, чьё прошлое туманно?

— А что ещё делать, если отстранить его невозможно? Такого уровня сканер всё равно будет в курсе не только наших действий, но и наших мыслей. И если он не был ликвидирован в ходе той спецоперации вместе с другими задверцами, я просто доделал то, что было необходимо.

— Это не было необходимо! — возразила я. — Ни тогда, ни сейчас! Что с тобой происходит, Юрка? Что за паранойя?

Юра пожал плечами:

— Ваша общая беда в том, что вы не видите проблему в целом, на всех её уровнях. Очень часто стоит отказаться от сегодняшних плюсов, чтобы обезопасить себя от катастрофических последствий в ближайшем будущем. Сегодня этот человек на нашей стороне, а завтра он мог занять любую сторону. А нам не нужен на другой стороне человек, умеющий делать с дверями всё, что угодно.

— Ах, вот оно что, — зловеще протянул Лерка. — Чёртовы двери. Опять двери… Так вот послушай меня, дядя Юра. Появится время — я лично облазаю тут каждый квадратный километр. Я найду все двери, и все их открою! И указатели поставлю! И пусть из этого мёртвого мира все растекутся по реальностям тонким слоем… И это не трёп. Это мои планы на ближайшее будущее!

— Лерка, я прошу тебя, помолчи, — я взяла его за плечи, но он решительно убрал мои руки и подошёл к Юре вплотную.

— Дядя Юра, ты убил человека, который был мне другом! Который был с нами вместе! И какие бы ты там вероятности ни просчитывал, мне на них плевать!

Юрка слушал яростные слова Лерки с гримасой раздражения.

Открылась дверь лифта и вошёл офицер, который несколько дней назад по рекомендации Бертана был назначен начальником гвардии.

— Слушай приказ, — обратился к нему Лерка. — Юрия полностью разоружить. Держать в его поместье под домашним арестом. Никаких посещений без моего разрешения. Охрана периметра усиленная. Сканерский контроль непрерывный. Все входящие и исходящие ментальные контакты фиксировать. За жизнь и здоровье арестованного отвечаешь лично. Вопросы?

Вопросов у начальника гвардии не оказалось. Через пару минут лифт привёз снизу четырёх вооружённых гвардейцев. Юрия обыскали и, крепко держа с двух сторон повели к лифту.

«Катюша, я всё-таки надеюсь, что ты найдёшь способ поставить своего сына на место. Или это плохо кончится».

Я смотрела, как закрывается дверь лифта, и ничего не ответила брату.

Лерка весь кипел и беспорядочно метался по коридору, не зная, как выплеснуть свою ярость. Ларс и Бертан молча на это смотрели, не решаясь встревать.

— Ладно, ребята… — Лерка, наконец, немного успокоился. — Пора заняться делами. Проходите в холл, я сейчас.

Он снова присел около Мая, закрыл ему глаза, тяжело вздохнул:

— Что ж это творится такое? Он возился со мной, как с братом. А я позволил всему этому случиться.

Я подошла к нему, положила руку на кудрявую макушку. Лерка задрал голову и взглянул на меня снизу:

— Почему всё так? Мама, почему? За что?

— Я не знаю, Лера. Сама не очень понимаю.

— Чем он так разозлил тебя напоследок?

— Теперь это не имеет никакого значения.

Лерка встал, постоял с минуту в задумчивости, потом встряхнулся:

— Иди к ребятам, мама. Я позабочусь о нём и приду к вам.

Я молча смотрела на тело. Мёртвый Май ничего не мог мне сказать. Я больше никогда не почувствую непрошенного удушья, и мне больше не придётся ворчать на него. И никто не будет больше читать в моей памяти то, что не предназначено для посторонних.

«Катя, можешь зайти?» — пришёл вопрос от Олега.

— Лера, меня папа ищет.

Теперь сын уже выглядел совершенно спокойным:

— Тогда иди к нему, конечно. Я сам справлюсь.

Я оставила Лерку с тяжёлым сердцем, хотя, конечно, он справится сам. Я осторожно влезла в его пространство. Под крепкой коркой текли слёзы. Мой мальчик горько плакал, думая, что никто этого не заметит.

Я больше ничего не стала ему говорить и спустилась вниз, в наш жилой блок.

Олег медленно и осторожно ходил по спальне. На правом боку сквозь тонкую рубашку просвечивало тёмное пятно крови на повязке.

— Немедленно ляг!

Он отмахнулся:

— Надоело. Надо возвращаться в строй.

— Какой строй, у тебя кровь идёт! Вернись в постель!

Олег дошёл до постели и с видимым облегчением осторожно сел. Потом медленно разогнулся и взглянул на меня.

— Зачем звал? — нетерпеливо спросила я.

— Посмотреть на тебя. Забыл, как ты выглядишь, — буркнул Олег.

— Вспомнил?

— Вспомнил.

— Тогда я пошла, — я развернулась к двери.

— Катя! Иди сюда, — тихо позвал он таким голосом, что я не решилась ослушаться. — Иди сюда и сядь.

Я вернулась, присела рядом с ним на кровать.

— Я сейчас всё видел, что там у вас творилось. Ты вот что… — он с трудом подбирал слова. — Ты только не забывай: Юрка никогда ничего не делает без причины.

— Да? А если он свихнулся?

— Это тем более причина. Которая многое бы объяснила. Но я уверен, что дело не в этом. Из всех нас Юра потеряет голову последним.

— Ой ли? А в чём тогда дело? В дверях? Да Лерка правильно всё сказал. Открыть их настежь, и пусть разбегаются! А то сидеть сиднем и пыжиться каждый дурак сможет. Ничего ведь своего не создали, только насобачились готовые технологии из чужих голов тырить. Одно хорошо: штаны и жратву бесплатно выдают. А ты тут хоть одно счастливое лицо видел? Они тут делом все заняты: на величие работают! Да подавились бы они своим величием!

— Так Юрка вроде и делает всё для того, чтобы не пускать их дальше своего загона, — возразил Олег.

— Их наоборот надо выпустить. Чтобы их дурь в реальностях перемололо и выплюнуло. Пусть попробуют просто жить!

— Катя… — Олег обнял меня одной рукой, потёр моё плечо. — Я о чем-то таком думал, конечно. Может быть, Лерка и прав. Но и это всё не то. Не верю я, что Юра вот так взял и пустил людей в расход, просто потому что они чисто гипотетически могут в будущем принести проблемы.

— Олег, у тебя склероз что ли уже? Юра приказал ликвидировать почти три десятка сканеров. Ты в это тоже не веришь? Сегодня он ещё раз сделал… ну в принципе то же самое. Бах — и нет человека. Практически у нас на глазах. Во что ты ещё не веришь?

Олег устало потёр лоб:

— Я не знаю, что думать. Видимо, на это у него тоже есть причина.

— И что с того? Тоже мне, оправдание: причина у него есть!.. Да что ты хочешь от меня, наконец?!

— Не делай выводов сгоряча. Он никогда бы ничего не сделал во вред тебе, это совершенно точно. Наверное, он имел в виду…

— Нет уж, я не собираюсь гадать, что он имел в виду, и тебе не советую! Хочешь знать, что он имел в виду — спроси его сам!

— Он от меня закрылся, — угрюмо отозвался Олег.

— Ты подумай только. Неожиданность какая… Так, наверное, у него на то есть причина, не?

Я встала. Олег с тревогой посмотрел на меня снизу:

— Что ты собираешься делать?

— Буду разбираться, искать ответы. А что ещё делать? Всё разваливается. За что ни возьмись.

Олег устало закрыл глаза. На его виске бешено билась жилка. Он машинально потёр висок и сказал со вздохом:

— Осторожней, пожалуйста! Я скоро буду на ногах и смогу действовать. А пока смотри, куда ступаешь. А то ты, когда видишь цель, по сторонам не особо смотришь. А теперь благородный рыцарь на выручку не примчится.

— Ой, ну только не начинай. Сколько можно об одном и том же?

— Да я тебе лучше лишний раз повторю. Язык не отвалится, — сурово сказал Олег. — Может, у тебя в голове, наконец, отложится.

— Нашёл девочку для поучений?

— Катя! Ну что ты за человек?! Для того, чтобы ты меня слушала и понимала, мне что, обязательно надо при смерти быть?

— Да что же ты нудный такой?!

Олег посмотрел на меня очень внимательно, потом безнадёжно отмахнулся:

— Да, ты права. Глупо воздух сотрясать. Дурею я на этой койке.

Он задумался на пару секунд, потом вдруг резко оттолкнулся от кровати и поднялся на ноги с гримасой боли.

— Ну куда ты скачешь?! Забыл, что Лерка говорил? Лежать ещё дня три! Мелкие сосуды плохо заживают.

— Тебе не всё равно? — отмахнулся он и пошагал к стулу, на котором висела его куртка.

— Куда ты собрался? — ужаснулась я.

— Всё, лечение закончено. Так что ты иди свои ответы ищи, а я свои. Все при деле будем.

— Возвращайся в постель!

Олег молча принялся натягивать куртку сначала на правую руку, потом попытался поймать у себя за спиной левый рукав. Он морщился от боли, но упорно изгибался, чтобы надеть куртку. Выносить это было невозможно. Я подошла и помогла ему попасть в рукав.

— Спасибо, — коротко ответил он. — Идём.

Я шла за Олегом по коридору и ругала себя. Надо было быть с ним помягче. Согласиться со всем, пообещать что-нибудь обнадёживающее. Глядишь, и удалось бы удержать его на постельном режиме ещё несколько дней. Но момент упущен. Осознав, что я осталась без верного телохранителя, да ещё начала, как обычно, упрямиться и огрызаться, Олег решил, что теперь он может надеяться только на свои силы, и бросился на амбразуру, которую, видимо, решил полить своей кровью в прямом смысле.

Мы вошли в лифт и отправились на этаж иерарха.

Олег выбрался из лифта и опять медленно пошёл впереди, осторожно обошёл подсыхающее кровавое пятно на полу коридора.

У меня вдруг сердце защемило. Оно отяжелело, словно на него повесили гирю. Я с удивлением поняла, что мне не хватает этого застрявшего комка неспелой хурмы, от которого темно в глазах. И я вдруг осознала, почему эта упорная бессовестная слежка и эта непрошенная помощь Мая не вызывали у меня протеста, не бесили, как бесит постоянное участливое внимание Олега или Юры. Потому что так всегда делал Валера. Он мог долго никак себя не проявлять, не разговаривать со мной, не встречаться, не идти на контакт. Он никогда не жаловался мне на свои проблемы и никогда не просил о помощи даже в минуты смертельной опасности. Но он постоянно следил за мной и возникал на горизонте в тот самый момент, когда без него невозможно было обойтись. Его не нужно было звать и просить, он сам знал, когда нужно появиться. Май делал то же самое.

Всё время с момента моего появления в Первом мире, я была под самой надёжной защитой. Всё это время я была в Валеркиных руках.

Это же совершенно ясно.

Невозможного нет. Невозможного не бывает. Мы просто не там ищем или не ищем совсем, и поэтому не видим очевидного. Потребовалось, и Валера нашёл способ, как это сделать. Когда нужно было помочь сыну, из ниоткуда возник офицер сканерской службы Май. Когда мне понадобилась помощь, он пришёл и встал рядом. Всё так просто. На самом деле ничего сложного нет, надо только уметь видеть. В этот раз вовремя увидеть я не сумела.

Я не стала входить в холл, где Лерка отчаянно ругался на Олега и укорял его за беспечность.

«Сын, мне надо увидеть Юру. Разрешаешь?»

После несколько затянувшейся паузы Лерка ответил: «Я распорядился, тебя будут пускать к нему в любое время. Только поосторожней с ним, я уже не знаю, что от него ждать. Будь на связи, пожалуйста».

Глава 9

Я прилетела в поместье Юры настолько быстро, что буквально наступала на пятки охранникам, которые занимали свои посты вокруг просторного блока на втором этаже. Лерка действительно отдал все необходимые распоряжения. Меня пропустили без проволочек, и я вошла в блок без постороннего сопровождения.

Юра сидел в кресле под тускло горящим светильником, положив ноги на низкий столик, и смотрел в стеклянную стену. Днём из зала открывался вид на зелёную опушку леса. Сейчас в полной темноте за окном ничего не было видно, и Юра, видимо, любовался своим отражением в стекле. Рядом с его ногами на столике стояла бутылка и пузатый коньячный бокал.

— Собираешься отметить?

Юра приподнялся и обернулся на меня.

— Нечего отмечать. Но надо как-то успокоиться, — он угрюмо взглянул на меня. — Местные седативные я плохо переношу. Остаётся напиться.

— А ты не палил бы из пистолета в людей, так и успокаиваться не надо было бы.

Он скривился, промолчал. Потом опять взглянул на меня и уточнил:

— Тебе налить?

— Не надо. Я не за этим приехала.

Юра снял ноги со стола, взял бутылку, свернул пробку и плеснул немного в бокал.

— Ну тогда садись и рассказывай, зачем приехала. Я ещё даже отдышаться не успел от подъёма по лестнице, а ты уже тут.

Я села в соседнее кресло.

Юра отставил бутылку, откинулся на спинку кресла и отхлебнул из бокала.

— Расскажи мне, почему ты это сделал? Почему убил Мая?

— Так было нужно. И сколько бы ты ни спрашивала, я ничего не смогу тебе сказать, помимо этого. Так было нужно. Всё, Катя.

— Но ведь ни при чём все эти двери, сканеры, превентивные меры. Да?

— Нет. Это были именно превентивные меры.

— Так какую угрозу представлял собой офицер Май? И задверцы?

Юра поднёс бокал к губам, глотнул, взглянул на меня поверх стекла:

— Ничего я тебе, девочка моя, не скажу. Помимо того, что я всего лишь сделал то, что нужно.

Он снова потянулся к бутылке и наполнил бокал весьма щедро.

— Точно не хочешь? — качнул он бутылкой.

— Юрка, если вспомнить, что ты за последнее время сделал, то я столько не выпью, чтобы всё это забыть.

— Тебе не надо ни вспоминать это, ни забывать. Это не твоя проблема. Это моя проблема.

— Юра, ну давай без дыма. Вот ты как считаешь… Я выслушаю это твоё «так было нужно», возрадуюсь и уйду вприпрыжку? Или буду бесконечно задавать себе вопрос «почему»?

Юра отставил опустевший бокал.

— Так что?

Он нахмурился:

— Катя, я знаю, что когда тебе нужна информация, то ты любой разговор превращаешь в пытку. Можешь продолжать меня пытать, конечно, но это бесполезно. Я слишком тёртый калач. Ни тебе, ни ещё кому из вас я ничего не буду объяснять.

— Почему?

— Потому что сказать правду я не могу, а сочинять враньё не хочу.

— Почему не можешь сказать правду?

Юра наклонился к столу, добавил себе ещё коньяка. Полбутылки уже как не бывало.

— Потому что я переживу, если меня сочтут вздорным спятившим стариком-самодуром. Я переживу, если моя семья будет считать меня убийцей и параноиком. Я даже переживу, если вы отдадите меня под трибунал и упечёте в какой-нибудь каземат вместо этого милого домашнего ареста. Но я не имею права провоцировать большие проблемы. Поэтому не пытайся ничего из меня выудить. Я не скажу всё равно.

— Разве нам не положено знать об угрозе, которой мы, по твоим словам, подвергались?

— Катюша, поверь мне, пожалуйста: не в этом случае.

— Кого и от чего ты пытаешься уберечь?

Юра улыбнулся и покачал головой:

— Можешь выворачивать свой вопрос так и эдак, я просто умолкаю.

— Если бы я не знала тебя, я бы сказала, что ты всё это делаешь под давлением. Но я же знаю, что давить на себя ты никому не позволяешь.

— Бывает ещё давление обстоятельств, — опять грустно улыбнулся Юра и, отставив опустевший снова бокал, потянулся за сигаретами. — Тут позволяй, не позволяй — ничего от меня не зависит.

— Ну, молодец ты, что тебе сказать, — слова вырвались с горечью. — Спасибо, ты и нам всем отличные обстоятельства создал. И мне лично. Знаешь, насколько легче, когда есть под рукой человек, который всегда придёт, когда необходимо? Ты сегодня этого человека расстрелял.

— Ты уж меня извини, что приходится напоминать тебе об этом, — с упрёком заметил Юра. — Но может быть ты всё-таки не заметила такую мелочь… У тебя всегда были, есть и будут как минимум трое под рукой, которые всегда придут, когда необходимо. Мало того, им и приходить особо не надо, они вообще всегда рядом и никуда не уходят. Если что, я намекаю на твоего брата, твоего мужа и твоего сына. И такое маленькое неудобство, как исчезновение с горизонта офицера Мая не должно сильно осложнить твою жизнь.

— Маленькое неудобство?! Да как же тебе не стыдно?! Юра, а это вообще ты? Я тебя не узнаю!

Брата всегда коробило, когда я делала или говорила подобные вещи. Хорошее от плохого он умел отличить и огорчался, когда мне это в очередной раз не удавалось.

Он проворчал что-то неразборчивое и пожал плечами.

— Май был наставником и другом для Лерки. Он мне блоки снял, а это вряд ли ещё кому-то было под силу. Он только что Олежку спас. Он нас всех научил очень полезным вещам. Мне с ним было спокойно и надёжно, как будто это Валера снова рядом!

Юра окаменел, глядя на меня с ужасом. Потом резко вскочил. Я тоже поднялась на ноги.

— Ну, вот что, — сурово сказал он. — Хватит бред нести!.. — у него сорвался голос. — Это уже слишком даже для тебя! Не вздумай кому-нибудь этот вздор повторять!

— Я всего лишь сказала родному человеку, что чувствую. Я всего лишь тебе сказала… — хотелось не то разреветься, не то придушить брата. А по правде — хотелось и того, и другого. — Ладно, чего уж там, пусть будет бред.

— Катя!

— Чтобы я ещё раз с тобой поделилась… Никогда в жизни!

— Стой! — он попытался помешать мне уйти. От выпитого его слегка повело, и я легко увернулась от его руки и сказала ему уже от двери:

— Успокаивайся, Юра, отдыхай, расслабляйся. Но меня больше не трогай!

Он ничего не ответил. Я прямо чувствовала, как он сверлит взглядом мою спину.

Пробежав мимо охраны, я спустилась вниз и вышла к вертолётной площадке.

«Катюша, ты ошибаешься! Я тебе не враг».

«Ты не враг, Юра. Ты просто стал мне чужим. Я выхожу из твоего ближнего круга. И всё на этом, закончили».

* * *

Я вернулась обратно в главный корпус только к полуночи. Пока летела, пришло оповещение от Лерки, он хотел всех видеть у себя.

Однако, когда я добралась до его блока, иерарх отсутствовал. Семья сидела вокруг овального стола и ждала его. Я заняла место между Олегом и пустующим креслом Лерки.

— Ты можешь мне объяснить, что там произошло между тобой и Юркой? — вполголоса спросил Олег, наклонившись ко мне.

— С чего ты взял, что что-то произошло? Он наябедничал? Неужели перестал от тебя закрываться?

— Перестал.

— У вас прогресс в отношениях?

Олег покачал головой:

— Не ёрничай. Он очень расстроен.

— Может быть, я тебе лучше объясню, отчего расстроена я? Или всё-таки не надо, сам поймёшь?

— Какой смысл был ездить к Юрке? Чтобы разругаться? Самое время.

— Давай, давай, читай нотации. Я и с тобой разругаюсь, за мной не заржавеет.

Олег покачал головой и примирительно сказал:

— Ладно, забудь.

Иерарх Валард вошёл в холл, оглядел нас немного рассеянно и сказал:

— Извините за опоздание. Надо было распорядиться насчёт похорон офицера Мая… У нас с вами сейчас один, но сложный вопрос: как распределить наши силы и охватить всё, что нельзя упускать из вида… Я надеюсь, никому не надо разъяснять, почему я отстранил Юрия. Пока он под домашним арестом, и мы остались без главы службы безопасности… Также вы знаете, что Май, хоть и заявил недавно о своей отставке, продолжал выполнять для нас очень важную работу. И нам придётся подумать, кем мы заменим Мая, — Лерка повернулся к Бертану. — На тебя вся надежда, Бертан. Придётся тебе тряхнуть кадровый резерв.

— Я постараюсь, — кивнул Бертан.

— Мне нужен хороший сканер-задверец. Я понимаю, что таких универсалов, как Май, вряд ли найдём, но нам нужен опытный спец.

— Зачем он тебе нужен, Лера? — уточнила я.

— Затем, что ты, мама, не можешь вести эту работу без партнёра. Нужно делить территории, время, объёмы работ. Хороша же система, где случись что с человеком, и его некем заменить…

Бертан сидел и согласно кивал.

— Я попробую собрать вместе оставшихся задверцев и проверить их возможности, — заявил он. — К сожалению, их остались единицы, но я поищу.

— Хорошо, — сказал Лерка. — И ещё, Бертан, нам нужен надёжный сопровождающий для мамы.

Олег поднял руку:

— Валериан, ты же знаешь, что я уже могу снова заступить на вахту.

— Я хочу поручить тебе кое-что другое, — покачал головой Лерка. — Безопасность. Поможешь, пап?

Олег вскинул брови.

— Сын, ты меня с Юрой не путай. Это он у нас голова. А я так, подай-принеси.

— Не прибедняйся, пожалуйста! — устало отозвался Лерка.

— Лера, я не специалист. Я могу организовать двадцать оболтусов в детективном агентстве. Ну и себя, с грехом. А тут не тот масштаб и не те обстоятельства, при которых можно назначать дилетанта.

— Двадцать оболтусов Бертан тебе добудет. Правда, Бертан?

— Добуду, — подтвердил Бертан. — Почти все спецы второго уровня в службе безопасности — из нашего клана. Опытные аналитики. Хорошие оперативники. Нужно только общее руководство в правильном направлении.

— И выбор человека для такого общего руководства у меня небогатый, — вздохнул Лерка. — Кроме тебя, папа, мне довериться некому.

— Мне придётся плотно советоваться с Юрой, — строго сказал Олег.

— Да сколько хочешь. Советуйся. Рот я ему не заткнул, только лишил возможности отдавать бесчеловечные приказы и стрелять в людей, — буркнул Лерка.

— Ну тогда распорядись, — велел Олег. — Пожалуй, я с утра пораньше его навещу.

— Хорошо, сделаю, — Лерка оглядел нас и развёл руками: — Ну, тогда всем спасибо! Отдыхайте.

Все встали из-за стола. Ларс пошёл было к двери, но решительно развернулся:

— Валард! Я могу сопровождать Екатерину. Столько, сколько нужно.

Лерка немного подумал.

— Дельная мысль. Мама, ты не возражаешь?

— Нисколько, — ответила я.

Если не Май, то какая разница, кто. Ларс — так Ларс. Мальчик вышколенный, исполнительный, молчаливый. Мешать точно не будет.

— Скоро уже утро, я бы хотела вылететь на территорию. Пока собираемся, пока долетим — рассветёт. Ты как, Ларс, готов?

— Переоденусь только, — кивнул он.

— Встретимся на вертолётной площадке.

Мы с Олегом пошли к двери.

— Пап, я сейчас к вам спущусь, поменяю тебе повязку, — крикнул Лерка нам вслед.

До нашего блока Олег еле дошёл. Кровавое пятно с повязки просочилось через рубашку. Доковыляв до ближайшего стула, он тяжело сел и навалился на стол, низко склонив голову.

— Олежка, тебе ещё лежать и лежать.

— Ну ты всё слышала сейчас? — буркнул он. — Некогда лежать. С тобой мотаться мне, пожалуй, рановато. Только проблем тебе устрою в самый неподходящий момент. Но здесь на месте вполне могу шевелиться. Надо Лерке помочь. А то что-то совсем хреново дела у нашего иерарха… Только это, Катя, не повод не спать и лететь куда-то ночью.

— Мне виднее, когда лететь. Пока Бертан кого-то найдёт Маю на замену… Или не найдёт. Мне придётся делать всё одной, без помощников и без подмены.

Олег поморщился:

— Может быть, и не нужны эти сверки?

— Если Юра отстранён, это не значит, что все его идеи неверны.

— Согласен, — кивнул Олег и устало закрыть глаза.

— Что ты так нервничаешь? Не волнуйся, мы справимся. Придётся повозиться, конечно, но справимся. Выбора-то нет. Ну а если уж совсем будет невмоготу, или появится реальная опасность, он ещё что-нибудь придумает.

— Кто? — уточнил Олег, открывая глаза.

— Валера.

Брови Олега взлетели. Он силился меня понять, но ему явно не удавалось.

— Ну, понимаешь, Май — это не просто Май. Его руками нам Валера помогал.

Олег резко выпрямился, не сводя с меня взгляда. Смотрел, смотрел, я думала — дыру проглядит. Потом начал покусывать губы, медленно провёл по лицу ладонью, словно сгоняя паутину, и снова стал смотреть на меня. Наконец, упёрся локтями в стол, схватился за голову и продолжал смотреть мне в глаза.

— Что ты таращишься?! — не выдержала я. — Рявкни на меня что ли!

— Не буду, — сухо отозвался Олег. — Зачем?

— И ты думаешь, что у меня бред? — мой вопрос прозвучал с вызовом, о котором я тут же пожалела.

Но Олега не так-то просто было сбить с толку.

— Совершенно неважно, что я думаю, — спокойно сказал он, хотя взгляд у него был очень тревожный.

Вошёл Лерка с контейнером в руках.

— Пап, надо повязку поменять… — начал он и замолк на полуслове. — Что это с вами?

— Всё в порядке, — я встала, схватила со стула рюкзачок с планшетом. — Мне пора. Лерка, мы с Ларсом пару дней пробудем на территориях. Есть ещё несколько карт земель вокруг южного залива, они старые, их надо сверить.

— Хорошо, договорились! — кивнул Лерка. — Только будь на связи!

— Буду, буду, — заверила я. — Олег, пока!

Олег не ответил, отвернулся.

Я вышла в коридор и направилась к лифту.

Спустившись по огромной лестнице к вертолётной площадке, я выбрала машину, проверила зарядку двигателя, запас воды и провизии в холодильнике, запустила навигатор, которым, похоже, никто до меня и не пользовался, и удобно устроилась в кресле пассажира.

«Ларс, я жду тебя в вертолёте».

«Я скоро буду».

В нашем блоке остались два источника знакомых волн: Лерка и Олег. Их можно было осторожно нащупать. А волны пропустить через себя, настроившись на образы и их расположение в пространстве. Большинству совершенных это не под силу, но я умела такое делать давным-давно. И когда я нащупала две волны сразу, воздух перед глазами сгустился, потемнел, а потом внезапно стал прозрачным, и я увидела их обоих.

Олег сидел на том же стуле, сняв рубашку, а Лерка, присев на корточки, чем-то обрабатывал рану на его боку.

— Не так плохо, конечно, — задумчиво сказал Лерка, рассматривая слегка кровоточащий шов. — Но не так хорошо, как могло бы быть, если бы ты меня слушался…

— Да зарастёт, куда оно денется, — с досадой буркнул Олег. — Ерунда всё это.

— А что не ерунда?

— С мамой что-то творится, — вздохнул Олег. — Боюсь я чего-то. Зря ты отпускаешь её неизвестно куда. Какой из Ларса защитник? Я против!

— Мама сможет за себя постоять. Пап, ты не забывай: она, как сканер, сильнее нас с тобой.

— А не как сканер? — Олег рубанул воздух ладонью. — А ну как врукопашную придётся?

— Пап, уймись, пожалуйста, — поморщился Лерка. — «Обидеть Катю может каждый, не каждый сможет убежать…» Да и Ларс не такой уж плохой защитник. Тарон его воспитывал, как универсального солдата. Ещё Ларс отлично водит вертолёт, это поможет маме работать.

— Я думаю, ей стало хуже.

— Разве? А мне кажется, всё нормально, — спокойно возразил Лерка.

Он встал и начал разворачивать из упаковки свежую повязку.

— Ты просто не слышал, что она несёт.

— И что?

Олег поёрзал на стуле.

— Я кому сказал не шевелиться?! — рассердился Лерка и снова присел, чтобы приклеить повязку. — Так и что?

— Она считает, что Май был ангел-хранитель, которого послал нам…

— Кто?

— Твой отец.

Лерка выпрямился, задумался на пару секунд и озадаченно хмыкнул:

— О, как. Интересно. С этой стороны я как-то не рассматривал это дело.

— Вам с матерью что, обоим в радость надо мной издеваться? — чувствовалось, что Олег глубоко обижен.

Лерка собрал мусор в охапку и отнёс его в контейнер у входной двери. Потом вернулся и запрыгнул на край столешницы.

— Пап, а можно я тебе совет дам, — серьёзно сказал он.

— Ну, дай, — мрачно ответил Олег. — Хуже уже не будет.

— Ты ведь любишь маму.

Это был не вопрос. Утверждение.

— И?

— Тогда попробуй ей поверить.

Олег тяжело вздохнул:

— Видишь ли, сын… Притворство — не моя сильная сторона.

— Ты меня не понял. Не притворяться, что веришь. Ты просто ей поверь.

— Поверить во всякую чепуху?

— Пап, ещё раз, — с ангельским терпением повторил Лерка. — Не в чепуху. Не «во что», а «кому». Поверь маме. Просто верь ей.

— И чем это ей поможет?

— Не ей. Это поможет тебе.

Олег покачал головой:

— Чем это может мне помочь?

— Это сложно объяснить, пап. На словах вообще никак. Ты просто попробуй поверить. Увидишь, тебе станет легче.

— Так я скорее сам с ума сойду, — измученный Олег отмахнулся. — Но спасибо за совет, сын. Хоть у кого-то нашлось время просто со мной поговорить.

— А вот времени-то у меня нет совершенно, — Лерка вскочил со стола, глянул на часы, ещё раз оглядел Олега. — Я побежал!

— Куда ты побежал? Ночь глухая!

— Мне к Трою надо.

— Ты же утром был у него. И вообще, когда ты спишь?

— Всегда, — ответил Лерка и широко сладко зевнул. — Как только появляются лишние пять минут.

— А ешь когда?

— Когда вижу что-то не приколоченное… Пап, ну правда, ну какая разница, ну часом позже поем, днём позже посплю, от этого ещё никто не умер, — он опять зевнул и рассердился. — Всё, не сбивай меня, расхолаживаешь только! Давай, поправляйся. И я тебя прошу, никаких резких движений. И сердце береги, мне этот чёртов коагулянт покоя не даёт. Опасно было его тебе колоть… Всё, пап, бывай!

Он протянул руку, Олег торопливо пожал её, и Лерка помчался к двери.

Я закрыла канал контакта и немного посидела в темноте и тишине.

Лерку я увидела, когда он уже спустился к вертолётной площадке. Дорога к Трою, вообще-то, была совсем в другой стороне. Лерка же деловито прошёлся вдоль вертолётиков и невозмутимо рванул дверь именно моей машины.

— Занято! — сказала я, когда он уже почти забрался внутрь.

Лерка от неожиданности отшатнулся и с силой ударился затылком о дверной проём.

— Мама! Да… Да ну тебя! Что ты людей пугаешь?

— А тебе вертолётов мало что ли? Их тут штук восемь стоит.

— Вообще-то я обычно на этом летаю.

— Ты куда собрался?

— Да тут… Недалеко, — буркнул он, потирая затылок.

Я включила приборную панель и потолочный светильник в кабине. Лерка укоризненно смотрел на меня.

— Ты же сказал, что к Трою.

— Большой Брат не дремлет, да? — проворчал Лерка. — Ну, соврал. Не к Трою. К Трою я рано утром сбегаю, на часок. Папе об этом знать необязательно.

— И куда же ты под покровом ночи, да ещё с враньём наперевес?

— К своей девушке, — сказал Лерка со вздохом.

— Не понимаю, как ты всё успеваешь.

— А что остаётся? — буркнул он. — Только успевать.

— Ты себе другую машину поищи. Я с этой сроднилась уже, беру себе.

— Хорошо, — согласился он и собрался вылезать наружу.

— Слушай-ка, сын, вот это… насчёт «поверить». Ты откуда эту мудрость выкопал?

Лерка усмехнулся:

— Это в школе проходят. Одна из тем учебника «Наука о человеке» за восьмой класс стандартного курса.

— Что-то я не помню таких предметов…

— Мам, я про Каменный мир!.. А по теме: доказательство там очень сложное и всегда проверяется только на собственном опыте. Я с ним напарился в своё время.

— Похоже, хороший учебник.

— А лучше образования, чем в Каменном мире, пока нигде нет.

— И как усвоил тему? Веришь мне?

Он задумчиво шмыгнул носом:

— Очень стараюсь. Честно. И действительно, становится намного легче.

— Ладно, герой. Беги к своей девушке. Как зовут-то?

— Рина.

— Всё та же самая?

Лерка внезапно вспыхнул, щёки покрылись густым свекольным румянцем:

— Что значит «та же самая»? Она у меня одна вообще-то!

— Ну, что же ты краснеешь, как маленький? Ну, ладно, иди… Да, и познакомить нас не забудь.

— О-кей, — согласился он. Похоже, он готов был уже согласиться на что угодно, лишь бы я от него отстала. — Я пойду… Мама, давай только поосторожней, ладно? Папа страшно паникует. Я и так, и этак пытался его успокоить, но бесполезно.

Лерка поспешно вылез наружу, столкнулся с подоспевшим Ларсом, дал ему ещё какой-то назидательный наказ, видимо, на мой счёт.

Ларс даже не успел запустить двигатель, а откуда-то сзади взлетел и заложил вираж вертолёт иерарха Валарда. Габаритные огни машины исчезли за южным заливом.

* * *

Ларс оказался очень толковым мальчишкой. Достаточно было ему один раз объяснить его задачу, и он всё сразу понял, повторять не потребовалось.

Уже вторую неделю мы с ним работали на дальних территориях, сверяя карту дверей. Начинали всякий раз от той самой скалы и проходили по несколько квадратов в разных направлениях.

Ларс отлично справлялся с режимом рабочего полёта, вёл машину медленно и низко и покрывал равномерными проходами заданные участки. Мне оставалось только делать отметки на карте.

Я, конечно, не собиралась говорить это Олегу, но мальчик управлял вертолётом увереннее, мягче и как-то даже изящнее. Кроме того, что он следил за обстановкой, за приборами и своей картой, он ещё успевал бросить взгляд в мой планшет. А ещё Ларс молчал, что тоже можно было считать ценным качеством. Когда напарник всё правильно понимает и не отвлекается на пустые препирательства, дело идёт быстрее.

На этот раз у нас было намечено пройти в рабочем режиме над местностью между скалой и побережьем южного залива.

— Ты пропустила мембрану, — неожиданно сказал Ларс, когда мы приступили к новому квадрату.

— Где?

Он ткнул пальцем в мой планшет:

— Вот здесь.

— Ну-ка, вернись.

Ларс развернулся, пустил машину совсем черепашьим шагом, и именно в том месте, на которое указал Ларс, я почувствовала мембрану, которой не было на карте.

— А ты молодец! Надо же, а я прозевала… Да у тебя много талантов, Ларс.

Он пожал плечами:

— Не то, чтобы много, но большинство мембран я чувствую.

— Это обычно наследственное. Но, не в обиду, конечно… Тарон не мог похвастаться сильными способностями.

— Я знаю. Это у меня от мамы, — спокойно ответил Ларс.

Тут я поняла, что за месяц, проведённый в Первом мире, даже не задалась вопросом, а откуда, собственно, у Тарона взялся сын. Да что там месяц… Когда я узнала, что у Тарон родился наследник, мне и в голову не пришло спросить, что к чему. Да, в навязчивом внимании к родне меня точно не упрекнёшь.

— А кто твоя мама, Ларс?

— Она из другого мира. Она была задверцем.

— Была?

Ларс кивнул.

— Извини, она что, умерла?

Не глядя на меня, Ларс неопределённо мотнул головой:

— Думаю, да.

— Но ты не уверен?

— Она пропала, когда мне было одиннадцать. Мёртвой её никто не видел, но я думаю, если бы она была жива, она вернулась бы, — уверенно сказал Ларс. — Она бы меня не бросила.

— Она была сильным сканером?

— Да, она очень легко находила двери. Её включили в самую первую группу задверцев-наёмников, которую придумал собрать отец. Он очень внимательно следил за их работой, пытался понять, хороша ли его идея. Так он и познакомился с мамой… Катя, ещё вот тут мембрана. Ты опять пропустила.

На этот раз я не стала заставлять его возвращаться, просто сделала отметку в планшете.

— А что случилось с твоей мамой? Что-то на службе?

— Нет, — помрачнел Ларс. — Отец не разрешал ей работать. После моего рождения она просто целыми днями сидела со мной в поместье. Мама очень обижалась на отца. Они всё время ссорились.

— И что случилось?

— Однажды они очень сильно, просто ужасно повздорили, — неторопливо проговорил Ларс, осторожно выбирая слова. — И мама ушла. Просто в лес за поместьем. И больше мы её не видели. Никогда…

— Там было много мембран, в том лесу?

— Да, много. Их и сейчас много. Она могла войти в любую, не обязательно знакомую. И кто знает, что она там повстречала. Незнакомые мембраны могут быть смертельно опасными.

— А что Тарон?

— Отец считал, что она не возвращается ему назло, мстит. Даже запретил мне о ней говорить.

— Что же, не нашлось никого вокруг, кто бы объяснил Тарону, что нельзя так обращаться с женщиной? И нельзя мучить ребёнка, пытаясь стереть его память о матери?

Ларс пожал плечами:

— Ну а кто бы стал объяснять? Отец был суровым человеком, его невозможно было переубедить. А приказать ему никто не мог. И поучать иерарха у нас никому не позволено.

— А Юра? Ему это было позволено.

— Юрию всегда было наплевать на меня и маму, они с отцом всегда занимались только делами.

Ох, меня там не было. Я бы Тарону быстро объяснила, что к чему. Но увы, как справедливо сказал Юра, беспокоиться от Тароне — и о его семье — мне следовало тогда, когда Тарон был жив. Не прятаться по своим личным закоулкам, не сходить с ума, а быть рядом с каждым из них. Поздно теперь. Теперь остаётся только сидеть и слушать печальный рассказ мальчика, которому легче смириться с тем, что его мать умерла, чем с тем, что она его бросила.

— Отцу и самому было очень плохо, — задумчиво сказал Ларс. — Я знаю, он очень сильно скучал по маме. У него потом появлялись подруги, время от времени, но он их всех быстро прочь гнал. Наверное, всё-таки надеялся, что мама вернётся. И меня он не мучил. Он меня любил. Только всегда запрещал мне искать двери.

— Сканерские способности требуют развития. Если бросить всё на самотёк, хороших результатов не добиться.

— А он этого и хотел. Чтобы не было результатов. Я думаю, он боялся, что я тоже однажды могу исчезнуть за какой-нибудь дверью. Поэтому он нагружал меня всем подряд, но только не сканерским тренингом. Это было запрещено. Я пробовал заниматься сам, но он меня однажды поймал на этом…

— И что, влетело?

Ларс мрачно кивнул и добавил:

— Зря он боялся. Я бы его не бросил.

— Тарон искал твою маму?

— Конечно. Правда, он никому об этом не говорил, даже мне. Делал вид, что просто гордо сидит и ждёт. На самом деле он искал её по всем известным мирам. Он и Мая для этого взял. И гонял его беспощадно несколько лет подряд. Потом всё-таки сдался, прекратил поиски… Катя, ещё вот здесь новая мембрана, а здесь разрушенная!

— Тебе надо обязательно учиться, Ларс. У тебя огромные способности.

— Да зачем они мне? — буркнул Ларс в ответ. — Отец меня готовил не для этого.

— Ты сейчас имеешь право принимать решения. И можешь готовить себя к чему-то ещё.

— Не надо тратить время, — покачал он головой. — Буду я иерархом или не буду, кто его сейчас поймёт. Но задверцем мне всё равно не быть. Эта работа для вольных. Любой наёмник — вольный, у него выбор есть, может всё бросить и уйти. А отец мне с детства втолковал, что я несвободен. Что у таких, как я, выбора быть не может. Только долг.

Мы закончили очередной квадрат, и я скомандовала:

— Ищи площадку для привала. Надо поесть и отдохнуть.

Ларс невозмутимо глянул на карту и по сторонам и уверенно послал машину на опушку леса.

Пока я просто сидела на камне и листала карты в планшете, Ларс разогрел пайки и сделал горячий напиток, заменяющий в Первом мире кофе. Заодно Ларс вытащил из приборной панели бортовой планшет. Развалившись на травке, он с аппетитом жевал свой обед и что-то настраивал в планшете.

— Мы за полдня прошли территорию от скалы с дверями почти до залива. Но здесь начинается повышенная плотность мембран. Скорость работы упадёт. Как думаешь, Ларс, успеем за сегодня дойти до побережья?

— Думаю, успеем. Нам же не возвращаться сегодня обратно?

— Нет, я всем сказала, что мы улетаем на пару дней.

— Ну тогда вообще можем летать до полной темноты.

Мы успели. До темноты не управились, но к полуночи чётко дошли до побережья.

— Это всё на сегодня, Ларс. У меня уже глаза слипаются. Давай искать место для ночлега.

— Вот здесь совсем рядом должна быть бухта. Лес подходит к самой воде, значит, ветер не такой сильный.

Ларс чётко посадил машину подальше от воды, поближе к краю леса, и с облегчением выключил двигатель.

— Совсем я тебя замотала.

Он улыбнулся:

— Да, ничего, отец мне и не такое устраивал. Это ещё пустяки.

Он пощёлкал кнопками на приборной доске, активируя какие-то тестовые режимы. Его взгляд рассеянно скользил по экрану бортового планшета. Вдруг он резко подобрался и прищурился.

— Что такое, Ларс? Неисправность?

— Нет. Я проверяю общий пеленг… Вертолёт Валарда!

— Где?

— Здесь, совсем рядом, — Ларс махнул рукой. — За мысом. В соседней бухте.

— Видимо, здесь и живёт его девушка, к которой он летает на южный залив.

— Угу, — промычал Ларс и выключил приборы. — Скорее всего.

— Не будем ему мешать, — постановила я. — Это не наше с тобой дело. Давай, где там спальники?

Ларс полез в хвостовой багажный отсек и вынул два спальных мешка.

Вообще-то старость — точно не радость. Удобный, весь такой эргономичный и технологичный спальник с подогревом мне совсем не нравился. То ли у меня с возрастом появилась боязнь открытого пространства, то ли просто незнакомое место мешало, но так мгновенно уснуть, как это получилось у Ларса, у меня не вышло.

Было дело, когда я вместе с ребятами ночевала просто на траве, на голых камнях, на ещё тёплом пепле, и меня это нисколько не смущало, даже если не было возможности развести костёр. Хотя, конечно, должно было смутить. Ничего хорошего такая кочевая жизнь принести с собой не могла. Олегу она принесла серьёзное заболевание, от которого ему теперь не избавиться, можно только притормозить. Тогда Олег поздней осенью нырнул в ледяную воду, чтобы спасти мальчишку, сводного брата Тарона. Если бы после у него была возможность отлежаться в тепле, всё обошлось бы. Но нам пришлось бежать от преследователей, сражаться, а потом бесконечно бродить по мирам, помогая Юрке собирать армию. И я помню этот вечный надрывный кашель Олега и чего ему стоило перенести на ногах ту пневмонию, без лекарств, без тепла, без возможности побыть в покое и безопасности. Казалось, через несколько месяцев он более-менее восстановился. Но увы. Ничего бесследно не проходит.

Не давала покоя мысль, что сын где-то совсем рядом. И очень хотелось быть уверенной, что у него всё в порядке.

«Лера!»

Он ответил не то чтобы мгновенно, но довольно быстро.

«Да, мам. Что случилось?»

«Всё в порядке. Просто докладываю: мы с Ларсом очень много сегодня сделали. Уже устроились на ночёвку. Как вы там?»

«Нормально, мам. Всё хорошо. Будь на связи».

Пока мы говорили, я пыталась осторожно разглядеть хоть что-то вокруг него. Улов был небольшим: скомканное покрывало, два сплетённых тела, Леркина рука, нежно проводящая пальцами по худенькому девичьему плечу со свежим рубцом… Всё. Дальше точно не моё дело.

Я забилась в спальник, как в нору, свернулась там и задремала.

Проснулась я от истошного собачьего лая. Причём собака лаяла не где-то в стороне, а прямо надо мной. Кажется, я даже почувствовала брызги её слюны на лице.

Огромная рыжая псина с темной мордой облаивала меня, стоя передними лапами на краешке спальника. Я взглянула на место, где уснул Ларс. Там никого не было.

«Ларс!!!»

«Я здесь. Не бойся!»

И сразу же откуда-то сбоку раздался резкий свист луча. Луч прошёл прямо над головой пса, едва не срезав ему уши, ударил в стол ближайшего дерева, выбив целый фейерверк из древесных крошек. Собака в ужасе метнулась в сторону, но Ларс тут же прыгнул на неё, схватился за ошейник и резко выкрутил его. Полузадушенный пёс заскулил.

Я быстро выбралась из спальника и подошла к Ларсу.

— Ты как, Катя? — озабоченно уточнил он, продолжая крепко сжимать и выкручивать ошейник.

— Да нормально вроде… Силён ты, парень. Голыми руками…

— Не голыми. У меня всё-таки лучевик. Собаки обычно их сильно пугаются.

— Эй, а ну отпустите собаку! — раздался сзади женский голос.

Мы обернулись. По берегу залива к нам двигалась невысокая худенькая девушка с длинными светлыми волосами. Ангелочек этакий, в голубых брючках и белоснежной тунике.

Я вгляделась в собаку. Большая, гладкошёрстная, мускулистая, рыжая. Морда крупная, в черных складках. Та же самая собака, которая набросилась на меня в Комарово возле заклинивших ворот.

Я посмотрела на девушку. Если одеть её в просторную парку размера на два больше, а длинные волосы убрать под бейсболку, то я могла поручиться, что это та самая молодая женщина, которая оттаскивала от меня собаку и лупила её поводком. Если же куртку и бейсболку в расчёт не брать, это была девушка, которую Лерка спас в авиационном ангаре.

— Отпустите собаку! — угрожающе сказала она, подойдя к нам.

— Ларс, отпусти, — велела я.

Он разжал руку, девушка перехватила ошейник и потащила собаку на себя.

— Тебе, я смотрю, всё равно где спускать с поводка своего людоеда, — сказала я. — Следить надо получше за своей псиной. В следующий раз я ей точно голову сверну.

Она посмотрела на меня с ненавистью.

— Я здесь у себя дома, — процедила она. — Могу дать ему любую команду.

Пёс у её ног пригнулся и зарычал. Ларс одним движением выхватил лучевик.

Девушка резко повернула голову в его сторону, и Ларса мотануло на пару шагов назад.

— Убери! — приказала она.

Я потянулась в пространство между ними и уткнулась в довольно сильный защитный заслон. Молодец, Ларс.

— Лучше сама уберись, — холодно сказал он.

Она снова посмотрела на меня. Ненависти в её взгляде не убавилось.

Прикрикнув на собаку, она развернула её в обратный путь и повела за ошейник, ни разу не обернувшись. Скоро они скрылись за деревьями.

Ларс вздохнул и убрал лучевик в кобуру.

— Какая-то неласковая у Лерки подружка, — усмехнулась я.

Рыжая собака. Девушка с поводком. Мужчина в инвалидной коляске. Операция по доставке в Первый мир брата-инвалида. Скала-колодец с дверью в Комарово. Неведомые хозяева мини-Рая. А невдалеке от этой скалы снова рыжая собака. Девушка из ангара… Значит, где-то должен быть ещё и братец на кресле.

— Ларс, ты побудь тут, у вертолёта. А я вдоль берега прогуляюсь.

— Нет, я с тобой.

— Боишься остаться один?

Ларс улыбнулся:

— У меня чёткий приказ. Никуда тебя одну не отпускать.

— Хорошо, пойдём вместе.

Ларс вдруг насторожился:

— Кто-то летит!

Вертолёта мы не увидели за верхушками деревьев, но звук проплыл над нами очень близко.

— Твой пеленг поможет?

Ларс бросился в кабину.

— Бортовой номер наш, семейный, — сказал он, выглянув. — Лететь, конечно, может кто угодно.

И тут заявил о себе ментальный датчик Бертана. Словно взбесился. Никакого контакта я не почувствовала. Да и вообще, всё время, пока стоял этот датчик, все контакты Бертана были совершенно безобидными, по служебным делам. Никакого всплеска эмоций они не вызывали. Сейчас же эмоции были, а контакта не было.

— Так мы идём? — уточнил Ларс.

— Подожди, мне надо кое-что проверить.

Я открыла визуальный канал, совсем тонкий и малозаметный, и пустила его вдоль датчика. Сквозь лобовое стекло вертолёта я увидела приземистый одноэтажный домик с плоской крышей и блондинку с рыжей собакой, идущую от крыльца к севшему вертолёту.

Бертан, Бертан… Что же ты здесь забыл?

— Ларс, слушай внимательно. Я пойду вперёд. Ты пойдёшь за мной и будешь прикрывать. Не высовывайся. Если высунешься и тебя первого выведут из строя, тогда я останусь без защиты. Понял?

Он кивнул.

— Собаку берегись, она у неё невменяемая.

— Да я её просто застрелю, если сунется. Я предупреждал.

Мы вышли на самый берег и пошли вдоль воды, постепенно огибая небольшой мыс, поросший лесом.

— Ларс, два визуальных канала сразу умеешь держать?

— Не знаю, не пробовал.

— Тогда и не пытайся, не время для проб. Если дело повернётся как-нибудь совсем нехорошо, вызови Олега и дай ему подключиться напрямую. Пусть видит, что происходит. Но только в чрезвычайной ситуации. Попусту его не дёргай. А я буду давать картинку Лерке.

— Хорошо.

— И не геройствуй. Вспомни всё, чему тебя научил отец.

Ларс кивнул.

— Всё, я пошла вперёд, а ты — в прикрытие.

Ларс отстал. Конечно, от мальчика в случае чего может быть прок, и немалый. Но мысль, что я ставлю под угрозу жизнь ребёнка, была не из приятных. Да, этот ребёнок таких габаритов, что я за ним спрятаться могу, если что. Но ведь всё равно ребёнок.

Когда я вышла на берег соседней бухты за мысом, то увидела тот самый домик с плоской крышей. Он стоял далеко от воды, у самого леса. На площадке за восточной стеной стоял вертолёт очень старой громоздкой конструкции. Именно на таком я когда-то удирала из Юркиного поместья домой. Машина Бертана находилась на другой площадке, у самой воды. В кабине уже никого не было. На датчик Бертана я уже даже не реагировала: он находился в каком-то хроническом возбуждении.

Ни одной живой души вокруг не было видно. Я обошла вертолёт Бертана со стороны зарослей камыша и остановилась в его тени. Со стороны дома меня не должно было быть видно.

«Ларс, ты где? Видишь кого-нибудь?»

«Я к востоку от дома. Тебя вижу, больше никого».

В доме несколько раз пролаяла собака. Потом донеслись голоса.

Ну что ж, пора. Как ни тяжело в это ввязываться, но деваться некуда.

«Лера! Ты мне нужен!»

«Что случилось?»

«Бросай всё, чем занят. Подключайся ко мне и смотри».

Некоторое время Лерка молчал.

«Мама!!! Какого чёрта ты там делаешь?!!!» От силы Леркиного гнева у меня даже сосуды на затылке зазвенели и задёргались.

«Замолчи! Будешь смотреть и отвечать, когда спрошу!»

«Как ты могла за мной следить?!!!»

«Я тебе сказала, утихни! Я не за тобой следила, а за Бертаном. Просто смотри!»

Дверь домика отворилась. На пороге показался Бертан и девушка. Девушка выглядела печальной, а Бертан — совершенно счастливым.

Леркин ветер превратился в ураган. Он рвал мне голову в клочья.

«Лера, возьми себя в руки немедленно! Ты сейчас меня вырубишь…»

Он, видимо, попытался успокоиться. Боль в затылке отпустила.

Бертан и девушка неторопливо спустились со ступенек. Бертан обнял её за талию и повёл по полянке к самому берегу.

— У нас нежданные гости?

Я резко повернулась на голос.

У зарослей камыша, метрах в пяти-шести от меня стоял, опираясь на два лёгких костыля, высокий и очень худой молодой мужчина. Длинные густые светлые волосы, точёное лицо с крупными чертами, яркие карие глаза.

«Лера, это кто?»

«Это её брат».

«Но он не такой уж беспомощный, как неделю назад, не так ли?»

«У него нестабильные нейронные связи. Состояние может резко меняться… Мама, я тебя умоляю, что всё это значит?!»

«Так вот, сын, ты посмотри на этого брата очень внимательно и запомни его как следует. Это Бэст».

— Кого я вижу! — широко улыбнулся Бэст. У него была замечательно красивая улыбка, такая же обаятельная, как и у его отца Марсена. И такие же пронзительные глаза, как у матери Даррины. — Это же моя любимая нянька!

«Мама! Уходи оттуда. Немедленно!»

«Поздно, Лера».

«Мама!..»

«Не дёргай меня теперь. Просто смотри».

— Ну что, нянька? Не скучно? А то давай, поиграем, а? — засмеялся Бэст и подмигнул мне. — Какая игра твоя любимая?

— Не паясничай, Бэст.

Он опять улыбнулся:

— Эх, если бы не эти железяки, я бы тебя обнял и расцеловал! Но придётся это немного отложить… Давай-ка всё-таки поиграем. В экзамен на главного сканера! Это моя любимая игра, с тех самых пор. Помнишь? Ох, ну надо же? Ты не боишься? Нисколько? Неужели правда? А ещё у меня есть новая любимая игра. Называется «вышибала». Хочешь, покажу?

Импульс был похож на сильный удар ладонью по горлу.

Меня отбросило назад, я споткнулась, задохнулась и закашлялась, но на ногах устояла.

«Катя, я готов стрелять».

«Ларс, я тебе велела не высовываться!»

Бэст покосился в ту сторону, где прятался Ларс.

— Твой щенок и рукой шевельнуть не сможет, так что пусть даже не мечтает ни о какой стрельбе.

— Только и умеешь с детьми разбираться, да?

— Ну почему же… Вон я какого кабана в вертолёте месяц назад завалил! — рассмеялся Бэст.

Ларс, видимо, этого не вынес, всё-таки дёрнулся. Далеко позади себя я услышала его болезненный вскрик.

— Один готов, — улыбнулся Бэст и прищёлкнул языком.

Ещё один удар, резкий, короткий и сильный, пришёлся мне в солнечное сплетение. Я упала на траву.

Как там говорил Май? Не сопротивляться, принять боль, собрать и отправить обратно… Но это возможно только, если есть поток, непрерывный поток. А как быть с отрывистыми точечными ударами?

Чем же тебя пронять, гад ползучий?

Я потянулась в его поток. Если он закрыт, это будет бесполезно. Но Бэст оказался открыт. Видимо, ни в грош не ставил своих врагов. Я послала в его поток тонкую ниточку себя. Датчик встал безошибочно. Тогда я послала вторую, третью, четвёртую… И ещё, и ещё… Так быстро, как только могла. Главное не сбиться, чтобы нити входили строго одна за другой, так их проникновение было для Бэста незаметным.

Пока Бэст что-то почувствовал, я уже почти половину своего потока полоскала в его пространстве. А в тот момент, когда он, наконец, понял, что я внутри, и попытался сконцентрироваться, я напрягла все свои безвольные тонкие ниточки и быстро опутала и стянула в жгут весь его поток. Понимая, что через пару секунд он опомнится от изумления, приложит свою невероятную силу и разорвёт половину меня в клочки, я вскочила на ноги, не обращая внимания на боль во всём теле, подбежала к Бэсту, выдернула у него из руки костыль, размахнулась и изо всех сил съездила ему по лицу. Бэст повалился в камыш. Я замахнулась ещё раз, но откуда-то сзади пришла тупая душная волна, которая наполнила голову, взорвалась между ушей и всё погасила.

Глава 10

Я очнулась в большом вертолёте, на узкой откидной койке. Голова через неудобную надувную подушку чувствовала все вибрации машины.

Вертолёт был полон вооружённых гвардейцев. На меня никто внимания не обращал. Я повернула голову. Лерка сидел на полу рядом со мной и дремал, уткнувшись лбом в сложенные на коленях руки.

Я потянулась к нему и погладила по плечу. Он подскочил и подался ко мне:

— Мама! Ты как?

— Что с Ларсом?

Лерка кивнул в сторону. Ларс сидел напротив, откинувшись на спинку кресла. На виске и на скуле фиолетовый кровоподтёк, губы разбиты. Заметив мой взгляд, Ларс слабо улыбнулся и вяло махнул ладонью.

— Ну, живой — уже хорошо, — я снова откинулась на надувную подушку.

— Мы взяли Бертана, — сообщил Лерка.

— Надо же. Ну хоть с чем-то повезло.

— Он сидел около тебя и аресту не сопротивлялся.

— Странно, но мило, — усмехнулась я. — А эти… двое?

Лерка закусил губы, вздохнул, потом ответил почти неизменившимся голосом:

— Они исчезли. Воспользовались своим старым вертолётом. Я не думал, что эта рухлядь ещё летает. Но она улетела.

— Жаль. Но ничего, найдём.

— Не уверен, — Лерка закусил губы и замолчал.

— Почему?

— Маячка на машине нет. Мы их потеряли.

— Мы не можем их потерять. Бэсту вообще-то нужны наши головы. А тут я ему ещё и фотокарточку подпортила. Он придёт сам.

Лерка неопределённо пожал плечами:

— Может быть.

— Жаль, не удалось ещё раз его приложить…

— Тебе удалось бы. Рина помешала. Она ударила тебя почти таким же импульсом, только послабее, — проговорил Лерка, запинаясь.

— Её можно понять.

— Думаешь? — холодно спросил он.

— Ей было, кого защищать, не так ли?

Лерка отвернулся от меня.

Мне страшно было соваться в Леркин поток. Если там бушует та же боль, которая у залива рвала мне голову…

— Лера, я знаю, каково тебе сейчас.

— Нет, мам. Не знаешь. И не надо больше об этом. Я разберусь сам.

— Папа в курсе?

— Я ему рассказал. Суть дела, без моих личных подробностей.

— Ты видел, что я сделала? Ты всё понял?

Лерка хлопнул ресницами.

— Нет, мам. Я… я от тебя отключился.

— Ну вот тебе раз! Я зачем, по-твоему, приказала тебе смотреть, как меня избивают? Чтобы тебе побольнее сделать?

Его глаза наполнились слезами, он задрал голову и угрюмо уставился в потолок.

— Надо было, чтобы ты понял, что делает он, и что пытаюсь делать я, и какой результат из этого получается. Мне надо было, чтобы ты учился, потому что другого способа осилить Бэста нет. Только использовать живой опыт! Не твой, так мой. Лера, ну почему мне нужно тебе это объяснять? Зачем ты отключился?

— Я пытался подключиться к Рине.

— Надо было быть в моём потоке и смотреть до конца! Потому что это был совсем другой способ атаки. Точечные отрывистые импульсы. И защита должна быть другой в этом случае.

— Извини, мам. Я сглупил, — коротко отозвался Лерка.

Я осторожно села на койке, ощупала гудящий затылок, пригладила волосы. Ощущения были, будто меня месили в чане, выложенным неровным булыжником.

Лерка поднялся с пола и сел рядом.

— Бертан что сказал?

— Я его не спрашивал.

— Почему?

Лерка пожал плечами:

— Боялся не сдержаться. Пускай папа его допрашивает, ему полагается. Я Бертана просто убить могу ненароком.

— Где он? Я бы с ним поговорила.

— Клетка для арестантов в хвосте.

Я поднялась на ноги и схватилась за поручень сверху.

В ответ на каждый шаг то тут, то там в мышцах гуляла тупая боль.

Добравшись в хвост, я жестом прогнала вооружённого гвардейца от решётки, за которой сидел Бертан.

Он забился в угол и сидел там, согнувшись, и закрыв голову руками.

«Бертан!»

Он выпрямился и, резко подавшись к решётке, вцепился в неё.

— У тебя всё в порядке? — спросил он озабоченно.

— У меня? У меня нет живого места на теле, если ты об этом. А как дела у твоего братишки? Был ли ты ему в этот раз хорошим братом?

Бертан внимательно посмотрел мне в глаза, разжал руки, повернулся и медленно вернулся на своё место в углу. Поёрзав там, он прислонился к стене и закрыл глаза.

«Бертан!»

Он ничего не ответил.

Я почувствовала, как вертолёт резко снижается, и вернулась к сыну.

Лерка сидел на прежнем месте и опять дремал. Я попробовала заглянуть внутрь его потока. Сначала я даже испугалась: я нашла только стерильную пустоту. Но я сразу же разобралась: мой мальчик научился ставить глухие блоки.

* * *

Большой семейный совет становился отныне уже совсем небольшим. Вечером в апартаментах иерарха нас было всего четверо. За пять минут Олег доложил о своих планах на следующий день, и говорить было больше не о чем. Лерка тоже не стал задавать никаких вопросов, сразу же отпустил усталого Ларса отдыхать.

Выглядел сын неважно. Совсем измученный, бледный, хмурый. Было видно, что сосредоточиться на деле ему нелегко.

— Лера, мы, пожалуй, пойдём, — я встала и повернулась к двери.

— Мама, — Лерка подошёл сзади и тронул меня за плечо. — Я хочу извиниться.

— За что? — я обернулась к нему.

— За то, что тогда давил на тебя, — пояснил он. — Ты оказалась права, а я выгляжу трижды дураком.

Я погладила его по спине:

— Ничего, сын. Спасибо, что всё понял. И что правильно себя повёл.

Он тяжело вздохнул, глядя в сторону.

— Вы о чём это? — уточнил Олег.

— Неважно, пап, — отрезал Лерка.

— А если это неважно, что ты такой убитый? Что Бертан нас водит за нос, мы предполагали. Доказали это вовремя. Пока все целы. О чём страдания, я не пойму? На тебя же смотреть страшно.

Лерка взглянул на Олега исподлобья, потом на меня, но ничего не ответил, просто покачал головой и ушёл к себе в спальню.

— Эта девушка, сестра Бэста, Рина… — пояснила я. — Лерка в неё влюблён. Впервые и очень сильно, по-настоящему. Не подозревал ни о чём, естественно.

— Ну, ё ж моё, — сокрушённо выдохнул Олег. — Эх, ребёнок… Как же его угораздило?!

— Вот и так бывает.

— Ох, плохо-то как…

— Ладно, хватит причитать. Этим ты Лерке не поможешь.

— А чем?

— Ничем тут не поможешь! Пока само не переболит.

Олег развёл руками:

— Хорошо, я больше ему слова не скажу… Хотя нет… — он решительно взялся за дверь, ведущую в спальню. — Пару слов всё-таки скажу.

— Олег, не надо!

— Подожди меня, я недолго.

Я опустилась в ближайшее кресло.

Я бы не стала лезть к сыну, когда он в таком состоянии. Потому что не хотела бы, чтобы к мне в такой ситуации кто-то лез с глупыми бесполезными утешениями. Но Олег считал иначе. И не мне было его за это осуждать. Тем более, что он куда лучший отец, чем я — мать.

А «недолго» тем временем затягивалось.

Я осторожно подключилась к Олегу, ровно на столько, чтобы различать, что происходит в соседней комнате.

Олег и Лерка сидели рядом на краю кровати.

— …Ты слишком сурово к себе относишься, сын. Ведь ничего страшного не случилось.

— Не случилось, да. Но могло. Я едва всех вас не подставил.

— Тут нет твоей вины…

— Разве? — Лерка злобно прищурился. — Ещё как есть.

— Злой умысел никогда не лежит на поверхности. Иногда только случай позволяет заранее его распознать. У тебя не было такого случая. Ты не должен чувствовать себя виноватым…

— Папа! — Лерка вскочил и сжал кулаки. — Папа, ты можешь учить меня, если я чего-то не знаю, ругать, если я заслужил, требовать с меня, приказывать… В общем, если ты будешь говорить мне, что я должен делать, я всегда выслушаю. Но никогда!.. Слышишь меня, никогда не смей говорить мне, что я должен или не должен чувствовать! Ты меня понял?!

Олег всплеснул руками:

— Да что же ты такой въедливый? Нельзя же к каждому слову так придираться… Ну, прости меня, сын! Больше не буду так говорить.

Лерка перевёл дыхание и сел обратно. Олег попытался потрепать его по шее, но Лерка раздражённо вывернулся:

— Перестань, пап!

Олег вздохнул:

— Сын, поверь мне: это всё пройдёт.

— Не пройдёт.

— Лера, никто не ждёт, что ты её забудешь в один миг. Для этого нужно время.

— Мне не нужно время! — вскинулся он. — Я ничего не хочу забывать!

— Я опять неправильно выразился. Ты и не забудешь. Но пройдёт время, и это уже не будет болеть.

Лерка шмыгнул носом.

— Ей в любом случае ещё хуже, — неожиданно заключил он.

— С чего бы?

— Я хотя бы счастлив был. Пусть сдуру, но счастлив, — пояснил он и добавил совсем тихо. — А ей пришлось меня терпеть. По приказу.

— Да у тебя совсем каша в голове, сын. Ещё не хватало тебе её жалеть!

— Жалеть? Нет, пап. Всё совсем хреново, — угрюмо проговорил Лерка. — Я её люблю. Всё равно люблю. И я больше не хочу это обсуждать.

— Не будем… У тебя какие планы на завтра?

— Рано утром пойду к Трою.

— Как он там?

— Да плохо, пап. У него пока ничего не получается. Даже поесть самостоятельно. Трой в депрессии, Кори в отчаянии. Их мать плачет круглые сутки, — Лерка вздохнул и замолчал.

— Я утром полечу к Юре. Нужна его подробная консультация. Если можешь — присоединяйся к нам. Заодно и совещание проведём.

— Хорошо, я тоже прилечу. От Троя вернусь, и к вам.

Олег встал, хлопнул Лерку по плечу и вышел ко мне в холл.

— Хочу пойти допросить Бертана. Не желаешь поучаствовать? — сразу сменил он тему, явно не желая больше говорить о Лерке.

— Я хочу сама с ним поговорить, одна. Можно?

— Поговорить можно, но мне нужен официальный допрос. Для протокола. Дело уже не личное. Вопрос безопасности правящего клана.

— Хорошо, тогда сначала я поговорю, потом ты допросишь.

Олег недоверчиво фыркнул:

— Рискованно. Ты можешь так поговорить, что потом он закроется, и я от него ни слова не добьюсь.

— О, да. Поговорить я могу по-разному. Но сейчас будет так, как надо.

— Ладно, пойдём.

* * *

В помещениях службы безопасности было безлюдно, только ночные дежурные. Когда мы добрались до входа в тюремный блок, Олег сказал:

— Сейчас я распоряжусь, Бертана приведут в кабинет.

— Ты потом делай, как хочешь, а я поговорю с ним прямо здесь, в камере.

— Плохая идея. Камеры намертво заблокированы лучшими сканерами. Я не смогу вас слышать. Ты не сможешь позвать на помощь.

— Мне не придётся звать на помощь. И не надо нас слышать. Это будет разговор наедине… Но для твоего спокойствия прикажи разблокировать его камеру. Я заблокирую её сама.

Олег кивнул. Некоторое время ушло на то, чтобы его приказ дошёл по ментальным каналам до дежурного исполнителя в сканерской службе, но, когда Олег подвёл меня к камере Бертана, охранная блокировка была уже снята. Олег приложил ладонь к панели замка, открыл дверь.

— Удачи, — он легонько шлёпнул меня по плечу. — Если что — сразу же зови.

Я вошла в камеру, и Олег прикрыл за мной дверь.

Тюремный пенал из металла и пластика ничем не отличался от больничных палат в медицинском блоке несколькими этажами выше. Разве что отсутствием двух вещей: панели медицинского оборудования в стене и перегородки между камерой и санузлом.

Бертан лежал на койке, отвернувшись к стене, и на моё появление никак не отреагировал.

— Здравствуй, племянник!

Он вздрогнул, медленно повернулся, сел, пригладил пальцами смятые, разлохмаченные волосы и, наконец, взглянул на меня.

— Здравствуй, Катя.

Он огляделся по сторонам.

— Мне даже не предложить тебе сесть, не на что.

— Да я не гордая, я и рядом с тобой посижу.

Он встал, разгладил руками постель и снова сел. Я опустилась рядом с ним.

— Что делать будем? — спросила я.

Он пожал плечами и промолчал.

— Это то, чего я боялась, Бертан. Я этого не хотела, но была почти уверена, что так и случится. И что нам теперь делать?

— Делайте, что хотите, — деревянным голосом отозвался он. — Мне всё равно.

— Совсем недавно ты говорил, что готов на всё, чтобы остановить Бэста.

— А я и готов. Только какая теперь разница, на что я готов? Вы вывели меня из игры. Ни помешать вам, ни помочь вам я больше не смогу.

— Когда ты отправился на встречу с Бэстом, ты нам помогал или мешал?

— Мне просто надо было их увидеть. Бэста и Рину. Я никогда не слышал о сестре, пока Бэст не сказал недавно… Я должен был её увидеть. Неужели этим я нанёс такой серьёзный ущерб нашей безопасности? Я всего лишь познакомился с сестрой.

— Которая заодно с Бэстом.

Он несколько раз медленно кивнул.

— Да. Заодно. А как могло быть иначе? Мать воспитала её как верную помощницу для брата. И она уже почти три года везёт это на себе совсем одна. Ничего для себя, всё только, как скажет Бэст.

— Извини, Бертан, но ты меня не разжалобишь.

— У меня нет такой цели, — усмехнулся он. — Она недостижима. У кого получится разжалобить женщину, которая своими руками взорвала своего беспомощного аналога?

— Спасибо, дружище. Умеешь подколоть, — вздохнула я. — А главное — знаешь, чем.

Бертан неожиданно обнял меня за плечи и, наклонившись ко мне, спрятал лицо в моих волосах.

— Прости, Катя. Прости, пожалуйста.

— Так, держи-ка себя в руках, — пробормотала я в некотором замешательстве от этого внезапного порыва. — Вечер воспоминаний у нас был в прошлый раз. Сейчас дело совсем в другом.

Он разогнулся и отпустил меня.

Неужели Бертан решил, что его слова сделали мне настолько больно? Кажется, этот парень слишком хорошо обо мне думал. И был слишком строг к себе.

— Постарайся, Бертан, больше так не делать.

— Как?

— Не мешай в кучу то, что нас связало в прошлом, с тем, что нас сейчас разделило.

Он повернулся ко мне:

— Хорошо. Не буду. Я, вообще-то, ни на что уже не рассчитываю. Я же понимаю, как всё это выглядит: как конфликт интересов и измена. Но я сейчас не сделал ничего, что могло бы причинить вред кому-то из Вебстеров. Я знаю, что вы за мной всё это время следили. Не знал, кто и как, но был уверен, что о моей вылазке вы узнаете сразу…

— Я за тобой следила, Бертан.

Он вскинул брови и понимающе кивнул:

— Я польщён, в какой-то степени. Меня держали за серьёзную фигуру.

— Просто мне не всё равно.

— Неужели? — удивился он.

— Мне далеко не всё равно. И то, что произошло, меня…

— Разочаровало? — усмехнулся он. — Мне жаль.

Меня охватило дикое, совершенно неуправляемое раздражение.

Я вскочила с койки, прошла несколько шагов туда-сюда.

— Для чего я, по-твоему, всё это делаю? Зачем я вообще вернулась сюда через двадцать лет? Мне нужно то же самое, что было нужно тогда. Мне надо сберечь своих! Чтобы все, кого я люблю, были живы, целы и здоровы!.. Ты меня не разочаровал, Бертан. Ты меня просто убил! Ты мою надежду закапываешь! Я ничего не смогу сделать одна! Точно так же, как тогда, понимаешь? Если ты меня бросил, я ничего не смогу сделать! Бэст доберётся до каждого из нас. Я поняла, как работает его аккумулятор — он ещё не готов к следующему раунду, но скоро он подзарядится и ударит. Куда он ударит — я не знаю. Никто, кроме тебя, мне не поможет!..

Бертан молчал.

— Надеюсь, после того, как мы с ним неожиданно встретились лицом к лицу, именно на меня он набросится в следующий раз, — сказала я. — И лучше бы он меня порвал. Я хотя бы не увижу, что станет с ребятами дальше. Я не хочу это видеть.

Он встал и шагнул ко мне. Я выставила руку:

— Нет! Не надо! Успокаивать меня не надо, я в порядке! Ты хотел знать, не разочаровал ли меня? Да!.. Знаю ли я, что теперь делать? Нет, не знаю. Что будет с тобой? Скорее всего, тебя продержат здесь, под полным контролем, пока у нас всё не разрешится, так или иначе… Я на все твои вопросы ответила?

— Нет, не на все. Что будет с моей сестрой?

— Постараемся её обезвредить.

— Как?

— Не знаю.

— Убьёте её?

— При других обстоятельствах я бы ответила, что, скорее всего, да. Но Лерка не даст, это точно.

— Причём тут Валард?

На несколько секунд я задумалась.

— Давай вот как сделаем, Бертан. Я даю тебе пару минут, ты связываешься с сестрой и спрашиваешь её, причём тут Валард. Потом продолжим.

— Я не смогу. Тут всё заблокировано.

— Сможешь. Я дам тебе доступ. Давай, вперёд. Живо!

Бертан отвернулся от меня. Время шло, и парой минут Бертан не обошёлся. Его датчик просто сошёл с ума. Когда же контакт оборвался, я сразу же восстановила непроницаемый блок.

Бертан стоял и качал головой.

— Всё понял?.. Теперь, кроме того, что беречь тех, кто мне дорог, я должна ещё думать, как бы мне не зашибить ненароком одну маленькую стерву… Как это кстати, Бертан!

— Она ещё ребёнок, Катя, — с тоской произнёс Бертан.

— Ничего подобного. Она не ребёнок. Может быть, она не слишком сильна, но и это нам точно не известно. Может быть, она полностью ведома, и ничего не решает. Хотя и в этом мы не можем быть уверены. Но она настолько же вовлечена и настолько же опасна, как Бэст. Для нас — опасна. И она не ребёнок!

Бертан закусил губы и отвернулся.

— Бертан, пожалуйста, не обманывай себя. Ты же понимаешь, что я права.

Он промолчал.

— Хорошо, Бертан. Заканчиваем этот бессмысленный разговор. Я тебе обещаю, что попытаюсь оставить твою сестру в живых. Не ради тебя, только ради сына.

Бертан снова вскинул голову и взглянул на меня.

— Больше я к тебе не приду. Я не держу на тебя зла. Мне просто будет не до того, извини.

Я повернулась к двери и протянула палец к тревожной кнопке.

— Постой! — произнёс Бертан.

Я обернулась к нему.

— Что ещё?

— Я хочу тебе помочь, — твёрдо сказал он, глядя мне в глаза.

— Ты уже пытался. Тебе дали полную свободу и возможность быть вместе с нами. Ты нас подвёл. Ты прежде всего меня подвёл.

— Я же объяснил: Рина.

— Да чёрт тебя побери, Бертан! Сил моих больше нет! Когда же ты научишься выбирать сторону раз и навсегда и больше не метаться?! Может быть, люди и не меняются, но ты уже точно не подросток!

— Я давно выбрал. Я выбрал сторону, — он подошёл и осторожно взял меня за плечи. — Я с тобой. Мне тоже надо сберечь тех, кто дороже всего. Отца. Сестру. Тебя.

Его датчик бился на пределе. Я плюнула на всё и пошла в пространство Бертана напрямую… Человек, который чувствовал то, что я там обнаружила, не мог лгать. Вопрос в том, что он станет чувствовать в тот момент, когда та сторона снова начнёт им манипулировать. Опять метания, опять ошибки?

Выход из этой ситуации был только один. Радикальный. Нелогичный. И очень опасный.

— Я тебе верю, Бертан.

— Правда? — серьёзно уточнил он.

— Правда. Верю. Теперь верю.

— А если я опять тебя подведу?

— Нет. Не подведёшь.

Он закрыл глаза и судорожно сглотнул.

Я слегка к нему прислонилась и потёрлась головой о его плечо.

— Будет очень трудно, Бертан. Нам обоим.

Я вывернулась из его рук, подошла к двери и нажала на кнопку.

— Сейчас Олег будет допрашивать тебя для протокола. Не вздумай ему лгать, — сказала я, не оборачиваясь.

— Хорошо.

Олег открыл дверь.

— Всё, я закончила.

Олег бросил взгляд на Бертана, закрыл дверь и пошёл за мной по коридору.

— Как успехи? — поинтересовался он.

— Олег, ты сейчас составляй свой протокол, а потом отпускай его.

— Что? Нет. Ты с ума сошла?

— Да, сошла, и уже давно. Забыл?

Олег прибавил шагу и пошёл рядом, заглядывая мне в лицо.

— С какого, интересно, я должен его отпускать?

— Это не было изменой.

— А чем это было?

— У очень хорошего человека немного снесло крышу от хронического одиночества. Он дал себе слабину, решился на неосторожный шаг, который, как ему казалось, никому не причинит вреда… Бертан на нашей стороне. Освободи его, пускай снова принимается за дело.

— Нет. Уж извини, но нет, — Олег решительно покачал головой. — Юрка сидит под арестом за куда меньшее. И я никого не собираюсь отпускать только потому, что ты этого хочешь. Если я найду доказательства того, что это было нечто невинное, тогда у меня будут основания. Пока же — нет.

— Олег, я слишком хорошо его знаю. Это было нечто невинное.

— Ты не знаешь его. Если уж совсем объективно, его никто не знает. Даже за последнее время он то и дело выкидывает неожиданные фортели. Ты не можешь за него ручаться.

— И тем не менее. Я за него ручаюсь. Я ему верю.

— Ну и верь себе на здоровье. Я же — не обязан.

Я остановилась. Олег тоже.

— Не смотри на меня так, — грозно сказал он.

— Как?

— Катя, мы с тобой сейчас не работаем с дверями. А значит, я тебе не подчиняюсь. Я сделаю так, как требуют обстоятельства, а не так, как тебе вздумалось.

— Пока ты будешь тянуть резину, как того требуют обстоятельства, мы потеряем время. Выпускай его!

Олег мотнул головой.

— Господи, за что ты меня так наказываешь… — пробормотал он и решительно пошёл вперёд, в кабинет. Пройдя несколько метров, он обернулся и ещё раз помотал головой. — Нет, Катя! Нет… Всё, уходи отсюда, не мешай мне работать.

Я вышла из службы безопасности к лифтам и отправилась на свой этаж.

Трудно было винить Олега в несговорчивости. В конце концов, хорош бы он был, если бы потакал всем моим капризам. Тогда, наверное, уже камня на камне не осталось бы от этого мира. И, возможно, не только от этого. Пусть лучше разберётся, пусть ему будет спокойнее.

Я вышла из лифта и пошла по коридору к двери.

Сзади кто-то сдержанно кашлянул. Я вздрогнула и обернулась.

Примар, всё в том же мундире Вебстеров без знаков различия, подпирал собой стенку позади меня.

— В прошлый раз наш разговор не состоялся. Нас прервали самым возмутительным образом, — произнёс он, широко улыбаясь. — Надеюсь, сейчас этот шустрый юнец нам не помешает.

— Что тебе надо?

— Да ничего особенного, — пожал он плечами. — Я что, не могу навестить свою старую знакомую? Свою… — он замялся, подбирая слово.

— Игрушку?

— Не будем уточнять.

— Что тебе надо?

Он вздохнул:

— Хочу, чтобы ты кое-что поняла. Первое — есть события, которые произойдут в любом случае, независимо от того, будет ли выполнено условие или нет. Более того, эти события произойдут даже в том случае, когда никаких условий не поставлено, никаких предупреждений не получено. Они произойдут просто потому, что настало их время.

— Это я и без тебя знаю.

— Второе. Не надо звать меня в игру. У меня дорогие расценки. Прежде, чем стать хозяином рассекающего кольца, я был человеком, и с тех давних пор мои дурные наклонности никуда не делись. Я беру своё по полной, особенно, если мне сами предлагают.

— Я не звала тебя в игру. Я вообще тебя не звала.

— И третье, — продолжал он, оставляя без ответа и эту мою реплику. — Те, кто попал в поле моего зрения, никогда… запомни, никогда!.. не смогут от меня ускользнуть.

— Я никогда не пыталась от тебя бегать! А ты обещал, что оставляешь меня в покое.

— Но я ничего не обещал тем, кто вокруг тебя, — улыбнулся он. — Да и что такое обещание? Это, между прочим, всего лишь посул под настроение.

Он повернулся и пошёл к лифту.

— Примар!

Он обернулся.

— Не трогай моих близких.

— Смотри пункт первый. Который ты и без меня знаешь, и поэтому пропустила мимо ушей.

— Я тебе сказала: не смей трогать моих близких!

— Тогда смотри пункт второй. Ты меня в игру не звала, но кое-кто позвал. Я лишь выставил счёт.

— Зачем ты пришёл? Чтобы наговорить чепухи, ничего не сказав?

— Смотри пункт третий. Я могу соскучиться по самому ценному экземпляру, попадавшему мне в руки? Я могу навещать его, когда вздумается? Оба ответа — «да»!

Он бесшумно захихикал и вошёл в лифт. Двери закрылись.

Лифт никуда не поехал, остался стоять. Я подождала с минуту, но лифт не двигался. Я нажала на вызов. Двери раскрылись, внутри никого не было.

Я потёрла лоб, отгоняя дурацкую мысль о галлюцинации.

В нашем блоке было пусто и холодно.

Я сначала посидела в тёмном холле. Ждала долго, очень долго, но никто не пришёл и не пробовал со мной связаться. Потом я перешла в спальню, практически на автомате приготовилась ко сну и залезла под одеяло. И снова долго, долго ждала.

Задача не думать о белой обезьяне мне не поддалась. Решения у этой задачи не было. В ушах так и стоял слащавый голос Примара. Как будто без него у меня нет, о чём беспокоиться. Паника нарастала. Меня начало трясти в ознобе. И снова подкралась предательская мысль стереть себя со всех карт. Раствориться в черноте, чтобы никто не смог меня выцарапать наружу.

Олег пришёл за полночь. Ходил по холлу, натыкаясь в темноте на стулья. Потом так же натыкался на всё подряд в спальне, потом ронял что-то в ванной. Наконец, подошёл к кровати и стал раздеваться.

— Почему ты так долго?

— Что у тебя с голосом? — спросил он вместо ответа, неловко присел на край кровати, наклонился ко мне, запустил руку под одеяло и присвистнул.

— Ну-ка, переляг на другую сторону.

— Зачем?

— Затем, что я пока только на левом боку могу лежать.

Я с трудом переползла на соседнюю половину кровати. Олег осторожно улёгся на моём месте и поёрзал.

— Иди сюда!

Он крепко прижал меня к себе, согревая.

— Что случилось, Катюша? Что ты опять с собой творишь?

— Почему ты так долго?

— С Бертаном возился. Я боялся, что после вашего разговора он замкнётся, но он так разомкнулся, что я просто уже не знал, что со всем этим делать…

— И что ты сделал? Каков приговор?

— Я его отпустил.

— Что? Ты же так возражал!

— Я разобрался и считаю, что мы можем попробовать ещё раз. Завтра Бертан будет с нами у Юры, там мы кое-что обсудим и, я думаю, всё будет в порядке.

— Спасибо тебе.

— Да уж на здоровье.

Он помолчал, потом всё же спросил:

— Что с тобой происходит? Отчего опять?

Я не люблю врать. Сначала ломаешь голову, как придумать что-то правдоподобное. А потом практически всегда наступает момент ещё раз поломать голову, чтобы внятно объяснить человеку, почему ты врала. И чем более удачной получается ложь, тем более мучительными бывают объяснения. Я бы лучше сказала правду. Но не в этом случае.

— Я не знаю, Олежка. Наверное, стресс догоняет.

— Не надо тебе со мной завтра так рано лететь.

— Я и не собиралась. У меня нет никакого желания видеть Юрку.

— Тогда просто выспись.

— Я лучше завтра домой схожу, хорошо?

— Зачем?

— Нужно.

— Ну, сходи, — великодушно разрешил Олег. — Хоть отвлечёшься.

Через пару минут он уже спал, мерно и горячо выдыхая мне в затылок. А я лежала без сна, думала над тем, к чему могут быть эти три пункта Примара, и меня душили слёзы, которые копились внутри и никак не могли прорваться наружу.

Глава 11

Наш пустой дом встретил меня совсем неласково. В комнатах было очень холодно: октябрьскими ночами в Питере нередки заморозки, а котёл топить было некому. От камина в холле тоже несло холодом.

Я не хитрила, когда говорила Олегу, что мне нужно домой. Причина была довольно проста: в Первом мире в свободном доступе не было такой удобной штуки, как тест на беременность. Я осторожно выяснила: женщины просто приходили в ближайший медицинский блок и с помощью простейшего анализа безошибочно узнавали срок с точностью до суток. Мне никак нельзя было проводить над собой прилюдно такие эксперименты. Так что самым удобным способом разобраться в своём организме был обычный домашний тест, который остался у меня дома в прикроватной тумбочке.

Я поднялась наверх, вынула из кладовки обогреватель и включила его в спальне. Через полчаса там стало достаточно тепло, чтобы переодеться.

Ещё через четверть часа я лежала на кровати, кутаясь в плед, и думала, что мне теперь делать с моим положительным результатом. Гадать, что да когда, было лишним. Конкуренток у ночи перед полётом к мини-Раю не было. Хорошо ещё, что времени достаточно, чтобы спокойно подумать, три недели — не срок. Помощников для таких раздумий я никогда не привлекала. Моя проблема, мне с ней и разбираться. Тем более, что разбираться уже приходилось. Оба раза Олег не узнал. И никогда не узнает.

Согревшись под пледом, я уснула так спокойно, будто не было этого сумасшедшего месяца в ином мире. Будто бы дом вовсе не пустой и холодный, а ребята где-то поблизости. Олег, наверное, над чем-то колдует на кухне, Юрка зависает по делам в скайпе, а Лерка гоняет по окрестным грунтовкам на своём байке.

«Мама, ты где?!»

Я услышала зов сквозь сон, и едва выдернула себя наружу.

«Я сегодня дома, в Комарово. Тебе папа не сказал?»

«А, да. Точно. Забыл, извини».

Ветер контакта был необычно тёплым.

«Что ты хочешь, Лера?»

«Да нет, ничего срочного. После поговорим».

Леркин ветер становился всё горячее.

«Что с тобой, сын? Что-то не так?»

«Всё нормально».

«Нет, ненормально. Что происходит?»

Я попыталась увидеть его, но визуальный канал был оборван Леркой и сразу же заблокирован.

«Ничего не происходит. Я занят, мама. Пока, увидимся».

Он решительно закрылся полностью.

Вот тоже… Вроде как он меня вызвал, а не наоборот. А закончил так, будто это я пристаю к занятому человеку.

Я снова провалилась в сон. Это было очень кстати. В Первом мире нормально выспаться было невозможно.

Когда я в очередной раз открыла глаза и взглянула на часы, уже следовало поторапливаться и быстро собираться.

«Олег! Я возвращаюсь. Тебе ничего не надо взять из дома?»

Он долго не отвечал. Я слышала его шуршание, но он словно уснул.

«Олег?»

«Катя, ничего не надо. Я у Юры. Прилетай сюда».

«Нет, Олег. Не хочу».

«Тебе необходимо быть здесь. Срочно».

Я поспешно закрыла дом, переоделась в беседке и вышла из тамбура уже в мундире клана. Взяв первый попавшийся вертолёт, отправилась в Юркино поместье.

Там на площадке у дома было полным-полно техники, я едва нашла место, куда можно было поместиться. Оставив в вертолёте свою сумку, я вылезла из машины.

Кругом сновали гвардейцы. Их было на удивление много. Их было много не только снаружи, внутри их тоже оказалось немало.

Я поднималась на второй этаж, продираясь сквозь строй. Солдаты были повсюду. Оказалось, что двери в апартаменты Юры, которые, по идее, должны были тщательно охраняться, распахнуты настежь. Внутри в холле тоже находились какие-то лишние вооружённые люди.

От мысли, что с Юрой случилась какая-то беда, у меня заколотилось сердце. Я вбежала в холл и остановилась.

Юра был в порядке. Он сидел на том самом журнальном столике у стеклянной стены, и над ним сизыми клубами вился табачный дым. Рядом в кресле сидел Олег, скорчившись и закрыв голову руками. На огромном диване, что стоял по другую сторону столика, сжался в углу Ларс. Ещё в комнате находилось не меньше дюжины офицеров и гвардейцев. Никто ни о чём не говорил. Только тягучая тишина и резкий запах курева.

— Привет!

Все головы повернулись ко мне.

— Что у вас здесь такое?

Всё пришло в движение. Гвардейцы, шаркая берцами и подталкивая друг друга, убрались из холла. Ларс медленно встал мне навстречу. Бертан, появившийся откуда-то из коридора, закрыл входную дверь и встал за моей спиной. Юра притушил сигарету в пепельнице и, внимательно глядя на меня, поднялся на ноги. Олег медленно разогнулся, поднял голову, но продолжал сидеть.

— Вы предлагаете мне отгадать с трёх раз? — разозлилась я. — Что происходит?

Я обернулась, поискала Лерку. Но его в холле не было.

— Где Лерка?

Они молчали.

— Что с ним?

Они все молчали.

Юра шагнул вперёд.

«Катюша, родная моя девочка…»

— Что с ним?!! — я бросилась к брату и вцепилась в него со всей силой. — Говори, что?!!

Юрка крепко стиснул меня.

«Его больше нет, Катя».

Я стала вырываться.

«Ты должна быть сильной. Держись…»

На несколько секунд я всё-таки потеряла сознание и просто свалилась бы, если бы не Юркины руки.

«Держись, моя хорошая. Надо держаться».

Мне постепенно становилось нечем дышать.

— Да уйдите же вы все, оставьте нас вдвоём, — раздался позади меня голос Олега. — Уйдите, ребята. Пожалуйста.

Пока они выходили, я просто пыталась вздохнуть. Потом повернулась к Олегу. Он поспешно поднялся на ноги.

— Это неправда. Скажи, что это неправда.

Олег молча смотрел на меня. Он тщательно из последних сил закрывался, но всему есть предел. Глухое горе и острая нестерпимая боль полились на меня.

— Нет.

Олег тяжело вздохнул.

— Нет… Нет!!!

Олег подошёл и крепко обнял.

— Нет, — повторила я, уткнувшись ему в грудь. — Нет.

Он гладил меня по голове и целовал. Носил меня на руках по комнате. Наконец, сел на диван, уложив меня к себе на колени, и пытался убаюкать, как ребёнка. Всё это время я почти не дышала и не могла произнести ничего, кроме «нет». Меня крутила и сгибала пополам какая-то безжалостная судорога, с которой Олег ничего не мог поделать.

Наконец, он сдался и позвал ребят. Кто-то из них закатал мне рукав и с хрустом вогнал иглу в вену, и я почти мгновенно провалилась глубоко-глубоко.

Я очнулась всё так же на коленях у Олега. Он сидел, боясь пошевелиться, с закрытыми глазами и глотал слёзы. Я погладила его по плечу, и он встрепенулся.

— Как ты, Олежка?

— Плохо.

— Расскажи мне. Пожалуйста.

Олег с трудом перевёл дыхание.

— Решили, что сегодня утром соберёмся здесь. Вопросы накопились, нужно было Юрку поспрашивать. Я прилетел с Бертаном ещё ночью, мы сразу же пошли сюда, к Юрке. Потом появился Ларс, ещё только светать начало. Лерка прилетел позже. Грязный, пыльный… как всегда, когда от Троя. Попросил у нас полчаса и убежал в свой блок. Мы тут спорили о разном, не заметили, что полчаса давно прошли. Ждали его, ждали… Я стал звать его, чтобы поторопить. А он молчит. И волны нет. Я пошёл искать.

Олег замолчал. Я сжала его руку, и он закончил:

— Нашёл его на полу гардеробной. Было уже поздно. Он не дышал.

— Причина смерти?

— Не знаю. Вскрытие ещё не делали. Ждали тебя. Вообще, внешних повреждений нет, выглядит, как остановка сердца.

Я с трудом села и спустила ноги. Видимо, вырубившее меня лекарство ещё действовало. Голова была пустой и лёгкой, а комок боли в груди хоть и давал о себе знать, но еле шевелился.

— Олег, я хочу его увидеть.

— Ну, пойдём.

Я встала, и Олег тоже тяжело поднялся, взял меня за руку, и повёл вниз, в подвальный этаж.

Лерка выглядел целым и невредимым. И безмятежно спокойным. Слишком спокойным. Он никогда не бывал так спокоен, даже когда крепко спал. Мне захотелось обнять и согреть его в этом ледяном подвале. Олег не дал, перехватил меня, крепко держал мои руки. Ему стоило немалых сил увести меня оттуда наверх. Нет, я не пыталась с ним драться, просто ориентация в пространстве пропала совсем. Я натыкалась на стены, ноги почти отказали, и одна я бы точно из этого подвала не выбралась.

Когда Олег, наконец, привёл меня обратно наверх, в коридорах уже практически никого не осталось, а в холле сидели все оставшиеся Вебстеры.

Юра вскочил нам навстречу:

— Ребята, ну как вы? Если вы хотите уйти, никто не станет возражать.

— Мы не уйдём, — сказал Олег.

— А я думаю, тебе стоит увести Катю домой. И остаться с ней там.

— Где «там»? — устало уточнил Олег.

— В Комарово.

— Мы никуда не пойдём, — подтвердила я, прошла и села на диван. Олег опустился рядом.

Тяжёлое молчание повисло в комнате. Бертан собрался, вздохнул и начал:

— Простите меня все, но надо двигаться дальше. Нам придётся этим заняться… Катя, Олег, где вы хотите похоронить Валарда?

— Дома, конечно, — ответил Олег. — Только не знаю, как быть с формальностями…

— Олежка, это ерунда, — тихо сказал Юра. — Зинченко поможет. У него есть нужные люди. Времени это займёт, конечно, но мы всё решим. В конце концов, невелика наука, справку о вскрытии здесь сварганим, чтобы там никого не подставлять. А загсовскую форму легко получите…

— Так, стоп! — оборвала я его. — Притормозите.

— С чем ты не согласна, Катюша? — мягко уточнил Юра.

— Ни с чем. Просто пока ничего не делаем.

— Я понимаю, что в каждом мире свои обычаи, — начал Бертан. — Мы здесь стараемся хоронить в течение трёх суток и только в родной земле. Только не подумай, Катя, что я собираюсь на вас давить…

— Я и не думаю, Бертан.

— … но мне нужно знать ваши намерения, почему я вас и спрашиваю: как, где…

— Пока нигде! — повторила я со злостью. — Я что, как-то непонятно говорю? Не на том языке? Мы не трогаем Лерку, пока я не скажу. Вскрытия не надо.

— Катя… Так нельзя, сестрёнка! — вздохнул Юра.

— Мы сейчас ничего не будем делать, — повторила я.

Юра всплеснул руками:

— Катюша, включи голову, пожалуйста! Когда юный и совершенно здоровый мальчик умирает при непонятных обстоятельствах, мы должны знать причину.

— Я сказала — нет.

— Катя!..

— Юрка! — повысил голос Олег. — Сказано же тебе «нет», значит — нет! Всё, заканчивай!

— И ты туда же? — страдальчески скривился Юра.

— Да, и я туда же! — злобно огрызнулся Олег. — И хватит её ломать, в лоб дам!

Юра отмахнулся и замолчал.

Бертан сдержанно кашлянул:

— Второй момент. Надо прояснить статус Юрия.

— И что там по этому поводу в законах? — спросила я.

Юра пожал плечами:

— Формально я посажен сюда иерархом. Смерть Лерки не отменяет решения. То, что мы семья, и то, что вы оставили мне право совещательного голоса, не является смягчающим обстоятельством. Снять арест может только преемник иерарха Валарда.

Я посмотрела на Ларса. Мальчик угрюмо вжал голову в плечи.

— Нет, — покачал головой Бертан, заметив мой взгляд. — Не Ларс.

— Почему?

— Я оповестил кланы о случившемся. Они в курсе, — пояснил Бертан. — Но совета не будет, кланы отказались собраться. Значит, передачи титула по наследству не состоится. В Первом мире пока не будет иерарха.

— А что будет?

— Каждый клан будет управлять своими наследственными землями. По своему усмотрению. И защищаться будут своими силами. И нападать, соответственно.

— Но тогда и законы иерархии теряют силу. И в силу вступают законы клана, верно?

Бертан кивнул:

— Абсолютно верно, Катя. А законы клана — это в первую очередь распоряжения главы. А возглавляет клан тот, кому подчиняется большинство правящей семьи.

— А на чьей наследственной земле находится главный корпус?

— Увы, там земли Фалео, — вздохнул Бертан. — Наши занимают примерно треть Континента. В наших поместьях, в том числе в этом, нам пока опасаться нечего. Хотя если сиреневые объединятся с синими, они вместе нас прихлопнут довольно быстро.

— Я надеюсь, мне не придётся сидеть в этой комнате до тех пор, пока кланы друг друга не перебьют, а победитель не станет иерархом и не разрешит мне быть свободным? — нетерпеливо спросил Юра. — Вы как-нибудь можете договориться об этом между собой?

— Отец, всё будет так, как скажет глава клана Вебстеров, — твёрдо сказал Бертан.

— Бертан, давай-ка по-простому, на пальцах, — я пока плохо себе представляла, что нас теперь могло ждать, и надо было как-то с этим разобраться. — Ещё раз. Иерархии больше нет?

— Нет.

— Есть три мелких княжества?

— Да, — немного неуверенно, но подтвердил Бертан. — Плюс Материк, который теперь снова ничей.

— У нас есть возможность воспользоваться ресурсами иерархии? Гвардия, сканерская служба? Транспорт? Энергия? Важнейшие производства?

— Кое-что полезное на наших землях есть, — кивнул Бертан. — Я бы даже сказал, что для нужд клана хватило бы. Но в гвардии и у сканеров довольно много людей из других кланов.

— Я поняла. Тогда делаем так. Бертан, запоминай, чтобы всё было сделано чётко… — я пару секунд пыталась выстроить цепочку. — Определи надёжных доверенных людей. Расставишь их по местам. Пусть они разъяснят ситуацию в своих землях и в своих службах. В гвардии и в сканерской службе сделать оповещение, что до сегодняшней полуночи люди из других кланов могут свободно уйти к своим. Кто не уйдёт, будет считаться нашим. И с завтрашнего дня со всех будет спрос одинаковый. Кто сегодня останется, но завтра передумает — станет изменником. Гвардии обеспечить защиту внешних границ и ресурсов. Сканерам снять внутренние охранительные наблюдения, все силы направить на внешние контакты и на помощь гвардии. Всякое баловство с поиском гениев в реальностях и игры с дверями прекращаем, не до того… Бертан, всё ясно?

Он слушал меня, напряжённо сжав губы.

— Ясно, — сказал он, наконец. — Сделаю.

— Неплохой план, сестра. Одобряю, — задумчиво сказал Юра. — Но прости, я вернусь к вопросу о своей персоне. Я могу получить обратно оружие и выйти из помещения?

— Юра, можешь идти на все четыре стороны. Оружие тебе вернут. И полную свободу передвижения.

Бертан встал, вежливо и почтительно поклонился мне и уточнил:

— Ещё будут какие-нибудь распоряжения по ситуации?

Я тоже встала.

— Если будут, я тебе сообщу. И возьми с собой Ларса, пусть тебе помогает.

«И вот что, Бертан… Не ленись меня учить. Я совершенно не знаю этот мир. Помни, мне больше не на кого положиться здесь, кроме тебя».

«Мы же уже решили с тобой, что я тебя больше не подведу».

Бертан махнул Ларсу, и они ушли.

Мы остались втроём.

— Юра, я всё ещё готова тебя выслушать.

— Что хочет от меня услышать глава клана? — горько усмехнулся Юрка.

— Расскажи, наконец, почему ты убил человека, который во всём был нам опорой.

— Теперь не всё ли равно? — неохотно проговорил Юра. — Теперь, когда о том парне уже никто и не вспоминает? Вот именно сейчас, когда всё вокруг летит к чёрту? Об этом ли надо говорить? Это никого не вернёт. Это не вернёт нашего Лерку.

— Мне нужно, чтобы ты сказал мне правду. Это вернёт мне тебя.

Юра сидел молча, глядя себе под ноги.

— Юра, ты не на публичном судилище. Тут только мы. Я закрыла комнату, никто не подсмотрит. Мы должны знать правду.

Он молчал.

— Хорошо. Придётся мне тебе помочь, — я чувствовала, что кончается действие лекарства, и изнутри поднимается тупое отчаяние и темнота. Надо было поспешить. Совсем не хотелось ещё раз расклеиться перед ребятами. — Я хочу знать, Юра, какое условие было тебе поставлено и что было обещано?

Он поднял голову и равнодушно взглянул сквозь меня.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Хорошо. Давай ещё конкретнее, дальше некуда. Какое условие поставил тебе Примар и что обещал за это?

Олег рядом глухо охнул.

Лицо Юры дрогнуло. Я подошла к нему, присела у его ног.

— Посмотри на меня и ответь. Что он тебе пообещал?

Юра упорно молчал и смотрел в сторону.

— Юра, я спрашиваю в последний раз. Чего ты боишься? Расскажи.

Брат тяжело вздохнул и произнёс чётко и равнодушно:

— Я могу только повторить то, что уже не раз говорил. Так было нужно. Подробностей не будет. Если из-за этого ты, Катя, теперь считаешь, что мы с тобой чужие, так тому и быть.

— Так тому и быть, Юра.

Я поднялась на ноги, повернулась к Олегу.

Он сидел неподвижно, и его левая рука мелко, но сильно дрожала. Спохватившись, Олег прижал её правой рукой к колену и закрыл глаза.

— Олежка?

— Да нормально всё, — буркнул он. — Это у меня застарелый рефлекс, как у собаки Павлова. Как это имя услышу…

Ничего удивительного, аналог Олега имел дело с Примаром дольше любого из нас и хлебнул такого, что кто другой на его месте тремором не отделался бы. Олег же держался на удивление ровно и никогда не показывал вида, что делают с ним те воспоминания.

— Юра, ты хотел свободы, так иди отсюда. Чем заняться, ты лучше меня знаешь. Не знаешь — спроси у Бертана. Всё на этом.

Юра забрал свою палку, по пути к выходу остановился около меня и сказал:

— Я хочу, чтобы между нами всё стало по-прежнему.

— Я тебе уже сказала, что для этого нужно. Для этого мне нужна правда. Но сейчас мы чужие, Юра. И так тому и быть.

Я проследила, как за ним закрылась дверь. Потом пошарила в эфире, отмечая, как одна за другой исчезают волны сканерского колпака над зданием. Видимо, Бертан весьма проворно исполнял мои приказы.

— Вот и всё, Олег. Теперь точно всё.

Он не сводил с меня глаз.

— Ты о чём?

— О лекарстве, которым вы меня накачали.

Я осторожно присела на край дивана.

— Это ничего, у Бертана полно этих ампул.

— Не надо. Мне нужно понимать, что я делаю.

— Да, было бы неплохо это понимать, — согласился Олег. — Я вот ни черта не понимаю, но надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Спасибо, что поддержал.

Олег пододвинулся ко мне, привлёк меня к себе.

— Решил, что попробую тебе поверить.

— Правильно решил. Пока я не пойму, с кого за это спросить, лучше, чтобы всё оставалось на своих местах.

Олег тяжело прерывисто вздохнул:

— И с кого тут спросишь? Видимо, мы с тобой, Катюша, очень сильно провинились.

— Только не ты. Не ты. Ты точно ни в чем не виноват.

У него даже губы запрыгали, он отвернулся.

Я встала и пошла к двери. Олег вскочил следом.

— Не ходи за мной. Не надо!

Но Олег всё равно двинулся.

— Я прошу тебя! Пожалуйста! Мне надо побыть одной!

Он остановился. Я выбежала в коридор и бросилась вниз по лестнице.

Все двери, выходящие в коридор левого крыла, были одинаковыми. Но я запомнила, в какой блок Лерка принёс меня с острова, а в каком провёл ночь сам.

Я вошла в блок сына. Тут оставались его одежда, планшет, заплечная сумка, которую от таскал с собой. Я прошла прямо в гардеробную. Там было чисто, пусто и мертвенно тихо. Я захлопнула и заблокировала дверь изнутри.

Как же я ненавидела этот проклятый дом, это фамильное поместье, в котором я уже потеряла двух самых дорогих мне людей. Как же я его ненавидела. И как же я ненавидела себя!

Ноги подкосились, и я свалилась на колени. Провела рукой по чистой гладкой плитке, словно она могла мне что-то рассказать.

Что же здесь произошло утром?

Последний Леркин ветер был таким горячим. Кто сделал это? Как? Неужели Лерка повторил ошибку Тарона, растратил силы на последний контакт со мной? Зачем он со мной связывался? Хотел позвать на помощь? Или наоборот, хотел убедиться, что я далеко и в безопасности?

Всё это были важные вопросы. Когда-нибудь я всё узнаю. Но пока это не имело никакого значения. Важно было только одно: кто-то отобрал у меня сына, и его теперь нигде нет, ни в одном из миров. Его просто больше нигде нет.

Меня душил крик, он рвался из меня наружу, я согнулась пополам, пытаясь унять его, заставить утихнуть. Но чем дольше я пыталась не издавать ни звука, тем сильнее становилось напряжение. Наконец, бороться с этим стало не под силу. Судорога скрутила меня в узел, и я просто заорала от дикой боли, не заботясь больше, как далеко меня будет слышно.

Дверь они, наверное, разблокировали снаружи или выбили. Я не слышала и не видела ничего вокруг. Только боль и мой собственный крик, только холодная плитка пола, за которую я старалась цепляться обломанными ногтями, когда меня пробовали поднять и удержать чьи-то руки. Этим рукам было не справиться со мной. Наконец, кто-то просто навалился сверху и придавил меня к полу, я снова почувствовала, как чьи-то пальцы задирают рукав и ищут вену на моём предплечье, и как игла впивается в кожу. Мышцы сразу стали ватные, ослабели. Тот, кто удерживал меня на полу, слез с меня. Сопротивляться я больше не могла.

Но сознание в этот раз так быстро не ушло.

Я лежала, пытаясь различить склонившиеся надо мной лица. Это были чужие лица. Или же я перестала их узнавать. К боли, которая уже лениво, но всё-таки продолжала рвать меня на части, добавился ужас. Если опять никого не узнаю, а ну как выключусь всерьёз и надолго? А мне этого сейчас никак нельзя. Только не сейчас.

— Олег… — прошептала я.

Его руки приподняли меня, усадили, потом завалили на бок, и я ткнулась лицом в его грудь. Тёплая ладонь легла мне на затылок.

— Я с тобой, — прошептал он мне на ухо.

— Мне не удержаться. Вытащи меня.

— Что ты, малышка, насовсем я тебя не отпущу. Не бойся. Ты просто немного поспишь.

Я почувствовала, как он касается губами моей макушки и позволила себе нырнуть в подступившую черноту.

* * *

Всю ночь мне снился сын. Живой, здоровый, весёлый. Мой красивый мальчик. Я очень боялась, что с ним вот-вот начнёт происходить что-нибудь страшное. А я ничего не смогу сделать, чтобы помочь, и даже проснуться не смогу.

Время от времени мне казалось, что меня кто-то хватает за руки, за плечи и живьём разрывает. Я поворачивалась, но рядом никого не было. Я снова начинала смотреть на сына, отчаянно боясь за него, не могла наглядеться, ловила каждую улыбку, каждый жест, каждый взгляд. И снова кто-то вгрызался в меня, а я опять отрывала от себя несуществующие руки.

Когда я проснулась, ещё только занимался рассвет. В комнате было довольно темно.

Я приподнялась с измятой подушки и взглянула за окно.

Над лесом, окружающим поместье, клубился туман, пронизанный почти горизонтальными лучами солнца.

Рядом тяжело вздохнул Олег и промычал что-то. Я повернула голову. Он смотрел на меня с соседней подушки.

— Ты жива? — хмуро уточнил он. — Болит что-нибудь?

— Всё нормально, — ответила я. — А что?

— Ты так кричала. Всю ночь. Это было нечто, — Олег тяжело поднялся с кровати. — Я пытался несколько раз разбудить.

— А, так это ты меня хватал?

— Да кто, кроме меня, решился бы рискнуть? Ты и меня чуть не убила. Я послушал тебя давеча и попросил Бертана уколоть только половинную дозу. Лучше бы я тебя не слушал.

В дверь энергично постучали.

— Это Юрка, — нахмурился Олег, подошёл к двери и снял блокировку.

Брат ворвался в комнату, посмотрел на меня, потом на Олега и, выждав паузу, сказал:

— Мне очень жаль, ребята, что приходится об этом говорить. Но сегодняшней ночью тело Валериана пропало из холодильника.

Олег что-то невнятно простонал. Я тихонько рассмеялась.

Они оба уставились на меня с тревогой. Я отвернулась, уткнулась в подушку и опять рассмеялась.

— Не трогай её, — сказал Олег где-то за моей спиной. — Это сейчас пройдёт.

— Ну, тебе виднее. Я только хочу спросить. Катя, ты на это рассчитывала, когда запретила вскрытие?

Когда приступы смеха прошли, я отбросила подушку и встала с кровати.

Олег и Юра молча стояли посреди комнаты.

— Нет, — ответила я брату. — На это я не рассчитывала. Я вообще не знала, на что мне рассчитывать. Но я нисколько не удивлена. Это вообще многое объясняет. Вам так не кажется?

У меня опять вырвался непроизвольный смешок. Возможные варианты дальнейших событий комком спутались у меня в голове. От некоторых вариантов голова шла кругом уже сейчас, даже обдумывать их было страшно.

— Катя, тебе что-нибудь нужно? — спросил Юрка.

— Нужно. Нужно, чтобы Бертан пришёл и доложил о том, что сделано за ночь.

— Я и сам могу тебе рассказать.

— Нет. Я отдавала приказы Бертану, от него хочу и отчёт услышать.

— О-кей, — кивнул Юрка. — Бертан сейчас на дальней границе, на севере. Вернётся — я его пришлю к тебе.

Юра ушёл, не сказав больше ни слова. Олег так же молча прикрыл и заблокировал за ним дверь.

— Катюша, что же нам делать-то?

— Ждать.

— Чего мы, по-твоему, можем дождаться?

— Пока не знаю. Мне надо подумать. Не мешай мне и не дёргайся, ладно?

Олег прислонился к стене, сложив руки на груди, и устало прикрыл глаза.

— Я не дёргаюсь. Но я ничего не понимаю. Ничего не могу предложить. От меня ничего не зависит. Я только бесконечно слушаю, как ты кричишь от боли, и не могу избавить тебя от этого. Я будто отовсюду выпал. Меня нигде нет, понимаешь?

— Ты зачем мне всё это говоришь?

Он пожал плечами:

— А чёрт его знает. Просто отвечаю на незаданный вопрос. Ты ведь хотела спросить, как я сегодня после таких известий. Не спросила, постеснялась, наверное.

— Да, ты прав. Постеснялась. А когда ты недавно спрашивал, жива ли я, и не болит ли, я, знаешь ли, тоже постеснялась ответить, как оно на самом деле. Я вообще… стеснительная. И когда ты решил со мной остаться, ты знал, с кем связываешься. А я тебя ещё тогда предупредила, что пожалеешь. Теперь не попрекай!

Олег хотел что-то ответить, но передумал. Уселся на пол прямо там, где стоял, закрыл лицо руками, замолчал.

Я не умею жалеть. Ни себя, ни кого-то другого. Вот так получилось, что не умею. Меня многое бесит, особенно чужая слабость не вовремя. Те, кто хорошо меня знают, не удивляются, принимают это как данность. И никто не знает меня лучше, чем Олег. Конечно, он не удивился моей резкости. Он просто затих, привалившись плечом к стене.

Я подсела к нему, обняла, прижалась к его спине.

— Прости меня, пожалуйста.

— За что на этот раз? — уточнил он, поднимая голову.

— Я просто бездушное аутичное полено. Я же понимаю, что измучила тебя. Только ничего не могу с этим поделать.

— Дура ты набитая, — вздохнул Олег. — Замолчи уже, а не то врежу, честное слово…

Я только прижалась к нему покрепче. Лучше бы врезал, правда. Но никогда же не врежет, даже когда совсем плохо, совсем больно, как сейчас.

— Зачем он забрал Лерку? — тихо спросил Олег.

— Я не знаю.

— Я как представлю, что он может с ним сделать…

— Не думай об этом. Не надо. Пожалуйста.

Он пошевелился, повернулся, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Я не могу об этом не думать. Если он проведёт нашего сына через то, через что прошёл я, а мы не сможем Лерке помочь…

— Мы сможем. Мы сможем, Олег, только не сдавайся.

Его рука беспомощно подрагивала. Фантомная мышечная память о страданиях, перенесённых в рассекающем кольце Примара. Я сжала его ладонь в своих, пытаясь унять эту дрожь. Олег глухо застонал сквозь зубы.

— Тихо, хороший мой. Тихо… Не думай об этом. Не надо. Ничего подобного с Леркой не случится. Мы с тобой этого не допустим. Я обещаю тебе.

— Зачем ты так говоришь? Это просто слова, Катя, — горько сказал Олег. — Ты хочешь меня успокоить, я понимаю. Спасибо, конечно, но это просто бесполезные слова.

— Нет. Примар не получит нашего сына. Если он думает, что теперь я пойду у него на поводу, это его ошибка.

Олег нахмурился, долго смотрел на меня.

— Ты что-то задумала, я вижу, — кивнул он. — Что?

— Пока ничего конкретного. Мне надо ещё много о чём подумать и кое-что проверить… Но сына я ему не отдам. Похоже, что мы раньше все делали одну и ту же ошибку. Мы пытались угодить Примару. А нужно было рвать этот круг… Я верну Лерку. Пока не знаю, как, но я его верну.

Олег сграбастал меня в охапку. Мы сидели так долго-долго в полной тишине, слушая, как колотятся наши сердца. Олег не закрывался от меня, и я чувствовала, как сменяют друг друга волны непролазного тупого отчаяния и приливы надежды и решимости.

— Олежка, можно я тебя ещё немного помучаю?

— Это всегда пожалуйста, — вздохнул он.

— Мне нужна помощь Одера.

Он вздрогнул.

— Одера? Я так далеко его затолкал, что не уверен, отыщу ли… — натянуто усмехнулся Олег. — Это весьма непростое дело.

— Поставил блок?

— Да. Не смог без блока. Одер мне здорово мешал…

— Я не хочу делать тебе ещё больнее. Но мне нужна информация. Чисто техническая информация. Всё, что Одеру известно о рассекающем кольце. Из нас двоих ты знаешь о Примаре и его кольце куда больше. Расскажи мне.

— Подожди немного, мысли причешу, — вздохнул Олег.

Он прикрыл глаза, задумался. Потом взглянул на меня виновато:

— Катя, я не знаю ничего такого, что могло бы нам сейчас пригодиться.

— Олежка, не делай выводов. Я их сама сделаю. Всё, что помнишь, пожалуйста!

Он смотрел на меня с мольбой. Он не хотел это вспоминать.

— Я прошу тебя! Мне это очень нужно!

— Поверь мне: то, что я помню — тебе не нужно! — Олег повысил голос и, задохнувшись, умолк. Поднял левую руку, запустил пальцы в волосы. Когда опускал руку, она беспомощно дёргалась. Я перехватила его руку, сжала посильнее.

— Я помню только то, что пережил сам. Никакой технической информации, — глухо сказал Олег. — Огромный реанимационный блок. Много обслуги, никаких разговоров между собой. Чудеса медицинской техники, тела по молекулам склеивали… Но это были четыре стены, Катя. Одер там провёл почти пять лет. И это было существование в четырёх стенах. Буквально. Что там за теми стенами, я даже не представляю. У каждого были обязанности. Несколько палат, несколько подопечных. Молчание. Неизвестность. Бессмысленность… — у него сорвался голос. Казалось, ему не хватало воздуха. — Эти тела, в которых принудительно поддерживали жизнь. Одер каждую свободную минуту проводил с Мари. Это была пытка для него. Он видел, во что превратилась его жена. И он видел тебя. Он обеих вас видел каждый день. И он знал, кто виноват…

Олег осторожно высвободил от меня левую руку, рассеянно поработал пальцами.

— Плохо работала эта рука. Трудно было… Тонкую работу делать вообще никак… Помню, как тебе волосы расчёсывал и косу заплетал. Не получалось ничего… Я мечтал о том, как найду способ тебя убить за то, что ты сделала с Мари… Я тебя ненавидел…

— Всё, хватит… — услышав, что Олег перестал говорить об Одере в третьем лице, я испугалась. — Олежка, прости меня. Не надо больше!

Я обхватила его за шею, повисла на нём. Пару минут он никак не реагировал, сбивчиво дышал, вздрагивал, но потом, наконец, собрался с силами, пришёл в себя, обнял меня, как обычно, как я привыкла, сильно и осторожно.

— Напугал?

— Да, Олежка, очень.

— Сам испугался, — признался он. — Я не знаю, почему я так реагирую на это. Пока не выкапываешь всю эту муть — всё нормально. Как только ткнёшь палкой, просто ужас какой-то поднимается… Катя, я правда не знаю, что там есть в этом кольце помимо этой адской больнички. Может быть, ничего и нет. Может быть, эта его реанимация сама по себе плывёт по мирозданию на спине какого-нибудь бешеного слона или чокнутой черепахи. А может быть, там целый мир вокруг. Только я его не видел.

Я погладила его по волосам, поцеловала в лоб:

— Я больше никогда не попрошу тебя это вспоминать.

— А ты думаешь, без твоих просьб оно не приходит? — усмехнулся он и покачал головой. — Катя, неужели мы опять у Примара на крючке?

— Он мне сказал, что некоторые события происходят просто потому, что для них настало время, и его условия тут совсем не при чём.

— Что-что? Когда он тебе это сказал? — Олег отстранил меня и тревожно взглянул в глаза.

— Позавчера вечером. Накануне…

— Скотина… — простонал Олег. — Ублюдок… Тварь поганая… Это он так предупредил, значит… Ну, тварь… — он вдруг посмотрел на меня со злостью. — А ты? Почему ты мне не сказала?!

— Что я должна была сказать? Что видела Примара в коридоре, и что он произнёс какую-то банальность? Слова, которые ни с чем было не связать?

Олег с некоторым усилием поднялся на ноги. Он был совсем бледный, но глаза горели яростью:

— Ты должна была мне рассказать!

— С чего вдруг? Ничего я тебе не должна! Визиты Примара ко мне никого больше не касаются!

— Ты себя хорошо слышишь? — ледяным голосом, с расстановкой проговорил Олег. — Никого не касаются, да? Ты вообще иногда думаешь хоть немного, прежде чем что-то ляпнуть?.. Сколько было этих визитов, о которых мне не положено знать? Что ещё он тебе сказал?

Я не ответила.

— Ты думаешь, ты меня этим молчанием защищаешь? Думаешь, так будет лучше? Считаешь, если я останусь в слепом неведении, я как-то легче всё это переживу? Ты полагаешь, это легче, когда тебе не доверяют?

— Олег…

Он решительно мотнул головой:

— Не надо! Я знаю, что ты предупреждала. Я знал, с кем связываюсь. Я себе слово дал, что даже если потом пожалею, то вида не подам. Так что я ни о чём не жалею. Но… Да пропади ты пропадом, Катюша!

Он вышел в коридор и саданул дверью так, что замок не успел сработать, и дверь по инерции распахнулась настежь.

Я осталась сидеть на полу у стены. С абсолютно пустой головой, не чувствуя ни одной клеточки своего тела. Казалось, что во мне прострелили дыру, и у меня нет больше сердца, оно вылетело в выходное отверстие и распалось на сотни мельчайших сгустков. Да оно мне теперь было, в сущности, и не нужно. Всё равно его у меня никогда не было, так, одна видимость.

— А что это у тебя дверь нараспашку?

Я подняла голову.

Бертан стоял надо мной и смотрел очень настороженно.

— Олег уходил в спешке, забыл закрыть.

— В спешке? Ну да, видимо, это была спешка, — Бертан присел на корточки. — Ты в порядке?

— Да, конечно.

— А почему на полу?

— Тут легче думается.

Он выпрямился, протянул руку и легко поднял меня на ноги.

— Отец сказал, ты хотела меня видеть.

— Хотела, но, честно говоря…

— Больше не хочешь? Я вижу, тебе сейчас не до того. Я в двух словах. Я сделал всё, о чём ты вчера говорила. Людей из служб ушло много. Да это и не удивительно, кланам нужно собирать свои силы. Но боеспособность мы не потеряли. Новые начальники хорошо взялись за дело, и я уверен, что на первом этапе неожиданностей не будет.

— Хорошо, Бертан, спасибо. Ты свободен, иди.

Я отвернулась от него. Пора было подумать о том, как выполнить мой план. Помощи ждать было неоткуда. Правда, возможно, теперь и мешать будет некому.

Когда я снова повернулась к двери, Бертан стоял на прежнем месте.

— Что-то ещё?

— Надо, чтобы ты посмотрела, какой прогноз сделал наш аналитик.

— Я полагаюсь на твоё мнение.

— Нет. Ты должна посмотреть сама. Прямо на симуляторе. Так надо.

— По-моему, ты просто боишься оставить меня одну. Вот и придумал… аналитика.

Бертан покачал головой:

— Прогноз, действительно, есть. И ты должна быть в курсе.

— Я тебя умоляю: после! Потом!

Он развёл руками:

— Если я могу тебе чем-то помочь…

— Бертан, просто делай свою работу. Как вы с Ларсом меня сделали главой клана, я сама не поняла…

— Да очень просто, — улыбнулся Бертан. — Олега спрашивать не полагается. А Юрий в любом случае в меньшинстве.

— Я очень хочу, чтобы у тебя всё получилось. Работай.

— Спасибо, — задумчиво сказал он. — Но я имел в виду, чем я могу помочь лично тебе?

— Есть одно дело… Скоро мне придётся уйти. Скорее всего надолго. Возможно даже очень надолго…

— Куда? — подозрительно сощурился Бертан.

— Я же сказала: есть одно дело. Так вот, пока меня не будет, возможно, очень долго, позаботься, пожалуйста, об Олеге.

— Да он ещё сам о нас всех, вместе взятых, позаботится, — усмехнулся Бертан, но увидев выражение моего лица, стал серьёзным.

Сказать он, однако, ничего не успел, потому что в комнату ворвался Олег, увидел меня и выдохнул:

— Уф, ты здесь…

— Бертан, подожди меня снаружи.

Бертан молча вышел и прикрыл дверь.

— Ты что как загнанный? — обратилась я к Олегу.

— Подумал, а ну как ты тоже… — он рассеянно покрутил рукой. — … хлопнешь дверью.

— А что, телепатию запретили? Мог бы куда проще и быстрее убедиться, что я никуда не делась.

Он мотнул головой:

— Не в моих правилах сказать дрянь в глаза, а извиняться на расстоянии.

— Знаешь, что я в тебе ненавижу?

— Что? — оторопел он от такого перехода.

— Вот это твоё всепрощение. Когда ты с меня спросить не в состоянии. Только вроде рубанёшь правду-матку, наконец-то, в кои-то веки, и тут же на попятную, обратно шоры на глаза цепляешь и извиняться лезешь тогда, когда ни в чём не виноват. Ненавижу это!

Олег озадаченно почесал нос, нервно облизнул губы и развёл руками:

— Мне нечего сказать в своё оправдание. Виновен, ваша честь. Но ничего другого я тебе предложить не могу.

Он подошёл и хотел то ли обнять, то ли по плечу погладить. Я отвела его руки:

— Пожалуйста, оставь меня сейчас в покое. У нас с Бертаном дела. Прогноз там у него какой-то. Мне надо пойти с ним.

— Конечно, иди. Может быть, я тоже отыщу себе какое-нибудь дело, чтобы с ума не сойти. Юрке пойду помогу… — он неопределённо махнул рукой и поспешно вышел из блока.

Я немного постояла и тоже вышла в коридор, где меня терпеливо ждал Бертан.

— Здесь недалеко, лететь минут десять. Решили развернуть штаб в бывшем поместье Тарона. Всё равно там больше никто не живёт, — Бертан пошёл рядом со мной, с вежливой предусмотрительностью открывая передо мной двери. — И твоя просьба, Катя… Олег ведь наверняка не знает о твоих планах?

— Каких именно?

— О том, что ты называешь «уйти».

— Бертан, если бы мне не нужно было кому-то поручить Олега, ты бы тоже о моих планах не узнал. Поэтому помалкивай.

— Я понял. Я всё сделаю, не беспокойся.

Глава 12

Хоть лететь до штаба было минут десять, но провела я там почти два часа, прежде чем Бертан привёз меня обратно.

Я вошла в наш блок. Внутри никого не было. И было очевидно, что Олег так и не возвращался. Некому было поправить сбитое в кучу покрывало и скомканные подушки. Комнату не проветривали, кондиционер не включали. Мрачно, темно. Страшновато.

«Олег, ты где?»

На ответ я не особо надеялась.

«Я с Юркой. Сейчас вернусь, подожди меня».

На визуальное подключение у меня ушло несколько больше, чем обычная пара секунд, я ведь не знала, где они. Но через волну Олега мне удалось их отыскать. Они сидели на том самом поваленном стволе возле большого ангара. Юра как раз прикуривал очередную сигарету, а Олег, угрюмо уставившись в землю, катал в ладонях смятый зелёный лист какого-то растения.

Юра отодвинулся подальше от Олега, выдохнул дым в сторону и продолжил разговор:

— Как я могу полагаться на твоё мнение? Ты же не видишь разницы между «с Катей всё хорошо» и «Катя сегодня ангел».

— Вижу.

— Не видишь. Она несколько дней подряд может быть ангелом, а потом как выкинет что-нибудь. Ты же ничего не замечаешь. Я боюсь, ты даже не заметишь точки невозврата, — уверенно сказал Юра. — Очень мне не хотелось, чтобы дело дошло до этого разговора. Ты сейчас в таком состоянии, я всё понимаю…

— Да ничего ты, похоже, не понимаешь, — буркнул Олег. — Понимал бы — оставил бы нас в покое.

— Самое лучше для вас обоих сейчас — уйти отсюда. Мы без вас тут справимся. Иерархию на нашем веку уже не возродить, но спасти и усилить клан мы сможем. Так что забирай Катю домой. И надо начинать лечение, чем раньше, тем лучше.

Олег повернулся и посмотрел на Юру. Тот тоже на него уставился и раздражённо уточнил:

— Что?

— Она не сумасшедшая.

— Ну конечно! — горько усмехнулся Юрка.

— Она не сумасшедшая! — повторил Олег. — Просто у неё голова работает иначе, чем у нас с тобой. Я умею с этим справляться.

— Само собой, иначе, — кивнул Юра. — Только справляться мы больше не умеем. Одно дело раньше. Каждый день как день сурка. Да и то кошмар же сплошной был…

— Всё у нас было нормально, — упрямо повторил Олег.

— Нормально? А когда пятнадцатилетний пацан сбегает из родного дома, это нормально, по-твоему? — Юрка даже голос повысил. — Тебе что Лерка сказал, когда к Гайлу уходил? Что джаггов сильно любит и без Троя жить не может? А мне он сказал тогда: «Дядя Юра, я понимаю, вам с папой некуда деться, но я на это больше смотреть не могу!»

— Заткнись! — злобно оборвал его Олег.

— Нет, ты слушай и не отрицай очевидного. Ребёнок и то всё понимал, просто у него сил не хватило с этим справиться. Теперь всё ещё хуже. После смерти Лерки всё стало только хуже. Я тоже раньше думал, что мы сможем это контролировать. Но мы не можем, Олег. Теперь — не сможем точно. Нужно обращаться к специалисту. Ты заметил, насколько ей лучше после уколов Бертана? Значит, надо подключать медикаменты, осознанно, по программе. И, уж само собой, вытащить её из этого проклятого места. В спокойную безопасную обстановку.

Юрка помолчал, несколько раз затянулся, сбросил пепел в траву, покосился на оцепеневшего Олега и уверенно продолжил:

— Что голова у неё иначе работает, это ты прав. Вот что ты делаешь, когда близкому плохо?

Олег не ответил.

— Правильно, — кивнул Юрка. — Сначала ты просто находишься рядом. Столько, сколько нужно. Возишься с ним, говоришь что-то, за руку держишь, сопли вытираешь. Просто молчишь, наконец, и страхуешь от срыва… Что делает она? Она видит, насколько тебе плохо, и бросает тебя нафиг наедине с твоими соплями. Она идёт и ищет твоего обидчика, чтобы снести ему башку. Будто бы от этого тебе станет легче. И что тут хорошо, а что плохо, ты ей просто не объяснишь. Она нам с тобой такая уже досталась.

— Ты думаешь, что-то новое мне рассказал? — пожал плечами Олег. — Я давно привык.

— А я — нет! Да и ты не привык, Олег. Лерка был абсолютно прав: нам с тобой просто некуда деться.

— Слушай, Орешин, не мотай мне нервы. Не до того сейчас. Катя вернулась, мне надо идти.

Юрка усмехнулся:

— Ты позволяешь ей ходить, где вздумается? Сейчас, в таком состоянии?

— Она с Бертаном… летали в штаб, вроде.

— А, ну это уже кое-что… Ты пойми меня, Олег. Я тоже больше не могу на это смотреть. Надо срочно что-то решать.

— Когда-то ты первый был против того, чтобы от неё избавиться.

— Не избавиться! Ей надо помочь. А что было когда-то… так многое изменилось. Надо реально смотреть на вещи. Я уже давно с этой клиникой договорился. Нам пойдут навстречу в любое время.

— Нет! — отрезал Олег.

— Что «нет»?

— Сейчас, когда мы потеряли сына, я не буду затевать с ней разговоры о лечении.

— Да как же тебе втолковать-то, — устало вздохнул Юра. — То, что у неё голова по-другому работает, это ещё полбеды. Ты с ней живёшь, тебя устраивает — и ладно. Но проблема не в том, как у неё работает голова, а в том, что она жить не хочет. Давно уже. И на нас с тобой ей плевать.

— Неправда!

— Правда. Есть мы рядом — хорошо, нет — ещё и лучше, никто не вмешивается… — Юрка замялся на пару секунд, подыскивал подходящее слово. — … в полёт стремлений. Сын её, конечно, крепко держал. Но сейчас совсем беда. Однажды мы просто нигде её не найдём, и даже никогда не узнаем, куда она исчезла. Если бы ты с ней не носился и не сюсюкал, это уже давно случилось бы. Но тебя надолго не хватит…

— Меня хватит ровно на столько, на сколько нужно, — процедил Олег.

— Не хватит, — повторил Юра. — Надорвёшься ты скоро, парень.

Олег покачал головой:

— Нет. На клинику она не согласится, а, значит, не надо и спрашивать.

— А я не говорю, что вообще стоит её спрашивать.

— Вот ты куда клонишь?

— Я не клоню. Я тебе прямо говорю, прямей уже некуда! — разозлился Юра. — Шевели, давай, мозгами! Если произойдёт беда, то только из-за твоего слюнтяйства.

Олег немного помолчал, потом выкинул скатанный в колбаску лист, отряхнул руки.

— Нет, Юрка. Даже не думай. Принудительного лечения не будет.

— Это единственный выход.

— Нет! Я её муж, и только я могу дать согласие. А я не разрешаю.

— Ваш брак — фиктивный, — фыркнул Юра.

— Мы столько лет живём в твоём доме, а ты ничего про нас не понял?

— Этот брак фиктивный, Олег. При необходимости я легко это докажу.

Олег беззвучно засмеялся:

— А вот хрен тебе, Орешин. Ничего ты не докажешь.

Он встал, потом, глядя Юрке в глаза, спокойно проговорил:

— Сбавь обороты, Орешин. Упаси тебя нелёгкая поднять на неё руку. Если ты хоть на шаг пойдёшь дальше этого трёпа…

— И что будет? — холодно уточнил Юра. — Мне интересно, что ты сделаешь?

Олег ничего не ответил, развернулся и пошёл по дороге к поместью. У меня было минут пять, чтобы прийти в себя. И я была уверена, что у меня это не получится. Чтобы переключиться хоть на что-нибудь, я взялась перешнуровывать ботинки. Отменно помогает в не особо запущенных случаях.

Олег вошёл в комнату:

— Привет!

Я, не торопясь, расшнуровала ботинки, сняла их, снова надела, аккуратно подтянула шнурки в каждой паре дырочек, завязала концы бантиками. Полюбовалась на эти бантики. Потом прошлась туда-сюда по комнате. Опять присела, развязала шнурки, затянула их ещё туже. Опять прошлась.

— Катя?! Посмотри на меня, пожалуйста!

Я продолжала рассматривать шнурки. Ничего сейчас не было важнее. Ни о чём другом я думать больше не могла. Не думать же мне о том, что даже сын не смог вынести меня такой, какой я себя сделала. Не о том же мне думать, что брат, ради которого я была готова на всё, собирается поскорее сдать меня в дурдом, и что всё, что он мне говорил последние двадцать лет, вероятнее всего — ложь. И не о том ведь, что человек, которому я создаю всю жизнь одни проблемы, не задумываясь, идёт ради меня на конфликт с самым близким другом и остаётся всегда на моей стороне. Нет, конечно. Мне теперь только о шнурках и думать. Правильно ли зашнурованы, хорошо ли завязаны, не будут ли врезаться…

Холодная рука, сильно пахнущая диким эстрагоном, коснулась моего подбородка и задрала мне голову так, что я встретилась с Олегом взглядом.

— Ты меня слышишь? — уточнил он.

— Извини, нет. Я задумалась.

— О чём?

Резким движением я высвободила голову:

— Не надо меня так трогать!

— Хорошо, не буду, — согласился он. — Говори со мной, пожалуйста.

Я закрыла глаза.

— Говори со мной. Смотри на меня и говори со мной! — требовательно повторил Олег.

Я сделала усилие и сконцентрировала взгляд на встревоженном лице Олега.

Самое простое, что можно было сейчас сделать, это рассказать, что я всё видела и слышала. Олег бы понял, почему я проваливаюсь. У меня больше не было бы необходимости притворяться и искать какую-то другую опору, чтобы удержаться на плаву. Да, это самое простое, проще некуда. Но это и самый главный козырь, когда никто не знает, что я всё знаю.

— Катюша, пожалуйста! Ты была неправа, я — ещё больше неправ. Но пожалуйста, не надо от меня закрываться. Только не сейчас.

Олег легко поднял меня с пола и донёс до кровати. Уложив меня на бок, он сам сел на край и склонился к моему лицу.

— Я очень виноват, прости. Я не должен был тебя оставлять… Ты только не вздумай этому поддаваться, держись. Не бросай меня тут совсем одного, ладно?

Я вцепилась в его руку. Наверное, ему было больно, но он даже не пошевелился. Я просто впилась пальцами в его ладонь со всей силой, словно это могло как-то дать выход тому, что меня съедало.

— Впусти меня, пожалуйста! — зашептал он мне на ухо. — Я совсем не умею это делать, но впусти меня! Я постараюсь помочь…

Мне совсем не хотелось его помощи, надо было просто куда-то выплеснуть эту боль. Но Олег ткнулся головой мне в плечо и настойчиво повторил:

— Впусти, пожалуйста!

Я сняла закрывающий барьер, и мою голову заполнило шуршание тонкой металлической фольги. Звук оказался настолько неприятным, что постепенно вышел на первый план, затёр все другие следы, заткнул все дыры, заполнил собой растущую пустоту.

С одной стороны, я была благодарна этому шуршанию, что оно вытеснило всё остальное, но с другой… Это было невыносимо. Олег был никудышным сканером. Слабеньким. У него в голове можно было хозяйничать, и он если бы и заметил это, то в последний момент. А сам он и вовсе ничего полезного не умел никогда. И лекарем он был вовсе никаким. И эта его отчаянная попытка сделать для меня то, что было выше его сил, добила меня окончательно. Шуршание проникло уже во всё тело. Везде больно царапалась фольга, покалывая и взрезая меня остренькими краешками. Я вспомнила совет Мая и перестала сопротивляться боли, впитывая её. Может быть, что-то и получилось, потому что через некоторое время я почувствовала, что эти уколы мне нужны, а порезы даже приятны, что от этих острых вспышек и точечных разрядов по всему телу можно даже получить удовольствие.

Я очнулась в слезах, стискивая побелевшую руку Олега. Он внимательно следил за мной и, когда я, наконец, встретилась с ним взглядом, вздохнул с облегчением.

— У тебя синяки на руке будут, — виновато сказала я.

— Большое горе, — фыркнул он и стал осторожно вытирать мне слёзы. Его рука всё так же пахла эстрагоном. — Ты как? Полегче?

Я вслушалась в себя. Мне было очень-очень спокойно и разве что немного холодно.

— Знаешь, Олежка, а ты — куда лучшее лекарство, чем уколы Бертана…

Он горько усмехнулся.

«Если правильно тебя принимать», — добавила я уже про себя.

— Слушай, у меня мысль появилась, — неуверенно начал он. — Когда-нибудь всё это здесь закончится, и мы уйдём домой. Как ты думаешь, а если…

Олег сделал паузу, задумавшись. Я с ужасом ждала, что он скажет дальше. Если Юрка победил, значит, я осталась одна на этом свете.

— … а если мы с тобой съедем от Юрки? Что-то я от него сильно устаю в последнее время, — сказал Олег. — Забьёмся в какую-нибудь щель, чтобы никто на мозги не капал. А? Что думаешь?

— Хорошая идея. Мне нравится, — отозвалась я, чувствуя, как остановившееся было сердце снова разгоняется, и слёзы подступают к горлу.

— Неужели нравится? — удивился Олег. — Я думал, ты не согласишься.

— Я соглашусь. Но я считаю, что тут никогда ничего не закончится, — вздохнула я. — Вот что я считаю, если честно. А идея классная, правда.

Олег печально улыбнулся.

Я встала с постели. Олег продолжал сидеть, следя за тем, как я перемещаюсь по комнате.

— Чёрт, кажется, я засыпаю сидя, — виновато признался он.

— А ты думал, всё так просто? Ты же все силы на меня потратил. Тебе надо отдохнуть. Ложись немедленно.

Я подошла и легонько толкнула его боком на подушку. Он мешком рухнул на скомканную постель.

— Нет-нет, никаких «ложись». Давай лучше по воздуху пройдёмся, я и проснусь, — он слабо сопротивлялся, пытаясь подняться, но я прижала его к подушке, потом закинула на кровать его ноги и, выкопав из вороха тряпок свободную половину покрывала, прикрыла ему спину.

— Десять минут, и я буду на ногах, о-кей?.. — Олег тяжело вздохнул и мгновенно уснул.

Я немного посидела рядом с ним, глядя на тревожно вздрагивающие веки, на высокий лоб с залысинами, покрытый испариной, на коротко стриженные седеющие волосы, всё ещё отливающие медью. Сколько же в нём силы и терпения… Хватит ли их на столько, на сколько нужно, если я так же безжалостно буду продолжать ими пользоваться?

Всё равно он не смог бы пойти со мной. Он и обычные-то мембраны не чувствовал, какие уж там сгустки. Задверец из него ещё хуже, чем лекарь. Так зачем устраивать лишние объяснения? Может быть, он поймёт, как уже не раз понимал. Есть шанс, что даже простит, хотя, сколько же можно меня прощать…

На полпути меня остановила одна вредная мысль. Я вернулась к кровати, снова откинула покрывало, просунула руку Олегу под куртку, завела ему за спину и нащупала оружие в кобуре. Осторожно расстегнула кобуру, вытащила пистолет, сунула себе назад за ремень. Олег не пошевелился и даже не вздохнул: слишком уморился, чтобы чувствовать мою возню.

Я задрала ему штанину на правой ноге. За голенищем ничего не было. Я снова ощупала ремень на его брюках, нашла небольшой чехол, вынула складной нож-выкидушку, положила в набедренный карман. Не очень тяжело, но неудобно, при необходимости быстро не вынуть.

Пошарила у Олега за пазухой, прощупала внутренние нагрудные карманы. В одном явно что-то лежало. Я выудила тонкий пластиковый футляр размером с визитницу. Внутри оказался набор взрыв-пластин разной мощности. Самой большой пластиной можно было ко всем чертям поднять на воздух всё это поместье.

Я проверила всю одежду Олега ещё раз. Всё, больше поживиться было нечем.

— За такое ты меня уже точно не простишь, Олежка, — прошептала я, поправляя на нём куртку. Поудобнее разместив в карманах свои трофеи, я склонилась над Олегом, поцеловала его в висок, поправила покрывало и пошла к двери.

Я вышла в коридор и закрыла за собой дверь блока.

Ни в доме, ни на улице на меня никто внимания не обратил. Я сразу свернула на лесную тропу и поспешила на песчаную поляну.

Там было всё по-прежнему. Тонкий перезвон и дрожащий воздух, мерцающий и мутнеющий.

С этим надо было разобраться. Если, кроме меня, это чувствовал Лерка, значит, это реально. Значит, это можно как-то применить. Может быть, это совсем не то, на что я рассчитываю, но, не проверив, не узнаешь.

Я прошла через ближайший сгусток воздуха. Немного потемнело в глазах, но больше ничего особенного я не почувствовала. Если это и мембрана, то особенная. Недостаточно просто шагнуть в неё…

Я не просто так пыталась выудить из Олега информацию о рассекающем кольце. Такие загадочные слова, непонятно что обозначающие. Когда-то давно, когда и я была в этом кольце пленницей Примара, он снизошёл до объяснений.

Первое, что я усвоила, это то, что всё множество миров стянуто в жгут, где каждое волокно — это реальность… Ну, это я ещё могла себе с трудом представить. Нить, волокно реальности — это мир, его нить обладает длиной во временном измерении. Реальности не проникают друг в друга, но они тесно сжаты в жгут, и поэтому их границы соприкасаются.

Дальше Примар говорил, что жгут миров свёрнут в спираль… Вот тут я до сих пор в спорах сама с собой не пришла к окончательному мнению, как же эта спирать выглядит. Плоская, как конфорка электроплитки, или трёхмерная, как пружина. Кто бы разъяснил, а лучше показал бы.

И третье откровение Примара — есть кольцо, оно рассекает спираль миров, и в том месте, где проходит рассекающая плоскость, открываются мембраны между мирами. Как это кольцо располагается по отношению к спирали, в какой плоскости и сколько витков рассекает — догадайся, мол, сама. Да и что за кольцо такое, есть ли у него толщина, есть ли в нём что-то помимо «адской больнички», как ведёт себя в нём пространство и время, я не представляла, да и вряд ли кто-то был в состоянии открыть эту тайну.

Я не знала, имеют ли здешние сгустки воздуха какое-то отношение к рассекающему кольцу, но, если это не были просто мембраны между обыкновенными мирами, значит, это было нечто большее.

Я услышала шуршание шагов и обернулась.

На поляну с тропы вышел Юра.

— Что тебе надо? — рассердилась я.

Он ничего не ответил, просто пошёл ко мне. Одет он был в то, в чём пришёл из Дерзкого мира. Это было немного странно. С момента церемонии наследования он не снимал мундир клана.

— Не подходи ко мне, — произнесла я, когда между нами оставалось метров пять.

Он покачал головой и не остановился.

— Стой, я сказала! — рявкнула я громче.

Он встал.

— Почему ты здесь одна? — строго спросил он.

— Потому что здесь мне не нужны провожатые. Я не хромая, не слепая, а вокруг нет врагов. Я занимаюсь своей работой и не хочу, чтобы мне мешали.

— Где Олег? — холодно уточнил Юра.

— Отдыхает.

— Нашёл время, идиот, — скривился Юрка.

— Не смей так о нём!

— Да кто бы говорил, — покачал головой брат. — Почему с тобой нет Ларса?

— Я тебе уже сказала, что мне тут никто не нужен. И ты уматывай!

— Катя, успокойся, пожалуйста! — Юра медленно пошёл в мою сторону.

— Не подходи!

— Да ты что, девочка?! Это же я. Я ничего плохого тебе не сделаю. Нам просто надо спокойно поговорить.

Я попятилась, не давая расстоянию между нами сокращаться. Тут же где-то за левым плечом мне почудилось движение. Но оборачиваться было нельзя. Костыль костылём, но Юрка и с ним был весьма проворным.

— Если ты не остановишься…

— Что будет? — усмехнулся Юрка.

Я сунула руку назад за ремень, и через секунду вскинула пистолет. Юрка замер.

— Ну-ну-ну… Это уже лишнее, — примирительно сказал он. — Опусти оружие и отдай мне.

— Обойдёшься. Не приближайся, я выстрелю.

— В меня? Это вряд ли, — уверенно произнёс он.

Я взяла чуть выше и нажала на спуск. Пуля прошла у Юрки над плечом. Он опять замер.

Он несколько долгих секунд молча смотрел на меня, потом я заметила движение его глаз куда-то влево за моё плечо, и тут же боковым зрением увидела тёмный силуэт, бросившийся из-за деревьев.

Я повернулась налево и, почти не целясь, выстрелила в бегущего, тут же развернулась обратно и навела револьвер на Юрку. За моей спиной кто-то со сдавленным стоном упал на землю.

— А, так ты пришёл не один? Просто поговорить с сестрой. Суфлёров прихватил?

— Катюша…

— Рот закрой! — прикрикнула я на него.

Где-то справа послышался непонятный звук, я развернулась и выпустила на звук ещё одну пулю. Раздался вскрик и вой. Я сразу развернулась обратно к Юрке, который уже не пытался ко мне подойти.

Не опуская левой руки с пистолетом, я отбежала назад, к человеку, который лежал на земле, зажимая окровавленное колено. Молодой парень, одетый, как ни странно, в одежду Дерзкого мира.

Я бросила быстрый взгляд налево. Ещё один мужчина лежал неподвижно, не подавая признаков жизни.

Поглядывая на Юрку, я присела рядом с раненым и, заметив висящий на его поясе лучевой пистолет, сдёрнула его и сунула в карман. Потом перебежала к лежащему слева и забрала его пистолет тоже.

Юрка всё это время стоял, не пытаясь двигаться. Я немного приблизилась к нему.

— Скажи-ка, почему ты так настойчиво пытаешься от меня избавиться? Чем я тебе так мешаю?

Он вскинул руки в умиротворяющем жесте:

— Ты мне не мешаешь…

— Чем, Юра? Что я тебе сделала? Что я такого тебе сделала?

— Я просто хочу, чтобы тебе стало легче. А для этого тебе надо подлечиться. Тебе нужна помощь.

— Смотри, как бы тебе самому не понадобилась помощь! — я всё поняла. Он рассчитывал поймать меня и сразу же переправить в Дерзкий мир, прямиком в клинику. И команду свою для этого переодел к случаю. — Ты лгал мне, Юра. Я даже подумать боюсь, сколько уже времени ты мне лгал…

Юра молчал и только укоризненно качал головой. На его губах плясала гримаса злобного раздражения.

Я заметила, как с разных сторон вокруг к нам из-за деревьев движутся силуэты.

— Никак к тебе помощь подоспела?

Юрка усмехнулся.

Я пыталась оценить ситуацию. Их было много. У меня ещё полно патронов в магазине, два лучевика, нож и взрыв-пластины. Хватило бы на всех, но нужны ещё руки.

В пределах досягаемости ни дверей, ни мембран. Ближайшая мембрана в пятидесяти метрах. К ней надо прорываться сквозь сужающееся кольцо. В принципе, справлюсь, если очень сильно повезёт. И стрелять придётся на поражение.

Был ещё воздушный сгусток, рядом, в полутора метрах. Он позвякивал, слегка подёргивался рябью. Вряд ли, кроме меня, его кто-то чувствовал.

И мне так и не дали спокойно выяснить, куда он ведёт. И действительно ли через такие штуки можно куда-то пройти. Если я точно так же пройду его насквозь, и ничего не случится, они легко меня схватят. И ночевать я буду уже совсем в другом месте.

Я шагнула в сторону сгустка, не спуская глаз с Юрки.

— Катя, давай договоримся. Не калечь моих людей, пожалуйста, — спокойно сказал Юра. — Я велел обращаться с тобой бережно. Никто не посмеет причинить тебе боль.

— Мой заботливый брат… — рассмеялась я. — Какая же ты прелесть, Юра…

Мне надо было от него избавиться. Мне надо было исчезнуть.

Я вошла в самый центр сгустка, пытаясь не пройти насквозь, а заглянуть вглубь. Я почувствовала, как плотный воздух с болью входит в моё тело, как мы с ним проникаем друг в друга, как нарастает со всех сторон непроницаемая и совершенно непрозрачная стена. И сильный удар откуда-то изнутри бросил меня на землю.

Вместо влажного песчаника, покрытого хвоей и вялыми листьями я ударилась виском о что-то твёрдое и потеряла сознание. А когда открыла глаза, голова моя так и лежала на неровном склизком камне. Разбитый висок пощипывало. Я потрогала его рукой, пальцы попали на корку запёкшейся крови. В общем-то ничего страшного, отделалась глубокой ссадиной и лёгким головокружением.

Я обнаружила себя в полумраке не то небольшой пещеры, не то просто невысокого тоннеля в скале. Свет был непрямой и пробивался слева от меня. За моей спиной была холодная и влажная каменная стена, обработанная явно человеческими руками, но довольно небрежно.

Было тихо, но откуда-то слева доносился шум большой воды, падающей с высоты. А справа совсем рядом методично и звонко капали крупные капли.

Я села, прогнулась, пытаясь размять спину. Вроде цела. Проверила поверхность вокруг меня — пистолета рядом не было. Пошарила по карманам. Всё остальное: и нож, и футляр с пластинами, и два лучевых пистолета — было со мной.

Держась за стену, я встала на ноги и прошла несколько шагов в направлении звука капель. За поворотом прямо у стены было небольшое углубление, наполненное водой. В эту воду и капало с потолка пещеры. Я опустила ладони в углубление, очень надеясь, что оттуда не выскочит какая-нибудь зубастая тварь, и быстро ополоснула руки. Потом подставила ладони под падающие капли и набрала пригоршню воды. Вода оказалась очень холодная и невесомо-безвкусная. Набрала ещё воды, попыталась вслепую отмыть грязь вокруг ссадины на виске.

Я прошла несколько метров дальше по проходу, придерживаясь правой рукой за стену. Каменный коридор плавно завернул, стало непроглядно темно, и рука упёрлась в препятствие. Это был тупик.

Я вернулась назад и пошла на свет и шум водопада.

Коридор выходил на небольшую плоскую площадку, к огромной расщелине в скале. С противоположной стороны расщелины, почти с самого верха падала вода. Брызги летели далеко. Я постояла в полуметре от обрыва площадки, и вся покрылась влагой. Ни спуска вниз, ни какого-нибудь прохода вбок я не увидела. Это был капкан.

Вдруг откуда-то сверху до меня донёсся резкий свист. Я повертела головой…

Слева от меня, чуть в стороне и выше метров на десять была ещё очень похожая на мою площадка, такой же выступ. На её краю стоял мужчина в широких брюках и тёмной куртке с надвинутым на глаза и крепко затянутым капюшоном. Из-под капюшона можно было только разглядеть небрежную бородку с проседью. Ветер отчаянно трепал его одежду и, казалось, грозил сдуть его в водопад.

Мужчина свистнул ещё раз. Водопад почти заглушал все звуки, и видимо мужчина решил убедиться, что я его заметила. Я подняла руку, мол, ну, слышу тебя, что дальше?

Он резко взмахнул рукой, словно отталкивая меня. Я сделала шаг назад. Он кивнул и ещё энергичней махнул, чтобы я отошла совсем к самому проходу в коридор. Я попятилась и опёрлась спиной о каменную стену. Тогда мужчина выразительно встряхнул скрещёнными ладонями: мол, стой, где стоишь. Я кивнула.

Он отступил назад и исчез из вида. Оказалось — разбегался. Через секунду он рухнул на мою площадку, сгруппировался, но его всё равно чуть не выкинуло вниз. Наконец, он встал на ноги, повернулся ко мне и сдёрнул с головы капюшон.

— Ты тоже мастерица придумывать мне приключения, — сказал он, печально усмехнувшись. — И времени, как всегда, оставляешь в обрез.

Он очень сильно изменился. Глубокие лучики морщин у глаз, складки у губ, обильная седина в коротких кудрях. И только яркие синие глаза были всё те же. На его непривычно смуглом лице они жили сами по себе, такие же блестящие и беспокойные, как много лет назад.

— Валера…

Он слабо улыбнулся, не разжимая губ и сделал шаг вперёд. Я резко попятилась и налетела спиной на отвесную стену.

— Ты… Ты откуда здесь?

Он развёл руками:

— Даже странно, что ты спрашиваешь. Как всегда, огородами. Другого пути в случаях с тобой не бывает.

Я молча смотрела на него. Я пыталась убедить себя, что просто сильно зашибла себе мозги о камень. Человек, который умер от моей руки двадцать с лишним лет назад, не мог стоять рядом и заботливо придерживать мои дрожащие плечи.

И тут в меня ворвался стремительный ураган, и резкая выворачивающая боль полоснула по вискам, лишила возможности дышать. Я едва не потеряла сознание. Но зато сомнений больше не было. Такой зов мог прийти только от одного человека — от Валерия Извекова, и сколько бы ни прошло времени, я не могла его не узнать.

Он просто смотрел на меня и ждал.

Я чувствовала, как мне не хватает воздуха, как вязкая плотная волна распирает грудь, просится, но не может выйти наружу.

Я взглянула ему в глаза.

— Наш сын… Он…

Валера не отвёл взгляд, наклонился ко мне:

— Я знаю, черепашка. Я всё знаю.

Он не пытался унять мою дрожь, просто крепко держал.

— Это я во всё виноват, Катя, — произнёс он совсем тихо, что я едва расслышала его за шумом воды. — Это я не выполнил условие Примара. Я убил нашего мальчика.

Я затрясла головой, пытаясь сказать ему, что я не верю, что этого не может быть. Но он несколько раз молча кивнул, и я отшатнулась от него и разрыдалась в голос так, как не плакала никогда в жизни.

* * *

Валерий свинтил с фляги крышку, наполнил водой и протянул мне:

— Выпей, это хорошая вода. Из родника.

Я взяла, попробовала. Действительно, эта вода была вкуснее.

— А эта тогда откуда? — я кивнула вглубь коридора, откуда слышалась капель.

— Дождевая, скорее всего.

Меня всё ещё слегка потряхивало. У Валерки всегда был свой способ давать мне разрядку. Женщину нельзя утешать загодя, опасаясь, чтобы она, не дай Боже, не заплакала. Пусть сначала обревётся до бесчувствия, только потом утешения возымеют действие.

Видимо, этого мне отчаянно не хватало в последние дни, просто выплакаться.

После пары крышек воды стало полегче.

Я сидела на камне на самой границе коридора и выступа. Валера предусмотрительно сложил и подстелил свою куртку, а сам ёжился под ветром в одной тонкой чёрной водолазке.

— Скоро стемнеет. Пора выбираться отсюда.

— Ты знаешь, как?

— Знаю. Встать можешь?

Я поднялась с камня.

Крепко держа меня за плечо, он подвёл меня к правому краю площадки и указал вниз:

— Видишь, вон там, чуть дальше, тоже есть выступ.

— Да. Ты что, хочешь туда?..

Валера кивнул.

— Ты обалдел что ли? Ты хочешь, чтобы я туда прыгнула? Вот как ты сюда сверху?

Он ещё раз кивнул.

— Ты что, я не смогу!

Валера уверенно взмахнул рукой:

— На самом деле тот выступ даже шире, чем этот. И расстояние до него поменьше. Метров восемь, наверное. Это просто кажется, что мимо него так легко промазать. Не промажешь!

— Нет, Валера! Я не смогу.

— Ну тогда я должен тебя огорчить, — усмехнулся он. — Другого пути нет. А летать я, к сожалению, так и не научился.

— Я разобьюсь.

— Исключено. Я прыгну первым и буду ждать тебя внизу. Не разобьёшься.

Я стояла в оцепенении, глядя на узенький каменный карниз подо мной. Неужели всего восемь метров? Хотя, и с восьми метров на камень тоже не мягкая посадка. Зато вся моя проблема с положительным тестом на беременность улетучится в один миг, от таких-то прыжков…

— Нет. Я не буду прыгать.

— Катя, я тебе правду говорю. Нет другого пути отсюда… Я тебе обещаю, всё будет хорошо.

Я ещё раз посмотрела вниз, а потом на Валеру. Он с раздражением всплеснул руками:

— Ну, беда прямо с тобой! Ты как-то легче доверялась мне, когда…

— Когда что?

— Когда я был Маем.

Я застыла, раскрыв рот. Валера, несмотря на раздражение, даже рассмеялся:

— Черепашка, ну ты же давно всё поняла… Нет?

— Не давно. И не всё. Но…

Май. Его взгляд, его надёжные руки, его спокойствие и рассудительность, невероятная преданность и навязчивая опека…

— Значит, глубоко личный долг, говоришь? — вздохнула я. — Бесконечно обязан правящей семье?

— Именно, — подтвердил Валера. — Разве не так? Каждое слово — чистая правда.

Я снова посмотрела вниз.

— Май мне не предлагал, знаешь ли, сигать с восьми метров на камень. Только в яму с мембраной. Это большая разница.

— Мне кажется, если бы он сейчас был на моём месте, ты бы сразу согласилась, — усмехнулся Валера.

— Я вообще-то жду, когда ты мне всё расскажешь.

— Конечно, расскажу. У нас с тобой теперь времени на это хоть отбавляй. Но сначала надо выбраться отсюда.

— Нет, сначала ты мне всё расскажешь. Здесь и сейчас.

— Катя, это очень долгий и очень тяжёлый разговор. Лучше нам его отложить, пока не окажемся в надёжном безопасном месте.

— Хорошо, давай выбираться.

Валерий взял с камня куртку, надел её и застегнул.

— В общем, действуем так, — решительно сказал он. — Я сейчас прыгаю вниз, прижимаюсь подальше, чтобы дать тебе побольше места. Ты прикидываешь сама расстояние, длину прыжка, силу толчка. Просто поставь себе цель: тебе нужно вот туда. Не вбок, не дальше, а вот именно на тот выступ. И прыгай. Места хватит.

— А если я всё-таки не смогу? Не решусь?

— Тогда ты останешься здесь одна, потому что я вернуться не смогу точно.

— А если я промахнусь?

Валера вздохнул:

— Придётся мне нырять следом, убьёмся вместе, тогда уже какая разница.

Я покачала головой.

— Ты просто вспомни, что ты ведь здесь не просто так, — сказал он, видимо, поняв, что исчерпал все ресурсы убеждения. — Если ты останешься на этом каменном балконе, твой план потеряет смысл.

— Хорошо. Прыгай.

Он отошёл подальше от края… Два размашистых шага, толчок — и он уже летел вниз.

Я видела, как он приземлился точно посередине выступа и встал на ноги. Потом задрал голову и что-то мне прокричал.

Я показала на уши: не слышу, мол, ничего. Валера отошёл к самой скале, прижался там куда-то так, что его почти не было видно, весь выступ остался в моём распоряжении.

Я подошла к краю. Ничего не поделаешь, какой-то из моих планов всё равно обречён. Не тот, так этот. Но я пришла сюда за сыном, и все другие обстоятельства никакого значения не имели.

Мне двух шагов не хватило бы, а трёх, пожалуй, достаточно. Я отошла к дальнему краю площадки, разбежалась…

Падать-то секунду, ну полторы. Но я успела увидеть, как Валера выпрыгнул из своего укрытия на середину выступа и вытянул руки, чтобы принять на себя летящее тело. Он словил меня в объятия, я сшибла его с ног, и он повалился на спину, группируясь, чтобы не треснуться затылком о камни.

— Ты с ума сошёл! Дурак! Я же могла тебя убить! — заорала я, убедившись, наконец, что он уцелел.

— Ну я же обещал, что ты не разобьёшься, — проворчал он, отпуская меня.

Я изо всех сил ударила его кулаком в плечо.

— Да ладно тебе, драчунья, — примирительно отмахнулся он, тяжело поднялся и сел, морщась от боли. — Я ведь знаю, что тебе сейчас нельзя так прыгать. Не волнуйся, с ребёнком всё будет хорошо.

— Слушай, а откуда ты взялся такой… всевидящий?! — рассвирепела я.

— Я тебе потом объясню.

— Нет, сейчас! Откуда ты знаешь про ребёнка?

— Мне показали, зачем ты ходила в Комарово последний раз.

— Что значит «показали»?

Валерий тяжело вздохнул:

— Рассекающее кольцо — странное место, Катя. У нас нет связи с мирами. Мозг совершенного, который заперт в кольце, способен проявить себя только здесь. Я могу связаться с тобой, ты со мной. Но мы больше не можем дать о себе знать туда, в миры. И установить визуальный канал тоже не можем. Но нам здесь показывают кино… — при этих словах Валера передёрнулся. — Примар решает, что кому стоит увидеть. Поверь, я бы предпочёл лучше не видеть ничего из того, что он мне про тебя показывал.

— Ну, зато за последние пять лет ты, видимо, оторвался. Смотрел только то, что хотел…

Он промолчал, задумчиво отряхнул руки, посмотрел по сторонам.

— Пойдём, пора отсюда уходить. Скоро станет темно, нам нужно успеть дойти до места.

На этой площадке тоже был коридор, и Валера уверенно пошёл по нему в темноту.

— Иди за мной. Это выход из ущелья. Тут не должно быть неожиданностей.

Глава 13

— Тебе не холодно?

— Да ничего, терпимо. Даже хорошо, что не слишком жарко. У меня на холоде голова лучше соображает, — я попробовала отбрехаться, но Валера снял с себя куртку и набросил мне на плечи поверх одеяла, в которое я уже и так была укутана по самый нос.

— Ты раньше не была такой мерзлячкой.

— А ты раньше не заставлял меня прыгать со скалы без парашюта.

— Тебя не надо было заставлять, прыгала сама, да ещё вместе с автомобилем… — Валера тяжело вздохнул. — До сих пор себе не прощу, что не уследил тогда.

— Нашёл, о чём вспоминать.

— Я всё-таки разожгу огонь. Здесь дым хорошо уходит, не задохнёмся. Меня некоторое время не будет, надо дров собрать. Ничего не бойся, я поставил на тебя датчик.

Он встал и вышел через узкую дверь на улицу. А я ещё раз оглядела какой-то странный сарай, в который Валера привёл меня уже по кромешной темноте.

В единственной комнате было длинное узкое окно под самым потолком. Точнее, это был оконный проём, без стекла. Всё пространство было заставлено непонятными ящиками или просто обломками каких-то досок. Сбоку от входа на стене висела в металлической петле кривая толстая свеча. Валера сразу же зажёг её, когда мы пришли.

В середине помещения, на единственном расчищенном пятачке, было постелено что-то вроде старого слежавшегося гимнастического мата. Рядом на земляном полу в большом металлическом тазу лежали обгоревшие головешки.

Я тихонько сидела, глядя на пляшущее пламя толстой свечи.

Вдруг я услышала странный звук, напоминающий старый дверной звонок, дребезжащий и сиплый. А потом перед глазами сгустилась чёрная пелена, а через несколько секунд чернота раздвинулась, оставив ровную ярко-белую поверхность. И я увидела нашу комнату в Юркином поместье. И Олега, который мирно спал в той же позе, в которой я его оставила. Он вдруг вздрогнул, поднял голову с подушки, бросил взгляд на свои часы и сразу вскочил на ноги.

— Катя?!

Ответить было некому. Олег открыл дверь в гардеробную.

— Катя, ты где?

Не получив ответа и на этот раз, он, видимо, послал мне вызов. Непонятно было, сколько именно вызовов он мне послал, но на лице Олега всё отчётливее проступало отчаяние. Он нервно взъерошил волосы, оттянул ворот рубашки, беспорядочно крутанулся на месте. Потом полез за пазуху, схватился за ремень и шлёпнул себя по нагрудному карману. Обнаружив все пропажи, побледнел и в полном трансе опустился на край кровати.

Через минуту в комнату вошёл Юра. Он молча подошёл к Олегу и протянул ему его пистолет.

— Где Катя? — спросил Олег, забирая пистолет и отправляя его обратно в кобуру.

— Ты её проспал, парень.

— Говори, где она?

— Она подстрелила двух моих людей и сквозь землю провалилась.

— Сквозь какую землю? Где? Почему?.. Какого чёрта твои люди рядом с ней делали? — пробормотал Олег.

Вдруг он стремительно вскочил на ноги, одной рукой схватил Юру за шею, другой заломил ему руку… Подсечка, разворот… Через секунду Юра лежал вниз лицом, а Олег коленом прижимал его к полу, приставив к его затылку пистолет.

— Что ты посмел с ней сделать?! Быстро говори, ну!!!

— Олег, Олег, ну-ка уймись! — спокойно и властно сказал Юра, не пытаясь, однако, пошевелиться. — Ты моложе меня, ты сильнее, но какой же ты дурак всё-таки. И можешь сколько угодно махать стволом, ничего не изменится. Хочешь информации — возьми себя в руки. Пока ты на взводе, я с тобой говорить не буду.

Олег убрал пистолет в кобуру, снял ногу с Юркиной спины, резким движением перевернул Юру на полу, схватил за ворот и крепко прижал к полу.

— Она не стала бы стрелять, если бы ты не загнал её в угол! — яростно прошипел Олег. — Что ты хотел с ней сделать?

— Хотел отправить её домой, в безопасное место.

— Ты надеялся, что она тебя послушает?

— Я надеялся отложить объяснения на потом. Я не успел, — с сожалением проговорил Юра. — Олежка, отпусти меня, хватит. Я бы никогда ни за что не причинил Кате вреда. Я всё делал только для того, чтобы помочь ей.

— Я же просил тебя! Я же просил ничего не делать силой!

— Ты просил, да. Мне пришлось выбирать между твоей просьбой и тем, что я считаю необходимым и правильным. Извини, но мой выбор оказался не в твою пользу. Отпусти же меня!

Олег разжал руки, встал, отошёл к окну и отвернулся. Юра тяжело поднялся на ноги, поправил одежду, подошёл и встал за спиной у Олега.

— Её нужно было срочно спрятать в таком месте, куда физически не доберётся Бэст, — пояснил Юра.

— Какая разница, доберётся он физически или нет? Мозгами своими он доберётся куда угодно.

— Одну ограниченную точку пространства можно защитить, в том числе, и от ментальной атаки. Но только ограниченную. И желательно удалённую. А если в этом убежище начать ещё и медикаментозное восстановление, Катя станет более собранной и сможет сама защититься от любой атаки, которая к ней прорвётся.

— Ты загнал её в угол. Не знаю, что ты хотел, но ты её вынудил бежать от нас. И теперь этот разговор не имеет никакого смысла.

Юра опустил руку на плечо Олега, но тот резко развернулся и сверкнул глазами:

— Иди к дьяволу! Как я вообще могу теперь тебе доверять?!

— Так же, как и раньше. Что изменилось?

Олег посмотрел на него со злостью:

— Нет, это ты мне скажи, что изменилось.

— Я просто считаю, что действовать надо было по-другому. Ты все силы бросил на то, чтобы сохранить ваш фальшивый карточный домик. А речь шла просто о том, чтобы сохранить ей жизнь и рассудок. Действовать надо было быстро и жёстко. Но тебя же не переубедить.

— А что меня переубеждать? — раздражённо фыркнул Олег. — Она была со мной. Пусть тебе не нравится то, что я, дурак недалёкий, делал, но она все эти годы была со мной. И с тобой, кстати, тоже. Ты, умный такой, взялся за дело по-своему — и где она? Ты мне скажешь, где она сейчас?

Юра вздохнул:

— Я не знаю. Она в прямом смысле исчезла у нас на глазах. Шагнула и словно растворилась.

— Что за мембрана?

— Никакой мембраны в этом месте нет.

— А эти… — Олег пощёлкал пальцами. — Воздушные сгустки?

Юра пожал плечами:

— Не знаю. Никто ничего не почувствовал. Но видимо, какой-то особый вид мембран там всё же был, потому что я своими глазами видел, как моя сестра исчезла. Даже в этой стране чудес такое возможно только с помощью мембраны. Которой никто не чувствует.

— Понятно, — Олег нервно облизнул губы. — Ясно.

— Что тебе ясно?

— Она всё-таки нашла, как туда пробраться.

— Куда?

— К Примару. В рассекающее кольцо.

Юра замотал головой:

— Нет, нет, нет. Это уже слишком. Надеюсь, что это не так.

— Это так, — уверенно кивнул Олег. — Она хотела попасть в кольцо, чтобы вернуть Лерку. Мы с ней об этом говорили. Но ты загнал её туда, не дав ни подумать, ни опомниться! Что же ты наделал, Юрка?!

Юра снова протянул к нему руку, но Олег грубо оттолкнул друга и выбежал из комнаты…

Картинка резко побледнела, потом вернулся ярко-белый фон, а затем его сменил чёрный матовый. И пелена рассеялась.

Надо мной стоял Валера с охапкой поленьев и прутьев. Увидев, что я его вижу, он бросил дрова в таз, отряхнул руки и присел рядом со мной.

— Киносеанс? — уточнил он, погладив меня по плечу.

Я кивнула. Сердце колотилось бешено, и пока я не могла произнести ни слова.

— Хорошее кино, правда? — усмехнулся Валера. — Настоящая документалка. Реалити-шоу. Тебе надо к этому привыкнуть.

— Я привыкну.

— Пока ничего страшного не показали?

— Пока нет.

Валера печально улыбнулся. Потом снова повернулся к своему очагу, как-то хитро поправил всю эту кучу, полез в карман и щёлкнул зажигалкой. Дровишки подымили некоторое время, но довольно быстро занялись.

— Ты прямо как скаут.

— Тут не только скаутом станешь, ничего удивительного, — пожал он плечами.

— А что это за бомжатник?.. Извини, конечно.

Валера развёл руками:

— Ну не все же живут в частных усадьбах с персональными дверями в огороде. Кто-то вот и в бомжатнике… На самом деле это один из моих перевалочных пунктов. Когда я брожу в этой местности, я здесь ночую.

— А откуда здесь всё это?

— Я притащил.

— А сарай откуда взялся?

— Всегда тут был.

— А зажигалка?

Валера покачал головой:

— Ты что такая любопытная? Нашёл я это всё. Тут можно много полезных вещей найти.

— Где? На дороге что ли?

— Именно. Вчера ещё ничего не было, а сегодня идёшь — лежит. Классический лут.

— Как в игре?

— Не как. А в игре. Примар балуется, креативит вовсю, — вздохнул Валерий. — Надо же ему персов своих как-то содержать и чем-то занять, особенно тех, кто в режиме ожидания.

Валера поворошил дрова в тазу и встал.

— Пойду ещё порцию принесу. А ты ложись к огню поближе.

Он ушёл, а я стала осторожно проверять эфир. Звала всех по очереди. Олега, Бертана, Юру. Было пусто. Никого. Будто бы никого из них больше не было на свете. Потом попробовала позвать Лерку. Тот же результат.

Валера вернулся с ещё одной охапкой палок, сложил их рядом с тазом.

— Я же тебе сказал — ложись!

— Я всё равно не усну… Скажи, если Лерка здесь, почему он не отзывается? Почему я его даже не чувствую?

— Видишь ли, — Валера посмотрел на меня. — Для того, чтобы вернуть новую добычу к жизни, Примару нужно время. После того, как Орешин меня, ну, то есть Мая, шлёпнул, и то понадобилась пара дней, чтобы привести меня в рабочее состояние. А всего-то надо было личность переместить из одного чехла в другой… Если у Валарда есть внутренние повреждения, то ещё некоторое время нужно для восстановления тела. Так что надо просто подождать.

Сказал он это очень уверенно, и я немного успокоилась.

— А как ты узнал, что я в этом каменном туннеле? Я ведь никаких вызовов тебе не посылала.

Валера слегка взмахнул рукой и усмехнулся:

— Кино — страшная сила. Мне чуть ли не в прямом эфире показали, как ты пролезаешь сквозь кольцевую мембрану. Я эти места исходил за столько лет, поэтому сразу понял, где ты. Но я тогда не знал, с какой задержкой мне показывают. Если бы ты провела там несколько дней, всё могло быть сложнее.

— Получается, Примар нарочно привёл тебя ко мне?

Валера кивнул:

— Получается. Но ты не удивляйся, тут без его ведома или прихоти и солнце не взойдёт. Я думаю, что если бы он не пожелал, чтобы ты сюда попала, то у тебя ничего и не вышло бы.

— Значит, мы оба на крючке?

— Можно и так сказать. На крючке. Или в игре, — равнодушно пояснил Валера.

— Ты мне обещал всё рассказать.

Он забрался на подстилку, сел, опираясь спиной на какой-то ящик и некоторое время молчал.

— Начнём с того, что я сначала пятнадцать лет вот так прожил, — он мотнул головой, указывая на всё окружающее. — В режиме ожидания. Только кино регулярно смотрел. Как ты мечешься. Как мужики с тобой возятся. Как сын растёт… И ладно бы Примар всё подряд показывал, хорошее, плохое, всякое… Я же не дурак, я же понимаю, что всякое у вас было. Так нет же, показывал только такое, от чего сердце рвалось.

Валера замолчал, глядя на пляшущий огонь в тазу.

Я перебралась поближе к Валерке, села рядом, чтобы можно было коснуться рукой. Он пронаблюдал за моими перемещениями, ничего не сказал, только тяжело вздохнул. Потом сказал задумчиво:

— Знаешь, если бы я последние пять лет мог себе позволить быть самим собой, я бы перед Середой на колени встал. Я ему очень благодарен. Он такого замечательного парня вырастил… У меня самого так никогда бы не получилось.

— Это верно, Олег — хороший отец.

— У меня к нему только одна претензия. Неужели было не придумать имени нормального? Кому они хотели сделать приятное? Тебе? Тогда очень неудачный выбор. Мне? Тем более смешно. Неловко и неудобно всем.

— Им не у кого было спросить. А спешка и паника — не лучший советчик. Конечно, я назвала бы по-другому, так, чтобы тебе понравилось.

— Это как же? — усмехнулся Валера.

— Сашкой.

Он повернулся ко мне и взглянул с нежностью. Осторожно коснулся моей руки.

— Да, ты по-прежнему отлично меня знаешь…

Ничего особенного, невелико откровение. В нашем узком кругу все прекрасно знали, что братья Извековы несмотря на то, что им по вине Валерки пришлось пережить, всегда были друзьями. Я познакомилась с Сашей Извековым не в самое лучшее время: он тогда был уже живым мертвецом, зомби-оборотнем, но всё равно милейшим парнем. А потом он передал эстафету своему аналогу, Гайлу из Каменного мира. Гайл был для нас верным другом, соратником, надёжным помощником и просто замечательным человеком. Я, конечно, никогда не упрекала Олега и Юру ни в чём, но положа руку на сердце, они могли бы и сами догадаться. Почему им не пришло на ум такое простое и по-хорошему памятное для всех нас имя — Александр?

Валера всё держал ладонь на моей руке и слегка сжимал время от времени.

— А потом Валериан ушёл из дома и стал Валардом, — снова заговорил он. — И мне стали показывать уже другое кино. Как он сам, наощупь, пытался справиться с новыми способностями. И ничего у него не получалось. Я очень испугался за него. Я тоже когда-то пытался справиться с этим сам, и ты помнишь к чему это привело… — Валера тяжело перевёл дыхание. — Но что я отсюда мог? Только смотреть. И тогда я решил, что мне обязательно надо быть рядом с сыном, чего бы это мне ни стоило.

— Каким же образом?

— А способ тут единственный. Я пошёл на поклон к Примару… — Валерий опять вздохнул, немного помолчал и продолжил. — Он выслушал и сказал: «Когда идея исходит не от меня, я могу пойти навстречу, если нахожу это интересным. Но не бесплатно. Что у тебя есть взамен?» У меня ничего не было, кроме меня самого. Тогда он и сказал: «Выставлю счёт, когда будет, что с тебя взять. И пойдёшь в другом теле». Он раздобыл где-то Мая… Нормально тело, молодое, послушное. Хотя мне было безразлично, лишь бы из кольца выпустили.

— И какое было условие?

Валера крепко сжал мою руку.

— Я не должен был открываться тебе и не должен был делать ничего такого, что позволило бы тебе всё понять. Условие показалось мне не таким уж и сложным. Я знал, какие принёс тебе проблемы, и не хотел тебя беспокоить, не хотел вносить ещё больше смятения в твою жизнь. Мне достаточно было беречь сына… Я знал, что ты родного мира не покидаешь, значит, избегать встречи с тобой будет легко. Поэтому, когда Примар заявил: «Если она поймёт, что это ты, ни ей, ни твоему сыну не жить», я согласился.

Валера повернулся ко мне и долго смотрел в глаза.

— А потом погиб Тарон. И ты появилась рядом. А вечером того же дня Валард стал иерархом. И как я мог вас бросить, когда убийца поблизости?.. И ты знаешь, чем это закончилось. Я совершил глупую, преступную ошибку. Поддался ностальгии вслух. Не проверил, где ты, не можешь ли случайно услышать… И ты услышала. Так что, Катя, это я своими руками убил сына.

Он замолчал и закрыл глаза.

— Но ты же не нарушал условия, Валера! Я же так ничего и не поняла!

— Если ты хочешь меня утешить, то ложь — неподходящий способ. Ты поняла.

Я протянула руку и погладила его по щеке.

— Пока Май был жив, я ни разу не допустила даже мысли, что это был ты! Я чувствовала, что Май бережёт меня так же, как это делал ты, но я не думала, что это ты сам! Это ведь не одно и то же!

— Примар посчитал иначе, — холодно отозвался Валера. — В том, что произошло, нет других виновников, кроме меня.

Он всегда был безжалостен к себе и не умел быть слабым.

Я погладила его спутанные кудри, но он решительно поймал мою руку и отвёл от себя:

— Не надо. Так только хуже.

Валера встал, полез куда-то в свалку ящиков, вытащил ещё какое-то одеяло, совсем ветхое, закутался в него и вернулся на прежнее место.

— Как тебе удалось втереться в доверие к Тарону? Он же всегда был очень осторожным и подозрительным.

Валера усмехнулся:

— Ну, когда я оказался в мирах, надо было как-то подобраться поближе к Валарду. Причём быстро, раскачиваться было некогда. И ещё нужно было, чтобы он доверился новому знакомому. И тогда я решил, что надо открыться кому-то. Кому-то, кто в состоянии помочь и точно так же, как я, заинтересован в моей проблеме. Кто будет беречь мою тайну пуще меня самого. Первая мысль была признаться Гайлу. Я скучал по брату, и было бы здорово оказаться снова вместе. Он бы пристроил меня работником на ферму, и вроде больше ничего и не надо. Но я подумал получше и понял, что Гайл всё-так не таков, каким был Сашка. Гайл для этой цели не подходил, слишком он бесхитростный и прямой. Ему было бы трудно притворяться, он мог всё испортить.

— И ты пошёл к Тарону?

— Нет. Я пошёл к Орешину.

— Что?!

Валера вскинул брови:

— А что тебя так удивляет? Он стопроцентно подходил. У него большое влияние в Первом мире, он легко мог помочь. Он желал Валарду только добра. И он дал бы себя порезать на кусочки за твою безопасность. Плюс он всегда был лично ко мне терпим и справедлив.

— Юра всё знал?!

— Да.

— Всё это время? Все пять лет?

— Ну да, — кивнул Валера. — Я пришёл к Орешину, когда он гостил у Тарона в выходные. Добился, чтобы он выслушал. Доказал, что это я. Попросил помощи.

— И что?

Валерий пожал плечами:

— Орешин сурово взял меня в оборот. Сказал, что согласен, что мальчика надо обязательно вести, потому что он отбился от рук, растёт бесконтрольно, и никто не может с ним справиться. И ещё сказал, что, если он увидит, что мне слишком сложно выполнять условие Примара, он тут же застрелит меня своей собственной рукой. Против этого я не возражал. Тогда Орешин отвёл меня к Тарону и поручился за меня, как за надёжного человека и опытного задверца. Тарон доверился бы любому, кого рекомендовал Орешин. И я стал работать на Тарона. Вскоре он пошёл повидаться с Гайлом, взял меня сопровождающим, я познакомился с сыном, и мы сразу подружились… Катя, что с тобой?

Я сидела и ревела. Горючими слезами.

Юрка, Юрка. Мой стойкий оловянный солдатик. «Так было нужно». И всё тут. Так было нужно, Юра. У тебя не было ни выбора, ни права на объяснения. Наверное, ещё и коришь себя теперь за то, что опоздал, и стало слишком поздно… Только бы получилось вернуться и извиниться перед братом, иначе покоя мне не будет.

— Ну что ты? Что я такого сказал? О чём плачешь?

— Юрка… Я перестала ему доверять после всего этого. Совсем.

Валера осторожно обнял меня и легонько трепал за плечо, пока я не перестала плакать. А когда слёзы кончились, мне внезапно захотелось спать. Сильно и совершенно непреодолимо.

— Валерка, твои штучки? — пробормотала я, не в силах открыть глаза.

— Мои. Тебе необходимо отдохнуть, — ответил он. — Спи, я буду рядом.

Я почувствовала, как он опускает меня вниз и подкладывает что-то под голову. И сонный туман настойчиво вытесняет всякую связь с реальностью.

* * *

— Что это за гадость? — я откусила кусочек от огромного серо-коричневого пряника, напоминающего, скорее, сухой собачий корм.

— Чертячий хлеб, — засмеялся Валера. — Примар подкидывает на пропитание.

— Почему чертячий?

— А потому что только чёрт знает, из чего он слеплен… Ты ешь, давай, не привередничай. Съешь, сколько сможешь.

— Нисколько не смогу.

— Значит, ты ещё не голодная. Просто здесь редко можно отыскать что-то другое. Иногда нас балуют нормальной едой, но нечасто.

Я была очень голодная. Но я вернула ему надкусанный пряник, а то, что осталось во рту, скорее запила водой и с отвращением проглотила.

Валера без возражений убрал кусок в свой заплечный мешок:

— Вообще-то тебе надо есть. Так что, когда ты это осознаешь — скажи. Дам его тебе обратно. Это твой кусок, я к нему не притронусь.

Нормальной едой Валера, видимо, называл печенье со вкусом топлёного молока, которым его мешок был набит сутки назад. За эти самые сутки мы вдвоём его прикончили. Сегодня утром вместе с дровами Валера принёс этот страшный на вид, вкус и запах «хлеб».

В Валеркином сарае мы провели уже четыре ночи. Ни внутри, ни снаружи ничего не изменилось. Хорошо ещё, днём было совсем не холодно, и можно было не жечь в тазу палки и сучья.

Умываться пришлось в ручье, который протекал за сараем. Ручей был глубокий, но очень холодный. Согреться после такого умывания было нечем. Переодеться тоже не во что.

Мне больше «кино» не показывали. А Валерка с утра пролежал почти полтора часа с открытыми невидящими глазами, уставившись в потолок. Потом он всё-таки зашевелился, встал, надолго ушёл из сарая, а потом, наконец, вернулся, то я спросила, о чём был его «фильм». Он ответил, что меня это никак не касается. На вопрос, а расскажет ли он, если меня будет касаться, обещал обязательно рассказать. Я ему не поверила.

— Как ты тут выдержал пятнадцать лет?

Он неопределённо повёл плечами:

— Трудно только в том случае, когда понимаешь, что из положения может быть какой-то выход. Тогда начинаешь его искать и тяготишься всем, что тебя окружает. А когда знаешь, что выхода нет, просто плывёшь по течению.

— То есть сдаёшься?

Валера серьёзно посмотрел на меня:

— Скорее, начинаешь принимать обстоятельства.

— Это и есть сдаться. Значит, ты сдался?

— Ну я же вырвался, когда понадобилось.

— Это тогда. А теперь? Вот ты снова здесь. Ты сдался?

Валера промолчал.

— Ты только не обижайся, — сказал он вдруг, отводя взгляд. — Но лучше бы ты позволила Орешину тебя поймать. От него ты сбежала бы, так или иначе. Это было бы для тебя реально и выполнимо… А тут я даже не представляю, как вернуть тебя назад.

— А меня не надо никуда возвращать.

— Тебе не место здесь, — покачал головой Валера.

— Здесь никому не место. И в первую очередь Лерке здесь не место. Я должна его отсюда выцарапать.

— Катя… Всё, на что мы с тобой можем рассчитывать, это на то, что Примар выкинет его в кольцо, а нам удастся его отыскать. И мы хотя бы сможем держаться все вместе. Но, увы, ни на что большее.

— Посмотрим.

Он молча покачал головой. Посидел немного, потом всё же сказал, будто через силу:

— Отсюда нельзя выйти иначе, чем по воле Примара. Если мы хотим вернуть Валарда назад, надо будет просить Примара.

— Я не собираюсь его просить.

— А значит, вам отсюда не выбраться.

— То есть ты сдался за нас обоих сразу? И за меня тоже?

Он печально усмехнулся:

— Просто я кое-что понял об этом месте. Если хозяин кольца выхватывает тебя из естественного хода вещей, это что-то ломает и в тебе, и вблизи тебя. И лучше тебе никуда отсюда не рваться, иначе этот разлом поползёт дальше, к тем, кто тебе дорог. Не хочешь напакостить тем, кого любишь — сиди здесь, смотри кино. Скрипи зубами, сгрызай пальцы, но сиди здесь, в кольце, и лучше не пытайся ничего изменить.

— В чём-то ты прав. Я давно знаю, что меня нигде не должно быть. Если бы не прихоть Примара, от меня давно осталась бы смутная память. Но я никогда не буду просто сидеть и смотреть кино. Учти это, Валера.

Валерий тяжело вздохнул:

— Вот так всегда, сколько тебя помню. Всё поперёк.

— Ладно, Валерка, не переживай. Не представляешь, как меня вернуть — и не надо. Это сейчас не актуально. Я сейчас назад не собираюсь. Это даже хорошо, что так вышло. Я искала способ, как сюда попасть. Я его неожиданно нашла.

Он укоризненно покачал головой:

— Какая же ты упрямая. Никогда никого не слушаешь.

— Да уж, какая есть. Вряд ли кому-то удастся это изменить…

Он вдруг подался вперёд, наклонился и оборвал мои слова поцелуем. Потом обхватил и привлёк к себе, уткнувшись мне в шею.

— Не надо, Валера. Нет.

— Я не сделаю тебе ничего плохого, — прошептал он мне в ухо. — Ты мне очень, очень нужна…

— Отпусти немедленно.

Он разжал руки.

— Почему ты так со мной? — спросил он через некоторое время. — Ведь больше нет нужды притворяться. Можно стать самими собой.

— Я и не притворяюсь. Зачем бы мне?

— Тогда почему?

— Разве это непонятно? Я убила тебя. Двадцать лет назад. Ты забыл? Я тебя убила.

— И что за беда? — просто сказал он. — Я же люблю тебя.

— Может быть, ты и любишь. Но простить, то, что я сделала, невозможно. Поэтому не пытайся.

Валера закрыл лицо ладонью и долго так сидел, почти не дыша.

— Да за что мне тебя прощать? Ты совсем забыла, что я убил тебя первым, — нашёл он, наконец, последний аргумент. — Я первым оставил на тебе отметины от выстрелов. И из-за меня произошло всё остальное.

— Ты делал всё вслепую, оставаясь под властью чужой воли. Меня же никто не заставлял подчиняться Примару. У меня был выбор. И я любила тебя больше всего на свете.

— Когда я в тебя стрелял, я тоже был уже в тебя влюблён.

— Нет, совсем другая ситуация: я тебе тогда не доверяла.

— Я запутался, — горько сказал Валера. — Ты завернула очень сложную подоплёку под очень простое дело. Так же невозможно, мозг вскипит.

— Да что тут сложного? Мы были вместе, ты мне доверял, а я тебя предала. Вот что произошло. И я не верю, что такое прощается.

— Да, я помню: ты вообще не умеешь верить, — кивнул он. — Так попробуй меня прочитать. Всё абсолютно, что с тобой связано, оно у меня… — Валерий рассеянно крутанул пальцами над сердцем. — … на поверхности. Прочти!

— Я не стану.

— Почему? Тебе совсем неважно, что я чувствую?

— Валера, ну как же ты не поймёшь?! Я пришла сюда не к тебе!

Кажется, ему было очень больно. Мои слова никак не хотели укладываться у него в голове.

— Но я-то оказался здесь. Что, такой бонус тебе не нужен?

— Видимо, нет.

— А я ведь оставался с тобой, всегда, — он снова взял меня за плечи. — Даже обычные люди, которые любят друг друга, когда их разлучает смерть, часто уверены, что встретятся. Что есть такое место, где они когда-нибудь обязательно встретятся. Ты знаешь и повидала больше, чем обычный человек. Почему же ты решила, что этого никогда не случится с нами? Почему ты была уверена, что меня больше нигде нет?

— Потому что тогда я сама от тебя отказалась.

— Но я от тебя не отказывался. И не откажусь. Никогда.

Он стал меня целовать, осторожно, но настойчиво и требовательно.

Я вывернулась и оттолкнула его.

— Ты слова понимаешь? Я сказала — нет!

Он поднял руки, сдаваясь:

— Всё, всё. Не буду.

Я на всякий случай отодвинулась от него подальше. Валера молча на это смотрел, потом покачал головой и тяжело вздохнул.

— Я доверяла Маю. Он был классный и очень надёжный. Ты правильно сказал недавно, я бы за ним хоть и в пропасть. Он ничего от меня не ждал. А тебя, Валера, я боюсь, потому что ты слишком много от меня хочешь.

— Что же творится у тебя в голове? — пробормотал он. — Как Середа вообще мог с тобой справляться? Каким чудом ему удалось уговорить тебя выйти за него?

— Я сама ему предложила.

— Как это «сама»?

— Может быть, тебе показывали… Много лет назад у меня был срыв. Провалилась на два месяца. Когда это случилось, дома был один Лерка. Меня забрали из квартиры по скорой. Когда я через два месяца очнулась в каком-то убогом гадюшнике, где меня и лечить не хотели, и домой не отпускали, я напустилась на ребят, зачем они меня отдали, почему не забрали домой. На что Олег очень резонно объяснил, что никаких законных оснований для этого не было. Никаких документов, подтверждающих родство. То, что Олег по документам отец моего сына, не делало его моим родственником. Ребята пытались забрать меня домой, но им не позволили. И вот, чтобы впредь такого не случилось, как только меня из этой больницы, наконец, выпустили, я потащила Олега в загс.

— Он, конечно же, не сопротивлялся.

— Конечно, нет. Мы договорились, что как только я полностью поправлюсь, Олег съедет обратно к Юрке и оставит нас с Леркой вдвоём. И наш брак останется формальностью, страховкой на всякий случай.

— И?

— И никуда он не съехал. Наоборот, доставал, пока я не позволила ему забрать нас в Комарово. И там дожал меня своей заботой, довёл до белого каления. А потом я просто привыкла цепляться за него, когда он был нужен, и гнать прочь, когда мешал. Потом мне стало стыдно, и я постаралась научиться быть хотя бы благодарной.

— Вода камень точит, — кивнул Валерка. — Середа — хитрец. Поступил мудро, выбрал правильную тактику.

— Никакой он не хитрец. Просто очень хороший.

— Не спорю, — согласился Валера. — Я даже уверен, что будь он сильным сканером, он уже был бы тут с нами. Мог бы физически войти в кольцо — уже бы прибежал. Мешает ему только полная глухота к мембранам. Поэтому он останется там. А ты, Катя, останешься здесь.

— Посмотрим, — сухо отозвалась я. — Я же вошла сюда. Значит, и выйти возможно.

— Этот клапан работает только в одну сторону. И то не для всех. Ты только не думай, что мне доставляет удовольствие тебе об этом говорить. Я просто пытаюсь тебя подготовить к большому разочарованию.

Я больше не стала с ним спорить. Просто легла, положив голову на свёрнутую тряпку и закуталась в одеяло.

«Мама!..»

«Лерка!»

Я вскочила на ноги.

— Что ты? — Валера напрягся и тоже был готов вскочить.

«Мама!..»

— Это Лерка! Я его слышу!

Валера резко поднялся, схватил меня за плечи:

— Спокойно! Держи вызов. Я проверю.

Я ловила слабый ветер сына. Он больше не звал меня, но держал контакт.

— Я вижу его. Я знаю, где это… — сказал Валера. — Часа три пути.

— Три часа?!

Он закусил губы, подумал пару секунд, вздохнул:

— Да с тобой и все четыре.

— Так пойдём скорее!!!

Но Валера поморщился:

— Не ори, надо собраться сначала.

Я стояла столбом, пока Валера скатывал в плотную скрутку одеяло, искал в своих ящиках вторую пластиковую флягу и бегал наполнять обе родниковой водой. Потом он опять рылся в закромах, доставал какие-то тряпки, в которых трудно было опознать что-либо определённое.

Наконец, он сложил одеяло и тряпки в один заплечный мешок и повесил его мне на спину, а в свой положил две канистры с водой и ещё какие-то предметы, завёрнутые в старое полотенце.

— Вот теперь пойдём, — сказал Валера. — Иди за мной, след в след. Устанешь — сразу говори. Почувствуешь что-то странное — сразу говори. Увидишь кого-то — тем более сразу дай мне знать, я могу что-то и не заметить.

Он уверенно пошёл вперёд.

* * *

— Всё, отдыхаем, — Валера остановился.

— Я не устала.

— А я устал! — возразил он и опустился на мохнатую кочку. — Присядь, надо дух перевести.

Конечно, меня уже ноги не держали. Не то, чтобы мне было сложно идти несколько часов подряд, но здесь не тротуар и даже не протоптанная тропа. Канавы да полное лесное бездорожье. Ноги сильно разболелись, и голова начала кружиться.

Валера остановился как раз в пересохшей канаве. Я откинулась на крутой, поросший плотной травой склон. Вроде и не сижу, но точно не стою. Ноги стали помаленьку расслабляться.

— Есть хочешь? — спросил Валера, развязывая мешок.

— Если ты про тот корм, то не хочу.

— Пить?

— Отстань, Валерка. Захочу — попрошу.

Я снова и снова проверяла сына. Он звал меня несколько раз, и я всё время чувствовала его волну, нестабильную и прерывистую.

— Валера, почему Лерка меня зовёт, но ответа моего не слышит?

— Ему плохо, он зовёт тебя в бреду. Не контролирует вызовы, не слышит ответы, — нехотя пояснил Валера.

— Пойдём скорее! Ну что мы тут рассиживаемся?

— Не волнуйся, мы скоро будем на месте. Надо отдохнуть.

— Я уже отдохнула!

— А я — нет! — сказал Валера.

— Хватит прикидываться!

— Катя, я всё это время держал два ваших датчика, следил за маршрутом и выбирал тропу попроще. Датчик Валарда здорово меня измотал. Мне надо немного времени. Думаешь, я не хочу быстрее помочь ему?

Конечно же, я так ни в коем случае не думала. Валера не железный, напряжение сил большое, я ему больше не помощница, а наоборот, обуза. Я сделала над собой усилие и опять откинулась на поверхность склона. Придётся ждать, пока Валера отдохнёт.

Столько времени мы брели по лесу, никого не встретили. Даже птицы вокруг не пели. Было тихо, только хрустели под ногами сухие ветки, да листья шуршали.

— Валера, а тут люди живут?

— Ну я же живу.

— А кроме тебя?

— Я встречаю кого-то время от времени. Тоже слоняются, ищут неизвестно чего, или просто время убивают. Некоторые опасны, просто потому что сошли с ума и не понимают, что творят. А есть любопытные экземпляры, опытные. У них можно многому поучиться…

— Они тоже совершенные?

— Мне совершенные не встречались, — покачал головой Валера. — Если честно, очень хорошо, что нам никто не попался. Опасный или неопасный, он бы отнял у нас время.

— Так мы идём?

Он встал.

Я тоже поднялась.

— Видишь, лес уходит вверх на холм? Перевалим через вершину, там будет спуск в овраг. Овраг приведёт нас к скалам. Там есть пещеры. Валард в одной из них.

— Пойдём уже!

Валера двинулся вперёд, я за ним. Через минуту он замедлил шаги, и я догнала его.

— Рядом пойдём. Дорога нехорошая, я должен тебя страховать.

Он взял меня за руку и повёл вверх по склону холма. Ноги скользили по сухим листьям и иголкам. Несколько раз я споткнулась и упала бы, если бы не Валерка.

Я очень спешила. Спуск с холма пошёл веселее. Ноги сами несли вниз, Валерка едва успевал ловить меня. По дну оврага мы почти бежали бегом, потому что впереди у подножия скал виднелись несколько чернеющих проёмов.

Валера на ходу снял свой мешок, бросил его на землю рядом с одним из проёмов и повернулся ко мне:

— Жди здесь.

— Я с тобой!

— Там темно, а фонаря у меня нет. Жди здесь, я быстро вернусь! — он уверенно пошагал в пещеру.

Я сняла свой мешок и поставила его у входа.

Через пару минут Валера вышел наружу и вынес сына на руках.

Я бросилась к нему.

— Подожди, подожди! — Валера шагнул чуть в сторону от входа в пещеру и осторожно опустил сына на землю.

Лерка был полностью обнажён. Он мелко дрожал, то ли от холода, то ли от судорог. Глаза закатились, полуоткрытые губы потрескались.

— Что с ним, Валера?!

— Это обезвоживание. Я тут такое уже видел. Примар выбрасывает людей просто в кольцо и наблюдает. Умереть не даёт, но и помогать особо не торопится. Не волнуйся, Катя, ничего страшного, сейчас всё поправим…

Валера взял свой мешок, кинул его мне:

— Развязывай!.. А ну-ка, парень, давай, иди сюда… — Валера приподнял Лерку, сел ему за спину и запрокинул обессилевшее тело сына на себя. — Катя, достань флягу, будешь делать, что я скажу. Налей воды в крышку, совсем чуть-чуть, на донышке.

Я подала ему крышку. Валера вылил воду в приоткрытые сухие Леркины губы. Не открывая глаз, Лерка попытался облизнуться.

— Теперь налей чуть побольше, — скомандовал Валера.

Когда крышка прижалась к губам, Лерка попробовал глотнуть, и Валера осторожно и медленно влил воду ему в рот.

— Ещё столько же…

Лерка проглотил и это.

— А теперь можно побольше.

Когда Валера поднёс сыну воду, Лерка поднял руку и, едва не выбив крышку, сам схватил её и жадно припал к краю.

— Не спеши, парень, захлебнёшься, — Валера придержал его руку, не давая взять в рот слишком много воды сразу.

Потом Валера забирал у меня воду и внимательно следил за тем, как Лерка опустошает крышки одну за другой.

— Ну всё, Катя, хватит пока. Плесни-ка мне в руку.

Я наполнила его ладонь водой, и Валера осторожно обмыл сыну лицо. Я закрыла флягу, отложила её в сторону и взяла Лерку за руку. Она была тёплая.

Лерка открыл глаза и сначала уставился сквозь меня. Но потом его взгляд постепенно сфокусировался.

— Привет, мам… — шёпотом сказал он и рванулся сесть, протягивая ко мне руки. Валера сзади поддержал его. И я, наконец, крепко обняла своего измученного, но живого мальчика.

— Не плачь, мам, со мной всё в порядке, — тихо сказал Лерка, обнимая меня в ответ. — Всё хорошо.

Какое там «не плачь»…

Когда мы с ним отпустили друг друга, он снова упал на руки Валере.

— Ему надо отдохнуть, — Валера кивнул на мой мешок. — Одеяло достань, дай мне.

Я подала ему одеяло, он развернул его, укутал сына и уложил его на землю. Потом снял куртку, свернул и положил Лерке под голову.

Лерка не сопротивлялся. Он только с тревогой и недоумением смотрел по сторонам и что-то пытался понять.

— Мам, а где это мы? — пробормотал он, не найдя сам ответа.

— Ты ничего не помнишь?

Лерка нахмурился:

— А что я должен помнить?

— Ну что ты помнишь последнее?

— Душ принимал в своём блоке. Начал одеваться. Спешил, потому что меня все ждали у дяди Юры, — сказал Лерка, пожав плечами. — Потом вдруг… сердце заболело. И всё сильнее и сильнее. Думал, пройдёт само, наверное, мышцу потянул. Не прошло. Выключился. Очнулся здесь… И что это за место, мам?

— Это рассекающее кольцо, сын. Ты умер тогда. Теперь мы с тобой здесь.

Леркины глаза округлились от изумления.

— Ничего себе… — пробормотал он растерянно.

Я наклонилась к нему, стала целовать и гладить по голове.

— Да что ты, мам, ну я же в порядке, правда! — совсем смутился сын. — И перестань же ты плакать!

Я поспешно вытерла слёзы, и Лерка одобрительно кивнул.

— Как считаешь, Лера, это не было атакой?

Лерка закусил губы, раздумывая:

— Да уж не знаю теперь. На атаку, вроде бы, не похоже. Не было явного чужого следа… Хотя, я же столько раз был на разных осмотрах, обследованиях. Всегда говорили, что я совершенно здоров. Не знаю, мам!

Я поправила на нём одеяло:

— Потом разберёмся. Тебе надо поспать.

Он не возразил, только кивнул. Глаза его слипались. То ли сам засыпал, то ли Валера принял меры.

— Мама! — Лерка вдруг вскинулся. — Если я умер, если мы в кольце, то ты?.. Ты тоже?!

— Что тоже?

— Что с тобой случилось? Как ты сюда попала?

— Успокойся, мой хороший. Я просто пришла за тобой.

Он вздохнул, глаза его закрылись, и скоро он уже спал, прерывисто дыша и вздрагивая. Я устроилась рядом с ним, не сводя с него глаз. Я поняла, что сделаю всё, всё, что угодно, всё, что потребуется, только бы вернуть моего мальчика обратно.

— Катя, тебе надо поесть и отдохнуть, — заметил Валера.

— Нет, ничего не надо. Я просто посижу с ним.

Валера отстал от меня, сел неподалёку, так, чтобы держать нас обоих в поле зрения.

Глава 14

Ближе к ночи пошёл дождь. Валера перенёс спящего сына под козырёк входа в пещеру и уложил там так, чтобы до него не долетали капли.

Я не спала всю ночь, просто сидела рядом с Леркой, оберегая его беспокойный, но довольно крепкий сон.

Проснулся сын только наутро и выпил сразу половину фляги. Он был ещё очень слаб, но натянул на себя кое-какие тряпки, которые вынул из мешка Валерий, а потом сразу встал на ноги.

Предложить ему поесть мы смогли только чертячий хлеб. В восторге Лерка от него не был, но немного погрыз, запивая.

Валера всё время держался от нас подальше, то сидел снаружи, то бродил по оврагу.

— Мам, — тихо спросил сын, кивая на Валеру. — Это вообще кто?

— А это… — я даже не удосужилась заранее подумать, что буду отвечать. — Это, Лерка, вот так теперь выглядит Май.

— Да ладно! — Лерка некоторое время с любопытством таращился на Валерия, потом покачал головой. — Да ну тебя, мам, хватит меня дурить. Не может быть у совершенного аналогов, да ещё с такой разницей в возрасте. Аналоги ровесниками должны быть.

— Ты в кольце, сын. У Примара всё может быть. Если он воскрешает умерших, разве трудно ему сделать временным аналогом того, кого он пожелает.

— Что, правда, что ли? Это Май?

— Правда, Лерка. Поговори с ним сам, он всё расскажет.

— Угу, — Лерка рассеянно кивнул, всё продолжая рассматривать Валерия. — А знаешь, у меня такое чувство, будто я его знаю. Видел где-то.

— Видел, я думаю. Если ты нас всех читал, то ты его наверняка видел, в наших воспоминаниях. В моих уж точно.

Лерка нахмурился:

— Мам, а без загадок? Чего ты не договариваешь?

— Я просто выдаю тебе информацию поэтапно, чтобы ты получше осознал. Этот человек пять лет был офицером Маем. А вообще это Валерий Извеков, твой отец.

Лерка ничего не ответил, долго-долго молчал, раздумывая над услышанным.

— Понятно, — сказал он, наконец. — Ладно. В самом деле, чего только нет в кольце… Кстати, у тебя нет, случайно, ножа?

Я вынула из кармана нож Олега и подала Лерке.

Он раскрыл его, взял то, что осталось от куска чертячьего хлеба, положил на сухой камень и принялся ножом раскалывать хлеб на небольшие кусочки, размером с небольшую виноградину. Потом он наполнил крышку фляги водой и дал мне.

— Зачем? Что ты хочешь?

Лерка собрал в ладонь кусочки и протянул мне:

— Бери кусок, клади в рот, запивай, держи секунд десять, потом глотай.

— Я не хочу. Не могу, это редкостная дрянь, поперёк горла встаёт.

— Если делать вот так, как я сказал, почувствовать вкус ты не успеешь.

— Лерка, я не буду.

— Ты будешь. Потому что так надо, — спокойно, но очень строго сказал он. — Мам, слушай, что я говорю, и делай. Ты должна съесть то, что у меня в руке. Это обязательно! Воды бери в рот столько, чтобы потом одним глотком всё сразу проглотить. Давай!

Я взяла первый кусочек, отхлебнула воды, подержала во рту, пока не почувствовала, как разбухает корм, и сделала глоток. Казалось, эта дрянь застряла в горле и не даёт дышать. Но Лерка тут же плеснул в крышку ещё воды:

— Запей вдогонку!.. Молодец, мам! Вот видишь, ничего сложного. Давай ещё раз.

Он сидел рядом, внимательно следил за мной, командовал, подливал воду в крышку, контролировал, хвалил. И я с удивлением поняла, что он ведёт себя совершенно, как Олег. Те же словечки, те же интонации, та же уверенность, настойчивость и забота. Сын пустил в ход всё, что подсмотрел когда-то у Олега. Сопротивляться этому было невозможно. Один за другим я съела все куски, что Лерка держал на ладони. К тому времени, как я проглотила последний, желудок набился кормом под завязку. Я почувствовала, что сыта.

— Отлично, — улыбнулся Лерка. Он стряхнул себе в рот крошки, которые оставались на ладони и выпил остатки воды в фляге.

Я взяла одеяло, набросила себе на плечи, завернулась в него и прилегла, опустив голову на свёрнутую куртку. Закрыв глаза, я попыталась расслабиться.

— Ну как, удалось? — через некоторое время рядом раздался голос Валеры.

— Не кричи! Да, она всё съела. И спит.

— Отлично. А то, как предложу, так не хочет ни в какую, и всё тут. И сама не просит.

— Потому что ты не знаешь, как надо предлагать, — отозвался сын. — Когда у неё голова какой-нибудь бедой занята, она вообще о еде не думает. И рассчитывать на её здравый смысл нельзя, она его направляет на решение проблемы, но не на себя. Если не опекать её, как ребёнка, она себя уморит и не заметит.

— Хорошо, я это учту, — сказал Валера.

— Тебе не надо ничего учитывать. Я здесь, значит, я обо всём позабочусь, — твёрдо сказал Лерка. — Кстати, нам бы поговорить!

— Давай. Выйдем наружу?

— Да, — согласился Лерка. — А то маму разбудим.

Они вышли, оставив меня у входа в пещеру. Я попыталась сесть им на хвост, не надеясь, что это получится. Но они не закрылись. Я увидела, как они отходят совсем недалеко и садятся на небольшой валун. Слушать историю Валерия ещё раз мне было совсем ни к чему. Я закрыла визуальный канал и задремала.

— Не ожидал вас так скоро! — услышала я рядом с собой знакомый голос.

Примар сидел далеко от входа, так, что снаружи его было совсем не видно.

Я приподнялась и села.

— А я не ожидала, что ты устраиваешь пытки!

— Не всем, не всем, — усмехнулся Примар. — Далеко не всем. Только тем, кто этого немножко заслужил. Думаешь, мне было приятно, когда твой сынок бил меня головой о стену? Моя многострадальная телесная оболочка точно такая же, как твоя: она так же реагирует на боль. Только не стареет с некоторого момента, вот и вся разница. Так что твой мальчишка всего лишь получил по заслугам, да и то совсем чуть-чуть. По моим расчётам, вы должны были найти его дня через два-три…

— Дальше что?

Он пожал плечами:

— Понятия не имею. Это я тебя хотел спросить, что дальше? Ты же зачем-то сюда пришла. Не к своему былому возлюбленному, это уж точно. Не ко мне, хотя мне это бы польстило…

— Я пришла забрать сына обратно.

— Обратно куда? В морг?

Я ничего не ответила. Сил уже не было смотреть в эту наглую весёлую физиономию.

— Ладно, не вздрагивай. Твой сын, Катя, слишком ценный экземпляр, чтобы им так разбрасываться. У меня на его счёт большие планы на очень, очень долгое время. Поэтому я его и вернул к жизни. А значит, отправлять его обратно в морг не буду…

— Я хочу забрать его в миры!

— А вот это уже называется запрос на сделку, — одобрительно кивнул Примар.

— Никаких сделок. Я просто заберу его с собой и вернусь в миры.

— Вот честное слово, хотел бы я посмотреть на это диво, как ты такое сделаешь, — он даже зажмурился от удовольствия. — Тебе надо лучше слушать Извекова. Он давно прекрасно понял все правила большой игры. Я уже говорил тебе, что есть вещи, которые произойдут в любом случае, потому что над ними властен не я, а более могущественная сила. А есть вещи, которые без моего ведома и согласия не происходят. Тот, кто попал в кольцо, по своей воле отсюда не уходит. Предлагаю тебе обдумать этот простой факт. А пока посмотри кино…

Через пару секунд передо мной появился, а затем растворился белый «экран», и я увидела гардеробную в гостевом блоке и Лерку, который весь мокрый вылез из душа. Я сначала никак не могла понять, что к чему, но через минуту мне стало всё ясно. Для того, чтобы правила большой игры побыстрее дошли до меня, Примар решил мне показать, как умирал мой сын.

Оказалось, что «выключить» кино, прервать сеанс невозможно. Закрыть глаза — тоже не поможет. У меня самой чуть сердце не разорвалось, когда «камера» равнодушно фиксировала всё, минуту за минутой… Я посмотрела всё, не издала ни звука. В конце концов, это предназначалось мне, и бесполезно делить эту тяжесть с кем-то ещё.

Мне было никак не унять сердце, которое колотилось где-то в горле. Нет, никогда больше этого не должно произойти. Не при моей жизни. Я пока не смогла выяснить, почему это произошло с сыном, но я выясню, и никогда больше не допущу.

Когда кино кончилось, Примара рядом не оказалось. Я поспешно подключилась к Валерию и сыну. Они, кажется, самое важное уже обсудили, просто молча сидели рядом на валуне.

— Я всё понял, — сказал Лерка. — По крайней мере, понял кто есть кто, и почему. Правда, это ничего не меняет в наших отношениях. Надеюсь, ты это понимаешь.

— Ты о чём? — уточнил Валера.

— У меня есть отец. Он остался там, далеко. То, что ты жив, и что ты помогал мне в последнее время, это ничего не меняет.

— Я ни на что и не рассчитываю. Но уж раз я здесь, глупо было бы не сказать тебе правду и не объяснить всё.

Лерка рассеянно покивал и сказал:

— Это да. Но было бы легче, если бы ты остался Маем…

— Мне это уже говорили, — усмехнулся Валера. — Май был лучше меня. Пока я был в его шкуре, я не мог быть самим собой, не мог дать волю ни чувствам, ни эмоциям. Поэтому Май был так прост и абсолютно бескорыстен. У меня быть таким не получится.

Лерка пожал плечами:

— Честно? Мне всё равно… Давай договоримся. Ты не жди от меня ничего. Я не смогу относиться к тебе, как к отцу. Но и как к другу, я тоже не смогу к тебе относиться…

— Да почему же?

— Я знаю, что мои родители из-за тебя пережили, и через это мне не переступить.

— То, что мы — они и я — пережили, тебя никак не касается, Валард.

— Касается, — возразил он. — Потому что я несколько лет каждую ночь влезал в их души и смотрел их воспоминания и сны. Я многое видел, будто сам там был. Я знаю, что они тебя простили. Даже мой отец тебя простил, чего я никак понять не могу… Я — не прощу.

— Валард…

— Я видел, как ты застрелил маму, как она умерла у отца на руках. Этого я тебе никогда не прощу. Лучше я это сразу скажу, чтобы не осталось недомолвок.

— Я тебя понял.

— Ну и хорошо, — кивнул Лерка.

Он встал и пошёл к пещере. Увидев меня, покачал головой:

— Я думал, ты спишь… Что с тобой? Ты чуть живая.

— У меня был киносеанс.

— А, ясно… — он наклонился ко мне и потрепал по плечу. — Не волнуйся, мам, теперь всё будет хорошо, мы же вместе.

— Конечно, Лера.

— И теперь мы или вместе отсюда уйдём, или вместе здесь останемся. Никак иначе. Ничего не бойся, пожалуйста.

Я обняла его, чтобы просто лишний раз почувствовать, что он живой и тёплый.

— Мам, ну отпусти меня.

Я только крепче его сжала.

Наверное, он понял. Присел, чтобы мне бы удобнее его потискать.

— Мам, ну уж если всё так случилось… Не можешь же ты теперь всё время водить меня за руку… Ты сама знаешь, по себе, ничего же не меняется. Я отдохнул и чувствую себя так, будто ничего и не было.

Я отпустила его, только потому что чувствовала, он тяготится этим всплеском моей сентиментальности. Было видно, что он готов её терпеть, но я сделала над собой усилие.

— Мам, у нас вода почти закончилась, я пойду поищу, — он взял пустую флягу и вышел наружу.

Вместо него появился Валерка. Тоже с тревогой посмотрел на меня.

— Что показали?

— Как Лера умирал.

— Наверное, то же самое, что я уже видел, — Валерка вздохнул и присел рядом со мной. — Ты старайся отпускать это всё, не копить. Иначе очень быстро можно сойти с ума.

Он обнял меня и поправил мои спутанные пряди. Сам он был очень печальным.

— Я смотрю, вы с Леркой не поладили?

— Нет. Впрочем, я это предвидел, — усмехнулся он. — И вообще, генетика полностью посрамлена… Смотрю на него, на мою копию, а вижу и слышу Середу.

— Лерка очень его любит и очень много взял от него. Кто знает их обоих, тому заметно.

— Это верно. Заметно.

— Я ничего не могу поделать с этим, Валера. Наш сын не может чувствовать по приказу. Когда-нибудь он поймёт про тебя побольше и поменяет своё мнение, но сейчас мы ничего не можем от него требовать. Не обижайся на него.

— Да, я знаю. Я не обижаюсь. Совершенно не на что обижаться. Я тебе говорил уже, я считаю, что моего ребёнка воспитал очень достойный человек, и я очень рад, что сын на него похож.

— Валера, пока вы разговаривали, ко мне Примар приходил.

Валерка резко повернулся, схватил меня:

— Что сказал?

— Если коротко, то сказал, что выпустить Лерку из кольца может только он, и он готов выслушать предложения.

— А я что тебе говорил? — с укором заметил он.

— Я не пойду к нему на поклон. Будет только хуже, я в этом уверена.

— Как хочешь, — вздохнул Валера. — А я пойду. Я буду просить отпустить сына.

— Ты, кажется, ещё за ту сделку не рассчитался, разве нет?

Валера закрыл глаза, вцепился пятернёй себе в волосы.

— Да, пожалуй, похоже, что так. А что делать? Пусть это будет отдельный счёт. Надо, чтобы Валард ушёл. Чтобы жил. Чтобы вернулся назад к отцу. Если нет другого способа, я пойду на любую сделку.

— Вряд ли это будет правильно. Подожди, не спеши. Дай мне подумать и осмотреться. Пока с нами не было Лерки, я не могла больше ни о чём думать. Теперь я попробую найти отсюда выход.

— Катя… — Валера осторожно погладил мои плечи и вкрадчиво заговорил. — Извини, что лишний раз тебе об этом напоминаю. Но я намного сильнее тебя. Я очень сильный сканер. Я могу делать невообразимые вещи и постоянно открываю всё новые и новые приёмы. Но за пятнадцать лет я не смог даже приблизиться к решению этой задачи. Думаешь, я не пытался выйти из кольца сам? Думаешь, знай я решение, я скрыл бы его от тебя? Нет отсюда выхода, Катя!

Я расплакалась, от бессилия и полной безнадёги.

Валера, как всегда, утешать не спешил. Видимо, ждал, пока осознаю всё до конца.

Наконец, я вытерла слёзы и заявила ему:

— Хорошо, я попытаюсь тебя послушать. Я поговорю с Примаром. Но не вздумай лезть к нему впереди меня! Это моё дело, и я сама его закончу.

— Валард и мой сын тоже. Я имею право…

— Имеешь. Но только в том случае, если у меня по какой-то причине ничего не выйдет. Ты понял?

— Понял.

— И ещё: ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не говори Лерке о моей беременности.

— Почему это?

— Потому что тогда мы с тобой никогда не сможем отправить его домой. Он просто от меня не отойдёт. Я такую роскошь себе позволить не могу. Ты всё понял?

— Да, — Валера кивнул.

Лерка вошёл под козырёк пещеры с наполненной флягой.

— В чём дело, мам? Ну, что ты опять плачешь? — с беспокойством спросил он.

— Всё в порядке. Так, вспоминала кое-что…

Лерка неодобрительно посмотрел на Валеру и заметил:

— Какого чёрта ты с ней делаешь? Обычно она вообще никогда не плачет… Ладно, давайте лучше подумаем, что дальше делать. Есть идеи?

— Нам в любом случае не стоит здесь оставаться, — отозвался Валера. — Будем двигаться в сторону моего постоянного убежища. Там удобнее, безопаснее, да и полезных находок куда больше. Давайте собираться в путь.

* * *

До убежища Валеры мы шли четыре дня. Несколько раз принимался дождь, и пришлось прятаться. После дождя идти было трудно, мы двигались медленно, часто останавливаясь. Да и сил идти было немного, особенно у меня. Продовольствием под кустом Примар нас не баловал. Ни тебе печенья, ни плюшек. Только небольшие порции чертячьего хлеба.

Когда Валера заговаривал о своём жилище, я думала ещё об одном сарае в скалах. Поэтому, когда на закате четвёртого для Валера, наконец, вывел нас на цветущий луг с травой по пояс и показал на опушку ближайшего леса, где стоял увитый плющом крошечный домик-пряник, я испытала что-то близкое к потрясению.

— Какая прелесть!

— Моей заслуги в этом нет, — отозвался Валера. — Он пустовал, я его занял. За всё время, что я здесь, ни одна живая душа на него не претендовала. Дом, конечно, живописный снаружи. Но внутри условия спартанские, так что не обольщайтесь.

Предчувствия меня, в общем-то, не обманули. Это тоже был сарай, только очень красивый. Да, в отличие от того, первого, в этом были остеклённые окна и нормальные двери. И комнат было целых две: одна побольше и ещё отдельная комнатушка, куда не смогло поместиться ничего, кроме большой некрашеной деревянной кровати. В первой комнате стоял стол и две лавки, а вдоль стен несколько огромных сундуков. Был ещё небольшой покосившийся буфет с какой-то утварью, и в общем-то больше ничего. Даже печки или хотя бы очага не было.

— Удобства, как вы догадываетесь, на улице, в лесу, — объяснил Валера, когда мы вошли в дом. — С западной стороны от дома есть подземный источник, совсем рядом. Бьёт довольно сильно, вода хорошая, но очень холодная. Ручей от источника протекает мимо дома. Я прямо там и моюсь, потому что удобной ёмкости для мытья всё равно в доме нет.

— Как ты готовишь еду? А воду как греешь?

— Обычно я нахожу то, что не надо готовить. А чая здесь всё равно нет, так что воду я тоже не грею, — отмахнулся Валера. — И здесь значительно теплее, чем в скалах, поэтому топить не нужно… А свечи у меня есть. В шкафчике. Стемнеет, я зажгу, если понадобится.

Лерка слушал всё это, смотрел по сторонам и качал головой с выражением крайнего разочарования. Потом он начал медленно обходить дом, заглядывая в каждую щель, поднимая крышки сундуков и изучая их содержимое. Заглянул и в старый буфет, погремел там какой-то посудой.

— Не пугайся, мам. Я постараюсь найти, в чём согреть воду, — сказал, наконец, Лерка. — Он может хоть снегом обтираться и камни грызть, но я что-нибудь придумаю.

— Не паникуй, Лера. Я выдержу любые условия, правда. Это всё не страшно, это пустяки.

Валера выложил на стол остатки чертячьего хлеба, покрошил их в грубой глиняной тарелке, потом взял в буфете старые эмалированные кружки для воды и позвал нас ужинать.

Под внимательным взглядом Лерки я, как робот, брала кусочки, запивала, считала секунды, глотала… Сын ободряюще улыбался мне.

— Рано утром я поброжу по окрестностям, — сказал Валера. — Наверняка, что-нибудь найду. А пока нам надо хорошенько отдохнуть. Я сейчас всё приготовлю.

Он полез в один из сундуков, вынул оттуда целую охапку тряпок, разномастных, но аккуратно сложенных. Отобрав несколько тряпок, он отдал их Лерке.

— Я стираю это, — предупредил он на всякий случай, видя, что Лерка очень подозрительно на всё это смотрит. — Правда, без мыла, но стираю. Так что можешь устраиваться тут, хоть на сундуке, если удобно, хоть на полу.

Остальное Валера понёс в спальню. Сбросив с кровати несвежее бельё, Валера застелил постель чем-то чистым.

— Тебе будет удобно, — сказал он мне. — А мы с Валардом устроимся там, по соседству.

— Нет. Ты будешь спать здесь.

Валера усмехнулся:

— Я в бытовом плане стал совершеннейшим разгильдяем, и стараюсь не усложнять свою жизнь. Но я не настолько плохой хозяин, чтобы позволить тебе спать на сундуке, когда в доме есть нормальная кровать.

— Ты не понял. Ты будешь спать здесь. Со мной.

«А если ты уж совсем не понял, то думай быстрее! И не изображай шок».

Валера тяжело вздохнул.

«Я тебе сейчас повздыхаю!»

Он кивнул.

Мы ещё долго не могли улечься. Я решилась искупаться в ручье, после которого воздух показался мне почти горячим. Оделась в какие-то совсем непонятные штаны и рубаху из запасов Валерки. Потом я долго сидела на траве у самого дома, смотрела на то, как над лугом загораются странные чужие зелёные звёзды и думала о том, насколько меня хватит. Было очевидно, что это кошмарное место сведёт меня с ума очень быстро.

Когда я вернулась в дом, Лерка уже спал в углу, расстелив там свои тряпки. Валера сидел у стола и дремал.

— Пойдём, — сказала я.

Валера послушно пошёл за мной следом.

Я разделась, легла на свою половину кровати, отвернулась от Валерки и закрыла глаза.

Он долго просто сидел на постели, потом всё-таки разделся и лёг.

— Катя, а по-другому нельзя? Мне этот спектакль не осилить.

— Ты же знаешь, что нельзя. Спи давай.

— Ты всерьёз думаешь, что я смогу?

Я повернулась к нему.

— Как же я скучаю по Маю! Какой он был классный, и какой же ты… остолоп!

Валера закрыл глаза и горько усмехнулся:

— Можно сколько угодно пихать душу из одного тела в другое и думать, что ничего не меняется. А всё меняется. Тело диктует многое. Только в своём собственном теле человек может быть собой. Во всех других он только суррогат… Что ж, видимо, я по жизни остолоп, что поделаешь…

— То есть, ты хочешь сказать, что когда я столько лет была в теле Рэсты, я не была собой?

— Рэста — твой естественный аналог. А Май — просто чехол.

— Нет. Не чехол. Май был удивительный. Не смей так о нём говорить.

Мне показалось, что в глазах Валеры блеснула влага.

— Это абсурд. Ты защищаешь какое-то временное подменное тело, будто бы оно делало меня лучше. Ты рассказываешь мне, какой я был хороший, когда не был собой!

— Знать ничего не хочу. Спи уже!

Я снова отвернулась от него. Открыла визуальный канал, заглянула в соседнюю комнату. Лерка проснулся, сел, уставившись на звёзды за окном, потом внимательно осмотрелся по сторонам.

— Валера, обними меня.

— В смысле?

— В любом смысле, и быстро, ну!

Он обхватил меня рукой и навалился плечом, вжимая меня в немудрящую подушку.

Почти сразу же я почувствовала, что Лерка нас видит. Я поворочалась, пытаясь изобразить, как мне уютно, прямо сил нет. Несколько долгих секунд, и Лерка снял канал.

— Отбой, — проговорила я.

Валера не шевелился.

— Отпусти меня уже.

Он разжал руки и отвернулся.

— Спокойной ночи, — холодно сказал он.

— И тебе.

Утром меня разбудило звяканье посуды в соседней комнате. Спросонья показалось, что я дома, что это Олег где-то рядом готовит завтрак. Когда вспомнила, где я, вместо ленивого утреннего спокойствия нахлынуло отчаяние.

Валеры рядом уже не было.

«Лерка, ты где?!»

«Всё в порядке, мам. Я сейчас!»

Лера пришёл через минуту, подсел ко мне.

— Я придумал, как и в чём греть воду. Два литра тёплой воды я тебе обеспечу, — сказал он.

— Сейчас не надо, если только вечером, — я погладила его по плечу. — Спасибо, сын.

— Мам… Нам надо возвращаться. Как можно скорее, — заявил он серьёзно.

— Что-то случилось?

— Утром мне впервые показали кино, — пояснил он. — Надо возвращаться. Папе очень плохо без нас.

— Что с ним?

— Да пока ничего страшного. Но если он долго пробудет один… — Лерка жалобно смотрел на меня. — Я боюсь за него.

— Я открою тебе мембрану, Лерка. Я постараюсь сделать это побыстрее.

Он покачал головой:

— Или мы уходим вдвоём, или вдвоём останемся. Я тебя здесь не брошу.

— Об этом позже. Сначала надо понять, как разглядеть мембрану. Здесь всё по-другому… — я приподнялась с кровати и потянулась к одежде. — И пожалуйста, Лера, не делай категоричных заявлений. Всё сложнее, чем тебе могло показаться поначалу. Я не собираюсь отсюда уходить.

— Мама, я не оставлю тебя здесь! Ты за кого меня принимаешь?!

— За своего сына, который очень много знает о моём прошлом, а значит, должен меня понять.

Лерка покачал головой:

— Я действительно кое-что способен понять, хоть и с трудом. Но ты здесь не останешься!

— Сын, тебе не кажется, что между «я тебя здесь не брошу» и «ты здесь не останешься» есть принципиальная разница?

— Ты пришла сюда из-за меня и уйдёшь вместе со мной!

— После это обсудим.

— Я не собираюсь это обсуждать! Ты здесь не останешься! — со злостью повторил он, встал и вышел из спальни.

* * *

Следующие несколько недель были каким-то театром абсурда.

Я пыталась найти на доступных территориях какое-то подобие мембран. Хотя бы самых слабеньких и неявных. Ничего такого и близко не было. Похоже, что Валера был действительно прав, стопроцентно прав. Времени было потеряно очень много, а единственный результат состоял в том, что я убедилась: клапан работал в одну сторону.

Лерка с нами почти не разговаривал, предпочитая держаться подальше. Только бросал на нас злобные взгляды. Он часто уходил то в поле, то в лес. Приносил оттуда какие-то неожиданные, но в общем-то бесполезные предметы, которые сваливал в комнате прямо в угол. Еда ему почему-то не попадалась. «На охоту» они ходили вдвоём с Валерой, куда-то довольно далеко, и приносили обычно всякую ерунду, которую и в рот-то было взять нельзя. Хотя Лерке удавалось скормить мне всё, что угодно. Он по-прежнему оставался верен своему обещанию держать всё под контролем, и хоть ярость и ревность раздирали его на части, он терпеливо опекал меня, кормил, грел воду для мытья, не забывал прохладным вечером принести мне накидку. Я чувствовала себя древней старухой одной ногой на пороге дома престарелых, за которой требуется постоянный присмотр. На мои «спасибо» и «не беспокойся» Лерка не реагировал.

Ночами Лерка часто позволял себе за нами подглядеть, и каждый раз натыкался на парочку голубков, которые мирно спали в объятиях друг друга. Днём я ходила за Валеркой хвостом, подолгу с ним разговаривала, трепала его по волосам, старалась побольше улыбаться, делала вид, что я пай-девочка, не дающая волю чувствам в присутствии взрослого сына.

Валера, кажется, медленно сходил с ума от этого притворства. Он послушно делал всё, что я ему приказывала, и всякий раз цепенел, застывая, как камень, когда я его касалась.

Когда мужчины в очередной раз ушли искать пропитание, и я осталась в доме одна, пришла пора действовать.

— Примар! — сказала я вслух. — Надо поговорить.

Через несколько секунд раздался стук в дверь.

Примар стоял на пороге с обычной своей искрящейся улыбкой.

— Привет, Катерина! Ну как, усвоила правила?

— Давай к делу, — отозвалась я.

— С удовольствием. Что ты хочешь от меня?

— Хочу, чтобы мой сын вернулся обратно, в Первый мир, к Олегу.

— Так. Это я понял. А какие планы насчёт себя самой? — уточнил Примар.

— Я тоже хочу вернуться, но это не обязательно. Главное — мой сын.

Примар улыбнулся:

— Согласен и не возражаю. Могу перенести его туда сию секунду.

— Нет. Открой мембрану здесь поблизости.

Примар прищурился:

— Зачем так сложно?

Я замялась с ответом.

— Не советую мне лгать, — усмехнулся он. — Это повышает цену.

— Я не хочу, чтобы сын узнал о нашей сделке. Хочу, чтобы это выглядело так, будто я открыла мембрану сама.

— Понимаю. Хитро… Слишком сложно закручиваешь, но я тебя понимаю.

Он помолчал немного и хлопнул в ладоши:

— Значит так. Мембрану я сейчас открою. Подозреваю, что у тебя будут некоторые трудности. Твоего мальчишку так просто не проведёшь. Но я добрый. Мембрана будет открыта до полуночи.

— Твои условия?

— Пройти через мембрану сможет только Валериан. И больше никто. Ты останешься здесь и расплатишься. Я больше не ставлю условий вперёд. Выставляю счёт потом. Устраивает?

— Да.

— Договорились, — подытожил Примар, встал и исчез за дверью.

Когда через несколько минут я выглянула наружу, в двадцати метрах от входа переливался и искрился плотный сгусток воздуха. Оттуда проникали потоки Первого мира, который я уже не могла ни с чем спутать.

«Возвращайтесь!» — сообщила я Лерке. — «Я смогла открыть мембрану».

Я уселась на травку неподалёку от мембраны и стала их ждать.

Они вернулись быстро. Лерка выглядел счастливым, он подбежал ко мне, поймал струящийся сквозь мембрану поток и обрадовался:

— Это же здорово, мам! Пойдём скорее!

«Катя, я же знаю, что это не твоя работа!» — заявил Валера.

«Надеюсь, ты не пытался убедить в этом Лерку?»

«Нет, не пытался».

«И не вздумай!»

— Мам, пойдём же! — Лерка протянул мне руку и поднял меня на ноги.

— Лера, — я улыбнулась, потрепала его по кудрявой макушке. — Иди. Иди, ты там нужен. Я останусь здесь.

Он сразу же посерьёзнел, глаза злобно сверкнули:

— Мама, не начинай! Мы уйдём только вместе!

— Силой меня потащишь? — уточнила я. — Ну, попробуй.

Я повернулась и пошла в дом, Валера помешкал немного и побрёл за мной.

Я села на лавку у стола и обратилась к Валерке:

— Ну, показывай, что вам сегодня подали на бедность.

Валерка развязал мешок, достал три куска чертячьего хлеба, два яблока и пять довольно больших картофелин.

— Ну наконец-то, хоть что-то приличное! — обрадовалась я. — Надо побольше дров набрать и картошку запечь на костре!

Лерка тоже вошёл и сел к столу, посмотрел на меня.

— Мама, это уже не шутки. Нам надо возвращаться!

— Это не шутки, Лера. Для тебя открыт проход, тебя ждут. Я остаюсь.

Лерка ударил по столу ладонью:

— Ну вот что! Мне наплевать на то, что я тут видел. Ваши отношения — не моё дело. Наверное, я не имею права вас судить. Но мама, ты не можешь тут остаться!

— Почему же?

— Это гиблое место! Оно мёртвое! Это не мир, это изнанка. Это чей-то дурной сон, здесь нельзя жить!

— Твой отец тут долго-долго живёт. А человек ко всему быстро привыкает. Всё упирается в привычку, Лерка. Если тебе надо — привыкнешь.

— Что ж, хорошо, — он посмотрел мне в глаза. — Хорошо. Тогда я тоже остаюсь. Я привыкну.

— А как же папа? Ты же сам говорил, нельзя его оставлять одного.

Лерка стиснул зубы, замолчал и свесил голову.

Валера подсел к нему и придвинулся поближе:

— Валард, ты нам руки выкручиваешь. А мы всего лишь пытаемся жить, несмотря ни на что. Пытаемся наверстать то, что у нас отняли. Подумай об этом. Постарайся посмотреть на ситуацию по-взрослому.

— А я как смотрю? — вскипел Лерка. — Ну уж если вам друг от друга не оторваться, почему нам всем троим не уйти? Что уж проще-то?!

— Я, Валард, пока «невыездной», — вздохнул Валера. — Я ещё жду своего счёта за то, что отправился тебе помогать. Меня Примар не выпустит.

— Я не могу маму тут оставить, когда ты вообще не представляешь, что ей необходимо, и как за ней присматривать!

— Я сделаю для неё всё, что потребуется! Не говори ерунды! — вспыхнул Валерий.

— Ах, это ерунда? Да ты всё пускаешь на самотёк! Как-нибудь рассосётся само, да? Надеешься в последний момент успеть? Как можно было снять ей блоки и тут же бросить её в лесу ночью? Ты что не знал, что рядом дверь на остров, что она обязательно туда пойдёт, что опять себя забудет? Я-то думал, откуда Маю было это знать, спасибо, что он вообще случайно проследил и тревогу поднял. А ты же всё знал! Лучше других знал! Как ты мог отпустить её?!

— Ты не понимаешь. Ей нужно было туда пойти, — спокойно возразил Валерий. — Нужно было дать этому выход.

— Ну и шёл бы следом, что ж ты её бросил?!

— Стоп, стоп! Ребята, только не подеритесь! — я встала, обошла стол кругом, подошла к ним сзади и обняла обоих. — Прекратите!

Лерка нервно дёрнул плечом, сбрасывая мою руку. Валера, наоборот, тихо сжался.

— Мальчики мои, перестаньте!.. — я обняла сына за шею. — Послушай меня, Лера. У всех вас есть свой способ, как мне помогать. Валерка позволяет мне делать то, что я хочу, и знает, как смягчить последствия. Это его способ. Тебя папа научил другому, и это тоже работает. Вам не надо злиться друг на друга… Я с каждым из вас чувствую себя в полной безопасности.

— То есть, мам, ты хочешь, чтобы я ушёл один? Это будет по-взрослому?

Я села на скамейку между ними, обхватила их за плечи.

— Вот что, сын, — проговорила я, собирая силы. — Давай по-честному. Сейчас я кое-что тебе покажу. Это будет тебе неприятно, но многое объяснит про нас… Валера, ты ему про датчики рассказывал?

— Да.

— Тогда вот что. Каждый из нас ставит по датчику на остальных, и открывает вдоль датчиков два визуальных канала. Создаём общее поле воспоминаний.

Лерка недоверчиво прищурился:

— Я не понял, что ты хочешь. Но давай, делай, я скопирую.

Я поставила два датчика, открыла каналы. Валера сделал то же самое с отставанием на какие-то секунды. Лерка немного повозился, но вскоре понял, что от него требуется. Я почувствовала и его датчик, и его канал.

— Лера, ты когда-то хотел знать, почему я себя наказываю. Ты узнал?

— Да.

— Ты понял, что я с собой делала после того, как потеряла его? — я кивнула на Валерия. — Ты понял, что для меня значит этот человек?

— Понял, — коротко вздохнул Лерка.

— Как ты думаешь, могу я снова его потерять? Вот сейчас, когда я его нашла? Когда выяснилось, что он столько меня ждал? Ты считаешь, я могу сейчас бросить его, уйти обратно и доживать остаток жизни опять на автопилоте?

Лерка тяжело вздохнул:

— Мам, а как же… Как же папа?

— Лерка, ты уже взрослый. Пойми же меня… Я никогда не любила Олега. Он замечательный, добрый, преданный, самый лучший друг. Он тебя вырастил, он лучший отец на свете, и я ему благодарна. Но благодарность — не любовь. Я не люблю Олега. Я думаю, ты и сам это знаешь. Ты много раз меня в этом упрекал, разве нет?

Лерка молча смотрел вниз, не поднимая головы.

— Лера, ты не уговоришь меня и не уведёшь меня силой отсюда. Я хочу остаться с твоим отцом. Смотри, мы тебе кое-что покажем. Ты это видел, возможно, но с датчиками ты должен ещё и почувствовать нас обоих.

Два ветра ворвались в меня с двух сторон. Такие похожие потоки, такие сильные, властные ветры, и оба с болью.

Или я это смогу, или всё, что я сделала до этого, будет напрасно. Сын должен это увидеть, почувствовать и поверить. Главное — поверить.

Назад во времени… В разрушенный зал совета кланов… Туда, где я только что встретилась с ребятами после безнадёжно долгой разлуки… Туда, где на пороге стоит запылённый парень с кейсом в руках, и только я одна вижу, какие жестокие блоки он выставил, и как эти блоки его убивают. А ему всё равно, потому что он думает, что потерял меня навсегда… Я помню, чего мне стоило эти блоки взломать, и чёрная гнилая волна смертельного горя, вылившаяся в пролом, чуть не смыла меня. Но он увидел меня и узнал, и это вернуло его из небытия. И вместо этой мутной гнили и непереносимой боли пришёл звенящий ветер, энергичный и нежный, о существовании которого я до этого не подозревала. И мне ничего больше не нужно было, и никто больше не был нужен. Только этот ветер, только эти глаза и эти руки. И когда Валера кружил меня, прижимая к себе, я думала, что никто больше не сможет нас разлучить. И я верила, что боль никогда не вернётся в его ветер…

— Катя! Катюша!

— Мама!

Я свернула свой поток, закрыла каналы, сняла датчики. Оказалось, что я почти в бессознательном состоянии, еле сижу, цепляясь за Валерку. Я с трудом выпрямилась, оперлась локтями на стол, вскинула голову.

— Я в порядке. Лерка, на этот раз ты не отключался? Я вряд ли смогу сразу же повторить это ещё раз…

— Мам, ничего не надо повторять, — он легонько ткнулся лбом мне в плечо. — Я всё понял. Не буду больше уговаривать тебя. Поступай, как хочешь.

— Тебе пора. Мембрана открыта, не надо искушать судьбу. Вдруг второй раз она мне не повинуется? Иди, сын. Тебя там ждут.

Он неловко улыбнулся:

— Тогда проводите меня.

Мы втроём вышли из домика и остановились в паре метров от вибрирующего воздушного сгустка.

Лерка посмотрел на Валерия с грустью:

— Прощай, что ли… — и подал ему руку. — Лучше бы ты всё-таки остался Маем.

Валера усмехнулся, пожимая руку сына:

— Счастливо тебе, Валард. Не беспокойся, с мамой будет всё хорошо.

Лерка помешкал немного, но всё-таки потянулся обняться с отцом, так, чисто символически, чтобы, как говорится, не обидеть. Потом он повернулся ко мне.

— Мама, я чувствую, что делаю что-то неправильно.

— Ты делаешь всё правильно, — я крепко обняла сына, взлохматила его кудри. — Там очень плохо без тебя, Лерка. Ты нужен Олегу. Береги его, пожалуйста.

— Хорошо, мам.

«Мама! Всё равно это неправильно! Пойдём со мной!»

«Ты же прочёл меня. Ты всё видел. Я уже не смогу без Валерия».

«Что же я папе скажу?»

«Ты найдёшь, что сказать».

— Мама, мы ведь увидимся, правда?!

— Конечно, увидимся. Когда-нибудь, обязательно.

Лерка отступил от меня, подошёл к мембране, оглянулся на нас, махнул мне рукой, шагнул в плотный сгусток и исчез. И я сразу же потеряла его поток. Его больше не было в этом странном мире.

Я стояла и смотрела, как рассасывается мерцание и исчезает вибрация. Воздух снова стал невесомым и прозрачным.

У меня отлегло от сердца. Мне удалось. Мой план сработал. По крайней мере, главная его часть.

Руки Валерия легли мне на плечи.

— Высший пилотаж, Катюша!

— Что именно? Общее поле воспоминаний? Так это всего лишь развитие твоей же собственной методики с датчиками.

— Я вообще о твоей… тактике убеждения. Ловил себя на мысли, что я сам почти что тебе верю.

Я повернулась к нему:

— Ты уж прости меня. Ничего другого я придумать не смогла. Я сразу знала, что если просить Примара, то мембрана будет открыта только для одного. Какой у меня был выбор?

Он смотрел на меня с нежностью.

— Не извиняйся. Ты молодец. По-другому, пожалуй, нельзя было. Я уже испугался было, что и это не поможет.

— Только бы он ни о чём не догадался. Назад ведь прибежит, — вздохнула я.

— Этот может, — задумчиво кивнул Валерий. — У него совершенно твой характер.

Моя голова ещё гудела от сеанса воспоминаний. Как всегда, после сильной ментальной нагрузки, из меня уходило последнее тепло. Только Олег знал, что в этом случае со мной делать. Мне сразу захотелось принять из его рук чашку крепкого сладкого чая. И ещё сильнее захотелось, чтобы его руки обхватили покрепче и согрели. И чтобы потом меня разбудил его голос… Я одёрнула себя. Не зарываться! Почему мне всегда хочется в первую очередь того, на что я не могу больше рассчитывать?

— Катя, — тихо сказал Валерий, тронув меня за плечо. Я вскинула голову. Валера кивнул в сторону.

Примар стоял на краю лужайки и с любопытством глазел на нас.

— Я свою часть договорённости выполнил. Претензии есть?

— Я хочу убедиться, что мой сын именно там, где должен быть.

— Да без проблем, — пожал плечами Примар, и в моей голове звякнул звоночек на новый киносеанс.

Кино было коротким. Мне показали холл в Юркиных апартаментах. Брат стоял, отвернувшись к стеклянной стене и отчаянно пытался спрятать непрошенные слёзы. А Олег, растерянный и трогательно счастливый, просто не мог выпустить сына из медвежьих объятий: спросит что-то и, толком не выслушав ответ, снова тискает.

— Убедилась? — осведомился Примар.

— Да. Что дальше?

— А дальше — всему своё время. Резвитесь, дети мои. Паситесь на травке. Придёт время платить по счёту — я объявлюсь.

— А разве вы уже не в расчёте? — подозрительно уточнил Валерий. — Ты отпустил одного. Парень ушёл, а его мать осталась. Всё, как ты сказал.

— Нет, вы меня не путайте, — ласково сказал Примар. — Ишь, хитрецы. Мне нужен равноценный обмен. Ты, Катя, припоминаешь, как мы с тобой сделку заключали двадцать лет назад? Что я тогда сказал? Что за жизнь я могу принять только жизнь…

Валера напрягся. У меня тоже нехорошо заныло сердце.

— … Я человек принципиальный. Жизнь за жизнь. Ребёнка за ребёнка. Я отпустил твоего сына, а за него я возьму твою дочь. Без вариантов. Всё по-честному.

— И каким образом ты её возьмёшь? — я шагнула к нему. — Не дашь ей родиться? Или дождёшься и отберёшь?

— А я ещё не решил. Всему своё время. Так что пока не забивайте себе голову.

Я крепко зажмурилась, а когда я осмелилась открыть глаза, Примара и в помине не было.

Валерий обнял меня за плечи и повёл в домик.

— Катя, я постараюсь сделать, что смогу…

— Что ты сможешь сделать? Ты не мой ребёнок, тебя он за Лерку не возьмёт.

— Надо подумать. Может быть, его принципы как-нибудь наизнанку вывернуть можно… — Валера успокаивающе погладил меня по плечу. — Ты не паникуй.

— А я паникую? — удивилась я.

— Да вроде нет пока, — усмехнулся Валера.

— Это ты паникуешь. Перестань, не надо. Будем резвиться и пастись на травке. Время у нас ещё есть…

Валера нахмурился:

— Ты думаешь, нам удастся выкрутиться?

— Это неважно, что я думаю. Я думаю, что нам не стоит ничего обсуждать. Это бессмысленно.

«Мы можем обсуждать так, если ты думаешь, что Примар не спускает с нас глаз».

«Валера, так тоже обсуждать нечего».

«Я не верю, что ты безропотно отдашь ребёнка. Нам надо об этом поговорить!»

«Мне неважно, во что ты веришь. Я тебе не исповедник. Отвяжись, наконец».

«Катя, я прекрасно понимаю, что это означает. Ты что-то задумала и хочешь сделать это без меня».

— Замолчи, — отрезала я. — Я больше не хочу об этом слышать! Лучше давай что-нибудь съедим, а то у меня сейчас голодный обморок будет. И потом, надо подумать, где я теперь буду спать. И как мне теперь греть воду? В твоём ручье я всё себе отморожу. И ещё у меня волосы все спутались, а у тебя даже расчёски нет…

— Ну-ну-ну, не всё сразу, — слегка оторопел он. Потом кивнул на стол. — Съешь пока яблоки. А я сейчас дров соберу, картошку испечём. Спать будешь, где и спала, а я в углу на месте Валарда. С водой соображу как-нибудь, я видел, в чём Валард грел. А вот расчёски у меня в самом деле нет. Но я могу тебя постричь. Точнее, ножом обкромсать покороче, и не будут путаться…

Я закрыла ему рот ладонью.

Он замолчал, удивлённо глядя на меня.

— Прости. Прости, пожалуйста, — я привстала на цыпочки и поцеловала его. — Прости меня за всё. Мне ничего не нужно. Не суетись.

Я оставила его посреди комнаты, прошла в спальню, закрыла за собой дверь, забралась на постель, сгребла на себя одеяло, накрылась с головой и свернулась в клубок. Очень хотелось куда-нибудь исчезнуть, раствориться, пропасть без следа. Но теперь я не могла себе позволить этот маленький каприз. Вытаскивать меня было некому. Рук, которым я могла довериться безоговорочно, больше рядом не было.

Глава 15

Валера поставил на стол миску с печёной морковью и придвинул её ко мне. Выглядела эта морковь страшновато, но это был, в общем-то, редкий местный деликатес.

— Ешь, — сказал он. — Это тебе, а я сухариков погрызу.

Валера старался изо всех сил обеспечить мне усиленное питание, насколько это было возможно. Я пыталась это ценить, и старалась не думать о том, имеет ли это в моём положении хоть какой-то смысл. Поэтому я послушно принялась за еду. Вкус был очень даже, несмотря на то, что самые крупные морковины в середине не пропеклись и похрустывали.

Неделя шла за неделей. В нелепом сумасшедшем мире кольца всё повторялось день ото дня. Чем дальше, тем я всё меньше понимала, как Валере удалось уцелеть, как он смог сохранить рассудок.

Яркая красочная местность на самом деле была безжизненной. Не было вокруг ничего живого, не было звуков, не было запахов. Погода менялась словно по приказу, без всякой логики, без всяких примет.

Это был чей-то недосмотренный скучный сон, или чья-то недописанная тупая компьютерная ходилка, единственным достоинством которой была слишком детально прорисованная графика.

Тут нечего было делать. Заняться было нечем, а, чтобы выжить, надо было просто ходить кругами и собирать милостыню.

Даже вырастить что-то в огороде было невозможно, потому что негде было взять то, что в том огороде посадить. Некого было приручить, чтобы заполнить день заботами. В этой ходилке даже забыли про опасности и недругов. Сразиться за жизнь и добычу было совершенно не с кем. Я, конечно же, за мир во всём мире, за дружбу и взаимовыгодное сотрудничество со всем, что движется, но честное слово, если бы за этот месяц вдруг появился кто-то, кому надо было раскроить череп, я бы хоть ненадолго вернулась к жизни.

Возможно, Валерка уцелел только благодаря киносеансам. Всё-таки это была внешняя информация, это были живые эмоции. Пусть эти эмоции были не особо приятны, но они давали переживания и иллюзию причастности.

А меня Примар, видимо, решил свести с ума окончательно. С того момента, как Лерка покинул кольцо, мне не поступало никаких известий о том, что происходит в мирах.

Несколько раз в неделю Валере что-то показывали, совсем коротенькие «фильмы», но у него заметно улучшалось настроение. Он никогда мне не рассказывал, что это было, уверяя, что ко мне это отношения не имеет. Я ему люто завидовала, а он меня жалел. И от этого я бесилась ещё сильнее.

Примар нас больше ни разу не навещал. Видимо, нешуточный выбор поставил его в тупик, и он никак не мог решить, каким же способом взять с меня плату.

А поскольку мне заняться было совершенно нечем, кроме как перемалывать в голове события, факты и обрывки разговоров, все мои мысли постепенно свелись к двум фразам. Одну я услышала от Валерки: «… тело диктует многое. Только в своём собственном теле человек может быть собой. Во всех других он только суррогат…» Вторую от Примара: «… моя многострадальная телесная оболочка точно такая же, как твоя: она так же реагирует на боль. Только не стареет с некоторого момента, вот и вся разница».

А что если лишить Примара его многострадальной нестареющей телесной оболочки, которая так много диктует душе? Что, если оттяпать с его плеч эту ушастую голову? Как он в таком состоянии сможет выставлять счета? Очень любопытно. Игра стоит свеч в любом случае. Хуже ведь уже не будет. Может статься, конечно, и лучше не будет, но вдруг да пойдёт по-иному сценарию, в котором будет предусмотрена надежда. Ждать чего-то большего я себе не позволяла, а вот надежда мне была очень нужна.

И в лучшие-то свои времена я не всегда выходила победительницей из рукопашных схваток с мужчинами. А теперь и вовсе шансов было маловато. Когда ешь неизвестно что и целыми днями «пасёшься» на травке, не потерять форму невозможно, даже если ты не беременна. А уж в моём положении и подавно. Голыми руками мне Примара сейчас даже головой о стену не постучать. Но в моём заплечном мешке, который сейчас валялся в спальне около кровати, лежали, завёрнутые в старое полотенце, два лучевых пистолета и набор взрыв-пластин. Взрыв-пластины были, пожалуй, бесполезны. Их нельзя применять к объектам на открытой местности, голову снесёт не только супостату, но и тебе самому. Взрыв-пластину надо активировать, налепить на поверхность объекта, который хочешь уничтожить, и быстро делать ноги, оставляя обречённый объект в изолированном защищённом пространстве. А вот лучевые пистолеты, да ещё с регуляторами режимов и с полностью заряженными аккумуляторами, могли бы замечательно помочь в моём деле.

План у меня был, в общем-то несложный: когда Валера в очередной раз уйдёт собирать подаяние, вызвать Примара на разговор. А там будь, что будет.

С Валерой я это не обсуждала. Разговаривать о таких вещах вслух было боязно. Мне казалось, что Примар следит за нами круглосуточно, и если мы по неосторожности скажем лишнего, это дойдёт до ушей Примара если не мгновенно, то в самое ближайшее время. Подумав, я решила, что мне вообще не стоит посвящать Валеру в свой план. Он относился к своей жизни в кольце очень спокойно, а Примара считал незыблемой данностью, от которой зависит наша жизнь. Мою идею уничтожить Примара он бы не оценил.

Когда я умяла морковь, Валера одобрительно кивнул:

— Молодец, а то я боялся, что будешь упрямиться.

— С чего бы? Я люблю морковь.

— А я ненавижу, с детства.

— Олег её очень вкусно жарит на гарнир, — проговорила я. — С черносливом…

Валера развёл руками:

— Извини, у меня нет сковороды. Чернослива я тоже за все годы ни разу не находил. Впрочем, и руки у меня не из того места растут. Куда мне до Середы…

— Ничего страшного, у тебя масса других достоинств.

— Думаешь? — усмехнулся он. — Мне так не кажется. Все мои достоинства — это мои сканерские способности. А тут их некуда применить… Кстати, мы с тобой почти всё съели. Схожу сегодня немного подальше, пополню запасы. Я недолго, к закату как раз вернусь.

— Хорошо, сходи.

— А ты не скучай тут, — улыбнулся Валерка.

Я фыркнула в ответ и, не торопясь, поднялась из-за стола.

Валера внимательно посмотрел на меня.

— Что-то неважно у меня получилось с твоей стрижкой, — грустно сказал он. — Неровно как-то, кустами.

Я ощупала короткую клочковатую шапку, в которую недавно под ножом Валерия превратились мои длинные волосы.

— Да ну, Валерка, какая разница. Я себя всё равно без зеркала не вижу. А ты раз напортачил, вот и любуйся сам на то, что получилось.

Я прошла в спальню, прикрыла дверь и, присев к своему мешку, развязала тесёмку и вынула лучевой пистолет. В кармане широких парусиновых штанов пистолет был совсем незаметен.

— Катя, посуду помоешь? — крикнул Валера.

Я вышла к нему.

— Помою, всё развлечение.

Я взяла миску из-под моркови, тарелку из-под хлеба и две кружки, в которых мы разводили водой мёд. Маленький кусочек пчелиных сот Валера принёс с «охоты» на той неделе, и мы не придумали ничего лучшего, как несколько дней подряд делать себе сладкую водичку.

Я вышла из дома к ручью, встала у самой воды на колени и принялась полоскать посуду.

И тут в голове звякнуло. Я повалилась на траву и уставилась в облачное небо, которое тут же подёрнулось тёмной дымкой и показало мне лес рядом с Юркиным поместьем и Лерку, который быстро, почти бегом, двигался по лесной тропе. Он вышел на ту самую поляну, где я прошла сквозь кольцевую мембрану. Там, на поляне, на толстенном корне огромной сосны, торчащем из песчаника, сидел Олег.

— Ты опять здесь? — с лёгким упрёком спросил Лерка, подходя. — Зачем, пап?

— Ну ты же говорил, что эти кольцевые мембраны нестабильны. Вот сижу, думаю, а ну как парочка-другая стабилизируется тут при мне, — грустно усмехнулся Олег. — Опять же воздух лесной мне полезен.

— Пойдём домой, пап.

— Ты что называешь домом? Этот Юркин гадюшник? Да я его порог теперь всякий раз с дрожью переступаю. Что только не мерещится…

Лерка покачал головой:

— Тебя сколько раз гнали домой в Комарово? Что тогда не уходишь? Ну хочешь, я с тобой туда переберусь за компанию?

— Нет, не хочу.

— Или давай к Кори на ферму, а? Там с воздухом тоже всё замечательно. И работы много, некогда будет думать. Хочешь?

— Лерка, — вздохнул Олег. — Мама ушла отсюда, сюда она, скорее всего, и вернётся. Поэтому я буду ждать её именно здесь. Придётся потерпеть этот проклятый мир и этот ненавистный дом.

— Пап, — угрюмо сказал Лерка. — Она больше не вернётся.

— С чего ты это взял? — устало вздохнул Олег.

— Она же мне сама сказала.

— Что она тебе сказала?

— Что не вернётся, — раздражённо повторил Лерка.

— А если дословно? Что она тебе сказала?

— Что не пойдёт со мной. Что остаётся с моим отцом.

— И где там слова «не вернусь»?

— Пап, не надо тебе её ждать!

— Почему?

Лерка уже терял терпение:

— Не надо и всё!.. Ты лучше не жди. Тогда если вернётся, будет здорово. А ты ждёшь, ждёшь… Ты уже месяц сюда ходишь, как на работу. Не надо так, пап. Если мама так и не придёт, тебе будет очень плохо.

— К чему эти твои разговоры? — рассердился Олег. — Готовишь меня к худшему? Я худшее уже пережил, да не по одному разу. А сейчас просто тоскливо. Но я хотя бы точно знаю, где она. Знаю, что она жива, и с ней человек, который никогда её не обидит. И она прекрасно знает, что я её жду. А значит, она вернётся.

— Пожалуйста, пойдём отсюда, пап.

— Слушай, ступай-ка ты и оставь меня в покое, — отмахнулся Олег.

— Ладно. Хорошо. Я уйду, — вздохнул Лерка. — Ты только не сиди тут долго. Сейчас холодать начнёт.

Олег не ответил, устало потёр лицо ладонью.

— Ты прости меня, пап, — горько сказал Лерка. — Я пытался её увести и не смог. Плохо, наверное, пытался. Прости, пожалуйста, что я без неё вернулся.

Олег помолчал немного и тяжело поднялся на ноги.

— Да кто ж тебя винит-то? Не выдумывай, — строго сказал он. — И правда, Лерка, прохладно что-то. Пойдём, кофе попьём, у меня ещё есть в запасе.

Олег положил руку на плечо сына, и они медленно пошли по тропе к поместью.

Изображение исчезло, я снова увидела сизое небо рассекающего кольца.

Я села, собрала разбросанную вокруг посуду, поспешно вытерла глаза. Плакать-то не о чем, совершенно не о чем. Всё нормально. Даже оптимистично. Меня ждут. По крайней мере, месяц назад точно ждали.

Валера подошёл ко мне, присел рядом.

— Время идёт, я начинаю нервничать, — сказал он.

— О чём ты?

— Я не выдержу, если с тобой что-то случится. Нервы расшатались, я уже и ожидания этого не выдерживаю.

— Да я, знаешь ли, и сама не хочу, чтобы со мной что-то случилось — согласилась я. — Но с Примаром договариваться я больше не собираюсь.

— А я попробую с ним договориться, — упрямо заявил он. — Я представил, что если на моих глазах с тобой что-то произойдёт…

— Если именно такую плату для тебя назначит Примар, что ты сможешь сделать? Сдаётся мне, он что-то такое и затевает, чтобы два раза не вставать. Одним махом все долги собрать.

— Всё может быть, — вздохнул Валера.

— Так что вариантов у тебя немного. Или ты отнесёшься к этому, как к своему заслуженному наказанию. Ты ведь считаешь, что заслужил?.. Или можешь просто уйти и не смотреть, в конце концов, ты не обязан.

— У тебя совесть есть? — угрюмо уточнил он.

— Нету. И ты это знаешь давным-давно, — огрызнулась я. — Валера, я смотрю на тебя и не понимаю. Ты всегда таким был или недавно стал?

— Каким «таким»?

— За штанину сильного цепляешься… Ах, да. Припоминаю. То мы под гипнозом пирамиды дверей строим и душами человеческими жонглируем. То преданно служим тому, кто за нас подумает и скомандует. А теперь вот лапки кверху, и безумца за его прихоти благодарим, как за милость… И что я удивляюсь? Ты, Валера, всегда был таким.

— И ведь не поспоришь, — отозвался он с усмешкой. — Но ты же попросила за Валарда. Скажешь, это было неправильно? Того не стоило унижаться? Жалеешь теперь?

— Оно того стоило. И не жалею. Но это было неправильно. Это снежный ком: одну проблему ты решаешь, но заполучаешь в ответ ещё более неразрешимую.

— Знаешь, я пойду к Примару, и буду просить за твоего малыша. И платить буду, чем назначит, — равнодушно сказал Валера, — И ты права, я — слабак и тряпка. А ты у нас железная леди. Так иди и сделай, как правильно.

Он встал и ушёл в дом.

Да, как говорил Юра, нечего озвучивать всё, что пришло в голову. Думай, всё что хочешь, но нечего выплёскивать на человека свою правду, это никому не нужно и ничем не поможет.

Когда я принесла посуду в дом, Валера сидел на скамейке и собирал свой вещмешок для похода за провизией.

Я села рядом с ним, обняла и положила голову на его плечо.

— Да ладно тебе, — буркнул он. — Если уж ты так думаешь, рано или поздно ты всё равно это сказала бы.

— Я не знаю, Валерка, куда всё делось… Всё, что мы с тобой помним. Всё, что между нами было. То, что мы Лерке показали. Ничего этого не осталось. Куда оно исчезло?

— У меня — никуда не исчезало. Я очень недолго был свободен и счастлив, и это то время, когда мы были вместе. Ничего другого у меня не было. А у тебя всё иначе. У тебя была нормальная жизнь, она просто всё перетёрла.

— Какая жизнь?! — переспросила я. — Нормальная? У меня?

— Ну, хорошо, — вздохнул Валера. — Выкладывай. Какие претензии у тебя к жизни? Не к сегодняшней, к той, в мирах. Тебе там негде жить? Нечего есть? Нечем заняться с утра до вечера? Не с кем поговорить? Тебе не о ком заботиться? Некого любить?

— Всё это у меня есть.

— А у меня почти ничего из этого нет. Иногда что-то возникает, но тогда я живу под постоянной угрозой снова это потерять. И да, я сломался.

— Нет, Валера, ты не сломался. Ты всё это выдержал, и ты был с нами, всё время. Теперь я об этом знаю. Если бы я сразу узнала, что Примар забрал тебя в кольцо, всё могло быть по-другому.

— Нет уж, давай без «если бы». Что было, то было. Спасибо, что ты это помнишь. И у нас есть Валард. Не так и мало.

Он как-то очень буднично поцеловал меня в щёку, встал, закинул мешок на спину:

— Ну, ладно, мне пора. Проголодаешься — в шкафу ещё кое-что съедобное осталось, не поленись взять. И ничего не бойся. Датчик стоит, если что-то произойдёт, я вернусь, как можно скорее.

Он вышел и прикрыл дверь.

Я посидела минут десять в тишине, потом произнесла вслух:

— Примар, есть разговор!

На этот раз мне пришлось ждать довольно долго. Мой зов, хоть и с задержкой, но дошёл до адресата, и Примар всё-таки постучал в дверь и сразу вошёл, не дожидаясь приглашения.

— И о чём же ты собралась разговаривать? — поинтересовался он вместо обычного приветствия. Да и не особо радостно улыбался он на этот раз.

— Садись что ли.

Примар удивлённо приподнял брови, пожал плечами, но сел.

— Спросить хочу, — начала я. — Что случилось с моим сыном? Почему он умер тогда?

— А его спрашивала?

— Говорит, сердце. Но почему? Почему у молодого здорового парня случился сердечный приступ?

— А зачем тебе это знать? Это позади, расслабься.

— Нужно. Мне надо точно знать, с кого спросить за это.

Примар с кислой усмешкой покачал головой:

— Вряд ли у тебя будет такая возможность. Ты останешься здесь. Всё, что с тобой произойдёт, произойдёт здесь. Так зачем лишняя информация?

— Не твоё дело! Тебе что, трудно сказать? Уже и рот бесплатно не раскрываешь?

Примар озадаченно почесал нос:

— Я привык к твоей манере гавкать на меня. Обычно это даже развлекает. Но что-то ты сегодня слишком хамишь.

В другой раз я бы и дальше не сдерживалась, но сейчас мне нельзя было его спугнуть.

— Примар, мне очень нужно это знать! Я всё время об этом думаю. А когда я всё время думаю о чём-то и не нахожу ответа, я схожу с ума…

— Ну, начнём с того, что твой сын тебя обманул, — сказал Примар, поёрзав на скамейке и устроившись поудобнее на долгий разговор.

— В чём?

— В том, что он не понял, атака это была или нет. Он не мог этого не понять. Ты только представь, какая у него наследственность! У таких родителей, как ты и Извеков, мог получиться только исключительной силы сканер. Он интуитивно мог бы до всего дойти и всем овладеть, даже если бы его отец не кинулся ему на помощь. Неужели же он мог не отличить внешней причины боли от внутренней? Конечно, он всё понял. И, конечно же, это была атака.

— Тогда почему он не сказал мне?

— О, это просто… Хотя тебе лучше это увидеть.

— Я уже видела. Я бы посмотрела на это ещё раз, если бы можно было что-то понять, но там же не видно, кто…

— Нет-нет, — Примар затряс рукой. — Я не про то «кино», я про совсем другой сюжет на ту же тему. Смотри!

Через несколько секунд я уже заглядывала в убогую захламлённую комнату, в которой из-за полумрака трудно было рассмотреть детали. Из-за задёрнутых плотных штор пробивался дневной свет, было только видно, что в комнате много мебели, больших коробок и перевязанных верёвками огромных пакетов. У стены виднелся разложенный диван с незаправленной постелью, а посередине комнаты стояли два старых обшарпанных кресла, развёрнутые друг к другу. В них сидели Бэст и Рина.

— Начинай, — коротко распорядился Бэст.

Бэста сидел справа от зрителя, показывая «камере» свой левый профиль. Через всю его щёку тянулся, исчезая под подбородком, свежий тонкий шрам. Видимо, рана была зашита вовремя и довольно профессионально, выглядело всё аккуратно и совсем не портило холёное лицо Бэста.

Рина забилась в кресло, поджав под себя ноги, её распущенные светлые волосы покрывали спинку кресла, а глаза влажно поблёскивали в полумраке.

— Начинай, я сказал! — повторил Бэст.

Рина ничего не ответила, только чуть пошевелилась и снова замерла.

— Хорошо, — проронил Бэст. — Усиливай постепенно. Посмотрим, как он будет реагировать.

Наступила тишина.

— Держи блок! Помни, задач две. Максимальный урон. Максимальная маскировка. Одновременно!.. Хорошо.

Рина снова зашевелилась и спустила ноги на пол.

— Я не буду.

— Что?! — фыркнул Бэст. — Я не для того силы трачу на твоё обучение, чтобы ты мне здесь капризы устраивала!.. Продолжай!

— Не буду.

Бэст привстал с кресла, сделал шаг к сестре и, размахнувшись, залепил ей звонкую затрещину. Девчонку отбросило назад, она вскинула руки, заслоняясь.

— Я сказал, продолжай! — холодно повторил Бэст, и от его голоса даже мне стало немного не по себе. — Если от тебя не будет никакого толку, я тебя просто убью, дрянь!

Рина отбросила волосы с лица, поёрзала в кресле и снова затихла.

— Хорошо, — одобрительно кивнул Бэст. — Можно усилить, давай по нарастающей! Растяни минут на десять, пусть трепыхается… О маскировке не забывай… Это что?! Контакт?

— Он вызывает мать, — коротко ответила Рина.

— Визуалку ей закрой!

— Он сам закрыл.

— Как трогательно… Усиливай атаку! Ещё!

Рина снова встряхнулась.

— Бэст, не надо больше. Хватит.

— Что, жалко стало?.. Давай, давай! Учись. Их много, они сильные. Если мне всё одному, я раньше развалюсь на части, чем дело закончу. Давай, вперёд!

— Хватит, Бэст.

Он снова вскочил, наклонился над сестрой, коротко и хлёстко ударил по другой щеке.

— Жалко, да? Красавчик такой, да и в постели, должно быть, неплох был…

— Он меня спас всё-таки! — выкрикнула Рина. — И тебя помог домой вытащить!

Он снова замахнулся.

Рина сжалась, тяжело всхлипнула и опять замерла.

— Так, — кивнул Бэст. — Отлично. Вот, смотри, как всё завязано… Сбила ритм. Надорвала ткани. Смотри на основные реакции. Видишь? Всё, как надо. Пошёл отёк лёгких, рука отказала… Всё, можно больше не нагнетать, он вырубился. Теперь, чтобы покончить с этим, просто рви!

— Бэст, пожалуйста, я не могу… Нет!

Она рванулась из кресла. Он поймал её и швырнул назад.

— Доделывай! — рявкнул он. — Ни один из них не уцелеет, я так решил! А этого ты сама добьёшь!

— Нет!

— Хочешь, чтобы его нашли и откачали? Добивай!

— Не буду!

— Ах, так? Ну ладно, мне и самому не трудно.

Бэст поднял обе руки и игриво щёлкнул пальцами:

— Ой!.. Порвалось сердечко юного красавца. Летальный исход.

Рина скорчилась в кресле и забилась в беззвучном плаче.

— Убиваться будешь? — со злостью процедил Бэст. — Жалко его? А меня не жалко? А мать нашу не жалко? А себя, наконец, тебе тоже не жалко?

Он присел перед креслом, грубо, путаясь пальцами в её разлохмаченных волосах, отбросил светлые пряди, высвободил зарёванное лицо сестры, снова занёс руку для пощёчины, но рука его вдруг упала, он тяжело вздохнул и привлёк девчонку к себе.

— Что делать-то с тобой, бабьё жалостливое? И что я тебя в колыбели не удавил? Мучайся с тобой теперь…

Рина рыдала в голос, уткнувшись в его плечо.

— Запомни, это было в последний раз! — жёстко сказал он, отстраняя её. — Я позволил себе дать слабину в последний раз. Больше ты меня не разжалобишь. Я прекрасно знаю, что ты можешь. И если я пойму, что ты увиливаешь или, того хуже, хочешь меня обмануть, я тебе голову оторву. Или ты идёшь со мной до конца, или…

Рина кивнула и принялась вытирать рукавом слёзы.

— Я тебя предупредил, подумай об этом! — закончил Бэст, встал на ноги и, сильно хромая, вышел из комнаты…

Когда экран растворился, я увидела Примара, который хмуро смотрел на меня.

— Остались вопросы?

Я помотала головой. Сказать я ничего не могла, сердце снова застряло в горле вместе со слезами, билось, как сумасшедшее.

— Лерка потерял сознание раньше, чем за дело взялся Бэст, — прошептала я. — И он до сих пор считает, что это Рина убила его. Но признаваться мне в этом не захотел.

Примар согласно кивнул:

— Да, его заблуждение, как видишь, легко объяснимо. На самом деле она не убийца.

— Это ничего не меняет! Она замучила моего сына до тяжёлого инфаркта. Кто из них нанёс последний удар, уже не так важно!

Примар поднял обе руки, словно сдаваясь:

— Важно или не важно, я выводами такого рода не балуюсь. У меня только факты… У тебя как, кстати, всё на сегодня? Будут ли пожелания, просьбы?

Я внимательно посмотрела на него.

— Не издеваюсь. Настроение отчего-то улучшилось, — пояснил Примар, лучезарно улыбнувшись. — Пользуйся, пока я добрый.

— Мне платить нечем.

— Платные у меня сделки, а пожелания даром… Хочешь мороженого?

— Я хочу, чтобы ты сдох!

Он всё ещё широко улыбался, а глаза уже сделались холодными.

— Этого многие хотят, — проговорил он. — Только кишка у них тонка.

— У меня — нет!

— У тебя — нет, — кивнул он. Последние остатки улыбки стекли с его лица, и оно превратилось в злобную маску. — Тем обиднее, что так рано придётся прервать нашу игру…

Я уже давно держала под столом руку в кармане на спусковой кнопке лучевого пистолета. На последних словах Примара я на неё нажала. Пистолет противно свистнул, и широкий мощный луч прошёл под столешницей, разрезая Примару ноги до самых костей.

Он захлебнулся воплем, вцепился в край столешницы и на глазах побелел.

Входная дверь распахнулась настежь, словно её выбили.

— Катя, а ну-ка руки на стол! — рявкнул Валера с порога.

Я взглянула на него. Он наставил на меня такой же лучевой пистолет.

Конечно, он знал, подсмотрел, с чем я пришла в кольцо, и где это у меня лежало. Наверняка, стащил, пока я чашки полоскала.

— Руки на стол! — повторил он, не сводя с меня пистолет. — Оружие положи!

Я даже и не подумала.

Его луч свистнул и выбил фонтан щепок из столешницы, прямо в паре сантиметров от моей левой руки.

Больше я на Валерку не смотрела. Пусть стреляет, мне всё равно. Меня больше интересовал Примар. Он действительно испытывал боль. Болевой шок лишил его способности сопротивляться, но трудно было предугадать, как долго это продлится. Нужно было заканчивать поскорее.

— Пистолет на стол! Мне долго тебя уговаривать некогда!

— Да пошёл ты! — процедила я и подняла пистолет, целясь Примару в грудь.

Валеркин луч снова просвистел, и пистолет вылетел у меня из руки, выбитый выстрелом. Дёрнувшись назад, я наткнулась на скамейку и, роняя её, повалилась на пол.

Валера спокойно поднял руку с пистолетом, чуть довернулся, щёлкнул переключателем режимов и самым широким лучом, медленно и чётко отрезал сидящему Примару голову. Она стукнулась о столешницу и скатилась на пол. Тело завалилось на бок и рухнуло под стол.

Валера просто выпустил пистолет из руки и бросился ко мне.

— Ты как? Ушиблась?.. Катя, отвечай же!

Я ничего не смогла ему ответить. Во-первых, сама ещё не поняла, цела я или нет. Во-вторых, к моим ногам из-под стола стремительно подбиралось кровавое пятно. Крови я в жизни навидалась столько, что, казалось бы, какая уже разница, но неожиданно меня не на шутку замутило, и я в ужасе закрыла глаза.

— Катюша, что с тобой? — Валера в панике ощупывал меня, проверяя, видимо, не задел ли меня своим лучом.

— Ты что тут устроил, придурь? — проговорила я, борясь с тошнотой. — Я что, по-твоему, не в состоянии сама на кнопку нажать? И зачем ты в меня стрелял?

Я открыла глаза, посмотрела на валяющееся под столом обезглавленное тело и тут же снова зажмурилась.

— Валерка, выведи меня на воздух.

Он подхватил меня, вынес за дверь и положил на травку. По небу бежали облака, и они почему-то тоже вызывали головокружение. Я закрыла глаза, просто стараясь глубоко и ровно дышать.

— Катюша, ну как ты?

— Да неважно что-то. Плохо совсем. Не дёргай меня. Дай полежать спокойно.

Постепенно головокружение улеглось, и тошнота прошла. Я осторожно села и открыла глаза. Валера сидел рядом и задумчиво смотрел на меня.

— И что это было? — я кивнула на раскрытую дверь в дом.

— У меня же датчик на тебя. Когда я почувствовал неладное, сразу помчался назад…

— Ну, допустим. Но какого чёрта ты начал?..

Валера немного смущённо улыбнулся:

— Я тут суеверным стал… Среди местных сумасшедших ходит легенда. Будто бы убить хозяина рассекающего кольца не так уж и сложно. Только вот кто его убьёт, тот и его место займёт.

— В смысле?

— Ну… Станет нестареющим, бессмертным и всесильным. И будет здесь полновластным хозяином, будет людей, как шахматные фигуры, переставлять… И я подумал, зачем тебе его место?

— Вот совершенно незачем, — кивнула я. Потом, когда до меня дошёл смысл сказанного, я рассмеялась ему в лицо. — Да, ты не просто суеверным стал, ты сбрендил совсем!

— Возможно. Но если допустить, что это правда, а ты так решительно собралась его непременно умертвить, не мог же я позволить тебе так подставиться. Так что последний выстрел должен был быть моим. А тебя попробуй уговори опустить оружие. Пришлось стрелять…

— Ой, ну ты идиот…

Валера пожал плечами:

— Идиот-не идиот, а цель достигнута.

— Что мы с ним делать будем? — я кивнула на раскрытую дверь. — Пока в доме труп и кровь, я туда не войду.

— Я приберусь. Придётся тебе подождать снаружи, — Валерка стал вставать, но его вдруг повело, и он тяжело брякнулся на землю рядом со мной.

— Эй, ты что это? Валера!

Он не ответил. Его трясло, плечи ходили ходуном, по лицу текли крупные капли пота.

— Что с тобой, Валера?!

Он попытался что-то мне сказать, но у него зуб на зуб не попадал. Бледный, в поту, скрюченный в клубок, он трясся рядом со мной и ловил ртом воздух. Я попробовала обнять его, но удержать его не получилось, так сильно он бился в судороге.

Я встала, сделала над собой усилие, вошла в дом, стараясь не смотреть под стол, взяла в буфете кружку и побежала к ручью. Зачерпнув воды, я вернулась к Валере и, поняв, что выпить воду он сейчас не в состоянии, просто вылила ему всю кружку на голову. Как ни странно, это помогло, дрожь немного унялась, хотя Валерка всё ещё вздрагивал, обливался потом, а глаза то и дело беспомощно закатывались.

Я сходила за второй кружкой воды и стала брызгать Валере в лицо. Постепенно он стал всё спокойнее и вскоре замер, свернувшись на боку. Я просто сидела рядом и ждала, осторожно гладила его мокрые от воды и пота кудри.

Наконец, он разогнулся и сел. Сначала он долго смотрел на меня, потом медленно и внимательно обвёл взглядом всё вокруг: лес, луг, дом, облака на небе.

— Это невероятно, Катя… — проговорил он тихо.

— Что именно?

— Представляешь себе, как выглядит фотография местности, если на неё наложить карту на прозрачной подложке?

— Представляю.

— И вот… — он широко развёл руками. — В глазах рябит от мембран. Они везде. Они наслаиваются… Я их мало того, что чувствую, я их ещё и вижу. А всё остальное будто бледным фоном…

Он снова посмотрел на меня и задумчиво сказал:

— Легенда местных сумасшедших что-то подозрительно похожа на правду. Со мной что-то не то творится.

— Ты стал Примаром?

— Что, похож? — усмехнулся он.

— Пока нет, — ответила я. — А что, чувствуешь в себе чужака?

— Нет. Просто что-то… — Валера замялся, поморщился, и так и не ответил.

— Легенды и в самом деле на пустом месте не рождаются, Валерка. Видимо, кольцу нужен кто-то, кто может воспользоваться его силой. Кто будет в нём играть…

Валера вздрогнул.

— Я не собираюсь играть. Я должен его сначала понять.

— Хорошо. Так что мы делать-то будем с этим? — я кивнула на дом. — Прибраться надо.

Валера небрежно отмахнулся:

— Нет никакой необходимости. Пусть валяется.

— Я не собираюсь ночевать в доме, пока он там лежит!

Валера нахмурился:

— Да хватит тебе об одном и том же! Мы и не будем тут ночевать. В другое место пойдём.

— Тогда надо собраться.

— Можно не собираться, там, куда мы пойдём, всё есть. Лишней ерунды там не нужно.

— Ты как знаешь, а мне кое-что надо взять.

Я вошла в дом, подобрала у порога пистолет, которым воспользовался Валерка. Потом пошарила вокруг упавшей скамейки, нашла свой пистолет. Переступая через кровавые языки на полу, прошла в спальню, забрала свой мешок и положила в него оружие.

Когда я вышла наружу, Валеры не было. Я огляделась по сторонам, завернула за угол к ручью, наконец, обошла дом кругом, но вокруг было пусто.

— Валерка, ты где?

«Ты куда делся, эй?»

Он никак не удосужился мне ответить, ни голосом, ни ментально. Я повторила вызов несколько раз, но даже волны не нашла. Я представила на секунду, что осталась одна, и мне стало не по себе.

Валерка внезапно вывалился из ниоткуда посреди лужайки.

— Ты с ума сошёл? — возмутилась я. — Исчез, не предупредив! Я, между прочим, испугалась!

— Пустяки, — пожал он плечами. — Что предупреждать, я же на минуточку.

— А как я могу догадаться об этой минуточке? Ты вообще где был?

Валера усмехнулся:

— Место для ночлега искал. Ты готова? Пойдём!

— Куда?

Валера протянул руку:

— Просто держись за меня.

Я подала ему руку. Он подошёл вплотную, приобнял меня и шагнул в сторону, таща меня с собой. По ушам ударил скрип сопряжённого пространства кольца и какого-то мира.

Когда темнота рассеялась, я увидела песчаный пляж на берегу тихой лагуны, пальмы, лианы, прозрачную лазурную воду. Солнце ещё не село, было жарко, горячий песок грел ноги через подошвы.

— Где это мы? Это же…

Валерка кивнул с улыбкой:

— Да, это наш остров. Узнала, молодец!

— Не может быть!

— Очень даже может. Наша бухта вон там, недалеко, — Валера махнул рукой. — Но там сейчас как-то неуютно, мусора много. Новую жизнь лучше начинать на новом месте…

— Подожди-ка… Какая такая новая жизнь? — и тут до меня, наконец, дошло самое главное. — Валерка, мы же больше не в кольце, да? Мы что, вышли из кольца?!

— Легко! — рассмеялся он. — Как вышли, так и войдём. И снова выйдем, если понадобится! Теперь я это могу. Это просто.

Я зашаталась и села на песок. Он наклонился ко мне и протянул руку:

— Пойдём, поплаваем! Вода — чистейшая, и тёплая, как молоко. А на ужин я тебе фруктов наберу. Постель сделаю из пальмовых листьев. Навес пока не нужен, сейчас не сезон дождей…

— Валерка, да что с тобой такое?! Ты себя слышишь?

— А что? — удивился он.

— Валерка, я домой хочу! Мне сюда не надо! Мне надо домой… — забормотала я, размазывая слёзы по вискам, вскочила и побежала туда, откуда до меня докатывались мерные волны от мембраны, ведущей в Первый мир, от той самой разрушенной старой двери.

— Катя, подожди! — Валера бросился следом, поймал меня и остановил. — Куда ты летишь? Куда денется твой Первый мир за ночь? Мы же теперь свободны! Посмотри, как тут хорошо! Тут же замечательно! Разве мы не можем просто отпраздновать нашу свободу?

— Я ничего не хочу праздновать! Меня Олег ждёт!

— А-а, — саркастически усмехнулся Валера. — Как же, как же, помню такого. Нимб, крылышки и кухонный фартук…

Я изо всех сил залепила ему пощёчину.

Валера схватился за щёку, потёр и сказал недовольно:

— Ну, ты полегче. Убьёшь ещё, так придётся тебе принять вахту в кольце… И что ты разошлась? Муж твой, представь себе, тоже никуда за ночь не денется!

— Я ухожу домой! — я повернулась и продолжила свой путь к мембране.

— Катя! — он опять догнал меня и схватил за плечи. — Останься со мной, пожалуйста!

— Что?! Полчаса назад ты так прекрасно понимал, почему у нас с тобой больше нет ничего общего. Что это ещё вдруг за «останься»?!

— Полчаса назад я был беспомощным нытиком, безнадёжным слабаком и пропащим неудачником…

— Ах, да, точно. Теперь же ты повелитель спирали миров!

— Пока только рассекающего кольца, — поправил он с улыбкой.

— Ох, извини, перепутала. Но всё равно, большая шишка… Валерка, мне безразлично, кто ты. Мне тут делать нечего!

Валера вдруг крепко обнял меня.

— Я тебя не отпущу! Теперь у меня есть, что тебе дать… Это невыносимо, когда любишь человека всю жизнь, а удержать рядом не можешь. Теперь я могу всё. И это самое всё будет для тебя.

— Руки убери, пожалуйста.

— Катюша, не убегай от меня! — попросил он.

— Я убегаю не от тебя! Я очень хочу домой! Домой, понимаешь?!

— К Олегу?

— Да!!! — выкрикнула я в отчаянии, представив на секунду, что теперь он и правда может всё.

Может точно так же, как Примар, запереть меня где-нибудь, и я ни шагу ступить не смогу без его позволения. Вот так, накроет защитным колпаком и будет держать при себе, как куклу. Способен ли он на это? А почему нет? Вполне.

Валера наклонился, принялся меня целовать. Бить его ещё раз уже сил не было, для этого надо было, по крайней мере, освободить руки, а он держал довольно крепко. Я терпела его нежные, но совершенно нежеланные поцелуи и ждала, когда же он перестанет. Оторвавшись, наконец, от меня, он сказал печально:

— Иди. Я знаю, что у меня нет шансов. Никогда и не было никакого шанса на что-то настоящее. Я пытался себя обманывать, но ты ведь никогда ни разу не нарушала свои планы просто ради меня… Иди, Катя. Я, как всегда, присмотрю за тобой.

— Не надо, Валера! Не надо за мной присматривать!..

Я вырвалась из его рук и побежала в лес, на зов мембраны. Прежде, чем нырнуть под сень тропического леса, я оглянулась.

Валера стоял на прежнем месте и смотрел на меня.

— Спасибо тебе! — крикнула я. — Спасибо за всё, Валерка!

Он вскинул руку к лицу, зажал себе рот ладонью и закрыл глаза. Потом всё-таки помахал мне, сделал пару шагов назад и исчез в кольцевой мембране, которую я так и не почувствовала.

Почти в ту же секунду, как Валера исчез, я ощутила, как внутри напряглось и начало вибрировать что-то чужеродное, что-то, чего раньше не было. Вибрация эта была лёгкой, на фоне сильных эмоций такую не заметишь, но, если она на некоторое время останется доминирующей, приятного будет мало. Я шла к мембране и прислушивалась к этому новому ощущению. Его источник для меня был яснее ясного: датчик хозяина рассекающего кольца вряд ли мог быть приятной мелочью. Возмущаться и протестовать я не решилась. Кто его знает, сейчас растрогался и отпустил, а ведь возьмёт и передумает. Ясно же, что теперь это уже не тот Валерка, которого я любила давным-давно, и даже не тот переломанный и одинокий узник кольца, который был готов пойти ради меня и сына на любую сделку. Это было уже совсем иное существо. Я вдруг ясно поняла, что очень его боюсь. Куда сильнее, чем боялась Примара.

Глава 16

Похоже, меня никто не узнал. Пока я шла из леса к поместью, мне встречались по пути офицеры клана и небольшие группы солдат. Они косились на мой наряд, но никто не выказал особого интереса. Никто не признал во мне члена правящей семьи и не попытался поклониться. Впрочем, спасибо, с другой стороны, что не сочли подозрительной. Женщина неопределённого возраста с вороньим гнездом на голове, в заношенных парусиновых брюках с простреленным карманом и в потерявшей цвет рубахе с чужого плеча лично у меня вызвала бы подозрения. Я бы, как минимум, остановила такую и выяснила бы, кто, куда и зачем. Я подумала, что обязательно сделаю Бертану выговор при случае, совсем о безопасности не думает, распустил людей.

Через центральный вход я вошла в коридор гостевых блоков. Код в нашем блоке оказался всё тот же, и я легко попала в комнату.

Там было пусто, темно и холодно. Идеально застеленная кровать была передвинута к противоположной стене. Рядом в углу стояли сумки с вещами, как будто кто-то только что приехал, вошёл, поставил сумки, не успел их распаковать и убежал куда-то по делам.

На столе лежало скомканное полотенце и стояла чашка, в которой высох недопитый кофе.

В гардеробной тоже было пусто. Пара полотенец, какой-то шампунь в держателе. Сток в душе и ванна — абсолютно сухие.

Я вернулась в комнату, проверила сумки. Там лежали наши с Олегом вещи, которые он, видимо, уже после моего бегства в кольцо перевёз сюда из главного корпуса. Перевёз и бросил за ненадобностью. В сумку с моими вещами я и бросила сверху свой затёртый вещмешок с лучевиками.

Так хотелось послать Олегу вызов. И было страшно, а вдруг я уже вовсе ему некстати. «Фильм» на поляне был записан не меньше месяца назад. После того, как уже очень долго обо мне не было известий, Олег мог смириться. Мало ли, что он теперь стал думать о моей выходке.

Я вышла из блока и поднялась наверх в апартаменты брата.

Открыв дверь в холл, я сразу увидела Юрку. Он сидел за круглым столом для совещаний, перед ним лежали два планшета, один местный, второй больше похож на притащенный из дома. Юра что-то прокручивал и сравнивал на экранах.

— Здравствуй!

Он повернул голову, пару секунд его взгляд ничего не выражал, потом он просиял.

— Катюша! Девочка моя!

Он вскочил мне навстречу, глаза его радостно засветились.

На мгновение я вспомнила его жестокие разговоры с Олегом и его попытки поймать меня на поляне и поняла, что давно простила. Мы обнялись, он погладил меня по голове, отстранил и взглянул с улыбкой:

— Я не знал, во что верить на этот раз. Но, похоже, что всегда надо верить в тебя, и это будет правильно.

— Юра, я знаю правду про Мая.

— Я знаю, что ты знаешь, — усмехнулся он.

— У тебя была причина так поступить и молчать. Прости меня, я и представить себе не могла, чего это тебе стоило.

Юра ничего не ответил, только поцеловал меня в лоб, как ребёнка, заодно дохнул на меня перегаром.

— Как тебе удалось вырваться, Катюша?

— Без усилий. Я не вырывалась. Я просто ушла.

— Это хорошо. Вид у тебя, однако, такой, будто тебя держали в застенках, — с беспокойством заметил Юра, оглядывая меня с головы до ног.

Я одёрнула свой эксцентричный костюм, пригладила торчащие вихры.

— Ну… Там не до высокой моды, Юрка. Но со мной всё в полном порядке.

Он смотрел на меня, задумчиво улыбаясь.

— Юра, а где мои, не знаешь?

Он нахмурился:

— Что такое? У тебя опять блоки? Не можешь их сама спросить?

— Нет. Я без блоков. Но я просто пришла сейчас в нашу с Олегом комнату… Такое ощущение, что в ней давно никто не ночует. Олег куда-то перебрался?

Юра вздохнул и почесал лоб:

— Я не знаю, Катя.

— То есть как это ты не знаешь? — не поняла я.

— Мы с Олегом больше не общаемся.

— Почему?

Юра отвернулся от меня, поплёлся к своей любимой стеклянной стене.

— Почему, Юра? — я пошла за ним.

— Почему, почему… Из-за тебя.

— Понятно. А Лерка где? Тоже не общаетесь?

— Нет… В смысле, да… Нормально всё у меня с Леркой, он где-то здесь сегодня был. Но мы с ним просто не пересекались в последнее время, он всё больше с молодёжью чем-то занят.

— Все, значит, бросили тебя? — я обняла его.

Юра взглянул на меня как-то грустно:

— Ну, в навязчивости их трудно обвинить.

— Я сегодня тоже не особо навязчива, ты уж не обижайся. Я ещё никого не видела. Мне надо их найти.

Он несколько раз кивнул с улыбкой.

Я вышла из Юркиного холла и лицом к лицу столкнулась с Бертаном.

— Да быть того не может! — выдохнул он, а потом, не дав мне опомниться, присел, обхватил за колени, поднял в воздух, покружил меня и опустил обратно.

— Да может, может, почему нет? — засмеялась я. — Бертан, а где мои? Я никого не нашла.

Он повертел рукой:

— Да Валард где-то здесь, в лесу с дверями возится. Олега я давно не видел. Но когда видел в последний раз, он был в порядке.

— Как вы тут?

Он неопределённо пожал плечами:

— В целом нормально. Как будет у тебя время, зови. Расскажу подробно. И накопились кое-какие моменты, надо бы с тобой срочно их обсудить.

— А если бы я никогда не вернулась? Что было ждать? Обсудил бы с Юрой.

Бертан вздохнул:

— Отец… как бы сказать поточнее… сильно не в форме.

— Что такое?

— Пить стал много. Ничего не могу с этим поделать. Хоть под замок его сажай, — расстроенно пояснил Бертан. — Рассеянный стал, а чуть замечание сделаешь, раздражается ещё сильнее, чем раньше. Поперёк вообще слова не скажи. Хорошо ещё, что я ему подчиняться не обязан, иначе мы бы с ним давно друг друга поубивали. Может быть, ты что-то сделать сможешь?

— Попробую, конечно.

— Спасибо, — улыбнулся Бертан.

Я стояла и смотрела на него.

— Что-то ещё?

— Бэст. Появилась какая-нибудь информация?

Бертан закусил губу и отвёл взгляд.

— Бертан, давай без этого вот… без ужимок и томного молчания. Я оттуда не могла за вами присматривать. Вся информация мимо. Тебе я доверяю, так что отвечай, когда спросили.

— Он не вызывал меня, и на мои запросы ни разу не ответил. Рине несколько раз удалось со мной поговорить.

— И о чём?

— Я пытался выяснить, как она. Она очень устала. Бэст копит злость и что-то там затевает. Её не посвящает.

Так как я решила, что доверяю Бертану, оставалось выяснить, солгала ему Рина или нет. Вполне возможно, что после того, как Рина отказалась добить свою жертву, Бэст не посвящает её в свои планы.

— Она тебя сможет предупредить, если что?

Он покачал головой:

— Вряд ли Бэст это допустит. Он и так весьма жестоко с ней обходится. Наши контакты он обрывал всё время на полуслове, а мы не говорили ни о чём таком… О чём-то серьёзном он ей и слова сказать не даст.

Это было похоже на правду.

Я поблагодарила Бертана, пообещала, что скоро мы всё обсудим и вернулась в наш блок.

Там было так же пусто и глухо. А теперь уже и почти темно.

Я скинула ботинки, заползла на середину кровати, свернулась калачиком и закрыла глаза. В тишине и одиночестве была своя прелесть, но сейчас мне было очень тоскливо. Сколько же можно пролежать тут в надежде, что кто-то забредёт в комнату? Да сколько угодно.

«Олег!»

Шуршание фольги было отчётливым и ровным. Но он не ответил.

«Олег, где ты?!»

Я лежала и слушала фольгу, её шуршание и потрескивание. Я не понимала, почему он не отвечает. Я просто вошла в его поток и осталась там. Спит ли он, или чем-то занят, в конце концов даже такой слабый сканер, как он, должен обнаружить моё присутствие.

Я лежала долго и незаметно задремала, а приходить в себя начала от звука шагов, которые вдруг возникли в комнате. Я повернулась на кровати, разлепила веки и уставилась на знакомый высокий силуэт, застывший надо мной.

Олег тяжело опустился на край кровати и протянул ко мне руку.

— Это в какую же я лотерею выиграл? — прозвучал в тишине его громкий шёпот.

Его ладонь скользнула по мне, словно проверяя, не видение ли. Потом он обхватил меня и осторожно подтащил поближе к себе.

— Ты надолго ко мне? — он провёл кончиками пальцев по моей клочковатой чёлке, а потом по лицу и шее, едва касаясь, с опаской, будто я вот-вот исчезну. — Птаха ты моя… перелётная…

Он этих слов в горле встал такой комок, что я не смогла ничего ответить.

— Или ты не ко мне? — так же осторожно уточнил он. — Может, просто Лерку повидать? Он где-то недалеко, я позову…

Я покачала головой:

— Нет, не сейчас. Почему ты на мой вызов не ответил?

— Я подумал, мне мерещится этот холод. Слишком я его хотел. Слишком долго звал. Решил, что с ума схожу… — прошептал он.

— Олежка!

— Да? — он наклонился ниже.

У него были совершенно измученные глаза и абсолютно белые виски.

— Олежка, всё, что тебе Лерка наговорил… Он ведь много чего наговорил, верно? Про меня и Валеру…

— Да? — с опаской обронил Олег.

— Это был спектакль, для Лерки. Было такое условие у Примара: уходит из кольца только один. Мне нужно было, чтобы Лерка согласился уйти без меня. Мы с Валерой его дурили изо всех сил, чтобы выпихнуть к тебе.

Олег нервно облизнул губы и коротко вздохнул:

— Понятно.

— Это правда, Олег.

— Конечно. Я знаю, что правда, — кивнул он.

— Откуда?

— Просто знаю. Раз ты так сказала, значит, правда.

Олег шумно выдохнул и опять наклонился. Кончики его пальцев снова прошлись по моему лицу.

— Вот этого я и боялся… — сказал он.

— Чего?

— Что ты влезешь в эту лотерею. Я хочу знать, во что обошёлся билет. На что ты пошла, чтобы прийти сюда?

— Нет больше лотерей, Олежка. И Примара нет.

— Куда ж он делся?

— Валера убил его. И занял его место.

— Это как?

— Валерка теперь хозяин рассекающего кольца. И он отпустил меня на все четыре стороны.

Олег потёр лоб, страдальчески морщась:

— Ох, задачка. На все четыре, говоришь… Это хорошо. Значит, ты вернулась?

— Я вернулась. К тебе. Насовсем.

Он улыбнулся:

— Я очень, очень скучал.

— Олежка…

— Да?

— Помнишь, ночь перед полётом к скале? Я карты изучала, а ты ко мне приставал…

— Было дело, — усмехнулся он. — Будет, что вспомнить на пенсии.

— У нас ребёнок будет, Олежка.

Он слегка отпрянул, недоверчиво сощурился. Надолго замолчал.

Я терпеливо ждала.

— Катя, только не шути этим, я тебя умоляю, — строго сказал он, наконец.

— Да какие шутки, ты что? — я взяла его ладонь и положила себе на живот. — Три месяца уже, вот-вот заметно будет.

— Ничего же себе… — выдохнул он. — А я уже смирился. Был уверен, что со мной что-то не так, — прошептал он, боясь пошевелить рукой.

— Ты знаешь, что с тобой не так. Женился ты неудачно, — отозвалась я. — Ты женился на чудовище, Олежка. Я два аборта сделала, тебя не спросив. Вот что с тобой не так.

Олег закрыл глаза. И опять долго молчал.

— Да… Да, это больно, — просто сказал он. — И тебе, видимо, тоже, иначе ты бы об этом не заговорила.

— Это твой ребёнок, — сказала я, не отпуская его руку. — Твой. И я хочу этого ребёнка. Очень хочу. Я постараюсь его сберечь!

Олег наклонился ко мне и поцеловал.

— Я знаю, птаха. Мы справимся. Мы ведь всегда со всем справляемся, правда?

Он встал, прошёлся по комнате, бесцельно перекладывая всё, что попадалось под руку. Казалось, он совсем выбит из колеи, и ему никак не прийти в себя.

— Ты, наверное, голодная?

— Очень, — призналась я. — Ты не представляешь, что в этом проклятом месте едят…

— Представляю примерно, — усмехнулся Олег. — Лерка рассказывал.

— Мне ничего в горло не лезло.

— Сейчас я тебе кое-что подогрею, я с собой принёс.

Он включил нижний светильник в кухонном уголке. При свете я сразу же разглядела, что у него не только виски поседели. Сам он за несколько месяцев очень сильно похудел.

— Боже мой, Олег, от тебя же одни кости остались!

— Ну, тоже, знаешь ли, ничего особо в горло не лезло. Только когда Лерка над душой стоял.

— Олежка!

— Да тут я, — с досадой отозвался он, поворачиваясь ко мне. — Что?

— Прости меня!

Он отмахнулся и промолчал, понёс контейнеры из сумки на стол.

— Олежка, мы потом обязательно ДНК-тест сделаем. Чтобы никаких сомнений у тебя не было…

— Слушай, подруга, что ж ты у меня дура такая, а? — с отчаянием проговорил он, глядя в сторону. — Я просто уже вздрагиваю. Как сказанёшь иногда… Я же знаю, что ты никогда мне не лжёшь. Скрываешь многое, это да. Но если уж говоришь, то никогда мне не лжёшь. Ты же сказала уже, что это мой ребёнок. Значит, никакие тесты не нужны. И объяснения никакие не нужны… — он, наконец, взглянул на меня. — Ничего мне не нужно, кроме тебя самой. Не исчезай больше никуда, ладно? Ещё раз так пропадёшь — мне точно долго не протянуть.

Он смотрел на меня, смотрел, едва сдерживая то ли слёзы, то ли раздражение, потом беззвучно рассмеялся:

— Да кто ж тот парикмахер, я бы ему руки обломал!..

— Поправить сможешь?

— Ну, если только машинкой. Совсем короткий ёжик будет… Ох, Катя… — он всё-таки отвернулся и украдкой мазнул ладонью по глазам.

Я сделала вид, что не заметила.

— Олег, ты не спеши с едой. Мне сначала вымыться надо. Там только ручьи холодные. Представляешь меня в холодном ручье? И согреться потом негде.

— Я сейчас! — он сорвался с места, помчался в ванную. Там сразу же полилась вода.

Он ещё некоторое время бегал туда-сюда, таскал полотенца и какую-то одежду, потом, наконец, подошёл ко мне:

— Готово! Снимай всю эту дрянь.

Я скинула грязные тряпки, и Олег, легко подхватив меня на руки, понёс в ванную.

— Олежка…

— Что? — шепнул он.

— Как же плохо, как же невыносимо плохо мне было без тебя…

Он коротко вздохнул и проговорил мне на ухо тихонько, словно кто-то посторонний мог нас подслушать:

— Сейчас я тебя отмою, потом покормлю и спать уложу, а утром всё плохое будет позади.

Он осторожно опустил меня в тёплую воду, покрытую густой пенной шапкой и помог устроиться поудобнее, а сам сел рядом на пол, облокотился на бортик ванны и долго смотрел на меня с грустной улыбкой. Потом взял в руки мочалку.

— Олег, да ну тебя!.. Дай мне, я сама!

— Завтра будешь командовать. А сегодня будешь меня слушаться, — строго возразил он, намыливая мочалку. — И попрошу без паники. Ты в руках опытного человека.

— Постарайся не содрать с меня кожу, опытный человек.

— Обижаешь, — усмехнулся он. — Я профи.

— Неужели?

Олег лукаво подмигнул мне и заговорил мечтательно:

— Как сейчас помню, когда-то много лет назад уже была у меня одна беременная… Послушная, спокойная, молчаливая. Золото, а не женщина. Правда, пластом лежала, это минус… Хотя, с другой стороны, где положишь её, там и возьмёшь, никаких тебе неожиданностей, а это огромный плюс. Так вот, я с ней как-то справлялся. Правда, с напарником… И с тобой как-нибудь управлюсь. Хотя напарника у меня больше нет, но ты, в отличие от неё, сама шевелишься, и это плюс. Но шумишь, своевольничаешь и всё время норовишь сбежать. Это, конечно, большой минус…

Я рванулась вперёд и крепко обняла его за шею.

— Ну, замечательно… — задавленно просипел Олег, которого я окатила водой и пеной. — Ты не могла бы вспомнить молодость и следующие полчаса полежать в ванне пластом? А то я уже весь мокрый.

Через час я уже сидела на кровати, закутанная в одеяло, а Олег кормил меня с ложки какой-то безумно вкусной запеканкой. Видимо, он решил разом за один вечер попрактиковаться и в мытье, и в кормлении. Спасибо ещё, разрешил мне выпростать руку, чтобы самой держать чашку с чаем.

А потом я уснула, убаюканная его неторопливым шёпотом.

Иногда ведь можно побыть счастливой. Хоть чуть-чуть. Хотя бы одну ночь.

* * *

Олег, наконец, выключил машинку для стрижки. Я сидела с закрытыми глазами и боялась посмотреть на себя в зеркало. Учитывая, как долго Олег нарезал круги вокруг меня, и как грозно захлёбывалась машинка, стрижку он мне должен был сделать под ноль.

— Ну, что скажешь?

Я открыла глаза. Из-за зеркала на меня смотрела испуганная глазастая женщина с тоненькой шеей и торчащими ключицами, с мальчишеской стрижкой, совсем короткой с боков, но с пышным ёжиком на макушке. Я пощупала затылок — тоже тонко и высоко.

— А знаешь, — задумчиво сказал Олег, критически оглядывая меня. — Ничего так. Ну чисто пацанка малолетняя, прямо как из прошлой жизни. Аж ностальгия накатила… Мне нравится. Я, вроде как, и к длинным твоим волосам привык, но так лучше.

Я невольно заулыбалась, и женщина в зеркале сразу перестала быть испуганной и потерянной.

— Спасибо, Олежка. Здорово.

— Ладно, одевайся и завтракать. А то сейчас все начнут тебя дёргать. Бертан уже меня спрашивал, когда можно с тобой поговорить. И Лерка наверняка примчится, я ему сообщил, что ты вернулась. Да и совещание у Юрки в полдень…

— Надо тебе было меня пораньше разбудить.

— Была у меня такая мысль. Но ты спала, как ангел, и будить было бы бесчеловечно.

Сквозь сон я слышала, что Олег встал очень рано и куда-то ушёл. Когда же он меня всё-таки разбудил, оказалось, что для меня уже приготовлен новенький мундир клана, а в кухонном уголке стоит огромный контейнер-холодильник.

Когда я, одевшись, вышла из гардеробной, на столе уже всё было приготовлено. Не просто местные сэндвичи, которые тут щедро раздавались в стандартных пайках, а трогательный такой семейный завтрак на двоих. С творогом, сметаной и вареньем. И если себе Олег сделал крепкий чёрный кофе, то у меня он оказался с молоком.

— Хм… — я с опаской на всё это посмотрела. — Это тут откуда взялось?

— Встал пораньше, поднял на уши коменданта поместья. Он расстарался, — пояснил Олег. — Похоже, что всё местное, но качество вполне сносное, я попробовал. Я надеюсь, скоро домой переберёмся, там я сам всё закупать буду, в проверенных местах. А пока мы здесь, пусть комендант добывает. В конце концов, их прямая обязанность исполнять любой каприз главы клана.

— Но это не мой каприз, это как бы твой каприз, — уточнила я. — Ты же знаешь, я не очень-то люблю всё молочное…

— Нынче это не обсуждается, — очень строго сказал Олег. — Ты, может быть, и не любишь, но кое-кому это очень необходимо и полезно. И лучше начать правильно питаться поздно, чем никогда. Ты и так слишком долго находилась в экстремальных условиях, и это меня очень тревожит. Первые месяцы самые важные… Поэтому не упирайся, пожалуйста!

— Нет-нет, я не упираюсь. Я вообще буду тебя слушаться, ты в этом больше разбираешься. Я ж, можно сказать, впервые беременная. Того раза я не помню.

Я села за стол и принялась за еду. Всё оказалось вполне съедобно и вкусно, и даже кофе с молоком, который я обычно считала бесполезной бурдой, прошёл на ура.

— Ты мне расскажешь? — спросил Олег, когда мы закончили завтрак. — Лерка много чего поведал, но я хочу услышать всё от тебя.

— На это нужно время, и чтобы не дёргали.

— Хорошо, тогда после совещания, — согласился он, встал и принялся собирать со стола. — Если ты, конечно, опять во что-нибудь не впряжёшься во славу клана.

— Что, так много проблем?

— Да не очень, насколько я могу судить. Бертан нас всех собирает время от времени. Странные такие собрания. Посидим, послушаем, как Бертан с Юркой грызутся, потом Бертан объявит своё решение, Ларс с Леркой его поддержат, меня никто не спросит, Юрка на что-нибудь взбесится, и на том расходимся. Для чего Бертан меня зовёт всё время, непонятно. Раньше я просто за Юркой хвостом ходил, как бесплатное приложение, а теперь совсем странно меня туда звать.

— Может, помиришься с Юрой?

Олег пожал плечами:

— Душно мне с ним, Катя. Бывало и раньше, что я его совсем не понимал, но не до такой степени. Из-за того, что он тебя хотел насильно в клинику спровадить, мы окончательно разругались.

— А ты уверен, что Юрка неправ насчёт клиники?

Олег тяжело вздохнул.

— Знаешь, за тобой и правда глаз да глаз нужен. Если ты сама решишь, что тебе нужно лечиться, я возьму тебя за руку и отведу к врачу. Но, чтобы тебя куда-то упечь без твоего согласия, Юрке сначала придётся меня пристрелить в спину, — твёрдо заявил он. — Потому что, если попробует глаза в глаза, я его пристрелю первым.

— Далековато у вас зашло, всего за два месяца.

Олег молча развёл руками.

— Мне это не нравится, Олежка. С ним что-то неладно. Он же спивается, а вы все на него рукой махнули. Неужели тебе его не жалко совсем?

— А причём тут моя жалость? Тем более, что я ему рюмку не подносил, — Олег раздражённо взмахнул рукой. — Он мне больше не начальник, я ему не нянька!

— Вспомни, что сам мне говорил. Это же наш Юрка. Мы не можем его бросить только потому, что он в чём-то ошибается…

Договорить мне не дали.

На входной двери щёлкнула разблокировка, и вошёл Лерка.

— Привет, пап! — махнул он Олегу и подошёл ко мне.

Я встала, обхватила его и прижала к себе.

— Мам, — Лерка осторожно обнял меня. — Как же здорово, что ты пришла…

Я держала его, не отпуская.

— Мам, как ты могла, а? — в его голосе слышалась горькая обида. — Почему ты со мной обошлась, как с ребёнком?

— Ты и есть мой ребёнок, — прошептала я. — У меня выбора не было.

— Был выбор. Мы могли оба остаться и сделать это вместе. Ты меня провела…

— Когда ты это понял?

— Сегодня ночью.

Я оторвалась от сына и оглянулась на Олега. Тот сделал страшные глаза и покачал головой.

Лерка тоже покрутил головой:

— Папа только сообщил мне вечером, что ты здесь и спишь. Больше он мне ничего не говорил.

— Как же ты узнал?

— Ночью ко мне приходил Валерий Извеков.

— Ох, — я стиснула Лерку ещё крепче.

— Да не волнуйся ты так, он просто рассказал мне, что вчера произошло. Даже показал… И очень просил, чтобы я на тебя не обижался.

Я взглянула ему в лицо:

— Лерка, когда-нибудь, может быть, очень скоро, у тебя будут свои дети. И однажды ради них ты тоже сделаешь что-нибудь такое, чего не сможешь не сделать, а они на тебя за это обидятся…

— Я знаю, мам, — кивнул он. — Но всё равно, это ведь нечестно.

Он отпустил меня, посмотрел на Олега, снова на меня и развёл руками:

— Я надеюсь, когда-нибудь вы всё-таки смиритесь с тем, что я взрослый, и не будете больше брать на себя мои проблемы.

— Когда ты умер, Лерка, это было нашей проблемой, уже не твоей, — хмуро заметил Олег.

— И ещё, сын… Давай не будем меряться честностью, — сказала я, глядя ему в глаза. — Я думаю, ты понимаешь, о чём я.

Лерка помолчал, потупившись, потом вздохнул:

— Извините меня. Я очень вас люблю. Просто не надо больше так со мной поступать.

Он виновато улыбнулся и быстро вышел из блока.

Олег сокрушённо покачал головой:

— Бедняга… Ничего хорошего нет, когда не знаешь, чему верить.

— Ну, он у нас тоже, знаешь ли, очень хорошо освоил ложь во спасение.

— Ты о чём?

— Я его спросила, что он помнит последнее, как с ним случился приступ, не было ли это атакой.

— Я тоже спрашивал, он ответил, что это не атака, — отозвался Олег.

Как ни жалко было Олега, но что мне оставалось.

— Это была атака Рины. Она довела Лерку до инфаркта. И Лерка не мог этого не понять. Но он нам лжёт.

Олег закрыл глаза, качая головой:

— Глупый, глупый мальчишка…

— Прежде всего, он влюблённый мальчишка, вот что страшно. И ему кажется, что этой ложью он её спасает. От меня спасает.

— Может быть, имеет смысл сказать ему, что мы знаем правду? А то заврётся совсем, ещё учудит что-нибудь… Очень уж он у нас… — Олег замялся. — … горячий.

— Мне кажется, он и так понял мой намёк про честность. Но я скажу ему, при случае.

Олег немного помолчал, потом коротко вздохнул:

— Слушай, а что ты так дёрнулась, когда Лерка упомянул Извекова?

— Я не думала, что он тут же начнёт наносить нам визиты… Я боюсь его.

— Что?! — Олег искренне удивился. — Его-то что бояться? Человек, который и после смерти умудрился вернуться, чтобы нам помочь, разве же его можно бояться? Ну ладно, не срослось там у вас что-то, но это не значит, что он…

— Стоп-стоп! Это что там у нас не срослось? — перебила я его. — Ты вообще о чём?

— Ну… — Олег покрутил пальцами. — Что-то ведь могло получиться из вашей встречи. Не каждый день тот, кого годами оплакиваешь, оказывается вдруг рядом.

— То есть ты считаешь, что я сегодня здесь из-за того, что у меня там с Валеркой не получилось? Так что ли?!

— Катя, подожди, не заводись! — испугался он. — Не надо за меня всякую чепуху додумывать! Я вообще о его мотивах, не о твоих!

— Думаешь, я на запасной аэродром прилетела?

— Катюша, когда я такое говорил?!

— Вот, значит, как ты веришь моим словам, да?!

— Малышка, успокойся, пожалуйста!

— Ну, я всё поняла, чего уж там… Значит, ты ничему и не поверил, только врёшь мне?!

— Катюша!

Я отвернулась от него, старательно запихивая истерику обратно, туда, откуда она так внезапно и так безудержно вырвалась. Обидно, конечно. До слёз, до рези в сердце обидно. Но вот так оно теперь и будет. Всё объяснимо, всё логично. Вот так всё, что я сделала, выглядит со стороны, и ничего я с этим поделать не смогу. И тот, кто нужен мне больше всех на свете, всегда будет таким. Заботливым, ответственным, нежным. И никогда не подаст вида, что давно о чём-то пожалел. Он ведь себе слово давал. И он будет уверен, что с тем, кого я годами оплакивала, у меня просто что-то не срослось, иначе я бы и не вернулась…

— Катя, посмотри на меня! Посмотри на меня, пожалуйста!

Я обернулась к нему, он с облегчением перевёл дух.

— Это не то, что ты подумал, — буркнула я. — Я в порядке. Видишь, я даже сама успокоилась. И проваливаться не собираюсь. Привыкаю смотреть на себя со стороны.

— Ох, Катя, — Олег провёл ладонью по лицу. — Ну как ты так умудряешься? Из всех возможных смыслов ты упираешься в самый для себя невыносимый, который мне даже в голову не приходил…

— Это, Олежка, называется, женская логика. Против неё медицина бессильна.

— Ох, наказанье ты моё! — он шагнул ко мне, легко поднял в воздух, подхватив, как спящего ребёнка. — Не надо от меня защищаться, малышка, всё закончилось, я теперь с тобой… Прости меня, дурака, если что-то не то ляпнул.

— Сколько у нас времени до совещания?

— Минут двадцать.

— Послушай, ты можешь это время посидеть? Просто посидеть?

Он приподнял брови:

— Ну да, и что?

— Отпусти меня.

Олег осторожно поставил меня на пол.

— Садись! — я указала на стул.

Олег сел, косясь на меня с недоумением.

Я забралась к нему на колени, обхватила, сцепив руки у него за спиной, уткнулась макушкой ему в шею.

— Ты чего? — прошептал он.

— Просто посиди, пожалуйста.

Я сидела и слушала, как бьётся его сердце. Ритм иногда чуть сбивался, но потом снова выправлялся. Я слушала эти мерные звуки и медленно погружалась в полный покой.

— Катя, что случилось? — уже с тревогой спросил Олег.

— Тссс, — зашипела я на него. — Ну посиди тихо, тебе трудно, что ли?

— Нет, не трудно. Но странно.

— Я столько раз мечтала просто вот так посидеть с тобой. В тишине, чтобы стук сердца слышать…

Он обнял меня и неподвижно замер. Мы сидели так довольно долго, и ко мне почти вернулось ровное спокойствие.

— Олежка…

— Что?

— Не говори пока никому о ребёнке.

— Даже Лерке?

— Даже ему.

— Почему?

— Не хочу переполоха. И ничьей заботы не хочу, кроме твоей.

— Хорошо.

— Слушай, а ты что делал всё это время, пока меня не было? Ну, кроме того, что ходил на бесполезные совещания Бертана?

Он вздохнул:

— Да ничего особенного. Сначала пару недель хандрил. Просто пытался спать. Потом Бертан поручил обучить его особый отряд пользоваться огнестрельным оружием. Зачем — не знаю. Не исключаю, чтобы просто меня занять чем-то, есть такое подозрение. Ну ещё две недели на это ушли. Потом Лерка вернулся… — у Олега вырвался счастливый смешок, и он ещё крепче меня обнял. — Лерка хотел меня в Каменный мир пристроить, на ферму. Чтобы тоже чем-то занять. Но я решил, что зачем кидаться в разные стороны, вернусь-ка я в агентство. Ну и вернулся.

— Как, совсем?

— Ну да. Стал ездить на работу. Еле привык опять к порядку, который сам же для других сочинил, — усмехнулся он.

— Подожди, так ты уже дома живёшь?

— Нет, я отсюда утром ухожу, а вечером возвращаюсь. Лерка сразу же, как вернулся, сделал очень удобную штуку, чтобы не летать на территорию чужого клана. Он тут рядом открыл дверь с пересадкой… Ну то есть, с переходом. Входишь в тамбур, там дверь. Открываешь — там развилка. Направо пойдёшь — там мир, где жили Одер и Мариэла. Налево — ещё дверь. Открываешь и вламываешься прямо в наш тамбур Каменного мира. И в беседку. В общем, четыре минуты ходьбы по лесу и коридорам — и ты дома. А там в машину и на работу. Получается быстрее, чем некоторые в пробках по городу кружат. Зато агентство теперь под присмотром, дом протапливаю пару раз в неделю, чтобы жилой стоял. И сюда прихожу… раньше, чтобы ждать. А теперь есть, к кому вернуться.

Я взъерошила ему волосы и, выпрямившись, поцеловала в седой висок.

— Что ж ты сегодня не пошёл?

— Я, когда утром к коменданту ходил, дошлёпал по коридорам до беседки, послал Озерову сообщение, что сегодня болею. Переживут без меня один день.

— А Лерка чем занят?

— О, этот себе везде занятие найдёт, — усмехнулся Олег. — Живёт в Каменном мире, у Троя. Опять там за учёбу взялся, всё всерьёз, хочет на медицинскую лицензию общей практики сдать. Потом специализироваться на чём-то… Сюда ко мне часто приходит, по вечерам. Ну и когда Бертан позовёт, на совещание или с какой-нибудь дверью разобраться.

— А вот мне интересно, у вас тут Бэста кто-нибудь ловит? Или все занялись своими делами?

— Насколько я понял, Бэстом занимается Юра… — Олег глянул на часы. — Кстати, пора подниматься к нему. Нас уже, наверное, ждут.

Глава 17

За круглым столом в холле Юркиных апартаментов нас снова было шестеро.

— Ребята, никаких вопросов, пожалуйста. То, что произошло со мной за последние два месяца, это моё личное. Если что-то касается конкретно кого-то из вас или всех вместе, то вы об этом узнаете, я сама скажу.

Бертан согласно кивнул. Остальные тоже не возражали.

— Вы замечательно справляетесь без меня, поэтому я очень надеюсь, что никто не будет возражать, если я снова вас покину и переберусь обратно домой.

Все опять молча закивали.

— Но сначала, прежде, чем я уйду, мне надо закончить одно дело. Надо обезвредить нашего врага, который слишком давно себя не проявлял в полную силу. Он эту силу копит и, скорее всего, готов для удара. Поэтому, ребята, я больше не буду делать вид, что я руковожу кланом — пусть этим на полном основании занимается Бертан. Я больше не буду заниматься дверями — у нас есть два очень сильных задверца, Валард и Ларс. Я сейчас займусь вплотную Бэстом. Надо найти и обезвредить его и помощницу. Закончу с этим, и мы с Олегом уйдём.

На этот раз согласных кивков не было. Я почувствовала, как сидящий рядом Олег напрягся. Ему мой план точно не понравился, но он промолчал. Я сразу поняла, что перцу он мне задаст потом.

Бертан тоже как-то странно на меня смотрел. Лерка мрачно глядел в сторону. Юра задумчиво барабанил пальцами по столу. Один Ларс, казалось, совершенно спокойно отнёсся к моим словам.

— В чём проблема? Что вы все насупились? Или за два месяца Бэст из смертельной опасности превратился в невинный аттракцион?

— Нет никакой необходимости, чтобы ты тратила на это своё время и силы, — заявил Бертан. — Мы работаем над этим, всё время работаем.

— И каковы успехи? Вы поняли механизмы его атак и восстановления? Умеете угадать его следующую жертву? Знаете, когда ждать удара? Освоили принципы защиты?

Лерка, не поднимая глаз, серьёзно заметил:

— Вряд ли мы знаем больше твоего, мама. Но и не меньше.

— Думаешь? — я пыталась поймать его взгляд, но он смотрел в сторону. — Ребята, на самом деле, у нас большая проблема. Прошло уже почти четыре месяца, как погиб Тарон и стал инвалидом Трой. Вместо того, чтобы за это время отловить Бэста или обезвредить его каким-то другим способом, мы сейчас находимся в крайне опасной ситуации. Именно сейчас. Мы боялись, что атаки сразу же продолжатся, но сейчас нам кажется, что раз их нет уже так долго, так, может быть, и вообще больше не будет… Мы расслабились. А на самом деле Бэст нанёс два удара подряд, получил от Лерки отпор и выбыл из строя настолько, что на месяц как минимум превратился в паралитика, прикованного к постели. Слишком серьёзная телекинетическая нагрузка нарушает… Лерка, что она там нарушает?

— Нейронные связи, — отозвался сын. — У обычного человека нарушения такого масштаба необратимы. Но Бэст способен восстановиться.

— Вот именно. Когда мне довелось с ним схлестнуться у его родового гнёздышка на заливе, он уже не был паралитиком, бойко бегал с двумя костылями. С тех пор прошло уже два месяца. Я уверена, что он уже не только забросил костыли, но и полностью восстановил свою силу. Он готов для очень серьёзной атаки. А мы, ребята, занимаемся чёрт знает чем. Вам всё равно?

— Не всё равно, конечно, — раздражённо сказал Бертан. — Юрий и подчинённая ему группа занимается поиском. Но мы всё равно не можем определить, где он. Я знаю его волну. Валард, может быть, на подсознательном уровне что-то запомнил, Катя аналогично. Но мой брат не так-то прост. Он закрывается от тех, кто может его найти.

— А в такой ситуации нам надо думать в первую очередь о защите, — сказала я. — Бэст работает в паре с сестрой. Она может стоять в сторонке, а может атаковать вместе с ним. Они очень слаженно работают. Оба сильные и хорошо подготовленные. А мы? Как мы защищаемся? Каждый сам за себя. Никто из нас не научился совместной защите. Если сейчас вдруг сию секунду Бэст атакует кого-то из нас, все остальные будут стоять, бессильно смотреть и обречённо ждать исхода. Да, каждый из нас готов перетянуть атаку на себя, но это означает, что опять один наш будет против них двоих. Нужно искать способ объединить защиту. Не защитные колпаки, это Бэст пробьёт. Нужно подумать, как объединить отражение. Иначе нам и от Бэста не защититься, а ведь их двое!

— Мы не знаем точно, насколько велика сила Рины, — сказал Олег. — Но я думаю, что девушка не промах, с такой-то наследственностью.

— Она сильнее многих из нас, — сказала я.

— Мы не можем этого знать наверняка, — возразил Бертан. — Пока кто-нибудь из нас это на себе не испытает, мы не узнаем это точно.

— Мы знаем это точно! — заявила я.

Лерка сидел, задумчиво потирая лоб, и сделал вид, что меня не слышит.

— Может быть, она подключалась к ударам Бэста, — проговорил Бертан. — Может быть, именно поэтому сила этих ударов настолько велика. Но она не атаковала самостоятельно никого из нас.

— Атаковала! — я повысила голос.

— Ты про тот инцидент на заливе, когда она тебе помешала?

— Нет! Это ерунда, это был безобидный тычок. Я говорю о смерти моего сына. Рина начала эту смертельную атаку и нанесла очень серьёзные повреждения, которые без немедленной медицинской помощи вели к смерти. Бэсту оставалось только добить, что он и сделал с удовольствием.

Лерка вскинул голову.

«Это правда?!»

«Правда».

На Бертана тоже жалко было смотреть.

— Я был уверен, что она не настолько сильна и не настолько опытна, — удручённо сказал он.

— В её возрасте с таким потенциалом уже умеют управляться, да ещё как! Вот даже Лерка, став сканером в пятнадцать, сегодня уже очень силён. А у неё были учителя не хуже, поэтому в двадцать один год сильный сканер — полноценный боец.

— Мам, ей ещё и девятнадцати нет, — вздохнул Лерка.

— Ну, здравствуйте! — разозлилась я. — Лерка, очнись уже. Она примерно на полгода тебя постарше. Если Даррина, когда сбежала после гибели Марсена, была беременна, но этого ещё никто не заметил, то…

— Мама, ей будет девятнадцать через полтора месяца, — упрямо повторил Лерка. — И она не дочь Марсена, с чего ты вообще это взяла?

Я посмотрела на Бертана. Он пожал плечами:

— Катя, Валард прав насчёт её возраста. Я не знаю, кто её отец, но точно не Марсен.

Олег тяжело вздохнул:

— А что мы на этом зациклились? Это так принципиально, сколько ей лет? Что могут изменить два года? Да из подростка можно полноценного бойца сделать, если задаться целью. Вот на Ларса посмотрите, разве не доказательство? Речь идёт о том, сколько сложностей она может нам создать, и как нам с этим быть. Что меняется от того, что она не дочь Марсена?

— Возможно, всё меняется! — я повысила голос. — Может измениться абсолютно всё! У неё может быть совершенно не та мотивация, которую мы ей сейчас приписали. А именно от этого зависит её поведение.

— Дело за небольшим, — усмехнулся Олег. — Выяснить, чья она дочь.

— Она моя дочь.

Все повернулись к Юре.

— Рина — моя дочь, — повторил он, глядя в стол.

В полной тишине я со скрипом отодвинула стул и встала.

— Ну-ка, все освободите помещение, — проговорила я. — В две секунды. Все вон. Живо!!!

Когда все поспешно вышли из холла, и Бертан закрыл дверь, я первым делом закрыла комнату совершенно непроницаемым колпаком. А потом подошла к Юре, развернула соседний с ним стул спинкой к столешнице и села рядышком с братом так, чтобы видеть его лицо.

— Юра, ну как же так?! Ну почему же, Юрка, почему?

Он сидел, сгорбившись, разбитый и совершенно обессилевший.

— Ну как же можно было так нам врать? Юра! Ну что ты молчишь?

— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал?

— Я уже ничего не хочу, Юра. Опять клещами правду из тебя тянуть сил нет. Ты с самого начала всё знал. Что это Бэст убил Тарона. Что он охотится за всеми нами, и что твоя дочь ему помогает. Ты знал и что-то там за нашей спиной предпринимал. И ты не собирался нам ни о чём рассказывать. Всё правильно?

Он медленно кивнул.

— Ты решил, что справишься сам, захотел без нас обойтись? Почему?

Юра опёрся локтями о стол и закрыл лицо ладонями.

— Почему, Юра? Тебе на нас просто наплевать? Или ты теперь на той стороне?

Он задрожал, пытаясь держать себя в руках.

Я обняла его.

— Как же так, Юрка? Ну как же так? Что же ты делаешь со мной?

От него пахло смесью слоёного многодневного перегара и курева. А в его потоке я не нашла ничего, кроме тоски и какого-то обречённого липкого страха. Он что-то невнятно пробурчал, потом освободился от моих объятий, навалился на стол и заплакал, горько всхлипывая. Я смотрела, как брат на моих глазах превращается в беспомощного старика, и сама чуть не плакала от обиды на него.

Так мы долго сидели молча.

— Я говорил уже, — наконец, сказал он. — Я долго искал Даррину сам. Пару лет я не мог вплотную этим заниматься, очень много времени проводил с тобой, потом с маленьким Леркой. Но когда ты поправилась, когда Олег стал легко справляться с вами один, я снова стал искать Даррину. И я никому не сказал, что я её нашёл.

— Почему?

Юра тяжело вздохнул, вытер глаза.

— Всё получилось не так, как я думал. Я из породы однолюбов, Катя. Мы оба: я и Виллен. Это тяжело, но что тут поделаешь… Виллен любил эту женщину всю свою жизнь, несмотря ни на что. Он простил ей даже свою смерть. Когда я её всё-таки нашёл, я понял, что это сильнее меня. Я никому ничего не рассказал, я оставил её там, где она чувствовала себя в безопасности. Я ей помогал. Я выстроил для неё этот чёртов колодец в скале, тогда ещё с деревянными лестницами и уровнями. И я любил её. У нас родилась девочка…

— Что-что?.. Извини, ну-ка вернёмся к колодцу!

— А что к нему возвращаться?

— Ты устраивал нам истерику всякий раз, когда возникала опасность засветить нашу дверь. Или, когда здесь кто-то пытался нарушить официальные протоколы иерархии по секретному режиму вокруг дверей. А сам? Взял и помог этой женщине открыть столько выходов сразу. Это, по-твоему, нормально? Это честно?

— Даррина никогда никого и близко не подпустила к этой скале. Она сама по себе была лучшей гарантией безопасности, на этот счёт я всегда был спокоен, — Юра тяжело облокотился на стол, подпёр голову рукой. — Но ты права, конечно. Это нечестно, я согласен.

— Какое счастье! Ты согласен!

Брат угрюмо покосился на меня.

— А как же твои слова про ближний круг? Этого круга нет уже давным-давно, не так ли? Ты же предал нас, Юрка.

Он покачал головой:

— Нет. Просто я пытался беречь вас, не втягивая больше в свои проблемы. Я не хотел повторения той истории, когда вы с Олегом полезли ради меня в пекло и искалечили свои жизни… Я, наверное, не очень убедительно оправдываюсь, но мне больше нечего сказать.

— Ну и как, получилось не втянуть нас? — уточнила я. — Как я могу теперь тебе помочь, если не знаю, где правда, а где ложь?.. Хорошо, Юра. Пока оставим это. Продолжай, я слушаю. У вас родилась девочка…

— Ещё два года я был очень счастлив. Мы часто виделись, я много времени проводил с дочкой. Мне легко было всё это скрывать, это никому не причиняло проблем или неудобств…

— Если бы ты тогда всё рассказал, эти проблемы, скорее всего, вообще никогда не появились бы.

— Это вряд ли. Дело не в том, скрыл я это от вас или нет. То, что стало происходить потом, от этого не зависело. Потом сын Даррины словно взбесился. Я не знаю, что произошло. Может быть, к нему пришли какие-то подавленные воспоминания. Но он внезапно стал проявлять агрессию ко мне, и, что было особенно страшно, к сестрёнке. Даррина пыталась это исправить. Она очень любила Бэста, и она видела его чудовищный потенциал. Я бы даже сказал, что она любила сына гораздо сильнее, чем дочку. Она всегда находила для него оправдания… Однажды Бэст напал на меня. Ему тогда было тринадцать. Он меня чуть не выпотрошил, до сих пор помню, какая это была боль. Даррина, как могла, подлечила меня. Но она не увидела, или просто не придала значения тому, что Бэст первым делом снял у меня свой блок, который когда-то сам поставил на личность Виллена. С тех пор мне много пришлось повоевать с Вилленом. Война была неторопливая, позиционная, с переменным успехом. В итоге Виллен всё-таки одержал верх почти по всем фронтам. Поэтому я уже много лет действительно не я. Я не тот Юрий, каким ты меня считаешь. Если бы тебе, Катя, было до меня дело, ты давно бы это поняла, а не только сейчас. Но уж вышло, как вышло…

Он замолчал, встал со стула и пошёл к низкому столику у стены, на котором стояла начатая бутылка коньяка и бокал.

— Юра, не надо.

— Какая разница, Катя? Кому, к чертям собачьим, нужно моё здоровье?

— Юрка, ты тупеешь от этого, просто на глазах.

— Да и пускай. Мне уже всё равно, — он налил полстакана и, стоя у стеклянной стены, маленькими глотками выпил, глядя на зелень за окном.

— После той выходки Бэста, Даррина потребовала, чтобы я оставил их, — продолжил он, крутя в руках пустой бокал. — Велела, чтобы я больше не появлялся и не провоцировал. Она утверждала, что, когда меня не было рядом, Бэст был спокойным и вполне адекватным. Это было похоже на правду. Я понимал, что Бэст вполне мог запомнить меня, как одного из убийц Марсена. А когда его воспоминания начали всплывать и подтверждать его подозрения, он мог что-нибудь выкинуть и посерьёзнее. Ведь он взрослел и становился сильнее. И я выполнил её просьбу. Я больше никогда не приходил и не искал с ней встреч. Я больше никогда не видел дочку. Даррина всё отрезала. Все каналы связи, все возможности для меня узнавать хоть какую-то информацию. Иногда, очень редко, она находила меня сама. Она говорила, что у детей всё в порядке, но не было никаких подробностей. Три года назад она пропала совсем.

— Умерла?

— Вероятно, но доказательства у меня пока нет. На контакт не идёт, но это ведь ничего не значит. Может быть, блоки. Может быть, болеет, в коме. Или просто от меня закрывается… — с тоской проговорил он. — Я всё ещё надеюсь на что-то. Хотя не знаю уже, на что надеяться.

— А у Бертана спрашивал? Или не догадался?

— А ему тоже насчёт матери ничего не известно. На этот вопрос Бэст ему не ответил. Он знает, как взять за горло.

Юра опять наполнил бокал. Я встала, подошла и отобрала его.

— Да хватит же!

— Отдай, — строго сказал Юра.

— Да с тобой рядом находиться невозможно! От тебя уже воняет, как от пропойцы! Возьми себя в руки!

— А ты меня не нюхай, я не заставляю! — фыркнул Юрка и взял бутылку. — Подумаешь, важность, я и без бокала обойдусь.

Он глотнул прямо из горла.

Я швырнула бокал об пол. Он разлетелся на мелкие осколки. Юра вздрогнул и ошалело взглянул на меня.

Недолго думая, я вырвала из его руки бутылку и бросила об стену. На пол посыпался стеклянный дождь, а в комнате запахло коньяком.

Юра с сожалением покачал головой.

— Знаю, что бесполезно. Знаю, что по первому приказу тебе принесут ещё, хоть залейся. Всё знаю, но не смей это с собой делать! Что за причина убивать себя? Да ещё таким нелепым способом?!

— Это всё от бессилья, — пробормотал он. — Всё, что делал в последнее время, не имело никакого смысла. Не достигло цели… Я пытался защитить тебя и Лерку, но опоздал. Я пытался отыскать подросшую дочь и не смог. Я даже не знаю, что ей обо мне известно. Помнит ли?.. Хотя что могла запомнить двухлетняя кроха… Знает ли она вообще, кто её отец?

— Ну, судя по тому, что как минимум последние два года Бэст и Рина снимали дом на нашей улице в Комарово, она должна быть в курсе.

Глаза Юрки округлились:

— Как?! Как это на нашей улице? Зачем?!

— А я откуда знаю? Похоже, Бэст изучал поближе своих смертельных врагов.

У Юрки задрожали руки.

— Спокойно, спокойно, Юра…

— Да, Бэст вполне мог нас изучать. Очень умный и очень хитрый… Он даже моих агентов провёл. Агентура уверяла, что Бэст среди задверцев иерархии, и у него, скорее всего, много сторонников. У Виллена не было сомнений, что в этом случае надо выполнить чрезвычайный протокол. Я долго не мог решиться, но всё-таки я это сделал. Подумал, что безопасность семьи стоит того, чтобы взять этот грех на душу… Как оказалось, это тоже было бессмысленно. Данные агентов оказались неверны…

— Почти верны, Юра. Нет, Бэст никогда не служил в сканерской службе, а вот Рина была наёмником-задверцем. Ты приказал стрелять в свою дочь.

Он нахмурился, пытаясь осознать мои слова.

— Юра, она осталась жива только чудом. Счастливый случай. Кто-то немножко промазал.

Он медленно замотал головой:

— Нет. Ты лжёшь. Хочешь сделать мне ещё больнее?

— Хочу, чтобы за мной не осталось долгов и недомолвок. Ты, возможно, скрываешь от меня ещё что-нибудь, но я в эти игры больше не играю… Если бы Лерка и Май не обнаружили твою дочь едва живую среди трупов в авиационном ангаре, у нас было бы сейчас намного меньше проблем. А у тебя уже точно не было бы надежды.

Брат закрыл глаза и отвернулся.

— Юра, мне бы надо сейчас хлопнуть дверью и послать тебя к чёрту. Как же ты нас всех подставил… Да ладно уж нас — ты больше всех себя подставил! И Олега ты потерял не из-за меня. Из-за своего вранья.

Юрка снова повернулся ко мне и посмотрел с такой мольбой, что у меня сердце упало.

— Катюша, спаси мою дочь… Сделай это, пожалуйста!

— Я сделаю всё, что смогу, Юра. Но разве я смогу много? Кто я, и кто Бэст! Он меня одним пальцем придавит, когда наберёт силу до максимума. Было бы проще, если бы он был один. Но с ним Рина, и она будет помогать не тебе и не мне, а Бэсту. Так что всё очень серьёзно, Юра.

— Ты права. Всё очень серьёзно. Думаешь, я не понимаю? — Юра нервно потёр лоб и с тоской взглянул на стену, облитую коньяком. — Зачем ты разбила бутылку?..

— Юра, бросай немедленно своё пойло! Или мы тебя отловим и засунем в тихое тёплое место, где тебе ничего, крепче кефира, не дадут. У тебя со мной этот номер не прошёл, а у меня с тобой получится. Я тебе гарантирую.

Он промолчал.

— Юра, ты меня слышишь? — я обняла его.

— Слышу.

— Сейчас ребята вернутся. Ты им расскажешь всё?

— Если ты считаешь, что надо.

— Нет уж, Юрка, меня в это не впутывай, принимай решение сам!

— Хорошо. Зови всех обратно, — кивнул он. — Я всё расскажу.

Я позвала остальных.

Пока они рассаживались, я пошла к двери.

— Катюша! — окликнул меня Олег. — А ты куда?

— Слушать по второму разу? Уволь.

На пороге я обернулась. Они все смотрели на меня.

— Ну что ещё? Я не хочу больше слышать об этой девчонке! Ни от кого из вас. Она дважды натравливала на меня собаку. Она ударила меня в спину. Она манипулировала моими близкими. Она, наконец, убила моего сына. Поэтому с меня хватит!

— Катя!

— Мама!..

— Идите к чёрту! — я покрепче хлопнула дверью.

Я сделала всего лишь несколько шагов по лестнице, когда из холла выбежал Лерка.

— Мама, стой!

Он обогнал меня и встал на моём пути.

— Мама, не встревай в это, пожалуйста! — Лерка был вроде бы совершенно спокоен, только глаза выдавали панику. — Я сам разберусь со всем, что касается Рины!

— Сын, я знаю, что ты разберёшься. У нас в семье уже трое непременно хотят её защитить. Причём они пытаются защитить её почему-то именно от меня и требуют гарантий. Нет у меня гарантий, Лерка! Ты хоть понимаешь это?

Он тяжело вздохнул:

— Мама, просто не участвуй в этом. И всё!

— Нет, Валериан, — я посмотрела ему в глаза. — Если Бэст снова атакует, и Рина будет с ним, я буду защищать от неё каждого из вас, если это потребуется.

— Мама, я сам смогу защитить наших! От кого угодно, и от Рины тоже! — твёрдо сказал Лерка. — Почему ты мне не доверяешь?

— У меня есть свой долг, я его никому не передоверяю, даже тебе.

Я никак не могла понять, почему он так упорно просит меня отступиться. Неужели всё-таки боится, что я не буду осторожничать. Прямо такое ощущение, что моя слава безжалостного убийцы бежит впереди меня.

— Мама, оставь это мне, пожалуйста! — сурово повторил Лерка, начиная терять терпение.

Но он опоздал. Я потеряла терпение раньше.

— Ну вот что, сын… Мне это надоело! Если вы все так настаиваете, я безропотно дам ей меня порвать. Кажется, вы этого от меня ждёте? Хорошо, пусть будет так. Себя я защищать не стану. Не буду отбиваться от неё в полную силу. Но я не позволю ей причинить вред ни одному из вас! Никогда! И разбираться с этим буду сама, и не вздумай мне помешать!

Сверкнув глазами, он отступил с моей дороги и, стремительно взбежав по лестнице, вернулся в холл.

Я спустилась с лестницы, вернулась в свой блок и повалилась на кровать.

«Олежка! Как освободишься, ты мне очень нужен!»

«Да, конечно. Подожди».

Ждала я его довольно долго. А когда Олег, наконец, вернулся, выглядел он не самым лучшим образом.

— Катя, это мрак какой-то. Как же Юрка… — он замолчал на полуслове и замотал головой. — Как же он жил-то всё это время?

— Теперь это неважно, как он жил. Важно, как он дальше жить будет. Ты вот что, Олежка, ты покажи мне дорогу к этой чудо-двери с пересадкой. Мне в Комарово надо, срочно.

— Я с тобой!

— Совсем необязательно, — отмахнулась я.

— Ну, конечно, необязательно! — фыркнул Олег. — Ты шастаешь столько времени по мирам, где зимы не бывает. А у нас дома, между прочим, если ты в календарь смотрела, середина января. Во дворе снегу по пояс и мороз. Так что я с тобой пойду, а то ты с непривычки замёрзнешь в первом сугробе.

— Хорошо, пойдём. Ты собери, что тебе надо, я к Юрке на минутку.

Я быстро поднялась наверх. Юра стоял у стены, задумчиво глядя на коньячные потёки. Он оглянулся на меня и пошёл навстречу.

— Что случилось?

— Юра, мне нужны деньги. Побольше. Если не понадобятся, верну.

— Конкретно сколько?

— Тысяч триста.

Он, не задавая больше вопросов, ушёл в другую комнату и вынес мне две пачки купюр.

Я забрала их и пошла к двери.

— Катюша!

Я оглянулась на него.

— Только не подставляйся! — попросил он. — Не такой ценой, я прошу тебя!

Мне снова пришлось медленно считать до десяти.

— Слушайте, родственники… Вы сначала разберитесь, что вам от меня надо: девчонку спасать или не подставляться. А пока разбираетесь, я сама буду решать, что и как я делаю!

Я вышла и побежала по лестнице вниз, где меня уже ждал Олег.

* * *

Олег с трудом открыл и закрыл замёрзшие ворота, снова сел в машину, и мы выехали на проезжую часть. До нашей первой остановки было метров двести: как раз на другом конце улицы. Мне казалось, что я точно помнила, из какой именно калитки Рина вывозила инвалидное кресло со своим братом.

— Ты посиди, я постараюсь побыстрее, — я открыла дверь и вылезла из машины.

— Хорошо, давай, — согласился Олег, выключил двигатель и крикнул мне вслед. — Капюшон надень, холодно!

Я набросила отороченный мехом капюшон и подошла к домофону на калитке.

— Вам кого? — раздался из динамика приглушённый мужской голос.

— Это по поводу ваших квартирантов. Мы можем поговорить?

Щёлкнул замок, и калитка приоткрылась. Я вошла и по протоптанной тропинке пошла к крыльцу. Навстречу мне вышел низкорослый хиленький мужичок в вышитых унтах и безрукавке мехом внутрь.

— Извините, пожалуйста, у вас снимают жильё мужчина-инвалид и женщина с собакой?

— Снимали, — тихо проскрипел мужичок. — Съехали они.

— Давно?

— Да в октябре, во второй половине, — угрюмо ответил он.

— Не знаете, куда? Как с ними связаться?

— Понятия не имею! — возмущённо пискнул он.

— У вас не было их телефонов для связи?

— Были, конечно, но они с тех пор и не отвечают… Да чтоб они пропали, сволочи! Смылись без предупреждения и за два месяца не заплатили!

— Вот оно что! — сочувственно протянула я. — И не только вам одним. Многим они должны, то за одно, то за другое… А нет ли у вас их данных? Фамилия, паспорт, прописка?

— Договор есть, агентство выдало, — кивнул мужичок. — Да толку от него. В розыск подавать бесполезно, кто их искать-то будет, жуликов…

— А он вам нужен, этот договор?

— Конечно, нужен! — сурово сказал он. — А вдруг объявятся? А мне прижать их нечем будет.

— А сколько они вам должны, за два-то месяца?

— Двадцать пять, — проговорил мужичок. — Плюс коммуналка за третий квартал. Плюс их собака диван разодрала, перетягивать пришлось.

— И сколько всего-то?

— Сорок, — прищурился хозяин.

— Давайте так. Я вам покрываю все понесённые вами убытки, а вы мне договор отдаёте.

— А ещё этот убогий мне костылём стекло в серванте…

— Сорок! Или сидите с той филькиной грамотой, может быть, прижмёте кого-нибудь лет через сто.

Мужичок фыркнул, ушёл в дом. Пока он ходил, я вытащила из кармана и отсчитала деньги. Когда хозяин появился с прозрачным файликом с бумагами внутри, мы обменялись.

— Вам-то какой резон? — поинтересовался он, пересчитав деньги.

— Я ж говорю, они не только вам должны. Если найду их, мне такие проценты полагаются, что этот ваш сороковник вообще слёзы.

Я вернулась к Олегу в машину.

— Набери мне Зинченко, пожалуйста, — попросила я, изучая договор.

Олег полез за телефоном.

Игорь Зинченко был старинным приятелем ребят. Когда-то они вместе начинали служить в органах. Служебные пути-дороги их быстро разошлись, но, когда брат много лет назад затеял свой охранно-детективный бизнес, Зинченко ему много в чём помог. Да и в разборках с Валерой Извековым без Зинченко пришлось бы трудно. Он тогда обеспечил хорошую огневую и техническую поддержку. И с тех пор они с Юркой постоянно были на связи. У Зинченко было множество знакомых в разнообразных государственных инстанциях, да и сам он пост занимал немаленький и весьма влиятельный, нужные связи поддерживал охотно, и поэтому Юра часто рассчитывал на него во всяких щекотливых делах.

— Игорь, привет! Середа… Есть минутка? Отлично, сейчас Катю дам, у неё вопрос какой-то… На! — Олег протянул мне телефон.

— Здравствуй, Игорь! Поможешь в одном деле?

— Привет, пропащая! — донёсся до меня низкий голос Зинченко. — Ну, если в моих силах, почему бы нет? Что там у тебя?

— Нужно вызнать след, в Питере и окрестностях. Надо установить, нет оплачивала ли одна особа услуги медицинских учреждений в последние три года. В первую очередь интересуют медицинские стационары, реабилитационные центры, пансионы с медицинским уходом. Частные и государственные. Также нелицензированные частные дома проживания… С последним сложнее, там почти вся документация налево идёт…

— Хо-хо, — вздохнул Зинченко. — Да, это интересная задача. Ну хорошо, всю нашу официальную базу данных я тебе прочешу, это вообще не вопрос. С леваком шанс есть, но очень много времени займёт…

— Я понимаю, Игорь, — согласилась я. — Ну пока хотя бы то, что официально, вдруг повезёт.

— Давай, диктуй данные.

— Паспорт сорок одиннадцать номер сто пять триста двенадцать… Орешина… Рина… Юрьевна.

— Что-что? — поперхнулся Зинченко. — Это шутка такая?

— Игорь, это такая проблема. Которую надо решить. Очень на тебя надеюсь.

— Понял… Шокирован, но понял. Жди звонка, постараюсь мигом.

Я отдала телефон обратно Олегу. Он молча положил его в карман и, отобрав у меня договор, внимательно его прочёл.

— Однако, — только и сказал он, возвращая его.

— Да, и не говори. Настолько в наглую. Это называется, сам ни в жизни бы не догадался. А Юрка-то мечется… Помнит ли? Знает ли? Возможно, и не помнит, но не знать уж никак не может.

— А вдруг она в иной ситуации другим именем воспользовалась? — предположил Олег.

— Думаешь, у них мешок с паспортами?

— Да вряд ли, конечно… А мы-то что пока делать будем? До дома сто метров, может, вернёмся?

— Нет, поехали в город. А там, глядишь, и Зинченко перезвонит.

Мы успели доехать до центра, пообедать и снова вернуться в машину, когда Зинченко всё-таки позвонил. Иногда удача тоже ходит парами. Повезло с договором — повезло и с базой данных. Записав адрес и телефон, я заверила Зинченко, что теперь я у него в неоплатном долгу. Положив бумажку перед Олегом, я уточнила:

— Это далеко?

— Не очень, — он пожал плечами. — Но сейчас пробки начнутся, час точно займёт. Направление не очень удачное.

— Тогда лучше сначала уточнить все детали.

Я включила телефон на громкую связь и набрала номер.

— Пансион «Забота»! — устало пробубнил в трубке мужской голос.

— Здравствуйте! Я звоню по поводу вашей пациентки Орешиной…

— Вы её дочь? — голос внезапно приободрился.

— Нет, не дочь. Я родственница.

— По поводу оплаты, я надеюсь?

— Именно. Мне поручено заплатить вам. Когда можно подъехать?

— Чем раньше, тем лучше. Сегодня мы открыты для посетителей до семи вечера.

Я посмотрела на Олега:

— Как думаешь, сколько у Юрки займёт дорога?

— Ну, кто его знает. Часа два, может, меньше, если поторопится.

«Юра!»

«Что?»

«Быстро, срочно, бери с собой Бертана и бегом в Комарово. Садитесь в машину и в город. Мы ждём вас на Солунской, пятнадцать».

Юра молчал.

«Юрка, ты понял?»

«Я понял. Но я выпил, а Бертана же за руль не посадишь…»

«Такси возьмёте! Ещё не забыл, что это такое?! Срочно, бегом!»

«Хорошо, мы будем. Ждите».

Я свернула контакт и посмотрела на Олега.

— Они приедут. Давай, трогай.

До места мы добрались уже в темноте. Снаружи частный пансион выглядел очень респектабельно. Отдельно стоящий дом, окружённый симпатичным двориком и вполне изящным забором. На въезде — охрана и шлагбаум. Машину пришлось оставить на улице, и пешком нас пропустили без проблем.

Обладателем усталого голоса оказался директор пансиона. Принял он нас немного настороженно. Видимо, уже не надеялся, что за пациентку Орешину кто-то всё-таки заплатит.

— Вы понимаете, мы четыре месяца содержим вашу бабушку в долг! — строго выговаривал он мне. — Мы ведь частное учреждение, государственного финансирования не получаем! И куда прикажете её, бедняжку, деть? Мы даже договор официально расторгнуть не можем. Ваша родственница оставила какой-то липовый адрес и липовый телефон. Хоть в полицию обращайся…

— Моя племянница уехала за границу и там попала в беду. Так что теперь все вопросы ко мне, — отрезала я. — Сколько она вам должна? Со всеми неустойками?

— Сейчас скажу точно… — директор углубился в компьютер. — Орешина Дарина Ивановна… Отдельная палата, медицинское обслуживание, сестринский уход, питание, услуги досуга… Сто сорок тысяч. Со штрафом за просрочку сто шестьдесят.

Я отсчитала деньги. Директор воспрянул духом. Дальше пришлось слушать про то, какой у него в заведении великодушный и внимательный персонал, что даже за неплательщиками ухаживают так же хорошо, как и за остальными…

— В самом деле? А если я сейчас проверю? — не выдержала я.

Олег, сидящий позади меня, положил руку мне на плечо.

«Не заводись, Катюша. Я так понимаю, мы рассчитываем пациентку забрать. Лучше его не злить, чтобы не упёрся».

«Это частная лавочка. Он отдаст любого пациента за деньги кому угодно».

— Проверяйте! — фыркнул директор. — Здесь, на первом этаже, третья палата.

В коридоре мы с Олегом увидели Юру и Бертана, которые явно только что вошли с улицы и с беспокойством озирались по сторонам.

Завидев нас, Юрка метнулся ко мне:

— Катя, что?!..

— Пойдём со мной, Юра! — я взяла брата за локоть и обернулась к Бертану. — А ты подожди пока, хорошо?

Мы подошли к третьей палате, и я открыла дверь.

Может быть, ухаживали за неплательщиками так же, как и за остальными, но палата оказалась сиротской. Койка, тумбочка да стул, вот и вся обстановка. Да и сама комната была узкой и длинной, как пенал.

Единственный стул был подставлен к окну, и на нём смирно, поджав ноги, сидела пожилая женщина в нелепо ярком фланелевом халатике и шлёпанцах. Она сидела неподвижно и смотрела в окно, на занесённый снегом двор.

Видимо, она услышала нас и медленно повернулась к двери. Близоруко щурясь, она вгляделась сначала в меня, потом в Юру, но на её лице ничего не отразилось. Выглядела она, как самая настоящая старуха. Седая, увядшая, с чуть перекошенным от инсульта ртом. Только зная, кто это, можно было отыскать хорошо знакомые когда-то черты.

А Юра, с окаменевшим лицом, бледный и растерянный, подошёл к женщине и склонился к ней.

На её лице проявился ужас. Она закрыла лицо руками и глухо завыла.

Юрка тяжело упал рядом на колени, взял её ладони и отвёл от лица.

— Дара! — тихо и ласково проговорил он. — Это же я, Дара! Ну посмотри на меня, пожалуйста. Дара… Девочка моя…

Она смотрела в полном оцепенении, но вдруг в лице её что-то дрогнуло и переменилось. Из глаз побежали крупные слёзы, и она просто повалилась со стула в Юркины объятия.

Я поспешно вышла.

— Иди, Бертан. Иди скорее…

Он рванулся в палату.

Я привалилась к стене рядом с Олегом и шумно выдохнула.

— День прожит не зря? — уточнил Олег.

— Ну, не зря, это точно. Но пока не прожит. Сейчас ещё заберём её. А для этого нужны как минимум какие-нибудь галоши.

— У меня в багажнике есть старые кроссовки.

— Тащи. Принеси им, пусть попробуют надеть на неё. Я пока пойду улажу формальности.

Директор особо не упирался. Конечно, не обошлось без пожертвования на заведение. Но, по-моему, большую роль сыграл намёк на то, что вся семья уезжает на ПМЖ далеко-далеко, поэтому с оплатой за пациентку могут снова наступить проблемы. Охрана получила распоряжение пропустить всю нашу компанию на выход. Потом мы с Олегом долго сидели в машине и ждали, пока Юра и Бертан доведут Даррину, еле передвигающую ноги. Она шлёпала по снегу в огромных кроссовках Олега, закутанная в куртку Бертана, и с опаской озиралась по сторонам.

Пока Бертан загружал мать на заднее сидение, Юрка открыл мою дверь и сунулся внутрь.

— Катюша, как тебя благодарить, не знаю. Как вообще такое возможно? Сделать за полдня то, что я не смог за три года…

— Я не подумала, что она может быть жива. Но раз ты это допускал, я просто отработала всю информацию, до которой смогла добраться. Дело техники.

Я вытащила из кармана то, что осталось от денег, и протянула Юрке:

— Сдачу забери.

Он затряс головой:

— Не надо! Оставь себе.

— Ты спятил что ли?! Чаевые суёшь? Так я к тебе не нанималась вроде! — меня затрясло.

— Орешин, сгинь с глаз! — рявкнул Олег. — Не выводи меня!

Юра забрал деньги и полез на заднее сидение.

Когда Олег двинулся в обратный путь, Даррина начала испуганно мычать, бормотать, плакать. Юра и Бертан хлопотали над ней с двух сторон, а я вжалась в переднее сидение и призывала на помощь всё своё терпение. Выносить всё это было совершенно невозможно. Когда мои нервы оказались на пределе, я плюнула на всё и полезла в её голову.

Это был какой-то кромешный ад. Я видела два типа повреждений. Одни явно были следствием инсульта. Другие — целенаправленное воздействие. Её ментальное пространство было разодрано в клочки. В этих клочках бились и умирали остатки потока, равного которому когда-то не было во всём Первом мире. У Даррины уже не могло быть никаких сканерских способностей. Да и обычная мозговая деятельность, скорее всего, была очень сильно нарушена. Я принялась обходить по очереди все разрозненные участки её пространства и гасить возбуждение. Даррина перестала мычать и выть и, наконец, уснула, привалившись к Юрке. Я ещё раз прошлась по руинам её сознания. И теперь, когда всё успокоилось, я чётко увидела то, что в панике было неочевидным: сначала Даррина перенесла разрушительное внешнее воздействие, а кровоизлияние случилось уже потом.

— Ребята, дело было так. Сначала её порвали. Это не блоки, это намеренное разрушение. Нет больше единого потока. А потом она перенесла обычный инсульт. Судя по всему, не очень тяжёлый. Всё-таки ходит и что-то соображает. Речь, может быть, получится восстановить, если возьмётся хороший невролог. Но она больше не сканер.

— Это мог сделать Бэст? — проговорил Бертан.

— Ты меня спрашиваешь? Не знаю, на развалинах подписи не стоят. Но если так рассуждать, то кому она сдалась, кроме него? Спрашивай свою сестру, может быть, она что-то тебе скажет.

— А можно как-то восстановить её?

— Я могла бы попробовать, если бы это были блоки. Но это не блоки. Это разрывы потока. Я не представляю, как это было сделано, а значит, не умею это исправлять. Извини, Бертан. Это правда.

— Ну что ты, разве я сомневаюсь… — вздохнул он. — Спасибо тебе.

Когда мы уже поздней ночью доехали до нашего дома, я чувствовала, что сейчас сдохну на месте. Сумасшедший день, под занавес которого мне пришлось ещё и усыплять Даррину, высосал из меня последние силы.

— Идите вперёд, мы потом, — сказала я, выбираясь из машины.

Бертан вытащил спящую мать и понёс к беседке. Юра пошёл открывать ему двери. Скоро они втроём скрылись из вида.

— Олег, я просто сейчас помру. Давай дома останемся.

— Конечно, — Олег полез за ключами от дома. — Не помирай только, хорошо?

— Уж как получится.

В прихожей я сбросила с себя куртку прямо на пол, с трудом стащила ботинки, не расшнуровывая, добрела до дивана в холле и повалилась на него без сил. Олег подошёл, проверил, жива ли, разворчался, стал вытряхивать меня из одежды.

— Ну что ты бубнишь, я всё равно ни слова не понимаю… — пробормотала я, проваливаясь в глубокий душный сон.

Глава 18

От новой двери, которую мы все уже успешно освоили, до старого запущенного парка было совсем близко. Ну, может быть, чуть дальше, чем до парадного входа в Юркино жилище. Парка этого из окон видно не было, всё закрывали огромные деревья. Но я его хорошо помнила, когда-то Юрка гулял там под присмотром врачей, а я сидела с ним на скамейке и думала, смогу ли хоть чем-то помочь брату. Больше с тех пор я в этот парк и не заглядывала.

Оказалось, что на огромной поляне, засаженной лабиринтом плотных тенистых кустов, ничего, в сущности, не изменилось. Только на северном краю у леса появилась коробка для сквоша. Возможно, и даже наверняка, в Первом мире у этой игры было своё название, но я его не знала. В коробке я и увидела Юрку с ракеткой. Он неторопливо подавал мячи, вынимая их из огромной бездонной корзины, а высокая худая шатенка в белых брюках и просторной вышитой тунике очень неловко пыталась их отбивать. Пока я шла, Юрка успел подать с десяток мячей, а шатенка, вроде бы, до одного из них своей ракеткой всё-таки дотянулась.

Юра не заметил меня, пока я не подошла практически вплотную и не замаячила у самой границы коробки. Тогда Юрка остановился, что-то сказал своей партнёрше, тронув её за плечо, и пошёл ко мне.

Женщина тоже обернулась.

Вот теперь её невозможно было не узнать. Да, годы никуда не спрячешь, да, морщины и искажённые болезнью черты… Но это была Даррина, и долго вглядываться было не нужно. Её волосы хорошо покрасили, аккуратно постригли, подобрали красивую одежду. На щеках играл румянец, а глаза блестели живостью и любопытством.

— Какие-то две недели, а человека не узнать! — восхитилась я, когда Юра подошёл ко мне. — Ты что, знаешь волшебное слово?

— Бертан знает, — улыбнулся Юра. — Он где-то нашёл совершенно необыкновенного врача… Кроме всего прочего, велено научить её играть в чарис. Полезно во всех отношениях. Вот, упражняемся. У Дары ещё не всё ладно с мышечной реакцией, но это дело наживное. С речью хуже, ничего не получается. Но куда нам спешить…

— В самом деле, куда, — вздохнула я. — А как вы тогда общаетесь?

— Или она отвечает жестами, или, если что-то серьёзное надо сказать, есть планшет с клавиатурой, — Юра кивнул на ближайшую скамейку, к которой была прислонена его трость, и там же лежал планшет, половину площади которого занимала клавиатура.

— А кстати, как поживает твоя любовь с бутылкой?

Юрка как-то по-мальчишески фыркнул:

— Какие там бутылки… Ты ещё гуманно со мной обошлась, об стену разбила. А тут, если Дара запах учует, может и в голову прилететь.

— О! Вот чего тебе для счастья не хватало, теперь понятно, — рассмеялась я.

Даррина тем временем пыталась сама брать мячи, подбрасывать и отправлять их в стену. Получалось весьма неплохо.

— Представляешь, она больше двух лет провела в том пансионе, практически в четырёх стенах. Рина навещала её последний раз семь месяцев назад… Персонал её вечно шпынял за то, что неплательщица… Одна, в чужом мире, не с кем поделиться, некому пожаловаться, — у Юрки дыхание перехватило, он отвернулся.

— Юр, я представляю. Ты давай поспокойнее, побереги себя.

Даррина прервала свои упражнения и пошла к нам. Она смотрела на меня не то, чтобы испуганно, но очень насторожённо.

— Она ведь узнала меня? — тихо спросила я.

— Она всех узнаёт. С этим у неё всё в порядке.

Даррина приблизилась и уставилась на меня в упор.

— Здравствуй, — сказала я ей как можно более буднично. — Рада, что ты поправляешься.

Она криво улыбнулась, перевела взгляд на Юру и, с трудом подняв руку повыше, поправила ему загнувшийся воротник рубашки.

— Я вижу, наконец-то мой брат в надёжных руках, — заявила я с улыбкой. — Ты, Даррина, давай построже с этим алкашом, с ним тут никто справиться не может.

— Катя!.. — укоризненно начал Юра, но Даррина приложила палец к его губам и потом погрозила Юрке. Он только руками развёл.

Даррина легонько кивнула мне и отправилась обратно к своим мячам, ступая неторопливо и мягко, делая короткие нетвёрдые шаги.

— Какая же она была невероятная красавица… — прошептал Юра, глядя ей вслед. — Просто не передать… Спасибо тебе, Катюша, что вытащила её. Ещё бы немного, и она бы не выдержала, погибла бы…

— Почему же дети так с ней обошлись? Ты не спрашивал?

Юра тяжело вздохнул:

— Я пытался. Начинаю говорить о Рине, она рыдает. Спрашиваю о Бэсте — обмирает и замыкается. По-моему, она его смертельно боится.

— Да? И почему я не удивляюсь?.. А с Бертаном она как?

— С Бертаном тоже рыдает. Но это пусть, это от счастья, — отмахнулся Юра.

— Ну ладно, Юр, повидались, да и пора мне. Пойду я.

Юрка неожиданно расстроился:

— Ну ты молодец, две недели не виделись, заскочила на пять минут и уже прощаешься!

— Скоро Олег вернётся.

— Ну и что? Насколько я помню, не ты ему, а он тебе обед готовит, так что куда тебе спешить?

— Он очень нервничать начинает, когда в пустой дом возвращается. Лучше, если я его буду там ждать.

— А он не хочет тоже меня навестить?

— Знаешь, по-моему, нет.

— Ладно, я постараюсь как-нибудь сам к вам зайти. Мне надо поговорить с Олегом. Серьёзно и без спешки.

— Хорошо, приходи, конечно… Ну, я пошла. Пока!

Юрка махнул мне рукой и улыбнулся.

Я двинулась в обратный путь.

Шуршание с потрескиванием я почувствовала, как только ступила на лесную тропу. До нужной двери оставалось совсем немного, и я сразу же отозвалась в ответ на шуршание:

«Олег, я уже иду! Не волнуйся!»

Шуршание не прекращалось, оно становилось то громче, то чуть тише, в нем всё чаще возникали небольшие электрические разряды.

«Олег, ты что там?!»

Ответа не было, только тихо шуршащая фольга, в которую время от времени добавлялись странные металлические нотки.

«Олежка, отвечай сейчас же!»

Пустив вдоль шуршащего потока визуальный канал, я увидела берег моря или большого озера, узкую полоску песка, низкий кустарник на опушке прибрежного леса. И человека в пухлой зимней куртке, неподвижно лежащего вниз лицом у самой воды. Это была синяя куртка Олега. Пару минут я рассматривала картинку, пытаясь понять, где это. Это явно было где-то совсем рядом. И тут я поняла: это берег залива, как раз та его часть, куда выходит прямая тропа из Юркиного поместья.

Я бросилась бежать по тропе, быстро, как только могла, тянулась за еле слышным шуршанием.

Когда я выбежала на берег, он лежал в той же позе.

— Олег!

Я наклонилась над ним и попыталась перевернуть его на спину. И тут сильная цепкая рука схватила меня за лодыжку и дёрнула. Взмахнув руками, я потеряла равновесие и шлёпнулась плашмя в воду.

У самого берега было мелко. Я ударилась затылком о дно, чуть не вдохнула воду, но вовремя сдержалась, попыталась сесть, но кто-то, чей расплывчатый силуэт я едва видела из-под воды, с силой толкнул меня обратно. Я ещё раз приложилась затылком и всё-таки не удержалась, хлебнула чуть солоноватой холодной воды.

Меня провели. Искусно, нагло. Стопроцентно провели. Как? Потом разберусь.

А вот Олег, мой Олег, так и не узнает, что случилось, потому что, даже если меня не утопят прямо сейчас, то, наверняка, на меня поставят такие блоки, что никто меня не отыщет. Несколько секунд — это всё, что у меня есть, пока я пытаюсь не утонуть…

«Олег!!!»

«Катюша, что?!»

Я бросила ему визуальный канал.

«Я попалась, Олежка! Так глупо… Прости!»

Я ещё раз рванулась, чтобы глотнуть воздуха, и ещё раз меня грубо и сильно пнули назад.

Последний шанс. Смена тактики. Насколько хватит… Я перестала трепыхаться, из последних сил пытаясь не вдохнуть воду. Всё, ребята, утонула я… И это сработало. Сильные руки грубо рванули меня наверх, а потом швырнули на берег, на сухое место.

Я не могла понять, работает ли всё ещё визуалка. Я не чувствовала Олега. Правда, я и себя-то не чувствовала.

Открыв глаза, я увидела над собой высокую худощавую фигуру. Молодой мужчина с тонким шрамом на левой щеке стаскивал с себя мокрую куртку. И конечно же это вовсе не была куртка Олега. Она была всего лишь тоже синяя. Ну что тут про меня скажешь, не дура ли?..

— Привет, нянька! — проворчал Бэст и легонько пнул мою ногу. — Давай, поднимайся.

Я встала на ноги. В ботинках хлюпала вода, вся одежда прилипла к телу, и с меня на песок лились потоки.

В последней отчаянной попытке спастись я бросилась в лес. Хотя, что было толку? Ни одна мембрана, до которой я смогла бы добраться, меня бы не спасла, только не от Бэста. Да Бэст и не дал мне шанса, схватил меня через три секунды и швырнул на траву.

— Да уймись уже, — злобно сказал он. — Возни с тобой больше, чем на похоронах. Хотя ты и живая. Пока.

Он наклонился надо мной, достал из кармана пластиковый хомут и, заломив мне руки назад, связал их на запястьях.

— Рина, присмотри, — бросил он куда-то в сторону.

Рина подошла и присела рядом со мной. Она, как и брат, была одета почти по-зимнему, разве что без куртки. Отсюда можно было сделать вывод, что парочка пряталась, скорее всего, в Дерзком мире.

— Закрой её полностью, чтобы намертво! — приказал Бэст. — Я сейчас кое-что проверю и будем уходить.

Девчонка на меня даже не смотрела. Она равнодушно глядела на водную гладь залива, на травинки вокруг неё, да пару раз повернулась в ту сторону, куда ушёл брат.

Я вызвала Олега. Никакого ответа. Попробовала позвать Лерку, потом Юру и Бертана. Ничего.

— Дай мне поговорить с Валардом!

Она повернулась ко мне, посмотрела, как на пустое место, поджала губы и снова отвернулась, так и не сказав ни слова.

— Дай мне поговорить с сыном, пожалуйста!

На этот раз она ко мне даже не повернулась.

Чем же мне её взять-то… Голова не соображала.

— Слышь, Рина Юрьевна, а какого чёрта вы мать свою умирать бросили в той дыре на Солунской?

Вот теперь она меня увидела. Теперь это был не робот, а кто-то живой.

— Мы не бросали, — угрюмо процедила она.

— Конечно. Навещали в последний раз когда? В мае или в июне? А деньги за пансион когда последний раз платили? Видимо тогда же, да? Что, как ты думаешь, делают в таких заведениях с теми, кого родственники бросили и не платят?

Она стиснула зубы и ничего не сказала.

— И зачем только твой отец тебя так настойчиво ищет… — фыркнула я. — Чтобы ты и его потом в какую-нибудь вшивую богадельню сдала и забыла…

Она вдруг налетела на меня, как тигрица, и с силой толкнула в бок. Я упала и со связанными за спиной руками сесть обратно не смогла.

Послышался хруст веток под ногами Бэста.

— Что это ещё? — недовольно спросил он.

— Так. Поговорили, — буркнула Рина.

Бэст сунул руку мне под мышку и резким рывком посадил, а потом дёрнул вверх и поднял на ноги.

— Всё, пошли. Я проверил, путь свободен.

Цепко схватив меня за локоть, он повёл меня в лес.

Через пару минут он остановился над небольшой пересохшей канавой.

— Ну что, вперёд? — кивнул он сестре.

— Я-то вперёд, — усмехнулась она. — Ты ей-то блоки сними.

Верно. Пройти сквозь мембрану может только совершенный, который её чувствует.

И тут же со дна канавы потянул сильный поток Дерзкого мира.

«Олег!»

Бэст с силой пихнул меня в канаву, и я провалилась в мембрану.

«Малышка, я скоро приду за тобой! Только сбереги себя!..»

Последние слова Олега я расслышала уже на той стороне, и снова глухая стена заслонила поток Первого мира, который теперь уже остался позади. А меня окутал лютый холод. Видимо, мороз был градусов десять, не больше. Но я-то была вся мокрая до последней нитки.

Бэст поволок меня по снегу к длинному приземистому и унылому зданию с одним одиноким окном посреди длинной стены окон и впихнул в дверь, которую предусмотрительно придерживала Рина. Затем дверь с лязгом и грохотом захлопнулась за моей спиной, и гулкое эхо разбежалось по пустому помещению.

* * *

В пустой клетушке, где меня заперли, и оказалось это одинокое окно. Оно было изнутри закрыто решёткой и находилось на большой высоте от пола. Даже встав на ящик, я могла видеть только крыши соседних ангаров.

Кроме пластикового ящика из-под бутылок, в клетушке ничего не было. Отопление тоже чисто символическое. Стальной радиатор под окном имелся, но температура в помещении была лишь немного выше нуля.

С меня текла вода, и было дико холодно.

Минут через десять после того, как Бэст запер меня, пришла Рина, этакий ангелочек в голубых джинсах и белом свитере с замысловатым голубым узором. В руках у неё был большой полиэтиленовый пакет.

— Раздевайтесь, — буркнула она, поставив пакет у стены.

Я скинула ботинки, стянула с себя куртку, водолазку и джинсы.

— Всё снимайте. Нельзя в мокром оставаться, — сказала она.

Я сняла бельё. Рина вынула из пакета бежевый флисовый плед и протянула мне:

— Накройтесь.

Я закуталась в мягкий тёплый флис.

Рина уставилась на мои ноги:

— И носки мокрые давайте сюда.

Она быстро сняла свои ботинки и носки, потом надела ботинки обратно, на босу ногу, а свои носки протянула мне.

Потом она сгребла всю мою одежду и затолкала в пакет и пошла к двери. У двери она обернулась:

— Пока я не вернусь, не садитесь. Ходите кругами, так теплее будет.

Говорила Рина на безупречном русском. Её манера обращаться к старшим на «вы» царапала мне слух. После долгого времени, проведённого в Первом мире и рассекающем кольце, где даже с повелителями и иерархами принято было обращение на «ты», это звучало таким странным ностальгическим приветом с родины.

Её совет был весьма здравый. Ходить кругами было несомненно более правильным, чем кутаться в плед, сидя на холодном пластиковом ящике в неотапливаемом ангаре. И я ходила по помещению из угла в угол, стараясь не останавливаться. Холодный бетонный пол я всё равно чувствовала сквозь тонкие носки, мокрые волосы на голове совсем заледенели. Счёт времени я потеряла, особенно после того, как вокруг быстро стемнело.

Рина всё-таки пришла, и опять с пакетом. Откуда-то снаружи она включила в моей клетушке лампу под потолком.

Из пакета она вынула огромный свитер грубой ручной вязки, широкую длинную клетчатую юбку на резинке и ещё одни носки, толстые, шерстяные.

— Наденьте это.

— А бельё?

— Ваше высохнет — принесу. А пока так.

— А джинсов нет каких-нибудь? И свитера поменьше?

Рина пожала плечами:

— Мои джинсы вам малы. А свитер лучше такой.

— Чем же лучше? — фыркнула я, натянув на себя этот мешок.

— Может быть, так Бэст не заметит ваш живот.

— А тебе-то какая разница?

Она зыркнула на меня огромными недобрыми глазищами:

— А вам не всё равно, какая мне разница?

— Рина, ты можешь меня разблокировать? На минутку, всего лишь!

— Нет, — она покачала головой.

— Пожалуйста, Рина! Мне надо поговорить с сыном!

— Вам мало того, что случилось? — процедила она раздражённо. — Хотите чего-нибудь похуже? Если Бэст поймёт, что я дала вам связь, будет и похуже!

— Мне надо поговорить с Валардом!

Она поджала губы, усмехнулась и, глядя на меня с вызовом, заявила:

— С Валардом? Дурацкое имя. Я зову его Леркой!

— Он позволяет звать себя Леркой тем, кто его любит, а не тем, кто его пытает до смерти.

Рина прищурилась и наклонила голову набок, словно раздумывая о чём-то.

— А вы точно его мать? Или вы его в капусте нашли?

— А что?

— Да так. Ничего, — фыркнула она.

А потом просто повернулась ко мне спиной и ушла восвояси, снова заперев дверь снаружи и выключив свет. Спасибо, плед не забрала. Я сложила его на угол вдвое и накинула на плечи.

Ночь я просидела на перевёрнутом пластиковом ящике, поджимая под себя ноги и кутаясь в плед.

Блок, который мне поставил Бэст, я чувствовала физически. Это было необычно. Раньше это было по-другому. Если вдруг оказывается, что ты не можешь пользоваться своими способностями, не слышишь таких же совершенных, не чувствуешь двери — ну, значит, ты попал. Значит, кто-то тебя заблокировал. Возможно, даже ты сам себя. И живёшь, как самый обыкновенный человек, не чувствуя в себе ничего лишнего. Теперь же всё выглядело совершенно иначе. Блоки Бэста я ощущала, как толстые стальные листы с огромными ржавыми заклёпками, которыми он обложил со всех сторон мою голову. Но хорошо ещё, что вроде бы не сварил эти листы между собой, только навалил их сверху, не давая моему потоку шевелиться.

Всю ночь я пыталась раскачать эти стальные листы, чтобы между ними в каком-нибудь месте образовалась щель. Иногда мне казалось, что это вот-вот получится. Но уже стало рассветать, а успеха добиться у меня так и не вышло.

Рина пришла ко мне на этот раз с небольшим пакетиком из грубой бумаги и картонным стаканом с крышкой. Пакет и стакан она положила на пластиковый ящик и махнула мне рукой:

— Идите за мной.

Я вышла из клетушки в огромный пустой ангар.

— Сюда, — показала Рина на небольшую дверь в стене, открыла её передо мной и щёлкнула выключателем. Это оказался нормальный, чистый и исправный туалет. Дождавшись меня снаружи, Рина указала на дверь моей клетушки:

— Возвращайтесь.

Я вернулась в свою тюрьму.

— Ешьте, это свежее.

В пакете оказался большой сэндвич с беконом, яйцом и какой-то травой. От запаха свежего зернового хлеба у меня побежала слюна. Я достала сэндвич из пакета и цапнула стакан. Он был уже далеко не горячий, но ещё пока теплее, чем моя рука.

Я ела, запивала тёплым кофе, и мне стало казаться, что голова начинает лучше соображать.

— Спасибо тебе за заботу, — сказала я, закончив завтрак.

Она ничего не ответила, забрала у меня стакан, сунула его в пакет и пошла к выходу.

— Рина, подожди!

Она остановилась и обернулась, выжидающе глядя.

— Для чего я здесь? Если вы не убили меня сразу, то для чего я вам нужна?

— Вы же так много знаете о нас. Неужели не понятно? — пробормотала она.

— Я знаю, что Бэст нам мстит. Так почему не убил сразу? А если хочет использовать меня, как приманку для остальных, тогда почему заблокировал? Не закрыл бы меня — за мной уже прибежали бы.

Рина усмехнулась и ничего не ответила.

— За что ты меня ненавидишь? Что плохого я сделала лично тебе? Что плохого сделал тебе твой отец? А Лерка? Чем он всё это заслужил?

Она больше не усмехалась, просто смотрела на меня, даже не мигая. Я бы не удивилась, если бы она на меня бросилась.

— Ну ладно, с Бэстом у нас есть счёты, признаю и ничему не удивляюсь. Но перед тобой мы в чём провинились?

— Это неважно. Я с Бэстом.

— Почему?

— Просто потому что я с ним с самого начала, — обречённо вздохнула Рина. — Он атакует — я его прикрываю.

— Просто отойди в сторону. Пока не поздно.

— Поздно, — мотнула она головой.

— Твои родные просили, чтобы я тебя вытащила.

Она в отчаянии взмахнула рукой:

— Да вы в уме?! Вытащить? Вы — меня?! Да вас саму отсюда вытащат ногами вперёд!.. И врёте вы всё! Никому я там не нужна!

— Рина…

— Всё, хватит! Мне всё равно, будь что будет.

Я смотрела на неё и пыталась найти в ней Юркины черты. И да, я их видела. Эта прозрачная лёгкая фигурка, невесомая белёсая грива, тонкие черты — даже в этом было значительное внешнее сходство. А уж эта манера напускать тумана, лаконичные жесты, упорство и ярость и вовсе не оставляли никаких сомнений. Такого Юрку я прекрасно знала.

— Как же ты похожа на отца, — вздохнула я.

— Думаете, комплимент мне сделали? — сощурилась она.

— Это, скорее, ему комплимент. Цепкие у него гены оказались.

— Лучше о себе думайте, а не о том, на кого я похожа, — отрезала она и снова повернулась к выходу.

Пришлось снова дёргать за уже проверенную ниточку.

— Так почему вы мать бросили?

Рина резко обернулась.

— Мы не бросали. Там был хороший уход, — сказала она уверенно. — Мама умерла, потому что тяжело болела.

— Вот оно что… — я несколько растерялась от такого поворота. — Так она всё-таки умерла? И когда же?

— В октябре, — буркнула Рина. — Мы не смогли сами похоронить её. Я лечилась от ранения, а когда я вернулась за Бэстом, было уже всё кончено… Да что я перед вами оправдываюсь?! Если кому меня и винить, то только не вам! Что за дело вам до моей матери?!

— Слушай-ка, — я подняла руку, и она замолчала, только глаза продолжали яростно блестеть. — Ты производишь впечатление умной девчонки, причём не по годам…

— И что?

— … И ты прекрасно знаешь, что твой брат окончательно спятил. Что ради своей мести он пойдёт на любую подлость…

— И что?

— … Ты знаешь, что этот маньяк ни перед чем не остановится, и если надо, то не только всех нас растерзает, но и не пожалеет ни тебя, ни Бертана…

— Даже если и так. Дальше-то что? — грубо фыркнула она.

— А то, что я не понимаю, как ты, зная всё это о нём, можешь до сих пор верить его словам.

Она ждала, что я ещё скажу.

— От кого ты узнала о смерти матери?

— Пока я лечилась в Первом мире, Бэсту позвонили из пансиона. Он был парализован, не мог туда поехать. Когда я за ним вернулась, маму уже похоронили за государственный счёт.

— То есть, это всё тебе сказал Бэст, и ты ему поверила.

Рина напряжённо смотрела на меня:

— Вы хотите сказать, что Бэст меня обманул? Зачем ему? Это вы всё врёте. Вам же выжить надо, вот и врёте!

— Когда ты говорила с Бертаном в последний раз?

— Три недели назад.

— Почему так давно? Он же, наверняка, тебя всё время вызывает… А, понимаю. Не хочешь, чтобы Бэст лупил тебя лишний раз. Но сейчас исключительный случай. Закройся получше и поговори с Бертаном. Узнаешь о жизни много нового.

Она вышла из моей клетушки, тяжело захлопнула дверь и задвинула засов снаружи. Я ожидала услышать удаляющиеся шаги, но Рина никуда не пошла. Она осталась в пустом ангаре где-то совсем рядом.

Довольно долго за дверью было абсолютно тихо. Потом я услышала странные звуки, короткие задавленные стоны, всхлипы, и наконец, девочка громко неудержимо зарыдала. Её горький плач гулким эхом разнёсся в пустом помещении.

— Что ты опять воешь, дура?! — раздался откуда-то издалека голос Бэста. — А ну утихни!.. Пошла отсюда! Иди лучше поесть приготовь!.. Проваливай!

Он отпёр мою дверь и вошёл.

Симпатичный высокий парень, такой пригожий и безобидный на вид. Только в глазах — пропасть.

— Что ты ей наговорила? — поинтересовался он.

— Да ничего. От меня многие плачут, — буркнула я.

— Ты бросай свои фокусы и оставь сестру в покое! — сурово рявкнул Бэст. — Будешь тут шутки шутить, так я планы-то свои быстро поменяю. Хотел с тобой немножко развлечься, чтобы прочая публика полюбовалась. Но могу ведь и по-другому сделать. Ты будешь смотреть весь спектакль, а сама на закуску останешься.

— Не надоело тебе? Это всё срабатывает только один раз. С Гайлом никто ничего не понял. С Тароном это сработало. Больше не сработает.

— Не сработает что? — уточнил он.

— Да ничего не сработает. Жертву надо убивать сразу же, как только она попадает тебе в руки. Начнёшь, как сейчас, нудные разговоры — считай, пропал твой план.

— Ну ты даёшь… — хмыкнул он. — Старая тётка, опытная, а хочешь меня на пустое фу-фу взять?

— Это ты, как говнюк со стажем, должен уже потерять всякий интерес к дешёвым эффектам. Так нет, тебя всё ещё распирает, как сопляка.

Бэст стоял, скрестив руки на груди, и слушал меня с любопытством:

— Ну поговори, поговори напоследок, отведи душу.

Он внезапно переменился в лице, шагнул ко мне, и его огромная ладонь крепко схватила меня за горло.

— Слушай меня, стерва! — брызгая на меня слюной, прошипел он. — Будешь мне девку с толку сбивать, я тебе рот зашью, и всех на это смотреть заставлю!

— Она единственная оставалась на твоей стороне, — с трудом прошептала я в ответ. — А ты так её подставил, гадёныш. И мать не пощадил…

— Я-то её как раз пощадил, старую дуру. А мог и вот так… — он резко сжал пальцы на моей шее. У меня потемнело в глазах. Падая, я сильно ударилась затылком о бетонный пол и отключилась.

Очнулась я от того, что кто-то мокрой ладонью шлёпал меня по щекам.

— Вы меня слышите? Катя! Катя, откройте глаза, пожалуйста!

Рина стояла рядом со мной на коленях и с тревогой тормошила меня.

Я попыталась сделать вдох поглубже и закашлялась.

— Ну, слава Богу! — всхлипнула она. — Я думала, он убил вас…

Я подняла руку, потрогала шею, покрутила головой. Как ни странно, шею он мне не сломал, хотя до этого оставалось совсем недалеко.

— Вы можете сесть? — Рина подхватила меня под мышки, пытаясь посадить.

— Не надо, Рина. Надорвёшься, дурочка…

— Попробуйте встать с пола! — настаивала она. — Нельзя вам так лежать, замёрзнете. Давайте, я помогу… — она закинула мою руку себе на плечи и стала меня поднимать.

Она была мельче и легче меня, и тащить меня на себе ей было нелегко, но всё-таки она подняла меня на ноги и усадила на ящик.

— Пить хотите? — она сунула мне бутылку с минеральной водой.

Я выпила почти половину, и мне стало получше.

Рина была вся в слезах, беспокойно дышала, всё время оглядывалась на входную дверь, словно боялась, что её брат вот-вот вломится. Но снаружи было тихо, никаких шагов, никаких голосов.

— Рина, пожалуйста, если можешь, конечно… Разблокируй меня!

Она присела передо мной на корточки:

— Не нужно. Незачем. Я всё сказала Бертану, всё, что надо. Они скоро будут здесь.

— Всё равно, мне надо быть в строю, понимаешь?

— Я понимаю, — она сначала кивнула, потом затрясла головой. — Но это бесполезно, Катя! Если я сниму блок, Бэст сразу об этом узнает, и будет только хуже.

— Да куда уж хуже-то?

— Он убьёт вас! А так… Так, может быть, Лерка успеет… — она тяжело вздохнула и заплакала, зажимая себе рот.

— Ну, что ты, глупая, что ты ревёшь? — я наклонилась к ней и взяла её за плечи. — Лерка обязательно успеет. Такого быть не может, чтобы он куда-то не успел. Что ты его не знаешь, что ли?.. И всё-таки, разблокируй меня, пожалуйста! Если они сейчас будут здесь, я должна им помочь!

Она замотала головой:

— Я не могу! Простите меня! Я не могу!!!

— Ну ладно, не можешь — значит, не можешь. Не плачь. Что-нибудь придумаем. Всё равно, надо мужикам нашим как-то помочь. Куда они без нас, верно?

Мне казалось, что с девчонкой вот-вот разразится настоящая истерика. Прижавшись к моим коленям, она мерно вздрагивала, словно сейчас начнёт рыдать, но выслушав мои невнятные утешения, она отстранилась, деловито кивнула и утёрла лицо рукавом.

— Мне надо идти, — сказала она хрипло.

— Рина, не суйся больше в это. Отойди в сторону, это будет правильно. Спрячься получше, хорошо?

— Нет, — она перевела дыхание. — Нет. Я не стану прятаться. Я в этом с самого начала увязла.

— Рина, тебе надо просто остановиться.

— Я была с братом, значит, всё, что случилось, всё это и на мне тоже, — сказала она и встала на ноги. — Вы простите меня, но я вас тут закрою… Так будет лучше.

Она быстро ушла, задвинув засов снаружи.

Я ещё немного глотнула из оставленной бутылки, потом плеснула на руку и обтёрла лицо.

Нет, так никуда не годилось. Немыслимо, ни в какие ворота… Я никак не могла себе представить, что в такой момент я превращусь просто в бесполезное полено. Кто из рыцарей победит, того и принцесса.

Я ещё несколько раз попробовала пробить брешь в стальных листах, которыми Бэст меня завалил. Ничего не получилось.

— Рина! — раздался в ангаре вопль Бэста.

Она не отозвалась.

— Ты куда делась, дрянь такая?! — завопил он ещё грознее.

Он пробежал по ангару в один конец, в другой, потом его шаги простучали по металлическим ступеням, и злобный крик послышался уже откуда-то сверху:

— Закрываться можешь, сколько угодно, мерзавка! Всё равно найду и кишки выпущу!

И тут снаружи за окном послышался короткий, но пронзительный свист. Через стекло он показался мне тихим, но на улице, скорее всего, он был гораздо громче. Спустя несколько секунд с другой стороны ещё кто-то просвистел в ответ.

Похоже, в нашем семействе запретили не только телепатию, но и мобильные телефоны. Если, конечно, это не был просто трюк, чтобы выманить Бэста. Ребята вполне могли максимально закрыться, рассредоточиться и начать действовать Бэсту на нервы. Бэст ведь точно был наглухо закрыт, и надо было заставить его дать о себе знать.

Сидеть в такой ситуации на ящике и ждать у моря погоды было просто невыносимо.

Я встала и подтащила ящик к окну, поставила его на короткий торец и попыталась встать на него, держась за высокий подоконник.

Сквозь не очень чистый стеклопакет я видела крышу другого ангара справа и ещё одну крышу чуть дальше впереди. Где-то там слева, в проходе между двумя зданиями и была мембрана.

Внизу за окном, где-то за пределами моей видимости, слышались негромкие голоса.

Сколько бы человек ни пришло сюда за мной, я понимала, что сражаться придётся сыну. Остальные помочь не смогут, просто не хватит природных способностей.

А Бэст совсем свеженький, накопивший силу. Он и один мог сильно потрепать Лерку, особенно, если применит что-то новенькое. А уж если Рина, которой всё никак не решиться выйти из игры, станет прикрывать брата, Лерка с Бэстом не справится. Оружие не поможет: рикошет от защитного колпака может ещё и навредить самим стреляющим.

— Ну что, самоубийцы? Явились, значит… — раздался с улицы задорный голос Бэста.

В ответ ему сразу же прозвучали два выстрела. Я слышала, как обе пули с визгом отскочили от защиты.

— Вот чокнутые! — расхохотался Бэст.

Я слезла с ящика, повернула его на девяносто градусов, поставила на пол широким устойчивым торцом, залезла на него, поставила ногу на радиатор, оттолкнулась от ящика и ухватилась за нижний край оконной решётки.

Стоя на радиаторе, можно было увидеть уже значительно больше.

Бэст стоял справа, как раз на тропинке, ведущей от входной двери в ангар. Я видела его макушку.

Чуть вдали я увидела Олега. Он держал Бэста на прицеле, и, если бы только не сканерская защита, у нас не было бы проблем. Олег — отличный стрелок, но сейчас это было бесполезно. Что делалось внизу и слева, мне по-прежнему было не видно.

Держась за короткий подоконник, я присела на одной ноге, второй зацепила пластиковый ящик и подняла его повыше, а потом перехватила рукой. Поставила ящик торцом на радиатор и взгромоздилась наверх, ухватившись за решётку.

Теперь я видела всё, что происходило на утоптанной площадке между зданиями.

Лерка стоял с левой стороны, он был в своём небрежном пастушьем наряде, в бывалых затёртых брюках и застиранной ковбойке. За его спиной чуть поодаль стоял Бертан. Этот тоже был не в боевом костюме, а в цивильном наряде нашего мира. Только с лучевиком в руке, столь же бессмысленном сейчас, как и пистолет Олега.

Бэст на сей раз обошёлся без позёрства и прелюдий с рассуждениями. Он ударил, и Лерку отшвырнуло назад метра на три. Лерка ответил ещё лёжа, и Бэст упал на одно колено, но сразу вскочил, как мячик.

Олег попробовал выстрелить ещё раз. Бэст даже не посмотрел в его сторону. Пуля, отскочив от защиты, ушла в неизвестном направлении.

Бэст начал наносить удар за ударом. Лерка пытался уклониться, но ему доставалось почти всё. Его мотало, он падал и снова вставал, пытался отвечать Бэсту тем же, но его удары то ли не достигали цели, то ли непроницаемая защита гасила их.

Мне было понятно, что Бэст полностью отказался от атак с применением непрерывного потока. Потоком можно было атаковать на большие расстояния, даже из иного мира, но поток так легко можно было отправить обратно в лоб раздающему. Теперь Бэст бил короткими, точечными импульсами, каждый из которых мог быть как лёгкой оплеухой, так и нокаутирующим, а то и смертельным ударом. Зависит от того, сколько вложишь силы, и как защищается соперник. Природа таких точечных ударов была совсем иной. Они работали на небольшом расстоянии и на прямой видимости, и лучшей защитой от них мог быть только крепкий сканерский щит.

Я ужаснулась тому, насколько же Бэст сильнее каждого из нас, а возможно и всех вместе взятых. Да, ему тоже время от времени доставалось от Лерки довольно крепко, он тоже несколько раз был опрокинут на снег, но там, где Лерка мог сконцентрироваться для одного удара, Бэст успевал нанести три-четыре, и, казалось, силы его не иссякают.

Я в отчаянии смотрела, как он избивает моего сына, и ничем не могла помочь.

Лерка всё чаще падал и всё медленнее вставал, давая тем самым Бэсту ещё больше времени на восстановление и концентрацию.

И вот Лерка упал и больше не смог подняться на ноги. Он ловил ртом воздух и не мог вздохнуть, глядя снизу на довольного Бэста, который, как сытый кот, выгибал спину и блаженно улыбался. Лерка дёрнулся, приподнялся на локте и ударил, как смог.

Бэста резко откинуло назад, он поскользнулся и растянулся на снегу. Вскочил, как ошпаренный, и ударил лежащего Лерку со всей злостью, аж утоптанный снег вокруг взвился снежной крошкой. Лерка упал вниз лицом, а снежные осколки засыпали его сверху.

Несколько секунд сын не двигался. Потом медленно перевернулся на бок. Его плечи чуть вздрагивали, он пытался дышать и не мог. Из его носа и рта тонкими струйками текла кровь.

Бэст прокричал ему что-то, коротко заржал и сладко потянулся, готовясь к новому удару.

И тут откуда-то сверху, похоже, что с крыши прямо над моей клетушкой, взлетело что-то бело-голубое и рухнуло прямо посреди утоптанного снежного пятачка.

Тоненькая девочка в джинсах и бело-голубом свитере легко провалилась сквозь защитный колпак Бэста. Он лишь слегка притормозил её падение. Она сгруппировалась, приземляясь, перекувырнулась через голову и встала во весь свой небольшой рост.

Бэст что-то громко и грубо завопил. Она повернулась к брату и шевельнула губами, что-то отвечая. Бэст сжал кулаки и дёрнул рукой, явно требуя, чтобы она убралась с линии огня. Но Рина раскинула руки, сделала несколько шагов назад и закрыла собой Лерку.

Да, это был единственный способ дать Лерке время на передышку.

Бэст гневно мотнул головой, и девочка вздрогнула, приняв следующий удар на себя.

Теперь брат и сестра сражались друг с другом. С каждым ударным импульсом девочка покачивалась, будто на ветру. Но она была очень, очень сильна. Она выдерживала удары, которые свалили с ног крепкого молодого парня. А жалеть сестрёнку Бэст явно не собирался.

Тем временем Лерка уже поднялся на колени и стал увереннее дышать. Он видел, что происходит, на его лице читалось отчаяние, но сил встать и снова принять бой у него ещё не было.

А девочка слабела. Каждый очередной удар отбрасывал её на шаг-два назад, она упорно возвращалась снова на прежнюю позицию, не давая импульсам Бэста добраться до Лерки.

Бэст на несколько секунд перестал бить. Ему тоже доставалось. Он тратил на Рину больше сил, и остался без стороннего прикрытия. Теперь большая часть его энергии шла на защиту, и ему нужно было тщательнее рассчитывать свои ресурсы. Поэтому он переждал немного, а потом ударил опять. Рина упала, но сразу же вскочила. И тут Бэст с воплем кинулся к сестре, видимо, намереваясь просто пустить в ход кулаки. Но она выставила руки, задержала дыхание, и Бэст натолкнулся на невидимую преграду. Он что-то заорал, потом лицо его исказилось, он замер… От полученного удара девочка закричала, крик перешёл в хрип, из горла хлынула кровь. Рина рухнула на снег и больше не вставала.

В тот же момент Лерка поднялся на ноги, шагнул, принял новый удар, но устоял. Он сделал несколько коротких шагов, будто бы сопротивляясь ураганному ветру, пошатнулся от следующего удара, но шёл и шёл, подаваясь навстречу Бэсту. Бэст вскинул согнутые в локтях руки и с хищной улыбкой сжал кулаки. Лерка резко метнулся в сторону. Бэст довернулся, восстанавливая линию огня, но вдруг схватился за грудь, упал на колени, потом на бок и забился в судороге.

Я никак не могла понять, что же произошло. Не мог Лерка, обессилевший, едва смогший подняться на ноги, так сильно ударить, чтобы Бэст так разом свалился.

Бэст приподнялся, стал вставать, не спуская глаз с Лерки, который медленно приближался к нему. Бэст ударил, но тут же рухнул без сил. И до меня, наконец, дошло, в чём тут дело. Лерка пошёл дальше своего отца. Он как-то сообразил, каким образом можно не просто сдержать и отбить в сторону точечный удар, а как его отзеркалить, отправить обратно.

Теперь Бэст, словив свою собственную оплеуху, лежал без сознания, и вставать не собирался. Его защита растаяла, и с разных сторон, убирая на ходу оружие, на площадку выбежали Олег и Бертан.

А Лерка бросился к девочке. Он быстро осмотрел её, ощупал, приподнял и крепко обнял. Стоя на коленях и прижимая к себе тоненькое безжизненное тело, Лерка запрокинул голову и закричал, как смертельно раненый зверь, с тоской и болью.

Я чуть пошевелила ногой, и пластиковый ящик выскочил у меня из-под ног и упал вниз. Я попыталась зацепиться за подоконник, но он был таким коротким, что и цепляться-то было не за что. Мои руки соскользнули, и я рухнула с радиатора на пол. Боль пронзила позвоночник, я закричала, но мой голос потонул в протяжном горестном вопле сына, который опять потерял свою девочку, теперь уже навсегда.

Когда Леркин крик затих, я смутно расслышала, как Олег и Бертан спорят о чём-то и, кажется, расходятся в разные стороны. Звать на помощь было бесполезно, меня вряд ли услышали бы, да и воздуху в лёгкие мне было не набрать. При малейшем движении всё болело. Я оставила всякие попытки встать или даже сесть, только сделала усилие и перевернулась на бок. Так ломота в позвоночнике казалось полегче.

Я знала, что меня обязательно найдут.

Казалось, время тянется бесконечно. Но вот через дверь я услышала гулкие шаги, а потом кто-то с лязгом сдвинул засов и вошёл.

— Катюша! — Олег присел рядом, наклонился к самому моему лицу и осторожно погладил по щеке. — Ты цела, малышка?

— Нет, — прошептала я еле слышно. — Не совсем.

— Сейчас я заберу тебя отсюда. Давай, детка… — он просунул руки под мои плечи и бёдра и стал поднимать.

Я заорала, и Олег сразу же опустил меня назад.

— Что?! Что с тобой?!

— Больно очень. Извини, я просто не думала, что настолько.

— Да что случилось-то? — Олег был в ужасе, но старался быть спокойным и строгим.

— Я упала. Спину ушибла.

— Нам надо отсюда поскорее уходить, малышка, — твёрдо сказал Олег. — Ты даже не представляешь, куда тебя занесло. Это Норвегия, склады в промзоне под Бергеном. Здесь люди кругом, не так уж много, но есть. И если кто-то видел и слышал нашу разборку, то скоро здесь будет доблестная местная полиция, и нам всем не поздоровится.

— Вы как сюда попали? Через ту же мембрану у залива?

— Ну да.

— Ты-то как через неё прошёл?

Олег пожал плечами:

— Видимо, охота была пуще неволи. Что-то почувствовал, и этого оказалось достаточно.

— А я не пройду. Этот сволочуга что-то крепкое мне в мозгах поставил…

Олег с минуту молчал, легонько гладя меня по голове, потом тяжело вздохнул:

— Да, вижу. Что-то непробиваемое. Поправить не сумею, не знаю, как. Позвал Лерку, может, он сделает что-нибудь.

Лерка прибежал довольно быстро, не сказал мне ни слова, просто сел по другую сторону от меня и, склонив голову, пару минут молчал.

— Я попробую, — сказал он, наконец. — Не делал ни разу, но попробую…

Первый же удар по блокам едва не разорвал меня пополам. Мало того, что это сам по себе не очень приятный процесс, но борьба с блоками ещё усилила боль. Я задохнулась от крика, и Олег не выдержал:

— Стоп! Лерка, нельзя так!

— Олежка, не мешай ему! Так надо! Иначе мне отсюда не выбраться.

— Ладно, — вздохнул Олег. — Только я тебя подержу. Иди ко мне.

Он подтащил меня к себе на колени, обхватил покрепче и кивнул Лерке:

— Работай!

Лерка продолжил экзекуцию.

Я кричала, уткнувшись в плечо Олега, он вздрагивал от каждого моего вопля, но больше ничем не пытался помешать сыну.

Конечно, со временем, когда Лерка наберётся опыта, он будет снимать блоки так же профессионально и буднично, как это получалось у Валерия-Мая. Но первый раз он и есть первый, и я была не уверена, что доживу до успешного конца. Но после нескольких подходов, которые, казалось, выбьют душу из моего тела окончательно, я почувствовала, что стальные листы расползлись, а потом и растаяли. На смену душной глухой темноте пришёл Леркин ветер. Он был сегодня горьким, как полынь, и режущим в кровь.

— Всё. Всё, Лера… Не надо больше!

Сын отступился, сам тяжело перевёл дыхание, согнулся, совсем обессилевший.

— Олег, теперь я пройду мембрану. Можно двигаться.

Он с тревогой посмотрел на меня.

— Можно, можно. Не бойся, я потерплю. Тогда я просто не ожидала такой боли, теперь я готова. Пойдём.

Олег поднял меня на руки и понёс из моей тюрьмы наружу. Я просто сжала зубы покрепче и стала считать баранов, чтобы отвлечься от того, что каждый шаг Олега отдаётся у меня во всём теле. Сзади Лерка тоже поднялся на ноги с глухим стоном и пошёл следом за нами.

Во дворе, на утоптанном окровавленном снегу, рядом с двумя неподвижными телами стоял Бертан. На него тоже страшно было смотреть. Он не плакал, но горестная гримаса перекосила его лицо, а светлые глаза словно состарились и потемнели.

Бертан вопросительно взглянул на меня, его губы шевельнулись, но у меня не было сил отвечать. Тогда Бертан перевёл взгляд на Олега:

— Как она?

— Плохо. Ей срочно нужен врач.

— Я уже дал команду, на тропе нас встретят. Идите вперёд, Олег. Мы с Валардом тут закончим побыстрее, а то мне показалось, что я уже слышу полицейскую сирену.

Олег пошёл со мной к мембране. Я издалека почувствовала её.

— Ты как на этот раз, пройдёшь? — спросила я его.

— Куда я денусь? — проворчал Олег. — Мне ж тебя надо отсюда выцарапать…

Он приблизился к мембране вплотную.

— Всё, ставь меня на ноги.

— А ты сможешь?

— Куда я денусь? — в тон ему ответила я.

Олег осторожно опустил меня на снег. Боль ударила через весь позвоночник в голову.

— Давай, Олежка, иди вперёд.

Видя протест в его глазах, я повысила голос:

— Вперёд! И лови меня там.

— О-кей, ладно, — согласился он и шагнул в поток Первого мира.

Я сосчитала до пяти, собрала силы и решила, что на пару шагов их хватит. Я рванулась в мембрану и просто вывалилась на той стороне.

Олег поймал, как было приказано.

— Позови врачей и иди обратно, — сказала я ему.

— Нет. Я сдам тебя с рук на руки, — возразил он.

— Иди обратно, помоги ребятам.

Олег промолчал и, осторожно ступая по скользкой сухой хвое, понёс меня на тропу.

— Олег, пожалуйста, иди же помоги им! — в бессильной ярости я ударила его кулаком в грудь. Он только головой покачал.

Олег вышел на тропу, увидел ожидающую нас бригаду врачей с тележкой-каталкой, и только тогда он позволил себе сдать свою вахту. Он что-то объяснил врачам, дождался, пока меня устроили на тележке и сделали укол, поцеловал меня, пробормотал в ухо что-то неразборчивое и бегом помчался обратно к мембране.

Укол усыпил меня не сразу, а только минут через пять. Всё это время я держала визуальный канал и смотрела, как на окровавленном снегу около пустующего норвежского склада Олег и Бертан вдвоём безуспешно пытались скрутить Лерку, который рвался растерзать очнувшегося Бэста.

Глава 19

Я проснулась не в больничной палате, а в небольшой светлой комнате, где было тихо и приятно пахло цветами. В кресле, придвинутом к моей постели, сидел Юрка и читал книгу.

— Юра?

Он откинул книгу в сторону и подался ко мне.

— Где Олег? Что с ним?!

— Ну-ну, сестрёнка, — Юра мягко придержал меня за плечи. — Всё с ним в порядке. Я его прогнал поспать, он всю ночь тут просидел. Придёт сейчас, не волнуйся, — Юра успокаивающе потрепал меня по руке. — Как ты себя чувствуешь?

— Да нормально вроде… — пробормотала я, прислушиваясь к себе, посмотрела на свои руки, пощупала плотную ткань странной сорочки с чужого плеча.

Я ещё раз огляделась вокруг. Небольшая угловая комната с двумя окнами, нежные кремовые стены, огромный вазон с белыми розами на низком столике в углу. Какой-то маленький, почти игрушечный диван под окном, а на нём преклонных лет мягкий голубой заяц с бантом.

Кровать, на которой я лежала, была явно поставлена специально для меня. Она занимала половину комнаты и была тут лишней.

— Юра, где это мы?

— Это была твоя детская… — ответил брат. — То есть Рэсты. Комната маленькой Рэсты. Ты не помнишь, конечно же.

Он очень грустно улыбнулся.

— Нет, не помню, — согласилась я и снова посмотрела на голубого зайца. Комнату я не помнила, а вот заяц почему-то не казался таким уж чужим. — Почему я здесь?

— Тебя пять дней подержали в коме, чтобы ты спокойно лежала, пока снимали воспаление, убирали гематомы и вправляли диски. А вчера сказали, что сегодня ты должна проснуться. А уж мы-то с Олегом знаем, что, если ты проснёшься в больнице, мы огребём по первое число. Забрали тебя сюда.

— Почему сюда? Почему не домой?

— Тебе надо ещё несколько дней полежать.

— Юра, я домой хочу!

Юрка нахмурился:

— Слушай, давай без капризов. Дома за тобой присматривать некому, кроме Олега. А он уже и так еле живой, мне его жалко. А тут я буду за тобой приглядывать, пока Олег на работе. Меня же ты допустишь до своей персоны? Мои руки ведь не чужие?

— Нет, конечно, не чужие, — опять согласилась я.

Я закрыла глаза и замолчала.

У меня ничего не болело, но чувствовала я себя отвратительно. Где-то внутри снова пульсировала невидимая струна, толстая и упрямая. И вроде бы ничего плохого она не делала, просто давала о себе знать «Я тут!». Она поселилась где-то между лопаток и резонанс от вибрации бил по сердцу, по лёгким и даже по желудку.

— Катя, что такое? Ты так дрожишь. Замёрзла что ли? — разволновался Юрка и попытался укрыть мои плечи.

Я резко повернулась на бок и свернулась в клубочек. Дрожь не проходила.

— Нет, Юра, мне не холодно, — пробормотала я. — Но мне очень-очень плохо, Юрка, я сама не знаю, почему. Ничего не болит, но мне плохо. Я не могу тут лежать. Я не могу тут находиться… Я хочу уйти отсюда. Ты мне поможешь встать?

— И думать забудь! — ужаснулся Юрка. — Тебе нельзя! Ни стоять, ни даже сидеть пока нельзя. Никакой нагрузки на позвоночник. Ты что, хочешь, как я, с костылями ползать? Ну ладно, мне, допустим, пули из позвоночника вытаскивали, но ты-то что, хочешь сама себя по глупости своей загубить?!

— Юра, не могу я тут оставаться!

— Вот что, сестра, послушай меня! — сурово и резко оборвал он меня. — Если я тебе это не скажу, никто не скажет. Олег так и будет вокруг тебя порхать, он на тебя дыхнуть боится. Лерка потвёрже парень, он бы с тобой разобрался, но ему не до этого сейчас. А я скажу… Брось над ребятами издеваться! Эти твои «хочу-не хочу» всем уже поперёк горла. Бери себя в руки. Делай то, что нужно. Нужно лежать и беречь себя — лежи и береги. Без нытья!

Юрка смотрел мне в глаза, проверяя, доходит ли до меня.

— Катя, твоего ребёнка еле спасли! Было бы дело не здесь, а дома — всё, беда… Только на четвёртый день нас заверили, что всё обошлось. А трое суток знаешь, что тут творилось? Можешь себе представить, что с Олегом было? И куда ты опять рвёшься? Хочешь ему всё это повторить?

— Не хочу.

Юра перевёл дыхание и заговорил мягче:

— Вот когда врачи разрешат, Олег сразу тебя заберёт. А пока лежи тут, что тебе неймётся? Ты ж не где-нибудь, у брата в доме. Комната такая славная, уютная. Розы какие тебе Бертан притащил, посмотри…

Я всхлипнула.

— Всё будет хорошо, Катюша. Только подумай и о нас немного.

— Юра! — я взглянула на него. — Юра, я пыталась её вытащить. Я правда пыталась!

— Я знаю, — он судорожно сглотнул. — Знаю.

— Я сделала что-то не то. Я хотела, чтобы она просто спряталась и вышла из этой заварухи. Но она полезла сражаться вместо меня. Прости меня, Юрочка…

— Тихо, тихо, всё, — Юра легонько сжал моё плечо. — Всё, не надо об этом.

— Она хорошая девчонка была. Она Лерку собой закрыла…

— Успокойся, сестрёнка. Я же отсюда всё видел, да мне ещё и не по одному разу рассказали, как и что, — вздохнул Юра. — Ни к чему повторять, правда. Тяжелее только становится.

В комнату вошёл Олег, Юрка встал ему навстречу.

— Всё, спасибо, Юра, иди! — сказал Олег и встретился со мной взглядом. — Катюша!

Он тут же забыл про Юрку, бросился к постели и склонился ко мне.

— Привет, птаха! — его губы коснулись моего лба, глаз, виска, щеки… — Что ты плачешь, маленькая? Болит что-нибудь?

Я только расслышала, как захлопнулась дверь за Юркой.

— Олежка!..

— Да? — он чуть отстранился, поглаживая пальцами мою щёку и стирая следы от слез.

— Что со мной, Олежка?

— Ты очень сильно ушиблась. Тебя хорошо подлечили. Полежишь ещё несколько дней, и будешь опять ходить, но медленно-медленно и осторожно-осторожно. И с ребёнком всё в порядке, — улыбнулся Олег.

Да, Юрка прав, как всегда: стращать и совестить меня — это не для Олега. У него что прошло, то прошло, и всегда всё в порядке.

— В самом деле?

— Да, всё хорошо. И представляешь… — Олег смущённо повёл плечами. — Это девочка!

— Ты доволен?

— А то! — лукаво улыбнулся он. — Сын-то у меня уже есть!

Он взял мою руку, поцеловал раскрытую ладонь, потом прижался к ней щекой. И на левой стороне его лица я увидела рассечённую бровь и фиолетовый синяк на виске.

— Это ещё что за фингал?! — испугалась я.

— Это Лерка мне съездил, там, у склада, — виновато ответил Олег. — Не обращай внимания, заживает уже. И на Лерку не сердись, он себя не помнил.

— Как он?

— Хреново совсем. Куда-то забился, закрылся, ни с кем разговаривать не хочет. Я было до него достучался, так он меня чуть ли не матом послал и заблокировал вообще, — Олег печально вздохнул и подытожил. — Но я его понимаю, не до нас ему, бедняге. Надо подождать, пусть успокоится.

Олег помолчал и добавил:

— Жалко девчонку. Столько копий из-за неё сломано, а она так одним махом все споры наши и прикрыла. И всех примирила разом. Особенно обидно, что она погибла, а этот мерзавец выжил…

Я и забыла уже, что последним, что видела до наркоза, был Бэст, трепыхающийся на снегу рядом с мёртвой сестрой.

— И что теперь с ним?

— А что с ним… — вздохнул Олег. — Руки-то мы Лерке скрутили, а вот мозги-то ему не скрутишь. Покрошил он Бэста в капусту.

— То есть?

— Ну, порвал его поток и стёр остатки, будто и не было. И ничего мы с Бертаном сделать не смогли. Это уже тут, в лесу дело было. Мы ведь Бэста успели через мембрану пропихнуть, а тут и полиция нагрянула. Еле-еле я Лерку за собой утянул, вот буквально из рук полицейских выдернул. Рину пришлось там оставить, не успели мы. И вот когда Лерка понял, что даже похоронить её теперь он не сможет, тут он на Бэста и набросился. Просто сидел смирно на травке и рвал его, пока тот на глазах не превратился в безмозглое полено… Так что отправили Бэста на север, в закрытую клинику, навсегда.

— Сбежит ведь! — в ужасе прошептала я.

— Да куда там, — отмахнулся Олег. — Ему теперь надо подгузники менять и слюни за ним в салфеточку собирать. Нет больше такого человека, Катюша.

— Как же Даррина-то бедная?

— Юра с Бертаном решили ничего ей не говорить. Нельзя, не выдержит она.

Я полежала немного, попробовала повернуться под одеялом ещё раз. Вроде ничего не болело.

Открылась дверь и вошёл Юра с кожаной папкой в руках.

— Ты ведь сейчас в агентство? — уточнил он.

— Не знаю пока, — раздражённо ответил Олег. — Скорее всего, нет, не поеду сегодня… А что?

— Документы. Посмотри сразу, всё ли понятно.

Олег взял папку, раскрыл, рассеянно уставился в листочек, лежащий сверху. Нахмурился. Пробежал глазами вверх-вниз несколько раз. Перевернул лист, начал читать следующий.

— Ты совсем спятил что ли? — пробормотал он. — Юрка, так нельзя!

— Что значит «нельзя»? Так надо. Так правильно. И я так хочу.

— А если я так не хочу? — с вызовом возразил Олег.

— Олег, я просто узаконил реальное положение вещей. Мне давно уже не до этого всего, а теперь и подавно, — вздохнул Юра. — Забирай, короче, и доведи до конца, как полагается.

Он быстро вышел из комнаты.

Олег закрыл папку, застегнул, потом надул щёки и шумно выдохнул.

— Что случилось?

— Юрка переписал на меня агентство. Здесь доверенность, договор о продаже и документы на перерегистрацию.

— Он прав, ты сколько уже лет фактически один руководишь фирмой.

— Да я только на бумаге директор. Я всё время в отпуске по семейным обстоятельствам. Фактически фирмой руководит Макс Озеров. Ну и переписал бы на него, в чём проблема? — пробормотал Олег.

— Юрке виднее, кому дело передать.

— Я вообще не вижу смысла, зачем?

— А зачем ему бизнес, которым он теперь не сможет заниматься?

— Ну да, — фыркнул Олег. — А я, значит, смогу?

Он замолчал и сидел, глубоко задумавшись, разминал пальцами уголок папки.

— Олежка! — я тронула его за плечо.

— Что?

— Ты поезжай на работу. Документы ведь готовы? Поезжай, сделай всё, что нужно. Занимайся делами спокойно. А я тут побуду. Буду лежать, как велели. Сколько скажут, столько и буду лежать.

Он недоверчиво посмотрел на меня:

— Точно?

— Точно. Если ты будешь сидеть около меня, вместо того, чтобы работать, то на что мы все жить-то будем?

Олег смотрел на меня, кусая губы и старательно пряча улыбку. Потом всё-таки не выдержал, беззвучно рассмеялся:

— Ну что ты врёшь, когда тебя деньги волновали?

— Вот потому и не волновали, что я знала, ты мне в клювике принесёшь всё, что надо.

— Правильно, — кивнул Олег. — Так я и опять принесу, в любом случае. Не переживай.

— Ну как же ты принесёшь, Олежка, если я тебя от себя не отпущу?

Олег задумчиво почесал нос.

— Ну, мне и похлеще проблемы решать приходилось.

— Олежка, поезжай и работай. Ты же не в чистом поле меня бросаешь. Юра обещал, что никого чужого не подпустит ко мне. А мне здесь даже нравится. Комната симпатичная. Цветы замечательные. И заяц вот этот хороший. Это оказывается, мой заяц, мы с ним знакомы…

— Как-то это всё на тебя не похоже, — подозрительно сказал Олег. — Я шёл сюда и думал, как буду уговаривать тебя быть умницей.

— Зачем меня уговаривать? Я хочу, чтобы ты дождался свою дочку. Я же тебе обещала, что постараюсь! Поэтому иди спокойно. Только вечером принеси что-нибудь вкусненькое, ладно? Готовить не надо, на вынос возьми что-нибудь, ты же знаешь, что я люблю. А то от здешней еды меня тоска берёт.

— Я приготовлю, это не долго, — проговорил Олег и провёл рукой по моим волосам. — Так хочется схватить тебя и стиснуть покрепче, но страшно теперь. Помять боюсь. Я ж такой стал медведь неловкий…

— А я не боюсь. Только не тебя.

Олег обнял меня так осторожно, будто я была из папиросной бумаги.

Когда он ушёл, я долго лежала в полной тишине, прислушиваясь к тому, как внутри меня, между лопаток, бьётся и вибрирует что-то инородное.

Когда в комнату неожиданно вошёл сын, я от радости даже сказать ничего не смогла, просто протянула к нему руку.

— Привет, мам! — он придвинул Юркино кресло поближе, сел и взял меня за руку. — Ну как твои дела?

— Да так себе, Лерка, — усмехнулась я. — Говорят, цела… Ты куда пропал? Папа не знал, где ты, сказал, что ты закрылся. Я забеспокоилась.

— Да никуда я не пропал, — поморщился Лерка. — На ферме торчал, где мне ещё быть. Просто лежал в своей комнате, сил ни на что не было. Смотрел, что тут происходит. Боялся за тебя вместе со всеми.

— Всё, сын, можно не бояться.

— Я знаю. Я с твоим врачом связь держу.

Он как-то серьёзно и отстранённо посмотрел на меня, потом вдруг встал, откинул одеяло в ногах, пощупал и покачал матрас.

— Угу, — удовлетворённо кивнул Лерка. — Хороший матрас, правильный. А вот подушку надо другую, у этой валик слишком высокий для тебя. Я скажу сейчас, пусть принесут.

— Да ну, какая разница? Не надо!

— Разница есть, — строго сказал сын и снова сел в кресло. — Особенно для тебя и особенно сейчас.

Я смотрела на него, и мне виделось в нём что-то новое, немного чужое. Он выглядел совсем уж взрослым и очень-очень усталым.

— Лерка, ты сам-то как?

— Да никак, — немного раздражённо отозвался он. — Давай, мам, обо мне не будем, хорошо? Я потому и ушёл, чтобы ко мне с этим вопросом не лезли.

— Ладно, не будем, — согласилась я. — Лерка, а ты можешь меня почитать?

— Зачем? — удивился он.

— Я хочу, чтобы ты меня проверил. Как следует, поглубже.

— Но зачем?

— Я чувствую что-то внутри, оно мне мешает.

Лерка тяжело вздохнул:

— А почему я?

— А кто? Зачем я буду искать неизвестно кого, когда у меня есть ты? В чём дело? Ты не хочешь?

— Мама, — Лерка облизнул губы и отвёл взгляд. — Я не подхожу для этого.

— Лера, ты стал очень сильным в последнее время, просто на глазах. Видимо, потому что в кольце побывал. И ты мой сын. Как же ты не подходишь?!

— Да не в силе дело, — возразил он. — Я плохо умею всё это. Буду опять, как слон в посудной лавке.

— Да что за ерунду ты несёшь?

— Это не ерунда! Мам, я же тебя чуть не убил там, когда блоки снимал! — отчаянно пробормотал он. — Не так сильно ты ушиблась, сколько я тебя покалечил.

— Нет, сын, ты ошибаешься! Это всегда очень тяжело для объекта. Меня Май тоже наизнанку вывернул, а он виртуоз…

— Да нет, мам, не сравнивай! Я же видел, что пытался сделать, и что получалось! Я довольно сильно тебя повредил.

— Лерка, ты сделал всё, как надо. Быстро и чётко. Если бы не ты, я бы сейчас не здесь лежала, а в норвежской тюремной больнице…

— Ну да, — кисло усмехнулся сын. — Вот только это мне и в оправдание.

— Так ты мне поможешь?

— Хорошо, — неохотно согласился он. — Я попробую. Полежи спокойно.

Я вытянулась под одеялом и закрыла глаза. Леркин ветер был горьким, сухим и прохладным. Он гулял по моим закоулкам, долго и неторопливо.

— Ничего страшного у тебя я не увидел, — сказал, наконец, Лерка. — Стоит датчик, всего один, нить тонкая, узелок совсем маленький.

— Чей датчик?

— Извекова, конечно. Чей же ещё?

— Маленький, говоришь? А почему же я его чувствую так, будто у меня между лопаток осиновый кол ворочается?

— Видимо, дело не в датчике, а в том, что после того, как ты снова побывала в кольце, у тебя острота восприятия ещё выросла. У тебя и так на любое внешнее раздражение сразу же реакция, а тут раздражение внутреннее, и ты его слишком тонко чувствуешь… — Лерка неопределённо повёл плечами. — Видимо, так кольцо на нас действует. А ты там ещё и дважды была. И ещё, может быть, имеет значение твоё отношение к источнику датчика.

— Про кольцо ты, похоже, прав. А твой отец… Какое же у меня к нему отношение, по-твоему?

— Откуда я знаю? — буркнул Лерка. — Но не такое, на какое он рассчитывал. В этом всё дело. И теперь тебе стыдно. И страшно.

— Это так заметно?

Лерка тяжело вздохнул:

— Ну, не всем, видимо. Мне заметно. Раньше, до нынешней истории в кольце, тебе было больно. Всегда, везде был такой фон, очень сильный. А теперь тебе стыдно и страшно.

— Спасибо, хоть объяснил. А то никак не пойму, что меня трясёт, как эпилептика…

Я повернулась на бок и накрылась одеялом почти с головой.

Лерка поёрзал в кресле.

— Мам, а Рина тебе что-нибудь говорила обо мне? — вдруг спросил он.

— Мы с ней не так уж долго разговаривали. Ничего такого о тебе… Разве что я попросила её, чтобы она меня разблокировала на минутку. Она отказалась. Я ей: дай, мол, с Валардом поговорить. А она мне с вызовом: «Я зову его Леркой!» Вот и весь разговор о тебе.

Он тяжело и медленно вздохнул.

— Да, — сказал он, помолчав. — Она звала меня Леркой.

— Сын, ну какие слова могут хоть что-то добавить к тому, что она сделала?

— Никакие, я понимаю… Просто я знаю, что ты последние слова отца всю жизнь помнишь. А у меня даже этого не осталось.

Он согнулся в кресле, упираясь локтями в колени, запустил пальцы в отросшие кудри и замолчал.

— Лера…

— Не надо! — оборвал он меня. Несколько раз шмыгнул носом, потом опять тяжело вздохнул, встал и подошёл к окну. — Хочешь погулять, мам? Там погода хорошая.

— Хочу, — я несколько опешила от такого перехода. — Хочу, но мне нельзя.

— Ногами гулять я буду, а ты в кресле ехать. Идёт?

— Тогда мне нужна одежда. И чтобы ты меня до ванной проводил.

В ванную Лерка меня доставил в две секунды, а пока я там, не спеша, приводила себя в порядок, он куда-то сбегал и притащил одежду, кресло на колёсах и ту самую подушку нужного размера.

В кресле я чувствовала себя очень неловко и расслабилась только, когда Лерка увёз меня подальше от посторонних глаз и покатил по лесным дорожкам.

Мне показалось, что с тех пор, как я вместе с Маем считала тут мембраны, их количество очень заметно выросло. Со всех сторон я чувствовала пронзительные призывы и потоки разных миров.

— Лерка, я не пойму: мембран стало больше, или я теперь лучше их чувствую?

— Скорее всего, второе.

— Ещё один визит в кольцо, и для меня всё мирозданье станет дырявым как дуршлаг. Буду проваливаться в миры на каждом шагу.

— Нет уж, мам. Постарайся больше в кольцо не попадать.

Мы проехали ещё немного, и Лерка вдруг остановился.

— Слушай, мам, а почему…

— Что?

— Я вот думаю всё время, а почему, когда всё это случилось с тобой, мой отец не пришёл на помощь? Почему, мама? Что ему стоило, выйти из кольца прямо к тебе и забрать тебя оттуда? Просто забрать. Всего-то на всего. Он же не мог не знать, что произошло, — голос Лерки становился всё злее. — Он же говорил, что будет тебя защищать. Так где же он был, когда никто, кроме него, не мог помочь?

Вопрос застал меня врасплох. Почему-то мне он в голову ни разу не пришёл.

— Потому что он уже не Май. И даже не Валерий. Он уже вообще не человек, Лерка. Может быть, ему до нас и дела-то нет. Или, возможно, ему нельзя служебное положение в личных целях использовать. Есть же и над ним высшая сила, которая может этого не желать. А может, всё было не так уже критично, чтобы ему вмешиваться… Я не знаю. Я не понимаю, что он теперь такое.

— Поэтому и боишься?

— Наверное, поэтому.

Лерка обошёл кресло, наклонился ко мне.

— Но датчик-то он держит, — буркнул он. — Значит, ему есть дело. И он всё-таки человек, я это знаю. И, наверное, есть объяснение, почему он не помог. Только я не могу его найти, это объяснение.

— А позвать его и поговорить не пробовал?

— Да что его звать, когда-нибудь сам придёт… — пожал плечами Лерка, опять взялся за кресло и толкнул его вперёд. — Поехали в парк!

* * *

— … И тут он мне говорит: «Не вижу других способов выяснить истину. Только поединок». «Хорошо», говорю, «Если настаиваешь», — Бертан в лицах изображал свой диалог с наследником клана Фалео. — Тогда он так рукой махнул: «Выбирай оружие!» Я спрашиваю: «Любое?» «Любое», говорит, «Общеизвестное». А я ему тогда и заявляю «Выбираю партию в чарис»…

— И что? — уточнила я.

— Как что? Ясно дело, что, — ухмыльнулся Бертан. — Продул он! Дуэлянт…

Все засмеялись. Не столько, может быть, самой бесхитростной истории, сколько неутомимому азарту Бертана, с которым он рассказывал их одну за другой.

— Или вот ещё… — Бертан взмахнул рукой и сшиб под стол бокал своей матери, стоявший как раз слева от него. Бокал разлетелся вдребезги. — Ой, прошу прощения…

— Так, — Олег покачал головой. — Валериан! Вот этому, в кожаной жилетке, больше не наливай, пожалуйста!

— О-кей, пап! — Лерка, сидящий справа от Бертана, встал и полез под стол убирать осколки.

— Ну ты посмотри на него, Юр, — Олег ткнул в сторону Бертана надкушенным маринованным огурцом. — Сдаётся мне, сын от тебя дурного набрался!

Юрка покачал головой:

— Ничего подобного! Тогда умел бы пить, а не напиваться.

Застолье уже медленно, но верно шло к завершению. По случаю моего дня рождения Олег решил собрать всю родню. Я была резко против. Не очень я себе представляла, как мы все сможем сидеть за одним столом и говорить о милых пустяках, когда за нашими спинами будут стоять и махать костлявыми руками скелеты из наших шкафов. Одно дело — совещания по делам иерархии или клана. Но пить, есть, петь песни, бузить и бить посуду в кругу обожаемых родственников… Я не представляла себе, как это устроить. К тому же последние три месяца мы с Олегом жили в режиме автопилота. Усталость сказывалась, и энтузиазма по поводу визита родственников у меня не было, а появления в моём доме Даррины я просто боялась. Мне казалось, что она по моему лицу догадается о том, что мы все сговорились от неё утаить.

В довершении всего, с утра зарядил нудный октябрьский дождь, который во второй половине дня превратился в ливень. Поэтому от первоначального плана расположиться на пикник во дворе пришлось отказаться, и Олег реализовал запасной вариант. Пирушка состоялась в кухне за круглым столом, куда все благополучно втиснулись.

Боялась я зря. Всё получилось очень мило. Знаменитое мясо в специях Олегу удалось, салатов было много. Кто мог себе позволить выпить, пили очень разумно… ну, за исключением некоторых особо ретивых рассказчиков.

Даррина спокойно сидела между Юркой и сыном, слушала разговоры, угощалась, улыбалась всем, и я постепенно перестала обращать внимание на её присутствие.

Когда из радионяни, которая стояла на столе между мной и Олегом в очередной раз раздался детский плач, мы оба вскочили на ноги.

— Сиди, Катюша, сиди, — Олег силой усадил меня обратно. — Я сам всё сделаю.

— Пап, я помогу! — Лерка убежал вслед за ним в спальню.

За столом сразу стало как-то сиротливо. Ларс с аппетитом жевал, Бертан пытался что-то ему рассказать, Даррина начала бросать на сына недовольные строгие взгляды.

— Хорошие у тебя помощники, — кивнул Юрка вслед моим убежавшим мужчинам.

— Хорошие, Юр. Очень.

Я настроилась на Олега и заглянула в спальню.

Эта комната была раньше гостевой. Таких гостей, чтобы оставались на ночь, у нас давно уже не бывало, поэтому в ожидании рождения дочки мы решили, что переберёмся сюда все. Комната была просторной и светлой, и места оказалось достаточно, чтобы поставить ещё детскую кроватку, пеленальный столик и шкаф и детским бельём. И всё это действительно оказалось очень удобно. И ванная отдельная под рукой, и в кухню не надо бегать с ребёнком туда-сюда по лестнице.

Когда я заглянула к ним, Олег склонился над столиком, и они с дочкой начали перешёптываться и переговариваться. Марьяшка чем-то возмущалась, а Олег что-то ей спокойно объяснял. Я их язык без переводчика не понимала.

Олег со сноровкой настоящего профессионала быстро поменял подгузник, надел на дочку штанишки и отдал её Лерке, а сам принялся перестилать кроватку.

— Ты, сын, уж прости нас с мамой за такое дело… — проговорил он.

— В смысле? — рассеянно отозвался Лерка, ещё не решивший, как будет правильно держать сестрёнку.

— Вот в этом самом смысле, что мы на старости лет тут ясли развели…

— Не понял, — нахмурился Лерка. — Мои-то какие проблемы?

— Если со мной что случится, это ведь всё на тебя ляжет, — вздохнул Олег.

— Что такое? Что ты вдруг? Опять результаты рентгена плохие?

— Да с чего им хорошими-то быть, — буркнул Олег.

— Пап, знаешь, что?! — возмутился Лерка. — Во-первых, если ты будешь все рекомендации врачей исполнять, как положено, с тобой сто лет ничего не случится! А во-вторых, ты меня за кого держишь-то? Я что, дезертир? Я какой-нибудь работы боюсь? Ты мне не доверяешь, что ли?!

— Ты тише, тише, Марьяшку напугаешь, — забеспокоился Олег.

— Да она не больно-то из пугливых, — засмеялся Лерка, когда Марьяшка всё-таки дотянулась до его носа, потом осторожно прижал её к себе и погладил по тонким волосикам. — Пап, а она сливочной тянучкой пахнет!

— Я тебе одну хитрость открою. Сам эмпирическим путём дошёл, когда с тобой возился, а тебе, так и быть, дарю на будущее, — усмехнулся Олег. — Если вовремя менять подгузники, то младенцы обычно пахнут всякими приятными вещами.

— Ага, я запомню, — кивнул Лерка.

— У тебя-то как на личном фронте?

— Никак. И я просил тебя больше об этом не говорить.

Олег закончил перестилать кровать и махнул рукой:

— Укладывай!.. Не так. На бочок!

Марьяшка, которую насильно удалили из весьма интересного ей общества, захныкала.

— Иди, Лерка, к ребятам. Я подожду, пока уснёт.

Олег придвинул к кроватке табурет и уселся.

Лерка немного постоял рядом, заглядывая в кроватку, потом тронул Олега за плечо и вышел в холл. Через секунду он уже входил на кухню.

— Всё нормально, мам, — шепнул он мне, проходя мимо.

— Отлично, к столу вернулся надёжный человек, за дебоширами присмотрит, — проговорил Юра и прищурился, глядя на меня. — Пойдём-ка, Катюша, покурим?

— Ну пойдём, — удивилась я, понимая, что Юра просто хочет поговорить наедине, что сегодня у нас никак не выходило.

Мы вышли из кухни в холл.

— Жаль, что на улицу не выйти. Ну, пойдём наверх, на балкон.

Мы поднялись на второй этаж, где кроме двух стандартных спален была ещё одна, довольно большая комната, в которой Юра и жил, и работал, и из неё был выход на просторный балкон во всю ширину фронтона.

Глава 20

Я зажгла торшер в комнате. Он давал хоть какую-то подсветку на балкон, чтобы не стоять там в полной темноте, и мы вышли на свежий воздух. Скаты крыши более-менее закрывали нас от дождя.

Юра сразу же закурил и отодвинулся от меня подальше.

— Я там папку с документами принёс, — сказал он.

— Я видела. Я положила Олегу на стол.

— Да, пусть он тоже посмотрит, — кивнул Юра. — Но это вообще-то тебе.

— Что мне?

— Документы. На дом.

— Юр, извини, я что-то так устала, совсем не соображаю. Что?

— Я, Катюша, сюда больше не вернусь.

— Как это?

— Да не пугайся ты! Вернусь, конечно. Буду приходить, в гости. Но жить тут больше не буду. Мой дом теперь там, в Первом мире. Я предлагал Даре перебраться в Питер, но она даже слышать не хочет, слишком тяжёлые воспоминания. А я не оставлю её больше никогда, что бы ни случилось. Так что мы с ней теперь там. Я чувствую себя… ну, почти счастливым. Этот дом мне не нужен, Катя. Но он нужен вам с Олегом. Так что дом теперь твой.

— Зачем, Юра? Я же и так знаю, что ты нас на улицу не выгонишь. Что ты всё вечно усложняешь?

Он улыбнулся, обнял меня одной рукой.

— Сестрёнка, я, наоборот, пытаюсь всё упростить. Мне уже седьмой десяток, завещание пора писать. Но я знаю, что лучше успеть избавиться от имущества ещё при жизни.

— Да тьфу на тебя, Юрка! — разозлилась я. — У меня день рождения, вообще-то! А вы оба о смерти заговорили! Да что же это такое-то, а?!

— Да шучу я, Катюша…

— В лоб бы тебе за такие шутки!

— Ну, не сердись, — огорчился Юра. — Это я неудачно брякнул… А Олег просто подустал немного и нервничает. Это пройдёт. Всё будет хорошо. Я хочу, чтобы всё было для вас попроще. Покажи документы Олегу, он всё дооформит от твоего имени.

— Спасибо, Юра, — я обняла его в ответ. — Спасибо.

— Тебе не холодно? — забеспокоился брат. — Простужу ещё тебя. Пойдём в дом.

Он затушил сигарету и бросил в детское ведёрко у стены. Мы вернулись в Юркину комнату и уселись в кресла.

— Тебе удаётся отдыхать? — сочувственно спросил Юра, глядя на меня.

— Ага. Ночью. Олег запрещает вставать с постели. Крутится сам.

— А он когда спит?

— А он — на работе. Запирается в кабинете и дрыхнет. А если в офисе слишком дёргают, он говорит, что едет на переговоры, садится в машину, отъезжает в соседний переулок и дрыхнет там.

— Помню, помню, — покивал Юра. — Знакомый метод. Мы с ним так же примерно делали. Посменно.

Снизу из кухни раздался звон бьющейся посуды.

— Ну, что-то сын совсем разбушевался, — расстроенно проговорил Юра. — Ты извини его, Катя. Он же не пьёт совсем, силы не рассчитал. Он потом со стыда провалится…

— Да ладно, пустяки всё это. Любимому племяннику в этом доме можно всё.

Внизу ещё что-то разбилось.

— Ничего, если я его сюда приведу, проветриться? — спросил Юра, вставая.

— Если сможешь, — усмехнулась я.

Юра ушёл, но довольно быстро вернулся, таща за локоть Бертана. Бертан не сопротивлялся, только ноги у него заплетались.

— Сиди уж тут, позорище, — фыркнул Юра, толкая сына в кресло. — Там внизу опять погром учинишь, только ребёнка разбудишь.

— Ладно, ладно! Хорошо… — Бертан поднял руки, защищаясь.

— Катя, пригляди за ним, чтобы с балкона не выпал, — вздохнул Юра. — Пойду, скажу нашим, чтобы заканчивали. Пора нам всем. Вам с Олегом нужно отдыхать.

Бертан откинулся в кресле и мечтательно уставился в деревянный потолок. Похоже, человеку было хорошо.

— Никак ты с отцом помирился?

— Да я с ним и не ссорился. А он да, вроде как, со мной помирился… Или примирился. А, неважно, — отмахнулся Бертан. — Короче, мы теперь заговорщики, а общие тайны сближают.

— Да лучше б не было тех тайн.

— Это верно, — Бертан попытался встать, но передумал и снова плюхнулся в кресло. — Что-то я перебрал, похоже. Приношу свои глубочайшие…

— Иди к чёрту, — рассмеялась я. — Наоборот, любопытно. Когда я ещё такое зрелище увижу… Ты к совещанию-то придёшь в норму? А то без тебя там, может быть, уже войну объявили, а ты…

— Не, не объявили. И не объявят, — уверенно махнул рукой Бертан. — Об этом я позаботился.

— Это как же ты позаботился?

На самом деле, всё в клане обстояло очень неплохо. Бертан был на самом верху с рождения, и уже с нежного подросткового возраста учился управлять людьми и системой. Поэтому в родном клане дело у него было поставлено очень хорошо. И единственное, что сейчас могло представлять опасность — открытый конфликт с теми, кто раньше вынужден был подчиняться Вебстерам.

Бертан улыбнулся и хитренько взглянул на меня:

— Как, как… Как велит исторический опыт мироздания. Враждующим государствам надо породниться. Это само по себе не гарантия, конечно, но если приложить усилия, то это можно сделать гарантией.

— И с кем ты планируешь породниться? — мне было искренне весело.

— Я не планирую. Я уже. Правда, отец ещё не в курсе. Он меня с кашей съест, когда узнает. Я хочу этот момент оттянуть. Не люблю семейных сцен…

— Подожди, не поняла, что ты «уже»?

Бертан таинственно погрозил мне пальцем:

— А вооот! У Краста Фалео есть два сына и дочь. Сам Краст уже немного в маразме. Сыновья — неплохие парни, я их с детства знаю, но они тугодумы оба и абсолютно без амбиций. А дочка — огонь. Характер — на десяток мужиков. Умная, упрямая, — Бертан загадочно улыбнулся. — Красивая… Она уже сейчас всем кланом заправляет. И неплохо.

— И?

— Мы вместе уже полгода. Весной я стану отцом. Так что воевать мы точно не будем.

— Вот не зарекайся!

— Я же сказал: «Если приложить усилия». А я приложу.

Сказано было с такой уверенностью, что и усомниться — грех.

— Я очень за тебя рада. Правда. Так что, если отец на тебя взбесится, позови меня на помощь, я тебя спасу.

Бертан приложил руку к груди и склонил голову:

— Катя, вот ты одна меня всегда понимаешь! Если бы ты знала, как я тебе благодарен! И как же я тебя…

— Я знаю. Я что, слепая, по-твоему?.. И не стоит по пьяному делу посвящать всё мироздание в наши с тобой секреты.

— Ты права, — кивнул он и схватился за голову. — Ох, ну и набрался же я…

— Если вы полгода вместе, как же никто до сих пор не в курсе?

— Действуем проверенным методом. Днём оба занимаемся обычными делами. Текучка, проблемы, всё, как всегда. А ночью порознь прилетаем в наше убежище. Всё очень таинственно, мило и романтично…

Я встала, подошла к нему, поцеловала в лоб. Он закрыл глаза.

— Ты обязательно будешь счастлив, я уверена.

— Да. Буду, — решительно согласился Бертан.

Вошёл Лерка.

— Бертан, твои домой собираются. Давай, я тебе помогу.

— Помоги, — кивнул Бертан.

Лерка вытащил отяжелевшего Бертана из кресла, дал ему повиснуть на себе и повёл его вниз.

Я выключила торшер, постояла у широкого окна, глядя в ночную темноту. Теперь, когда рядом никого не было, снова дал о себе знать осиновый кол между лопаток. Он заворочался со скрипом, щедро раздавая вибрацию.

«Катюша, мы тут проголодались, аж сил нету терпеть!»

«Бегу, Олежка!»

Я действительно побежала. Я знала, что как только увижу Олега и дочку, осиновый кол отступится, затихнет, хотя бы на время.

Олег носил Марьяшку по комнате, прижав к себе и слегка покачивая. Дочка сердито вскрикивала.

— Да, да, злые… Злые родители… Морят голодом свою кнопочку… — покаянно шептал Олег.

Я улеглась поудобнее, и он подал мне Марьяшку.

Я кормила дочку, а Олег сидел рядом и с улыбкой смотрел на нас.

Теперь я любила это больше всего на свете. Как бы я ни устала, что бы ни случилось до, что бы мы ни ожидали после. В такие минуты вся наша жизнь была в этой кнопочке. Она сужалась на время до размеров этого тёплого чмокающего комочка.

Олег был мне не просто помощником. Он меня научил всему от и до, и пока не убедился, что я делаю всё правильно и не впадаю в ступор от внезапных проблем, три недели круглосуточно сидел дома с нами. Потом я всё-таки выпихнула его на работу — отсыпаться, а сама вполне сносно справлялась днём одна. Но если Олег был дома, а в доме ничего не горело, то кормили ребёнка мы всегда вместе.

Когда Марьяшка наелась, Олег опять забрал её себе и стал медленно носить по комнате.

— Нет, теперь сразу не уснёт, — сказала я, увидев, как Марьяшка с любопытством глазеет по сторонам. — Большая стала, не нагулялась ещё.

— Всё правильно, — кивнул Олег. — Всё у нас так, как и должно быть. Не уснёт, значит, будем гулять… Ты устала от гостей?

— Нет, как ни странно. Наоборот, расслабилась. Я за тебя боюсь. Ты всё утро готовил, а теперь тебе всё убирать, и ещё ночь впереди.

— Лерка остался на ночь, поможет с уборкой.

— А мне интересно, кто-нибудь подумал запереть беседку?

— Это вряд ли, — вздохнул Олег. — Ну, что ж, погуляйте тогда. Пойду, всё проверю и запру.

Олег передал мне дочку и быстро ушёл.

Марьяшка таращила глазёнки и вертела головой, тянула ручку к моим волосам. Перехватив дочку поудобнее, я пошла в кухню, но остановилась, едва переступив её порог: у окна, опираясь на подоконник, стоял Валерий и смотрел на меня с улыбкой.

— Привет!

Это уже не был усталый и измождённый узник рассекающего кольца. Он был спокоен, уверен в себе и выглядел, как фотомодель.

— Ты зачем здесь?

— Просто повидаться. Давно тебя не видел.

— Неужели не видел? Да я твой чёртов датчик спинным мозгом чувствую! Ты, наверное, мироздание совсем запустил, всё время сюда глазеешь.

— Ну, это не то, — покачал головой Валерий. — Ты сама знаешь, чем это отличается от живого контакта.

— Я знаю, да! Но мне наплевать! Я тебя спросила, зачем пришёл?

— Я хотел тебя увидеть, с днём рождения поздравить. И с дочкой твоей познакомиться, — он опять улыбнулся.

— Ты увидел. И будем считать, что поздравил. Теперь уходи.

Валерий погрустнел:

— Я же только что пришёл. Хочу поговорить…

— Я тебе сказала: уходи! — слова вырвались с такой злостью, что я сама себе удивилась и испугалась.

Марьяшка забеспокоилась, засучила ножками, захныкала.

— Катюша, что с тобой? — огорчился Валерий. — Я же просто навестить…

— Не надо меня навещать! — прошипела я ему. — Я не хочу тебя видеть!

— Катя, что я тебе плохого сделал?

— А что ты мне хорошего сделал? За последнее время? Смотрел на меня?! И как, понравилось?

Марьяшка взвизгнула и заплакала. Я прижалась губами к её макушке, пытаясь успокоиться.

— Ну что ты ребёнка пугаешь? — совсем расстроился Валерий. — Мы что, не можем поговорить, как старые знакомые?

— Больше нет, не можем. Уходи немедленно!

Он шагнул ко мне.

Я отступила в сторону, прижалась спиной к стене:

— Не трогай меня!

Дочка громко закричала, выгибаясь, словно хотела вырваться из моих рук.

— Катя, да что такое с тобой? — растерялся Валерий.

— Убирайся прочь и не трогай меня!

Я отвернулась от него, заслоняя орущую Марьяшку и прижимая её к себе. Руки Валерия легли мне на плечи.

— Не-е-е-ет!!!

— Мама! — Лерка ворвался в кухню, увидел Валерия и сжал кулаки. — А ну-ка, проваливай!

— Валард, я же только…

Лерка бросился на Валерия и потащил его к двери:

— Не смей приходить сюда! Никогда! Ты понял? Никогда!

Марьяшка истошно орала, а меня начала терзать знакомая судорога отчаяния, когда даже дыхание парализует. Опираясь спиной на стену, я сползла на пол.

— Мама! Мама, успокойся! — вернувшийся в кухню Лерка кинулся ко мне. — Мама, дай мне Марьяшу! Дай, я её возьму!

— Не трогай! Нет!!! — я ударила его по рукам и согнулась, пряча Марьяшку.

Лерка больше не прикасался к нам, просто стоял рядом. Дочка уже начала хрипнуть от крика, а я не могла вздохнуть.

— Девочки мои, ну что такое? — голос Олега зазвучал у меня над ухом. — Всё хорошо, родные. Я здесь, я с вами. У нас всё хорошо…

Он ещё о чём-то ворковал, но я уже не различала. Мне достаточно было его голоса. Парализующая судорога немного ослабла. Встав передо мной на колени, Олег забрал у меня дочку. У него в руках она перестала надрывно орать и просто тихонько заплакала.

— Катюша, покорми её. Немножко.

Я мотала головой, пыталась возразить, что она же только что ела, но Олег, положив плачущую дочку мне на колени, настойчиво прошептал:

— Так надо, Катя. Чуть-чуть…

Я негнущимися пальцами расстегнула рубашку и дала Марьяшке грудь. Она сначала и брать не хотела, но потом зачмокала. Наступила тишина, а уже через минуту Марьяшка выпустила сосок и уснула. Олег взял дочку и осторожно передал Лерке:

— В кроватку уложи…

Олег сам застегнул на мне рубашку и принялся осторожно гладить меня по спине, но судорога не унималась.

Снова послышались Леркины шаги.

— Теперь мне кто-нибудь объяснит, что произошло? — проговорил Олег, обращаясь, конечно же, к сыну, а не ко мне. — Только коротко и внятно. Валериан?

— Хозяин рассекающего кольца в гости приходил, — угрюмо пояснил Лерка.

— Что хотел?

— Не знаю, я не слышал. Я прибежал, когда мама кричать начала.

— И куда он делся?

— Я его выставил.

Олег промолчал, тяжело вздохнул, с трудом поднялся с колен, поднимая на ноги и меня.

— Лерка, иди, пожалуйста, посиди с сестрёнкой, на всякий случай.

Сын ушёл.

— Катя, послушай меня… — начал Олег. — Мне надо, чтобы ты меня услышала и поняла. Посмотри на меня, пожалуйста.

Я заставила себя посмотреть ему в глаза.

— Катюша, у тебя серьёзный хранитель, который никогда не позволит никому играть твоей жизнью. Мне казалось, ты это понимаешь. Откуда этот срыв?

— Я просто его боюсь.

— Почему?

— А если никакой он мне не хранитель? Если, становясь повелителем кольца, человек забывает, как быть человеком? А вдруг всё ещё хуже? Вдруг Примар всего лишь сменил чехол?

Олег надул щёки и медленно выдохнул, прикрыв глаза.

— Катюша… Бертан оставил мне несколько ампул. Давай, Лерка тебе укол сделает?

— Нет. Ни в коем случае, Олег!

— Совсем капельку, Катя. Тебе надо успокоиться.

— Никаких уколов! Я же после этого несколько дней кормить не смогу!

— Да ты и так скоро не сможешь, если будешь так себя доводить… Катя, так нельзя… — он мучился от необходимости подыскивать слова. — Сама свалишься, и Марьяшке плохо будет, она же всё чувствует.

— Я не хочу, чтобы он приходил ко мне! Я не хочу его видеть! Он ведь и так всё время за нами смотрит! Всё время, понимаешь? Я чувствую это, всегда! Я не знаю, кто там внутри этого тела! А если он опять кого-нибудь у нас заберёт?!

— Катя, а ты насчёт меня уверена? — вдруг злобно уточнил Олег. — Внутри моего тела никого лишнего не подозреваешь? А как насчёт Лерки? Это твой сын или тоже подменный чехол? И ничего, что мы тоже всё время на тебя смотрим?

Я обхватила Олега за шею и, наконец, расплакалась.

— Ну, вот и хорошо, вот и молодец, — с облегчением сказал Олег, обнимая меня. — Бедная моя, упрямая моя девочка… Сколько я тебе говорил: сразу надо мне рассказывать, если что не так, нельзя это в себе копить и закрывать… Я с тобой, у нас всё будет хорошо… Мы справимся. Мы оба очень-очень сильные. Всё будет хорошо.

Наревевшись, я чувствовала себя, как пьяная. Как раз до того состояния, когда голова ещё соображает, но тело уже не слушается. Олег донёс меня до дивана в холле и присел рядом.

— Олежка, я устала от этого.

Он понимающе улыбнулся и легонько погладил мою руку:

— Тебя надо бы немного поправить. Но я сейчас не в форме, от слова «совсем». Вот оклемаюсь немного и пошуршу у тебя в голове.

Подошёл Лерка, подал Олегу стакан и две разноцветные таблетки. Олег послушно проглотил и запил.

Лерка слегка окунулся в мой поток, царапнул защиту.

— Если мама меня впустит, я сделаю всё, что нужно, — сказал он.

Олег вопросительно взглянул на меня:

— Впустишь?

— Нет уж, ребята, — возразила я. — Тогда мы все трое окажемся не в форме, а Марьяшка без присмотра.

— Простите меня, пожалуйста! — раздался из угла знакомый голос. — Никогда больше такого не повторится.

Я рванулась, но Олег поймал меня и крепко прижал к себе.

Лерка процедил сквозь зубы что-то нецензурное и решительно пошагал к креслу, в котором будто из воздуха снова материализовался повелитель рассекающего кольца.

— Лера, вернись! — крикнула я. — Иди сюда!

Сын остановился, помешкал пару секунд и вернулся. Я высвободилась из объятий Олега, села на диване и сказала, как можно твёрже:

— Пожалуйста, мне надо с Валерием поговорить наедине. Выйдите на несколько минут, я прошу.

— Катюша, ты уверена? — уточнил Олег.

— Уверена. Если что, я вас позову.

Лерка и Олег ушли, беспокойно оглядываясь. Когда они скрылись в спальне, Валерий встал с кресла и подошёл ко мне.

— Я не ожидал, что ты так отреагируешь. Знал бы — даже и не сунулся бы…

— Надо было всего-то спросить, хочу ли я… могу ли я тебя видеть… А не вламываться.

— Понимаю, что мои извинения — пустой звук, но всё-таки я скажу: мне невероятно жаль. Прости и не держи на меня зла, я ничего плохого не хотел. В следующий раз, конечно же, не стану вламываться.

— Сделай одолжение! Если ты хочешь, чтобы тебе были рады, как старому знакомому, не веди себя, как повелитель, даже, если ты как раз он-то и есть.

— Извини.

Я указала ему на место рядом с собой:

— Сядь-ка.

Он опустился на диван.

— Валера, ты можешь избавить меня от этого?

— От чего именно?

— От этих провалов, переклинов, навязчивых страхов? Я хочу, чтобы у меня всегда была ясная голова. И чтобы я никогда не сомневалась в тех, в ком нельзя сомневаться.

— Катюша… — он нервно усмехнулся. — Я могу вспомнить, как быть сканером, могу, как раньше, влезть в тебя, навести порядок в твоём потоке, заглушить послевкусие от приступа и обеспечить тебе несколько часов спокойного крепкого сна. Но всё остальное… Я не золотая рыбка.

Я засмеялась. Ну, конечно же, размечталась.

— На самом деле я могу всё это сделать, — сказал он серьёзно. — Но ты возьми свою просьбу обратно. Не надо меня ни о чём просить… Я и правда не золотая рыбка. Та ничего взамен не брала. Я же — совсем другое дело.

— Ты хочешь сказать, что ничего не сделаешь даром? Чем же ты тогда отличаешься от Примара?

— Технически — ничем. Но я, в отличие от него, люблю тебя так же, словно я всё ещё человек…

— Тогда почему ты не защитил меня от Бэста? — оборвала я его на полуслове.

Валерий прищёлкнул пальцами с горькой усмешкой:

— Вот в чём дело! Вот, значит, что тебя мучит. Почему прямо было не спросить? Всё очень просто, Катя. Я не стал ничего делать, потому что Валард об этом просил.

— Разве?

Валера кивнул:

— Он не вызывал меня на встречу, но он был в отчаянии и просил вслух, обращаясь именно ко мне. Если бы я хоть пальцем шевельнул в этой ситуации, формально это означало бы для сына сделку вслепую, а значит — расплату. Я давно ему это объяснил, что ж он тебе не сказал… — Валера тяжело вздохнул и покачал головой. — Ты сейчас просишь избавить тебя от срывов. Я это могу. Я могу сделать всё, что ты захочешь. Я с трудом смотрю, как ты мучаешься, и для меня это великое искушение — помочь тебе раз и навсегда. Но тогда придёт счёт. И когда он придёт, я стану курьером, который его доставит. Не подумай только, что я за что-то тебе мщу, дело не в том, что мы теперь чужие, а в том, что я вообще такое.

— И что же ты такое?

— Смотритель кольца. Я могу использовать все возможности механизма, но не могу изменить принцип действия. Кольцо — регулятор энтропии, оно нарушает изоляцию миров и балансирует потоки, иначе все миры давно бы уже перестали существовать. Можно гаечным ключом изменить настройку, или вообще вставить тот ключ в шестерёнки и заклинить, но тогда совсем рядом по-другому заработает или разрушится что-то ещё. Я не могу на это повлиять. Я — тот гаечный ключ. Можно его взять в руки, а можно не трогать. И я очень прошу тебя, Валарда и всех твоих близких, кто в курсе — не трогайте этот ключ. Не просите меня ни о чём. Если верите в высшую силу — молитесь ей, она за милость платы не берёт. А меня не просите. Пока у меня есть силы просто не отзываться. Но кто знает, когда-нибудь могут наступить такие обстоятельства, что я не смогу отказать. И всё начнётся сначала.

— Нет, спасибо, ещё раз те же грабли мне не нужны.

— Хорошо, что ты это понимаешь. А то про энергию все в курсе, что она не исчезает. Но никто не думает, что ничего не исчезает, а только изменяется. И беды не исчезают, они просто затаиваются на время или набрасываются на кого-то другого. Человек должен прожить свою судьбу, иначе он и себя, и всех переломает.

— Я уже все эти ошибки сделала, и всё переломала.

— Я тебя не осуждаю. Сам такой. Поэтому я больше с людьми не играю, уже наигрался, ещё в Раю. Если когда-нибудь у меня точно так же, как у Примара, съедет крыша, я, возможно, опять начну играть с людьми, но я этого не хочу.

— Думаешь, всё дело в том, что Примар был сумасшедшим? По-моему, ему просто нравились наши страдания.

— Да, нравились. Но он сам этих пыточных обстоятельств не создавал. Он их видел наперёд и придумывал, как ему поиграть с людьми. Он приоткрывал завесу и подкидывал варианты, которые могли что-то изменить за счёт чего-то или кого-то другого. Иногда он хитрил: знал, что событие произойдёт в любом случае, но всё равно предлагал сделку…

— А как было в случае со мной? Уж не хочешь ли ты сказать, что тогда мой брат всё равно бы выжил, убила бы я тебя или нет?

— Нет, я не это хочу сказать! — жёстко возразил Валерий.

— А ты скажи! Скажи правду, как оно было? Тебе же теперь всё известно. Так скажи! Я думала, хотя бы Юрку спасла, но и это не так? Я наши жизни зря искалечила?

— Понятия не имею, — ответил Валерий тоном, которому безоговорочно веришь. При обычных обстоятельствах. — Как всё повернулось бы, останься я тогда жив, мы теперь никогда не узнаем.

— То есть, этого никогда не узнаю я. Понятно… Значит, ты тоже обладаешь предвидением? Видишь беды наперёд? Тогда скажи, мы успеем вырастить дочку?

Он даже присвистнул:

— Ого, у тебя масштаб… Так далеко я вижу только самую общую вероятность, которая с каждым новым шагом будет меняться. Как известно, самый точный прогноз погоды — на сутки. Да и он иногда хрен сбывается… Хотя то, что завтра вы будете бодры, здоровы и счастливы по самую крышу — это я вам практически гарантирую.

— И на том спасибо… Так зачем ты пришёл сегодня?

— Да я же сказал уже, столько раз сказал… — растерялся Валера. — Просто хотел прикоснуться к тебе и посмотреть в глаза, не через кольцо, а просто так. Зря Валарда не послушал…

— Когда не послушал?

— Да он мне каждый раз говорит, чтобы я к тебе не приближался…

— Какой это такой «каждый раз»?

— Ну… — Валера замялся. — Мы с ним видимся. Я прихожу к нему, время от времени, когда он бывает вечерами один.

— И часто?

— Довольно часто, — кивнул Валера. — Он меня спасает. Иначе моя крыша за этот год сильно бы пошатнулась.

— Хорошо, — вздохнула я. — Давай уже.

— Что? — вздрогнул он.

— Делай то, за чем пришёл.

Он выпрямился и повернулся ко мне, взглянул в глаза.

— Оказалось, что я легко смиряюсь с неизбежным, и совершенно не умею бороться с искушением. Теперь, когда я всё могу, я совсем не выдерживаю нашей разлуки.

— Тебе придётся, Валера. Тебе придётся её выдерживать. Ничего другого не будет. Никогда.

— Я это понял, — он печально улыбнулся. — Просто мне очень трудно.

Я протянула руку и коснулась его волос, погладила по виску. Он осторожно, чтобы не напугать, взял мои руки в свои, повернул их ладонями вверх, сполз с дивана на пол, наклонился и спрятал лицо в моих ладонях. Так он просидел долго, ничего не говоря, почти не шевелился. Я только чувствовала на ладонях его почти невесомое дыхание.

— Валера, очнись.

Он выпрямился, улыбнулся грустно:

— Ты не представляешь, что для меня это значит. Надеюсь, Середа меня простит, если вдруг это видел.

— Пожалуйста, Валера… Ты не можешь меня вылечить, чтобы не навредить ещё больше, это я поняла. А сделать то, что я попрошу у Валеры Извекова, а не у вселенского механизма?

— Всё, что угодно, — кивнул он.

— Сними свой датчик, он меня давит. Ты ведь его по собственному разумению ставил. Сними!

Валерий напрягся и закусил губы.

— И не подсматривай за мной! Раньше я знала, что ты смотришь, но не чувствовала. Теперь я это чувствую, и мне плохо. Не надо этого больше! Освободи меня, пожалуйста!

Он смотрел на меня несколько долгих секунд, и я вдруг ощутила, как оборвалась внутри меня та чужеродная болезненная нить. И пришёл покой.

— Спасибо. Пусть всё так и останется!

— Я не знаю, как я смогу… — Валера развёл руками. — Как я буду без этого?

— Зачем тебе этот датчик, если тебе так опасно вмешиваться в мою жизнь?

— Ничего не мешает мне действовать по своему усмотрению, вне всяких сделок. Я собирался беречь тебя всегда.

— Валера, у меня есть, кому меня беречь. Полный дом и окрестности в мирах.

— Думаешь? Середа сдувает с тебя пылинки и на руках носит. Орешин, как цепной пёс, никого близко не подпускает. Валард готов всё брать на себя, не рассчитав силёнок. Но тебя не изменить, ты опять куда-нибудь полетишь, а никто из них не сумеет потом поймать тебя над пропастью. Ни у кого, кроме меня, это не получится.

— Набиваешь себе цену? — усмехнулась я.

— Нет, — он покачал головой. — Я просто переживаю за последствия того, что сейчас сделал. Середа не сможет…

— Олег сможет куда больше, чем ты думаешь! — оборвала я его. — И он замечательно умеет отодвигать пропасти.

— Правда? Тогда я ему очень завидую и желаю удачи.

Валера встал и пошёл из холла.

— Постой!

Он обернулся.

— Береги себя и особенно свою крышу!

Он улыбнулся:

— Я постараюсь.

Он не стал эффектно удаляться через кольцевую мембрану у меня на глазах. Просто вышел в прихожую, открыл входную дверь и захлопнул её за собой.

Я осталась сидеть на диване. Через несколько минут ко мне подошёл Лерка.

— Как папа?

— Всё в порядке, — отозвался сын. — Они с Марьяшей оба в порядке. Всё нормально.

— Ты видел наш разговор?

— Видел, — Лерка устало плюхнулся рядом со мной. — Ничего нового. Я всё, что он тебе говорил, всё время от него слышу. Как заклинание. Наизусть выучил.

— Всё так плохо?

— Да я уже не знаю, плохо или хорошо, — равнодушно сказал сын. — Как есть, так и есть.

— Почему ты мне не сказал, что он к тебе приходит?

— Мам, если я тебе буду говорить обо всех, с кем общаюсь…

— Лера, ты не видишь разницы между ним и всеми остальными?

— Не вижу, — вздохнул он. — Правда, не вижу. Папа был прав, когда пытался тебе втолковать: он не опасен. Тем более, пока мы у него есть.

— Лера, а тебе нужно валить на себя ещё и это?

Он пожал плечами:

— Мам, ну а куда ему деться? Я его вначале послал по известному адресу. А потом понял, что так нельзя. Он ради меня на всё пошёл. А мне что, трудно что ли всего лишь поговорить? Он не приходит просто так. Только когда ему плохо.

— Добрая ты душа, Лерка.

— Мам, ты правда его любила когда-то?

— А как думаешь, отчего ты родился? От скуки?

— Ма-а-ам! — Лерка схватил меня за руку. — Не обижайся.

— А ты не задавай дурацких вопросов.

Из спальни послышался плач, пока ещё совсем негромкий. Я рванулась было с дивана, Лерка тоже вскочил на ноги. Но плач затих, видимо, Олег нас опередил. Мы с Леркой сели обратно.

— Так и скачете всю ночь? — вздохнул Лерка.

— И весь день. А что делать? Малышня она такая. Когда у тебя будет семья, на себе всё почувствуешь.

— Мама, и ты туда же! — отмахнулся Лерка. — Что вы привязались ко мне? А вы тогда кто, не семья что ли? Вон у меня вас сколько…

— Я не хочу, сын, чтобы ты себя хоронил. Ты мечешься между нами, а у тебя своя жизнь должна быть.

— Мам, нет у меня больше своей жизни, — отрезал он. — Да и не нужна она мне.

Я обняла его, притянула к себе кудрявую голову.

— Мальчик мой хороший… За что же ты так с собой?

— Мам, у меня всё нормально! Пусти меня, мне прибираться надо.

Я поцеловала его и отпустила.

Раздался звонок в дверь.

— Кого ж это несёт? — удивилась я. — Что за полночные гости? Олег же закрыл беседку. Или кто-то через калитку прошёл?

— Не вставай, мам, — сказал Лерка. — Я посмотрю, что там.

Он вышел из холла, и я услышала, как лязгнул замок.

Я рассчитывала, что услышу голоса и, хотя бы, пойму, в чём дело. Но в прихожей было тихо. Я даже слышала шум ливня и то, как в бочку у входа льётся вода из водосточной трубы. Но никаких голосов.

«Лерка?!»

Он не ответил. У меня сердце зашлось. Я вскочила с дивана и пошла в прихожую, отдавая себе отчёт, что мне просто-напросто страшно переступить её порог.

Лерка стоял снаружи, в паре шагов от двери, под проливным дождём. Его волосы, рубашка и брюки были уже мокрые. Он кого-то обнимал, так крепко облапив, что я даже не видела, кого он там прячет, пытаясь закрыть от всего света. Кого-то невысокого и хрупкого, и точно очень-очень дорогого.

Не может быть… Нет, не так. Может, конечно же. В нашем семействе и не такое возможно. Но не должно быть! Зачем опять всё сначала?

«Валера! Зачем?!!»

«Потому что он мой сын».

«Но ведь ты сам только что говорил, что…»

«Катя, он меня не просил об этом. Ни разу. Ни единым намёком. Это только моё желание. Мой ему подарок. Никто не будет за это платить».

«Валера, так не бывает! Не может быть таких подарков! Ты, похоже, чего-то так и не понял про своё проклятущее кольцо!»

«Ничего не случится, я обещаю».

«Знаешь, что такое обещание? Это просто посул под настроение».

«Не обижай меня».

Я смотрела на сына, на его крепкие сильные руки, стиснувшие своё нежданное счастье. Оба они совсем отключились от этого мира. Их потоки переплелись и завивались вихрями, так что и непонятно, где чей.

«Валера, тогда пообещай мне ещё кое-что. Ничего больше никогда не попрошу, только это!.. Если счёт за этот подарок всё-таки придёт, доставь его мне. Я буду платить».

«Хорошо. Я знал, что ты это скажешь. Хорошо».

Я вышла под дождь.

— Ребята, — я положила руки им на плечи. — Ребята, идите в дом!

Рина вздрогнула от моего прикосновения, и Лерка ещё крепче сжал её, защищая.

— Лера! Веди её в дом, я сказала! Она простудится!

Лерка шевельнулся, взглянул на меня рассеянно, но всё-таки мои слова до него дошли. Я сама быстро вернулась в холл, стряхнула с волос воду, потёрла намокшую ткань на плечах.

Лерка провёл Рину мимо меня. Они молча поднялись наверх и исчезли за дверью Леркиной комнаты.

«Мама?! Рина совсем продрогла. Можно ей ванну принять?»

«Сколько ещё дурацких вопросов у тебя на сегодня?.. Полотенца ты знаешь где. Подушку можешь взять в нашей старой спальне. Одежду отнеси в сушилку, к утру всё высохнет».

«Спасибо, мам!»

Его сильным свежим ветром можно было захлебнуться. Этот ветер сносил всё на своём пути.

Я осторожно пошла за ветром и подглядела, как Лерка нежно целует своё зарёванное, но счастливое сокровище.

«Лерка, и утром, как проснётесь, бери её за руку и веди к родителям! Сразу же! Ты понял?!»

«Да, обязательно. Конечно. Спасибо, мам!»

«Отцу своему спасибо скажи, я тут ни при чём».

Визит Валерия казался чем-то далёким, странным и даже не таким пугающим. Я больше не чувствовала в себе его датчика, и от этого действительно было очень спокойно.

Да и Леркин поток вёл себя совсем не так, как полагается. Он стал для меня почти материальным. Казалось, что его счастье носится по дому, мечется в замкнутом пространстве, отражаясь от стен, но легко проникает в меня, пролетая насквозь и унося тревогу, которая только что меня терзала.

Я вернулась в спальню.

Олег, не раздевшись, спал поперёк кровати. Дочка посапывала, распластавшись у него на груди. Марьяна Олеговна давно сообразила, где у нас в доме уютнее и безопаснее всего. Я посмотрела на них с завистью.

Присев у ног Олега, я стянула с него ботинки. Он вздохнул, пошевелил рукой и пробормотал спросонья:

— Извини… Сегодня спим так…

— Да пожалуйста, — прошептала я в ответ. — Хоть каждый день.

Они успели занять свои места под солнцем, мне же деваться было совершенно некуда. Впрочем…

Я осторожно заползла на свободный край кровати и прилегла, прижавшись спиной к тёплому боку Олега и положив голову ему на локоть.

Вот если так, то и правда, хоть каждый день.

Content

Наталия Шитова
Дерзкая. Трилогия

Часть I Силуэты снов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть II Клятва Примара

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть III Ближний круг

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20