Дина Полоскова

Ашт. Призыв к Жатве

Я, Владычица Битв, и я призываю к Жатве!

Мужчина говорит: я знаю тебя, я с тобой!

Женщина говорит: я чувствую тебя, я люблю.

Когда Аст-Асар не знали Аст-Асар,

и Аст-Асет не знали Аст-Асет,

миром Ашт правила любовь.

Любовь — единство времени и пространства,

веры и знания,

смысл и форма вещей.

У Любви нет отдельных частей, но есть стороны,

и когда ее стороны забывают свою природу,

Любовь исчезает,

как будто и не существовала вовсе.

ЧАСТЬ I

АСТ-АСАР. ПРИЗЫВ

Натан Вайг

Сиенса-3

Багряные лучи едва мазнули запекшиеся кровавые сгустки на лице сержанта, отмечая прибытие в строй, чтобы в следующий миг осветить то, что к утру осталось от вверенного Натану дивизиона.

Утро на шести лунах Сиенсы напоминает закат большинства систем.

Лучи маленького, неправильной формы солнца, с трудом пробиваются сюда сквозь рыхлую, рваную сферу, озаряя серую почву тусклым багровым светом. К вечеру они станут почти черными, сливаясь с жухлыми черными стеблями тоацианского опиумного мака.

Увы, от роботов не осталось даже головных прожекторов. Вон только, Лор тащит стеер — смысл в последней разработке Альянса, когда стрелять из стеера может только боевой робот?!

Но Натан не спорит с младшим сержантом. Какая разница? Нравится мальчишке трофей.

Главное — в это Натан до сих пор не верит — они победили.

Победили.

И от победы этой хочется выть.

Он шел на Сиенсу, чтобы смешать с космической пылью само напоминание о плантациях, где несчастные рабы от зари до зари гнут спины на захватчиков, тоа-цев.

Он шел освобождать не просто рабов. Детей. Вес пропольщика тоа-пиатов не может превышать тридцать пять килограмм, видимо, столько весит самый крупный житель системы Тоа.

Автономный сделал все, чтобы попасть на войну, потому что у Альянса не хватало собственных человеко-ресурсов.

А здесь…

Да, победили.

Карлики, пигмеи. Пришельцы системы Тоа, засеявшие колонизированные луны запрещенными культурами. Никто не сбежал. Никто не выжил. Теперь в распоряжении Альянса шесть лун с самым доходным товаром Млечного Пути.

Натан уже знал, что к Сиенсе приближается два лайнера с детьми от четырех до восьми лет. Не рабами. Контрактниками.

К чертовой… черной дыре отсюда!

Холод в районе солнечного сплетения заставил сержанта остановиться, и, тащившийся за ним след в след Лор, навалился всей тяжестью, вместе с проклятым стреером.

Младший сержант, ожидая взбучку, отступил, но вопреки ожиданиям, не прозвучало ни звука.

— Сержант? — позвал Лор, хлопнув Натана по плечу.

Сержант молчал. Смысл отвечать, когда знаешь, что откроется глазам, как только подъем останется позади.

Черный, выгоревший, еще дымящий кратер.

Гром. Его корабль.

Корабль, покупка которого стоила Натану четырех лет работы в венерианских шахтах.

— Капитан, — от волнения у Лора вырвалось именно то слово, которое меньше всего хотелось произнести вслух.

Натан даже оглядываться на помощника не стал. Во-первых, знал, что тот скажет, во-вторых, чтобы не убить за это. Силой мысли.

— Альянс же покроет страховку Грома? — непонятно к кому обращаясь, сказал Лор и сглотнул.

Ратлат

Ашт. Квадрат падаан-до

Хроники Ашт

Легенда о Ваале и Астарте

Каноническая версия

Беспроглядная, черная, как Око Гора, ночь, давит, сминает Ца Тревы. Холод и тьма осаждают умы, ужас леденит сердца и души. Никто не осмелится выйти в кромешный мрак, вся надежда на пронзающее небеса Кольцо, что держит город.

Лик Черной Исиды высится над городской стеною справедливым, безжалостным стражем. Ца Тревы без отца своего, Ваала, дрожит и трепещет брошенной сиротой, не в силах даже заплакать.

У подножия Врат, стремящихся в Небо, стоит истекающий кровью путник. Стучится в Великий Ца Тревы, взывает открыть.

— Кто ты? — грозно рокочет глас неподвижной Исиды.

— Ваал Первый, законный правитель Неба и Тревы.

— Законный правитель в кровь разит Стакских инсектов. Как смеешь, презренный, именоваться Славным Ваалом?

— Войско разбито. Мы проиграли войну. Победой упьются сегодня Стакские степи.

— Ты хочешь поведать, что мертвые все, кроме тебя одного? А если, ты — лишь достойный позора изменник, покинувший Славного Ваала и братьев по битве?

От острых и точных, как лезвие эзгийе, слов идола, хмурое лицо путника искажает тьма и боль. Вновь упрямо размыкаются губы, но ответить бесстрастному голосу не в силах.

— Кто подтвердит, что ты говоришь правду? — не унимается идол.

— Моя жена, — хрипло шепчет путник, — Астарта!

Рядом с Ликом Исиды появилась женщина в длинных белых одеждах, и венец Властительницы сверкает в черных змеящихся косах.

— Астарта! — с трудом путник тянет руку, взывает к любимой.

Но неподвижно прекрасное лицо Астарты, словно Лик идола рядом. Астарта молчит. А потом обернулась к Исиде:

— Нет, не мой муж стоит у подножия Врат. Этого человека я не знаю.

Лик неподвижен и мрачен, слышится только голос:

— Уверена ли, Астарта?

Юное лицо — камень, плотно поджаты губы, холод в глазах. Женщина твердо кивает.

— Муж мой, Славный Правитель Ца Тревы Ваал ведет свое войско в бой на презренных Стаксов. Муж мой — Победитель, не ведающий поражения. За победой ушел, без нее не вернется. Прочь следует гнать этого лгуна и бродягу.

— Может, сразу убить его? — коварно спросил подлый идол.

— По мне, так хоть на куски порубите, и бросьте собакам! — фигура в белых одеждах, гневно вспыхнув, растаяла в воздухе.

Взметнулась черная кисть, заслонила хмурое небо.

— Вон! — указал перст Исиды Ваалу.

Мораль:

Женщина — зло.

Женщина — предаст.

Женщина делает слабым.

Место женщины — у ног мужчины.

Легенда о Ваале и Астарте

Апокрифическая версия

— Ого, — проворчал себе под нос Коин, — ага.

— Да, неожиданно, но так и есть. Слово в слово. Та же самая версия. Нет, точно, слово в слово! Только конец другой. Впрочем, тут его зовут продолжением. Посмотрим.

Коин навел курсив на «продолжить», но вместо обещанного окончания легенды по панели запрыгали яркие строчки комментариев. Написанные разным шрифтом, цветом, размером, что явно наводит на мысль что писал все это один человек.

 Не забывай, уважаемый гость, что перед тобой лишь версия, апокриф!

 Помогите развидеть, пжжжстта!

 А хто верит в это гуано?

 Чем только не засоряют Сеть… Безобразие, прости пргоресс!

 Ясно, как опасна последующая вписка!!! Открывай смело, только не забудь составить завещание!!! УБАГАГА!

 Ведь чистят, чистят от подобного мусора, а все же находятся… недалекие, кто постит подобную чушь!

 Помойте мне глазницы, ребята…

 Точно! И те, кто потом читает, как послушные овцекони, которых манят голограммой морковки…

— Нет, а где продолжение? — Коин нетерпеливо засопел. Теперь ему непременно надо знать, что было дальше с Ваалом! Он дернул ползунком, но курсивчик оставался неподвижен.

На экране вспыхнула надпись:

∙ Вы уверены, что хотите открыть следующую вписку?

Коин раздраженно кликнул по надписи.

… И Славный Ваал вернулся на поле брани, с которого бежал позорно и малодушно, и разгромил бесчисленное войско Стакских инсектов, и завоевал их Ца, и преумножил свое наследие и свою Славу.

И стал после битвы за Ца Стакс именоваться Ваалом Великим.

И вернулся к любимой супруге Астарте, и правил Небом и Ца Тревы достойно и честно.

Мораль:

Женщина — великое благо.

Женщина — преданна до смерти.

Женщина дает силу.

Место женщины — в высоких помыслах.

— А что скажут в школе, если я составлю обзор обеих версий? — Коин крутанул обнимающее его кресло, оборачиваясь к брату, и принялся буравить назойливым, пытливым взглядом синих, слегка на выкате, глаз.

— Что? — Ратлат прислушивался к себе. Вид у брата, как всегда, когда слушает Аст-Геру, растерянный.

— Если составлю подробный обзор? — заерзал на белом сиденье Коин. Ему хотелось скорее покончить с домашкой. Если повезет, можно попробовать напроситься на Кольцо, с Ратлатом.

— Какой обзор? — Ратлат по-прежнему слушал Аст-Геру. Так он и знал, иссяк! Медлить нельзя. Требуется срочный вылет на Кольцо.

— Я составляю отзыв о древних мифах. Факультатив по культурологи, — Коин решил запастись терпением.

— Отзыв — это хорошо, — кивнул Ратлат. — И какой миф ты выбрал…

— Легенду о Ваале и Астарте.

— Вот как, — светлые брови слегка двинулись к переносице, но юноша вовремя спохватился и придал лицу подобающий вид. Сказать, что Ратлат рад такому выбору младшего, нельзя. Но теоретически, раз сия легенда является достоянием гласности, и бесспорно, относится к мифологии, почему бы и нет.

— А почему именно она? — спросил бесстрастным тоном.

— Короткая самая, — буркнул Коин. — Лень другие читать.

— Думаешь, обманешь? — Ратлат отложил Аст-Геру, успеется. Сейчас куда важнее выяснить, что с братом. Чтобы он прикрывался ленью? Вот уж, действительно, миф.

— Аст-Асар неведома лень, — сказал, как и положено, бесстрастно, с достоинством.

— А я пока не Аст-Асар, — парировал Коин, и подмигнул.

Ратлата не должны расстраивать столь явные проявления недостойных эмоций, но Коин, как назло, всегда ходит по опасной грани, то и дело грозя стать слабостью старшего брата.

Поэтому Ратлат взял себя в руки, и, более спокойным тоном, чем обычно, напомнил:

— Ты — будущий Аст-Асар. Не забывай об этом.

Коин сглотнул. Молчал.

— Так зачем тебе сокращать время на выполнение домашнего задания? — спросил Ратлат. — Куда-то спешишь? Дела?

— Аст-Геру иссяк? — указал Коин.

Ратлат не стал обманывать.

— Вот! — непонятно чему, обрадовался Коин. — Ты возьмешь меня с собой на Кольцо. Я соскучился по отцу!

Ратлат сдерживался нечеловеческим усилием воли. Час от часу не легче! Еще и соскучился. Одни эмоции… Одна рефлексия… Так Коин может и правда никогда не стать Аст-Асар… Но лучше об этом не думать.

Школа. Он что-то говорил о школе.

— А что ты спрашивал насчет отзыва? Для школы?

Малиновый, в крупных конопушках, нос будущего Аст-Асар предательски сморщился. Ратлат проигнорировал вопрос о Кольце. Значит, отца Коин опять не увидит… Коин насупился, но не ответить старшему не имел права.

— Спрашивал, если напишу отзыв на обе версии легенды? Получится более пространственно и содержательно.

— На обе версии?

— Да, на апокриф тоже, — беспечно заявил Коин.

— Ты читал апокриф, — скорее утвердил, чем спросил Ратлат.

Коин кивнул.

Ратлат не сказал ничего, но Коин кожей ощутил, что старший им недоволен. Все внутри сжалось, и даже воздуха в белой многоугольной комнате стало меньше.

— Ведь это открытая информация, — неуверенно, оправдываясь, протянул Коин. — Она в Сети.

— Не всю информацию в Сети следует читать, — мягко напомнил Ратлат.

— Я не буду, — поспешно согласился Коин.

— Информация, что ты прошел по запрещенному адресу, уже попала в Мозг. И в школе, так или иначе, об этом узнают.

— Что же делать? — Коин выглядит растерянным и беззащитным. Ратлат внутренне содрогался, когда думал, что брат приближается к возрасту самостоятельности — семи годам.

Скоро, очень скоро он начнет жить один, — подумал Ратлат. — Братик, братик… Как это вообще возможно?!

Вслух же сказал спокойно и уверенно, чтобы не беспокоить брата:

— Ничего. Готовь отзыв, конечно, на официальную версию, то есть, я хочу сказать, канон. Спросят, читал ли апокриф, скажешь, что читал. Зачем — двигал познавательский интерес. Но вряд ли спросят.

— Почему?

— Информация в Мозге, — пожал плечами Ратлат. — В школе и так и так узнают. Их обязанность — следить за психическим состоянием учеников. За вашей безопасностью. Успеваемостью. Вы — будущие Аст-Асар. Будущее Ашт.

Коин как будто успокоился. Перестал морщить нос, взгляд пытливых, на выкате глаз, стал отстраненным.

— Хорошо. Я начну рецензирование.

— Да, — кивнул Ратлат. — А у меня дела. Если мой Аст-Геру иссяк, у остальных потеря близка.

— Ты увидишь отца? — нарочито спокойный вопрос мальчика прозвучал совсем тихо.

— Не знаю, — пожал широкими плечами Ратлат. — Я лечу не за этим.

— Я знаю, — кивнул Коин, собирая волю в кулак. — Ты летишь за Аст-Геру. Ратлат, — его посетила неожиданная догадка, но побоялся озвучить ее сразу. — А что было раньше?

— Что ты имеешь ввиду?

— Раньше? Как астары, то есть мы, обходились без Аст-Геру?

— Никогда такого не было. Аст-Геру — бесценный дар мира Ашт своим сыновьям. Почему ты решил, что мы обходились без него?

— В легенде про Ваала и Астрату, — последнее имя мальчик презрительно выплюнул, — ничего не сказано про сияние Аст-Геру внутри Ваала. И в других мифах тоже, — быстро, чтобы старший не успел перебить его, сказал мальчик.

— Легенды легендами, — пожал плечами Ратлат. — Аст-Геру был с нами всегда. А мифы на то и — мифы.

— И всегда хранился в Теле, что в Кольце Ашт? — не унимался ребенок.

— Всегда, — кивнул Ратлат.

Коин поджал губы, задумался.

— Я знаешь, что думаю? — спросил он брата.

— Не знаю.

— Конечно, не знаешь, твой Аст-Геру иссяк! — и Коин показал Ратлату розовый язык. Всем хороший язык, отметил про себя Ратлат. Хоть сейчас на медосмотр. Парень здоров и годен к самостоятельной жизни. Почему же так неприятно об этом думать?

— Аст-Асар не… — начал было Ратлат, но ребенок перебил его.

— Знаю, знаю, не читают мыслей, а в и д я т! — он сделал таинственное лицо. — Я думаю, стена, на которой стоит Лик Исиды в легенде, и на которой появляется Астрата, — и есть Кольцо Ашт! Метафорически!

— Астарта, — машинально поправил Ратлат брата.

А ведь братишка прав! Коин прекрасно развит, и очень умен для своих лет, и кому, как не Ратлату, з н а т ь это. Логика, точность изложения мысли, пространственное мышление, развитый абстрактный механизм ума. Из парня будет хороший Аст-Асар. Только… слишком уж он эмоционален. И в школе, конечно, об этом известно.

Ратлат попрощался с братом, хотел сказать, что постарается не задерживаться, но вовремя сдержался. Аст-Асар, пусть и будущему, неведомы муки Привязанности.

Думая о брате, Ратлат поднялся на парковочную площадку. Если бы дела были в городе, на поверхности Ашт, взял бы мобиль. Но к базе, что у Кольца, добраться можно только на дорне, миниатюрном космолете.

* * *

Дорн Ратлата, серо-зеленый цилиндр, с округлыми скошенными краями, лежал на боку и терпеливо ждал, когда о нем вспомнят. При появлении Ратлата на парковочном месте, приветливо распахнул пасть люка, как щенок, соскучившийся по хозяину. Да, отметил про себя Ратлат, животное может скучать по хозяину, на то оно и животное. Низшие недалеко ушли от животных. Сынам Ашт эмоции противны с младенчества.

По размеру дорн примерно с истребитель отсталых цивилизаций, только места внутри куда больше. Секрет в бесценном Аст-Геру. Иссякает энергетический сгусток только при непосредственном контакте с плотью и разумом астара. Корабли, построенные с участием Аст-Геру, служат куда дольше обычных. А учитывая их сверхскорость, сверхпрочность, и другие возможности, смело можно сказать, что биотехнологиям Ашт равных нет. Просто нет.

Дорн Ратлата мягко поднялся над тэ и попал в рой тысяч таких же дорнов, мобилей, сийке, трийо и прочих средств передвижения.

Коин будет нервничать завтра в школе, понял Ратлат, делая круг над квадратом. Хорошо бы вернуться пораньше, побыть вечером дома. Пример спокойной рассудительности парню не помешают.

Школа Аст-Илинити Коина, целый городок на площади в десяток гектаров, расположилась на окраине города Тревы. Тысячи будущих Аст-Асар, деловито снуют по периметру: бегают, прыгают, кувыркаются, развивая тело, стоят и висят в парадоксальных для восприятия позах, с л у ш а ю т, развивая мозг, в общем, заняты, кто чем. Ученики живут прямо в школе, на месте, а кто помладше, пока, как Коин, проводит в школе всего лишь по двенадцать часов ежедневно, на дистанционном обучении, ночевать летает домой.

Скоро и славный пламенный Коин войдет под сень белых, из лунного камня, стен, чтобы отдать этим стенам одиннадцать полных оборотов Ашт вокруг Астаир жизни будущего Аст-Асар.

Ратлат покинул лунные стены десять лет назад, и за это время успел окончить два сита, параллельно.

Ровные, правильные линии улиц Тревы успокаивают разум и инстинкты, а величие и безупречность зданий, вселяют чувство допустимой гордости, патриотизма. Ратлат, как истинный Аст-Асар, настоящий патриот своей земли.

За линией Тревы, ближе к заводу по производству трийке пролегло пятно Академии си-тэль.

Си-тэль, прошедшие обучение, становятся женами Аст-Асар.

Сыновья мира Ашт обучаются сначала в школах, а потом в ситах — в зависимости от способностей. Ратлат закончил два сита, но практиковал один из хотэ. Женщины на Ашт не учатся ни в школах, ни в ситах. В мире Ашт не рождается женщин, коренное население — астары, мужчины, все женщины здесь — привозные.

Если женщина попадает на Ашт до рассветного возраста, в отличие от мужчин, самостоятельный возраст в жизни женщины никогда не наступает, у нее есть шанс попасть в Академию Си-тэль.

У си-тэль, закончившей Академию, есть шанс стать женой Аст-Асар.

Если на Ашт попадает женщина, миновавшая расцвет, она также может стать си-тэль. Но си-тэль, которая живет в Райо, в одном из Домов. Без права стать женой. У си-тэль, закончившей Академию, нет права покинуть Ашт. Си-тэль, живущие в Домах, делятся на два типа: те, кто приезжают на Ашт добровольно, и собственность мира Ашт.

Самый верный синоним слова си-тэль — проститутка, женщина, греющая постель Аст-Асар. Взамен си-тэль получает то, что необходимо ей для биологической жизнедеятельности: деньги, наряды, драгоценности, развлечения, кров и пищу.

Приезжие, не астары, иногда зовут си-тэль «неферами». Астару в голову не пришло бы такое оскорбление собственного мироздания. Но приезжие примитивные расы не способны проникнуться механизмом устройства Ашт, да и кто им расскажет, что значит, истинная «нефера».

Это как сравнить истинного Аст-Асар и человеческую подделку — гуманоида, инициированного драгоценным Аст-Геру. Понятно, что ни над временем, ни над пространством он не властен, получает только обострение инстинктов и некоторое раскрытие собственного потенциала, не более.

Ратлат, как любой молодой Аст-Асар, регулярно навещает Дома си-тэль, основы чаще всего брезгуют. Есть среди них и такие, что никогда не видели женщин. В районы си-тэль не ездят, а в гостях женатых Аст-Асар с си-тэль можно не встретиться: женщин принято держать на отдельной территории. Так им спокойнее и надежнее.

Ратлат уже решил, что когда Коин войдет в самостоятельный возраст, обязательно возьмет выпускницу Академии. А может, и двух, и трех, одной будет сложно. А вместе им — и веселее. А может, завести сразу и жену, и собаку? Будучи догдэ, у Ратлата весьма ограниченное личное время, постоянно в Райо не наездишься. Взять жен можно было и раньше, как и отправить Коина на проживание в школу, как того хотел отец, но Ратлат не спешил.

Самого Ратлата отец отдал в школу, когда ему едва исполнилось четыре. И Ратлат хотел, чтобы брат успел хоть немного побыть ребенком, тем более что возможность для этого у семьи есть.

А к си-тэль прекрасно можно слетать и в Райо.

Последнее, на что упал взгляд Ратлата перед тем, как его дорн вышел в свободный коридор и взмыл вертикально вверх, был огненный, сверкающий в свете дня, пик Начала Пламени.

Отец говорит, с тех пор, как ушел Пламень, Началу нужно дополнительное укрепление, над пирамидой выстроен пик из Аст-Геру, но сила его стремительно поглощается Нефтидой. Нужна нефера, нужен живой Пламень, душа Нефтиды, но есть ли шанс его встретить и вернуть на Ашт?

Дядя Ратлата, Аоллар, отправился на поиски Пламени задолго до появления Ратлата на свет, и до сих пор не вернулся.

Когда Ратлат был ненамного старше Коина, Ашт постигла новая беда: ушла Вода.

Над голубой пирамидой Начала Льда тоже появился пик Аст-Геру, столь же стремительно тающий, как и пик Пламени.

Если пять Начал перестанут удерживать Кольцо Ашт, Вершине Мира наступит конец.

Основы говорят, это последнее Начало. Начало конца.

* * *

— Это так, — Леосгар окинул долгим задумчивым взглядом плечистого юношу с длинными белыми волосами. Семья падаан-до. Основ прекрасно понял, что Ратлат прилетел получить Аст-Геру. Думал, отвечать, или нет. Наконец, решил.

— Все так, — повторил Леосгар. — Слабеют Начала — слабеет Ашт. А чем слабее Ашт, тем слабее Аст-Геру. Но, сам понимаешь, им об этом знать не стоит.

Ратлат кивнул.

Последняя партия, в сто пятьдесят исталлов, потеряла силу вдвое быстрее, чем та, что была перед ней.

— Где напасешься на вас столько, — бормочет основ, ведя Ратлата по коридору BASора, или, правильнее, BASор117.

— Жди здесь, — сухо бросил, скрывшись в узком проеме луке.

Каждый раз, когда Ратлат бывал в такой пугающей близости от Кольца, его телом время от времени непозволительно овладевало необъяснимое блаженство. Сладкая судорога то и дело давала знать о себе, проявляясь неожиданно, в самых разных местах. И будоражащее осознание того, что он находится в самом опасном месте Ашт, ни причем. В этом блаженстве, которому невозможно противостоять, и заключается главное коварство и опасность Тела — поддашься порыву, войдешь в узкий розовый коридор, словно железные мышцы сомкнут стены, раздавят, размажут то, что недавно было Аст-Асар.

Только основы могут противостоять искушению Тела.

Кольцо Ашт — не простое планетарное кольцо — из пыли и льда. Внешне, и на девяносто девять уке — такое же. Но в одной из полостей спрятан розовый манящий лабиринт, наполненный сладким, чудесным воздухом — то самое Тело, где добывают бесценный Аст-Геру.

Живой Аст-Геру.

И розовые, пульсирующие стены — живые.

И смысл их автономного существования — ненависть к Аст-Асар.

Жизнедеятельность Аст-Геру протекает вне времени, вне пространства, и носящему дает над власть над ними.

Власть над временем и пространством.

Аст-Асар носят Аст-Геру внутри своего тела. Вступая в контакт с плотью и разумом астара, Аст-Геру делает его Аст-Асар. Вот только от этого контакта с Аст-Асар Аст-Геру стремительно — с каждым полным оборотом Ашт все быстрее и быстрее — иссякает.

Догдэ Ратлат знает, что термин иссякает не совсем верный — Аст-Геру гибнет.

Корабли, построенные с использованием Аст-Геру, миллиарды лет пролетают как рейсовые. Галактики для Аст-Асар — близкие, как планеты одной системы. Корабли на двигателях из Аст-Геру самые быстрые и прочные. А основы, старейшие из Аст-Асар, по-прежнему могут пронзать на этих кораблях временные потоки. Вот только сейчас в этом нет никакого смысла. Вмешательство Аст-Асар в низшие миры приостановлено. Сильно приостановлено.

* * *

Есть серьезное препятствие по добыче драгоценного Аст-Геру.

Извлечь Аст-Геру из розовой пульсирующей плоти стен не может ни один Аст-Асар. Войти в лабиринт Тела могут только основы, те из Аст-Асар, кто помнит времена былого величия Вершины мира. Но их, основ, осталось слишком мало. Леосгар, и отец Ратлата — Вейстар, одни из них.

Приезжим, старателям, этому галактическому сброду не стоит знать, как важна их работа для Ашт. По злой иронии ненавидящих Аст-Асар Нефтид, вход в рудники открыт для низшей расы.

Ратлат открыл несколько окон на панели. Ему всегда нравилось наблюдать путь отца или Леосгара по розовому лабиринту рудников.

Освещенный зловещим серым светом отсек, вырубленный в Кольце — он зарастет через сутки, когда добыча в нем будет объявлена закрытой. На экране мелькают фигурки старателей. Ратлат сделал звук погромче — кажется, спорят о чем-то.

Вот один, длинный, с зеленоватым оттенком кожи, поднимает над головой серый тусклый камень. В ответ раздается гогот.

Ратлат усмехнулся.

А парень, похоже, не понимает, что не так. Наверно, недавно на добыче.

— Не радуйся. Это даже не герутарий. Его все меньше и меньше. А ты думал, в первый же день заработаешь на собственный планетоид.

Опять смех.

Бородатый громила неопрятного вида ободряюще хлопает долговязого по плечу.

— Да не психуй ты, как девочка! Куда, придурок? Подымай иди. За это гуано тоже заплатят. Не как за герутарий, но на местных сучек хватит.

Остальные вторят неприятным смехом.

К говорившим приблизился рослый высокий мужчина, коротко стриженный, с сединой на висках и шрамом через правую половину лица, с половинкой, нет, даже обрывком правого уха. По его уверенной поступи и шестиугольной звезде на плече понятно, что он здесь главный. Обзорщик.

— Чего замерли? Забыли, что вы здесь не капитаны, не сынки богатого папочки, а такие, как все? Или будете трепать языками, как поселенские бабы, пока остальная команда рвет задницы? Свали с дороги, Брэг. А ты, дибилоид, давай свое гуано, — обзорщик достал регистратор и щелкнул им у камня, регистрируя находку и нашедшего, после чего, изъял мертвый сгусток и пошел дальше.

Вернулся Леосгар.

— Держи, — он протянул Ратлату плоский короб.

— Но здесь…

— Помолчи, — поморщился Старейший. — За остальным приедешь через шесть ситэра.

— Все так плохо?

— А что ты хотел? Единство мира нарушено. Ашт погибает.

— Но мы ведь можем переселиться на другие планеты, как низшие колонисты.

Старейший развел руками.

— Мы — можем, Аст-Асар — нет.

— Как?

— Вот так. Сыновья Ашт — часть Ашт.

— Но вы говорите, что мы… Нет! Вы хотите сказать, мы станем низшими?

— Неизбежно. Итак, истинных Аст-Асар почти не осталось.

— Как же… А Аст-Геру…

— Аст-Геру. Ты видишь, его все меньше, все меньше. Все хуже. Аст-Асар — только основы. А сколько нас? То-то и оно.

— Но мы…

— Сопляки. Мните себя Аст-Асар, а что вы можете? Управляете временем? Пространством? А может, просто просчитываете на несколько ходов вперед, чему вас неплохо учат в школах и ситах, не больше? Зачем вам Аст-Геру? Если и с ним у вас все чаще и чаще случаются ошибки… Умение в и д е т ь, чтоб ты знал — это умение заглянуть в душу, а не чтение психологических портретов, пусть и тонкое. Управлять силой мысли, это не ваше тупое решение математических задач… Да, поддавшись недостойным инстинктам, вы можете убить силой мысли, но это ли контроль, это ли управление? И куда вам за пределами Ашт? В навигаторы или наемники к низшим? А может, в Охотничьи псы Альянса? Ловить всякий сброд по окраинам Млечного Пути?! Вы для этого рождены высшей расой?!

Основ поджал тонкие голубоватые губы, замолчал.

Пока говорил, ни один мускул не дрогнул на лице Ратлата. Но когда закончил, известный догдэ взял на себя смелость спросить.

— Что можно сделать, чтобы предотвратить гибель Аст-Асар?

Леосгар махнул тонкой, жилистой, но все еще сильной рукой.

— Нефтида сказала, что с утратой Начал Ашт обречен. Погас Пламень — и тотчас Сила Аст-Асар стала лишь воспоминанием. С утратой Воды стало еще хуже.

Не вернем Начала, и… наш мир уже мертв.

Сагастр

Свергнутый правитель

Империя Соул

— Что с бунтовщиками? — слегка нахмурил брови Сагастр, ощущая, как приятно перекатывается под пальцами нежная плоть. Один из последних трофеев, взяли у трех красных звезд, бывшей Мелиопетии, — дочь она этим двум узкоглазым, или племянница? — закусил от боли губу. Раскосые влажные глаза с мольбой таращились в сторону разинутой пасти двери, стараясь не смотреть на Сагастра. По исцарапанным щекам потекли новые потоки слез.

Не успели, не успели дорогуши смотаться на Алквисту. Не повезло.

Кажется, Вакаг что-то сказал. Ах, ну да, он же сам спросил. Сагастр уловил только конец.

— … в Вийе.

— Топили? — Сагастр дернулся, отрываясь от плачущей девушки. — Ну-ка, — наследник щелкнул пальцами. — Дай ножницы.

Хрупкая азиатка дернулась, как от удара.

Сагастр ободряюще похлопал по мокрой щеке.

— Угу, — Вакаг протянул ножницы. — Прилюдно, согласно приказу.

Наследник удовлетворенно кивнул.

Девчонка прижалась к коленям мучителя, вцепившись пальцами в неровные складки синей замши, и, дрожа, повизгивала.

Если с бабами всегда так просто, почему императрица до сих пор не сломалась?! Проклятье черной дыры!

Вой девки начинал раздражать. Как и упорство, с которым она вцепилась в спущенные штаны наследника.

Удар наотмашь заставил разжать пальцы и перевернуться, чтобы, неловко скрючившись, упасть на спину.

При падении тело неприятно хрустнуло. Но хотя бы заткнулась, и на том спасибо. Сагастр даже передумал играть в одну из своих любимых игр. Как всегда, мысли о матери заставляли терять контроль.

Небрежно отшвырнув ножницы, Сагастр натянул штаны, и направился к выходу, отпихнув обнаженное тело ногой.

— А с девкой что? — крикнул Вакаг вслед.

— Что хочешь, — равнодушно бросил Сагастр через плечо. — Меня раздражает ее визг.

Сейчас были дела поважнее. Пятый бунт за неделю. Откуда они только берутся? И берут оружие и припасы?

* * *

— Всех не перетопишь, — сказал покойный император.

— Посмотрим, — криво усмехнулся Сагастр.

* * *

Надо будет — и перетопит, и перевешает, и лично скормит рыбам-собакам на главном городском атолле.

Он должен был стать императором еще неделю назад! Пора кончать с несправедливостью!

* * *

В комнате, куда вошел наследник, царил прохладный полумрак, и сильно пахло лекарствами. Императрица нужна живой. Пока.

— Состояние стабильное, — услужливо кивнул новый придворный доктор.

Сагастр дернул квадратным подбородком в сторону проема, приказывая костоправу выметаться. За исполнением воли наследника дело не стало.

Силовые наручники — отличное изобретение цивилизации. Хотя в своих забавах с трофеями и соплеменницами Сагастр предпочитал действовать по старинке — сталь, та, что самая прочная, а то не напасешься… Ножи, а лучше тупые ржавые ножницы, хлысты, кожаные ремни и петли… Но это трофеи, и, опять же, антураж.

А здесь нужно наверняка.

Поэтому ничего лучше не придумать, чем электрический силовой стимулятор. Заряды можно направлять в любую часть тела, к любому органу, усиливая, снижая, играя на череде степени воздействия и интенсивности. Даже управлять кровяным давлением. Прелесть, а не прибор.

Раз уж побои и угрозы оказались бессильны.

Да и удобно, когда объект висит в воздухе — в той позе, которую задашь. Целое поле для творчества.

Сагастр оценил обстановку, скользнув взглядом по показателям приборов и датчиков. Высыпал сладкую пыльцу прямо на панель и вдохнул, с замиранием сердца ловя резкий взлет шипящих сиреневых крупинок.

Зрачки наследника расширились, и пухлые, покрасневшие веки еще больше надвинулись наглаза, создавая сонное и усталое впечатление на молодом, но уже успевшим утратить упругость, одутловатом лице.

Сонный, изучающий взгляд медленно пополз по женщине в силовом капкане, из груди Сагастра вырвался полувздох-полустон. Немного ватные поначалу пальцы прошлись по панели, придавая висящему телу вертикальное положение.

— Привет, — рука наследника дернулась, словно хотела изобразить традиционный знак приветствия, но усилием воли осталась на месте. — Мама.

Сморщенные веки женщины дрогнули, в глазах мелькнуло узнавание.

— Ломаешься? — Сагастр прищурился. Не дождавшись ответа, продолжил. — Всего делов! Избавь себя от этого униженного, неподобающего твоему статусу и происхождению, положения! От неудобства, наконец! — последнюю фразу наследник взвизгнул, сорвавшись на фальцет. И, уже более сдержанным тоном, добавил. — А своего сына от томительного ожидания. Престол Соул, мама…

— У меня… нет… сына, — прохрипела висящая над полом женщина, и в тусклых, запавших глазах ее мелькнула ненависть, — нет наследника.

— Вот как ты заговорила, мама… Ты ведь мать мне, черная дыра тебя подери!! — Сагастр опять сорвался и стукнул кулаком по панели, с которой взлетели в воздух две оставшиеся крупинки сиреневого цвета. Крупинки медленно закружились, а потом застыли в воздухе. — Престол императора Соул — мой по праву.

— У меня. Нет. Наследника.

Твердый, как атоллы Соул, тон, сталь почти угасших глаз, вспыхнувшая серым огнем, напоминающая холодную сталь взгляда самого наследника, упрямо задранный подбородок, — все говорило о том, что императрица умрет, но не передаст сыну престол Соул.

А если увеличить напряжение?

Вместо ожидаемой муки изможденное, изуродованное пытками лицо озарилось усмешкой. Бывшая императрица сошла с ума?

— Они идут. Уже почти… Здесь. Идут. За тобой. Народ спасет свою императрицу.

Императрица торжествовала.

И, похоже, справедливо.

Сначала Сагастр решил, что мать опять бредит. Что у нее что-то со слухом. За время, проведенное в этой комнате с серыми хромовыми стенами, с ней нередко случались галлюцинации. Она говорила с покойным императором, с сестрами, с друзьями. Нередко звала на помощь. Но ни разу не попросила пощады. Ни разу.

И то, что мать не сломали ни сладкие обещания, ни пытки, заставляло Сагастра сатанеть.

Под окном отчетливо нарастала волна гула, с каждой секундой обретающая форму. Теперь и Сагастр слышал.

— Свободу императрице Соул!

— Свободу императрице!

— Она где-то здесь!

— Подонок слишком труслив, чтобы убить ее…

Сагастр в последний раз взглянул в лицо матери.

— Твое последнее слово, мама?! Хочется жить?

Но императрица не слышит его.

* * *

На хрупкой грани забытья и реальности, перед серыми стальными глазами мелькают широкие коридоры дворца. Слишком низкие поклоны подданных, их чересчур натянутые улыбки пугают неестественностью. Но больше всего пугает непривычный запах. Этим запахом встретили императрицу Соул родные стены после возвращения с Земли. И в низких поклонах, бегающих глазах и улыбках, в повисшей в воздухе тишине ей слышится угроза.

Угроза, повисшая над родной планетой. Угроза, сжимающая когтистые лапы над супругом, блистательным императором Планеты Семи Лун. Соул.

На космодроме, вместо собственных слуг ее встретили трое друзей Сагастра. С почестями, подобающими ее титулу, проводили в посадочный шаттл, который доставил их во дворец.

Ей кажется, или встречные по дороге в тронный зал подданные не смеют поднять глаза на приспешников сына? Ведь никогда не одобряла эту дружбу, но разве Сагастру указ, кто-то, кроме отца?

В тронном зале пусто, только запах, запах беды по-прежнему преследует ее. Правда, сейчас он окрашен нотками сладкой пыльцы с Весты. Последний раз она была здесь две недели назад, перед самым отъездом.

За сорок лет брака она ни разу не видела императора в такой ярости, как в тот день, перед отлетом.

* * *

— Я никогда не передам престол тому, кто не в силах контролировать низменные, животные инстинкты! — император Соул брезгливо морщился, вытирая руки.

Это было… да, две недели тому… накануне ее отъезда на Землю.

Не зная, что делать, императрица попыталась успокоить мужа:

— Слишком поздно мы узнали о его болезни.

— Болезни? Очнись, женщина! Подлость и слабость натуры ты зовешь болезнью!

Сагастр не спешил подняться с пола. Он вытирал разбитые в кровь губы, размазывая кровь и сиреневые полосы по бледному лицу. Холодный насмешливый взгляд сквозит ненавистью.

— Он будет лечиться. Прошу тебя.

— Мать, — презрительно выплюнул муж, покидая зал.

* * *

Императрица улетала с тяжелым сердцем, но сейчас понимает, что вообще не стоило покидать дом. И мужа.

Но вопрос «где император» она получила вялый и неубедительный ответ, что его величеству нездоровится. Хуже всего, что с космопорта муж не отвечал на позывные, а потом ее орм перестал реагировать на команды.

В покоях супруга она не нашла. Зато нашла сына.

Лихорадочный, больной блеск глаз Сагастра. Ему… все еще нездоровится?.. С трудом фокусируемый на ней взгляд… Прядь волос, прилипшая к высокому лбу… Не узнает?

Он же ничего не соображает, — поняла она. Пьян. Или под воздействием сладкой пыльцы?

Оказалось, соображает больше, чем могло показаться на первый взгляд.

Сагастр понял, кто перед ним, и пухлые потрескавшиеся губы растянулись в отвратительной ухмылке.

— Г-г-г-в-в-ввв..

— Где отец?

— Г-В-в-вв-взять, — сказал он тем, кто стоял за спиной. Почетный караул оказался конвоем.

Императрица возмущенно оглядывается. Она и подумать не могла, что приказ утратившего человеческий облик сына будет выполнен. И зря. В тот же миг, когда она собиралась приказать вызвать к Сагастру врачей, и перевести сына на принудительное лечение, когда ее губы разжались, на них легла широкая ладонь. Изо рта женщины, забившейся в руках конвоиров, успел вырваться лишь короткий стон.

Вдогонку ей раздается:

— Отец приболел! Сильно приболел, мама! Г-г-г-Ха-ха-ха! Я не очень разбираюсь в медицине, но доктора говорят, это заразно. А, знаешь, что самое печальное? Он заразил тебя! — и снова издевательский хохот.

Тогда она и подумать не могла, что император уже убит.

* * *

Хлесткая пощечина на мгновение вернула императрицу к жизни. Открыв глаза, увидела перед собой искаженное гневом и страхом лицо Сагастра. Кажется, он что-то кричит ей. Брызги слюны капают на лицо. Не хочется видеть… сына. Императрица закрывает глаза и падает в приятную бесчувственную прохладу. Почему никак не вспомнить лицо мужа?

Разряд возвращает в сознание.

Опять боль?! Нет!

Нет, пожалуйста, я больше не могу!!!

Все!

Все, что угодно, только не боль!..

Нет сил терпеть. Нет…

— Права на престол, мама! Если хочешь жить…

Слабый кивок, как по волшебству, убирает боль.

Императрица с трудом раздирает запекшиеся губы.

Сагастр включил запись.

— Я, императрица Соул, — сипит она, сглатывает, и дальше говорит уже более быстро и уверенно. — Пребывая в солнечном рассудке и лунной памяти, заявляю, что ни у меня, ни у моего мужа нет и не было наследника для передачи престола. Закон Соул…

Женщина не успела договорить, седые обрывки волос взметнулись, когда голова безвольно откинулась назад, отброшенная ударом в челюсть. Порыв бешенства заставил Сагастра забыть о стимуляторе.

Через несколько секунд, переведя дух, наследник понял, что гул перед дворцом усилился. Значит, остается одно.

— Сука, — прошипел Сагастр.

Увеличив разряд в несколько раз, с минуту смотрел на тело матери, выгнутое дугой, а когда отпустил кнопку, взгляд императрицы потух.

Мать в любом случае не стоило оставлять в живых. Престол Соул передается только волей императора. Что удастся сломать отца — Сагастр и не ждал. Но что не удалось справиться с матерью, которую всегда презирал за слабость и мягкотелость…

Оставаться здесь больше нельзя.

Крики приближаются. И раздаются уже в широких коридорах дворца.

Если бы императрица назвала преемника, никто не посмел бы обвинить нового Императора. Но сейчас у него нет статуса неприкосновенности.

Проклятье!

Сагастр не думал, что придется покидать родную планету. Не думал, но… На всякий случай полностью экипированный корабль ждет на орбите.

Сорак

Солнечная система, на подлете к Луне

Сорак считал себя чертовым везунчиком. Избавиться, наконец, от сукиного сына и повидаться с Вайгом, что это, как не чертово везение? Не сказать, что бывший наемник сентиментален, а работа Охотником за головами вообще не располагает к сантиментам, но увидеть капа, посидеть по-мужски, вспомнить… А вспомнить есть что. И это, Магелланово Облако мне в задницу, здорово.

А если слова одной их общей знакомой окажутся правдой, то Натан Вайг обязательно присоединится к нему в квесте. И бабла срубят не по-детски, и молодость вспомнят, тряхнут адреналином. О лучшем напарнике, чем кап Вайг, Сорак и не мечтает.

Бывший кап, — поправился Сорак. Если верить этой вертлявой сучке Эсти, Вайг больше не капитан. То ли Альянс изъял его корабль, забавная, кстати, лайба, класс «чайка», но вполне на ходу!.. То ли Гром не выдержал очередной передряги. Кажется, выкуривали на хрен тоа-цев с Сиенсы-3, освобождали рабов. Что-то такое было в новостях.

Сержант в отставке, причем из бывших «автономных», отправился воевать на стороне Альянса.

— Не на Альянс! А на стороне людей, — сказал Вайг Сораку.

— Ты веришь, что у Альянса не хватает своих сил? — справедливо заметил Сорак. — Раньше не замечал за тобой тугодумия. Или дебильной наивности.

— Не верю, — пропустил хамство мимо ушей Вайг. — Но уверен на сотню чертовых гала-милле, что Альянс не пошевелит даже волосами на своей заднице, чтобы спасти людей. В освобождении участвует армия из добровольцев.

— Ты капитан, тебе решать, — пожал плечами Сорак, оставаясь при своем мнении. За шесть лет полетов на Громе он успел подзабыть о том, каково это — быть вольным стрелком. И в тот день, глядя на сиренево-розовые сполохи солнца Вилии, понял, что пришло время вспомнить.

А вспомнив, понял, что и не хлебал толком свободного плавания.

Годы рядом с бывшим сержантом, Вайгом, отличным бойцом и неплохим, но порой слишком уж скрытным, парнем, не обошли бывшего наемника стороной.

Бесценные для человека его профессии навыки фикнианского рукопашного боя, умение обращаться с оружием — настоящим оружием, а не тем дерьмом, каким их снабжали в Какилее.

Родной дом Сорака — скромная колонизированная луна, где, с шестнадцати лет, Сорак собирал «налоги» с «землепашцев» и возвращал в разум и поселения загулявших фермеров. Рано повзрослев, как и все, кто родился и вырос на Сьерре-Алквисте, Сорак научился по-мужски решать вопросы с «серьезными людьми», качественно зачищая то и дело, вылазящих, как грибы, конкурентов.

Тогда в его распоряжении были максимум веерники устаревших моделей, охотничьи ружья, винтовки, давно забытые на планетах Альянса… Сорак только потом понял, каким зеленым юнцом Вайг взял его на Гром. Наемник, в глаза не нюхавший настоящего оружия. Бластера, например, или халцедономета… Или того же рельсотрона, стреляющего плазмой.

Не сразу, но у Сорака появились нужные знакомства и собственные связи, бывший наемник научился вести дела с серьезными людьми. И в тот день, когда Вайг решил заделаться волонтером Альянса, с луны Вилии, на старом, видавшем много передряг на своем веку, истребителе, отчалил не простой наемник, а начинающий Охотник. Охотник за головами.

* * *

За шесть лет свободного плавания Сорак успел сменить дышащий на ладан истребитель на небольшой маневренный Боенг, класс линКР, «призрак». И завоевать кое-какую репутацию.

К Архаику — такое прозвище Сораку дали за абсолютно седую, несмотря на возраст, голову — обращались в щекотливых ситуациях, полагаясь на безупречную репутацию Охотника. Принципы, гордо именуемые на Громе «кодексом», что намертво вбил в голову Вайг, окупились с лихвой. Ни один из нанимателей не усомнился в конфиденциальности, и в том, что Архаик сдохнет, нежели даст себя взять и провалить задание. А без этого стать Охотником без шансов, Охота — это постоянный риск, но риск не репутацией, а жизнью. Как жизнь, так и репутацию, вторую не купишь, даже при продаже всех органов в лаборатории Аломеи, но между потерей жизни и потерей репутации, настоящий Охотник, не сомневаясь, выберет первую.

Вот и с новорощеннымТеслой пришлось повозиться.

В четырнадцать, когда сверстники вовсю баймят и квестят, когда любой нормальный ребенок должен скрипеть зубами над анналами истории освоения космоса и становления Альянса, постигать азы Информатория и премудрости тригонометрии (Сорак понятия не имеет, что это, просто нахватался от одного печально знакомого миссионера-фикнианца мудреных слов, и теперь с гордостью вворачивает их в разговоры, пусть даже и с самим собой), в общем, когда нормальные цивилизованные дети занимаются тем, что прилично их возрасту, этот крысеныш умудрился наладить на одной из заброшенных лун подпольное производство.

Производство небольшое, но крепко стоящее на ногах. На луне разместился заводик по выпуску запрещенных силовых стимуляторов. Запрещенных, потому что востребовано это чудо техники оказалось разве что для пыток. В медицине приборы тоньше и точнее, качественнее. А то, что производилось на луне с многообещающим названием Лунная Соната под видом синтезаторов, на ура раскупалось на далеких от цивилизации и совести планетоидах и лунах.

Главу преступной группировки, по совместительству любимого сыночку-тинейджера четы толстосумов, Сорак выслеживал не по заказу Альянса. Вольный стрелок, правительственными поручениями Архаик не брезговал.

Отказываться от натов, текущих на счет? Кем-кем, а идиотом Сорак не был.

Пока у Альянса есть задачи, которыми можно замарать руки в стерильных хирургических перчатках, Охотникам можно не париться за будущее.

Крысеныша, известного в Сети под ником Тесла, заказали Архаику собственные мамочка и папочка. К слову, конкуренты по продаже нелегального оружия и орудий пыток. Специалисты в области военного искусства, так это нынче называется.

Что предки с пащенком не поделили, Сораку не интересно. Свою задачу Архаик выполнил: мальчишка найден, погружен на корабль, и место передачи — одна из лун Солнечной Системы — вон, растет на экране. А то, что щенок чуть было не оставил его без правой руки — и даже регенератор АХ33-втс, последней модели, портативный оказался почти бессилен, наверно, шрам останется — так нечего было клювом щелкать. Заказчики не скрывали нюансов подлой натуры маленького подонка, даже наоборот, Сораку дано было понять, что малец особо опасен.

Да и смысл нанимать Охотника, тем более его уровня, чтобы поймать и вернуть в отчий дом пацаненка-шалуна. Сам виноват. Ну и еще хрупкий, болезненный вид парнишки.

Пульт подмигнул зеленым глазом — крысенышу что-то понадобилось. Жрать наверно, или по нужде. Может, ну его, перебьется? Что тут до Луны осталось?

А что в отчий дом вернется с хорошим аппетитом и в испачканных штанах, предков должно умилить. Ишь, изголодался, родимый, да трепещет перед справедливым ата-та.

Уж не знаю, как тебя, крыса вундеркиндистая, будут предки дрессировать, и на каком силовом поводке по отчему дому водить, думал Сорак, но мне ваша семейная драматургия до сиреневого спектра.

Тем временем пальцы прошлись по панели — все-таки стоит взглянуть, что у сосунка. В конце концов, мелкий поганец — его работа, за которую Архаик уже аванс получил и потратил, и еще вдвое больше, получит. А товар должен быть в идеальном состоянии.

Мелкий поганец, надежно спеленатый сложной композицией веревок и ремней, был пристегнут к откинутому креслу механика. В ожидании Сорака он лежал, запрокинув головку на тонкой шейке, и, даже в тишине космоса не слышно его дыхания.

Сорак не спешил подходить. Правая кисть еще болела, напоминая о недавнем секундном замешательстве, чуть было не стоившем руки. Да и карьеры Охотника. Потому как с биопротезом, который может отказать в любую минуту, какой из тебя Охотник.

Светло-русые кудри парнишки растрепались, челка откинулась, открывая слишком бледный лоб, глазенки закатились, прорези век мелькали голубоватыми, как у новорожденных, белками.

Если бы не опасность, которая исходит от вундеркинда-недомерка, пацана можно принять за ангела. Впрочем, менее чувствительному Сораку объект напоминал больше пай-мальчика-мажора, олигаршонка, наподобие отпрысков алмазного короля Скрыльски.

— Эй, — позвал Сорак крысеныша.

Объект не шелохнулся.

Взгляд Сорака упал на безвольно повисшую тонкую, бледную кисть засранца. Бледность подчеркивала тоненькая, не сразу заметная, темно-бордовая струйка, стекающая на пол, в небольшую лужицу.

— Черная дыра меня раздери, — только и успел пробормотать Сорак, двигаясь вперед.

В голове уже неслись гоночными мобилями мысли о навеки загубленной репутации, и о том, на какой хрен она теперь ему сдалась.

Репутация Охотника — последнее, что может служить утешением по сравнению с тем, что родители малыша сделают с ним. А то, что вскоре Сораку придется завидовать пленникам каннибалов-тро-всов, не вызывает сомнений.

Некстати вспомнилось, что мамаша крыски — ангельской внешностью мелкая гнида, так подгадившая напоследок, пошла в нее, — ближайшая родня — дочь там, или внучка, самого Мишки. И то, что сам давно вышел на заслуженный отдых, ничуть не мешает его репутации до сих пор вселять ужас в самых отъявленных и закоренелых отщепенцев Серого Облака.

Сорак даже не обратил внимания на то, что не далее, как пару часов назад, надежно и собственноручно связанный малец, лежал, вытянув в сторону руку.

А когда задним умом подметил несоответствие, было поздно.

Горло Архаика сжала невидимая струна силовых наручников.

Он же просто отрежет мне голову, мелькнуло в мыслях Сорака. Какая глупая и нелепая смерть для Охотника за Головами.

Но духи судьбы и удачи Какилеи были сегодня на стороне Сорака.

То ли крысеныш не успел вовремя дернуть невесть откуда взявшееся у него силовое поле, то ли ослаб в дороге, а может, от неудобной позы у него свело руку, но в следующую секунду Сорак уже сидел на объекте верхом, надежно блокировав мощной ручищей все пути демарша, и отвешивал крыске оплеуху за оплеухой.

Он проучил бы поганца как следует, да только передача уже меньше, чем через два часа, так что калечить нельзя.

Быстрыми, слаженными движениями, Сорак обработал рану на руке мальца — чертов псих исполосовал вены, чуть не до кости. О чем только думал?! Ведь и регенератор не помог бы, замешкайся Сорак хоть на секунды! Ходить бы пацану с протезом! А Сораку огребай от заказчиков претензии насчет целостности объекта!

И ведь не собирался идти, не хотел!

Из-за этого Сорак готов был собственноручно оторвать крыске все лапки.

— Архаик, погоди, — слабым, виноватым голосом позвал пацан.

Еще чего! Мало ему хлопот от недомерка?!

— Скоро предкам будешь задвигать, что бы там ни было, — процедил сквозь зубы Сорак, и не сдержался. — Гнида.

— Меня вообще-то Майклом зовут, — вздохнул пацан. — Мишка по-русски. В честь прадеда.

Ага. Значит, все-таки Мишка.

И пытки электричеством — это у вас семейное веселье. Сорак пожал широкими плечами. Он не собирался слушать мальца. Пора было снимать автопилот, чтобы запросить разрешение на приземление. Прилунение.

— Не отдавай меня им, — несколько раз моргнув, словно отгоняя непрошеные слезы, попросил ребенок.

Сорак даже улыбнулся. Криво, но улыбнулся. Смешнее пацан ничего придумать не мог.

За карьеру Охотника Сорак привык к чудачествам объектов и не попадал даже в мастерски расставленные ловушки. Даже тогда, когда одна очаровательная, но порочная мисс предложила… Неважно что, репутация дороже.

Сорак ощутил напряжение внизу и одновременное облегчение от того, что скоро, очень скоро, получит разрядку. Правда, в ущерб счету, но он заслужил отдых. На цивилизованной Луне просто обязаны пастись цивилизованные шлюхи.

— Помоги, — крысеныш прервал приятные мысли. — Отпусти меня, Архаик.

Сорак не ответил, и малец добавил совсем тихо:

— Они мне не родители!

— А кто?

Пацан промолчал.

Сорак направился к выходу.

— Все равно не поверишь!

— Ты прав, — Сорак обернулся, заслонив плечами проем. — Не поверю. Ты думал убедить меня, пытаясь убить?

— Я не тебя хотел убить, — серьезно ответил Мишка. — А себя.

Вообще-то, судя по глубине пореза — Сорак так и не нашел, чем себя искромсал новоиспеченный Тесла — это похоже на правду.

— Так нечего было трезвонить, — пожал плечами Охотник. — Глядишь, и скопытился бы уже.

Страшно стало, — подумал Мишка, но вслух говорить этого не стал, провожая взглядом широкую спину Архаика.

Раки

Колонизированная луна Сьерра-Алквиста, Йор

— Иди, иди в Черный Коршун. Там тебя и сожгут. Не посмотрят, что кровь голубая, — почтенная мисс Эштон скептически жевала губами, неприязненно оглядывая новое, в пол, из плотной синей ткани, платье.

Раки наденет его завтра на собеседование. Когда пойдет в Гнездо Черного Коршуна. Раки сделала вид, что смахивает ворсинку с рукава, а мисс Эштон отвернулась. Вся поза экономки показывала, что известие о том, что Раки собирается покинуть службу у Полстейнов, ничуть ее не тревожит.

Раки упрямо закусила нижнюю губу и ниже склонилась над столом, отбраковывая незрелые, бледно-лимонные зерна курпицы от основной, яркой канареечной массы. Если сварить их все вместе, каша будет горчить, а курпичный пудинг, который хозяйка хочет на завтрак, не получится нежным и воздушным.

— Молчишь? — нахмурилась экономка и оторвала взгляд от домовой книги, куда аккуратно переписывала сегодняшние покупки. — Не хочешь говорить? А может, сказать нечего? Ишь, сопит в две дырки! — мисс Эштон жгла взглядом желтоватые страницы.

Подмечено верно: над горками курпицы раздается сопение. Никаким иным способом, того, что слышит недовольное бормотание старой мисс, Раки не показывает.

Рядом с Раки бухнулся об стол старинный железный канделябр с тремя сальными свечами. От неожиданности Раки нервно дернулась, но губ не разжала, что распалило старую экономку еще больше. Вот и заботься о неблагодарной девчонке! Ведь рта не раскроет, даже чтобы «спасибо» сказать.

Мисс Эштон нервно заозиралась вокруг. Она явно искала повод для скандала. И повод быстро нашелся: он висел на спинке стула, рядом с низким трехногим табуретом, на котором сидела Раки. И повод этот был чистым, длинным, добротно пошитым, синего цвета платьем из грубой шерсти.

В этом проклятом платье маленькая ундина завтра сбежит в Гнездо Черного Коршуна, оставив ее одну на хозяйстве. А где найти другую, такую умелую и расторопную помощницу? Еще и такую, что умеет язык за зубами держать. И вообще болтливостью не отличается.

По иронии судьбы молчание Раки, которое сейчас довело почтенную мисс до белого каления, стало основным аргументом в пользу устройства девчонки на службу в господский дом.

Раки, которую все домочадцы и слуги прозвали ундиной — за светлого, голубоватого оттенка волосы, неровными прядями спадающие до середины спины, показалась на пороге дома Полстейнов полгода назад. Вместе с десятком других претенденток, из которых явно выделялась не в лучшую сторону маленьким ростом и чрезмерной худобой. Бледная, с запавшими щеками и настороженным колючим взглядом, она молча протянула миссис Полстейн письмо с рекомендацией из ближайшего аббатства, которым заведовал пастор Смолл, давний знакомый семьи Полстейн. Пастор писал, что девчонка неплохо зарекомендовала себя на кухне монастыря и вполне может подойти дому Полстейнов, прислужницей.

Придирчиво оглядев хрупкую девичью фигурку в затертом платьице в заплатках, миссис Полстейн поманила Раки пальцем и задала несколько стандартных в таких случаях вопросов. Однозначные, лаконичные и даже скупые ответы ее удовлетворили: не смотря на явный поселенский говор, девчонка казалась не из болтливых. И не заметно было в ней поселенской вульгарности, так раздражающей чопорную миссис с тех самых пор, какона сама, совсем еще юной девочкой вошла в дом зажиточного гражданина колонизированной Американским Объединением луны. Саму миссис Полстейн двадцать лет назад отдали в этот дом за долги.

За это время из тонкой, пугливой, забитой девочки, точь-в-точь, что стоит перед ней, миссис Полстейн превратилась в важную городскую даму, грамотную и прекрасно воспитанную. Но все, что напоминало миссис о жизни в поселении, в том числе и просторечный, малограмотный говор, жутко раздражало.

— Она подходит, — кивнула миссис Полстейн экономке в сторону Раки, и развернулась, намереваясь вернуться в дом.

— Но, — робко задержала хозяйку мисс Эштон, спеша, пока та не скрылась в воротах. — Девчонка явная поселенка…

— Я вижу, — ледяные нотки в хозяйском голосе заставили бы проглотить язык кого угодно.

Но годы, проведенные бок о бок, научили госпожу и служанку слышать друг друга без слов. А еще служанку не робеть перед госпожой.

— Остальные еще хуже, — все еще не оборачиваясь, но уже мягче сказала миссис Полстейн.

Так Раки совершила головокружительный карьерный скачок — из поломоек богомольни — в прислужницы приличного дома.

Год исправной службы, вкупе с основными обязанностями, такими, как мытье полов и окон, натираемый до блеска хрусталь, вытряска половиков и пушистых настенных ковров, таскание тяжелых, оттягивающих руки корзин с рынка, сбивание масла вручную — так больше любит хозяин, готовка, большую часть которой составляет выпечка — в Йоре все помешаны на куках, запеченных или жареных кусочках теста с пряностями, и прочая грязная и не очень работа на кухне, научил Раки мало-мальски грамотно изъясняться. Настолько, что когда прислужница отвечала хозяйке, поселенский говор не заставлял ту меняться в лице, словно на зубах оскомина.

А еще этот год в тепле, достатке и душевном спокойствии, оказался самым… если не счастливым, то уж точно спокойным, в жизни Раки.

Что до тяжелой работы — к ней Раки не привыкать, да и работа в доме Полстейнов даже отдаленно не напоминает поселенский быт. А с монастырем и сравнивать нечего.

Раки почти перестала вскакивать по ночам от каждого шороха, приниматься то и дело судорожно шарить под подушкой в поисках тупого старого ножа, прислушиваться — не пора ли бежать. Первое время подрывалась, но вспомнив, где она, успокаивалась: отсюда не надо бежать, скрываться, прятаться. Здесь некого бояться. И здесь можно позволить себе такую роскошь, как просыпаться среди ночи для того, чтобы подумать, или даже читать книги — не то, что в монастыре, где на сон выделяется три-четыре часа… Там просто физически было не до страхов.

А здесь… Тоже некого было бояться… Весь год было некого! До прошлого туздьика.

А теперь… И из дома Полстейнов нужно бежать. Разнежилась, дура, начала привыкать чувствовать себя в безопасности.

Было ли раньше хоть вполовину так хорошо, так спокойно? Раки смело может сказать, что нет. Сколько себя помнит. Может, когда-то, еще в младенчестве — ведь сумела выжить в родном поселении.

И вряд ли это чаяниями матери.

Поселенские женщины, хмурые, неприветливые, преждевременно старые, и они находили место для детей в суровых, закаленных тяжкой жизнью, сердцах. Даже когда продавали заезжим пигмеям тоа, отдавали за долги, направляли в аббатства и богомольни, потому что нечем кормить. Но и они, бывало, выли в голос, или хотя бы плотно сжимали губы, не желая показывать миру скорбь. Потому что любили своих детей.

Почему же мать у Раки совсем другая?

Может, потому, что Раки совсем не похожа на нее? Бледная, худенькая, с жемчужно-голубыми, тонкими прямыми волосами, даже отдаленно не похожа на дебелую румяную поселянку Кэтти с облаком вьющихся светло-каштановых волос с небольшой проседью у висков.

В том, что мать ей родная, Раки не сомневалась — не в духе Кэтти благодетельствовать кому бы то ни было. А Раки, как ни крути, прожила бок о бок с матерью пятнадцать лет. И ушла из дому не потому, что выгнали. Сама сбежала.

Может, дело в том, что Раки похожа на никогда не виданного отца?

Был ли отец хорошим человеком? И мог бы быть таковым, если бросил их, когда Раки, по словам матери, исполнилось всего два года?

Раки не помнит отца. Иногда, по утрам, пока сон не полностью еще покидает Раки, в воздухе, словно из тонких светящихся нитей ткется расплывчатая фигура высокого сутулого мужчины с длинными, жемчужно-голубыми, как у Раки, косами. Мужчина представляется каждый раз почему-то на пороге, и лучи света, бьющие из-за спины, мешают разглядеть лицо. В том, что перед ней отец — Раки не сомневается.

Жизнь научила Раки осторожности, а способность улавливать самые потаенные, тщательно скрываемые помыслы, была с детства. И от этой фигуры мужчины с длинными волосами не веет ни подлостью, ни трусостью. Никакого неприятного отклика не рождается в груди Раки. Интуиция, — слово, выученное в доме Полстейнов, — говорит Раки, что отец не был плохим человеком.

Но почему тогда он бросил ее? И заставил мать выбрать такой низкий, такой ущербный и недостойный путь? Ведь если бы не крайняя нищета… так говорит Кэтти. А у Раки нет оснований ей не верить.

И верить — тоже.

А может, отец не уходил от них? Или ушел, но не по своей воле? Может, он умер?

Нет, он жив. Та самая интуиция говорит Раки, что жив.

А'оллар

Венера

Аоллар перевел катер в режим бреющего полета и тот понесся над лазурного цвета волнами, словно лезвием бритвы, срезая верхушки. Иногда встречный ветер, упругими потоками бьющий в бледное, изможденное лицо Аоллара, забрасывает внутрь катера редкую летучую рыбку — узенькую, серебристую, с разноцветными плавниками-крыльями. Тонкие бледные губы Аоллара слегка раздвигаются в подобии улыбки, и он осторожно подхватывает незадачливую летунью в сложенные лодочкой ладони, отпуская за борт.

С каждым днем все стремительнее ухудшающееся самочувствие мешает Аоллару не то, что наслаждаться, но хотя бы заметить красоту венерианского заката. Нежно-розовые лучи местного Солнца скользят длинными огненными сполохами по глади самого молодого океана в Солнечной Системе. Крупные брызги из-под бортов катера переливаются крохотными радугами, а бескрайняя лазурь осторожно подымается и опускается, словно грудь спящего ребенка.

Аоллар помнит Венеру до перевода на новую орбиту — тут и там по серой, безрадостной поверхности скользят клочки искусственной атмосферы, что никак не хочет приживаться на новом месте, и холод… да, холод.

Сейчас климат Венеры, как и состав атмосферы, напоминает земной, правда, отличается от собрата в лучшую сторону.

* * *

Вечная мерзлота Атлантиды, рваный, разреженный воздух Джомолунгмы, зыбучие пески Большой Песчаной пустыни Египта, — поистине адское сочетание для сорока часов, проведенных на Земле.

Особенно, учитывая возраст и пародию на здоровье одного из сильнейших Аст-Асар Перекрестного мира, Аоллара.

Казалось, что миссия на Земле провалилась, как и остальные.

Однако у подножия древней лаборатории, непонятно по каким причинам называемой местным населением гробницей, Аоллару удалось кое-что узнать…

Что-то, что в корне перевернуло долгую, и давно бессмысленную жизнь доживающего Аст-Асара. По-крайней мере, последние ее триста лет точно.

Все началось с мощного ощущения дежавю.

* * *

Аоллар лично видел, как строится эта лаборатория, наблюдал за фигурками снующих туда-сюда землян, летательными платформами и прочими благами мира Ашт, что «боги» привезли в дар людям.

Боги так боги, думал он. В конце концов, каждая раса идет по своему пути развития.

Но древние правы — из этих может выйти толк.

Лаборатория почти закончена, и Аоллар, совсем еще молодой, даже юный, любовался с ее вершины зеленым городом. Только с западной стороны отчего-то повалил черный, едкий дым. Увлекшись, Аоллар не заметил, как рядом, на платформе поднялся местный. Человек. Наверно, один из строителей.

Люди никогда не упускают случая побыть рядом с «богами», проникнуться милостью, а тут такая возможность.

Строитель гол, за исключением белой набедренной повязки, и голубого с коричневым обруча в густой черной шевелюре. Смуглая кожа, черные раскосые глаза, участливое выражение плоского лица, приоткрытый темный пухлый рот.

Проследив направление взгляда Аст-Асар, человек услужливо сказал:

— Пришел Пламень. Но он уже пойман. Нет нужды волноваться.

Аоллар поблагодарил человека улыбкой и кивком.

* * *

И вот, вчера, когда он стоял у подножия той самой лаборатории, вниманием Аоллара завладел такой же, просто точь-в-точь древний строитель. Правда, этот смотрел без восхищения, а с наглой хитринкой в черных лживых глазах.

Для этого Аоллар уже не был богом, всего лишь туристом, существом второсортным, которое можно и даже нужно обобрать.

— Господин желает получить предсказание? — нарочито ломая космолингву, человек протянул Аоллару пластиковую колоду карт рубашками вверх.

Чтобы отвязаться от попрошайки, Аоллар вытянул наугад, и обмер: в его руках оказалась теплая, почти живая, Королева Огня, восседающая с величественным видом в середине пламенеющего цветка.

И кто-то, в мыслях Аоллара, сказал основательно подзабытым голосом Нефтиды:

— Ты нашел Пламень, старик.

Аоллар ссыпал обезумевшему от счастья попрошайке десять натов за предсказание, и устремился к кораблю.

Он нашел Пламень!

* * *

А ведь три дня назад, подлетая к Земле, Аоллар всерьез раздумывал о некой сотой доле окандэ. Именно столько нужно, чтобы перевести управление дорном на предельную скорость, направляя корабль не на Землю, а на ближайший астероид.

Неважно какой.

Вцепившись побелевшими костяшками пальцев в панель управления, Аоллар впервые за триста полных оборотов Ашт воззвал к Лику Нефтиды:

— С чего ты взяла, чертова кукла, что именно я, больной старик, верну столь необходимый Ашт Пламень?

Он и представить не мог тогда, что Нефтида ответит ему. Да еще так быстро.

Триста долгих лет скитаний от спутника к спутнику, от планеты к планете, и ни разу не встретилось ничего даже отдаленно похожего на крохотную искру.

Все это время Аоллару не давала покоя мысль, что будет с Ашт, если до Пламени доберется раньше Метея… и сказать по правде, Аст-Асар все чаще сомневался в выполнимости миссии.

Все зря.

Его мир, Перекрестный мир, как и сам он, обречен.

«Сначала уйдет Пламень…»

Чертов идол!..

…И Пламень ушел, и тотчас оставшиеся четыре Начала утратили Силу.

Времена, грозящие не оставить от былого величия Аст-Асар и следа, наступили. И наступили раньше, чем ожидал Ашт.

Те, кто сегодня зовут себя сынами Ашт — разве походят хоть немного на былых, истинных Аст-Асар?

Аст-Асар Аоллар стар, очень стар. И он устал.

Устал еще до указания перста Нефтиды, там, в Начале родного мира. И, когда выбор пал на него, облегченно вздохнул. Поиск Пламени — возможность отдохнуть от ставших привычными, дрязг некогда могучего мира.

Но все-таки Пламень пришел! Лик Нефтиды, не смотря на всю ненависть к сынам Ашт, не может лгать.

Но Пламень ищут также те, другие.

Что, если Метея давно нашла его? Нашла и… крохотную, случайную искру погасить намного легче, чем пламенеющий костер. Может, миссия Аоллара давно утратила смысл?

За последние годы нелегкие думы приходили все чаще.

И именно преддверие безысходности явилось предвестником того… что привело к Малодушию. Позору, недостойному имени Аст-Асар.

Аоллар откинул за плечо прядь жемчужно-голубого цвета. Возраст и седина тут ни при чем. Отличительная черта Аст-Асар Начала Льда.

Уже четырнадцать лет, как каждый раз, когда взгляд Аоллара скользит по жемчугу волос, Аст-Асар вспоминает о позоре.

Аст-Асар не может забыть о Долге.

Аст-Асар неведомо Малодушие.

* * *

Но те двое влюбленных, что предпочли смерть во льдах Арктшассы, но так и не разомкнули рук… Совсем молоденькие, совсем дети… Что их понесло на Пики Смерти?! Сумасшедшие юнцы. Адреналинщики.

Если бы Аоллар не подоспел, парой влюбленных в Галактике стало бы меньше.

Аоллар доставил юных безумцев в лагерь, а они чуть не забыли поблагодарить его.

У нее какая-то нелепая татуировка на шее — то ли бабочка, то ли непропорциональная птица, со сверкающими камнями вместо глаз. А еще странные железки в щеке и высоко подведенной брови. Что это? Признаки принадлежности к первобытному культу? А он обычный. Худой, как Аоллар. Только куда меньше ростом и в плечах уже. И уж, конечно, не Аст-Асар.

Словно не было тех ужасных минут над пропастью, они выглядели сумасшедше-счастливыми. И видели только друг друга.

Стартовав с покрытого льдом космодрома Арктшассы, Аоллар подумал, что привычный холод впервые напомнил боль. Долгая безупречная жизнь Аст-Асар показалась бесполезной, бессмысленной. Даже жалкой.

Двое желторотых птенцов с ограниченными возможностями, двое представителей низшей расы, нечаянно, но необратимо разрушили спокойствие мудрого, размеренного потока жизни одного из достойнейших сынов Перекрестного мира.

Всю жизнь, с первых же дней, Аоллар помнил о Кодексе. О Долге. Перед Ашт, перед Аст-Асар, перед собственным Достоинством и Честью. Он и не подозревал, что можно жить по-другому. По-человечески. Страстями… Инстинктами… Чувствами… Эмоциями… А когда узнал, от всей души презрел образ существования низшей расы.

Существования. Потому как, разве можно назвать э т о — жизнью?

Смешно.

И вот настал день, когда мудрого сердца Аст-Асара впервые коснулась слабость Зависти. Когда чувство досады, ощущение обманутости липкими маленькими лапками проникло в самую душу. Проникло — и заголосило, завыло, завизжало в голос.

Впервые Аоллар чувствовал себя таким же жалким и ничтожным, как и те, кто всегда были для него стадом. И особенно больно стало от ощущения безвозвратно упущенного.

Предательская влага в угасающих глазах достойного Аст-Асар должно быть, послужила причиной непростительной забывчивости. Другой причины, почему он забыл проверить показатели датчиков, оставляя за собой льды Арктшассы, не было. Он даже не вспомнил о том, что хотел пополнить резерв воды.

Ровно восемнадцать полных оборотов Ашт назад.

Да. Вскоре, когда Аоллар пришел в себя, он все же заметил, что на дорне закончилась вода. Признаться, вторичную воду Аоллар не выносил. Решив, что перейти на синтетический аналог он всегда успеет, Аоллар изучил данные Информатория и взял курс на ближайшее созвездие — Систему Рака.

Три из десятерых искусственно пришвартованных лун были колонизированы уроженцами Земли. Точнее — Американским Объединением.

Ближайшая луна приветливо сверкала голубыми ниточками рек и пятнышками озер. Ни морей, ни, тем более, океанов. Только реки и озера. Но зато их было так много!

Не задумываясь, Аоллар набрал приказ.

* * *

У нее были светлые, рыже-каштановые волосы, каскадом огненных сполохов стекающие к слегка оплывшей талии. Румяные щеки, белые зубы, полные сильные плечи — от всей фигуры в грубой холщовой рубахе, заправленной в длинную цветастую юбку, веяло свежестью и здоровьем.

А этот трогательный испуг в серых, в медового цвета ресницах, глазах! — девушка затравленно пятится назад, нервно перебирая пальцами юбку. Отступает от пятерых дикого вида, плечистых, коренастых парней — молодых, но уже заросших бородами, неопрятными, неровно подстриженными. Те только скалятся, переглядываются между собой, время от времени многозначительно кивая на испуганную жертву, присвистывают. И так мало человеческого в грубых поселенских лицах, что Аоллар, не задумываясь, шагнул из-за низкорослого кривого дерева, заслоняя собой девочку — ей же от силы лет двадцать. Совсем младенец.

Девчонка ойкнула от неожиданности, ведь учитывая несовершенное человеческое зрение, появление Аоллара выглядело возникновением из воздуха. А парни, презрительно окинув взглядом сутулые плечи и худобу невесть откуда взявшегося защитника, довольно загоготали.

Им повезло: и бока намнут городокскому щеголю, и девку помнут. А после драки еще и слаще будет!

Почти синхронно парни принялись закатывать рукава на могучих ручищах. Просто они ни разу не видели Аст-Асар. И, тем более, Аст-Асар в деле.

А ведь старый и больной Аоллар не воспользовался и десятой частью Силы.

Негромкий, но отчетливо прозвучавший над мелодично журчащим ручьем хруст пальцев, скрип сминаемого сустава, удары тяжелых крепких тел о землю… Аоллар не собирался калечить этот скот. Разве что, если не поймут по-хорошему…

Поняли. И брызнули с поляны со скоростью чуть ли не самого Аст-Асар.

Восхищение, граничащее с животным восторгом в светло-серых глазах рыжеволосой поселенки. Стремительно расширяющиеся зрачки, сбившееся, потяжелевшее дыхание. И запах… Как быстро улетучились горьковатые нотки страха, сменившись чем-то сладким и густым, напополам перемешанным с мускусом…

Аоллар знал, какое впечатление на самок производят Аст-Асар. В своих многочисленных путешествиях давно привык. И относился к неконтролируемым инстинктам с немалой долей презрения и даже брезгливости, как и подобает истинному сыну Вершины мира.

Но эта золотистая россыпь веснушек на пухлых, почти детских щеках, стремительно наливающихся малиновым румянцем. Хищно расширяющиеся крылья тонкого, задорно задранного, носа. Рыжее сияние на макушке… Неожиданно посетила мысль о Пламени… Но была она как давний, успевший забыться, сон. Он подумал даже, что хорошо бы найти Пламень сейчас, и сам улыбнулся собственной глупости и наивности.

Девчонка истолковала улыбку по-своему.

Тряхнула пушистыми рыжими лохмами, и, зазывно улыбаясь, медленно задрала цветастую юбку прямо к пышной, тяжело вздымающейся груди. Открыла розовые раковины колен, несколько синяков на молочно-белой, алебастровой коже пышных бедер, каштановую поросль под округлым, упругим животиком с аккуратной пуговкой пупка.

Бросила из-под длинных медовых ресниц взгляд на спасителя, потом медленно, с нажимом, указала глазами вниз.

Аст-Асар Аоллар никогда так близко не видел самку. Женщину. Нововведения типа Домов си-тэль, Академии он презирал всей душой. А обнаженные идолы и Лики не в счет. Те всегда были твердыми, холодными. Недоступными, недосягаемыми в своей красоте. А эта маленькая похотливая самочка, призывно скалящая белые зубы, живая, теплая и мягкая.

Сам не заметил, как это произошло — и вот Аоллар уже стоит на коленях перед поселенкой, осторожно протягивает палец и гладит каштановые завитки.

Запах сумасшедшего желания самки мгновенно усилился, обволакивая Аст-Асара теплым, благоухающим облаком меда и мускуса.

Аоллар не видит, но чувствует, девка запрокинула голову, и довольно смеется. А потом бесстыдно раздвинула ноги.

Аст-Асар Аоллар провел в поселении Какилея луны Сьерра-Алквиста три года.

* * *

То, что с Кэтти ему не светит даже подобие того, что нашел на ледяном пике Арктшассы, Аоллар понял в первый же месяц совместной жизни. Застал стоящей у забора, с заведенными за голову руками — в жесте, выставляющим пышные вершины полных грудей в самом выгодном свете.

А по этим самым вершинам бесстыже, и как будто нехотя, гуляла грубая лопатообразная ручища давнего знакомца — того самого, кто при встрече с Аст-Асар отделался лишь броском о землю, без переломов.

Кэтти тихо, призывно хихикала, и этот смех напоминал нежное ржание кобылы перед случкой. Неужели он ошибся, и самка — это и правда, некое подобие домашнего животного, которое, как и любая скотина, нуждается в твердой руке и хорошем уходе?

Но ведь тогда, на Арктшассе, и близко не было ничего подобного. Та девочка даже не пыталась скрыть обожания, щедро льющегося из глаз, купая сердце счастливого избранника. Тех двоих, объединяло не только желание? Что же еще? Неужели все-таки та самая болезнь, романтично именуемая любовью?

Аоллар вынужден был признаться: он действительно заболел рыжеволосой Кэтти. Заболел настолько, что забыл о Долге перед миром Ашт, о Чести Аст-Асар, даже о собственном Достоинстве.

Да что там забыл — Аст-Асар потерял голову.

Тогда, у забора, стоило выйти из тени, и незадачливого ухажера как ветром сдуло.

А испуг в бесстыжих глазах Кэтти мгновенно сменился призывной усмешкой. В воздухе привычно запахло похотью, и Аоллар ощутил жар и пульсирующие толчки внизу. А Кэтти расхохоталась, медленно опустилась на колени, словно ненароком поведя полной грудью по выступу его штанов, ловко обхватила умелыми пальцами пульсирующую плоть, пристраиваясь поудобнее.

Три года.

Боль разочарования чуть не заставила Аоллара покинуть Сьерру-Алквисту уже на четвертый месяц, но застала врасплох заметно покруглевшая фигура Кэтти. Шанс, что обычная самка так легко забеременеет от Аст-Асар, один на миллион. И Аоллар отнесся к неожиданному подарку, как положено. Как к благословению и чуду Ашт.

Он даже мечтал, старый дурак, как вернется в Ашт с женой и сыном, словно забыв, что возвращение невозможно без Пламени. Но в ожидании чуда Аоллар поглупел и совсем забыл о миссии.

Одна слабость влечет за собой другую, сплетаясь, они мнут друг друга, накладываясь новыми неровными дорожками, образуя «снежный ком». И вскоре Аоллару пришлось убедиться в справедливости древней мудрости. Может, Аст-Асар покинул бы Какилею раньше, но розовый пищащий комок с пухом бело-голубых, как у него, волосенок, комок, оказавшийся дочуркой, растопил остатки льда мудрого и некогда рассудительного сердца основа, истинного Аст-Асар.

Аоллар назвал дочку Раки, в честь ее родной системы.

Выкупил солидный участок земли поселения, и почти собственноручно построил на нем небольшой, но двухэтажный деревянный дом. Думал, сможет держать подругу в узде, надеялся, старый романтичный дурак, что материнство ее образумит.

И вскоре узнал имя следующей слабости. Имя этой слабости было Малодушие.

Стоны Кэтти услышал, подходя к дому, и даже решил, что готов к тому, что сейчас увидит. Но оказалось, что к этому невозможно подготовиться. Невозможно подготовиться к виду спущенных, несвежих портков, к потной, лоснящейся плоти, к неровным прыгающим толчкам, к запрокинутой голове в каскаде светло-каштановых кудрей. Кшетти громко стонала, подбадривая того, что трудился на ней, и, увидев на пороге Аоллара, стонать не перестала.

Наоборот, улыбнулась и показала бесстыжими, подернутыми поволокой глазами на того, кто скакал, приглашая не то присоединиться, не то просто наблюдать.

Первым порывом Аоллара было — подхватить из деревянной кроватки Раки, но стоило взглянуть на дочку, и застыл, как вкопанный, словно натолкнувшись на силовое поле.

Крохотная фигурка, похожая на цветок одуванчика из-за облачка всклоченных бело-голубоватых волосенок, стоит, держится крохотными ручонками за бортики кроватки и не по-детски серьезно, вдумчиво наблюдает за происходящим на кровати.

Она вырастет такой же, как Кэтти.

Станет самкой, когда вырастет.

Она. Уже. Самка, — понял Аоллар, развернулся, и, не говоря ни слова, вышел.

Засиделся на Сьерре-Алквисте.

Малодушие, позволившее покинуть успевший стать родным дом, станет последней его слабостью.

Кажется, он окончательно излечился от болезни, по недоразумению именуемой любовью.

Аоллар еще не понимал, что слабость Малодушия заключалась не в том, чтобы навеки покинуть Какилею и Кэтти, а в том, чтобы заранее решить судьбу родной дочери.

* * *

Катер Аоллара приблизился к причалу плавучего острова. Если известие, полученное у пирамиды, было верным, долгожданный Пламень практически в его руках.

Когда с острова стартовала небольшая полусфера планетарного катера, яркой огненной полосой озарив ночное небо Венеры, Аоллару пришлось сдержать стон досады.

Сознание Аст-Асар говорило, что триста лет разыскиваемый Пламень только что ушел из-под носа.

Правда, сильно негодовать по этому поводу не следовало: Аоллар отчетливо з н а л.

Он вышел на след Пламени.

А значит, далеко тому не уйти.

Сагастр

Луна

У нее очень темная, почти черная кожа, отливающая в синеву, и пышная шапка вьющихся мелкими кудряшками волос. Сагастр ни разу таких не видел, поэтому из трех шлюх, выжидающих работу в баре мотеля, выбрал эту.

Номер с выложенными каучуковой плиткой стенами, и сиротливо ежащимися, словно от холода, боками смятых простыней, вызвал волну брезгливости.

Да и девка разочаровала.

Аппетитные и привлекательные формы, вспотев, неприятно тянули специями, из-под верхнего слоя сладкого, но дешевого парфюма.

Низкие, грудные хрипы, пугающая, белозубая улыбка на черном, как космос лице, шлепающие по животу груши грудей, и чересчур широкая внизу — в девке все было не так.

Самое невыносимое — полное отсутствие страха.

Его, наследника Империи Соул, не боятся!

Не знают, кто он!

И это рвет глаза изнутри!

Девка ритмично и упоенно подпрыгивает, изображая из себя скаковую лошадь, тяжелые груши вздымаются в такт, чуть ли не до плечей. Запрокинув голову, трубно стонет, получая удовольствие от процесса.

Это никуда не годится. Мало того, что Сагастр вынужден себе признаться, что ничего не чувствует, когда его не боятся, так эта дрянь смеет кайфовать. Сагастр кожей слышит, что чернокожая сука ворует этим его собственное удовольствие.

Поиметь бы мразь по его фирменному рецепту — сразу в две дырки ржавыми ножницами… А потом заставить поскакать стимулятором.

Если бы проститутка открыла глаза и посмотрела вниз, на лицо клиента, ей точно было бы не до имитации бешеного удовольствия. Возможно, успела бы предотвратить то, что последовало, а возможно, и нет.

Взметнувшаяся рука ребром ладони вскользь, будто играючи, прошлась по черной с синевой скуле, опрокинув пышное тело на бок. Оседлав враз задергавшуюся, как надо, сучку, Сагастр до хрипоты сжал черное горло, раздирая второй рукой белозубую пасть. Так лучше. Намного, много, много лучше. Да!

Он бросил до икоты напуганной проститутке кусок картона — одноразовую карту, — и спустился в бар. Валить отсюда, как бы ни пришлось отвечать за порванную губу.

* * *

Маленький круглый столик в углу привлек внимание сразу, расположен удобно, незаметно, Сагастр заказал роботу двойной виски, и выпил залпом, не ощущая вкуса.

Озноб и судорога сразу в обеих икрах вызвали приступ паники. И вроде бы привычное состояние, но каждый раз как впервые прошибает.

Сколько прошло, как закончилась пыльца?

Третьи сутки. Пора.

Сквозь звон пространства Сагастр постарался сконцентрироваться на происходящем. Может, пронесет. А то, что в людном месте, так оно и лучше.

Из-за соседнего столика донесся тяжелый, неприятный смех. Четверо бородатых плечистых мужчин, похожие на старателей.

Так и есть.

— Шахты кольца Ашт не для сопляков, вроде вас, парни, — важно вещает тот, что постарше и, не смотря на излишнюю худобу, в плечах пошире. Тамошние твари в первую очередь выедают глаза и что пониже пояса. Потом только пальцы обгладывают.

Он довольно продемонстрировал слушателям все десять фаланг, и усмехнулся.

— Но хочешь добыть герутарий — сунешься и к инсектам. А в пещерах его больше всего. Но вот шансов выйти оттуда живым, или хотя бы, целым. Если вы меня понимаете…

— Куда нам тебя понять, Брэг, — скалится желтыми зубами мрачный и еще более худой. Вроде фикнианец, но кто ж его разберет. Сагастру видна только верхняя половина худого туловища, не видно, сколько у него ног. — Ты лучше скажи, на что потратишь честно заработанное?

— Есть на моей луне одна девочка…

Свист и восклицания мешают Сагастру слышать, и это злит. А это интересно. Говорят о деньгах. Деньгах. Он раньше и не думал, что будет когда-нибудь вот так жадно ловить подобные разговоры. Но может, что нужное услышит? Все его счета заморожены. Даже те, о которых никто, кроме него самого не знал. Так он думал. Проклятые! Они пожалеют о том, что подняли руку на правителя. Он не наследник, он правитель! Император планеты Семи Лун. И вот, до чего докатился? Обшарпаные стены низкопробных притонов и дешевые шлюхи, которым нельзя даже немножко покромсать шкурку, — все, что осталось ему от большого и прекрасного мира! Мира, принадлежащего ему по праву.

Говоривший продолжал.

— Мать не отдавала ее мне. Нищеброд, так она сказала. Хотя сама знатная шлюха. И задница, — детина подмигнул, — у нее отменная! Но теперь, когда я к чертям собачьим могу купить свое драное поселение, девочка моя! Богачу нужна принцесса в доме.

— Наш рейс на подходе!

— Повезет найти герутарий — и все цыпы ваши, парни.

Герутарий? Сагастр знал, что это самый дорогая биотехнология во всем Млечном Пути. Значит, это старатели, а шахты и пещеры, о которых они говорят — место его добычи. Как он сказал — «Кольцо Ашт»?

Тот, что молчал до этого, нагнулся к столу, и тихо, Сагастру пришлось прислушаться, спросил того, кого они все звали Брэгом.

— А с Кольца спускался, Брэг?

Тот аж поперхнулся.

— Я похож на чеканутого адреналинщика?! — рявкнул так, что спросивший, парнишка, самый молодой, с жиденькой рыжеватой бороденкой, часто заморгал.

А потом выпятил острый подбородок:

— А я рискну спуститься. На Ашт, — добавил многозначительно.

— Совсем сдурел? Там тебе и того… Обратят. Местной богине, или кто она там этим уродам. Чур меня!

— И что? — в голубых глазах читался вызов.

— И ничего, — Брэг постучал костяшками пальцев сначала по косматой голове, затем по пластику стола. — Станешь одним из них. Из Аст-Асар.

Внутрь въехал робот.

— Посадка на борт Волопаса.

Вот проклятый! — с досадой думал Сагастр. На самом интересном месте! Что значит, спуститься с кольца? И что значит, станешь одним из них? И чем это хуже рассказов о тварях, объедающих пальцы и яйца неудачливых старателей?

Главное, не забыть — «герутарий» и «Кольцо Ашт» — там его добывают. Мало ли, пригодится.

Очередная судорога заставила Сагастра подтянуть скрюченные ноги, разбить колени об стол.

Где достать пыльцу на этой гадской Луне?!

Трея

Венера

Пальцы Треи рассеянно скользят по планшету, то замирают, то с силой листают картинки, словно желая стереть улыбки с совместных фотографий. Вот последние, прямо со дна, в тяжелых глубоководных скафандрах, с баллонами за спиной. А вот с прошлых раскопок… А эти как сюда попали? Еще со времен студенчества. Кажется, из прошлой жизни. Даже несколько жизней назад, как у кошки. Их фото в парке аттракционов, а вот она одна, улыбается будущему мужу в камеру. Ни Алекс, ни Трея никогда особо не жаловали современные голо-технологии.

Махнуть на Венеру, на уикенд, разбавить будни затяжной экспедиции романтикой главной курортной планеты — это придумал Алекс. Хотел сделать жене сюрприз.

Алекс и Трея Бёрд — чета полевых археологов, практические исследователи. Специализируются на лунных и подводных раскопках, а в последнее время всерьез подсели на экспериментальную археологию. С развитием цивилизации, и, как следствие, техники, стало не только удивительно просто, но и чертовски занимательно воссоздавать древние памятники, рукописи, артефакты. И даже жизненные сценарии (недавно вошедший в моду профессиональный флеш-моб), выращивая из ничего целые города: с технологиями, жителями, их образом жизни, характерами и судьбами.

Судьбоносное знакомство начинающих исследователей состоялось на Земле, за покатой пластиковой партой в скромной, невзрачной аудитории археологического факультета. С тех пор ни разу не расставались надолго. Общие цели и интересы держали рядом, на расстоянии вытянутой руки, ну или шанцевой кирки.

Сегодняшняя тридцатилетняя Трея грустно улыбнулась самой себе семнадцатилетней, на фото.

Помнится, в тот день немного старомодный и романтично настроенный Алекс попросил ее руки у приемных родителей. С речью, направленной прямиком в родительские сердца, букетом красных роз, серебряным кольцом с аметистом, и даже с преклонением колена.

В ожидании своего принца Трея места не находила, мерила комнату шагами, как зверь клетку, изредка реагируя на реплики старшей сестры. Правда, невпопад.

Надия, высокая, в родителей, темнокожая, грациозная, как пантера, лениво растянулась на розовом плюшевом пледе на кровати Треи.

Она совсем не изменилась, — улыбнулась Трея. Стала только красивее. Впрочем, и меня можно узнать, — женщина подцепила старинное овальное зеркало в серебряной оправе — трофей Алекса, добытый на раскопках древней Месопотамии — со стола. С гладкой, как лед, поверхности на нее устало смотрит женщина с молочно-белой кожей, с редкими веснушками, с большими, цвета меда, глазами, рыжие локоны опять выбились из прически и торчат в сторону.

Да, — она перевела взгляд на студенческие фото, — скулы чуть заострились, щеки запали, и губы, пожалуй, стали четче… Ну, еще небольшая морщинка у переносицы. Но в целом ведь не скажешь, что выпустилась десять лет назад…

* * *

— Волнуешься, бэйб? — Надия на фото сладко потянулась, подмигнула, сверкнув ослепительно-белой полоской зубов на черном лице.

— Он такой… Не как все, понимаешь?

Сестра пожала плечами.

— Не перебивай! Алекс… Заботливый, внимательный, романтичный… Представляешь! Ночью мы взломали астрологическую площадку на крыше универа и смотрели на звезды. А когда мне стало холодно, он укутал меня пледом!

— Пледом? — черная точеная бровь Нади иронично приподнялась на сантиметр, а пухлые губы растянулись в рвущемся наружу сарказме. Сестра с трудом сдерживала смех.

— Пледом, Нади! — запальчиво фыркнула Трея и снова выглянула в окно. Нет, показалось.

И что ее насмешило? Да какая разница!

— А зачем вы на университетскую площадку поперлись? — Нади зевнула ладошкой. — Мало студии?… И ближе, и взламывать не надо?

— Вот! — торжествующе воскликнула Трея и тряхнула рыжими пружинками волос. — Алекс говорит, что такие, как ты не рождены для романтики!

Вторая бровь Нади поползла вверх, видимо, для симметрии.

— Взломать универскую площадку, проползти под носом у охраны, рисковать, чтобы смотреть на звезды, Нади! Алекс…

Нади прищурилась, вытянула губы трубочкой, но промолчала.

Голос младшей сестры стал совсем тихим, а белое личико окрасил таинственный, заговорщицкий свет.

— Мы вместе уже полгода и он ни разу, понимаешь, ни разу не склонял меня… Ну, к близости.

Надия, вопреки ожидаемой реакции, нахмурилась.

— То есть твой ровесник, бэйб, за полгода так и не затащил тебя в постель?

Трея восторженно закивала. Алекс дарил цветы, кормил в кафе мороженным, встречал из Информатория. Они спали на одной кровати на вечеринке у Буссе, и дальше легких, как крылья бабочки поцелуев не зашло!

— А ты уверена, что у вас любовь, бэйб? Может, просто дружите? Ну, как брат и сестра?

— Мне кажется, он скоро сделает мне предложение… Я это чувствую… З н а ю…

— Трея…

— Нади…

— Ты несправедлива. А ведь ни разу даже не видела его! Я не понимаю…

— Бэйб, — Надия потрепала Трею по голове. — Когда тебе в тридцать лет понадобится мужик в постели, поймешь. А у тебя, в лучшем случае вместо мужика будет сопливая девочка. Выражаясь твоим языком, романти-ик. А в худшем — чужой, посторонний человек, которому до тебя дело как до погасшей звезды Альфа-Центавра. Ты пойми! Друг, соратник, это все не то!

Худшим опасениям Надии не суждено было сбыться. Все оказалось в лучшем виде. Именно так, как предсказывала сестра…

* * *

Хорошо, что прямо в светлом, восьмиугольной формы зале космодрома Венеры встретили давнего приятеля, профессора Нелиуса, Нела. Нел — почетный лектор, первый научный руководитель, знает Трею и Алекса еще со времен студенчества.

Обаятельный весельчак Нел увлек семейную пару археологов под воду, уверяя, что аккурат посреди искусственного океана в давние времена, задолго до перевода Венеры на новую орбиту, упал некий таинственный болид, который на самом деле был ничем иным, как потерпевшим крушение кораблем таинственных инсектов. Пять с половиной тысяч лет назад.

Правда по другой версии, а точнее, по утверждению верного врага и научного коллеги Нела, профессора Байровича, тот самый болид был, конечно, никаким не кораблем инсектов, а тривиальным ядром кометы.

Как всегда, романтично настроенный Алекс (годы не испортили его, или не помогли, это как посмотреть) проникся идеей Нела. Более трезвая и рациональная Трея склонна была поверить гипотезе Байровича, или, еще лучше, сделать собственное открытие, предложив Археологической Фригане новую, фактически подтвержденную версию.

Так что три дня предполагаемо романтичного уик-энда пролетели незаметно и весело, на самом дне искусственного венерианского океана.

Следов таинственного болида не обнаружили, зато отлично провели время. Инстинкт археолога, или кладоискательская лихорадка, как называет свою страсть Алекс, даже серое, неприветливое глубоководье раскрасит во все цвета радуги. А споры до хрипоты в камбузе! А симбиоз дружеских перепалок и научных дебатов, байки, анекдоты, не заканчивающийся ароматный, бразильский кофе, и даже декламация Алексом древних четверостиший. Правда, в оригинальном виде, поэтому проверить их подлинность не представляется возможным.

Пискнуло входящее сообщение. Надия.

Бегло пробежавшись по фотографиям, Трея начала набирать стандартное приветствие.

— Милая, — в люке показалась всклокоченная голова мужа. — Вылетаем через десять минут. Трон утверждает, что если не покопаться в левом шлюзе, до Луны не дотянем. Думаешь, перестраховывается?

— Уверена, — Трея пожала плечами.

— Готова к псевдоегипетским будням? Если повезет, сегодня вскроем гробницу!

— Ты хотел сказать, лабораторию? — Трея прищурилась.

— Если нравится называть Аменхотепа ученым, а не фараоном, я не против. Хоть полярным исследователем.

— Не называть, — уголок губ Треи пополз в сторону, а янтарного цвета глаза сощурились. — Он и был ученым.

— Докажи, — в глазах мужа мелькнула насмешка.

— Докажу, — задрала подбородок, и сжала костяшки пальцев Трея. — Не сомневайся.

Алекс с обожанием посмотрел на упрямую женщину. Умеет же идти до конца, и в заведомо бредовой гипотезе. За эту стойкость и упертость уважал. Даже иногда робел. Правда, безжалостная и жесткая Трея только на работе. В редкие часы семейного досуга рядом с Алексом добрая и покладистая женщина. И видит жену такой только он.

— Если задерживаемся, я свяжусь с Надией. На Луне связь хуже.

— Хитрюга. Связь приличная. Просто окунешься с головой в заведомо ложную гипотезу и думать обо всем забудешь.

— Милый, утомляешь!

— Вот видишь, сколько сил тратится на поддерживание ложных теорий? — Алекс по-мальчишески подмигнул, показал язык и скрылся из вида.

Трея нажала на фото Нади на экране коммуникатора.

Пока устанавливалась связь, Трея задумчиво уставилась в открытый люк.

Алекс, как и Трея, мало изменился за одиннадцать лет брака. Стал еще красивее, еще образованнее. В студенческой среде за безупречную внешность и сложение его звали Аполлоном. Причем, как женская, так и мужская половина. Первый год Трея вообще не верила, что все это взаправду. Что ей могло так повезти. А вот, скоро одиннадцатая годовщина, а их брак не знал ни одной серьезной ссоры, ни одного подобия скандала. Рядом с Треей лучший на свете мужчина, любимый… брат, друг, соратник. Одновременно отец и сын, учитель и ученик, деловой партнер — кто угодно, любая из функций, которые мужчина играет в жизни женщины, кроме одной… И эта одна-единственная, недостающая роль, Трея готова была поклясться чем угодно, запросто перевесила бы все остальное. Роль мужа.

— Эй, бэйб, мне долго ждать, пока намедитируешься на неведомые артефакты? — Нади сидела на краю неприличного размера и цвета ложа, кутаясь в алую шелковую простыню.

— Какие артефакты? — Трея слегка опешила.

— А я знаю, куда ты там пялишься, вместо того, чтобы порадоваться любимой сестре?

— Я помешала? Привет!

— Ты не можешь помешать. Помешала Тара. Вызывала только что с Арттдоумие, они с Ри ищут какой-то ключ. Или бабу, которая сперла этот ключ, я слабо поняла.

— Тара не на Земле?

— Она даже не с Мареком! — восторженно воскликнула Нади. — А я говорила…

— А с кем?

— На этот вопрос Тара злится, а Римма хихикает. Но молчат обе!

Нади загадочно подмигнула.

Темная мускулистая рука вложила в узкую кисть Нади высокую кружку с чем-то аппетитно исходящим паром. Пухлые темные губы чмокнули воздух в сторону, и Нади опять обернулась к сестре.

— Давай ближе к тексту, — настоятельно попросила Нади. — Как у вас?

— У нас все хорошо, — поспешно ответила Трея.

— Хорошо? — пухлые темные губы готовы были скривиться в любой момент.

— Спокойно.

— Спокойно? — вот теперь скривились, а еще тонкие брови, подскочившие вверх, придали лицу отстраненное и понимающее выражение.

— Мне с Алексом спокойно. А то, что мы спим в разных комнатах, это нормально. Между прочим, аристократы…

— Да спали бы вы хоть на крыше и потолке, — покачала головой Надия, — только пересекались бы, хоть изредка в горизонтальном положении… Или в вертикальном… Ну, или как пойдет, — сыто промурлыкала она.

— Пошлячка, — буркнула Трея, покачав головой.

— Правда жизни, бэйб, — усмехнулась Нади, и, не прощаясь, отключилась.

— Ты готова, милая? — Алекс с роботом поднялись в катер.

Хорошо, что они встретили Нела на Венере.

Целый день плавать, загорать, играть в пляжный волейбол, пить коктейли под зонтиками… А по вечерам лежать на отвратительной кровати сердечком, повернувшись друг к другу спинами, под разными одеялами… Это выше ее сил!

Нельзя сказать, что близость вовсе отсутствовала в супружеской жизни Бёрд, но эти редкие, непродолжительные и практически безэмоциональные моменты контакта давали еще более редкую разрядку. И происходило все как-то неправильно, словно через стыд. Ведь это стыдно — ложиться в постель с другом, братом или даже коллегой? Хотя Трее нередко казалось, что в их случае чувство стыда исходит скорее от Алекса.

— Кстати, по поводу Аменхотепа! Хотите анекдот?

Трея и Трон хотели.

— Звонит Аменхотеп в службу поддержки, и просит предоставить данные по гробнице Нефертити. Ему говорят: продиктуйте, пожалуйста, имя по буквам? Аменхотеп диктует: — Птичка, два треугольника, волна, солнце, опять птичка, голова собаки и скарабей.

Трон обернулся к Трее, словно ждал нужной реакции. Алекс, довольный, как слон, хихикая, набирал на панели курс.

То ли он меня боготворит, — грустно думала Трея, — то ли просто не хочет. А может, ему просто не надо… И неизвестно еще, что хуже.

Чувство чего-то огромного, страшного, навалилось откуда-то сверху душной волной, вызывающей легкую судорогу в бедрах и дрожь в пальцах. Это что-то подмяло под себя, поглотило и взорвалось в висках знакомым приступом паники.

— Это состояние, — пробормотала Трея. — Это просто некомфортное состояние, сейчас, сейчас, сейчас оно пройдет. Черная дыра меня дери, оно никогда не пройдет! Вдох, выдох, вдох, выдох. Алекс! — не выдержала, наконец, она.

Алекс и робот синхронно обернулись.

Алекс встревожено, Трон недоумевая — что это с всегда спокойной и рассудительной миссис Бёрд?

Но Трее уже легче. Приступ на этот раз оказался коротким, и только теплая волна, омывающая затылок и скользящая по поверхности кожи крохотными пузырьками напоминает о том, что приступ вообще был.

Трея осторожно тронула лоб — весь в испарине.

— Что это? Кто там? Моторная лодка? Катер?

Алекс и Трон проследили направление ее взгляда. По лазурной глади океана приближался катер с одним человеком.

— Отдыхающий, — буркнул себе под нос робот и пожал металлическими плечами.

— Не волнуйся так, милая, — Алекс тепло посмотрел на жену и поднял катер в воздух.

Раки

Йор, луна Сьерра-Алквиста

Луна Сьерра-Алквиста, спутник ближайшей к Соул планете, в маленьком, неприметном, если смотреть с Луны, зодиакальном созвездии Рака, была колонизирована в 2188 году, в самом начале Эпохи Взлета. Каких-нибудь двести лет назад.

Сьерра-Алквиста, названая в честь известного в свое время доктора философии, Карла А́вгуста Э́нгельберкта Альквиста, самый крупный спутник планеты под совершенно непоэтичным названием Клешня, вращающейся вокруг звезды β Рака, самой яркой в созвездии.

К сожалению, ничем выдающимся, кроме звучного названия и собственной атмосферы, Сьерра-Алквиста похвастаться не может. Казалось бы, с таким именем, львиную долю населения Сьерры-Алквисты должны были бы составить люди, как минимум грамотные, прогрессивные, если не сплошь профессора, то хотя бы поэты и лингвисты.

Но по распределению первыми и единственными колонизаторами Сьерры-Алквисты оказалось Объединение Самобытных, сто лет назад отделившееся от Борцов за Автономию планет Млечного Пути, или, как принято их называть, Автономных.

Но если Автономные были просто радикально настроенной против политики Галактического Сообщества организацией, мотивирующейся тем, что каждая система должна жить и развиваться самостоятельно, без варварского вмешательства со стороны, то Самобытные, будучи производной от Автономных, были организацией с религиозным уклоном и от того настроены еще радикальнее. Говоря современным языком, секта, она и в космосе секта.

Термин «самобытность» прижился тут не случайно.

Если Автономные требовали лишь невмешательства прогресса и сопутствующего ему гуано для самостоятельно развивающихся цивилизаций, то Самобытные пошли еще дальше, призывая не мешать человеку совершенствоваться самостоятельно, без всяких новомодных штук, достижений технического и биотехнического прогресса.

Самобытные призывают не прозревшее еще человечество отказаться практически от всех благ цивилизации, кроме, разве что электричества да центрального водоснабжения, ибо все эти штуки есть «от лукаваго», как написано в священной брошюре, и идти «ко спасению души своя», естественным, натуральным путем.

К слову, и электричество, и горячее водоснабжение на Сьерре-Алквисте далеко не в каждом поселении. Вместо электричества — бензиновые и керосиновые лампы, камины, печи, а что до пенных ванн… Множество рек и озер, наполненных чистой, не знающей «вмешательства поганого прогресса» водой, запросто решают эту проблему.

Нет на Сьерре-Алквисте и роботов, и вообще не планировалось машин и устройств, призванных облегчить натуральный, естественный путь человека, «ведущий к освобождению от проводов диавола» (Св. брошюра, ч. 3, п. 24.9)

Но так было сразу после колонизации. Нынешние поселенцы и городские жители, хоть и чтут направляющую длань святого аббатства, смотрят на современные гаджеты с определенной долей снисходительности. Есть здесь и своя выгода: не разрывая окончательно связь с внешним миром, как планировалось изначально, и неукоснительно соблюдалось лет так пятьдесят, ладно, семьдесят после колонизации, а слегка «потворствуя дурости современной молодежи», дозволяя той космические путешествия, обучение в ВУЗах Сообщества и кое-какие мелочи вроде ормов и более примитивных переговорных устройств, можно добиться привлечения внимания, и новых поселенцев, со стороны.

Вот казалось бы — откуда в Галактике люди, способные добровольно отказаться от благ цивилизации, выбрать суровый поселенский быт, и менее суровый, но более хлопотный, быт городокской? Но откуда-то такие берутся, и желающих отречься от прогресса оказалось немало. Не то, что отбиваться приходится и визовую систему вводить, но, как говорится, с большего.

Кроме того, Сьерра-Алквиста оказалась идеальным прибежищем для беглых преступников, потому что вход сюда возможен лишь для «ситизенс», проще говоря, граждан. А гражданство дают на небольшой орбитальной станции, и получить его временно, скажем, сотруднику спецслужбы Альянса — нереально. На орбите луны технические достижения никто не отменял. И проверяют будьте-нате.

Беглый преступник, даже пират, добро пожаловать, вот вам стандартный набор колониста — семена, консервы, сухой прессованный белок и кой-какая амуниция, и вперед, в поселение, сеять разумное, доброе, вечное…

А если вы, мистер, за этим самым некогда заблуждающимся охотитесь, то можете убираться обратно в свои «поганые, цивилизацией побитые диавольские угодья». Потому как «душа, примкнувшая к Лорду, очищается от прошлых злодеяний». Автоматически.

Минимальный срок приобретаемого гражданства — тридцать пять лет. То есть покинуть Сьерру-Алквисту этот период времени нереально.

Когда на Сьерре-Алквисте, восемнадцать лет назад оказался Аст-Асар Аоллар, он сначала даже подумал, что былые возможности Аст-Асар каким-то чудом опять вошли в Силу, и он нечаянно пронзил время, оказавшись на каком-то древнем планетоиде, где люди совсем недавно. Потом только узнал, что население Сьерры-Алквисты — на девяносто процентов потомки Самобытных.

Похожее чувство дежавю посетило Аст-Асар и недавно, у подножия пирамиды Хеопса. Для Аст-Асар, который видел строительство этой самой пирамиды, ничего особенного. На Земле, в ее прошлом он бывал не пять тысяч лет назад, для него, конечно. Намного, много позже. Просто это было до того, как от Силы Аст-Асар осталась одна насмешка.

Вы спросите, как Аоллар вообще попал на Сьерру-Алквисту, учитывая столь строгую орбитальную охрану, умудрился прожить там три года, без получения гражданства, а потом и вовсе покинул ее?

Тут две причины, но по сути, одна.

Во-первых, возможности кораблей Аст-Асар сильно отличаются от возможностей остальных кораблей гуманоидов, даже собратьев из Магелланова Облака.

Во-вторых, даже в такой глуши, как Сьерра-Алквиста никто и никогда не будет связываться с Аст-Асар. Так-то.

* * *

— Это то самое платье? То есть то, что осталось? — миссис Полстейн брезгливо подцепила ногтем с безупречным перламутровым маникюром кромку и тут же отдернула руку, словно нечаянно коснулась опасной живности: вот-вот цапнет.

Экономка с готовностью закивала. Она стыдилась несдержанности, грубости, неуклюжести, но хуже всего — не оправдать ожиданий хозяйки.

— Не надо было резать его ножницами, — вынесла, наконец, Дора Полстейн вердикт.

— Но как же? — забормотала старая женщина, — дуреха ответила черной неблагодарностью на вашу доброту!

— Говоришь, в Черный Коршун?

Экономка сжалась:

— Меня совсем не слушает, от рук отбилась, из ума выжила…

— Ну-ну, выключай свой причитатив, — Дора никогда не упускает случая выразить свои мысли вычурным, не вполне понятным простоте, словом.

— То, что от рук отбилась, ты зря. Наша маленькая ундина с самого начала демонстрирует редкую выносливость. А так и не скажешь…

Головы хозяйки и служанки — одна в новом алтабасовом чепце, с аккуратными локонами, другая в ситцевом, накрахмаленном, синхронно повернулись к узкой кровати, на которой спит Раки.

Ундина непривычно бледна, даже хуже обычного. Голубоватая прядь тонких волос прилипла к вспотевшему лбу, из полуоткрытых губ не слышно дыхания.

Тонкие руки поверх старенького, в заплатках, пододеяльника, пальцы нервно вздрагивают.

— Непонятно, в чем душа держится, — покачала головой миссис Полстейн. — Жоржи всегда нравились чумички. Доктор сказал, проспит минимум сутки. Зря ты довела ее нервного срыва. Жоржи нервничает.

— И в мыслях не было, истинным Лордом! — снова запричитала, приложив к иссохшей груди, привыкшие к тяжелой работе руки, мисс Эштон.

— Знаю, знаю, — отмахнулась хозяйка.

Миновав за два шага комнатку прислуги, решительно распахнула небольшой кожаный саквояжик. Что здесь? Сухари, литровая бутыль для воды, кажется, горсть курпицы в мешочке, несколько колотых кусков рафинада.

— И о чем это говорит? — спросила с глубокомысленным видом миссис Полстейн, непонятно к кому обращаясь.

Экономка выглянула из-за пышного хозяйского плеча:

— Позор! Девчонка еще и обворовала вас!

Мисс Полстейн взглянула на пожилую мисс с явным сожалением.

— Да нет, ундина почти ничего не взяла. На редкость честная для прислуги, — Дора хмыкнула. — Но вот возвращаться сюда завтра не собиралась. Так что болезнь нам на руку. А это что? — хозяйка вытянула синюю потрепанную тетрадь.

— Альбом для этого ее чистописания, — фыркнула мисс Эштон. — Я никогда не одобряла, что девчонка ночами просиживает в библиотеке. Вы чересчур добры к ней.

— Да, да, — рассеяно кивнула Дора. — Когда я сказала, что намерена поднять ей жалованье, она попросила оставить все, как есть. Только разрешите сидеть в библиотеке в свободное время, учиться читать и писать. Да, я сама дала ей несколько таких тетрадей, и книги разрешила брать.

— И жалованье повысили.

— Ее удобство входило в мои интересы, — сухо обронила Дора. — Ну-ка, — желтоватые страницы оказались сплошь исписаны мелким, неаккуратным, но вполне читабельным, подчерком.

— «Руны, оказывается, это древние скандинавские письмена. — прочитала Дора нараспев первую фразу. — Хм…

Не знаю, что значит, „скандинавские“, от этого слова веет холодом и ярким солнечным светом.

А руны я видела, это такие дощечки.

Миссис Архаис — или правильно пишется Арраис? Не знаю, но она показывала: наследие от прародительницы по материнской линии. Эта прародительница жила на „шхерах“ — понятия не имею, что такое эти самые „шхеры“, но представляю их почему-то гигантскими гнездами, такими специальными домиками для людей, что живут на острых пиках скал… Красиво…

У нее, у миссис Архаис, я имею ввиду, а не ее прародительницу, с той, понятно, мы не знакомы. Так вот, у нее маленькие таблички были с выжженными черточками на них. Руны называется. Я думала, что это какой-то древний алфавит.

А в книжке миссис Полстейн, Космос храни эту достойную женщину, это, оказывается какие-то памятные письмена.

Я тоже хочу оставить руны.

Знаю, так себе предисловие дневника, или, гримуара, как у той маленькой волшебницы в „Сказках народов мира“, но мне кажется, это хороший способ записывать и запоминать новые слова.

Сегодня вот вывучила слово „интуисия“. Кэтти говорит, у меня звериное чутье, от варвара-отца.

Каким дикарем нужно быть, чтобы даже мама назвала дикарем?

Мне нравятся Сказки. И триллеры! Триллеры даже больше! Хотя Сказки порой полны такого цинизма и жестокости, что любой триллер нервно кружит по орбите. И детективы люблю, пожалуй. А еще хороша та, в синей обложке, которая про девушку-королька.

В ней героиня начинает дневник с самых первых, детских воспоминаний. Наверно, так правильно.

…. ***… ***… ***

Тра-ля-ля

Итак

…. ***… ***… ***

Я родилась в поселении Какилея, луны Сьерра-Алквиста.

Кэтти говорит, что весной. Дату она не запомнила. Приходится верить на слово…»

На следующей странице была картинка. Вереница ершиков для мытья посуды, или кривых деревьев? И коробки-домики. А над всем этим, катятся три овала с лучами-спичками в разные стороны.

Умение рисовать явно не относится к талантам ундины.

— Значит, дневник! — лицо миссис Полстейн озарила хищная улыбка, а пальцы любовно прошлись по тетради. Убедившись, что толстая тетрадь исписана больше, чем на половину, Дора довольно кивнула. — Нам надо бы сесть вот здесь, и полистать! Принеси чая с молоком и медом.

— Здесь? — экономка недоуменно обвела глазами убогую обстановку комнаты Раки.

Дора беспечно махнула полной рукой.

— Жоржи сегодня нездоровится, а Тедди играет. К тому же доктор сказал, что нужно присматривать за ундиной. Вот и приглядим, — она заговорщицки подмигнула.

* * *

«О детских воспоминаниях, оказывается, мне и сказать-то нечего.

Нет, я много чего помню — помню, ветер, снежинки кружатся под крышей мансарды нашего дома. И холод, много холода. Много острых и болючих игл, и все они скользят под кожу, грозя раздробить кости в пыль.

А в подвале, скорее даже в погребе не так холодно, но сыро и запах такой мерзкий, отвратительный. Не то картофельные очистки и гнилая рыба, не то болезнь и человеческие выделения.

Зато летом сквозь прохудившуюся крышу льется солнечныйсвет, смешно щекочет нос, и его поцелуи согревают глаза, щеки, губы. Но долго не понежишься, Анна ругается, ей всегда нужна лишняя пара рук на кухне, во дворе, в огороде. А может, срочно бежать на ферму за поросенком или бидоном молока. В доме, кроме „девочек“, постоянно жильцы, и столуются на месте.

Но летом по ночам страшно, зимой — не так. Чуть потеплеет, и лежишь, надеешься, что дверь на чердак выдержит натиск и глухие удары.

— Раки, девочка, открой…

Ненавижу свое имя. И какая я им „девочка“?!

— Раки, крошка, хочешь сладкого?

Ненавижу того, кто так меня назвал.

— Раки!

— Пусти, дрянь!

— Отродье шлюхи!

Отродье шлюхи. В лицо дочь хозяйки единственного на округу постоялого двора, или борделя, так не назовут. А ночью, под узкой деревянной дверью — запросто».

— Вот как, — выражением лица Доры Полстейн сейчас можно рекламировать услуги Министерства Счастья. Что касается экономки, то мисс Эштон почему-то принялась двигать очки в роговой оправе по толстой переносице — вверх-вниз. А миссис Полстейн еще раз перечитала написанное, вслух.

— Дочь шлюхи, — мечтательно, по складам пропела, а потом изящным жестом прикрыла ладонью рот. — Как же нам повезло, Эльза, просто невероятно, сказочно повезло!

Экономка поспешно кивнула, старалась попасть хозяйке в тон, силясь изо всех сил уразуметь причину такового благодушия, или хотя бы «везения». Где ж тут везение? Впустили в дом абы-кого, вон, оказывается, и не абы-кого, а как есть, поселенскую девку. Чего ж тут хорошего?

«Девочки», их так принято называть, непонятно только, почему, жили по две в двух нижних комнатах и двух верхних.

На момент моего ухода, это были Иви, Лиз, Селена, Жета, Вет, Поли, Мари, Шея.

Нет, Шеи как раз уже не было.

Еще парни. Макус, Висе, Глек. Вышибалы. Они всегда меняются, чуть ли не чаще, чем «девочки».

В верхней спальне живет Кэтти, Анна ночует прямо на кухне, там всегда тепло.

Когда я была маленькая, зимой тоже там ночевала, мне в кресле вполне удобно. Главное, тепло. Но после того как Брэг сильно поколотил Анну, выбил той зуб, кухарка от моего соседства наотрез отказалась.

— Или она, или я! — заявила Анна Кэтти, и мама решила проблему по-своему: чердак или подвал.

— Не хватало из-за тебя лишиться хорошей кухарки! — отвесила мне подзатыльник Кэтти. — А вообще сама виновата, решила, видите ли, заступиться. Да мы Брэга доили бы и доили, — она запустила пятерню мне в волосы и развернула лицо к свету. Послюнявила палец, потерла под глазом. Хмыкнула, видимо, не понимая, что же такого особенного Брэг во мне нашел.

— Ладно, — сказала, наконец, — не хочешь внимания гостей, не вихляй перед ними своей тощей задницей. Не вылазь с кухни. А ночью сиди на чердаке мышью. Твое время на подходе.

И ушла варить глинтвейн. Весна та выдалась холодной, Кэтти жаловалась на ломоту в костях и постоянный озноб. А я уже тогда поняла, что жить в родном доме осталось недолго.

Этого я не могла не рассказать.

Обязательно объяснить, когда и почему впервые решила уйти из дома.

Тогда же, да, кажется, мне девять было, случился еще один неприятный эпизод. То есть он сначала неприятным был, даже очень. А потом тааааааааким хорошим оказался…

Наравне с последней затрещиной, полученной от доброй Анны, тот случай, возле дома старосты поселения — самое счастливое воспоминание в моей жизни! Самое-самое в мире!

Меня Анна за молоком послала, иду, значит.

А тут Висек-младший, отвратительный такой, как наш вышибала, только еще сопливый и в прыщах весь, с Речиком и Строни… Кажется еще мальчишки были, лица помню, а имена нет… Я вообще так испугалась тогда, прямо удивляюсь сама на себя, как вообще все это запомнила!

Вот! Иду, гремлю мимо их компании пустым бидоном, когда Висек меня окликнул:

— Эй, Раки!

Остановилась, жду. И ведь чувствую, ничего хорошего он не скажет, а все равно стою, как парализовало.

— Сосать будешь?

Я не поняла, что он имеет ввиду, но остальные, наверно, поняли, потому как заржали, что овцелошади.

— Что? — спрашиваю, и сама не понимаю, зачем, неужели хочу, чтобы повторил?!

— Сосать, говорю, будешь?! — Висек подошел почти вплотную, и снизу по лицу ударил, по подбородку.

Я неловко руками махнула, грохнулась пребольно так, бидон выронила, он загремел еще, я подумала, сейчас кто-то выйдет на грохот, защитит… Не вышел.

— Да она не умеет, небось!

— Не мамка!

— А сколько стоит, чтобы твоя мать у нас у всех…

— А давайте эту научим!

— Ребята, а вышибалы…

— Да ладно! Шлюха Кэтти нам еще спасибо скажет!

Я уже не понимала, кто из них что говорит, все смешалось, все слилось, они обступили кругом, не давали встать с колен, били, щипали, дергали за волосы.

Я молчала.

Молчала, когда платье рванули так, что рукав оторвали, когда деньги потребовали отдать — отдала.

А потом поняла — все. Больше не выдержу.

И тогда появился он… Нет, ОН…

Высокий такой, черноволосый. Я зареванная была, плохо разглядела. Кажется, он тоже из нашего поселения был, но про него говорили «большой человек». Что это значит — не знаю. Вот только не фермер, точно. Вроде его боялись, но я маленькая была, не помню точно, за что.

Я сейчас, когда пишу это, понимаю, что тот парень ненамного старше меня нынешней был, но тогда, крохой… он совсем взрослым показался.

Я тряслась вся, не могла слезы остановить. Всю колотило.

Я же видела его потом…

И не раз! Может, даже трижды! И вот, каждый раз язык отнимался, даже имени не спросила. Кэтти, когда ей все рассказала, как-то его назвала, а я не помню. Так жалко…

Вот сейчас жила бы и знала, что того человека с теплыми руками, которыми он вытер мне слезы… добрыми глазами, зовут…

А так — не знаю.

Да, тогда пацанве поселенской мало не показалось. У-у-х! Как он ловко с ними! А еще после того раза на меня больше никто и никогда в поселении косо не посмотрел! Не сказал ничего!

Другое дело дома…

Дома у нас, то есть у Кэтти он не был. Если бы был, хоть раз, я бы не хотела его имя помнить. Может, лучше пришел бы?

Нет, как хорошо так. А то было бы мне и вовсе нечего вспоминать.

Хотя, может, если бы он к нам пришел, а у меня рядом с ним язык не отказывал, и я бы сказала, что плохо мне, очень плохо, когда ночью ходят, хотят ко мне зайти, пугают… Может, и тогда бы, защитил?

Ведь больше защитить меня было некому. И к пятнадцатой весне совсем невыносимо стало.

И хорошо, что он никогда не пришел!

И вообще хорошо, что не видела его больше никогда!

Если бы даже защитил, но пришел бы в дом Кэтти как «гость»… Я бы не хотела сейчас вспомнить его имя.

А я хочу.

* * *

Думала, лето пережду. Опять же, и этот страшный огромный Брэг с раздробленным носом, воняющий алкоголем так, что его приближение всегда можно угадать по запаху даже на насквозь продуваемом чердаке, куда-то пропал.

Кэтти говорила кому-то, что на приданное мне зарабатывать, очень смеялась. Я поняла тогда, что это шутка. Ведь не могла она отдать меня Брэгу? Или могла?

Я думала, что как минимум, лето в запасе у меня есть, а потом, даже если Брэг вернется, холода наступят, и до следующей весны на чердак никто не сунется. Значит, удастся продержаться целый год. Не удалось.

Через месяц — весна уже была на исходе, Кэтти сказала, что «берет меня в дело».

Вместо Шеи. Ей Ваприн навсегда перечеркнул возможность карьерного роста.

Мама… А Кэтти мне мама!

Надо сказать о ней несколько слов.

1) Мама очень любит деньги.

2) Пожалуй, единственное, что любит.

3) Мне всегда казалось, что любовь к деньгам занимает сердце Кэтти полностью, и на меня в ней не остается места.

4) Если бы она любила меня хотя бы вполовину так…

Но я отвлеклась.

Я это к тому, что понятно, чем руководствовалась Кэтти, когда впускала в дом Ваприна.

Поселение Какилея маленькое. И все знают, что Ваприну ни один дом не отдаст дочь в хозяйки. Не приживаются они у него. Трое уже было. А как последняя зимой на капище перебралась, к нам зачастил. Раньше тоже ходил, но больше пил.

Зачем, говорит, мне платить за то, что дома бесплатно валяется?

Я хоть и маленькая была, а понимала, что «валяется» — это не образное выражение. Скорее всего, и вправду валяется. И не от большого здоровья.

«Девочек» и раньше били «гости», но в тот день, я за доктором бегала, и вместе с ним в комнату «девочек» вошла. Не верилось, что недавно э т о было лицом… не очень красивым, кстати, лицом, частенько опухшим и неприятным, с небольшим шрамом на двойном подбородке, но все же… лицом. Человеческим, даже женским…

Тогда окончательно поняла, пора бежать.

— Переселяйся к Селене, Раки, — сказала Кэтти. — Хватит на чердаке мерзнуть, дочка.

— Я не мерзну, — ответила тихо, но чтобы Кэтти услышала, и дальше принялась оттирать пятна с пола.

Кэтти не стала спорить, подошла и пнула пониже спины, вынуждая сесть.

— Я не спрашиваю, мерзнешь, или нет! Пришло время.

Так много Кэтти со мной редко разговаривала.

— Будешь, наконец, отрабатывать хлеб. Хватит дармоедничать!

Я голову опустила, очень ответить хотелось, но смолчала.

То есть отрабатывать? Я, сколько себя помню, его отрабатываю. На кухне, на огороде, с ведром и щеткой в руке, на побегушках по всему поселению!

Кэтти дернула меня за ворот рубахи, вынуждая встать. Оглядела, как лошадь выбирала, вокруг крутанула. Хмыкнула. Сказала мягко, доверительно:

— Ваприн, детка, не такой злодей, каким кажется. Он почему зверствует? Давно на тебя глаз положил. А Шея, дура, сама его выбесила. Зачем сунулась к пьяному? Но она и старуха уже давно. То ли дело ты. Тебя не тронет. — Кэтти провела рукой по моим волосам, приглаживала вихры что ли? — Я тебя Брэгу обещала, но говорят, он не вернется.

А я поняла, что то, что было страхом раньше, не страхом было. Так, ерунда.

Правда, Брэгу обещала.

А теперь Ваприну отдает.

Я молчу, жду, когда это кончится. Рано усвоила, если меньше говорить, меньше шанс, что заметят. Запомнят.

— Гляди ж ты, — Кэтти всматривалась в мое лицо, как впервые видит. — Ни слезинки, хоть и дрожит. Ну же, дочка, — Кэтти опять провела рукой по моим волосам. — Это он с Шеей не со зла. Да и не везло мужику в жизни. С тобой совсем по-другому будет. Говорит, к себе забрать хочет.

В тот же вечер я ушла.

Спустилась во двор, помыла ведро, простирнула тряпку. Тряпку оставила сушиться на улице, а ведро и швабру в подсобку отнесла.

— Раки, — окликнул голос Анны. — Сбегать надо за постельным!

Постельное мы шили у миссис Архаис. И в тот вечер она не дождалась двух тов за свои простыни.

Молча взяла у Анны два та, думая, как бы мне на чердак пробраться, там под половицей у меня еще три мелочью. Скопила.

Пока думала, какой предлог найти, Анна неожиданно ласково спросила:

— Хочешь чаю, сладкого? С булкой?

Я всегда думала, что выбитого шесть лет назад зуба Анна мне не простит. И старалась поменьше попадаться на глаза. А как поменьше — когда толчешься на одной кухне, в одном дворе. Рядом с Анной голова сама в плечи втягивалась, дар речи пропадал от страха. И стыдно было, что за меня ее так.

— Садись, Раки, — Анна поставила передо мной горячий противень со свежими, только что из печи, булками. Налила стакан молока.

Мне даже стыдно стало, что побег задумала.

А потом Анна спросила:

— Перебираешься сегодня? Шея-то из больницы сюда не вернется.

Я смотрю на нее, понимаю, что нужно ответить, или хотя бы кивнуть, и не могу. Вот не могу, и все.

Анна тоже молчит. А потом подсела поближе, резко обхватила плечи, я не сразу поняла, что обняла, другой рукой голову к себе притянула, и так держала какое-то время, укачивая, как маленькую. Потом так же резко оттолкнула, оглянулась по сторонам. Вытащила откуда-то маленький кошель, молча сунула мне за пазуху. Туда же отправила маленький мешок с сухарями.

— Больше нельзя, — сказала. — Вон, худая какая, итак выпирает. Если встретишь кого…

— Ан, — перебила я, и прошептала. — У меня еще на чердаке…

— Где? — тоже шепотом.

— Под половицей, она шатается, прямо посредине.

— Сиди. Ешь! Сама принесу.

Вернулась быстро. Ловко сунула монеты, а потом как рявкнет, я аж подпрыгнула:

— Ты еще здесь, Раки? Кого я полчаса, как за постельным послала?! Ишь, раскорячилась, звезду на лоб себе наклеила!

За спиной Анны мелькнуло розовое платье Кэтти.

Последним, что я получила от Анны, поспешно поднимаясь, была хорошая такая, хлесткая затрещина, чуть с ног не сбила.

Долго потом щека горела. А я не знаю, скажу когда-нибудь Анне спасибо?

* * *

Шла по узкой поселенской улочке и думала, что я воровка. Только почему-то совсем не стыдно.

Кэтти говорит, что я вылитый папаша, наверно, он был дурным человеком. А может и нет. А может, я похожа на него, да. Вон и от Кэтти тоже ушла.

Два та — огромные деньги, и я понимала, что Кэтти будет меня искать. Не меня, деньги. Эти два, за целую партию постельного, и те, что можно на мне заработать. Может, они получены уже. И, скорее всего, искать меня будет Ваприн. Или еще кто.

Поэтому свернула за красным кирпичным домом Ваприна, проскочила бакалейную лавку, а вместо того, чтобы свернуть к дому миссис Архаис, спустилась к реке. На берегу оставила короткое платье и штаны, хоть и жалко было, жуть. Но может, так подумают, та же Кэтти, например, что я с горя решила утопиться? Шансом таким пренебрегать нельзя.

Вот ботинками не стала жертвовать, они крепкие, удобные, и неизвестно, сколько идти придется. Связала их, повесила через плечо, выдохнула и вошла в реку.

Выдержала в ледяной воде только до леса, и то, продержалась исключительно мыслями о собаках Ваприна. И о нем самом.

Ближе к утру лес закончился, за ним открылось поле — поселение Алибама. Весь день просидела у воды, на солнце, даже немного поспала. Показываться в Алибаме нельзя: здесь меня знают, рано или поздно, до Кэтти дойдет слух.

Вверх по реке шла три дня, то есть три ночи. Ночью шла, утром искала, где отогреться. Первые два дня везло — солнце грело по-летнему, а третий день пришлось мокнуть под дождем. Правда, к вечеру распогодилось, но не настолько, чтобы высушить одежду и согреться. Пришлось сушить на себе.

На четвертый день, то есть утро, решила — будь что будет. Хлеб закончился, есть хотелось — страх. Это поселение по моим подсчетам должно называться Иова. Первым, кого я встретила, оказался дедушка с сетью. С въедливыми такими, неприятными глазами. И брови, страшные, косматые, нависают. У нас в поселениях старики — редкость, то ли дело в городке. Так что я уставилась на того, как овца на овцелошадь.

— Ты откуда? — старик тоже уставился на меня во все глаза. — Еще и голая!

Это он про то, что я в одной рубахе. Она хоть и длинная, и подпоясала ее как платье, на верхнюю одежду мало похоже. Еще и ботинки на босу ногу.

Я знала, что вверх по реке крупное поселение Мэн, и рискнула:

— Из Мэн, мистер. Плывем с родителями и младшим братом в Новую Неваду, а лодка перевернулась. Пока мои одежду сушат, меня за съестным отправили.

Я старалась говорить более писклявым голосом, чем на самом деле, изображая ребенка.

— Ну-ну, — не понятно, поверил, или нет.

— Если чего съестного, ты иди вон, на ферму — у них тама постоялый двор, купишь чего-нить. А где, говоришь, лодка ваша перевернулась?

— Там, — неопределенно махнула я рукой и убежала, ругаясь про себя последними словами. Надо же носить на плечах кочан вместо головы, чтобы не догадаться продумать ложь заранее. Запиналась, мялась, сразу видно было, что на ходу выдумываю.

На ферме первой, кого я увидела, оказалась полная молодая женщина с румяным, почти красным лицом.

— Ты это откуда?

Озвучила ей ту же версию про перевернутую лодку, правда уже не так позорно, как давешнему дедушке. Спросила, можно ли купить поесть и одежду, моя, мол, долго сохнуть будет.

Тетка с сомнением покачала головой, но отвела меня к хозяйке фермы, та тоже оказалась молодой, не намного старше меня, девчонкой. Темненькой, смуглой, с быстрыми черными глазами.

— А ты не хочешь остаться работать у нас, Раки? — спросила хозяйка, когда я цыкнула на молодую буренку, а потом споро показала девчонке с ведром, как правильно доить скотину, не пугая ее.

Я что-то позорно проблеяла, про то, что родители ждут, и брат младший, и про то, что работать мне некогда, в школу хожу, и какую-то еще чепуху в таком духе. А про себя проклинала все на свете за несусветную тупость. Вот кто меня за язык тянул?

Хорошо было бы на той ферме остаться…

И хозяйка молодая, строгой не выглядела…

Трея

Луна

С самых первых дней экспедиция казалась многообещающей. Особенно учитывая, что экспедиция была не к звездам далекого Цефея, не в Волосы Вероники, и даже не в загадочную туманность Тарантул, а на Луну. Вот самую, что ни на есть, тривиальную Луну — древнейший спутник Земли.

Алекс и Трея в унисон трепетали, ощущая себя стоящими на пороге грандиозного открытия. Их гипотеза о возникновении некоторых лунных кратеров, а точнее, связь оных с пирамидами древнего Египта, грозила стать самым ярким событием космической археологии за последние двести лет.

Работали командой из пятнадцати человек и пяти фикнианцев. Все, включая роботов — миниатюрных операторов, громоздких луноходов и копателей, трудились, не покладая рук и не разгибая спин, три долгих месяца. И не под куполом, где расположен Лунный городок, а на обратной, теневой стороне.

Уик-энд на Венеру был сюрпризом на годовщину свадьбы, о которой уставшая Трея благополучно забыла.

Да и вся команда, включая роботов, заслужила выходные. Точнее, роботы заслужили право на плановую профилактику.

Пока Алекс с Треей отсутствовали, у Гшель все было готово. Вездесущая секретарь споро раздавала последние распоряжения роботам и археологам.

Но все же исключительным правом на открытие древнего памятника обладали Бёрд, и Гшель это право не оспаривала.

Светло-серое и подозрительно спокойное дно самого глубокого кратера теневой стороны скрывало под тонким слоем породы настоящее сокровище. То, что как магнитом, притягивало к своим похожим на фарфор, бокам, группу археологов, не было шуткой матери-природы.

Перед ними сверкала снежными искрами самая настоящая пирамида — маленькая, метров сорок грань, куда тут до Египетских. Но за исключением размеров и материала изготовления, точь-в-точь копия древнеегипетских.

И еще было отличие у находки экспедиции под началом Бёрд: в отличие от своих огромных товарищей, многократно подвергающихся грабежу и вандализму, эта была целая, как говорила Трея, нераспакованная.

Даже суетливая и, по мнению Алекса, чересчур громкая марсианка Гшель не осмеливалась нарушить чистоты момента. Вся группа, включая роботов-копателей, замерла, понимая, что этот момент не вернется больше — в следующую секунду тайна будет разгадана, перестанет быть тайной.

Трея закашлялась, вдохнув большую порцию искусственного воздуха. Воздухом экспедицию снабжал переносной регенератор, распыляющий драгоценный клочок атмосферы в радиусе двух километров.

Трея раздраженно замахала на обернувшихся к ней археологов. Она нервничала, старалась не думать о том, подтвердится или нет ее гипотеза.

Еще на Земле, на заседании Археологической Фриганы, Трея заявила, что древние египетские пирамиды строили вовсе не древние египтяне, и уж тем более не рабы, а таинственные пришельцы. По ее убеждению пирамиды строила некая неизвестная раса, и строила она вовсе не храмы и не гробницы, а самые настоящие биостанции, которые могли бы составить конкуренцию и современным.

На Трею конечно же зашикали почтенные седобородые академики, а молодые коллеги ограничились косыми взглядами.

Но упрямая женщина только крепче сжала зубы, и заявила, что вскоре представит доказательства, без которых обратно на Землю не собирается.

Тогда все сочувствующе посмотрели на Алекса, а мистер Бёрд на жену — с гордостью и нежностью.

Трея еще во времена универа развлекала его рассказами, что некогда религия была неразделима с наукой, и даже не как две стороны одной медали, и не как два состояния одного элемента, например, кипящие источники Пенелопы и льды Арктшассы. А были они одним целым, неделимым — как слиток золота, из которого гипотетически можно вырезать какое угодно украшение, каковые по сути являются по своему составу тем же золотом.

Алекс восхищался фантазией подруги. Или памятью — ведь наверняка повторяет какой-нибудь фантастический роман, или древнюю красивую легенду. А ведь говорит, как з н а е т.

* * *

— Ом Асар, Асет, Геру! — оклик Алекса, сложившего руки в древнем молитвенном жесте, гулко срикошетил от фарфоровой стены и вывел Трею из глубокой задумчивости.

— Ты серьезно? — засмеялась миссис Бёрд вместе с остальной командой.

Они стояли перед входом в лунную пирамиду, готовые войти внутрь.

— Мы готовимся войти в гробницу Аменхотепа, милая, — сверкнул белой полоской зубов Алекс, который конечно же гипотезы Треи, касаемой симбиоза древнего храма и биостанции, не разделял. — Абсолютно серьезно. — Он задорно подмигнул. — Древнеегипетское славословие Троицы здесь к месту.

— Осирис, Исида, Гор, я помню, — ехидно протянула Трея. — Это твой последний шанс, милый. Последний шанс утверждать, что и эту пирамиду, а мы находимся, напомню, на Луне, построили рабы древних египтян, намереваясь расположить в ней гробницу для своего фараона.

— Во-первых, не намереваясь, а располагая, — резонно заметил Алекс, а во-вторых, причем здесь древние египтяне? Я никогда не говорил, что верю в твою гипотезу единства науки и религии.

— Древней науки и древней религии, Алекс.

— Древней науки и древней религии, Трея, — кивнул муж. — Это совершенно ненаучно. Никогда, ни в древности, ни сейчас, религия и наука даже нога в ногу не шли, не то, что быть единым целым… Симбиоз храма и биостанции — это не поддается здравому смыслу.

— Сейчас узнаем, — пожала плечами Трея, а смысл спорить. — Если мы найдем здесь мумию египетского фараона, я возьму на себя все отчеты. Месяц просижу, но составлю за двоих.

— Так что же мы стоим, — воскликнул муж и тряхнул кудрями. — Собственная жена собирается на целый месяц вызволить меня из рабства!

Сорак

Луна

После неудачного демарша на подлете крысеныш ни слова не сказал Сораку. Даже не пискнул, когда тот дублировал силовые наручники поверх стандартных, из стального сплава. Не поморщился от тугого захвата на запястьях — порезанная рука, не смотря на своевременную помощь, включающую АХ33-втс, давала знать о себе острой, пульсирующей болью.

Промолчал, когда Сорак поставил его на ноги, а пинок пониже спины задал траекторию перемещения.

Молча и плашмя упал на холодный металлический пол каюты.

— Вот же упрямый сукин сын, — сплюнул Сорак, добавив сквозь зубы пару непечатных ругательств.

Но ожидание скорого выкупа сделало Архаика великодушным. И даже, в некотором смысле, смиренным.

Сорак нагнулся, подхватил мальца поперек талии, болтающийся тюк заерзал по широкому плечу Охотника, устраиваясь поудобнее, а Сорак, двигаясь к выходу из корабля, размышлял, как объяснить космодромной охране болтающегося, как сосиска, на его плече мальчишку.

Хорошо, если пристанут роботы, им можно задвинуть что-нибудь навроде того, что младший брат просто прилег отдохнуть — роботы в курсе, что людям периодически нужно тратить время на сон. Но если это окажутся живые служители?

И начнутся уговоры, и с ними плохо скрываемый принудительный подтекст, и просьба незамедлительно последовать в лазарет, конечно, под сопровождением. Мало ли, у вас смертельно заразная лихорадка Ранкуерса или чума Серых Странников, и что тогда? Нет уж! Добро пожаловать в карантин!.. И яркие огни лунного космопорта красиво оттенят направленные на него лучи лазеров, радуясь тому, что такая чудная и прибыльная сделка срывается.

Сорак так старательно готовился к неуместному интересу к своей ноше, что даже люк открывал, полемизируя в мысленном, но нелегком диалоге с сотрудниками космопорта, что когда обнаружил четверых андроидов, явно его поджидающих, почти не удивился.

Фабричное происхождение ожидающих без труда читалось в безэмоциональных, масками застывших, лицах, скупых, выверенных движениях, ничего не выражающих, пустых глазах.

— Мистер Джон Смит, ваш прилет для мистера Онко — приятный сюрприз. Не откажетесь от чашки кофе в Луноходе? — чуть ли не по складам отчеканил андроид пароль, означающий: вы вовремя. Объект с вами?

— Пролетал мимо и решил перекинуться парой слов со старым другом, — усмехнулся Сорак. — Кажется, тысячу лет не пил настоящего кофе.

Что означало: все прошло без происшествий, объект со мной.

А про себя подумал — роботы есть роботы. Ни шагу в сторону от полученных инструкций. Как же не поинтересоваться наличием объекта, если итак прекрасно видно, что вот он, висит на плече…

Андроид быстро провел ладонью перед лицом Сорака, и в воздухе на секунду вспыхнула и погасла надпись: Следуйте за нами, мистер Архаик.

Понятно, кислородные чернила — их никакая камера не покажет. Запись продемонстрирует жест приветствия.

Вот это Сораку уже не нравилось — ни тон послания, отдающий приказом, ни нарушение личных границ. Это же космопорт, мать вашу раз, здесь помимо демоновой тучи скрытых камер такая же туча глаз! Хрен на конспирацию, одним словом.

Но за андроидами пошел.

За ровными полукруглыми краями ворот комплекса Луноход, стилизация под воронку кратера, Сорак с болтающимся на плече мальчишкой и сопровождающими свернул в узкую дверцу. Вход в один из подсобных отсеков был таким узким, что напоминал щель. Низкий свод коридора заставил Сорака нагнуться, чтобы не елозить по потолку макушкой.

Узкая кишка коридора выплюнула их к похожей щели, за которой скрывалось маленькое овальное помещение, с овальным же столом посредине. За столом сидели двое: хмурый коренастый брюнет средних лет и молодой, миловидный блондинчик в обтягивающем голубом комбинезоне, эдакой пародии на военную форму.

— Мистер Архаик, — с появлением Сорака мужчина расплылся в улыбке. Улыбка получилась неискренней: нервной, натянутой.

Приглашающий жест указал Сораку свободный стул. Видимо на соседний следовало усадить обвисшего безвольной тряпкой мальчишку.

— Где мистер Набиев? — Сорак присел на свободный стул, но мальчишку почему-то с плеча не снял.

Брюнет опять дернул кривым ртом, протягивая Сораку голографический айди с объемным изображением своего голо.

— Стер Лавринов, поверенный мистера Набиева. А это Бенжамин Набиев, младший брат моего босса. У меня все полномочия для того, чтобы забрать объект.

«Объект» значит, подумал Сорак. Вообще-то это для него, для Сорака «объект»! А для тебя, стер Лавринов, сынок твоего босса, родная кровиночка этому блондинистому гомику. Однако это не главное, что неприятно резануло слух и внимание Охотника.

По уговору передача мальца должна происходить только в руки родителей.

Замешательство Сорака не укрылось от сидящей напротив парочки.

Блондинчик положил на стол портативный коммуникатор и нажал на экран, переводя его в голо-эффект. Через два гудка над столом возникло пространственное изображение четы Набиевых. Заказчик, отыскав глазами Сорака, с самой благожелательной улыбкой принес Охотнику свои извинения и попросил о передаче «объекта» своему адвокату и родному дяде.

Опять слух Сорака неприятно резануло слово «объект». Крысеныш заказчику сын, и этому завитому голубю — племянник!

Вслед за просьбой голо заказчика, «поверенный» придвинул Сораку плоский металлический кружок — чип, который надлежало приложить к карточке, для получения подтверждения о переводе из банка.

— Раз все разрешилось, мистер Архаик, перейдем к заключительной части сделки.

А ведь папаша даже не взглянул на сыночка, — подумал Сорак. — Ладно. Мне-то что за дело?

— Перейдем, — равнодушно кивнул он сидевшей напротив парочке и тряхнул плечом, приводя в движение так и не пошевелившегося мальца.

* * *

— Вы кого-то ищете, сэр? — пластиковое лицо робота не выражает никаких эмоций, но к механическим ноткам голоса мастерски добавлено участливое выражение.

— У меня здесь встреча, — хмуро буркнул Сорак.

Черная дыра раздери эту Луну площадью в 38 км2! И где искать Вайга? На позывные Натан не отвечал. Тот единственный раз, когда Сораку удалось связаться с бывшим капом, еще неделю назад, как раз погрузил крысеныша в корабль. До того, как Мишка чуть не оторвал ему руку силовым захватом.

Тогда Натан Вайгер доверительно, но сильно заплетающимся языком поведал, что пьет в Луноходе, — самом крупном торогово-развлекательном комплексе Луны.

На вопрос, где его искать через неделю, тот, закипая, повторил, что пьет в Луноходе.

Сорак подумал еще, что неладно со связью.

Но стоило снова повторить вопрос, пытаясь пробиться к Натану, как бывший кап отчего-то психанул, и рявкнул, что выкинет нахрен этот коммутатор. После чего совершенно спокойно сказал в динамик: «До встречи через неделю», и отключился.

На памяти Сорака Натан Вайгер ни разу не нарушал слова, и после такого уверенного заверения о будущей встрече, Сорак и не задумывался, как он найдет капа. Да и хлопот с поднятием «объекта» на борт у него прибавилось.

И вот теперь, стоя перед голо-картой Лунохода, насчитывающего сотню этажей, и практически на каждом по сотне крупных ресторанов и раз в десять больше забегаловок, Сорак чувствовал себя полным идиотом. А еще костерил последними словами Натана, который, следуя правилу всегда и во всем держать слово, видимо, и вправду выкинул коммутатор. На хрен. По крайней мере, так выходило из того, что на позывные Вайг не отвечал.

— Я могу узнать имя вашего друга? — робот-администратор в красной, броской, униформе, поднял панель повыше, и по зеркально гладкой поверхности, поплыли строчки с сотнями тысяч имен на галалингве и других языках галактики.

У них тут все заносятся в местный аналог Информатория! — обрадовался Сорак. А если у Натана нет особых причин скрываться, найти его будет легче легкого!

— Натан Вайгер, — почти облегченно выдохнул роботу.

Сорак готов был поклясться, что голубые пластиковые пуговицы глаз на белом, с безупречными чертами, лице выступили перед этим самым лицом миллиметров на пять, после чего оказались втянутыми обратно.

Дальше — больше. Динамик администратора закашлял, забулькал пластиковым горлом. А потом выдал что-то совершенно ни с чем не сообразуемое, но разухабистое:

Будут в армию опять

Балалаечников брать,

Вот еще бы научились

Водкой танки заправлять!

Иррациональней всего было то, что Сорак, прямо не сходя с этого места, мог поклясться, что слышит в записи голос Натана.

— Извините, — взял себя в руки робот. — Чрезвычайная ситуация. Непредвиденная поломка по техническим причинам. Пора на профилактику… А может, и на переплавку, — добавил он грустно. — Ох, простите… Нервы совсем ни к черту.

Он выпрямился, строго, как показалось Сораку, посмотрел на него, и медленно, чуть не по складам, доложил:

— Ваш друг трапезничать изволит в ресторане «Русская удаль». Семьдесят седьмой уровень, и налево по коридору. Да передайте ему, баламуту да нехристю, то есть уважаемому гостю Лунохода… То есть ничего не передавайте, стоимость роботов-официантов входит в счет… Скажите, вы приехали его забрать, да? — механические интонации нежно тренькнули жалобными нотками.

Что на такое ответишь?

Охотник за головами переступил с ноги на ногу и почесал затылок.

— Да я, собственно, встретиться…

— О нет, — провозившие мимо тележку с посудой, роботы-официанты, оказалось, жадно слушали разговор. Роботы простонали что-то на незнакомом Сораку языке и синхронно покачнулись. — Этот такой же, как тот. Теперь их двое!

— Молчать! — рявкнул администратор динамиком. — Что вы себе позволяете! Вы при исполнении! Шагом марш к аккумуляторам на дополнительную подзарядку! — и, совсем другим тоном, Сораку. — Приятного отдыха, сэр. Передавайте привет вашему другу. А лучше ничего ему не передавайте. Не напоминайте вообще о моем существовании. Умоляю скрыть наше знакомство, — завершил он и вовсе загадочной для робота просьбой.

А Вайг здесь, похоже, серьезно завис, промелькнула у Сорака мысль, вслух же он ничего говорить не стал, а направился в указанном направлении на поиски друга.

* * *

Бывшего капитана Сорак узнал едва вошел в зал ресторана, прямо со спины. Ресторан оказался стилизован под старинный русский терем, — аля-бревенчатые стены, синтетические чучела медведей в ушанках, с балалайками в мощных мохнатых лапах. Красный, в узорчатых вензелях, пол, со старательно прорисованными ворсинками, Сорак не сразу догадался, что таким образом дизайнер решил передать колорит старинных ковровых дорожек. По потолку неслись вприсядку широкоплечие и бородатые витязи с копьями и стрелами, тут и там разбавленные изрыгающими пламя драконами, да красными девицами в длинных, до пят, сарафанах, что терпеливо сидят за пяльцами.

Натан, в синей военной форме, подпоясанной отчего-то бело-красным кушаком с длинными кистями, сидит посреди зала, спиной к входу и старательно дирижирует трем роботам-официантам в белых рубахах.

— Не то! Все не то! — восклицал он. — С душой петь надо! С чувством! Вы же цыгане! Вот, послушайте:

— Мохнатый шмель, — немного фальшивя, но в целом сносно, пропел он. — На душистый хмель…

— Чайка серая в камыши… — механическими голосами вторили роботы с обреченным выражением пластиковых лиц.

— Тьфу, бездари, — огорчился Натан. — Не захлебнитесь в собственном таланте! И не чайка, а цапля, сколько раз повторять! Ладно, у нас осталось целых три репетиции до позора. Итак, раз, два…

Сорак поравнялся со столиком друга.

— Давно цыганским колоритом проникся? — спросил он Натана.

Тот ответил незамедлительно, ни капли не удивившись старому другу:

— Да вчера только из «Сакуры в цвету» перебрался. Там, роботы, кстати, то есть роботши, тьфу, черт их разберет, гейш изображают.

— Чего ж перебрался тогда?

— Один хрен, на сямисэне играют в полном разнобое со своими компьютерными мозгами… Понт с ними саке их поганое пить…

— По-другому спрошу: ты с каких пор ценителем искусства заделался?

— С тех пор, как у меня бабушка культуролог.

— Понятно. И давно об этом вспомнил?

— Давно. — Натан поднял голубые глаза к потолку, задержался взглядом на девице с веретеном, почесал затылок. — Дня два уже.

— А до этого?

— Плохо помню, — признался Вайгер. По-моему, раньше я помнил, что мой дедушка — не тот, который муж той бабушки, другой бабушки дедушка, чемпион Казани по рукопашному бою. А вообще, я здесь недавно. Не везде пил.

— Вот как?

— Я не понял, ты со мной, или против меня? — в лучших традициях «ты меня уважаешь?!» уточнил Вайг, склонив голову набок, отчего у Сорака создалось впечатление, что Натану решительно все равно, к кому доколебаться. К роботам, к старому приятелю, неважно. Вон, синтетическое чучело топтыгина тоже сойдет.

— С тобой, с тобой.

— Так-то! — назидательным тоном Сораку, — Челлвек! Официант! — проорал в пластиковое ухо стоящему рядом роботу. — Водки моему другу!

* * *

— Ну уж нет. Только не водка и не русский терем, — Сорак решительно возражал против цыганских баталий Вайга, и к вящему восторгу роботов-официантов, увлек Вайга на самый верхний уровень Лунохода, верхушкой башни возвышающийся над прозрачной, в диодах, поверхностью Лунного городка.

Несколько прожекторов из-под макушки прозрачного купола неспешно скользят по современной обстановке ресторана, в модных монохромных черных и графитовых тонах, имитируя лучи старинного лунохода на безрадостной и пустынной поверхности Луны.

Тяжелая, наполненная черным льдом, тьма космоса прямо здесь, за тонкой стеклянной гранью, и от этого создается впечатление, что ты медленно плывешь сквозь время и пространство на большом пассажирском лайнере.

Мрачно, холодно, но Охотнику, привыкшему к бескрайней мгле на экране, здесь уютно.

Вайгу тоже уютно, но уют этот болезненно царапает грудь изнутри, заливает краской стыда бледную кожу щек. Выпить. Еще выпить! Еще!!

Шаткий кварк! Черная дыра ему в задницу! Как же стереть из памяти воронку, на память оставленную сгоревшим Громом?!

* * *

Всего полтора часа усиленных вливаний, слава гравитонам! — уже не этой варварской водки, а приличного марсианского бренди, и Сорак знает о Натане все.

С большего.

Натан больше не капитан Грома.

И даже не контрабандист — потому как «какой ты на хрен контрабандист без корабля? Это уже мастурбация какая-то, поганый менеджер, а не уважающий себя жулик!»

Об одном Сорак может судить с легкостью.

Кап Вайг — точно не кап вовсе.

И не в том дело, что от Грома осталась горстка пепла и кратер размером с лунный. Здесь дело в другом.

Начать с того, что Сораку совершенно непонятно, как Вайг держится. Не сказать, что прямо-таки в солнечном уме и лунной памяти, как говорят братья с Соул, но всяко лучше него самого. Сорак уже трижды принимал алказельцер. На том и стоял. То есть, сидя пребывал в относительной вертикали. Вайгу же случалось максимум — совсем немного захмелеть, и меньше чем через минуту его голубые глаза опять были ясными, а губы мяла горькая складка.

Он совершенно раздавлен потерей Грома, понимает Сорак.

Сорак помнит — под командованием этого человека он летал целых шесть лет. Благодаря Вайгу он, Сорак, вырос из банального наемника в Охотники. Вайг научил Сорака почти всему, что тот знал и умел сейчас.

И этот самый старина Вайг вовсе не старина Вайг.

Перед Охотником сидит совершенно другой человек. Знакомый и не знакомый. Одновременно.

Внушительная ширина плеч, под синей летной формой скользят литые мускулы, бычья шея, уверенный, проникающий в душу взгляд — так обычно смотрят военные, скупая, ироничная ухмылка одной стороной тонкого кривоватого рта, высокий лоб и привычка щуриться, как бы сосредотачиваясь на собеседнике, — все это прежнее.

А сам Вайг… Не прежний.

Перемена с бывшим капитаном Грома не поддается анализу, лишь рыбкой бросается в глаза, и насмешливо вильнув хвостом, исчезает, не желает даваться в руки Сораку.

В новом Вайге всего как-то чересчур.

Чересчур прямая спина, чересчур трезвый, для двухнедельного запоя, взгляд.

Молниеносная реакция — еще не видя приближение робота, Вайг просто выбрасывает в сторону руку, выбрасывает так быстро, что это движение каждый раз ускользает от Сорака, выхватывает из пластиковых манипуляторов очередной запотевший кувшин, и лихо разливает содержимое по стопкам.

А ведь он никак не может слышать приближение робота, слишком громкая музыка, думает Сорак.

Но ведь нельзя отрицать, что и со слухом Натана что-то случилось — если Сораку время от времени, приходится, морщась, и ругая про себя явный перебор с басами, нагибаться к Вайгу, то Натан понимает приятеля с полуслова, и стоит тому только начать спрашивать, Натан уже кивает или мотает головой, а то и вовсе принимается отвечать!

* * *

На этом странности приятеля не заканчиваются: Сорак предложил приятелю верное дело: для участия в запрещенном звездном квесте ему как раз нужна помощь напарника. На этом, конечно, на новый Гром не заработаешь, но, между прочим! на скромный планетарный катер — вполне. Надо с чего-то начинать!

Сорак так увлекся собственным рассказом, что слишком поздно заметил, что абсолютным вниманием Натана, целиком и полностью владеет не он, Сорак, а корпулентной комплекции и гренадерского сложения дама в шляпке. Молодая, с гладкой фарфоровой кожей и завитыми локонами, совсем не во вкусе Натана.

Сорак обиженно замолчал, убедившись, что и неловкая пауза прошла мимо внимания Натана, решил дать о себе знать:

— Правда путь в мир диких игр, как и в шоу-бизнес, лежит через постель.

— Ага, — неопределенно ответил Натан, продолжая во все глаза пялиться на даму.

— И спать с мужиками и бабами одновременно. Стенка на стенку. На камеру.

— Ага…

Этого Сорак стерпеть уже не мог.

— Эй, ты со мной вообще?

Натан в ответ сбивчиво процедил:

— Проклятые пигмеи, Райана на вас нет. И как только прорвались? Ага, блокатор сканера на входе… неплохая модель, АСИ-38, экспериментальная.

В ответ на снисходительное понимание, яркими красками проступившее на лица Сорака, аккурат рядом с табличкой взгляда: «А вот и „белочка“, а я предупреждал! Столько пить, бесструктурный кварк тебе в комбез!», Вайг крикнул:

— Выход!!Блокируй выход!

Сорак моргнуть не успел, как Натан, который только что сидел вразвалочку, лениво изучая двуспальную даму, оказался возле этой щедрой комплекции женщины, взглядом упираясь в самую суть щедрот.

Дама же, не переставая улыбаться тому месту, на котором миг назад сидел Вайг, взорвалась, разделившись на четверых низкорослых коротышек со злобными, напоминающими обезьяньи мордочки, лицами. Коротышки на лету выхватывали боевые бластеры.

Ту парочку, что прежде стояла на плечах подельников, надежно драпированная розовым балахоном взорвавшейся дамы, Вайг на лету приложил друг о друга узкими лбами. Легким играющим жестом, как к мячу приноравливался, подбросил в воздух еще одного коротышку, и не дав тому возможность сгруппироваться, нокаутировал прямо в полете, ребром ладони ударив в челюсть.

Вот только с четвертым возникла неувязка — тоа-ц юрко вывернулся из-под руки, и скользнул к выходу, на ходу меняя цвет комбинезона. И ушел бы, вне всяких сомнений — маленький, шустрый, в последней разработке Клины — управляемой одежде, он мог бы легко затеряться в многотысячной толпе.

Мог бы, если не пришедший к тому времени в себя — а прошло полторы секунды, не больше — Сорак.

Охотник ловко подставил пигмею ножку и обездвижил приемом, рассчитанным именно на боевых тоа-цев, известную расу наемников и убийц.

Вот и приемчик пригодился, удовлетворенно кивнул своему отражению в графитном полу бара.

Таким образом, на задержание и разоружение опасных преступников у Вайга с Архаиком ушло не больше пяти секунд. Рекордный срок, учитывая возможности тоа-цев, и их неоспоримое преимущество в виде усиленной гравитации. А еще исключительную скорость и генетически отточенную ловкость. Тайную боевую науку «цйь-фу» в остальном неграмотные пигмеи впитывают с молоком матери.

* * *

Передав задержанных карликов парням из службы безопасности, Вайгер с невозмутимым видом занял свое место за столиком. Его скучающий взгляд слегка омрачился, когда он обнаружил, что графин в виде Ледяного Пика Арктшассы пуст.

До Сорака начинало понемногу доходить. То, что произошло… Черная дыра поглоти Вайга, даже Архаик отказывался в это верить:

— Эм, — пальцы Сорака медленно прошлись по вискам, а потом слишком резко опустились на гладкую прохладную поверхность.

Пустой графин, стеклянные стаканы и блюдо с сиротливо свисающей с блюда белковой имитацией под барабульку, подпрыгнули. Не разделили спонтанной волны стыда, окатившей Архаика, мол, не хватало еще замашки клинской модели копировать, массируя виски после нервного перенапряжения.

Поэтому продолжил Сорак нарочито грубо:

— Бесструктурный кварк! Ты как это, а?

Сорак решил, что Натан молчит по той причине, что следовало начать с более раннего события:

— Как вообще догадался, что она..? Они? Да чтоб меня звездным взрывом приложило, баба эта в розовом… — он замолчал, проклиная некстати навалившуюся беспомощность и природное косноязычие.

Натан задумчиво смотрел перед собой, слегка прищурив глаза.

— Сейчас. Заодно закажу нам что-нибудь покрепче, — поднял он перед собой палец, а потом почему-то выругался, — проклятье!

Словно по мановению волшебного лазера из детских книжек, или тревожной кнопки, перед столиком друзей выросла троица служителей — не роботов, людей.

Что само по себе говорит о высоком статусе подошедших.

— Адам Хан, директор, — слегка поклонился тот из них, кто стоял впереди, и пожал приятелям руки.

— Приятно познакомится, мистер Хан, — кивнул Вайгер, и Сорак опять удивился кристальной трезвости взгляда и выверенности движений.

Как он это делает? — подумал Сорак, и тут же осадил себя, — Какая чушь. Вот как Вайг предугадал атаку бандитов тоа? С чего вдруг начал чуть ли не мысли читать?!

Вот что не мешало бы выяснить, а не то, что приятель никак не надерется в кашу! Мало ли, может Вайг под какой-то редкой наркотой. Правда, Натан никогда не скрывал своего презрения к этому делу, но ведь и корабль он раньше не терял!

А вот предугадывание событийного ряда точно не спишешь на фильтры в ушах, какими запросто объясняется внезапно обострившийся слух!

— Что вы! — стер Хан замахал мягкими, ухоженными ручками, раздражая Вайга хоть и бесцветной, но переливающейся в свете софитов поверхностью ногтей. — Что вы, мистер Вайгер! Для вас Адам! Просто Адам, и можно без мистер…

Однако, — подумалось Сораку.

— Вашу… эм… героизм, вашу помощь сложно переоценивать. И мы сочтем за честь пригласить вас…

Вайг поморщился и поднял палец в предупредительном жесте.

— Прошу прощения. Я уже говорил, все за счет Лунохода, разрешите напомнить… А может, желаеть чего-нибудь особенного?

Натан с Сораком желали.

— Незамедлительно. Коллекционный. Виски. Конечно, вестианский. Нет, не восемьдесят, к моему большому сожалению, а шестьдесят восемь градусов. Бутылку, две для начала?

— Для начала, — Вайг прикрыл веки, прислушиваясь к своему внутреннему миру, — ящик.

Сорак решил ничему не удивляться. По крайней мере, пока хорошенько не расспросит Вайга.

* * *

Бывший кап окинул хмурым взглядом ряд выросших перед ними по мановению ока зеленых пузатых бутылок на ножках. Отмахнулся от помощи робота, подмигнул Сораку, и позволил себе блаженно смежить веки, пока содержимое одноногой бутылки янтарным потоком стекало в его горло.

— Вот и поговорили, — с досадой и обреченностью подумал Сорак. — Сейчас как прихватит на старые дрожжи, бесструктурный кварк тебе на воротник! Еще адреналин… И поболтаем мы в лучшем случае… неизвестно когда.

Сорак ожидал перемещения приятеля прямиком под стол, чему он, Сорак, ни капли бы не удивился, но Вайг поднял на него чуть захмелевший взгляд и победно улыбнулся.

— А вот это хорошая, — непонятно чему обрадовался и потянулся за второй бутылкой.

На литые мускулы под синей тканью летного комбинезона легко опустилась тоненькая белая кисть с красным маникюром.

— Вы позволите? — с придыханием спросили умопомрачительной длины ноги, чуть прикрытые черным платьицем, с тонкой полоской кружева.

Ноги мило, несколько жеманно улыбнулись пухлым красным ртом с пикантной родинкой в уголке и заправили белокурый локон за холеное ушко.

— Позволю идти, куда шла, — временно утративший разум Вайг, похоже, не заметил стройности и длины ног, не обратил внимания на чувственную линию порочного красного рта. А вот свежесть юности напополам с осознаваемым, почти взрослым шармом незамеченной Натаном не осталась. — Лолита, — припечатал он.

Вопреки ожиданиям Сорака, ноги ничуть не обиделись на откровенное хамство, еще раз мило улыбнулись и ушли, старательно покачивая бедра.

Обладательнице ног можно дать от силы лет двадцать, и она явно не из представительниц древнейшей профессии.

Журналистка, — решил Сорак. — Или скучающая дочь богатого папаши. Студентка…

— Да что это, черная дыра тебя раздери, такое?! — рявкнул он, привлекая внимание сбрендившего приятеля.

Натан расправился со второй бутылкой. Но и при этом продолжал выглядеть лишь слегка захмелевшим.

— Я могу получить любую, — издевательски растягивая слова, доверительно и немного пьяно сообщил Вайг. — Лю-бу-ю!

Сорак мало что понимал, кроме того, что приятеля, наконец, взял хмель.

Натан быстро обернулся на стуле, оглядываясь по сторонам.

Наконец, нашел, что искал, прищурился, обернулся.

В углу, за маленьким круглым столиком, пила коктейль и увлеченно смотрела в панель коммутатора брюнетка в длинном платье с декольте, спадающим с точеных плеч.

Однако стоило Натану задержать на ней взгляд, как ухоженная головка на длинной изящной шейке обернулась в сторону друзей, а Сораку стало неловко от дружеской улыбки роковой женщины.

От таких фиф не жди ничего хорошего, как от безумно красивых и столь же ядовитых бабочек-рольсов.

Натан легонько прищелкнул пальцами, призывно махнул рукой, и брюнетка, оказавшаяся ослепительной красавицей, изящным рывком покинула удобный, на длинных ножках, стул, и направилась к столику Сорака и Вайга. Длинное, темно-зеленое платье струилось по полу, создавая впечатление, что женщина не то плывет, не то летит, не касаясь черного кварцевого покрытия.

Такой внешностью, походкой и грацией во всей Галактике могут похвастаться только представительницы Гильдии Эскорта, и когда девушка подошла к столику, Сорак подумал, что никогда еще не видел профессиональную сопровождающую так близко.

Она стояла совсем рядом, бесстыдно пожирая глазами Натана. Яркая вспышка софита на мгновение озарила огромные, искусно подведенные глаза, и Сорак увидел, как расширились черные воронки зрачков. Сопровождающих называют самыми чувственными, самыми необыкновенными и желанными женщинами Млечного Пути.

Сорак вспомнил, что сопровождающие сами выбирают тех, с кем работают, и для того, чтобы стать клиентом, одного лишь состояния или благородного происхождения мало: нужно обязательно привлечь, лично понравиться, заинтересовать…

Сорак не сомневался, что девушка просто отдыхает здесь, сопровождающие не шлюхи, они не работают в ресторанах и гостиницах. Скорее всего, дама в зеленом кого-то ждала. Нужно быть совсем психом, чтобы вот так, щелчком подозвать профессиональную сопровождающую. Наглость восьмидесятого уровня, чреватая неприятностями с охраной, до которых Сорак, будь его воля, не доводил бы.

Но сопровождающая была здесь — красивая и респектабельная, она улыбалась Вайгу так, словно всю жизнь ждала встречи именно с ним. Если бы Сораку сказали утром, что сегодня вечером сопровождающая вот так, запросто подсядет за их стол, он бы даже не оценил шутки.

Краем глаза заметил в дверях как молнией пораженного, смазливого хлыща. Стоит, уставился на их столик, как на тень ледяной горгульи Арктшассы. Видимо, щенок ангажировал красотку ранее, а может у них была назначена встреча, или просто куда-то отходил…

Натан поставил на стол третью пустую бутылку, которую тут же подхватила пластиковая рука, и поднял на красавицу пьяный взгляд.

— Ты кто? — спросил он, и неделикатно икнул.

Ничуть не обижаясь, сопровождающая представилась:

— Аиша, — опять улыбнулась, и протянула Натану изящную руку, запястье которой обвивала змейка венерианского иридия, в небесных и изумрудных искрах краков, браслет, стоимостью в небольшой разведческий шаттл.

— А-и-ша, — задумчиво протянул Вайг, а потом сказал то, отчего Сорак оглянулся в поисках охраны — наверняка, девица сейчас ее позовет…

— Обознался, я, Аиша, так что шла бы ты лесом…

Уже не к удивлению, скорее к шоку Сорака сопровождающая ничуть не оскорбилась, не обиделась, продолжая смотреть на Вайга голодной кошкой, обольстительная улыбка растянула идеальной формы губы, и девушка игриво повела плечами, расхохоталась, слегка запрокинув голову, точно услышала хорошую шутку. Шутливо хлопнула Вайга по руке изящными пальчиками, и уплыла обратно к своему столику. Оглянулась с тем особенным выражением, мол, если передумаешь…

— Лю-бу-йюю, — пьяно проблеял Вайг Сораку.

Бровь Сорака поползла вверх. Он уже понял. Но как Вайг это делает?!

Вайг продолжал пьяные и бессвязные откровения:

— А думаю только об одной маленькой «нефере»… Мечтаю о ней, Сорак, старина!

Сорак не придумал ничего лучше, как постараться придать лицу максимально участливое выражение, и уставился на друга глубоко понимающим взглядом, очень надеясь на то, что Вайг сам все расскажет. По пьяни.

— Нефере?

Вайг, видимо, забыл, что разговаривает с Сораком, а может особо не придавал этому значения, и продолжал рассуждать вслух.

— И кто отдаст ее мне? Кто?!Стерва Метея?! Или Шила поспособствует? Как же, ааха! Я тебя спрашиваю?! Да с-с-час… Молчишь. Конечно, молчишь, что ты скажешь… Что ты вообще можешь об этом знать? Возвращение на Ашт для меня равносильно смерти. А для нее смерть — покинуть Ашт. «Неферы», старина, они… Они такие… Мм, — бывший сержант, участник битвы за Систему Сиенсы, Натан Вайгер мечтательно закатил глаза в лучших традициях новомодной сиропной космической саги, грозя вовсе уйти в романтические и возвышенные материи…

Но Сорака не так просто сбить с толку. Наконец происходящее начинал окрашивать хоть какой-то смысл.

— Ашт? Я не ослышался, Натан? Ты сказал, Ашт?

Натан кивнул и пьяно улыбнулся.

— Перекрестный мир. Мир парадоксов и сверхспособностей, вошедших в историю Млечного Пути, мир, который населяет высшая раса… Мир идеальных ученых… А еще там живут «неферы»… Только там, Сорак, дружище. Только там…

Сорак, в свою очередь, старательно и быстро фильтровал услышанное.

— Ты хочешь сказать, что был на Ашт?

А это многое объяснило бы. Звучит брехня-брехней, но единственным логичным объяснением странностям, произошедшим с Вайгом.

Что он говорил о сверхспособностях? Вообще похоже на то.

Удовлетворенно кивнув тому, что Вайг, после тесного контакта с четвертой бутылкой, покачнулся и снова пьяно икнул, пробормотав что-то вроде того, что, мол, наконец-то… Сорак решил действовать, пока не отпустило:

— Вообще на звездеж похоже.

— Хочешь сказать, я звездю?! Звезжу? Как правильно?

— Как это вообще возможно? Я ничего не хочу сказать. Но Ашт…

Насколько Сорак помнил, посольство Ашт было только на Земле и, говорили, есть еще филиал на Зиккурате. Что до того, не проверишь — не поверишь, но вот в земном филиале, Сорак знал, работали земляне.

А таинственная раса Аст-Асар, коренное население Ашт, была и остается тайной.

— Возможно, — Натан распрямился и ударил кулаком по столу. — К неудовольствию Сорака, приятель опять начал трезветь. — Возможно! — добавил уже сдержаннее. — Было…

— Чрезвычайная ситуация, военные действия. В качестве исключения меня и еще пару ребят, руководящих атакующими подразделениями, допустили…

Голубые глаза Натана прищурились, подернулись поволокой. Вайг вспоминал.

— А хуже всего знаешь, что? Знаешь? З н а т ь, как горит твой корабль, старик. З н а т ь, как горит Гром. Я… Я не уберег его. Не должен был выжить… Гром…

Речь Вайга становилась все бессвязнее.

— Куда там до технологий Ашт… Но Гром… Такой славный корабль. Проклятье Ашт. А ты думаешь, как Альянс благодарит тех, кто выиграл битву? Не знаешь. Капитан без корабля. Смешнее не придумать. Моя жизнь — фарс, друг. Жалкий фарс. Видел бы ты корабли Аст-Асар, Сорак. А может, хватит уже пить?! Может, пора подумать о новом корабле? Корабле Ашт? Может, удастся угнать дорн, пока эта штука действует?!

Значит, Ашт. Значит, тем, что он стал, и вправду обязан Ашт.

Теперь надо подогреть его, пусть расскажет, как туда попасть.

Того, что Сорак видел собственными глазами, достаточно. А если вспомнить, что слышал об Аст-Асар… Не помешает ни одному Охотнику за головами… А уж тем более, такому уважаемому, как Архаик.

Трея

Луна, верхний уровень «Лунохода»

— Тайна Марии Целесты, — задумчиво повторила Трея фразу мужа, комкая в руках черную, в тон основного цвета зала ресторана, салфетку. — Похоже на Тайну Союза Кибелы.

— Кибела? — Алекс рассеянно выглянул из-за меню, никак не мог определиться с выбором.

— Два кофе по-фински, пожалуйста, — попросила Трея робота, — только сахара поменьше. И нам нужно еще несколько минут. Спасибо.

Официант мигнул лампочками глаз, заверил, что кофе будет готов незамедлительно, и укатил в сторону кухни.

Алекс отложил меню.

— Греческая богиня финикийского происхождения. И какая тайна связана с ней? С ее союзом? Или я путаю?

— Ничего не путаешь, — отмахнулась Трея, — Только я вообще не о ней. Счастливый Союз Кибелы — так назывался корабль Клода и Лики Кроули, родителей Тары.

— Тары! Точно! Сейчас уже в «Абордаже», — вспомнил Алекс, имея в виду Музей Космических Кораблей, что удобно расположился в Египте.

После того, как корабль изъяли для расследования, растянувшегося на месяцы, потом для исследования, растянувшегося на годы, корабль, давно уже не на ходу, списали в «Абордаж».

Так называется самый большой музей Земли: экспонатами выступают корабли и прочие находки из Космоса, обязательное условие — с ними должна быть связана какая-то тайна.

— После того, как Лика, мама Тары, необъяснимым образом исчезла с корабля, как была, босиком и без скафандра, об этом много писали и передавали в новостях.

— Да, да, помню, — кивнул Алекс, — не предполагал, что встречу Тару лично. С ее слов, она последняя, кто видел Лику.

— С ее слов? — удивилась Трея. — То есть, ты сомневаешься?

— Трея, — мягко накрыл ладонью руку жены Алекс. — Тара была ребенком, к тому же ребенком, мать которого без следа исчезла. Проще простого девчушке в такой ситуации поверить в свои фантазии.

— Но ведь таинственное исчезновение Лики ты не можешь отрицать? — Трея понимала, что не стоит злиться из-за очередного провала. К тому же нельзя сказать, что она проиграла, лично: ведь ни ее гипотеза, ни предположение мужа не подтвердилось.

Объект под рабочим названием «гробница-лаборатория», а точнее, пирамида с гладкими, белыми, фарфоровыми стенами, оказалась пустышкой. Изнутри такой же гладкой и белой, как и снаружи. Даже еще белее, потому что неизвестный материал, из которого та была построена, светился мягким белым светом, и внутри было светло.

Ровный пол, ровные, гладкие стены граней. Посреди, как раз под четырехугольной вершиной свода, небольшой помост в виде пятиконечной звезды.

Самое обидное — со следами космической пыли на нем. И на этой пыли отчетливо отпечатан след. Подозрительно похожий на человеческий. Давний отпечаток, но явно не с пятитысячелетней, историей. Намного более поздний, хотя бы потому, что след этот явно оставлен скафандром.

А это в корне разрушает предположения нетронутости пирамиды.

До них там уже побывали.

— Злишься? — Алекс всегда безошибочно угадывал настроение жены.

— Злюсь, — кивнула Трея, и рыжие локоны, выбившись из пучка на затылке, упали на глаза.

Алекс протянул руку, заправив волосы жене за ухо.

Трея замерла от касания пальцев мужа, натянуто улыбаясь. Она смело отдала бы половину, даже большую часть своих научных наград, лишь бы не было таких вот прикосновений. Для Треи они были равносильны разговорам о глотке воды с умирающим от жажды.

— А я не злюсь, и знаешь почему?

Трея накрыла своей ладонью пальцы мужа, возвращая его руку на столик. Положила вторую руку сверху, и, стараясь подбавить в свою улыбку как можно больше мягкости и интереса, спросила:

— Почему?

— Счастливый человек не может злиться. А я — самый счастливый человек во всем Млечном Пути. Потому что у меня самая красивая в Галактике жена.

— Раньше ты говорил, что во всей Вселенной. Старею, — притворно вздохнула Трея.

— Тогда я был студентом, и верил в существование Вселенной, — нашелся Алекс.

— А сейчас?

— Сейчас мозг отказывается обрабатывать информацию, подразумевающую заведомо неподвластную пониманию величину — бесконечность. Не злись, — попросил он.

— Не буду, — сухо сказала Трея и отняла руки, принимаясь опять за злосчастную салфетку.

— Ты всегда такая разная, — задумчиво сказал Алекс, глядя на жену, и Трее, под внимательным и заботливым взглядом, стало неудобно.

— А я всегда одинаковый, — вздохнул он. — В этом наша проблема.

— Не самая большая проблема, — натянуто улыбнулась Трея.

Вернулся робот с двумя чашками кофе, сваренным на сливках.

Вкус любимого напитка словно специально ускользал от Треи с каждым глотком.

Слишком это все досадно.

Эта пустая пирамида, со следом чьей-то ноги, что всего хуже — ноги в скафандре, крушение гипотезы, за которым последует позорное возвращение на Землю.

Конечно, они взяли образцы стен, чертовски трудная процедура оказалась. И сголографировали отпечаток следа на возвышении в виде звезды, для лабораторного анализа…

И теперь еще оды ее красоте и его мужскому счастью.

И за ними не последует никакого, абсолютно никакого материального подтверждения сказанному — ни жарких, страстных прикосновений, ни поцелуев, которые больше укусы, чем поцелуи, когда страсть, черная дыра ее дери, граничит с бешеным выбросом адреналина.

Трея никогда не встречала ничего подобного в тематических голо-фильмах, и сказать по правде, не была большой любительницей взрослого жанра. Не из-за ханжества, которым и не пахло в кудрявой рыжей головке, а из-за того, что не убеждало. Вот не убеждало.

Не верю, — говорила Трея красивым, как картинки телам, двигающимся в соразмерных темпах, на разных скоростях. Не верю, — говорила она как манящим улыбкам, так и страдальческим оскалам. Не верю, — говорила расширяющимся, якобы от страсти, а на деле от медикаментов, глазам. Не верю.

З н а ю, что бывает по другому.

А как? Не знаю.

— У вас в самом деле есть лобстеры? Или имитация? — спросил Алекс робота, готового принять заказ.

— Имитация, — гордо сказал робот. — Из высококачественного белка. — И даже как будто стал выше ростом, приосанился.

— Нам в таком случае две эти имитации, и два салата из морской капусты. Синтетика?

— ГМО, — покачал головой робот.

Алекс удовлетворенно кивнул.

— И бутылку Мумм.

— По какому поводу шампанское? — Трея старалась, чтобы голос звучал как можно мягче, но казалось, Алекс все слышит и все понимает, и от этого на душе было гадко.

— Милая, — муж нежно улыбнулся ей. — Было бы шампанское, а повод найдется, вот увидишь! Поверь старому романтику!

— Не такому и старому…

Коммутатор Алекса пискнул входящим сигналом, и повесил в воздухе над столиком белый конвертик сообщения.

— Из лаборатории? — недоверчиво спросил жену археолог. — Так быстро?

Трея кивнула. Она з н а л а, что из лаборатории. И чувствовала, что новости и вправду стоят шампанского.

Сдерживая приятную дрожь в пальцах, Алекс распечатал конвертик голограммы, достал из него листок смятой, желтоватой бумаги. Алекс действовал осторожно, стараясь не вызывать колебания воздуха, а то голограмма начинала мерцать под прикосновениями.

Новейшая экспериментальная разработка. Приятель-программист установил программку на коммутатор, протестировать. Алекс был в восторге. Ему нравилась иллюзия старинных писем. Гораздо романтичнее, чем читать с голо-экрана или слушать письма в записи, как было модно в прошлом веке.

— Согласно результатам исследования, анализ породы пирамиды показывает, что ее состав на шестьдесят процентов состоит из герутария, и только на сорок — из лунной породы.

— Герутария? — ахнула Трея.

Алекс, захлебываясь от восторга, продолжил.

— Более того, данные исследований показывают, что подобное соотношение герутария и лунной породы в пирамиде предположительно представляет собой своего рода биореактор, который, согласно исследованиям пирамид Робертом Бьювэлом и Эдрианом Джилбертом, и есть причина лунной гравитации. Скорее всего, если бы не наличие гравитария и не пропорция пирамиды, притяжение Луны было бы сродни гравитации остальных лун, подлежащих колонизации.

— Кварк нестабильный, — выругалась Трея, перебивая мужа. — Значит, ее построили в качестве биореактора! А что я говорила насчет Биостанции! Лаборатории!

— Подожди, — нахмурился Алекс. — Еще не все.

— Помост в виде пятиконечной звезды — несомненно, древний алтарь. Такие встречаются в храмах Вавилона и прочих городах Древней Месопотамии, и в нескольких малых пирамидах, пятьдесят лет назад обнаруженных на территории Египта. Само наличие алтаря говорит о том, что лунная пирамида была чем-то вроде древнего капища, святилища, церкви.

Алекс выдержал таинственную паузу.

— Соответствие форм египетских пирамид, учитывая, что лунная пирамида, которую мы обнаружили, ненамного, но старше земных аналогов, говорит о том, что на Земле пытались воспроизвести нечто вроде нашей.

— Но у них не было для этого гравитария, — прошептала Трея.

— И они пользовались подручными материалами, — кивнул Алекс. — Логично.

— А след?! — спохватилась Трея.

— Есть здесь и про след, — благодушно усмехнулся Алекс.

— След на алтаре оставлен скафандром A7L. A7L один из первых скафандров, использовавшихся астронавтами НАСА в программе Аполлон, в трех полетах к станции Скайлэб и в программе Союз-Аполлон с 1968 года и до завершения полетов на космических кораблях Аполлон в 1975 году. Обозначение «A7L» расшифровывалось НАСА как седьмой скафандр для программы Аполлон, разработанный и произведенный компанией ILC Dover… A7L являлся эволюционным развитием скафандров ILC A5L и A6L. A5L был первоначальным вариантом скафандра, в A6L был добавлен объединенный теплоизоляционный и противометеорный слой оболочки…

— Чушь какая, — сказала Трея, и Алекс поднял глаза на жену.

— Они хотят сказать, что след на алтаре оставлен между 1968 и 1975 годами?

Алекс неуверенно кивнул.

— Выходит так.

— Даже если и так, зачем довзлетному* космонавту лезть на алтарь? (* До Эпохи Взлета)

— Может, для того, чтобы что-то взять?

— Взять… Что можно взять с алтаря? К тому же, кроме отпечатка подошвы скафандра следов там нет, только пыль ровным слоем.

— Смотря что в древние времена ставили на алтари служители культа. Идолов, священные артефакты…

Идолов, — пронеслось в голове Треи. — Идолов…

Алекс продолжал рассуждать вслух:

— Это должно было быть что-то особенное. Учитывая, что стены пирамиды построены с примесью герутария, смею предположить, что и на идол у них хватило. У тех, кто строил гробницу!

Трея фыркнула, но решила не спорить с мужем. Догадка, посетившая ее, была такой яркой, четкой, внезапной, словно то самое лицо, гордое, надменное, вечно юное, но, увы, неживое прямо сейчас материзовалось перед ее носом.

— Исида, — ошарашено прошептала женщина.

— Гениально! Конечно же, Исида!

Статую Исиды экспедиция четы Бёрд обнаружила на территории Египта в прошлом году. Маленькая, недавно открытая пирамида, тихо и удобно расположилась в пещере глубоко под землей, и, как каждая уважающая себя пирамида, таила множество загадок.

Множество, начинающееся, собственно, с нетривиальной конструкции самой пирамиды.

Пирамида оказалась многоуровневой.

Содержимое первого этажа, или главного зала, сразу же было подвержено пристальному, внимательному анализу, вдоль и поперек исследовано, изучено. Головы богинь и фараонш, фигурки древних богов со звериными головами, ссохшаяся, готовая рассыпаться прахом, лодка из драгоценной породы железного дерева, рядом следы праха, что остался от весел. Останки шести деревянных гребцов. На стенах рельефные узоры, изображающие сцены жизни исполинского роста древних богов и маленьких первобытных людей. Словом, пирамида, как пирамида. Даже объяснять ничего не требовалось.

Трея с Алексом были первыми, кто решил копнуть глубже в буквальном смысле. Сначала Археологическая Фригана противилась, как могла, попутно возмущаясь голосами почетных членов: где это видано, нарушение целостности древнейшего памятника и все такое. Сколько история насчитывает случаев вандализма и варварства, а тут нашли одну-единственную, как она есть, так нет же, и ее укантропупим, нет уж, пусть все остается в первозданном виде!

Но у четы Бёрд были серьезные подозрения по поводу этого самого первозданного вида, и Алексу удалось убедить комиссию, предъявив доказательства того, что под самой пирамидой должно что-то быть. И было. Археологическая экспедиция обнаружила четыре этажа вниз, и на самом нижнем, в абсолютно пустом зале — висящую в воздухе статую древней богини Исиды.

Крупицы лунной породы обнаружила Трея, она же была инициатором экспедиции на Луну. И вот теперь все сходится — статуя Исиды, недавно найденная на Земле, была привезена туда с Луны первыми космонавтами!

А вот этого быть не могло. Просто не могло и все. Хотя бы потому, что обнаружена земная пирамида была совсем недавно — как же Исида попала туда еще в двадцатом веке?!

— Похоже, возвращение домой не будет таким уж позорным, да, Трея? — Алекс подмигнул жене и салютовал бокалом.

Яркие пухлые губы благодарно растянулись в сытой улыбке.

Похоже, что да. Не таким уж позорищем обернулась экспедиция на Луну.

* * *

— Я сейчас, — новости так взбудоражили Трею, что возникла необходимость умыться ледяной водой. — Освежусь немного.

К нервной дрожи прибавилось тяжесть в мышцах, пугающая неповоротливость в движениях. Надеюсь, это не заметно со стороны, подумала Трея. То ли шампанское ударило в голову, то ли адски устала. В Луноходе специально усиленное гравитационное поле, слишком травмоопасны для людей оказались естественные условия и в шесть раз уменьшенное притяжение.

Поэтому здесь, если ты землянин, марсианин, или скажем, с Весты, чувствуешь себя почти как дома.

Трея не успела достичь дамской комнаты, когда ноги в аккуратных серебристых лодочках — специально притащила с Земли для такого случая, а надеть получилось только сегодня, — оказались приклеенными к графитовому покрытию пола. Непонятно откуда взявшаяся боль расплавленным свинцом хлынула вверх, от стоп к икрам, тело стало ватным и невероятно тяжелым одновременно, отказываясь сделать еще хотя бы шаг. Подвело судорогой колени, и Трея неловко зашарила руками в воздухе, ища поддержки, опоры.

Как назло, пальцы с аккуратными, под корень обрезанными ногтями, с черным, в звездах, покрытием, нащупали пустоту.

Позвать на помощь!

Робота? Алекса? — думала Трея, а рот не открывался.

Если позовешь Алекса, тот спишет внезапное недомогание на осложнение редких, но регулярных приступов. Трею периодически посещали необоснованные страхи, приступы тревоги и паники.

Алекс нахмурится, сожмет губы, полистает научный вестник, чтобы успокоиться, а потом начнет настаивать на посещении врача, увеличении дозы антидепрессанта… А там выяснится, что никаких антидепрессантов она не принимает, и уже давно — сама бросила. Очень не нравилась тупость, которую дают препараты.

Итак уже, дала Алексу повод для беспокойства еще на Венере, когда откуда ни возьмись, прямо как черт из коробочки! возник тот проклятый катер, что напугал до потери пульса. И вот сейчас происходит что-то похожее, только на этот раз вперемешку с непосильной тяжестью и болью, судорогой скользящей по ногам, от стоп, лодыжек, вверх. Как до сих пор не скрючило? Кажется, стоит она относительно ровно…

В один момент тяжесть кончилась, и было это так неожиданно, что Трея даже решила, что не чувствует под ногами твердого графитового пола. Видимо пережитое потрясение каким-то образом сказалось на зрении, потому что, не успев опомниться, Трея с обнаружила, как черный прямоугольник двери с голографией женской фигурки медленно плывет прочь от нее. Как назло, стопы, обутые в аккуратные серебряные лодочки двигаться по-прежнему отказывались, и Трея ощутила сильный удар сзади.

Наверняка упала бы, если бы чьи-то железные руки в синей летной форме не подхвати бы подмышки, мимоходом скользнув там, где скользить не следовало, после чего твердо поставили Трею на пол.

Трея оглянулась — перед ней стояли двое: один, плечистый, с бычьей шеей, довольно смазливый, если бы не чересчур длинный горбатый нос итонкая, кривоватая линия рта, и второй, немного пониже ростом, тоже атлетического сложения, с седой головой.

Безошибочно определив того, кто только что самым наглым образом ее облапал, Трея закатила хлесткую пощечину ухмыляющемуся, в синей форме.

Надо заметить, реакция мужчины оказалась непонятной.

Сказать, что мужчина удивился — не сказать ничего.

Наглый тип в синем осторожно поднял пальцы и коснулся щеки, которую только что обожгло справедливым возмездием, словно не верил в то, что это самое возмездие вообще было.

Ясные и светлые, голубые глаза изучали Трею с явным недоумением. Как будто вместо того, чтобы встретить в Луноходе человека, на его пути попалась гигантская ушастая ящерица на задних лапах.

Чуть менее, но все же немало изумлен был и тот, седой. Хотя удивление этого субъекта больше напоминало какой-то азарт.

Мужчины переглянулись.

Голубоглазый уставился на Трею долгим взглядом, белозубо растягивая узкий рот в оскале улыбки. При этом не забывал небрежно играть мускулами.

Это уже черная дыра знает, что такое!

Мало того, что самым наглым образом воспользовался беспомощностью женщины, чертов извращенец, так еще и пытается склеить, и так пошло и грубо, что даже не смешно!

— Пройти дай, — Трея бесцеремонно отпихнула нахала. От злости забыла, куда шла, и сейчас направлялась к столику.

Далеко уйти не удалось.

Наглец оказался еще большим наглецом, чем казался.

— Ну-ка, что за сбой в матрице, — буркнул своему седому приятелю, и, крепко ухватив Трею за предплечье, рывком развернул к себе.

Взбешенная Трея разве что молний из глаз не пускала, окатила невесть откуда выискавшегося мачо всем резервом ледяного презрения, на который была способна.

— Привет, — не замечая выражения лица Треи, с некой претензией на магнетизм, улыбнулся мачо.

— Пока, — заехала ему коленом в пах Трея.

Или это не ей досталось первое место на соревнованиях по рукопашному вестеанскому бою еще в светлые времена студенчества? Настоящие соревнования, межуниверситетские.

Будущий археолог-практик усиленно готовила себя к грязным поползновениям немытых туземцев и морально нечистоплотных коллег в дальних экспедициях. Точь-в-точь как показывают в старых приключенческих фильмах.

Это потом Трея узнала, что большую часть любой современной экспедиции составляют роботы, у каждого из которых главная задача — защищать человека. Коллеги же, почти все, как один, морально чистоплотные, чистоплотнее некуда, а туземцев в наши дни не осталось.

Титаническими усилиями сохраняя вертикальное положение, нахал уставился на Трею во все глаза.

Не выпуская из железного захвата, привлек ближе, и прямо в лицо выдохнул удивленное:

— Ты не реагируешь?! — непонятно, сетовал или спрашивал.

— Еще как реагирую, кусок тупого мяса! Видишь, передумала, в туалет иду, тошнит со страшной силой от твоей мерзкой рожи! — прошипела Трея, выворачиваясь из захвата.

— Ты не реагируешь, — подытожил громила. И добавил совсем дикое. — А я не з н а ю, что ты сделаешь.

— Ты еще и тупой, — Трея стремительно выбросила вперед маленькие крепкие кулачки, устраняя со своей дороги тупого нахала с на редкость мерзкой рожей.

Тоненький женский силуэт с шестым размером груди, обутый в аккуратные серебряные лодочки, скрылся за дверью с голографией.

Трея задним умом пытаясь понять, зачем надо было самой стараться, почему не позвала на помощь робота.

Вслед донеслось:

— И вовсе не мерзкая у меня рожа!

* * *

К мужу Трея вернулась относительно спокойной. О происшествии решила не рассказывать.

Банальная на первый взгляд ситуация выглядела странно и, пожалуй, подозрительно. Сначала приступ, а потом домогательства и даже рукоприкладство.

И хоть наконец-то ей пригодились на практике навыки рукопашного боя, (тот раз в прошлом году, когда двумя пальцами чуть не изменила положение носа на лице одного не в меру смелого от выпитой айяуаски студента-практиканта, впечатлившевося формами своего научного руководителя, не считается), чем больше Трея думала над тем, что случилось, тем больше запутывалась.

Запутавшись окончательно, Трея испугалась, что Алекс спишет все на ее расшатавшиеся нервы и потащит к врачам.

А врачи — Трея з н а л а, не помогут.

Еще маленькой девочкой, Трея поняла — у нее особенный, чувствующий ум. Не в том смысле, что особенный-особенный, эксклюзивный. Нет. Просто работает по-другому. Не так, как у остальных.

Трея с детства ч у в с т в о в а л а умом, или з н а л а чувствами. Это сложно объяснить, и еще сложнее понять, насколько мучительно такого рода з н а н и е. Сколько себя помнила, Трея считала себя живым и подвижным потоком, импульсом ума, который не находит себе применения.

Как электрический ток, которому нужно войти в проводник, наполнить его собой, просто чтобы жить. Быть. А без этой формы для наполнения Треи как будто не существует.

Встретив Алекса, Трея радовалась, как ребенок в предвкушении подарка. Она ждала, ч у в с т в о в а л а, что нашла, наконец, свой дом. Свое пространство, в которое сможет, наконец, войти, и… И ничего. Будет просто радоваться и танцевать. Любить. Она думала, что нашла свою форму. Ей даже снилось несколько раз, к а к они с Алексом любят друг друга. Она — красная, светящаяся, он синий, плотный, почти черный. Она впускает его в себя, и таким образом, попадает внутрь него, и нет больше отдельно существующего потока под странным земным именем «Трея» — есть некий эгрегор, существующих в четырех измерениях, некая с и л а, властная над временем и пространством.

Такие вот странные сны.

Которые психологи записали в «завышенные ожидания».

А вообще Трея много думала, пожалуй, даже чересчур много. И очень надеялась на Алекса…

Тем страшней было разочарование.

К тридцати годам Трея так и не научилась жить со своей тайной. Максимум, чего она достигла на поприще войны за существование — мастерски маскировать боль.

З н а т ь, что ты другая, и катастрофически бояться себя выдать.

Вообще-то, почти всегда удавалось держать мыслительный поток под контролем, но время от времени что-то шло не так, и в такие моменты Трея задумывалась, так ли уж удается себя контролировать?

А может, это мираж, иллюзия контроля?

Скорее импульс странного чувствующего ума живет своей жизнью, когда затихает, когда протестует против чего-то, ему одному понятного.

В такие моменты Трея предательски срывается, скатывается в психические расстройства, в приступы необъяснимой тревоги и даже паники, беспочвенные страхи и ожидание грядущей беды.

Хуже всего, что окружающим объяснить то, что она чувствует, з н а е т, невозможно. Знаем, пробовали.

В лучшем случае, советуют «забить», «не заморачиваться», в худшем — выписывают антидепрессанты, которые не помогают, делают тупой, тормозят мыслящий поток, и он начинает б о л е т ь.

Поэтому Трея и скрыла встречу от мужа. Все равно з н а е т, чувствует, что тех двоих уже нет в Луноходе, а значит, и странная и неприятная ситуация не повторится, и нет смысла говорить об этом.

* * *

— Ну, как настроение? — Алекс встретил Трею счастливый и взбудораженный. Весь в предвкушении долгой, интересной работы.

Трея не успела ответить, как техно-джаз оборвался на проигрыше, динамик осторожно и как-то торопливо кашлянул, после чего из него донеслись тянущиеся, словно нарочно издевались над слушателями, интонации:

— Уважаемые посетители Лунохода! Убедительная просьба потерять спокойствие и сохранять панику. Да! Это именно то, что вы подумали. Ограбление и похищение, мои поздравления!

Неожиданная тирада сменилась резким, кашляющем смешком.

— Что за дурацкая шутка? — Алекс огляделся по сторонам. — И где все роботы?

Доктор археологии перевел взгляд на жену, и во взгляде этом сквозила робкая беспомощность, как иногда с ним случалось, когда вдруг снова чувствуешь себя мальчиком, которого запросто лишают сладкого и мультиков.

Трею колотило. Черным стремительным смерчем обрушившийся приступ паники более чем красноречиво вопил, что не шутка.

— Роботы парализованы, — беспомощно прошептала, с мольбой глядя на мужа, и тот ничуть не удивился, что она знает. Привык к вспышкам совершенно необъяснимой интуиции жены за одиннадцать лет брака.

В зал вбежали трое служителей, двое людей и один фиксианец, с трясущейся, словно от страха, охапкой скафандров. Скафандры были спасательные, на один раз. Воздух в таких всего на пару часов, не больше. Чудо современной науки хранится на случай экстренных ситуаций в общественных заведениях на лунах и планетоидах с нестабильной или отсутствующей атмосферой. Места занимает — минимум, в производстве дешевое, изготавливают такие скафандры из биологически синтезируемого волокна фикнианского хлопка. Ткань по истечении нескольких часов самопроизвольно разлагается и утилизируется, совершенно бесследно.

Туристы, побывавшие на Фикне, даже шутят над друзьями: привозят обновку из тамошнего хлопка, и стоит такую извлечь из специального контейнера и надеть, как под воздействием температуры ткань начинает зреть. В прямом смысле слова. Вызревать.

А после так же стремительно истлевает. Исчезает.

Особенно пользуется спросом среди туристов-шутников фикнианские бикини. Правда, дарить такой подарок можно, когда уже покорил свой пик Арктшассы, и не слишком дорожишь вторичным восхождением. Потому что потом, если у твоей пассии чувство юмора развито слабо, не факт, что останется шанс. На покорение.

— Что происходит? — поинтересовалась у замершего робота с погасшими лампочками глаз миловидная худенькая девушка в коротком черном платье. Совсем молоденькая, даже юная.

Трее больно смотреть на девочку, и она отворачивается. С девчонкой скоро, очень скоро произойдет беда.

— Это шутка? — судя по широкой груди и тонким ногам, марсианин земного происхождения.

Почему мужчины реагируют одинаково? Ну, кто станет так шутить!

— Имейте ввиду, мы будем жаловаться на несовершенство сервис, — в унисон заявили через ультра-переводчик две головы на тонкой гривастой шее, — наверно, гость, из какой-то соседней галактики.

— Учебная тревога?

— Нападение?

Служителей буквально засыпали вопросами, пока те раздавали скафандры присутствующим.

— Пожалуешься, урод, как же, — буркнул самый маленький и злой, яростно озираясь в сторону выхода.

Тот, что постарше, поднял вверх длинную худую руку, призывая к спокойствию. Дождавшись, пока все замолчат, сообщил:

— На наш уровень Лунохода атака. Выходы и входы блокированы, охрана бессильна. Нападающие угрожают разбить купол в случае оказания сопротивления. Быстро, без лишних разговоров надевайте скафандры. Это все. Все, что мы можем. Пытаемся выиграть время, — голос говорившего дрогнул.

Спасательный скафандр облепил Трею второй кожей. Тонкое мутноватое стекло шлема она не спешит опускать, экономит резерв воздуха.

Черная дыра нас дернула забираться на самый верхний уровень Лунохода, с досадой подумала Трея. Остальные уровни защищены куполом, а нам, видите ли, приспичило любоваться лунным пейзажем. Не налюбовались за три месяца.

Алекс обнял жену за плечи, притянул к себе.

Если обычные грабители, им повезло. Хуже, если тро-всы или другие пигмеи.

Или теракт?

А может, похищение с перспективой выкупа? Хотя, чего гадать, скоро узнают.

Пираты атаковали стремительно и одновременно, с разных сторон.

К прозрачному куполу верхнего уровня Лунохода пришвартовалось сразу четыре шаттла. Маленькие, юркие, почти истребители. Скорость таких за счет размеров и маневренности в десятки раз выше скорости спасательного крейсера.

Из четырех верхних люков на силовых, невидимых тросах стремительно спускаются черные силуэты. Такие же силуэты вбегают через блокированные ворота.

Не пигмеи, с облегчением сообразил Алекс. Просто ограбление. Или… Действительно, похищение?!

Перевел взгляд на жену. Трея бледная, как смерть, стоит, прижавшись к нему, ни жива ни мертва, пустой, отсутствующий взгляд скользит по черным стремительным фигурам нападающих.

Быстро, грубо, решительно, помогая себе бластерами, пираты согнали пленников в середину зала.

— Баб первыми грузить, — скомандовал плечистый, с аккуратной бородкой без усов. Небольшого роста, коренастый, лоб в морщинах.

Смысла нет мысленно составлять голо-робот, подумала Трея. Наверняка на всех биомаски.

— Всех, что ли? — с сомнением оглядел шеренгу пленников тот, что повыше ростом.

Помощник, правая рука, решил Алекс.

— Нет. Эта и эта старые, — раздались два выстрела один за другим, и на графитовый пол неловко осели пышногрудая туристка с Весты, чуть не по глаза закутанная в покрывало, отчего скафандр на ней неловко топорщился, и сухонькая старушка в розовом брючном костюме, таком ярком, что просвечивал даже скафандр.

— Двухголовый урод тоже ни к чему, — раздался еще один выстрел, и тяжелое тело обвалилось на пол.

Трея вцепилась в руку мужа. Она уже з н а л а, к а к им не повезло. Их похищают не с целью выкупа, а с целью насолить Альянсу. Пираты идейные, политические. Террористическая организация из бывших Автономных.

— Совсем сдурел?! — опешил тот, что повыше. — А если тетки дорого стоили!

— Не в цене дело, — цинично дернул ртом с бородкой. — Сгоняй.

Алекс, миленький, только молчи, только не сопротивляйся, — умоляла мысленно мужа Трея. Если не отпустишь мою руку, они тебя убьют.

Но Алекса опередил фестерианец, внешне ничем не отличавшийся от землянина, кроме как чересчур высокими скулами.

— Позвольте, — решительно обратился к пиратам. — Я — известный футболист, за меня заплатят такой выкуп, что здесь на всех заложников хватит…

Короткий, в упор, выстрел не дал фестерианцу договорить. Так и осел на пол с выражением крайнего удивления в сиреневых глазах.

— Футболист, — довольно усмехнулся тот, что с бородкой. — Чем больший резонанс получит дело, тем лучше. — Кто-нибудь еще хочет высказаться, господа? Может, среди присутствующих еще есть известные спортсмены, ученые, врачи? Школьные учителя, на худой конец?

Раки

Йор, луна Сьерра-Алквиста

«Неприятно вспоминать первые дни в Йоре, но я попробую.

Как говорится, с большего…

Чистый уютный трактир с пластиковой, под резную, вывеской „Гости Системы“ привлек гостеприимной атмосферой.

После того, как…»

— Лист вырван, — нахмурилась Дора. — Ладно, что там дальше…

— Днем бегаешь с подносами, ночью, если повезло, получаешь честную прибавку к жалованью. Тут не звери работают, забирают всего половину, — круглолицая Ратьяна вводила меня в курс, одновременно торопливо выставляя на стол тарелки. — Ума много не надо. Улыбайся поширше да ресницами блымай почаще. Гости это любят.

Я ошарашено блымала. Не до улыбок, честное слово.

Ратьяна за руку увлекла меня на кухню, когда услышала, что ищу место прислужницы, опыт работы на кухне и в огороде есть.

А выходит, трактир «Гости Системы» ничем не отличается от Постоялого дома, где я выросла. Только здесь в роли «девочек» прислужницы. Называется экономия на кадрах.

— Спасибо, Ратьяна. Мне не подходит.

Поселенка уставилась на меня с недоверием, как на мышь в поставленном на пульт амбаре.

— Это как это, не подходит?

Я даже отвечать не стала. Молча вышла. Не слушала, что мне вслед кричали. И что про меня кричали, не слушала.

Бегом юркнула за угол, показалось, что вслед за мной выскочили… Не знаю, оставаться проверять не хотелось, хотелось уйти быстрее от неприятного места, и вот, с размаху налетела на какого-то дяденьку в юбке. Сильно налетела, чуть с ног не сбила.

Наверно, дело в моем маленьком росте. Дяденька в юбке пастором оказался. И вот, пастор этот в сиреневой рясе, принял меня за ребенка. Иначе как объяснить, что больно схватил меня за ухо и рванул вверх.

Я вообще плакать не люблю, не привыкла, и что-то не то каждый раз происходит, когда я плачу.

Но тогда так обидно стало. Вот до слез обидно.

А еще как назло шапка с головы слетела, коса выпала.

— Так ты еще и девка? — пастор не торопился отпускать ухо, но хотя бы не тянул так, словно оторвать собирается. Но все равно обидно. — А я думаю, какая нежная нынче пацанва пошла.

Я хотела отмолчаться, как всегда, поворчал бы и отпустил. Ну, может, пару раз дернул бы за ухо, для профилактики. Но тут некстати вспомнилось, что со вчерашнего дня ничего не ела, и как ночью еле спаслась от стаи бродячих собак, после того, как чудом унесла ноги от толпы страшных, пьяных, поющих неприличные песни, людей — один в один «гости» Кэтти…

Стоило ради такого счастья в городок сбегать, чего-чего, а такого непотребства и в родном поселении предостаточно.

Не думала, что запинаясь, захлебываясь в слезах, слово за слово, выложу незнакомому пастору все — и то, что вторую неделю в городе, а работу никак не найти, и про все эти преследования, и что какой уже был трактир по счету, а и там обязательно спать с «гостями»…

А деньги давно, почти сразу же, закончились, и заработать негде, а ведь вся надежда была на городок.

— А в поселении твоем что? — пастор отпустил ухо, можно было убежать в любой момент, но почему-то не бежала. — Ты откуда, девочка?

— Из Верхней Невады, — соврала я. — Как самая старшая из семьи, решилась на заработки. У нас с работой туго. С оплатой еще хуже.

— Да, я был в обеих Невадах. Где ты там жила?

— На пересечении центральной и южной улиц, Мэйн и Шорт. У нашей семьи небольшой, но крепкий еще дом такой, с красной крышей, — на этот раз легенда была продумана куда лучше.

— Старшая, говоришь?

— Мне шестнадцать, — прибавила себе год.

— Ишь ты, — кивнул он. — А что умеешь?

Я з н а л а, что не из спортивного интереса спрашивает, и честно перечислила свои обязанности по дому. Немного преуменьшила, не стала говорить, что я сильная — двухэтажный дом вымою, и еще на парники сил хватит, и на ужин на двадцать человек.

— Как тебя зовут?

— Раки, — ответила я. — Решила, что так будет проще, и на вранье не подловить.

— Пойдем-ка, Раки, — позвал он. — Да не бойся ты. Вижу, что девчонка не испорченная, если не притворяешься. Меня, кстати, мистер Смолл зовут. Можешь звать пастор Смолл.

Так я встретила пастора Смолла.

Мистер Смолл не злой совсем, как могло показаться с первого раза. Он потом признался, что отодрал меня за ухо тогда потому, что «адски болел сустав», в который я впечаталась со всей дури. Его выражение, если что, не мое! Но стоило мне начать «свое мокрое дело», как боль чудесным образом прошла, и пастору стало стыдно. Ага, чудесным, как же!

Никогда не знаю, что случится, если заплачу. Каждый раз сюрприз. Один раз дождь идет, другой — цветы во всем доме вянут. Я не связывала раньше слезы и происшествия. Но все-таки стараюсь плакать только в самых непредвиденных ситуациях.

Мне кажется, когда я плачу, то исчезаю и срочно ищу, куда войти, чтобы появиться.

Так себе объяснение, но это правда.

Вот и тогда, когда больно было и обидно, и этот пастор, такой большой, толстый, горячий… Такой злой. И так несправедливо злой. Я тогда сильно о нем подумала, а у него сустав выкручивать перестало. Целых двадцать лет бедро болело, он и пастором стал из-за этого, а не фермером, как отец хотел. Но на ферме сила нужна. А где ее взять.

В общем, он вылечился тогда. Много раз меня расспрашивал, как я это сделала. Я усиленно включала поселенскую дурочку, благо и стараться сильно не надо, говорила, понятия не имею, о чем он.

Кэтти меня пугала в детстве — буду реветь, скажет старосте, что в доме ведьма. И меня сожгут.

Это после того, как я слезами настоящее наводнение на кухне устроила. Кэтти единственная, кто знает обо мне правду. О том, что что-то такое, чего надо бояться, во мне есть. Спасибо, кстати, что так запугала своим угрозами, что волей-неволей, а научилась держать дурь при себе.

Пастор Смолл тогда привел в аббатство, сам пошел со мной на кухню, проследить, как накормят. Или не терял надежды выведать все-таки, что произошло — и вправду ли я сотворила чудо, и как это получилось.

— Пастор, — сказала тогда. — Наверняка это сделал ваш Лорд. Вы же пели ему псалмы много лет.

— А в какого Лорда веришь ты, Раки?

Я пожала плечами. Не помню, чтобы у меня вообще было время ходить в поселенскую богомольню и читать приходские книги.

Я до дома Полстейнов читала чуть ли не по складам.

В аббатстве оставаться было никак нельзя. По половому признаку. Такие у них правила.

Оказалось, одна из прихожанок искала няню и помощницу — четверо детей, скоро должен родиться пятый, вот ей и понадобилась подмога. Когда пастор сказал о месте, я скакала от радости.

Но радость была недолгой.

Хозяйка, полная, преждевременно увядшая женщина, чем-то на Селену похожа и на Кэтти одновременно, только в длинном белом платье, очень в пышном, и в чепце с лентами, даже не взглянула в мою сторону.

Из пятерых претенденток выбрала женщину лет сорока, сутулую, немного хромую, с чуть скошенным на сторону лицом.

Пастор расстроился за меня немного, но и ему было понятно, почему так.

— Что ж, — развел толстыми руками. — Больше мест сейчас нет. В женский монастырь пойдешь?

— Монашкой? — ахнула я.

— Так тебя и взяли монашкой, — покачал головой пастор. — На кухню работать. Только там почище, чем в твоем поселении будет, смотри.

Чище чем в моем не будет, решила я.

И согласилась.

К слову, я оказалась единственной, кто согласился из четырех оставшихся кандидаток. И вскоре узнала, почему.

Работы на монастырской кухне оказалось даже больше, чем дома у Кэтти. Подъем совсем ранний, задолго до первых петухов. Отход ко сну — сильно за полночь.

Первое время уставала так, что несколько раз засыпала прямо на кухне, замешивая тесто на ночь. За это меня больно оттаскали за косу. Хорошо, до слез не довели.

Потом привыкла.

Работа, не смотря на всю святость места, была адская, и понятно стало, откуда у пастора вообще взялось в обиходе это слово.

Одно было хорошо — здесь никто не звал «дочерью шлюхи», «отродьем», «ведьминым корнем». Молоденькие послушницы даже прозвали ундиной, из-за волос. Правда, называли так, когда старшие не слышали. А то ведь сказки под запретом богомольни.

И в дверь никто по ночам не скребся. Мужчин там не было. В комнате стояло четыре двухъярусных кровати, а жило девять человек. Мы с Элли, такой же маленькой и худой, как я, на одной кровати спали. Тесно, но теплее, чем остальным.

Про монастырь рассказывать нечего. Не потому, что там ничего не происходило, а потому что мы, монастырские прислужницы, не успевали ни в чем участвовать. Каждый новый день так напоминал вчерашний, что говорить о них всех лишне.

Пожалуй, хуже всего было то, что в монастыре не платили. Совершенно. Одевали в серую монастырскую форму, да. Кормили, конечно. Не сказать, чтоб жирно, но жить можно. Но вот не платили прислужницам принципиально.

— Знаю, Раки, на заработки приехала, — сказал пастор Смолл. — Ты потерпи. При первом же удобном случае найду тебе хорошее место, вот увидишь.

* * *

— Что за манера игнорировать даты! — пробурчала Дора, перелистывая страницу, и Эльза кивнула. Дневник это или претензия на мемуары! Ведь, судя по цвету чернил, начала она недавно.

Миссис Полстейн не знала, что эта версия «дневника» была третьей — в ней Раки подытоживала все, что с ней произошло. В книге по практической психологии, из библиотеки дома Полстейн, советовалось описывать свою жизнь в виде художественного рассказа. Это должно было позволить Раки «эффективно абстрагироваться от пережитых травм и стать другим человеком».

А Раки очень хотела стать другим человеком. Тем более, что человеком никогда себя не ощущала.

...Первый удобный случай случился через год.

Тогда же этот бесконечный монастырский день закончился.

Пастор меня забрал и отправил на собеседование в дом Полстейнов. И меня сразу взяли.

Оклад положили в две монеты в неделю. Учитывая, что здесь выделили новую, по моим меркам пошитую форму — два длинных темно-серых платья, одно теплее, другое полегче, два фартука, серые ленты для кос, коричневые туфли для дома и кожаные ботинки для рынка, и шерстяной плащ еще, условия для меня шикарные. Таких вещей у меня отродясь не было.

Но главное, появилась драгоценная возможность читать.

И писать, вот же я пишу!

В монастыре спать отвыкла, а здесь хозяйка разрешила бывать в свободное время в библиотеке. Не такая огромная, как в монастыре, но куда интересная!

Итак, население дома:

Хозяйка, Дора Полстейн.

Очень ее боюсь и одновременно люблю за ней смотреть, когда не видит. Статная, высокая, красивая. Такая, достойная одним словом.

Муж хозяйки, хозяин, мистер Полстейн.

Его вижу редко. Веселый, невысокий, с пузом и щеткой усов на красном лице. Хозяйка его презирает, но она всех презирает, такой у нее характер.

Экономка, мисс Эльза Эштон.

Ей в помощь меня и наняли. Строгая, даже придирчивая, очень ворчливая. Сперва по пятам за мной ходила, боялась, что сделаю что-нибудь не то. Схвачу ценную вазу и разобью, да. Не верила, что умею. Знала бы, сколько работы было в поселении, и какая тяжелая работа в монастыре!

Потом успокоилась. Ворчать, правда, не перестала. Но свою работу, в виде подготовки списков для занесения в домовую книгу, на меня с удовольствием переложила. А я и не против.

И все бы ничего. Здесь у меня райские условия. Своя комната, в которую никто не заходит. Именно комната, а не чердак и не подвал.

Хозяйка, хоть и не снимает непроницаемую маску с лица, но я ей, как будто, нравлюсь. Все думала, кажется, просто она сама по себе такая — достойная, справедливая женщина. Но вчера подозвала меня, и молча протянула розовый сверток, с лентами, такими украшают покупки в дорогих магазинах. Я видела.

Я сначала подумала, что она мне свои покупки сует, что-то с ними сделать надо — постирать или отгладить.

Присела, взяла, и тут миссис Полстейн припечатала:

— Это тебе, Раки. Ты говорила, у тебя день рождения весной. Вот, подарок от меня.

Я так удивилась, потому что мне никто ничего никогда не дарил, что стою, глупо глазами хлопаю, сказать ничего не могу.

В глазах щиплет невозможно, губу закусила. Понимаю, поблагодарить надо, хотя бы спасибо сказать, а не могу.

Дора Полстейн поближе подошла, взяла прохладными пальцами за подбородок.

— Когда глаза на мокром месте, еще больше на ундину похожа, — и улыбается.

Меня и здесь из-за волос русалкой прозвали.

Я, Дорогой Дневник, знаешь, что думаю?

Хозяйка очень уж по сыну своему скучает, его год как нет, слышала, в Академии Торговой Гильдии, что на соседней луне. Сьерре-Бргастрауте, язык сломаешь.

А я не то что заместо дочки ей, но заместо куклы точно.

Нечасто, но балует меня подарками — то щетку для волос, то зеркальце, то новое покрывало, подарит. Но такого роскошного еще не было.

В свертке оказались две сорочки: одна голубая, другая розовая, с бантиками, лентами, кружевами. Белоснежный, в кувшинках, халатик. И, стыдно о таком писать, но ведь дневнику можно, два комплекта белья. Кружевные трусики, такие тонкие, что страшно прикоснуться. А лифчики мне большеваты. И розовые пушистые тапочки.

Понятно, что для дома у меня удобные кожаные туфли, но ведь в моей комнате могу ходить, как хочу? А хочу во всем этом великолепии, решено!

Никогда не была так счастлива, как в доме Полстейн!

* * *

Счастлива… Да, была.

До недавнего времени.

Мою беду зовут Жоржи.

Точнее, Жорж. Какой он мне, черная дыра меня раздери, «Жоржи»?

Это сын хозяев, он вернулся с учебы, из Академии Торговли. Той, что на соседней луне.

Хотя у меня создалось впечатление, что «Жоржи» никуда и не уезжал: так часто слышала этот год его имя. Жоржи то, Жоржи се, Жоржи смелый, Жоржи красивый, Жоржи умный, Жоржи думает дом построить, Жоржи…

Портретами «Жоржи» увешан если не весь дом, то спальня и будуар хозяйки, точно.

Я нисколько не задумывалась, как моя жизнь изменится с приездом этого самого «Жоржи», я была слишком занята работой по дому днем и книгами, тетрадью, ручкой, стилизованной под гусиное перо — ночью.

Слишком счастлива.

Оказалось, зря.

Я не чувствовала приближения беды, я в первый раз была счастлива и спокойна. Страх, что сбрасывает с кровати ночью, сжимает грудь ледяными тисками днем, давно стал частью меня самой, но впервые. А зря. Мне следовало заранее позаботиться о пути отступления.

Но я как насекомое, ведущее беззаботную вольготную жизнь в стихотворении некого мистера Крылова.

Итак, «Жоржи».

Неделю назад весь дом ждал его приезда из Академии.

Дом, собственноручно выдраенный мной, благоухает как клумба после дождя: он украшен цветами и нарядными лентами так, что с виду похож праздничный торт.

Миссис Полстейн собственноручно помогала украшать дом и комнату сына. Под ее руководством все ходим нервные и взбудораженные, даже дамы из цветочного агентства.

Мистер Полстейн хмурился, когда портрет Жоржи в полный рост въехал в гостиную, по-хозяйски взгромоздился на комод, в ужас какой нарядной рамке, покрытой красным лаком, и пафосно задрал нос в окружении самых дорогих цветов — аломейских кувшинок, у меня такие на халатике вышиты.

Хозяин на такое самоуправство поморщился, и даже обронил что-то вроде — не заслужил пока таких почестей маленький сук, или как-то по-другому, я не запомнила, они с миссис Полстейн говорили на галалингве, не думали, что поселенская девчонка знает межгалактический язык с детства.

Миссис Полстейн ответила ему таким тихим и нежным тоном, что хозяин только больше нахмурился, но ничего не сказал. А у меня возникло впечатление, что говорила хозяйка с портретом, не с хозяином.

Жоржи должен был приехать утром, рейсовый корабль с Мирсы (это одна из планет нашей системы, она по дороге на Сьерру-Бргастрауту заезжает) прибывает в шесть утра, от космодрома до Йор два часа ехать.

Но не приехал. Ни утром, ни днем, ни вечером.

В одиннадцать изрядно перенервничавшая хозяйка разрешила-таки нам с миссис Эштон идти спать.

Но все-таки в тот день, вернее, ночь, я увидела «Жоржи».

То есть сначала услышала пьяную ругань, женский визг, пьяное хихиканье. Даже решила сквозь сон, что я в доме Кэтти, и так сильно при этом испугалась, что вскочила ошпаренной курицей.

Сижу, сердце колотится, как сумасшедшее, а сообразить ничего не могу. Внизу крики, очень на скандал похожие.

Причем кричит мистер Полстейн, и ругается так, что пьяным поселенцам далеко, голос злой, таким хозяина вовсе не помню. Голос миссис Полстейн непривычно мягкий, тоже такой ее не видела. Она как будто даже плачет, и просит всех успокоиться. Привычным ледяным равнодушием и не пахнет.

В унисон с их голосами раздается издевательский смех и пьяное женское хихиканье. Вперемешку с икотой почему-то.

А потом совершенно неожиданное:

— Раки! Раки, где ты, девочка?! Срочно, капли, мои капли, срочно!!

Я, как была, даже волосы заплести не успела, в розовой ночной рубашке, на нее только халатик в красивых алых, с голубым лилиях успела накинуть, помчалась, как говорят в Какилее, с места в карьер. Чуть ступеньки носом не пересчитала.

Потому что за последний месяц выучила — капли — это серьезно.

Миссис Полстейн заболела, правда, чем — непонятно.

По мне так, нервы это все, очень уж хозяйка «Жоржи» своего ждала, ну да я не лекарь.

Но несколько раз по ночам я прямо к ней в спальню бегала с этими самыми каплями, а то нельзя. Опасность какая-то. Не знаю, думала, бессонница. Ну и от безделья мается человек. Но имеет право вполне, в своем-то доме.

— За капли мои ты отвечаешь, — сказала хозяйка, — Эльза пока доковыляет…

И ведь не поспоришь.

А тут сразу поняла, нервное, раз она меня посреди семейного скандала зовет.

Скатываюсь по лестнице — вид, наверно, тот еще, сорочка со сна мятая, волосы всклокочены, халат на бегу запахнуть пытаюсь одной рукой, а в другой — пузырек с каплями.

С моим появлением все замолчали. Прислужница все-таки, стыдно при мне ссориться.

Я так растерялась, что смотрю только на миссис Полстейн. Краем глаза только отметила, что в комнате несколько человек. И запах, да. Запах, который я услышала, заставил передернуться и даже брезгливо сморщиться. Наверно, если бы не Дора Полстейн с ее недомоганием, я бы очень испугалась. Потому что опять почувствовала себя дома. И хуже этого чувства быть ничего не может.

— Раки, милая, — томно пропела хозяйка, прижимая холеные пальцы к вискам. — Ну, где же ты ходишь!

И вправду, где? В три-то ночи. Явившись, между прочим, по первому крику!

Руки Доры Полстейн дрожали, пришлось помочь. После принятых капель стало легче.

— Нет-нет, Раки меня проводит, — тоном умирающего прошептала миссис Полстейн мужу, который подхватил было ее за талию. — От твоего одеколона кружится голова.

Голова от одеколона кружится? Это что-то новое. Видимо, так и сам мистер Полстейн думал, когда нахмурился, и склянку с каплями у меня отобрал.

Я обняла миссис Полстейн за талию, она оперлась мне на плечи, рука у нее была горячая, мягкая и чем-то сладким пахла, и мы двинулись вверх по лестнице.

Вслед нам раздалось:

— Мне это снится? Это еще кто?

Хозяйка замешкалась немного, а я непроизвольно оглянулась.

Это была моя первая, и, к сожалению, не последняя встреча с «Жоржи».

Я узнала его сразу, только вид сейчас был не такой галантный, как на портретах. Помятый очень. Даже сильно помятый.

Хозяйка повторяла постоянно, что у «Жоржи слабое здоровье», «Жоржи надо беречь», и все такое. Может, кого-то можно обмануть в таких вещах, но не меня.

Я-то выросла в доме Кэтти. И точно знаю, что синяки под глазами, опухшие, съехавшие щеки, запавшие глаза, как ножом прочерченные складки от носа до губ — следы не усталости, а пьянства.

С портретов-то «Жоржи» гордо и презрительно, точь-в-точь миссис Полстейн, смотрит на окружающих чисто выбритым, с идеальной прической, на одежде — ни складки. А сейчас — недельная небритость, тусклый взгляд, сальные, слипшиеся пряди волос. Сомнительной свежести сорочка… Костюм, бесспорно, дорогой, но местами, то ли порванный, то ли пропаленный…

Стоит, качается, видимо не вполне понимает, что происходит. По бокам от «Жоржи» две «девочки» — профессию этих я вычислю сразу. И пусть эти еще юные, свежие, да и одеты дорого и помпезно, и вообще, как «девочки» не выглядят, но я таких сразу распознала. Запах у них особенный. Ни с чем не спутаешь.

Я только на секунду обернулась, но успела заметить, как в тусклом, мутном от выпитого, взгляде, загорается огонек ясности. Или интереса?

— Бегом в свою комнату, — хрипло сказал хозяин. — А вы — брысь отсюда.

— Да, дамы, — немного заплетающимся языком неожиданно согласился с отцом «Жоржи». — Время, сами видите, позднее. Спасибо, что проводили. Жаль, не могу ответить на любезность тем же…

— Вон, — рявкнул мистер Полстейн, и это было последним, что я слышала.

Стоило нам скрыться из виду, как поступь миссис Полстейн вновь обрела твердость, хозяйку перестало вести в сторону. Наверно, капли подействовали.

— Иди спать, Раки, — сказала привычным холодным тоном, и немного подтолкнула меня в спину. — Спасибо.

Я пожала плечами. Кого-кого, а меня уговаривать не нужно. Особенно, учитывая, что мне вставать через два часа.

Долго не могла заснуть, ворочалась. Запах от «девочек» перенес в родной дом, обострил чувство тревоги. Задремала только под утро, когда надо было вставать. И слава Космосу. Потому что приснился липкий, неприятный взгляд и мутные пьяные глаза «Жоржи». Смотрю, а взгляда отвести не могу, и так страшно становится, что я закричала. И проснулась.

* * *

Наутро предрассветные страхи показались пустыми. Яркие, солнечные весенние лучи скользили по молочным стенам комнатки, словно хотели стереть ночное происшествие.

Праздничный завтраком заправляла сама миссис Полстейн.

«Смотрите не переварите кашу, Жоржи не любит, когда переварено», «Тщательно размешивай комки, Жоржи терпеть не может комки», «Чай должен быть немного остывшим, Жоржи обожжется», и «Никакого лимона, только лайм».

Потом хозяйка огорошила:

— Раки, завтрак подаешь ты.

Вот это новость. Как завтрак, так и обед, так и ужин всегда подавала миссис Эштон. От меня требовалось только собрать со стола и вымыть посуду.

Но сегодняшний «Жоржи» разительно отличался от «Жоржи» вчерашнего. Чисто выбритый, причесанный, запах одеколона стоял в воздухе уже с порога столовой. В белой крахмальной рубашке, с глубокомысленным и серьезным видом он листал новостную ленту на планшете. С моим появлением даже головы не поднял, не повернулся. Заметил, видимо, только когда расставляла на столе чашки.

Мельком скользнул глазами, рассеянно, словно только увидел, сухо кивнул:

— Благодарю, мисс, — и опять уставился в планшет.

— Спасибо, Раки, можешь идти, — благожелательно отпустила хозяйка.

Я шла по коридору, а внутри все ликовало: напрасные страхи, сон этот!.. пустое. Навеян запахом, что вчера принесли «девочки». Молодому хозяину нет до меня никакого дела, это очевидно.

Если бы все было так!

День прошел в привычном ритме. Рынок, уборка, стирка, глажка, готовка. «Жоржи» не было видно. Но слышала, как миссис Полстейн щебетала с кем-то по орму, и сообщила, между делом:

— Наконец-то… Конечно, будет легче. Даже не сомневайся! Как же! Вернулся Жоржи, и, можешь представить? — даже не отдохнул, сразу за дела! Сейчас с отцом в конторе… Бедный мой мальчик, совершенно не привык отдыхать…

Хм… А вот мне показалось, что-что, а «отдыхать» «Жоржи» умеет!

Днем миссис Полстейн обедала в одиночестве, вечером — ужинали вдвоем с мужем.

Ночью, замесив тесто на утренний хлеб, и перебрав курпицу, я, захватив чай с булкой, заняла любимое кресло в библиотеке. Интересно было, чем закончится история поимки маньяка, который притворялся по ночам балериной и душил доверчивых прохожих пачкой.

— Любишь читать? — хриплый голос раздался прямо над ухом. Зачиталась!!

Подскочив на месте, опрокинула на себя чашку с чаем, обожглась, сдавленно пискнула, и зло уставилась на того, кто застал врасплох.

Жорж стоял с бокалом в руке, опираясь на стену.

Я хотела выйти, но его рука закрыла проход.

— Разрешите, — попросила, не поднимая глаз.

— Не разрешу, — улыбнулся он, — пока не составишь мне компанию.

Протянул бокал с чем-то отвратительно пахнущим. Наверно, мое отношение отразилось на лице, Жорж убрал руку:

— Не любишь виски? Вот дурак. Надо было предложить тебе вина. Или шампанского?

— Вообще алкоголь, — кивнула я. Потом спохватилась, что жест можно понять двояко, и помотала головой. — Не люблю.

— Я был на Аломее, — задумчиво, как будто не слышал меня, сказал он. — До сих пор не могу забыть. Тебе говорили, что ты похожа на русалку?

— Я не русалка.

— Да, — он усмехнулся. — Ты лучше. Аломейские ундины своим пением рвут барабанные перепонки в клочья. В древние времена попавшейся русалке вырывали язык. А потом насиловали всем поселением. Детей от такого союза, ундина, если выживала, подбрасывала к воротам поселения. Говорят, моя прабабка была таким ребенком.

Я вздрогнула.

— Может и врут, приукрашивая развеселый образ жизни старушки. Но меня с детства влечет к русалкам…

Я молчала.

— А ты поешь? — нависая надо мной, тяжело дышал. — То, что ты прекрасно готовишь, я заметил.

Черная дыра дернула меня спуститься в библиотеку! Совсем, дура, ополоумела. Еще и чай с булкой захватила, а как же!

— Я помогаю мисс Эштон, — буркнула в ответ, потому что пауза была тем более неловкой, что в тишине раздавалось отвратительное тяжелое дыхание.

— Может, и мне поможешь?

— Это не входит в мои обязанности.

— За место боишься, — Жорж больше утверждал, чем спрашивал.

— Боюсь.

— Зря. Я не дам тебя в обиду.

Шершавая ладонь скользнула по щеке. А я почувствовала себя такой отвратительно-беспомощной, что злые слезы навернулись на глаза, а Жорж резко убрал руку и схватился за бок.

Я воспользовалась моментом и убежала...

— Недавно совсем написано, — Дора пригляделась к неровным буквам. Исписанный лист источал слабый запах духов. Точно, свежие чернила!

— А может, девчонка специально решила все записать? На днях? Может, Раки замыслила преступление, а свою писанину предъявила бы в суд, а то и пастору Смоллу, как доказательство, мол, довели ее!

— Но какое преступление? — потерла переносицу миссис Полстейн.

— А я всегда вам говорила, с этой русалкой вашей что-то не так! Вон, и родная мать считала ее за ведьму!

— Ты дремучая женщина, Эльза, — зевнула ладонью Дора. — Какой была, такой осталась. Скорее всего, Раки так отвлекается. Или работает, как модно сейчас говорить, с подсознанием. А может и вовсе ищет себя на литературном поприще. Мне, как культурному человеку, все равно. Пускай делает, что хочет, хоть по небу летает, лишь бы Жоржи нравилось.

* * *

«Все одно и то же.

Все! Все! Все!

Так, наревелась, как следует, будь что будет, но вроде, без последствий. Можно опять приступать к дневнику».

* * *

Нет, нельзя оказалось приступать.

Устраняли с мисс Эштон последствия «наводнения».

Цистерна с водой прохудилась, залила все.

Зато, отмывая пол, отвлеклась от мыслей.

Все, как всегда.

Как дома. У Кэтти.

Не сплю практически, сижу, трясусь от страха. Потом не выдерживаю, усталость берет свое, начинаю проваливаться в сон, и раздается под дверью:

— Раки… Раки, девочка, спишь? Открой. Открой, милая, а то мы с тобой весь дом перебудим…

Что же делать? Мисс Эштон смотрит на меня как-то странно. И хозяйке не пожалуешься. Или пожалуешься? Решено, попробую. Сегодня же вечером, после ужина.

* * *

Сегодня была на рынке, под угрозой если не бесчестья, то точно уж, порицания, все-таки заглянула в Информаторий.

Одно объявление привлекло:

В Гнезде Черного Коршуна требуется помощница по хозяйству. Грамотность и правильная речь — обязательны.

Раньше и подумать бы не посмела, чтобы замахнуться на такое престижное место. Работа в Замке! И не «прислужницей», а «помощницей по хозяйству». Но с другой стороны, а в чем заключаются мои обязанности здесь? Помимо функций «прислуги» я помогаю мисс Эштон вести хозяйство, готовлю записи в домовую книгу, помогаю планировать бюджет, распределять средства… Конечно, возраст может быть причиной, но ведь попытаться можно?

Все зависит от разговора с миссис Полстейн.

В конце концов, может, она меня и сама выгонит. Речь же об обожаемом «Жоржи»!

* * *

Одна дорога мне теперь — в Гнездо Черного Коршуна.

С хозяйкой поговорить не удалось. И хорошо, что не удалось.

Все гораздо лучше получилось. А для меня хуже.

Обычно, после ужина хозяин уходит в кабинет, работать. А на деле — курить сигары, а хозяйка сидит с вязанием в беседке, дышит свежим воздухом, полезно для цвета лица.

Вот я и отпросилась у мисс Эштон, под предлогом, что нездоровится, и срочно нужно в уборную. И побежала к беседке, думая, что там нас никто не услышит, никто не помешает.

И не добежала.

Просто пробегая мимо кабинета, услышала голос хозяйки. Значит, в беседке ее искать бесполезно. Хотя, может, она туда сейчас пойдет?

Я замешкалась всего на минутку, чтобы просто понять. Может, хозяйка уже уходит?

Мне и в голову не пришло бы подслушивать, но из-за двери прозвучало мое имя, и я… Я не удержалась.

Оглянулась, в коридоре никого не было, прилипла ухом к двери.

— … была права, — окончил хозяин начатую фразу. А потом почему-то сказал, — Раки — действительно находка.

— А я тебе говорила, — голос миссис Полстейн был довольным, как урчание сытого кота. — Ни разу не уходил в запой, работает, не покладая рук, учится…

Эмм… Это они обо мне?! Хозяева радуются, что я ни разу не была в запое?!

— Ну-ну, потише, — недовольно и добродушно одновременно пробурчал хозяин и шумно выдохнул. Наверно, выпустил пар от сигары. — Ничего он не работает, не покладая рук, так, штаны в конторе протирает. Но твоя правда, домой спешит. И выпивает немного — в одиночестве, по вечерам. Не сказать, чтобы я был в восторге, но лучше, чем ничего.

— С тобой нельзя говорить серьезно, — надулась миссис Полстейн.

— Ладно тебе, — примирительно сказал хозяин. — Лучше расскажи, как догадалась?

— Догадалась, — усмехнулась она. — Забыл, откуда твоя бабка?

— С Аломеи, — согласился хозяин. — А причем тут моя бабка?

— А притом, что она была прямым потомком ундины.

— И причем здесь это?

— В твоем случае не причем. Но если бы ты интересовался воспитанием сына хотя бы изредка, знал бы, что он с детства бредит русалками.

— Знаю я, что бредит. Летал даже на родину бабушки, к корням припасть. Но это было еще когда…

— В душе Жоржи ребенок…

— Вот с этим сложно не согласиться, — хмыкнул мистер Полстейн. — По умственному развитию твой сын недалеко ушел от младенца. Спасибо твоему кудахтанью над ним.

— Если бы ты не давил на него так сильно… Бедный мальчик не знает, когда в очередной раз ты прикажешь ему собирать вещи!

— Да бедный мальчик не знает, когда ему подставлять попу для поцелуев! Того и гляди начнет ходить со спущенными штанами!

— Тедди…

— Ладно, Дора. Надо отдать должное, с этой ундиной ты удачно придумала. Жоржи теперь клещами не оторвать от дома. Одно ты не учла.

— Чего?

— Девчонка, похоже, не спешит отвечать твоему отпрыску взаимностью. Сколько уж скребется к ней, а результата нет.

— Чепуха, — хозяйка, наверно, отмахнулась. — Цену себе набивает. Поселенская девка изображает гордячку.

— Да, поселенки, они такие…

— Тед!

— Да, дорогая?

— Девка ни в жизнь не устоит перед обаянием Жоржи. Она просто место боится потерять. Спорим, припрется ко мне, якобы жаловаться? А когда я заверю ее, что ничуть не возражаю, и не собираюсь чинить преграды их счастью, и что вообще это не мое дело, живо прыгнет к нему в постель?

— Кто ее знает, — опять выдохнул хозяин. — Тебе ваша женская психология виднее. И пока ты ни разу не ошиблась.

— Ну вот. Засиделась. Мой вечерний моцион для цвета лица! — спохватилась хозяйка, и я ужом скользнула в подсобку, чудом не опрокинув щетки для мытья пола на себя.

Она прошла мимо двери, звонко и ровно цокая каблуками. А я сидела на корточках, размазывала по лицу злые слезы и решила, что завтра с утра пойду в Гнездо Черного Коршуна.

Вряд ли получу расчет за эту неделю, ведь ухожу без предупреждения.

Так не делается, я понимаю.

Но разве как они со мной, т а к — делается?

Надо предупредить мисс Эштон. Заодно курпицу на завтра переберу.

* * *

— Это все? — Эльза заглянула через плечо хозяйки.

— Все, — миссис Полстейн пожала полными плечами. — А что еще? Она собиралась уйти завтра утром, и не возвращаться.

— Но…

— А теперь не уйдет. Не думаю, чтобы девица, выросшая в публичном доме, да еще и ведьма, и, по всему видать, беглая преступница спешила обнародовать свое положение!

— Но о преступлениях-то ни слова, — снова некстати влезла мисс Эштон.

Дора досадливо поморщилась.

— Да какая разница? — «старая дура!» — добавила уже про себя. — Главное, ундина у нас в руках!

Сагастр

Луна, Верхний уровень «Лунохода»

Сагастр усмехнулся: а ведь ломка прошла. Знал бы раньше о таком действенном способе — давно бы сдался в плен пиратам!

Сперва он принял их за террористов: система Феликс не скрывает своего недовольства политикой Альянса, и бывшие колонисты на Фрее тоже, говорят, за бывших Автономных, опять же, неведомые наги Магелланова Облака…

Сагастр с детства готов умереть, спасибо воспитанию тоа: минутой раньше, минутой позже… Если здесь политика — вряд ли их, посетителей, оставят в живых. Да и отстрел начался так неожиданно и беспощадно, что несостоявшемуся правителю Соул не до иллюзий: уж кто-кто, а он точно не представляет ничего более ценного, чем те, что уже на полу, не моргая, смотрят в прозрачный купол.

Еще несколько минут, и Сагастру ясно: не только политика. Да и жажда наживы ни при чем.

И худшим открытием стал тянущий вкус железа во рту, зубы наследника Соул неприятно заныли, словно их заранее принялись раскачивать: Сагастр с понял, что попал в плен к таким же, как он сам.

Женщин осматривали со знанием дела. Если мужчин оценивали с позиции физической силы и выносливости, то женщин совсем по другим критериям.

Глядя, как пираты обращаются с женщинами, инстинкт самосохранения Сагастра дал сбой. Не в том смысле, что спешил и падал заступиться за слабый пол, а в том, что страх за собственную жизнь сменился пульсацией и напряжением внизу.

Шлюхи, с которыми приходилось иметь дело в последнее время, обращаться с которыми надлежало, как с хрустальными вазами, так не возбуждали.

А тут… М-м-м… Сразу виден художественный вкус.

Начать с этой, рыженькой, с пышными, даже, пожалуй, больше, чем в его вкусе, буферами. Но талия у девчонки тонкая и мордашка такая аккуратненькая, что ее бы Сагастр исполосовал в последнюю очередь, только основательно наигравшись. Ее первой отделили от остальных, содрали пленку одноразового скафандра, и оставили без одежды.

Видя, что один пират сунулся было с ножом, другой кулаком этот нож выбил. Сагастр удовлетворенно кивнул про себя: шкурка у девки такая мягкая и нежная, что не надо вот так сразу ее портить. И сиськи не висят, как перезрелые груши, задорно стоят трамплином, как он любит, и это и пиратам нравится. Вскоре рядом с рыженькой оказалась молоденькая блондиночка, почти ребенок, что не помешало дурехе вырядиться, как на подиум Клины. И высокая фигуристая брюнетка с темными, длинными волосами, что спадают за спину шикарным хвостом.

Этот «трофей» Сагастр не одобряет — и не потому, что смуглянка ему не нравится, нравится, и еще как, а потому что на лице мадам крупными буквами написано: сопровождающая. Настоящая сопровождающая, из Фракции.

А Фракция, как известно, не Галактическое Сообщество, которое, не задумываясь, рискнет своими гражданами ради хорошего дела, а будет мстить за своих, и мстить жестоко, и не погнушается методами, которыми пренебрег бы Альянс.

Девчонок вволю облапали и грубо, очень грубо, потискали, а кто-то даже успел получить удовольствие, потеревшись об обнаженную, бархатную кожу смуглянки.

Заметив такое положение вещей, коротышка с бородкой, — Сагастр опытным глазом определил как главного, — легким, почти незаметным ударом отправил сластолюбца в глубокий нокаут.

— Этих троих возьму себе на первое время, пока не поизносятся. Так что ждите своей очереди, господа.

Обернулся к женщинам:

— Надевайте скафандры, ляди. То есть я хотел сказать, леди. И бегом на борт, — пират махнул головой в сторону силового луча, ведущего к люку одного из шаттлов.

Рыжая и смугляночка тут же принялись облачаться в скомканные, лежащие мятыми пленками на полу, скафандры. Блондинка словно не слышала приказа, ее колотила крупная дрожь.

Заметив замешательство, пират нехорошо растянул пухлый рот в ухмылке:

— Попросить моих людей помочь вам, леди?

Блондинка только хлопала на него накладными ресницами, похоже, не соображала, что происходит. Сагастр давно подозревал, что мозгов в светлых головах маловато, вон, и сейчас девку явно коротнуло.

К удивлению пиратов и Сагастра ситуацию спасла рыженькая, с сиськами.

Точным ударом она отвесила девчонке такую оплеуху, что та судорожно схватилась за скафандр, еще продолжая раскачиваться.

Пираты покатились со смеху.

Главарь подошел к рыженькой и полоснул той костяшками пальцев по зубам.

— Молодец, сучка, — похвалил он, улыбаясь. — Только в следующий раз будешь распускать ручонки по моему приказу.

Пнув носком сапога тощую блондиночку в беззащитный копчик, отошел к другим пленникам.

Рыженькая осторожно вытерла кровь с разбитой губы, но рта не раскрыла, и глаз на пирата не подняла.

Умная, усмехнулся Сагастр. На кого она так пялится? И даже как будто показывает что-то глазами? С интересом проследил взгляд сучки.

Понятно. Любовник или муж. Сагастру хорошо знаком этот взгляд.

Похоже, будет еще веселее, чем можно ожидать! И все решают секунды! Ммм…

Парень-то, ха! — уже сорвался.

Просто пока окружающим это не так очевидно, как ему, Сагастру. Парнишке явно плевать. На все! Видно, любит свою рыжую!

Сагастра с самого начала отделили от остальных с парой молодых курсантов Летной Академии. Пилоты, или навигаторы — на мордах не написано. Но в Летной Академии дохляков не держат. Само наличие на парнишках форменных мундиров сказало в их пользу. Еще один, высокий, смазливый, по виду сраный инженер, но в хорошей форме. Не такой, как Сагастр, ну дак! с ним же не занимались с самого детства тро-всы, и наследственные наемники с Фикна, и сам Большая Ногха с Весты… Покойный император не мелочился, воспитывая из сына воина, и у Сагастра не было шансов вырасти хилым, больным неженкой.

И этого, высокого шатена, что на бабу свою пялится, тоже к ним определили. Рыжая ему даже подмигнула. Сучка все больше нравится Сагастру — можно подумать, девка вообще ничего не боится. Вон, трахаря своего успевает мимоходом подбодрить.

Да, с ней было бы интересно. Даже очень. Ломать таких, умных, волевых — особое, изысканное удовольствие.

— Перегоняй баб! — рявкнул тот, что главный, помощнику. — Начни с моих игрушек, а то еще не сдержится какое-нибудь животное типа Крика…

— Пошли, ляди! Леди, — и помощник несильно толкнул брюнетку в спину бластером.

Рыжая осторожно обернулась и успела послать любовнику уничтожающий взгляд.

Даже Сагастр, сторонний наблюдатель, понял, что к чему! Не лезь, мол! Целее будем. Оба!

Таким бесстрашием и уверенностью от взгляда веяло, и глаза, как успел Сагастр рассмотреть желтые такие, словно светятся. И как будто прозрачные. Цвета свежего меда. Словно кричал этот мед: потерпи, все у нас будет! Даже Сагастр понял… А ее дебил нет!

— Трея!! — заорал, искривив рот, бросился следом.

Естественно, нарвался на заряд. Придурок.

Захрипел, забулькал то ли горлом, то ли животом, осел на графитовый пол, царапнул пару раз…

Сагастр с удовольствием наблюдал за происходящим. Вот это перфоманс! Ради такого квазидействия стоило пиратам попасться. Ммм… Скажите, страсти какие!

Вот только неловкий осадок, от того, что вполне годную бабу угандонят. Сейчас она к своему мужику рванет, и не факт, что чистая нетронутая шкурка и сисяндры шестого размера пересилят, — бабы в момент экзистенциального кризиса склонны к странному поведению, а терпение явно не входит в число пиратских добродетелей. И правильно, что не входит!

Но тут Сагастру обломилось.

Рыжая даже головы не повернула, не вздрогнула. Поднималась третьей, придерживая блондинку перед собой.

Сагастр даже забыл, где находится, присвистнул. Вот это выдержка! Характер!..

А может, характер ни при чем?! И эта рыжая лядь, как и все бабы, просто лживая сука, которой дела нет до любовника, скрючившегося на полу мордой вниз? Точнее того, что осталось. Сквозь дыру пол рассмотреть можно.

* * *

Два первых шаттла успешно отчалили. Поднялись над прозрачным куполом Лунохода хищными бабочками, и в мгновение истончились в точки, не оставив о себе никакого напоминания, кроме изрядно поредевших рядов заложников.

Настала очередь сильного пола.

Сагастр стоял на пороге силового поля, готовый взлететь в открывшийся над головой люк, когда посреди зала возник высокий седой мужчина в черном облегающем комбинезоне. Черная металлическая ткань только подчеркивает белый, с голубизной оттенок длинных кос.

Сагастр не успел понять, что произошло. На месте, где у любого нормального человека должны быть руки, у появившегося два расплывчатых, овальной формы пятна. Как будто вокруг него сбоит какое-то силовое поле! Мерцание длилось от силы десятую долю секунды, как пираты разом осели на пол.

Пленники таращились на появившегося, ничего не соображая.

В следующую секунду заблокированные двери распахнулись, и зал наполнился черными мундирами службы безопасности.

Вовремя, усмехнулся Сагастр.

Поднял голову, увидел, что два оставшихся шаттла на месте, должно быть, уже в гравитационной ловушке.

Оперативно сработали, подумал Сагастр. Баб только упустили.

Ну и уровень подготовки у этого седого! Он кто? Робот? Какая-то последняя разработка? Бесструктурный кварк, что это было вообще?!

Наверно, от пережитого потрясения Сагастр начал говорить вслух. Потому что ему неожиданно ответил один из парней, тех, что службы безопасности.

— Повезло, парень. И живым остался, и увидел Аст-Асар в действии.

— Аст-Асар?

Тот в ответ кивнул в сторону блондина.

— Да, мужик невероятно крут, — прищурился Сагастр.

— Крут, — презрительно плюнул собеседник. — Ты вообще понял, что сейчас было?

— ?

— Этот Аст-Асар пронзил время.

Сагастр подтянул отвисшую челюсть и пробормотал:

— Такое впечатление, мужик, что пространство тоже… — Он вспомнил расплывчатые пятна на месте рук таинственного Аст-Асар.

Белый как раз проходил мимо него. Вид у мужика усталый. Рядом лебезит местный ресторатор, благодарит. Еще бы!

До Сагастра долетели слова Аст-Асар.

— Не могу. Спешу, — и горько так, себе под нос, — Пламень ушел… Опять!..

Значит, время. Власть над временем и пространством! Именно это нужно Сагастру, чтобы вернуться на Соул и заставить подавиться собственной кровью всех, кто посмел поднять на него руку!

— А кто такие эти Аст-Асар?

Служитель пожал плечами.

— Их родная планета — Ашт.

Сагастр кивнул своим мыслям.

Значит, Ашт!

Сорак

Луна, Космодром Лунного Городка

— Абстрактные кварки! Саката тебя побери! Чтоб ты с аломейской ундиной повстречался, и недоумком на всю жизнь остался! Чтоб тебя метеором приложило! Будь ты проклят вообще!! — Сорак мысленно продолжал разговор с бывшим другом, набирая код доступа на борт.

Прохладный металлический борт корабля был самим воплощением тепла и гостеприимства по сравнению с вероломством мерзавца Вайга.

— Я-то думал, мы друзья, а оно вон как! — сокрушался Сорак, радуясь, что никто не слышит этих бабских причитаний. Но ведь высказаться крайне необходимо.

С его профессией нельзя пренебрегать советами психологов.

— Старик! Ты же знаешь! Мы друзья и друзьями останемся. Но брать тебя с собой на Ашт, — это слишком рискованно… — сказал ему Натан, то есть сволочь последняя.

Здание «Лунохода» возвышалось горой за плечами бывшего капитана, и от этого вид у Натана был беспомощный и беззащитный, как у младенца рядом с космическим кораблем, что никак не вязалось со сталью в голосе.

— Что значит, брать с собой?! — справедливо возмутился Сорак. — Я тебе контейнер с биомусором, или кто? То есть, или как? Или что… Тьфу, черная дыра! Столько пройти рука об руку! Ладно, если бы ты меня не знал… Хоть раз, ладно, хоть два раза я тебя подводил?!

— Мы друзья, — твердо сказал Вайг, — и знаю я тебя, в том-то и дело.

— И что?

— И то, Сорак, друг! — Вайг опрокинул бутылку в виде ледяного пика Арктшассы, заливая остатки содержимого прямо в горло. — У тебя все сложилось! — с сожалением посмотрел на уже ненужную бутылку, а потом с силой швырнул ее на прорезиненную поверхность покрытия Городка.

Бутылка спружинила, подскочила, и была ловко подхвачена манипулятором, отделившимся от робота-уборщика. Робот близко к друзьям не подходил, держась неподалеку, усиленно делал вид, что любуется лунным пейзажем.

— Все, понимаешь? — с болью в голосе прорычал Вайг. — Все, к чему шел! Забыл уже, как дается имя, репутация? Сколько лет драл задницу… А сегодня Архаика знают даже на Емее. Не спрашивай, откуда знаю, я там был. — Он вытянул вперед руку в упреждающем жесте. В этот момент Сорак подошел слишком близко, и твердые пальцы Вайга уперлись в грудь его комбинезона.

— Ты пойми, придурок! — Вайг с силой втянул в себя прореженный, ароматизированный воздух Лунного Городка. — Ты не просто хочешь рискнуть жизнью, ты похерить решил все, чего добивался! Бесструктурный кварк!

— Это ты не понимаешь! — Сорак выставил указательный палец, направив его в самую середину упрямого лба Вайга. — Ты думаешь, я слепой, да? Да?! Придурковатый старина Сорак, так и остался зеленым пацаном?!

Поджав губы, уже тише, продолжил:

— Не вижу, как ты изменился, да? Знаешь, Вайг, мне нужно на Ашт! Мне! Нужно. На. Ашт.

Натан тоже поджал губы и презрительно сощурился.

— Ашт — не аттракцион для туристов, — отрезал. — И поверь, того, что со мной случилось, ты бы для себя не хотел. Если бы з н а л…

Вайг замолчал, достал орм, перевел его в режим навигатора, показывая, что разговор окончен.

— Какую правду, старик? Что ты начал, ни с того ни с сего, мысли читать? Что твоя скорость реакции опережает время, режешь руками пространство в ломти? Или, что все цыпы сохнут и мокнут, едва поманишь пальцем, а ты просто какую-то там забыть не можешь?

— Не все, как оказалось, — поправил его Вайг, — самому интересно, но сейчас речь не об этом.

Вайг сунул орм в нагрудный карман, и с сожалением взглянул в глаза Сорака.

— То, что имею я — тебе получить нереально. У меня была чрезвычайная ситуация. И некоторая доля беспринципности. Но сейчас нет военного положения. Ты и на Ашт не попадешь, а попадешь, так его радуги будут последним, что увидишь в жизни. Аст-Асар не жалуют пришельцев.

— А сам? — не сдавался Сорак.

— Да пойми ты, дурак! Я итак труп! Сраный труп, ясно твоей тупой башке?! Мне терять нечего! Кто я без корабля?! Кто, я тебя спрашиваю! Не надо, не отвечай. Вот выберусь оттуда, тогда и поговорим.

— Я тоже угоню себе корабль, — упрямо заявил Сорак.

— Ты? — Вайг оторопело уставился на друга. — Не угонишь, — выдержав паузу, безапелляционно отрезал он. — Да и у меня немного времени.

— Да мне плевать, — пожал плечами Сорак. — С тобой, без тебя! Просто скажи, как туда попасть, и вали в черную дыру, — он зло сплюнул Вайгу под ноги.

Тут же, откуда ни возьмись, подлетела небольшая жужжащая щетка и протерла упругие бежевые плиты.

— Вот поэтому я ничего и не скажу, — Вайг скрестил на груди руки. — С Аст-Асар шутки плохи. А ты — единственное, что мне напоминает о Громе.

— Да я посмотрю, ты сбрендил! — у Сорака, как назло, закончились аргументы, и он начал повторяться. Это бесило и раздражало в первую очередь, его самого.

— Не друзья мы больше, понял? — прищурился он. — Не ищи меня больше.

Тьфу, черная дыра мне в штаны, совсем как девка!

* * *

Кстати, о девках! Ведь и не до них совсем!.. И на Луне оставаться больше нельзя, это как пить дать!

Сорак снова выругался и саданул ладонью прохладную металлическую поверхность.

Наконец, с третьего раза, код был набран правильно, и люк корабля послушно приподнялся, пропуская хозяина внутрь.

Внутри все было так же, как и оставлял. Черный в металлических разводах пол, удобное кожаное кресло и даже панель тонким слоем покрывает всякое ненужное барахло: обертки от синтетических углеводов, тюбик краски, пищевая пленка, ремни, пульт от силовых наручников, нитки, наушники, провода…

Переборки поцарапаны, основательно испачканы красным — это они с крысенышем повздорили, следы от пуль — тоже свидетельство появления Тесла на корабле…

Черти что, поскреб абсолютно белый затылок Сорак, чтобы я еще раз взялся работать с детьми. Ни в жисть!

Нажатием на ровную поверхность переборки, что со стороны выглядело произвольным прикосновением, на деле же пальцы Сорака в нужной фигуре легли на специальную точку, даже нажим был преднамеренным: легким, почти невесомым, Сорак откинул в сторону фальш-пласт, оголив квадратный люк, метр на метр. Щелкнул брелоком на электронном ключе от корабля, изображающим голову робота-мима, и люк отъехал в сторону.

Мишка злобно сверкнул на него красно-голубыми воспаленными глазами и что-то промычал, наверно, выругался.

— Да, — согласился Сорак. — Пыльно здесь. Вот, выкину тебя к чертям собачьим, и закажу, наконец, анти-био-чистку.

Быстрым движением он сорвал липкую ленту со рта Мишки, заставив пацана резко взвизгнуть. Затем освободил ему руки.

— Что значит, выкинешь? — осторожно, девчачьим жестом трогая губы, спросил Мишка.

— То и значит, высажу где-нибудь по дороге. На Плутоне, например.

— Там холодно, — помотал белокурой головкой парнишка. — Я там погибну.

— Мне-то что…

— Но ведь не отдал… Этим. Значит, есть все-таки что-то? Я имею ввиду, дело?

— Вот именно, дело. Просто не привык нарушать договор. И не приемлю подделок. Презираю фальсификацию, — гордо ввернул красивое слово.

— Слово-то какое, — издевательски протянул гаденыш, намекая, видимо, на незаконченные три класса Сорака. Но тут же спохватился:

— Ты о чем?

Сорак с сомнением посмотрел в ясные и чистые голубые глаза. Даже грязный, злой, покрытый неровным слоем ошметков пыли, обладатель самого паскудного нрава из всех объектов Архаика, пацан все равно неуловимо напоминал херувима. Наверно, потому, что не смотря ни на что, оставался ребенком, и смотрел на мир, как и положено детям, открыто и ожидая чуда.

Вот говорить ему или нет?

— Ты о чем?! — уже настойчивее повторил Мишка, и Сорак увидел, как сбитые костяшки пальцев, которыми пацан вцепился в переборку, побелели.

А, черная дыра с ним, — решился Сорак.

— Не маленький. Переживешь, — сумбурно заявил он.

— Что?

— Вместо твоего папки со мной беседовала голограмма, — сказал он, наконец. — Голограмма андроида.

— Как догадался? — Мишка как будто ожидал чего-то подобного.

Сорак пожал плечами. Мол, так уж трудно сообразить!

Взгляд пацана потух. Сорак ждал, что тот что-то скажет, может, даже поделится наболевшим, но пацан молчал. Тогда Сорак решил, что пора заканчивать сопливую сцену.

— Заказчиков не было, это раз, — отрезал он. — Сами на связь не вышли, это два, — Сорак имел ввиду родителей Мишки. — И значит, сделку можно считать недействительной, это три.

— А сам что? Я имею ввиду, дальше? Ну. Будешь делать? — в голубых глазенках загорелся робкий огонек надежды.

— А у самого дела.

— Я с тобой, — прозвучало больше как утверждение, нежели вопрос.

— С хрена ли? — вежливо осведомился Охотник.

— Могу быть полезен, — равнодушное пожатие острых плеч не обмануло Архаика. Пацан явно нервничает, но наглости не занимать.

— Это ты о какой пользе сейчас? — брови Сорака сползлись к широкой переносице. — Что руку мне чуть не оторвал? Или чуть не придушил, как собаку?

— Это когда было, — беспечно махнул рукой Мишка. — И чуть-чуть не считается. Ты же не отдал меня. Так что теперь свой.

— Свой, не свой, мне твоя помощь без надобности. Говорю же, дела.

— И куда ты сейчас?

— На Ашт, — ответил Сорак.

— На Ашт! — пацан даже подпрыгнул. — Тогда ты точно без меня не справишься!

Сорак несколько опешил от такой наглости.

— Это еще почему?

— Хотя бы потому, что координат Ашт нет ни в одном справочнике, и ты тупо не проложишь маршрут.

— А ты что, проложишь?

Малец хмыкнул.

— Навигация — мое хобби!

— А я думал, что твое хобби — пытки электросимулятором, — не удержался Сорак.

— Во-первых, не пытки вовсе. Зачем передергиваешь. Между прочим, нашу продукцию для разного используют. В том числе, для добрых дел.

— Интересно даже, это для каких?

Мишка нахмурился, нервно дернул веком и отмахнулся.

Вот, вот, не надо только тут ангела изображать, — подумал Сорак. Знаем вашу подлость… А вслух сказал.

— Ну так давай, включай свое альтер-хобби, или что там у тебя, садись за пульт и маршрут прокладывай. А по дороге на Плутон заброшу.

С этими словами он осторожно, но твердо, как волчица, несущая потомство в пасти, подхватил пацана за воротник оранжевого комбинезона, и понес в рубку.

Мишка, как ни странно, против такого обращения с собой не протестовал. Наоборот, спокойным, уравновешенным, даже вкрадчивым тоном, поинтересовался:

— А с чего это ты решил, что вообще буду помогать, если не возьмешь с собой?

— А с того это! — передразнил пацана Сорак, усаживая худенькое тельце в кресло навигатора, и занимая место пилота, — что элементарную порядочность никто не отменял пока. Я, если забыл, напомню, из-за тебя крупно подставился, и сейчас подставляюсь! Не отдал тебя родственничкам, так что добро за добро.

Мишка соединил перед грудью узкие кисти рук, ладонь к ладони и прикрыл веки, словно не перед штурвалом «призрака» сидел, а изображал монаха, медитирующего на залитой солнцем, верхушке горы.

— А если откажусь? — отстраненным тоном спросил. — Мне нужны гарантии, что ты меня не бросишь.

— Сейчас все-таки вызову твоего дядю-гомика, будут тебе гарантии. А скорее сниму ремень и всю задницу отделаю, сидеть не сможешь, — хмуро пообещал Сорак.

— Так нечестно, — обиделся Мишка.

— Зато практично и справедливо, — возразил Сорак. — Ну, будем сопли жевать, или ломаться и цену себе набивать, как девка? Прокладывай.

Пацан вздохнул, распахнул бесстыжие глазенки и со вздохом положил ладони на пульт, словно хотел услышать что-то неуловимое, неподвластное другим смертным, кожей.

Сорак бегло осмотрел показатели приборов. Вода в норме, силовые и гравитонные показатели тоже, планетарные двигатели норм, тяга отличная.

— А знаешь, почему Ашт нет ни в одном справочнике? — Мишка обернулся.

Сорак пожал плечами.

— Потому что Ашт, Перекрестный мир, находится по ту сторону Черной Дыры.

— Что?! — гневно возопил Сорак.

Гаденыш совсем за дурака его держит, или как?!

— Да шучу я. Просто секретная информация, субординируются. Проще реагировать нужно, напарник!

— Я тебе не напарник!

— Это мы еще посмотрим! — белозубо улыбнулся Мишка.

Трея

Система Гидры, Орбитальная станция Нопасаран

Крик Алекса, полный невыразимой боли и тоски, окрасил воздух вокруг во все оттенки красного, разливаясь, если приглядеться, мельчайшими каплями красной жидкости, подозрительно напоминающей кровь. Трея попыталась вдохнуть, но что-то жидкое и тягучее, и почему-то горячее обожгло еще на вдохе, и женщина замерла. Вдохнешь немного глубже — захлебнешься, если раньше не скрутит от ожога легких.

Хуже всего было то, что Алекс продолжал кричать, и его голос, как краснота пространства на капли, распадался на целую симфонию непонятных, не слышимых в обычном режиме звуков, как бывает, когда включаешь замедляющий режим при прослушивании документальной записи.

И преобладает почему-то неприятная, режущая слух буква «ы». Она идет фоном, с нее начинаются и ей заканчиваются все остальные звуки.

Ыыыыыы тыыыыыыэээээ рэээ ыыыыыйаыаыаыаыаыаыаыыыыыы — стоит в ушах Треи, и в этот момент женщина готова на все, лишь бы Алекс перестал кричать.

Он орет, он воет от боли, и, хоть Трея не видит его лица, она з н а е т, как исказила родные, любимые черты судорога, чувствует, ощущает прикосновением ума, каждую складку и морщину, словно ведет по коже подушечками пальцев, с л ы ш и т, как в последний раз, на прощание, вздрагивает жилка, вздувшаяся на шее!

Черная дыра! Почему этот последний раз никак не кончится!!

Если она не дышит, то когда же, бесструктурный кварк, она, наконец, задохнется?!

Слушать, как кричит Алекс, становится невыносимо, губы Треи раскрываются, и изо рта женщины тяжелым комком гулко падает на пол хриплый, глухой полукашель-полустон.

И Трея просыпается.

Здесь не так слышно, как Алекс кричит. Как будто кричащего мужа накрыли звуконепроницаемым полем, и пока оно, наподобие одеяла, неравномерно опускается по сторонам от его долговязой плечистой фигуры, до Треи доносится все тот же вопль, но уже рвано, неровно.

Трея с силой трясет головой, прогоняя остатки сна.

Алекс не может кричать.

Он умер.

Он никогда больше не будет кричать.

Ему. Уже. Не больно.

Почему же она не может не думать о том, как больно было тогда, когда кричал?!

Попытавшись привстать, Трея дернулась от острой боли. Титаническим усилием женщина подавила стон, и в один момент вспомнила все, что произошло.

Вспомнила, как люто тошнило после силового анабиоза, и, хотя это было вчера, Трее кажется, что кисловатый запах еще стоит в воздухе, а горло по-прежнему жжет.

Вот, значит, чем объясняется этот сон — горло действительно горит, а что до разлитой в воздухе крови, отпечаток, оставшийся в восприятии Треи после забав Эрика.

Эрик… Так зовут того пирата, с бородкой, который выбрал ее в качестве личной игрушки. Куклы.

Они с девочками не успели отойти от силового анабиоза, как их тут же поволокли к нему. Ту, что помладше, беленькую, пришлось бы волочь волоком, ноги совсем не держали бедняжку.

Трея подхватила ее за талию, и потащила на себе. К несчастью, Трею то и дело складывало от рвотных позывов, и каждый раз она злорадствовала, что перепачкала пиратам коридор. Блондинка, что совершенно не стояла на ногах, оказалась не в меру восприимчивой, и уже со второго раза дружно сгибалась в судорогах над холодным металлическим полом вместе с подругой по несчастью.

Высокая, статная брюнетка шла самостоятельно, смотрела прямо, смуглое идеальное лицо ничего не выражало.

Сопровождающая, думала Трея. Говорят, их хорошо готовят.

Так думали и пираты.

И хоть Эрик рад был начать игру сразу с троими, все же взял себя в руки и смог оторваться от созерцания обнаженных женских тел.

Кто-кто, а он себя знает — не сдержится, похерит троих кукол сразу.

А старые, с прошлого рейда уже никуда не годятся.

Нет, здесь надо действовать рачительно и рационально, как и подобает доброму хозяину!

Он обошел вокруг сопровождающую, схватил темный маленький сосок, с силой сжал его, словно хотел раздавить и растереть между пальцами. На идеальном смуглом лице не отразилось ни одной эмоции, только рот слегка приоткрылся и нижняя губа призывно оттопырилась. О том, что в Фракции Эскорта готовят профессионалок, Эрик слышал. И скоро узнает, так ли это на самом деле.

Он оставил Компаньонку и заглянул в глаза самой младшей, тоненькой, как тростинка, с маленькой аппетитной грудью, с нежными, едва различимыми розоватыми ореолами.

Эрик нежно погладил девчонку по щеке. Куда тут до выдержки сопровождающей! Девку колотило, если не сказать, трясло. Делать из такой послушное животное — не надо. Природа сама обо всем позаботилась.

Он погладил малышку по голове, чем вызвал совсем обратный эффект: девчонка только сильнее затряслась и тоненько заскулила. Точь-в-точь, течная сука.

Ей Эрик покажет сначала, как он играет. Чтобы прониклась…

Эрик оценивающе осмотрел пышные формы третьей.

Осторожно убрал рыжие, волнистые волосы с алебастровых плеч, и с силой потянул назад, опрокидывая лицо девки навзничь, чувствуя, как подвернулись ее колени, и как больно ей висеть вот так, удерживаемой твердой, властной рукой.

В тигриных желтых глазах Эрик встретил ледяное равнодушие. Не игру с претензией на чувственность, как у сопровождающей, не панический, животный страх блондиночки, а спокойствие ледяного пика Арктшассы.

Здесь на него не реагировали, не боялись.

Здесь было все равно.

Этой бабе кричал что-то один из пленников? Если этой, то девка ничем себя не выдала.

Интересно, что все-таки под этой смазливой, непроницаемой маской? Страх? Ненависть? Отчаянье? Безысходность? Что пересилит?

Не отрывая руки от рыжих сбившихся прядей, Эрик галантно улыбнулся, и сказал ровным светским тоном:

— Кто-то, получив такой подарок судьбы, как вы, дамы, набросился бы на ваши прелести, как голодный обжора. А чрезмерное питание плохо сказывается на пищеварении. К тому же пища быстро приедается, и приходится отдавать вполне сносные куски собакам.

Эрик красноречиво указал глазами на трех пиратов, что вели женщин по коридору, а сейчас стояли молча, ожидая дальнейших указаний.

— Я же, — Эрик все-таки выпустил волосы Треи, и женщина неловко упала на пол, но тут же поднялась.

От нее не ускользнуло то, как дернулась беленькая девочка при аллегории про куски и собак. И Трея з н а л а, что в обороте Эрика «куски» — не фигура речи.

— Я же, — продолжал Эрик, — предпочитаю растягивать удовольствие. Поэтому, сегодня, — он уверенно указал пальцем в грудь Треи, — ты.

Услышав приговор, Трея испытала что-то отдаленно похожее на радость.

Где-то там, глубоко, внутри оборвался последний проводок. Трея з н а л а, бессмысленно питать иллюзии. Она не была ни жестоким обдолбаным подростком, ни просто больным человеком, чтобы смотреть ролики, которые пираты время от времени выкладывают в Сеть, дергая за усы Альянс. Но однажды натолкнулась на такой.

И сейчас ни на что не надеялась.

Даже отметила облегчение — ведь вряд ли она выживет.

Жаль, не удалось дождаться помощи, зря тянула время, сносила удары и тычки по дороге на орбитальную станцию. Надеялась, что спасательный крейсер поспеет за ними, твердо приказав себе: выиграй время. Любой ценой.

И сейчас, хорошо представляя, что ее ждет, Трея приготовилась биться. До последнего. Если ей повезет, пирату достанется только ее бесчувственное тело.

Как можно быстрее положить этому конец…

Эрик приподнял двумя пальцами подбородок Треи, нахмурился, немного склонился, а затем со всего размаху ударил ее по лицу. Женщина упала на бок, не проронив при этом ни звука.

— Какого бесструктурного кварка вы не дали девкам вымыться?! — прорычал он, обращаясь к охране.

— Вы сами сказали, их сразу к вам, — пролепетал тот из них, кто стоял рядом с блондинкой. — Кто ж виноват, что они всю дорогу блевали от анабиоза.

Эрик жестом заставил того замолчать и брезгливо поджал губы.

— Они? — переспросил он.

— Да, — с готовностью кивнул пират. — Эта вон, — он дернул подбородком в сторону блондинки, — на пару с этой…

Так что можно сказать, непереносимость анабиоза сегодня спасла Трею.

Играл Эрик с сопровождающей. В основном

Трею и Лиль не трогал. Сначала.

Потом сломал Трее два ребра, когда попыталась вмешаться в игру, но с этим справится регенератор.

Как и скоросшиватель с порезами на бархатной коже сопровождающей.

Очень хотел избавить Трею от такой тяжелой ноши, как сиськи. Обещал, что подумает, как лучше сделать. Просил потерпеть до завтра.

Капли крови, послужившие впоследствии проекцией сна Треи, то и дело повисали в воздухе. Эрик играл.

* * *

Лиль повезло больше всех: она потеряла сознание, стоило Эрику полоснуть ножом, отсекая мочку уха сопровождающей. За то, что плохо старалась, пояснил он, и положил алый кусочек на высунутый язык.

Наверно, Эрик все же ошибся, старалась сопровождающая хорошо, если даже пусть незначительная, но все же потеря не отразилось на ритмичности движений черноволосой головки, расположившейся между ног пирата. Но этого Лиль уже не видела.

Трея смотрела за игрой до конца.

Сейчас до нее дошло: ощущение духоты во сне из-за этого проклятого ошейника. Широкий, кожаный, он до сих пор на ней, не сдавливает кожу, но ведь чувствовать на себе ошейник… противоестественно?!

Боль в левом боку утихает. Кажется, ее носили в регенератор. Или это только привиделось?

Трея перевела взгляд на запястье, которое вчера, она точно помнит, вздыбилось бороздкой, и увидела ровную, бледную кожу. Не привиделось.

Но, подумала она, с такой динамикой игр, ни регенератор, ни скоросшиватель скоро не помогут. Вспомнились обрывки спины сопровождающей, залитая кровью тонкая шея и смуглые плечи, отрезанная мочка хрустит на зубах Эрика, в то время, как темные кудри змейками расползаются по влажным волосатым коленям пирата, раскинутым в стороны…

Рядом раздался тихий стон, и, повернувшись, Трея наткнулась на полный слез, затравленный взгляд.

— Не смей, — шепнула она. — Я могу представить, что у этой дурочки нервы не выдержали, но не ты. Ты не сломаешься. Слышишь?

Сопровождающая промолчала.

Девушка сидела, обхватив руками колени.

Оглядевшись, Трея поняла, что они втроем находятся в маленьком круглом помещении с низким потолком. Издевающийся, ядовито-розовый цвет стен, и полное отсутствие мебели. Как и полное отсутствие одежды на них.

Лиль, скрючившись, спит с другой стороны. Девчонку колотит, и Трея пожалела, что бедняжку нечем укрыть.

— Аиша, — прохрипела брюнетка, подняв голову.

— Трея, — назвалась Трея. — А это Лиль.

Аиша с видимым сожалением посмотрела в сторону беленькой.

— Бедная, — прошептала.

Заметив вопрос в желтых глазах Треи, сделала над собой усилие, и громким шепотом, время от времени срывающимся на тонкий хрип, пояснила:

— Ты не помнишь. Отключилась. Девчонке наркоты ввели. Эрик веселился, расписывал, что она завтра за дозу сделает.

— Что-то серьезное?

Аиша кивнула.

— Что с нами будет?! — вырвалось у Треи.

— Ничего хорошего, — дернула ртом сопровождающая. — Но Фракция так просто этого не спустит.

— Если честно, я удивилась, что тебя взяли, — призналась Трея. — Думала, это из бывших Автономных, Альянс хотят позлить.

— Хотят, — кивнула Аиша. — Просто, видимо, в голову не приходило, что значит, сопровождающая.

Сигнал сирены за дверью разбудил Лиль.

— Что?! Что это?! Что?!! — лепетала она, отбиваясь руками от невидимой угрозы.

Трея осторожно, но крепко, взяла ее сзади за шею и легонько встряхнула. Этот прием запомнился со времен занятий по рукопашному бою. Помогает вернуть концентрацию товарищу. Вот где пригодился.

— Ничего хорошего для нас, — прошептала сопровождающая и снова уронила голову на колени. Смуглые плечи, все в тонких розовых шрамах, вздрагивали.

Опять наступила тишина. Надолго? Трея не знает. Может быть… Может, этот розовый цвет скоро кончиться. Сменится алым и теплым…

Дверь отсека отъехала в сторону.

На пороге возник Эрик. Пират был не один.

Рядом с ним стоит высокий, бледный мужчина, с длинными белыми волосами.

Раки

Йор, луна Сьерра-Алквиста

Тонкий луч неуверенно скользнул на лицо Раки, боясь потревожить, но потом пригрелся, сидя на гладкой, бледной щеке, и даже развалился, вольготно перекатываясь на нос, на бледный лоб, на другую щеку.

Несколько пылинок грелись в нем, танцуя от удовольствия, приближаясь к лицу Раки, дыхание спящей девушки подняло их выше, как раз настолько, чтобы вскоре спустились прямо в нос, и принялись отчаянно щекотать изнутри.

Раки чихнула и проснулась.

Первым, что вспомнила, была беда. Какая именно, пока не вспоминалось, но ощущение чего-то страшного, фатального, чего уже никогда-никогда не исправить, было твердым и осязаемым.

Раки чувствовала кожей, что это конец, и чувство это почему-то концентрировалась вверху живота, в солнечном сплетении, в центрах ладоней.

Что же произошло?

Жоржи?

Он что-то сделал ей?! Что же он сделал?!!

Да нет, нет. Ничего. Вроде. Только очень напугал. И не оставил надежды остаться в доме Полстейн.

Нет, это сама миссис Полстейн не оставила. Вчера, в кабинете мужа. Да! Она все знала, знала и молчала!

Это все подстроено.

Раки уходит сегодня.

В Гнездо Черного Коршуна. Или… как пойдет.

Как же страшно!

Стоп! Какой же трусливой ты стала от сытой жизни!

Уйти. Просто уйти. И ничего, что в никуда. Это ничего, — мысли, путающиеся со сна, начинают прорисовываться отчетливее.

Нет!

Она же не сможет уйти!

Платье, новое, ее единственное приличное платье! Собственное, личное!..Вчера пропало под ударами ножниц старой дуры мисс Эштон. У Раки из одежды только ее старое тряпье… Да то, что выделено Дорой, но эти вещи не ее собственность!

Раки почувствовала, как защипало в глазах, и тут же запрокинула голову, зажмурившись. Нельзя плакать. Нельзя!

Проморгавшись, посмотрела в сторону окна и замерла.

Зажмурилась, открыла глаза, опять закрыла, с силой помотала головой, отчего в ушах зазвенело, опять открыла. Наваждение не проходило.

На ее стуле с тонкой высокой спинкой висело ее платье!

То самое!

Темно-синее… С бело-розовым воротничком и кружевными манжетами в тон!

А как же ругань мисс Эштон?! Удары ножниц, рвущие ткань?! Брызги слюны падают на лицо, а она дергает платье, тянет изо всех сил, но не может справиться с толстой старой экономкой?! Она же помнит! Или… Или это был сон…

Да нет, вон, на маленьком колченогом столике ее саквояж. Готовый к путешествию. Раки помнит, как лично собирала его!

Подскочила, схватилась за стену, от резкого подъема повело в сторону.

Сколько же я спала? — подумала Раки, и осторожно, скользя тонкими пальцами по ровным доскам, приблизилась к саквояжу.

Внутри все, как она и складывала.

Деньги, немного курпицы, сахар, бутылка, надо не забыть, наполнить водой, неизвестно, где придется ночевать сегодня. Все зависит от того, как встретят ее в Коршуне.

Чего-то не хватает…

Чего?

Раки сунула руку за серую гладкую ткань подкладки, и поняла.

Ее дневник пропал.

— Не это ищешь? — голос Доры Полстейн прозвучал так неожиданно, что Раки присела, втянув голову в плечи.

— Пригласишь войти? — с присущим спокойным достоинством, не дожидаясь ответа на вопрос, миссис Полстейн вошла в комнату, сразу заполнив ее собой.

Раки показалось, что даже деревянный потолок стал ниже, а ей самой пришлось вжаться в угол. Это было не так, в комнатке хватает места и для троих, таких, как Раки, но девушка сильно испугалась, она чувствовала, з н а л а, что сейчас будет страшное.

И вот это страшное и непоправимое было первым, что она услышала сегодня по пробуждении.

— Не стоило Эльзе махать ножницами, — миссис Полстейн кивнула в сторону стула. — В своем доме дурного тона я не потерплю, ты же знаешь. Но… Давай не будем несправедливы к старой, выжившей из ума женщине. Эльза не хотела тебя обидеть, просто сильно расстроилась из-за известия, что уходишь. Да, не сдержалась, но очень раскаивается… в содеянном. Я заступилась за тебя, Раки.

Сказано было таким тоном, что Раки едва удержалась, чтобы не сделать книксен.

— Спасибо, — сказала она хозяйке. Голос после долго сна сорвался, и Раки закашлялась.

— Что вернули мне платье.

— В лавке были еще, — пожала полными плечами Дора. — Твоего размера не нашлось, так что миссис Олсмен пришлось повозиться.

— Спасибо, — повторила Раки, чувствуя себя обязанной. Хотя по сути, ничего особенного миссис Полстейн ей не сделала.

— Ты же знаешь, я всегда иду навстречу, — невозмутимо обронила миссис Полстейн, и Раки замутило от фальши и несправедливости.

— Я могу рассчитывать на ответное участие? — слегка нахмурила тонкие брови хозяйка.

Раки молчала, склонив голову.

— Я сказала Эльзе не перегружать тебя сегодня. Все-таки ты еще слаба. Можешь прогуляться на набережную. Хочешь?

— Я свободна?

— Что за вопрос, — тонкие ниточки бровей миссис Полстейн поползли вверх. — В рамках хорошего тона и обдуманности в поступках. Ты ведь не выйдешь из этих рамок, Раки?

Раки молчит. А что тут скажешь?

— Возвращаю твою вещь, — Дора невозмутимо положила синюю тетрадь на столик, рядом с разобранным саквояжем.

Уже в дверях хозяйка развернулась, и сказала:

— И думать забудь про работу в Черном Коршуне, Раки. Надеюсь, ты понимаешь, что дочери проститутки, да еще ведьме — одна дорога, в полицейский участок. В тюрьму! А то и на костер. Сама знаешь, как люди относятся к аномалиям. Пастор Смолл покровительствует тебе, ровно до тех пор, пока твой дар, как и происхождение, не будет предан огласке.

А за этим дело не станет. То есть, я хочу сказать, может случиться в любой момент. И винить в этом тебе, кроме себя, будет некого.

Миссис Полстейн холодно кивнула на стол.

— А доказательств у меня теперь более чем достаточно.

Тон Доры смягчился:

— Ты умная девочка, Раки. Это видно из твоих сочинений. Ведь мы можем считать это, — хозяйка выразительно указала на синюю тетрадь, — сочинениями, художественными рассказами, правда? Если мы друзья, то, конечно, можем. Ты рассудительная, ты талантливая, Раки. Любишь читать и писать? Я дам тебе все условия для этого. Может, хочешь ходить на курсы творчества? Знай, я не против. Я даже оплачу тебе их, в счет премии за хорошую работу. Будешь посещать кружок для творчества, для прислуги, естественно. Я заинтересована в твоем развитии. Сможешь со временем заменить Эльзу. Мне нужна молодая, компетентная экономка, помощница по хозяйству.

Призови всю свою рассудительность, Раки. Подумай, как и где ты жила раньше, и где сейчас. Подумай, как ты можешь жить. Я могу дать тебе все, что тебе нужно, чтобы быть счастливой.

А знаешь… В женской тюрьме, которую не миновать перед костром… там намного, намного хуже, чем в борделе, Раки.

Так что, решать тебе, девочка-ундина…

Она, наконец, оставила Раки в покое.

Аоллар

Система Гидры, Орбитальная станция Нопасаран

Едва ступив на твердый, чуть качающийся пол переходника, Аоллар точно знал: Пламень здесь.

— Хочешь игрушку? Плати, — издевательский тон Эрика не мог обмануть Аст-Асар. Пират нервничал, но вида не подавал.

— Сколько хочешь за нее?

— Кто говорит о деньгах? Ты же легендарный Аст-Асар, если не шутишь.

— Аст-Асар не станет тратить Силу на такую мразь, как ты.

Эрик пытался сообразить, как этот высокий худой человек с голубоватыми бликами в длинных волосах нашел его базу, уютно расположенную в Сером Облаке, близ оффшорной зоны, да еще проник сюда. Не привел ли он на хвосте патрульный крейсер, а то и целую эскадру?!

— Я же сказал, мне нужна только одна женщина.

Сопровождающая? — мелькнуло в мыслях Эрика. Значит, Ждрол, когда советовал ему остерегаться Фракции, был прав. У Галактического Эскорта оказались длинные руки. Но пусть докажет, что шлюха здесь. Кто допустит его в отсек? Но если этот хмырь и вправду Аст-Асар, а не на понт берет, ему и допуск не нужен… Неужели на Фракцию работают Аст-Асар…

Эрик нервно дернул пальцем мимо замаскированной тревожной кнопки. От смерти незваного гостя отделял волос, но Эрик почему-то не мог сделать этот последний шаг.

Убить пришельца легче легкого, но где гарантия, что следом за ним базу не найдут и другие?!

Аоллар брезгливо поморщился. Взгляд холодных голубых глаз был направлен на пальцы Эрика, и пират понял, что его раскусили.

— Сделаем вот что, — отстраненно предложил незваный гость. — Ты прекратишь так громко думать о моем убийстве, отдашь мне ту, за которой я пришел. И останешься в живых. По крайней мере, от моей руки не погибнешь. Я даже заплачу тебе. Уверен, ты найдешь бесценному дару мира Ашт самое недостойное применение.

Твердыми, ровными шагами Аоллар пересек отсек и бережно положил на ровный, как зеркало, металлический стол три светящихся мягким голубым светом облачка. Облачка не коснулись поверхности стола, зависли в воздухе, и при более пристальном взгляде, становились тверже и осязаемее, но на стол не опускались.

— Живой герутарий? — Эрик недоверчиво склонил голову набок. — За сопровождающую?

Взгляд Аоллара не выражал ничего, кроме презрения.

— Я спешу.

Стараясь не думать о том, что на его столе лежит стоимость трех таких баз, включая людей, роботов, пленников и гребаный парк кораблей, Эрик сделал Аоллару жест следовать за ним.

Пират ожидал, что из трех кукол пришелец выберет вчерашнюю, и радовался, хоть с примесью опасения, что успел вволю поиграть с девкой.

Отбросив за спину облако бело-голубых волос, пришелец уверенно шагнул к той, что сидела посередине.

Уверенно протянул руку, сказав лишь одно слово:

— Пошли.

Рыжую трясет, видимо, от страха, а вот Эрика — от бешенства. Пират чувствовал себя обманутым, причем дважды: ведь пришелец не уточнил, какая именно из девок ему понадобилась.

Вовремя вспомнив о полученной оплате, Эрик сдержался. Он не стал бы главным, если бы всегда шел на поводу у инстинктов. Когда-то надо и о деле думать.

Рыжая попыталась встать, но в последний момент стройные ноги неуклюже подкосились, и неведомая сила буквально отшвырнула от длинной и жилистой, но видно, что сильной руки пришельца.

Пришельца это не смутило, даже позабавило. От внимания Эрика не укрылась усмешка в уголке бледных, даже чуть голубоватых, губ.

Что же такого в этой бабенке, ради которой этот, видимо, и вправду Аст-Асар, отдает ему, Эрику, целое состояние? Может, стоило поторговаться?! Но увидев живой герутарий, Эрик, повидавший многое, и рта не раскрыл. А видимо, зря.

* * *

Девчонка выглядит больше удивленной, чем напуганной.

Словно превозмогая невидимую преграду, она дотянулась до руки пришельца, и, промедлив всего мгновение, вцепилась в длинные пальцы.

В следующий миг уже была на ногах, снизу вверх глядя на своего покупателя.

— Я не слышу опасности, — тихо сказала, впиваясь отчаянными желтыми глазами в прохладный голубой лед глаз пришельца.

— Со мной ты под защитой, — ответил Аоллар.

Рыжая обернулась, посмотрела в широко распахнутые глаза блондиночки. По щекам девчонки текли потоки слез, но она молчит, даже не всхлипывает. Прошлая ночь многому научила.

К досаде и ужасу Треи, сопровождающая даже не подняла головы с колен, словно происходящее ее не касалось.

Хрупкая, пополам сложенная фигурка, смуглые плечи, которые то и дело передергивает мелкой тревожной дрожью, немое отчаяние, волнами исходящее от этих вздрагиваний — все в сопровождающей говорит о том, что женщина сломалась.

Подожди! — хочет крикнуть Трея тому, кто забирает из страшного места. — Мы же не можем оставить их здесь!

Почему? — спросит он. Конечно, удивится… Может, даже разозлится. А ей… какая разница — теперь, когда нет Алекса? Удивительно, как легко думается об этом. И мыслью о смерти мужа не обрушивается потолок, не взрывается к чертям собачьим гребаное пиратское гнездо… Но оставить девчонок здесь?! Она не может!

Аоллар не смотрит на Трею. Старший Аст-Асар боится, что все окажется сном. Или то, что он нашел Пламень, заставит забыть о бдительности. Пока они здесь — оба ходят по острию ножа. Кажется, она хочет спросить о чем-то, но не решается. Бедная девочка, ей кажется, что из огня да в полымя.

Пламень молчит.

Да, нефера, подумал он. Мне не понять ни ее чувств, ни мотивов. И действий предугадать не смогу.

— Вас проводят к выходу, — процедил им Эрик. — А у меня срочные, но совершенно неотложные дела здесь.

Последним, что запомнит Трея о пиратской базе, будут звуки глухих ударов и полные боли и отчаянья, женские крики.

Кто кричал? Та беленькая девчушка, или сопровождающая? Трея так никогда и не узнать.

Раки

Йор, луна Сьерра-Алквиста

Волны, поднимаемые резким кашлем ветра, неохотно облизывают серые плиты берегов канала.

Это дурость, делать искусственный канал на луне, где так много настоящих рек и озер, думает Раки. Она задумчиво бредет по набережной Главной Улицы Йора.

Не смотря на то, что до ближайшей речки пару километров, а до пары сплетающихся в косу ручьев — и того меньше, набережная на Мэйн Стрит пользуется несомненным спросом, эдакая аллея для променада горожан Йора.

Раки морщится, когда смотрит на прохожих: женщины в длинных серых юбках, кружевных чепцах, мужчины с золотыми, в тон сезона, тростями, почти все в шляпах, — все они, даже детишки в колясках, далекие, недосягаемые, а сегодня — и вовсе какие-то игрушечные.

Мир вокруг незаметно превратился в пластмассовые декорации, и это одновременно и пугает и смешит Раки.

Неужели, я такая же, как они, пластмассовая?

Я — тоже кукла? Теплый, мягкий кусок мяса в сером шерстяном платье? Почему я так упорно бегу от своей участи? Что плохого в Жорже, кроме того, что постоянно пьян? Если рассудить практично, как взрослые, он куда лучше многочисленных «гостей». Что Кэтти, что других постоялых дворов.

Он один, это раз.

Он молод, это два.

Я — то есть то, что люди видят вместо меня — этот кусок мяса в мешке бледной тонкой кожи, который притворяется, что ходит, разговаривает, печет пирокги и жарит картошку, — вот это «я» ему нравится. Потому что похоже на русалку из детских книжек, спасибо никогда не виденному мной отцу…

Что мешает открыть ему ночью? Сказать, что Жорж мне отвратителен, как Брэг, или я боюсь его до потери сознания, как Ваприна, — нет.

То, чего он хочет… близости с этой «мной» — этим занимаются все люди. Женщины из богатых семей, имеющие хорошую должность, деньги, могут быть только с мужем, и никто их за это не осудит. Такие, как я, с рождения заклейменные «отродьем шлюхи», лишены такой привилегии.

Мне следует благодарить этого непознаваемого Лорда, в которого верит пастор Смолл! Но если этот Лорд непознаваем, как же благодарить? Ведь мне никак не выйти за границы познания. Я — всего лишь начинка некой оболочки, ее люди зовут «Раки». Этой «Раки» послан Жоржи, которому она нравится, и миссис Полстейн, которая ничуть не против нашей связи и не предаст ее огласке.

В конце концов, в доме Полстейн так добры ко мне!

Раки остановилась, с размаху налетев на невидимую стену.

Следующая мысль, холодная, как пик Арктшассы, и такая же безжалостная, впилась в самый центр макушки, наполняя сознание болью. Раки ощутила, как голову сковывает льдом, ладони и ступни режет ледяными лезвиями.

Неужели… неужели меня так легко купить?!

Едой, вещами, работой, хорошим, ладно, сносным отношением? Неужели я проживу эту жизнь, как Кэтти — «попробовала раз, понравилось, а там пошло», — как разоткровенничалась она перед Анной за чашкой глинтвейна?

Хочу ли я, чтобы и м н е — понравилось?

Ответ прогремел незамедлительно.

Нет!

Раки не хочет.

Не желает, не жаждет.

Ей не интересно.

Она чувствует, з н а е т, что ее судьба, ее предназначение — в другом.

Тонкая, невысокая фигурка в сером чепце, отороченным белым кружевом, перевесилась через перила мощеного булыжником моста, и, глянув вниз, на свое отражение в мутных водах, отчаянно замотала головой.

Я — слишком хороша для этого пластмассового мира, озарило ее. Я к нему не принадлежу!

Никогда не принадлежала!

В Гнездо Черного Коршуна теперь путь заказан. В аббатство, к пастору Смоллу, тоже. Кого он поддержит — недавнюю беглую поселенку, жертвующую на нужды храма жалкие гроши, или свою старую приятельницу, почтенную, зажиточную горожанку? Долг пастора — отвести ее в полицейский участок, или вернуть обратно в дом Полстейнов, Раки это понятно.

Но туда она не вернется!

Теперь, когда миссис Полстейн открыла карты, а Жоржи, которого Раки встретила на выходе, на прощанье хлопнул пониже спины, шепнув, что придет сегодня ночью… На поддержку хозяина, или мисс Эштон, нечего рассчитывать.

«Русалка Раки» — всего лишь кукла, ненастоящий, игрушечный человек, для «маленького Жоржи».

Чтобы отвадить от выпивки и других кукол, менее престижных. Те — такие же куклы, но за связь с ними, дом Полстейнов осудит общество, а о сожительстве с прислужницей никто и не узнает.

Свое первое настоящее платье Раки оставила дома. То есть теперь уже не дома. Вышла «прогуляться на набережную» в том, в чем обычно ходит на рынок. Нехорошо брать чужое, но ведь заработанное в доме Полстейн окупит утрату с лихвой, так ведь?

Из заработанных денег она вязла с собой два та, остальное оставила. Чтобы не бросились на поиски раньше времени, Раки не сомневается, ее комната была подвергнута тщательному обыску, стоило переступить порог дома.

Вот только куда идти?!

Серый, как носят в Йоре, чепец надежно скрывает молочно-белые, с жемчужным отливом, косы. По крайней мере, с виду ее не опознать. Но когда дадут объявление о поиске через Информаторий, лицо беглянки будет на каждом столбе.

Раки так и увидела свое фото в сером хозяйском платье, прямо под надписью крупным шрифтом:

Разыскивается опасная преступница

ОТРОДЬЕ ШЛЮХИ, ВОРОВКА, ВЕДЬМА.

Особые приметы — длинные белые волосы, похожа на русалку. Наглая, хитрая, с легкостью втирается в доверие в приличные дома и очень опасна. Не злите это существо, не доводите до слез… Убивайте, не раздумывая. Сразу…

Это конечно, перебор. Но длинные белые волосы… Хоть ты наголо иди брейся! Или…

Глядя на тронутую водорослями, влажную зеленую полоску бетонной плиты, Раки безжалостно осознала: без нее будет лучше. Кукле Раки не место в пластмассовом мире. Слишком мешает здесь. Всегда мешала.

Эти кружевные чепцы, крахмальные передники, под которыми стыдливо прячут подмигивающие экранами современные гаджеты, запрещенные в общественных местах, разговоры об урожае моркови и кабачков, ободранные тушки песчаных крыс, свисающие с крыш прилавков рынков, толстая, голая и ленивая одомашненная птица, клюющая выбракованную курпицу — это все не ее.

Ей не интересно все то, чем живут люди. Она думала, в городке будет иначе, чем в поселении. Она ошиблась. Здесь то же самое. То же униженное, рабское положение женщины, то же неуважение и отсутствие свободы выбора, о котором так красиво рассуждают герои и героини — подумать только! — книг библиотеки дома Полстейн.

Рано или поздно, раз уж она здесь, придется принять правила игры этого мира. А на то, чтобы увидеть другие миры, двух тов, что с собой, точно не хватит. И всех денег, оставленных в негостеприимном доме Полстейнов, не хватит.

А значит, Раки, прекрати уже думать о них и вздыхать!

Остается единственный выход.

* * *

А какая смерть самая легкая? Говорят, смерть через утопление, самая гуманная. В старину так даже казнили государственных преступников. А в империи Соул эти обычаи не отменили до сих пор.

Чтобы утопиться, нужно найти место поглубже, там, где сильное, опасное течение, и нырнуть. Если Раки повезет, она сразу ударится головой о подводный камень, и не придется малодушно пытаться выплыть.

А какая река лучше?

Вондер или Сипур?

Вондер ближе, Сипур глубже. И течение там сильнее.

До Сипур, который по иронии судьбы огибает подножие горы, на которой острыми гордыми пиками возвышаются башни Гнезда Коршуна, ехать экипажем, или бежать без остановки два часа. Может, все-таки Вондер, пока не передумала?

Раки прислушалась к себе. Каких-то три-четыре часа, и ее не будет. Как это вообще возможно? Не верится, хоть убейте! Да, скорее всего, если запал не кончится, удастся выключить раз и навсегда то, что окружающие принимают за нее!

Но что может помешать тому, чем она является?

Как острые подводные камни и ледяные воды Сипура могут прикоснуться, не то, что повредить — к этому движению мысли, именуемому «Раки»? Даже смешно.

В животе заурчало, но Раки отогнала глупые мысли. Какая разница — умирать на пустой желудок, или на полный.

* * *

Солнце опасливо миновало гору с замком, и теперь тень от Гнезда Черного Коршуна тянется до самой воды.

Воды Сипура манили Раки своей серой, ледяной красотой, которая была более реальна, чем красота всех вместе взятых виденных ею живых людей. Они все — и Кэтти, и Миссис Полстейн, и старая, выжившая из ума Эльза, и даже Анна — подделки, а Сипур — настоящий. В груди Раки впервые зарождается что-то истинное и действительно ценное. Вот только ради того, чтобы пережить этот момент — момент, когда чувствуешь, как смерть уже целует тебя своими прекрасными прохладными губами в лоб, а порывы ветра пытаются содрать белое кружево серого чепца, ради этого стоит жить!

Стоило. Быть одной из кукол пластмассового мира.

Но такие моменты не повторяются, и ошибка ждать чего-то. Сильного, красивого, настоящего!

Поэтому самым правильным будет быстро и смело войти в спешащие по своим делам мелкие, но хлесткие и сильные речные волны.

Раки едва сдерживается, чтобы не перейти на бег.

А приблизившись к воде вплотную, поняла, что никогда этого не сделает. Не в силах даже слегка намочить носок коричневой, стоптанной туфли, не то, что позволить Сипуру облизать ее шерстяные колготки, с силой впиться в костлявые бедра мягкими холодными пальцами.

На тяжелые, потемневшие глаза Раки навернулась черная, беспросветная обида.

Раки по-прежнему не жалко себя, по-прежнему не видится другого, достойного выхода, но она понимает, что даже ничком плавающей по волнам — останется такой же пластмассовой, как и все остальное на Сьерре-Алквисте.

И если останется жить, такой же пластмассовой, полной фарса и фальши, будет ее жизнь.

Колени Раки безвольно подкосились, руки неловко взметнулись, когда тяжело села прямо на мокрый песок, и затряслась в рыданиях.

Кажется, если поднимет руку и проведет по щеке, почувствует, как под пальцами перекатываются твердые пластмассовые слезы, а затем пальцы утратят чувствительность, ведь пластмасса не может чувствовать.

Рыдания раздирают грудь, слезы немилосердно жгут кожу, судороги выворачивают гортань наизнанку.

Теперь ничего не имеет смысла.

Раньше Раки знала, что когда жизнь станет совсем невыносимой, она сможет положить этому конец.

Теперь и эту иллюзию у Раки забрали.

Но что делать сейчас?!

Теперь-то уж точно с ней не случится ничего хорошего!

А если так, нечего и спешить.

Но вот погода не согласна с Раки. Ветер усилился, небо стремительно темнеет, зябко и торопливо кутаясь в пушистое покрывало темных облаков, видимо, надеется утеплиться перед ледяным дождем.

Кажется, по дороге сюда Раки встретилась перевернутая рыбацкая лодка.

Ливни весной на Сьерре-Алквисте очень, очень холодные. Раки же, следуя легенде, о прогулке на пару часов на набережную в солнечный, погожий полдень, оставила теплый, из толстой шерсти плащ в доме Полстейнов, а верхняя балоневая накидка совсем не греет, и от ветра не спасает.

Мысль о ледяных потоках дождя, что вот-вот разверзнется над головой, даже учитывая недавнее желание утопиться, выглядит устрашающе. Особенно учитывая недавнее желание утопиться.

Раки обернулась — берег по-прежнему пуст, безлюден, сер. А за выступом горы должна быть лодка.

На ватных, негнущихся ногах, Раки устремилась туда.

Но за поворотом Раки ждет сюрприз.

На перевернутой лодке сидит человек.

И когда Раки видит этого человека, думает, что все в нем не так.

И не в странной прическе дело, не в том, что одет незнакомец не по Йорской моде… Нет, тона исключительно «преисполненные благочестия»: серые, цвета линяющей мыши. Но только проблескивают сквозь металлические нотки, да и далеко серому облегающему комбинезону с капюшоном до классического костюма-тройки, более подобающего почтенному горожанину.

Тонкий облегающий комбинезон не скрывает широкую, выпуклую грудную клетку и слишком тонкие бедра и ноги. Вот размер ботинок, точнее, комбинезона на ботинках, явно великоват: Раки никогда не видела ничего подобного, ступни, расширяющиеся от носков, снегоходы напоминают.

Все во внешности человека — и непривычно узкое, вытянутое лицо, запавшие щеки, заостренные черты, и волосы, почти такие же белые, как у Раки, но с розовым отливом на концах, а корни выдают окрашивание — говорит о том, что перед Раки пришелец.

Впрочем, то, что незнакомец не местный, Раки и так уже поняла — по серебристого цвета сооружению, что высится над гибкой спиной, — вне всякого сомнения, это космический корабль!

До этого Раки ни разу не видела космических кораблей, но то, что лежащий на боку цилиндр с круглыми краями — именно он, поняла сразу.

Наверно, Раки не совсем пришла в себя от пережитого нервного срыва, иначе ее неожиданный и смелый порыв не объяснить.

— Здравствуйте, — громко сказала незнакомцу. Как говорит миссис Полстейн, вежливость и соблюдение норм этикета — прежде всего. Ведь этикет — именно то, что отличает нас от животных!

В отношении миссис Полстейн и вообще всего семейства Полстейн, Раки добавила бы, что единственное, что отличает, и то сомнительно.

— Здравствуйте! — уже громче повторила она застывшему, как серый кусок скалы, незнакомцу.

Мужчина обернулся на звук голоса и вздрогнул.

— Нет, надо же! Никогда не подумала бы, что у вас такая оперативная сервисная поддержка!

Из всех этих слов Раки поняла только «никогда не подумала бы». Перед ней, что — женщина?!

Раки еще раз окинула взглядом широкие плечи, узкие, даже худые бедра, длинные руки, выдающуюся, извините за подробность, грудную клетку.

— Вы — дама? — неуверенно спросила.

— А какое значение имеет мой пол? — обиженно поинтересовалась дама мужским голосом. — Ваше дело лайбу глянуть, да катализатор заменить, зря я за страховку башляю?

— Что, простите, заменить? — Раки совсем осмелела, когда поняла, что существо перед ней все же скорее женского пола, чем мужского.

— Ты не из сервиса, что ль? — и тут дама с мужским голосом отмочила куда более удивительный фокус: запустила длинную желтоватую кисть в нагрудный карман, вытащила плоский цилиндр, нажала на крышку, и в следующий момент с удовольствием затянулась тонкой черной сигарой, с огоньком на конце, выпустив облачко сизого дыма.

Дама затянулась еще раз, и принялась, в свою очередь, с интересом изучать Раки.

— А что тебя так прикололо, кроха? — миролюбиво спросила она.

— Голос, — честно ответила Раки. — И волосы. Такие короткие. Неужели у вас женщинам можно так… — у нее чуть было не вырвалось «над собой издеваться», как наверняка выразилась бы Кэтти, и Раки прикусила язык, вспомнив, что миссис Полстейн считает, «молчанье — золото».

— Так выглядеть? — наконец нашлась Раки.

Женщина пристально ощупала Раки глазами, задержавшись на узких изящных кистях рук и длинной тонкой шее, утопающей в бело-розовом кружевном воротничке, — единственные открытые части тела, кроме лица. Снова затянулась и хрипло рассмеялась, обнажив крупные белые зубы.

— Нет, мне говорили о первобытно общинном строе Какилеи, но такого даже я не ожидала.

При упоминании о Какилее Раки вздрогнула.

Неужели меня ищут из дома? — мелькнула мысль, и была изгнана, как заведомая чушь.

— Какилея ниже по реке, — взяла себя в руки Раки.

— Да иди ты! — рассердилась странная женщина. — А это че?

— Йор, — с достоинством городокской жительницы ответила Раки. — Пригород.

— Вот те на, — женщина сказала какое-то непонятное слово, то ли вайхуст, то ли хайнхус, Раки такого не знала. — Вот почему сервиса до сих пор нет! Координаты не те. Ниже по реке, говоришь?

Раки кивнула.

Женщина вставила наушник орма, Раки у миссис Полстейн похожий видела, и сказала, пристально глядя Раки в глаза:

— Прошу еще раз проверить координаты. Неверная информация. Да, — она прислушалась, — да, конечно. Естессно! Жду.

* * *

— Ну вот, — улыбнулась она Раки. — Спасибо, бэмби. Сейчас будут.

— Так что там о моем внешнем виде?

Раки уже успела смутиться своей наглости. На нее, по обыкновению, напал ступор.

— Мамка велит косы растить, и курить запрещает? — подмигнула женщина.

— У меня нет мамы, — вырвалось у Раки, раньше, чем придумался более достойный ответ.

А на глаза почему-то навернулись слезы.

— Потому глаза красные, кроха? — серьезно спросила женщина. — И на мокром месте… Померла мать недавно?

Раки помотала головой, что можно было истолковать двояко.

— Давно, — буркнула.

— С папкой, значит, живешь, моя ты принцесса? — женщина выпустила струю дыма в лицо Раки.

— Папа раньше умер. Не помню его, — хмуро ответила Раки. — Я одна, — неохотно протянула, предвосхищая следующий вопрос.

— Вот как, а родные?

Раки поджала губы и помотала головой.

— Учишься где-то? Работаешь?

— Ищу работу, — пожала плечами Раки. — С прошлого места ушла.

— Давно?

— Что давно?

— Ушла давно?

Раки подняла глаза к небу.

— Где-то часа четыре как ищу, — честно призналась она.

— Понятно, — кивнула, соглашаясь со своими мыслями женщина. — Та-а-ак… Значит, очень работа нужна, говоришь. Ну-ка, повернись, — приказала.

— Зачем?

— Повернись, повернись… выдержит моя лайба на временном катализаторе твой вес…

До Раки дошел смысл просьбы, и она чуть не заскакала по поросли жухлой травы, клочками пробивавшейся сквозь серый песок. Эта странная дама серьезно? Хочет забрать ее? К другим звездам?!

От волнения Раки прокрутилась вокруг целых три или даже четыре раза.

— Потянет, — наконец изрекла женщина и подмигнула. — Будет тебе работа, бэмби.

— Я Раки…

— Поздравляю, — женщина поелозила языком по верхним зубам, не разжимая губ, затем зычно цокнула, и медленно протянула. — А глазенки как у оленя.

Раки не поняла, что имела ввиду дама, да и не спешила понять. Все случилось так неожиданно, что никак не верилось, что это не сон, и она не проснется через минуту от голоса Жоржи, а то и Ваприна.

— Работа?! Это правда? У меня будет работа?! А что нужно делать? — Раки лихорадочно переступала с ноги на ногу, не зная, что делать дальше.

— Ты справишься, кроха, — сказала женщина. — Из тебя, выйдет отличная си-тэль. Только худая какая… Ничего, откормим. Да и видно, что крепкая. В Какилее другой не выжить.

— В Какилее? — дернулась, как от удара, Раки.

— Ну в Йор, — закашлялась женщина. — Мне эти ваши нюансы… А вот и они. Помалкивай при пацанах из сервиса. Стой, пялься, как кораблик чинят. Можешь им вопросы задавать. Или думаешь, увести человека с луны как два пальца о панель?

— Что? — хлопнула Раки ресницами.

— То, — лаконично объяснила женщина. Не просто, бэмби, очень не просто. Пусть и сиротку… Но у тебя ж ни документов с собой, ни разрешения на вылет, — дама скорее утверждала, чем спрашивала. — Так что язык прикуси и рот пошире открой, — дала она какой-то совсем невыполнимый совет.

Раки хлопала ресницами, смакуя про себя мелодичное слово «си-тэль», и смотрела на женщину влюбленным взглядом.

— А как вас зовут? — спохватилась она.

— Шила, — усмехнулась женщина.

Приближающийся рев двигателей слегка оглушил Раки, и она поняла, что не может не спросить, умрет от любопытства раньше, чем дождется починки «цилиндра».

— А как же я не слышала, что вы приземлились? — спросила она Шилу, перекрикивая шум.

Та хлопнула ее по плечу так, что Раки едва устояла на ногах.

— Технологии Ашт, кроха. Еще насмотришься.

Ратлат

Ашт. Квадрат падаан-до

Когда в седьмом дане школы Илинити Ратлат сказал отцу, что хочет пойти в сит Илинити на смотрящего души, отец заявил, что ге-до в семье нужнее. И не меньше, чем с хотэ сита Вертэ. Отец не запретил, не настаивал, просто сказал, что нужнее.

Работа с Аст-Геру — самая опасная и ответственная. Выжить на базе, что при Кольце, могут только основы, истинные Аст-Геру, те, кто говорят, лично был знаком с самим Ваалом. Отец Ратлата, Вейстар — один из последних основ. На поверхность Ашт не спускался двадцать три полных оборота Ашт вокруг Астаира. Ратлат раз в тегаду общался с отцом по видеосвязи до самостоятельного возраста, пока связь с родственниками рекомендуется смотрящими души. А с достижением пятнадцати дон поднимался на Кольцо к отцу сам.

Стать смотрящим души Ратлат решил в первый месяц пребывания в школе. Ребенок в четыре дона не осознает в полной мере Ответственности и Долга перед Ашт. Он просто не понимает, почему теперь будет жить здесь, а не дома, делить китэ с двадцатью такими же мальчишками, не понимает, зачем ему соревноваться, становиться первым, лучшим. Ратлат не понимал и не хотел понять.

Тогда майнон Хецеру показал Ратлату, как важна его помощь для Ашт — Вершины мира. Объяснил, что Ратлат — сын высшей расы, на нем только по причине рождения на Ашт, с самого первого вздоха лежит Ответственность перед Ашт, перед другими, низшими мирами, где люди пока не минули решающего звена эволюции. И от него, Ратлата, зависит судьба родного мира и всех остальных.

Аст-Асар живет на благо всех живых существ во всех мирах, — сказал майнон Хецеру. Устанавливать разумный порядок, поддерживать его, охранять миры, нести их жителям свет, открывать тайны развития — вот Долг истинного сына Ашт. Майнон Хецеру видел перед собой не маленького перепуганного мальчика, но говорил с Аст-Асар, воином Духа, сыном Чести, силой и мощью Ашт.

Ратлат тогда впервые узнал, что значит мыслить категориями целого мира, тысяч миров. Майнон Хецеру заглянул в его душу и прочел, что было в ней написано, то, чего сам Ратлат прочесть еще не мог, не умел. А майнон Хецеру смог. И даже перевел для Ратлата.

Из сикэя майнона Хецеру Ратлат вышел не напуганным ребенком, а будущим Аст-Асар, сыном Вершины Мира, представителем высшей расы. И то, что до посвящения в Аст-Асар еще шестнадцать дон, неважно. Главное — Долг и Честь Аст-Асар, остальное — шелуха и камни. А еще Ратлат понял, как важна роль смотрящего души. Сам Ратлат не смог бы так. И отец не смог. А может, не захотел. Вопреки надеждам комиссии майнонов школы Илинити, пророчивших Ратлату путь лидера первопроходца, Ратлат решил посвятить жизнь смотрению душ.

Конечно, сразу увидеть душу не получится. Сначала нужно стать смотрящим ум, потом — смотрящим сердце, и только после — смотрящим душу.

Когда отец сказал Ратлату, что Ашт нужен ге-до, Ратлат не сказал ни слова против, а поступил в сит Вертэ на ге-до. То, что рекомендовал себя ситу Илинити на смотрящего ум, было также взвешенным, взрослым решением будущего Аст-Асар.

Когда отец узнал, что Ратлат учится в двух Ситах одновременно, Ратлат уже с успехом окончил два дона. Если отец и остался недовольным старшим сыном, свое мнение оставил при себе.

Поэтому в двадцать пять дон, в один день, Ратлат получил сразу два хотэ — ге-до и смотрящего. Смотрящего мысли. Пока. Продолжить обучение на смотрящего сердце Ратлат пока не мог — практика ге-до занимала все свободное время.

Как смотрящий мысли и ге-до, тот, кто работает с телом, точнее с телами Аст-Асар, Ратлат не мог не заметить их взаимосвязи, можно даже сказать, идентичности. И особенно реакции на Аст-Геру.

* * *

Помещая Аст-Геру в брюшную полость Аст-Асар, Ратлат всегда видел то, чего не видят другие. Тайну Ашт. И, вводя себе на тысячную долю меньше, безошибочно знал, когда потребуется новая порция.

Вот и вчера, сразу после посещения Кольца, ждала работа в лаборатории. Полученного от Леосгара Аст-Геру не хватит и на половину вверенного ему тизиона. Поэтому пришлось сесть за восстановление переработанных смесей, синтезирование, фильтрацию. Любое вмешательство в жизнь исталла не проходит бесследно. Вместо того чтобы побыть вчера с Коином, Ратлат провел ночь в гелариновой капсуле, но не смотря на интенсивную терапию, наутро продолжал ощущать всю прелесть последствий сильнейшего отравления. По сути, так и было, работа геларина заключалась в вытравливании из тела Аст-Асар стаз темного, вторичного Геру.

Покачиваясь, стараясь не концентрироваться на жалости к себе, Ратлат заглянул в отсек с контейнерами, и понял, что оно того стоило.

— Ге-до Ратлат, операционное вмешательство начинается через тридцать тел, — настенная панель дважды мигнула синим.

— Хорошо, — кивнул Ратлат, и панель побелела.

Поговорить с Коином не успеет.

* * *

Аст-Асар умеют переносить боль. Это знают пациенты, это знает Ратлат. Но уметь — не значит не чувствовать.

Ге-до никто не ассистирует. Слишком опасно. Аст-Геру настраивается только на одного астара, ге-до, своего рода медиума. И только Ратлат знает, что это не так. Аст-Геру, биополе, добываемое в лабиринтах Кольца, одинаково ненавидит всех астаров. Не может противостоять основам, но тоже ненавидит. Дело не в особенностях, не в химическом составе, не в радиоактивном фоне. Аст-Геру живой. Он чувствует, он ненавидит. Принимая на себя удар Аст-Геру, ге-до потом долго и мучительно избавляется от злокачественных стаз. Зато Аст-Асар живут. Ашт живет.

Ведутся исследования, передаются знания, идет поиск новых миров. Точнее мира, высшего мира, который мог бы принять сынов Ашт. Сыновей, которых ненавидит собственный мир. Ненавидит проклятый Аст-Геру, без которого нет Аст-Асар, ненавидят Начала, что держат Кольцо. Ненавидят Идолы Нефтид, ненавидят неферы.

И ненависть побеждает. Бессмертные вымирают.

* * *

Вмешательство прошло без происшествий.

Ратлат собственноручно надевает каждому оперируемому маску на лицо. Такие же мальчишки, как он сам. Не показывают страха, не показывают боли. Что же они, не слышат, как ненавидит их то, что дает им жизнь? Смешно.

Слышат, чувствуют.

Пускай вмешательство в тела, умы и души проходит в мгновения забытья.

Закончив с тизионом, Ратлат еле идет к дорну.

Еще немного — и он будет дома. Но резкая боль заставляет вернуться к геларину. Погружаясь в прозрачную массу, Ратлат сам проваливается в забытье, а когда открывает глаза, понимает, что наступил вечер.

* * *

Полвосьмого вечера, как показывает настенная панель. Ратлат спустил ноги и ощутил под подошвами привычную прохладу, что сейчас же отозвалась болезненным спазмом в животе. Привет от Аст-Геру.

Если меня ненавидят, значит, я жив, усмехнулся Ратлат.

Ненависть вернула в мир краски, и несколько часов назад совершенно белые стены снова покрылись объемными, движущимися изображениями лунных и морских пейзажей, сменяющей одна другую эпохами, эволюцией технологических достижений Ашт — от компактных серебристых дорнов до размеров небольшой луны Генсеров, подвижными орбитальными станциями, завораживающей красотой Кольца Ашт…

Воздух стал тонким, сладким, вернулись запахи и мелодичные переливы звуков — только что прозвучавших, и тех, которым только суждено вот-вот родиться. Тело, несмотря на слабость и тошноту после отравления, наполнилось внутренним свечением, силой, мощью. Вернулась мудрость, вернулось знание сути вещей.

На низком столике возле гелариновой капсулы, рядом со стопкой чистой выглаженной одежды стоит дымящийся контейнер с разведенной на молоке кракосе. Кракосе — сверхмощный абсорбент, ничего лучшего после геларина не придумаешь.

Есть не хочется, но срабатывает привычка заставлять себя. Наконец, контейнер подмигивает дном.

Как хорошо. И Коин должен уже быть дома.

Коин. Пламенеющая шевелюра, вздернутый нос, голубые, чуть навыкате глазенки. От этого у брата всегда немного удивленный вид. С ним, с Ратлатом, дома, Коин может быть сам собой — испуганным, неуверенным, брошенным. С астарами Коин другой. Непроницаемая маска, бесстрастный взгляд. Механические интонации ребенка, рожденного высшим. Астары для него — все, кроме Ратлата. Даже с отцом Коин холоден и подчеркнуто вежлив. Только Ратлату известно, как младший брат привязан к Аст-Асар, которого видел дважды за шесть с половиной полных оборотов Ашт.

Хочется помочь этому храброму маленькому существу. Но как? Ратлат не знает. Он знает только, что Аст-Асар не нуждаются ни в помощи, ни в жалости, ни хотя бы в сочувствии.

А Коин просил собаку. Какая собака? Даже воспоминание об этой наивной просьбе вызывает у Ратлата усмешку.

Еще полдона, максимум — полный оборот, и школа Вертэ — на ней изначально настоял отец, откроет перед братом двери, чтобы не закрывать их одиннадцать полных оборотов Ашт вокруг Астаир. За эти какие-то шесть теган, Ратлату, смотрящему мысли, придется совершить невозможное. Подготовить брата к школе Вертэ так, как его самого когда-то майнон Хецеру.

И что, что ган у него сейчас выше, чем у майнона Хецеру тогда, окончание двух ситов удваивает ган автоматически, но насколько же беспомощен ге-до Ратлат, когда дело касается брата. Майнон Хецеру использовал тогда, в том числе, запрещенные приемы, сейчас Ратлат знает это наверняка, так же как в совершенстве владеет, и все равно не может не признать — майнон Хецеру более компетентен, лучше, умнее, опытнее. Ратлату никогда таким не стать. Он же видит, с братом не получается. Никак. Еще никто в семье основа не проваливал Ведэ. И что-то подсказывает смотрящему мысли Ратлату, что Коин станет первым.

Ведэ в Аст-Асар получают не все.

Не проходишь Ведэ — и лучше бы тебе не рождаться. Родиться высшим, чтобы влачить жалкое существование низших. Нет, покидать Ашт необязательно. Можешь стать рабочим. Всего-то не увидишь больше света Астаира. И проживешь от силы сорок-пятьдесят дон. В три раза меньше, чем низшие.

Аст-Геру не хватает на всех, его получают только самые достойные. Все силы брошены на поиск альтернативного мира. В связи с этим поиском Вмешательство Аст-Асар в цивилизации приостановлено. Сильно приостановлено.

Ратлат удобно разместил мобиль над парковочным местом, спрыгнул на прорезиненные плиты, самортизировавшие под подошвами. Нажал на желтый круг, шагнул в ифсе. Отличное изобретение цивилизации Ашт. Принцип действия напоминает лифты, которыми пользуются низшие, но ифсе перемещает как по вертикали, так и по горизонтали, задействуя все имеющиеся пространственные коридоры. Одновременно пользоваться ифсе можно хоть всем жителям акитэ, на всех уровнях. Но одновременное перемещение происходит только с теми, кто зашел с тобой в кабину.

Входной проем встретил Ратлата, тревожно моргнув. Радужные переливы белых стен таят в себе угрозу. С каждым шагом пульсация Аст-Геру отдает острой болью, заставляет неметь ладони. Ратлат чувствует, как все сильнее холодеет в груди. Привычный мир рушился, разлетается на куски.

Вот ботинки брата, несмело ютятся у стены, вот самоочищающийся комбинезон, наполовину просушен, значит, Коин вернулся минимум тридцать тел назад.

Коин дома.

Почему же так тревожно, так беспокойно. Откуда ощущение, что брата нет в акитэ. Ратлат моргнул и перестроился на взгляд астара. Проклятый исталл свирепо завибрировал внизу.

Что со мной? Я мальчишка, я низший? Я только зря изнашиваю Силу Аст-Геру. От реальности меня отделяют каких-нибудь десять шагов! Почему же я не могу их сделать!

Стены такие белые, что белее некуда. Идеальный цвет, идеальная высота потолка-купола. Идеальный мир. Что не так?!

Коин сидит спиной к входу, с идеально ровной худой спиной. Младший не обернулся на оклик Ратлата.

— Коин?!

Малыш не имеет права ослушаться, видно, по спине с лопатками-крылышками пробегает судорога, пламенеющие пряди сполохами взметаются среди идеально белого мира. Коин прилагает нечеловеческие усилия, и скорее выгибается, а не оборачивается назад.

По пухлой мордашке несутся мокрые прозрачные потоки. Аст-Геру с ненавистью опалил жгучей болью Ратлата изнутри, взгляд астара закончился. Теперь прозрачные дорожки на щеках брата окрашены красным, отсвечивая на полметра вперед. Цвет крайней степени отчаяния. Воздух пахнет жаждой жизни. Нет. Страхом, что жизнь позади.

Будучи ге-до, Ратлат видел слезы. Один или два раза во время вмешательства, когда еще не использовал обезболивающие маски. И в сите Илинити, на спецкурсе смотрящего души.

Да, точно, тогда, когда Аст-Геру чуть не убил носителя — парень должен был остаться астаром, не пройти Ведэ, а я почти тегаду пролежал в геларине. И когда ребенка на терапии спросили, хочет ли он стать Аст-Асар.

Оба раза я знал, что делать. А сейчас? Почему не знаю сейчас?

Стою, и не могу поступить с братом, как учили: будьте уверенны, спокойны и равнодушны. Синдром детских слез — есть игра на публику, расчет на зрителя, манипулятивное воздействие. Быстрее всего детская истерика лечится в пустой комнате.

Но судя по мокрым бледным щекам Коина, покрасневшим глазам, припухшим векам, плачет брат давно. В пустой комнате. И не помогает.

Коин дергается под взглядом брата-Аст-Асар, понимает, что совершил непоправимое.

Нет, Ратлат не может больше на это смотреть.

Брату плохо. У брата горе.

Что ты делаешь?

Твои действия под запретом всех учебников смотрящих и читающих.

Что же ты делаешь, Ратлат? Ты убиваешь брата. Будущего Аст-Асар. Где твоя Честь? Где Достоинство? Следование инструкциям? Неужели ты хочешь, чтобы Коин стал рабочим?! Или, не дай Ашт, Хранителем?!!

Все эти мысли и тысяча других несутся потоками в сознании Аст-Асар. Несутся, несутся, каждую не различить, об их присутствии говорит только ощущение, что все идет не так, не как надо, неправильно, нехорошо. Идут и идут.

А руки со стальными мускулами гладят в это время пламенеющие вихры, обнимают маленькое, худое мальчишеское тело. Коин такой теплый, такой беззащитный. Как защитить его? У него нет этого треклятого блокирующего эмоции панциря, как у других, никогда не было.

Это Ратлат виноват, испортил мальчишку. Хотел ему счастья. Что есть счастье? Иллюзия. Единственное счастье — быть достойным сыном Ашт. Дурак. Лучше бы хотел Коину Силы и Отрешенности.

Коин замер в руках старшего брата испуганным зверьком. Боится пошевелиться — то ли тогда все закончится, то ли этого вообще не должно быть. Нет. Это просто кажется, что это есть. Но есть. Ратлат не отпускает, держит крепко, и Коин выплескивает всю накопившуюся боль, весь ужас, всю безысходность. Будущий Аст-Асар воет от горя. Воет в голос.

И когда Коин уже ближе к забытью от слабости и усталости, когда он судорожно, одну за другой глотает три хеди по настоянию брата, когда сидит, уютно закутанный в поелдо, и дрожь от вечного холода, что призван закалить его Силу и Мужество понемногу утихает, тогда Ратлат спрашивает:

— Что случилось, малыш?

Только два раза в жизни Коина называли малыш. Один раз, когда он упал с восемнадцатого окэ, и чудом остался жив, тогда Ратлат сильно испугался за него, и вот, сейчас.

— Как что? Отец, — и Коин обрывает себя на слове, замолкает.

— Что с отцом?

— Ты не говорил с ним?

Ах да! Ночь в гелариновой капсуле, вмешательства… Опять геларин… Ратлат сам отключил связь.

— Не говорил.

— Он вызывает тебя к себе. На Кольцо. По какому-то срочному делу. А меня… Меня… преждевременно… в школу Вертэ. На проживание. Сегодня. Я спросил, то есть сказал, что могу жить здесь один… и лучше бы не говорил вообще!

Коин икает, Ратлат старается сохранять спокойный, невозмутимый вид, пока поит брата из своих рук.

— Уже и вещи собрал.

Коин опять начинает икать, но больше не плачет.

— Я боялся, ты не придешь, опять ночевать в догдэс останешься. В школу-то ты точно не придешь, туда никто не ходит. И поговорить, вот как сейчас уже не сможем никогда.

Идеальный, белый мир с тысячей радуг, звезд, созвездий, объемных, пространственных картин, складывающихся наподобие паззла в одно-единственное пространство, стремительно и безвозвратно темнеет.

— Ратлат? — робко шепчет Коин.

Да, мой любимый, единственный братик, моя слабость и моя печаль. Не нужно без тебя целого мира Ашт, не нужно двадцати восьми тан каждый день, не нужно вовсе оборотов вокруг Астаир. Что ты хочешь сказать?

— Да, Коин?

Я хочу умереть…

— Я хочу попросить тебя.

Я никому не нужен…

— Передавай привет отцу.

Я никто. Я ничто. Пустое место…

— Я поехал?

Он думает, что Ратлат вот так, запросто его отпустит? Одного?

Ратлат молча притянул брата к себе.

— Не отдавай меня, а?

Ему показалось, или он и в самом деле это сказал? Хорошо, что разговоры астаров между собой пока не попадают в Мозг. Или попадают?

Тогда Коин пропал. Можно забыть о Ведэ.

Аст-Асар ге-до Ратлат никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Сын высшей расы? И смысл в высшем рождении? В мире, где все пропитано ненавистью. Где не ж и в е ш ь, как говорят основы, а выживаешь каждый тел? Где борешься за свое право на жизнь даже сквозь липкое, темное забытье? Где пресловутый смысл Долга, если он, Аст-Асар ге-до Ратлат, сын высшей расы не в силах помочь одному-единственному существу?! Если не может спасти собственного брата от пустой безжалостной системы?! Все, все кругом знают, что Ашт умирает, уже мертв, что Перекрестный Мир обречен! Никогда не вернуть на Ашт Пламень, не найти Воду, не встретить альтернативный мир, который станет новой родиной для сыновей Ашт. Нет астара, кто не знал бы, что мира Ашт уже нет. И все равно с тупым, безрадостным упорством цепляются за слаженную систему, матричное существование, как тикайче на булавках!

Астаир окрасил лилово-лазурными сполохами белые стены комнаты. Сгустились краски воздуха, мыслей, душ. Ратлат огорошен известием не меньше Коина. Но это не ему сегодня предстоит войти в школу Вертэ на постоянное проживание. На одиннадцать полных оборотов Ашт вокруг Астаир.

Как ты, братик? Ратлат хочет спросить, и не спрашивает.

Наверно, хочет сказать, что ему плохо, что не хочет, и тоже молчит. «Не отдавай меня», — итак сказал лишнее. Не имел права просить. Аст-Асар не просят.

Он ведь просил меня о встрече с отцом, — думает Ратлат, испытывая чувство непозволительного для Аст-Асар стыда.

А я не смог, — запрещенное Аст-Асар чувство вины.

Откуда Стыд? Откуда Вина?

Ратлат и сейчас понимает, что не смог бы устроить этой встречи, но сейчас ему почему-то невыносимо. Постоянная борьба с ненавистью Аст-Геру внутри — ничто, по сравнению с тем, что происходит в разуме и чувствах ге-до. Что ты делаешь, Аст-Асар ге-до Ратлат? Аст-Асар неведомо Вина. Аст-Асар неведом Стыд. Если, конечно, это не благородный стыд. За то, что недостаточно используется потенциал во благо Ашт.

Что же происходит?!

Он думал взять себе кого-то, когда Коин пойдет в школу. Это представлялось абстрактно, «когда-то». Собаку или си-тэль из Академии, жену. Наверно, женщину проще. С собакой некому будет гулять, когда он сутками в догдэс. Но с другой стороны — собака, как правило, знает, чего хочет. Не вымучивает душу своими переживаниями. Так что может, собаку? А к си-тэль в Райо?

Что за чушь лезет в голову? Мысль о том, что не будет, о ком заботиться, кажется, лишает его разума. Рядом не будет брата.

Они отвлекут меня.

Решено.

Может, стоит задуматься, как Коин останется один за белыми стенами школы Вертэ? Если бы Илинити, они могли бы видеться раз в тегану.

— Ратлат? — Ратлат понимает, что Коин трясет его за рукав уже несколько окасе.

— Ратлат, мне пора, — в голосе Коина твердые нотки будущего Аст-Асар. Только цвет смерти в его мыслях сгущается. И — Ратлат пока плохо видит — в сердце как будто тоже.

Путь до школы Вертэ прошел в тягостном молчании.

Что я за мягкая поелдо, — думает Ратлат. — Где мой хотэ смотрящего мысли? Чего я стою, если не способен хоть на касе скрасить жизнь брата?

Взгляд голубых, чуть навыкате глаз, в мягких пламенеющих ресницах, проникнет сегодня в мысли Ратлата сквозь забытье. А за этим взглядом последуют идеально белые смыкающиеся стены школы Вертэ.

— Отцу привет передай, ладно?

— Передам.

* * *

Вызов раздался прямо из сияющего сгустка внутри живота. Точно, Ратлат отключил связь, и отец вызывает через Аст-Геру.

Усилием мысли Ратлат погасил вспышку, и перевел вийор в стандартный режим.

Если отец и недоволен, что Ратлат не ответил сразу, не подал вида. Не в его правилах было здороваться или интересоваться самочувствием старшего сына. Младшего, впрочем, тоже.

— Тебе надо быть в Начале Воздуха, — Старший хмурил брови с экрана вийора. — Ты получил Аст-Геру, — отец не спрашивал, утверждал. — Надо заменить несколько исталл.

Отец как знал, что буду синтезировать. Аст-Геру не хватает. Все меньше и меньше.

А что с Хранителем идола? — чуть было не спросил он. Хорошо, что не спросил. Отец никогда не отвечает. Основы не обязаны отвечать. А за вопрос к ним можно сильно поплатиться. Аст-Геру внутри младших не смотря на всю ненависть к сынам Ашт, может с л ы ша т ь их.

Но от главного, волнующего больше жизни, больше Ашт вопроса, Ратлат не удержался. Ведь если нужно заменить несколько исталл идолу Начала Воздуха, он вернется домой уже к утру.

— Отец, зачем Коину в школу?

Основ на розовом фоне пожал могучими плечами.

— А сколько можно сидеть у брата в синусе?

Можно было бы. Можно было бы еще… почти полный оборот Ашт.

Хорошо, что не передал привет. Отец бы не понял.

Сагастр

Кольцо Ашт

Розовая плоть стены нервно дернулась, и Сагастр почувствовал слабый удар тока в середину ладони. Отдернул руку. К этим стенам прикасаться можно только с помощью специального инструмента.

Вот оно какое, Кольцо Ашт.

Удивительно, но здесь, не в самом Кольце, а в Теле есть воздух. Вместо одноразовых фикнианских скафандров на старателях комбинезоны с подогревом. Местные, так и вовсе, ходят налегке.

Других астаров, или Аст-Асар, хрен знает, как правильно, Сагастр пока не видел, но те, с кем столкнулся по дороге с BASора, сплошь седые. И хоть на лицах местных возраст не прописан морщинами, видно, что им кваркова туча годов.

Чейта они тут такие старые все? — думал Сагастр, осматриваясь. Хотя, наверно, молодые и крепкие заняты чем-то посущественнее, чем в розовых дергающихся стенах, которые так и хочется отчего-то покромсать какой железкой, а то и руками на обрывки порвать, прозябать. С их-то Аст-Асарскими способностями. Наверняка, все, как один, воины, мать их так и разэтак.

Сагастр не знает, что никто, кроме основ, не может ступить на Кольцо. А их осталось не так много. Прав, прав старый Леосгар. Приезжим это знать незачем.

— Байки про инсектов? Еще какая правда, ребята! — важно пробасил коротышка с квадратной челюстью и близко посаженными красными, как у корлика с Весты, глазами.

— Здешние инсекты похлеще черной плагуэ будут, ребята!

Остальные загоготали.

Коротышку поддержал длинный, зеленоватый.

— Сначала выедают глаза, потом, принимаются за яйца. Пальцы тоже уважают, особенно на руках. Жуют прямо на ваших карцэполках, а когда дососутся до лохмотьев, тогда только откусывают. По одному.

— А как же, — присоединился к беседующим громила с тонким писклявым голосом и соломенными паклями волос. — Стакские инсекты да ящерицы. Подкарауливают тут за каждой розовой извилиной.

— Почему же тогда нам не выдали оружие? — почесал затылок интеллигентного вида брюнет и подслеповато прищурился.

Вестертанец, понял Сагастр. Ему сложно приспособиться к неровному, неверному свету Кольца. На Вестарте светило отсвечивает голубым. Ничего, привыкнет.

Слова вестертанца были встречены одобрительным хохотом.

Когда к группе приблизился обзорщик, смех поутих.

Вестертанец, так и не понявши, что над ним прикалываются, что-то вякнул про оружие.

Обзорщик только выпяченную, немного даже свисающую, губу, поджал.

Выразительно посмотрел почему-то на коротышку.

— Развлекаетесь?

— Веселимся, — не стал запираться коротышка.

Послышались короткие смешки, затихающие под взглядом обзорщика.

— Не навеселились?

— Да ладно тебе, Порвейк, — миролюбиво хлопнул его коротышка, должно быть, пользующийся некоторым авторитетом. Наверно, давно здесь. Похлопывание пришлось как раз повыше локтя обзорщика, немного ниже шестиконечной сверкающей звезды. — Дай расслабиться перед сменой.

— Расслабляться с девками будешь, — буркнул обзорщик. — А здесь, будьте-нате плановый геру. За простой со всей команды срежут.

— Шутишь, — буркнул коротышка. Но уверенности в голосе не было. Обзорщик только пожал широкими плечами, мол, что я, авторитет, сам посмотришь.

— То есть нет никаких инсектов? И ящериц нет? — раздался немного дрожащий, мелодичный голос. Спрашивал паренек в красной кепке с козырьком. Совсем пацаненок, вон, метра полтора, учитывая подошвы комбинезона, по пять сэмэ. Кто догадался притащить ребенка на прииски? Папаша? Вон, рядом стоит, молодой, а седой весь, как наши хозяева. Только стрижен почти под ноль. Что не так? Мальца негде оставить? Так вроде вполне самостоятельный уже, не несмышленыш. Или у них в семье так заведено — приучает папандр сына к труду и обороне с малых лет? Что-то это Сагастру напоминает. А еще кажется, или он где-то видел этого пацана?

И эта косматина, обзорщик, черную дыру ему в штаны, видать, не захотел пугать ребенка.

Глаза прищурил, бороду пригладил, геолог недоделанный.

— Нет, парень, никаких чудовищ здесь нет.

— Хотите сказать, что добыча безопасна? — это опять сутулый интеллигент лезет.

— Не хочу я такого сказать.

Обзорщик мигнул панелью таплета.

— Сегодняшний путь проложен, — сказал он, непонятно к кому обращаясь. — За мной. Кто отстанет, сам виноват. В любом случае, не советую. Команде будет вас не хватать.

Группа из двадцати человек, не считая обзорщика, устремилась по узкому, чавкающему под ногами коридору.

— Опасность в самих стенах, парни, — по дороге пояснил он. — В добываемых исталлах. В этом Аст-Геру. Он ненавидит нас, клянусь.

Ненавидит?! Разновидность минерала?

Сагастр не спросил вслух, но тот же вопрос читался на лицах всей команды.

Обзорщик поморщился и плечами пожал.

— Испытаете на своих шкурах. Главное правило: никакой самодеятельности. По одному не шляться, не оставаться. Как и по двое, по трое.

— Это еще почему?

— Зарастешь в стене, никто откапывать не станет.

Как это — зарастешь?!

— А то и размажет, прямо по этим самым чертовым розовым стенам, — серьезно, куда серьезнее, чем давеча, сообщил коротышка.

— Ваша зона на сегодня — до конца коридора. Сто метров. Осмотреть, изучить, просветить. Показывает, что есть что-то плотное, извлечь. Скорее всего, Аст-Геру. Но может, и нет. В любом случае, следовать полученным инструкциям. Извлекать максимально осторожно. Резанешь не в том месте, разъест нахрен и кожу на руках, и глаза.

Вот откуда эти байки, понял Сагастр.

— И яйца? — нервно хохотнул молодой совсем, тучный парнишка с одышкой. Мастер пошутить, да.

— Жаль мне ваших родителей, — непонятно к чему изрек обзорщик, окидывая взглядом команду.

Намекает, что все они здесь сопляки, понял Сагастр.

— Приступаем!

* * *

Работа в живом розовом лабиринте не из легких. Мало того, что приходится постоянно быть начеку, так еще тупость и тягомотина не дают держать внимания.

Стены просвечивают, показатели плотности на портативных таплес скачут туда-сюда. Только что были одни, уже другие.

Сагастр уже знает, что задействовать здесь роботов — дело гибельное. Ни одна машина не в состоянии работать с живой структурой Кольца. Да и живые лабиринты очень избирательны, в этом Сагастр уже успел убедиться.

Под его руками стены нервно вздрагивают, бьют током, пол подпрыгивает, Сагастр чудом держится на ногах, проклиная про себя все на свете.

Попутно изучает всех, кто вместе с ним оказался в Теле.

Трое фикнианцев, гость из Кассиопеи, колонисты с Весты, с Марса. Остальные — люди.

Вон, тот, что пацаненка притарабанил на Кольцо — явно, из колонистов. И, по характерным узким скулам, глубоко посаженым глазам, широкой, явно ломаной переносице, похож на колониста его системы. Интересно даже.

Пацаненок у него худенький, мелкий, лет одиннадцати-двенадцати. Хрупкий, чумазый. На папашу не похож совершенно. И дело не в том, что папандр седой, а малой трясет белокурыми кудрями по сторонам от по-детски пухлых щек. Не во вздернутой, наглой кнопке носа в противовес отцовскому шнобелю с горбинкой. Просто Сагастр видит, что ребенок не родной. Не родной, и все. Да в черную дыру и папашу и ребенка, с какой стати зависать на них? Мало ли приемных детей, а на планетах, говорят, бывают самые непредсказуемые системы родства. Сводные дети, мужья-погодки, двоюродные и троюродные жены. Правда, это за Волосами Вероники, но Сагастр слышал. Что-то не дает ему покоя в этом пацане. С чего бы? Работает, как и все, вон, морщится, тоже приложило ударом тока. Почему, не смотря на чумазость, лицо парнишки кажется таким знакомым?

А папандр его и вон тот, в синем, явно знакомы. Видно по их взглядам, время от времени метаемым друг на друга. Сагастру нравится наблюдать. Привык находиться в центре событий. А когда наблюдаешь, изучаешь всех, кто может понадобиться, выступаешь в роли эдакого номинального центра. Вроде никто не замечает тебя, а ты замечаешь всех.

Тот, что покрупнее, с бычьей шеей, чересчур длинным горбатым носом, что придает ему сходство с попугаем, воспользовался моментом, и незаметно пнул папашу пониже спины.

Тотчас развернулся и пошел вперед по коридору лабиринта, папашка — следом за ним.

На гомиков не похожи, значит, для выяснения.

Сучьи дети, — злобно шепчет про себя Сагастр. — Привлекут внимание, подставят всю команду, вахту.

Это не входит в планы Сагастра, поэтому он незаметно двинулся следом.

Стоило седому скрыться за розовым, в прожилках, поворотом, его явно припечатали к этой самой, в прожилках, стенке. Это Сагастр понял по звуку тупого удара и тяжелому дыханию.

Осторожно выглянул — тут уже седой наподдал приятелю. Стоят друг напротив друга, набычились, как бойцы на ринге.

Первым заговорил тот, что на попугая похож.

— Что, сиреневый спектр тебя раздери, ты здесь делаешь?!

— Совсем тупой? — тяжело дыша, стараясь выдержать нужные высокомерные интонации, выплюнул седой. — На добычу прилетел. Запрещается?

— А девку зачем притащил?

— Какую девку, спятил?!

— Которая с тобой. Девка. Ты притащил ее практически на Ашт, а знаешь, в каком статусе женщины могут попасть сюда? Как тебя галактический патруль за растление малолетних не привлек еще? Или решил продать в Академию? Быстрые деньги, да?!

Седой смотрит на знакомца, как на умалишенного.

Терпеливо дождавшись окончания гневной тирады, он, наконец, изрек:

— Ты, Вайг, или мозгом потек на фоне алкоголизма, или бесишься, что я добрался на Кольцо без твоей сраной помощи… О какой бабенке ты толкуешь?

— Ты в самом деле, не прикидываешься? — «попугай» явно хотел приложить кулаком по стене лабиринта, но потом резким жестом схватился за живот. В следующий миг распрямился, смотрел на собеседника открыто и прямо.

— Не прикидываешься? — повторил он.

— О чем ты?

— Включи мозги, Сорак, друг, — на этих словах седой поморщился, и Сагастр с торжеством подумал — явно, явно знакомы, и хорошо знакомы, как он и предполагал. «Попугай» тем временем продолжал:

— Ты помнишь, как на меня бабы реагируют? С чего бы это твоему пацану лезть ко мне?

Сорак нахмурился. То, что Мишка с самого начала смены не отходит от Вайга, он заметил. Показалось ли это странным? Да вроде нет. Сорак списал все на то, что пацанва любит таких героистых бруталов, как Вайг. Вайг всю дорогу сыпал анекдотами и воспоминаниями о контрабандистской юности, выпендриваясь перед юным благодарным зрителем. А еще Сорак с Мишкой крупно поругались перед высадкой. Конечно, не стоило драть пацану уши. Но ведь и на Кольцо с собой брать не стоило, а ведь увязался за ним, как репей! Сорак подозревал, что на нем был отработан какой-то хитрый психологический прием, может быть даже пресловутый аломейский гипноз, иначе с чего это ему соглашаться брать Мишку с собой на Кольцо? Но поздно уже, взял.

Вайг, конечно, говорит совершенно немыслимые вещи, а все для того, чтобы сбить его, Сорака, с толку.

Сагастр, с интересом слушающий разговор, так не думал.

— Вайг, я сейчас приведу его, — твердо сказал Сорак. — И разберемся… — это обещание уже уверенно не звучит.

Вы еще заседание палаты лордов здесь устройте! — Возмутился Сагастр. — Встречаются же придурки!

Потом спохватился, что его заметят, молниеносным движением скользнул в темную выемку.

Седой проскочил мимо тенью.

Профессионал, понял Сагастр. А ведь чем дальше, тем явно интереснее. Одному десантироваться на Ашт беспонтово, а если прихватить напарника-другого, которых всегда можно подставить… Уже веселее!

— Майкл, иди сюда, — раздалось из рабочего коридора.

Через минуту Сорак вернулся с пацаном.

Эге, а этот Вайг походу прав. Длинные ноги и руки, тонкие кисти, пальцы. Узкие, костлявые бедра, но задницей старается не вилять как девка, и походка намеренно прыгающая. Это мужики ходят как обезьяны, подрыгиваясь на каждом шагу. Бабы ходят иначе. Больше скользят, чем ходят.

И чем ближе Сорак с «сыном» приближались к длинноносому Вайгу, тем более прыгающая у пацана походка.

Старается из последних сил, понял Сагастр. Но тщетно, видимо, гормоны при виде этого попугаистистого красавца у девки пускаются в пляс.

Пацан-девка стоит нарочито прямо, задрав подбородок, но впивающиеся в плотную ткань комбинезона пальцы выдают волнение.

— Миш, — начал было Сорак, но Вайг решил взять все в свои руки. Быстрее будет.

— Крошка, — проникновенно выдохнул, то ли пацану, то ли девке прямо в лицо, — устала?

Сорак глазам своим не поверил.

Пацан, которого он даже побаивался, хоть никогда и никому не признается в этом, уставился на Вайга влажными, ставшими враз плаксивыми, глазами. Медленно, по-взрослому облизнул губы. И принял такую, провокационную позу, после которой явно стало, что это не пацан вовсе.

И все это — абсурд ситуации, откляченная костистая, вон, даже под комбинезоном видно, попа Мишки, или правильно сказать, Мишель?! его, тьфу, ее доверчиво-детский и в то же время проникновенно-взрослый взгляд на бывшего лучшего друга… Это, простите, ни в какие ворота!

— Бесструктурный кварк! Ты что же это, мать твою волшебницу, творишь!

Девчонка дернулась, как от пощечины, и в глазах мелькнуло отчаяние. Она не собиралась им признаваться, понял Сорак. Умная крошка. И все-таки, где он ее видел?!

— Я не могла раньше сказать. Ты же знаешь, меня ищут. И вряд ли только Охотники.

Сагастр хмыкнул. Так, веселее и веселее. Значит, еще и розыск.

— Ты сдурел? Еще и розыск? — Вайг точь-в-точь озвучил мысли Сагастра.

— Мишка, — не то сказал, не то простонал Сорак, берясь за лоб.

А у Сагастра в голове сложилась последняя деталь пазла.

Так вот в чем дело. Они зовут его, тьфу, бесструктурный кварк, ее — Мишка. Майкл. У нее, на одной из лун Соул, кажется, на Сонате Сагастр приобретал электрические симуляторы.

Чудеса. Значит, подданная. Только общался Сагастр по орму, поэтому распознал не сразу. Баба? Да ладно…

Похоже, его вынужденная командировка на странное розовое Кольцо обещает стать интересной.

Мишка тем временем, стараясь смотреть куда-то за спину Сорака, рассказывала:

— То, что ты меня вместо Теслы взял, входило в наши планы. К слову, Теслу взять и не смог бы. Его вообще не существует. Голограмма. И заказчики на него, тоже голо. То есть он есть, но его нет. Ай, ты не поймешь все равно!

Сорак вспомнил, что «заказывал» Мишку вполне себе человеческий мужик, и не нашелся, что сказать.

Мишка говорила, увлеченная собственным рассказом.

— Нас несколько, кто его изображает. А до него самого попробуй, доберись! Вон, раз уж Архаик не смог… Никто не сможет!

— Погоди, а как ты?.. — если бы Сорак умел краснеть, слился бы сейчас по цвету со стенами Тела.

— Ты имеешь ввиду, общественные туалеты? — пожала плечами девчонка. Да, теперь, когда стало очевидно, что это — девка, Сорак и сам не понимал, как не так давно принимал пигалицу за пацана. — Это самое легкое из всего. Биопротез.

— Протез? — Сорак даже присвистнул.

— Ага, — ничуть не смущаясь, сказала девчонка. — Да мне повезло, что ты и не присматривался.

— Еще не хватало!

— Я тоже так думаю.

Ни Сораку, ни Вайгу не было видно, но Сагастр из укрытия отчетливо видел, как по розовым стенам за спинами мужчин пошла легкая рябь, вызвав у него, у Сагастра, почти неконтролируемый приступ желания.

Он уже начал расстегивать комбинезон, когда окутанные белой туманной дымкой стены лабиринта стали смыкаться.

— Вы какого черта творите?! — Сагастр выскочил из убежища, сам не понимая, как — сработала реакция, выработанная годами тренировок с тоа.

Эти дебилы даже инструмента с собой не взяли, ведь предупреждали, с обозначенной территории не сходить! Вспарывая силовым лучом розовые стены, тотчас повисающие черными лохмотьями, Сагастр не заметил, что действует из самого дна страха, пропасти. Им двигала сама ненависть, сама злоба.

Прожигая розовую плоть стен, Сагастр отдавал себе отчет, что им движет отнюдь не альтруистический порыв. До жизней этих Вайгов-Сораков ему нет никакого дела. Не хочется привлекать внимание местных, вот что. Проверяющий сказал, что у «проблемных» команд траблы с высадкой на Ашт. А у них через два местных месяца увольнительная. С посещением Райо, или красного района. То есть идеальная возможность для Сагастра. И он никому не позволит помешать.

И есть еще одна причина, по которой Сагастр бросился на помощь. И у этой причины есть все, что ему нужно… В конце концов, два месяца — такой долгий срок…

Удивительным было то, что стены почти поглотили Сорака и Вайга, и девку не тронули. Но ни Сагастр, ни Сорак, ни Вайг, ни даже Мишка этого не заметили.

* * *

— Раз здесь их попыталось сожрать, здесь и ищем. Я же говорил, где повышена активность стен, там, вероятнее всего, есть Аст-Геру, — реакция обзорщика простая и предсказуемая, как пол галактического ната.

— Так себе план, — пробурчал под нос Сорак, который еще не до конца пришел в себя после случившегося. Поглощая их тела, розовые в прожилках стены переваривали их, в этом у Сорака нет никаких сомнений. Чудо астарских технологий — некая капсула — то ли гелариновая, то ли гепариновая помогла. Через какое-то время вернулась чувствительность наполовину сваренных рук и ног, но все равно было жутко.

— А ты тренди поменьше, — посоветовал обзорщик.

— Предупредили, не шляться, — бурчал себе под нос коротышка. — Нет же, поперлись сиреневый спектр знает, куда.

— Ага, и малого с собой взяли, — поддержал коротышку кто-то из группы.

Команда явно благоволит к Мишке. Никто не хотел, чтобы пацан пострадал. Тем больше ругательств сыпалось на головы Сорака и Вайга.

* * *

После рабочей смены, в жилом отсеке BASор117, перед сном к койко-месту Сагастра подошел Сорак.

— Спасибо, — протянул руку. — Ты спас нас. С сыном.

— Я рад, что все обошлось, — кивнул Сагастр.

Аоллар и Трея

Орбита Ашт

Как же мне все равно, — думает Трея, устало внимая сидящему перед ней в древней позе Аст-Асар. — Все равно, что он рассказывает. Какие-то Начала, неферы, Нефтиды… Все равно… А он говорит… говорит… говорит… и нет этому конца. Ничему нет конца. Ничему, кроме человеческой жизни. Это прах. Это тлен. Все всегда можно исправить. Если только второй не умирает. Если умирает — тогда все. Тогда уже ничего не исправить. Ничего.

Трея полулежит, облокотившись на мягкие, наполненные разреженным газообразным иринием подушки, заботливо принимающие форму ее тела, и в то же время надежно фиксирующие. Такими оснащены все отсеки для отдыха в современных моделях дорнов.

Аоллар важно и степенно сидит перед ней, с прямой спиной, перекрещенными ногами, ступнями вверх. Ступни легко накрывают длинные бледные кисти рук.

— … и потому мир Ашт оказался под угрозой. Как я уже говорил тебе, на твой поиск я отправился около трехсот полных оборотов Ашт назад.

Вот как… Как в старой детской песне… Триста лет тому назад… Он, конечно, намного старше. Он стар, как мир. Неплохо сохранился. Почему одни живут так долго, а другие — так мало? Триста лет и тридцать? Ой, нет, триста лет, как он вылетел с этого Ашт на мой почему-то поиск. Какая чушь. Чушь.

Все равно.

Трея качает рыжей с гладко зачесанными волосами головой в такт своим мыслям. Движение напоминает ей, что она жива.

Все равно. Все равно. Все равно.

Нет Алекса.

И меня тоже нет.

— … это единственное твое место во всей Вселенной.

Я думала, мне его мало. Я думала, я — больше. Я думала… Я слишком много думаю… Мне казалось, он не вмещает меня, мне было тесно, и я всегда оставалась как будто снаружи, как будто стояла, мерзла, стучалась, а меня не пускали. Не открывали.

Какая дура! Это просто казалось так! А на самом деле, когда был он, у меня был дом. Был дом. На самом деле был. Теперь бездомна. На самом деле. А я была, только когда был дом. Дом… Дом… А на самом деле… А на самом деле… Нет никакого, к сиреневому спектру его, этого самого дела.

Был Дом — нет Дома.

— Есть пять Начал. Каждое состоит из формы — эта форма того, что вы называете пирамидами, и сердца. Сердце каждого Начала — союз неферы и Нефтиды. Всего пять начал, пять нефер, пять Нефтид.

Эти пять Начал держат Основу Ашт.

Есть пять начал, понятно. Чего тут непонятного. Пять начал есть. А Алекса нет. И меня тоже нет. Почему ему это непонятно? Почему я его слышу, а он меня нет?

Когда Трея оказалась в безопасности, всплыли на самый верх сознания повреждения, полученные в плену, и расшатавшаяся психика нашла выход через сильнейший дистресс. Она не понимает, что говорит сейчас про себя, не вслух.

Задача Аоллара состоит не только в том, чтобы ознакомить Пламень с реалиями Ашт, но, используя методики смотрящих, помочь преодолеть стресс, пережить его, выйти за его пределы. Чтобы никогда больше не возвращаться. Вот и сейчас — он говорит одно, а техники воздействия через невербальную коммуникацию делают другое. Пламень сейчас больше похож на крохотную искру, тлеющий уголь. Он может погаснуть, не дойдя до Начала.

— Сердце каждого Начала состоит из Нефтиды и неферы. Нефтида — это Лик, по-вашему, статуя. Только наш Лик не похож на ваши. Встречаясь с живой, газообразной структурой неферы, Нефтида оживает. Каждое Начало — живое, каждое держит баланс нашего мира. Держит гравитационное поле Кольца Ашт.

Нарушится баланс — разрушится Кольцо. Ашт взорвется.

Раса «Аст» исчезнет.

Трея лениво перевела взгляд на свою ладонь, затем перевернула руку. Два ногтя розовые — большого и указательного пальцев, остальные по-прежнему синеватые. Вроде недавно синими были все. А сейчас нет. Странно. Очень странно. Значит, Начала.

— Каждое Начало… — начал Аоллар, когда Трею согнуло от боли.

Та самая боль, похожая на жидкий огонь, что поднимается от ступней, лодыжек, вырывает мышцы и жилы икр, дробит в пыль колени… Эта боль то и дело вспыхивает, как пламя свечи, не давая Трее окончательно провалиться в забытье.

Первый раз, когда эта боль приподняла ее над полом верхнего уровня Лунохода, Трея испугалась. В плену ничего подобного не было. Когда впервые ступила на дорн своего спасителя, ее скрутило. С тех пор так было уже раз десять, и, хоть к самой боли привыкнуть невозможно, к тому, что она случается, Трея привыкла, и не пугалась.

Это невралгия, — по привычке комментирует она свое состояние. Ей кажется, что Аоллар ее слышит. Наверно, Эрик что-то повредил мне. И в силовом анабиозе было холодно. Ей даже показалось, что их с девочками собираются заморозить, кристаллизировать, как когда перевозят скотину.

Ей кажется, что параллельно с болью, она все это объясняет Аоллару. Странно, у него такой озабоченный вид.

Стоило Трее согнуться, едва лицо ее исказила гримаса боли, Аоллар качнулся вперед, подхватывая Пламень на руки, прижимая к себе. Хуже всего, что он никак не может ускорить этот процесс.

— Твои боли пройдут на Ашт, — уверенно говорит Аоллар и гладит Трею по гладко зачесанным волосам.

Аоллар говорит правду. Почти всю.

Молчит только о том, что боли пройдут не сразу. Не совсем сразу.

Приступ оказался коротким.

Трея распрямилась, старясь отодвинуться от Аоллара, помотала головой, откашлялась. Сказать, что ее волнует боль? Нет, это будет неправдой. Волнует ровно настолько, сколько длится. Ей каждый раз не по себе, когда все, наконец, заканчивается, и приходит осознание произошедшего. Тело опять изогнулось, изо рта пошла пена. Минута, от силы, две — и все прекратилось. Осталось только скользкое, неприятное ощущение мокрого подбородка. Но ей все равно.

— Тебе лучше? — Аоллар пристально заглядывает ей в глаза. А такое ощущение, что смотрит прямо в душу. Ха. В душу. Там тьма, там холод, по сравнению с которым холод космоса — детские россказни. Там сама ночь. Что он хочет увидеть в этой тьме?!

Это так удивляет Трею, и одновременно будоражит. Сильно. Так, что она смеется. Не про себя, не внутрь, а вовне. Из горла вырываются сначала хрипы, потом отрывистые стоны, потом что-то отдаленное похожее на смех.

А он смотрит, смотрит. Не говорит больше. Только смотрит.

— Лучше?

Ему в самом деле интересно. Но это не симпатия, не сострадание, не сопереживание, — понимает Трея. — Он волнуется… Как волнуются о домашнем животном. Когда кошка Сара заболела, и Алекс возил нас к ветеринару, у меня было такое же выражение лица. А Сара лежала на коленях белой тряпочкой, приходилось все время держать в руках, в переноске задыхалась. Даже лежала разбросанно, беспомощно, и мяукать не могла от слабости и боли. Прямо как я сейчас.

— Трея?

— Да, — прохрипела в ответ. — Мне лучше.

Останься она с Эриком, возможно, уже умерла бы.

— Каждое Начало имеет форму пирамиды. По сути, Начало — это биостанция. Биостанция, внутри которой, посредине, на постаменте в виде пятиконечной звезды стоит идол.

— Начало, — послушно повторяет Трея.

Биостанция, пирамида, — вяло течет в голове Треи. — Я была права. Вот только нет Алекса, чтобы рассказать об этом. Некому… Алекса нет. И меня нет.

Аоллар хмурится. Пламень упорно не подает признаков жизни. Он не пылает, как положено Пламени, не горит. Лишь редкие искры взмывают в воздух, когда Трея страдает. Но это больше похоже на затухающие угли, чем на Пламень.

Успеет ли? Аоллар не знает. Пламень должен пылать, а не тлеть.

Он вздохнул, собрался с мыслями, и продолжил.

— Ты — Пламень. Нефера Начала Пламени. То есть пока не нефера, но станешь ей на Ашт.

— На Ашт.

— Трея, тебе суждено войти в Начало, вдохнуть в него жизнь, и баланс Ашт будет восстановлен.

— А зачем мне входить в начало? — язык Треи еще плохо слушается, вопрос получился вялым. Но надо как-то поддержать разговор, а то опять прискипается со своей помощью.

— Чтобы спасти расу Ашт. Аст-Асар.

— Целую расу, — кивнула Трея. — Много.

Она замолчала, начиная понимать, что до этого, похоже, не говорила. А может, говорила, но так, что ее не слышали. Трея поняла, что возвращается в себя, в реальный мир, но это не доставляет радости.

Сделав над собой усилие, Трея попыталась понять, чего же хочет этот странный человек с бледным, без морщин, лицом и длинными, белыми, с легким голубоватым отливом, волосами. Он что-то говорил о спасении расы. Своей расы? Или чьей? Расы планеты, на которую они летят? Странный и долгий полет. Должно быть, они очень далеко от Земли, от Солнечной Системы. Трея никогда не видела ничего похожего на этот корабль, что он называет «дорном».

— А зачем мне спасать вашу расу? Что в Аст-Асар особенного?

Аоллар мысленно призвал к терпению.

Вдохнул, выдохнул, чувствуя, как текут энергетические потоки по каналам его старого тела.

Пламень спрашивает, а значит, искрит. Любопытство — импульс к жизни. А значит, начало положено.

* * *

— Аст-Асар — высшая раса, Трея. Перекрестная раса, мы живем буквально на перекрещении миров. Чтобы тебе было понятней, в иной категории. Время и пространство для нас, то же, что для обычного человека материальные предметы, мысли. Ты можешь взять в руки мягкий валик. Да, возьми этот. Можешь сжать его, скомкать, порвать! Можешь, если хорошо отдохнешь и наберешься сил… Человек может сконцентрироваться на своих мыслях, Трея. Может запрограммировать себя, настроить на те или иные поступки, как на подлость, так и на геройские свершения. И совершить все, что задумал. У людей даже есть такая поговорка: мысли материальны. Понимаешь? Человек может задать инерцию материальному предмету или мысли. То же Аст-Асар делают с временем и пространством.

— А что для вас время, и что — пространство? — спросила Трея. — На что они похожи?

Аоллар постарался сдержать облегченный вздох. Пламень разговаривает, Пламени любопытно. Это почти победа.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ну, вы приводили пример с валиком, кстати, что в нем? Какой-то специальный газ?

— Ириний, — слегка нахмурил брови Аоллар. Одновременно и газ, и гель. Ты к чему?

— Валик, мысли о свершениях… А на что похожи для Аст-Асар пространство и время?

Кажется, Аоллар понял.

— Пространство для нас более материально, — сказал он.

— Значит, время для вас — мысль?

Аоллар поморщился, он был не в восторге от такого сравнения, но, подумав, кивнул.

Следующий вопрос Треи поставил его в тупик.

— И что хорошего вы сделали? — спросила Трея. — Какую пользу принесли людям?

— Людям? — Аоллар даже поперхнулся.

Никогда и никому из низших не суждено понять высших. Как человеку, для которого реальность — непостижимая величина — понять мотивы того, для кого она — иллюзия.

— Мы дали людям самое ценное, что у них есть. По сути, мы сотворили людей. Информация, переданная на клеточном уровне, мудрость поколений высших, запакованная в человеческое тело — высший дар. Ты не веришь мне, но без наших знаний человечество регрессировало, цивилизации бы не появлялись. Без толчка к эволюции сама идея человечества не состоялась бы. Щедрые дары природы пришли в упадок.

Желтые глаза Треи загадочно сверкнули.

Понимает или нет? — думал Аст-Асар. О чем она думает?

— Нейро-реакторы, построенные на твоей родно планете Аст-Асар, как и на других планетах, подтолкнули человечество к эволюции, к развитию.

— Ты говоришь о пирамидах? — спросила Трея.

— Не только о них.

— И утверждаешь, что если бы не вы, не ваше вмешательство в нашу цивилизацию и культуру, мы паслись бы до сих пор по лугам, и охотники с дубинками преследовали бы мамонтов?

Аоллар молчал, предоставляя Трее право самой осмыслить сказанное. И она осмыслила.

— Я думаю, ты врешь, — сказала она. — Тяга к развитию, к эволюции заложена в нас природой.

Аст-Асар Аоллар снисходительно улыбнулся. Одними губами, глаза оставались въедливыми и печальными.

— Игра в эволюцию — любимая игра Создателей, — сказал Аст-Асар. — Мы кодировали для вас целые послания в росписи древних храмов и ликов. Вы созерцали, и увиденное понемногу освобождало ваш разум от животной составляющей, давало импульс к развитию. Вы не понимали, отчего у изображений древних божеств несколько пар рук и ног, но интуитивно, на бессознательном уровне знали, что эгрегориальное божество живет сразу в нескольких измерениях, контролирует несколько миров. Вы не понимали, почему Лики и Статуи окрашены в те или иные цвета, но клетки вашего мозга, которые получили мудрость н а ш и х поколений, реагировали на цвета Начал, элементов сущего, и стремились к развитию, неизбежно увлекали. Глядя сотни и тысячи поколений на изображения божеств, зависших в пустоте пространства, между мирами, вы и сами смогли выйти в космос. Одни цивилизации, как ваша, выбрали для этого техногенный путь, другие работали над природной энергетикой, третьи совмещая и то, и другое, создавая уникальные биотехнологии, четвертые, следовали по пути з н а н и я… Но никто не вошел бы в инерцию без нашей помощи!

— Но даже если ты прав! Даже если вы что-то сделали для планет, для космоса… И эти ваши нейро-реакторы… Пирамиды…

— Дольмены, — подсказал Аст-Асар.

— Дольмены, — послушно согласился археолог внутри Треи, — И вообще многие древние храмы, руины, целые города, наши исторические памятники с изображением древних пантеонов… Ваши якобы биостанции, давшие нам толчок, импульс к развитию, импульс, который задает динамику обогащенной знанием клетке…

Как быстро она разобралась в том, что он хотел донести до нее.

Высшая, — подумал Аоллар, и тут же заставил себя замолчать, потому что этот эпитет невозможно произносить в женском роде, даже мысленно.

Как же плохо без Алекса, — подумала Трея. — Он так хорошо разбирается во всех древних культах, богах…

— Даже если Вы правы… — Трея приходила в себя, и ей стало неловко говорить незнакомому человеку «ты», — вы что-то не договариваете!

Если это правда! А я склонна верить, что правда… вот он! Симбиоз веры и знания, который я ч у в с т в у ю! Они дали нам знание на клеточном уровне, мы верили, не потому что, а вопреки, и в итоге достигли определенной точки своего развития, это правда, я чувствую, но… так быстро я не соглашусь, не сдамся!

— Вы давно не вмешиваетесь в нашу жизнь. Знания, переданные клетке — сомнительны. Клетке можно дать импульс, можно переиначить ДНК, РНК… Но будет ли это означать передачу знаний? Об этом можно поспорить. Вы говорите о символике древних изображений. И может даже о древних посланиях в них. Хорошо. Но ведь практически все знания в виде символики, которые древние расы якобы передали нам, утрачены. А те, что есть, трактуются превратно.

— Мы передавали и тексты. Послания содержатся в ваших священных книгах.

— Об этом я и говорю! Вы, может, и кодировали, я не спорю. Но сейчас! Сейчас все уже утрачено, все трактуется неверно и превратно. Взять, например…

— Древние веды, — подсказал Аоллар. — С ними знакома?

— Веды, — Трея даже слабо улыбнулась, и, не смотря на сложность ситуации, на душе Аст-Асар Аоллара потеплело.

— Да, знакома, — сказала вслух.

Я читала, переводила, я слушала лекции… Я, прогрессивная женщина XXII века, я искала в них спасение… Очень хотелось стать хорошей женой Алексу! — хотела сказать Трея, но не сказала. Это личное. Этому человеку не надо знать.

— Знакома, — повторила она, чтобы не потерять мысль. — Но чем больше изучала, — сначала слушала лекции по ведической астрологии, потом даже посещала семинары, а потом сама читала и переводила первоисточники… И знаете, чем глубже проникала, тем больше казалось, что лекторы, переводчики… они сами не понимают, не з н а ю т, о чем говорят. И те, кто трактует первоисточник дословно, и те, кто переиначивает под современные реалии. Все так! и не так одновременно!

— Наконец-то, — сказал Аоллар. И выглядел при этом довольным, как бабочка-лершавык, попавшая в чан с сахарной пудрой.

— Что наконец-то?

— Наконец-то мы пришли к этому. Аргументу, против которого ты не сможешь возразить, — сказал Аоллар.

— И что за аргумент?

— Ты не задумывалась, Трея, откуда з н а е ш ь, правильно ли люди трактуют древние тексты. Но ты всегда з н а л а, правда это толкование или нет. А знаешь, почему?

— Почему же?

— Потому что твое з н а н и е истинное. Ты не понимаешь, почему не можешь найти себя после смерти твоего мужчины? Буквально, найти, Трея? — голос Аоллара обрел гулкую глубину, с силой и болью ввинчиваясь в виски, оседая тяжестью в сердце. — Не можешь найти с е б я? Обнаружить в пространстве!

Если бы он не умер, я бы сам его убил. Этого Аоллар вслух говорить не стал.

Трея оцепенела. Откуда он…? Аст-Асар заглянул не в мысли, и даже не в сердце, а в самую душу?!

— Ты — одна из нас. Ты не принадлежишь миру низших. Ты принадлежишь миру Ашт.

— Я — Аст-Асар?!

— Аст-Асар не бывают женщинами, — с немалой долей презрения сказал Аоллар. — У Ашт рождаются только сыновья.

— Как тогда я могу быть одной из вас?

— Ты — нефера, Трея. Ты — Пламень. Ты станешь неферой, когда попадешь на Ашт. Не качай презрительно головой…

— Ты з н а е ш ь, что слышишь правду! Наконец-то ты получишь выражение своей природы. Обретешь себя. Ведь ты всегда знала, что ты — энергия. Сейчас ты — бездомная энергия. Для того чтобы обрести себя, тебе надо обрести дом. Дом. И ты обретешь его, Трея. Твой дом — Ашт.

Трея впервые взглянула на Аст-Асар без неприязни.

Что-то говорило ей, что он не врет.

Да, Аоллар говорил правду.

Молчал лишь о том факте, что чтобы стать неферой, Трее нужно будет умереть. От боли.

Раки и Шила

Дорн Шилы, в трех астакэ от Ашт

Раки не разговаривает с Шилой третий день. С тех пор, как узнала значение слова «си-тэль».

Нет, в самой этимологии нет ничего дурного. В переводе с астарского «си-тэль» значит — «радость, удовольствие».

Но, учитывая современные реалии Ашт, этот термин неразрывен с таким феноменом, как женщина.

Надо отдать Шиле должное — для того, чтобы поведать Раки о своих планах на нее, на ее будущее, Шила идеально продумала момент.

Во-первых, местом откровения Шила выбрала романтичный перевалочный пункт — Луну Диону, три звезды. Кратковременный отдых третьего класса, показавшийся неизбалованной Раки, настоящей «обителью Лорда».

В небольшом отельчике было все для релакса:

∙ настоящая кварцевая пещера, транспортированная с Аломеи, с темными, усеянными светящимися прозрачных кристаллами, стенами;

∙ теплая, почти живая, дышащая пряными запахами вестеанских пычек и цветами земной черемухи сауна;

∙ крохотный, едва ли два метра в диаметре, бассейн с драгоценной минеральной водой, весело шипящей миллионом пузырьков;

∙ низкий, удобный массажный стол;

∙ горячие, умелые руки востроглазой смуглой красавицы-массажистки.

Во-вторых, надо учитывать настроение и состояние Раки. Она блаженствовала в теплой пузырящейся воде бассейна, на мягкой, гладкой, как зеркало, ступеньке: бассейн в сауне маленький, но глубокий, Раки по горло.

В-третьих, то, что Раки пережила буквально только что в умелых руках массажистки, не шло ни в какое сравнение решительно ни с чем, что она переживала вообще когда-либо.

На массажном столе развалилась сама Шила, блаженно мурлыкая хриплым голосом, когда Раки пропела из бассейна:

— Си — тэль… си — тэ — ль! Шила! Так что такое си-тэль?

Шиле было слишком хорошо, чтобы рассусоливать, да и атмосфэра подходящая, потому и ответила, как есть.

Настоящий минеральный смерч до икоты напугал массажистку: привыкшая работать с людьми, женщина успела насмотреться на самые разные проявления человеческих эмоций, но то, что устроила хрупкая, маленькая девчонка, видела впервые!

К такому массажистка просто оказалась не готова. И тем более не готова была к реву, который посрамил бы и пожарную сирену, тем паче что рев этот исторгли алые уста, которым присуще если уж не ангельское пение, то хотя бы нежный, подобный птичьему, щебет!

Юное, нежно, хрупкое создание, а в хрупкости массажистка успела убедиться собственноручно, которая только что нежилась в теплой пузырящейся воде, как аломейская русалка в горячем источнике, чьи ее длинные бело-голубые волосы разметались по поверхности, вздрагивая, как морские водоросли, в несколько взмахов руками опустошило бассейн на половину, точно.

Причем опустошило — ровно на голову Шиле, и некстати оказавшейся рядом, массажистке.

При этом девчонка вопила так, словно ей объявили, что ее зарежут.

Массажистка не могла знать, то услышала Раки, звучало для нее ничуть не слаще.

По сути, Шила поведала, что та жизнь, от которой, как Раки думала, успешно сбежала, ждала ее, призывно и очень даже широко распахнув объятия. Объятия, из которых невозможно вырваться, которые манят наигранной, притворной лаской, а потом душат. Безжалостно, неумолимо. Вот что поведала Шила!

Си-тэль…

Так в мире Ашт называют проституток.

— Не проституток, а женщин, — Шила поправилась, когда Раки, наконец, умолкла, но было поздно.

— Так ты — си-тэль?! — хмуро спросила Раки и надрывно закашлялась. Чудно. От Шилы не слышно характерного запаха.

— Нет, — честно ответила Шила. — Я всего лишь доставщик счастья.

И Раки замолчала. И мочала до сих пор.

Она, наверно, могла что-то сделать, как-то предотвратить свою судьбу. Наверно, могла вообще не лететь дальше с Шилой. Могла обратиться в местный пункт службы безопасности.

Могла бы. Если бы у нее были деньги, чтобы заплатить за номер в отеле, за еду, за вещи, которые пришлось приобрести — две пары белья, комбинезон, пару капсул с одноразовыми скафандрами…

И в местную полицию могла бы обратиться, если бы у нее были в порядке документы. Если бы вообще были документы. Со Сьерры-Алквисты она стартовала налегке, сообщив хозяевам, что пошла прогуляться на набережную… Естественно, без денег, без документов, которых у нее никогда не было.

Но даже если бы и были! Даже если бы у нее было все это — в космосе, оказывается, совсем другая валюта и система оплаты: галактические наты, криоэлектронные карты банков Альянса, а не жалкие та со Сьерры-Алквисты. Увы, на собственные сбережения Раки не смогла бы позволить себе даже ужин здесь, на Дионе, не то, что номер. И айди — ей никто не давал разрешения на вылет… разрешения, без которого у нее и прав никаких нет.

Поэтому Раки поступила, как поступала всегда в сложных ситуациях — замолчала и стала думать.

Раки уже знала, что Шила не зря пролетала возле Сьерры-Алквисты. Правда, что за дело у Шилы было на Соул, не говорила.

Сейчас, делая вид, что ей безразлична возня Шилы с приборами, Раки снова и снова вспоминала, рассказ Шилы, как оказалась на луне Раки. Если бы Раки знала, что они подлетают, и Шила уверенно задает курс по орбите Ашт к космодрому, что данные уже переданы в Академию си-тэль, и им навстречу уже вылетели, наверняка думала бы о чем-нибудь другом. Поддавалась панике, например. А может, застыла бы, оцепенела. Может, ругалась бы на Шилу последними словами, может, умоляла… Но, во всяком случае, не молчала.

Итак, Раки помнит, Шила держала путь на Соул, Империю Семи Лун. Там было какое-то неотложное дело. Которое, с попаданием на борт Раки, прекрасно отложилось.

Шила летела на Соул — соседнюю планету. Полет Империи Соул сквозь вечный холод безвоздушного пространства почетно сопровождает свита из целых семи лун, и даже две луны Клешни принадлежат к Империи Соул.

Сьерра-Алквиста — единственный спутник в своей системе, не входящий в Империю Соул. Шила объясняла, что это из-за того, что первые колонисты, высадившиеся на Алквисту, были Самобытные. С ними никто не хотел связываться.

Вдобавок, Империя Соул сейчас переживает не лучшие времена, и эти не лучшие времена длятся уже пару столетий. Из-за Автономности Соул Галактический Альянс не вмешивается во внутренние дела Империи. Но не так давно Соул подала заявку о присоединении к Альянсу.

— И, пока не присоединили, надо бы прикрыть сопло, все дела! Закрыть вопросы с Соул, я имею ввиду, — говорила Шила. — И вот, значит, курс без траблов, подлетаю, вопросов нет… А потом… Хрясь! Что-то, кварки дери, не так…

— Приборы как взбесились! Смотрю — все, совсем все!.

— Основные двигатели, на Аст-Геру, остановились. На вспомогательные еле успела перекинуться, автоматика тоже накрылась. Питание смотрю — заряд нуль-нуль. Все, думаю, кирдык, отлетала!

— Повезло, что на Алквисту твою повело. Но тогда не поняла еще, что повезло, чуть не ору от ужаса, дорн тянет как магнитом. А чем ближе к Сьерре-Алквисте — приборы восстанавливаются. Я тогда подумала еще, что панель барахлит.

— Смотрю- вроде опять все в норме, вырулила. Но вот катализатор, тот, который… нейтрализатор, короче, ферритовый, чтоб тебе понятней было, так в себя и не пришел. Ладно, думаю, поменяю, всего делов. А тут ты.

На Соул Шила летела, и не долетела действительно по важному делу, в которое не собиралась посвящать Раки. В суматохе государственного переворота с Соул бежали все, кому не лень. Тридцать три заявки на работу си-тэль в Райо были у Шилы на руках.

А увидев Раки, Шила поняла, как крупно ей повезло. Маленькая, худенькая, красивая, девчонка годится для Академии. А за академку ей заплатят втрое больше, чем за пятьдесят желающих в Райо. Деловая женщина, Шила понимала, что лучше журавль в руках, чем синица завтра.

Заключить договор на си-тэль для Райо она успеет.

Закинет кроху на Ашт, а там можно.

Сейчас, уверенно сделав круг по орбите, Шила получила подтверждение из Академии: их ждут на космодроме, можно заходить на посадку.

— Подлетаем, — сообщила она Раки, не ожидая, впрочем, ответа.

— Вы свинья, — сообщила ей бэмби.

Шиле совсем не по душе такое сравнение. И это вместо благодарности! Вытащила голодранку из захолустья, чуть ли не ценой собственной жизни и свободы (а похищение людей жестоко карается Альянсом!), рисковала, между прочим!

— Ты пойми, дуреха, я ж тебя в Академию хочу протектировать! После выйдешь замуж. По-настоящему. Какая же это проституция?!

— Сами говорили, что си-тэль — это проститутка.

— Мало ли что я говорила!

— Однако сами не проститутка!

— Я — бизнес-леди, — важно и немного устало сказала Шила.

— Может, и я так хочу!

Хочешь, ага.

— Ну-ну, и деньжата на развод у тебя есть, и образование, и деловая хватка?

Ничего этого у Раки нет. Ни того, ни другого, ни третьего.

Какая же я дура. — подумала она. — Одно только меня извиняет.

Подумала еще немного, и решила, что нет, пожалуй, ничего не извиняет.

Другой мир. Но я не хочу никаких других миров, если плата за это — я сама. Если для этого мне надо стать достойной дочерью Кэтти. Продолжательницей семейных традиций. Да.

Раки тяжко вздохнула.

Мама могла бы мной гордиться.

— Ты куда? — спросила Шила, увидев, что Раки отстегивается.

— Сейчас, — Раки шагнула в санитарную зону и ввела команду на панели. От нервных переживаний скрутило живот. И тошнить начало.

Конечно, отвечать Шиле не хотелось, но разве тут отмолчишься? Мало того, что столько дней в пути, бок о бок, так еще, оказывается, приехали!

Да и не к кому больше обратиться Раки. Совсем не к кому.

— Пристегнись, — сказала Шила, когда Раки вышла, и Раки послушалась.

Дорн Шилы тут же скользнул в коридор, и уверенно понесся в потоке таких же дорнов, уверенно спикировал вниз, и плавно замер.

Шила искоса взглянула на Раки. Бэмби, так ее. Даже привыкла к ней в дороге. Сама не понимает, какое счастье ее ждет. Спутница Аст-Асар — что может вообще быть лучше?!

Маленькая, худенькая, и хоть уже семнадцать, авось возьмут в Академию. Знала бы бэмби, что плата за нее — такое слабое утешение для Шилы, что компресс для робота… Спутница Аст-Асар… За эту возможность можно убить. Запросто.

Олененок висит на ремнях рядом. Бледная, как смерть, ни жива, ни мертва.

Шила помогла Раки отстегнуться, старательно избегая смотреть в глаза.

— Ну, пошла, — грубо сказала Шила, когда Раки замешкалась, в проеме люка.

* * *

Гулкие, тяжелые струи воды мешают Раки, как следует разглядеть ее новый мир. Пластмассовый ли он, как и серый мир Сьерры-Алквисты?

Нет, похоже, резиновый. Ботинок Раки мягко спружинил, опускаясь на прорезиненную гладь парковки.

Шила слегка подтолкнула Раки в спину, и в испуге отпрянула, увидев, что тело бэмби выгнулось, так, что Шиле видны закатившиеся, без зрачков, глаза, Раки затряслась, закричала страшно, жалобно. Бэмби колотилась, приподнимаясь над белой поверхностью космодрома, гладкая алебастровая кожа сморщилась, покрываясь красными капиллярами сосудов, змеи волос смешались со струями дождя, слились с белой резиной покрытия.

К ним уже спешили, делая Шиле какие-то знаки, которых невозможно понять из-за дождя.

Она бросилась к колотящейся в страшном припадке Раки, и обмерла от страха, увидев, что девушка затихла.

Умерла?.. — Шила нервно нащупала пульс.

Нет, Великая Исида! Бэмби просто без сознания.

Ратлат

Начало Воздуха

Свет Начала Воздуха желтый, многомерный. Аст-Геру злобно сверкнул, входя в пик, и Ратлат почувствовал привычную слабость, опустошение. Еле переставляя ноги, спустился в Начало и рухнул к подножию алтаря, над которым высится Идол.

Нефтида Начала Воздуха прозрачная, бесцветная. Но из-за желтого света стен кажется, что Идол сам желтый. В рваных, неровных отблесках, что ложатся на стены, Ратлату видны страницы историй становления и крушения целых цивилизаций, что получили бесценный дар Начала Воздуха — импульс к собственному развитию.

У Идола Нефтиды длинные стройные ноги, тонкие прозрачные руки в сложной фигуре держит над головой. Огромный, в три атасе, сияет ровно посередине между алтарем и макушкой-сводом пирамиды.

Совершенное, прозрачное лицо смотрит сквозь время и пространство, вкладывая в этот взгляд всю ненависть к Аст-Асар.

Идол. Когда-то они говорили с сынами Ашт.

Отец рассказывал, именно здесь, именно в Начала Воздуха триста полных оборотов Ашт назад получил благословение Нефтиды брат отца, его, Ратлата, дядя — Аоллар.

Благословение? Или проклятье?

Если бы Ратлат мог, покинул бы Начало сразу после установки исталлов в пик над вершиной пирамиды. Но здесь нет гелариновой капсулы, Начало само по себе несет энергию исцеления. Несет, не смотря на ненависть Нефтиды, царящей здесь.

И Ратлату уже лучше.

Еще десять окасе, и можно будет, наконец, вернуться в Тревы.

Заходившие ходуном пол и стены возвестили о том, что Нефтиде смешны планы Ратлата.

Землетрясение?! — пронеслось в голове.

Вопреки инстинктам Ратлат скользнул ближе к алтарю, над которым парит Идол.

Чепуха, — ответил себе, мысленно сверяясь с атласом Ашт. — Здесь не может быть никаких землетрясений. — Более детальный, истинный взгляд, — нет, не может. Мы стоим в самом центре литосферной плиты! Даже если предположить, что толкнуло изнутри, Начало просто поднимет и опустит, и мы с Нефтидой даже ничего не узнаем.

Но, вопреки безупречной логике, основанной на знании Аст-Асар, Начало продолжало трясти.

Ратлат поднял голову вверх, взгляд, минуя выпирающий холм Венеры и прозрачные окружности грудей, скользнул к подбородку Идола. Еще окасе назад, Ратлат точно помнит, лицо Нефтиды смотрело вниз. И вот, глядя на Идол снизу, он видит лишь изгиб шеи и острый, торчащий вперед, подбородок.

Свет, источаемый стенами, побелел. Нефтида Воздуха словно исчезла, обретая прозрачность. Ратлату показалось, что Нефтида облегченно вздохнула.

Ратлат даже отполз назад, желая убедиться в своей правоте.

Стены и пол пирамиды вновь обрели неподвижность, а Идол разомкнул изящные руки, раскинул ладони по сторонам, запрокинул голову назад еще больше, и трубно, протяжно застонал.

Ратлат понял, что в Нефтиду вошла нефера.

Уста Нефтиды, обращенные в своду пирамиды, разверзлись и исторгли тихий, но оглушающий звон.

Ратлат закрыл уши руками, но звон уже успел наполнить его изнутри, стирая границы между Аст-Асар ге-до Ратлатом и Началом Воздуха.

— Пришел Пламень! — гудели губы Идола.

— Пришла Вода!

ЧАСТЬ II

АСТ-АСЕТ. ЖАТВА

Ратлат

Ашт. Квадрат падаан-до

Запах смеха из-за стены согрел Аст-Асар Ратлата, проникнув в самую глубину грудной клетки стремительной и щемящей нежностью. Шагнул за сверкающие линии ифсе, Ратлат знал, что все дома, и это знание разительно отличалось от всех з н а н и й, когда-либо полученных им в школе и ситах.

С недавних пор холодный белый цвет стен акитэ обрел иной запах, иное звучание. Объемные картины, заботливо демонстрируемые истинным зрением Аст-Асар, больше не несли в себе безысходность и ощущение обреченности. Пустое, сколько Ратлат себя помнит, пространство наполнилось чем-то неуловимым. Смыслом?

Что это? — задавал себе вопрос Ратлат, а тут же замолкал, усилием останавливая течение мысли, чтобы не спугнуть зыбкое и нечаянное счастье, поселившееся в прежде холодном пустом акитэ.

— Еще чего, логическая составляющая, да! И концептуальность еще, как же! Они издеваются, и ты вместе с ними! Какой вообще смысл войскам древних было пропускать фланговую атаку?! Кому понадобилась вообще эта имитация отступления по приему оса? Да, в итоге ударили сзади, да, лишили противника тройки лидеров, да, одновременно… Но! Но ведь каждый ребенок знает, что исход битвы был заранее предрешен, учитывая не только численность и вооружение, но и стратегическую подготовку наших войск! Правило иллинорской стратегии, впоследствии выведенное в качестве закона говорит, что изначально можно было отразить удар, и процентная погрешность потерь Аст-Асар при этом не приблизилась бы и к минимуму нижней фазы? Отступление, даже имитированное, это позор! И на мой взгляд, несколько спасенных жизней его не покрывают!

Довольная улыбка легко и неожиданно для самого Ратлата разгладила упрямую складку губ. Коин учит военную историю Ашт. Домашнее задание — сложный структурный анализ одной из основополагающих битв древности.

Мальчик сейчас входит в критическую фазу личности, предшествующую возрасту самостоятельности, и с завидным максимализмом в суждениях, во всем ищет смысл и высшую справедливость.

Насколько помнит сам Ратлат, прием оса был неважен для победы. У Ящео — противников Аст-Асар в битве у Аломеи на тот момент не было ни одного преимущества. Все, что ни сделали бы Аст-Асар, принесло бы победу. Почему именно оса? Да потому что так решил главнокомандующий. Велараар. Приказы не обсуждались. Чем руководствовался падаан Велараар, отец Ашт — над этим можно размышлять часами, но никогда не узнаешь истинного мотива. Всегда есть вероятность, — сейчас Ратлат это понимает, но молчит, ему интересно услышать размышления самого Коина. И еще интереснее, чтобы брату сейчас ответили…

В ответ брату звучит музыка. Ласковая, чарующая, обволакивающая нежной бархатной хрипотцой.

Каждый раз, как Ратлат слышит этот голос, кажется, что он на запрещенном прослушивании. Музыка на Ашт — под строгим запретам. Ведь музыка опасно влияет на умы, порабощает, внушает эмоции!

Эмоции необходимые тому, кто пропагандирует.

На Ашт запрещены художественные фильмы, все, кроме пропаганды. Пропаганды Кодекса: Устоев сынов Ашт. Музыкальный окрас сцен таких фильмов задевает самые глубокие струны души, мастерски внушая формирующемуся классу важность и глубину идеалов. Ратлату, еще не смотрящему души, но смотрящему мысли, как на ладони, видны приемы обработки, и он не желает в этом участвовать. А музыка вне контекста пропаганды — древняя, апокрифическая музыка Ашт, под строжайшим запретом. Впрочем, инопланетная музыка тоже.

Но почему в этой тихой, струящейся речи Ратлат слышит музыку?

— Смотри, — раздается ласковое. — Ты видишь удар и отступление. Но взгляни изнутри. Вот, сейчас, мы приблизим, еще немного расширим… У вас очень талантливые художники, Коин, я в диком восторге! Взгляни! О, прогресс! Нет, ты только посмотри… на лица! Великий прогресс!! Невероятно! Что ты видишь?

— Ужас, — неуверенно вымолвил, наконец, Коин. — Страх?

— Я думаю, дорогой, что целью вашего полководца была, в первую очередь, деморализация соперника. Ящео, уверенные в собственной победе, но! Застигнутые врасплох, были деморализованы, внезапной и одновременной гибелью вождей. Да уж… я бы запретила показывать такие картинки детям.

— Я не ребенок! — упрямо пробурчал Коин, и Ратлат слышит: еще как ребенок и мне это нравится!

Ратлату не нужно заглядывать в китэ, чтобы видеть, как Коина легонько щелкнули по малиновому кончику носа, а может, поцеловали в него, слышно, как братишка засопел — то ли с досадой, то ли с тайным превосходством, ощущением победы.

Он крутит ей, как хочет, — хмурится ге-до Ратлат, но удивительно, даже парадоксально! — ее мягкость, податливость, постоянные уступки, гибкость, наконец! — все это каким-то чудесным образом делают ее броню нерушимой. Она неуязвима, и, похоже, сама получает удовольствие… от общения с Коином, с шестилетним мальчиком, от их совместных прогулок, от домашнего задания… отвсего! А еще она каким-то немыслимым Ратлату образом, без структурного, пространственного анализа, выхватывает самую суть происходящего, объясняя затем Коину смысл, и смысл этот озаряет все. Все, что происходит. Вообще все.

Ратлат вошел в китэ брата, две огненные шевелюры на мгновение ослепили, две пары глаз — голубые и желтые, засияли. В одних — искренний восторг, в других — радость и благодарность.

У нее белоснежная кожа. Не в цвет стен акитэ, но теплая и живая. Тонкий подбородок, сдержанная улыбка. Кажется, она боится улыбнуться шире, словно бьющий изнутри свет может просочиться наружу настолько, что поглотит ее саму и придется исчезнуть в его лучах.

Недоверие, испуг, боль, — все это исчезло из широко распахнутых желтых глаз в ту же оканде, когда впервые увидела Коина.

Мягкое покрывало огненных, как у Нефтиды Огня волос, неровными прядями спускается на хрупкие плечи.

Высокие, точеные скулы, тонкая изящная линия носа. Стрелы ресниц, тонкие дуги бровей — ее нельзя назвать канонической красавицей, в ней есть что-то совершенно апокрифичное, запретное.

Она красива красотой Идола.

Сегодня Трея в красном итарсе, и ниже точеного, чуть раздвоенного подбородка Ратлат старается не смотреть, но древние инстинкты берут верх. У ге-до Аст-Асар перехватывает дыхание от совершенства странной си-тэль. Почему-то не говорит, не признается из какого Дома Райо… Не хочет обратно? Учитывая, что она пережила, неудивительно! Но и Ратлат не хочет, чтобы си-тэль когда-нибудь уходила…

Трея обернулась к Коину, спеша закончить мысль:

— В том, чтобы сохранить жизни не только товарищей, но и врагов, соперников, великая мудрость. Аст-Асар падаан Велараар не стал бы великим правителем, если бы не ценил каждую жизнь! Даже простого воина.

— Смысл любой войны не в расцвете силы, но в расцвете мудрости. А мудрая, стратегическая оборона — не признак слабости, а признак силы. Уникальная возможность рождения на Ашт, накладывает на Аст-Асар серьезные обязательства, более строгие, чем на другие расы.

Ратлат повержен, и, не смотря на громкое сопение Коина, его недовольно нахмуренную рожицу, знает, что брат повержен тоже. Откуда у нее это? Она не рождена на Ашт, но понимает Долг и Честь Аст-Асар. Не училась ни в школе, ни в сите, но с легкостью смотрящего сердца и души использует тонкие, сложные техники, на овладение которыми у Аст-Асар уходят годы. Не обладает приемами наблюдающих, но мгновенно выхватывает суть.

— Приветствую, — ге-до Ратлат провел большим пальцем по щеке и кивнул Коину и Трее, и на это приветствие парочка, как всегда, реагирует неправильно, совершенно не так, как следует.

Коин взвизгнул, словно его режут, подпрыгнул на месте, и буквально проорал:

— Приве-ет! — вместо того, чтобы поприветствовать старшего брата, ге-до Аст-Асар между прочим! — как положено: сдержано, сухо, легким, почтительным кивком головы. В обстановке личного акитэ можно не вставать, не складывать у груди руки — раскрывая ладони в знак своего доверия, правую — пальцами вверх, показывая почтение к уму Аст-Асар, левую — вниз, выражая почтение к происхождению.

Еще хуже реакция си-тэль.

Трея спокойно, ровно улыбается, чуть кивнув головой:

— Привет! Как твой день?

И это поведение женщины! Си-тэль! Она же не имеет права смотреть в глаза Аст-Асар — и это в ее интересах! Когда входит Аст-Асар, си-тэль надлежит немедленно встать, склонив голову, не поднимая глаз, а затем мягко и легко опуститься на колени, и дотронуться лбом развернутых вверх ладоней, сложенных на полу. Перевернутые ладони — знак открытости. Знак доверия. Касание ладоней лбом говорит о том, что си-тэль ведает свое место, и просит о защите, о покровительстве. Как низшее существо, самка имеет на это право. Право на заботу и должный уход.

А Трея… Из какого она Дома? Ратлат не может поверить, что она не знакома с Устоем си-тэль… Но почему-то игнорирует его…

Но влияние этой странной си-тэль на Коина столь удивительно, что Ратлат прощает ей все, даже игнорирование Устоя. На Коина, да…

Вежливо и сдержанно поблагодарив си-тэль за заботу, Ратлат, в свою очередь, на правах старшего поинтересовался днем Коина в Школе. Ведь только старшие вправе задавать вопросы! Тем более первыми!

И еще одна странность. Улыбнувшись Ратлату — неслыханная наглость — Трея с интересом повернулась к мальчишке.

Отвела от него, от Ратлата, взгляд! Это вообще невыносимо для Аст-Асар. Не подлежит осмыслению. Си-тэль не реагирует на него! Не реагирует на Аст-Асар! Ей важнее ребенок! А как же… А где же… смысл природы самки? Природы си-тэль?!

Коин не видел обуревавших брата недостойных эмоций. Захлебываясь от удовольствия, вызванного повышенным вниманием к нему Треи, он поведал о предметах развития ума и тела.

— На подготовке физической концентрации мы развивали реакции изменения положения тела в пространстве. На ПТV-6. Мы его аттракционом называем. Было… здорово, — и очень неуверенно прозвучало это «здорово». И Ратлат прекрасно понял, почему. Помнит он этот аттракцион.

А Трея не помнит, и ее беспокоит неуверенный тон Коина.

— Что за аттракцион? — спросила она и ласково погладила огненные завитки.

Коин невольно вздрогнул — еще бы! — Ратлату видно, что брата поймали на слабости, но ответил. Не имел права не ответить старшему, и почему-то причислял к старшим си-тэль Трею… Загадка для Ратлата, да и для самого будущего Аст-Асар Коина.

— Такая махина в сто двадцать гэст, огроменный маятник. Каждый перемещатель вращается вокруг своей оси, и по диагонали, на предмет вращения планеты, и вместе с этим вращается по траектории вокруг центра. Только по произвольной траектории, хаотично. Со скоростью… Двадцать гаэ, скорость сV-ветра.

— Какой ужас! — вырвалось у Треи.

Ратлат снисходительно улыбнулся — женщина…

А в голубых глазенках Коина мелькнул луч робкого доверия.

— Ужас? — спросил он, как будто не торопился поверить искренности Треи.

— Конечно! — уверенно заявила Трея, — Да я бы никогда не решилась! Просто умерла от страха, только увидев это пыточное приспособление!

Си-тэль подтянула под себя ноги, обхватила плечи руками, и Ратлат подметил, что она наглядно демонстрирует страх. Нет, не демонстрирует, понял Ратлат, она воздействует! Закрытая техника! Транслирует страх в пространство! От хрупкой фигурки буквально веет тревогой. Но чем больше наглядность страха си-тэль, тем шире распрямляются печи Коина.

— Я тоже испугался, — шепнул он.

— И неудивительно! — воскликнула Трея, а Коин даже становится выше ростом. Впервые в жизни его не ругают за эмоции, не осуждают!

— Я бы никогда не решилась! — покачала головой Трея, а потом припечатала. — А ты невероятно сильный и смелый, милый Коин, раз героически выдержал это… этот страшный аттракцион!

— Но я испугался, — Коин делится сейчас самым сокровенным переживанием за день, которое уже решил запечатать глубоко внутри, подавить. На старшего брата он даже не смотрит.

— Бояться опасности, — ласково гладит рыжую макушку нежная белая рука, — нормально. Естественно. Но ты сделал это, ты смог! Вот где сила, смелость, поступок! И если это не героизм, то в чем героизм? Победить противника, владея навыками ведения боя, превосходящими его оборону, несложно. Самое сложное — победить себя.

Ратлат с трудом сдерживает эмоцию изумления. Ге-до видит, как страх покидает брата, и на этот раз не уходит вглубь, чтобы при следующем удобном случае всплыть на поверхность, но покидает сердце.

И как, скажите, реагировать на эту странную си-тэль?!

* * *

— Ну что, мальчишки? Ужинать будем?

Это что?! Приглашение к трапезе?!

Оно!

Итарсе, традиционный наряд си-тэль, взметнулось стремительным алым смерчем, стоило Трее встать. Си-тэль махнула рукой, и стала похожей на большую красивую бабочку, такую нежную, трепетную, что страшно прикоснуться.

Как же хочется вновь прикоснуться к теплому мрамору кожи, вдохнуть ее мягкость и свежесть, как тогда, когда вынул из гелариновой капсулы, и на руках перенес в специально подготовленную китэ. Трея была без сознания, и несмотря на статус ге-до было почему-то стыдно смотреть на совершенство ее тела, словно подглядывал! А ночью то и дело заглядывал в китэ, слушал пульс, дыхание, смотрел, как длинные тени от острых стрел ресниц трепещут на бледных, запавших щеках. А сейчас… С каждым днем становится все красивее!

Не подозревая о мыслях Аст-Асар ге-до Ратлата, Трея направилась в сть-ек, напоследок лизнув алым шлейфом итарсе белый пол.

Как всегда, не подозревая, как грубо в очередной раз попрала традиции Ашт!. Си-тэль не проявляет инициативу в кормлении, а терпеливо ждет, когда до нее дойдет очередь… И, конечно, си-тэль никогда не принимает пищу в присутствии Аст-Асар…

Сегодня Трея решила побаловать Коина, и, раз уж Ратлата приходится баловать за компанию, то и его тоже, настоящими земными расстегайчиками, рыбным рулетом, грибным сырным супом. И пусть вместо капусты пришлось ввзять аштский айгенсу, вместо грибов — ретуку, вместо рыбы — имитацию из водорослей (ну, тут как и на Земле…), и Трея понятия не имела, из чего здесь делают сыр, и, собственно, молоко, но, разобравшись с местными специями и особенностями управления ретьяк — чем-то средним между портативным духовым шкафом и мультиваркой, с имитацией кварцевой пещеры или природной печи, получилось, даже на ее предвзятый взгляд, умопомрачительно вкусно и ароматно.

Ратлат вроде хотел что-то сказать, но стоило подвинуть к нему алое блюдо, больше глаз на нее не поднимал, сосредоточившись, по примеру младшего, на содержимом.

Правда, посреди трапезы рассеянно хлопнул себя по лбу — точь-в-точь Коин, когда пыхтит над домашкой, и притащил ведерко со сладким хасе. Хасе тоже отдали должное.

Губы Треи, помимо воли, расплылись в улыбке: жадныйи сосредоточенный Ратлата, причмокивающий от удовольствия Коин, оба одинаково облизывали пальцы. Непохожие и похожие одновременно, сразу видно: братья.

Теплая, уютная домашняя атмосфера на фоне идеально белых стен, в сочетании с традиционными мужскими костюмами черного цвета смотрелась несколько… сюрреалистично?

Вообще в мире Ашт все было сюрреалистичным: белым, правильным, идеальным. Четкие, точные линии, ровные… и какие-то поверхностные, слишком плоские, что ли. Огромное, масштабное пространство, но… какое-то пустое.

Сюрреализм присутствовал и в повседневной жизни: технологии, которым позавидовали бы на самых развитых планетах Альянса и древние традиции, ритуалы, отступить от которых хотя бы на шаг… ни-ни. А дорны их, кийчеу, вуке, каплеобразные прозрачные мобили и сигнес — бесчисленный рой на фоне пирамид, говорящих, нет, поющих даже о какими-то родных культах.

Да и искренний, теплый прием в доме Ратлата и Коина никак не вяжется с беспощадной жестокостью, с которой встретил ее Ашт в первый же день!

Трея

Начало Огня

Перешагнув пологий порог пирамиды, Начала Огня, Трея выглянула из-за мощной спины Аоллара и ахнула: то, что Аоллар называл Идолом Нефтиды, оказалось огромной, метров в десять в высоту, статуей.

Раскинутые в стороны руки с тонкими запястьями, длинными, изящными пальцами, за плечами широко распахнулись огненно-алые крылья, прическа? — нет, накидка: из-под черной, струящейся ткани, что течет квадратными лоскутами на обнаженную грудь, выбиваются золотые завитки. На голове — рога? Нет! Это же полумесяц! С сияющей звездой меж острых лучей. Беспомощно обнаженная по пояс, статуя, кажется всего лишь миг, как взмыла над пятиконечным пьедесталом. Длинные ноги прикрыты тонким, невесомым покрывалом, вот-вот спадет, вокруг, спиралью подымается огненная змея с распахнутой у интимного места пастью.

Глаза на безупречном лице закрыты, слушает интимность момента взлета. Откуда Трея знает, что там, внутри, очи Идола желтого, огненного, цвета?

Трея робко шагнула навстречу парящей статуе, и время остановилось, отделилось от пространства, которое сошло с ума, завертелось в самых немыслимых проявлениях, словно в кошмарном сне.

Белый, величественный Аоллар, сам напоминает в этот момент древнюю, как мир, статую делает шаг в сторону, и какая-то неведомая сила швыряет Трею на колени к подножию Идола.

Из-за спины истинного Аст-Асар растекаются пять мерцающих силуэтов, лиц не видно, но почти прозрачные, светящиеся фигуры внушают Трее первобытный ужас.

Беги! — раздается оглушающим треском в голове, но судорога сковывает ставшее чужим, непослушным тело, и Трея не может подняться, продолжая смотреть на наполнивших пирамиду существ.

Каждый силуэт держит в тонких прозрачных руках веревки щупалец. Сначала просто висят, монотонно стекая на пол пирамиды, затем медленно приходят в движение.

Первый же удар, и повисает безвольной плетью обломок того, что секунду назад было ногой. Страшный вид вывернутых наружу белых костей, острыми обломками выныривающих из сочных лохмотьев мяса, не дает Трея понять, поверить в то, что это происходит с ней.

Это не я! Если бы я, была бы боль! Больно, да, было бы больно — несется в голове Треи, и даже мигает вспышка облегчения: нет боли, точно не я! Но боль здесь, уже здесь, она просто дает Трее время максимально сосредоточиться на ужасе, чтобы обрушиться нестерпимым шквалом, агонией.

Господи, нет! Пожалуйста, я должна потерять сознание! Это доли секунды, я отключусь! Я уже почти не здесь…Почти!

Нет!!! Почему?!

От второго силуэта тянется синий щуп, безжалостно ввинчиваясь в лоб. Хруст… Такой громкий?! Что это? Череп? Капли, нет, теплые струи на лице, это кровь?! Но почему не могу потерять сознание?! По всем законам аэродинамики, то есть божественным и человеческим, должна… Я брежу. Я — это и есть бред!

От третьего силуэта, розовый щуп тянется по полу, и, стоит ему коснуться Треи, как жидкий огонь вспахал белую алебастровую кожу, превращая ее в отвратительные коричневые пузыри…

Боль поднялась до самой интимной зоны, и готовится войти внутрь, разорвать внутренности, сварить изнутри заживо.

Сразу две щупальца раздирают в стороны руки Треи, и места соприкосновения с кожей легко шипят.

Какой странный запах… Пахнет бифштексом. Мое тело!! Я сгораю заживо, понимает Трея.

Я слышу даже звук скворчащего жира… кап, кап, кап… Я стекаю на белый ровный пол.

Проклятые боги, почему жея остаюсь в сознании?!

Так… нечестно. Я не должна! Выньте эту синюю штуку в голове!

Я — и есть боль.

Б о л ь.

За что? Неважно. Просто я есть. Этого достаточно.

Трея не знает, что для того, чтобы стать неферой и войти в Идол, оживить его, ее тело должно умереть. От боли.

Это все наяву? Мне не снится? Не мерещится? Аоллар!!! Он же в и д и т!!

Он все видит, как он может стоять с таким отстраненным лицом?! Он спас меня из пиратского плена… Зачем?! Чтобы подвергнуть более страшной пытке?! За что?!

О н с п а с!!!..

Это нечестнее всего!

Вырвал меня из тьмы, оживил, я не хотела, а он… чтобы смотреть, как я растекаюсь по белому полу пирамиды?!

Нефтида Пламени, парящий над алтарем Идол начинает наполняться сиянием — начиная со ступней, Трея отчего-то знает, что Идол сейчас ч у в с т в у е т… Чувствует то же самое, что и она — Идолу также больно!

Откуда я з н а ю?!

И тут все обрывается. Ни звуков, ни чувств, ни ощущений. Картинка шевелится, да, она шевелится, но почему я не уверена, что это все по-настоящему?

Наконец-то, боли так много, что я не чувствую ее! Потому что не чувствую ничего, кроме боли… Сейчас я умру…

Женщина. Откуда? Светлые волосы, старое, без морщин, лицо. Выбрасывает вперед сухую голубоватую руку и Аоллар падает на пол, а пять мерцающих палачей беспомощно взмывают к своду четырехгранного купола.

Идол перестает светиться, лишь немного отблескивает алым, но Трея отчего-то з н а е т, что ему — или ей? — больше не больно.

Женщина бледная, в тон своим белым одеждам, но Трее кажется, что за спиной у нее стоит еще одна… Черная Исида, Трее знает точно!

Женщина подходит, кладет Трее на мокрый горячий лоб прохладную ладонь и шепчет что-то… До Треи доносится только «бедная девочка».

И, наконец, наступает спасительную пустоту.

Наконец-то. Я — больше не боль. Я — пустота.

Значит, смерть — это пустота.

Хорошо. Здесь нет места боли.

* * *

Трея открыла глаза и обнаружила себя в странном приспособлении.

Она одна, плавает в каком-то желе, спасительницы нет.

Но и веры больше нет никому.

Аоллар… Тот тоже спас ее от пыток. Чтобы… Похоже, ее хотели принести в жертву Идолу. И зачем теперь она нужна этой женщине?!

Психопаты они все на Ашт, маньяки! Вон, Аоллар говорил о ее великой миссии, о том, чтобы спасти Ашт, стать неферой. Какого сиреневого спектра он решил убить ее?

Трея выбралась из капсулы, и не обращая внимания на то, что полностью обнажена, поспешила прочь от страшного места… По сравнению с тем, что она помнит, это вообще мелочь. Дальше, еще дальше. Поворот, поворот. В белых одинаковых коридорах безлюдно, но гул, приглушенный гул говорит о том, что недалеко улица. Что же делать? Нога вроде целая, но как же страшно твердо встать на нее, и потому конечность тряпкой волочится за Треей.

Вдохнув сухой, обжигающий воздух Ашт, Трея постаралась сообразить, что же делать, но в голове, как назло, играл симфонический оркестр, только исполнял какой-то уродский арт-хаус. Притом фальшивил на каждой ноте.

Трея встретилась взглядом с синеглазым блондином, поразительно похожим на Аоллара, и тихо, надрывно закричала, оседая безвольной куклой на руки к новому врагу.

Ратлат

Ашт. Квадрат падаан-до

Первые дни в новом доме Трея шугалась малейшего шороха, и особенно хозяина, что по ошибке принял ее за си-тэль, сбежавшую из Райо.

Не смотря на следы засохшего геларина, обнаруженные Ратлатом на теле странной си-тэль, ге-до было очевидно, что девушку жестоко пытали. И Ратлат не тревожил ее.

А потом Коин заболел, и по заключению школьной комиссии его прислали домой, с рекомендацией пребывания в спокойном, эмоционально стабильном фоне, так что Ратлату враз прибавилось забот.

А Коин не был бы шестилетним мальчиком, пусть и будущим Аст-Асар, если бы не заинтересовался гостьей.

— Рат! Кто это?! — и гримаса презрения на его веснушчатой мордашке сменилась интересом.

А Трея застыла в дверях своей китэ, увидев Коина, перевела затравленный взгляд на Ратлата. В желтых глазах читался тот же вопрос.

— Брат, — ответил Ратлат.

И Трея впервые облегченно вздохнула. Ведь астар, пусть даже Аст-Асар, у которого такой славный братик, не может быть чудовищем! К тому же мальчик, судя по покрасневшим глазам, нездоров? Или недавно плакал?

— А как же? — ее рука неловко взметнулась вверх, и принялась опять теребить складки итарсе.

Си-тэль из Райо, в отличие от си-тэль — жен Аст-Асар, обладают одной — и единственной — привилегией: им позволены яркие итарсе. А поскольку Ратлат принял Трею за си-тэль из Райо, он озаботился покупкой нескольких нарядов для своей гостьи. Служащая магазина не дала забыть про косметику и украшения.

Ратлат тогда сразу понял, что Трея хотела указать на волосы — почему у Ратлата они белоснежные, с отливом в голубизну, а Коин, почти такой же рыжий, как она.

— Разные… си-тэль, — сказал Ратлат. — Матери, — перевел он, чтобы ей было понятно. Он не знал ни матери, ни мачехи. Коина отец привез в акитэ совершенно неожиданно.

— Нужно потомство, — сухо бросил Ратлату, и опять улетел на Кольцо.

* * *

Итак, Коин заболел, и его отправили домой на две тегады. Если бы Ратлат знал, что так будет, вряд ли приютил бы си-тэль.

Ведь известно, что женское влияние — разрушает ум и сердце, делает слабым и беспомощным.

Но с появлением в акитэ Треи Ратлат всерьез задумывался об истинности древних постулатов, — так ли все просто, так ли правда, как там сказано? Впрочем, на свои сомнения Ратлат имел все основания.

Начать с того, что с появлением Треи Ратлат ни разу не почувствовал себя слабым, наоборот. А учитывая, что Коин, опровергая прогнозы, стремительно выздоровел, стал намного ровней в эмоциональном плане, показывает лучшие показатели в школе, у Ратлата появился серьезный повод задуматься.

И раз две тэгады — до возраста самостоятельности — еще не прошли, комиссия айноо и ге-до школы Вертэ решили, что раз домашнее обучение идет на пользу, рекомендовано оставить мальчика в акитэ. А еще рекомендовали брата к карьере ге-до.

Известие из школы Ратлат получил сегодня, и с изумлением обнаружил, что обсудить его желает не с отцом — к слову, отец даже не знает, что Коин снова дома, и Ратлат считает, что так правильно, что это лишняя для отца информация, но с Треей!

И вот, утомленный Коин ушел в свою китэ, а Трея разлила по чашкам сладкий густой отвар, и, не дожидаясь, пока Ратлат, как и подобает Аст-Асар, обратится к ней, сама завела разговор о Коине.

— Тебе (тебе?!!) не кажется, что следовало бы оградить Коина от такого жесткого режима. Мальчик восхищается тобой, и мечтает пойти по стопам любимого брата. Ошибка — делать из него разведчика.

Ошибка.

— Один ге-до в семье есть, — сказал отец. — Нужен разведчик. Поэтому Вертэ, добавил Ратлат про себя. Поэтому — «Аттракционы». Тренировки. Изматывающие душу и тело маленького Коина.

— Не тебе, женщина, судить, что будет полезно для Аст-Асар! — выдал Ратлат и тут же почувствовал себя умственно отсталым.

— Слезай с пафоса, — миролюбиво посоветовала Трея. — Лучше подумай о своих обязанностях в отношении брата.

Это немыслимо! Ратлат порой переставал удивляться плачевному положении Треи, тому, когда встретил ее. Если язык си-тэль и раньше показывал ту же остроту, а Ратлат в этом почему-то не сомневался, к чему удивляться израненному телу и сломанной психике? Правда, психике Треи следовало отдать должное — ее оказалось не так легко сломать.

Трея, не подозревая, какие мысли посещают ге-до, продолжила. Сказала, непонятно к кому обращаясь:

— Главная функция до пяти лет в воспитании ребенка… защищать его от побоев.

Правда, это для женщины, подумала она, но раз я не вижу здесь оной, можно и старшему брату озвучить.

Ратлат подумал, что интуитивно пытался так поступать, но не всегда получалось. Точнее, никогда не получалось хорошо. Но соглашаться с си-тэль?! Вот уж бред.

— Ему шесть полных оборотов Ашт, — напомнил он.

— Никогда не думала, что вернусь к ведам, — невпопад сообщила Трея.

— К чему?

— Не важно. Хотя один маньяк, из ваших, сообщил, что вы оставили нам это знание. Так я и знала, соврал! Потому что если бы это было ваше знание, вы не жили бы сейчас так… скудно, что ли.

— Давно?

— Что давно?

— Давно мы оставили вам это знание? — Ратлат уже знал, что Трея с Земли. О большем не расспрашивал. Как ге-до, понимал, что ненужные расспросы потревожат ее психику. Помноженную на несовершенство психики низших. А тот факт, что перед ним самка, и вовсе останавливал ге-до. И пусть самка неправильная, но даже ее неправильность не повод для такого с ней обращения, тем более, после всего, что пережила. И значит, не стоит лезть в душу раньше времени. Пусть заживет.

— Точно тебе (тебе!!!) не скажу, но где-то около пяти тысяч лет назад. Хотя в переводе в ваше летоисчисление — не знаю.

Но Ратлат уже произвел в уме необходимые вычисления:

— Вполне возможно. Когда-то Аст-Асар жили по-другому. Я не могу знать точно, но подозреваю. Остались апокрифы. Но они под запретом. Я не знаю, кому верить, — устало выдохнул Ратлат, не понимая, что с ним.

Точно, Слабость! Она самая! Просочилась сквозь ум прямо в сердце ядовитой змеей, пустила в него корни, что хуже стаз от Аст-Геру, внушила эмоции… Неужели Аст-Асар сомневается в Кодексе? Законах Ашт?! Немыслимо! Избавиться от этой странной си-тэль!.. Напомнить о месте женщины!

Но появившийся с приходом в акитэ Треи новый Ратлат невозмутимо придвинул к себе голубую, в крупные белые горошины, чашку и с удовольствием отхлебнул густой ароматный отвар.

— Ты говорила о защите. Защите ребенка. Поясни, пожалуйста.

Трея пожала плечами, и алый шелк оттенил нежный румянец на ровной коже щек.

От нее пахнет чем-то сладким. И это не хасе.

— Ребенка нужно защищать от побоев, так написано в древних текстах. Переводя на современный язык, от атак окружающих. От вредного, негативного общения, воздействия.

— Но от чего защищать? На Коина никто не нападает.

— Конечно, — Трея спокойно отхлебнула из голубой чашки, сверкнув желтыми глазами, хотела что-то добавить, сдержалась. — Сейчас лучшая защита — общение с ним.

Звук входного сигнала заставил их синхронно повернуть головы к экрану панели.

Длинные белые волосы, черный облегающий комбинезон. Нахмуренные брови, тонкий, длинный нос с небольшой горбинкой. Ясный, бесстрастный взгляд.

Экран показывал стоящего за пределами акитэ дядю Ратлата, Аст-Асар Аоллара.

* * *

Ратлат познакомился с дядей недавно. Аоллар сам навестил новую догдэс, изучая, как изменился родной мир в его отсутствие. Триста полных оборотов Ашт — не срок для основа, но все-таки…

— Знакомлюсь с Ашт заново, — сухо сообщил он племяннику, один в один, похожему на него самого, что неудивительно, с Вейстаром они делили утробу матери. Вроде у брата есть еще сын, младший. Аоллар пообещал Ратлату, что навестит их в акитэ.

— В догдэс говорят, ты женился, — Аоллар задумчиво отхлебнул сладкого густого отвара, и еще раз окинул взглядом сть-ек племянника. Совершенно нефункциональные занавески-паутинки вместо прочных удобных жалюзи, гора контейнеров для приготовления в чистящем блоке — вряд ли ге-до увлекается искусством кулинарии после изматывающей работы в догдэс.

Или привел си-тэль из Домов… этого Аоллар вслух говорить не стал.

Пребывание в акитэ си-тэль из Райо говорило бы о том, что племянник попрал Кодекс Чести Аст-Асар.

Аоллар уже успел выучить социальные нововведения родного мира, и знал, что в акитэ приводят только тех, кого предварительно подготовили в Академии. Разумно. Эти самки впитали написанный специально для них Устав си-тэль, они смогут стать достойными подругами и спутницами Аст-Асар, положить жизнь ради удобства высших.

Пищеблок мигнул красным, и Ратлат поставил перед Аолларом круглый плоский контейнер с ромбовидными кусками запеченного теста. Умопомрачительный аромат тронул тонкие нервные ноздри Аст-Асар. Аоллар невольно вспомнил жизнь в Какилее — надо отдать Кэтти должное, готовила поселенка превосходно. Впрочем, Кэтти многое делала хорошо.

О присутствии в акитэ женщины говорило решительно все.

Но жену можно никогда не встретить на Ашт. И Аоллар был с этим согласен… Разумно, да. Но не сейчас.

Си-тэль держат на женской половине, что логично и разумно, учитывая несовершенство природы низших.

Трея, занимающая несколько китэ в акитэ Ратлата, спешно переоборудованных под женскую половину, удалилась к себе, заявив что ей нездоровится.

Ратлат не стал препятствовать, хотя и был готов к любым странностям си-тэль. Даже хотел, чтобы она познакомилась с дядей. Ратлат почувствовал бы странную гордость за то, что представил ее Аоллару. И сейчас испытывал нечто похожее, угощая Аоллара ее стряпней.

Он не стал долго размышлять над намеком дяди, конечно, его выдали ранние уходы домой, больше Ратлат не ночевал в догдэс.

— Это правда, — Ратлат смело взглянул в ледяные глаза Аоллара, и на мгновение основу показалось, что смотрит на свою копию. — В мой акитэ вошла жена.

Вот так, подумал Аоллар. Он молод, и он женился. Рушатся Устои и Законы Ашт, летит в Тартар мироздание, высшие сочетаются узами брака с низшими. Правда, учитывая особенности низших — опять некстати вспомнилась Кэтти, приходится создавать для жен Аст-Асар специальные условия, но все же. В его времена, задолго, как этот мальчишка появился на свет, когда высшая раса не стояла на грани исчезновения, жены были не нужны. А теперь… Запросто завозят сюда самок, вон, оказывается, те живут в специальных Райо, обучаются в Академиях… А если бы он тогда, рискнул бы, и привез сюда Кэтти? Вспомнив о единственной в своей долгой жизни женщине в третий раз, Аоллар пережил что-то похожее на досаду. Да, кому, как не ему знать, как самки реагируют на Аст-Асар. А учитывая, что Кэтти реагировала таким образом даже на самцов… Но на Ашт можно поместить самку в акитэ, и она никогда не выйдет из него без твоего разрешения…

Взгляд Аст-Асар Аоллара подмечал не только занавески в сть-ек и вкусную ароматную выпечку. Он отчетливо слышал запах спокойствия этих белых стен. Взгляд Ратлата — взгляд сильного, уверенного в себе Аст-Асар. Может, и правда, что выпускницы Академии подготовлены так хорошо, чтобы не делать Аст-Асар слабыми, но укреплять их Силу? В это Аоллару верилось слабо, но верить хотелось.

А может, и мне взять си-тэль в Дото? — подумал Аоллар.

Я стар. Я заслужил немного счастья.

Но вслух сказал:

— Я не просто так. Не сказал в прошлый раз, думал, сам справлюсь… Нашелся Пламень, племянник. И Пламень уже на Ашт, и все силы должны быть брошены на его поиски. Он сделает все, чтобы покинуть Ашт, но время не в его пользу. К сожалению, и не в нашу. Парадоксально, но за пределами Ашт найти Пламень было проще. Будь осторожен, будь начеку — следы Пламени ведут к твоему квадрату. Его не опознать на Ашт, только я и стерва Метея, видевшие Пламень в лицо, узнаем. Голографию составить также не удастся — ненавидящие Аст-Асар Идолы скрывают лицо Пламени от того, кто хочет причинить ему вред. Пусть и вред во славу Ашт. Я все сказал, племянник.

— Значит, это правда, — вид у Ратлата не столько удивленный, сколько задумчивый.

— Правда, — подтвердил Аоллар. Как же быстро Ратлат узнал. Может, Вейстар сказал ему? О том, что именно Аоллар привез Пламень на Ашт, знает только брат, Аоллар.

— У нашего мира есть надежда выжить.

— Значит, и другое правда, — больше своим мыслям, чем дяде, процедил Ратлат.

— Что именно? — нахмурился Аоллар. Неужели знает и то, что Аоллар упустил Пламень?! Если бы не вероломное вмешательство стервы Метеи, что пользуется священной неприкосновенностью, Ашт сейчас был бы спасен.

— Я был в Начале, когда Идол исторг предсказание, — спокойно ответил Ратлат. — Я не знал, верить или нет, ты знаешь, ненависть Идолов к Аст-Асар… Но слова были произнесены.

— Что сказал Идол?!

Аоллар застыл, сам уподобившись древней статуе, ожидая, что ответит племянник. Ратлат спокойно взглянул в голубые глаза напротив, и тихо сказал:

— Что пришел Пламень. И что пришла Вода.

Аоллар почувствовал, как зашатался под ним мир.

Вода тоже покинула Ашт?!

Он даже не знал об этом. Но можно было ожидать. Да.

Он поспешил в Начало Огня сразу, потому что понимал, что у Ашт не так много времени. Но все намного хуже, чем он ожидал. Если и Вода ушла… Стоп! Ратлат только что сказал, что Вода пришла!

Зря, зря Аоллар миновал Кольцо, зря не увиделся с Вейстаром!

Надо спешить.

Аоллар попрощался с Ратлатом и устремился к дорну. Сначала — Совет! Нужно поговорить с Вейстаром и Леосгаром, увидеть остальных. Покидая акитэ Ратлата, Аоллар в очередной раз подумал о том, не бросить ли все к сиреневому спектру, не взять ли под покровительство си-тэль из Академии, и не прожить ли то немногое, что осталось в покое и согласии?

* * *

Трея выскользнула из китэ сразу же, стоило проему срастись после выхода Аоллара. Ратлат даже подумал, что си-тэль подслушивала.

— Тебе лучше?

Трея кивнула.

— Почему не вышла поздороваться с дядей?

Если я скажу тебе, кто я… Трея содрогнулась, — Узнать бы, кто та женщина, что спасла меня. Может, нужно было остаться у нее? Если Аоллар найдет меня здесь, да и если Ратлат узнает, кто я, мне не жить. Еще недавно это было неважно… Не сказать, чтоб стало важно сейчас… Но и умирать… Я не хочу умирать, твердо решила Трея.

Потому что я и есть Пламень, который вы ищете, — подумала Трея, но промолчала.

Я знаю, — ответил бы ей Ратлат.

* * *

Белые стены BASор117, белая, как в нижних акитэ, мебель. На стене — пространственная карта Ашт, напротив — голограмма Кольца, змеей обвивающая Вершину Мира.

Немногое изменилось здесь с его отбытия, разве что запах ненависти сгущается, проникает сквозь тишину космоса.

— Кольцо меняется, — кивнул на голограмму Вейстар, как будто Аоллар сам этого не видит. Объемное изображение позволяет в точности разглядеть, как Кольцо как бы отслаивается в двух местах — напротив Начала Огня и начала Воды. Истончается. Вот-вот, порвется.

— Найти неферу на Ашт нереально, — Леосгар смотрит на карту Ашт, словно она сейчас покажет ему Пламень.

— А что же Остаар и Леглаврал? — спросил Аоллар, не найдя в Совете основ. Валаар, Стратоар, Прейставалаар, Рейсталаар, Калистаар — все здесь. Стратоар и Валаар даже прибыли из акитэ. Возраст и болезни не позволяют основам отдаляться от Кольца. Говорят, Стратоар женат. Единственный из Истинных Аст-Асар. Выглядит неплохо, получше некоторых. Да что там, уж меня-то точно, усмехнулся Аоллар. А Валаар так и остался единственным истинным, не оставившим потомство. Он так смотрит на меня, потому что думает, что я тоже не поддался, понял Аоллар. Все на месте, нет только Остаара и Леглаврала.

— Остаара нет семнадцать полных оборотов Ашт, — ответил Леосгар. — Леглаврал навсегда покинул Вершину мира семь оборотов назад.

— А что с Остааром? — истинные вымирают, неужели Остаар тоже.

— Остаар ушел на поиск Воды, — подсказал Стратоар. — Семнадцать полных оборотов назад, Идол Начала Эфира сказал, что Вода уйдет. И не солгал. Начало Льда опустело.

Вода ушла семнадцать оборотов назад, — повторил про себя Аоллар. Малодушие. Это все проклятое Малодушие. Посланник не имеет права попирать Кодекс Аст-Асар, а он, Аоллар, предал родной мир. Из-за него ушла Вода.

— Идол объявил Остаара посланником? — нахмурился Аоллар.

— Нет, — Леосгар, наконец, повернулся к Совету. — Сам отправился на поиски, сказал, что не вернется без Воды.

— Уйти без благословения Идола, — пробурчал себе под нос Стратоар, скорбно покачал головой, пожевал по-стариковски губы.

— Ждать благословения от того, ч т о ненавидит сынов Ашт?! — Валаар даже привстал на высоком стуле, но спустя оканде сел обратно.

— А что поделать? — сварливо рыкнул Стратоар. — Мы по-прежнему продолжаем зависеть от проклятых.

За время моего отсутствия ничего не изменилось, — подумал Аоллар. — Те же дрязги выживших из ума стариков, ошибочно считающих себя бессмертной высшей расой. Увы — бессмертие для Аст-Асар позади. Если верить апокрифам, когда-то было, но не сейчас.

— Скоро соберется новый Совет, — спокойно сказал он вслух.

Сразу несколько пар глаз враждебно воззрились на него. Нет, Стратоар смотрел насмешливо, с пониманием. Совсем не враждебно.

Он откуда-то знает мой секрет, понял Аоллар.

— Мы стары и злы. Видно, пришел срок уступить Совет младшим.

Что тут началось!

— Да что ты знаешь, ты не был на Ашт триста полных оборотов!

— Приехал и давай устанавливать порядки!

— Падаан выискался!

Это было правдой. До того, как Аоллар был объявлен ненавидящим его Идолом посланником, его называли отцом Ашт.

Вернувшись на свою землю спустя триста полных оборотов вокруг Астаира, Аоллар не сомневался, что изменения нужны миру. Необходимы. Аст-Асар не должны умирать.

— Ты не все знаешь, — спокойно сказал ему Вейстаар.

— Говори, — легкий наклон головы, и все разом замолчали.

— Умираем не только мы. Смерть приходит и за младшими, — сказал он. — Ашт не дает благословения на рождение новых сынов.

— Падаан, — сказал Леосгар.

Аоллар опустил ладонь пальцами вниз.

— Я не падаан. Больше не падаан. Я посланник, который привез Пламень на Ашт, но не смог вернуть его Началу.

— Нужно оповестить Хранителей. Ищущих. Наблюдающих. Пламень и Вода должны вернуться в Начала. Мы все знаем, что грядет Начало Конца. Но если найти нефер, высшие будут спасены!

Остается только выяснить, кто привез Воду на Ашт?

— Никто, — прозвучало в ответ. — Вода пришла сама.

— Раз Идол не выбрал никого для благословения, мы не узнаем Воду, — запальчиво выкрикнул прямо в лицо Аоллару Прейставалаар. — Что же нам, убить всех си-тэль Райо, Академии и принадлежащих акитэ, чтобы найти нефер?!

— Если это нужно для спасения Ашт, да будет так, — склонил белую голову падаан.

Громовой раскат в голосе основа заставил бы содрогнуться любого. Но не Аоллара. Сердце отца Ашт сковано Льдом.

— Вернуть былое?! — свирепо сдвинув брови, Леосгар даже встал на своем месте. Вслед за ним поднимались остальные.

— Сыны Ашт поклялись Началам! не возвращаться к однажды свершенному!

— Поклялись Идолам!

— Клялись священной кровью нефер!

Аоллар поднял левую руку и все, кто встал, вернулись на свои места. Места Совета основ. Истинного Совета Ашт.

— Мы держим обещание, данное ненавидящим нас Началам.

— По-твоему, у Начал нет повода нас ненавидеть? — усмехнулся Стратоар. Нехорошо усмехнулся, зло. И смотрел на Аоллара так, точно вот-вот расскажет всем о его Малодушии. О предательстве падаана.

— Молчи! — Вырвалось у Аоллара раньше, чем он мог что-то решить.

Спустя окандэ взял себя в руки.

— Мы не вернемся к былому. Начнем с поисков. Возможно, гуманность оценят Идолы, и одному из нас будет дано благословение. И неферы найдутся. Если нет, — он окинул взглядом пятигранный зал, — повторяю, е с л и н е т… Тогда мы начнем с си-тэль из Домов. Скорее всего, этого будет достаточно, и ваши жены, — он выразительно посмотрел на Стратоара, — и жены ваших сыновей, внуков и правнуков останутся живы.

Никто не нашелся, чтобы возразить. И Аоллар продолжил:

— Все, что мы делаем — во благо Ашт. Все, что делают Аст-Асар — во благо всех существ во всех мирах.

— Во благо всех существ во всех мирах, — ответил нестройный хриплый хор.

Совет был окончен.

* * *

Прежде чем вернуться, наконец, в Дото, Аоллар решил посетить Кольцо. Старателей слишком, слишком мало, — отмечал он про себя. Впрочем, судя по заверениям Вейстара и Леосгара, Аст-Геру и того меньше.

Розовая плоть Тела сжалась под взглядом Аоллара, чтобы спустя окандэ выступить вперед слишком знакомыми падаану чертами.

На Аоллара смотрело лицо Кэтти, даже имитация розовых прожилок волос страшно шевелилась. Кэтти распахнула полные чувственные губы — именно такими Аоллар их и помнил, и томно, призывно застонала. Аоллар обернулся к Леосгару и Вейстару — видят ли они то, что видит он, но так и не понял. Оба смотрели на него, но видят ли они лицо Кэтти?! Вот же оно!

Хуже всего то, что Аоллар почувствовал привычный импульс желания, за которое сам готов был проклясть себя почище Идола. Кэтти на розовой стене лабиринта прекрасно уловила это желание и омерзительно захохотала, превращаясь по мере иссякания дьявольского смеха, в Трею.

— Нет!!! — бывший падаан выставил перед собой руки, отступая. — Нет, проклятая!

— Что с тобой?

— Что?

Леосгар и Вейстар трясли падаана, с ужасом взиравшего на команду старателей, что мирно шли мимо по лабиринту.

Аоллар, похоже, пришел в себя.

— Это… — слабым голосом сказал он.

— Группа отличившихся. Лучшая команда. Три случая нахождения Аст-Геру за последнюю тэра. Дважды Аст-Геру дался в руки этому человеку.

— Сагастр, — протянул невысокий, крепкий человек руку Аоллару, и Аст-Асар подумал, что где-то его видел.

Сагастр прекрасно помнил, где именно видел Аст-Асар.

— Спасибо за спасение, — сказал он Аоллару.

— Какое спасение? — Тонкая светлая бровь на бледном лице изогнулась дугой.

— Как же, — усмехнулся Сагастр. — Вы спасли нас всех тогда, в Луноходе. Помните? То ли придурки Автономные решили пошутить, то ли какие другие националисты, а вы положили их всех, до единого, даже не прилагая усилий.

Теперь Аоллар вспомнил. Этот низший сильно осунулся с тех пор, как взгляд Аоллара скользнул по нему на верхнем уровне Лунохода. Тогда Пламень ушел прямо из-под носа посланника. А низший, значит, был там. Был там. И видел Пламень!

Мишка

BASор117

Известие о том, что Аст-Асар сегодня будут в Лабиринте, заставило Сорака оставить Мишку в BASор-е. Аст-Асар снуют постоянно и там, но куда меньше вероятность встретить девчонку на базе в сто пятьдесят уровней, чем столкнуться лицом к лицу в розовых стенах Тела.

Аст-Асар не сунутся на нижние уровни, где располагаются старатели, а ифсе не повезет девчонку на высшие, как бы ни просила. Доступа нет. Но Мишка, так и не пожелавшая откликаться на Мишель, и не попросит.

Конечно, первое время Сорак продолжал называть ее «своим сыном», но разве шило в мешке утаишь — через неделю вся команда знала, что в их составе девочка. И вот странность — команда старателей набралась не из самых морально чистоплотных граждан Галактического Альянса, но Мишку никто не обижал. Девчонке то и дело отдавали сахар из пайка, после рабочих смен вырезали из найденного некондита — мертвого Аст-Геру — разные безделушки, развлекали байками и россказнями о своих лунах и планетоидах.

Ребенок в составе сплотил команду, а учитывая, что у Мишки оказался хороший слух и приятный голос, девчонку то и дело просили спеть в Теле — внушаемые розовыми стенами ужасы и издевательства более интимного характера при звуках чистого детского голоса утрачивали реальность.

За последнюю неделю Аст-Геру был найден целых три раза, и все три раза его находила Мишка. Благоразумно решив не светиться сама — пообещала Сораку не подставлять ни себя, ни его, — Мишка отдала одно светящееся облако своему любимчику, Вайгу, добавив Натану бонусов, а два остальных раза — почему-то Сагастру. Наверно за то, что тогда, в первый день здесь, он их спас, думал Сорак. Самого Сорака девчонка упорно игнорировала, скорее всего, так и не простила надранные уши.

Сегодня Мишка отсиживалась в лазарете, целенаправленно мешая отдыхать стеру Волотье, прилетевшему на прииск Аст-Геру с Емеи.

— Сильно болит? — в очередной раз спросила Мишка, имея ввиду биопротезы на месте большого пальца и мизинца стера Волотье. Третий случай за неделю. Что-что, а зевать в Теле нельзя. Еще один биопротез Волотье — и Тело больше не допустит в себя.

— Смотря с чем сравнивать, — поморщился пепельный блондин с широко посаженными карими глазами, с опущенными, как у бульдога, уголками рта.

Чертовы Аст-Асар, с их технологиями так бессовестно экономить на обезболивающем! Может этим ублюдкам такой дозы достаточно, ну так они, все как один, астары, а его с утра мучает жуткая боль. Биопротезы, особенно тот, что вместо мизинца, никак не желают приживаться. Умом стер Волотье понимает, что чем меньше обезболивающего, тем выше вероятность, что новые пальцы приживутся, как надо, не отличить. Но пульсирующее пламя в его ладони и запястье с этим несогласно.

Будь его воля — вколол бы эссенцию сладкой пыльцы, запрещенной на планетах и лунах Альянса, и забылся бы сном. Хорошо, что кроха сидит на соседней кушетке, болтает худыми ногами в оранжевом комбинезоне. Хоть как-то отвлекает от боли, а то было бы совсем худо. Но, всесильные звезды, лишь бы она больше не пела!

Мишка открыла тонкие алые губы и выдохнула пару тонких нот, что срезонировало с болью стера Волотье. Может, поэтому он несколько быстро сказал:

— Как-то раз — на Емее, естественно, охотился я на змеелюда…

— Змеелюдов не бывает! — запальчиво перебила белобрысая нахалка и скривилась. Все-таки хорошо, что она здесь.

— У вас не бывает, а на границе с нагами этих и еще не таких выродков пруд пруди.

— Разве наг и змеелюд — не одно и то же? — удивилась Мишка.

— Мне кажется, змеелюды получаются когда наги… того, неважно… женятся в общем, со змеями… Гигантскими тварями по пять метров в длину, сантиметров сорок в обхвате. Разума в получившемся потомстве — ни на грош, а природного сволочизма и желания убивать — хуже, чем в живой черной дыре из бабушкиных сказок.

— Еще скажи, в живой хмаре! — фыркнула Мишка.

— А ты не хмырься, вошь малолетняя! Живая хмарь — есть такой зверь! Тварь, скажу я тебе… в вакууме живет, выглядит, как облако газа. Что характерно — приборы не отображают ее. Обитает почему-то только в ситеме Тоа. Тоа-цы, знаешь, что придумали? Ловят ее, и корабли свои поганые обвязывают. Их ни один прибор не засечет, они так на абордаж судна и берут. Грабят.

— Как же они ее ловят? — Мишке интересно было про змеелюдов, получающихся при условии надругательств расы нагов над змеями, но и живая хмарь, живущая в вакууме, тоже сойдет. Стер Волотье явно рассказывает ей сказки, как маленькой, и это приятно. Учитывая, что маленькой Мишка никогда не была. Тем более занятно. На пустой холодной базе BASор117, у Кольца Ашт она чувствует себя приблудной собачонкой, которую пригрели и кормят из жалости. Чудно. Первый раз в жизни у нее есть дом, и даже целая команда отцов. Как говорил один печально знакомый миссионер, пути Лорда неисповедимы. Чудно, да.

— Что значит как? — недовольно прервал и без того запутанную нить своих размышлений стер Волотье.

— Как поймать облако, да еще примотать его к кораблю?

— Натурально, сетями. Чем же еще? — Волотье не ожидал такого странного вопроса.

— Силовыми что ли? — не поняла Мишка.

— Какими еще силовыми. Силовые — прошлый век.

— Да ладно!

— Я не понял, тебе интересно слушать, или как?! Ты мне спать мешаешь, между прочим.

— Про харю вашу или змеелюда? В продукт смесительства разумной и неразумной расы я скорее поверю.

— Вот и не перебивай, — Волотье зевнул ладонью.

— Значится, змеелюд… Сидит, такой полосатый, знаешь, уши свои перепончатые расставил, а глаза злые!

— То есть как, сидит? У него же ног нет?

— Хвост кольцом сложил и сидит. Надо тебе сказать, отвратительное воспитание, девочка, отвратительное.

— У вас на Емее девчонки в чачванпадж ходят и очи исключительно долу?

— Чачванпадж — это на Зиккурате, не путай, и то не везде. А у нас…

— А откуда вы все знаете? Везде были?

— А Информаторий тебе на что? В школу не ходила?

— Не ходила, — пожала плечами Мишка. — Так что там про змеелюда?

Стеру Волотье хотелось взять девчонку за загривок, прямо новыми биопротезами, плевать даже на боль, да потрясти хорошенько, чтоб неповадно было старших перебивать, и он начал всерьез подумывать, чтобы привести задуманное в исполнение, когда в квадратном проеме показался Сагастр.

— Миш, — подмигнул. — Папа зовут.

Папа он выдохнул полушутливо-полуиздевательстки, с ударением на последний слог.

— Там же Аст-Асар? — поежилась Мишка.

— Ушли уже, — пожал плечами Сагастр. — Пошли, провожу.

— Сама дойду, — буркнула Мишка, прощаясь со стером Волотье. С Сораком она принципиально не разговаривала, но ослушаться не решалась, поэтому рассуждать не стала. Надо — значит, надо.

К ее неудовольствию Сагастр пошел следом.

— Я думала, мы в расчете, — буркнула, не оборачиваясь.

— За что, крош-ка? — издевательски растягивая слова, нарочито невинным тоном, пропел Сагастр.

— За твое молчание.

Сагастр, словно не слышал ее, продолжил пение. Пел он чисто, не фальшивил. Только текст Мишке показался отвратительным.

… И все становится правильным, как моя рука…

Ээх! Мы приколемся, деточка, рраз и навсегда-ааааа*

— Молчание? О чем? — обратил, наконец, внимание на нахмуренного ребенка.

— Сам знаешь о чем! База, выпускающая симуляторы, ты же считаешь, что видел меня там?

— Что значит, считаешь? Я уверен, что видел. Совершенно уверен, крошшка. Или кошшка? — Сагастр подмигнул.

И опять запел:

… Аааа я от таких вещей тащуся крошка…. Кошшшка….

Ты для таких вещей еще глупа…

Тарам-пам-па…* (* «Агата Кристи»)

Мишка отпрянула к стене коридора, что насмешило Сагастра.

— Нет! Не видел ты там меня, понял?! Не мог видеть по той причине, что меня там не было. Почти.

— Да что ты, крошка? — Сагастр ласково провел ладонью по белокурым вьющимся волосам девочки. Мягкие, тонкие. И головка такая маленькая, шейка тоненькая… все, как он любит.

… Да что ты, что ты, что ты, что ты…

— Я не крошка! И не Тесла!

— Вот как? — Сагастру эта игра, которой ждал с самой первой секунды, как увидел девчушку, очень нравилась. — А кто ж ты?

— Никто, — резко пискнула девчонка. — Двойник. Тесла — парень, если еще не в курсе! Если еще сам не допер!!

— Двойник, — Сагастр задумчиво провел пальцем по тонкой шейке.

— Не трогай!! Не трогай, слышишь?! Я отцу расскажу! То есть Сораку! Он тебя убьет! Не мог ты видеть меня, я — не Тесла!

Сагастр расхохотался, обнажая белые, чуть-чуть заостренные зубы. Преподаватели-тоа настояли, иначе отказывались обучать маленького Сагастра, пусть и сына императора, боевым искусствам.

— Отцу, — повторил, как следует, отсмеявшись. — Шутница!

— Здесь все знают Сорака, как моего отца!

— Шлюха, из которой ты вылупилась, наверно и имени твоего отца не вспомнит, крошка, так что ты, пожалуй, права! Можешь считать своим отцом кого угодно. Меня, например! — и опять отвратительно ухмыльнулся.

Взял покрепче за белокурые локоны, упиваясь каждым мгновением страха и боли, развернул Мишку к себе лицом, нагнулся. Как пахнет!

— Не смей! — Мишка попыталась ударить, но Сагастр ловко блокировал тоненькие, как веточки, руки. — Не смей говорить о моей матери! — с присущей ребенку обидой закричала, не понимая, что Сагастр просто играет с ней, как кот с мышью.

И что судьба ее уже предрешена этим стоящим перед ней человеком с синими кругами вокруг глаз, тонкими губами, неровным, одутловатым лицом.

— Знаешь, крошка, — Сагастр перестал церемониться, выкручивая длинные и гибкие, непропорциональные руки, зажимая рот. — Я сегодня покидаю сие гостеприимное пристанище, и не могу уйти, не попрощавшись с тобой, как следует.

Сагастр не знал, для чего его вызвал этот Аст-Асар, но он спустится на поверхность планеты, факт. И возвращаться обратно… Ха. Он не такой дурак.

Сагастр

Кольцо Ашт

В обвисшем грязной тряпкой худом тельце с практически отсутствующим лицом едва ли можно узнать Мишку.

Вопрос, куда потом спрятать тело, Сагастр обдумал давно. Естественно, в Тело!

Тело — в Тело.

Логично, да.

Каково же оказалось его изумление, даже, пожалуй, негодование, когда розовая плоть стен, с такой кровожадностью атакующая старателей, отказалась жрать его жертву.

Чем плотнее Сагастр прижимал то, что еще недавно было Мишкой, к розовым жилам стен, тем больше те отступали, тем тверже становились, как назло, вопреки обыкновению, не желая жрать.

— Проклятье! Шаткий кварк и саката! Живое розовое гуано! — Сагастр не надевал защиту, думая, что «кормежка» закончится, не успев начаться.

— Я научу вас покорности перед императором Соул, — пробормотал он, доставая лазер.

Он решил прожечь стены, и, как в карман, бросить туда девчонку, пусть эта розовая тварь, именуемая Телом, подавится.

И прожечь стены ему удалось, не просчитал только того, что произошло после. Еще несколько секунд назад плотная, твердая розовая гладь изменила свою структуру, став частично жидкой, частично — газообразной. И эта масса, взметнувшись живым фонтаном, ударила прямо в лицо Сагастру.

Сагастр успел вытянуть на руках вперед девчонку, и, как в замедленном кадре увидел, как стремительно истлевает ее плоть, вместе с плотью его рук.

Во внезапно наступившей тьме, оседая на розовую упругую плоть Тела, Сагастр понял, что должно быть, проклятое нечто выело его глаза.

Словно издалека услышал:

— Этого в догдэс?

— А смысл?

— Вы с ума сошли?! Падаан Аоллар требует его в свой акитэ!

— Теперь-то что, — похоже, это голос Сорака. Нет, Вайга.

Раки

Академия Тэль

— Мио Айнона Раки, будьте так добры: встаньте, и повторите, что я только что сказала! — Медре Ракиль сейчас как никогда оправдывает собственное прозвище, Ледогарпия: маленькие розовые глазки злобно щурятся, под крючковатым носом пролегла глубокая складка. Это от того, что Раки рассеяно смотрит в окно, на голубые и изумрудные верхушки деревьев, вместо того, чтобы слушать, где находится действующий вулкан Ао-Трэ. Какая разница, где находится этот самый Ао? Вон, на улице какая погода хорошая! Скорее бы культура тела!

Но не ответить медре Раки не имеет права, не смотря на то, что медре весьма неприятная особа. Такие уж в Академии правила. Медре Ракиль совсем не нравится Раки, впрочем, новая мио Академии Тэль чувствует, что неприязнь взаимна.

Мио Айнона поднялась с удобного сиденья, оправила кофейные складки на пышной, прикрывающей коленки, юбке с несколькими нижними воланами, и принялась преданно есть ее учительство глазами.

— Ао-Трэ…

— Это три вулкана…

— Одновременно!

— Тройной…

— В Рестериосе!

Со всех сторон раздаются подсказки: остальные мио, с одинаковыми прическами, с косичками-корзиночками, торчащими над ушами, с белоснежными воротничками на одинаковых, бледно-кофейного цвета платьицах, изо всех сил хотят помочь новенькой.

— Мио! Прошу прекратить! Или вся группа останется без сладкого! — от такой вопиющей наглости медре Ракиль срывается чуть ли не на фальцет, и аудитория замолкает.

Но Раки успела кое-что уловить. А что-то помнит из предыдущей лекции.

— Действующий вулкан Ао-Трэ, — начала и запнулась.

— Ну и… — от этого «нуи» Раки решительно не по себе. Как, впрочем, и присутствующим, всему составу группы из двадцати двух девочек, за исключением, пожалуй, старшей по классу, та с самого начала смотрит на маленькую, худенькую Раки, свысока. Впрочем, как и на остальных.

— Это тройной вулкан, — вспомнила, наконец, Раки, и облегченный вздох раздался над аудиторией.

— А где находится этот тройной вулкан? — презрительно кривит губы Ледогарпия, уж очень не терпится наказать новенькую.

Раки пожала плечами. Не все ли равно, где он находится, главное, чтобы не где-то неподалеку.

Вообще-то географию Ашт Раки любит, впрочем, как и почти все предметы Академии. Просто сегодня, как назло, отличная погода, после целой тэра дождей, и голубые и зеленые макушки деревьев за окном отливают розовым астаирским светом, на веелках распустились цветочки-звездочки, маленькие, белые, но зато их так много! Веелки теперь стоят, укутаны в белые звездные покрывала, и через открытое окно до Раки доносится их аромат, слышен свист разноцветных птичек с длинными, вдвое больше их самих, красными носиками и длиннющими раздвоенными хвостами — какие могут быть предметы?! Какой тройной вулкан Ао-Трэ?!

Ашт оказался вовсе не пластмассовым, как родная Сьерра-Алквиста, и не резиновым, как показалось сначала.

Белые прорезиненные дорожки кончились на космодроме, здесь, в Академии Тэль, целый волшебный город! Самые настоящие деревья, цветы, бабочки, птицы! Удивительной красоты природа, сладкий, как мед, воздух!

Ашт яркий, выпуклый, благоухающий, точь-в-точь эдемский сад из книги пастора Смолла, только еще лучше.

В аэробусе, на пути в Академию, приступ помешал Раки как следует насладиться видом голубоватого пятна Академии Тэль, что сверкает драгоценным зеркалом на кристально-белом фоне города. Для си-тэль созданы специальные условия. Все здесь способствует хорошему самочувствию и настроению. Идеальное место для воспитания достойных спутниц Аст-Асар.

— Мио Айнона, я жду! — напомнил о себе требовательный, неприятный голос медре Ракиль, отвлекая Раки от пушистого зеленого хвоста белки, что забралась на подоконник, смешно стучит лапками по животу, ждет угощения.

— Простите, медре Ракиль, — Раки старается, чтобы голос звучал как можно более виновато. — Я сегодня не в форме.

— Теперь это очевидно, — оскалилась медре Ракиль. Теперь уж ничего не спасет новенькую от наказания. — Но вы же не думаете, что это сойдет вам с рук? Завтра я жду подробный обзор вулканической активности Рестериоса. На двадцати страницах. Заодно проверим ваше чистописание.

Двадцать страниц специальным каллиграфическим почерком — вся группа сочувствующе вздохнула. Зверство. Особенно когда Астаир наконец-то появился на чистом безоблачном зеленоватом небе.

Раки опустилась на сиденье. И пусть. Это еще когда — вечером! Напишет. Зато география Ашт — последний предмет взаперти, сейчас культура тела. А потом обед!

Раздалась мелодичная трель, и стоило медре Ракиль покинуть аудиторию, Раки поспешила к подоконнику и знакомой белке. Та уже крутит длинным зеленым хвостом в предвкушении лакомства. Осторожно, одной лапкой, как миниатюрной ручкой с махонькими пальчиками она приняла из рук Раки сладкий орешек, и этой же ручкой поднесла к острым зубкам.

Грызя орех, белка смешно топорщит усы и поводит круглым мокрым носом. Раки не выдержала и прыснула.

— Мио Айнона! — старшая по группе, мио Иветт, пожалуй, единственная, кто невзлюбил Раки с первого взгляда. Остальные настроены более-менее дружелюбно, или вовсе нейтрально, что особенно устраивает Раки. Вот и «мио Айнона» — новое имя звучит для Раки слишком официально и непривычно, и мио Иветт не может этого не знать. Вся группа зовет новенькую «ундиной», и Раки не удивляется, привыкла.

— Вы опоздаете на культуру тела! Не смотря на то, что данный предмет на первый взгляд мало общего имеет с интеллектуальной программой, к нему все же следует подготовиться, хотя бы настроением. А мне нужно закрыть аудиторию!

— Иду! — отозвалась Раки. Первое время она старалась отвечать мио Иветт так же развернуто и официально, но потом переняла манеру общения других учениц, те особо не заморачивались.

— Иду, старшая мио, — занудно поправила ее Иветт, что Раки бессовестно проигнорировала, вихрем промчавшись мимо.

Миновала длинный, залитый розоватым светом Астаир, коридор, с белыми стенами, расписанными объемными красными цветами, затем Раки спустилась на два пролета, повернула направо и впорхнула в переодевальную китэ.

Остальные мио уже стояли перед одинаковыми овальными шкафчиками, зеркальными изнутри, аккуратно вешали кофейного цвета форму, переодевались в такого же цвета тренировочные айке, — комбинезоны, с обтягивающим верхом и мешковатыми штанами-шароварами.

Медре Хакита уже ждала группу на площадке развития тела.

— Мио, у кого сегодня первая фаза связи с Во, поднимите руки. Хорошо, мио Иветт и мио Вейлиса. Значит, вместо пробежки со всеми нами вы сразу приступите к упражнениям Славы Астаир. Два раза связку приветствия, в облегченном варианте, потом в гамаки — на растяжку! Остальная группа — за мной!

Раки подставила лицо розоватому свету Астаир, вдохнула полную грудь волшебного, сладкого воздуха, и с наслаждением отдалась бегу.

— Мио Айнона, советую поберечь силы!

Медре Хакита недооценивает выносливость маленькой и худенькой новой мио, которая не так давно вышла из догдэс и допущена к предмету культуры тела.

— Мио Серсела, не отставайте, берите пример с мио Айноны!

— Кто так ставит ноги, мио Роста! Обратите внимание на нас, прошу вас!

Медре Хакита, маленькая, как Раки, не смотря на почтенный возраст, почти такая же хрупкая, успевает уделить внимание каждой из учениц.

— Ундина, — Раки нагнала Олена, темноволосая высокая мио с миловидным личиком на длинной тонкой шее. — А на своей Луне ты ходила на занятия по развитию тела?

Раки покачала головой.

— У нас… нет такого предмета, — сказала она. — Но мне хватало физической работы.

— Работы? — тонкие брови Олены приподнялись. — Какой работы?

— Разной. По дому, в саду, в огороде…

Олена захлопала огромными светлыми глазами.

— Надо же, женщина и работа. Какой у вас странный мир.

— А ты сама давно на Ашт?

— Я — одна из немногих женщин, кто родился здесь, — светлые глаза Олены озарила гордость за свое происхождение.

— На Ашт ведь не рождается женщин?..

— Мама прилетела сюда уже беременной. Я родилась в Райо, и спустя три полных оборота Ашт, попала в Академию. Так это правда, что у вас женщинам можно делать тяжелую работу?

— Не такие мы разные, Олена, — проигнорировав вопрос, итак же понятно! сказала Раки. — Здесь женщины тоже работают.

— Где?! — Олена испуганно оглянулась, как будто страшные, противоестественные работающие женщины окружили ее со всех сторон.

— Ну как, — Раки даже запнулась от такой наивности. — Медре, врачующие, кухмистерши, чистоли…

— Не путай!

— Что не путать? — не поняла Раки.

— Ты перечислила занятости женщин, посвятивших себя служению. Природа женщины — служить, то есть посвящать себя. Эти достойные тэль следуют своей природе, воплощая собой высшее служение! Как и мы готовимся посвятить себя служению Аст-Асар, — последнее слово Олена произнесла тихо, с придыханием.

Раки не нашла, что возразить.

Работа — она и есть работа. Как ни назови.

— А у вас встречала Аст-Асар? — хитро прищурилась Олена, видимо, решив развлечь самое себя, и продолжила беседу на тему, самую интересную.

— Аст-Асар я и здесь не видела, — честно ответила Раки.

Вроде они были на космодроме, может даже в аэробусе, что доставил Раки в догдэс Академии, откровенно говоря, было не до того.

Раки была занята.

Она умирала от боли.

Странный приступ удалось остановить, но пролежала Раки в догдэс две тэра. Может, с этим и связана чуть ли не общая симпатия — новенькую жалели, многие девочки по себе знали, что такое акклиматизация Ашт, хотя ни для кого не было секретом — Раки промучилась больше и дольше всех. Никакие лекарства не помогали, прямо жила в гелариновой капсуле. А потом как по волшебству все прошло, и новенькую допустили к занятиям.

Новая мио Айнона сразу попала в водоворот незнакомых предметов, быта, общения — как ни старались медре занять воспитанниц полезным делом, но в месте, где обучается одновременно триста мио, без общения не обойтись.

Вот и сейчас не противная, скорее глупая Олена, принялась делиться планами на жизнь, на то, как им повезло, что станут спутницами Аст-Асар, и что Аст-Асар — лучшее, на что может надеяться девушка, и какие они, эти Аст-Асар, конечно, сильные, красивые и умные, и что за счастье находиться рядом с ними, на Вершине Мира и все такое.

Вершина Мира — так переводится Ашт. Есть и другой перевод — Перекрестный Мир.

— Это потому, что Аст-Асар властны над временем и пространством, — щебечет Олена.

Если они такие всесильные и все, как ты говоришь, зачем им мы? — подумала Раки.

Вопрос неожиданно для нее самой прозвучал вслух, и Олена захлебнулась от возмущения и восторга одновременно: с каким удовольствием она поведает ундине о главном их предназначении!

— Как это зачем?! Чтобы наполнять красотой их жизнь! Вдохновлять на свершения, на открытия! Наша цель — счастье спутника, — с придыханием, сверкая огромными, как блюдца, голубыми, при свете Астаир почти белыми глазами, вещала. — Нас учат быть им хорошими женами. Аст-Асар — это… Как объяснить тебе, если ты не в курсе! Это как пытаться объяснить слепому, как красив Во, спутник Ашт в своей полноте, раз в ситэра. Аст-Асар — лучшее, что может…

— Девушки! — поравнялась с ними медре Хакита. — Я смотрю, вы разговоры разговаривать успеваете? На следующий предмет переведу вас на занятие к старшей группе.

— Не надо, медре Хакита, — тут же заныла Олена. Раки промолчала. Ей угроза реальной не показалась.

— Тогда, хватит болтать! — вынесла вердикт медре, и, не сбавляя темп, повернулась к остальным. — Разворачиваемся к площадке, переходим на шаг.

Шеренга девушек в кофейного цвета айке принялась совершать руками круговые движения, восстанавливая дыхание.

— Упражнения падмаджани, начинаем, первая связка! — скомандовала медре, и мио, выстроившись в шахматном порядке, приняли «положение горы».

— Поднимаем руки, ратнакасани, опускаемся в липакасани, переходим в ракустатани, осторожно касаемся грудью площадки, но не прогибаемся в пояснице. Не прогибаемся в пояснице, мио Айнона! Верхние руки открываем навстречу Астаир — приукасани, поклон — ларваргасани… Исходное положение!

* * *

Счастливая и утомленная, расслабившись, и даже немного задремав в последнем упражнении — лежа, руки и ноги раскинуты, под бедрами валик, под головой подушечка, Раки вместе с остальными мио вернулась в кофейного цвета корпус Академии, в китэ для переодевания, облачилась в форму, и пошла в сть-ек, комнату для еды.

— Медре Ракиль просила не давать тебе сладкого, Айнона, сказала, что ты наказана, — сказала толстая, добродушная кухмистерша Пипеа.

— Да, мистри Пипеа, наказана.

— За что? — кухмистерша поставила на поднос Раки пиалу, переполненную хасе.

— Не слушала предмет. Спасибо, мистри Пипеа! — Раки привычно присела, благодаря добрую кухместершу.

— Вот, возьми еще орешков, — Пипеа поставила ей на поднос еще один контейнер. — Худая какая!

— Благодарю, мистри Пипеа, — Раки еще раз присела, и пошла к своему месту.

Их группа, в одинаковых кофейных платьях с белоснежными воротниками, манжетами и передниками, сидела за одним длинным столом, накрытым кофейного цвета скатертью, отороченной белоснежным кружевом.

По дороге Раки миновала розовый, самый младший стол. Здесь совсем маленькие девочки — пяти-семи полных оборотов.

Сиреневый стол, мио постарше, в сиреневых платьицах с рюшами, восемь — десять полных оборотов.

Голубой стол, рядом с их, кофейного цвета. Здесь девчонки одиннадцати — тринадцати лет.

Кофейный — предпоследняя группа, с четырнадцати до шестнадцати. Сюда решили зачислить новую семнадцатилетнюю мио, учитывая ее полное невежество в предметах и Уставе си-тэль, который девочки начинают изучать с самой младшей группы. Впрочем, если Раки покажет успехи, если будет стараться, переведут в ее возрастную группу, с семнадцати до девятнадцати полных оборотов. Старшая, выпускная группа сидит за столом серого цвета, с серой скатертью и серого цвета приборами. Почти белый.

Белый — цвет Ашт, цвет, вмещающий все остальные цвета, выпускницы Академии Тэль наденут навсегда, покидая эти стены.

Раки, которой дали новое, благозвучное для си-тэль имя Айнона, миновала голубой стол, и чуть было не прошла свой, засмотревшись на ровесниц в сером.

Выпускная серая группа, готовая получить почетные хотэ Академии Тэль, выглядела неестественно спокойной.

Одного лишь взгляда на серый стол для Раки было достаточно, чтобы с точностью определить — вон та светленькая девушка с краю недавно плакала, это видно по припухшим векам и носу. Пудра надежно скрывает покраснения, и светловолосая мио улыбается, но видно, каких усилий это стоит. Двое — по сторонам от нее выглядят озабоченными, озадаченными. Остальные делают вид, что ничего не происходит, еле ковыряют еду, сладкому хасе уделяет внимание лишь пышечка, правда и она ест с виноватым видом.

— Ундина, — тонкая рука потянула сзади за завязки передника Раки. — Садись.

Рыжеволосая Серсена снисходительно улыбнулась Раки.

— У нас не принято пялиться, — свысока сообщила темноглазая и темноволосая Вейлиса. Тем более на выпускниц. Ты ослабляешь их концентрацию.

— Какую концентрацию?

Никто не ответил.

Потом Олена, сидящая рядом с Раки, все же не выдержала.

— Не принято смотреть на тех, кто уже не принадлежит Академии. Скоро серое станет белым, — Олена повторила некогда хорошо заученную фразу.

— Вы о том, что выпускницы наденут белое? — Раки не понимала, зачем сопровождать простое действие такой сложностью.

Мио посмотрели на нее с сочувствием.

— Потом, муж может позволить носить другие цвета, в обстановке акитэ, конечно. Если будешь хорошей женой.

— Или плохой, — шепнула Серсена, и девчонки почему-то захихикали.

— Почему? — не поняла Раки, прерывая всеобщее веселье.

— Потому что, — лаконично объяснила Вейлиса.

— Во-первых, в цветном ходят си-тэль, — Олена решила помочь новенькой. — Из Райо, — сказала, многозначительно сощуривая голубые глаза, — Из до-мов, — добавила уже шепотом, в отчаянной попытке объяснить непонятливой Раки.

— Тоже мне, объяснила, — перебила ее Серсена. — А мы кто? Те же си-тэль, только из Академии!

— Мы — будущие жены, — поддержала Иветт, старшая до этого молчала, но внимательно слушала. — Не путай. Я никогда не надену цветное, став спутницей!

— Так… — Раки кивнула, решила, что сделать вид, что поняла, проще для всех. — А почему на улице цветное носить нельзя?

— Потому, что Аст-Асар, они, — и Олена глупо захихикала.

— Какие?

— Темпераментные очень, — вот что! — тут уже хихикали остальные девушки.

— Тихо, вороны, — остановила всех старшая мио. — Так гласит Устав си-тэль. И каждое правило в нем написано не зря.

Да, да, учим этот Устав, учим, подумала Раки. И на завтра параграф наизусть. Еще и доклад по географии Ашт…

* * *

— Ундина, пойдешь с нами? — Вейлиса не оставила высокомерный тон, но, видимо, решила, что личная неприязнь к новенькой — не повод игнорировать правила приличия. — Мы купаться после занятий. Медре Хакита дала разрешение.

— Лучше с нами, — предложила Олена. Они с Серсеной и Ростой шли в зал искусств, рисовать. — Культура тела сегодня уже была, мне хватило, — доверительно проныла. — Куда как подобает настоящей тэль посидеть за мольбертом… Заодно и поболтать можно, — подмигнула она Раки.

Вот уж увольте, подумала Раки. Хватит с нее болтовни на сегодня. Да и не привыкла.

— Я бы с радостью, — сказала вслух. Воспитание в Академии делало свое дело. — Только я же наказана, — опустила очи долу. — И Устав еще. Я же с начала, — закончила под нахмуренным, но одобряющим взглядом Иветт.

Придирчивая и молчаливая старшая мио, не смотря на излишнюю, по мнению других девушек, педантичность и скрупулезность, нравилась Раки. Потому что тоже по большему счету молчала, много читала, в свободное время предпочитала одиночество. Правда, с томиком Устава в руках. Раки даже жалела, что она, такая новая этому миру, непривычная, неопытная, явной ценности для Иветт не представляет. С ней дружить интереснее, наверно. Можно молчать.

После обеда был касе спецкурса по флористике, а потом а потом три с половиной свободных кассе, перед ужином.

Девушки разбежались, кто куда.

Для быстроты Раки воспользовалась перемещателем — пристегнулась белыми ремешками, поджала ноги, закусила нижнюю губу в предчувствии того, что сейчас перехватит дыхание, нажала на белый кружок, и, взмыв над зданием розового филиала, понеслась по прозрачной трубе, над городком Академии Тэль.

Квадраты кортов, площадки для развития тела, для медитации, круглые домики с остроконечными крышами — здесь живут работницы, то есть «посвятившие себя»: медре, кухмистерши, чистоли. Белое здание главного филиала, сад с любимым Раки розарием, площадка для выращивания культур, и, наконец, овальное здание кофейного цвета. Здесь живет группа Раки.

В китэ на одно койко-место — будущих жен заранее готовят к тому, что большую часть время им суждено проводить в одиночестве, муж не обязан обеспечивать досуг жены, развлекать ее, — Раки засела за географический обзор.

Установила прозрачный овал, с виду — кусок стекла со шлифованными краями, на деле — портативная панель с функцией голографа, развернула пространственное изображение Рестериоса, со злосчастным Ао-Трэ посередине, и, под мелодичный голос диктора, принялась за альбом.

Это настоящая пытка — сидеть, макать тонкую длинную кисть в черную краску и старательно выводить буквы на белоснежном листе, прописывать завитки. Куда проще воспользоваться функцией копирования текста, скомпоновать доклад, добавить свои рассуждения, выводы, замечения, комментарии, и всего делов…

Так нет же! По этой работе и чистописание проверят. Одно радует — завтра можно будет пропустить чистописание в младшей группе, медре разрешила.

Чистописание и другие предметы для малышей, как искусство составлять композиции из трав и цветных кусочков бумаги и художественную лепку Раки проходила из программы для младших. Курсы — слушала вместе с ними. Поэтому невольно быстро если не познакомилась и не запомнила поименно всех мио, то хотя бы большинство, стремительно вливаясь в жизнь Академии Тэль. И жизнь эта, совершенно непохожая на жизнь на Сьерре-Алквисте, нравилась.

Вот только зачем после такой жизни выходить замуж, непонятно.

Пальцы онемели от тонкой длинной кисти, Раки схитрила — решила зарисовать на развороте альбома, на два листа, собственно, действующий вулкан Ао-Трэ, в каллиграфическом стиле, естественно.

Сделала первые наброски, заскучала, решила отвлечься на изучение Устава си-тэль.

Изучать Устав Раки начала с уровня младшей группы, адаптированный вариант. Скоро сдаст розовую книжку в Хранилище и получит голубую. То же самое, но с адаптацией под возраст. Не смотря на простоту языка и формулировок, Раки не спешит с зубрежкой. Сноски обещают более пространственное объяснение в каждой новой книге, а также новые и новые пункты… Наверно, те самые, которые заставляют «кофейных» мио собираться в стайки для заучивания вслух правил, там, где нет контроля медре, чтобы каждый новый пункт, проговариваемый вслух, сопровождать взрывом глупого и многозначительного хихикания.

Правила простые, сводятся к эпиграфу, нанесенному золотой краской под заглавием:

ПРАВИЛА СИ-ТЭЛЬ

Делать мужчину лучше, счастливее, сильнее!

Правило тридцать первое.

Что тут у нас?

Си-тэль обязана хорошо отдыхать, чтобы всегда выглядеть свежей перед мужем. Обязателен непрерывный, полноценный сон в восемь-девять касе, запрещены тревожные мысли накануне. Запрещается видеть плохие сны.

Эм… Это как, запрещается?! Меня, например, кошмары не спрашивают, когда сниться, не стучатся вежливо в дверь, не просят открыть! Что же теперь, ночью мучиться от кошмаров, а днем — от чувства вины?! Не нравится.

Правило тридцать второе

Си-тэль обязана быть счастливой. Наполнять собственным благодушным пространством акитэ Аст-Асар.

С этим понятнее, но как это, счастливой? Всегда что ли?! Да и как обязанность это так себе звучит. Если обязанность, то какое тут счастье? И не счастье вовсе, а пытка какая-то, обязаловка, вот!

Правило тридцать третье

Си-тэль обязана испытывать непрерывное искреннее желание сделать мужа счастливым, на протяжении всего оборота Ашт.

Вот как? — Раки потерла переносицу. А как же полноценный сон? Опять невыполнимая задача, получается. Или — спать, или желать мужу счастья?

Раки помотала головой.

Правило тридцать четвертое

Си-тэль обязана доверять мужу. Си-тэль не требует от Аст-Асар объяснений и разъяснений его словам и поступкам. Си-тэль помнит, что все, что делает мужчина, справедливо, правильно и разумно. Си-тэль не имеет права подвергать сомнению слова или поступки мужа…

Раки прикрыла розовые страницы, перевела взгляд в окно, и принялась прилежно проговаривать вслух прочитанное. Стыдно будет завтра, если отстанет от младших.

— Си-эль не должна…

— Си-тэль обязана…

— Си-тэль не имеет права…

— Си-тэль обязана…

— Си-тэль всегда помнит…

— Си-тэль обязана мужчине всем…

Урок был прерван звуками плача, нагло и беспардонно взорвавшим тишину под окном Раки.

— Телея, тише, пожалуйста, успокойся!

— Пожалуйста, Тэля, ты себя погубишь…

— И нас заодно!

— А тебя никто не держит!

… Судорожные всхлипывания.

— Когда захочу, тогда и уйду, понятно тебе?!

… Сдавленные рыдания.

— Здесь точно никто не услышит?

Тот, кто плачет, явно хочет подавить всхлипы, но по вселенскому закону подлости, громко икает.

— Говорю же тебе, это самое безопасное место! Кофейнички на свободных занятиях. Думаешь, кто-то из них сидит в акитэ?! В такую погоду?

— А я тебе говорю, надо проверить, осторожность не помешает!

Ругаются две или три девушки. Голоса незнакомые, не из группы Раки. Младшие? Старшие?

Осторожно выглянула в окно и тотчас нырнула обратно. Серые.

У Раки было всего мгновение, чтобы оценить обстановку, но успела заметить сгорбленную спину, подрагивающие плечи той самой, с золотыми волосами, из сть-ек, которая плакала. И сейчас плачет. Остальные зовут ее Тэлея.

— Как же так, — повторяет она, — как же так! Девочки…

Раки осторожно поднялась, прикрылась занавеской. Теперь их не так хорошо видно, но если присмотреться…

Прическа у мио растрепалась, пушистые золотые прядки топорщатся неровными завитками вокруг худенького, осунувшегося лица с задорно торчащим вперед подбородком.

— Так скоро… Я не хотела. Медре Знающая обещала всерьез подумать, чтобы оставить меня в Академии. А теперь…

Темненькая курчавая мио осторожно обняла подругу за дрожащие плечи.

— Тэлечка! — кажется подружка тоже готова заплакать.

— Тэлюсик, и ты ей поверила? Старая мымра. А ты слишком красивая для Академии!

— Сама знаешь!

— Я не хочу. Не хочу, не хочу, не хочу! — Тэлея скатывается в истерику.

— Но ведь предложили канонический контракт, — попыталась утешить ее другая подружка, тоже темненькая, только волосы гладкие, сидит с другой стороны.

— И что?! — буквально взвыла Тэлея. — С основом!! Нет гарантий, понимаете вы?! Нееету!! Где защита, где покровительство, где?!

— Тэлечка, нас всех готовят к тому, чтобы стать женами… И ты станешь женой. Ты будешь хорошей женой. Самой лучшей!

В разговор вступила третья мио, рыжая, со злыми глазами.

— Женой? Три ха-ха — она родит основу наследника, а потом ее отправят в Райо. Для другого мы основам не нужны!

Тэлея взвыла в голос, и девчонки зашикали почему-то на нее, а не на ту, что так ее расстроила. И сочли за лучшее поддержать разговор.

— Почему сразу в Райо!

— Может, в Академии оставят!

— Она слишком красивая для Академии! Сама так говоришь! Посмотри на наших медре и кончай уже лицемерить! — грустно и зло парировала рыжая.

— Лучше правда сейчас, и пусть Тэлька заранее смирится, чем эти ваши поцелуи в зад, — добавила тихо.

— Основу не нужна си-тэль. Они и на Ашт не бывают. Живут на Кольце… Говорят, им кроме Тела ничего и не надо… Проклятый розовый магнит!

— Почему же тогда сразу не пойти в Райо?! Почему?!

— Сама знаешь, почему, — буркнула рыжая. — Видимо, ее честность располагала к ней.

— Невинность, чистота, — начала было та, что сидела слева.

— Сплюнь, соврала, — нагло перебила ее другая. — Самомнение и престиж!

— Престиж, — как зачарованная, повторила Тэлея. — Мы — это просто престиж, девочки! Все мы! — она выпучила глаза, и замерла с открытым ртом.

— Размечталась, — тихо, печально и опять-таки, зло ответила рыжая. — Мы — одомашненная скотина, привыкшая к хорошему обращению, а те, что в Райо — экзотика. Зоопарк!

Ратлат и Трея

Центр развлечений

Трея вздрогнула, почувствовав пристальный взгляд со стороны, и зябко повела плечами. На Ашт не принято пялиться, особенно на чужих женщин. А она одета сейчас, как почтенная замужняя дама. В традиционные белые одежды, и лицо все в плотной белой тоналке. Она обернулась. Изучают двое. Одеты как Аст-Асар, но вряд ли местные. Комплекцией не вышли, шириной плеч, ростом. Гордой посадкой головы. Один хоть и под метр девяносто, второй чуть пониже, но до статных, величественных Аст-Асар им как отсюда до Земли пешком и без скафандра. Смотрят так, как будто узнали знакомую. Странно. Откуда здесь взяться знакомым? Трея уже хотела сообщить о своем беспокойстве Ратлату, но когда обернулась к парочке опять, белый коридор был пуст. Ушли.

Наверно, лучше не говорить ничего, подумала Трея. Вспомнила, как Алекс реагировал на ее «чудачества», и почему-то очень захотелось, чтобы Ратлат так не делал. Поэтому Трея промолчала. Так спокойнее и мне, и ему, решила она.

Ратлат протянул код профессионально улыбающейся служащей маркета. Девушка, по глаза закутанная в белое, пока не шевельнется — не отличить от стены, не поднимая глаз, поставила на конвейер белого цвета пакеты. Вместо того чтобы таскать их в руках, Ратлат с Треей получат покупки на выходе.

Ратлат не помнил, чтобы тратил столько денег зараз.

— Коину нужны эти папки, Коину нужна бумага. И медицинский атлас! Коину нужен цветной грифель, он любит рисовать. А где отдел с одеждой? Коину нужны рубашки, — время от времени Трея сверялась со списком и уверенно складывала покупки в корзину.

Они опустошили нижний овощной уровень, потому что «Коину нужны витамины и глюкоза», дошли до школьных принадлежностей. Возмутившись, как это? Что значит, на Ашт нет игрушек?! Трея принялась за дизайн-стенд.

— Пустая трата времени…

В ответ Трея только фыркнула.

— Давай хоть развивающий конструктор купим. Соберем вместе с Коином вечером. Вот этот! С человечками!!

— Это праотцы Аст-Асар! — возмутился Ратлат. — Смотри: вот Аст-Асар строят Начала на Емее. Озоновый слой в древности там был такой, что рациональней всего Начала получались в виде куполов, вот, первобытные жители Емеи, с зеленоватой кожей… Сейчас там в основном колонисты… А вот Аст-Асар помогают жителям Портсвы строить первый каменный город, мы привезли туда технологии Ашт, а вот…

— Куда ни глянь, везде вы со своей помощью, аж противно, — скривилась Трея. — Почему не дать цивилизациям развиваться самостоятельно?

Ратлат презрительно отвернулся.

— И не надо мне лицо такое делать, пожалуйста! — Трея закусила губу. — А сценка из прошлого Земли здесь есть? Эй, я с кем разговариваю?!

Что со мной? — подумала Трея. — Я банально скатываюсь в истерики. Хуже базарной бабы. Чем лучше он ко мне относится, тем хуже я себя веду.

Ратлат принялся разыскивать земные Начала.

— Вот, — протянул Трее коробку с изображением пирамид и Сфинкса. И пирамиды, и Сфинкс были почему-то нежно-зеленого цвета.

Удивительно, думал он, — она выглядит нервной и несчастной, но от нее пахнет спокойствием и уютом. Чем больше она расслабляется, и чем в большей безопасности чувствует себя, тем хуже обращается со мной. И мне хочется еще больше обезопасить ее жизнь. Видят Идолы, этой си-тэль есть, что выразить. Как много в ней боли и обиды!

Трея успела взять себя в руки и с интересом изучала плоскую белую коробку с голографией.

— На этом уровне все, — она бросила коробку в корзину. — Мне кто-то обещал кино?

Ратлат с трудом оторвал взгляд от Треи — в белом традиционном итарсе — с запахом под подбородок, рукава уже, не так похожи на крылья бабочки, итарсе для выхода из дома длинное, надежно скрывает даже обувь, но без шлейфа.

— Пятьдесят уровней выше, — улыбнулся он. — Пошли к ифсе.

Ему интересно вернуться к прерванному разговору. Ратлат все чаще ловит себя на мысли, что никак не может наговориться с Треей.

— Что ты имела ввиду, когда сказала, что без женщин у мужчин система охлаждения не работает?

Трея захлопала ресницами. Он о чем? Ах да, по дороге к центру развлечений — надо же, на Ашт, оказывается, и такое есть! Только, судя по пустым коридорам, не очень здесь жалуют эти самые развлечения. А значит, мое утверждение на подлете оказалось верным!

— Мужчина — это двигатель. Непрерывно работающий двигатель. Если его не охлаждать, время от времени не притормаживать, он начинает пахать вразнос и сходит с ума.

Ратлат поднял вверх бровь. Она серьезно? Похоже, да.

— У вас здесь все сумасшедшие, — с беспечной безапелляционностью заявила Трея, не замечая, как внимательно Ратлат смотрит на нее.

— А женщина, по-твоему, кто? Или, в контексте, что?

— Женщина — и есть мужская система охлаждения. Она помогает мужчине отдохнуть.

— Интересно, каким образом? — губы Ратлата растянулись в улыбке. Наконец, он вывел си-тэль на интимную тему. Сейчас она смутится, покраснеет, начнет себя вести, как настоящая женщина, наконец! Ведь явно, она сейчас об… об очень интимной стороне жизни, что так обожают все самочки… Ммм…

— Таким, что тратит его деньги, — заявила Трея, и уставилась в очередную витрину. Здесь продавали итарсе.

Ратлат слегка опешил. Нет, пожалуй, не слегка.

— И где логика? Мужчине надо больше зарабатывать, и он, чтобы утолить желания женщины, должен работать вразнос?

Трея покачала головой.

Брови Ратлата в очередной раз сошлись на переносице. Дернулось левое веко. В рассуждениях си-тэль отсутствует логика. Это и злит, и привлекает.

— Мужчины работают вразнос не для женщин. Они просто готовят себя к тому, чтобы проламывать головы друг другу.

— Это как?

— В этом смысл вашего существования. Существования без женщин. Я дождусь сегодня кино?

— А итарсе? Хочешь?

Трея хотела.

И «кина» избежать не удалось.

Центр развлечений — не самое удачное место для члена семьи падаана. Для ге-до, на чьих плечах лежит ответственность за квадрат. Эти центры развлечений, коих на Ашт раз-два и обчелся, новое веяние, по мнению правящих, падаан-до, совершенно бесполезное. Ратлат был здесь как-то, когда с несколькими приятелями решили отметить получение сита Вертэ.

Некоторые Аст-Асар, впрочем, разрешали своим женам бывать и работать здесь. Правда, скрывая лица. Или наносить на лицо белый крем, что сливает со стенами. Женщины, как никто зная свою слабость к Аст-Асар, не пренебрегают ни тем, ни другим.

Пространственное кино оказалось посвящено серьезной просветительской теме. Нелинейный сюжет, повествующий о помощи Аст-Асар сразу нескольким цивилизациям одного созвездия. По сути, Аст-Асар вытащили несколько миров из смутного кризиса и вывели общение на новый, планетарный уровень. Девиз Аст-Асар: благо всех существ во всех мирах!

Трея, до этого не имевшая возможность по достоинству оценить местный кинематограф, смотрела с открытым ртом, не отрываясь ни на секунду. Сопровождающая фильм симфония запахов, звуков, покачивающиеся кресла, создающие иллюзию пребывания на Соул, планете семи лун, — девяносто восемь процентов площади Соул — вода. Города-атоллы имеют искусственное происхождение. Трея ахала, охала, то и дело всплескивала руками, особенно в моменты музыкального сопровождения. Для нее не существовало ничего, кроме происходящего на пространственном экране. Самого экрана тоже не существовало. И Треи не было. Была только золотая нить священной миссии Аст-Асар, высшей расы, величайшего народа всех миров.

Ратлат, который с легкостью отличал все техники воздействия, одну за другой, предпочитал наблюдать за спутницей, не переставая рассуждать о том, как изменилась его жизнь с появлением в акитэ Треи.

Ратлат достаточно умен, и, как истинный Аст-Асар, в совершенстве владеет искусством аналитического мышления. Но невозможно не признать, что до Треи категорическим императивом существования являлись две составляющие: пустота и ненависть.

Если меня ненавидят — я жив! — повторял он себе, как и миллионы Аст-Асар до него.

Сейчас? Сейчас в его жизни, и в жизни Коина появилась сладкая наполненность. Стал ли он слабым? Увы, да. Он чувствует, что это спокойствие и достаточность невозможны без Треи.

Внезапная догадка озарила его.

Трея вскрикнула от сильного пространственного эффекта. Одного из вождей Соул накрыло гигантской волной.

А Ратлат понял, что к его слабости Трея не имеет никакого отношения.

Слабым он был до нее.

Ратлат

Дото, Хранилище

Считав код доступа Ратлата, белые, как все на Ашт, стены Хранилища распахнулись.

Особое место, куда не имеют доступ даже Аст-Асар, исключение составляют падаан-до, члены династии падаана. Школьники и члены ситов допускаются сюда, на определенные уровни, под строгим контролем и надзором. Для того чтобы лучше и правильнее усвоить историю своего мира.

Здесь собраны памятники культуры Ашт.

Здесь материальное, наглядное подтверждение истинности Основ Кодекса Аст-Асар. Их логическое обоснование, практические пособия.

Мудрость тысячелетий в экспонатах, записях, первоисточниках.

Ратлат привык, что Кодекс — адаптированная к современной реальности версия.

Но на чем основываются устои родного мира? И не все ли равно, что у него пока нет Посвящения падаан-до, если Ашт на грани исчезновения.

Отец, посвященный падаан-до, Аст-Асар Вейстар, как-то сказал Ратлату, показывая рукой на тысячи Аст-Асар на белоснежной площади внизу; они стояли на пике трибуны, отец, нечасто спускающийся на поверхность Ашт, готовился сказать речь…

— Глупцы, — сказал Ратлату отец. — Наш мир уже исчез. А мы, как шакалы на кладбище, создаем иллюзию, что он жив.

— Приветствую сынов Ашт, величайшего из миров! — обратился он к площади, ответившей стройным хором…

Так почему бы Ратлату сейчас не выяснить, наконец, правду?!

Допуск династии падаана позволит Ратлату войти в Мозг, и лично побеседовать с Черной Исидой.

Трея ворвалась в его жизнь неожиданно и стремительно, наполнив ее собой. Наполнив смыслом.

Легенда о Ваале и Астарте говорит, что женщина делает мужчину слабым. Ратлат на собственной примере понял, что слаб был до нее. А может, без нее?

Хранители, молчаливые, мерцающие, проводили его на верхний уровень.

Ге-до Ратлату, Сыну Вейстара открыты все двери, и Ратлат просто хочет знать.

Доступ не разрешен.

Ге-до можно знать несколько больше обычного астара. Ровно столько, сколько нужно, чтобы беспрепятственно слышать мысли, сердца и души.

Тогда Ратлат пользуется привилегией рождения — он никогда бы этого не сделал, но сейчас не тот случай.

Доступ запросил наследник династии. Падаан-до.

Мозг оказался еще одной пирамидой, белоснежной, изнутри. Посреди, за белым столом, в виде пятиконечной звезды, сидела, сотканная их мириад светящихся частиц, Черная Исида.

Ратлат знает, что перед ним программа.

Но эта программа, хранящая в с е з н а н и я мира Ашт, живая.

Женщина со светящейся, цвета темного кофе, кожей, с гладкими, зачесанными назад черными волосами, собранными на затылке в тугой пучок, к которому тянутся две тонкие косички над изящными, островатыми раковинами ушей, оттянутых вниз объемными, золотыми серьгами с бесценным Аст-Геру, склонила изящную головку на тонкой длинной шее в знак приветствия.

Совершенные черты, сияющие белки глаз и белоснежные зубы, обрамленные чувственной линией рта, все в сидящей за столом фигуре выражает скрытое достоинство и мудрость.

Через плечо перекинуто золотое с голубым одеяние. Тонкая смуглая рука сделала пригласительный жест Ратлату.

Аст-Асар еще раз напомнил себе, что перед ним не Черная Исида из легенд, а программа, ее изображающая, и быстро сел на указанное место, напротив сияющей женщины.

Сенсуалистические — другого слова Ратлату почему-то не приходило на ум — уста разомкнулись, и полился чистый, глубокий голос, звучащий, как музыка.

— Когда Аст-Асар не знали Аст-Асар,

И Аст-Асет не знали Аст-Асет,

Миром Ашт правила Любовь.

— Ты знаешь, зачем я пришел к Тебе? — спросил Ратлат.

Исида не ответила. Не улыбнулась, не нахмурилась. Просто замолчала, но потом продолжила, словно он не прерывал ее.

— Любовь — единство времени и пространства,

веры и знания,

смысл и форма вещей.

Любовь не имеет отдельных частей, но имеет стороны,

и когда ее стороны забывают свою природу,

исчезает,

как будто и не существовала вовсе.

— Почему ты говоришь о любви?

— Потому что ты спросил меня, истинный Аст-Асар, — тихо и мелодично ответила Черная Исида.

— Истинными называют основ, — возразил Ратлат.

— Ты глуп, — ответила Черная Исида. — Ты молодой истинный. А они не основы.

Она и дальше будет говорить загадками, понял Ратлат. Бесструктурный кварк меня дери, как же сложно говорить с программой, которая гораздо умнее меня.

— Исида, — позвал он.

Женщина напротив наклонила голову вбок и заинтересованно распахнула глаза, придавая себе наивный вид.

— Мне нужно знать, что происходит с моим миром. Почему древнее наследие разделено на каноническое и апокрифическое? Что было до этого разделения?

— Летопись ╧ 8888, - пропела Черная Исида. Документ, датированный восьми тысячами полными оборотами Ашт назад. Последний единый документ.

— Что это за документ?

— Оставленный падааном Валаалом, предшественником падаана Аоллара.

— Прочти.

Черная Исида, впервые за беседу, улыбнулась. И улыбка ее заставила Ратлата содрогнуться.

— То, что сейчас происходит с Ашт, есть ничто иное, как война полов. Остановитесь, глупцы, ибо не ведаете вы главного: это бессмысленно!

Война полов ведет к их исчезновению.

— И все?

— Это последние слова падаана Валаара, — пожала плечами Исида. — После них его убили.

— Кто убил?

— Информация закрыта.

— Черная дыра! — надо было спросить по-другому!

— Восемь тысяч полных оборотов на Ашт не рождается женщин. Значит ли это, что Ашт на грани?

— Восемь тысяч полных оборотов в Кольце Ашт живет Тело.

— Это связано?

— Да.

— У нас есть привозные женщины. Но они… Они совсем не для нас.

Трею Ратлат не причисляет к привозным. И на то у него есть все основания.

— Есть тайна Нефтиды, — сказал Идол. — Тайна, которую она не раскроет ненавистным астарам. И тайна эта довершит начатое.

— Кем начатое? Что начатое? Ты хочешь сказать, что женщины не просто так перестали рождаться на Ашт?

Ратлат не видел, как сзади мелькнула тень.

В тот же миг Черная Исида растаяла в воздухе, глаза программы были печальны.

Холодная сталь полоснула горло Ратлата.

Трея

Ашт. Квадрат падаан-до

Этим вечером Трея так и не дождалась Ратлата из Хранилища.

Коин уже спал, будущий Аст-Асар соблюдает строгий режим, и Трея бесцельно, но тихо и нервно ходит по своей спальной китэ.

Из головы не идет сегодняшний фильм.

Раньше она просто слышала это, но не придавала большого значения, а сейчас поняла.

Аст-Асар действуют на благо всех живых существ во всех мирах. Высшая раса существует во имя света. Сыны Ашт должны жить.

Аоллар, первый Аст-Асар в жизни Треи. Интуиция подсказывает, что он станет и последним.

Застыв посреди китэ, Трея нервно рассмеялась, испугавшись, зажала ладонями рот.

Сбежав из Начала Огня, она оказалась в его… как тут называются владения? Квадрат, принадлежащий династии падаан. Иначе говоря, правящим. Хотя здесь-то и нет ничего удивительного. На территории правящих и собраны все пять начал, пять пирамид. Так что сбежав из одной, удивительным было бы, если бы она оказалась на другом континенте. Трея уже знает, что на Ашт пять континентов.

Один, Риостерос — вотчина действующих вулканов…

Значит, я живу на территории правящих, отлично. И Ратлат — местный наследный принц, подходит. Правда, по законам Ашт, он получил «ремесло», он ге-до, он обучен сдержанности… Это видно по его поведению по отношению к ней, по общению с младшим братом. Настоящий принц. Офицер духа.

Аст-Асар действительно лучшие. Высшие.

Не понять их логики.

Аоллар — правитель. Да, он хотел принести ее в жертву, но что значит отдельная жизнь для того, кто мыслит категориями целой планеты?!

И какой планеты! Ашт действительно Вершина мира.

Аст-Асар Аоллар мыслит категориями Вселенной.

Категориями бесконечности…

И если нужно спасти Ашт, значит…

Трея опять принялась ходить по китэ.

Открыла шкаф, подумала, что надо собрать вещи. Потом вспомнила, а зачем ей вещи? Вроде и не надо.

Села на низкую кровать, поджала под себя ноги, обхватив их руками, уронила голову на сложенные локти.

Как-то по-дурацки я жила.

Она подняла лицо, уставившись в белую, как снег стену. Стена подмигнула мириадами белых звездочек.

Муж…

Которого я так и не поняла. Не научилась любить. Я хотела, чтобы он был таким, как надо было мне.

Не в этом ли суть эгоизма?!

Работа…

Которая, по сути, и не была мне нужна.

Что мной двигало?

Тут просто: интерес.

Я пыталась этим интересом прикрыть то, что было для меня очень болезненно. Не удалось.

Я все больше и больше ненавидела собственную жизнь и теряла самоуважение.

Я всегда хотела другого. Всегда.

Но ни разу не говорила об этом Алексу, не открывала мысли, сердце, душу.

Как говорит Ратлат? Сейчас он смотрящий мысли, потом научится видеть сердце, а потом — душу. Он — молодой, он Аст-Асар, у него получится. Он замечательный.

Трея печально улыбнулась.

Если Ашт будет спасен, Ратлат сделает многое, чтобы помочь всем существам во всех мирах.

Почему я никогда не говорила мужу о том, что мне нужно? Почему ждала, что он поймет сам?

Душу открывать больнее всего. Это… как вывернуть себя наизнанку.

А сейчас уже поздно.

Почему же я молчала?

Трея тихонько выскользнула из своей китэ и прошла в китэ Коина.

Мальчик спал, разметав кудряшки по белоснежной простыне, которая в полумраке китэ отливала почему-то синевой.

Рыжий, как я, — Трея протянула руку, осторожно потрогала пружинки волос, улыбнулась спящему малышу. А глазенки синие, почти как у Алекса. У нас мог бы быть такой вот славный малыш, если бы не моя глупость.

Но где же все-таки, Ратлат?!

Мне до крайности необходимо с ним поговорить, объяснить ему все!

Раздался входящий сигнал.

Ратлат бы не звонил, у него код.

Почему-то вспомнились те двое, что были в центре развлечений. Их лица показались знакомыми, но откуда у нее знакомые на далеком Ашт? Эффект нового места, подумала Трея тогда. Как далеко ни переезжай, выйдя на улицу, покажется, что тебя окружают те же лица, словно никуда не уезжал…

Трея подумала, что в гости опять может пожаловать падаан этого мира, по совместительству дядя Ратлата, Аоллар. И одновременно подумала, что хорошо было бы, если бы он пришел.

Сагастр

Ашт, Догдэс

Мир исчез для Сагастра. Схлопнулся всеми своими гранями, сложился, как карточный домик. Последняя, не сложившаяся грань, оказалась тьмой. Здесь нет ничего — красок, запахов, цвета. Сначала он подумал, что мир станет одним большим, непрекращающимся кошмаром, каким раньше становился каждую ночь. Раньше каждую ночь, во сне, приходил отец, ничего не говорил, просто смотрел. Появлялась мать, такая неловкая, нелепая, вечно пытается сгладить углы, боится открыто противостоять отцу, или обидеть его, Сагастра, наследника престола Соул.

Сагастр хочет помнить мать именно такой, тихой, беспомощной, безликой, серой мышью в нелепых императорских одеждах, шмыгающей туда-сюда по дворцовым комнатам. Он не хочет вспоминать, как мужественно мать терпела пытки и издевательства, и как нашла в себе силы отказать ему в престолонаследовании…

Он думал, что будут приходить все его жертвы… Девочки, женщины… Убитых мужчин он жертвами не считал. Их убивал без ненависти, не испытывая эмоций.

Ужасом в женских глазах, дрожащими губами, слюной, рвотой, стекающей по подбородку, перемешивающейся с алыми ручейками крови — он наслаждался. Женщины так по-разному реагируют на боль. Нет похожих женщин, кто умирал бы одинаково. Каждая хороша, каждая красива по-своему.

Больше всего он ждал последнюю девочку, Мишку, что продавала ему симуляторы.

Учитывая период воздержания, с ней Сагастр отвел душу.

А сейчас, когда отчетливо понял, что это было последнее, что было в его жизни, огорченно думал, что мало старался. Надо было больше, длиннее, тщательнее. Проклятая тварь!

Сагастр ждал, что все, все они придут, как приходили раньше во сне, чтобы, наконец, мучить его.

Он считал, что все по-честному: днем наслаждался он, ночью измывались над ним.

Но его ожидания не оправдались.

Никто не приходил сюда, к нему, в эту тьму. Никто не мог сюда попасть, здесь слишком темно. Это ничего, думал Сагастр, это только до тех пор, пока я не начну видеть сны. Они все обязательно приснятся, как миленькие. Какая разница — раньше он жил в бодрствовании, теперь будет жить во снах…

Раньше — днем, теперь — ночью.

Теперь ночь будет для него тем же днем.

Нет разницы.

Одинокий тогда, одинокий сейчас. Жить в снах — даже лучше. Иногда бывают сны, которыми управляешь.

Мастер Ложш-тоа говорил:

— Глюпый малшик. Тебе просто снится сон, что ты управляешь сном. Ты не можешь управлять сном, ты — кукла, изображающая малшика. Защищайся! — и бил Сагастра.

Даже если мастер Ложш-тоа, чертов карлик, прав, все равно, какая разница?!

Скоро Сагастр забудет о том, где сон и где явь… Будет просыпаться туда, в яркие, прекрасные образы, а засыпать — сюда — в темноту, обострившиеся до невероятности запахи и ощущения.

Тем больней было разочарование, когда Сагастр понял, что ему перестали сниться сны. Засыпая, он даже на миг не исчезал, как раньше, он видел ту же самую пустую тьму, что и наяву. Ему казалось, что стоит протянуть руку, и он получит удар тока от гладкой розовой пульсирующей стены, Сагастру казалось, что где-то здесь, в этой тьме, кроется Тело.

Но он не мог протянуть руку, чтобы коснуться розовой плоти, потому что рук у него здесь тоже не было.

Мир исчез на девяноста девять процентов.

* * *

— Ге-до, сможет ли поправиться этот несчастный?

— Увы.

— Но, геларин…

— Геларин? Вы шутите. Этого человека прокляло Тело. Он проклят Аст-Геру. Даже сила основа Аст-Асар здесь бессильна.

* * *

Кажется, это голос того самого Аст-Асар, что призвал его на поверхность, а второй… и гадать не надо, его доктор. И еще кто-то с ними. Сорак и Вайг.

Они беседуют в соседней комнате, но Сагастру слышно каждое слово.

Слышно, но не интересно.

Идут сюда. Почему бы им просто не оставить его в покое?

Судя по звуку шагов, вошедших трое.

И без обострившейся чувствительности Сагастра слышно, что бесстрастный Аст-Асар в бешенстве.

Так ему и надо, мстительно подумал Сагастр.

— Ты единственный, кто видел в лицо Пламень, и тебя угораздило потерять зрение! Геларин восстановит все повреждения, но не сможет вернуть тебе глаза, глупец! — падаан Аоллар не стал утруждать себя приветствием.

— Вы не смеете повышать голос на нашего друга, — раздался тихий голос Сорака. — Этот человек защищал мою дочь.

Невольная улыбка растянула губы Сагастра.

— Спасибо, друг.

— Слепой глупец, — горько бросил Аоллар, и Сагастр отчетливо ощутил, что Аст-Асар обращается не к нему. К Сораку. Откуда этот сукин сын знает?!

Вайг попробовал разрядить обстановку.

— А какой Пламень ты видел, Сагастр?

Какая теперь разница, какой Пламень, подумал Сагастр.

— Не видел я никакого Пламени, — устало ответил он.

Неожиданно ответил Аоллар.

— Мы встретились с этим человеком на Луне, на верхнем уровне Лунохода, во время террористического акта. И, к сожалению, он единственный на Ашт, кто видел ту, что я ищу.

— В Луноходе? Мы тоже там были, потом узнали, что стоило нам выйти, как пираты атаковали, — пробормотал себе под нос Вайг. А потом, видимо, спросил Сорака. — Помнишь? Там была еще странная летающая баба.

— Чем странная? — тут же обернулся к нему Аоллар.

Вайг опустил глаза.

— Человек, — устало сказал Аоллар. — Твою тайну я вижу, ты носишь в себе Аст-Геру. На тебя была реакция женщины?

— То-то и оно, что реакции не было, — ответил за него Сорак.

— А должна была быть, — сказал Вайг.

— Почему ты назвал женщину летающей?

— Так она поднялась над полом, чтоб мне не сойти с этого места, наверно, эта модная намагниченная обувь. Там, в Луноходе адаптированная гравитация, в туфли, ее, видимо…

— Как выглядела женщина? — прервал рассуждения Вайга Аоллар, и голос отца Ашт дрогнул.

— Рыжая, невысокая такая, грудь, — Вайг запнулся.

— Грудь большая.

— Значит, вы оба видели ее. Идите со мной.

Уходя, Сорак обернулся на Сагастра, что лежал с белым окровавленным бинтом на глазах. От Охотника не укрылось, как Аоллар презрительно скривился, когда Сорак сказал ему, что Сагастр защищал его дочь. И слепым глупцом Аст-Асар назвал вовсе не Сагастра…

Ратлат

Дото

Белый потолок приблизился к лицу Ратлата, а потом опять вернулся на место.

Последствия геларина, голова кружится, подумал Ратлат, после чего удивился этой чудной способности — думать. Только что, буквально оканде назад, его не было, а вот, есть, думает же?

Раз меня ненавидят, я есть, — напомнил себе. Но вот парадокс! С недавних пор он перестал чувствовать ненависть, направленную на него.

Так есть или нет?

Проклятый геларин, — отчего-то зло пронеслось в голове.

Ратлат потряс головой, взрывая пространство болью, поморщился от грязных мутных пятен, частично скрывающих кристально чистый, белоснежный поток ума, и вновь принялся разглядывать белый потолок. Он в догдэс! Но не у себя. Дото падаана?

— Здравствуй, племянник, — голос Аоллара подтвердил догадку. — Наверно, хочешь в акитэ? К жене? Соскучился?

— Я жив?

— К моему удивлению, да. Как можно было избежать удара, даже я не представляю. Можешь сам проверить. Хочешь взглянуть на запись?

Ратлат покачал головой. Мир снова взорвался болью. Он прекрасно помнит, как все произошло. Смотреть еще и запись? Спасибо.

— Меня пытался убить Хранитель, — Ратлат услышал свой голос, холодный, бесстрастный, как со стороны. Интонации истинного Аст-Асар.

Профессионализм не пропьешь, — сказала бы сейчас Трея. — Хотя попытки были!

— Да.

Этот короткий ответ сэкономил Ратлату уйму времени. Он даже ничего говорить не стал. Смысл? Если дядя приговорил его, уже ничто не поможет.

— Ты воспользовался своим статусом. Правом падаан-до, данным тебе рождением. Но не данным Посвящением. Пока. Ты совершил преступление, чтобы проникнуть в Мозг. Ты добрался до истоков Кодекса нашего мира. Ратлат, — Аоллар говорил четко, отрывисто, словно ему не хватало воздуха.

Падаан тяжело опустился в кресло с высокой белой резной спинкой, возле окна, перевел дыхание. Розовые лучи Астаир лениво мазнули по изможденному лицу.

Он же стар. Стар, как мир, — внезапно понял Ратлат. — Я знал, что основы стары, что они бессмертны, но понял это только сейчас. Сколько же ему полных оборотов Ашт? Восемь тысяч? Десять тысяч? Я даже не знаю. Наверно, он видит меня даже не беспомощным младенцем, мыслью. Отблеском мысли, даже не импульсом. Существую я или нет? Проклятый геларин! Зачем им мы? Зачем наследники основам? Они же бессмертны… Должны быть бессмертны, сиреневый спектр бы их всех подрал!

— Если не посвященный узнает то, что пытался узнать ты, Ратлат… Исчезнет тайна. Погибнет Закон. Аст-Асар забудут о Долге.

— Ты знаешь, что раньше миром Ашт правила Любовь. Это было до тебя?

— Ты не получил Посвящения, чтобы з н а т ь это.

Ну конечно, не получил. Учитывая то, что наш мир — мертв, и не получу. Так какой смысл скрывать?!

— Тайна Нефтиды — достояние основ. Ты можешь стать основом только после Посвящения. Или спешишь стать падааном нашего мира?

— Мне не нужна власть.

Мне нужна правда. Этого Ратлат вслух не сказал.

— Умный, — кивнул Аоллар. — Может, и есть шанс.

Длинные, белые, с голубоватым оттенком волосы Аоллара, взметнулись, когда он резко отвернулся, направился к выходу.

— Падаан Аоллар!

Падаан продолжал путь.

Ратлат приподнялся.

— Дядя!!

Аоллар остановился, но не обернулся.

— Посмотри мне в глаза.

— Я смотрю, — усмехнулся Аоллар.

— Что с ней?

Аоллар помолчал.

И вновь продолжил путь к проему.

Напоследок обернулся, окинул племянника быстрым взглядом. Бросил:

— Ты знаешь.

* * *

Вайг, воспользовавшись доступом Аст-Асар, развернул пространственную панель дорна.

Сорак присвистнул: скорость АТ90, банально! Учитывая, что средняя скорость кораблей Альянса, АТ25. Впрочем, он слышал, что последние разработки допускают АV28, и это наипоследнейшее достижение! И ведь перед ними обычный планетарный катер, даже не корабль, так, спасательная капсула с двигателем. Что же у них за корабли такие?

— А я тебе говорил! — цокнул от удовольствия Натан, словно это он сам построил этот корабль, и все остальные корабли Ашт тоже.

Они находились на минус первом уровне Дото падаана Аоллара, ждали сопровождающего на нижний уровень.

— Длина МIN8, управление — пилот и автопилот, класс XTRA, хм, XTRA запрещен на планетах Альянса. Точно, Ашт же не относится к Содружеству… И ты собирался угнать э т о?

— Вайг пожал плечами.

— Во-первых, я Аст-Асар, у меня есть доступ, — о том, что ни на что, кроме доступа он рассчитывать не может, благоразумно промолчал. Сила Аст-Геру внутри него была на исходе. Но Сораку это знать необязательно. — Во-вторых, я собирался угнать настоящий корабль, а не эту шлюпку. И в-третьих, падаан дарит нам этот самый корабль! Так что угонять ничего не нужно!..

Хвастливую речь Вайга прервал подошедший Аст-Асар, такой же высокий и бледный, как падаан, худой, но совсем молодой, словно клон падаана. Сорак видел его впервые, но по тому, как спешно Вайг опустил глаза, понял, что Натан и этот подошедший Аст-Асар раньше встречались.

Не говоря ни слова, Аст-Асар протянул собственный код, раскрывая пространственную панель на уровень. Доступ догдэ позволяет видеть больше, чем доступ рядового Аст-Асар.

Сорак не поверил глазам. Скорость АN200. Вооружение — класс ХЕ, защита — ОЗ98. С такими планетарками и истребители не нужны. Уровень боевого крейсера!

Рассматривая новые открывшиеся возможности дорна, Сорак думать забыл об открывшем доступ Аст-Асар, решив, видимо, что раз открыл панель, значит, зачем-то это нужно.

Ратлат не мог покинуть Дото без разрешения Аоллара. Код молчал, дядя не отвечал на позывные. Ратлат искал его на всех уровнях, и не нашел. Он прекрасно понимал, что это связано с Треей. Или с Коином? Что он наделал! Точнее, чего он не наделал… Аст-Асар, наследный падаан-до не смог защитить тех, кого любит. Что он за Аст-Асар?

К собственному удивлению, Ратлат ловил себя на том, что больше думает даже о тайне Нефтиды, чем о Коине и Трее. Что же это за тайна такая?! Которую так упорно охраняет дядя?!

Двое низших привлекли его внимание на подземном уровне.

Одного Ратлат помнил. Пять полных оборотов Ашт назад сам его оперировал. Тогда было решено дать Аст-Геру низшим для участия в войне. Сами Аст-Асар не вмешиваются в войны низших.

Ратлат не собирался подслушивать, тем более беседы низших, но случайно услышал обрывок разговора. Значит, этот планировал угнать космолет, воспользовавшись тем, что он — якобы Аст-Асар… Впрочем, дядя Аоллар подарил низшему корабль, избавляя от необходимости воровства. За какие заслуги?

А другой, с белыми волосами, явно силится понять, как он это делает, почему он — Аст-Асар. Ратлату смешно. Собственное рождение, рождение на Ашт, да еще в семье падаан-до сейчас кажется проклятием.

Аст-Асар не должен вступать во взаимодействие с низшими.

Но сейчас Ратлату хочется позлить дядю. Поэтому он дал свой доступ для того, чтобы низшие могли по достоинству оценить средство передвижения.

Может, эти двое захотят украсть экспериментальный дорн? Как говорится, добро пожаловать!

Наконец, код Ратлата мигнул красным цветом. Он может покинуть Дото.

Что-то подсказывает, что в акитэ его встретят пустые стены.

И это же что-то одновременно толкает домой.

Хочется верить, что стоит ему войти, он услышит смех Треи и вопли Коина, но з н а н и е Аст-Асар говорит, что Ратлат опоздал.

О том, что Ратлат упадет в тьму под воздействия поля пяти Хранителей, стоит ему переступить порог акитэ, з н а н и е Аст-Асар молчит.

Трея

Дото

Пристальные, ощупывающие душу, сердце и мозг взгляды Аст-Асар не нравятся Трее, но ничего поделать. Основы и падаан-до изучают ее, как какую-нибудь зверушку в клетке, ждут, что она, того и гляди, утратит самоконтроль, скатится в нервный срыв, в истерику. Еще бы! Наверняка это место, в которое ее привезли, как оказалось, давешние знакомые — один чванливый ублюдок, а другой, судя по всему, нормальный парень, только смурной чересчур, какое-то особое. Богатое, что ли. Хотя как в этом идеально пустом мире определишь уровень богатства, если все кругом — белоснежно-кипельно-белое?!

По дороге в мобиле Трея так и не снизошла до беседы с этими двумя, но судя по их разговорам — что за мужики пошли, хуже базарных баб! — поняла, что один из них, тот, с седой головой недавно потерял то ли дочку, то ли воспитанницу.

Огромная, метров в пятьдесят, острая пасть проема в очередной раз распахнулась, и к присутствующим присоединились трое Аст-Асар. Один — печально знакомый Трее, Аоллар, двоих других она прежде не видела. По правую руку от Аоллара место занял Аст-Асар с длинными белыми, правда, с медным отливом, волосами и пронзительными синими глазами, поразительно похожий на Аоллара, и еще на кого-то… на Коина!

— Это и есть Пламень? — начал именно он.

— Совсем непохожа, — прошамкал со своего места старый, и, судя по дергающейся голове, больной член комиссии, или кто они тут. Совет? Альянс? Высшие…

— Она — вылитая Нефтида, — вынес свой вердикт тот, что сидел по левую руку от Аоллара.

Аоллар, к удивлению Треи, не смотрел на нее. За время совместного пути ей удалось немного узнать своего — тогда она считала его спасителем — и сейчас готова поспорить, мысли Аст-Асар витают не здесь. Где-то далеко.

— И не реагирует на нас!

Трея не выдержала. Могут считать, что сломали ее, этим бесконечным ожиданием, этой ареной, разглядыванием и обсуждением, словно ее здесь нет. Пристально посмотрела на того, кого определила, как отца Коина, и задала один-единственный вопрос.

— Где Коин?!

Ответа не последовало, и Трея добавила:

— Психи… Так пугать ребенка! Вы все здесь психи и маньяки, слышите?!

К ее удивлению, ответил Аоллар:

— Коин в порядке, — сказал он, и уставился на нее, точно только увидел.

Вейстар молчал. Член семьи падаан-до, будущий Аст-Асар стал его личным позором. Основы выдели слезы его сына. Нет большего горя для основа.

Коин кричал, вырывался, плевался, стараясь попасть в падаана, бил ногами старших, тех, кто держал его, выкручивал руки.

— Где Она?! Не смейте ее трогать! Не смейте, слышите!! Она моя мама, я знаю! Не смейте трогать маму!! Трея! Мама! Мамочка!

Коин не достоин стать Аст-Асар, Вейстар понимает это, и ждет, что сына тоже приговорят. Даже удивлен, что Коин отсутствует на ристалище.

Пока Аоллар молчит, но стоит прозвучать приговору Пламени, как вспомнят и о его сыне. Лучше бы умертвили мальчика загодя. Нет большего позора для основа, чем нерадивое потомство. Впрочем, чего ждать от си-тэль из Райо. Обычных самок. Шлюх. Своими соображениями Вейстар уже поделился с падааном Аолларом, если вдруг тот сам захочет иметь потомство. Пусть берет самку из Академии. Там их растят хотя бы в специальных условиях. И такая не передаст плоду свою слабость. Вероятность этого, по крайней мере, будет ниже.

Основы совещались, не останавливаясь ни на окандэ. Правда, со стороны это не выглядело так. Сторонний зритель подумал бы, что основы просто пристально рассматривают Пламень, и обмениваются репликами лишь время от времени. Это не так, но не низшему судить о поведении высших.

— Она должна войти в Нефтиду, — сказал, наконец, Вейстар.

— Вернуть жизнь Началу Огня, — Трея поняла, что говорится это почему-то для нее.

Так и осталось загадкой, кто была та самая женщина, что спасла ее? И ведь не спросишь ни у кого, кругом эти сплошные Асары. Еще и старые, явно выжившие из ума!

— Да, — сказал Аоллар. Во снова будет в нужном положении в следующую тэра. Отведите в Начало Огня и убейте.

— Это долг падаана, — прозвучало в ответ. Прозвучало со всех сторон, но вслух осмелился сказать только Прейставалаар.

Аоллар помнит, как уже убивал Трею.

Как она умудрилась выжить и стать еще красивее? Непостижимо.

Вот только в его планы больше не входит убивать Пламень или кого бы то ни было. Он устал. Он хочет отойти от дел.

— Падаан сделает это.

Вейстар — вот идеальный падаан. Пусть брат решает, что делать. Его не испортил поиск этого проклятого Пламени, странствия по низшим мирам. Жизнь со скотом! Он не познал Малодушия, не подобающего истинному Аст-Асар… Он не вдыхал аромат волос Кэтти.

Он будет хорошим отцом для Ашт.

— Что будет с Коином? — Вейстар решился спросить сам, раз суд над Пламенем позади, а судьба сына все еще остается неизвестной.

Аоллар не ответил. Мыслями снова был далеко.

Аоллар

Начало Воздуха

Падаан Аоллар склонил голову перед Нефтидой Начала Воздуха.

Здесь Ратлат получил послание. «Пришел Пламень и пришла Вода».

Он хотел пойти в Начало Льда, где Нефтида изображает русалку на морском змее, но что-то не пустило его.

Я становлюсь стар. Я больше не управляю своими действиями. Я утратил контроль над желаниями и помыслами, и вот, действия вышли из-под контроля.

Сначала сумбур пришел в помыслы. Потом в желания. И теперь я не властен над поступками.

Аоллар поднял голову к Идолу, и ему показалось, что прозрачная статуя усмехается, презрительно кривит линию рта.

Пламень найден. Осталось найти Воду. Как это сделать? Если Пламень видели в лицо двое низших, и он, Аоллар, он смог опознать его, как найти Воду?!

Я знал то, чего не знают другие. Но это не дает мне ровным счетом ничего. Основы, которые ушли… У низших принято говорить — умерли. Наверно, я слишком долго был среди низших, если сам начал говорить и думать, как они. Я знаю, что Вода — дочь кого-то их них. Дочь, не рожденная на Ашт. Как и Пламень. Чья это дочь?

Дух Нефтиды может родиться только от семени бессмертного основа… лишая тем самым его бессмертия.

Вода — дочь кого-то из умерших основ. Или тех, кто покидал Ашт. Но если за пределами Ашт был шанс найти ее, то здесь, в проклятом мире, это не возможно. Это похоже на заговор против его мира. Очень похоже.

Есть та, кто может узнать Воду. Та, кто давно не живет среди Аст-Асар. Метея может узнать. Узнала же она, где Пламень. Узнала и помешала спасению Ашт. В следующий раз Аоллар сможет предотвратить вмешательство. Ей не поможет даже покровительство Черной Исиды.

Сила призраков сильна, но даже она — ничто по сравнению с силой живых Аст-Асар.

Аоллар почувствовал на себе взгляд.

Но здесь некому смотреть на него. Он один в Начале. Если только…

Аоллар медленно поднял взгляд к лицу Идола. На него зло смотрела Нефтида Воздуха.

Идол был мертв, на бесцветном прозрачном лице жили только глаза. Сегодня они светились синим.

— Кто узнает воду, Идол? — бесстрастно спросил Аоллар.

Глаза Нефтиды сверкнули ненавистью, Аоллар не ждал ответа.

Но ответ прозвучал.

— Ты.

* * *

Не слишком ли много для него?!

Он нашел и вернул Ашт Пламень. И теперь, по злой иронии Идола, ему предстоит искать Воду!

Впервые Аоллар почувствовал, что может просто скрыть пророчество. Никто не слышал Нефтиды, кроме него. Начало спокойно.

Все, чего хочет Аоллар, дожить то, что ему осталось на родной планете. В иллюзии существования своего мира. Вершины мира. Не з н а т ь, не быть шакалом на кладбище, не в Дото… В обычном акитэ, подальше от проклятых Начал.

Он хочет оставить после себя потомство.

Он скоро уйдет из жизни, он знает. Но когда умрет бессмертный падаан, другие основы узнают его тайну. Бессмертный не может умереть, если не оставил потомства.

Единственный способ защитить малодушно оставленную дочь, пусть и рожденную от недостойной… Рождение сына на Ашт.

Проклятие Ашт, что здесь рождаются только сыновья, оно же и благословение.

Решено. Как и другие, он возьмет себе жену из Академии.

* * *

Покинув Начало, Аоллар потянулся к позывным.

— Шила. Выбери жену в Академии.

— Для основа? — деловито поинтересовался хриплый голос.

— Для основа, — подтвердил Аоллар. Подумал, и добавил. — Для правящей династии.

Тот, кто беседовал с ним, что-то спросил.

— Мне все равно.

Трея

Дото

Хранитель сверкнул зеленой вспышкой, словно подмигивая, и снова слился с белым цветом стены.

Ненавижу белый цвет, подумала Трея. Нет, правда! А ведь это я настояла, чтобы стены в нашей квартире покрасить в кипенно-белый. Алекс сопротивлялся до последнего, хотел добавить хоть немного бежевого… персикового, но я была непреклонна. Как всегда, — грустно усмехнулась.

— Так вы здесь тюремщик? — спросила в очередной раз мерцающий силуэт. На этот раз Хранитель даже не удосужил себя ответом.

— Неужели сразу палач?

Алая вспышка.

Трее показалось, обиженная.

— Интересно, а что мне еще думать? Вы не даете возможности побыть одной. Хотя бы и перед смертью. Такие же примерно, с большего, как вы, уже убивали меня на этой планете. Ваше присутствие деморализует. А может, это и есть ваша цель?

Мерцающий силуэт почернел. Видимо, от досады.

Трее захотелось плюнуть в него, но в следующую секунду она порадовалась, что не успела этого сделать.

Потому что пустой ореол стремительно наполнился красками, они забродили, заиграли в его пределах, прорисовывая контуры, чтобы в следующий момент улыбнуться Трее ее собственной улыбкой.

Трея вздрогнула, а потом скривилась.

— Пошло, — сказала она. — Значит, я права. Твоя функция — деморализовать меня.

Трея, сидящая напротив, перекинула ногу на ногу, и стоило Трее вернуть взгляд к ее лицу, оказалась Алексом.

Трея вскрикнула.

Алекс задумчиво смотрел на нее, и чем больше Трея смотрела на него, тем больше понимала — это не ее муж. Это не Алекс. Ее намеренно сводят с ума.

Алекс кивнул, и перед Треей оказался новый человек, к счастью, не виданный прежде, незнакомый.

С длинными тонкими волосами, неинтересной, серой внешностью. Нельзя сказать, что он непривлекателен, это было бы неправдой, просто на ровном стандартном немолодом лице не за что было зацепиться взгляду. Это был тот самый случай, когда при пропаже такого человека и при просьбе следователя описать его, знакомые выдали бы что-то вроде: глаза, нос, губы, то есть рот, лицо. Два глаза, да. У него два глаза, это мы помним точно.

Трея подумала, стоит ли говорить с этим странным существом, в том, что оно — живое, она сомневалась. По крайней мере, раньше не сталкивалась с такой странной формой жизни. Наверняка, это их местный робот. С этими их технологиями, — подумала она.

А может, куда проще — голограмма. Из списка развлекательной программы перед смертью. Вот только я ничего подобного не заказывала. Так что спасибо.

— В бесконечном круговороте перерождений каждое отдельно взятое существо не единожды бывало нам матерью или отцом, — неожиданно приятным, хорошо поставленным голосом, произнес не то робот, не то призрак.

— Вот как, — только и нашлась Трея.

Мужчина напротив склонил голову, разглядывая ее.

— Я поняла! — Обрадовалась Трея. — Вы здесь, чтобы вести со мной душеспасительные беседы… Или как это называется в вашем сумасшедшем мирке?

— Человек, — спокойно сказал мужчина. — Ты должен радоваться. Через тэра ты присоединишься к з н а н и ю Ашт. Станешь его вместилищем, выражением воли.

— Выражением воли знания? Аоллар сказал, что я буду чем-то вроде наполнителя для идола, если я правильно его поняла. Сказал, прежде чем начать убивать меня. Знаете, как это?

— Хранители проходят похожую инициацию, — сказал мужчина.

— Да что за мир у вас такой! Из детей воспитывают роботов, запрещают им эмоции, женщин держат на коротком поводке, на улицах женщины обязаны сливаться со стенами. Хранители знания, или кто вы там, приобщаются к этому знанию через мучительную смерть…

— Ты не прав, человек, — ответил Хранитель.

— В чем?

— Во всем. Ты превратно судишь о мире высших. Физическая оболочка слишком слаба, чтобы принять з н а н и е Ашт. Мне пришлось избавиться от нее.

— А эти ваши… Аст-Асар, они это ваше знание хранят?

Хранитель покачал головой.

— Нет. У них другая функция, другое предназначение.

— Знаю, слышала. Радение обо всех существах во всех мирах?

— Не смейся, человек. В тебе говорит обида и злость. Когда омраченный эмоции уйдут вместе с грубым физическим телом, тебе станет стыдно за эти слова.

— Как же мне станет стыдно, если не останется больше ни одной омраченной эмоции? Или стыд — не омраченная?

— Ты цепляешься к словам, не понимая их сути, — высокомерно ответил призрак.

— Куда мне понять!

— Не держись ни за свое тело, ни за душу, и, не смотря на бессмысленность твоего существования, увидишь свет. Станешь светом.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила Трея. — Наверно, белым, да?

Хранитель не обратил внимания на иронию. А может, не заметил ее. Он продолжил увещевания.

— Получив доступ к знанию высшей расы, став этим знанием, ты навсегда избавишь себя от бессмысленной цепочки перерождений.

— А с чего вы взяли, что я хочу от нее избавиться? — удивилась Трея. — Вы так говорите, как будто я сама напросилась к вам на казнь.

— А разве нет?

Трея опешила.

— Нет, можете меня вычеркивать, милейший! Не просила я смерти от боли.

— Да я не об этом, — Хранитель махнул рукой, — разве ты не хочешь прекратить свои странствия из жизни в жизнь?

— Совершенно не хочу.

— Как это возможно?! — патетически воскликнул Хранитель.

— Вы знаете, запросто!

— Я понял, человек. Ты еще невежественнее, чем я думал.

— Возможно. Вот и хочу пожить подольше, глядишь, научусь чему-то нужному.

— Я должен поведать тебе свою историю.

— Ну, раз должен, поведай. Не запрещать же тебе, правда?

Хранитель проигнорировал сарказм Треи.

— Я был молод, как ты… — начал он.

— И жив? — перебила его Трея.

— Ты говоришь со мной, человек, как я могу быть мертв? — сварливо ответил призрак.

— Запросто, — сообщила Трея.

— Ты невежлив, невоспитан, мыслишь предвзято и узко, — заявил Хранитель.

— Меньше текста, любезный, меня скоро на казнь поведут.

— Не поведут, — беспечно махнул призрак рукой. — Целую тэра не поведут. Есть время поговорить.

— Да, замечательно, — согласилась Трея.

— Итак, я был молод и беспечен. Я тратил драгоценное время на то, что сидел, и смотрел, что происходит на улице…

Я увидел, что в палисаднике напротив сидит молодая женщина. Она качала на руках младенца и ела ягненка… Волосы ее были подобны лучу утренней зари, и лицо ее, такое глупое и невежественное, было словно выточенное из драгоценного мрамора, и груди ее…

— Эй, Хранитель, остынь. Ты отвлекся, по-моему. Про груди мне знать без надобности. И как ты мог увидеть волосы и все остальное этой женщины? Ваши женщины не открывают головы, им не разрешено воспитывать детей, они не едят в присутствии мужчин. Или в древности здесь было по-другому?

— Я не знаю, как здесь было в древности, — нервно дернул глазом призрак. — Я говорю о своей планете…

— Так ты не с Ашт?

— Нет, конечно. Здесь у пришельцев нет иной судьбы, как стать Хранителями…

— Вот как! Хотела бы я пообщаться кое с кем, сдается мне, эта парочка не подозревает, что их ждет. Одного не жалко, а вот второго немного, того, у которого дочка недавно умерла, он мне понравился, — доверительно сообщила Трея призраку.

— Человек, ты будешь слушать мою историю, или нет? — обиделся призрак.

— Прости, пожалуйста.

— Так вот. К этой, вне всякого сомнения, незнакомой женщине подошла собака и, учуяв запах мяса, стала выпрашивать еду. Женщина собрала кости, бросила собаке и принялась ругать ее. Это была не очень умная женщина, — посетовал призрак. — Собака залаяла в ответ, но съела кости…

Хранитель замолчал.

Трея не стала перебивать его.

— В этот миг мне снизошло видение. Я увидел связь между всеми участниками этой сцены!

— И какую же связь ты увидел?

— Милостью неба мне открылась страшная тайна: овца, которую ела женщина, в прошлой жизни была ее отцом, собака — матерью. Не зная этого, она не испытывала к ним никакого сострадания. А любимый ребенок, лежащий на коленях, был в прошлой жизни врагом, замучившим ее до смерти.

Тогда я понял: Женщина качает злейшего врага и думает, что любит всем сердцем, ест мясо отца, ругает мать, жена доедает кости мужа!

В тот же миг я увидел бессмысленность бесконечного круга перерождений и потратил остаток жизни на поиск истины.

— Как я понимаю, истину ты нашел на Ашт.

— Это высшая планета, — уклонился Хранитель от ответа.

— Значит, не нашел, — поняла его по-своему Трея. — А по мне, то, как они здесь живут, совсем не похоже на что-то не то, чтобы высокое, но даже человеческое.

Хранитель не ответил.

— Слушай, — лицо Треи озарил живой интерес. — Тут мне их главный, Аоллар, который привез сюда, говорил, что все, абсолютно все древнее культурное наследие, которым обладает каждая раса, — Трея решительно избежала употребления термина «низшая», — все древние памятники культуры, истории, священное писание, такое как библии, веды, маду нетчер и прочее, все это оставлено смертным Аст-Асар, все это и х знание? Раз ты — Хранитель этого всего, открой мне правду? Я-то все равно уже никому не скажу, а скоро и сама все узнаю…

Призрак замялся. На бесстрастном лице пролегла тень сомнения.

— Вообще-то нефера — выше Хранителя, — неуверенно пробормотал он.

— Вот, — обрадовалась Трея, подбадривая.

— Но ты еще не нефера!

— Я уже почти! Меня уже убивали у алтаря, ты должен это знать, раз все знаешь. Скоро добьют.

— Ответ на твой вопрос — и да, и нет, — Хранитель попытался уйти от прямого ответа.

Но Трея настроена решительно.

— Ты хочешь сказать, что даже если они и передавали знания низшим расам, ладно, ладно, когда передавали… Далеко не все знание принадлежало им, да?

Хранитель молчал.

— Значит, я права!

Хранитель продолжал молчать.

— Слушай, а в чем твоя функция сейчас, здесь? Охранять меня? Так заперто, я не выйду. И не убегу далеко. Любой встречный Аст-Асар скажет мне «ну что же вам все не терпится, уважаемая, сидите спокойно в своей белой камере, ожидайте своей очереди на казнь… нечего здесь бегать, сверкать голыми ногами и руками да непокрытой головой во грех высшую расу вводить»… и за ручку, как миленькую, вернет сюда. Так что ты здесь зачем?

Призрак не отвечал. Он застыл на месте неподвижной голограммой, став частично прозрачным.

Вот и поговорили, сокрушенно подумала Трея.

— Очень просто, — от стены отделилась белая женщина. Женщина, уже знакомая Трее. — Хранитель здесь, чтобы сдержать меня.

Раки

Академия Тэль

— Ундина, ты дома?

— Ундина!

— Айнона!

— Не отвечает…

— Нет в китэ?

— Наверно, нет…

— Куда же она делась? В свободном корпусе тоже нигде нет, мы смотрели.

— Может, в бассейне?

— Хочешь проверить?

Судя по утихающему стуку каблучков, эта неугомонная троица — Олена, Вейлиса и Серсена решила обыскать бассейн.

Раки облегченно выдохнула, она задерживала дыхание, словно девочки могли услышать его в коридоре.

Раки лежит на полу своей китэ, пятой точкой плотно подпирает белую стену, ноги перпендикулярно телу, на стене. Медре Хакита говорит, что перевернутые положения способствуют прилитию крови к мозгу, а значит, повышению умственной активности. А Раки позарез нужна эта самая умственная активность! Собственный запас на исходе! Она уже уничтожила весь запас шоколада и сладких орешков, выпила три большие чашки густого сладкого отвара, но голова у нее не резиновая, предметы перестают помещаться, толкаются в тесноте, говорят сварливыми голосами, и соображает Раки все медленней и медленней.

Еще шесть пунктов Устава Си-тэль, их обязательно вызубрить наизусть, а все никак.

Томик уже кофейного цвета лежит рядом, и Раки кажется, что стоит ей просто прочитать из него хотя бы два слова, как ум взорвется и забрызгает эти безупречно белые стены китэ отвратительными каплями бессилия.

Тогда все медре увидят, до чего довели меня! — мстительно думает Раки. — А мио, конечно, устыдятся своего поведения, что то и дело отвлекали меня от занятий! Им-то что! Они этот Устав постепенно, год за годом учили! А мне приходится наверстывать по выражению медре Атель «пробелы в знаниях» с рекордной скоростью! — она думала так и чуть не плакала, очень нравилось жалеть себя.

Нет, — вдоволь напредставлявшись самых жалких сцен со своим в них непосредственным участием и всеобщим прозрением в финале, как «они» были к ней несправедливы, Раки фыркнула, но смеяться передумала. Хочется — не хочется, а пора браться за Устав.

Скоро ужин, а сегодняшняя программа все еще не готова. Хотя, если не пойти на ужин… Конечно, ближе к ночи она проголодается, и скорее всего, ляжет спать на голодный желудок, но, во-первых, эка невидаль, а во-вторых, тогда она точно все успеет, и, в-третьих, сейчас-то ее мутит от съеденного сладкого!

Итак…

Стараясь сохранять спокойствие, Раки придвинула к себе книжку в кофейной обложке.

Начнем.

Правило 67-1g

Си-тэль должна уметь развлечь себя в отсутствие мужа. Запрещается грустить, скучать, испытывать отрицательные эмоции. Если мужу прямо или косвенно стало известно об отрицательных эмоциях си-тэль, он имеет право наказать ее, выбрав способ наказания на свое усмотрение.

Ближе к кофейному цвету Устав постепенно обрастал зверствами и прочими нелицеприятными подробностями. Наказания идут отдельной темой, насчитывается 133 пункта. Раки пробовала читать, затошнило. Решила переждать, когда проголодается немного.

Правило 68-1g

Си-тэль обязана во всем подчиняться мужу. Си-тэль не имеет права отказывать мужчине. Отвечать, когда он спрашивает, используя самый спокойный, доброжелательный тон. Покорность — главное достоинство женщины.

Покорность — главное достоинство женщины… Я бы забыла об этом, честное слово, если бы вы не напомнили. Какой раз по счету я зубрю этот постулат? В самых разных вариациях. Стоп! Да, так и есть, он повторяется каждое шестое правило. Главное, не спутать ничего… Точно, каждый шестой. Меня, похоже, гипнотизируют. Или зомбируют, как в книжках ужасов?!

Правило си-тэль 70-1g

Речь си-тэль — журчание ручья, тихий шелест листвы, легкое дыхание послеполуденного ветра. Си-тэль не имеет права говорить с мужем холодным, отстраненным, равнодушным тоном. В этом случае муж имеет право наказать си-тэль, выбрав наказание на свое усмотрение. В случае враждебного тона или враждебного молчания муж имеет право убить жену.

Ч т о?!!!

— Ты не думай, — сказала сегодня Олена. — Это древние законы. Аст-Асар предпочитают развлекаться и весело проводить время со своими женами, вместо того, чтобы проверять их знания дословно. Просто надо знать Устав, и все. Отнесись к этому рассудительно: выучила, пришла, ответила, вышла, обнулилась. Или, думаешь, муж после свадьбы станет гонять тебя по знанию пунктов Устава? Это только нашим старым грымзам медре и надо.

— А им-то зачем? — спросила тогда Раки, не поняла.

— Как зачем? — удивилась наивности подруги Олена. — Их-то в жены никто не берет, не заботится о них!

Почему я именно сейчас вспомнила тот разговор? — подумала Раки и сама себе ответила, причем вслух:

— Да потому что в гробу я видала такую заботу!

С трудом преодолела порыв отбросить Устав как гадкое, неприятное, к тому же опасное насекомое, подумала, не зря эти томики у некоторых девушек выглядят столь потрепанными. Медре думают, мио зачитываются, ага! Есть чем!

Дальше идет небольшое отступление, выделенное зеленым шрифтом.

Как правильно приветствовать мужа, который входит в твою китэ?

Так, то есть встречать его — не выходить, а как же тот Правило, вон, 66-1в, по поводу встречи мужа в праздничном настроении…

Стоп, если я сейчас туда полезу, я просто сойду с ума, итак в голове курпичный пудинг вместо мозгов!

Встречая мужа, си-тэль касается земли коленями, локтями, ладонями и лбом.

Ступни при этом она должна от пола отрывать, что ли?!

∙ Коленями — в знак своего низкого положения.

∙ Локтями — в знак своей беззащитности.

∙ Ладонями — в знак своей открытости.

∙ Лбом — в знак доверия своей жизни.

Не перепутать бы, в знак чего что, заранее огорчилась Раки. И не ляпнуть что-то навроде — «лбом — в знак своего скудоумия»… Раки представила выражение лица медре Ратифы, фыркнула.

Почему меня это веселит? Может, во все это просто невероятно поверить, и я отношусь, как к чьим-то больным фантазиям? Или… Может ли это значить, что я смирилась, прекратила внутренний протест?!

По-моему, у «девочек» Кэтти прав больше, чем у жен высшей расы. «Гости» — те тоже сами выбирали способ наказания, а «девочки» ничего поделать не могли. Но я что-то не припомню, чтобы они так унижались… Впрочем, в комнаты я не заглядывала, но не представляю Селену или Иви, или даже Кэтти, ползающую перед мужчиной на локтях и коленях, говорящую при этом голосом, что тише шелеста весенней листвы и журчания ручья…

Правило си-тэль 71-1g

Си-тэль не принимает пищу в присутствии мужчины. Если муж дал на то свое разрешение, она не должна совершать провокационных действий губами, руками и ресницами.

Это вообще как? И спросить не у кого… Девчонки меня в бассейн искать ушли. Вот бы сейчас в бассейн… Тем более, что медре Хакита разрешила…

Раки перевела взгляд на панель.

Не успею, с горечью поняла. Черед тридцать окасе бассейн закроют. Похоже, и на ужин не успеваю, не становиться же отстающей по Уставу! Здесь, наверно, большего позора нет. Хотя и отстающих по Уставу нет, так что и не проверишь.

Итак…

Правило 72-1g

Раки перевернула страницу, когда в дверь постучали. Именно постучали, проигнорировав входящий сигнал. Значит, не хотели, чтобы информация попала в систему.

— Кто там? — рефлекс, выработанный еще на Сьерре-Алквисте, сработал раньше Раки.

— Мио Айнона, — раздался тихий голос старшей по группе.

Раки вскочила и, покачнувшись от того, что в глазах от резкой смены положения потемнело, в два прыжка преодолела расстояние до проема.

— Мио Иветт? — спросила удивленно, нажимая на допуск.

— Еще раз приветствую, мио Айнона, — старшая быстро вошла в китэ, но осталась у проема. — Вы мне нужны. Поможете?

— Конечно, — мио Иветт неловко мяла в руках какую-то зеленую ветку, и пряный прелый запах растекся по китэ Раки. Старшая мио, вопреки обыкновению выглядела обеспокоенной, даже испуганной. На бледной щеке алела широкая полоска, и Раки поспешила отвести взгляд от лица старшей, демонстративно уставившись на ветку в ее руках.

— Вилиса, — проследила Иветт взгляд Раки. — Меня просто успокаивает этот запах. С детства привыкла к нему. Даже сушу в своей китэ, и делаю закладки для книг, и у изголовья кладу…

Девушка запнулась, закусила тонкую бледную губу — единственный изъян на бледном лице, который с лихвой компенсировали огромные, кукольные, темные, почти черные глаза в роскошных ресницах. Медре и остальным мио было понятно, что это украшение не покинет мио Иветт с возрастом, наоборот, когда лицо молодой девушки станет произведением искусства, до чего доводят свою внешность си-тэль к тридцати-сорока годам, с красотой Иветт вряд ли кто сможет посоревноваться. Это сейчас, в невзрачного цвета платье, с нелепой официальной прической Иветт выглядела просто хорошенькой, но Раки видела старшую мио, когда та сушила длинные, пепельного цвета волосы после плавания, и помнит, как одна выпускница, не Тэлея, другая, сказала, проходя мимо:

— Когда вы наденете итарсе, мио Иветт, ни у кого рядом не будет шансов, ни у одной мио! Как хорошо, что я выпускаюсь оборотом раньше!

Сейчас мио Иветт выглядела обескураженной, она, ни с того, ни с сего, разоткровенничалась на ровном месте, с человеком, которого совсем не знает, но к которому пришла за помощью… Зачем-то сказала, что нюхает вилису, когда нервничает, а потом сообщила, что вилиса у нее повсюду… Вот глупая!

— Понимаете, — начала она, и Раки не перебивала ее. — Это так неожиданно вышло…

— Мио Иветт… Иветта, — Раки хорошо виден испуг в глазах старшей по группе, отчего она сама невольно заразилась мандражом, — Что случилось?

— Не со мной, — поспешила ответить Иветт, и Раки перевела дух. Вздохнула спокойней и сама Иветт.

— Медре Терения поручила мне поговорить с новенькой.

— Со мной? Медре Знающая?! — не поняла Раки.

— Да нет же! Надо же, я до сих пор не сказала… У нас новенькая, девочка пятнадцати оборотов. И мне поручили поговорить с ней, ввести в курс, рассказать о группе, о занятиях.

Картина начала проясняться.

Когда Раки лежала в палате догдэс, первой из девочек, кого она встретила, была именно мио Иветт. А еще Олена, Вейлиса, Серсена, Роста, Милия…

Об Академии рассказывала только Иветт, остальных привело любопытство, всем хотелось посмотреть на новенькую. Ну и официальное разрешение не ходить на свободные занятия тоже сыграло роль. У Раки до сих пор было это разрешение — и вся группа ей завидовала. Забывали только, что эти окасе, когда остальные плавают в бассейне, рисуют, поют, сочиняют стихи, развивают слух, занимаются культурой тела, она, как проклятая, сидит в своей китэ за томиком Устава!

Да, когда это стало возможным, ее навещали каждый день, во время свободных окасе…

А сейчас. Начнем с того, что свободные окасе благополучно закончились, сейчас время ужина, и мио Иветт пришла к ней, явно для того, чтобы пригласить с собой, присутствовать при беседе с новой мио. А по нервно подрагивающим рукам и покусанным губам, по основательно измочаленной ветке вилисы можно понять, что у новенькой она уже была. Какой из этого делаем вывод? Наверно, у бедняжки жуткая акклиматизация, Раки вспомнила, как сама мучилась, но о том, что Иветт никогда не пугало плохое самочувствие новой мио, наоборот, старшая помогала, как могла, отвлекала, говорила, рассказывала о группе, о том, как они все здесь счастливы, Раки не подумала.

— Акклиматизация? — спросила Раки.

— Если бы, — прошептала Иветт. — Ее прислали из Райо. И я понятия не имею, что делать… А вы… Ты… не болтаешь особо…

Видимо, выражение лица Раки красноречиво повествовало о недоумении и умственном ступоре, потому что Иветт дернула ту за руку.

— Пойдем, сама увидишь!

Потом опомнилась, сказала совсем другим тоном:

— Мио Айнона, приведите в порядок прическу и форму одежды, и следуйте за мной.

Правда, спустя окандэ нетерпеливо топнула ногой в аккуратной, кофейного цвета туфельке.

— И так сойдет, пошли! — и потянула Раки за собой.

* * *

Здание догдэс в городке Академии отразило белыми стенами закатный свет Астаира. Стоило Раки и Иветт подойти к главному проему, как он открылся, впуская мио в себя.

Зашли без кода, отметила Раки, точно, Иветт здесь уже была.

Два уровня вверх — как все здесь знакомо Раки! Новенькая девочка лежит в палате, где не так давно лежала она сама.

Мио Иветт замешкалась перед проемом палаты, и Раки поняла, что та нервничает даже больше, чем могло показаться на первый взгляд.

Она боится, поняла Раки и взяла Иветт за руку. Думала, старшая отдернет руку, напомнит Раки о субординации, но Иветт неожиданно сжала пальцы и виновато улыбнулась.

— Пошли, — мягко сказала Раки, Иветт кивнула.

Проем исчез, чтобы вновь возникнуть за их спинами, стоило девочкам перешагнуть порог.

Здесь все было вверх дном. Когда здесь лежала Раки, сильнее пахло лекарствами, но было куда чище и уютнее. А сейчас… Перевернутый поднос, водоросли из салата устилают пол, смятые грязные простыни, полотенца…

Темноволосая девушка, нахохленным комком сидит на кровати и кутается в простыню. Взъерошенной прической, взглядом исподлобья она напоминает драчливого воробья.

Новенькая оказалась милой на вид, и даже хорошенькой, если бы не потекшая с глаз и губ краска, цинично вывернутая линия рта и едкий, колючий взгляд. Рядом с кроватью валяется несколько скомканных жгутами полотенец, и еще два жгута свисают, привязанные к железным бортам койки.

Алая полоска у рта девчонки, которую Раки сначала ошибочно приняла за размазанную помаду, оказалась розовым следом-отпечатком.

Ее привязывали к кровати! — поняла Раки, заметив, что девчонка осторожно трет запястья, и поджимает ноги, словно боится, что ее опять схватят. Зачем?!

Объяснился испуг Иветт, и нерешительность старшей мио, и алый след на безупречно белой, гладкой щеке. Раки сразу стало ясно, кто именно отвязал новенькую.

— Опять приперлась, — нехорошо осклабилась новенькая, обнажая мелкие белые зубы, что сразу добавило ей сходства уже не с воробьем, а с каким-то хищным зверьком, с хорьком, что ли… нет, скорее с куницей! — Мало тебе?! Еще одну притащила?

— Дарова, — Раки поздоровалась с девочкой, не на манер Ашт, без всех этих складываний рук в приветствия, которые жителя малоцивилизованной луны должны конкретно выбесить, если Раки хоть что-то соображает в психологии «девочек».

Потому что эта русоголовая, взъерошенная, напоминающая хищную куницу со Сьерры-Алквисты, новенькая — явная «девочка». Ее выдал запах.

Неприязнь в серых, по-своему красивых глазах сменилась испугом, а потом недоверием.

— Ты че эта…

— Выросла в Доме, — честно сказала Раки, и уселась прямо на кровать, на смятые простыни.

— А я в одиннадцать лет попала, — неожиданно миролюбиво ответила новенькая. — Батя продал за долги.

— В одиннадцать?! — Кэтти не связывалась с детьми, и реакцию Раки можно понять. Иветт, которая понимала каждое слово в отдельности, но вряд ли все вместе, хлопала своими красивыми глазами, переводя взгляд с новенькой на Раки и обратно.

— Чейта эта фря таращится?! — новенькая явно чувствует себя неуютно рядом с Иветт. Насчет Раки пока не решила — определять, как «свою», или погодить. Но Раки хоть не корчит из себя святошу!

— Она не фря, — мягко поправила Раки, и потянула Иветт, тоже приглашая сесть прямо на кровать новенькой. — Она своя. Наша старшая мио. И должна заботиться о нас с тобой.

Иветт послала Раки благодарный взгляд. Она слабо понимает, что происходит, и сидит на краю кровати новенькой, с прямой спиной, точно жердь проглотила, стараясь занимать как можно меньше места (ведь это решительно против этикета!), что рискует шлепнуться пятой точкой об пол. Впрочем, подумала Раки, это развеселило бы новенькую.

— Заботца, значит, — лениво процедила новая мио Академии Тэль и вульгарно цокнула языком. — Мамка что ль?

Раки, вопреки ее ожиданиям, рассмеялась.

— Ты притворяешься, — уверенно сказала она. — Ты прекрасно понимаешь, где находишься, и что происходит, и что перед тобой вовсе не мамка, а старшая мио. Но отчего-то хочешь казаться вульгарнее и грубее, чем на самом деле.

— Выискалась еще психиатричка, — процедила новенькая.

— Меня, кстати, Раки зовут, — миролюбиво продолжила Раки. — Но здесь дали имя Айнона. Считают, благозвучнее… А тебя?

— Куун, — сообщила девушка, зло сверкнув глазами. Ей явно не понравилось, что Раки так легко ее разгадала.

— Послушай, — сказала Раки. — Здесь никто не хочет тебе зла. Особенно мы. Мы — такие же, как и ты.

— Ты хочешь сказать, что тоже против своей воли?

— Меня не спрашивали, когда везли сюда, — решила немного покривить душой Раки. — Иветт… Я не знаю, она сама расскажет тебе, если захочет. Ты могла быть настроена враждебно к медре или ге-до, но и они вряд ли желают тебе зла. Даже они здесь — зависят от Закона, который возведен на этой планете выше статуса Лордов.

— И у женщины, по этому Закону, есть вполне конкретное место, — тихо сказала Иветт.

Куун бросила на Иветт быстрый взгляд.

Она жалеет, что ударила ее, подумала Раки. Она начинает видеть в нас «своих». Это хорошо. Теперь я понимаю, почему мы одни, почему здесь нет медре и врачующих. Они справедливо решили, что мы лучше найдем общий язык.

— Уберите поднос, — попросила Кун. — Этот запах заставляет меня сатанеть.

— Не любишь водоросли? — спросила Иветт.

— Мне повсюду мерещится запах рыбы. Слишком напоминает об отчем доме. — Куун невесело усмехнулась. — Откуда продали в Дом. Я из очень бедной семьи, — пояснила она Иветт, пока Раки управлялась с подносом и тарелками на полу. — Мой отец — рыбак, а маму я никогда не видела. Вообще он не хотел продавать меня, покупатель пришел за сестрой, она на три года старше. Зачем тебе ждать? Спросил он отца. Годом раньше, годом позже. А сейчас я могу заплатить за младшую больше. И отец согласился…

— В Доме меня не сразу допустили к «гостям». Через год. Потом мы с Айстер сбежали. Это моя подруга, мы вместе прилетели сюда. В Райо. Но вот, выверили возраст, привезли сюда. В Академию… — Куун опять цокнула языком. Нужна мне эта Академия… Я хотела остаться в Райо!

— Тише, — попросила Иветт.

— Не боись. Во мне столько успокоительного… На весь ваш класс, или что там у вас, хватило бы.

— В Райо? — Раки удивлена. — Но ведь это…

Ладно, здесь все свои, можно и озвучить.

— Это же район проституток.

— А я кто? — усмехнулась Куун. — Да что я тебе рассказываю, ты ведь не видела Райо… Мне кажется, название это — от слова Рай… — она мечтательно закатила глаза.

— Лучше чем здесь? — Раки не поверила.

Куун только фыркнула.

— Но ведь… Если ты из Академии, ты выходишь замуж, — попробовала уразумить больше себя, чем новенькую, Раки, стараясь не думать о новых и старых правилах Устава, которые радовали с каждым цветом тома все больше. Не думать не получилось, и прозвучало паршиво. И фальшиво.

Куун твердо взглянула на нее и сказала:

— Хочу быть си-тэль Райо! Лучше жить честной, свободной шлюхой, чем шугаться каждого шороха и сливаться всю жизнь с цветом стен и пола…

— А в Райо нет Устава? — не поняла Раки.

— Есть. Но там до него дело, как до абстрактного кварка! Аст-Асар приходят кайфовать! И сиреневый спектр меня дери, они умеют ухаживать! Вопрос — хочу ли я носить шикарные итарсе, спать до полудня и пить шампанское? Или дрожать в белой в китэ, ожидая мужа?! По-моему, ответ очевиден, — тихо и совсем другим тоном добавила Куун.

Раки замешкалась с ответом, улавливая логику в словах «девочки». Надо сказать ей о преимуществах! О возможности иметь и воспитывать детей, о возможности гулять и даже работать, если муж разрешит. Но рот почему-то не открывался, Раки все никак не могла собраться с мыслями.

Раздался тихий, бесцветный, но твердый голос Иветт.

— Для них женщина, не более чем домашнее животное. Тебе решать — жить в Зоопарке или при хозяине, который дает хоть какую-то иллюзию защиты, — тихо сказала Иветт.

Куун и Раки ошарашено уставились на нее.

— Приезжие си-тэль думают встретить здесь развлечения и богатство, — продолжала Иветт. — Для них Дома, целые коллекции итарсе и шампанское рекой — роскошь после глинобитной рыбацкой хижины, или места прислужницы, — Иветт бросила быстрый взгляд на Раки. — Приезжие си-тэль не учитывают одного: какие бы умные, смелые, отважные и красивые они ни были, любой Аст-Асар сломает их в окандэ.

Нет в мире более низкого места для женщины, чем Вершина мира. Хуже всего то, что женщины не в силах противостоять Аст-Асар, не в силах преодолеть свою привязанность. Вы ведь хотели с подругой уехать? Заработать и уехать? Ашт богатый мир…

Куун ошарашено кивнула.

— Это не возбраняется. Для си-тэль из Райо. И знаете, сколько покинуло Ашт с момента утверждения Райо?

Девочки потрясенно молчали.

— Ни одной. Ни одна женщина не может покинуть Аст-Асар. После… близости. Это хуже наркотика. Хуже ужаса. Вы будете ползать на коленях, умоляя о милости, о том, чтобы вас заметили. Вы будете трястись не за свою жизнь, а за то, что Аст-Асар охладеют к вам, и придется возвращаться сюда медре, чистолями… нет хуже для женщины Ашт, чем отсутствие покровительства Аст-Асар.

— Иветт, — Раки опустила руку на открытую ладонь старшей мио.

Иветт горько улыбнулась.

— Чем раньше ты примешь свою судьбу, тем лучше, Куун. И приготовься, здесь тебе дадут новое имя, и ты перестанешь быть Куун. Появится новая Айнона или Иветт — си-тэль Академии, чьи желания мало кого-то волнуют. Никому не интересно, что ты думаешь, что чувствуешь. Никто не спросит, как прошел твой день. Здесь не такие плохие условия, как тебе кажется в сравнении с Райо. С нарядами, цветными стенами… Шампанским по утрам. Здесь строгий распорядок дня, тяжелое расписание, но здесь у тебя есть преимущество, новая мио Академии Тэль…

Здесь у тебя есть время. Впереди несколько лет, пока ты не попробуешь главный в своей жизни наркотик. Ты проживи эти годы гордо, без привязанностей и унижений. Учись, развивайся, радуйся, занимайся собой!

Ты получаешь немало: здесь и сейчас можешь радоваться только одному: тому, что твой первый опыт с Аст-Асар отсрочен. То единственный призрак свободы и счастья, отныне доступный тебе. Потрать свое время с пользой, новая мио… И… привыкай к запаху водорослей, нам часто дают салат с ними. Коллаген в их составе делает кожу гладкой и шелковой, как нравится Аст-Асар.

* * *

Выйдя из догдэс, Иветт на плохо гнущихся ногах опустилась на мягкое сиденье перемещателя. Раки помогла ей пристегнуть ремни.

— Спасибо, Айнона, — сказала она, и Раки поняла, что Иветт прекрасно помнит ее настоящее имя.

— Я не уверена, что тебе нужна была моя помощь… — сказала Раки.

— Ты не болтаешь…

— А тебе не будет ничего за все это? За то, что рассказала? И откуда ты знаешь?

— Я — старшая мио, — невесело улыбнулась Иветт. — Мне положено знать немного больше остальных. А насчет медре… Не парься. Все равно они слышали каждое слово.

— Как?!

— Про камеры наблюдения не слышала? Очнись, следят за каждым нашим шагом!

Браслет старшей мио мигнул.

— Да? — она прислушалась. — Идем.

— Вызывает старшая медре, — сказала она Раки. — Обеих.

* * *

Старшая медре, Знающая Терения, встретила их двумя чашками отвара.

Раки, после услышанного, уже ничему не удивлялась. Только разглядывала некогда красивое лицо медре Терении. В китэ пахло спиртным.

— Вам в отвар накапать? — подмигнула медре. — А потом закурила. Такую же тонкую сигарету, как курила Шила.

Ох, не к добру я ее вспомнила, — подумала Раки, и как в воду глядела.

— Нет, спасибо, — отказалась она вслед за Иветт, и смущенно добавила. — Мне сегодня еще Устав учить.

Медре раздраженно махнула ей рукой.

— У тебя, деточка, с сегодняшнего дня особенная программа.

Раки не могла не заметить, как при этих словах побледнела Иветт.

Что происходит? Вслух спросила:

— Почему?

— Ты выходишь замуж, — сказала медре Терения. И вымученно добавила, — поздравляю…

Иветт вскрикнула, закрыв себе рот рукой.

— Это из-за меня?

— Ты с ума сошла! — рассердилась медре Терения. — Причем здесь ты! Так решили правящие.

— За основа? — в глазах Иветт застыл ужас.

— Семья падаан-до, — ответила медре, и снова нервно и глубоко затянулась.

Сама Раки мало что понимала из этого разговора. Как она может выходить замуж? Абсурд. Она не доучила Устав. Она не в выпускной группе. Она не так давно на Ашт. Но я подхожу по возрасту… Но все равно, абсурд!

— Почему она? — видимо о том же думала Иветт.

— Я сама только что узнала. Неприятный разговор был… Я не знаю, девочки, ничего не знаю. Хотят именно ее!

— Но ведь меня даже не видели!

— Видели твой профайл, — отмахнулась от нее медре. — И выбрали не по этим причинам.

Раки вспомнила устройство своей китэ. Устройство любого китэ. Удобно. Наблюдать. Значит, видели. Но почему она? Остальные… Ладно, не все, но та же Иветт — намного красивее…

Как? Как ее выбрали?!

Очень странно сегодня вслед за откровением Иветт в палате Куун оборвалась последняя нить. Если бы не знала того, что рассказала Иветт, Раки было бы лучше. Спокойнее. Иветт, похоже, сама жалеет, сидит, ни жива, ни мертва.

Что ж. За нее опять все решили.

Сагастр

Догдэс

— Кто здесь? — Сагастр неловко дернулся и приподнялся на локтях.

Куда так стремительно умчалось равнодушие?

Такое ощущение, что пустота и темнота, воцарившиеся в его душе после последнего контакта с Телом — были лишь ширмой, отвлечением внимания для целого цунами страха и ужаса, поднявшегося с самого дна его души.

Хуже всего то, что плавающей щепкой в этом цунами Сагастр был неуязвим, но чувствовал и знал все, что с ним происходит. Знал, что хуже этого, страшнее этого ничего быть не может.

— Кто здесь? — Сагастр сломался на хлипкий фальцет, не узнавая собственного голоса и пугаясь его чуть ли не больше, чем страшных шагов.

Топ. Топ. Топ.

— Кто это? Кто? — шептал Сагастр. Неловко перевернулся, и упал с кровати. Лежа, знал, что тот, кто так напугал его стоит по ту сторону больничной койки и смотрит.

Он смотрит мне в душу! Он знает, что мне страшно! Он знает все, что со мной происходит!

— Кто ты? Аст-Асар? — взвизгнул Сагастр. — Высшие, говорят, вы милосердны!

И на этот раз ему ответили.

— Я не Аст-Асар, я просто отец. Я был отцом девочки, что ты лишил жизни, Сагастр. В розовой плоти Лабиринта Тела ты стал мне почти другом.

Зачем он напомнил про Лабиринт? Зачем?!

Сагастр взвыл от страха, он ощутил, и скорее даже увидел, как что-то огромное, чавкающее, живое и черное подступает к нему снизу, грозя засосать, поглотить, переварить заживо…

— Сорак, — зашипел Сагастр, стараясь, чтобы звук его голоса не выдал его ужас, но ничего не получалось, он стонал и блеял, как овца, что тащат на убой. — Друг, я же не сделал тебе ничего плохого.

— Я хочу знать, как умерла… — Сорак почувствовал, что не в силах произнести имя Мишки, — Моя дочь.

— Твоя дочь! — Сагастр захохотал сатанинским смехом. — Малолетняя мразь сосала у тебя по ночам, и обслуживала Вайга, думаешь, я не знаю! Похотливая сучья порода, друг! Они нужны нам для одного!

— Знать, — повторил Сорак, и Сагастр почувствовал, как его больничное прето потеплело и намокло. Он обмочился от страха.

— Что ты мне сделаешь?! Что можешь мне сделать, а? Видишь, я обмочился, а ты хочешь знать, как она умерла! О! Она звала тебя, повторяя снова и снова Сорак! Сорак! Она кричала папа, когда трахал ее во все щели! Когда… — Сагастр захрипел и задергался в конвульсиях.

Сорак не говорил ни слова.

— Я… Я не хотел. Я сожалею! Все, что угодно, только не это! Прости! Прости, прости! — скрючившись на полу, Сагастр начал целовать ножку кровати, и снова шептать «прости».

Молчание.

— Да убей же меня! Прекрати это! Ты же за этим здесь?!

Молчание.

Но вскоре оно закончилось, Сорак заговорил.

— На Сьерре-Алквисте, в моей родной деревушке Какилея все чтут отца небесного, Лорда, — тихо сказал Сорак. — Но однажды я доставлял в Фракцию одного миссионера-фикнианца. Знаешь, что он сказал мне?

Жизнь человека, поступки, которые он совершал, дела — благие или нет, ничего не стоят. Вся жизнь — от крика рождения до смертельной агонии не стоит и ломаного гроша. Это всего лишь череда иллюзорного кинематографа, кадры, слепленные в один, длинный, непрекращающийся фильм, который наше сознание смотрит между рождением и смертью.

Сагастр слышал… и все, все, что было в его жизни, мелькало перед глазами. Тьма расслоилась на миллионы кадров, и он видел и чувствовал все, что происходило, одновременно, не в силах сделать что-то, прервать сеанс. Остановить эту пытку.

А Сорак продолжал.

— Лишь одно говорит о человеке: то, как он умирает. Как встречает смерть. Говорят, святые встречают смерть с улыбкой на лице, зная, видя, куда они направляются. И ты знаешь, Сагастр? Не только святые видят.

Чавкающая тьма поднялась еще ближе, и Сагастр закричал, но крик его был так страшен, что сорвал горло. Он засунул в рот руку, и, посасывая пальцы, пуская слюни, принялся повторять — «прости, прости»…

— Значит, я прав, — сказал Сорак. — Ты сейчас тоже видишь, и знаешь, куда пойдешь.

Сагастр упал на спину, поджав ноги к груди.

— Знаешь, что еще сказал мне фикнианец? Что нет ада и рая, как таковых. Есть высшие и низшие миры. И низшие — являются самим воплощением страха, и день там длится вечность.

И настроение ума, с которым ты перешагиваешь порог смерти, и есть твой билет.

Дрожь, конвульсии, текущие слюни, неприятно расслабившиеся сфинктеры… невозможно остановить, Сагастр чувствует, что погружается в липкое поле ужаса.

— Ты видишь, куда ты идешь, Сагастр? Ты слеп, но ты видишь!

Сагастр ничего не говорил, только мычал. Он сорвал с себя повязку и ударил себя по глазам. По тому месту, где недавно были глаза.

— Даже я вижу твой путь, Сагастр. Человек, кто обделывается от ужаса смерти, кто заканчивает свою жизнь, прося прощения у мебели, кто сосет ножку стула и самостоятельно калечит себя… Без сомнения, ты прожил бессмысленную жизнь, но твоя смерть окажется один из самых ярких воспоминаний моей жизни.

— Будь милосерден, — проплакал Сагастр. — Избавь меня от этого!

Сорак подумал, что несправедливо проявлять милосердие к тому, кто не ведал этого понятия при жизни. Думал, а сам уже погружал холодное лезвие ножа в плоть Сагастра.

Глядя на скрюченную в луже крови фигуру на полу, с черными кровавыми пятнами вместо глаз, Сорак думал, что теперь он скажет Аст-Асар. Какое здесь наказание за убийство? Наверно, смерть.

И пусть, — Сорак устало опустился рядом с телом Сагастра. Пусть, как хотят. Я никого не убивал. Я казнил преступника.

* * *

Входящий сигнал орма прозвучал словно из другой реальности. Где не было Мишки, Сагастра, Тела… Где был корабль, была работа, была репутация.

Так и знал, что от сукиного сына будут мне одни неприятности, — устало, не черство совсем подумал Сорак. Смешно. Он так злился тогда, не знал, что она… девочка.

Сигнал не прекращался. Сорак протянул руку и нажал на прием.

— Ты закончил? — спросил Аоллар.

— С чем? — устало спросил Сорак.

— С Сагастром, — ответил Аст-Асар. А потом добавил утверждающе, — закончил.

— И что теперь?

— Ничего. Ты мне нужен в другом месте. Так что возвращайся в акитэ, приходи в себя. Заберешь из Академии мою жену.

— Больше некому?

— У меня свои дела, — сказал Аоллар. — А самки, то есть ваши женщины однотипно реагируют на Аст-Асар, так что ты справишься лучше всех. Заберешь и доставишь в Дото.

Трея

Райо

— С тех пор, как узаконен Райо, у меня статус неприкосновенности в этом мире, — Метея отхлебнула кофе из маленькой чашки, поморщилась, рывком повернулась к Трее. — Даже падаан Аоллар не может ничего мне сделать. У меня нет прав, но никто не поднимет руку на верховную си-тэль, и, пока я занимаю это место, сделаю все, чтобы ты оставалась в безопасности.

Трея хотела спросить, как Метея собирается защитить ее от тех, кто властен над временем и пространством, и уже открыла рот, чтобы задать вопрос, когда Метея выставила вперед ладонь.

— Терпеть не могу вкуса остывшего кофе. Ирита! — в шатер впорхнула молодая девушка, с медной кожей, пышными формами, широко расставленными, темными миндалевидными глазами. Нежно-розовое, в коричневых, бежевых и бледно-голубых цветах итарсе подчеркивало цвет юной, сияющей кожи и экзотическую, ни на что не похожую, красоту.

В руках Ириты уютно расположилась маленькая изящная турка розового металла, ручной работы. С ее появлением конус наполнился горьковатым, волнующим ароматом.

Метея благодарно кивнула девушке, а та, не говоря ничего, вышла, оставив дымящееся чудо на невысоком, с коваными кривыми ножками, столике возле низкого дивана, на котором с удобством расположилась Метея.

Пока Метея, смежив веки, наслаждалась свежесваренным кофе, Трея беззастенчиво рассматривала ее.

Высокая, стройная, даже худощавая. Безупречная фигура, длинные, гладкие, как шелк, седые волосы до талии. На породистом лице ни одной морщины.

Сколько ей? Трея откуда-то знает, что много, очень много, но спросить не решается. Она придвинула пузатую темно-коричневую, почти черную, бутылку шампанского, и опрокинула в свой высокий бокал обильную розовую пену.

Метея сказала, надо успокоить нервы, и Трея не спорит.

Нади нашла бы вкус местного шампанского безукоризненным, как и все в Райо, в городе Тэль, в женском городе. Или, как говорят на Ашт, городе развлечений.

Что лучше любого шампанского успокаивает нервы — так это полное отсутствие белых стен! Ни одной белой стены, даже в многоэтажных комплексах, где живут си-тэль. Живут в небольших уютных акитэ, на две-три китэ, и доступа туда нет никому, даже Аст-Асар.

Отдыхают (или работают, тут все зависит от восприятия) си-тэль — в конусах, небольших, напоминающих пирамиды, каждая — метров шесть-семь в поперечнике.

Конусы издалека можно принять за палатки, или шатры, Трея и сама так решила, пока не рассмотрела это странное приспособление для приема гостей вблизи.

Нежная, струящаяся ткань шатра Метеи оказалась послушной: откинутый угол сохранил положение, заданное хозяйской рукой. Беззащитный, полный чувственного ожидания под поцелуями ветра, трепет тонкой ткани оказался иллюзией: внутри конуса отличная, даже идеальная вентиляция, и вместе с тем абсолютная звуконепроницаемость.

Сюда не доносится звуков музыки с улицы, не слышно смеха и голосов.

Как эта Ирита услышала Метею? — подумала Трея. Наверно, скрытый наушник. Технологии здесь на высоте. Но если в Тревах, городе Аст-Асар они голые, ничем не прикрытые, в чем есть, конечно, свое очарование, то в Райо их не замечаешь, погружаясь в атмосферу единения с природой.

Ирита вернулась, зажгла ароматические пирамидки, и по конусу поплыл тонкий аромат, напоминающий сирень и розу одновременно.

— Кофе и запах аттоилииса моя слабость, — усмехнулась Метея, — Ирита, как преемница верховной си-тэль, прекрасно знает это.

— Такая молоденькая, — Трея улыбнулась вслед упорхнувшей девушке, взмахнувшей рукавами итарсе, как крыльями бабочки.

Метея захохотала, запрокинув голову.

— Шутница! Ирите было пятьдесят… пять или шесть полных оборотов Ашт назад, — сказала она, отсмеявшись.

— Не может быть!

— Она с Зиккурата. Проклятый мир, там вообще стареют рано.

Насладившись вдоволь широко раскрытыми глазами Треи, Метея пояснила:

— Это все Ашт. Мир, что ненавидит мужчин, не замечает женщин.

— Что вы имеете ввиду?

— Аст-Асар приписывают волшебные свойства своему семени. Но я скажу тебе: семя ни при чем. Есть версия, что это все Аст-Геру, который Аст-Асар носят в своей плоти. Но не все мужчины Ашт — Аст-Асар, но многие си-тэль сохраняют красоту.

— Почти?

— Служение Аст-Асар убивает. А слепая, неимоверная привязанность рождает истовое служение, — загадочно ответила Метея. — Ирите повезло, что я не даю ей угробить себя в нем.

— А сколько вам лет? Почему у вас статус неприкосновенности? И зачем вы спасли меня, причем дважды?

Метея недовольно поджала губы:

— И на какой из вопросов мне ответить в первую очередь! Насчет возраста или статуса? Тут все просто: я с Аломеи, а там женщины живут очень долго. И служение Райо, забота обо всех си-тэль этого мира позволяет мне не уходить себя в служении Аст-Асар. Плата за это невелика: я стара и цинична, и давно не чувствую сострадания, ни к кому, кроме этих привозных девчонок, которые сами не знают, куда лезут.

— А статус?

— Им пришлось пойти на эту жертву. Дать неприкосновенность верховной си-тэль. Иначе Начала уничтожили бы их раньше. Я возглавляю все Райо этого мира. Верховная си-тэль Перекрестного мира, каково? Верховная си-тэль Ашт.

Метея помолчала.

— Я искала тебя, Пламень, — пары шампанского враз улетучились, Трее стало неуютно от колючего, пристального взгляда.

— Зачем?

— Чтобы убить, — просто ответила Метея.

Обе замолчали.

Как там Коин? — у Треи заныло сердце. И Ратлат… Живы ли они? Удастся ли мне их увидеть перед смертью? Почему-то угрозы Аст-Асар казались ей нереальными. Было в них что-то крайне жестокое, но противоестественное.

А в Метее — в ней не было жестокости. Но и сострадания тоже не было.

— И Аст-Асар знали о моем намерении.

— А зачем меня убивать?

— Ты — последняя надежда этого мира, Трея. Ты и Вода. Я обязательно найду и ее.

Я поклялась перед Началами, что погашу Пламень.

— Почему?

— Потому, что как любая женщина, я ненавижу Ашт. Если бы эти напыщенные своей важностью и умом основы знали, если бы могли допустить хотя бы мысль о том, что я не собираюсь гасить Пламень… Никогда не собиралась… Мы бы сейчас не разговаривали с тобой.

— Так собираетесь вы меня убить или нет?! — Трея налила себе еще шампанского, залпом осушила бокал. В конце концов, ее жизнь — это что?! Мячик для пинпонга?! Все, кто ни попадя собираются в последнее время ее убить, казнить, расчленить, принести в жертву!

Ладно, пока не собрались, выпью еще шампанского. Надо сказать, здесь в нем толк знают.

— Хотя убить тебя было бы выходом, — не удосужив себя ответом, Метея продолжила рассуждать вслух. — Но вот только поздно — ты уже на Ашт.

— Остается найти Воду. Но не сомневайся, найду и ее.

— Скажите, Метея, вот си-тэль Райо… О которых вы печетесь. Они счастливы?

— Не понимаю, о чем ты, — сухо поджала губы Метея.

Девчонка, сама не зная того, ударила в самое больное. Или… з н а я?!

— Я не вижу логику ни в ваших словах, ни в поступках Аст-Асар. Я устала от этой бессмысленности, и чем дальше — тем бессмысленней выглядит моя жизнь. Мне уже кажется, что это будет длиться вечно, но здесь Аст-Асар, или вы, или великий прогресс, или древние боги — черная дыра с вами со всеми — ошибаются!

— Погоди, Трея.

— Вся внимание!

— Я открою тебе смысл т в о е й жизни. Узнав тайну Нефтиды, ты перестанешь рассуждать о бессмысленности…

— Так откройте!! Пролейте, наконец, свет? Что за странный мир, где мужчины убивают себя в героизме и достижениях, а женщины умирают в служении им?! Идеальный, полон белого света з н а н и я, мир мужчин, мир идеальных технологий, достижений и открытий, которые совершаются для низших миров, мир, где все делается во благо всех живых существ во всех мирах, но в котором жизнь этих самых существ не ставится в ломаный навигатор?! Неферы — умершие от боли женщины, Хранители з на н и й — бесплотные призраки ищущих истину… Оказывается, в этом театре абсурда есть место и женскому миру! Целому городу, наполненному красками, запахами, звуками, искусством, наконец! Где женщина — синоним «проститутки», проклятая своей природой, насколько я поняла. Вы говорите, что женщина — не может не влюбиться, не привязаться к Аст-Асар, и я вижу проклятье во всех этих улыбках, даже в этой молодости и красоте! Я слышу, понимаете, чувствую запах проклятья! Эти женщины, эти ваши си-тэль… Они боятся, я слышу этот запах! Запах ужаса, запах страха! Они не защищены от своей природы, от самих себя! И вы не в силах их защитить!

Трея задохнулась, рыжие сполохи волос растрепались, она начинала говорить, сидя на уютном мягком диване, а сейчас стояла в полный рост, гневно жестикулируя.

А я сейчас слышу запах безысходности, — странным звоном раздался голос Метеи. Но Трея готова была поклясться, что Метея молчала.

Колени Треи ослабли, и она бессильно опустилась рядом с диваном.

Наверно, эта безысходность дала мне силы. Здесь все хотят моей смерти, да и я уже не дорожу этой пустой жизнью. Но великий прогресс! как там Коин, как там… Ратлат…

Метея долго молчала, сидя с закрытыми глазами, сложив ладони перед грудью, палец к пальцу. И только подрагивающие фаланги говорили о том, что она жива, что все слышит.

— Все сказанное тобой правда. Два мира — мужской и женский, и жители каждого из них несчастны. Ты права, Пламень… Привозные женщины не в силах противостоять Аст-Асар. Аст-Асар делают все, чтобы дистанцироваться от любви. Ты знаешь, что сам термин любовь — запрещен на Ашт. Любовь, теплота, эмоции здесь — болезнь?

Трея вспомнила Коина, и у нее опять заныло сердце.

— Знаю, — сказала тихо. — Вы извините меня, я не хотела.

— Хотела, — кивнула Метея. — Тайна Нефтиды становится открытой тайной.

— Так вы расскажете мне о ней?

Метея не успела ответить, как в конус ворвалась Ирита.

Эта, новая Ирита, имела мало общего с прежней. Медный цвет кожи отливал мертвенным желтым, в глубине застывших пластмассовыми пуговицами глаз плескался страх, искусанные губы дрожали.

Ирита грохнулась на пол, касаясь лбом пола, затряслась.

— Да вы издеваетесь, что ли! — Метея ни на шутку рассердилась. — Сговорились извести меня сегодня?! Я тебе ч т о, Аст-Асар с их идиотским Уставом, чтобы отбивать передо мной древние поклоны?! Встань немедленно!

Ирита не подняла головы, продолжая колотиться всем телом.

— Что случилось? — мягче спросила Метея, — ты можешь сказать нормально?!

Метея опустилась на колени рядом с Иритой, заставила ту поднять голову, попыталась вытереть слезы.

Трея хотела дать Ирите воды, но воды, как назло рядом не оказалось, и Трея прислонила к дрожащим губам бокал с шампанским.

Ирита нервно глотнула, поперхнулась, закашлялась, Трея в это время налила еще один, до краев. Его Ирита выпила до последней капли.

— Аст-Асар, — начала она и опять зарыдала.

— То, что Аст-Асар, понятно. Кто бы еще! Почему плачешь? — спросила Трея. — Как ни старалась, не видела в этой юной испуганной девушке пятидесятилетнюю, умудренную опытом, тетю.

— Дом Ииириста, — прошептала Ирита. — Их всех увели Аст-Асар!

— Как это увели? — Метея вся сжалась пружиной, готовой выстрелить. — Си-тэль Райо не покидают Домов без разрешения верховной. Меня никто не поставил в известность!

— Объявлен поиск Пламени, — прошептала Ирита. — И Воды.

— Я в курсе, — кивнула Метея.

— Поскольку Пламень видели в лицо только основы, не вхожие в Райо, а остальные не желают ее опознать, — Ирита испуганно и зло покосилась на Трею, — решено убивать всех си-тэль, начиная с Райо, и заканчивая Академией.

Наших сестер… Нас будут убивать, чтобы найти своих нефер…

Ужас в глазах Ириты сменился неприкрытой враждебностью.

— Я разберусь, — сказала Метея, вставая.

Но Трея не чувствовала уверенности в голосе верховной си-тэль. Что она может? Статус неприкосновенности носит лишь одна женщина на Ашт — она сама. И как этот статус поможет остальным несчастным?!

Трея решительно встала, пригладила волосы, вытерла влажный лоб.

— Нет, — сказала она твердо. — Больше никто не умрет.

В темных глазах Ириты засиял слабый огонек надежды, а на лице Метеи, наоборот, отразился испуг.

— Я не допущу этого, — сказала Трея. — Сама пойду к Аоллару. Из-за меня, или ваших планов, Метея, неважно! Неважно! — теперь была ее очередь выставить ладонь вперед, не давая Метее говорить. — Я мало разобралась в этом мире, но знаю одно. Не должны страдать невинные. Женщинам здесь итак достается. Не допущу, чтобы пострадали еще и из-за меня.

Метея дослушала ее речь до конца, и властно сказала.

— На место!

— Вы забыли, что я — не си-тэль Райо, — гордо подняла голову Трея. — И вам не подчиняюсь. Ни вам, ни этим психам Аст-Асар.

— Я не допущу твоей смерти, — сказала Метея, хотя Трея слово в слово помнила их недавний диалог.

— Почему?

— Потому что я ненавижу Ашт.

Трея пожала плечами, поправила складки итарсе на груди, взглянула в большое овальное зеркало, отметив румянец на щеках. От шампанского, поняла она.

— Это неправильно, Метея, — сказала она. — Вами всеми движет ненависть. А я больше так не могу. Я банально устала.

Сорак

Тревы

Вайг улетел с утра. Естественно, по делам Аоллара. Сорак даже не спросил, по каким именно. Вайг выбешивал своей принадлежностью к з н а н и ю Аст-Асар, чванливостью, заносчивостью.

Как я раньше этого не замечал? — думал Сорак. Он неплохой парень, но все же, не в себе.

— Ты почему так уверен, то тебе дадут еще Аст-Геру? — спрашивал он Натана.

Вайг пожимал широкими плечами.

— Один раз дали, я прошел инициацию, у них тут каждый Аст-Асар наперечет.

Аоллар не опровергал его домыслов, но только Сорак отчетливо видел, что и не подтверждал их.

Сораку не были понятны мотивы Аоллара, однако казалось логичным, что Аст-Асар не обязан выполнять обещания, данные низшим.

Зря он считает себя Аст-Асар, думал Сорак. Радуется, как ребенок игрушке, новому кораблю, а между делом, нас пока не спешат отпускать с Ашт. Аоллар держит при себе, и кажется, на нас у него какие-то свои планы.

Однажды он пробовал разговорить Вайга.

— Ты говорил, что для тебя возвращение на Ашт смерти подобно, говорил, что низшим здесь не место, и сейчас спокойно живешь среди Аст-Асар, открыто живешь?

— Да ладно? Неужели я такое говорил? — Вайг отреагировал так быстро, что Сорак сразу понял, врет. Врет, все он прекрасно помнит. — Ладно тебе, старик! Чего не скажешь в дружеской беседе за бутылкой виски…

Все он помнит, понял Сорак. Все. Но чувствует себя неуязвимым, а вот меня таковым не считает, вон, и глаза отводит. Он похоронил меня. Или мысленно оставил здесь.

Не тогда он изменился, сейчас. В том Вайге оставалось что-то человеческое… Он говорил о погибшем корабле. И — мне кажется, или он и в самом деле говорил о женщине?

Он не видит в упор, что кораблем его манят, как морковкой. Почему мы не видели корабля сами? Пространственная модель, проекции, голографы… Дорны в нашем распоряжении… Здесь все чужое, совсем все.

— Ты говорил о какой-то женщине, нефере, что ли… Что мечтаешь о ней, но никто не отдаст ее тебе.

— О ком ты? — сейчас Сорак видел, Вайг не сразу вспомнил. — А, Ирита, да, Метея держит ее при себе. Пустяки, друг. Милая и послушная девочка Ирита… Си-тэль Райо дадут фору даже сопровождающим, не сойти мне с этого места. Когда рядом Аст-Асар. И любая си-тэль Райо будет к моим услугам, очень и очень скоро. Как только получу Аст-Геру.

Вот что держит его здесь, догадался Сорак. Вайг далеко не дурак, чтобы понимать, что корабль на платформе с голубой каемочкой ему пока никто преподносить не собирается. Но не идет на открытый конфликт с Аст-Асар. Хочет получить Аст-Геру. Что ж. Видимо, не видит, что Аст-Геру для него столь же облачен, как и корабль.

Сорак развернул панель. Вайг звал его вечером в Райо, но Сорак сослался на дела. На самом деле он не хотел видеть женщин… пока. Слишком свежо оставалось в памяти то, что Сагастр сделал с Мишкой.

Да, Сорак сам, бывало, драл ей уши, или отвешивал затрещины. Когда считал пацаном. А потом было поздно. Она закрылась в маленьком панцире, спрятала там не только свое худое тело, но и ум, и сердце. Крысилась, злословила, обзывалась обидно, отмалчивалась… Сораку часто хотелось придушить ее. Надавать подзатыльников. Но сделать с ребенком то, что сделал Сагастр…

Хуже всего для Сорака было осознание, что Сагастр принял слишком легкую смерть.

А ведь Мишка так и не узнала, как стала дорога мне, нечестно, что Сагастр умер так быстро!

За нее отомстило Тело, это Сорак понял. Странный чужеродный организм, смыслом своей жизни избравший ненависть. Мир Ашт не был розовым, он был белым, но Сорак и здесь ощущал незримое присутствие Тела.

Тело пыталось ее защитить. Но было поздно.

Потому что я не уберег ее.

Панель мигнула проложенным маршрутом. Пользоваться автопилотом Сорак не любит. Куда интереснее разговаривать с навигатором, представлять, что это не программа, а живой человек.

Ведь Аст-Асар — они не люди, вовсе. А вот астары, не получившие инициацию — не живые.

Сегодня ему предстоит забрать из Академии будущую леди падаана Ашт. Так, по крайней мере, понял Сорак. Посылать за ней Аст-Асар опасно, там полно несформированных умов, которым опасно раньше времени встречать Аст-Асар, сказали ему. А вызывать в Тревы сопровождающих женщин — опасно, в первую очередь для них самих.

Из-за того, что Трея опять сбежала, в Тревах объявлено чрезвычайное положение. Любой Аст-Асар вправе убить любую встречную женщину, начать решили с Райо. Академия сейчас — самое безопасное для них место. Пока.

Сумасшедший мир. Скорее бы вырваться отсюда. И бесструктурный кварк с ним, с кораблем. Открыть бы Вайгу глаза, воспользовались бы его доступом Аст-Асар. Пока его Аст-Геру еще не окончательно утратил силу. Но как ему объяснить? Надо постараться. Кажется, у Аоллара на нас совсем другие планы, ничего общего с нашими планами не имеющие…

* * *

Дорн скользит по воздушному коридору, проплывая над одинаковыми, белыми квадратами, состоящими из одинаковых белых улиц и белых домов.

Сорак сверился с навигатором, в последний момент он передумал болтать с ним, и теперь просто отслеживал свое перемещение на карте.

Вот и городок Академии.

* * *

На площадке его никто не встретил, Сорак расположил дорн с краю. Потом все-таки появилась Шила. Сорак видел ее в Дото. Работает на падаан-до, Сорак вспомнил, что она здесь — что-то вроде поставщика. Только поставляет сюда не товар, а женщин.

Карту городка Академии в панель загрузить не удосужились.

— Просто — найти медре Терению, — сказала Шила, вместо приветствия. От нее не укрылись манипуляции Сорака с панелью, и его хмурый вид. — Она здесь главная, и уже ждет тебя.

Как он понял, надо оставить ей код, забрать девушку. Там ее имя значилось, он забыл.

— Можешь идти спокойно, — сказала Шила. — В Академии в это время занятия, у всех групп, так что никого не смутишь своим видом.

Еще не хватало, детей смущать, подумал Сорак. Аоллар отличный психолог, если отправил именно его за малолетней невестой.

Проигнорировав подъехавший перемещатель, Сорак решил прогуляться. Главный корпус Академии он как-нибудь отличит, да и где здесь главная медре, ему подскажут.

По сравнению с белым миром Ашт, он словно вновь оказался на родной луне. Здесь растут деревья, цветы, слышны запахи, звуки…

Девчонок уверенной рукой подсаживают на красивую жизнь, пояснила Шила, чтобы не выделывались перед мужьями, Аст-Асар, теми, кто может им эту красивую жизнь дать. Навроде подсадки на наркоту, — сказала Шила, но в голосе ее отчего-то прозвучала досада.

— Тебе туда, — указала Шила. — А у меня дела здесь.

— Погоди, — остановил Сорак. — А смысл в этой, как ты говоришь, подсадке? Что-то я не видел в Тревах ничего, кроме белого цвета и высоких технологий.

— Ты просто не заглядывал в личные акитэ, — пожала плечами Шила. — И на женские половины. Аст-Асар устраивают послушным женам поистине райские условия. На Ашт для женщины главное — покладистость, — пробасила она и надрывно закашлялась.

— Я и вижу, — буркнул Сорак.

— Ладно, братишка, бывай.

Сорак пошел по извилистой дорожке из мелких белых камушков. По краям растут алые, белые и желтые цветы, похожие на тюльпаны, только большие. Бабочки, жуки, пчелы… такое впечатление, что вся растительность этого мира, вся живая природа спряталась в городке. Вытесненная отовсюду ровными, белыми дорожками Ашт.

Ученицы, или мио, все на занятиях.

Но одна девочка сидит за книжкой на мягкой лавочке.

Вообще-то чудесный летний пейзаж, подумал Сорак: голубая трава, изумрудные макушки кустов, среди огромных, с голову, тюльпанов, сидит за книжкой юная, поэтично настроенная девчушка.

Даже издалека было видно, что у девочки белые, почти голубые волосы, что она худенькая и бледная, и белизну кожи нехорошо оттеняет кофейный цвет платья.

Перед глазами возник образ Мишки — тоже бледный задохлик, с жиденькими волосенками-кучеряшками. Отросли за последнее время чуть ли не до плеч. Ее бы на такую лужайку, да куклами завалить, книжками, сладостями… Заныло в груди, зашумело в ушах, глаза подернулись влагой. Сорак немного запрокинул голову и быстро заморгал, прогоняя непрошенные слезы. Мужики, типа, не плачут, а Мишку не вернуть. Он теперь в каждой беленькой девочке будет видеть названную дочь?!

Когда она успела стать мне дочкой? — подумал с горечью. Из-за того, что проклятые бабские слезы застилали глаза, Сорак не разглядел девчонку, пока не подошел совсем близко.

А когда подошел, ахнул:

— Раки?!

* * *

Шаткий кварк мне в душу, не может это быть она. Никак не может. Да и не похожа она на Раки… Та, на Какилее, совсем крошка. А тут… Вполне взрослая девица, худая только…

Взрослая худая девица смотрела на Сорака во все глаза.

— Мы знакомы?

— И голос, как у Раки! — вырвалось у Сорака. Такой же писклявый остался.

Девушка со странной прической — двумя шишками из косичек над аккуратными розовыми ушками растерянно смотрит на него, но явно не узнает.

— Где мы могли видеться?

— Если ты Раки, то кроме как в Какилее, негде.

Какилея. Родное поселение. Сейчас она вспомнила Сорака. Правда, когда видела его последний раз, голова его еще не была седой. Он… Нет, не из «гостей» Кэтти… Кажется. Она мало общалась с поселенцами Какилеи, ей и ребенком хватало работы. Но вот, как-то раз, когда Анна послала ее за молоком, а поселенские мальчишки окружили, забрали контейнер и деньги, еще и больно исщипали, дергали за волосы, спрашивали, сколько стоит ее мать… Тогда взрослый — для нее шестнадцатилетний парень действительно казался взрослым — он мало того, что навешал ее обидчикам по самое не балуйся, деньги назад отобрал, она даже пискнуть не посмела, что отобрали у нее меньше, чем вернули, слишком испугалась, так еще и извиняться перед ней заставил.

— Понятно, — хмыкнула Кэтти, когда Раки ей рассказала. — Помню его маменьку, как же, даже не из «девочек», из бесплатных, кому цена — три копейки, она и померла от срамной болезни, что в наши дни неприлично.

А его Раки — как назло, никак не вспомнит имя — еще встречала, хотела деньги вернуть, он же ей чьи-то отдал. Он тогда рассмеялся и сказал купить себе леденцов, или что там обычно дети едят…

Но с того раза никто в поселении ее не трогал. Ни разу.

Потом, через несколько лет, Раки просто перестала его видеть. И раньше видела редко — «в гости» он не заходил, если только где в поселении, случайно… Но почему-то все равно ощущала себя под защитой. Ее по привычке не трогали.

— Я не помню, как тебя зовут, — отчаянно краснея, честно призналась Раки.

И это худшее, что случилось в моей жизни, — подумала она.

— Сорак, — улыбнулся Сорак, так и не поверив до конца, что перед ним живой привет из родной Какилеи.

— Точно, Сорак, — улыбнулась в ответ Раки.

Проклятый Нефтидами, Аст-Геру и чем угодно Ашт с его дурацкой иерархией основ, падаан-до и прочих Аст-Асар перестал существовать, исчез, показался ширмой, иллюзией. Остались только эти огромные, синие, почти черные глаза, робкая улыбка, смешные барашки из косичек.

А потом все опять вернулось на свои места.

— Сорак, ты пришел арестовать меня, за то, что я сбежала со Сьерры-Алквисты? — Раки пожала худенькими плечами, аккуратно закрыла книгу в кофейного цвета обложке, осторожно, как будто прощалась, положила ее на мягкое сиденье скамейки.

Встала, снизу вверх глядя на Сорака, доверчиво протянула худенькую ладошку:

— Я готова.

Сорак усмехнулся. Та самая девочка, которая когда-то протянула ему четверть та, со словами «Это не мое. Это наверно, ваше. Возьмите» опять стоит перед ним. И опять нет ни Ашт, ни Сьерры-Алквисты, решительно ничего нет. Все, что было в жизни — пустота, иллюзия. Настоящее — огромные синие глаза и доверчиво протянутая, бледная ладошка.

— Несладко здесь, да? Я слышал, в Академии хорошо с вами обращаются? Как ты вообще попала сюда? — запоздало осыпал вопросами Сорак.

— А ты?

— Я… Я-то — по своей глупости. А у тебя глазенки всегда умные были.

— Видимо, только глазенки. Я примерно так же, как ты. Ты арестуешь меня, правда? — Сораку показалось, или в писклявом голоске прозвучала надежда?

— Не собираюсь я никого арестовывать, что я, похож на патрульного? Или изменился сильно?

— Совсем не изменился почти, — улыбнулась Раки, и улыбка получилась грустная.

— Зато ты…

— Что? — Раки опустила глаза. Внимание этого человека, совсем не похожего ни на кого, кого она встречала в жизни, даже на пастора Смолла непохожего, было слишком приятно. Так, что неудобно. Или даже больно?

Да! Больно, очень больно одновременно. Потому что приятно ей быть не должно. Не было никогда и никогда не будет!

— Ты совсем взрослая, — выдохнул Сорак совсем другое, не то, что собирался.

— Ты по делу? Я отвлекаю тебя?

Он помнит ее ребенком. А еще она напоминает Мишку. Как она может быть так красива? И как оказалась в этой теплице для выращивания жен Аст-Асар?!

Им создают здесь идеальные условия, — вспомнились слова Шилы. — После них они готовы на все, лишь бы их мужья дали им это.

А что я могу дать ей? Вот этой, конкретно этой уроженке поселения Какилея, которая воспитывается в духе любви к роскоши и раболепия перед Аст-Асар?!

Перед Аст-Асар вообще не устоит ни одна женщина, — ради разнообразия в голове раздался голос Вайга.

А ты, — его собственный голос. — Ты даже не Аст-Асар, и уже не жилец. Ты обречен. Ты труп. Ты ничего не можешь дать этой девочке, потому что у Аоллара на тебя планы. Ты не защитишь ее, как не защитил Мишку.

— Я отвлекаю тебя?

— Я пришел к вашей главной медре, Терении, этот корпус?

— Да, второй уровень и налево. Я провожу, — потупила глазки.

— Я думал, все мио сейчас на занятиях.

— Меня нельзя считать мио в равной степени. У меня собственное расписание.

— Почему?

Раки замялась, а потом отстраненно сказала:

— Меня готовят к тому, чтобы войти в акитэ Аст-Асар.

Зачем я жалуюсь ему? Я наверно, выгляжу очень жалкой. Он не защитит меня на этой проклятой планете, как защитил в Какилее, в детстве. Я наверно выгляжу совсем ничтожной! И так разозлилась на себя, что припечатала зло и твердо, с едва заметной слезой в голосе.

— Я стану женой падаана Ашт!

Сжимаемые кулаки Сорака разжались, словно он только что выронил что-то дорогое, ценное. Дороже всех вместе взятых сокровищ этого мира.

Я приехал за ней.

Трея

Дото

Белый… Пол, стены, потолок. Ни одного осветительного прибора, но внутри зала светло, очень светло.

Лицо Аоллара не отражает ничего. Что там происходит? Там, внутри? Под мраморным бледным лбом? За этими голубыми, ясными, светлыми, но такими холодными глазами?

— Ты правильно сделала, что пришла сама, Пламень, — Аоллар взмахом руки предложил Трее сесть.

Раньше она никогда не села бы в доме злейшего врага. Аоллар, бесспорно, враг ей. Он же хочет ее убить! Значит, в этом нет никаких сомнений. И то, что в этом мотиве нет никакого личного фактора, не меняет этого. Этот высокий худой мужчина с усталым, изможденным лицом желает ее смерти. Не чьей-то еще, именно ее. Если бы на месте Треи была другая, его бы не устроило. Ему нужна именно она. Он начал искать ее задолго до рождения, и нашел. Нашел в целой галактике, среди миллионов миров, не зная, где искать.

— Я не уверена, что правильно, — раньше бы Трея никогда не села, никогда бы не говорила, она уверена, что сражалась бы до конца, дорого отдавая свою жизнь.

— Дом Ииириста, Аоллар. Я требую, чтобы женщин отпустили.

— Да.

Аоллар кивнул.

— Что-то еще?

А разве сейчас — я не сражаюсь? Разве жизнь несчастных женщин этого мира — недостаточная цена за мою собственную жизнь? — спросила себя Трея, и сама себе ответила. Честно. По-другому уже не умела.

Нет, не достаточная. Моя собственная жизнь мне намного ближе и дороже, чем жизни всех живых существ во всех мирах.

И все-таки я здесь, чтобы отдать ее.

Почему? Потому что эта самая жизнь, хоть и ближе, роднее, дороже, лучше… она пустая. Она несуществующая. Ее как будто нет. Нет дома, некуда войти, нечего наполнить, а значит, и смысла в моей жизни нет.

Опять, совершенно некстати вспомнился звонкий смех Коина и сдержанная, немного отстраненная, улыбка Ратлата. И голодный, жадный взгляд…

Нет, я не должна о них думать. Не должна, это неправильно! Мы принадлежим к разным мирам, культурам, времени… и даже к разным расам.

Я — Пламень. И лучше сгореть и погибнуть от жара собственного сердца, чем тлеть тысячу лет, не в силах согреть никого и малой искрой, как гнилой обломок дерева, воображающий, что он — пламень, раз светится в темноте. Я — Пламень.

И вслух, Аоллару:

— Я здесь, я пришла!

Аоллар внимательно изучал абсолютно ровную, белую стену. Белую — для Треи. Многоуровневое истинное зрение Аст-Асар видело множественные пространственные картины. Стольким мирам нужна помощь! Толчок, импульс! Столько цивилизаций умирают в собственном чреве от голода, столько обречено, и он, падаан Ашт не в силах ничего сделать.

Он нашел Пламень, и найдет Воду. Ашт получит обратно былое величие, Аст-Геру обретет Силу, Аст-Асар успеют многое. Многое.

Аоллару некогда, очень некогда. Он ищет Воду.

— До критической фазы Во осталось совсем немного. Мне все равно, где ты проведешь последние окандэ своей жизни. Хочешь вернуться в свои китэ? Я скажу Натану, чтобы проводил тебя.

— Я не позволю этому случиться!

В проеме возник стройный силуэт Метеи.

Аоллар даже не повернул головы в ее сторону.

— Ты не смеешь этого сделать, Трея, — сказала она.

— Я выполняю свой долг.

— Твой долг не в смерти, а в жизни. Не смотря ни на что.

— Если я не сделаю этого, погибнут женщины. Аоллар обещал, что если я стану неферой, остальные останутся в живых.

— Слово падаана. — сказал Аоллар. — Слово Аст-Асар.

— Слово Аст-Асар — грязь и ничтожество, — выплюнули тонкие, сухие губы Метеи. Глаза, устремленные на падаана, лучились даже не ненавистью, а приближающейся бедой. — Слово Аст-Асар, падаана — ничто, особенно, если слово это — обещание женщине и насчет женщин. Слово падаана Аст-Асар — пыль, если слово это дано низшим.

— Метея! — Трея была в отчаянье. — Я всего лишь хочу, чтобы остальные… женщины могли жить!

— Наивное дитя! Ты думаешь, те, кто не пощадил с в о и х женщин, жен своего мира, пощадят низших?! Мы все обречены, но не тебе первой ступать на звездный путь, путь странствий!

— Каких своих? Я ничего не понимаю! На Ашт ведь не рождается женщин…

— Он не сказал тебе, почему, — горькая складка пролегла у губ Метеи.

— Почему? — спросила Трея, и спросила не Метею, Аоллара.

Аст-Асар молчал.

— Потому что они убили своих Аст-Асет…

— Кого?

— Женщин Аст-Асар, женщин Перекрестного Мира звали Аст-Асет…

Внезапная догадка острой иглой пронзила висок Треи.

Пирамиды, мертвые города, раскопки, белый, струящийся между пальцев песок… Пыль, что стремится проникнуть в самые легкие, и оттуда — осесть вечным осадком в душе, комом на сердце. Немного рассеянная, ироничная улыбка Алекса. Вот он поднимает руку, вытирает вспотевший лоб, гладит торчащие вихры. Любимая присказка мужа, давно ставшая семейной шуткой…

— Ом Асар, Асет, Геру! — невольно вырывается у Треи.

— Да, — Метея согнула голову, — пока живы были Аст-Асет, Аст-Геру существовал в виде тонкой, незримой энергии, если тебе так проще, в виде некого поля. Силу этого поля Аст-Асар получали через своих Аст-Асет. Которых убили! Всех! До единой!

— Как?! — Трея никак не могла поверить услышанному. — Как — убили?!

На этот раз Аоллар ответил ей.

— Да, это правда. Аст-Асар убили Аст-Асет.

Он немного помолчал:

— Знаешь ли ты дитя, что такое армия воительниц?! На что способна женщина Ашт, взявшая в руки оружие?! Аст-Асар не воюют с женщинами, но мы были вынуждены. И если ты не умрешь, равновесие этого мира рухнет.

Извини, но никак нельзя оставить тебя в живых.

Ты должна выбрать свой путь сама, Пламень.

— Интересный, — Трея с удивлением взглянула на Метею. Та кипела тихой яростью. — Интересный взгляд на вещи, Аст-Асар!

Аст-Асет убили, не когда они взяли в руки оружие, а когда сложили его. Спроси, за что бессмертным Аст-Асар убивать женщин.

— Вы бессмертные? — Трея обернулась к Аоллару. Прогресс, о чем только она думает. Эта лавина новой информации, безжалостно обрушенная на нее Метеей, сделала ее тупой.

— Были, — сухо ответил Аст-Асар.

— Были, — кивнула Метея. — Они были бессмертны, пока живы были Аст-Асет. Си-тэль не нужны были миру Ашт. Привозные женщины не в силах противостоять силе высших.

— Мне кто-то внятно объяснит, что происходит? С этим проклятым миром, которому я должна принести себя в жертву? С этими Аст-Асар, которые пекутся о благе всех живых существ во всех мирах, и для этого не только убивают прибывших сюда, делая Хранителями своего з н а н и я, которое, к тому же им не принадлежит… Кстати, наверно именно поэтому хранить его сами они не могут! А теперь оказывается, что не только низшие! Что и женщин своих они тоже убили! От меня требуют пожертвовать жизнью, умереть от боли, стать неферой этого мира. Но я в свою очередь требую правды! Вы слышите, оба! Правды!

Трея устало сползла по стене, ноги совершенно не держали.

— Расскажи ей, — сказала Метея Аоллару.

— Ты только что назвала мой взгляд на вещи интересным, а слово Аст-Асар — грязью и ничтожеством. Мне интересно послушать твою версию событий.

— Хорошо, — Метея не стала спорить, и величественно опустилась рядом с Треей. Протянула длинную сухую руку, пригладила рыжие завитки волос, отстраненно, страшно улыбнулась. — Слушай, Пламень, слушай внимательно! Ты имеешь право знать.

Аст-Асет в дословном переводе с древнего языка Ашт, значит «чувствующая знание»! То есть з н а н и е Ашт, знание высшего мира его женщины познавали через чувство, слышание энергии. У Аст-Асет был особый, чувствующий ум. Энергетический ум.

Аст-Асар в переводе с Ашт означает «знание знания». Само повторение понятия нивелирует его, сводит к феномену пустоты, пустотности. Если женщина Ашт — это ум, энергия, то мужчина — дом для этой энергии, пустота, которую нужно наполнить.

Привозные, или как здесь принято говорить, низшие женщины не в силах наполнить эту пустоту. Без шансов, — Метея грустно улыбнулась. — Хоть и стараются. Ценой собственной жизни, счастья, молодости, красоты. Как наполнить собой — бесконечность, если ты — всего лишь крупинка, частичка пыли от следа подошвы Аст-Асар…

… Но Аст-Асар пусты без Аст-Асет! И эту свою пустоту увидели как слабость. Увидели, что женщины делают их слабыми.

У них даже есть легенда, как древняя царица не узнала мужа, вернувшегося с поля брани.

— Дезертира, — спокойно, но твердо поправила ее Трея. — Царица не узнала дезертира. Хроники Ашт, Легенда о Ваале и Астарте. Мне показывал Коин.

— Чего еще ждать в акитэ племянника! — Аоллар выругался сквозь зубы.

— Зря вы, — Трея обернулась к нему. — Каково великому воину и царю было бы жить и править, если бы до конца жизни з н а л, что жена узнала в нем предателя?!

Аоллар отвел глаза, и Трее показалось, что в них что-то блеснуло.

— Аст-Асар увидели, что Аст-Асет делают их слабыми. Тогда высшие объявили Любовь — болезнью.

Чувства — Инстинктами.

Веру — пустотой, энергию — сказкой.

Сказали, что отныне место женщины — у ног мужчины.

— А Аст-Асет?

Метея улыбнулась совсем уж грустно.

— Была Война. И была битва.

Тысячи Аст-Асар на тысячи Аст-Асет…

А когда… когда женщин не стало, тотчас утратили Силу. Утратили бессмертие. Потеряли то, что наполняло их энергией.

— Энергия — это Аст-Геру?

— Умная девочка.

Метея обернулась к Аоллару.

— Древний закон Ашт гласил: женщина имеет право на дом и на защиту, нынешний — на заботу и должный уход.

Женщине отказано в знании, отказано в логике. На Вершине мира женщине отведена роль домашнего животного, которое живет инстинктами.

А знаешь, что самое страшное в той битве? Глядя на истекающих кровью сестер, оставшиеся в живых Аст-Асет одновременно сложили оружие. А потом исчезли. Исчезли, как будто их не было. Энергия, которая не может наполнить пространство, ничто.

А Аст-Асар остались пустыми!

Метея исступленно затрясла головой, бессильно вскинула сухие руки.

— Пространство, не наполненное энергией, бессильно и пусто! С исчезновением Аст-Асет Аст-Асар лишились силы!

— Но энергия не могла исчезнуть бесследно? — спросила Трея, вытирая слезы.

— Не могла, — согласилась Метея, приходя в себя. — Энергия Аст-Геру не смогла покинуть мир Ашт.

— Она осталась здесь? — спросила Трея

— Основная концентрация в Кольце, — сказал Аоллар. — В Кольце образовался ни на что не похожий, живущий вопреки всем законам Вселенной, организм. Тело. Там добывают Аст-Геру.

Структура Кольца, его притяжение к Ашт ненадежно. Держат это Кольцо пять Начал нашего мира.

Пять Начал держат Основу Ашт. Пламень, Вода, Воздух, Земля и Эфир.

Каждое Начало состоит из Нефтиды — Лика, Статуи и живой неферы. У неферы живая, но газообразная структура. Чтобы стать неферой, женщина, что носит в себе элемент Начала, должна умереть, стать духом. Дух входит в Статую, наполняет ее жизнью, и баланс Ашт сохраняется.

— Я, кажется, слышала разговор о неферах Ашт, или об одной конкретной нефере, только не помню где, правда. Ее… ее кто-то забыть не мог.

Аоллар скривился.

— Приезжие называют «неферами» си-тэль, проституток. И это не относится ко всему узнанному тобой.

— Трея, — Аоллар впервые обратился к ней по имени. — Если нарушается баланс, разрушится кольцо, Ашт погибнет. Раса «Аст» исчезнет.

Трея перевела взгляд на Метею, опять на Аоллара, потом уставилась в белую гладь стены.

— Значит, пять Начал — пять Пирамид. Пять лабораторий.

Лабораторий с Аст-Геру. Сила Аст-Геру держит Кольцо вокруг Ашт, сохраняет баланс.

— Ты к чему?

— Я была права, — сказала Трея. — Но вы не поймете. Если правда, что загробный мир существует, Алекс, должно быть, заждался меня, и когда мы опять встретимся, я расскажу ему, как он ошибался! — впервые за последнее время в улыбке Треи не было ни тоски, ни грусти. — А я — права. Как всегда!

— Ты решила? — спросил Аоллар Трею, и она кивнула в ответ.

— Трея, — начала Метея.

— Вы забыли, что я — не подчиняюсь вам, верховная си-тэль, тихо сказала Трея. — И я — не си-тэль. Я решила.

Я Пламень.

Раки

Дото

Шилу не допустили на свадьбу. Она настаивала, даже разозлилась. Но Раки, разнообразия ради, решила покапризничать. В конце концов, ее это свадьба или нет?

Не так она все это себе представляла. Единственное, что совпало с ее ожиданиями — цвет ее одежды.

Белое итарсе с широкими рукавами, белые цветы, затерявшиеся в ее волосах. Длинные белые волосы Раки распустили по древнему обычаю.

Сопровождали на свадьбу три женщины. Как поняла Раки, прислужницы в Дото. Странно… Она не предполагала, что женщины вхожи в мужской мир. Значит, для правящих здесь особые условия.

Еще три женщины, молодые и красивые, зачитывали Наставления си-тэль, которые Раки должна была повторять вслух.

Белый коридор вывел Раки в небольшой круглый двор в белых стенах. Тут росла голубая трава, алели маковки киариссов, сверкали крупные капли росы в соцветиях звездочками. Раки знала, что там, где растут киариссы, всегда свежо. Цветок вечного рассвета, называют его учебники Академии.

Больше не будет учебы, Иветт, Куун, с которой Раки так и не успела подружиться, гордячки Вейлисы, высокомерной Серсены, даже глуповатой Олены больше не будет.

Теперь иллюзия свободы в прошлом — единственная свобода, которая мне доступна.

Здесь все такое большое. Большое и пустое. И это станет моим домом. Если я буду вести себя хорошо, если буду помнить Устав си-тэль даже во сне (один из обязательных пунктов Устава!), то у меня, может, будет вот этот чудесный сад, где всегда сверкает роса на алых, оранжевых, желтых соцветиях.

По дороге сюда мы проезжали огромные, четырехугольные постройки. Начала, — сказала ей Шила.

У Раки, как у жены основа, будет доступ в Начала.

Около одной из пирамид было настоящее столпотворение. Женщины в окружении Аст-Асар что-то кричали, толпа — толпа на Ашт?! — нервно что-то скандировала.

— Сегодня Ашт возвращается Пламень, — сказала Шила, увидев, что Раки не отрывает глаз от столпотворения. — Дото, дворец, находится посредине. Нам туда.

Шила мешала своей болтовней всю дорогу, отвлекая Раки от важных мыслей. Поэтому Раки отказалась выходить, пока не получила обещание, что Шилы не будет ни на самой церемонии, ни после. Условие — вообще никогда — местные слуги исполнить не в силах.

— Вот и жди после этого благодарности от людей! — зло и обиженно бросила ей вслед Шила. — Вот и делай людям добро!

Раки ей не ответила, отвернулась.

Интересно, она в самом деле считает, что сделала мне много добра? Если так, то у Раки один вопрос: а она просила? Просила об этой доброте?!

— Ты должна повторить Наставления, которые мы зачитаем тебе, Раки, — сказала молодая женщина. В руках она держала самую настоящую бумагу. Белую, не тронутую временем, новую… но бумагу? В мире, где царят технологии?! Невероятно.

— Я готова, — пожала плечами Раки.

— Она совсем не ведает традиций Ашт! — нервно воскликнула женщина, обернувшись к другой.

— Странно, — согласилась та, — но ведь она из Академии.

Они говорили о Раки так, словно ее не было здесь. И это злило. Очень злило.

Женщина, что стояла к ней ближе всего, слегка подтолкнула ее в спину.

— Колени, ладони, локти, девочка. Лбом коснись земли, и первые наставления повторяй в таком положении. Потом можно будет чуть поднять голову.

Они что, шутят?! Ей предлагают, нет, не предлагают, ее ставят на колени?! И даже не перед мужем, он-то опаздывает, у него, видите ли, дела! Но, как объяснила та женщина, что будет читать первые наставления, присутствие Аст-Асар необязательно.

— Давай, девочка, ты всех задерживаешь. Скоро придет твой муж, а ты так и не принесла клятвы.

— А мой муж будет приносить клятвы?

Женщины заулыбались. Но улыбки вышли грустные, отрешенные.

— Аст-Асар никогда ничего не обещают. И не клянутся.

— Тем более, женщинам.

— Но, почему тогда я — должна? Я ведь даже не хотела этого замужества!

— Ты и не должна хотеть. Место женщины — у ног мужчины.

Вот так. На Сьерре-Алквисте это место хотя бы явственно обозначалось: в его постели. А здесь, у ног. Чудно.

Раки знала, что когда преклонит колени, перед всеми этими женщинами в белом, среди этих круглых белых стен, на белой ровной дорожке… обратного пути уже не будет. Встать с колен она не сможет. Никогда.

— Быстрее! Скоро он будет здесь, — напомнила ей та, что с бумажным свитком.

Только мысль, что ее унижение пройдет незамеченным мужем, что тот, кто сегодня ночью войдет к ней, не увидит ее в столь жалком виде, заставило Раки подчиниться.

Она знала, что проиграла.

Но Раки опоздала.

Стоило ей преклонить колени, как проем сверкнул высокой фигурной аркой, и во двор вышел Аст-Асар.

Раки стояла, склонив голову, не в силах поднять ее, но и не в силах опуститься еще и на локти, и не видела лица вошедшего.

Не видела, как лицо это исказила судорога.

Падаан Аоллар, повторно благословленный (или проклятый?!) Нефтидой, на этот раз на нахождение Воды, узнал Воду, едва увидел белую фигурку со склоненной головкой, стоящую на коленях. Узнал и застыл Ликом.

Раки, видимо, решив, что хватит с будущего мужа и склоненных колен, осторожно, как ей самой казалось, подняла голову, чтобы немного посмотреть на уготованного ей судьбой в мужья.

Стоило Раки поднять голову, как их глаза встретились.

И судорога, исказившая немолодое уставшее лицо, сменилась страдальческим оскалом.

В одну окандэ Аоллар узнал Воду.

И свою дочь.

— Раки? — выдохнул он, и, держась за сердце, опустился на землю.

Женщины, участвующие в церемонии, не посмели прикоснуться к падаану, и умчались прочь, но Раки, не подозревая, что по законам Ашт, и она не имеет права касаться мужчины, пока он не муж ей, и потом, без его на то приказа, быстро вскочила с колен, и через секунду оказалась рядом с этим высоким худым человеком, которому сейчас явно несладко.

— Вам плохо? — Раки осторожно дотронулась лба Аоллара. — Сердце? Где болит? Вставайте, обопритесь на меня. Или хотите посидеть? Подождите, вот, — она сорвала с себя накидку, — не застудитесь…

Аоллар не спешил вставать. Глядя на худенькую девочку, с бело-голубыми, как у него самого, волосами, он впервые не знал, что делать. Считается, что Нефтида благословила его. Трижды.

Первый раз — когда назначила падааном Ашт.

Второй — когда доверила поиск Пламени.

Третий — когда обрекла найти Воду.

Не раздумывая, падаан Аоллар отправил на смерть Пламень.

Но как быть с дочерью, которую уже один раз предал?

Отправить на смерть от боли?

— Ну почему же вы не отвечаете?! Вам плохо?! Немедленно говорите! Раки топнула ножкой.

А она такая же забавная, — подумал он. — Еще смешнее стала. Только вот глаза грустные. Вот она — цена Малодушия. Боль и страх в глазах твоего ребенка.

— Я не позволю! — крик Сорака заставил обернуться и Раки, и Аоллара.

Сорак шагнул в фигурный проем, сильный, собранный, мужественный. В черных одеждах Аст-Асар, вооруженный старинным оружием Ашт — нечто среднее между кривым мечом и двусторонним топором.

— Испытание поединком! — к удивлению Раки, Сорак заявил это почему-то Аоллару, не глядя на нее. — Ты, падаан, недостоин этой… женщины.

Раки перестала что-то понимать вообще.

— Ему плохо, — громко прошептала она Сораку, и Аоллар вздрогнул, столько жалости и нежности было в голосе дочери.

— Я требую прекращения церемонии, — Сорак был непреклонен.

— Да какая церемония, — Раки чуть не плакала. — Ему нужна помощь!

— Помощь сейчас нужна не ему.

Через проем во двор вышли две женщины. Шилу Раки узнала сразу, но скандалить с ней сейчас времени не было совершенно, пусть ее. А вот вторую женщину Раки не знала. Высокая, статная, худощавая. Чем-то даже похожая на того человека, кто сидел, привалившись спиной в белому мрамору клумбы, и, не отрываясь, следил за каждым ее действием. Но за этим взглядом Раки почему-то не слышала угрозы.

— Тайна открыта, — сказала эта женщина этому… кто он ей? Будущий муж? В это Раки почему-то не могла поверить. И в то же время чувствовала его, как близкого ей человека, кого знает очень и очень давно.

— Пламень, — начала было эта женщина, когда Шила ахнула. Она смотрела на Сорака.

Метея проследила за ее взглядом и покачнулась.

Этого мне не хватало, — подумала Раки. Стоят, как вкопанные, рты открывают-закрывают. Еще в обмороки все попадайте! Вот так свадьба! Всю жизнь о такой мечтала, как говорится…

— Как он смог? — Метея обернулась к Шиле, та стояла и просто глупо улыбалась. — Низший не может поднять священное оружие Аст-Асар! — Метея выразительно смотрела на Сорака.

— Значит, смог, — так же дурацки улыбаясь, ответила Шила.

Аоллар закашлялся, и Раки, к неудовольствию Сорака, поспешила похлопать его по спине.

— Он не низший, — хрипло, хмуро сказал Аоллар. — Что ты там говорила, Метея?

— Пора открыть тайну Нефтиды, Аоллар.

— Значит, пора.

Трея

Начало Пламени

В Начале Пламени все слишком знакомо. Невыносимо знакомо. Тот же, холодный и прекрасный лик Нефтиды Пламени, с распахнутыми крыльями, раскинутыми в стороны руками. Идол парит над пятиконечным алтарем.

Перед Идолом стоит Трея.

Она готовится сделать самый ответственный шаг в своей жизни. Последний шаг.

Алтарь окружают основы. Не все довольны таким положением вещей — они, почти все живущие вблизи от Тела, там, где могут хотя бы немного почувствовать себя живыми, вынуждены делать работу собственного падаана, отца Ашт, который пренебрег прямыми обязанностями ради того, чтобы присутствовать на собственной свадьбе.

Вейстар хочет быстрее покончить с Треей. Оба его сына помилованы, но позор, которыми они покрыли себя, так велик, что Вейстар не хочет встречаться с ними, где бы они сейчас ни были. Все, о чем он мечтает, чтобы восстановилась иллюзия близости с живым розовым лабиринтом, с Телом.

Из-за спины каждого из основ показались светящиеся пятна Хранителей. Стоит Трее сделать шаг, как уже ничто не спасет ее от их вмешательства в тело, эмоции, разум. Это болезненно, но необходимо. Нефера обязана наполнить собой Идол Нефтиды, оживить его, как и низшие обязаны хранить з н а н и е высших.

Один шаг. Один шаг. Всего шаг.

Она не испугается. Самое страшное в жизни она уже видела.

Лишь шаг.

— Почему мне не дали попрощаться с Ратлатом? — вырвалось у Треи, и Вейстар скривился, точно у него заболели сразу все зубы.

Но Трее ответил.

— Ты вдоволь наобщаешься с моим недостойным сыном, когда станешь жизнью Нефтиды. Помни, что входя в нее, ты спасаешь его жизнь.

Ратлат и Коин будут живы. Это главное. Если среди Аст-Асар есть такие, как Ратлат, не все потеряно для Вершины мира. Не все.

Проем Начала распахнулся, сухой горячий воздух потерся о щеку Треи.

На пороге стол падаан Аоллар со странной свитой.

Рядом с падааном стояла Метея, и Сорак, тот сжимает в руках с каким-то виноватым видом странное оружие. Остальных Трея не знает. Маленькая худенькая девушка, с такими же волосами, как у Ратлата. И у Аоллара, высокая тощая женщина с короткой стрижкой, еще несколько женщин в белых итарсе.

— Именем великого з н а н и я Ашт я приказываю — прекратить, — тихо сказала Метея.

Взгляды основ устремились на Аоллара.

— Прекратить, — тихо, но твердо сказал он.

Тотчас Хранители скользнули за спины основ, растаяли в воздухе.

— Пришло время открыть тайну Нефтиды.

Точно, еще тайны мне не хватало на дорожку. Трея даже разозлилась, сколько можно мучить ее отсрочкой казни!

— Говори, Метея!

По лицам присутствующих основ ясно было, что голос Метеи — последнее, что они хотели бы услышать. Но противоречить падаану не решались. Официально Вейстар еще не прошел Посвящение в отцы Ашт.

Метея посмотрела на Трею, на Раки, и торжественно произнесла:

— Если неферу не сделать духом, она становится Аст-Асет.

Что она такое говорит? — Трея не понимает, что происходит. Это казнь или цирк, или что вообще?

— Подойди к ней, дочь, — Аоллар подтолкнул беленькую девочку, видимо, тоже особе ничего не понимающую, к Трее.

Голубые и желтые глаза встретились.

Ощущение, что перед тобой что-то свое, родное, одинаково возникло у обеих женщин.

Трея и Раки синхронно протянули друг другу руки, касаясь ладонями.

В тот же миг стены Начала, пятиконечный алтарь, Идол Нефтиды — все взорвалось огненной пылью, завертелось, осыпаясь, оседая, сравниваясь с землей Ашт, как и остальные Начала Перекрестного мира.

Зеленоватая гладь неба окрасилась алым.

— Что происходит? Что это?!

— Исчезли Начала, разрушено Кольцо Ашт.

— Но почему мы… Почему Ашт жив?

Аоллар смотрел на две женские фигурки. Одна из них, естественно, та, что красивее, и лицо у нее умнее — его дочь!

— В него вернулись Аст-Асет.

Основы молчали. На лицах высших отчетливо проступил страх.

Падаан ободряюще улыбнулся:

— Хорошо это или плохо, никто не знает… Ясно одно: нам придется заново учиться жить с ними в мире.

Коин

Дорога домой

Дорн Ратлата скользит по воздушной глади, верх откинут, Оба брата жадно вдыхают воздух.

Коин хитро прищурился:

— Ты чувствуешь? Совсем другой запах… Воздух Ашт пахнет иначе. Из него ушла ненависть.

Ратлат улыбнулся, на взгляд Коина, глуповатой улыбкой.

Это он оттого, что мы все ближе к акитэ, догадался Коин, ошибка думать, что дети ничего не замечают. Они видят намного больше и раньше взрослых.

— О чем ты думаешь?

Ратлат засмеялся и покраснел.

Он может думать только о том, что не отпустит Пламень из своего акитэ, куда тот однажды вошел и согрел его. Придал смысл всему, что происходит в жизни.

ЭПИЛОГ

Натан Вайг

Ашт, космодром

— Полетишь?

Вайг счастливо улыбнулся. Зачем спрашивать, раз пришел провожать меня на космодром?

— Как назвал его?

— Ирита, — сообщил Вайг.

— Такое название должно говорить, что ты еще вернешься?

— Это приглашение?

— А почему нет?

— Ты сейчас приглашаешь как истинный Аст-Асар, или как будущий зять падаана? Когда свадьба?

— Через полный оборот. Раки хочет доучиться.

При упоминании имени Раки Сорак покраснел.

— Нет, приятель, столько ждать я не смогу. Сам знаешь, я вольный бродяга.

— Знаю.

Натан и Сорак обнялись. По-мужски, до хруста костей.

— И все-таки, как ты это сделал?

— Ты о чем?

— Ой да ладно скромницу строить! Как раздобыл Аст-Геру? Тем более после смерти Кольца?! Без Геру ты не стал бы Аст-Асар, тем более истинным!

Сорак не ответил.

— Не скажешь?! Ну ладно! Я вернусь, старина, вернусь хотя бы для того, чтобы узнать, понял?!

Проводив взглядом дорн, на котором Шила помчала Вайга на орбиту, Сорак подумал, что для того, чтобы стать Аст-Асар, оказывается, не нужен никакой Аст-Геру.

Все, что нужно для этого — чтобы в тебя без памяти влюбилась Аст-Асет.

Content

Дина Полоскова
Ашт. Призыв к Жатве

ЧАСТЬ I АСТ-АСАР. ПРИЗЫВ

Натан Вайг Сиенса-3

Сагастр Свергнутый правитель Империя Соул

Раки Колонизированная луна Сьерра-Алквиста, Йор

Сагастр Луна

Раки Йор, луна Сьерра-Алквиста

Сорак Луна

Трея Луна, верхний уровень «Лунохода»

Раки Йор, луна Сьерра-Алквиста

Сагастр Луна, Верхний уровень «Лунохода»

Раки Йор, луна Сьерра-Алквиста

Ратлат Ашт. Квадрат падаан-до

Сагастр Кольцо Ашт

Раки и Шила Дорн Шилы, в трех астакэ от Ашт

ЧАСТЬ II АСТ-АСЕТ. ЖАТВА

Ратлат Ашт. Квадрат падаан-до

Ратлат Ашт. Квадрат падаан-до

Мишка BASор117

Ратлат и Трея Центр развлечений

Сагастр Ашт, Догдэс

Аоллар Начало Воздуха

Раки Академия Тэль

Сагастр Догдэс

Сорак Тревы

Трея Дото

Раки Дото

ЭПИЛОГ