Kirpichenok

<VER Accent Software International, Accent for Windows, Version 2

1

Введение (I)

Эрик Хобсбаум, творец монументального труда по истории 19

века писал, что ещё в 1861 году 9 из 10 французов жили и умирали в

том же округе и порой в том же приходе, где прошло их детство.

Нам, обитателям «цивилизации кочевников» трудно представить то

время, когда поездка в провинциальный город считалась

путешествием, а визит в столицу был событием, о котором вспоминали

всю жизнь. Какких-то 200 – 300 лет тому назад, лишь военные, дипломаты, торговцы и беженцы пересекали государственные границы

и посещали чужие земли. Контакты между людьми разных

национальностей, культур и вероисповеданий носили по преимуществу

случайный и не всегда мирный характер.

Тем интереснее для нас становятся те эпизоды истории, когда

сотни, а иногда и тысячи людей покидали свою родину и отправлялись

на поиск лучшей доли за тысячи миль от дома. Каждая такая

эмиграция - это захватывающая драма, имеющая свои социальные и

политические корни и приводящая к культурным, экономическим и

политическим изменениям .

Десятки и сотни монографий были написаны о переселении

английских протестантов в Америку и о немецкой колонизации

Восточной Европы. Но тема эмиграций ещё далеко не исчерпана. В

особенности этот тезис касается России , «страны с непредсказуемым

2

прошлым», где до сих пор каждое столетие сулит историку

неожиданные открытия.

Около семи лет тому назад, работая над магистрской

диссертацией по истории сербско-русских политических связей конца

17 - начала 18 века, я впервые встретил упоминание о сербской

эмиграции на Украину в 50-х годах 18 века. Нельзя сказать, что

история сербских поселений это некая историческая лакуна.

Отдельным аспектам сербской эмиграции в Российскую империю

посвящен ряд работ русских, украинских и сербских авторов. (Хотя, следует отметить, практически полное отсутствие освещения этой

темы в англоязычных изданиях). И всё же я ощущал потребность

создания обобщающей монографии, касающейся истории двух сербских

колоний на Украине – Новой Сербии и Славяносербии, существовавших

как отдельное территориальное образование с 1751 по 1764 год. С

1764 года земли колоний стали ядром созданной Екатериной II Новороссийской губернии , знаменитого плацдарма для прыжка России

к берегам Черного моря. За время существования колоний туда

переселилось около 25000 сербов, македонцев, черногорцев, молдаван

и других представителей балканских народов.

Сербские поселения на Украине стали местом, где происходило

соприкосновение языков, религий и культур. Там создавались

административные центры и осваивались целинные земли. Там

смешивались между собой народы, из которых в дальнейшем возникла

украинская нация. На опыте этих первых колоний русские власти

учились принимать и абсорбировать массы эмигрантов, что сыграло

3

большую роль в ходе массового переселения жителей Центральной и

Восточной Европы в Российскую империю при Екатерине II.

Особую важность имеют вопросы, связанные с утверждением

русской власти в приграничных землях. Большинство историков

сходятся во мнении, что 18 век ознаменован захватом феодально-

бюрократическими империями - Россией и Австрией, полупустынных

земель Венгрии, Молдавии и Украины, отделявших их от владений

турок и татар. Располагая регулярными армиями и достаточно

развитыми экономическими и финансовыми системами, эти две страны

смогли к концу столетия полностью установить свою власть в диких

степных землях, бывших ранее вотчиной кочевников и разбойничьих

банд, что открыло дорогу массовой крестьянской колонизации этих

мест. Прекрасное описание этого процесса можно найти в монографии

Вильяма МакНила (William McNeill) «Степные границы Европы».

Предпосылки успехов России и Австрии, а также методы, использовавшиеся, в частности, русскими властями, во время

экспансии на юг изучены достаточно хорошо. Среди них следует

отметить подчинение некогда автономных общин жителей границы (речь

идет, прежде всего, о казаках) военным властям империи в

сочетании со значительной степенью терпимости по отношению к

местным обычаям и институтам; строительство цепи укреплений и

заселение их военными колонистами, искусное применение политики

«разделяй и властвуй».

С другой стороны, гораздо меньше известны трудности и

проблемы, с которыми сталкивались русские власти и колонисты при

освоении новых земель. Тема эта является относительно новой,

4

поскольку долгие годы 18 век ассоциировался с «золотым веком

русского империализма», веком практически безостановочной

экспансии русской державы, ставшей результатом целой череды

победоносных войн. При этом факторам, сдерживающим русскую

экспансию, часто не уделялось должного внимания. Но без этого

трудно понять целый ряд вопросов, связанных с задержкой русского

продвижения на юг в период между царствованиями Петра I и

Екатерины II. В последнее время и этот вопрос начал привлекать

интерес исследователей. Так, например, в книге Вильяма Фуллера

(William Fuller) «Стратегия и Власть в России. 1600-1914»

значительное место уделено ограничениям, которые накладывала

отсталость и природные условия России на действия её армий. (5) Другой, пока ещё мало изученный вопрос, напрямую касающийся

судеб сербских переселенцев - это вопрос о переходе от военно-

приграничного образа жизни к мирному ведению хозяйства. Этот

переход стал возможен в результате выше упомянутого поглощения

европейской фронтиры двумя великими державами Центральной и

Восточной Европы.

Разумеется проблематика истории сербских поселений на Украине

порождает широкий спектр конкретных вопросов, непосредственно

связанных с процессом эмиграции и поселения сербских и

югославянских колонистов: Каковы были причины, побудившие сербов

эмигрировать в Россию? Какое место занимали эмигранты в

украинском обществе, и каковы были их взаимоотношения с

окружающим миром? Каковы были их взаимоотношения с русскими

властями? Что привело к ликвидации колонии?

5

Ответы на все перечсленные вопросы, по моему мнению, и

являются ключом к пониманию проблематики сербских поселений на

Украине в середине 18 века.

История сербских поселений на Украине была самым тесным

образом связана с русско-украинской колонизацией Северного

Причерноморья, Новороссии - земель, сыгравших для растущей

Российской империи исключительно важную военную и экономическую

роль.

Поэтому представляется закономерным, что первым

исследователем, уделившим пристальное внимание Новой Сербии и

Славяносербии, был А. Скальковский, историк Новороссии первой

половины 19 века. Скальковский в поисках материалов для своих

книг объездил все южные губернии России, где собрал немало

интересной информации и документов об административном устройстве

колоний.

Интерес к эмиграции сербов в Россию и к истории сербских

поселений возрос в 70-х годах 19 века. Толчком послужили

публикации Нила Попова, посвященные сербским военным поселениям, а

также издание мемуаров одного из эмигрантов – Симеона Степановича

Пишчевича. Работы Попова и мемуары Пишчевича в дальнейшем

послужили отправной точкой для многих исследователей истории

сербской колонизации в России и на Украине.

С началом первой мировой войны исследование истории сербской

эмиграции в Российскую империю на территории России и Украины

прервалось на долгие годы. Наиболее ценный вклад в изучение этой

проблемы в период между двумя мировыми войнами был сделан

югославским историком М. Костичем, опубликовавшим монографию и

6

несколько статей, где основной упор был сделан на рассмотрение

политики австрийских властей по отношению к сербской эмиграции в

Россию. После окончания Второй мировой войны изучение истории

сербской диаспоры в России было успешно продолжено такими

Югославскими учеными как академик С. Гаврилович, д-р. Д. Попович, д-р. Л. Ракич и другими. Наиболее ценным для моей работы является

трёхтомное исследование Д. Поповича, по сути, энциклопедическое

описание истории и этнографии Воеводины, района Югославии, из

которого происходила основная масса эмигрантов в Россию в середине

18 века.

Исследования, затрагивающие вопросы, связанные с сербской

эмиграцией в Россию, возобновились в бывшем СССР только после

окончания Второй мировой войны. Первоначально исследования по

этому вопросу проводились в общем контексте изучения «русско-

славянских» связей. К этой группе можно отнести работы С.К.

Богоявленского и И.С. Достоян. С начала 70-х годов 20 века

проблемы сербской эмиграции активно обсуждались в работах В.М.

Кабузана, И.И. Лещиловской, А.П. Бажовой, Ю.В. Костяшова и других.

Из новейших работ особое место занимает книга украинского историка

П. Рудьякова «Сербская эмиграция в Россию в 18 веке», вышедшая в

Югославии на сербском языке, где автор попытался дать общую

картину эмиграции на базе материалов киевских архивов.

Не обошли стороной тему сербских колоний на Украине и

западные исследователи. Несмотря на то, что три десятилетия, разделявшие царствования Петра I и Екатерины II, относительно мало

освещены западной историографией, редкие книги, посвященные

7

русской экспансии на юг, обходят факт основания Новой Сербии, рассматриваемый как создание стратегического плацдарма для

дальнейшей экспансии России против Османской империи в годы

царствования Екатерины Второй.

Подводя итог, можно отметить, что к теме переселения сербов в

Российскую империю уже в течение почти 200 лет наблюдается

неослабевающий наручный интерес, что свидетельствует об

актуальности данного исследования.

В работах русских и сербских ученых присутствует три основные

взгляда на сербскую эмиграцию.

Прежде всего, следует отметить «официальную» версию сербской

эмиграции. Её можно найти и в работе Нила Попова, и на страницах

«Истории России» известного русского историка-хрониста С.М.

Соловьева. Эти авторы делают акцент на религиозном конфликте как

основной причине, побудившей сербов эмигрировать из Австрии, и, в

целом, положительно оценивают результаты эмиграции.

Ко второй группе относятся преимущественно украинские

исследователи - А. Андриевский, Н. Полонська-Василенко, О.М.

Посунько для которых сербские эмигранты были «ловкими

авантюристами, проще сказать проходимцами, нарушившими покой

страны», а сама сербская эмиграции была определена как «одна из

неудачнейших мер правительства». Наиболее жесткие и нелицеприятные

оценки результатов сербской эмиграции для украинского населения и

для русских властей дала Н. Полонська-Василенко, которая в своём

исследовании, посвящённом колонизации юга Украины, привела много

интересных сведений из украинских архивов и из своего личного

8

собрания документов. К её выводам мы намерены вернуться на

протяжении этой работы.

Наконец, к третьей группе относятся советские исследователи

такие, как например, А.П. Бажова, которые рассматривали эмиграцию

сербов как результат национального угнетения славян со стороны

католиков и немцев, и пытались связать внутренние конфликты среди

сербских колонистов в Российской империи с борьбой русских

крестьян против помещиков.

Все эти подходы будут затронуты в ходе данного исследования.

Следует отметить, что сербские историки – Костич, Попович, Ракич и другие, как правило, избегали делать общие выводы о

причинах и характере сербской эмиграции и ограничивались общим

изложением фактов. Возможно, это связано с преимущественно

этнографическим характером их исследований.

Многие из западных историков, работами которых я пользовался

при написание этой диссертации упоминали о сербских колониях на

Украине в различном контексте. Марк Раефф (Marc Raeff) и Вильям

МакНилл писали об этих поселениях в контексте русской политики

освоения приграничных районов. Джон Александер (John Alexander) и

Изабель Де Мадариача (Isabel De Madariaga) упоминали о ликвидации

Новой Сербии и Славяносербии в связи с политикой проводимой

Екатериной II по отношению к Украине. Автор истории Сербии Х.

Темперли (H.Temperly) писал об эмиграции сербов в Россию, как о

процессе имевшем место в сербском обществе в период, предшествующий возникновению сербского национального движения.

9

В заключение, стоит сказать несколько слов об источниках

послуживших базой этой работы. Из центральных государственных

учреждений Российской империи сербской эмиграцией занимались: коллегия иностранных дел, военная коллегия и Сенат. На

сегодняшний день большая часть документов, имеющих отношение к

теме данного исследования, находятся в Москве в Архиве Внешней

Политики Российской Империи (далее АВПРИ) и в Российском

Государственном Военно-Историческом Архиве (РГВИА).

Некоторое количество дел, представляющих для нас интерес, находится в Российском Государственном Архиве Древних Актов (далее

РГАДА). Первоначально в этом архиве хранилось большинство

документов по истории сербско-российских отношений. Во второй

половине 40-х годов 20 века большая часть материалов по

интересующему нас вопросу была перевезена в АВПРИ. Но и сегодня в

РГАДА остались фонды, хранящие дела по истории сербов в России.

Часть документов можно найти в Санкт-Петербурге. Российский

Исторический Архив (далее РИА) хранит протоколы и постановления

Сената и Конференции. Там же хранятся и документы Синода, где

отражены отношения сербов с русскими духовными властями.

Из хранилищ частных фондов следует отметить архив С.-

Петербургского Института Российской Истории Российской Академии

Наук (далее СПб. ИРИ РАН), там хранятся фонды Михаила Воронцова и

Ивана Хорвата.

Среди архивов, находящихся за пределами России, следует

упомянуть Архив Воеводины в Новом Саде (Югославия), где находятся

документы Иллирийской Дворцовой Комиссии (учреждение Габсбургской

10

монархии, ведавшее делами сербов) и архив новосадского

магистрата. Важные источники по истории сербской эмиграции в

Россию содержатся так же в военном архиве (Kriegsarchiv) Вены.

К сожалению, многие письменные источники по истории сербской

эмиграции не сохранились до наших дней. А. Скальковский, предпринявший в начале 19 века первую попытку разыскать на Украине

документы, относящиеся к первым годам сербской эмиграции, был

вынужден признать фиаско своей миссии. Большая часть документов, хранившихся там, где некогда находились поселения эмигрантов с

Балкан, пропали бесследно. Скальковский с сожалением отмечал факты

небрежного делопроизводства и частые пожары. Впрочем архив

крепости Св. Елизаветы, одного из центров Новой Сербии, сохранился и даже был опубликован во второй половине 19 века.

Опубликованные документы по сербской эмиграции в большом

количестве можно найти в Полном собрание Законов Российской

империи (далее ПСЗРИ), Архиве князя Воронцова и в сборнике

документов, изданных под редакцией А. Нарочницкого.

Другим важным источником по истории сербской эмиграции

являются опубликованные мемуары свидетелей той эпохи. Кроме уже

упомянутых выше записок С. Пишчевича, полезные для этого

исследования сведения содержатся в «Записках» Е.Р. Дашковой и К.

Манштейна.

Пользуясь случаем, хочу выразить признательность работникам

всех вышеупомянутых архивов за содействие в поисках материалов для

написания данной работы. Особую благодарность хотелось бы выразить

сотрудникам С.-Петербургского Института Истории и лично профессору

11

С.И. Потолову, а так же моему научному роководителю профессору

Иерусалимского университета Джонатану Френкелю. Этот работа так же

вряд ли бы была доведена до конца если бы не дружеская поддержка

моей матери Тинаиды Кирпичёнок, всегда ободрявшей меня в трудные

минуты.

12

Сербы в Габсбургской империи с 1690 по 1751 год (II)

«Сербские привилегии» и Военная граница

В 1683 году турецкая армия потерпела сокрушительное

поражение под Вены от войск польского короля Яна Собеского. 20

тыс. солдат султана навсегда остались лежать у стен австрийской

столицы. Поляки и австрийцы захватили знамёна, пушки и обоз

турецкой армии. Результат битвы означал конец многовековой

экспансии турок - османов в Европе и начало перехода Османской

империи к обороне. В христианских странах царила атмосфера

воодушевления. В 1684 году Габсбургская империя, Мальта и Польша

образовали союз для ведения войны против турок, получивший

название «Священная лига». В 1686 году к этому союзу католических

держав присоединилось и Московское государство. Дальнейший ход

боевых действий оправдал оптимистические ожидания союзников. Под

ударами хорошо дисциплинированных и хорошо вооруженных европейских

армий турки терпели поражение за поражением в Морее, в Далмации и

в Венгрии. В 1686 году османы сдали союзникам Буду. В следующем, 1687 году, христиане взяли реванш за поражение 150-летней давности

при Мохаче, разбив на том же самом поле турецкую армию. В 1688

году австрийцы взяли Белград. Следующий год ознаменовался

появлением союзников в болгарских землях. С приближением войск

коалиции, христианские подданные султана, составлявшие большинство

жителей Балкан, стали демонстрировать нелояльность по отношению к

13

турецкой власти. Прошло то время, когда власть Османской империи

означала порядок и стабильность по сравнению с бурлящей Европой

раздираемой религиозными и феодальными распрями. Военные бунты, коррупция среди чиновников, разбой на дорогах всё больше отвращали

людей от преданности султану. Под влиянием общего кризиса

Османской империи обострились и религиозные противоречия.

Первоначальная веротерпимость османского режима сменилась

религиозными гонениями против христиан, особенно в полосе боевых

действий. В таких условиях всё больше христиан на Балканах, как

католиков, так и православных с надеждой смотрели в сторону

приближавшихся войск анти-турецкой коалиции.

Не составляли в этом плане исключения и районы Сербии, Черногории и Македонии. С приближением австрийских войск тысячи

христианских жителей этих земель вступили в ряды нерегулярных

частей габсбургской армии. Сербский патриарх Арсений III Чернович

в своих публичных выступлениях открыто поддерживал австрийцев. На

сторону Габсбургской империи перешла большая часть местной

христианской знати.

Вскоре стало ясно, что столь бурная демонстрация преданности

по отношению к австрийцам оказалась преждевременной.

Наступательный порыв австрийской армии постепенно ослаб, тогда как

турки, мобилизовав все свои оставшиеся силы, подготовили

контрудар. Современники, предрекавшие Османской империи скорую

гибель, ошиблись на 200 лет. У дряхлеющей империи ещё сохранилось

немало людских и материальных ресурсов, чтобы создать новые армии

взамен

уничтоженных.

Международная

ситуация

также

14

благоприятствовала Османской империи. Осенью 1688 года началась

война «Аугсбургской лиги» между французским королём Людовиком XIV

и широкой коалицией европейских держав, включавшей в себя Англию, Голландию и Священную Римскую империю Габсбургов. В связи с

началом войны австрийский император Леопольд был вынужден снять

часть своих войск с турецкого фронта и перебросить их на запад к

Рейну.

Контрнаступление турок и их союзников, татар, начавшееся во

второй половине 1689 года, заставило австрийцев очистить

территорию Болгарии. В том же году турецкие войска вошли в Скопье, столицу сегодняшней Македонии. Как обычно, продвижение османских

войск сопровождалось насилием над христианским населением. Деревни

и городки сжигались, а их население, как правило, продавалось в

рабство. У жителей было всего лишь два выхода: либо скрываться в

малодоступных горах Черногории, либо уходить за отступающими

австрийскими войсками. У сербского духовенства и знати первой

альтернативы не было совсем, условия жизни в Черногории были

исключительно тяжёлыми. Хотя труднодоступность Черногории спасало

воинственных местных жителей от турок, им приходилось постоянно

вести тяжёлую борьбу за существование, что мало устраивало

зажиточных землевладельцев, торговцев и священников, последовавших

за австрийскими войсками. В последствие историки не раз будут

отмечать «элитный» характер этой эмиграции. (1) В сложившейся ситуации сербский патриарх Арсений был вынужден

обратиться к австрийскому императору Леопольду I с просьбой о

предоставлении сербским беженцам убежища на австрийской

15

территории . (2) Ответ из Вены был получен 6 апреля 1690 года. То

было «пригласительное письмо». Императора привлекала перспектива

заполучить несколько тысяч новых подданных, зарекомендовавших себя

к тому же превосходными воинами. Ещё в середине 1689 года Военный

совет в Вене предлагал сербским беженцам поселиться на австрийской

территории. Предполагалось выделить сербам для поселения земли на

территориях, ранее принадлежащих венгерской короне (сегодня сербы

называют этот район Воеводина, венгры - Южная Панония). В ходе

войны с турками эта территория (почти весь 17 век находившиеся под

контролем Османской империи) была сильно опустошена воющими

армиями, но там ещё оставалось венгерское население. Перед

австрийским двором открывалась возможность продемонстрировать

классический пример политики «разделяй и властвуй».

Документ, который был получен сербским патриархом в апреле, содержал в себе основные права , которые австрийский император был

согласен гарантировать сербским переселенцам. Сербы получали право

сохранить свою веру и обычаи. Находясь на австрийской военной

службе, сербы могли сами избирать себе начальников. Переселенцам

предоставлялись земли для поселения. «Пригласительное письмо»

содержало обещание в будущем предоставить сербским переселенцам

привилегии . (3)

У Арсения Черновича не было выбора. Тысячи беженцев провели

зиму 1689-1690 года в исключительно тяжёлых условиях. Они

постоянно подвергались нападениям турок и разбойников. Их жильём

были вырытые на скорую руку землянки. Летом 1690 года с помощью

австрийских войск началось грандиозное переселение тысяч беженцев

16

через реки Дунай, Савву и Тисса в Австрию. Многие беженцы стремясь

уйти от ужасов войны, не оседали в Воеводине, а доходили даже до

Вены и Буды. Количество беженцев варьирует в разных источниках.

Одни хронисты писали, что эмигрировало 20 тыс. сербских семей.

Другие авторы утверждали, что число эмигрантов доходило до 70 тыс.

человек. Есть сербские источники, в которых говорится о 200 тыс.

переселенцах. Современные западные исследователи полагают, что с

Арсением вышло чуть более 40 тыс. человек. (4) Среди беженцев

большинство составляли сербы, но были также македонцы и

православные албанцы. Переселение проходило в исключительно

тяжелых условиях. Многие эмигранты погибли в пути от голода и

холода или стали жертвами разбойников пока добрались до земель

австрийской короны. Однако до полной безопасности было ещё далеко.

Война продолжалась ещё почти десять лет, и лишь в 1699 году в

городке Сремски Карловцы был заключён мир (Карловацкий мир).

Ещё в начале переселения сербов в Австрию, 18 июня 1690

года, в Белграде собрался собор представителей сербских сословий, постановивший просить у австрийского императора привилегии для

сербского народа. Участники собора выработали три документа для

представления императору Леопольду: верительную грамоту

представителю собора епископу Исайе Джаковичу, в которой сербы

признают Леопольда I своим сюзереном и присягают ему на верность, проект будущих привилегий сербскому народу и письмо сербского

патриарха Арсения императору, в котором опять же подтверждалось

желание сербов видеть Леопольда своим королём. Со своей стороны, сербы хотели получить от императора: 1) свободу вероисповедания;

17

2) право свободного выбора архиепископа сербской национальности; 3) право сербского архиепископа сохранять свою традиционную власть

в тех местах Габсбургской империи, где проживает сербское

население; 4) свободу от католической десятины; 5) все

православные церкви, которые были освобождены от турков, должны

были быть возвращены под власть сербского патриарха; 6) сербский

архиепископ мог инспектировать сербские церкви и монастыри. С

этими документами епископ Исайя Джакович отправился в Вену, где 21

августа 1690 года им были получены «Сербские привилегии». (5) Всего сербы получили от императора Леопольда I пять различных

актов, гарантировавших права сербского меньшинства в Габсбургской

империи. Первым документом было уже вышеупомянутое приглашение,

«letterae invitatoriae». Вторым документом стали привилегии от 21

августа, в которых сербы получили право свободного богослужения по

православным обрядам и право использовать традиционный старый

календарь. Согласно этим привилегиям сербским патриархом мог быть

только православный серб, избранный Сербским народным церковным

собором. Патриарх имел право назначать всё сербское духовенство от

митрополита до священника. Сербы получили право строить новые и

ремонтировать старые православные церкви в местах своего

проживания. 11 декабря 1690 года сербы получили третий документ,

«Протекционный диплом». Четвертым документом стали привилегии от

20 августа 1691 года, в которых за сербским патриархом

признавалась не только духовная, но светская власть над сербами.

Согласно этим привилегиям патриарх наследовал всем православным

сербам, умершим без наследника или без завещания. За сербами было

18

признано право на самоуправление. Последним пятым документом были

привилегии от 4 марта 1695 года, по которым сербы были

освобождены от выплаты десятины католической церкви. (6)

«Сербские привилегии» представляют исторический интерес как

привилегии, предоставленные иноверцам и сохранившиеся в силе до

начала эпохи веротерпимости («Сербские привилегии» прекратили своё

действие лишь с публикацией эдикта о веротерпимости Иосифа II в

1781 году). Венгерские историки отмечают, что протестанты в

Венгрии даже не могли и мечтать о подобных правах и свободах. (7) Австрийские властители регулярно подтверждали действенность прав и

религиозных свобод, данных сербам. Разумеется, за подобной

терпимостью стоял взаимный практический интерес в сохранении

«Привилегий». Заинтересованность сербов в «Привилегиях» очевидна и

не требует объяснений. Австрийцы со своей стороны стремились не

осложнять отношения с сербами, важной военной силой, необходимой

им для сдерживания поползновений турок и венгерского дворянства.

Попытки приостановить действие «Сербских привилегий», предпринятые

императором Леопольдом в 1703-1706 годах были немедленно

прекращены с началом восстания Ракоци II. Кроме того, австрийским

властям в Вене представлялось разумным дать сербам религиозную

автономию и отдельные политические права и, тем самым, исключить

возникновение среди сербов крупных политических движений, направленных на возрождение сербской монархии подобно движению

Георгия Бранковича. Как известно, Бранкович (1645-1711) был

знатным сербским аристократом, в 1688 году он предложил австрийцам

план создание «Иллирийского королевства» под покровительством

19

Австрии. Но в конечном итоге власти Габсбургской монархии

испугались амбиций Бранковича видевшего себя приемником сербских

деспотов и свою жизнь этот претендент на власть над всеми Баканами

закончил в заточение в городе Хебе (Чехия). Наконец, некоторые

деятели католической церкви и, прежде всего, венгерский примас

граф Леопольд Колонич надеялись использовать некоторые аспекты

«Привилегий» для «тихого и спокойного» привлечения сербов к Унии.

(8)

Основой для «Сербских привилегий» послужили привилегии, которыми пользовались христианские национально-религиозные общины

в Османской империи. Таково было желание Арсения III и сербской

церкви. (9) В то же время «Сербские привилегии» по своему духу

были близки к тем привилегиям, которые христианские властители

Европы на протяжении столетий давали евреям. Целью и тех, и других

привилегий было, прежде всего, привлечь в государство специалистов

в той или иной области: в торговли и финансах - евреев, в военном

деле - сербов. В обоих случаях переселенцам предоставлялась

религиозная автономия, в том числе и во внутренней юриспруденции.

И для сербов и для евреев привилегии гарантировали сохранение и

развитие традиционного образа жизни и занятий. Никакие другие

народы в Европе (немцы, греки, армяне) не получали столь обширные

права.

Однако необходимо отметить, что «Сербские привилегии» ни коем

образом не оговаривали права сербов на ведение торговли, несмотря

на то, что уже в конце 17 века существовали торговые колонии

сербских купцов во многих венгерских и австрийских городах. Кроме

20

того, как выяснилось впоследствии, другим важным упущением

«Сербских привилегий» было отсутствие в них параграфа о

предоставлении сербам права открывать свои школы и типографии. На

момент составления сербских привилегий отсутствие этого положения

представлялось вполне естественным, ведь у сербов не было ещё

своих типографий, а образование было преимущественно монастырское.

Но уже в первой половине 18 века отсутствие в «Сербских

привилегиях» пунктов, связанных с образованием стало серьёзной

проблемой для сербской общины в Австрии. (10) Трудно переоценить значение «Сербских привилегий» для сербов, проживавших в Габсбургской империи. Как отмечал русский

исследователь Ю. В. Костяшов, сербы зачастую слишком расширено

толковали «Сербские привилегии». Видя в привилегиях заслуженную

награду за свою службу короне Габсбургов, сербы рассматривали их

как акт, говорящий об их особом положении в Империи. (11) Действительно, австрийский двор рассматривал сербов как

«patrimonium Domus Austriacae », то есть как людей, находившихся

под покровительством австрийского императорского дома. Такое

наименование в очередной раз напоминает отдельные эпизоды из

еврейского законодательства Европы, где евреев часто именовали

«людьми короля». Сами сербы часто именовали себя «царскими

сыновьями». Народная молва «дополняла» «Привилегии» положениями, которых там не было и не могло быть. Такое идеалистическое

толкование не могли не привести к конфликтам с властями. К тому

же нередко власти открыто игнорировали «Привилегии». Сербский

историк Йован Савкович писал, что австрийцы вспоминали о «Сербских

21

привилегиях», только когда они нуждались в сербах, а остальное

время сербы управлялись согласно военному уставу и распоряжениям

сверху, а народные представители властями не выслушивались. Почти

дословно оценки Савковича повторял и американский исследователь

Австрийской Военной Границы Гюнтер Ротенберг. (12) В дальнейшем этот фактор сыграл важную роль в конфликте, приведшем значительную часть сербов к решению эмигрировать в

Россию в 1751 году.

Эмиграция сербов в Габсбургскую империю, позволила

австрийским властям расширить и усовершенствовать свою Военную

границу (Die Militargrenze) с Османской империей, которая

существовала с 16 века. По Карловацкому миру, Австрия получила

протяженную и опасную границу с Османской империей. Грабительские

набеги с турецкой стороны были острой проблемой для жителей

России, Польши и Венгрии. С территории Османской империи в Европу

проникали опасные эпидемии. Необходимо было также следить за

приграничной торговлей. Свободных воинских частей для охраны

этого рубежа у Империи не было, в Европе начиналась новая война, война за «Испанское наследство». Набор новых полков стоил

недёшево, да и добровольцев, стремившихся служить в далёкой

провинции, было немного. В итоге сербские эмигранты, только-только

освоившиеся на новом месте, стали для австрийцев естественными

кандидатами на роль пограничников или «граничар» (grenzer). К тому

времени сербы проявили себя как отличные войны во время войн

«Священной лиги», их преданность своему государю гарантировалась

«Сербскими привилегиями», но, главное, расходы на содержание

22

сербских иррегулярных формирований были значительно ниже, чем

затраты на регулярные полки.

От создания военной границы выигрывали и сербы. Многие

эмигранты выразили желание остаться на военной службе, и после

подписания Карловацкого мира. Сербы также хотели сохранить право

на ношение оружие, как дополнительную гарантию соблюдения их прав

в Габсбургской империи. Формирование новой военной границы

началось в 1701-1702 годах.

География Военной границы, особенно в первые годы её

существования, отражала ситуацию на рубежах, разделявших

враждующие Австрию и Турцию. Симеон Пишчевич писал, что после

переселения сербов в Австрию было организовано несколько

ландмилиций вдоль рек Савва, Тисса, Дунай и Мориша. (13) Такая

структура территориального деления по речным районам несколько

напоминают казачью систему в России (Донское, Яицкое, Терское, Кубанское казачества). Сегодня большая часть этих районов входят в

состав сербской провинции Воеводина. В 18 веке там существовали

три исторические области: Срем, Бачка и Банат. Первоначально

Военная граница имела чисто милиционное устройство. Сербские

граничары служившие на границе назывались «Сербской народной

милицией» («Raitzische National Miliz»). У солдат милиции не было

единой формы одежды, единого вооружения, единой системы воинских

званий. От государства граничары получали земельный лен, который

возвращался государству после смерти его владельца. Офицеры две

трети жалования получали землёй, а треть жалования - деньгами.

Граничары платили налоги наравне с другими подданными империи.

23

Военная граница была поделена на несколько капитанств, под

управлением капитанов, как правило, сербов. Социальная

мобильность на Военной границе в первой половине 18 века была

достаточно высокой. Многие простые солдаты могли дослужиться до

офицерских чинов в граничарских полках. (14) Солдата, часто находившегося в походе за границей, обеспечивала его многочисленная семья. В связи с этим в течение

18 века наблюдается рост граничарских семей. Постепенно такие

семьи превращались в кланы – «задруги» (zadruga). Число членов

задруги порой достигало 60 человек. Подобная система позволяла

граничару закупать дорогостоящее оружие и снаряжение. Экипировка

гусара обходилась в 54 форинта, а пехотинца - пандура в 24

форинта. Имперские власти быстро оценили экономическое значение

этого института и сделали его официальной административной

единицей под названием «Hauskommunion».(15) Первоначально военная граница не имела особого устава.

Основным законодательством служил австрийский военный устав –

«Kriegsartikel». Этот документ неоднократно вызывал возмущение

граничар. Параграфы этого устава предусматривали драконовские

наказания за малейшие нарушения. Некоторые положения этого устава

оставались в силе на военной границе вплоть до середины 19 века!

Власти, как правило, объясняли применение варварских наказаний -

сожжения на костре и отсечения конечностей - «дикой природой»

граничар. Американский историк Г. Ротенберг называл Военную

границу «зоной неограниченого деспотизма». (16)

24

В 1735 году по представлению графа Фердинанда Кевенхёлера на

военной границе была проведена реформа. С одной стороны, она была

направлена на облегчение положения рядовых граничар. Это

выражалось, прежде всего, в освобождении граничар от обязательного

налога. Проводя много времени в военных походах, солдаты не могли

заработать на своей земле достаточно денег для уплаты налогов, что

приводило к многочисленным бунтам. Рядовые граничары получили

гарантии, что они сохранят свой воинский статус, и не будет

делаться попыток, превратить их в крестьян или в крепостных.

Одновременно реформа была направлена на превращение сербской

милиции в регулярное дисциплинированное войско. Была разработана

новая чёткая структура организации военной границы. Теперь каждая

ландмилиция состояла из нескольких рот или команд из 200 или более

солдат с семьями, живших в укреплениях - шанцах. Роты были

объединены в батальоны и полки. В некоторых полках была введена

униформа. Была установлена строгая иерархия офицерских чинов.

Ключевой фигурой на военной границе становился полковник, имевший

право «ius gladii» и «ius aggratiandi»(право казнить и право

миловать).

Изменилось положение сербского офицерства. Граничарские

офицеры теперь получали жалование. По новым правилам офицерские

должности передавались по наследству, что способствовало

формированию сербского дворянства. В то же время реформа

подтвердила ленный характер землевладения на военной границе.

Офицеры не имели право продавать и закладывать принадлежащие им

земельные участки. Сохранялись и строгие наказания за проступки, в

25

том числе и за такое преступление как переход в другое подданство.

Основные положения реформы были изложены в «Artikelbrief», уставе

и, по сути дела, законодательстве военной границы, изданном 26

января 1737 года. (17)

Следует отметить, что этнический состав населения Военной

границы был весьма разнородный. Кроме сербов там жили и служили

также хорваты, словенцы, румыны, албанцы (христиане) и даже немцы.

В 30-е годы 18 века немцы, а так же католики (хорваты, словенцы, венгры) занимают ключевые посты в военной иерархии границы, постепенно вытесняя от туда сербов. Это не могло не привести к

недовольству в среде сербских офицеров.

Всего же к 1751 году на австрийской службе находилось 44400

хорватов и около 16400 сербов. (18) Демографическая ситуация на

Военной границе менялась постоянно. Это был связано с постоянной

эмиграцией сербов и хорватов из Османской империи в во владения

Габсбургов.

В 1739 году имело место второе крупное переселение сербов в

Австрию. Печский патриарх Арсений Шакабент, следуя примеру своего

предшественника Арсения Черновича, обратился к императору с

просьбой принять его и ещё несколько тысяч сербов в Австрийское

подданство. Карл VI дал согласие на сербскую эмиграцию, но

тщательно продуманный план вывода нескольких тысяч семей с

турецкой территории окончился катастрофой. Турки узнали о замысле

сербов и послали за беглецами погоню. По времени это переселение

совпало с поражением австрийской армии от турок под Гроцкою и

генералы императора не смогли оказать беглецам помощь. В итоге

26

сербам пришлось всю дорогу отбиваться от преследователей, сам

патриарх чуть не погиб. Количество вышедших в Австрию людей

оценивалось в 10 тыс. человек. Пишчевич пишет, что эта эмиграция

была более многочисленна, чем переселение 1690 года. (19) Подобное

утверждение лишь подчеркивает как велико разночтение в оценке

численности населения в разных источниках.

Всего же граничарские

войска в середине 18 века насчитывали 80 тыс. солдат.

Сразу после переселения сербов на территорию Габсбургской

империи в 1690 году перед властями в Вене встал вопрос об

удержании этого воинственного и буйного населения под контролем.

Согласно «Привилегиям» австрийцы обязались позволить сербам

самим выбрать себе военачальника. Сербские сословья в 1691 году

предложили на этот пост кандидатуру Ивана Монастырлию, знатного

дворянина (его семья получила дворянство от Фердинанда III), командовавшего сербскими добровольцами, воевавшими против турок во

время войны «Священной лиги». Император Леопольд одобрил это

назначение. Монастырлию получил генеральский чин и титул вице-

дуктора, дававший власть над сербскими частями в Австрии.

Положение, при котором сербы формально имели своё независимое

руководство над своими венными отрядами, продлилась недолго. В

1706 году Монастырлия погиб на охоте. Сербам не позволили избрать

преемника на его место. Общее командование Военной границей

перешло к Военному совету в Вене. (20)

Подобное положение вещей уменьшало значение «Сербских

привилегий». К 50-м годам 18 века сербы на военной границе

27

фактически жили под управлением австрийской военной администрации, а их законодательством был «Artikelbrief».

28

Проблемы в отношениях между сербами и австрийскими властями

Что же заставило сотни сербов покинуть их новую родину в

Австрии и отправляться на службу в далёкую и ещё малоизвестную

для большинства европейцев Россию? Условия службы в России

незначительно отличались от службы на австрийской Военной границе.

Дорога в Россию была сопряжена с крупными расходами и различными

путевыми затруднениями, ведь путь шёл через Польшу, находившуюся в

то время в состоянии полуанархии. У эмигрантов должны были быть

очень весомые причины, чтобы покинуть Военную границу Австрии.

Наиболее существенными из них были: конфликт между сербами и

венграми, дискриминация православных верующих в Габсбургской

империи и проблема социального статуса сербского дворянства на

австрийской службе.

В соответствии с духом эпохи, о которой мы пишем, перечисляя

проблем сербов в Габсбургской империи, на первое место следует

поставить религиозный вопрос. Статус сербской церкви регулировался

«Сербскими привилегиями» - документом, дававшим сербскому

патриарху обширные права. Подобное положение вещей естественно

не устраивало иерархов католической церкви. Наиболее

последовательным борцом за обращение сербских эмигрантов в унию

был венгерский примас граф Леопольд Колонич. С 1688 года он

возглавлял придворную комиссию по делам земель, приобретенных

Австрией по Карловацкому миру (Neo-acquisistische Hofkommission).

Надежды обратить сербских переселенцев в Унию были достаточно

сильны и обоснованны. Католическая церковь в Австрии имела

29

успешный опыт обращения в католицизм православных румын, эмигрировавших в Трансильванию. Среди сербских переселенцев

процесс обращения в католичество начался уже в первые годы после

эмиграции. Этим, видимо, и объясняется большое количество хорватов

в числе граничар (различие между сербами и хорватами в начале 18

века было, прежде всего, религиозным). Склонялась к Унии и часть

сербского духовенства. Понимая значение патриарха в сербской

церкви, граф Колонич стремился выдвинуть на пост преемника Арсения

Черновича униата. Впрочем, на соборе представителей сербских

сословий, состоявшемся в декабре 1701 года, Унии был дан отпор.

Император Леопольд не признал результатов собора. Под влиянием

своих католических советников он явно раскаивался, что предоставил

сербам столь обширные льготы в вопросе вероисповедания. Постоянные

визиты ко двору Арсения III, хлопотавшего о сербских интересах

только раздражали его. Стремясь ослабить позиции сербского

патриарха (которого Колонич в своей переписке называл «сыном

дьявола»), 8 октября 1701 года император издал указ, по которому

сербский патриарх потерял право приобретать новые приходы, а его

власть ограничивалась на Сентандрею (резиденцию патриарха в то

время). В 1703 был опубликован новый закон, согласно которому

глава сербской церкви не мог носить титул патриарха Венгерского, Хорватского, Далматинского, Трансильванского, а только титул

митрополита. Районы с сербским населением передавали под власть

католического духовенства. Это был апогей конфликта. Несколько

тысяч сербов вернулось на турецкую территорию. Арсений в сердцах

писал, что думает «отойти к другому христианскому владыке, под

30

которым можно свободно исповедовать свою веру». (21) Однако в 1703

году началось восстание Ракоци II, и в Вене осознали, что

дальнейшее давление на сербов в вопросах религии приведёт их в

лагерь мятежников. В 1706 году император Леопольд I умер, а его

преемник Иосиф I сразу же подтвердил «Сербские привилегии» и

предпринял целый ряд мер для урегулирования конфликта.

В последующие годы религиозное притеснение православных имело

место, но не в таких размерах как это было в 1700-1703 годах.

Наибольшую активность по обращению сербов в католицизм проявляли

преимущественно местные власти. Количество различного рода

инцидентов и столкновений на религиозной почве резко пошло вверх в

конце 30-х годов 18 века. Так в июне 1739 года сербы сами

подожгли православный монастырь Марчи, который власти хотели

передать униатам, предварительно вывезя оттуда утварь, архив и

ценности. (22) Местные власти часто заставляли православных сербов

отмечать католические праздники, присутствовать при мессе, делать

пожертвования католической церкви. Известны случаи и

насильственного принуждения к принятию католичества. Дети, рождённые в смешанных браках, должны были стать католиками.

Существовала дискриминация православных на государственной службе.

Даже сербские церкви в Габсбургской империи должны были быть

построены не в традиционном для православных византийском стиле, а

в стили барокко или как его ещё называли «иезуитском» стиле.

Сегодня туристу странно видеть сербские церкви Воеводины, имеющие

орган и кафедру для проповеди священника - типичные атрибуты

католической церкви.

Сербы жаловались на притеснения

31

императорскому двору и в российское посольство. Как пример

подобной жалобы, можно привести прошение печского архиерея

Парфения Павловича императрице русской Елизавете Петровне в 1742

году, где он жалуется на попытки склонить его прихожан к Унии, о

запрещении чинить церкви. Особенно в этом прошении подчеркивается, что ответственность за нарушения лежит на «злых людях», а не на

центральных властях. Это прошение было передано из Синода в

коллегию иностранных дел. (23) Первая половина 18 века отмечена

частыми запросами русских послов в Австрии по поводу положения

православных в этой стране. (24)

Дестабилизация на южных границах империи никак не

содействовала интересам австрийской монархии. Власти в Вене были

по-прежнему заинтересованы в дальнейшей эмиграции сербов из

владений Османской империи в Австрию. Сербские привилегии

подтверждались девять раз! (В 1706 году Иосифом I; в 1713, 1715, 1718, 1720, 1727, 1729, Карлом VI, он же в 1735 году опубликовал

новую редакцию сербских привилегий; в 1743 году привилегии

подтвердила Мария-Терезия.) (25)

При этом австрийские власти проявляли известную

непоследовательность. Так Карл VI, подписав в 1735 году новую

редакцию «Сербских привилегий», одновременно утвердил решение

венгерского национального собрания, согласно которому на

территории короны св. Стефана не допускалось исповедание любой

религии кроме католичества. Тот же император добавил в текст

привилегий оговорку «на сколько они не будут притеснять третью

32

сторону». Подобный казус содержали и привилегии, подписанные

Марией - Терезией. (26)

Бесполезными оказались и попытки учредить сербские школы и

типографии. Власти ссылались на текст «Сербских привилегий», где

отсутствовал пункт, разрешавший сербам устраивать у себя эти

важные образовательные учреждения. Сербской молодёжи, желавшей

получить европейское образование, приходилось идти учиться в

католические школы (одну из таких школ окончил и Симеон Пишчевич).

Книги, необходимые для ведения церковной службы, привозили купцы

из России, но австрийские власти часто чинили книготорговцам

препятствия, конфисковали их товар. (27) Не менее острой и болезненной проблемой для сербов в Австрии

был вопрос взаимоотношений с венграми, проживающими вместе с

сербами на одной территории. Как уже упоминалось, Вена, проводя

старую политику «разделяй и властвуй», поселила сербов на землях

изначально принадлежавших короне Св. Стефана. Австрийские

императоры не питали ни малейшего доверия к венгерскому дворянству

с его сепаратистскими устремлениями. Венгры нередко вступали в

союз с врагами империи - турками или французами. Нередки были и

попытки вождей венгерских восстаний найти себе союзников в лице

сербов. Значительное число сербов издавна проживало на венгерской

территории. Сербское дворянство заимствовало многие венгерские

обычаи. (Симеон Пишчевич, находясь на австрийской службе, подписывается как Стефан, указывая своё имя в венгерской

транскрипции). (28) По легенде, перед походом на Вену Эмирик

Тикелли, один из венгерских командиров на турецкой службе, будто

33

бы обращался к сербам с предложением союза, но его посулы были

отвергнуты. (29)

Различие в вероисповедании также не способствовало сближению

между двумя народами. В 1698 году патриарх Арсений в Вене жалуется

членам «Великого посольства» Петра I на притеснения иезуитов в

Венгрии и на принуждение сербов к Унии. (30) Во время восстания Ракоци II отношения между сербами и

венграми приняли форму прямого противостояния. Первоначально как

власти империи, так и повстанцы активно стремились привлечь сербов

на свою сторону. 9 августа 1703 года Ракоци обратился к сербам с

воззванием, призывая их поддержать восстание во имя «мадьярской

отчизны». В дальнейшем Ракоци обещал сербскому патриарху Арсению

III 20000 флоринов и права для сербского населения. Казалось, что

у сербов было достаточно оснований поддержать восстание. В то

время борьба вокруг попыток Венского двора навязать сербам Унию

достигла своего апогея. Одновременно с восстанием Ракоци

взбунтовалось сербское население области Бараньи.

И всё же сербы в своей массе не поддержали восстание. Права, предлагаемые им Ракоци, были всего лишь обещаниями в сравнении с

«Сербскими привилегиями» Леопольда. Цели восстания поднятого

протестантским дворянством Венгрии были абсолютно чужды и

непонятны сербским крестьянам. Поэтому к 1707 году большинство

сербов открыто встали на сторону Габсбургов. В ответ венгерские

повстанцы, «куруцы», систематически сжигали сербские деревни и

уничтожали их население. Число погибших сербов исчислялось

десятками тысяч. Эти факты отмечены в письме Арсения Черновича

34

главе русского Посольского приказа Ф. А. Головину. (31) В письме

говорилось, что венгры притесняют сербов из-за войны. После

этого эскалацию конфликта остановить было трудно. Попытки самого

Ракоци предпринять шаги в этом направлении ни к чему не привели.

Враждебные отношения между сербами и венграми сохранились и

после окончания восстания Ракоци. Несмотря на то, что восстание

потерпело поражение, венгры сумели добиться в Империи прав и

привилегий. Венгерское государственное собрание, в котором

преобладали радикальные католические круги, категорически

отказывалось признавать права не-католиков на территории Венгрии.

Это собрание не признавало и «Сербские привилегии». Лишь 1791

году(!) во время конфликта венгров с Веной православным было

позволено иметь свои церковноприходские школы. (32) Всю первую

половину 18 века при австрийском дворе боролись «венгерская» и

«сербская» партии. Центральная власть периодически вмешивалась в

эту борьбу то в пользу интересов сербов, то в пользу интересов

венгров.

Поворот в этой борьбе произошел в 1741 году. Дочь Карла VI Мария-Терезия, оказавшись в критической ситуации вследствие неудач

в войне против Франции и Пруссии (война за «австрийское

наследство»), обратилось за помощью к венгерскому дворянству. 11

октября 1741 года Мария-Терезия в присутствие знатнейших

венгерских магнатов и духовенства приняла на себя корону Св.

Стефана и тем самым была признана венгерской королевой. Венгерское

дворянство также сформировало несколько гусарских полков в помощь

35

императорской армии. Мария-Терезия со своей стороны предоставила

Венгрии целый ряд политических и экономических привилегий.

Следствием этих событий стало установление «особых отношений»

между венграми и престолом в годы царствования Марии-Терезии.

Такой поворот был не в пользу сербов, что они почувствовали

достаточно быстро. Как мы увидим в дальнейшем, поводом для

сербской эмиграции 1751 года послужило новое обострение отношений

между сербами и венграми.

Важнейшей причиной побуждавшей сербов к отъезду из Австрии

было желание добиться успеха в России и повысить свой социальный

статус. Это относилось как к рядовым граничарам, так и к офицерам.

Как мы увидим в дальнейшем, инициаторами эмиграции 1751 года

стали в основном старшие офицеры, представители наиболее знатных

сербских фамилий. На эмиграцию их толкало сознание

бесперспективности своей службы в Австрии, а так же чувство

дискриминации в сравнении с немецкими и венгерскими дворянами.

Большая часть сербских офицеров до 1751 года не имела дворянского

звания. Сербские аристократические роды, существовавшие до

турецкого завоевания, исчезли уже к началу 17 века. Считанные

сербские фамилии, жившие на венгерской территории с 16 века, могли

похвастаться австрийским или венгерским дворянством, дарованным

Фердинандом I или другим австрийским императором начала 17 века

(как например, фамилии Бранковичей или Монастырлии). Небольшие

группы сербских офицеров стали получать австрийское дворянство с

90-х годов 17 века, но их общее число было ничтожно.

36

Лишь 1 марта 1751 года Мария-Терезия даровала дворянство всем

сербским офицерам, служившим на Военной границе минимум с 1740

года, но это явно запоздавшее решение лишь частично решало

проблему.

В сравнение с остальными областями Венгрии на Военной

границе был меньше всего дворянских фамилий. (33) Между тем за три

десятилетия проведённых в Габсбургской империи сербы прекрасно

осознали важность принадлежности к привилегированному сословью.

Дворянство давало право на владение землёй, а так же освобождало

от обязанности платить налоги. Дворянство было единственным

сословием в Венгерском королевстве, игравшем заметную политическую

роль. (34) Сербы внимательно следили за успехами венгерского

привилегированного сословья. С этой точки зрения интересно

рассмотреть восстание Перу Сегидинца в 1735 году.

Этот престарелый сербский офицер (он родился в 1655 году) вместе с небольшой группой других сербских офицеров присоединился

к выступлению венгров, восставших против местной администрации.

Как и в 1703 году венгерские повстанцы называли себя «куруци».

Важно отметить, что на этот раз их поддержали и сербы-офицеры, требовавшие «дворянства, свободы, земли». (Причем тридцать лет

тому назад те же офицеры активно участвовали в подавлении

восстания Ракоци II). (35) Восстание в итоге было подавлено, а

Перо Сегидинец был жестоко казнён, что пробудило сочувствие к нему

среди многих сербов.

Выступление Пере Сегединца продемонстрировало, что у

незнатных сербов и венгров, стремящихся присоединиться к

37

дворянскому сословию, имеется много похожих проблем. Венгерское

дворянство, как и сербское, было относительно молодым.

Большинство венгерских дворянских родов возникло в 17-18 веках. На

территории венгерского королевства проживало несколько тысяч так

называемых «сандальных дворян», то есть дворян настолько бедных, что у них не было средств купить себе сапоги. Ещё несколько тысяч

человек принадлежали к промежуточным прослойкам между дворянством

и податным сословьем. (36) В последствие некоторое число венгров

эмигрировало в Россию вместе с сербами.

В дополнение к дворянству граничарские офицеры хотели

получить землю (желательно с крепостными) и возможность делать

военную карьеру. Земельный вопрос был практически не разрешим.

Свободной земли, да ещё с населением пригодным для закрепощения, в

Воеводине было мало. Всю первую половину 18 века офицерами

предпринимались попытки создать себе поместья за счёт рядовых

граничар. Земля умерших граничар присваивалась их командирами, солдат заставляли бесплатно работать в хозяйстве офицеров, поставлять им дрова. Подобное давление приводило к беспорядкам и

даже бунтам, в чём не была заинтересована австрийская власть. В

итоге попытки закрепостить сербских граничар не имели успеха.

Сопротивление рядовых гусар и пандур было поддержано центральной

властью. (37)

Военная служба в армии габсбургской короны так же была для

сербов бесперспективна. Низкий образовательный уровень сербского

офицера первой половины 18 века, прежде всего незнание иностранных

языков, не давал им возможность служить в полках за пределами

38

Военной границы. Жалование на Военной границе было гораздо ниже, чем жалование в других полках австрийской армии. Если в обычном

полку армии Марии-Терезии обер-лейтенант получал 50 флоринов в

месяц, то на военной границе обер-лейтенанту платили 12 флоринов, а унтер лейтенанту 10 флоринов. (38) Нельзя игнорировать и

дискриминацию сербов по религиозному признаку. Как правило, чин

полковника сербской милиции был потолком для большинства сербов на

австрийской службе. Из 275 австрийских генералов, находившихся на

службе в 1736 году, не было ни одного серба, а к концу

царствования Марии-Терезии из 367 генералов лишь двое-трое были

сербами. (39)

Исходя из этих фактов, А. Скальковский с большим

скепсисом расценивал заявления сербов о религиозных преследованиях

как основную причину сербской эмиграции в Россию и называл

главной причиной сербской эмиграции в Россию дискриминацию по

службе. (40) В то же самое время многие родственники, проживавших

на Военной границе сербов, делали завидные карьеры в России. Как

примеры, можно привести биографии Ивана Стоянова, Степана

Витковича, Иван Божича, Петр Текелии. Все они стали генералами или

полковниками русской службы. Русское правительство почти всегда

повышало эмигрантов на один чин по сравнению с тем званием, что

они имели в Австрии (вплоть до эпохи Екатерины II). Для молодых

людей служба в России означала удовлетворение их страсти к

приключениям, желание посмотреть мир или просто проявление

авантюризма. С. Пишчевич откровенно писал в своих мемуарах, что

ехал в Россию, чтобы посмотреть мир и сделать карьеру. (41)

39

Особые причины для эмиграции в Россию имели и рядовые

граничары. Как и сербская элита они страдали от безземелья.

Небольшие земельные наделы, полученные от австрийских властей, не

всегда позволяли граничарам прокормить семью. В сороковых годах 18

века Воеводина не имела хороших урожаев. В 1750 году, за год до

эмиграции сербов в Россию, из-за высоких цен на зерно в районе

военной границы начался голод. (42)

На рядовых сербских граничарах и крестьянах острее отражались

и религиозные конфликты между православными и католиками. Мы

можем понять атмосферу постоянной конфронтации между концессиями

из писем рядовых сербских эмигрантов с Украины на родину, где они

выражали искреннюю радость, что «…о униатах здесь слыхом не

слыхали». (43)

Существовали и другие

причины заставлявшие сербов

эмигрировать - эпидемия чумы в 30-х годах, конфликты с начальством

или личные проблемы. Многие сербы, бежавшие во владения Габсбургов

в 1737 году, прибыли на неподготовленные для жилья земли и

существовали в своеобразных «лагерях беженцев» с характерным

названием «сбеги». Немало людей выехало в Россию в качестве слуг и

младших родственников зажиточных офицеров.

Наряду с этими мотивами, объяснявшими многие индивидуальные

решения покинуть военную границу и отправиться за рубеж, среди

сербской элиты в те годы периодически возникала идея массовой

эмиграции всего сербского народа, проживавшего в Австрии, в

Россию. О сербском патриархе Арсении говорили, что будто бы он не

раз грозил «со всем народом выйти в Россию », если «Сербские

40

привилегии» не будут соблюдаться. В 1704 году сербский офицер Иван

Божич обращается к русскому канцлеру Головину с предложением о

принятии сербов в русское подданство. Разумеется, эти угрозы и

проекты были утопичны, но они хорошо отражают настроения, имевшие

место в сербском обществе. (44)

Но даже, если видеть в заявлениях Арсения ранний пример

сербского лавирования между русскими и австрийскими интересами

нельзя игнорировать распространенные в сербском сознании

представления о России как о новой святой земле. В традициях

сербской православной церкви существует предание о том, что св.

Савва, первый сербский архиепископ, принял постриг в русском

монастыре на Афоне. Согласно той же легенды русские монахи приняли

участие в основании сербского монастыря на Афоне - Хилендаре.

Русские цари со времён Ивана Грозного делали богатые пожертвования

в сербские монастыри. Рукописные и печатные книги в роскошных

переплётах, церковная утварь, иконы, крупные денежные

пожертвования производили огромное впечатление на православное

население бедных балканских стран, живущее в окружении враждебных

иноверцев. Рассказы священников, побывавших в России, ещё более

способствовали созданию мифа о великой православной державе на

Востоке. Если после падения Константинополя в 1453 большая часть

населения Балкан признало турецких султанов легитимными

преемниками византийских императоров, то по мере ослабления

Османской империи, всё больше и больше православных христиан на

Балканах стали видеть в русском царе своего легитимного

повелителя, преемника константинопольских императоров. Эмиграция

41

сербов в Габсбургскую империю мало что изменило в этих

настроениях. Иностранные наблюдатели отмечали, что сербские

офицеры, говоря о победах русских войск в войне против турок в

1768-1772 годах, говорили «наши войска». Более того, митрополит

Исайя Джакович, преемник Арсения III, в своём письме царю Петру

от 8 января 1708 года пишет, что видит в русском государе

«премилостивого нашего православного царя». Венецианский посланник

при дворе Иосифа I писал, что австрийские власти всерьёз

обеспокоены усилением России в связи с симпатиями австрийских

сербов к этой державе. (45)

Со времени правления Петра Великого Россия становится для

балканских стран образцом на пути государственного строительства

и модернизации. Сербский писатель и просветитель Захарий Орфелин

отмечал заслуги Петра в строительстве сильного европейского

государства, сильной армии и флота. Культурное влияние России

так же доминировало в Сербии и Воеводине первой половины 18 века.

Русский Синод по просьбе митрополита Моисея Петровича послал в

Банат учителей, самым известным из которых был Максим Суворов.

Письменным языком сербов того времени была смесь русского и

церковнославянского языка. Книги, напечатанные в России, составляли абсолютное большинство в библиотеках монастырей и

образованных людей. Сербы не хотели покупать книги, напечатанные в

Венеции или на территории Габсбургской империи из-за страха перед

униатами. По просьбе сербских церковных властей русское

правительство послало в Воеводину 400 букварей Прокоповича, 70

грамматик Смотрицкого, 10 словарей Поликарпова и Суворова. В

42

результате этого в 16 монастырях Срема было 852 русских книг и

только 344 книги были изданы в других местах. Книги, напечатанные

в России, назывались «москвима» или «москалима». (46) Австрийские власти неодобрительно воспринимали подобную

культурную экспансию в сербских землях. Деятельность русских

книготорговцев не только подрывала позиции католической церкви, но

и усиливала политическое влияние России среди сербов. В 1728 году

на границе была задержана крупная партия книг из России. После

этого ввоз книг из России в Габсбургскую империю был запрещён

вплоть до 1731 года, когда после вмешательства русского посла в

Вене Венгрия и район Военной границы вновь были открыты для

русских книготорговцев. (47)

Столь тесные культурно - религиозные связи между Россией и

сербами в Воеводине способствовали формированию единой культурно-

идеологической общности, которая в конечном итоге стала решающим

фактором при выборе сербами страны для переселения. Австрийская

Военная граница, сотрясаемая социальными, религиозными, экономическими кризисами, уже не представлялась им надёжным домом

и убежищем.

43

Кризис в отношениях между сербами и

австрийскими властями в 1751 году

Непосредственной причиной, побудившей сотни сербов задуматься

об эмиграции в Россию, послужило решение австрийских властей о

расформировании участков Военной границы, пролегающих по рекам

Тисса и Мориша. Обстоятельства, заставившие Вену пойти на

подобный шаг, крылись во внутренней и внешней политике империи.

Смерть австрийского императора Карла VI в 1740 году, ввергла

Европу в очередной военный конфликт, получивший название войны за

«Австрийское наследство». Император скончался, не оставив

наследника мужского пола, что позволило врагам Габсбургской

империи - французам и пруссакам, выдвинуть своего претендента на

австрийский престол, а так же развязать войну и захватить

значительные территории, принадлежащие австрийской короне. Дочь и

наследница Карла VI, молодая принцесса Мария-Терезия, имела

серьёзные проблемы с легитимацией своей власти даже в глазах своих

союзников. «Прагматическая санкция», согласно которой она

наследовала империю, была растоптана франко-прусским вторжением.

В этот критический для неё и для её государства момент молодая

императрица решила обратиться за помощью к венгерскому дворянству.

11 ноября 1741 года в Буде в церкви св. Мартина она принимает

корону св. Стефана и становится королём Венгрии. Это шаг

продемонстрировал всей Европе легитимность власти новой

императрицы. Половина империи признала её своей государыней. С

44

саблей на боку Мария-Терезия обратилась к собранию венгерских

магнатов, прося у них денег на войну с Пруссией. Помощь, полученная от венгров, позволила империи продолжить войну, и к

1743 году положение страны несколько стабилизировалось.

Поддержка, оказанная венграми в критический момент

существования монархии, привела к образованию особых отношений

между Марией-Терезией и её венгерскими подданными. Влияние венгров

при венском дворе значительно возросло. Во многих случаях это

влияние было использовано в спорах между венграми и сербами, жившими на территориях, считавшихся частью венгерской короны.

Поморишско-Потисская граница относилась именно к таким

территориям. Основанная в 1701-1702 годах она, с одной стороны, прикрывала австрийские земли от турецкого вторжения с юго-

западного направления, а с другой стороны, являлась фактором, сдерживающим сепаратистские тенденции венгров. После заключения

Пожаревацкого мирного договора в 1718 году между Османской

империей и Габсбургской монархией граница потеряла своё военное

значение. Однако, власти предпочитали сохранять «статус кво», поскольку любое изменение могло задеть интересы сербских

граничар, проживающих в военных поселениях-шанцах. Подобная

позиция не устраивала венгерское население этих земель. Потисская

и поморишская граница располагались на территории сразу нескольких

венгерских провинций или как их тогда называли жупаний. По мнению

Мадьярской дворцовой канцелярии - учреждения, представлявшего

интересы венгров в Габсбургской империи, сербские граничары

притесняли венгерское население на территории военной границы, а

45

шанцы, где жили сербы, назывались не иначе как «разбойничьими

гнёздами и гнусными пучинами зла». (48) Многочисленные жалобы, в

том числе и от сербов, были обращены против граничарских офицеров, ведущих себя как «всевластные господа». (49) Разрешению

возникавших юридических споров препятствовала система фактического

двоевластия, сложившегося на Поморишской - Потисской границе, где

одновременно существовала и гражданская власть жупаний и военная

власть Военной границы. (50)

К 1741 году в Вене было принято решение начать постепенное

расформирование Потисской и Поморишской Военной границы и передачу

земель, на которых эта граница расположена, жупаниям. Пишчевич

объяснял этот шаг исключительно венгерским давлением и писал, что

в 1746 году правительство получило от ряда венгерских магнатов

предложение выставить десять кавалерийских полков на своём

содержании на императорскую службу. (51) В действительности Венский двор, намереваясь реформировать

Военную границу, не только учитывал мнение венгерского дворянства, но имел свои собственные далеко идущие цели. Война за «Австрийское

наследство» продемонстрировала, что граничарские полки при своих

высоких боевых качествах в целом являются мало

дисциплинированными, гусары и пандуры плохо исполняют приказы и

склонны к пьянству и мародерству. В связи с этими фактами

правительство Марии-Терезии решило провести серию реформ

граничарских полков, чтобы добиться лучшего контроля над этими

отрядами, а со временем преобразовать их в регулярные части.(52) Австрия была не единственная страна, решившая пойти по пути

46

преобразования иррегулярных частей в регулярные. Как известно, в

конце 18 – начале 19 века подобные реформы были проведены и в

казачьих частях России. Таким образом, тут мы можем говорить об

общеевропейской тенденции.(53)

В рамках вышеупомянутых реформ в граничарских полках

ликвидировался институт выборных командиров, вводилась единая

форма и муштра. Нетрудно представить себе как реагировали на

подобные нововведения православные граничары. Их привычные

командиры заменялись немцами, чужаками, католиками; их привычная

одежда заменялась на узкие мундиры. Всё это способствовало росту

недоверия по отношению к намерениям властей. Солдаты как всегда

подозревали, что властей хотят лишить их «Привилегий», обратить в

католицизм и закрепостить. Обстановка на Военной границе была

очень тревожной. В 1750-1751 годах на Военной границе произошло

несколько небольших восстаний граничар сопровождавшихся изгнанием

офицеров-католиков. (Здесь опять же уместно провести параллель с

Россией, где аналогичные реформы казачих войск в 60-х годах

столетия привели к череде волнений самым известным из которых было

Пугачёвское восстание.) Впрочем, изменениями были недовольны не

только сербы, но и граничары других национальностей – хорваты, венгры, словенцы, румыны.(54)

В 1743 году были расформированы два сегединских гусарских

полка и один полк гайдуков. В 1745 году из зоны Военной границы

были выведены города и местечки Суботица, Сомбор, Брестовац, Тител, Ковил. В 1746 году из состава Военной границы были выведены

местечки Еново, Вилагош, Охаба, Иратош, Арад, Шимбад и Варадинский

47

шанц. К 1750 году все земли Военной границы были переданы

жупаниям, за исключением городов Сомбор и Нови Сада, получивших

статус королевских вольных городов и двух автономных дистриктов -

Потисского и Кикинадского. (55)

Расформирование Потисско-Поморишской границы остро поставило

вопрос о дальнейшей судьбе сербских граничар, населявших эти

земли. Переход земель границы под власть венгерских жупаний не

устраивал сербов по целому ряду причин. Наиважнейшей была старая

вражда между двумя народами. Ещё 19 февраля 1702 года

императорский наместник в Словении докладывал придворному военному

совету, что 1000 сербов, живших на берегах Тиссы, продали своё

имущество и свои дома и бежали в Турцию от притеснения венгерских

чиновников. Тысячи сербов погибли в годы анти-габсбургского

восстания венгров в начале века. Сербы, перейдя под венгерское

подданство, теряли все преимущества, гарантированные им «Сербскими

привилегиями» и оставались беззащитными перед произволом

венгерских чиновников. Из «status militaris» они переходили в

«status provincialis». (56)

Не вызывало ни малейших сомнений, что сербы добровольно не

примут подобные реформы, навязанные сверху. Положение усугублялось

тем, что обе конфликтующие стороны формировали значительную часть

императорской армии и имели немалые заслуги перед империей.

Необходим был компромисс. После длительных переговоров с

венгерскими представителями, в 1747 году всё же было решено

распустить остатки Потисской, Подунайской и Поморишской

ландмилиции, а их земли передать венгерским властям . Личный состав

48

этих ландмилиций должен был быть переселён в Срем и Славонию и

вместе с солдатами Посавской, Бродской и Градишкансой

ландмилициями обращён в регулярные граничарские полки. Для

осуществления этого плана на Военную границу была отправлена

комиссия в составе фельдмаршал-лейтенанта барона фон

Энгельсгорфена и генерала графа фон Кароли. Венгерскую гражданскую

администрацию представляли президент каморы (административная

единица в венгерском королевстве) граф Вражалкович и два члена

палаты магнатов - граф Патачич и барон Вайя. В 1748 году эта

комиссия встретилась в городе Араде (столице поморишской

ландмилиции) с представителями сербских полков. Барон

Энгельсгорфен, как представитель двора, обратился к сербским

депутатам с речью, в которой изложил решение о передаче земель, населенных сербскими граничарами, под венгерское управление. В

качестве мотивировки такого решения барон указал на то, что

граница с Турцией давно не находится там, где живут граничары.

Вследствие этого и было принято решение переселить сербов на новые

рубежи. Желающие, могли остаться на своих землях, но при условии, что они станут венгерскими поданными. (57) Сербские представители встретили эти предложения с

негодованием. Их основным доводом были «Сербские привилегии»

гарантирующие, по мнению депутатов, сербским переселенцам воинский

статус и сопряжённые с этим статусом земельные владения. Такое

толкование может показаться спорным и неоправданно расширенным, особенно если учесть оговорки, внесенные в «Привилегии» Карлом VI и Марией-Терезией. В то же время это показывает, насколько

49

расширенным и идеализированным было толкование «Сербских

привилегий» среди широких масс сербского населения.

Депутаты также взывали к жалости и сочувствию представителей

верховной власти. Они говорили о больших потерях, понесенных

сербами в ходе последних войн против Пруссии, Франции и Баварии.

Из-за недостатка рабочих рук хозяйство граничар было подорвано, а

предстоящий переезд за Дунай, к Савве должен был окончательно

разорить переселенцев. (58)

Вариант,

предусматривающий

продолжение проживания на старом месте в качестве венгерских

поданных, «Hungaricum - Provinciale», был неприемлем для сербов.

Как было написано в одном из сербских источников: «венгерские

магнаты хотят обратить сербов в униатов, потом в католиков, а

затем в своих крепостных». (59)

В итоге комиссия была вынуждена уехать из Поморишской

ландмилиции ни с чем. В дальнейшем она посетила и Потисскую

ландмилицию, но и там сербские представители заявили, что к

венграм в подданство идти не хотят, а желают по-прежнему

оставаться на военной службе на старом месте.

Комиссия вернулась в Вену ни с чем, и тогда венские власти

предложили другой путь решения проблемы. Согласно новому плану

сербы должны были переселиться в Темешварский Банат. Там

находилось достаточно плодородных земель для переселения туда

жителей Потисской и Поморишской ландмилиций. Этот район находился

близко от старого места жительства граничар. На переселение сербам

предоставлялось три года. Переселенцы могли сохранить свой

граничарский статус. Старые варианты с переселением сербов в

50

Славонию и Срем, а также с оставлением желающих на прежнем месте

жительства, но в венгерским подданстве, также оставались в силе.

На этот раз шансы на успех этого компромиссного проекта были

гораздо выше. С одной стороны, император Франц, принадлежавший при

Венском дворе к «просербской» партии, твердо высказался против

каких-либо попыток ревизии этого плана со стороны венгерских

властей. С другой стороны, часть сербского дворянства достигла

соглашения с венгерской аристократией и согласилась остаться в

венгерском подданстве. В итоге, большая часть сербов согласилась

переселиться на юг.

Но, как всегда, были и недовольные. Часть недовольных

компромиссом венгерских аристократов, опасаясь полного заселения

плодородного Баната сербами, интриговала против проекта в Вене. В

то же время ряд сербских офицеров заявили о том, что не намерены

больше оставаться на австрийской службе, и просят паспорта на

выезд в Россию. Из Поморишской ландмилиции первыми публично

выразили это желание полковник Иван Сомойлович Хорват со своим

братом подполковником Дмитрием; подполковник Иван Юрьевич Шевич с

сыновьями Живаном и Петром (оба капитаны); капитаны братья Чорбы; поручик Стефан Сабов, а также братья Живан и Игнат Миоковичи. Из

Потисской ландмилиции первыми захотели покинуть австрийскую службу

майор Максим Зорич с племянниками Симеоном и Давидом Неранджичами; капитан Пётр Вуич с родственниками (тоже офицерами), а так же ещё

несколько человек. (60) Несколько позже в пользу эмиграции

высказались и другие видные члены сербской общины – подполковник

Иван Черноейвич и полковник Райко Прерадович.

51

Все эти люди принадлежали к элите сербской общины в

Габсбургской империи, о чём убедительно свидетельствуют их

биографии.

Наиболее важной фигурой в сербской эмиграции 50-х годов без

сомнения был Иван Самуилович Хорват. Именно он был инициатором

выхода сербов в Россию, а затем возглавил самое известное сербское

поселение на Украине – Новую Сербию. Хорват родился в 1712 году в

Петровардинском шанце. Его семья заслужила австрийское дворянство

в 1699 году. Отец Ивана Хорвата, Самуил, в 1726 году получил от

императора Карла VI имение «за верность и заслуги» с добавлением

фамильного имени de Kurtics. По имени отца венгры иногда

называли его Шамовым. О жизни Ивана Хорвата в Австрии мы знаем

немного. В 1744 году в чине майора он командовал пешим полком

сербской ландмилиции в ходе войны «за австрийское наследство».

Иван Хорват так же принимал участие в сербских народно-церковных

соборах. В 1750 году он был «Obristleutnant qua Obercapitain»

шанца Печке в Моришской крайне. (61) Практически во всех

источниках Хорват представлен как человек малоприятный в общении и

лично непорядочный. (62) Хорват был груб в семье, угодлив по

отношению к тем, кто был старше его по службе, тиран для

подчиненных. Уже в начале своей службы он отличался

неразборчивостью в выборе средств для достижения успеха, чем нажил

себе немало врагов. По сведениям австрийских властей перед

отъездом в Россию Хорват активно интриговал против своего врага, Ивана Шевича, но потерпев неудачу в своих каверзах, начал

подбивать ландмилицию к неповиновению. (63)

52

Дед другого лидера эмиграции, Ивана Шевича, Радослав был

потомок древнего дворянского рода, переселившегося в Венгрию ещё

16 веке. Отец Ивана Шевича, Георгий, получил офицерский чин в

Поморишской милиции в 1704 году и был назначен капитаном в шанце

Арад. Там же он принял участие в бунте Пере Сегединца.

(Немаловажный для нас факт!) Иван Шевич начал свою карьеру обер-

лейтенантом в поморишской милиции в шанце Чанаду. Там же он

исполнял функции мирового судьи. В феврале 1742 году он был в

составе сербской делегации, прибывшей в Вену после смерти

митрополита Исайи Антоновича. Как и его враг, Хорват, Шевич не

отличался лёгким характером. Кроме этого он в течение долгого

времени находился под следствием в связи с делом об оружии из

Венского арсенала, которое Шевич получил, но не заплатил за него.

(64)

Третий активный сторонник эмиграции в Россию – подполковник

Райко (Родион) Прерадович (Депрерадович) также происходил из

знатной семьи, чьё дворянство восходит к 1723 году. Он был

офицером в Славонском гусарском полку, и его решение эмигрировать

в Россию не имело прямого отношения к событиям на Поморишской и

Потисской границе. Прерадович пользовался значительным авторитетом

в Среме и в Славонии, и его решение эмигрировать стало крайне

неприятным сюрпризом для австрийских властей. (65) К немногочисленной прослойке сербского дворянства относились

другие офицеры, решившие выехать в Россию – Зоричи, Вуичи, Сабовы.

Однако среди эмигрантов были не только сербы. Среди переселенцев

были так же и венгры, и немцы – преимущественно католики. На 1754

53

год в Россию с Военной границы приехало 111 человек не - сербов.

Этот факт убедительно опровергает миф об исключительно

национально-религиозных мотивах эмиграции и подчёркивает, что

главную роль в решении переселиться в Россию играли социальные

причины. Ликвидация Военной границы в районе рек Тиссы и Моришы

была поводом, а ни причиной переселения граничар из Габсбургской

империи. (66)

54

Эмиграция сербов в Россию в 1751 году и русско-

австрийский конфликт (III)

Миграция сербов в Россию в первой половине

18 века

Первые единичные случаи появления южных славян на русской

службе имели место уже в 17 веке. В тот же период устанавливались

и первые контакты между представителями сербской церкви, приезжавшими в Москву за денежной помощью и русскими властями. Эти

контакты были редки, и инициатива исходила исключительно с

сербской стороны. Бедные и далёкие балканские земли в то время не

представляли ни малейшего интереса для Москвы ни в плане политики, ни в плане наличия там святых мест общеправославного значения, ни

в качестве источника культуры и просвещения. В сложной иерархии, согласно которой заезжие православные иерархи с Балкан и Востока

получали дары русского царя, сербские и македонские священники

неизменно занимали последние места. (1) Интересно отметить, что

отдача от скромных пожертвований русских была гораздо более

значительной, чем это предполагали те, кто эту помощь

предоставлял. Сербские священники, возвращавшиеся в свои бедные

горные приходы с книгами и иконами, рассказывали прихожанам о

могущественном и богатом православном царстве на Востоке, о

православном царе, о Третьем Риме. Вряд ли столь сильное

впечатление Москва производила на греков из Константинополя или на

55

образованных выходцев из Украины и Белоруссии. Таким образом, в 17

веке в сознании многих балканских православных формировалось

представление о России как о Новой Святой Земле. Однако первое

появление значительного числа сербов в России было связано с

аспектами весьма далёкими от православия и церкви.

В 1691 году во французской армии появляется первый u гусарский полк, набранный из балканских выходцев: венгров, валахов, сербов и представителей других народов. Европейские армии

в преддверии войны за испанское наследство остро ощущали

недостаток в лёгкой кавалерии необходимой для разведки, конвоирования

обозов,

рассыпных

атак.

Традиционные

тяжеловооруженные западноевропейские кавалерийские части – рейтары

и драгуны не подходили для этой цели. Именно потребность в лёгкой

кавалерии внезапно выдвинула балканских народов на более заметное

место в европейской истории. Балканы превратились в заповедный

регион для вербовки солдат в лёгкую регулярную кавалерию ведущих

европейских держав. Гусарские или лёгкоконные полки возникали и в

Австрии, и во Франции и даже в далёкой Швеции. Карл XII затратил

значительные усилия на то, чтобы дать своей стране лучшую в мире

кавалерию и в значительной степени добился этой цели. Его рейтары

и драгуны значительно превосходили саксонских, русских, датских

кавалеристов из войск антишведской коалиции в годы Северной войны.

В шведской армии был и Валашский гусарский полк. В нём было 2000

наёмников, которые делились на 12 хоругвей. Полк принимал участие

в походе Карла на Россию, где его солдаты проявили себя с лучшей

стороны. Шведская армия на марше не так страдала от налётов

56

лёгкой русской конницы, как столетием позже страдали от неё

солдаты Наполеона. (2)

С большой долей вероятности можно предположить, что идея

ввести в русской армии регулярную лёгкую конницу возникла у Петра

I под влиянием шведских успехов на этом поприще, несмотря на то, что проекты создания в русской армии полков лёгкой кавалерии, в

том числе и из сербов, появлялись и до Полтавы. (3) Традиционная

русская иррегулярная казачья кавалерия никогда не могла

противостоять регулярной кавалерии западных стран. В 1707 году

царь поручает некому Апостолу Кизичу сформировать регулярную

легкоконную команду из балканских уроженцев. Кизич вначале нанял

300 человек, получивших название Воложской (Валашской) Хоронгвы. В

дальнейшем это войско увеличилось, и к Прутскому походу в русской

армии уже было шесть Воложских полков, а так же Сербская и

Польская хоронгвы. Таким образом, мы впервые узнаём о появлении

значительного числа сербов на русской службе. (4) Именно с этого

момента история сербов в России 18 века стала неразрывно связана с

историей становления русской лёгкой кавалерии. Впрочем, большую

часть солдат этих лёгкоконных полков составляли венгры, многие из

которых раньше принимали участие в восстании Ракоци II.

Лёгкоконные полки в России достаточно быстро проявили как свои

достоинства, так и недостатки. Наиболее заметными из этих

недостатков были слабая дисциплина и высокая стоимость содержания

этих частей. Эти проблемы и привели к тому, что после окончания

кампании 1711 года большая часть русской регулярной лёгкой

кавалерии была распущена, за исключением трёх пятисотенных

57

команд: Венгерской, Воложской и Казачей. 14 офицеров и 148 рядовых

сербов и черногорцев из расформированных частей в 1715 году подали

прошение позволить им остаться в России на поселение. Они не могли

вернуться на родину, поскольку, будучи австрийскими или турецкими

поданными приехали в Россию без разрешения. Это было первая

попытка значительной группы сербских военных переселиться в

Россию. (5)

Между тем лёгкоконные подразделения в русской армии

постепенно сокращались, пока в 1721 году они не были распущены

окончательно по заключению Ништадтского мира.

Роспуск первых команд лёгкой кавалерии не означал ликвидации

этого рода войск в России. Пётр желал воссоздать в своей империи

гусарские полки. Известный сербский просветитель Захария Орфелин

даже предполагал, что Петр планировал заселить южные границы

российской империи сербскими граничарами из Австрии. (6) 31

октября 1723 года майору Ивану Албанезу, сербу по происхождению

(Орфелин полагал, что он родом из Подгорицы), был вручён

императорский указ, согласно которому майору было поручено набрать

в австрийских владениях сербов на русскую службу в гусарский полк.

Условия, предлагаемые записавшимся, были аналогичны тем, что

предоставлялись сербам на Военной границе. Они получали от казны

землю, с которой они должны были содержать себя, и жалование, которое шло на покупку оружия и снаряжения. На первых порах ружья

выдавались солдатам бесплатно. Указ так же обещал приехавшим

повышение в чинах в сравнении с теми, что были у них в Австрии. 18

ноября 1723 года Албанез уже дал справку Коллегии иностранных дел

58

о завербованных на русскую службу сербах. Всего их число составило

300 человек. Столь малое количество добровольцев майор объяснял

сложностью с проводом большого количества людей через несколько

границ. Эти три сотни гусар образовали Сербский гусарский полк.

(7) К 1751 году он уже назывался «Старым сербским» полком. В 1727

году полк был переведён на Украину, а позже он был отправлен на

южное побережье Каспийского моря, на Гильань. Одновременно

продолжалась вербовка новых солдат на русскую службу. В 1729 году

по проекту фельдмаршала Михаила Михайловича Голицына сербскому

полку для постоянной дислокации были выделены земли на Украине

между местечком Тором (Славянск) и Украинской линией. В 1732 году

майор Албанез, продолжавший командовать Сербским полком, обратился

с просьбой вернуть его солдат из Персии. Из-за тяжелого климата

условия службы там были исключительно тяжёлые, даже по российским

стандартам. 19 мая 1732 года просьба Албанеза была удовлетворена, и гусары вернулись на Украину. (8)

Тридцатые годы 18 века отмечены интенсивной деятельностью

русских военных властей по реформированию армии. Реформы, прежде

всего, были связаны с именем фельдмаршала Бурхарда Миниха, честолюбивого военного и политика, стремившегося с помощью

российской военной машины прославить своё имя в истории.

Значительное внимание при проведении реформ было уделено

кавалерии. Со времён Петра Великого русская кавалерия состояла

преимущественно из драгунских полков, теоретически предназначенных

для действия, как в конном, так и в пешем строю. В

действительности драгуны обучались исключительно бою с применением

59

огнестрельного оружия и были не более чем посаженными на коней

пехотинцами. Используемые лошади степных пород, неприхотливые, но

одновременно лёгкие и низкорослые никак не подходили для крупных

русских кавалеристов. Австрийский наблюдатель по фамилии Парадиз

отмечал в 1736 году, что русские драгуны «сходя с коней, валили их

на землю». (9) Ясно, что такие кони были бесполезны не только в

столкновении с тяжёлой европейской кавалерии на породистых конях, но даже с лёгкой турецкой и татарской конницей. Русские драгуны не

имели и подходящих офицерских кадров. Наиболее способные дворяне

стремились попасть в гвардию, артиллерию или пехоту; вследствие

чего на долю кавалерии оставались лишь наименее одаренные молодые

люди, что привело к возникновению поговорки: «Глуп как драгунский

офицер». Попытки свести лучших солдат на лучших конях в отборные, так называемые, конногренадёрские роты привели лишь к дальнейшему

ухудшению качества драгунских полков.

Первоначально Миних видел решение проблемы в создании тяжёлых

кирасирских полков по западноевропейскому образцу. Идя на

значительные финансовые расходы по закупке лошадей за границей, дорогое снаряжение и на создание льготных условий службы для

привлечения в эти полки добровольцев, правительство смогло к

началу русско-турецкой войны 1737-39 годов сформировать три

кирасирских полка. Но кирасиры не оправдали надежд, возлагаемых на

них Минихом. Вместо того, чтобы рассекать недисциплинированные

массы турецкой и татарской конницы, кирасиры были вынуждены сами

искать защиту под прикрытием огня пехоты и артиллерии.

Неповоротливые тяжёлые всадники оказались открыты фланговым ударам

60

лёгкой кавалерии врага. Дело доходило до того, что кирасирам

приходилось искать защиту от врага построившись в каре(!) и

отражать нападавших турок ружейным огнём. (10) Одновременно с созданием кирасирских эскадронов шло развитие

и гусарских полков. По инициативе графа Иоганна фон Вейсбаха в

1733 году указом императрицы Анны Ивановны на русскую службу вновь

были вызваны сербы. На их содержание были выделены средства из

Малороссийских доходов. Однако на русскую службы призывались не

одни только сербы. С 1736 по 1740 год в армии графа Миниха были

сформированы Венгерский гусарский полк в 500 человек и Воложский

гусарский полк, составленный их волохов и молдаван, ушедших с

польской службы. Из грузинских дворян были составлены в 1738 и в

1740 годах две гусарские роты по сто человек каждая. Сербский

гусарский полк в свою очередь увеличился до 1045 человек. (11) В

сентябре 1738 года в Австрии находился майор сербских гусар Иван

Божич. С согласия Австрийского императора Карла VI, союзника

России в войне против Турции, этот офицер должен был набрать 500

сербов на службу в Россию. В июне 1739 года Божич докладывал

киевскому губернатору И. И. Кюстрину о вербовке сербов, проживающих в Трансильвании. (12)

В октябре 1741 года, уже после захвата власти Елизаветой

Петровной, гусарские полки были реорганизованы. Было учреждено

четыре гусарских полка по 963 человека каждый: Сербский, Венгерский, Грузинский и Молдавский. Через девять лет после этого

в Габсбургскую империю снова были посланы два сербских офицера

Дмитрий Перич и Пётер Текели. Паспорта им были выданы для

61

«исполнения некоторой поручении или комиссии». Венгерская

королева Мария-Терезия, правившая Габсбургской империи согласно

«Прагматической санкции», стремилась укрепить империю как

централизованное государство. Одним из мероприятий в этом

направлении стало усложнения выпуска австрийских подданных на

иностранную военную службу. Это заставило русских прибегнуть к

нелегальной вербовке. В документах Перича и Текели указывалось, что они едут в Австрию для «покупки борзых щенков». Эти меры по

конспирации цели поездки не дали результатов. 3 июля 1750 года

офицеры доложили, что свою миссию выполнить не смогли из-за того, что их не пропустили в Банат. Таким образом, последняя попытка

завербовать сербов на русскую службу состоялась за год до начала

большой эмиграции сербов в Россию и окончилась неудачей. (13) Что представлял собой «старый» сербский гусарский полк? С

момента своего образования эта часть не смогла сохранить свой

чисто сербский характер. Впрочем, это относится и к другим

«национальным» гусарским полкам. Например, многие сербы из Австрии

служили в Венгерском гусарском полку. Гусарские полки страдали

хронической некомплектом людей, вследствие чего в их ряды

вербовались и русские, и украинцы, и поляки. Иногда даже в полках

служили турки и татары. Попытка скопировать на Украине систему

обеспечения граничарских войск на Военной границе не привела к

успеху. Разноплеменные наёмники-одиночки не имели за собой такой

мощной социально-экономической базы, которую представляли собой

балканские «задруги». Вследствие этого гусары не могли совмещать

обработку выделенных им земель и военную службу и на практике жили

62

исключительно за счёт отпускаемого казной жалования. Из этого

жалования гусары покупали себе оружие, лошадей, снаряжение и даже

продовольствие. Вместо экономии на солдатах, обеспечивающих себя

всем необходимым, русская казна должна была платить гусарам

бесчисленные рационные и порционные выплаты сверх жалования. Сами

же гусары, покупавшие форму, оружие и снаряжение у подрядчиков

(гусарскую форму обычно закупали в Австрии) меньше всего походили

на регулярную армию. Русским властям так же не удалось привлечь

профессионалов военного дела служивших в этих полках для обучения

собственных гусар из числа молодых казаков слободских полков.

(14) Более того, в 1750 году 59 гусар из Сербского и Венгерского

полков подали прошения об отставке. Основная причина недовольства

людей заключалась в несвоевременной выплате жалования. (15) Для

русских властей, этот инцидент, имевший место как раз накануне

большой сербской эмиграции в Россию стал ещё одним доказательством

необходимости изменения принципов организации и комплектования

гусарских полков.

63

Тенденции и проблемы в русско-австрийских отношениях при

Елизавете Петровне.

Габсбургская империя стала первым крупным западноевропейским

государством, с которым Московское царство установило

дипломатические отношения. Ещё в годы правления императора

Максимилиана I, в 1517 и в 1526 годах Москву посетило имперское

посольство. Записки главы этого посольства, барона Сигизмунда фон

Герберштейна, стали первым описанием Московского государства

сделанным западноевропейским дипломатом. Следует, однако, отметить, что сношения двух стран в XV-XVII веках не носили

регулярный характер. Мешали расстояния, дипломатическая

конъектура, разница культур. Начало регулярных сношений между

Москвой и Габсбургской империей можно отнести лишь ко второй

половине XVII века, когда наметилась конфронтация между Россией и

Османской империей. Австрийские и польские дипломаты приложили

немало усилий что бы вовлечь Россию в антитурецкий коалицию.

Результатом этих трудов стало присоединение России к «Священной

лиге» в 1686 году. В годы правления царевны Софьи и в первые годы

царствования Петра I русские войска предприняли два похода против

Крыма и два похода против Азова. Это дало России право голоса на

Карловацком мирном конгрессе 1699 года, завершившим войны

«Священной лиги». В ходе переговоров западные союзники, среди

которых, была и Габсбургская империя, постарались изолировать

московских послов, что вызвало сильнейший гнев молодого Петра I.

Сепаратный мирный договор между Россией и Османской империей был

64

подписан в Стамбуле лишь год спустя. Визит Петра в Вену двумя

годами раньше так же не способствовал улучшению двусторонних

отношений. Дипломатические уловки изощренных австрийских

дипломатов довели Петра до нервного срыва. (16) Все годы правления Петра в русско-австрийских отношениях

существовала некоторая двусмысленность. Страны то сближались, то

отношения между ними снова обострялись. Прекрасный пример этому -

история с бегством царевича Алексея. Император Карл первоначально

предоставляет беглому наследнику политическое убежище, а через

некоторое время выдаёт его разгневанному отцу. С другой стороны

сам Пётр периодически стремился к установлению дружественных с

Францией - главным противником Габсбургов в Европе.

Сближение между Российской и Габсбургской империями произошло

только после смерти царя-преобразователя. Российский канцлер, граф Андрей Иванович Остерман, видя невозможность установления

нормальных отношений с враждебной России Францией, и понимая

общность интересов России и Австрии против Турции, 6 августа 1726

году поставил свою подпись под союзным договором между Петербургом

и Веной. Договор предусматривал взаимную военную помощь в случае

агрессии с третей стороны (подразумевалась Франция). Это был

первый стратегический договор такого характера между двумя

странами. Договор был подтверждён в 1732 году, когда был подписан

тройственный союз между Россией, Австрией и Пруссией («союз трёх

чёрных орлов»). Стремясь упрочить своё детище, Остерман приложил

максимум усилий, что бы на роль отца для будущего наследника

престола был выбран австрийский принц. Как известно Анна Ивановна

65

издала несколько странный указ о престолонаследии, согласно

которому русский престол наследует ребёнок, который родится в

будущем(!) у её племянницы Анны Леопольдовны. На роль мужа Анны в

1734 году был выбран принц Антон Ульрих Брауншвейгский. Это брак

считался нерушимой гарантией русско-австрийских отношений.

Идиллия русско-австрийского союза кончилась в ночь на 25

ноября 1741 года. Гренадёры шедшие впереди возка с царевной

Елизаветой были щедро вознаграждены деньгами из кармана

французского посла в Петербурге, Жоашена Жака Тротти маркиза де

Ла-Шетарди. Брауншвейгское семейство сначала было отправлено в

направлении границы, но позже было заточено в Холмогорах. Канцлер

Остерман, отец русско-австрийского союза отправился в сибирскую

ссылку. Австрийское влияние на Неве стремительно сменилось на

французское. Практические все друзья и советники новой императрицы

– Иоганн Лесток, Михаил Илларионович Воронцов, Ла-Шетарди, начальник тайной канцелярии Андрей Иванович Ушаков, многие

придворные дамы, принадлежали к профранцузской партии. Заодно с

ними действовали сторонники молодого прусского короля Фридрих II, союзника Франции. Их активная деятельность принесла плоды. Русская

армия не сдвинулась с места на всём протяжении всей первой

Силезской войны когда французские и прусские войска буквально

рвали на куски империю Габсбургов. Правда уже в самом начале

врагами Австрии в Петербурге была совершена серьёзная ошибка.

Новый вице-канцлер, Алексей Петрович Бестужев-Рюмин, получивший

свой пост по рекомендации Лестока, оказался врагом сближения с

Францией и Пруссией и сторонником Англо-Австрийской ориентации.

66

Дальнейшая история политики Елизаветинской России

представляет собой из себя борьбу двух партий. В одну из них

входили сторонники союза с Австрией и Англией, а следовательно

сторонники Алексея Бестужева, а в другую группировку входили

приверженцы франко-прусской линии, и враги вице-канцлера. В

конфликт были вовлечены послы почти всех европейских государств

при петербургском дворе, личные мотивы переплелись с политическими

взглядами, активно использовался подкуп.

Наиболее критическим для Бестужева и русско-австрийских

отношений (эти понятия в то время неразрывны) стал 1743 год, ознаменовавшийся «делом Лопухиных» и «делом Ботта».

«Дело Лопухиных» началось с доноса в Тайную канцелярию

поручика Лейб-гвардии конного полка Биргера. Этот бравый офицер

был приставлен к бывшей фрейлине двора Анны Ивановны Наталье

Фёдоровне Лопухиной, сосланной в провинцию. Честолюбивый Биргер

неоднократно слышавший от ссыльной жалобы на существующие порядки

и на саму императрицу лично, проявил незаурядные способности в

розыске и скоро установил, что в аристократических кругах ведутся

нелицеприятные для правящей монархини разговоры. Представители

старых боярских фамилий ставили в вину Елизаветы её сомнительное

происхождение, её методы правления, личную жизнь, но что хуже

всего - выражали симпатию к свергнутому Брауншвейгскому семейству.

Несложно представить, как отреагировала Елизавета на этот донос.

Последовали аресты, пытки и жестокие публичные наказания.

Расследование показало, что в деле была замешана и жена брата

вице-канцлера Бестужева, происходящая из рода Лопухиных. Враги

67

канцлера торжествовали, но несмотря на их ожидания Бестужев

проявив себя изворотливым царедворцем и сохранил свой пост. Не

пострадал и его старший брат и политический союзник, Михаил

Петрович Бестужев-Рюмин, вовремя отрекшийся от своей сосланной в

Сибирь жены Анастасии Ягужинской.

Однако допросы открыли ещё одну важную подробность. В

салонах, где велись враждебные Елизавете беседы, присутствовал и

посол Марии-Терезии маркиз Антонио Ботта-Адорно! Дело стало

принимать форму международного заговора. Можно только представить

какой ужас внушало это императрице. Ведь кто лучше неё знал, как

за деньги иностранной державы в одну ночь можно изменить судьбу

династии? Елизавета не питала иллюзий по поводу отношения к ней

венского двора. Ботта вполне мог сыграть в заговоре против

Елизаветы ту же роль, какую маркиз де Ла Шетарди сыграл в заговоре

Елизаветы против Браунгшвейского семейства. Императрица в

ультимативной форме потребовала у венгерской королевы арестовать

Ботта (возвращавшегося домой через Пруссию) и расследовать его

поведение. Мария-Терезия не отреагировала на грубое требование.

Более того, она выразила желание повысить Ботта в чине по армии. В

ответ на этот шаг Елизавета пообещала, что если Ботта не будет

наказан, то его изображение будет повешено на виселице (что

означало условную смертную казнь). Такой шаг по отношению к

действующему в стране дипломату должен был привести к неслыханному

скандалу, ведь посол, представлял саму особу правящего монарха!

Дипломатические отношения России и Австрии в тот период были на

грани разрыва.

68

Австрийцам потребовалось немало усилий что бы переломить

ситуацию. Сама Мария-Терезия написала Елизавете несколько тёплых

личных писем, что, безусловно, польстило незаконнорожденной дочери

прачки. Из Вены в Петербург посылаются столь любимые Елизаветой

драгоценные безделушки. Маркиз Ботта по возвращению на родину

был заточён в замке Гретц. На его место из Берлина срочно

направляется граф Филипп Йосиф Розенберг, бывший посол в Пруссии.

Этот дипломат осторожно и тактично начал восстанавливать

дипломатические отношения, а так же поддерживать пошатнувшиеся

позиции проавстрийской партии при дворе. Лишь после этих

дипломатических демаршей отношения между Веной и Петербургом стали

постепенно улучшаться. Этому способствовали и усилия Алексея

Бестужева и растущая неприязнь Елизаветы к королю-безбожнику

Фридриху II. 1744 год стал переломным в войне придворных

группировок. Бестужев проявил себя незаурядным мастером интриги.

Компрометирующего материала против двух наиболее видных врагов

Бестужева - лейб-медика Лестока и французского посла де Ла Шетарди

хватило на то, что первый из них после пыток был сослан в Великий

Устюг (в Заполярье), а второй был выдворен из России. Остальные

сторонники франко-прусской ориентации оказались полностью

деморализованы. Бестужев стал канцлером. Начался период его

десятилетнего господства в русской внешней политике. В 1746 году

Алексей Бестужев и новый австрийский посол Иоганн Франц фон

Претлак подписывают новый союзный договор между Российской и

Габсбургской империями. Основные пункты этого документа повторяли

положения русско-австрийского союза 1726 года. Стороны обязались

69

оказывать друг другу помощь в случае военного конфликта.

Одновременно в 1746-1747 годах были заключены и так называемые

«Субсидные конвенции» между Россией и Англией. Согласно этим

конвенциям Россия за английские финансовые субсидии обязывалась

выставить экспедиционный корпус для защиты материкового владения

английского короля - Ганновера от французов. Таким образом, в

Европе оформились два блока, существование которых продлилось до

«дипломатической революции» 1756 года. Австрия, Россия и Англия

выступали против Пруссии и Франции. Вскоре представилась

возможность испытать новые договора в действии. Весной 1748 года

сорокатысячный русский экспедиционный корпус под командованием

князя Василия Аникитича Репнина выступил к Рейну, что бы

преградить путь французской армии угрожавший как австрийцам, так и

Ганноверу. Этот военный демарш повлиял на ход шедших в Аахене

мирных переговоров, и договаривавшиеся стороны поспешили, заключить мирный договор положивший конец войнам за австрийское

наследство. Подписание мирного договора сопровождалось рядом

оскорбительных для чести Российской империи инцидентов. Франция

разорвала с Россией дипломатические отношения, а представитель

этой страны на ахненском конгрессе, граф Сен-Северин в ответ на

предложение привлечь к переговорам и Россию, отозвался в том

духе, что если привлечь переговорам ещё и наёмные державы, то

конгресс затянется до бесконечности. Самым оскорбительным для

Елизаветы и её канцлера было то, что их союзники спешившие

заключить мир согласились с предложением французского посла и так

не отстояли право России на участие в переговоров. (17)

70

Таким образом, к 1751 году перспективы русско-австрийского

союза всё ещё находились под вопросом. С одной стороны обе страны

имели общие интересы, а если выражаться точнее, общих врагов –

Францию и Османскую империю. С другой стороны этот союз имел

достаточное количество влиятельных противников, как в самой

России, так и за её пределами. Во многом он зависел от прочности

положения первого человека русской политики того времени –

канцлера Алексея Бестужева-Рюмина. Случись с ним что, и империя

могла перейти в лагерь врагов Вены, пруссаков и французов.

Определенную напряженность вызывали и династические вопросы, поскольку Брауншвейгское семейство томилось в заключении, а

наследник Елизаветы, великий князь, Пётр Фёдорович не скрывал свои

симпатии по отношению к «Великому Фридриху».

Интересно отметить, что положение православного населения в

Габсбургской империи, никак не влияло на отношения между двумя

странами. Разумеется, периодически Петербург реагировал на жалобы

австрийских православных в связи с различными притеснениями. В

Вену, к послу Людовику Ланчинскому шли высочайшие рескрипты

помочь «в налогах и отягощениях и озлоблениях сербо-славянскому

народу греческого исповедания чинимых». (18) Но, как правило, после получения подобных указов, Ланчинский не спешил ко Венскому

двору с нотами протеста. Напротив, достаточно часто, он отписывал

в Россию, что «тягостей им (сербам) наносимых не усматривает», отмечал заслуги австрийских властей в распространение среди

сербов просвещения и европейских навыков ведения хозяйства. (19) Подобное отношение Ланчинского к жалобам сербов конечно может

71

объясняться тем, что ему католику и поляку были чужды

«славянофильские» чувства, но скорее дело заключалось в обилии

ложных жалоб и попыток разных авантюристов извлечь выгоду за счёт

сербских проблем.

Те же самые причины объясняли и слабую активность Ланчинского

по вербовке волонтёров на русскую службу. Зная, негативное

отношение австрийских властей к подобной деятельности Ланчинский

стремился по мере возможностей не обострять отношения между двумя

странами. Тем более, что именно вербовка волонтёров, являлась

лакомым кусочком для тёмных личностей, желавших поживится за счёт

русской казны.

Консенсус между Веной и Петербургом в «сербском вопросе»

сохранялся до 1749 года, когда послом в Вену был назначен брат

русского канцлера, граф обер-гофмаршал, Михаил Петрович Бестужев-

Рюмин.

72

Причины, побудившие царское правительство

принять сербских эмигрантов в 1751 году

В 1751 году Российская императрица Елизавета Петровна

справляла десятилетие своего правления. Дочь первого русского

императора и пленной ливонской крестьянки захватила престол

русских царей 25 ноября 1741 года с помощью сотни гренадер лейб-

гвардии Преображенского полка. Правительница Анна Леопольдовна со

своим мужем герцогом Антоном Брауншвейгским и сыном императором

Иоанном VI были арестованы и после долгих переездов из одной

тюрьмы в другую, были заточены в городке Холмогоры у берегов

Белого моря. Таким образом, власть снова перешла от потомков царя

Ивана V к потомкам Петра I. Одновременно, с устранением с

политической сцены Брауншвейгской семьи, новая императрица сменила

ключевые фигуры на политическом Олимпе русской политике. Все

видные политические деятели, определявшие после смерти Петра курс

русской политики, очень быстро оказались в разных местах Сибири.

Список сосланных возглавлял канцлер Анны Ивановны Андрей

Остерман. Он был отправлен в Берёзов (место ссылки Меншикова), где

и умер через несколько лет. Среди тех, кто попал в опалу при новом

царствовании, было немало выходцев из Курляндии и Германии.

Генералы-иностранцы после окончания Русско-Шведской войны

1741-42 годов в большинстве своём подали в отставку и уехали из

России. Сократилось и число иностранных офицеров в русской армии.

73

Язык и культура русского двора так же претерпели заметные

изменения. К началу 50-х годов французский язык окончательно

вытеснил немецкую речь из коридоров петербургских дворцов. Именно

в годы правления Елизаветы, французская культура занимает

важнейшее место в жизни русской аристократии и начинает оказывать

влияние на русскую культуру.

Де-германизация не носила преднамеренного характера со

стороны новой императрицы или со стороны её окружения, но она была

достаточно заметна для окружающих. Удаление наиболее одиозных

фигур царствования Анны Ивановны, таких как герцога Эрнста Бирона, графа Рейнгольда-Густова Левенвольде, графа Остермана привело к

рождению мифа о некой «национальной революции» совершенной дочерью

великого реформатора против «немецкого засилья». Этому

способствовал и тот факт, что придворные императрицы Анны стали

козлами отпущения за все беды царствования Анны Ивановны.

Монархический принцип «непогрешимости императора» и народные

представления о «злых советниках» царя узаконили подобный подход.

Как контрастом по отношению к беззакониям и преступлениям того

времени, служил фактический мораторий введённой Елизаветой на

смертную казнь, действовавший все годы её правления. К середине 19

века этот исторический миф окончательно оформился в романе Ивана

Лажечникова «Ледяной дом», и «бироновщина» стала неотъемлемым

мифом русской истории, изживаемым только в последние десятилетия.

В первые годы царствования Елизаветы этот миф находился пока

только в стадии зарождения и проповедовался преимущественно такими

74

деятелями русского просвещения как Дмитрий Сеченов, Александр

Сумароков и Михаил Ломоносов. (20)

Сама же Елизавета, в первое десятилетие своего правления, была больше обеспокоена легитимацией своего захвата власти.

Народное одобрение её воцарения было не столь единодушным, как

утверждали в дальнейшем историки и романисты. Народ, как и раньше, страдал от податей, голода, произвола властей и помещиков. Если

судить по документам «Тайной канцелярии», имя свергнутого младенца

Ивана Антоновича несмотря на строжайшие запреты нередко

упоминалось в самых разных слоях общества. Дворянство разделилось

в своих взглядах на произошедшее. Многие представители

аристократии без особого восторга восприняли воцарение

«привенченной», незаконнорожденной дочери Петра и какой-то

простолюдинки. При дворе Елизавета пользовалась устойчивой

репутацией особы легкомысленной, и неразборчивой в интимных

связях. Именно поэтому многие не могли представить её как

претендентку на захват власти. После событий 25 ноября эти факты

биографии Елизаветы стали вызывать открытое раздражение у

родовитых семейств и в части гвардии. Дворцовый переворот в России

18 века совершить было не сложно, об этом Елизавета знала лучше

кого-либо. Претендентов на престол было более чем достаточно –

заточённый Иван Антонович и «Кильский ребёнок» - будущий Пётр III.

Именно поэтому новая императрица и её приближённые прилагали

значительные усилия по пропаганде образа Елизаветы как наследницы

и продолжательницы дела царя-реформатора. Этот важный

пропагандистский козырь елизаветинского режима, был успешно

75

использован. Что-то подобное мы позже увидим в первые годы

царствования Александра I, обещавшего, что всё будет «как при

бабушке Екатерине». В лубочных картинках, в театральных

постановках и в торжественных одах пропагандировалась идея о

дочери Петра - спасительнице отечества.

Но одной пропагандой дело не ограничилось. Возвращение к

политике Петра должно было стать задачей русского государства.

Проблема, заключалась в том, что никто точно не знал, в чём

заключалась политика Петра Великого. Ведь первый русский император

правил более тридцати лет и его внутренняя политика и

внешнеполитический курс неоднократно менялись. Приходилось

импровизировать. В армии был восстановлен устав Петра, императрица

проявляла внимания к деятелям эпохи своего отца, ряд указов

напомнил поданным, что бритьё бород остаётся обязательным ритуалом

для всякого жителя империи. Хитрый царедворец, канцлер Алексей

Бестужев-Рюмин именовал свой внешнеполитический курс «системой

Петра Великого». Подобное название льстило императрице, создавая

для Елизаветы иллюзию, что именно она является продолжательницей

дела Петра по утверждению роли России в Европе. (21) Подводя итог можно сказать, что практически каждое действие

или начинание представленное как продолжение политики первого

русского императора могло рассчитывать на поддержку при дворе.

Помощь православным славянам на Балканах относилась именно к

подобной сфере деятельности. Со времён Прутского похода Пётр I считался покровителем православных славян страдающих под властью

неверных мусульман и схизматиков католиков.

76

Вопрос религии так же играл немаловажную роль в решении

Елизаветы и её министров принять сербских эмигрантов. Новая

императрица отличалась набожностью, которая если учитывать её

личную жизнь весьма походила на ханжество. Прямым следствием

пылкой приверженности царицы к православию стало изгнание с

территории Российской империи всех евреев, а так же публикация

ряда сочинений анти-протестанского характера. Активизировались

преследования раскольников. Демонстрирую религиозную нетерпимость

по отношению к иноверцам, Елизавета проявляла «материнское

попечение» по отношению к истинно верующим. Это касалось и

православных за пределами России. При Елизавете возобновилась

материальная помощь Черногории. Православным в Австрии, Польше и

Турции посылались деньги, книги, церковная утварь. Русские

посольства старались защищать интересы единоверцев, в том числе и

сербов, проживающих на Военной границе. Всем начинаниям русской

дипломатии направленным в пользу православных Востока, Елизавета, известная своей ленью, уделяла поразительное внимание. (22) К началу 50-х годов в России знания русских об их единоверцах

на Балканах значительно расширились по сравнению с началом века.

Развитие торговли в Европой привело к частым визитам русских

купцов в Венгрию, на земли населённые сербами. (23) В 1750 году в Россию приехал черногорский архиепископ Василий

Петрович. Владыка преследовал две цели. Для оказания эффективного

сопротивления туркам и венецианцам черногорцам требовались деньги

для закупок оружия. Архиепископ так же хотел заручиться

политической поддержкой России, а по возможности так же добиться

77

признания Черногории вассалом России. Такая политическая

демонстрация могла бы узаконить фактическую независимость

Черногории от Османской империи. Для привлечения общественного

интереса к проблемам своей страны Василий, при поддержке вице-

канцлера Михаила Воронцова издаёт небольшую книгу, которая

повествует об истории сербов и черногорцев. (24) Благодаря этому

сочинению, просвещённая русская общественность получила

возможность познакомиться с историей православных жителей Балкан, узнать об их проблемах. Многие русские вельможи, видные деятели

Елизаветинской России – вице-канцлер Михаил Илларионович Воронцов, граф Михаил Петрович Бестужев-Рюмин, граф Александр Иванович

Шувалов, покровительствовали выходцам с Балкан и принимали

заметное участие в судьбах сербской эмиграции в Россию 50-х годов.

Наряду с идеологическими и сентиментальными мотивами, русские

власти имели и вполне прагматические виды на сербскую эмиграцию.

Естественно, что главным аргументом сторонников сербской эмиграции

было привлечение на русскую службу нескольких сот (а то и тысяч!) первоклассных кавалеристов. Несмотря на все проблемы со «старым»

сербским гусарским полком, солдаты с Балкан высоко ценились

русскими офицерами. Русский посол в Вене Л. Ланчинский описывал

сербских гусар на австрийской службе в следующих словах: «Народ от

большей части вельми крупен и силен. Мундир лазоровый да епанчи

красныя, добрыя и обоюдное оружие изрядно же». (25) На цветистые

фразы касательно храбрости и заслуг сербов в войнах с турками и

венграми не скупился и Михаил Бестужев-Рюмин в своём рапорте в

Петербург о желании Хорвата эмигрировать в Россию. (26) Неплохо

78

проявили себя сербы и войнах, которые вела Россия в 30-40-х годах, против Польши, Турции и Швеции.

Среди безусловных достоинств граничар была так же

беспрекословная лояльность сюзерену, качество всегда ценимое любой

властью.(27) Импонировало русскому двору и знатное дворянское

происхождение переселенцев. Дворянство всегда считалось опорой

петербургской империи и его присутствие в приграничных землях

представлялось залогом прочного контроля не только над новыми

колонизируемыми территориями, но и над соседней Малороссией. Ведь, по мнению русских властей первой половины 18 века украинская

старшина дворянством не являлась! (28)

Русские власти надеялись, что на сей раз вызов на русскую

службу гусар из-за границы будет не только не убыточен, но и

экономически оправдан. В коллегии иностранных дел посчитали, что

если подготовка русского рекрута обходится казне в 200 гульденов, то доставка завербованного за границей солдата стоит всего 60

гульденов. (29) Немаловажным фактором в пользу эмиграции было и

то, что И. Хорват обещал, что эмигранты прибудут на своих лошадях

и со своим снаряжением. Мы уже писали о проблеме конского состава

в русской кавалерии. Снаряжение для гусарских полков в России не

производилось вовсе. Мундиры, сёдла и другие элементы

дорогостоящего гусарского снаряжения закупались в той же Австрии.

Так в 1759 году на оплату гусарского обмундирования заказанного в

Праге, русскому послу в Вене было переведено 35 тысяч рублей. (30) Русские власти рассчитывали, что в перспективе сербские поселенцы

смогут перейти на полное самообеспечение, как в Австрии. В указе

79

Елизаветы о приёме сербских эмигрантов есть следующие слова «и что

б дав им на поселение выгодныя места и потребные на строения

материалы, они уже сами от своей экономии довольствовались, и

мундиром и лошадьми и прочим себя снабдевали бы, токмо б за первый

год с прихода в Россию выдать им полное денежное жалование, провиант и фураж против Наших Гусарских полков, и тоже давать им в

военное время и при других случаях, когда им из домов своих в

поход выступать повелено будет». (31) Здесь, видна попытка, полностью скопировать систему Военной границы, не без основания

считавшейся самой дешевой армией в Европе.

А.П. Бажова выдвинула предположение, что правительство

Елизаветы Петровны хотело пополнить русскую армию

профессиональными офицерскими кадрами говорящими на языке близком

к русскому. В переведенном ею документе отмечалось, что в русской

армии вопреки уставу гласившему, что иностранцев на воинской

службе не должно быть больше одной трети, иностранных полковников

- 34, а русских 28. (32) Подтверждений этой версии мы не

обнаружили. Сербов в России как и украинцев воспринимали как

иностранцев, несмотря на общую религию. (33) В целом позиция царского правительства решившего широко

открыть ворота сербской эмиграции была вполне естественна для 18

века, когда идеи меркантилизма привлекли внимание европейских

элит. Привлечение населения для развития малонаселенных земель

практиковали короли Пруссии, Франции, Англии. Министр Марии-

Терезии, граф Мерси активно способствовал немецкой колонизации

80

того же Баната. С притоком эмигрантов и колонистов связывались

надежды на экономический рост вводимых в оборот новых земель.

Экономические соображения были не чужды и министрам Елизаветы

принимавшим решения по прошению Хорвата. Именно в этот период в

когда вследствие усиления крепостнического государства

крестьянская колонизация окраин государства резко сократилась, царское правительство стало стремиться в страну иностранных

поселенцев для развития пустующих земель. (34) Экономическая

важность колонизации хорошо отражена в документах, о возможной

эмиграции на Украину православных сербов и албанцев в 1757-1759

годах. (35) В середине 18 века сербские купцы активно торговали на

территории Венгрии, Австрии и балканских владений османской

империи. Многие сербы освоили европейские ремёсла. Их привлечение

в Россию могло дать вечно пустой русской казне значительные

финансовые средства.

Решение о предоставление австрийским сербам права

эмигрировать в российскую империю, было принято весьма

оперативно. 29 июня (по старому стилю) Михаил Бестужев-Рюмин

уведомил Петербург о желании части сербов с военной границы

переехать в Россию. Уже 11 июля Елизавета подписала инструкцию, согласно которой Бестужеву предлагалось оказать содействие

потенциальным эмигрантам и поставить об этом в известность Венский

двор. (36) Теперь следовало ждать реакцию австрийского

правительства.

81

Исход сербов в Россию в 1751 году и конфликт между

Российской и Габсбургской империями

Многие современные исследователи отмечают уникальную роль

европейских дипломатов в середине 18 века. Именно к тому времени

дипломатический корпус в своих основных чертах приобрёл знакомый

нам сегодня облик. Полномочные министры представлявшие особы

чужеземных монархов стали неотъемлемым элементом любого

европейского двора. Выработался дипломатический этикет и особый

язык дипломатии. Профессиональные дипломаты стали осознавать себя

особой, элитной кастой слуг трона, отличной от прочих чиновников

монархии. Между тем условия деятельности дипломата 18 века

значительно отличались от условий, в которых действовали как их

предшественники, так и их приемники. Постоянно находясь при дворе

чужой державы, дипломатам приходилось проявлять инициативу и

порой умение проводить самостоятельную политическую линию. К этому

их вынуждало отсутствие современных средств связи, дипломатические

депеши от одного двора другому порой шли недели. К моменту

получения инструкций обстановка при том или ином дворе могла

кардинально измениться. Дипломатам так же приходилось учитывать

то, что с их корреспонденцией знакомились люди далёкие от реалий

Вены, Петербурга, Парижа или Потсдама. Иногда речь шла о

королевских фаворитах или о непрофессиональных министрах. Нередко

и сами царствующие особы, допускали весьма опрометчивые шаги,

82

которые в последствие приходилась исправлять их послам. С другой

стороны случалось и так, что те или иные инициативы посла

приводили к осложнению отношений между странами. (37) Михаил Петрович Бестужев-Рюмин, посол России в Вене, родился

в 1688 году. Вместе со своим братом Алексеем он принадлежал к

младшему поколению «птенец гнезда Петрова». Получив хорошее

европейское образование, он выходец из старинной боярской семьи, становится в 1720 году министром-резидентом в Лондоне. На своей

первой посольской должности он долго не задержался. Именно в

Англии, Бестужев–старший впервые продемонстрировал свою склонность

к резким политическим демаршам. В том же 1720 году он был выслан

из Англии за резкий протест против Англо-Шведского союза, противоречащим соответствующим договорам с Россией. В последующие

году Михаил Бестужев успешно представлял свою страну при

второстепенных по европейским меркам, но очень важных в контексте

русской политике того времен дворах Стокгольма, Дрездена и

Берлина. (38)

После 1741 года карьера Михаила Бестужева оказалась тесно

связана с успехами его младшего брата Алексея. Вместе они

выступили против франко-прусской группировки при русском дворе, причём многие полагали, что именно Михаилу, принадлежит ведущая

роль в этом тандеме. Вместе они чуть было, не погибли, во время

«дела Ботты». Михаилу Бестужеву пришлось отречься от своей жены, и

некоторое время он находился в опале. Через год Алексей Бестужев

сумел сокрушить своих врагов, и опала с Михаила была снята, но к

тому времени отношения между братьями оказались безнадёжно

83

испорченными. Причины конфликта носили преимущественно личный

характер. Бестужев младший неодобрительно относился к браку своего

старшего брата на Анне Ягужинской, Бестужев старший обвинил своего

младшего брата в суровом отношении к их сестре. К тому же, великому канцлеру было мало приятно слышать при дворе разговоры, о

том, что он находится под влиянием своего старшего брата. В это же

время Михаил Бестужев завязывает дружеские связи с политическими

недругами своего брата – Михаилом Воронцовым и Петром Шуваловым.

В 1747 году Михаил Бестужев шокировал Петербург своей

вторичной женитьбе на иностранной поданной, вдове Гаузвиц.

Пикантность ситуации заключалась в том, что первая жена Бестужева

была ещё жива и находилась в Сибирской ссылке. Ни Елизавета, ни

канцлер не были готовы признать столь скандальный брак. Конфликт

дошел до того, что в 1749 Михаил Бестужев угрожал своему брату-

канцлеру, что если его новый брак не признают, то он эмигрирует во

Францию. (39) Братья оказались на грани не только разрыва личных

отношений, но и на грани политического разрыва, что означало

существенные перемены в расстановке сил при русском дворе.

Именно в этот период в Петербурге принимается решение о

назначение Михаила Бестужева-Рюмина полномочным министром при

Австрийском дворе. Подобное решение по видимости обуславливалось

несколькими причинами. Перевод Бестужева из Дрездена должен был

расстроить его скандальный мезальянс с дрезденской вдовой, а

назначение в Вену было явным повышением, призванным остудить гнев

вспыльчивого дипломат. Ведь жалование посла в Вене составляло

15000 рублей в год, тогда как посол в Берлине или в Дрездене

84

получал вдвое меньше. Указ о новом назначении Бестужева был

оглашен 9 декабря 1748 года. (40)

Следует отметить радушный прием, оказанный М. Бестужеву при

Венском дворе. Для австрийцев назначение послом брата русского

канцлера означало подчёркивание важности для России её союза с

Австрией. 17 апреля 1749 года Бестужев старший удостоился

аудиенции у Марии-Терезии. Бестужеву даже было позволено

появляться при дворе со своей новой женой, что в известной степени

разрушило планы Петербурга.

Между тем именно М. Бестужеву предстояло сыграть важнейшую

роль в организации сербской эмиграции. Именно от его отзыва

зависело решение Петербурга по вопросу – принимать или не

принимать в Россию Хорвата, Шевича, Прерадовича и их людей.

Исходя из целого ряда источников, можно утверждать, что на решения

Михаила Бестужева оказал влияние сербский священник Михаил Вани.

О личности этого человека нам известно не многое. По

австрийским источникам Вани был монахом в Ходошском монастыре, в

Банате откуда бежал, растратив монастырские деньги. В 1750 году он

поступил на службу к русскому послу в качестве домашнего

священника. Сам Бестужев отмечал, что Вани отличался благонравием

и «добрым житием», а митрополит Ненадович возвёл на него «разные

клеветы». (41) И австрийцы, и Бестужев отмечают влияние Вани на

действия Бестужева в вопросе о сербской эмиграции.

Бестужев в отличие от своего предшественника Ланчинского не

раз проявлял живой интерес к проблемам сербов в Австрии. (42)

85

Информация о подобной активности русского посла помогла Хорвату и

его товарищам принятие решение о контакте с русским посольством.

Сербы не обманулись в своих ожиданиях. Михаил Бестужев принял

направленную к нему депутацию и поспешил подготовить для

Петербурга сообщение представлявшее проект Хорвата в самом

благоприятном свете. В отчёте для Петербургского двора от 29 июня

1751 года (по старому стилю) Бестужев передал не только прошение

Хорвата об эмиграции в Россию, но так же изложил предысторию

вопроса и информацию о нынешнем положение сербов в Австрии

(глазами тех же сербов). Кратко упомянув о переселение сербов при

Арсении Черновиче Бестужев отметил заслуги сербов перед

австрийской монархией, их храбрость и преданность престолу. Между

тем, по словам Бестужева «при настоящем владение венгерцы… при

дворе паче всех других подданных кредит имеют», и пользуясь этим

мстят сербам за прошлые обиды. Австрийские власти, по его словам, эмиграции сербов не препятствуют. Под конец, Бестужев, стремясь

произвести впечатление на читателей его письма, отмечал, что сербы

уже «деревни и пожитки свои продавать начали» и если их не примут

«в таком случае не безопасно дабы те сербы из крайнего отчаянья не

пошли бы в турецкую протекцию». (43)

Бестужев был искренен, утверждая, что австрийские власти

принципиально не возражали против эмиграции Хорвата и ещё

нескольких фамилий в Россию. Первоначально власти в Вене увидели в

эмиграции прекрасную возможность избавиться от наиболее упрямых

смутьянов, и тем самым ускорить разрешения кризиса вокруг

расформирования Поморишской-Потисской границы. 5 июля 1751 года

86

Придворный военный совет, на котором присутствовала и Мария-

Терезия, принял решение удовлетворить просьбу Ивана Хорвата, Николая Чорбы (Штрба в сербской транскрипции) и ещё нескольких

офицеров об отставке и переходе на русскую службу. О решение

совета был уведомлен и Бестужев.

Как выяснилось в дальнейшем, решение, принятое при

австрийском дворе дезавуировало многих в Петербурге, в Вене и на

военной границе. Не только сербы и русские, но и многие

австрийские чиновники истолковали решение своего двора о выдаче

паспортов Хорвату и его сторонникам как разрешение на массовый

отъезд сербов в Россию.

11 июля 1751 года императрица Елизавета ответила Бестужеву, что если Мария-Терезия сама отказывается от сербских войск, то

лучше они перейдут на русскую службу, чем эмигрируют в Турцию. И.

Хорвату было сообщено о благожелательной реакции императрицы на

его челобитную. Подручные Хорвата, - капитан Николай Чорба и

корнет Теодор Черба, поручик Иосиф Цветинович, начали выдавать

патенты на офицерские чины в русской армии. Всем желающим

эмигрировать от имени русского посла гарантировалось повышение в

чине по приезду в Россию. Со своей стороны, Михаил Бестужев

выдавал всем обращающемся к нему, паспорта на выезд в Россию. 12

августа 1751 паспорта получили офицеры и их семьи: поручик Юзи, вахмистр Иван Пивар, Риста Хринич, квартирместеры Филип Маркович, Георгий Попович, Георгий Бошков, корнеты Михаил Новикович и

Алексей Константинович. Все эти люди получили паспорта без ведома

официальной Вены.

87

Активно действовали и личный священник Бестужева Михаил Вани.

Он разослал более двадцати писем духовным и светским особам

сербского происхождения, призывая их вступить в русскую службу.

(44) Важно отметить, что австрийские власти придавали особое

значение агитации со стороны сербских священников. Религиозный

мотив виделся им одним из самых важных факторов стимулировавших

эмиграцию. (45)

Местные австрийские власти первоначально полагали, что

вербовка продолжается с разрешения центральных властей. Симеон

Пишчевич, пишет в своих воспоминаниях, что узнав от Шевича об

эмиграции в Россию, он обратился к своему начальству и без труда

получил увольнение в Россию на основании указов. (46) Первым кто заметил неладное, был сербский митрополит Павел

Ненадович. Отъезд значительной части паствы за границу больно било

не только по престижу и статусу митрополита, но и по его карману.

Ведь костяк эмиграции составляли люди далеко не бедные. К

середине 18 века, сербские митрополиты потеряли всякую

политическую самостоятельность. Они были приближены ко двору, получали ценные подарки от австрийских монархов и нередко

отождествляли себя с католической империей.

Уже 27 июля 1751 года Ненадович посылает первое сообщение в

Вену о развернувшейся вербовке на русскую службу. Не полагаясь на

оперативность властей Ненадович сам, обратился к народу. Доносы

сербских священников в Россию живописно описывают эту сторону

деятельности православного священнослужителя. Всех выходящих в

Россию Ненадович предавал анафеме. Правление в России он называл

88

«тиранским и безбожным» и говорил, что все кто пойдут туда

богатыми вернутся нищими. Священников желавших выйти в Россию

Ненадович гноил в темницах. Кроме этого Ненадович запретил в

церквях моление о здоровье Елизаветы и вообще «гнушается и крайне

призирает всю Россейскую нацию». Доносы, как правило, заканчивались информацией о том, что митрополит, по всей видимости

тайный униат. (47) Михаил Вани писал о митрополите, что он тиран

«который духовную власть привидением нации в порабощение в суе

употребляет». (48)

Между тем двое офицеров посланные Хорватом были задержаны на

Поморишской границы. Факт ареста был сообщён из венгерского

наместничества в Вену по линии Венгерской дворцовой канцелярии.

Последняя, усмотрела в факте вербовки покушение на суверенные

права Венгерской королевы и предложила запретить вербовку на

русскую службу. 19 августа Мария-Терезия одобрила это решение, о

чём и было сообщено графу Надажиу, главе Венгерской дворцовой

канцелярии. Постепенно выяснялись всё новые подробности

происходящего. Так оказалось, что у Хорвата имеется не два, а

гораздо большее число агентов занимавшихся вербовкой. По сообщению

шпионов, дом Хорвата был постоянно полон народу обсуждавшего

перспективы эмиграции в Россию. (49) С этого момента австрийские

власти начали применять меры для предотвращения эмиграции в

Россию. Выдача паспортов прекратилась, прошения об отставке не

удовлетворялись, офицеры уже получившие паспорта были арестованы.

Подобные шаги не могли не вызвать недовольства со стороны царского

правительства, поскольку многие из арестованных уже числились

89

российскими офицерами, получив патенты прямо в русском посольстве

или из рук вербовщика.

Михаил Бестужев не сразу оценил всю серьёзность перемены

политики австрийских властей. Первоначально он видел за этим

интриги отдельных царедворцев. В донесение от 21 сентября 1751

года он писал, что осложнения при вербовке сербов на русскую

службу, по всей видимости, происходят по вине канцлера Ульфреда, который всегда выступал против набора людей на русскую службу.

(50) Заблуждению Бестужева способствовал и неясный тон первых

манифестов австрийских властей изданных с целью пресечения

вербовки на русскую службу. Так в манифесте, опубликованном в

Венгрии, в ноябре 1751 года, было сказано буквально следующие:

«беспокойные возмутители кои нарушили присяжную нам верность

стараются другим внушить, якобы отныне опасность некого утеснения

скоро последует». (51) Хотя этот документ был оглашен в связи с

вербовкой сербов в Россию, по своему содержанию, он относился к

более ранним событиям на Военной границе и естественно не произвёл

впечатления, которое от него ожидали.

Между тем первые завербованные Хорватом волонтёры уже

покинули Австрию и направились к границам Российской империи. Уже

в октябре первые группы сербов стали прибывать в Киев, ставший

сборным пунктом для эмигрантом. 10 октября 1751 года в Россию

приехал и сам Хорват. Вместе с ним прибыло 77 военных, к которым

ещё прибавилось 38 гусар в течение месяца. Всего же число

эмигрантов вместе с членами их семей достигло 218 человек. (52)

90

Отъезд Хорвата в Россию не успокоил ситуацию. В феврале 1752

года Хорват прибыл в Петербург, где предложил русскому двору новый

проект. Согласно этому проекту Хорват обязывался навербовать среди

сербов в Венгрии на русскую службу уже четыре полка – два

гусарских и два пандурских. Теперь что бы отчитаться перед

русскими властями Хорват должен был активизировать свою

вербовочную деятельность. В этом он твёрдо рассчитывал на помощь

русских властей. Как раз именно в это время в Россию стали

поступать и первые сообщения об арестованных в Австрии русских

офицерах. Поэтому пик Австро-Русского конфликта пришелся на 1752

год.

После прибытия Хорвата

в

Россию русские власти

скорректировали и уточнили свою политику по вербовки сербов на

русскую службу. С одной стороны по официальным каналам

предлагалось просить у австрийцев разрешения завербовать ещё

тысячу человек на русскую службу. 28 января 1752 года эта просьба

была представлена Венскому послу в Петербурге барону Претлаку. В

ответ на просьбу русского канцлера, барон заметил, что австрийские

законы не позволяют кому-либо переходить в чужое подданства, а так

же, что «не ведает он что бы люди нашлись, что бы к выходу свободу

имели». Впрочем, Претлак заверил Алексея Бестужева, что просьба

русского правительства будет передана Марии-Терезии. (53) С другой

стороны Хорвату дали понять, что Петербург ничего не имеет против

«тихой и тайной» вербовки сербов на русскую службу. Эту позицию

активно поддерживал Михаил Бестужев-Рюмин. По его мнению

следовало: «…двух офицеров из гусарских полков добрых и надежных

91

людей природных сербов или кроатов отправить в их отечество, и им

поручить комиссию скрытным образом вербовать толикое число

[волонтеров] сколько потребно…» (54) Особое внимание было уделено

привлечению в Россию сербского дворянства, за которым должна была

потянуться, многочисленная клиентура и родственники. В письме от 8

февраля 1752 года М. Бестужев отчитывался в Петербург: «неустанное

попечение имеется, дабы главные и первые сербские фамилии свои

пашпорты заздесь брали и в службу и в подданство Вашего

Императорского Величества вступали». (55) 28 марта Михаил Бестужев при встрече с австрийским канцлером

Унфильдом в свою очередь попросил навербовать от 500 до 1000

человек на русскую службы. Русские выдвинули два основных

аргумента в пользу эмиграции. Во-первых, Бестужев упомянул о

вербовка сербов на русскую службу при Карле VI, производившейся с

согласия австрийских властей. Так же утверждалось, что сербы

«свободный народ» имеющий привилегии и пользующийся свободой

выхода. (56) Подобная настойчивость озадачила австрийские власти, беспокоившиеся за будущее своих отношений со своим основным

союзником. Послу в Петербурге предлагалось выразить русским

властям удивление, в связи с повторной просьбой, последовавшей

вслед за четким отказом со стороны австрийцев. По мнению

австрийских властей Венгрия обезлюдила от войны, и в таких

условиях позволить эмиграцию было бы безрассудно. Касательно жалоб

на притеснение православного населения отмечалось, что подобные

слухи распространяют «те кои доброе согласие обоих дворов в пользу

прежних видов ослабить крайне више стараются» (57) Последняя фраза

92

явно намекала на заинтересованность сторонников Франции и Пруссии

при русском дворе в разрастании конфликта.

Но Петербург явно не спешил внимать доводам австрийской

стороны. В рескрипте от 11 апреля Бестужеву предлагалось

попытаться получить разрешение на эмиграцию сербов в обход

канцлера Унфильда. (58) Ещё через месяц Михаил Бестужев получил

очередную инструкцию, в которой ему советовали продолжать

оказывать на венский двор дипломатическое давление, стараясь не

испортить при этом отношения между двумя странами. Одновременно с

этим Бестужев должен был продолжать агитировать за эмиграцию

среди сербских офицеров. (59)

Весной 1752 года в разных районах австрийской военной границы

были задержаны русские офицеры сербского происхождения, занимавшиеся вербовкой людей на русскую службу. Так два брата

Чорбы и поручик Миркович, формально отправившиеся в Венгрию для

закупки снаряжения, по дороге заехали в Банат и там среди своих

родственников сагитировали 70 человек на эмиграцию в Россию. (60) Случайно они были задержаны австрийскими властями. Всякий подобный

арест подливал масло в огонь конфликта, поскольку арестованные

категорически отрицали то, что они занимались вербовкой, а русское

посольство требовало немедленно освободить офицеров русской армии.

К тому времени до русских дошла информация о судьбе ряда

офицеров-сербов арестованных в связи с их желанием выехать в

Россию. Наибольший резонанс произвело дело подполковника Райко

Прерадовича, которого, держали, пять месяцев под арестом, а потом

предлагали повысить в звании, если он откажется от намерения

93

эмигрировать. (61) Австрийские военные и гражданские власти на

местах были дезориентированы резким изменением политики Вены по

отношению к эмиграции и начали обращаться в крайности. Желавших

эмигрировать в Россию, то арестовывали, то освобождали, то

предлагали им чины, то грозились смертью.

63 летний Бестужев не мог один справится со столь бурной

конспиративной деятельностью. В русском посольстве в Вене

произошло своеобразное «разделение труда». Нелегальной эмиграцией

сербов занимались Михаил Вани и секретарь посольства Чернев.

Бестужев вёл переговоры при Венском дворе и время от времени

посылал в Петербург донесения, в которых он описывал печальную

ситуацию в которой находятся сербы в связи с ликвидацией Потисской

- Поморишской границы. 3 июня 1752 года Бестужев снова пишет в

Петербург, что сербы в отчаяние от происходящего готовы бежать в

Турцию. (62) Такая активность русского посольства не могла не

вызвать ответную реакцию со стороны австрийских властей, весь гнев

которых пал на Михаила Бестужева. Ещё 14 апреля австрийский посол

Претлак, жаловался русскому канцлеру, что Бестужев незаконно

вербует людей в русские гусарские полки. (63) К началу июня 1752

года русскому двору была предъявлена нота протеста. В ней

отмечалось, что русские офицеры занимаются незаконной вербовкой

австрийских подданных, и лишь желая сохранить дружественные

отношения между странами, австрийцы до сих пор не применили

смертную казнь по отношению к арестованным. Михаил Бестужев

обвинялся во вмешательстве во внутренние дела Австрии, в

выступлениях в пользу австрийских подданных и в провоцирование

94

конфликтных ситуаций. (64) По сути дела австрийцы требовали

отозвать Бестужева из Вены. Русский двор был вынужден

удовлетворить это требование и в июле 1752 Михаил Бестужев получил

распоряжение переехать из Вены в Дрезден. В Вену был назначен

новый посол – Карл Кейзерлинг.

Смена послов имела скорее символическое значение. Даже после

прибытия Кейзерлинга в Вену обязанности секретаря посольства

продолжал исполнять Чернев. Русские офицеры продолжали находиться

под арестом, агенты Хорвата, как и прежде призывали к эмиграции в

Россию, желающие эмигрировать чаще всего оказывались в различных

тюрьмах и крепостях.

В данной ситуации правительство Марии-Терезии пошло на важный

шаг, издав так называемый «Ponal-Patent» - Ордер на Казнь. Этот

документ, опубликованный 19 июня 1752 года, грозил смертью любому, кто будет незаконно вербовать людей на воинскую службу за границу.

Что бы лишний раз не раздражать русские власти этот указ был

первоначально опубликован в Праге, против прусских агентов, вербовавших протестантов. Но уже 21 июля он был оглашен в

Темишаварском Банате. Согласно «Ponal-Patent» каждый, кто будет

вербовать австрийских подданных на иностранную военную или

гражданскую службу будет казнён, а его сообщники поплатятся

заключением в крепость. Приговор должен был выноситься через три

дня после ареста. Доносчики получат большую награду и их имена

будут сохранены в тайне. Основой нового закона стал 95-й артикул

австрийского судебного кодекса, запрещавший смену подданства, подтверждённый в 1738 и 1743 годах. Согласно шестнадцатому

95

параграфу «Ponal-Patent», тот кто покидал Империю незаконно

лишались на её территории всех имущественных прав. Это был сильный

удар по зажиточным сербским дворянам желавшим уехать в Россию. В

сочетании с угрозой смертной казни для вербовщиков этот документ

способствовал спаду эмиграционной активности на Военной границе.

(65)

Одновременно последовали и дипломатические акции, направленные на урегулирование отношений с русским двором. 22

сентября барону Претлаку была представлена очередная промория

русского правительства. В ней предлагалось освободить всех

задержанных российских офицеров и унтер – офицеров; допустить для

расследования обстоятельств их ареста представителей русских

властей; разрешить выехать в Россию родственникам первых

эмигрантов; разрешить свободный пропуск эмигрантов следующих в

Россию из Турции, а так же защитить имущественные права выехавших

в Россию сербов. (66) По истечению несколько дней после подачи

этой ноты состоялась беседа с участием венского посла Претлака, русского канцлера А. Бестужева и вице-канцлера М. Воронцова. В

начале беседы барон Претлак отметил, что видит своей задачей

рассеять предубеждение русских властей, что сербы «свободный

народ» и имеет право к свободному выходу за рубеж. Его оппоненты

заметили, что и не думали ничего подобного, но им известно, что

Вена выдала многим сербам паспорта к выходу из страны, а так же

что многие сербы от отчаянья готовы бежать за рубеж. На это

Претлак ответил, что при Карле VI издавались указы, воспрещавшие

эмиграцию австрийских подданных за рубеж. Паспорта же выдавались

96

«беспокойным людям», дабы избежать бунтов и беспорядков. Что

касается бегства сербов в Турцию, то тут ситуация как раз обратная

и сербы перебегают из Османской империи в Австрию, а не наоборот.

Посол, так же заверил русскую сторону, что все задержанные будут в

скором времени выпущены на свободу. Представители и России и

Австрии признались, что погорячились в этом деле и конфликт можно

считать исчерпанным. Претлак просил отозвать последнюю ноту

русского двора по сербскому делу, но ему ответили отказом, сказав, что Кейзерлингу будет послано другое послание, призванное

урегулировать отношения между сторонами. (67) По мнению самих же русских властей попытка вербовки сербов на

русскую службу окончилась фиаско. Ответственность за случившиеся

возложили на неосторожность офицеров Хорвата, хотя следует

заметить, что русская политика в вопросе об эмиграции сербов

отличалась двусмысленностью, и исходила из ложных предпосылок.

(68)

Хотя в дальнейшем между русским и австрийским дворами не раз

возникали разногласия по вопросу о сербской эмиграции, кризис в

отношениях миновал. Его основным политическим последствием был

окончательный разрыв Михаила Бестужева, со своим братом Алексеем, и переход его в лагерь политических противников русского канцлера.

Ещё в Вене Михаил Бестужев получил от своего брата крайне жесткий

выговор, ясно показывавший отношение Бестужева – младшего к

сербской эмиграции: «…за такие безделицы оба двора, естественно

союзные, приводить в малейшую холодность есть дело людей, если не

злых [злонамеренных], то по крайне мере слепых». (69) Не был

97

Михаил Бестужев доволен и тем, что его сменил Кейзерлинг –

польский подданный на русской службе. Обо всём этом он поведал

своему другу и новому политическому союзнику Михаилу Воронцову.

Вслед за этим последовало оформление нового анти-бестужевского и

про-французского лагеря при русском дворе, но этот вопрос уже

выходит за рамки данного исследования.

98

Основание и становление сербских

поселений на Украине (IV)

Проблемы южной границы России к середине 18 века

К началу царствования Елизаветы I, Россия и Речь Посполитая

оставались единственными европейскими государствами, граничащими

с кочевыми и полукочевыми народами, представлявшими серьезную

угрозу для безопасности этих стран. Если для стран Центральной и

Восточной Европы последним вторжением кочевников был поход

монгольского хана Батыя на Польшу, Чехию и Венгрию в 13 веке, то

Московское государство, а в последствии, и Российская империя

испытывали давление со стороны своих кочевых соседей вплоть до

второй половины XVIII века.

В 1552 году Иван Грозный, взяв Казань, уничтожил татарское

государство на берегах Волги и, тем самым, решил проблему

безопасности восточной границы. Но у южных границ Московского

государства в те годы окреп новый опасный враг русских – Крымское

ханство. В 1571 году крымские татары напомнили о себе, нанеся удар

в сердце Московии. Сорокатысячная Крымская орда, Большая и Малая

Ногайская орда и отряды черкесов сожгли Москву и полностью

разорили её окрестности. Молодое татарское государство

пользовалось дипломатической поддержкой Османской империи, находившейся в те годы на пике своего могущества. Вскоре Крымский

хан стал вассалом турецкого султана. Но полностью покорить русское

99

государство наследникам Золотой Орды не удалось, в следующем 1572

году князь М.И. Воротынский разбил войско хана Девлет-Гирея под

Серпуховым. Эта победа не ликвидировала угрозу с Юга. Вторжения

татар в южные пределы Московского государства продолжались и всё

последующее столетие. Ущерб от этих набегов выражался, прежде

всего, в угоне пленных, число которых иногда превышало 10-тысяч

человек. Аналогичное давление на свои южные рубежи испытывала и

Речь Посполитая. Эффективности татарских набегов способствовал

внутренний кризис, в которым периодически находились соседи Крыма, а также почти непрерывные войны между Россией и Польшей. Нередко

участники этих конфликтов, старались заручиться поддержкой татар в

ходе боевых действий.

Для противостояния татарским набегам Русское государство

прибегало к испытанному с древних времён способу: постройке на

опасных направлениях городов и крепостей, призванных дать убежище

окрестному населению в случае нападения татар, и не позволить им

продвигаться вглубь страны. В 30-х годах 17 века начинается

строительство грандиозной Белгородской засечной линии, протянувшейся на 800 километров с запада от истоков реки Ворскле

до Дона и на северо-восток по реке Воронеж. Линия представляла

собой цепь засек и укрепленных городов. Для обеспечения новой

границы воинами казна выделяла московским дворянам позади этого

рубежа земельные наделы. Для своего времени это была довольно

эффективная оборонительная система, позволившая снизить опасность

набегов.

100

После присоединения в 1654 году к России украинских земель

протяженность границы между Россией и Крымом возросла.

Потребовалось обустраивать новые рубежи. С 1679 по 1690 год шло

строительство новой, Изюмской линии. С этих новых позиций Россия

решила попытаться нанести своему врагу ответный удар. Два раза – в

1687 и 1689 году русские войска под командованием фаворита царевны

Софьи, князя Василия Васильевича Голицына, пытались осуществить

вторжение вглубь крымского полуострова. Оба этих похода окончились

безрезультатно. Последовавшая через 32 года Прутская экспедиция

Петра I продемонстрировала невозможность коренного изменения

сложившейся в Южных степях Украины ситуации в пользу той или иной

державы. Татары, используя присущую степной коннице мобильность, могли без особых затруднений пересекать многокилометровые степные

пространства и наносить болезненные удары по незащищенным русским, польским и украинским селениям, но всякая попытка закрепиться на

занятых землях без пехоты и артиллерии с их стороны была обречена

на провал. В свою очередь для русской армии, ещё в середине 18

века сопровождавшейся огромным средневековым обозом, пересечение

пустынных степных районов представлялось задачей исключительной

сложности, сопряженной с большими потерями.

Эти выводы убедительно подтверждают Крымские походы графа Б.

Миниха, предпринятые в годы русско-турецкой войны 1736-1739 годов.

Смотр русской армии после первой экспедиции показал, что из

тридцати тысяч погибших только 2 тысячи солдат пали от вражеских

пуль и сабель, остальные же умерли в пути от истощения или

болезней. Русская армия впервые вторглась на территорию крымского

101

полуострова, но из-за отсутствия воды, пищи и фуража была

вынуждена, вернуться на Украину. Хотя итоги войны принесли России

лишь минимальные территориальные приобретения, и в зиму 1736/1737

года татары совершили очередной опустошительный набег, ход боевых

действий показал, что в недалёкой перспективе Россия сможет

претендовать на гегемонию в северном Причерноморье. Война также

продемонстрировала стратегическую важность Украины как плацдарма

для наступления русских армий на юг. (1) После подписания Белградского мира в 1739 году на южных

рубежах Российской империи установилось относительное затишье. Обе

страны были истощены многолетним конфликтом, и опасались, что

новая война приведёт к нежелательным последствиям во внутренней

политике. И Османская и Российская империя вступили в период

внутренней реорганизации и накопления сил. Мир способствовал

восстановлению прерванных торговых контактов, и между Украиной и

Крымом вновь открылся караванный путь. Безопасность русских границ

обеспечивала и новая оборонительная линия, строительство которой

продолжалось на протяжении 30-х годов 18 века. Правая сторона

линии опиралась на Днепр, левая – на реку Донец. В эту

оборонительную систему входили 15 крепостей и множество мелких

опорных пунктов. Гарнизон линии составляли 20000 драгун из полков

ландмилиции, тоже своего рода военных поселенцев. (2) Но, несмотря на все благоприятные тенденции и меры, предпринимаемые властями, положение на южной границе нельзя было

назвать спокойным. Всякий, кто решался поселиться за пределами

стен, подвергался риску быть в любой момент похищенным и угнанным

102

в рабство какой-нибудь разбойничьей шайкой. На границе постоянно

происходили различные инциденты, требовавшие вмешательства

властей. Кроме того, из владений Османской империи в Россию в

любой момент могли распространиться эпидемии и требовались заставы

для осуществления приграничного карантина.

Другую проблему для русских властей представляли Запорожские

казаки, формально числившиеся русскими вассалами с середины XVIII века. Впрочем, за прошедшие сто лет запорожцы неоднократно

безуспешно пытались освободиться от власти Российской короны.

Последнее и наиболее известное выступление запорожцев за

независимость от России, связанное с именем гетмана Ивана Мазепы, окончилось бегством незначительной группы уцелевших повстанцев в

Турцию. В результате этого власти в Москве, а затем и в Петербурге

полностью утратили доверие к украинской автономии. Разгневанный

Пётр I поставил на опустевший гетманский престол свою марионетку –

гетмана Ивана Скоропадского, а затем просто создал для управления

Украиной так называемую «Малороссийскую коллегию», где заседали

преимущественно русские офицеры. Что же касается запорожцев, то

они, в подавляющем большинстве, приняли крымское подданство, и

обосновались на землях крымского хана.

Впрочем, большинство запорожцев пробыли крымскими подданными

сравнительно непродолжительное время. Гнёт крымских ханов оказался

ничуть не легче гнёта московских царей, и казаки снова задумались

о возвращении на Украину. С 1727 года запорожцы вели переговоры с

русскими властями о возвращении в русское подданство. Русские

власти также были заинтересованы в возвращении запорожцев на

103

русскую службу. После уходи казаков в Крым, значительные участки

южной границы Малороссии остались без охраны. Именно в этот период

(1722-1723 годы), чтобы хоть как-то восполнить отсутствие казаков

царское правительство начало формирование поселенческих полков

ландмилиции.

Переговоры между запорожцами и русскими властями увенчались

успехом в 1734 году, когда казаки получили «прощение» от

императрицы Анны Ивановны и вернувшись на родину основали новую

Сечь. (3) Наиболее же непримиримые последователи Мазепы остались в

Крыму и оттуда вели среди казаков агитацию против русских властей.

Вернувшиеся в Россию запорожцы не порывали связей со своими

товарищами в Крыму и внимательно прислушивались к их советам.

Русские власти также не испытывали полного доверия к

«раскаявшимся» казакам и внимательно следили за всем происходящем

в Сечи. (4)

Говоря о Речи Посполитой, следует отметить, что упадок

польско-литовского государства с середины 18 века был очевиден для

всех соседей этой некогда могучей страны. Как это уже не раз

бывало в истории, нестабильная Польша представляла не меньшую

проблему, чем Польша в зените своего могущества. Страна была

поделена между могущественными магнатами, каждый из которых по

силе и влиянию превосходил своего номинального сюзерена –

польского короля в Варшаве. Между ними нередко вспыхивали

вооружённые конфликты, подрывавшие и без того хрупкое единство

страны. Торговля и промышленность были в упадке. На польской

Украине, территории непосредственно граничащей с будущей Новой

104

Сербией, обстановка усугублялась не прекращающимся национально-

религиозными распрями между православными украинцами и католиками-

поляками. Эта проблема, известная в историографии как проблема

«диссидентов», не только давала повод соседям Польши – России и

Пруссии вмешиваться во внутренние дела страны, но служила поводом

к непрекращающимся вооружённым столкновениям. Банды гайдамаков

регулярно нападали на поляков и евреев, а затем скрывались от

преследования на русской территории. Формально царское

правительство осуждало действия гайдамаков, но фактическая

политика по отношению к ним целиком и полностью зависела от

отношений с Польским государством.

Серьёзную проблему в русско-польских отношениях представлял и

вопрос об отношении к беглым русским крестьянам, скрывавшимся на

польской территории от своих помещиков. Русские власти не раз

предпринимали военные экспедиции на польские земли с целью

возвращения крепостных их прежним господам.

Последний крупный конфликт на территории Польши относился к

1733-1734, когда совместными усилиями России, Пруссии и Австрии на

польский престол был посажен очередной представитель саксонской

династии – Август III. После этого в отношениях между двумя

странами наступил период относительного затишья и стабильности. Но

даже в это время русской дипломатии приходилось прилагать

значительные усилия, чтобы избежать усиления среди польских

магнатов анти-русских настроений, усилено разжигаемых французским

двором. Лояльная Польша была необходима русским, чтобы обеспечить

безопасный проход для армий империи в Европу. Поэтому Коллегией

105

Иностранных Дел предпринимались шаги, чтобы склонить на сторону

России наиболее влиятельных польско-литовских магнатов. (5) После двух кровопролитных войн – войны за «Польское

наследство» 1733-1734 годов и Русско-турецкой войны 1736-1739

годов на границах России, Польши и Турции наступило

продолжительное затишье. Как верно отмечал Вильям МакНилл, 18 век

стал временем стабилизации на «степных границах Европы». Прежде

всего это было связано с усилением двух великих

восточноевропейских бюрократических империй – России и Австрии.

Модернизация государственного аппарата и

налогообложения

позволило этим двум странам создать мощные регулярные армии под

защитой которых крестьяне смогли начать осваивать некогда

пустынные и опасные приграничные земли. (6) Затишью на границах способствовала и социальные изменения

имевшие место среди жителей приграничных районов. Так например

среди татарского населения Крыма в тот период существенно вырос

процент людей занимающихся мирным трудом – земледельцев, ремесленников рыбаков.

В последующие десятилетия русским и австрийцам предстояло

взять под свой полный контроль все приграничные земли но в

середине 50-х годов исход борьбы ещё не был ясен. Граница

продолжала считаться местом крайне опасным для жизни. Польша

продолжала двигаться к полному упадку, а Россия и Османская

империя накапливали силы перед очередной схваткой. Для Петербурга

на данном этапе было важно создать у границ с Турцией и Польшей

развитую приграничную инфраструктура и постоянно демонстрировать

106

присутствие в регионе русской власти, не осложняя отношений с

соседями. Русские чиновники полагали, что сербские эмигранты, новый фактор в регионе идеально подходили для осуществления этой

задачи.

Переезд сербов на место поселения на Украине

Даже при наиболее благоприятных внешних факторах, эмиграция

во все времена была тяжелым испытанием для человека, требующим

больших затрат материальных, душевных и физических ресурсов.

Эмиграция сербов в Россию в этом отношении не представляла собой

какого-либо исключения. Дорога из Австрии в Россию проходила по

плохим и опасным дорогам Речи Посполитой, где путешественникам

угрожали стихийные бедствия, болезни и нападения разбойников.

Однако условия путешествия зажиточных эмигрантов и их более бедных

соплеменников существенно отличались. Зажиточное сербское

дворянство, составлявшее костяк эмиграции, ехало в Россию в

относительно комфортабельных условиях. Перед дорогой оно

запасалось рекомендательными письмами к родственникам, которые

преуспели на русской службе. Русское посольство также снабжало

знатных переселенцев рекомендательными письмами к русским

вельможам, покровительствовавшим сербским переселенцам. Перед

отправкой в путь зажиточный поселенец покупал ценившихся в России

крупных лошадей, чтобы выгодно перепродать их по прибытии. (7) Путь до России зажиточный эмигрант совершал расположившись в

107

карете, за которой ехало несколько подвод с имуществом и в

окружении слуг, всегда готовых прийти на помощь. (8) Большинство эмигрантов по прибытию в Россию направлялись в

Киев, служивший сборным пунктом для переселенцев. Иногда

путешественники, направлявшиеся в Россию, избирали весьма

замысловатые маршруты. Некоторые эмигранты, направлявшиеся прямо в

сербские колонии, без остановки в Киеве, ехали не через Польшу, а

через османские владения – Болгарию, Молдавию и даже через

крымские земли. Райко Прерадович спешивший лично предстать перед

русской императрицей, выехав из Вены, направился через Моравию в

Польшу, а уже оттуда чрез Лифляндию приехал прямо в Петербург.

(9)

Даже при относительно комфортных условиях, в которых ехали в

Россию знатные сербы, путешествие не всегда оканчивалось

благополучно. Путь по разбитым дорогам Польши занимал около двух

месяцев. Пишчевич, выехав в Россию 24 октября 1752 года, прибыл в

Киев только 22 декабря. Через два года (в 1754 г.), по пути в

Россию погибла его жена, покинувшая Венгрию после того, как её муж

устроился в России. Карета, в которой она ехала, была унесена

разлившейся рекой.

Серъёзную опасность представляли банды разбойников или отряды

польских магнатов, стремящихся поживиться за счёт зажиточных

путешественников. Их нападения участились во второй половине 50-х

годов, по мере ухудшения отношений между поселенцами Новой Сербии

и жителями прилегающих польских земель. Так переселенц Иван

108

Березна, был задержан на три недели группой шляхтичей. Нападавшие

раздели Березна догола и обрили голову. (10) Путешественника в дороге подстерегали не только стихийные

бедствия и разбойники, но ещё и различные болезни. 412 эмигрантов

в Россию умерли в 1757-1758 годах в австрийском карантине

Петровардин. (11)

Положение рядовых переселенцев было ещё более тяжелым. Для

того, чтобы оплатить дорожные расходы, они были вынуждены

распродавать всё своё имущество и выходить в Россию без средств

для обустройства на новом месте. Как писали в прошение в Сенат

братья Захарий и Павел Чокичи: «Вышли мы в Россию своим коштом. И

всё малое что с собой имели, дорогой и здесь в России истратили…»

(12) Однако если человек всё же решал выходить в Россию за свой

счёт он приобретал немаловажные преимущества. Прежде всего, он мог

свободно выбирать место своей будущей службы. Такой эмигрант мог

проситься на службу не только в новые поселения, но и в другие

полки русской армии, в том числе и в «старые» гусарские полки, считавшиеся более престижными.

Большинство бедняков решивших переселиться в Россию выходили

в команде какого-либо организатора эмиграции – Хорвата, Шевича или

Прерадовича. Последние оплачивали переселенцам дорогу в Россию, а

те обязывались оставаться в команде того офицера, что вывел их в

Россию. Это ставило их в полную зависимость от их командиров.

Так, реагируя на просьбу, поданную русским властям прапорщиком

Иваном Чекием о переводе его из Славяносербии в Новую Сербию по

причине «тиранских побоев» от Шевича и его сыновей, Шевич заявил,

109

что вывел Чекия в Россию на свой счёт, а избил его за то, что он

заложил свою саблю. (13) На следующий год 12 рядовых гусар, подав

прошение о переводе в команду к Хорвату, указали, что вышли в

Россию за свой счёт, но Шевич обманом заманил их в своё поселение.

(14)

Стремясь привлечь в Россию как можно больше людей, русские

власти прилагали немалые усилия, чтобы помочь эмигрантам

устроиться на новом месте. По их мнению финансовые издержки не

должны были быть препятствием перед желавшими эмигрировать в

Россию. (15) Шаги, предпринятые русскими властями в этом

направлении, во многом предвосхитили усилия по привлечению в

Россию эмигрантов из Западной и Центральной Европы в годы

царствования Екатерины II.

В сентябре 1751 года из коллегии иностранных дел в военную

коллегию и киевскому генерал-губернатору было послано предписание

о встрече сербских эмигрантов: «Для встречи послать добрых гусар и

несколько мастеровых людей для мундиру и амуниции и располагать их

близу Киева по разным выгодным местам, безо всяких затруднений

принимать и до будущей весны отводить им квартиры близ Киева».

(16)

Основные мероприятия, направленные на помощь переселенцам в

их обустройстве на новом месте, были изложены и в сенатском указе

от 4 мая 1755 года. Они включали в себя выдачу рационных и

порционных денег за выезд (для рядовых это составляло 68 рублей 40

копеек); выдачу денег на обустройство, мундир и оружие; своевременную выплату жалования и командировочных. (17)

110

Одновременно с этим местным властям и, прежде всего, киевскому

генерал-губернатору были даны указания взять всех новоприбывших на

полное содержание. Эмигранты должны были получить квартиры в

городе, продовольствие и фураж для лошадей. (18) Русским дипломатическим представителям в Габсбургской империи

и в Польше были даны указания следить за движением переселенцев и

оказывать им в случае необходимости посильную помощь. (19) Первое

время деньги на переезд в Россию и жалование выдавались прямо в

русском посольстве в Вене, чем естественно воспользовались разного

рода проходимцы, представлявшиеся эмигрантами и исчезавшие сразу

по получении денег. В связи с этим было принято решение выдавать

деньги на обустройство только в России. (20) В первые годы русские власти не возражали, если переселенцы

привлекали для работ по обустройству на новом месте местное

население . (21) В дальнейшем сербские офицеры стали пытаться

закрепостить своих временных работников, и под нажимом украинских

властей, сербам запретили «брать в работу» местное украинское и

молдавское населения.

Естественно, что львиную долю от всех средств и льгот, выделяемых русскими властями, получила элита переселенцев. Рядовые

колонисты, не имея ни связей, ни положения в обществе, порой не

получали даже те деньги, которые им полагались по закону. Их

жалование систематически разворовывалось их же командирами. Как

правило, поселенцам приходилось жить только с тех доходов, что они

получали со своих небольших земельных наделов. Зато Хорвату, Шевичу, Прерадовичу, Пишчевичу и иже с ними не было причин

111

жаловаться на жизнь. Пишчевич за понесённые им расходы при выходе

в Россию получил в качестве компенсации 1121 рублей. (22) Иван

Хорват сразу же по прибытии в Россию отправился в Петербург ко

двору, где сразу получил в подарок 3000 рублей и генеральское

жалование. (23)

Русская политика протекционизма по отношению к наиболее

зажиточным эмигрантам отчётливо проявилась в указе русскому послу

в Вене от 16 декабря 1752 года. В нём посольству предлагалась

взять на себя заботы об имуществе, оставленном эмигрантами в

Венгрии, а также проявить попечение их семьям. (24) За два месяца

до появления этого указа Хорват обратился с прошением выдать ему

12 000 гульденов в счёт имущества, оставшегося у него в Венгрии.

(25) В марте 1754 года секунд-майор Георгий Филипович просил у

русских властей, помочь ему вернуть движимое имущество отнятое у

него в варадинском капитанстве. (26) В сентябре 1757 года генерал

Шевич просил у русских властей помочь ему взыскать деньги, которые

ему задолжали в Австрии ещё до его отъезда в Россию. (27) Эти

примеры были не единичны.

Много внимания русские представители в Австрии уделяли и

проблеме родственников эмигрантов оставшихся на Военной границе. С

середины 50-х годов переселенцы, чьё положение в России

упрочилось, стали прилагать усилия для вывода в Россию своих

семей, оставшихся на Военной границе. Это дало повод для

беспокойства со стороны австрийских властей, которые усмотрели в

этом предлог для организации новой волны эмиграции в Россию. Как и

в начале 50-х годов, последовали аресты. В декабре 1758 года в

112

Венгрии были арестованы гусары из Новой Сербии, приехавшие за

своими семьями. (28) В ходе последовавших за этим инцидентом

консультаций между австрийским канцлером фон Кауницом и русским

послом Карлом Кейзерлингом было достигнуто соглашение, что все

арестованные будут освобождены, а также будет позволено выехать в

Россию их ближайшим родственникам - женам и не женатым детям.

(29) В дальнейшем гусары из России после соблюдения необходимых

формальностей беспрепятственно приезжали на Военную Границу за

своими семьями. (30)

113

Новая Сербия

«…Сие поселение гусарских и пандурских полков названо, и

именовано быть иметь Новая Сербия» - так в указе Елизаветы

Петровны от 11 января 1752 года было объявлено об основание Новой

Сербии. (31)

Жители Новой Сербии в качестве военных поселенцев должны были

стремиться сочетать разнообразные функции по охране границы, службу в армии и работу в собственном хозяйстве для обеспечения

себя и своей семьи.

Новая Сербия и Славяносербия были организованы по единому

принципу. Каждая колония делилась на полки, а полки делились на

роты, селения или шанцы. Каждая рота имела командира и ротное

правление. Расстояние между пандурскими ротами составляло 6 верст, а расстояние между гусарскими ротами 8 верст. Каждый эмигрант

получил земельный надел в соответствие со своим воинским званием.

Капитан получал по 100 четвертей земли, поручик по 80, подпоручик

по 70, прапорщик по 50, а рядовые гусары получали по 20-30

четвертей земли. (32) Как и на Австрийской Военной границе, власть

командира была ни чем не ограничена.

Шанцы были трёх видов. К первому виду относились шанцы, прикрывающие границу. Ко второму виду принадлежали «резервные»

114

шанцы. Они выдвигались на первую роль, когда гарнизоны первых

шанцев находились в походе или отсутствовали по другим причинам.

Наконец, к третьей группе относились «семейные» шанцы, жителям

которых надлежало обрабатывать не только свою землю, но и землю

шанцев первых двух типов, когда гарнизоны последних выступали в

поход. (33)

Шанец представлял собой небольшое поселение, обнесённое

неглубоким рвом и частоколом с правильно расположенными улицами и

церковью. (34)

По решению русских властей и с согласия сербских поселенцев

Новая Сербия основывалась на юго-западной границе Киевского

воеводства. С запада, земли колонии граничили с Польшей. На юге

была степь, за которой лежали турецкие земли, на востоке

обосновались запорожские казаки. Указ Сената от 29 декабря 1751

года описывал земли, выделенные под сербское поселение, следующим

образом: «Что касается до поселения оных народов, то желают, чтобы

было от фортеции Каменка по край границы Польской, включая Черного

леса для его Хорвата полка, а когда его полк в вышеупомянутых

местах поселен будет, тогда прочие полки против крепости

Архангельской границы Польской с населением поступали бы, с левой

же стороны к Днепру реке до границе Турецкой и Татарской, вышеупомянутые земли желают к поселению иметь…» (35) Заселение

этих земель сербами началось весной 1752 года. Своею резиденцией

Хорват избрал городок Новый Миргород (ранее это место называлось

Трисяги). По мнению украинского историка Руджакова, место для

«столицы» Новой Сербии было выбрано очень удачно. С юга Новый

115

Миргород, от нападения татар, прикрывали крепость Св. Елизаветы, Каньиж, Панчево, Мартонаш. С запада – селения Скальево и

Кальниболота. С востока, от запорожцев, резиденцию Хорвата

защищали Глинское, Дмитровка, Цибульево. (36) Новая Сербия делилась на три полка или протопопии. Первый

район – Гусарский Хорвата полк или Протопопия Новомиргородская. Он

состоял из 20 рот или шанцев.

1-ая рота – Новый Миргород

11-ая рота – Зента

2-ая –«- - Печка

12-ая –«- - Вуковар

3-ая –«- - Петроостров

13-ая –«- - Федварь

4-ая –«- - Надлак

14-ая –«- - Субботица

5-ая –«- - Кениблаш

15-ая –«- - Цибульев

6-ая –«- - Землик

16-ая –«- - Морашин

7-ая –«- - Архангельский

17-ая –«- - Дмитровка

8-ая –«- - Маршонош

18-ая –«- - Сомбор

9-ая –«- - Панчев

19-ая –«- - Глинск

10-ая –«- - Каниж

20-ая –«- - Бершац

Второй район это Пандурский полк или Крыловская протопопия.

Она так же насчитывала 20 поселений.

1-ая рота – Крылов

11-ая рота Сланкамень

2-ая –«- - Табурино

12-ая –«- - Бечея

3-ая –«- - Крюков

13-ая –«- - Вараждин

116

4-ая –«- - Каменка

14-ая –«- - Глаговац

5-ая –«- - Зимун

15-ая –«- - Енова

6-ая –«- - Вингош

16-ая –«- - Шолнош

7-ая –«-

- Чанод

17-ая –«- - Чонград

8-ая –«- - Пилажницы

18-ая –«- - Павлишь

9-ая –«- - Ковинь

19-ая –«- - Мондорлок

10-ая –«- (Не обозначено)

20-ая –«- - Сентомашь

Третьим районом Новой Сербии было поселение Новоказачьего

полка, или округ и протопопия крепости Св. Елизаветы. Он состоял

из 26 селений.

1 - Крепость Св. Елизаветы

13 – Буянск

2 – Слободка Добрянка

14 – Каменка

3 – Аджамка

15 – Калужина

4 – Вершино-Каменка

16 – Бородаевка

5 – Мурзинка

17 – Домошкань

6 – Бешка

18 – Пушкаревка

7 – Овнянка

19 – Ингульская

8 – Верблюжка

20 – Коммисаровка

9 – Зеленая

21 – Грузское

10 – Омельник

22 – Виска

11 – Воронцово 23 – Плетенный Ташлык

(хутор Тройницкого)

24 - Красное

12 – Мушурин Рог

25 – Ольшанка

(Ретраншамент)

26 – Злынка

117

(раскольничья)

Из вышеприведённого списка видно, что если первые две области

были заселены преимущественно сербскими колонистами, то

окрестности крепости Св. Елизаветы населяло довольно пёстрое по

своему этническому составу население. Сербы давали своим

повелениям имена городов и сёл своей родины – Вуковар, Сомбор, Чонград и т.д. Между тем о многом говорят и названия селений в

округе Новоказачьего полка. Так слобода Пушкарёвка напоминает об

артиллеристах, присланных в Новую Сербию из гарнизонов центральной

России (сами сербы с пушками обращаться не умели). На присутствие

в Новой Сербии русских раскольников указывает примечание рядом с

названием слободы Злынки. Раскольники – выходцы из Польши получили

право селиться в Новой Сербии с 1755 года по указу Сената. (37) 9 марта 1759 года указом Сената была основана Новосербская

канцелярия. Согласно указу это учреждение было ответственно за все

аспекты жизни колонии «…военные, гражданские, политические и

экономические дела». (38) В Новосербскую канцелярию от каждого

полка назначалось по одному асессору. Кроме них, по штату в

Канцелярии должен был находиться один обер-аудитор, секретарь, два

канцеляриста и лекарь. Главой канцелярии был «первый от корпуса» –

генерал - лейтенанат Иван Хорват. По словам словам Симеона

Пишчевича Канцелярия состояла из нескольких департаментов –

военного, пограничного, внутреннего. Ими управляли шесть штаб и

обер офицеров. Через расчетную комиссию Новосербской канцелярии

проходили все средства, выделяемые царским правительством на Новую

118

Сербию и именно оттуда, по мнению С. Пишчевича Хорват воровал

деньги. Генерал Хорват часто сам приходил в Канцелярию и вершил

там суд и расправу. (39) В 1761 году от канцелярии был отделён

трибунал, под председательством полковника Цветковича. На имя

председателя трибунала должны были поступать все жалобы на

действия новосербских гусар. Следует отметить, что из четырёх

остальных членов трибунала двое – Антон Хорват и Иосип Хорват были

родственниками командующего новосербским корпусом. (40) Кроме этих учреждений документы упоминают походную канцелярию

при генерале И.С. Хорвате. (41)

Население Новой Сербии постоянно росло. Несмотря на трудности

в колонию прибывали переселенцы из Сербии, Венгрии, Македонии, Молдавии, Болгарии и других стран. К осени 1752 года население

Новой Сербии составляло 350 человек. В декабре 1754 года, там жили

уже 3919 человек. Среди них было 257 сербов, 124 македонца, 57

болгар, 1676 валахов, 32 немца и 79 венгров. В марте 1755 в Новой

Сербии значилось 4115 человек; в 1758 году – около 10000 человек; в марте 1761 году – 13844 человека. (42) Важной составляющей пограничной службы поселенцев была борьба

с эпидемиями, приходившими, как правило, с турецкой территории.

Вплоть до начала двадцатого века для большинства европейских

стран, граничивших с Османской империей, остро стоял вопрос о

карантине на южных и восточных границах. Для сербов эта задача не

была чем-то новым. В Австрии в задачу граничар также входило

препятствование распространению эпидемий с востока. Для этого, как

правило, прибегали к двум мерам – к закрытию границы и введению

119

карантина. Последняя мера требовала наличия квалифицированного

медицинского персонала. Среди сербов–эмигрантов врачей не было, их

приходилось выписывать из-за пределов Новой Сербии. По указу из

Сената от 28 сентября 1754 года в Новой Сербии должно было быть по

одному лекарю в каждом полку и при нём по четыре лекарских

ученика, набранных из числа детей поселенцев. (43) Годом раньше, в

октябре 1753 года, Сенатом было предписано оборудовать при Ново

Архангельском шанце карантин, где в случае эпидемии предполагалось

содержать всех приезжих из Турции. (44) Это распоряжение было

выполнено лишь частично. Находившийся в Новой Сербии с

инспекторской проверкой полковник Спичинский указал в своём

отчёте, что лазарет в Новой Сербии не пригоден для содержания в

нём больных – это всего лишь две мазанки, одна из которых не имеет

даже печи. (45) Между тем, как это видно из документов лазарет

редко пустовал. Почти ежегодно в Новый Миргород приходили

предупреждения о вспышках эпидемии с польской или с турецкой

стороны, и Хорват был вынужден принимать необходимые меры. Так, например, летом 1757 года в польском местечке Галицы была

обнаружена вспышка «поветренной болезни». Население местечка

разбежалось, что создало опасность распространения болезни на

территорию России. В связи с этим по приказу генерала Хорвата

граница между Новой Сербией и Польшей была закрыта, были высланы

дополнительные разъезды, а всех эмигрантов из Австрии, шедших

через Польшу по прибытии в Новый Миргород немедленно помещали в

карантин. (46) Карантину подвергались не только люди, но и товары, ввозимые из Османской империи. (47)

120

Вслед за санитарными обязанностями колонистов логично будет

отметить роль колонии в сфере, которую мы сегодня называем

социальным обеспечением. 25 августа 1752 года Сенат постановил

направлять в Новую Сербию гусар, уволенных «за старостью и

болезнями» из «старых» гусарских полков. Ветеранам выдавались

средства на переезд в Новую Сербию, а по приезде в колонию они

получали надел земли аналогичный наделу получаемому эмигрантами, прибывшими из-за границы. Дети этих колонистов впоследствии должны

были поступать на службу в Новосербские гусарские полки. (48) Идея

поселять на земле отставных солдат давно привлекала российские

власти, но в большинстве случаев эксперименты с наделением

отставных солдат землёй оканчивались неудачно. Старые вояки, отвыкшие от труда на земле, отказывались брать в обработку земли, а если им навязывали участки насильно, то через некоторое время

они умудрялись развалить всё хозяйство и спивались. В случае с

Новой Сербией планы русских властей оправдали себя. Многие

ветераны «старых» гусарских полков, преимущественно выходцы с

Балкан, изъявили желание ехать в Новую Сербию. Понимая

невозможность вернуться на родину, они хотели провести остаток

своих дней среди соотечественников.

В этом отношении показательна судьба отставного вахмистра

Константина Арнаутова. Он вышел в Россию в отряде майора Албанеза

ещё в 1723, с женой и детьми из Арнаутской области Австрии, где у

него было небольшое именье, полученное за участие в войне с

французами (речь, видимо, идёт о войне за «Испанское наследство»).

В 1739 году он участвовал в вербовке добровольцев на русскую

121

службу в Австрии и навербовал 54 человека. Во время войны со

Швецией в 1741 году получил чин вахмистра, но через четыре года

вышел в отставку по болезни. Арнаутов хотел вернуться на родину, но его дочь вышла замуж за капитана Венгерского гусарского полка, и он предпочёл остаться в России. Когда он выздоровел, то стал

проситься обратно в службу. Арнаутов обещал навербовать ещё 50

человек и переселиться в Новую Сербию с женой и детьми, если его

примут обратно в службу и дадут ему чин прапорщика. Просьба

Арнаутова была удовлетворена, и он был направлен в команду Хорвата

в чине прапорщика. (49)

Как это не редко случается в России, переселение в Новую

Сербию «военных пенсионеров» сопровождалось различного рода

злоупотреблениями. Инвалиды записывались как действующие линейные

солдаты. В отчёте полковника Никиты Спичинского проводившего в

1762 году инспекцию в Новой Сербии упомянуты 84 инвалида, среди

которых были слепые и калеки, нёсшие службу в Новой Сербии. (50) Основной задачей переселенцев была охрана границ Российской

империи. Приграничные степи юга России и Украины издавна служили

прибежищем для беглецов и разбойников. Часто эти люди сбивались в

шайки и грабили купеческие караваны, пересекающие степь. Патрули

сербских гусар нередко встречали эти шайки на своём пути, что

приводило к кровопролитным стычкам. Сведения об этих боях дошли до

нас благодаря украинскому фольклору. Так одна из легенд повествует

о том, как гусары разбили разбойничью шайку, предводителем которой

были женщина, переодетая мужчиной. Согласно этой легенде, атаманша

на коне прорвалась через цепь гусар и попыталась переплыть реку

122

Донец, но утонула в водовороте. Перед смертью она любезно назвала

преследователям своё имя – Марья. С тех пор это урочище Донца

называется «Марьиной ямой».(51)

Иногда сербы задерживали лазутчиков, засылаемых турецкими или

польскими приграничными властями. Так например, 20 мая 1754 года

русский Сенат послал в Новую Сербию приказ: отправить турка

Сулеймана, «как изобличенного в шпионстве», в каналах на каторгу в

Рогервик. (52) Особый интерес представляют попытки соседей Новой

Сербии засылать в колонию шпионов под видом переселенцев. В июне

того же 1754 года Хорват написал коменданту крепости Св. Елизаветы

Ивану Глебову, что по имеющейся у него информации валашский

капитан Викола Вартыха «внедрён» в Новую Сербию молдавским

господарем и великим визирем с шпионскими целями. (53) Видимо, чтобы как-то обезопасить себя от шпионажа со стороны соседей, Глебов запретил «беспаспортным» туркам появляться в крепости и в

её окрестностях. (54)

Впрочем, и сами ново-сербские власти по мере надобности

прибегали к шпионажу за своими соседями. Тот факт, что многие

гусары были выходцами из придунайских княжеств, активно

использовался Хорватом. Эмигрантов, следовавших в Новую Сербию

через польские и турецкие земли, допрашивали сразу же по прибытию

в колонию.

Действие механизма по сбору информации хорошо показано в

эпизоде об угрозе татарского нападения в 1752 году. Согласно

донесению Хорвата

в Сенат, шляхтич Ангелакий Дукович, возвращавшийся в Новую Сербию из Венгрии, получил «от надёжных

123

людей» информацию о «злых намерениях» татар по отношению к Новой

Сербии. Якобы с наступлением зимы, когда татары могли форсировать

реки по льду, 12000 татар собираются нанести удар по Новой Сербии

и по Малороссии. Эти сведения Дукович получил от знакомого

священника по имени Гавриил, а тот, в свою очередь, узнал об этом

от некого грека, находившегося при молдавском господаре. (55) Подобные донесения немногим отличались от обычных приграничных

слухов, но их нельзя было игнорировать. Другой раз Хорват

целенаправленно послал на турецкую сторону прапорщика Константина

Арнаута, якобы для закупок лошадей, а на самом деле для наблюдения

за соседями. (56)

В случае каких-либо чрезвычайных событий на турецкой стороне

в Новой Сербии предпринимались особые меры предосторожности. Так

было в начале 1755 года, когда до границы дошла весть о смерти

турецкого султана Махмуда I. (57) Периодически поступала

информация о планах татар напасть на сербские колонии. К счастью

для поселенцев эти сведения ни разу не подтвердились.

124

Основание Славяносербии

В конце 1751 года Мария-Терезия без особых колебаний

подписала паспорта для эмиграции за границу подполковнику

Поморишской ландмилиции Ивану Шевичу и его сыну Петру Шевичу. Как

и в случае с Иваном Хорватом австрийские власти видели в

подполковнике Шевиче беспокойный элемент, от которого лучше

избавиться при первой возможности.

В ноябре 1750 года на плебисците о будущем Тисской и

Моришской границ Шевич, уже будучи в чине подполковника

ландмилиции, решительно выступал против планов правительства

расформировать границу и был одним из тех, кто сразу же выразил

желание эмигрировать в Россию. Рассмотрев все обстоятельства, австрийские власти пришли к заключению, что эмиграция Шевича не

может повлечь за собой роста желающих уйти в Россию. Шевич

представлялся человеком с тяжелым характером, и его влияние даже

среди моришской милиции виделось властям ограниченным. Шевич также

находился под подозрением в растрате и злоупотреблениях по службе.

Ещё с 1744 года на Шевиче числился долг за 160 ружей и 70

пистолетов, которые он получил в венском арсенале, но так и не

удосужился заплатить за них. (58) Но даже на подобный проступок

австрийские власти были готовы закрыть глаза при условии, что

Шевич покинет пределы страны.

Между тем Шевич не выехал в Россию немедленно по получении

паспорта, а вернулся в Венгрию, где пробыл целый год, ликвидируя

125

своё имущество и вербуя желающих эмигрировать в Россию в свою

команду. Когда его активность стала привлекать внимание властей, Шевич перебрался из Баната в Срем, где надзор за вербовщиками был

менее суровым. Славонский генерал Гайзруг (Geisrugg) докладывал

придворному военному совету в Вене, что Шевич преуспел в вербовке

эмигрантов в Россию: одним он сулил чины, а беднякам предлагал

деньги. Но убедительных доказательств у Гайзруга по-видимому не

нашлось, и поэтому Шевич избежал применения к себе суровой кары

согласно «Punal-Рatent». (59)

В оставшееся перед отъездом время Шевич общался с русским

послом в Вене Михаилом Бестужевым. В результате этих встреч Иван

Шевич получил гарантии того, что по прибытии в Россию он получит

землю для поселения и чин генерал-майора русской службы. Всем

офицерам из команды Шевича было гарантировано повышение в чине.

Для того, чтобы произвести большее впечатление на Бестужева, Шевич

показал послу портрет Петра I, который, по словам Шевича, был

подарен его деду самим Петром за услуги, якобы оказанные им в

Прутском походе.

Чувствуя, что дальнейшее пребывание в Венгрии может

обернуться для него крупными неприятностями, Шевич летом 1752 года

покинул пределы Габсбургской империи, и направился в Россию. Мита

Костич, ссылаясь на немецкий источник, исчислял число команды

Шевича в 800 человек. (60) По русским документам число людей, прибывших с Шевичем, было значительно ниже. 18 сентября 1752 года

в донесении из Киева в Петербург говорилось, что от Шевича прибыли

77 человек и 50 лошадей под командованием капитана Стояновича.

126

(61) Сам Шевич прибыл в Россию только 24 октября того же года, с

ним было 67 человек сопровождающих и 340 лошадей. (62) Наиболее

заметными фигурами в команде Шевича были: Георгий Филипович, капитан из Глоговаца; Максим Зорич, капитан из Морошина; Живан

Миокович, капитан из Надлака; Маринко Милютинович, лейтенант из

Суботхелья, а так же несколько корнетов. Все эти офицеры в ноябре

1750 года активно выступали против расформирования Поморищской и

Потисской границ. (63) В команде Шевича следовали также Симеон

Пишчевич, которого уговорил ехать в Россию его друг Пётр Шевич, и

священник русского посла в Вене Михаил Вани. В отличие от команды

Хорвата, офицеров Шевича и его самого не сопровождали

многочисленные родственники и прислуга. Австрийские власти

отказались выдать им паспорта, что в свою очередь стало темой

малоприятных русско-австрийских переговоров.

Одновременно с Шевичем желание выехать в Россию изъявил

подполковник Славонского гусарского полка Райко Прерадович. Этот

уроженец Будима также принадлежал к элите сербского дворянства в

Венгрии. В прошении, поданным Прерадовичем русским властям, мы

находим копию с письма Стояна Прерадовича, предка сербского

подполковника, австрийскому императору Карлу VI о пожаловании ему

гербов и дворянства за то, что в австро-турецкую войну 1717-1718

годов он с семьёй переселился из оккупированного турками Белграда

в Австрию. (64) Прерадович был широко известен в Среме и в

Славонии не только в полках ландмилиции, но и в регулярных частях.

В связи с этим, желание Прерадовича эмигрировать вызвало

127

значительный интерес у русских дипломатических служб и

замешательство при венском дворе.

8 февраля Михаил Бестужев писал в Петербург из Вены: «…

неусыпное попечение имеется, дабы главные и первые сербские

фамилии свои паспорта здесь брали и в службу и в подданство Вашего

императорского величества вступали…» (65) Австрийские власти, руководствовались теми же соображениями, что и Бестужев, и для них

было крайне важно, чтобы Прерадович своим решением переселиться в

Россию не подал дурной пример другим. Для того, чтобы принудить

Прерадовича изменить своё решение, австрийские власти предпочли

действовать методом «кнута и пряника». Первоначально Райке

Прерадовичу был дан чин полковника, но и после этой милости он

продолжал настаивать на своем, и требовал выдать ему паспорт для

выезда в Россию. Это побудило австрийцев прибегнуть к более

жёстким мерам, и в конце 1750 года Прерадович был арестован и

отправлен в Вену. (66) Арест был крайней мерой, слабо обоснованной

с юридической стороны, ведь Прерадович намеревался эмигрировать

сам, а не занимался вербовкой других. Однако на помощь австрийским

властям, в этом вопросе, пришёл сербский митрополит Ненадович. 29

октября 1751 года Ненадович отправил Дворцовому Военному Совету в

Вене письмо, из которого следовало, что Прерадович ещё в 1745 году

задолжал покойному митрополиту Арсению IV 400 флоринов, и просил

не выпускать Прерадовича из под ареста, пока долг не будет

возвращён. Прерадович ответил, что деньги были истрачены для

снаряжения сербских эскадронов на королевскую службу. (67) Когда

же Прерадович получил свободу (не без вмешательства России),

128

австрийские власти потребовали у него дать честное слово, что он

покинет пределы империи, не заезжая в Банат. (68) Вследствие такого развития событий Прерадович прибыл в Киев

летом 1752 не во главе многочисленной команды эмигрантов, а только

с женой и сыном. Лишь позднее, в ноябре 1752 года, к нему прибыли

тридцать человек и сорок лошадей. (69)

Как и в случае с командой Хорвата, люди Шевича и Прерадовича

«до указа» были поселены в Киеве на частных квартирах. Фураж и

продовольствие для двух команд выделялись за счёт киевских

обывателей. На нужды эмигрантов (прежде всего на их жалование) было выделено 10 тысяч рублей. (70) Обоим командирам было

предложено явиться в Петербург, где они должны были узнать

монаршую волю касательно их дальнейшей судьбе. Прежде всего, это

касалось места будущего поселения Шевича и Прерадовича. Власти

склонялись к идее поселить команду Шевича в окрестностях Казани, но Шевич и его люди не желали переезжать так далеко от родины.

Шевич категорически отказался от казанского варианта и в качестве

контр - предложения попросил выделить ему для поселения земли в

Новой Сербии, в тех её районах, что находятся ближе к Киеву. В

свою очередь, Прерадович просил выделить ему земли «…от устья реки

Орла вниз подле Днепра до устья же реки Самары и заливы, где

конские воды; и оттуда до Бахмута…» Сенат после рассмотрения дела

принял решение отказать обоим – как Шевичу, так и Прерадовичу.

Шевичу было заявлено, что Новая Сербия пожалована для поселения

исключительно Хорвату и по этому поводу имеются императорские

указы, не подлежащие пересмотру. Прерадович же требовал для себя

129

огромные земельные наделы, размеры которых абсолютно несоразмерны

с ничтожной численностью его команды. В связи с этим было принято

решение поселить команды Шевича и Прерадовича вместе на ста

вёрстах между Бахмутом и Луганью, причём одно поселение должно

было быть ближе к Бахмуту, а другое - к Лугани. На территории

выделенной Прерадовичу находился город Бахмут, три слободы –

Серебрянка, Шипиловка и Ковалёвка и 65 хуторов, а на территории

Шевича 50 хуторов. Резиденция Прерадовича находилась в Бахмуте, а

резиденция Шевича по всей видимости располагалась в шанце

Червонный Яр. (71) Таким образом, русские власти стремились

пресечь в корне возможные конфликты между двумя командами. По мере

выхода к командам Шевича и Прерадовича новых поселенцев вопрос о

расширении выделенных для них земель мог быть поставлен вновь.

Предполагалось, что на этих землях могут разместиться до пяти

тысяч поселенцев. Так было дано начало второй сербской колонии на

Украине – Славяносербии. В соответствии с данными им в Вене

обещаниями Райко Прерадович и Иван Шевич получили звания генерал-

майоров русской службы. (72)

В то время как в Сенате обсуждались вопросы, связанные с

выделением земель под поселения новым сербским эмигрантам, над

головой Шевича стали сгущаться тучи. Прапорщик Вулин из его

команды подал жалобу русским властям, из которой следовало, что

пресловутый портрет Петра I, произведший такое впечатление на

Бестужева-Рюмина, в действительности был подарен не деду Шевича, а

деду Вулина. Шевич одолжил у Вулина портрет перед визитом в

русское посольство. Другие офицеры команды Шевича заявили, что они

130

эмигрировали в Россию за свой счёт, а не за счёт Шевича, как

утверждал последний. Генерал Хорват, озабоченный появлением

конкурентов, стремящихся заполучить от русских властей часть

милостей, на которые он Хорват ранее мог претендовать

безраздельно, поспешил послать донос, в котором утверждал, что

многие офицеры из команды Шевича известны ему по Венгрии как

писари. Хорват также жаловался, что Шевич насильно включил в свою

команду офицеров, которые хотели выйти в Россию с ним, с Хорватом, но по разным причинам задержались в Венгрии. (73) Новосербский

командующий очень надеялся, что ему удастся расколоть команду

Шевича и взять под свою руку крохотную команду Прерадовича. Шевич

оказался в очень неприятном положении. Лишь поддержка, которой он

успел заручиться при дворе, помогла ему избежать крупного

скандала. (74) По этому поводу был дан указ проверить чины

офицеров команды Шевича и убедиться, что они соответствуют тем

чинам, что эти офицеры заявили о себе в Вене. (75) Киевскому

генерал-губернатору фон Кюстрину было приказано строго следить за

тем, чтобы сербские эмигранты, прибывающие в Россию

самостоятельно, были направлены именно в те команды, в которых они

желают служить. (76)

В то время как два генерала – Шевич и Прерадович, решали свои

проблемы в Петербурге, их сыновья – подполковник Пётр Шевич и

премьер майор Георгий Прерадович, находились со своими командами

в Киеве и активно переманивали людей из одной команды в другую.

Нередко подобные мероприятия оканчивались кровавыми стычками прямо

на улицах города. (77) Лишь в 1754 году команды Шевича и

131

Прерадовича оставили Киев и направились на поселение в

Славяносербию.

Путь сербов на место поселения сопровождался уже ставшими

привычными скандалами и столкновениями с местным населением.

Больше всего жалоб поступало на активную вербовку украинцев в

команды Шевича и Прерадовича. Эта практика, начатая ещё Хорватом, получила особое распространение у Шевича и Прерадовича из-за

изначальной малочисленности их команд. (78) Ситуация, с которой столкнулись переселенцы по прибытии в

Славяносербию, несколько отличалась от условий, в которых

находились поселенцы в Новой Сербии. Если команда Хорвата смогла

занять дома и угодья прежних жителей тех мест и без особых проблем

наладить хозяйство, то людям Шевича и Прерадовича пришлось

селиться прямо в дикой степи. Исключительно тяжёлые условия, в

которых жили славяносербские поселенцы, нашли своё отражение в

воспоминаниях Пишчевича, где он описывал своё прибытие к месту

поселения на реке Донец. Редкий автор пишущий о Славяносербии не

приводит следующих строк: «Мы узнали как тяжела жизнь. Пустыня где

негде голову склонит. Строить дома не умели. Мы жили в нашем

поселении, как потерпевшие кораблекрушение, казалось, на этой

голой земле от сотворения мира никто и не жил… Люди выглядели

жалкими, те, кто имел деньги, мог где-то по высоким ценам что-то

купить, а кто жил от платы страшно мучались. Деньги уходили на

одежду и другие воинские потребности, а на домашние нужды уже

ничего не оставалось. Особенно тяжело было людям с большими

семьями». (79) Пишчевич (сам человек далеко не бедный) рассказывал

132

далее, как его слуги вырыли землянку, в которой он и провёл первую

зиму. Рацион поселенцев состоял в основном из дикого лука и

чеснока, рядовые гусары питались исключительно сухарями и дикой

травой. Лес для строительства жилья был далеко. Во время непогоды

ветхие жилища колонистов неоднократно разрушались. В команде

Прерадовича, по словам Пишчевича, дела обстояли несколько лучше, поскольку он и его люди поселились вблизи от Бахмута, где можно

было получать необходимые припасы и где рос строевой лес. (80) Так

прошёл первый год существования колонии. Со второго года положение

колонистов стало понемногу улучшаться. Сам Пишчевич купил за 50

рублей сруб, в котором и обосновался. (81) Под его командованием

находилась рота гусар, состоявшая из 11 рядовых, двух капралов и

одного вахмистра. (82)

Постепенно стали заметны и некоторые преимущества условий

Славяносербии по сравнению с условиями в Новой Сербии. Земли в

Славяносербии были более плодородными, вокруг в изобилии водилась

дичь, а реки были полны рыбой. Бахмут был достаточно крупным

центром, он представлял из себя важный форпост Российской империи

на юге, в нём стоял крупный гарнизон, а близ города находились

соляные прииски и завод. (83) В Славяносербии не так остро стояла

и проблема взаимоотношения с окрестным населением. В задачу

славяносербских поселенцев не входила борьба с гайдамаками или

наблюдение за запорожскими казаками. Некоторые проблемы, связанные с разграничением земель, были решены уже в первые годы

существования поселения. (84) Историк Нил Попов писал о проблеме

взаимоотношения сербов с местными жителями и запорожскими казаками

133

на западных рубежах Славяносербии, но нам не удалось обнаружить

документального подтверждения таких столкновений. (85) Славяносербия подчинялась Военной коллегии, а не Сенату как

Новая Сербия, что отражало её более низкий статус в сравнение с

первым и более крупным поселением. Представителем Военной коллегии

в колонии был инженер-полковник Илья Александрович Бибиков.

Согласно императорскому указу Бибиков выполнял те же обязанности, что и генерал-майор Глебов в Новой Сербии и представлял в колонии

русскую власть. При Киевской губернской канцелярии так же была

основана «Славяносербская комиссия», занимавшаяся вопросами и

проблемами славяносербских поселенцев. С 1753 по 1766 годы

бессменным руководителем комиссии был тайный советник Андрей

Фливерк. (86) С 1757 года он сменил И. Бибикова на его посту и

стал единственным представителем царских властей. Прерадович и

Шевич должны были регулярно предоставлять Бибикову и Фливерку

отчёт о расходах средств выделяемых на нужды поселений и о новых

поселенцах. С. Пишчевич полагал, что благодаря подобному контролю

в Славяносербии удалось избежать крупных хищений средств

выделенных на поселение. (87)

Зависимость Славяносербии от русских властей была гораздо

заметнее, чем в Новой Сербии. Этому, конечно, способствовал и тот

факт, что в Славяносербской колонии не было единого лидера, каковым в Новой Сербии был Хорват. Да и по численности своего

населения Славяносербия сильно уступала Новой Сербии.

Внутреннее устройство Славяносербии было аналогично структуре

Новой Сербии. Все поселения именовались ротами и имели помимо

134

названия свой ротный номер. Каждая рота имела свою канцелярию, в

которой ротный командир решал все вопросы, связанные с

повседневным бытом поселенцев. Всего в Славяносербии было 16 рот-

шанцев.

1-ая рота – Серебрянка

8-ая рота - Пидгрини

2-ая –«- - Красный Яр

9-ая –«- - Жолтое

3-ая –«- - Верхнее

10-ая –«- - Каменный Бор

4-ая –«- - Вергунка

11-ая –«- - Черкасское

5-ая –«- - Привильне

12-ая –«- - Хорошее

6-ая –«- - Крымское

13-ая –«- - Калиновское

7-ая –«- - Нижние

14-ая –«- - Троицкое

15-16-ая –«- - Луганское (88)

Для защиты поселений предполагалось построить несколько

форпостов по берегам близлежащих рек, но этот проект так и не был

реализован.

Повседневный образ жизни поселенцев также напоминал тот, что

вели колонисты в Новой Сербии. Значительную часть времени отнимали

различные обязанности, связанные со службой – дозоры и секреты.

Так, например, 9 ноября 1759 года, было получено предупреждение о

возможном татарском набеге на Новую Сербию. В связи с тем, что

значительная часть боеспособных поселенцев находились в

действующей армии в Пруссии, на прикрытие колонии были посланы

команды из слободских и драгунских полков. (89) В свободное от

135

службы время поселенцы на отведенных для них землях занимались

сельским хозяйством, разводили скот.

Постепенно, по мере роста числа поселенцев, в колонии

возникали различные службы, призванные обеспечить колонистам

приемлемые условия существования. В октябре 1754 года Шевич

попросил выслать ему каталог лекарств для нужд поселения, а

Прерадович просил обеспечить его команду лекарем. (90) Указом от

16 октября 1756 года в Славяносербии было разрешено винокурение.

Так как в колонии не было казённых кабаков, то позволялось

устраивать в ротах шинки и брать с них гривенный сбор на полковые

нужды. (91)

Подобно Хорвату в Новой Сербии, Прерадович и Шевич стремились

по мере возможностей использовать своё положение в личных целях.

В 1754 году офицер-болгарин подал прошение с просьбой перевести

его либо в другую команду, либо в болгарский гусарский полк.

Причиной подобного решения стала периодическая дискриминации

офицеров со стороны членов семьи Прерадовича. Старым офицерам, с

большой выслугой лет, отказывали в продвижении по службе, в то

время как молодые люди, единственной заслугой которых, было

родство с генералом Прерадовичем, быстро получали чины и

продвигались по службе. (92) В июле 1755 года в военной коллегии

обсуждалось положение дел с финансированием Славяносербии. Русский

представитель в колонии полковник Илья Бибиков в своём отчёте

указал:

«…некоторые расходы точно не указанные а иные

сумнительные». (93) Хотя военная коллегия предписала проверить

136

приведённые Бибиковым факты, дальнейшего развития это дело не

получило.

В 1757 году в Славяносербии имело место столкновение между

служащими Бахмутской таможни и людьми Прерадовича. Согласно

жалобе, поданной таможенниками в Комерц-коллегию, на них прямо в

помещении таможни напали 50 гусар под предводительством премьер-

майора Георгия Прерадовича, жестоко избили всех присутствующих

кольями и уехали. Причиной нападения, по всей видимости, была

борьба за установления контроля за окружавшими Бахмут лесами и

соляными приисками. (94)

Шевич и Прерадович пообещали русским властям, что из каждый

из них сформирует из своих переселенцев по два полка: пандурский и

гусарский. Но, как и в случае с Хорватом, эти обещания находились

за пределами возможного. Прерадович и Шевич располагали гораздо

меньшими возможностями по вербовке людей за границей, чем Хорват.

Обещания Прерадовича, сделанные им по прибытии в Россию, навербовать 1000 человек в населённых сербами районах Османской

империи остались только словами. (95) В 1758 году в команде у

Шевича насчитывалось 266 человек, а у Прерадовича - только 194

человека. (96) В 1759 году численность команды Шевича возросла до

329 человек. (97) Участие офицеров из команды Шевича в так

называемой «черногорской комиссии» способствовало привлечению в

Славяносербию некоторого числа новых переселенцев, но и в этом

случае, подавляющее большинство эмигрантов в конечном итоге

оказались в Новой Сербии у Хорвата. В создавшейся обстановке

Прерадовичу и Шевичу ничего не оставалось, как прибегнуть к

137

массовому набору в свою команду различных посторонних людей, в том

числе и из числа окрестного населения. В 1758 в командах как

Прерадовича, так и Шевича сербы составляли уже меньшинство, хотя

сохраняли монополию на офицерские должности. Все капитаны и

поручики в Славяносербии были сербами, из шести прапорщиков один

был болгарином, один македонцем и ещё один венгром. Остальные тоже

были сербами. В 1763 году в Славяносербии проживали 17109 человек, среди которых переселенцы с Балкан составляли ничтожно малый

процент. (98)

С началом Семилетней войны из Славяносербии на театр военных

действий была отправлена немногочисленная команда из 63 человек.

(99)

Из приведенных выше сведений видно, что роль Славяносербии в

глазах русских властей была весьма незначительна. По сути дела она

была бледной копией Новой Сербии, хотя в конечном итоге разделила

её судьбу.

138

Черногорская эмиграция

Новым важным этапом в истории сербских колоний на Украине, стало переселение в Российскую империю черногорцев, начавшееся в

середине 50-х годов. Эта эмиграция не только увеличила число

поселенцев, как в Новой Сербии, так и в Славяносербии, но и

привела к важным социальным изменениям в колониях.

После того, как в 1689 году австрийская армия эвакуировала

большую часть жителей Сербии и Македонии, значительное число

православных сербов, македонцев и албанцев предпочли последовать

не в австрийские владения, а в дикие и труднодоступные горные

районы на берегу Адриатики, именуемые «Церне Горе» или Черногория, Монтенегро. Именно там вокруг старинного монастыря Цетинье в

результате православной эмиграции начала складываться черногорская

народность. Тяжёлые условия жизни в горной местности, постоянные

стычки с турками, суровые патриархальные законы (в том числе и

обычай кровной мести) воспитывали из черногорцев суровых воинов и

опасных разбойников. Долгое время Черногория была разделена из-за

вражды семейных кланов, которые составляли черногорское общество.

В начале 18 века ситуация стала меняться.

В консолидации черногорцев центральную роль стали играть

цетинские епископы, которые стремились сконцентрировать в своих

руках всю власть в Черногории и добиться независимости страны от

139

Турции. В этом черногорские духовные власти рассчитывали на помощь

России, чье возвышение совпало по времени с временной

консолидацией Черногории под властью деятельного епископа Данилы

I. При посредничестве полковника Михаила Милорадовича, черногорца

вступившего на русскую службу, Пётр I установил прямой контакт с

Цетинье. В 1711 году по призыву русского царя черногорцы восстали

против турок, чтобы поддержать Прутский поход Петра. Восстание

окончилось неудачей, и Черногория была полностью разорена. В

компенсацию за понесенные черногорцами потери русский царь указал

выделять Черногории ежегодную финансовую помощь. С этого момента и

вплоть до начала первой мировой войны Черногория становится

наиболее надёжным союзником России в балканском регионе. В 18

веке черногорские митрополиты неоднократно пытались убедить Россию

признать Черногорию своим вассалом. Подобный шаг должен был

подтвердить независимость страны от Османской империи. Царское

правительство неизменно отклоняло подобные предложения, понимая, что это приведёт Россию к конфликту не только с Османской

империей, но и с такими странами как Австрия и Венецианской

республикой, имеющими политические и экономические интересы на

Балканах.

В то же время Россия была весьма заинтересована в привлечении

черногорцев на русскую службу. Причины были те же, что и в случае

с сербами - черногорцы считались отличными войнами. Аналогичными

были и трудности, связанные с вербовкой. Черногорцы формально

считались османскими или венецианскими поданными. Однако с

дипломатической точки зрения вербовать австрийских сербов было

140

гораздо проще и безопаснее. Австрия считалась дружественным

государством и была заинтересована в союзе с Россией. Незаконная

вербовка черногорцев могла привести к серьёзным международным

последствиям и даже к разрыву отношений со странами, претендующими

на черногорские земли. С другой стороны, речь шла о православном

народе, к тому же не раз проявлявшем превосходные воинские

качества. Процесс вербовки черногорцев был неразрывно связан с

сербской эмиграцией Хорвата, Шевича и Прерадовича.

Первые документы по черногорской эмиграции относятся к 1753

году, то есть ко времени переселения в Россию команд Шевича и

Прерадовича. Непосредственным толчком к принятию решения о приёме

черногорцев в Россию, послужили как эмиграция сербских команд, так

и заверения черногорского митрополита Василия Петровича о том, что

тысячи черногорцев готовы в любой момент переселиться в Россию.

21 июня 1753 года Сенат издаёт указ, позволяющий принимать на

русскую службу эмигрирующих в Россию черногорцев. (100) Копии

указа были направлены в коллегию иностранных дел, в военную

коллегию и в Новую Сербию к И. Хорвату и И. Глебову. Таким

образом, дела по эмиграции черногорцев были сразу увязаны с

вопросами по сербским поселениям в Новой Сербии и Славяносербии.

По предложению коллегии иностранных дел к черногорцам

планировалось приставить майора Степана Петровича из команды

генерала Шевича. Петрович приходился племянником черногорскому

митрополиту Василию Петровичу и до эмиграции в Россию служил

австрийской короне. (101) Выходящим в Россию черногорцам

предполагалось предоставить права и привилегии аналогичные

141

привилегиям жителей Новой Сербии и Славяносербии. (102) Дела о

выходе черногорцев в Россию проходили под названием «Черногорская

комиссия».

Для будущих черногорских переселенцев заранее был выработан

маршрут, по которому они должны были двигаться в Россию. Чтобы

избежать столкновения с венецианскими властями черногорцы должны

были следовать до австрийского порта Триест, а оттуда в Вену, где

русский посол в Австрии Кейзерлинг должен был выдать им паспорта

для свободного проезда в Киев. (103) В конце 1753 году план был

послан Кейзерлингу, который выразил опасение, что австрийцы могут

не пропустить черногорцев через свою территорию и не признать их

«вольным народом». Ведь по Карловацкому мирному договору, который

подписала Австрия, черногорские земли признавались частью

Османской империи. (104) Но опасения оказались напрасны. В апреле

1753 года Кейзерлинг предъявил венскому двору ноту, в которой

просил позволить черногорцам проследовать в Россию через

австрийскую территорию для ослабления Турции. Через три месяца

австрийцы дали на эту ноту положительный ответ. (105) Проблема дипломатического обеспечения проезда черногорцев в

Россию была не единственным вопросом, беспокоившим Кейзерлинга.

Исходя из опыта сербской эмиграции, он запрашивал Петербург по

поводу того, как ему следует поступить, если эмигранты будут

просить у него деньги на дорогу в Россию. (106) После недолгих

раздумий коллегия иностранных дел указала: ничего эмигрантам не

выплачивать до их прибытия в Киев.

142

3 мая в Петербург из Вены пришло сообщение, что сто

черногорцев под командованием капитана Феофила Ивановича, поручика

Николая Петровича и поручика Якова Эздимировича уже вышли в

Россию. (107) Казалось бы, что черногорской эмиграции удастся

избежать проблем, преследовавших эмиграцию 1751-1754 годов. В

Вену для встречи переселенцев, а скорее всего для агитации

переселяться в его колонию, Хорват направил капитана Михайловича.

Туда же был поехал и племянник черногорского митрополита Степан

Петрович. Перед отъездом он находился под арестом за служебную

провинность, но по просьбе своего дяди-митрополита Петрович был

освобождён и даже повышен в чине до премьер-майора. (108) Но до

конца 1754 года черногорцы в Вене так и не появились. (109) Вместо

них в Петербург стали поступать сообщения, что люди Феофила

Ивановича были задержаны в окрестностях австрийского города

Земуна, а сам Иванович, опасаясь ареста, бросил свою команду и

бежал в Киеве. (110)

В 18 веке переписка шла достаточно медленно, и только в

середине 1755 года в Россию пришла новая информация о судьбе

задержанной в Земуне партии черногорцев. Одно послание исходило от

поручика Николая Петровича, находившегося в Земуне под арестом. По

его словам комендант города арестовал их под тем предлогом, что

имперские власти дали разрешение только на проход рядовых

волонтёров, но не офицеров. Капитан Иванович перед своим бегством

в Россию призвал солдат либо продолжать путь в Киев по одиночке, либо вернуться домой. (111) Почти в то же время в коллегию

иностранных дел поступили донесения от секретаря русского

143

посольства в Вене Битнера (сам посол Кейзерлинг вслед за двором на

лето выехал из Вены). Битнер докладывал, что по его сведениям

поручик Николай Петрович, находясь под арестом, подал Марии-

Терезии прошение о переходе на австрийскую службу. Сама же

черногорская команда состоит преимущественно из земунских горожан, которые хоть и являются уроженцами Черногории, но не имеют ни

малейших военных навыков и опыта. (112) Поняв, что черногорцы

остались в Земуне без офицеров, коллегия иностранных дел направила

новую инструкцию премьер майору Степану Петровичу, в которой тому

предлагалось спешно ехать в Вену, взять там паспорта для

черногорцев и выехать в Земун. (113) Дополнительно к Петровичу

были посланы капитан Симеон Пишчевич, адъютант Марков и четыре

унтер-офицера из команды Шевича. На финансирование черногорской

эмиграции Сенатом было выделено 6000 рублей, из расчёта по 60

рублей на человека. (114) Пока предпринимались эти шаги, пришло

известие об аресте последнего офицера из группы Ивановича –

поручика Я. Эздимировича. Он был задержан австрийским генералом

Мерси в местечке Листровицы на границе между Черногорией и

австрийскими владениями, по обвинению в незаконной вербовке.

Последний арест показал русским властям, что необходимо

послать в приграничный с Черногорией район Австрии человека, который будет постоянно заниматься вопросами эмиграции на месте.

Коллегия иностранных дел предложила для этой работы своего

чиновника, коллежского асессора Степана Пучкова. Пучков не раз

бывал в районе Адриатики по делам русского внешнеполитического

ведомства, хорошо знал немецкий язык. Перед отъездом он получил

144

обширную инструкцию, оговаривающую все аспекты его будущей

деятельности. Наряду с вопросами о выводе черногорцев, Пучков

должен был решать проблемы, связанные с планировавшейся тогда

эмиграцией в Россию православных греков и албанцев, скрывавшихся

от турецких властей на одном из островов архипелага. Пучкову

предлагалось обосноваться в одном из портовых городов

Адриатического побережья, желательно в Триесте или в Фиуме.

Оттуда Пучков должен был разведать местоположение черногорцев, установить с ними контакт и оказать им помощь «советом и делом» в

выходе в Россию. По всем основным вопросам Пучков должен был

советоваться с Кейзерлингом, прежде всего это относилось к

проблеме финансового обеспечения переселенцев. В помощь Пучкову

выделялись унтер-офицеры для сопровождения черногорцев до Киева и

консул для оформления необходимых бумаг. В конце документа Пучкову

предлагалось ознакомиться с указом Петр I о ведении «тайных дел», то есть дать своего рода подписку о неразглашении. (115) Перед

своим отъездом в Австрию Пучков имел в Киеве беседу с черногорским

митрополитом Василием Петровичем, направлявшемся с визитом к

царскому двору. Петрович заверил его, что около 1000 черногорцев

готовы выйти в Россию по появлении Пучкова. (116) Тем временем черногорская комиссия стала давать первые

результаты. Поручик Эздимирович был освобождён из под ареста, и 21

августа 1756 года он привёл в Киев группу из 54 человек.

Отличительной особенностью группы Эздимировича была молодость

эмигрантов. Самому старшему было 36 лет, а самому младшему только

12. Большая часть черногорцев была младше 25 лет. (117) В сентябре

145

того же года вахмистр Венгерского гусарского полка Яков Фишер

привёл в Россию 86 черногорцев, в это число не входили их жёны и

дети. (118)

Царские власти решили поселить черногорцев не в Новой Сербии, а на востоке, в окрестностях Оренбурга. Там они должны были

исполнять функции пограничников и военных колонистов, аналогичные

тем, что исполняли поселенцы в Новой Сербии и Славяносербии.

Поселив черногорцев, формально турецких подданных, на Украине, Петербург рисковал испортить отношения с Портой. Оренбургскому

губернатору были посланы указания: подготовить место для поселения

черногорцев. (119) Губернатор предложил поселить черногорцев между

реками Самара и Большой Иргиз, на реке Моче. Предполагалось, что

на этой территории можно будет поселить в дальнейшем 6800 конных и

136 тысяч пеших воинов. Черногорцам в Оренбургском края

предполагалось дать те же права, льготы и жалования, что и

поселенцам в Новой Сербии. (120)

Следующий, 1757 год, был не менее плодотворен в плане

эмиграции. В мая 1757 года Симеон Пишчевич привел в Россию 30

человек, навербованных Пучковым, Фишером и им самим. Всех

новоприбывших после выдачи жалования немедленно направляли к месту

поселения в Оренбургскую губернию. (121) В октябре в Киев пришли

37 черногорцев, посланных Пучковым. Майор С. Петрович на

зафрахтованном в Фиуме судне сам отправился в Черногорию и привёз

оттуда 155 человек. (122) Эта экспедиция Петровича обошлась не без

приключений. Венецианские власти, контролировавшие побережье

Далмации, были обеспокоены возможными дипломатическими

146

осложнениями в отношениях между республикой и Турцией в результате

деятельности русских агентов. Попытка пресечь деятельность

Петровича по вербовке черногорцев привела к вооруженному

столкновению, в результате которого погиб один черногорец и

четверо дубровчан, а корабль, нанятый майором, был сожжен. (123) Для России эта история обернулась дополнительными расходами, так

как прошлось компенсировать владельцам стоимость сгоревшего

корабля. Сам Степан Петрович вернулся в Киев в декабре 1757 года, и вместе с ним в Россию вышли 162 человека. (124) Пик черногорской эмиграции пришелся на 1756-1758 годы. После

этого организованный выход черногорцев в Россию прекратился. Этому

способствовали три основные причины - ситуация в самой Черногории, опасение русских властей, что об эмиграции станет известно в

Стамбуле и раздоры между чинами черногорской комиссии, занимавшимися выводом эмигрантов. За первые два года (1754-1755) в Россию вышло 376 мужчин-черногорцев и 47 женщин. (125) Во второй

половине 1758 года в Россию пришло более 1000 человек

преимущественно в команде Якова Эздимировича. (126) 26 мая 1757 года митрополит Василий послал письмо русским

властям, в котором говорилось о новых турецких атаках на

Черногорию. После провала наступления, предпринятого в 1755 и

1756 годах , турки намеревались взять реванш. Вызывало беспокойство

и позиция Венеции. Во время прошлых турецких нападений корабли

республики Св. Марка осуществляли морскую блокаду побережья

Далмации, не допуская подвоз оружия и снаряжения черногорцам.

Митрополит писал дальше, что в связи с перечисленными выше

147

обстоятельствами в настоящие время он не может отпустить никого на

русскую службу. (127) В то же время Россия стала получать ноты от

Стамбульского двора, протестующего против побуждения подданных

султана к эмиграции. К тому же венецианский посол при австрийском

дворе заявил Кейзерлингу, что власти его страны будут и дальше

препятствовать эмиграции черногорцев в Россию, поскольку, по их

мнению, черногорцы – рабы султана, что выражается в уплате дани

(«харча»). (128)

Значительный вред эмиграции из Черногории и прилегающих к

этой провинции областей принесли распри между ответственными за

эмиграцию людьми и скандальное поведение самих черногорских

эмигрантов в России. Каждый из сербских и черногорских офицеров, занимавшихся выводом черногорцев в Россию, смотрел на это

предприятие как на свою вотчину и рассчитывал получить все

причитающиеся награды за вывод эмигрантов. Как мы уже писали, за

вывод в Россию на поселение людей полагалась щедрая награда. В

1759 году поручик Эздимирович получил за свои заслуги на этом

поприще чин секунд-майора и 300 червонных в награду. (129) Для уничтожения «конкурентов» прибегали, как правило, к

доносам. Так, например, в марте 1758 года Василий Петрович

сообщал в коллегию иностранных дел, что заверения Эздимировича о

том, что он может вывести в России ещё несколько семей лишены

оснований, поскольку он никого не навербовал, а своими постоянными

разъездами вдоль границы может привлечь внимание турок. На этом

основание, митрополит просил отозвать Эздимировича в Россию. (130)

148

Но и сам Василий стал жертвой вероломства со стороны своего

племянника, майора Петровича. В письме графу Воронцову майор

сокрушался о том, что ему трудно работать в Черногорской комиссии, и причиной тому являются люди «преисполненные страсти сребролюбия

… как здесь находящийся Василий». (131) Василий Петрович не

остался в долгу, и, недолго думая, отрёкся от своего племянника. В

официальном письме он отказал Петровичу-младшему в своей

поддержке, а так же попросил сместить его с должности командира

черногорского эскадрона и назначить на его место русского офицера.

(132) Ещё через пару месяцев в коллегию иностранных дел пришло

донесение от двух молодых черногорцев – Андрея Радонича и Марко

Богдановича, новых протеже Василия. Они писали, что настоящая

фамилия майора Петровича – Шарович, и он не черногорец, а серб из

турецкого города Подгорицы. По словам Радонича и Богдановича

Петрович-Шарович в течение долгого времени присваивал себе

жалование своих подчиненных, и теперь они просят вернуть деньги и

наказать виновного. (133) В дальнейшем на Петровича поступили

анонимные доносы, подписанные «вся команда черногорска», где он

снова обвинялся в самозванстве. В этих посланиях указывалось, что

он не офицер и даже не дворянин, что под его командой никто не

желает служить, так как якобы он уже был изгнан из среды

черногорцев за то, что ел мясо в Филиппов день. (134) Наряду с этими скандалами, черногорские эмигранты принесли

русским властям ещё немало разочарований и беспокойств. Сначала

выяснилось, что прибывшие в Киев эмигранты из-за молодости не

пригодны для поселения, так как не могут сами вести хозяйство.

149

Киевский губернатор предложил сначала оставить черногорцев в

Киеве, а затем самых молодых переселенцев определить в Петербург в

кадетский корпус, а из тех, кто постарше сформировать отдельный

черногорский полк или эскадрон. (135) В апреле 1758 года

черногорских детей определили в кадеты. (136) Гораздо сложнее

обстояло дело с прочими эмигрантами. Почти все они заявили, что не

желают направляться на поселение в Оренбургскую губернию. Семейные

эмигранты сказали, что в русскую службу они желают поступить

только на время, а затем, накопив денег, планируют вернуться на

родину. Наконец, большинство эмигрантов объявило себя сербами, а

не черногорцами. (137)

Подобное поведение «черногорцев»

не представляется

удивительным, если учесть методы вербовки людей в Россию, к

которым прибегали посланные к турецкой границе офицеры.

Откровенное описание того, как проходил набор эмигрантов можно

найти в «Записках» Симеона Пишчевича. Пишчевич писал, что прибыв

на турецкую границу и не обнаружив готовых к выходу в Россию

черногорцев, он стал вербовать в отряд сербов из Турции, пришедших

на австрийскую территорию на сезонные работы. Некоторые

завербованные им люди были австрийскими сербами. Только энергия и

предприимчивость позволили Пишчевичу избежать ареста габсбургскими

властями и вывести в Россию 62 человека. В дороге Пишчевичу

пришлось приложить немало усилий, чтобы довести до Киева буйную и

недисциплинированную толпу. Впрочем, у других офицеров дела

обстояли ни чуть не лучше. Людей, навербованных вахмистром

150

Фишером, Пишчевич описывал как воров, пьяниц и лесных разбойников, среди которых нет ни одного черногорца. (138) В России «черногорцы» также не отличались образцовым

поведением. По сравнению с их действиями незначительными казались

все скандалы, устроенные командами Хорвата, Шевича и Прерадовича.

В 1758 году «черногорцы» прибыли в Москву, где власти должны были

решить, что с ними делать дальше. Предполагалось, что из Москвы

эмигранты направятся на поселение под Оренбург, в Самару. Но этим

планам русских властей не суждено было сбыться. 28 августа 1758

года эмигранты «прибежали во многолюдстве с обнажёнными саблями

ко двору дворянина Прокофия Демидова, чинили собравшемуся народу

непристойные наглости до самого вечера и били многих саблями».

(139) Бунтовщики требовали выдавать им полное жалование (без

вычета денег на пошив мундиров); не посылать их в Оренбург, а

определить их в старый Сербский гусарский полк полковника Ивана

Стоянова (Стояна); оружие и снаряжение «черногорцы» хотели

получать бесплатно. В случае отказа выполнить их требования

«черногорцы» грозили уйти из Москвы, куда глаза глядят. (140) 11 сентября 1758 вопрос о черногорцах обсуждался на заседании

Конференции при русском дворе . Выяснились новые неприятные

подробности московского инцидента. Бунт вспыхнул после того, как в

команду вернулись «черногорцы», сбежавшие с выделенного для них

места поселения под Самарой. В Москве «черногорцы» отказывались

получать форму и амуницию. Многие заявили о себе как об

австрийских подданных. Другие отказались приносить воинскую

присягу (в том числе и черногорцы, записанные в кадетский корпус)

151

и потребовали, чтобы к присяге их приводил сам черногорский

митрополит. Положение осложнялось ещё и тем, что через Москву в

Петербург направлялось турецкое посольство, что делало присутствие

черногорцев в городе крайне не желательным.

Обсудив эти проблемы, конференция постановила немедленно

направить в Москву из Петербурга митрополита Василия Петровича

для приведения «черногорцев» к присяге, если не в «вечное

подданство», то хотя бы в русскую службу. После этого черногорская

команда должна была быть выведена из Москвы маленькими партиями.

(141) После этого черногорцы должны были быть распределены по

различным полкам по их желанию. Виновных в беспорядках было велено

оштрафовать. Столь лёгкое наказание мотивировалось незнанием

эмигрантами российских законов. Было также решено, что желающие

вернуться на родину должны без промедления получить паспорта и

покинуть пределы Российской империи. (142) А.И. Бажова видит в московских событиях следствия общей

обстановки в России того времени. Она писала: «Неспокойно было на

Дону, в Запорожье, на Иргизе и Яике, поднимались на борьбу

работные люди Урала. В этот поток народного протеста втягивались

беднейшие слои югославянских переселенцев. Не получив ответы на

жалобы и не дождавшись перемен к лучшему в своём положении, они

взялись за оружие». (143) Однако в русских архивах мы не смогли

найти документов, показывающих какую-либо связь между

крестьянскими и казачьими выступлениями времён Елизаветы и

московским бунтом «черногорцев». Да и положение переселенцев в

152

Москве было не столь бедственно. Большая часть их требований

носила «политический», а не «экономический» характер.

Истинную причину беспорядков можно увидеть из донесения

митрополита Василия, прибывшего в Москву согласно решению

Конференции, для приведения «черногорцев» к присяге. По его

реляциям заметно, что владыка постарался максимально

использовать создавшуюся ситуацию для нанесения удара по своим

личным врагам. Сразу же после его появления в Москве из

черногорской команды было направлено очередное послание графу

Воронцову, призывающее обуздать «майора Шаровича», разжигающего

интриги среди черногорских бояр. Более интересным мне

представляется донесение Василия от 10 декабря 1758 года, где он

обвиняет в произошедшем кровопролитии Хорвата, Шевича и

Прерадовича. По словам митрополита, сербские генералы уже в

течение долгого времени вели пропаганду среди «черногорцев», убеждая «сей бедный народ» проситься в их команды. Агенты сербских

генералов сулили чины одним, пугали других, говоря, что никакого

черногорского полка не будет, а Оренбург это ссылка. (144) Об

агитации, проводимой Хорватом среди черногорцев, писал и Пишчевич.

(145)

После того, как митрополит Василий привёл «черногорцев» к

присяге, власти поспешили вывести черногорскую команду из Москвы, а затем расформировать её. Часть людей направили в действующую

армию в Пруссию, других же, по их желанию, определили в различные

воинские части. Оставшихся «черногорцев», не пожелавших идти ни в

армию, ни в Новую Сербию, ни в Славяносербию, отдали под команду

153

Пишчевича, который с тяжёлым сердцем принял эту должность. (146) Власти полагали, что у него уже есть опыт по обузданию неспокойных

«черногорских» переселенцев. В связи с тем, что с Пишчевичем

остались преимущественно молодые люди, категорически не желающие

идти на поселение, власти считали целесообразным направить их в

действующую армию. Но здесь опять вмешался Хорват. Он обратился

как к самому Пишчевичу, так и к его людям с предложением

переселиться к нему в Новую Сербию и поступить в формируемые им

регулярные полки – Македонский и Болгарский. Среди людей Пишчевича

мнения разделились, часть согласились идти к Хорвату, другие -

были категорически против переезда в Новую Сербию. Окончательное

решение мог вынести только сам Пишчевич.

Хорват не жалел сил на то, чтобы убедить Пишчевича

переселиться в Новую Сербию. Через князя Никиту Трубецкого и графа

Петра Шувалова на Пишчевича было оказано давление. В случае

согласия Хорват гарантировал ему чин подполковника в формируемом

Македонском гусарском полку, отправку к театру военных действий

(что давало Пишчевичу возможность отличиться по службе) и женитьбу

на своей племяннице. (147) Не устояв перед подобными соблазнами, в

конце ноября 1758 года Пишчевич подал прошение на высочайшее имя о

переводе его в Новосербский корпус. (148) Прошение было удовлетворено. «Черногорцев» не желавших идти в

команду Хорвата, заковывали в колодки и на телегах везли в Новую

Сербию. (149) Прибывших в Новую Сербию «черногорцев» и самого

Пишчевича ожидало жестокое разочарование. Хорват явно не спешил

выполнять данные им обещания. Пишчевич, вместо обещанного

154

Македонского полка, получил под свою команду Болгарский полк, который существовал только на бумаге. О выступлении в поход в

Пруссию с этим полком не могло быть и речи. Хорват сменил свое

отношение к Пишчевичу с любезного на прохладное. О женитьбе на его

племяннице также уже не было речи. Когда же позднее Пишчевич всё-

таки женился на ней без согласия Хорвата, отношения между ним и

новосербским командующим стали откровенно враждебными.

Не лучше обстояли дела и у рядовых солдат черногорской

команды. Большая часть из них была определена в гарнизон Нового

Миргорода, где их ожидала тяжелая служба и постоянные задержки с

выплатой жалования. В отличие от прочих новосербских поселенцев, обремененных семьями или зависящих от Хорвата, солдаты и унтер-

офицеры, бывшие в черногорской команде, стали источником

беспокойств и мятежей в Новой Сербии. Черногорская эмиграция

привела к изменению социального состава населения Новой Сербии.

Если ранее выходцы с Балкан преимущественно занимали офицерские

должности, а солдатами как правило были зависимые от них молдаване

и украинцы, то теперь в колонии образовался значительный слой

свободной сербско-черногорской бедноты, не желавшей мириться со

своим положением.

В августе 1760 года прапорщики Н. Андреевич и Г. Богданович

из черногорской команды сговорились со своими подчиненными «…

командующего, да и других офицеров в смерть убить, денежную казну

и письменные дела отобрать и пойти по их воле в разные места».

Всего по этому делу было задержано 69 человек. Было решено

155

виновных оштрафовать, а затем распределить их маленькими группами

по разным ротам.(150)

Ещё более крупное возмущение произошло в 1760 году, когда в

Новомиргородском гарнизоне были розданы ружья и порох перед

ожидавшимся нападением крымских татар. Воспользовавшись удобным

моментом, группа солдат, унтер-офицеров и обер-офицеров, преимущественно черногорцев, направились к Хорвату, чтобы

потребовать у него выплату жалования и выдачу провианта. В

противном случае они отказывались выполнять приказы. Хорват

расценил происходящее как бунт и приказал открыть по просителям

огонь из пушек. После того как толпа рассеялась, Хорват

распорядился положить тела погибших на колёса и не снимать их

несколько дней. Произошедшее произвело сильное впечатление на всех

колонистов. (151) В дальнейшем показания Якова Эздимировича об

этих событиях были подшиты к делу о злоупотреблениях Хорвата в

Новой Сербии, но в 1760 году власти приняли версию генерал-

лейтенанта трактовавшую всё произошедшие как мятеж.

К тому времени «черногорцы», прибывшие с Пишчевичем из

Москвы, были не единственными солдатами черногорской команды в

Новой Сербии. В то время как русские власти решали, что им делать

с взбунтовавшейся черногорской командой в Москве, к русским

границам приближался секунд-майор Эздимирович, навербовавший в

граничащих с Турцией австрийских землях более 700 человек для

эмиграции в Россию. Группа Эздимировича могла прибыть в Россию и

раньше, но австрийские власти долгое время держали эмигрантов в

карантине в крепости Петровардин, главное австрийской твердыне на

156

Дунае. (152) Вывод этой группы стал одним из самых дорогих

эмиграционных предприятий русских властей. Кейзерлинг доносил из

Вены, что посольство взяло в долг у Венского банкира Риша 12000

имперских гульденов только на выплату жалования переселенцам во

время их продолжительного карантина. (153) В ноябре 1758 года в

Киев прибыло более 800 человек. Их прибытие сопровождалось теми же

скандалами, что были и с предыдущими черногорскими командами.

Большая часть переселенцев объявила себя сербами, а не

черногорцами и попросилась в Новую Сербию. В Петербург полетели

донесения из Киева, что Эздимирович навербовал в приграничных

турецких сёлах сербов и вывел их в Россию под именем черногорцев.

(154) Уже на подъезде к Киеву переселенцев встретил посланный

Хорватом поручик Марко Николич, призывавший переселенцев, не

заезжая в Киев, двигаться прямо в Новую Сербию. И в Киеве агенты

Хорвата продолжали свою деятельность, распространяя листовки и

слухи. Они говорили, что статус «черногорцев» сомнителен, и места

для их поселения ещё не определены, «что там им всякое зло» может

быть. (155) Не удивительно, что из прибывших в Киев с

Эздимировичем людей - 587 человек попросились в Новую Сербию, 218

- согласились числиться по черногорской команде, а 14 человек

попросили направить их в Славяносербию. 111 человек сбежало в

Новую Сербию ещё по дороге в Киев. (156) Примерно в то же время, в октябре 1758 года, в Киев прибыли

78 далматинцев из Черногории, выведенных в Российскую империю

вахмистром Игнатием Концаревичем и капралом Иваном Стояновичем. С

ними же в Россию прибыл и далматинский митрополит Симеон. (157)

157

После года пребывания в России Симеон попросил определить его и

его людей в Новую Сербию, а не в черногорскую команду, объясняя

это тем, что «между черногорцами происходят всегда неспокойства… а

они далматины, люди обхождения добронравны». (158) После этого русские власти решили прекратить вывоз

переселенцев из Черногории. Дела по черногорской комиссии были

закрыты в 1759 году. Финансовые расходы на доставку переселенцев в

Россию были непомерно велики для страны, ведущей тяжёлую войну.

Когда в июне 1760 года Яков Эздимирович в очередной раз предложил

свои услуги по выводу в Россию славянских переселенцев с Балкан, он получил отрицательный ответ мотивированный отсутствием средств.

(159)

Пучков был отозван в Россию двумя годами раньше. В присланном

ему сенатском указе было сказано, что теперь черногорцы и сами

знают путь в Россию, и могут эмигрировать самостоятельно, ссылаясь

на старые указы. (160) Впрочем, после получения этого указа Пучков

провёл на Балканах ещё год и даже совершил поездку в Черногорию, о

которой у него сложилось крайне неблагоприятное впечатление. В

январе 1759 года он просил совета у Кейзерлинга по поводу группы

боснийцев, якобы желающих переехать в Россию. Этих людей

возглавлял некий Моисей Великович, причислявший себя к

прославленному в России роду Рагузинских. Кейзерлинг предостерег

Пучкова от мошенников, не имеющих ничего кроме долгов и готовых на

всё только бы выманить деньги. (161)

«Черногорская» эмиграция стала последней волной переселения

балканских славян в Россию, в 50-х годах 18 века. Её вполне можно

158

отнести к сербской эмиграцией не только из-за известной этнической

близости между сербами и черногорцами, но и потому что в

действительности большая часть переселенцев, приехавших в Россию

под именем черногорцев, были сербами. По своему социальному

составу она резко отличалась от эмиграций Хорвата и Шевича с

Прерадовичем. Это не была эмиграция военных поселенцев, преимущественно офицеров. Состав черногорских команд был более

демократичен. Хотя некоторые «черногорцы и называли себя

дворянами», среди переселенцев преобладали крестьяне, мелкие

торговцы, люди без определенных занятий желавшие заработать в

России хоть немного денег. Мотивы переселения и ожидания от России

этих переселенцев отличались от мотивов и ожиданий переселенце

граничар, что в конечном итоге привело к выступлениям черногорцев

против русских властей и новосербского «истеблишмента».

159

Роль сербов в русской экономике и армии (V)

Экономическая роль сербских поселенцев

18 век стал эпохой бурного развития городов и торговли в

районах, населённых сербами и попавшими под власть Габсбургской

империи после войн 1683-1699 годов и 1716-1718 годов. Этому

способствовало три фактора. Во-первых, через эти районы проходили

важные водные торговые пути по рекам Тисса, Дунай, Мориша, Сава, Драва. Во-вторых, Банат и Срем являлись приграничными регионами, что естественно создавало предпосылки для развития посреднической

и приграничной торговли. Наконец, в третьих, сербы сохраняли

тесные связи со своими соотечественникам на турецкой территории, что так же способствовало укреплению торговых связей между двумя

странами. Уже в середине столетья сербские торговцы начали

вытеснять дубравчан с балканского рынка, активно конкурировали с

немецкими и турецкими купцами.(1) Современники отмечали деловую

сноровку сербов. В инструкции Иосифа II отмечалось, что «…Сербы же

очень способны и менее склонны к обману; они прирождённые войны, а

ещё более ловкие купцы. Их умножение весьма желательно».(2) Объективности ради, следует отметить, что в интенсивном развитии

торговли и ремесел среди сербов немалая заслуга принадлежала

австрийским властям. В начале 18 века в Европе, в том числе и в

Австрии, получают распространения идеи меркантилизма и

физиократизма. Габсбургские чиновники активно способствовали

160

развитию торговли и производства на вновь приобретенных землях, за

государственный счёт прокладывались дороги и осушались под пашню

многочисленные заболоченные земли, лежавшие в поймах рек. На

запущенные после войн земли привлекались поселенцы со всей Европы, прежде всего немцы. Хотя отношения между сербами и немцами нельзя

было назвать простыми, сербы многое переняли у своих новых

соседей. Уже в начале 18 века в Воеводине традиционные балканские

ремесла вытесняются европейскими ремеслами. Хотя в дальнейшем эта

территория и не стала промышленным районом, в Габсбургской империи

она приобрела репутацию житницы Венгрии, с высокоразвитым сельским

хозяйством.

Русские власти учитывали этот фактор, приглашая сербов

переселяться в Россию. Однако для Хорвата, Шевича и Прерадовича

возможность вести торговлю и развивать ремесло на выделенных для

них землях не имела ни малейшего значения. Они относили себя к

военному сословию, к дворянству, торговля была для них презренным

занятием. Что же касается царского правительства, то оно

рассчитывало экономически развить территории Новой Сербии с

помощью эмигрантов. Удобное географическое положение, множество

рек, близость к границе - всё это напоминало аналогичные условия в

Австрии. В связи с этим сенатский указ от 29 декабря 1751 года

включал в себя два пункта, дающих переселяющимся сербам, торговые

привилегии. Пункт девятый гласил: «В мирном времени, чтоб

позволено было, верно служащим в оных полках пограничных так и

внутренних Российских местах, також и в Крым, Молдавы и Польши

вольныя торговли свои промыслы иметь». В десятом пункте

161

говорилось: «В Великороссийских и Малороссийских» городах и местах

торговать, с платежем положенных в тех местах по указам пошлин, а

в их жилищах (т.е. в Новой Сербии А.К.) торговать беспошлинно, а

ежели кто из них поедит для торга за границу, оным брать паспорты

от их Полковников». (3)

На землях, предназначенных для заселения сербскими

колонистами, по данным, предоставленным малороссийскими старшинами

русскому Сенату, к 1752 году проживали тысячи людей. Согласно

описи, сделанной украинскими властями по запросу из Петербурга, 3170 дворов заселяли выходцы из Запорожья и других земель русской

Украины. 195 дворов населяли украинцы, вышедшие из придунайских

княжеств. 643 двора заявили о себе, как об исконных жителях этих

земель. (4) С уверенностью можно предположить, что украинское

население района намного превышало число сербских эмигрантов, приехавших туда за все годы существования Новой Сербии. Но в

создаваемой колонии для них не было места. Сербы после горького

опыта совместного проживания вместе с венграми, немцами, турками в

Османской и в Габсбургской империях изначально выговорили себе

право не иметь никаких соседей на колонизируемых ими землях. Сербы

просили: «Никакой иной народ, кроме вышеименованных, на часто

помянутой земле, то есть от фортеции Каменка по край польской

границы здешней стороны, с левой же по край Запорожцев, и

включающее до Турецкой и Татарской границы, дерзнули бы населится, или какую претензию замышлять». Указ Елизаветы по этому поводу

гласил: «…никого кроме Сербов селится не допускать, а ежели ныне в

тех местах какое поселение есть, оных выслать в прежние их

162

места…». (5) 22 мая 1752 года было предписано описать всё

недвижимое имущество, проживающих на территории будущей колонии

украинцев, для его последующей продажи сербским колонистам. (6) Подобные меры оправдывались тем, что живущие на выделенных под

колонию землях люди, живут там без разрешения властей (прекрасный

образец русской бюрократической мысли!). Впрочем, для коренных

жителей делалось исключение. Обсуждение их судьбы заняло

значительное время. Из них составлялись отдельные списки.

Учитывалось, хотят ли они остаться и дальше жить в Новой Сербии, будут ли они мешать приезжающим поселенцам, их род занятий.

Коренных жителей Новой Сербии, русские власти ставили в заведомо

неравноправное положение по сравнению с прибывающими эмигрантами, что в дальнейшем стало важным фактором способствовавшим

закрепощению местного населения приезжими колонистами. (7) В 1754

году было принято решение позволить остаться в Новой Сербии

ремесленникам: «кузнецов плотников и других… до приумножения

таковых в Новой Сербии из поселенного народа». (8) Исключение было сделано и для казаков, живших на территории, предназначенной для поселения сербов. Власти опасались, что в

случае грубого нажима казаки уйдут в Польшу или в Турцию. Исходя

из этих опасений, власти выделили для 2836 казачьих дворов, пожелавших остаться на территории Новой Сербии, зону в двадцать

верст, на которой был сформирован Новослободский казачий полк.

Командовал этим полком сербский офицер М. Адобаш.(9) Выселение коренных жителей Новой Сербии проходило постепенно, по мере прибытия новых поселенцев. Так священнику Симеону Петрову

163

приказали покинуть его приход только в 1755 году. До этого он

исполнял обязанности протопопа в Первом пандурском полку. Священник

писал об услугах, оказанных им России во время русско-турецкой

войны 1736-1738 годов; указывал, что церковь в слободе Крыловой он

построил на свой счёт и просил в знак уважения его заслуг позволить

ему остаться на прежнем месте. Его просьба была удовлетворена. (10) По прибытию на место поселения сербское начальство очень

быстро пересмотрело свои старые взгляды и стало привлекать

окрестное население в Новую Сербию. Правда, старые указы ещё

оставались в силе. В 1760 году Сенат подтвердил указ о

недопустимости проживания малороссиян на территории колонии. (11) Выселение части коренного населения Новой Сербии помогло

поселенцам быстрее устроиться на новом месте, приобретя за

бесценок отлаженные хозяйства. С другой стороны, подобные действия

никак не способствовали экономическому развитию края, к чему так

стремились русские власти.

В русской и в югославской исследовательской литературе

достаточно распространено мнение, что поселенцы в Новой Сербии

быстро достигли относительно высокого уровня жизни. А.П. Бажова

приводит как свидетельства зажиточности поселенцев переводы их

писем на родину, хранящиеся в Архиве Внешней Политики Российской

империи: «Живём слава богу хорошо, жалование имеем… когда от

здешнего двора офицеры прибудут, то с ними приезжайте, ибо здесь

весьма хорошо… Ни в чем недостатка не имеем. Хорошее жалование

получаем, а земли плодородные, лесов, рыб, вод, и раков в

изобилии. Здесь об униатах и не слыхали…». (12) Югославские

164

историки, в частности Лазар Ракич, в том же контексте приводят

слова песен украинского фольклора, где «серб» означает зажиточный

человек:

«Продам хату и комнату

Буду сербоват!»(13)

К сожалению, сегодня невозможно определить точное время

возникновения песен, преподносящих сербов как зажиточных людей.

Возможно, речь здесь идёт о гораздо более позднем периоде, об

эпохе Екатерины II. Действительно, путешественники, проезжавшие по

Новороссии в 70-80-х годах 18 века, отмечали высокий уровень жизни

потомков первых сербских колонистов. Но такова ли была ситуация в

первое десятилетие существования колонии? Письма переселенцев, переведенные выше, вряд ли объективно рисуют картину жизни в Новой

Сербии. То, что в пятнадцати письмах, хранящихся в Архиве Внешней

Политики Российской Империи, в одинаковых выражениях описывается

хорошая жизнь на Украине, наводит на мысль о пропагандистском

предназначении этих посланий. (14) Даже, если эти письма не

писались под диктовку Хорвата, стремившегося таким способом

заманить людей к себе в колонию, то вероятнее всего они

неоднократно подвергались строгой цензуре. В 1752 году, комендант

строящейся крепости Св. Елизаветы И. Глебов просил прислать из

коллегии иностранных дел переводчика из-за большого количества

иностранной корреспонденции, приходящей в Новую Сербию. (15) Документы, хранящиеся в русских архивах свидетельствуют, что

ситуация в Новой Сербии под управлением Хорвата была далека от

165

идиллии. Хотя переселенцы получали помощь от русских властей, а

выселение «незаконных» жителей Новой Сербии позволило им не

беспокоиться о жилье, первые годы существования колонии можно

охарактеризовать как исключительно тяжёлые. В эти годы болезненно

сказывалось отсутствие продовольствия для людей и фуража для сотен

лошадей. Чтобы решить проблему фуража, сербы стали выгонять свои

табуны на прилегающие к поселению польские земли, что в свою

очередь вызвало недовольство поляков. (16) В промории, посланной

из военной коллегии в коллегию иностранных дел 7 сентября 1752

года, указывалось, что сербы не успеют заготовить до прихода зимы

достаточное количество фуража. Предлагалось позволить сербам

купить или собрать корма для лошадей с окрестных обывателей. (17) Подобные меры не способствовали улучшению отношений сербов со

своими соседями. Малороссияне жаловались на то что, поселенцы

насильно отнимают у них продовольствие для скота. (18) В

дальнейшем только за купленный сербами фураж русским властям

пришлось заплатить украинскому гетману 5916 рублей 54 копейки.

(19)

На заготовку фуража для Новой Сербии направлялись также

солдаты и казаки из команд прикрытия, защищавших колонию от

внезапного нападения татар или запорожцев. Известно, что казаки не

раз выражали своё негодование навязанной им работой в хозяйствах

сербов. (20)

В первые годы Новая Сербия испытывала затруднение и с

получением продовольствием. В сентябре 1752 года гетману был

направлен указ, предписывающий украинским обывателям поставлять

166

продовольствие в Новую Сербию. (21) Коллегия иностранных дел

призывала малороссийских обывателей «ездить и торговать съестным в

Новой Сербии беспрепятственно». (22) В последующие годы

аналогичные указы посылались, на Украину неоднократно, но

«малороссийские обыватели» не спешили привозить съестные припасы в

Новую Сербию. Одной из причин подобного «экономического бойкота»

были сами колонисты. Так сотник села Кирилова доносил в канцелярию

города Миргорода, что подполковник Михаил Хорват (родственник

генерала Ивана Хорвата) требовал с Кириловских резников 25 рублей

и 50 бычьих шкур за получение разрешения торговать мясом в Новой

Сербии. Резники были вынуждены уступить нажиму и дать взятку. (23) Понятно, что такие действия новосербских офицеров не

способствовали развитию торговли, и в дальнейшем положение с

продовольствием в Новой Сербии оставалось сложным. В 1753 году

Сенатом даже был принят указ об освобождении от таможенных пошлин

продовольствия, поступающего в Новую Сербию из Польши. (24) Тяжелая экономическая ситуация, в которой оказалась колония, побудило царское правительство сделать специальное разъяснение

для иностранных газет. В Сенате говорили о слухах, распространившихся в Польше и Венгрии о неудаче поселения, о

плохих землях, выделяемых для поселенцев, об отмене привилегий.

Сенаторы объясняли эти сведения происками «завистников», желающих

прекращения эмиграции, результатом столкновений поселенцев с

поляками. Было решено послать опровержение этих слухов в

иностранные газетах. (25)

167

Одновременно с этим, Военная коллегия приказала пресечь

«непристойные разглашение о нетвёрдом основании Новой Сербии», распространяемые солдатами, расположенных вблизи от колонии

полков. (26) В том же 1753 году появляются и приведенные выше

письма в Австрию, призывающие сербов эмигрировать на Украину к

Хорвату…

Хотя после 1754 года документы не упоминают о проблемах с

продовольствием и фуражом в Новой Сербии, материальное положение

рядовых переселенцев оставалось тяжелым. Одним из показателей

этого было дезертирство из новых полков. Бежали как рядовые

солдаты, так и младшие офицеры. Почти сразу же после приезда в

Россию, 28 декабря 1751 года, Хорват был вынужден обратиться к

русским властям за помощью в розыске трёх беглых гусар, сбежавших

со двора Хорвата и укравших ценные вещи. (27) В предъявленном в

1758 году списке гусарского полка Прерадовича указывалось, что

после беглых гусар осталось 74 пустующих дома. (28) Естественно, что власти как Новой Сербии, так и Славяносербии стремились по

возможности скрыть высокий уровень дезертирства в своих полках.

Полковник Никита Спичинский в своём инспекторском отчёте о

положении в новосербских полках указывал, что в 1761 году

дезертировало 16 человек - вахмистр, капрал и 14 рядовых, но это

не отмечено в полковых списках, так как якобы в полку ещё ждут их

возвращения. (29) Наказания за дезертирство были сравнительно

мягкими. Как правило, пойманные солдаты и офицеры «по

иностраннству» отделывались внушением. Тем не менее, в 1754 году

168

из группы дезертировавших гусар пятерых подстрекателей сослали в

Казанскую губернию. (30)

Многие малообеспеченные эмигранты в поиске помощи обращались

в различные русские инстанции. Рядовые гусары, Захар и Павел

Чокичи, писали в 1753 году в Сенат: «Вышли мы в Россию своим

коштом. И все малое, что с собой имели дорогой истратили… И стали

наги и босы… и дети наши в горькой нужде и бедности слезно

странствуют и скитаются; так пришло, что дневной пищи не имеем, а

в бедном своём чужестранстве взять нам негде, меж двор скитаться и

с плачем принуждены просить милостыню». (31) Пишчевич писавший о том, что солдаты и офицеры жившие за счёт

одного жалования «страшно мучались» был недалёк от истины.

Жалование было ничтожным, а выплачивали его с большими задержками.

(32) Так рядовой пандур Г. Липци с 1758 по 1762 год получил лишь

10 рублей 13 копеек жалования! (33) К тому же надо помнить, что

часть выплачиваемых сумм уходили на покупку дорогостоящего

снаряжения.

Другим наглядным свидетельством реального уровня жизни в

Новой Сербии и Славяносербии являлось положение священнослужителей

колонии. В 1759 году сербский священник Иван Петров, эмигрировавший в команду генерала Шевича из Австрии в 1758 году, обратился в коллегию иностранных дел за паспортом для возвращения

на родину. В своём прошении Петров указал, что не в состоянии

прокормить себя, исполняя обязанности священника в славяносербском

местечке Зарукое. Русские власти обеспокоились, что возвращение

Петрова приведёт к распространению нежелательных слухов о

169

положении сербских поселенцев в России, и распорядились поставить

Петрова на довольствие при одном из гусарских полков. (34) В

архивах Синода и коллегии иностранных дел хранятся и другие

прошения священников из Новой Сербии и Славяносербии, где те

жалуются на свою крайнюю нужду и просят о срочной финансовой

помощи. Тяжелое материальное положение сербских священников

отмечал и сам Хорват, направляя в 1759 году в Синод прошение об

учреждении в Новой Сербии епископства. (35) Известно,

что

финансовое положение священника, живущего за счёт исполнения

различных церковных треб, напрямую зависит от материального

благосостояние прихода, в котором он священствует. Следуя этой

логике, мы можем утверждать, что финансовое положение большинства

жителей Новой Сербии было отнюдь не блестящим.

Чем же вызвано столь печальное экономическое положение

переселенцев? Причина этому, на мой взгляд, кроется в разнице

социально-экономических условий на Военной границе в Венгрии и на

Украине. На родине сербские граничары могли содержать себя за счёт

своего семейного клана – задруги, насчитывавший несколько десятков

человек. На Украину подавляющие большинство поселенцев прибыли без

семей или в лучшем случае с женою и с детьми. Они могли

рассчитывать лишь на свой труд и на жалование, которое лишь

частично покрывало расходы колонистов. Согласно украинским

источникам и, прежде всего, народному фольклору многие сербы не

работали вообще. (36) Это было вызвано не «тунеядством»

колонистов, и не исключительно желанием эксплуатировать украинское

население, как полагала Н. Полонська-Василенко, а отсутствием у

170

профессиональных военных необходимых навыков для работы на земле.

(37)

Финансовые проблемы, разумеется, не касались высшего

офицерства Новой Сербии и Славяносербии. Так по документам, генерал-поручик Шевич в 1759 году имел дом, мельницу, 20 верховых

лошадей, 1365 табунных лошадей и стадо скота в 20 голов. (38) Прерадович в 1758 году скромно указывал, что «обзавёлся хоромным

каменным строением и немалым числом разного скота». (39) Самым

обеспеченным сербским командиром был Иван Хорват. Он не только

неоднократно получал щедрые денежные подарки от императрицы, но и

получил в 1755 году имения с крепостными: «за службу и за вывод

иностранцев в Россию в Белгородской губернии в Хотмышском уезде

бывшего графа Головкина село в 1453 мужскую душу и сёла статского

советника Богдана Пасека в 341 душу в вечное пользование». (40) Жалование старших офицеров колебалось от 200 до 400 рублей в год и

регулярно выплачивалось. (41) Но отнюдь не жалование, получаемое

от короля или императора, являлось главным признаком

благосостояния восточноевропейского дворянина середины 18 века.

Гораздо более важным было то, сколько крепостных душ имел тот или

иной аристократ-землевладелец. Проблемой сербских дворян, прибывавших в Новую Сербию, было отсутствие крепостных при наличии

земли, которую некому было обрабатывать.

В поисках рабочей силы зажиточные колонисты обратили

внимание на украинских крестьян, живших на прилегающих к сербским

колониям землях. Хотя в правление Елизаветы Петровны закрепощение

171

украинцев было строго запрещено, офицеры сербских колоний

использовали различные способы, чтобы обойти закон.

Первоначально украинцев привлекали как вольнонаёмных батраков

для проведения сельскохозяйственных работ, строительства домов, заготовки леса, а так же «прочих услуг для поселенцев». На первых

порах всякий подобный случай оговаривался с властями в Петербурге, которые и давали разрешение. В 1752-м году Хорват просил у гетмана

Разумовского разрешения позволить работающим в Новой Сербии

украинцам остаться в «домашней экономии в работах» у офицеров.

(42) Согласие было получено. Но уже на следующий год гетман подал

жалобу в Сенат, что офицеры в Новой Сербии насильно заставляют

окрестных жителей работать в своем хозяйстве. (43) Хорвату было

приказано прекратить подобные действия.

Следует отметить эволюцию взглядов петербургских властей на

проблему украинцев, работающих в хозяйствах у сербов. Впервые

украинские батраки в Новой Сербии были упомянуты в указе от 2 июня

1753 года. Хорват запрашивал Петербург о возможности использования

приходящих из Польши на заработки крестьян в хозяйстве сербских

офицеров. На решение сената в значительной степени повлияли

прежние решения о не допуске украинцев в Новую Сербию. Исходя из

того, что число «…иностранного народа преумножается…», Сенат

разрешил допускать украинцев в Новую Сербию лишь на время, при

условии, что они будут жить не в шанцах, а на отдельных хуторах.

(44) В ноябре месяце того же года это решение было подтверждено

другим сенатским указом. (45) Следующий указ последовал лишь в

1760 году в ответ на жалобу украинского гетмана Кирилла

172

Георгиевича Разумовского. В указе говорилось, «…что находящихся в

новой Сербии казаков Новосербского корпуса офицеры и рядовые

употребляют в партикулярные работы, яко то к пашне и молотьбе

хлеба, и чищенью конюшен, к рубке дров, топлению, труб и к пастьбе

овец…». Так же гетманские власти выяснили, что в Новой Сербии

принимают беглецов из украинских полков и укрывают их в хозяйствах

офицеров. Так в 1758 году в новую Сербию из Миргородского полка

убежал 201 человек, а в 1760 году из Любенского полка убежали 40

человек, из Полтавского 45 человек. Подобную практику

предлагалось прекратить, а виновных наказать в соответствии с «…

указов и данных Малороссийскому народу привилегий». (46) Впрочем, какой - либо заметной реакции на этот указ, ни со стороны

тогдашнего коменданта крепости Св. Елизаветы Матвея Муравьёва, ни

тем более со стороны Хорвата не последовало. Использование в

хозяйствах сербских колонистов украинских крестьян и их

закрепощение продолжалось вплоть до начала правления Екатерины II.

Многие малороссияне, работавшие в хозяйствах Новой Сербии, приходили из близлежащих польских деревень. С началом резкого

обострения отношений между Хорватом и приграничными польскими

властями всё большее распространение стала приобретать практика

насильственного удержания крестьян, с той или иной целью

пересекавших границу. Во второй половине 50-х годов в

дипломатической переписке между Петербургом и Варшавой самой

острой становится проблема угона жителей приграничных территорий

вооруженными отрядами на границе меду Польшей и Новой Сербии. (47) Как правило, инициатива этих акций принадлежала людям Хорвата.

173

Угнанных людей селили на отдельных хуторах, откуда они и должны

были являться на работу в хозяйства новосербских офицеров. Чаще

всего их записывали офицерскими денщиками. (48) Формальным

оправданием подобной практики служило сенатское определение от 18

апреля 1760 года, в котором Сенат удовлетворил просьбу Хорвата

набирать денщиков из числа польских подданных. (49) Содержащееся в

этом определении запрещение закрепощать крестьян, работающих в

сербских хозяйствах, игнорировалось.

Закрепощению подвергались и беднейшие переселенцы. Солдаты, выведенные в Россию за счёт своего офицера, должны были вернуть

свой долг, да ещё и с процентами. Земля, выделяемая этим солдатам, как правило, становилась фактической собственностью их командира, который распоряжался её в своих интересах – обрабатывал или сдавал

в аренду. (50)

Учитывая эти факты, нетрудно понять возмущение капитана

пандурского полка Иосипа Петровича Олишевского, жаловавшегося в

1762 году на Хорвата, который из 125 человек, выведенных

Олишевским из-за границы определил ему в роту только 23 солдата.

(51)

В донесениях нередко фигурировали и попытки привлечь к

работам в личном хозяйстве офицеров солдат гарнизона Нового

Миргорода и даже работников, строящегося в Новой Сербии монастыря.

(52)

Постепенное закрепощение украинских крестьян собственной

украинской старшины имело место с 17 века. Сербские поселенцы

174

стали первыми из не-украинцев (возможно за исключением живших на

Украине поляков), кто начал прибегать к подобной практике.

Как же обстояло дело с развитием торговли и ремесел в

сербских колониях, на которые возлагали столько надежд русские

власти? Архивные документы лишь частично отражают хозяйственную

активность южнославянских поселенцев, из-за чего складывается

ложное впечатление об экономической пассивности эмигрантов. В 1758

году серб Михаил Радивоевич подал прошение Елизавете Петровне, в

котором он просил определить его при киевском виноградном саде.

Радивоевич писал, что долго учился в Австрии иностранным языкам, и сам он опытный виноградарь. В Россию он прибыл с черногорской

командой. (53) Просьба Радивоевича была удовлетворена, и его

дальнейшая судьба уже никак не была связана с Новой Сербией. В

русских документах того времени время от времени появляются

упоминания о купцах и ремесленниках - сербах на Украине, но ничто

не указывает на их связь с новой Сербией или Славяносербией. (54) Между тем нельзя игнорировать тот толчок, который получило

животноводство региона, после того как сербские колонисты пригнали

из Венгрии стада крупного рогатого скота и лошадей. (55) Выше

(стр.187) мы уже упоминали количество голов скота, находившегося

во владении богатых колонистов.

Колонисты активно занимались садоводством и виноделием. Сад

генерала Хорвата славился далеко за пределами Новой Сербии. В 1762

году сам гетман Кирилл Разумовский получил от Хорвата 30 тысяч

виноградных лоз. (56)

175

Царское правительство продолжало выпускать указы, которые

должны были послужить развитию экономики в южнославянских

поселениях. В 1754 году вышел закон о допуске на ярмарку в

крепость Св. Елизаветы торговцев из Турции. В 1756 году

Славяносербии были дана привилегия свободно производить и

торговать вином. (57) Свои размышления о развитии торговли в Новой

Сербии иногда предоставляли и местные власти. В феврале 1760 года

комендант крепости Св. Елизаветы бригадир Матвей Муравьев

предоставил Сенату свой проект по развитию торговли в Новой

Сербии. Муравьёв отмечал, что, несмотря на удобное приграничное

расположение Новой Сербии, купеческие караваны, направляющееся из

Польши, предпочитают обходить её территорию стороной, из-за

торговых пошлин, и через степь, рискуя тем самым стать жертвами

нападений татар или гайдамаков. В связи с этим Муравьев предлагал

создать цепь форпостов, призванных играть двойную роль. С одной

стороны, они должны были взимать соответствующие сборы с купцов, с

другой стороны, они были призваны охранять торговцев от нападений

в степи. М. Муравьев делал вывод, что защищенность караванов

заставит гайдамаков прекратить заниматься разбоем, и они перейдут

к мирной жизни. Далее в документе содержались сведения, что

закрепленное в данной Новой Сербии привилегии право на

беспошлинную торговлю не используется полностью. (58) Основные продукты питания в колонию поступали преимущественно

из Польши, где цены были значительно ниже. Из колонии в Польшу

вывозилось говяжье сало, которое затем поступало в Пруссию, с

которой Россия находится в состоянии войны. Для исправления

176

ситуации комендант крепости Св. Елизаветы советовал увеличить в

Новой Сербии число надзирающих чиновников, построить в Новом

Миргороде склады и пакгаузы для товаров, давать иностранным купцам

права русского купечества. Муравьёв также предлагал вывозить через

Новую Сербию в Польшу русское железо, которое там очень ценилось.

(59) Этот проект возник на фоне ожесточенного конфликта между

Муравьёвым и Хорватом и не получил хода, так как автор был

временно отстранён от своей должности. Впрочем, состояние торговли

на землях колонии было обрисовано им достаточно точно.

Большая часть купцов, торговавших в Новой Сербии, как

правило, были старообрядцами и греками. В отчёте о положении в

Новой Сербии, представленном полковником Спичинским, указывалось, что большая часть лавок в Новом Миргороде и во втором форштадте

находится на откупе у приезжих купцов, либо принадлежат самому

Хорвату. Население жаловалось, что мясо в эти лавки привозят

издалека, что отражается на его цене. Есть упоминания об евреях-

ростовщиках и шинкарях, которым закладывали оружие, лошадей и

скот. Деньги в рост давала и православная церковь. Вообще

ростовщичество получило широкое распространение в Новой Сербии.

Ссуды под проценты брали преимущественно офицеры новосербского

корпуса и купцы. (60)

Пишчевич писал, что товары из Австрии можно было найти только

в лавках И. Хорвата и большинство офицеров Новой Сербии были его

должниками. (61) Здесь следует напомнить, что дорогостоящее

гусарское снаряжение и форма в России не производились, оно

изготовляли по заказу царского правительства в Праге. А в Новой

177

Сербии эти необходимые для службы вещи продавались через лавки

Хорвата, что приносило ему баснословную прибыль. Впрочем, Н.

Полонська-Василенко отмечает, что не только Хорват, но и другие

офицеры, пользуясь отсутствием ввозных пошлин, закупали дешёвые и

качественные австрийские товары. (62) Хорвата нельзя обвинить в

отсутствии деловой хватки. Киевскому губернатору В. Стрешнёву он

показывал «кофейный дом с бильярдом, из четырёх покоев, с каменной

кухней и трубами». «Для умножения купечества» им же были построены

14 лавок. К этому Хорват скромно добавлял, что лавки и кофейня

приносят ему 100 рублей годового дохода. Простая лавка давала ему

6 рублей в год, лавка с постоялым двором 12 рублей, а некоторые и

по 30 рублей. (63) Однако основной доход Хорвату приносила не

аренда лавок приезжими купцами, а бесконтрольное распоряжение

суммами, поступающими от мясных лавок и кабаков. Так, согласно

ведомостям с 1754 по 1761 год, с мясных лавок и кабаков было

собрано 1832 рубля. В то же время полковой писарь пандурского

полка Плотников донёс инспектору Н. Спичинскому, что реальные

сборы только с трёх шанцев – Крыловского, Буритского и

Крыковского, составили 5140 рублей. Хорват был вынужден признать, что доход с винной и мясной продажи гораздо выше указанных в

ведомостях сумм и превышает 17000 рублей. По словам Хорвата, согласно привилегиям, он мог свободно распоряжаться этой суммой, а

неуказанные в ведомости деньги направлены на содержание

новосербских гусар в Пруссии. (64)

Несмотря на все трудности, Новая Сербия и Славяносербия

быстро развивались в экономическом плане. За 10 лет сербской

178

колонизации Новый Миргород, Бахмут и другие сербские поселения

стали важными рынками сбыта различных товаров, основным

потребителем которых, была верхушка сербского офицерства.

Развивался и рынок продуктов сельского хозяйства. 50-е годы 18

века на Украине характеризуются буйным развитием торговли и

ремесел. Мир на границах страны, отмена суровых петровских законов

и дополнительных налогов, хорошие урожаи, ликвидация внутренних

таможен - всё это способствовало процветанию страны. Эти процессы

затронули и те земли, где жили сербские колонисты. Примером этому

может служить действующая с 1754 года ярмарка в крепости Св.

Елизаветы. С территории Османской империи туда привозили овечью

шерсть, фрукты, вина, оружие, а вывозили металлические изделия, холсты, канаты, пеньку, икру, рогатый скот и другие товары.

Население крепости быстро увеличивалось. В 1757 году там было 128

дворов, а 30 лет спустя – 1062. Первая ярмарка в крепости Св.

Елизаветы состоялась всего лишь через полтора месяца после

основания этого укрепления. К концу царствования Елизаветы

Петровны ярмарки в крепости Св. Елизаветы и в Новом Миргороде

приобрели всеукраинское значение. (65)

Таким образом, мы можем утверждать, что в конечном итоге

сербская эмиграция благоприятно отразилась на экономической жизни

приграничных степных территорий. Благодаря южнославянским

поселенцам, земли Новой Сербии и Славяносербии начали быстро

интегрироваться в хозяйство российской империи, на них стали

возникать важные торговые центры, такие как крепость Св.

Елисаветы, ставшая впоследствии городом Елизаветоградом. Общая

179

атмосфера, безопасность и наличие кредитоспособного населения дали

толчок приграничной торговле. Налоговые льготы и разрешение

свободного доступа иностранных купцов позволили создать в Новой

Сербии, выражаясь современным языком, «свободную экономическую

зону», что ещё больше стимулировало положительные экономические

тенденции.

Все эти факторы создали предпосылки для дальнейшего

экономического развития этих земель в царствование Екатерины II.

180

Сербы в русской армии

Для русских властей было очень важно привлечение сербов к

активной службе в русской армии . Для этого царское правительство

пошло на значительные финансовые издержки и осложнение своих

отношений с целым рядом стран. Сразу же после эмиграции сербов в

Россию царское правительство поспешило опубликовать указ об

учреждении двух гусарских и двух пандурских полков. В каждом из

гусарских полков должно было быть по 4000 человек. В пандурских

полках должно было быть по 1000 гренадер. Каждый полк должен был

состоять из 20 рот. (66) Штаты полков соответствовали их

непомерной численности. Один только гусарский полк Ивана Хорвата

должен был иметь 39 трубачей, 20 поручиков, 20 квартирмейстеров…

(67) Интересно отметить, что эти абсолютно нереальные штаты

просуществовали до 1759 года, когда их решили несколько

скорректировать. Впрочем, и сделанные тогда сокращения в штатах

были весьма незначительными. Так по реестру от 21 марта 1755 года

в гусарском полку в Новой Сербии должно было быть 4 штаб-офицера, 20 человек не строевых и 1064 человек офицеров и рядовых. В то же

время в пандурском полку было 2 штаб-офицера, 4 человека

обслуживающего персонала и 201 человек обер-офицеров и рядовых.

(68) В Славяносербии, где Шевич и Прерадович также обещали

сформировать по одному пешему и одному конному полку, ситуация

181

была не лучше. На 1758 год в команде Прерадовича было 194

человека, а у Шевича - 266 человек. (69) Надежды русских властей на то, что новые полки смогут

полностью обеспечить себя оружием и снаряжением не оправдались. В

указе об учреждении гусарских полков в Новой Сербии есть

следующая фраза: «…служащим в тех полках людям и Наше денежное

жалование определено и давано быть иметь, как ниже сего

объявленно; а они потребным оружием мундиром и лошадьми сами себя

и от своей экономии в даемых им землях снабдевать и содержать

будут…» (70) Таким образом, русские власти стремились избежать

повторения ситуации, сложившейся со «старыми» гусарскими полками, на содержание которых казна затрачивала огромные деньги. Но на

практике все расходы на содержание новых сербских полков легли на

русскую казну. Уже в первые месяцы после поселения сербов русские

власти были вынуждены обеспечить колонистов казённым оружием для

самообороны. В случае с Новой Сербией в дальнейшем снабжение

поселенцев оружием осуществлялось из арсеналов, а порохом и

свинцом - из запасов артиллерии за счёт сумм, выделяемых Камер-

коллегией на развитие колонии. (71) Порой эмигрантам по прибытию в

Россию выделяли деньги на покупку оружия и снаряжения. (72) Немалые суммы выделялись и на закупку в Австрии, в частности в

Праге, формы для гусар. (73) Если учесть то, что значительные

суммы, выделенные на эти цели, были украдены, поселения с

финансовой точки зрения оказались откровенно убыточными. Мечты

«о дешевых поселенных полках» так и остались мечтами, что в

будущем повлияло на решение русских властей ликвидировать колонии.

182

О непосредственно боевых качествах гусарских полков, сформированных в Новой Сербии и в Славяносербии, мы можем судить

из отчёта полковника Никиты Спичинского по результатам его

инспекции в 1762 году и из информации о действиях сербских гусар в

ходе Семилетней войны.

Отчёт Спичинского рисует печальную картину состояния

гусарских частей в Новой Сербии. По его словам личный состав

эскадронов «пешей и конной экзерциции» не знает. В эскадронах нет

знающих офицеров. Занятия по стрельбе в цель не проводятся из-за

отсутствия пороха и свинца. Лошади без упряжи и не чищены, а

солдаты, не имея обмундирования, ходят в серых армяках и лаптях «и

ничем иным от пашенного мужика не разнятся». (74) Хорват, конечно, поспешил опровергнуть все обвинения, утверждая, что Спичинский

сам видел занятия солдат и выразил своё восхищение. Однако, сведения о плохом снаряжении и обучении солдат в Новой Сербии есть

и в мемуарах Пишчевича. (75) Если учитывать и то, что значительная

часть «гусар» были украинскими и молдавскими крестьянами или

дезертирами и авантюристами разных национальностей, то не стоит

удивляться сведениям, приведённым Н. Спичинским.

Эту картину дополняет информация об участии гусар из Новой

Сербии и Славяносербии в боевых действиях на фронтах Семилетней

войны. Из Новой Сербии в Пруссию было направленно 1093 гусар, то

есть до половины солдат, числящихся в корпусе на 1758 год. (76) Поселения Славяносербии также выставили на войну до половины

своего личного состава. (77) Нелицеприятную характеристику

сербских частей, прибывавших в действующую армию в начале войны,

183

дал генерал Пётр Александрович Румянцев, которому поручили

сформировать отдельное кавалерийское соединение для рейдов по

прусским тылам. Румянцев отметил крайне плохое снаряжение и плохую

подготовку всех гусарских полков, которые были переданы в его

распоряжение. Это также касалась «старых» гусарских полков. Особое

внимание он уделил пополнению, прибывшему из Славяносербии: «как

люди, а особливо лошади были все измождены, и из людей некоторые

мундиров, а штанов едва не все не имеют». (78) В другой раз

Румянцев отметил в рапорте командующему русской армии Фермору, что

гусары из Славяносербии не имеют ружей. (79) В результате Румянцев

был вынужден из всех гусарских полков отобрать 1000 человек

наиболее боеспособных, и только они приняли участие в боевых

действиях. Подобное мероприятие вызвало острую ответную реакцию со

стороны генерала Хорвата, опасавшегося потерять контроль над

своими эскадронами в Пруссии. В феврале 1758 года он просит не

смешивать его гусар с другими частями, а также вернуть всех гусар

после войны в Новую Сербию. Хорват также просил, чтобы его гусар

именовали впредь «Хорватовым эскадроном». (80) Ещё через несколько

месяцев Хорват попросил именовать отряды, посланные им в армию,

«Новосербским полком», так как по численности они превосходят

«старые» гусарские полки. Эта просьба была отклонена, поскольку

Хорват не выполнил своего обещания и не сформировал полк из 20

эскадронов. (81)

На войну были направлены и добровольцы из «черногорской»

команды. 4 августа 1758 года был опубликован указ, предписывающий

формировать из черногорцев отдельные эскадроны и посылать их в

184

действующую армию. (82) Этот проект удался лишь частично. Часть

черногорцев летом 1758 года были направлены в Псков и Великие

Луки, где из них был сформирован черногорский эскадрон, который

затем был направлен в армию к Фермору. О его дальнейшей судьбе

документы умалчивают. Другая группа черногорцев оказалась в

Москве, подняла там бунт и в конце концов оказалась в Новой

Сербии. На войну из этой группы попали только единичные

добровольцы.

Из диспозиций и рапортов по окончании сражений мы знаем, что

гусары из Новой Сербии и Славяносербии принимали участие

практически во всех основных сражениях Семилетней войны, однако

их роль не была особенно заметной. (83) Среди отличившихся

сербских офицеров чаше всего упоминались фамилии бригадира Ивана

Стояна и подполковника Максима Зорича, но они оба служили в

«старых» гусарских полках.

Из этого можно сделать однозначный вывод, что гусарские

полки, сформированные по «поселенной» схеме, ни по уровню боевой

подготовки, ни по качеству снаряжения не оправдали те ожидания, которые на них возлагали русские власти, организовывая сербскую

эмиграцию.

Успехи регулярной лёгкой конницы Пруссии показали

необходимость создания регулярных кавалерийских полков. В 1758

году в Новой Сербии стали формироваться Македонский и Болгарский

регулярный полки. Оба полка формировались из добровольцев –

украинцев, поляков, татар, но офицеры были по большинству

выходцами из Новой Сербии.

В 1760 году русская армия

185

пополнилась ещё одним гусарским полком, названным по прусскому

образцу «Желтым». Все эти части страдали хроническим

недокомплектом личного состава и отсутствием снаряжения, которого

недоставало даже для уже существующих частей.

Некоторый интерес для нас представляют взгляды самого Хорвата

на то, как он видит дальнейшее развитие гусарских полков в России.

В архиве князя Михаила Илларионовича Воронцова находится не

датированный документ, написанный Хорватом. Так как в документе

упомянут формирующийся болгарский гусарский полк, то документ, по-

видимому, появился на свет не раньше 1758 года. В нём изложен

проект Хорвата по формированию регулярных гусарских полков в

России согласно новому принципу. Новые полки должны были состоять

из 13 рот, в каждой роте - по сто человек. Часть солдат, прежде

всего семейных, следовало оставить на поселение, а примерно из 200

человек сделать постоянное ядро полка. Офицерский состав на

половину формировался из эмигрантов с Балкан, на половину - из

русских. Рядовые солдаты должны были вербоваться в Новой Сербии, Запорожской Сечи и других местах, где население имеет навыки

необходимые для гусарской службы. Солдаты в полку должны были

получать казённое оружие, мундир и лошадей. На всё это должно было

тратиться по 24 рубля в год на человека. Интересно замечание

Хорвата, что у него имеется примерно 600 человек, которых он не

принимает на поселение, поскольку они не имеют семей и из-за этого

склонны к дезертирству. По его мнению эти люди идеально подходят

для новых гусарских полков. Вербовка в полки должна проходить

каждые 5-6 лет, чтобы в части не было недокомплекта. (84)

186

Трудно сказать, в какой степени эти предложения были учтены

русскими властями. Даже после ликвидации Новой Сербии в 1763 году

в русской армии продолжались эксперименты по созданию наиболее

эффективной лёгкой кавалерии. Старые полки расформировывались, вместо них создавались новые части. Только к началу 19 века

русская лёгкая кавалерия приобрела некоторые законченные формы.

Единственное, что осталось неизменным, это преимущественно

сербский офицерский состав в полках лёгкой кавалерии на протяжении

всего царствования Екатерины II. Большая часть офицеров были

выходцами из Новой Сербии и Славяносербии.

187

Сербские эмигранты в Российской империи

и их контакты (VI)

Политика русских властей по отношению к сербской эмиграции

Изначально русская политика по отношению к сербским поселениям

строилась из расчёта на привлечение наибольшего количества

эмигрантов, чьё присутствие на российской территории

представлялась благоприятным фактором. Обращение Ивана Хорвата в

русское посольство поставило перед русскими властями четыре

вопроса, от ответа на которые, зависело бы их отношение к

эмигрантам. Как повлияет переселение сербов на отношение России с

Габсбургской империей и другими странами (Польшей и Турцией), чьи

интересы будут затронуты в ходе переселения сербов? Где с точки

зрения интересов Российской империи было бы выгоднее всего

расселить эмигрантов? Каковы будут требования поселенцев к

царским властям? Какой статус будут иметь новые поселения?

Мы уже достаточно подробно рассказали о перипетиях русско-

австрийских отношений и о кризисе между двумя странами, вызванном

желанием сербов эмигрировать в Россию. В результате этого кризиса

русские власти извлекли для себя полезные уроки и стали относиться

осторожнее к словам и действиям своих балканских подопечных. Все

дальнейшие действия по привлечению в Россию жителей Балкан будь то

188

эмиграция черногорцев или вывоз в Россию семей эмигрантов

согласовывались с властями стран откуда должна была выезжать

эмигранты.

Проблема выбора места поселения для прибывающих в Россию

переселенцев была связана с взаимоотношениями между Россией и её

соседями. По этому вопросу мнения при русском дворе разделились.

Канцлер Алексей Петрович Бестужев-Рюмин предложил выделить для

эмигрантов земли по берегам Волги, где предполагалось построить до

двадцати крепостей для защиты русской территории от набегов

кубанских и киргизе–кайсацких орд. В ответ на просьбу сербов

поселить их на Украине, где-нибудь около Батурина, сначала было

решено предложить выделить сербам земли «от Самары до Ставрополя, от Саратова до Камышинки». Как было сказано в докладе, представленном на имя императрицы: «все им [предложенные] места

плодородию Украинских земель не токмо не мало не уступают и под

тем же градусом лежат, но паче во многие нужных к человеческому

житью вещах превосходят». (1) Первоначально этот проект не вызвал

возражений, но тут с альтернативным проектом выступила сама

императрица. Вопреки распространенному заблуждению об

отстранённости Елизаветы от государственных дел, императрица лично

поддержала просьбу сербов поселить их на Украине, недалеко от

границ с Польшей и Турцией. (2)

Это решение вызвало осложнения в отношениях с Османской

империей. Основание Новой Сербии должно было сопровождаться

строительством радом с колонией русской крепости Св. Елизаветы.

Турки усмотрели в этом недружеский акт. Русский резидент в

189

Стамбуле Алексей Михайлович Обресков, докладывал, что при турецком

дворе распространяются слухи, что якобы ещё Петр I указал на

место, выбранное Елизаветой для закладки крепости, как на удобный

плацдарм для вторжения в Османскую империю. Протест по поводу

планов создания сербского поселения выразил и вассал Турции –

молдавский господарь. Он боялся массового бегства своих подданных

на русскую территорию. Обрескову пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить турок. (3)

Третий вопрос касался требований сербских переселенцев.

Поскольку все требования носили либо экономический характер, либо

касались порядка службы, никаких возражений со стороны русских

властей они не вызвали и сразу же были удовлетворены. По всем

вопросам, связанным с формированием сербских полков, было сказано, что они будут решены в соответствии с русскими уставами. (4) Умеренность требований эмигрантов произвела благоприятное

впечатление на русские власти.

Политический статус сербских поселений так и не был нигде

сформулирован. В указе о предоставлении привилегий сербским

эмигрантам сказано: «…что б всем оным Сербам быть пограничную

милицию, на таком основание, по которому они в областях

Императрицы Римской, Королевы Венгеро-Богемской жили…» В архиве

коллегии иностранных дел сохранился текст «Сербских привилегий», запрошенный русским Сенатом у генерала Ивана Хорвата. (5) Хотя в

привилегиях, данных сербам Елизаветой, по понятным причинам, отсутствовали пункты о религиозно-политической автономии, привилегии делали власть Хорвата в Новой Сербии наследственной,

190

гарантируя, что после его смерти чин полковника в формируемом в

Новой Сербии гусарском полку перейдёт к его детям. (6) Полный

титул

Хорвата

звучал

следующим

образом:

«Его

высокопревосходительство господин генерал-лейтенант при гусарских

полках Новосербского корпуса главный командир и первого гусарского

полка непременный полковник». Первоначально планировалось

ограничить власть Хорвата в Новой Сербии путём назначения

«командира новосербского поселения», который должен был заниматся

гражданскими аспектами жизни колонии. Но на практике эта должность

осталась вакантной до 1762 года и вся власть над новосербским

поселением сосредоточилась в руках И.С. Хорвата.(7) Формально Новая Сербия находилась под прямым сенатским

управлением, однако Хорвату дали понять, что он может быть

освобождён от этой опеки, как только выведет в Россию обещанное

число переселенцев. Об этом прямо сказано в указе от 15 марта

1753 года. (8) В первой половине 18 века имперские власти в высшей

степени терпимо относились к региональным автономиям на западных

рубежах империи если они способствовали развитию этих земель.

Пример прибалтийских провинций хорошо известен всем. (9) По всей

видимости правительство Елизаветы было готово даровать широкую

автономию и сербам, если бы она способствовала заселению и

развитию краю.

Пока же в Новую Сербию был направлен генерал-майор артиллерии

Иван Фёдорович Глебов, который должен был управлять поселением

совместно с Хорватом. (10) Резиденцией Глебова стала строящаяся

крепость Св. Елизаветы. Подобная модель контроля за приграничными

191

полу - автономными территориями была достаточно типична для

русских властей. Как пример, можно привести казачьи земли, где

всегда имелась крепость или форт, комендант которого выступал как

представитель царских властей – Царицын на Волге или Яицкий

городок на Яике (Урале). Глебов находился в Новой Сербии вплоть до

1757 года, когда он должен был покинуть свой пост по болезни. Как

пример его надзирательских функций можно привести цензуру писем, поступающих в колонию из-за рубежа. В обязанности Глебова входили

сношения с соседними странами. Через Глебова Хорват должен был

сносится с Сенатом. Глебов так же командовал всеми не сербскими

войсками в крае.(11)

До каких пределов простиралась фактическая автономия Новой

Сербии? В самой колонии в Новом Миргороде и в его окрестностях

власть Хорвата была практически абсолютной. Но подобная власть

была и у многих русских губернаторов. Реальные границы полномочий

Хорвата обозначались, когда его деятельность затрагивала основные

прерогативы абсолютной монархии: армию, судопроизводство и внешнюю

политику.

Так в июне 1757 года Хорват просил изменить порядок наказания

по незначительным преступлениям в подчиненных ему полках. В ответ

Хорвату было предложено поступать по общеармейскому уставу. (12) В другой раз Хорвату приказали воздержаться от арестов людей, не находящихся непосредственно под его командой, хотя и

проживающих на территории Новой Сербии (речь шла об аресте

украинского сотника). (13)

192

В целом же юридические полномочия в Новой Сербии были

разделены между Хорватом и Глебовым. В юрисдикции Хорвата

находились все военные чины, а гражданские дела Хорват и Глебов

должны были решать совместно. (14)

Наиболее жесткая реакция последовала, когда Хорват попытался

наладить переписку с приграничными властями Османской империи и

Речи Посполитой. В декабре 1752 года Хорват получил письмо от

Бендерского Сераскера Паши Эмира – Магомета - с приветствиями, а

так же с предложением обсудить проблему безопасности купеческих

караванов, следующих через приграничные земли. (15) Одновременно

Хорват продолжал вести переписку со своими агентами в Венгрии.

Вся эта переписка проходила помимо Глебова, что в определённый

момент стало известным русским властям. Как свидетельствует

переписка между Сенатом и коллегией иностранных дел, несанкционированная переписка с сопредельной стороной вызвала

неясные политические подозрения против Хорвата. Трудно сказать

насколько ненадёжным было его положение в тот момент. В итоге

власти пришли к заключению, что Хорват не проинформировал власти

не намеренно «по-иностранству». На будущее Хорвату приказали вести

переписку только через Глебова, опасаясь шпионов и избегая

высказываний, противоречащих русской политике. (16) Позднее Сенат

указал Хорвату, что он может переписываться с другими странами

по вопросам, связанным с эмиграцией, а так же по некоторым другим

второстепенным вопросам. (17)

Следует отметить, что вскоре после этого дела Иван Хорват

возобновил свою переписку с иностранными корреспондентами, в том

193

числе и с турецкими властями. В основном эта корреспонденция

затрагивала мелкие вопросы приграничной жизни: кражи скота, подозрительные маневры казаков или ногайцев в степи, а так же

взаимный обмен любезностями. Основание Новой Сербии и

Славяносербии у рубежей Османской империи не привело к резкому

росту дипломатических инцидентов, как это можно было бы ожидать.

(18)

Сегодня можно уверенно сказать, что Хорват рассчитывал со

временем получить гораздо более значимый статус в Новой Сербии.

Об этом свидетельствует проект, поданный Хорватом Алексею

Бестужеву-Рюмину в феврале 1752 года. До сего дня этот документ

нигде не публиковался. По словам Хорвата проект должен был

способствовать привлечению в Россию тысяч новых эмигрантов. В

третьем пункте этого документа Хорват предлагал награждать

титулом, например графским, тех, кто выводит людей в Россию. В

четвёртом пункте говорилось, что переселенцы должны получить право

избирать себе из четырех кандидатов «паладина», чья кандидатура

будет утверждаться императрицей.

«Паладин» должен был

представлять колонистов перед русской властью. Пункт четвёртый

позволял поселенцам избирать себе магистратов. Пункт шестой

предлагал учредить специальную канцелярию по устройству и развитию

поселений. Согласно восьмому пункту, поселения, в которых

проживало более 600 человек, могли избирать себе 12 присяжных для

суда. Наконец в двенадцатом пункте, Хорват просил дать

переселенцам право избирать из своего числа епископа, кандидатура

которого должна была быть утверждена русским Синодом. Остальные

194

пункты прошения касались преимущественно экономических вопросов. В

итоге Хорват выражал надежду, что реализация этого проекта

позволит привлечь в Новую Сербию до ста тысяч переселенцев, число

конечно фантастическое. (19)

Трудно переоценить исключительную важность этого документа. В

описываемый нами период подобная степень административной и

судебной автономии в Российской империи существовала только в

балтийских провинциях. То, что Хорват представил подобный проект, выводит нас за рамки сложившегося представления об этом человеке, как о сатрапе и авантюристе. Очевидно, что для русских властей

этот план представился слишком радикальным, хотя некоторые его

элементы были проведены в жизнь. Была основана новосербская

канцелярия, программа экономических льгот для переселенцев была

реализована практически полностью.

Важно отметить, что Хорват не забыл свои далеко идущие планы.

Он вернулся к ним во второй половине 50-х годов, когда

экономическое положение колонии окрепло, а первые новосербские

эскадроны отправились на войну против Пруссии. Упрочилось и

положение самого Хорвата при русском дворе. Хорват попытался

учредить отдельного епископства в Новой Сербии. Новосербская

канцелярия стала инструментом в его руках для укрепления личной

власти.

К середине 50-х годов Хорвату удалось избавится от контроля

со стороны коменданта крепости Св. Елизабеты. Как писал Пишчевич, роль в колонии И. Глебова была сведена к функциям «генерала для

особых поручений при особе Хорвата». (20)

195

В 1756 году Хорвату была поручена финансовая комиссия. Теперь

он мог практически бесконтрольно распоряжаться деньгами

поступавшими в Новую Сербию.(21)

В 1758 голу Хорват получил право напрямую принимать

иностранных переселенцев. До этого место будущего проживания

эмигрантов определял Киевский губернатор. (22) В 1762 году под его командование перешёл Новослободский

казачий полк. Несмотря на то, что именно в этот момент положение

Хорвата было особенно опасным из-за многочисленных обвинений в его

адрес, власть генерал-лейтенанта в самой Новой Сербии была

практически абсолютно. (23)

Между тем, десятилетний неоднозначный опыт балканской

эмиграции наметил определённые изменения в позиции многих русских

сановников по отношению к эмиграции с Балкан. Финансовые издержки

были очень значительны, сам процесс вывода эмигрантов постоянно

сопровождался скандалами. Сербские генералы плели интриги друг

против друга. Первым попытку ревизии русской политики по

отношению к эмиграции с Балкан предпринял русский канцлер А.

Бестужев. У него были свои причины холодно относиться к

эмиграции, поскольку к числу сторонников переселения относились

его политические враги – Шуваловы, Воронцовы, Апраксин и другие. В

примечании к реляции русского посла в Константинополе Обрескова, перечисляя проблемы, которые эмиграция создаёт для русского двора, канцлер упомянул ухудшение отношений с Австрией, изгнание целых

малороссийских семей из своих домов для освобождения места для

поселения сербов, возможное ухудшение отношений с Османской

196

империей. (24) Однако в 1754 году подобные вещи мог говорить

только великий канцлер, да и то, рискуя навлечь на себя «тяжкий

гнев» её величества.

К 1759 году, после дорогостоящей черногорской эмиграции и в

связи с ростом напряженности в отношениях с Польшей, из-за

столкновений между поляками и сербами на границе русские власти

приступили к ревизии своей старой благожелательной политики, направленной на поощрение эмиграции. Позже, на следствии по

злоупотреблениям в Новой Сербии, Хорват отмечал, что ему

приходилось тратить крупные суммы казенных денег на задабривание

русских вельмож. (25) Новые инициативы по выводу в Россию

эмигрантов с Балкан стали неизменно отклоняться. В 1760 году такой

отказ получил секунд-майор Якову Эздемирович, активный участник

вывода в Россию черногорцев. На его предложение вывести в Россию

сербские и венгерские семьи пришел ответ, что у Российской казны

нет денег для реализации столь дорогостоящего проекта. (26) Подобная участь постигла и проект сербского священника Петра

Морочанина, изъявившего желание сагитировать на переселение в

Россию несколько сот человек из Боснии. Чтобы избавиться от

назойливого просителя, было решено выдать Морочанину 200 рублей

«за усердие». (27)

Наиболее показательный случай имел место в 1759 году, когда

из Австрии эмигрировал в Россию премьер-майор Иван Подгорица.

Запасшись рекомендательным письмом от посла Кейзерлинга, Подгорица

обратился в конференцию с прошением о выделении ему земель и

деревень в Лубенском или Перяславском полку на Украине для вывода

197

из Австрии эмигрантов. Повторялась история с Хорватом, Шевичем и

Прерадовичем. На этот раз русские власти заявили просителю, что

земли он получит только после вывода значительного числа

переселенцев и не раньше. (28)

Таким образом, в глазах русских властей к 1759 году идея

эмиграция полностью изжила себя. Субсидируемая и поддерживаемая

русскими властями массовая эмиграция была прекращена, хотя

переселенцы-одиночки по-прежнему пользовались данными ранее

льготами и привилегиями.

Старая политика оставила много нерешенных проблем, одной из

которых было нарастающие недовольство в Новой Сербии генералом

Хорватом и его методами правления.

198

Сербские поселенцы и их соседи.

На территории Габсбургской империи сербы жили в

мультиэтническом обществе, постоянно находясь в контакте с

немцами, венграми, евреями, турками, албанцами, румынами. Мы не

раз отмечали тот факт, что эти межнациональные и межконфессиальные

контакты во многих случаях были сопряжены с конфликтами.

Отправляясь в Россию, на новую родину, сербы надеялись, что там

они будут избавлены от подобных столкновений. Царское

правительство гарантировало сербам все права на выделяемые для

поселения земли и запрещало другим народам селиться на территории

сербской колонии. 12 октября 1752 года украинскому гетману Кириллу

Разумовскому был направлен царский указ, в котором, было сказано:

«Чтоб нововышедшим и вновь выходящим в подданство наше народам

никакого препятствия и помешательства [в значении помехи] и ни

малейшего озлобления чинено не было, ибо такое сербского и прочих

народов полков для приграничной обороны поселение и самим

малороссиянам в защиту от неприятельских набегов служить может».

(29)

Но земли, предоставляемые поселенцам, пустовали лишь в

представлении петербургских чиновников. На выделенных сербам

землях жило немало украинцев, молдаван и беглых русских

раскольников.

Хотя и сербы, и их соседи принадлежали к одной религиозной

конфессии (Новая Сербия граничила с украинскими землями Речи

Посполитой), существовало различие в ментальности, традициях и

199

интересах. Сербские поселенцы в большинстве своём были

профессиональными солдатами и не отличались «изысканными» манерами

поведения. Это привело к возникновению конфликтов на бытовой почве

уже в Киеве, куда первоначально прибыли первые группы поселенцев.

Сербы были поселены в дома киевских обывателей, в рамках

существовавшей в то время практики селить солдат зимой в дома

горожан. Не трудно представить себе неудобства, причиняемые

живущими в доме солдатами, особенно если они говорят на другом

языки, а местные порядки им чужды и непонятны.

В январе 1752 года на третий месяц своего пребывания в Киеве

сербы вручили киевскому генерал-губернатору Михаилу Ивановичу

Леонтьеву жалобу на то, что «подольские обыватели и многие

студенты немалое посмеяние им чинят и с великим поруганием

называют их жён цыганками, потому что они имеют на голове убор, булавками заткнутый, и будто бы приехали сюда булавками

торговать». К жалобе присоединилась и жена самого Хорвата.

Генерал-губернатор был вынужден издать распоряжение, призывающее

обходиться с сербами «по единоверию дружелюбно и ласково, а не

грубиянски». (30) Впрочем, и сами сербы не церемонились с

киевлянами и нередко преподносили примеры «грубиянского»

поведения. Так в 1753 году мещанин Герасим Чикирденка жаловался, что у него в доме самовольно поселился сербский гусар, который

«напиваясь пьян, жену его соседок двоих и наёмницу девчину силился

почивать горилкою и некоторые оным по прихоти своей оказывал

поступки». Когда же хозяин дома упрекнул гусара в нескромном

поведении, последний обножил саблю и некоторое время преследовал

200

перепуганного домовладельца. Подобные случаи имели место и в

дальнейшем. (31) Естественно, это не способствовало улучшению

взаимоотношений между сербами и украинцами, но следует отметить, что русские солдаты, находясь на постое в России или на Украине, вели себя ни чуть не лучше.

Сербы доставляли немало хлопот властям тех мест, где их

расселяли по воле Петербургского двора. Больше всего снова страдал

Киев, который превратился в сборный пункт для приходящих с Балкан

новых эмигрантов. В течение трёх лет после начала сербской

эмиграции киевский магистрат неоднократно посылал в столицу

ходатайства об освобождении города от сербов. Не получив

положительного ответа, в 1753 году магистрат отправил в Петербург

делегацию, настойчиво просившую освободить город от сербов. По

словам депутатов, сербы самовольно заняли и опустошили городские

сенокосы (что не удивительно, если учитывать огромное количество

лошадей и другого скота, пригнанного колонистами). Расходы на

дрова для отопления квартир сербов также легли бременем на

городскую казну , а вместо благодарности горожане и власти видели

от сербов «одни обиды и разорения». (32) Однако миссия депутатов

не увенчалась успехом, и в последующее десятилетие Киев оставался

местом сбора для пребывающих в Россию эмигрантов.

Из Киева поселенцы постепенно отправлялись к местам своего

постоянного жительства. Их путь также сопровождался различными

скандалами и столкновениями с местным населением. Иногда дело

доходило до курьёзов. В 1754 году «польской нации отставной

драгун» Казимир Тарасовский, житель города Переславля, среди

201

следовавших через город гусар генерала Прерадовича «опознал

собственную свою венчанную жену Агафию Иосифовну». (33) Попытки

отставного драгуна вернуть себе неверную супругу не увенчались

успехом, сербы скрывали её на своих квартирах в течение всего

своего пребывания в Переславле. Обращение Тарасовского в полковую

канцелярию за помощью привело к тому, что Прерадович послал двух

своих унтер-офицеров на квартиру к несчастному мужу, и те

продержали последнего под караулом вплоть до отъезда сербов из

города. (34) Переславцы жаловались, что сербы без разрешения

становились у них на постой, брали подводы и «пропало вещей

немало». (35)

Неудивительно, что после подобных историй население крайне

неодобрительно воспринимало появление сербских поселенцев в своих

краях. К этому следует добавить, что на плечи местных жителей

часто ложилось всё обеспечение переселенцев фуражом, дровами и

продовольствием. Для перевозки багажа и семей эмигрантов власти

конфисковывали обывательские телеги. Так в феврале 1753 года

военная коллегия постановила выделить для едущих в Новую Сербию

поселенцев по десять подвод на человека и по 50 рублей 70 копеек

прогонных денег. И подводы, и деньги предлагалось взыскивать с

местного население. (36)

Прибытие сербов сопровождалось выселением местного

украинского и молдавского населения. Понятно, что это их совсем на

радовало. Недовольство нашло своё выражение в обращениях, направляемых украинскому гетману Кириллу Разумовскому. В

историографии очень часто подчёркивается, что Кирилл Георгиевич

202

Разумовский был чисто марионеточным гетманом, получившим свой

высокий пост исключительно из-за того, что он был братом фаворита

и тайного мужа Елизаветы - Алексея Георгиевича Разумовского. В

контексте нашего исследования, подобная характеристика последнего

украинского гетмана является односторонней. Да, Разумовский своим

назначением был обязан близостью его брата к царице, а его

властные полномочия были существенно ограничены. В то же время в

рамках отведённых ему прерогатив, он сделал немало, для облегчения

положения своих поданных под властью русской короны. К его

заслугам можно отнести нераспространение крепостного права на

территории Украины в годы царствования Елизаветы Петровны, отмену

тяжёлых налогов, введенных ещё Петром I в наказание за восстание

Мазепы, снятие таможен на границе России и Украины, отмену

трудовых повинностей украинцев.

Молодой гетман взял на себя роль ходатая за дела украинцев в

Сенате и в Коллегии иностранных дел. Уже 23 апреля 1752 года

Разумовский посылает в Петербург грамоту, в которой пишет, что

распорядился приказать своим подданным не причинять вред

переселенцам, но с другой стороны обращает внимание на насилия, чинимые эмигрантами. (37) Одновременно гетман передал в столицу

претензии запорожцев, утверждавших, что земли выделенные для Новой

Сербии изначально принадлежали им. (38) Ещё через два месяца

Разумовский жалуется, что сербы отнимают дрова у обывателей и

занимают земли, принадлежащие по указам от 1741 и 1751 годов

местным жителям. (39) Почти все жалобы, поступавшие на сербских

поселенцев в последующие годы, также исходили из канцелярии

203

Алексея Разумовского. Сенат не мог игнорировать обращения столь

высокопоставленного жалобщика, и редкие обращения гетмана

оставались без ответа. Однако реакция Сената и других высших

органов Российской империи на проступки колонистов была крайне

сдержанной. В большинстве случаев переселенцам предлагалось в

будущем воздержаться от «предрассудительных» поступков, или

сербские генералы получали приказ наказать виновных штрафом. (40) Естественно подобное попустительство не могло обуздать нарушителей

закона среди южнославянских переселенцев. В архиве крепости Св.

Елизаветы только за один 1760 год хранится семь жалоб украинцев на

грабежи, вымогательства и незаконные поборы со стороны сербов.

(41)

Реакция местных жителей на появление в их краях переселенцев

не всегда ограничивалась петициями и ржалобами. Иногда происходили

прямые столкновения между сербами и местными жителями или даже

представителями местной администрации. Так в 1752 году генерал

Хорват послал сообщение в Сенат об аресте им украинского сотника

Потапенко, якобы препятствовавшего покупке сербами домов в

местечке Ново-Архангельск. Так как сотник не был подчинён Хорвату, сербскому генералу было сделано замечание за его поступок, хотя и

провинившийся сотник был снят с должности. (42) В дальнейшем

коллегия иностранных дел попросила Хорвата впредь воздержаться от

ареста людей, не принадлежащих к его команде. (43) Другой более серьёзный случай был связан с печальной судьбой

волоха Гурневича. По донесению Хорвата в военную коллегию, Гурневич был убит запорожским полковником Безриковым за то, что

204

направлялся на поселение в Новую Сербию. Хорват подчеркнул, что

запорожцы нападают и избивают всех, идущих в Новую Сербию, угрожая, что так будет с каждым, кто пожелает там поселиться.

Военная коллегия постановила сурово наказать Безрикова «в страх

другим», а идущих в Новую Сербию людей обеспечить военным

конвоем. (44) Разумовский пытался оправдать запорожского

полковника, указывая, что убитый Гурневич был не волохом, а беглым

украинцем из русских владений, и записался в Новую Сербию после

того, как ходил на разбой в Польшу. Однако этот инцендент был

далеко не единичным.(45)

Запорожцы неоднократно предъявляли претензии на земли Новой

Сербии и в связи с этим дважды в 1755 и 1758 годах посылали

делегации в Петербург. Свои претензии казаки обосновывали

грамотами Богдана Хмельницкого от 1655 года и царскими грамотами

от 1688 года. (46) Территориальное разрастание колонии было не в

их интересах. В негативном отношении Запорожцев к Новой Сербии был

ещё и важный политический подтекст. В учреждении колонии казаки

видели проявление недоверия к ним со стороны русского

правительства, недоверия вполне оправданного, если учитывать то, что лишь недавно запорожцы возвратились из добровольной эмиграции

в Крым. Запорожцы, оставшиеся в Крыму, продолжали антирусскую

агитацию среди своих собратьев. Последователи Мазепы и Орлика, атаманы Мирович и Нафимовский, писали в Сечь: «…Россияне… уже

войско Запорожское в конец истребить хотят, для чего и вновь по

сей стороне Днепра города (строят), яка-то Елисавет и прочие

поделаны, и уже войско Запорожское всё в мешок убрано, только кож

205

ещё, чтоб тот мешок завязать, Россияне способу не избрали». (47) Дальнейшая история Запорожской сечи показала, что эти

предупреждения не были лишены оснований.

Впрочем, было бы неверным рассматривать взаимоотношения между

сербскими эмигрантами и местными украинскими жителями как

непрерывную цепь столкновений. Взаимовыгодные контакты стали

налаживаться уже в первые месяцы пребывания сербов на российской

территории. Иногда эти отношения принимали характер криминального

сговора. Уже в Киеве сербские начальники стали активно вербовать

украинцев в свои команды, привлекая их как высоким гусарским

жалованием и льготами, так и возможностью начать новую жизнь под

новым именем. Об этом упоминали представители киевского магистрата

в своих жалобах русскому двору. Анастасия Лукашевичева, жена

Перяславского полкового есаула, жаловалась, что генерал Прерадович

принял в свою команду её кучера, «породы малороссиянкой». Злодей-

кучер перед тем, как присоединиться к сербам, получил годовую

плату и обокрав хозяев, сбежал к гусарам. (48) В дальнейшем

вербовка украинцев в «сербские» гусарские полки приобрела столь

широкий размах, что украинский гетман был вынужден неоднократно

направлять в Сенат представления по этому поводу. 9 октября 1752

года Кирилл Разумовский послал в Петербург лист, где жаловался, что Хорват вербовал в свои полки не только рядовых украинских

казаков, но даже атаманов. В пример был приведён некий атаман

Родион Цибуленский, якобы

принятый

в Новую Сербию

квартирмейстером. (49)

206

Характерным примером демонстрирующим всю сложность отношений

сербов с различными группами, окружающего их местного населения, являются отношения между сербами и гайдамаками. Русские власти

надеялись, что создающиеся поселения будут преградой на пути

казаков, идущих из Запорожья в Польшу для грабежей. Петров остров, место около Нового Миргорода, считалась перевалочным пунктом для

банд гайдамаков, пересекающих русско-польскую границу.

Предполагалось, что столкновение гайдамаков и сербов будет

неизбежно. И столетие спустя многие исследователи видели в

гайдамаках главных врагов сербских поселенцев. Первый

исследователь сербских колоний на Украине Нил Попов писал об этом

так: «Особенно враждебно относились к ним (к сербам) казаки и

оставили по себе весьма недобрую память в записках Пишчевича…

Казаки запорожские… приличной жизни не имели… состояли приращением

из единого только скопища и сволочи из разных краёв, как

российской так и польской Украины. Хотя сии запорожцы и

принадлежали России, но зла в приграничных местах причиняли не

меньше чем и самые татары, ибо не уважали наших выходцев, поселившихся в соседстве с ними, не только что ненавидя их, но ещё

и нападали часто на их новые селения, грабили и отгоняли скот и

лошадей, а некоторых людей и насмерть убивали…» (50) Цитируя

Попова, о конфликте между сербами и гайдамаками писали и сербские

историки. Как правило, во всех этих исследованиях можно видеть

смешения понятий «запорожец» и «гайдамак». Верно то, что среди

гайдамаков были запорожцы, но не всякий гайдамак был запорожцем.

Как правило, речь шла о людях, не имеющих дома и постоянных

207

занятий, склонных к авантюрам, которые объединялись в шайки для

разбоя на территории польской Украины. Пойманный сербскими

гусарами 34 летний гайдамак Яков Тарона показал на допросе, что он

уроженец миргородского полка, ушёл в Запорожье, а затем покинул и

Сечь, чтобы разбойничать в различных шайках. Тарона дал подробные

показания как он грабил русских, поляков, евреев, украинцев и

сербов. (51) Если конфликт с запорожцами был исчерпан уже в 1753-1754 годах, то первые сообщения о столкновениях между сербскими

поселенцами и гайдамаками относятся к 1757 году и связаны с

началом Семилетней войны. Из Новой Сербии в русскую армию был

отправлен полутротысячный отряд гусар, и, вследствие этого, оборона самих поселений сильно ослабла. Отряды гайдамаков, ранее

обходившие этот район стороной, стали пересекать территорию Новой

Сербии отрядами по 100-200 человек, заезжая и в сербские шанцы.

Такая ситуация была типична не только для Новой Сербии, но и для

других российский провинций. Армия выполняла и полицейские функции

и любой заграничный поход приводил к росту бандитизма в русских

провинциях. (52) Подобные визиты дорого обходились домам

зажиточных сербских офицеров, именно они были основной целью

непрошеных визитёров. В большинстве случаев гайдамаки

ограничивались грабежом домов и угоном скота, офицерских жён

стегали кнутом, чтобы те отдали деньги и ценности. (53) Но иногда

проливалась кровь. Капитан Уксусович из Новой Сербии был убит в

собственном доме, и преступников разыскать так и не удалось. (54) Эти набеги больнее всего били по сербской верхушке, что и

объясняло многочисленные жалобы в Петербург на бесчинства

208

гайдамаков. В феврале Иван Хорват просил прислать для охраны

поселений 2000 казаков и солдат из крепости Св. Елизаветы. (55) Генерал также жаловался на то, что соседи Новой Сербии как с

польской, так и с русской стороны предъявляют Новой Сербии

претензии за набеги, когда сами не предпринимают необходимых мер

для пресечения деятельности гайдамаков.

Иногда Хорват открыто обвинял тех или иных чиновников русской

или украинской администрации в пособничестве разбойникам. При этом

Хорват явно кривил душой. Вина лежала не только на властях

соседних земель. В 1757 году Иван Глебов доносил, что в крепости

Св. Елизаветы за пособничество гайдамакам содержалось немало

арестованных «из здешних поселенцев». (56) В Варшаве русскому

послу были представлены показания двух пойманных гайдамаков –

Василия Винниченка и Матвея Слесаренка, в которых они дали

показания о своих сообщниках из Новой Сербии. На основании этих

показаний Глебовым были арестованы служащий канцелярии гусарского

полка Константин Иванов и капрал Орга Радоичин. (57) Русский

чиновник Гурьев, расследовавший дело о пойманных гайдамаках, попросил Хорвата прислать ещё двух свидетелей по этому делу, но

Хорват сообщил, что один из подозреваемых болен, а другой -

находится в походе в Пруссии. (58) Через некоторое время двое

задержанных гайдамаков, сотник Табанец и сотник Молчанский, показали, что именно Хорват посылал их на разбой в Польшу. Гурьев

потребовал немедленно создать следственную комиссию по изобличению

и суду сообщников гайдамаков среди поселенцев. В своём докладе он

209

писал, что гайдамакам «от гусарских командующих никаких…

препятствий не было…» (59)

Хорват немедленно направил в сенат жалобу на обвинения

Гурьева, и 31 декабря 1758 года Сенат вынес постановление по этому

делу. В связи с конфликтом между властями крепости Св. Елизаветы и

генералом Хорватом следствие по делу о задержанных гайдамаках

передавалось киевскому генерал-губернатору Лопухину. Показания

Табанца против Хорвата были объявлены ложными. По мнению Сената

сотник намеренно внушал своим сообщникам мысль о том, что их

действия имеют легитимацию со стороны русских властей. Лопухин

получил приказ не принимать показания против Хорвата, а о новых

арестах новосербских офицеров немедленно информировать Хорвата.

Последнему же разрешалось самому наказать виновных, не отправляя

их за пределы Новой Сербии. (60) В этом указе чувствуется

вмешательство петербургских покровителей сербского командующего.

Возможно, что Табанец действительно выдумал факт своих встреч

с Хорватом, чтобы оправдать свои действия перед сообщниками. С

другой стороны, в пользу участия Хорвата в тёмных сделках с

гайдамаками свидетельствует наличие новосербских офицеров среди

участников банд и склонность самого Хорвата к различным

злоупотреблениям. Подтверждением гипотезы о виновности Хорвата

служат и донесения русского посла в Варшаве Генриха Гросса. Посол

сообщал, что, согласно жалобам поляков, гайдамаки требовали от

жителей приграничных польских районов переселяться в «новые

российские поселения», грозя в противном случае всё сжечь и

разорить. (61) Из этого можно заключить, что Хорват, призывая к

210

борьбе с гайдамаками на подведомственной ему территории, одновременно всесильно поощрял действия тех же гайдамаков на

территории Польши.

Здесь уместно перейти к вопросу об отношениях между Новой

Сербией и близлежащими польскими землями. Выбирая место для

колонии, русское правительство полагало, что Новая Сербия будет

своего рода щитом, закрывающим Польшу от набегов гайдамаков, действующих в Польше и находящих приют на территории России.

Подобные акты насилия вызывали ненужную напряжённость на опасном

участке границы и вызывали ненужные трения в отношениях с

Варшавой. На практике благие намерения Петербурга обернулись

новыми столкновениями на границе, и приблизительно с 1756 года

ситуация вокруг Новой Сербии становится постоянным предметом

споров и взаимных претензий между русским и польским дворами.

Пишчевич видел корень проблемы в ненависти Хорвата к полякам.

Следует отметить, что Пишчевич прибыл в Новую Сербию только в 1758

году, когда конфликт с поляками был уже в самом разгаре и не стоит

сомневаться, что к тому моменту Хорват не питал тёплых чувств к

своим соседям на западе. Но в 1752 году польского шляхтича Иосифа

Стоицкого, принявшего православие, по личной просьбе Хорвата

оставили в Новой Сербии как исключение. Согласно личному архиву Н.

Полонськой-Василенко Хорват так же имел дружеские отношение с

губернатором Смили паном Добрянским. (62) Поляки не входили в

число народов, которым было позволено селиться в создаваемой

колонии.

211

Из документов, находящихся в русских архивах, видно, что

причиной конфликта поселенцев с поляками стала неопределенность

границы, проходящей через малозаселенные районы. В июле 1752 года

киевский губернатор М. Леонтьев доносил в Сенат, что поляки

жалуются на то, что сербы пасут свои табуны на польской

территории. Губернатор сообщал, что дал указание Хорвату

«довольствоваться российскими землями». (63) По этому же вопросу

рейментар коронных польских войск на Украине писал графу Кириллу

Разумовскому, который обратился в Петербург с предложением не

позволять сербам занимать земли на расстоянии 20 вёрст от польской

границы. (64) В следующем, 1753 году, Хорват обвинил поляков в

попытке задержать людей, желающих выйти в Новую Сербию. Польский

коронный канцлер ответил на эти претензии, заметив, что в Новую

Сербию намеревались перейти люди, живущие в Польше уже очень долго

и считающиеся польскими поданными. Так же канцлер обвинил сербов

в разорении приграничных польских земель. (65) Следующая жалоба последовала только в 1755 году. Сенат в

Петербурге направил русскому послу в Варшаве Гроссу требование

предъявить ноту протеста коронным властям в связи с

издевательствами над эмигрантами, следующими в Новую Сербию через

польские земли. Приводился пример некого Ивана Березна, задержанного на три недели группой шляхтичей. Нападавшие раздели

Березна догола и обрили голову. (66)

К проблеме эмигрантов следовавших через Польшу и к проблеме

неопределённости границ во второй половине 50-х годов прибавилась

проблема угона жителей из Польши в Новую Сербию. В духе

212

средневековья Хорват с одной стороны, и польские магнаты с другой

стороны, нападали на приграничные деревни и угоняли людей и скот

на свою территорию. Первые жалобы поступили с польской стороны от

князя Любомирского. В феврале 1756 года он пожаловался Глебову

коменданту крепости Св. Елизаветы, что гусары Хорвата приехали в

польское село Любимовка, избили местного представителя князя, а

четырёх сельчан в колодках забрали с собой в Новую Сербию. (67) Но

уже через месяц прапорщик Арнаутов, из отряда Хорвата, пожаловался

тому же Глебову, что надворные казаки польских магнатов часто

наведываются на русскую территорию и забирают людей. (68) Хорват

также жаловался, что Любомирский стал строить укрепленную слободу

почти у самого Нового Миргорода. (69) По этому поводу Сенат

немедленно издал жёсткую резолюцию, предписывающую Хорвату

немедленно пресечь строительство польских укреплений у русской

границы, «не допуская при этом ссор и убийств». (70) Хорват решил

решить вопрос по-своему и послал гусар сжечь польские строения.

Это опять привело к тому, что конфликт на границах новой Сербии

стал темой для дипломатической переписки между Варшавой и

Петербургом. Волынский воевода Потоцкий предъявил русскому послу

целый список претензий. Власти Новой Сербии обвинялись в

систематическом угоне людей из польских деревень, в сожжении

польских деревень и нескольких слобод и пособничестве гайдамакам

(был указан некий гайдамак Юрко Байдыш и говорилось, что он родом

из Новой Сербии). Коменданта крепости Св. Елизаветы Глебова

поляки обвиняли в полном игнорировании их жалоб. (71) Посол Гросс

добавил в своём рапорте в Петербург, что Потоцкий, не видя для

213

себя иного выхода, «искренне припадает к великодушию Её

Императорского величества». (72) Обращение к великодушию Елизаветы

ничего не изменило в ситуации на границах Новой Сербии. В 1759

году Любомирский снова жалуется на угон его крестьян людьми

Хорвата, а Хорват обвиняет Любомирского в аресте 20 гусар, ехавших

через Польшу за семьями в Венгрию. (73) Каждая жалоба по мере

пересылки от одной бюрократической инстанции к другой обрастали

ворохом справок, претензий и контр-претензий.

В апреле 1759 года конфликт вышел за рамки отношений между

Россией и Польшей. Французский посол в Петербурге граф Лопиталь, по своей инициативе, сделал запрос об обидах, наносимых полякам со

стороны Новой Сербии. (74) Франция в 18 веке старалась

покровительствовать польскому государству перед лицом растущего

давления на него со стороны соседей и прежде всего России.

Доверенный человек вице-канцлера Михаила Воронцова, надворный

советник Фёдор Дмитриевич Бехтерев, возвращаясь в Россию в 1758

году проездом через Варшаву, описывал, как на обед к французскому

послу пришли два поляка и жаловались на действия запорожцев и

команды Хорвата. (75)

Иногда приграничные власти с польской или русской стороны

предпринимали шаги, для того чтобы уладить конфликт. Периодически

между сторонами происходил обмен посланиями, в которых стороны

излагали надежду, что они смогут разрешить взаимные противоречия и

недоразумения и обуздать действующих на границе разбойников. (76) Иногда из Петербурга или из Варшавы поступали инструкции,

214

предлагавшие наказать виновных в нарушении спокойствия и порядка

на границе и впредь избегать столкновений. (77) На практике стремление жить в мире с соседями не всегда

способствовало карьерному продвижению чиновника или офицера.

Бригадир Матвей Муравьев, сменивший в 1757 Глебова на посту

коменданта крепости Святой Елизаветы, столкнулся с Хорватом в

вопросе об отношении к полякам. В 1760 году усилиями Хорвата он

был снят с должности, и среди мотивировок этого решения содержался

пункт «за противные при здешней приграничности проступки». (78) Ссылка на инструкцию, где Муравьёву предписывалось поддерживать

добрые отношения с поляками, бригадиру не помогла. (79) Сразу же после снятия Муравьёва отношения с польской стороной

снова резко обострились. Хорват сообщил о необходимости срыть

очередную приграничную польскую деревню, построенную на реке

Синюхе, что и было сделано в следующем году. (80) В том же 1760

году столкновения на границе приобрели форму настоящих сражений.

Находившейся в то время в Новой Сербии с инспекцией полковник

Спиченский получил жалобу от польского комиссара Потоцкого, в

которой описывался бой между сербами и поляками. На поляков, занимавшихся рубкой леса в прилегающем к Новой Сербии Чёрном лесу, напал крупный сербский отряд, возглавляемый самим Хорватом.

Сербов поддерживали огнём несколько пушек. В бою поляки потеряли

одного человека убитым и пятьдесят человек ранеными, а польские

полковник и хорунжий были захвачены в плен. Поляки пожаловались в

коллегию иностранных дел. (81) Вдогонку их жалобе Хорват послал в

Петербург письмо, где всю критику в свой адрес объяснил интригами

215

«любимыми его Спичинского поляками» и «друга его бригадира

Муравьева». Жалобу же поляков «уважать ненадабно». (82) Коллегия

иностранных дел решила урегулировать конфликт путём компромисса.

Чиновники в Петербурге посетовали на неясность границы и

склонились к мнению, что Чёрный лес это, скорее всего, русская

территория, хотя новосербскому командующему было приказано

освободить пленных поляков. (83) Непростая обстановка на границе с

Польшей продолжала сохраняться в течение всего правления Хорвата в

Новой Сербии.

Подводя итоги этой главы, мы хотели бы отметить, что сразу же

после переезда к месту поселения в Новой Сербии, Иван Хорват и

другие представители сербской элиты вступили в противоборство с

соседями, главной целью которого было укрепление экономических и

политических позиций зажиточного сербского дворянства в регионе. С

этой целью захватывались земли, угонялись крестьяне, облагались

данью местные купцы. Украинская исследовательница Н. Полонська-

Василенко видела в этих насильственных действиях противостояние на

национальной почве между сербами и местным населением, но в

действительности в случае с Новой Сербией мы сталкиваемся с

борьбой элит. (84) В этой главе мы показали, что насилие в этом

противостоянии применялось не только сербами, но и запорожцами, а

также польской шляхтой, стремившейся избавиться или хотя бы

потеснить своих соперников. Что же касается отношений между

простыми людьми, то они, как правило, носили более мирный

характер. Постепенно возникали и укреплялись торговые, личные и

культурные контакты. Пишчевич вспоминал, что его бедствиям и

216

неустроенности на новом необжитом месте пришёл конец после того, как один из местных жителей продал ему избу за 50 рублей. (85) Развитию отношений способствовали и браки переселенцев с

украинками и полячками, что в дальнейшем стало фактором, способствующим быстрой ассимиляции потомков сербских переселенцев.

217

Русская православная церковь в сербских колониях

Для большинства сербов эмиграция в Российскую империю давала

возможность свободно и без ограничений исповедовать свою веру.

Вопрос свободы вероисповедания может и не был решающим при

принятии решения об эмиграции в Россию, но в дальнейшем сербы

получили возможность оценить свою принадлежность к господствующему

вероисповеданию. История сербских колоний на Украине не знала

столкновений на религиозной почве, которые сотрясали граничарские

поселения в Австрии. Рядовые сербские прихожане не имели никаких

претензий к русской православной церкви. В свою очередь в

документах русского Синода отсутствуют упоминания о каких-либо

«колебаниях в вере» или ересях среди сербских переселенцев.

В то же самое время отношения между сербским офицерством и

священниками, с одной стороны, и русскими церковными властями, с

другой стороны, были не столь безоблачными. Как это часто

случается, причиной разногласий были не догматы веры, а вопросы

вполне земные – споры о власти и о доходах.

Привилегия, данная Хорвату в 1751 году, содержала два пункта, в которых оговаривался вопрос о церквях и священниках в Новой

Сербии. Согласно десятому пункту «церкви и школы и священство дабы

благоволено было иметь против прочих полков, а жалование им

производить против Воинского Устава». В одиннадцатом пункте

говорилось «церкви в тех их поселениях строить им дозволить, и о

том в Светлейший Синод сообщить ведение, а Священникам тем только,

218

которые при полках будут, жалование давать по штату гусарских

полков, а прочих Священников, кои будут при построенных в том

селении церквах, також школы, ежели им потребны будут, оныя

строить и содержать на своём коште». (86) Десятый пункт дословно

повторял текст челобитной Хорвата; а последующий пункт уточнял, кому должны были подчиняться церковные структуры колонии в

соответствии с тогдашним российским законодательством. Тем не

менее, дальнейший ход событий показал, что подобное «единство

мнений» имело только декларативный характер.

В проекте, представленном канцлеру Алексею Бестужеву в

феврале 1752 года, Хорват просил позволить поселенцам избирать из

своего числа православного архиерея, по сути дела главу церкви в

Новой Сербии. (87) Хотя в проекте предусматривалось утверждение

кандидатуры русским Синодом, сама возможность проведения подобных

выборов означала учреждение автокефальной сербской церкви на

Украине. В 1752 году Бестужев не ответил на письмо Хорвата, но

последний не намеревался отказываться от своего замысла. Понимая, что Синод не пойдёт на учреждение епархии в полупустынной области, не имеющей церковной истории, значительного числа приходов и

монастырей, области, где число верующих пока ещё было очень

незначительно, Хорват решил создать инфраструктуру, которая

позволила бы в дальнейшем обосновать его претензии на создание

отдельной епархии в Новой Сербии. До этого момента Хорват решил

подчиниться решению Синода, включившего Новую Сербию сначала в

киевскую епархию, а потом переведшего поселения в подчинение

Перяславского и Борисопольского епископа. (88)

219

С 1752 по 1760 год интересы Хорвата и интересы Синода, направленные на укрепление церковных структур в Новой Сербии, полностью совпадали. В архивах мы находим многочисленные

постановления Синода о безвозмездном выделении для Новой Сербии

денег, церковных книг и одежд, церковной утвари. (89) В большинстве случаев поселенцам в Новой Сербии не пришлось

беспокоиться о постройке церквей. По указу Синода от 9 августа

1754 года им передавались церкви, ранее принадлежавшие «бывшими…

без указанного поселения обывателями». Выселяемым из Новой Сербии

украинцам Синод обещал построить церкви на месте их нового

поселения.(90) Иной была ситуация в Славяносербии, где переселенцы

прибыли на голое место. Приходилось строить всё самим и за свой

счёт. Воронежский епископ, в церковной юрисдикции которого

находился город Бахмут и вся остальная территория Славяносербии, немедленно взял все духовные дела колонии под свой строгий

контроль. 30 сентября 1754 года он издаёт указ, согласно которому

предписывалось упоминать Бахмут в местных молебнах как столицу

Славяносербии; четыре сербских священника, прибывших в командах

Шевича и Прерадовича, ставились под начало Бахмутского протопопа.

Епископ предписывал немедленно начать строительство церквей за

счёт эмигрантов, причём особенно отмечалась необходимость строить

церкви по принятым в России стандартам и под контролем церковных

властей (В этом месте, следует ещё раз упомянуть о навязывании

сербам в Австрии католических храмов как образца для строительства

православных церквей). Епископ также предлагал принять ряд мер

санитарно-гигиенического порядка, направленных на предотвращение

220

эпидемий в жарком климате, таких как, например, обязательное

захоронение умерших за городскими стенами. (91) Под столь строгим

и всеохватывающем контролем генералы Славяносербии и подумать не

могли о какой-либо самостоятельности по отношению к Синоду и

русским церковным структурам. В 1755 году, после смерти

Воронежского епископа, Шевич обратился в Синод с просьбой

перевести Славяносербию в подчинение близлежащей белгородской

епархии, так как по его словам распоряжения из Воронежа по

насущным церковным проблемам идут слишком долго. (92) Просьба

Шевича была удовлетворена.

В это же время Хорват прилагал значительные усилия, для того

чтобы взять под свой контроль становление церковных учреждений в

Новой Сербии. В марте 1753 года он подаёт в Синод прошение о

постройке в Новой Сербии за свой счёт монастыря в честь Св.

Николая. На первых порах содержание монахам должно было поступать

из Синода. На роль архимандрита Хорват заранее предназначил

архимандрита Иоакима Ралова из Афонского монастыря. До приезда

этого почтенного пастыря из Греции должность архимандрита должен

был исполнять игумен Афанасий Милютинович, «сербской нации». (93) О самом Милютиновиче известно следующее. В 1752 году он подаёт

прошение в Коллегию Иностранных Дел, где рассказывает о том, как

он, вышедший из Цесарии игумен, бедствует в качестве простого

монаха в Московском Чудовом монастыре. В связи со своим тяжёлым

положением Милютинович просил выделить ему приход где-нибудь в

России или в Новой Сербии. (94) Просьба Милютиновича была

удовлетворена, и он попал в Новую Сербию к Хорвату. В дальнейшем

221

Милютинович снова оказался в Москве, где и был арестован по доносу

генерал-майора Шевича. Последний обвинил бывшего игумена в

«развращении» его офицеров, но, по всей видимости, речь шла об

агитации за переход в команду Хорвата, которую вёл Милютинович

среди офицеров Шевича. Милютинович был арестован московскими

властями, допрошен и отпущен с миром. (95) В свете последнего

факта не вызывает сомнения то, что в лице Милютиновича, Хорват

хотел провести на главный церковный пост в Новой Сербии свою

верную креатуру.

В целом Синод положительно отреагировал на инициативу Хорвата

основать монастырь, заметив, что речь идёт о «богоугодном» деле. В

то же время окончательное решение по вопросу об учреждении в Новой

Сербии монастыря было передано на усмотрение Сената, который в

свою очередь постановил, что основание новых монастырей - это

исключительно императорская инициатива. (96) Дело о постройке

монастыря явно затягивалось. В 1756 году Хорват сообщает, что пока

не пришло разрешение на постройку монастыря, он начинает

строительство каменной церкви. Параллельно с этим шла заготовка

строительных материалов для будущего строительства монастыря.

Синод со своей стороны выделил на содержание монахов будущего

монастыря 1000 рублей в год. (97) Развитие событий не предвещало

осложнений, если бы не бегство в Турцию Афанасия Милютиновича.

Причины его побега неизвестны, но характер правления, человеческие качества Хорвата могли дать множество поводов для

конфликта с ним, после которого пребывание в Новой Сербии делалось

невыносимым. Ожидаемый архимандрит Иоаким с Афона так и не прибыл

222

в Россию, и Хорвату пришлось срочно подыскивать нового кандидата

на пост настоятеля строящегося монастыря.

Вопрос разрешился, когда в Россию из Австрийских владений

приехал архимандрит Софроний. Софроний становится главным духовным

лицом в Новой Сербии, служит службу в соборе Нового Миргорода; его

титул архимандрита признаётся русскими духовными властями. В 1757

году сам Хорват подаёт прошение в Синод об оказании финансовой

помощи новому новосербскому архимандриту. (98) Однако Хорват не смог мирно ужиться и с новым новосербским

первосвященником. В 1759 году Хорват неожиданно для себя получает

послание от Перяславского епископа Геврасия, грозящего отлучить

Хорвата от церкви за разорение строящегося в Новой Сербии

монастыря. Поводом для столь грозного письма послужила жалоба

Софрония, где тот описывал нападение людей Хорвата на строящиеся

монастырские строения в Чёрном лесу. Несмотря на то, что

разрешение на строительство было дано самим Хорватом, конный отряд

гусар разломал все постройки, разогнал живших там монахов; прислужники из числа мирян, были насильно взяты в услужение

новосербскому командующему. (99)

Хорват ответил Геврасию вежливым, даже льстивым письмом, в

котором опроверг все обвинения Софрония как клевету, указывая, на

свои значительные усилия по строительству монастыря в Новой

Сербии. Софрония же он охарактеризовал как человека «неспокойного

жительства», разогнавшего монахов своими притеснениями и побоями.

Одновременно Хорват, упреждая своих противников, направил письмо в

Синод, где указал, что Софроний начал строительство в запрещённом

223

месте, а Геврасий, не разобравшись в ситуации, принял его сторону.

В письме Синоду подчёркивалась прерогатива Хорвата, как

командующего в Новой Сербии, самого выбирать место для проведения

подобных работ. (100) Синод согласился с этим утверждением и

постановил объявить Геврасию выговор. Но конфликт на этом не был

исчерпан. Софроний отправился к Геврасию, чтобы лично изложить

свою позицию в конфликте. По его словам, план и место

строительства были заверены лично Хорватом, но затем он заявил, что выделенное место требуется ему для постройки домов. Все

возражения Софрония, уже начавшего строительство монастыря, были

отметены.

По возвращению в Новый Миргород от Перяславского епископа, Софрония ждал неприятный сюрприз. На въезде в город епископа

остановили караульные, избили его, а затем посадили несчастного

архиерея под домашний арест, где он десять дней ждал резолюции

генерала по своему вопросу. Через десять дней Хорват вызвал

Софрония к себе и приказал ему убираться из Новой Сербии. (101) Софроний отправился в Петербург, в Синод, не только отстаивать

свою позицию в споре о монастыре, но и хлопотать о возвращении ему

своего прихода.

На этот раз события развивались менее благоприятно для

Хорвата. Назначение и снятие высших церковных иерархов не могло

проходить без формальной санкции Синода, и действия Хорвата были

признаны недопустимыми. К тому же Софроний привёз с собой в

Петербург свидетельские показания монахов, описывавших, как Хорват

послал вахмистров и выгнал их из строящегося монастырского

224

подворья. К этому Софроний присовокупил новые жалобы на Хорвата.

Так, по его словам, Хорват в 1757 и 1758 годах не полностью

выплатил ему сумму на содержание монастыря в 1000 рублей, а в 1759

и в 1760 годах вообще ничего не заплатил. Хорват же, со своей

стороны, продолжал обвинять Софрония в развале строительства, которое тот якобы начал в неудачном месте, где все постройки

размыли дожди. (102)

Под натиском этих обвинений и контр обвинений Синод в 1760

году принял соломоново решение. Хорвату указали, что не в его

власти назначать и смещать церковных иерархов и потребовали

принять Софрония назад в Новую Сербию. Дело же о разорении

монастыря было закрыто. (103)

Софроний был принят назад, и его отношения с Хорватом стали

понемногу восстанавливаться. Это, однако, не означало, что Хорват

по-прежнему видел его духовным пастырем поселения. После

произошедшего конфликта он не доверял Софронию и готовил лояльного

себе человека для воплощения своего старого замысла – создания в

Новой Сербии отдельной епархии. Этим человеком стал 37-летний

экзарх Геннадий Васильевич, серб из турецких владений. С 1737 года

он служил у словенских православных епископов. Из показаний

Геннадия, данных позже комиссии Синода, следует, что в начале 1759

года к нему прибыл нарочный офицер от Хорвата с предложением

переселиться в Новую Сербию. 18 января 1759 года Геннадий был уже

на Украине, но Хорвата там не застал. Сербский командующий уехал в

Петербург. Геннадию пришлось последовать за ним в столицу. В

Петербурге сербский экзарх встретился с Хорватом и, по-видимому, с

225

его помощью был причислен к свите находящегося в России

престарелого Далмацкого епископа Симеона Кончаревича.

В Петербурге Хорват в течение пяти месяцев неофициальным

путём (прошение по этому вопросу ни в Сенат, ни в Синод Хорватом

не подавалось) добивался назначения Кончаревича епископом в Новой

Сербии, а Геннадия прочил на пост архимандрита. Следует напомнить, что в это время конфликт между Хорватом и Софронием был в самом

разгаре, и хитрый генерал выдвигал против своего противника сразу

две альтернативные фигуры.

Через пять месяцев Геннадий вернулся в Вену за оставленным

там багажом, и, получив новый паспорт в Россию от посла

Кейзерлинга, снова прибыл в Новую Сербию в декабре 1759 года. На

этот раз Хорват предложил ему самому стать епископом в Новой

Сербии. С этой целью Геннадий вторично отправился в Петербург.

(104) Вместе с ним в Петербург прибыл «Приговор (постановление) офицеров и народа Новой Сербии об учреждении у них епископской

кафедры и о назначении к ним епископом единой с ними нации

иеромонаха Экзарха Геннадия». (105)

Этот документ содержал в себе ряд тезисов, исходя из которых, жители Новой Сербии просили учредить у них отдельное епископство.

Как юридическое обоснование этому требованию приводились

привилегии австрийских императоров, согласно которым сербам

позволялось иметь своих «единонациональных» епископов. Упоминался

и одиннадцатый пункт из привилегий, данных Елизаветой I Хорвату, согласно которому «о содержании в корпусе Новосербском церквей и

духовенства по произволу народа подтверждено». (106) Говорилось

226

также о росте числа церквей в Новой Сербии. Отмечалось, что число

действующих храмов достигло двадцати девяти и во многих шанцах

идёт строительство новых церквей. Непосредственными причинами, обуславливающими

необходимость

учреждения

отдельной

«единонациональной» епархии в Новой Сербии, по словам составителей

документа, были «лучшее поощрение к выходу народу» и «наблюдение

церквей и догматов». Далее разъяснялось, что священники, живущие

в Новой Сербии, «претерпевают разорение и в крайней нищете и

бедности сюда прибывают»; визиты к епископу в Переславль для них

разорительны и оставляют их паству без необходимых треб долгое

время. На пост епископа естественно предлагался упомянутый

«единонациональной» экзарх Геннадий Васильевич. Постановление

заканчивалось старыми обещаниями Хорвата построить в Новой Сербии

монастырь, который в отличие от прочих русских монастырей будет

содержаться не за счёт окрестных деревень, а с частных

пожертвований. От Синода требовалось только выделять на монастырь

по 1000 рублей в год, сверх суммы, выделенной на содержание

монахов в 1757 году. Постановление было подписано 28 февраля 1760

года офицерами новосербских полков. (107) К прошению прилагалась

ходатайство генерала Хорвата в пользу назначения иеромонаха

Геннадия епископом, повторяющие доводы приговора офицерского

собрания и рекомендательные аттестаты, полученные Геннадием от

различных духовных и светских чинов в Габсбургской империи. (108) Все эти документы были представлены на рассмотрение Сената, который не смог вынести определённого решения по этому вопросу и

передал дело по учреждению епископства в Новой Сербии в Синод.

227

Хорват также послал письмо вице-канцлеру М.И. Воронцову, где

снова изложил свои соображения о необходимости основания в Новой

Сербии епископства с «единоплеменным» епископом, и попросил вице-

канцлера похлопотать за кандидатуру Геннадия. (109) Высшие иерархи

русской церкви собрались для обсуждения вопроса о Новосербском

епископстве 26 июня 1760 года. Вердикт которые они вынесли был

вполне однозначен. Синод не усматривал никакой нужды и потребности

в учреждении в Новой Сербии особой епархии. Аргументация Синода

была проста и убедительна. Во-первых, прихожане Новой Сербии ранее

никогда не выражали претензий ни к своему духовенству, ни к своему

епископу за исключением «одной партикулярной претензии, заявленной

генералом Хорватом по поводу полученного от Переяславского

епископа письма (речь идёт об упомянутом выше письме, где Геврасий

грозился отлучить Хорвата от церкви как «разрушителя храма

божьего»). Во-вторых, по мнению Синода, в Новой Сербии очень мало

церквей, а то, что их число достигло двадцати девяти, известно

только из предъявленного Синоду приговора сербских офицеров. В-

третьих, необходимо чтобы епископом в Новой Сербии был

православный (в смысле русский), так как народ, живущий там, недавно поселился в России и принял русское подданство, «…и буде у

них духовенство их – нации, может быть отступление от уставов

церковных и веры православных». (110) В последнем пункте

постановления Синода явно виден отголосок старых русских воззрений

16-17 веков, когда всех зарубежных православных на Руси считали

почти еретиками. Так например, греческих торговцев до церковной

реформы Никона даже не пускали в русские церкви во время службы.

228

Кандидатура Геннадия на пост епископа Новой Сербии вызвала

ещё большие протесты, чем сама идея учредить в Новой Сербии

отдельное епископство. О его личности среди русских церковников

создалось самое неблагоприятное впечатление. Геннадий

последовательно игнорировал русские церковные власти как в Новой

Сербии, где он не явился к своему непосредственному начальнику

епископу Геврасию, так и в Петербурге, где Геннадий посетил Синод

только непосредственно перед рассмотрением его дела. Аттестаты, предъявленные Геннадием, были признаны недостаточными. Синод

отметил, что нет никаких доказательств его посвящения в сан и

никаких свидетельств о беспорочной жизни. Особый гнев Синода

вызвало заявления Геннадия, что если ему не предоставят

епископство в Новой Сербии, то он намеревается вернуться на

родину. Экзарха обвинили в искательстве сана, что уже явно

противоречило канонам святой церкви. Геннадий был охарактеризован

как человек «сомнительный», и ему было предписано немедленно

покинуть пределы Российской империи «раз сам он заявил своё

нежелание быть в ней». (111)

Таким образом попытка Хорвата учредить в Новой Сербии

отдельное епископство с сербским епископом во главе закончилась

неудачно. Этот шаг был предпринят Хорватом слишком поспешно.

Доводы Синода против основания отдельной епархии в Новой Сербии

представляются вполне разумными. Синод отметил, что в будущем

вопрос о создании в Новой Сербии епархии может быть рассмотрен

заново, по мере увеличения числа прихожан. Возможно, что если бы

Хорват мог представить в Синоде нечто более реальное, чем двадцать

229

девять церквей и приговор собрания офицеров, например, достроенный

монастырь, решение Синода могло быть другим. Крайне неудачен был

выбор и кандидатуры на пост епископа. Геннадий не смог представить

себя в выгодном свете перед русскими церковными властями.

Интересно, что Хорват не оставил своего кандидата на

произвол судьбы после принятия синодом постановления о высылке

Геннадия. Последний вернулся в Новую Сербию и жил в Новом

Миргороде, называя себя архиереем. Понятно, что это не

способствовало улучшению отношений между Хорватом и Софронием.

Узнав об этом в 1762 году из доноса одного из священников, Синод, опасаясь, что конфликт между двумя архимандритами приведёт к

остановке строительства церквей в Новой Сербии, приказал объявить

Геннадия самозванцем и выслать его за границу. (112) Если попытки Хорвата контролировать высшую духовную власть в

Новой Сербии окончились провалом, то это никак не отразилось на

положении рядовых сербских священников, чьё положение всецело

зависело от воли грозного новосербского командующего. Привилегии, данные сербским колонистам Елизаветой, разделили сербский клир на

две непропорциональные группы: священники, состоявшие на жаловании

в гусарских и пандурских полков, и приходские священники.

В первую группу входили полковые священники при формируемых

гусарских и пандурских полках и получающие жалование. В

исключительных случаях священников приписывали к полкам сверх

необходимого штата. Так в 1756 году генералы Шевич и Бибиков

представили к определению сверх штата в гусарский полк священника

Николая Поповича, который, по их словам, оставил в Венгрии жену и

230

имущество, и подвергся преследованиям за желание эмигрировать в

Россию. (113) В гусарском полку Прерадовича на должность полкового

попа были назначены два монаха. Сверх штата был приписан к полку и

священник русского посла в Вене Михаила Бестужева, Михаил Вани.

(114) Должность полковых священников гарантировала не только

финансовое подспорье, но и определённый статус в обществе, поскольку такой священник состоял на государственной службе.

Впрочем, это правило действовало не всегда. Жалование нередко

задерживалось или разворовывалось, жалобы полковых священников в

новосербскую канцелярию часто оставались без ответа. (116) Другую группу составляли приходские священники, жившие на

содержание своих весьма небогатых прихожан. Об их непростом

положении мы уже упоминали в части, посвящённой экономической

ситуации в сербских поселениях. О бедности священников-эмигрантов

писал и Хорват в прошении Синоду об учреждении в Новой Сербии

епископства. Единственной надеждой этих людей была протекция того

же Хорвата. Например, в 1759 году по донесению Хорвата Синод

позволяет протоиерею Буличи собирать милостыню на территории

Украины для постройки каменной церкви в Новом Миргороде. Ему

выдаётся соответствующий указ и тетрадь для записи пожертвований.

В дальнейшем выяснилось, что Булич незаконно привлёк к сбору

милостыни несовершеннолетнего иеродьякона Геннадия, что вызвало

немалый гнев Перяславского епископа Геврасия, но поддержка Хорвата

опять помогла обоим священникам избежать наказания. (116) Совсем другая судьба ожидала тех, кто по какой-либо причине

прогневил новосербского командующего. Черногорский священник

231

Филофей Владевич подал в 1762 году жалобу в Синод, где описывал, как генерал Хорват приказал судить его военным судом и держать в

кандалах за попытку уйти в команду к Прерадовичу. (117) Неудивительно, что на подобный шаг решались не многие.

Завершая перечисление проблем, возникавших у священников

эмигрантов при переезде в Россию, следует отметить стойкое

недоверие к их сану и их церковной квалификации со стороны русской

церкви. Причиной этому послужили многочисленные случаи, когда

эмигранты по прибытии в Россию присваивали себе чины, титулы и

звания, которыми они не обладали на родине. Если военная коллегия, как правило, мирилась с подобным явлением, то церковь не могла

доверить приходы в распоряжение людей, не знающих основных

церковных канонов. Чтобы избежать этого, у прибывающих с Балкан

священников требовали многочисленные аттестаты и рекомендации с

мест их предыдущего проживания. (118) Так например, рекомендованный на должность попа Шевичем и Бибиковым священник

Николай Попович не получил вожделенный приход, так как не принёс

«подтверждающий документ о священстве». (119) Из дела экзарха

Геннадия видно, что к претендентам на более высокие посты в

русской церковной иерархии, требования были гораздо более

суровыми. Это объясняется тем, что ни один из эмигрировавших

сербских священников не проявил себя в России так, как это сделали

представители военного сословья. С одной стороны, они были

подавлены диктатом Новосербского командующего Хорвата, с другой

стороны, русская церковь неохотно предоставляла эмигрантам

возможность делать карьеру в России. Не способствовал успешной

232

карьере и невысокий уровень образования среди сербских

священнослужителей. Те же сербы, что оканчивали высшие духовные

учебные заведения, как например, Киевскую духовную академию

предпочитали по завершению учёбы возвращаться на родину в Венгрию, а не ехать в поселения, где они сталкивались с бедностью и с

деспотизмом сербских генералов. (120)

Отношения между лидерами эмиграции.

233

В истории Новой Сербии и Славяносербии заметное место

занимают конфликты между людьми, инициировавшими и возглавившими

сербскую эмиграцию. Элита сербского общества в Австрии, как, впрочем, всякая другая элита не была едина. Её разъедало

соперничество и древние распри. Согласно «Запискам» Пишчевича, одной из причин, побудившей его отправиться в Россию, была

внезапная смерть его тестя. С. Пишчевич подозревал, что последний

был отравлен врагами. (121) Здесь уместно отметить, что с глубокой

древности случаи необъяснимой неожиданной смерти современники

объясняли чьим - то злым умыслом, как правило отравлением или

порчей. Свидетельства Пишчевича представляет для нас интерес в том

плане, что даёт представление об ожесточенности борьбы, шедшей

между различными сербскими кланами.

Наиболее заметные фигуры в сербской эмиграции – Иван Хорват, Иван Шевич и Райко Прерадович в этом отношении не представляли

исключения. Эмиграция в Россию стала причиной новых разногласий

среди сербских офицеров. Теперь они должны были бороться за

милости со стороны Российской императрицы. Наиболее верным путём

привлечь к себе августейшие внимание, был вывод в Россию

наибольшего числа Россию переселенцев.

Борьба началась ещё на территории Габсбургской империи. По

приезде в Россию Райко Прерадович обвинил своего основного

конкурента Шевича в том, что именно он подговорил австрийские

власти арестовать его, Прерадовича, когда услышал, что большинство

людей якобы желают выходить в Россию только с ним. (122) Хорват

234

тоже подал на Шевича аналогичную жалобу утверждая, что он насильно

включил в свой отряд людей, отставших от команды Хорвата. (123) Разрастанию конфликта способствовали и обещания данные сербскими

генералами русской императрице. Хорват обещал набрать на русскую

службу два гусарских и два пандурских полка, а Шевич и Прерадович

пообещали выставить один гусарский и один пандурский полк каждый.

Не имея возможности выполнить свои обещания путём вербовки людей

из-за границы, Шевич, Хорват и Прерадович стали переманивать людей

из отрядов конкурентов.

Годичное совместное пребывание команд Шевича и Прерадовича в

Киеве стало наиболее заметном примером в этом отношении. Особенно

«отличились» сыновья сербских генералов (Райко Прерадович и Иван

Шевич в это время находились в Петербурге в погоне за царскими

милостями). Официальная переписка того времени даёт представление

об атмосфере, сложившейся между различными сербскими командами.

Так например, Прерадовичу удалось переманить себе в команду троих

гусар из отряда Шевича. И. Шевич обратился в военную коллегию с

жалобой и просьбой вернуть ему дезертиров. Несмотря на то, что

военная коллегия решила это дело в пользу Шевича, Прерадович гусар

так и не вернул. (124) В дальнейшем подобные случаи повторялись

неоднократно. 24 марта 1754 генерал-майор Шевич снова жаловался, что пятеро его гусар «по наущению и подговору посторонних»

отказались явиться к нему за жалованием, заявляя, что предпочитают

получать довольствие от Прерадовича. (125) Хорват занимался

вербовкой через своего киевского представителя подполковника

Дмитрия Перича. 29 июня 1754 года Перич обратился в киевскую

235

губернскую канцелярию с просьбой выдать жалование четырём гусарам

из команды Шевича, желающим переселиться в Новую Сербию. (126) О

том, как происходила вербовка можно узнать из челобитной

прапорщика Вулинович, которого Шевич переманил из команды

Прерадовича, пообещав ему следующий чин, но в последствии обманул.

(127) Вообще Шевичу в Киеве сильно не везло, судя по документам, его соперники успешно пополняли свои команды преимущественно за

счёт людей Шевича. Неизвестный автор статьи «Сербы в Киеве» не без

иронии замечает по этому поводу, что возможно Шевич был скромнее

других. (128)

Сам отъезд сербов из Киева не обошелся без очередного

конфликта. Прерадович попросил отправить его команду на место

поселения раньше отряда Шевича, поскольку по его словам в команде

его соперника разрешались какие-то споры. К его огорчению первым

на поселение был отправлен всё-таки Шевич. (129) Утверждение своего статуса за счёт статуса конкурентов было

второй по важности проблемой, занимавшей сербских генералов в

России. Этот вопрос был особенно актуален для Шевича и

Прерадовича, чувствовавших, что русские власти отдают явное

предпочтение, прибывшему ранее Хорвату. В сентябре 1757 года Шевич

жалуется в военную коллегию, что несмотря на то, что он с

Хорватом находится в равных чинах, Хорват получил 6000 рублей на

поселение, а он Шевич не получил. (130) В другом случае, почти

одновременно с получением Хорватом земель и поместий в награду от

русского правительства Прерадович подал прошение о пожаловании ему

земель и угодий в вечное пользование. (131)

236

Как реагировало царское правительство на эти распри? По

фактам переманивания людей из одной команды в другую издавались

указы, согласно которым сербам предписывалось комплектовать свои

команды путём вывоза людей из-за границы. «Украденные» гусары не

засчитывались, и их нужно было вернуть их прежним начальникам.

(132) Бесконечные жалобы сербских офицеров друг на друга вредили

образу эмиграции в глазах русских властей, подрывали авторитет

сербских начальников. Естественно возникал вопрос о способности

сербских генералов самим управлять колониями. Всё это не могло не

иметь негативных последствий для дальнейшей судьбы сербских

поселений в России.

Ликвидация сербских поселений

при Екатерине II (VII)

237

Дело Хорвата

К концу первого десятилетия существования Новой Сербии личная

власть Ивана Хорвата, а вместе с ней и автономия колонии достигли

своей наивысшей точки. Русский двор и правительство в Петербурге

были целиком поглощены войной с Пруссией и интригами, связанными с

ожидаемой смертью императрицы Елизаветы. В сложившейся ситуации

Хорват, а так же Прерадович и Шевич, фактически располагали

бесконтрольным правом казнить и миловать на подвластных им

территориях, чем они активно и пользовались.

Между тем, именно в это время начали складываться предпосылки

для будущего падения не только самих лидеров сербских колоний в

России - Хорвата, Шевича и Прерадовича, но и ликвидации автономий

самих колоний. Наряду с такими объективными причинами, как

продвижение русской власти на юг и тенденции к централизации

абсолютистской власти в годы царствования императрицы Екатерины, немаловажную роль в относительно быстрой ликвидации Новой Сербии и

Славяносербии сыграли авторитарные и криминальные действия самих

лидеров эмиграции. Конец 50-х, начало 60-х годов ознаменовались

рядом крупных скандалов и растущим потоком жалоб на действия

верхушки Новой Сербии и Славяносербии и, прежде всего, на Ивана

Хорвата.

В 1760 году некий серб, по фамилии Стоян, обратился с жалобой

на то, что Хорват не выплатил ему установленной награды за вывод

новых переселенцев из Австрии и не возместил ему путевые расходы в

238

сумме 900 рублей. В жалобе содержались и другие обвинения. Как и

жалоба Софрония, так и претензии Стояна не имели немедленных

последствий для Хорвата. Письмо Стояна было передано в Сенат и

возможно было бы забыто там, если бы не расследование против

правителя Новой Сербии, начатое двумя годами позже. Тогда о жалобе

Стояна снова вспомнили и приобщили её к делу. (1) В 1761 году на

Хорвата была подана жалоба разжалованным в рядовые капитаном

Вуичем. Этот капитан свидетельствовал против одного из

новосербских офицеров, капитана Чернича, что тот якобы пытался

убить Хорвата. На допросе в Киеве, губернатор Стрешнёв обличил

Вуича во лжи, что и привело к его разжалованию. Вуич в жалобе на

имя сената утверждал, что лжесвидетельствовать его заставил

Хорват. Кроме этого, разжалованный капитан жаловался на то, что

ещё при выходе из Австрии Хорват неоднократно унижал и обижал его.

Этому делу тоже не был дан ход вплоть до 1762 года, когда Вуича по

повторной просьбе с его стороны восстановили в чине. (2) Вряд ли вызвали удовлетворения у русских властей и вести о

выступлении черногорцев, произошедшем в том же 1760 году. Если

раньше Хорвату при помощи взяток и связей удавалось отводить от

себя все обвинения и даже жестоко мстить обидчикам, то теперь ему

было всё сложнее и сложнее отбиваться от нападок врагов.(3) У Хорвата осложнились взаимоотношения не только с рядовыми

поселенцами. В 1757 года пост коменданта крепости Св. Елизаветы по

болезни покинул генерал-майор Иван Глебов. После ухода Глебова

русские представители в крае стали меняться регулярно. На короткий

срок комендантом крепости Св. Елизаветы был назначен командир

239

Пермских драгун полковник Гурьев, а затем генерал-майор Ф.И. Юст.

Последний обвинил Хорвата в поддержке гайдамаков, но куда более

серьезным врагом для сербского командующего оказался назначенный

в 1759 году комендантом крепости бригадир Матвей Артамонович

Муравьев.

Муравьёв был энергичным администратором, готовым до

последнего защищать данную ему власть. Через свою жену, Олену

Апостол он был тесно связан с украинской старшиной. Уже сразу же

после своего вступления в должность Муравьев подал на Хорвата

жалобу, что «от генерал-лейтенанта Хорвата требований об отпуске

знатных сумм чинит беззаконно». (4) Но противостояние Муравьева и

Хорвата было не долгим. Хорват использовал все свои связи, чтобы

сокрушить врага. Следует также иметь в виду, что Хорват был старше

Муравьева званием. В 1760 году Муравьев был временно отстранён от

командования крепости Св. Елизаветы до выяснения всех

обстоятельств дела. Временным комендантом был назначен

действительный статский советник Г.П. Толстой. Но Хорвату этой

победы было мало и он написал ещё один донос против Муравьева. 21

июня 1762 года по подношению коллегии иностранных дел, киевского

генерал - губернатора и генерал-майора Хорвата Муравьев был снят с

должности за «изнурения», которые он якобы причинял поселенцам, поборы и приём беглых. (5)

Напряженность, жалобы и бунты на важном участке южной границы

в конечном итоге вынудили официальный Петербург отреагировать на

положение, сложившееся в Новой Сербии. Для изучения общей ситуации

в колонии в декабре 1760 года Сенат постановил отправить в Новую

240

Сербию с проверкой полковника Никиты Спичинского. Отчет, данный

сенату полковником, не предвещал Хорвату ничего хорошего.

Спичинский отмечал плохую подготовку солдат и офицеров, различные

финансовые махинации, подтасовки численности солдат в ротах.

Вывод Спичинского был суров: Хорват был «поселением управлять не

способен» (6)

Непосредственное начало «делу Хорвата» было положено бегством

в 1760 году в крепость Св. Елизаветы майора Шмидта. Павел Шмидт

был взят Хорватом на должность управляющего своей канцелярией в

1755 году. В последствии Шмидт отвечал в Новосербской канцелярии

за расчётную комиссию. Все денежные суммы, поступавшие в Новую

Сербию, проходили через его руки. По словам Пишчевича Шмидт, беседуя с ним, не раз жаловался на то, что Хорват принуждал его

совершать различного рода махинации. (7) Хорват сразу оценил возможные последствия бегства Шмидта, и

послал в Киев сообщение, что Шмидт бежал из Новой Сербии, украв

казённые деньги. Генерал просил задержать беглеца и вернуть его в

кандалах в Новый Миргород. Но было уже поздно. Шмидт достиг

крепости Св. Елизаветы, где комендантом в то время был ещё Матвей

Муравьев. Из крепости его перевезли в Киев давать показания самому

губернатору генерал-аншефу Стрешневу. По словам Шмидта, Хорват

принуждал его систематически похищать деньги, поступавшие на нужды

колонии. Деньги шли самому Хорвату и его семье, а в случае

обнаружения недостачи Шмит должен был стать «козлом отпущения».

Именно расхищение жалования привело к беспорядкам в Новой Сербии.

Важность показаний Шмидта подтвердил и комендант крепости Св.

241

Елизаветы Муравьев. (8) Стрешнёв сразу же начал расследование.

Свидетели вызывались в крепость Св. Елизаветы, за 500 вёрст от

Новомиргорода. Лишь таким образом можно было не опасаться давления

Хорвата на ход следствия.

Такой оборот событий впервые вызвал у Хорвата беспокойство и

чувство неуверенности. В письме своему покровителю, канцлеру графу

Воронцову, он впервые пишет о «нападках врагов». По мере

продвижения следствия настроение у Хорвата становится все более

паническим. В новом письме канцлеру от 3 августа 1761 года Хорват

подробно опроверг все обвинения, выдвинутые против него. По его

словам Шмидт один нёс всю ответственность за деньги, проходившие

через расходную контору. Только он ведал и расходами по

снаряжению. Обвиняя Хорвата, Шмидт действовал по наущению внешних

сил. Хорват также замечал, что обвинения ещё не доказаны

вещественно, и кроме Шмидта на него никто не доносил. Продолжая

играть роль радетеля за дела колонии, он сожалел, что вызовы

офицеров на допросы за пределы Новой Сербии обременительны для них

и предлагал перенести расследование в Новый Миргород.

Впрочем, и самому Хорвату было ясна уязвимость его позиции .

Вряд ли кто - то бы поверил, что полновластный хозяин Новой Сербии

(Пишчевич писал, что Хорват был в Новомиргороде «полубогом») не

имел представления, куда расходовались средства. Хорват ясно

осознавал, что его противники получили грозное оружие против него, и всё теперь зависело от того, будет ли оно пущено в ход или нет.

Однако, у Хорвата ещё были шансы выйти без потерь из этой истории.

Новый канцлер Михаил Воронцов, его друг, мог помочь замять дело,

242

да и императрица Елизавета должна была помнить услуги Хорвата

русской короне. Именно поэтому в письме Воронцову Хорват делает

упор на свои прежние заслуги и стремится разжалобить своего

покровителя. Он просил, чтобы в ходе следствия не пострадали его

дети, вспоминал о своих заслугах и трудах по выводу сербов в

Россию, даже утверждал, что расследование вызовет негативный

отклик в Европе и отвратит сербов от эмиграции в Россию. Кроме

того, Хорват просил перенести расследование в Новую Сербию и

послать специальную комиссию, которая установит его невиновность.

Воронцов поспешил успокоить своего друга, заверив Хорвата в том, что знает его с лучшей стороны и даже возможно награждение Хорвата

орденом за заслуги по формированию гусарских полков для прусской

войны. Ответ канцлера не успокоил Хорвата. Он даже заболел. В

следующем письме Воронцову генерал униженно называл себя его

креатурой, писал, что все показания против него были сфабрикованы

Стрешнёвым и Шмидтом и, в очередной раз, просил перенести

расследование в Новую Сербию. Воронцов выразил Хорвату сочувствие

из-за болезни. (9)

Неизвестно, как бы развивалось дело Хорвата и история Новой

Сербии, если бы не смерть императрицы Елизаветы Петровны 25

декабря 1762 года. Первоначально новое царствование обещало быть

благоприятным для властелина Новой Сербии. Дочь друга Хорвата

канцлера Воронцова, Екатерина Романова, была фавориткой нового

императора Петра III. Молодой император не раз проявлял интерес к

балканским славянам. Следуя придворному этикету и собственной

243

выгоде, Иван Хорват отправился в Петербург, чтобы представиться ко

двору.

В нашем распоряжении имеются два источника, описывающие

пребывание Хорвата в столице. Согласно первой версии, версии

Пишчевича, Хорват, стремясь заранее добиться благосклонности со

стороны императора, попытался подкупить приближенных к нему лиц.

Взятка была предложена любимому камергеру Петра арапу Нарциссу и

фавориту императора генерал-адъютанту Андрею Васильевичу Гудовичу.

Нарцисс принял подношения, а Гудович отказался и, более того, донёс о попытке подкупа императору. Пётр III разгневался и повелел

учредить комиссию по расследованию положения в Новой Сербии. (10) По другой версии, изложенной на страницах «Записок» Екатерины

Романовны Дашковой, Хорват после многочисленных злоупотреблений в

Новой Сербии приехал в Петербург и дал по две тысячи дукатов Льву

Нарышкину, генералу-лейтенанту Алексею Петровичу Мельгунову и

генерал-прокурору Сената Александру Ивановичу Глебову. Последние

двое сообщили об этом Петру III. Император якобы похвалил своих

приближённых за честность, взял себе половину суммы, данной им

Хорватом, а затем на следующий день отправился в Сенат и там

решил дело в пользу Хорвата. (11)

Обе эти истории, сходятся в том что, Хорват в Петербурге

пытался подкупить приближенных императора, что бы начатое против

него расследование было закрыто. Обе версии согласуются и в том, что люди, которым Хорват дал взятку, доложили об этом императору.

Изложение дальнейших событий у Пишчевича и у Дашковой расходятся.

История, рассказанная Дашковой о том, что сам Петр взял взятку

244

Хорвата, представляется мне абсолютно недостоверной, так как

именно Петр III, а не Елизавета, как утверждает Дашкова, распорядился начать расследование по злоупотреблениям Хорвата.

Следует так же учесть, что Е. Дашкова писала свои «Записки» в

1804-1805 годах, то есть через сорок лет после этих событий. Не

следует также забывать, что Дашкова испытывала глубокую неприязнь

к императору Петру III и принимала участие в заговоре против него.

Сведения, приведенные Пишчевичем, представляются мне более

обоснованными, но на них тоже не следует абсолютно полагаться.

Ведь в 1762 году Пишчевич был на Украине, где формировал свой

Болгарский гусарский полк.

21 марта 1762 году Пётр III подписал именной указ сенату, в

котором предписывалось «из-за многочисленных жалоб на Хорвата и

слухах об неустройствах Новой Сербии» учредить комиссию из

генерал - фельдцейхмейстера (начальника артиллерии) Вильбоа, генерал - поручика Алексея Мельгунова и генерал-аншефа Захария

Чернышева. Все трое членов комиссии были видными деятелями Военной

коллегии. Как было сказано в указе, они должны были подтвердить

или опровергнуть слухи и обвинения против Хорвата. Таким образом, из характера документа следовало, что генерал Хорват мог вполне

рассчитывать на объективное расследование. (12) Присутствие на заседаниях комиссии обязывало Хорвата

оставаться в Петербурге на всё время следствия. Это обстоятельство

значительно усугубило его положение. В начале 1762 в столицу

пришли донесения о выступлении отрядов татарского хана

численностью до 2000 человек из Бахчисарая (столицы Крымского

245

ханства). Киевский губернатор Иван Глебов (бывший комендант

крепости Св. Елизаветы), приславший это донесение, выразил

опасение, что возможной целью похода татар являются поселения на

Украине: Запорожье, крепость Св. Анны и Новая Сербия. В

сложившийся ситуации дальнейшее пребывание колонии без руководства

было недопустимо. 22 июня, за несколько дней до своего свержения, Пётр подписал указ о направлении на почтовых в Новую Сербию в

качестве инспектора князя Георгия Мещёрского. После этого

назначения Хорват терял возможность не только фактически, но и

формально влиять на происходящее в колонии. (13) Но судьба дала Хорвату последний шанс. 28 июня 1762 года

гвардейские полки в очередной раз покинули свои казармы в

Петербурге, чтобы свергнуть с престола Петра III и передать власть

его жене Екатерине Алексеевне. Расследование по делу Хорвата

приостановилось из-за временной дестабилизации власти. Князь

Мещёрский с дороги повернул обратно в Петербург, чтобы

представиться новой императрице. Однако смена власти, часто

благоприятная для находившихся под следствием, ничего не дала

Хорвату. Он не смог использовать наступившие перемены, чтобы

заручиться новыми покровителями при дворе или попытаться добиться

милости самой императрицы. Екатерина дала вернувшемуся в столицу

Мещёрскому полномочия для продолжения расследования, и последний

снова уехал в Новую Сербию. Комиссия, созданная при Петре III для

расследования злоупотреблений Хорвата, также продолжала

функционировать. (14)

246

Как это бывало не раз, на попавшее в немилость крупное

должностное лицо обрушился поток жалоб со стороны людей, находившихся под его началом. Раньше они не осмеливались выступать

против всесильного губернатора, а теперь стремились свести с

Хорватом старые счёты.

Развязка «дела Хорвата» наступила в 1763 году. Сама Екатерина

II демонстрировала пристальный интерес к расследованию. В ноябре

1763 года она писала Ивану Глебову: «мы не сомневаемся, что на

помянутого Хорвата жалобы были не без основания». Екатерина

подчёркивала, что с момента основания колонии на Хорвата поступило

много жалоб, и вряд ли бы он удержался на своём посту, если бы не

высокие покровители в Петербурге. Императрица советовала Глебову

поговорить с Хорватом один на один, для того чтобы он дал

чистосердечные показания, «для облегчения его участи». (15) Украинская исследовательница О.М. Посунько выдвинула

интересную гипотезу, что столь пристальное внимание императрицы к

делу Хорвату объясняется нелояльным поведением последнего в дни

июньского переворота и высказываниями в пользу свергнутого

императора Петра III. (16) Подобная трактовка событий имеет право

на существование. Как известно многие высшие армейские офицеры и в

том числе известны русский полководец П.А. Румянцев отрицательно

восприняли свержение Петра Фёдоровича. К сожалению, из-за

отсутствия архивных материалов мы не можем подтвердить или

опровергнуть версию о политическом характере дела Хорвата.

Между тем комиссия активно начала свою работу. Было

обнаружено, что из сумм гусарского полка на неизвестные цели было

247

изъято 14111 рублей. Были разоблачены махинации с суммами, выделяемыми на пошив мундиров для гусар. Хотя были обнаружены и

другие злоупотребления, так, например, выяснилось, что Хорват

произвёл своего малолетнего сына в подполковники и дал ему под

команду полк; расследование сконцентрировалось вокруг ущерба, причиненного Хорватом русской казне. (17) Следствию стали известны и интересные факты, объясняющие

почему течение многих лет злоупотребления Хорвата оставались

нераскрытыми. Согласно показаниям Шмидта, Хорват регулярно давал

взятки секретарю Сената Донскому и обер-секретарю, чтобы те не

принимали к рассмотрению жалобы на него. (18) Деньги на подарки

чиновникам и вельможам Хорват собирал с офицеров Новой Сербии, утверждая, что это необходимо для блага колонии. (19) Хорват на заседаниях по своему делу не присутствовал, сославшись на «ножную болезнь». Все обвинения он решительно

опровергал, жалуясь на предвзятость судей. Периодически он пытался

переломить ситуацию, пытаясь дискредитировать своих обвинителей.

Так он ещё раз попытался обвинить Шмидта в хищениях и небрежном

ведении дел, но комиссия опровергла эти обвинения. (20) 8 октября 1763 года Екатерина II издала указ, что в связи с

тяжестью обвинений, предъявленных Хорвату, он не может продолжать

командовать далее своим полком. (21) 3 февраля 1764 комиссия

доложила, что дело Хорвата близится к завершению и вина последнего

полностью доказана. Комиссия рекомендовала Хорвата отдать под суд, его имущество конфисковать и продать с молотка, а его земли

раздать другим. Дети Хорвата должны были быть исключены из военной

248

службы. На время суда Хорвата должны были перевести в Белгород.

Все рекомендации комиссии, за исключением увольнения детей Хорвата

из армии, были выполнены. (22)

Дальнейшая судьба Ивана Хорвата была печальна. Его судили и

приговорили за расхищение казны к смертной казни. Затем приговор

был смягчен, и Хорвата сослали в Вологду, где он и умер в 1780

году. Его имущество было распродано с молотка, а вырученная сумма

в размере 64 999 рублей пошла в казну, чтобы компенсировать

украденные Хорватом казенные средства. (23) В русские архивы попало письмо от знатного венгерского

дворянина графа Антона Грасаковича к Хорвату, в котором Грасакович

яростно нападал на решение Хорвата эмигрировать в Россию. Среди

прочих доводов Грасакович писал: «…Вы служите такому монаршеству

где низвержение легче ести нежели у нас…» (24) Хорват получил

возможность, убедиться в правоте этих слов, хотя вряд ли у него

были основания винить в своём падении кого-либо кроме себя самого.

Ликвидация Новой Сербии

249

Ещё до завершения следствия по делу Хорвата Екатерина II приступила к ревизии основных положений привилегий, данных

сербским эмигрантам Елизаветой Петровной. 11 июля 1763 года

Екатериной был издан указ «О принятие в Новую Сербию на поселение

выходящих из Польши беглых, не только малороссиян, но

великороссийских и всяких народов, и о бытии Новосербском корпусу

под ведомством военной коллегии». Указ по сути дела отменял три

самые важные положение привилегий 1751 года. (25) Во-первых, Хорват отстранялся от командования корпусом и от

всех дел, связанных с поселением. На его место назначался генерал-

поручик Алексей Мельгунов. Ему в помощь, «как знающий выходящих в

Новую Сербию людей нравы и обычаи» был назначен бригадир Максим

Зорич, офицер «старых» гусарских полков, не имевший ранее никакого

отношения ни к Новой Сербии, ни к Славяносербии. Таким образом, колония переходила под прямое управление русских властей.

Во-вторых, указ разрешал принимать в Новую Сербию «…выходящих

из Польши беглых, не только Малороссиян, но и великороссийских и

всяких народов…». Это решение, прямо противоречащее привилегиям, объяснялось тем, что Хорват не выполнил своих обязательств по

набору на русскую службу четырёх полков, что вынудило русские

власти позаботиться об охране границы.

В-третьих, Новая Сербия из прямого подчинения Сената

передавалась под управление военной коллегии, что означало

понижение её статуса. Перспективы получения в будущем полной

автономии стали абсолютно нереальны.

250

Кроме этих пунктов, указ Екатерины легализовал статус

находящихся в Новой Сербии малороссиян, числящихся как «денщики»

при офицерах. Офицерам было предложено оставить у себя только

положенное по чину число денщиков, а всех прочих записать

солдатами в гусарские и пандурские полки. Вновь назначенным в

Новую Сербию чиновникам предлагалось приложить все усилия для

«исправления в лучшее состояние» поселений. Ещё несколько пунктов

касались взыскания с Хорвата средств, незаконно полученных им из

государственной казны и от частных лиц. (26) Между тем указ от 11 июля формально не отменял особый статус

Новой Сербии. Мельгунову и Зоричу предлагалось управлять Новой

Сербией совместно с «лучшими штаб-офицерами» в «сходстве данной на

Новую Сербию привилегией». (27) Но с этого момента фактическая

власть перешла к представителям царских властей. Мельгунов, киевский генерал-губернатор Глебов и отобранные русскими властями

новосербские штаб-офицеры были больше озабочены не развитием

колонии в соответствии с привилегиями, а её скорейшей ликвидацией.

22 марта 1764 года два виднейших деятеля царствования Екатерины –

братья Никита и Петр Панины представили императрице доклад: «О

именовании Новосербского селения Новороссийской губерниею; о

поселение в оной полков, двух гусарских и пикинерного; о планах

раздачи земель к их заселению». (28)

Для нас наибольший интерес представляет первый и третий

пункт этого документа. В первом пункте отмечалось, что на развитие

Новой Сербии с момента основания колонии из государственной казны

было потрачено 700 тысяч рублей, (официальный доход Российской

251

империи составлял в то время 6 миллионов рублей в год). Несмотря

на столь чудовищные расходы, поселение продолжало оставаться

убыточным с финансовой точки зрения, и требовало постоянных

финансовых вложений. В связи с этим было решено впредь перевести

финансирование земель Новой Сербии на счет местных доходов. В

третьем пункте предлагалось переименовать Новую Сербию в

Екатерининскую губернию, а всем ротным поселениям дать имена

ротных святых. Оба пункта были утверждены Екатериной. Новая

Сербия была переименована в Новороссийскую губернию. Этот указ

означал официальный конец новосербской автономии. (29) Вслед за ликвидацией Новой Сербии настала очередь

Славяносербии. Процесс сворачивания колонии шёл по уже

апробированной схеме. 11 июня 1764 года был представлен совместный

доклад З. Чернышева, А. Мельгунова и Вильбоа, где указывалось на

убыточность колонии. Всего к 1764 году на жаловании в

Славяносербии числилось 1264 человека. На их содержание русская

казна тратила 41.333 рубля 12 копеек в год. (30) В докладе

отмечалось, что в Славяносербии, как и в Новой Сербии, выделяемые

суммы тратились не по назначению, а численность поселенцев никак

не соответствовала обещанием Ивана Шевича и Райко Прерадовича.

Комиссия предложила объединить всех годных к службе поселенцев в

один полк, а колонию приписать к Новороссийской губернии. (31) Ровно через месяц, день в день, 11 июля 1764 года, доклад был

утвержден – Славяносербия было объявлена Екатерининскую провинцией

Новороссийской губернии. Вся власть в ней переходила к губернатору

Новороссии. (32)

252

Поселенцы отреагировали на произошедшие изменения совершенно

спокойно. В мемуарах Пишчевича описание событий в Новой Сербии

заканчивается арестом и ссылкой Хорвата. После этого автор

полностью сосредоточился на перипетиях собственной карьеры. (33) Стремление расширить автономию колонии было свойственно лишь

Хорвату. Зажиточные эмигранты - офицеры были вполне удовлетворены

своим статусом и материальным положением. Они стали владельцами

огромных поместий и равноправными русскими дворянами. Постепенно

улучшалась жизнь и рядовых колонистов. Свобода вероисповедания и

карьера были им гарантирована в любом случае. После отстранения

Хорвата условия службы несколько улучшились или по крайне мере не

претерпели существенных изменений. Переселенцам нечего было больше

желать.

Примечательно, что ликвидация Новой Сербии и Славяносербии

вызвала гораздо больший интерес, чем основание этих колоний.

Особенно это касается западных ученных изучающих эпоху Екатерины

Великой. Так Джон Александер верно отмечал, что ликвидация военных

поселений открыла путь для гражданской колонизации края и

послужила залогом расцвета хозяйства региона в последующие

десятилетия. (34)

Изабелла де Мадариача в своём капитальном труде посвящённом

истории царствования Екатерины писала, что ликвидация Новой Сербии

и превращение её в русскую губернию была шагом ущемляющим

прерогативы украинских властей, одним из первых её действий по

ликвидации остатков украинской государственности. (35) Хотя этот

тезис не вполне верен в том плане, что сербские колонии не

253

считались частью Украины, а напрямую подчинялись Петербургу

(Сенату и Военной коллегии) и права украинского гетмана при

ликвидации колонии не затрагивались, де Мадариача права в том

плане, что ликвидация сербских автономий органически вписывалась в

политику русской императрицы направленную на ликвидацию автономных

и полуавтономных образований на территории её империи. Судьба

Новой Сербии и Славяносербии стала предвестницей участи

Гетманства, Запорожской сечи, яицкого (уральского) казачества.

Заключение (VIII)

Сербы на Украине после ликвидации Новой Сербии

и Славяносербии

История сербов на Украине не завершилась с отменой сербских

привилегий для Новой Сербии и Славяносербии. В течение последующих

лет в различных документах мы находим следы сербского присутствия

на территории Новороссийской губернии. Сербский священник Герасим

Зелич посетил Новую Сербию в 80-е годы 18 века, и нашёл там много

соотечественников ведущих зажиточную жизнь. На уровень жизни даже

мало отразился кровавый крымский набег 1769 года, маршрут которого

254

пролегал как раз через земли Новой Сербии. В архиве Скальковского

есть упоминание о том, что запорожцы якобы намеренно не оказали

помощь колонии во время этого вторжения в отместку за старые

обиды. В других источниках мы не находим подтверждения этой

версии. Известно, что набеги запорожцев на владения южнославянских

колонистов продолжались вплоть до 1773 года. В конечном итоге

сербы отомстили своим врагам. Ликвидацией запорожской сечи в 1775

году командовал известный сербский генерал Петра Текеллия.

В течение довольно долго времени знатные сербские фамилии

занимали особую роль в жизни новых южных губерний Российской

империи. При новороссийском губернаторе находилась «доверенная

особа из сербов». Первым воеводой Елизаветоградской провинции стал

бывший адъютант Ивана Хорвата – секунд-майор Николай Черников.

Сербские офицеры командовали почти всем гусарскими полками России.

В 1811 году Новую Сербию посетил известный сербский

просветитель Савва Текелия. Он уже не смог найти никого из тех, кто приехал во время «первой волны эмиграции» в 1751-1754 годах.

Сербы и другие выходцы с Балкан быстро ассимилировались среди

русско-украинского населения Новороссийской губернии. На земли, ранее предназначавшиеся для поселения исключительно балканских

эмигрантов, приехали тысячи украинцев, русских раскольников, эмигрантов из западноевропейских стран. В 1787 году в Новороссии

проживало около 70000 жителей. Скорейшей ассимиляции иноземцев

способствовали смешанные браки, весьма распространённые среди

выходцев с Балкан.

255

Сербское дворянство быстро интегрировалось в ряды служивого

сословия Российской империи. Этому способствовали крупные

земельные наделы, полученные от щедрот Елизаветы Петровны, и

иностранное происхождение, всегда ценимое в России. Разумеется, не

у всех жизнь складывалась одинаково удачно. В 1796 году вдова

полковника Георгия Прерадовича (сына Райки Прерадовича), Мария, послала прошение императору Павлу I, прося оказать ей и ее семье

финансовую помощь. В письме она упоминала заслуги мужа и свёкра, в том числе в деле вывода сербов в Россию. Но зато другой

представитель этой фамилии, Николай Иванович Прерадович (1767-1843), стал генералом и командовал русской тяжёлой кавалерией во

время Аустерлицкого сражения.

Дворянские фамилии Хорвата и Шевича существовали до второй

половины 19 века. Потомки Хорвата были занесены в списки дворян

Харьковской, Херсонской и Курской губерний.

Симеон Пишчевич, автор знаменитых записок, дослужился до чина

генерал-майора, участвовал в войнах Екатерины II. Его сын тоже

получил некоторую известность, благодаря своим запискам о войне на

Кавказе и в Крыму в екатерининское время.

В 1762 году на территории Херсонской губернии более 1000

человек заявили о своём сербском происхождении. Однако в

переписи, состоявшейся в Херсонской губернии 1900 году сербы, не

были указаны. Долгое время считалось, что с этого времени можно

говорить о полной ассимиляции потомков сербских колонистов 18

века. Но сравнительно недавно сербский ученый Лазарь Ракич привёл

данные всесоюзной переписи 1926 года. Данные переписи показали,

256

что 235 человек на территории Новой Сербии и 86 человек на

территории Славяносербии заявили, что сербский язык является их

родным языком. Ракич также приводит рассказ сербского академика

Василия Крестича, встретившего в рядах Советской армии, пришедшей

на территорию Югославии в 1944 году, своего однофамильца, инженера

из Славяносербии Ивана Крестича. О своих сербских корнях упоминали

космонавт Попович, писатель Войнович, академики Капица и Пичета. (

И по сей день, изучая карту Украины, мы можем увидеть следы

сербской эмиграции. Многие местечки на Украине носят те названия, которые им дали их основатели переселенцы из Воеводины: Печка, Чонград, Чанад, Надлак, Суботица, Вуковар и т.д. Есть города и

деревни называющиеся Сербиновц, Сербия, Македоновка… Не все эти

места основаны при переселение сербов в 50-х годах 18 столетия.

Некоторые из них были связаны с более поздней балканской

эмиграцией, имевшей место во второй половине царствования

Екатерины Великой. Ведь сербская эмиграция в Россию при

Елизавете стала своего рода «генеральной репетицией» перед

массовым переселением в Россию эмигрантов из Западной и

Центральной Европы, начавшейся в годы царствования Екатерины II.

В большинстве случаев эмиграция играет огромную роль для

страны, принимающей переселенцев. В случае сербской эмиграции на

Украину ситуация была несколько иной. Переселение значительной

части сербской элиты в Россию гораздо заметнее отразилось в

сербском национальном сознании, чем в памяти народов Украины или

России, принимавших и другие, гораздо более многочисленные группы

переселенцев. Она укрепила традиционные исторические и культурные

257

связи двух славянских стран – наследниц византийской цивилизации.

История сербской эмиграции 50-х годов 18 века нашла своё отражение

и в художественной литературе, так в Сербии до сих пор пользуется

популярностью роман известного югославского писателя Милоша

Чернянского «Сеоба» («Эмиграция»).

Библиография

1. Сербы в Габсбургской империи с 1690 по 1751 год

(1)

Костяшов Ю.В. Сербы

в австрийской монархии в XVIII

веке

,

Калининград 1997, стр. 24.

(2)

Там же

.

(3)

Попов Н. Военные поселения сербов в Австрии и России, в

Вестник Европы, т.3, Москва, 1870, стр.589-570.

(4)

Поповиh Д. Срби

у Во

j

водини

, Нови Сад, 1990, т.1, стр. 320.

Hupchick D.P. The Balkans from Constantinople to Communism, NY, 2002, p.179. Sugar P.F. (ed.) A History of Hungary, Bloomington and Indianapolis, 1990, p.143.

(5)

Поповиh Д. Указ. соч., т.2,стр.19.

(6)

Там

же

.

(7)

Marczali H. Hungary in the Eighteenth Century, Cambridge, 1910, p.202.

(8)

Ibid

.

, p.71.

(9)

Савковиh J. Преглед

постанка развитка и разво

j

аченьа

во

j

не

границе, Нови Сад, 1964, стр.97.

(10) Подробнее об истории «Сербских привилегий» можно прочитать в

книге: Радониh J. Костиh М. Србске

привилеги

j

е

од 1690 до

1792 года, Београд, 1954.

258

(11) Костяшов Ю.В. Социально-экономическое и политическое

развитие сербских земель под властью Австрии в первой

половине

XVIII

века

, Москва, 1981, стр.18,20.

(12) Савковиh J. Указ. соч., стр.97. Rothenberg G. The Military Border in Croatia 1740-1881, Chicago and London, 1966, p.29.

(13) Попов Н. Указ. соч., стр.589.

(14) Поповиh Д. Указ. соч., т.2, стр.95.

(15) Костяшов Ю.В. Сербские Граничары в Вопросы Истории, №5, Москва, 1997, стр. 142. Rothenberg G. The Military Border in Croatia 1740-1881, Chicago and London, 1966, p.16.

(16)

Rothenberg G. The Austria Military Border in Croatia, 1522-1747, Illinois, 1960, p.125.

(17) Поповиh Д. Указ. соч., т.2 стр.113-114.

(18) Попов Н. Указ. соч. стр.599-600.

(19) Там же, стр.592.

(20) Костяшов Ю.В. Сербы в Австрийской монархии в

XVIII

веке

,

Калининград, 1997, стр.52.

(21) Под «другим христианским владыкой» естественно подразумевался

московский царь. Поповиh Д. Указ. соч., т.2, стр.56.

(22) Костяшов Ю.В. Сербские Граничары в Вопросы Истории, №5, Москва, 1997, стр. 144.

(23) Нарочницкий А. (ред.) Политические и культурные связи России

с югославянскими землями в

XVIII

веке

, Москва, 1984, стр. 111.

(24) Российский Государственный Архив Древних Актов (далее

РГАДА), ф.86, оп.1, д.1, г.1699, л.1-3.

259

(25) Радониh J. Костиh М. Србске

привилеги

j

е

од 1690 до 1792

года, Београд, 1954.

(26) Костяшов Ю.В. Сербы

в австрийской монархии в XVIII

веке

,

Калининград 1997, стр. 61,71-72.

(27) Костиh М. Граф Колер као культурнопросветни реформатор код

срба у угарско

j

у

XVIII

веку

, Београд, 1932, стр.33.

(28) Поповиh Д. Указ. соч., т.2, стр.432.

(29) Попов Н. Указ. соч. стр.587-588.

(30) Нарочницкий А. (ред.) Указ. соч., стр.21-22.

(31) Смjепчевh Б. Истори

j

а

српске православне цркве

, Београд,

1991, стр.367.

(32) Лещиловская И.И. Сербская

культура XVIII

века

, Москва,

1994, стр.16.

(33) Schimert P. “The Hungarian Nobility in the Seventeenth and Eighteenth Centuries”, Scott H.M.(ed.) The European Nobilities, in the Seventeenth and Eighteenth Centuries, London and NY, 1995, p.149.

(34) Blum J. The End of the Old Order in Rural Europe, Princeton, 1978, pp.17,21.

(35) Поповиh Д. Указ. соч., т.2 стр. 105-109. Marczali H. Hungary in the Eighteenth Century, Cambridge, 1910, p.203.

(36) Blum J. Ibid., pp.16,26.

(37) Поповиh Д. Указ

.

соч

.

, стр.115-116.

(38) Duffy C. The Army of Maria Theresa: The Armed Forces of Imperial Austria 1740-1780, Vancouver, 1977, p.34. Schwicker J.H. Geschichte der osterreichischen Militargrenze, Vienna, 1883, p.92.

(39) Поповиh Д. Указ. соч., стр.166.

260

(40) Скальковский А.

Хронологическое обозрение истории

Новороссийского края 1731-1823 годы, ч. 1, Одесса, 1836. стр.

19.

(41) Пишчевич С. Известия о похождениях Симеона Степановича

Писчевича, Москва, 1871, стр.19.

(42) Поповиh Д. Указ. соч., стр. 249-250.

(43) Бажова А.П. Из югославянских земель - в Россию, в Вопросы

истории, №2, Москва, 1997, стр.132.

(44) Ракиh Л. Сеобе срба у Русиjу у XVIII веку, у Настава

Истори

j

э

, броj 2, година I, Нови Сад, 1995, стр.84-85.

(45) Костиh М. Граф Колер као культурнопросветни реформатор код

срба

у угарско

j

у XVIII

веку

, Београд, 1932, стр.21,32. Marczali H.

Ibid, p.202.

(46) Костиh М. Граф Колер као культурнопросветни реформатор код

срба у угарско

j

у

XVIII

веку

, Београд, 1932, стр. 23-26.

(47) Там же, стр. 33.

(48) Поповиh Д. Указ. соч., т.2 стр.118.

(49) Там же.

(50) Там же.

(51) Пишчевич С. Указ. соч., стр.85.

(52) Rothenberg G. The Military Border in Croatia, Chicago and London, 1966, pp.20-21.

(53) Andersen M.S. War and Society in Europe of the Old Regime 1618-1789, London, 1998, p.91.

(54) Rothenberg G. The Military Border in Croatia, Chicago and London, 1966, pp.28-30.

(55) Поповиh Д. Указ. соч., т.2, стр.119.

261

(56) Костиh М. Српска насельа у Русиjи: Нова Србиjа и

Славеносрбиjа, у Српски Етнографски Зборник, кн. XXVI, Београд, 1923, стр.24.

(57) Попов Н. Указ. соч., стр. 595-596.

(58) Там же, стр.597-596.

(59) Смjепчевh Б. Указ соч., стр. 63.

(60) Попов Н. Указ. соч., стр.598.

(61) Костиh М. Српска насельа у Русиjи: Нова Србиjа и

Славеносрбиjа, у Српски Етнографски Зборник, кн. XXVI, Београд, 1923, стр. 43.

(62) Пишчевич С. Указ. соч. стр. 400-426.

(63) Архив Внешней Политики Российской Империи (далее АВПРИ), ф.

86, оп.1, д.3, г.1751, л.111.

(64) Костиh М. Српска насельа у Русиjи: Нова Србиjа и

Славеносрбиjа, у Српски Етнографски Зборник, кн. XXVI, Београд, 1923, стр. 108-109.

(65) Рудjаков П. Сеоба

Срба у Руси

j

у

у 18 веку

, Београд, 1995,

стр. 57.

(66) Марчински А. Македонский гусарский полк у Украины, Скопье, 1984, стр. 214.

2. Эмиграция сербов в Россию в 1751 году и русско-

австрийский конфликт

262

(1)

Подробнее о политике России по отношению к православным

подданным Османской империи можно прочесть в книге: Каптерев

Н.Ф. Характер отношения России к православному Востоку, Сергиев Посад, 1914.

(2)

Тараторин В.В. Конница на войне, Минск, 1999, стр. 323-330.

(3)

Ракиh Л. Сеобе срба у Русиjу у XVIII веку, у Настава

Истори

j

э

, броj 2, година I, Нови Сад, 1995, стр. 84-85.

(4)

Иванов П. А. Состав и устройство регулярной русской

кавалерии, С-Петербург, 1864, стр.111.

(5)

Российский

Государственный Архив Древних Актов (далее РГАДА)

,

ф. 86, оп.1, д.1, г.1715, л.1-4.

(6)

Поповиh Д. Срби у Во

j

водини

, Нови Сад, 1990, т.2, стр.124.

(7)

Нарочницкий А. (ред.) Политические и культурные связи России

с

югославянскими землями в XVIII

в.

, Москва, 1964, стр.

68,70.

(8)

Скальковский А.

Хронологическое обозрение истории

Новороссийского края 1731-1823 годы, ч.1, Одесса, 1836, стр.15-16.

(9)

Тараторин В.В. Указ. соч., стр.332.

(10) Висковатый А.В.(ред.) Хроника Императорской российской армии, С-Петербург, 1852, стр.47.

(11) Иванов П. А. Указ. соч., стр.111.

(12) Нарочницкий А. (ред.) Указ. соч., стр. 107-110.

(13) Там же

, стр. 136-137.

(14) РГАДА

, ф.20, оп.1, ед. хр.38, г.1728, л.3-4.

263

(15) Синица В.И. Проблема югославянской эмиграции в русской

политике 50-60-х годов XVIII века, в Вестник Белорусского

университета, сер.3, №1, 1974, стр. 14.

(16) Материалы по истории русско-австрийских отношений первой

половины 18 века содержатся в следующих книгах: Мартенс Ф.

Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россией с

иностранными державами, С-Пб., 1902. История внешней

политики

России. XVIII

век

, М., 2000. Лиштенан Ф.-Д. Россия

входит в Европу, Москва, 2000. Валишевский К. Дочь Петра

Великого, М., 1990. Анисимов Е. Елизавета Петровна, М., 1999.

Анисимов Е. Россия без Петра, С-Пб., 1994. Черкасов П.П.

Двуглавый орел и королевские лилии, Москва, 1995.

(17) Валишевский К. Указ. соч., стр. 501-502.

(18) Костяшов Ю.В Сербы

в австрийской монархии в XVIII

веке

Калининград, 1997, стр.40.

(19) Там же

, стр.40-41.

(20) Анисимов Е. Елизавета Петровна, М., 1999, стр. 88-114.

(21) Там же

, стр. 143-189.

(22) Нарочницкий А. (ред.) Указ. соч., стр. 132-139.

(23) Костиh М. Граф Колер као културнопросвеатни реформатор код

срба угарско

j

у

XVIII

веку

, Београд, 1932, стр. 21-33.

(24) Петрович В. О Черные Горы, М., 1754.

(25) Костяшов Ю.В. Сербские граничары в Вопросы истории, №5, 1997, стр.140.

(26) Архив

Внешней Политики Российской Империи (далее АВПРИ)

,

ф.86, оп.1, д.3, г.1751, л.1.

264

(27) Rothenberg G. The Austrian military border in Croatia 1522-1747, Illinois, 1960, p. 127.

(28)

Kohut Z.E. “The Ukrainian Elite in the Eighteenth Century and it’s Integration into the Russian Nobility”, The Nobility in Russia and Eastern Europe, New Haven, 1983, p.70.

(29) Костяшов Ю.В. Сербы в Австрийской монархии в 18 веке, Калининград, 1997, стр.45.

(30) АВПРИ

, ф.32, оп.32\1, д.13, г.1759, л.1.

(31) Полный

Свод Законов Российской Империи (далее ПСЗРИ)

, С-

Петербург, 1838, т.XIII, стр.1751.

(32) Бажова А.П. Из югославянских земель в Россию, // Вопросы

истории № 2, 1997, стр.128.

(33) Пишчевич С. Известия о похождениях Симеона Степановича

Писчевича, Москва, 1871, стр.207.

(34) Пiрко В. Заселення

степово

i

Укра

i

ни

в XVI

-

XVIII

ст

., Донецьк,

1998, стр.57.

(35) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2,г.1755-1760, л.99-100.

(36) Костиh М. Српска насельа у Русиjи у Српски Этнографски

Зборник, Београд, кн.XXVI, 1923, стр.45.

(37) Лиштенан Ф.-Д. Указ. соч., М.,1997, стр.14-19.

(38) Русский

Биографический Словарь (далее РБС

), С-Петербург,

1900, т.2, стр. 792-793.

(39) Лиштенан Ф.-Д. Указ. соч., стр.242.

(40) Там же

, стр.351.

(41) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.3, г.1751, л.76.

(42) Костиh М. Српска насельа у Русиjи: Нова Србиja и

Славеносрбиja у Српски Этнографски Зборник, Београд, кн.XXVI, 1923, стр.42.

265

(43) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.3, г.1751, л.1-7.

(44) Там же

, л. 131.

(45)

K

riegsarchiv (KA) , HKR 1752-VII-513, F 1-8, 28-30.

(46) Пишчевич С. Указ. соч., стр.91.

(47) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.3, г.1754, л.1-11. KA, HKR 1752-VII-513, F 2.

(48) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.3,г.1751, л.132.

(49) Костиh М. Србска насельа у Русиjи: Нова Србиja и

Славеносрбиja, // Српски етнографски зборник, кн. XXVI, Београд, 1923, стр.51.

(50) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.3, г.1751, л.13.

(51) Там же

, л.27-28.

(52) Костяшов Ю. Сербы в австрийской монархии, Калининград, 1997, стр.43.

(53) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.3, г.1751, л. 22.

(54) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2а, г.1751-1752,л.74-78.

(55) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.3, г.1751, л.31.

(56) Костиh М. Србска насельа у Русиjи: Нова Србиja и

Славеносрбиja, у Српски етнографски зборник, кн. XXVI, Београд, 1923, стр.62.

(57) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.3, г.1751, л.41.

(58) Там же

, л.38.

(59) Там же

, л. 44.

(60) Там же

, л.47-48.

(61) Там же

, л.34.

(62) Там же

, л.61.

(63) Там же

л.39.

266

(64) Там же

, л.79-81.

(65) Костиh М. Србска насельа у Русиjи: Нова Србиja и

Славеносрбиja, у Српски етнографски зборник, кн. XXVI, Београд, 1923, стр.74.

(66) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.3, г.1751, л.149.

(67) Записки

одесского общества древностей

, т.4, 1858, стр.355-

358.

(68) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1757, л.17-18.

(69) Пресняков А. Бестужев-Рюмин М.М. в Русском Биографическом

Словаре, т.2, СПб., 1900, стр.795.

3.Основание и становление сербских поселений на Украине

(1)

Манштейн. К. Г. Записки о России, Ростов-на-Дону, 1998, стр.91.

(2)

McNeill W.H. Europe’s Steppe Frontier, Chicago & London, 1964, p. 193.

(3)

Пiрко В. Заселення

степово

i

Укра

i

ни

в XVI

-

XVIII

ст.

,

Донецьк, 1998, стр. 50-53.

(4)

Соловьев С.М. История России с древнейших времен, Москва, 1964, т.12, стр.67.

(5)

McNeill W.H. op

. c it . , pp. 126-131.

(6)

Возгрин В. Е. Исторические судьбы татарского народа, Москва, 1992, стр. 248.

(7)

Пишчевич С. Известия о похождениях Симеона Степановича

Пишчевича, Москва, 1871, стр. 150, 155, 157.

267

(8)

Там же

, стр.164.

(9)

Сборник

статистических сведений по Екатеринославской

губернии, Вып. III, Екатеринославль, 1886, стр.8-9.

(10) Архив

Внешней Политики Российской Империи (далее АВПРИ)

,

ф.86, оп.1, д.1, г.1755, л.282-283.

(11) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2, г.1758, л.218-227.

(12) Важова А.П. Русско-югославянские отношения во второй

половине

XVIII

века

, М., 1982, стр.150.

(13) Российский

Государственный Военно-Исторический Архив

(далее РГВИА), ф.10, оп.109, ед. хр. 36, г.1753, л.146-147.

(14) РГВИА

, ф.10, оп.109, ед. хр.36, г.1754, л. 640.

(15) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1757, л.85.

(16) Бажова А.П. Из югославянских земель в Россию, // Вопросы

истории, №2, 1997, стр. 129.

(17) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1755, стр.87-91.

(18) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2а, г.1751-1752, л.38.

(19) Там же

, л.128.

(20) Там же

, л.532.

(21) Там же

, л.248.

(22) Пишчевич С. Указ. соч., стр.173.

(23) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.3, г.1751-1752, л.16-17.

(24) РГВИА

, ф.10, оп.109, ед. хр. 34, г.1752, л. 740-741.

(25) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2а, г.1751-1752,л.443-444.

(26) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1754, л.69.

(27) РГВИА

, ф.10, оп.109, ед. хр.39, г.1757, л. 577-579.

268

(28) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1759,л.5.

(29) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1757, л.223.

(30) Архив

Новосадски Магистрат

, фасц. 5, суб. S, г.1760,

л.1-4.

(31) Полный

Свод Законов Российской Империи (далее ПСЗРИ)

,

т.13, стр.582.

(32) Марчинский А. Македонский гусарский полк у Украины, Скопье, 1984, стр.229.

(33) Там же

, стр.229.

(34) Посунько О.М. I

стор

i

я

Ново

i

C

ерб

ii

та Слов’яносерб

ii

,

Запорiжжа, 1998, стр.77.

(35) ПСЗРИ

, т.13, стр.571.

(36) Рудjaков П. Сеоба

Срба у Руси

j

у

у 18 веку

, Београд,

1995, стр.48.

(37) Скальковский А.

Хронологическое обозрение истории

Новороссийского края 1731-1823 годы, ч.1, Одесса, 1836

стр. 41-43. Пiрко В. Указ. соч., стр.61.

(38) ПСЗРИ

, Книга Штатов Отделение 1, стр.571.

(39) Пишчевич С. Указ. соч., стр. 401-407.

(40) Посунько О.М. Указ. соч., стр.47.

(41) Полонська-Василенко Н. Заселення

п

i

вденно

i

Укра

i

ни

в

половн

i

XVIII

ст.

(1734-1775)

, Мюнхен, 1960, стр.123.

(42) Синица В.И. Проблема югославянской эмиграции в русской

политике 50-60-х годов

XVIII

века, в

Вестник

Белорусского университета, сер.3, №1, 1974,, стр. 16.

(43) РГВИА

, ф.10, оп.107, ед. хр.35, г.1754, л.320.

269

(44) Там же

, л.296-297.

(45) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1763, л.47.

(46) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1759, л.223.

(47) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1754, л.244.

(48) РГВИА

, ф.10, оп.107, ед. хр.34, г.1752, л.427-430.

(49) Там же

, л. 578-587.

(50) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1762, л.84.

(51) Сборник

статистических сведений по Екатеринославской

губерне, Екатеринославль, 1886, Вып. III, стр.11.

(52) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1754, л.125.

(53) Там же

, л.156.

(54) Там же

, л.48-51.

(55) АВПРИ

, ф.86,оп.1, д.2а, г.1752, л.468-469.

(56) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1754, л.159.

(57) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1755, л.1.

(58) Костиh М. Српска насельа у Русиja: Нова Србиjа и

Славяносрбиjа // Српски етнографски зборник, № 14, Београд, 1923, стр. 108-109.

(59) Там же

, стр.110.

(60) Там же

, стр.111.

(61) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1757, л. 30-32.

(62) Там же

, л.45.

(63) Костиh М. Српска насельа у Русиja: Нова Србиjа и

Славяносрбиjа // Српски етнографски зборник, № 14, Београд, 1923, стр. 111.

(64) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1757, л.5.

270

(65) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.3, г.1751, л.27-28.

(66) Там же

, л.34.

(67) Костиh М. Српска насельа у Русиja: Нова Србиjа и

Славяносрбиjа // Спски етнографски зборник, № 14, Београд, 1923, стр.109.

(68) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1757, л.1-2.

(69) Там же

, л.45.

(70) Там же

, л.40-41.

(71) Пiрко В. Указ. соч., стр. 65. Посунько О.М. Указ. соч., стр.50.

(72) ПСЗРИ

, т.13, стр. 840-844.

(73) Рудjаков П. Указ. Соч., стр. 61.

(74) Там же

, стр.62.

(75) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1757, л.97-98.

(76) ПСЗРИ

, т.13, стр.843.

(77) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1757, л. 85-86.

(78) Там же

, л.235.

(79) Пишчевич С. Указ. соч., стр. 185-190.

(80) Там же

.

(81) Костиh М. Српска насельа у Русиja: Нова Србиjа и

Славяносрбиjа // Спски етнографски зборник, № 14, Београд, 1923, стр.114.

(82) Рудjаков П. Указ. соч., стр.66.

(83) Пiрко В. Указ. соч., стр. 50.

(84) Попов Н. Военные поселения сербов в Австрии и России, Вестник Европы, т.3, книга 6, стр. 610.

271

(85) Рудjаков П. Указ. соч., стр. 63.

(86) РГВИА

, ф.10, оп.109, ед. хр. 40, г.1759, л. 347-349.

(87) Пишчевич С. Указ. соч., стр. 217-218.

(88) Пiрко В. Указ. соч., стр. 65.

(89) РГВИА

, ф.10, оп.109, ед. хр. 38, г.1756, л.293.

(90) Там же

, л.293.

(91) АВПРИ

, ф.86,оп.1, д.1, г.1752-1757,л.183.

(92) РГВИА

, ф.10, оп.109, ед. хр. 36, г.1753, л.146-147.

(93) Там же

, л. 533-534.

(94) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1757, л.1-2.

(95) РГВИА

, ф.10, оп.109, ед. хр. 40, г.1758, л.40.

(96) Там же

, л.117.

(97) Там же

, л.39.

(98) Марчинский А. Указ. соч., стр. 242

(99) РГВИА

, ф.10, оп.109, ед. хр. 42, г.1762, л.292-295.

(100)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2, г.1753, л.3-4.

(101)

Там же

, л.5.

(102)

Там же

, л.10.

(103)

Там же

, л.5.

(104)

Там же

, л.13-14.

(105)

Там же

, л. 14-17,29,31.

(106)

Там же

, л.19-20.

(107)

Там же

, л.25-26.

(108)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.4, г.1754, л.1-2.

(109)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2, г.1753, л.36.

(110)

Там же

, л.33-36.

272

(111)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.4, г.1754, л.14.

(112)

Там же

, л.39.

(113)

Там же

, л.39.

(114)

Там же

, л.68.

(115)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2, г.1756-1757, л.2-12.

(116)

Там же

, л.53.

(117)

Там же

л.66-68.

(118)

Там же

, л.93.

(119)

Там же

, л.79.

(120)

Бажова А.П. Из Югославянских земель - в Россию, в

Вопросы Истории, № 2, 1977, стр. 131.

(121)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2, г.1756-1757, л.117.

(122)

АВПРИ

, ф.86, оп.1,д.1, г.1756-1757, л.160-164, 221, 239-240.

(123)

Бажова А.П, Из югославянских земель – в Россию, в

Вопросы Истории, № 2, 1977, стр. 130.

(124)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1756-1757, л.252-256.

(125)

Нарочницкий А.А.(ред.) Политические и культурные

связи

России с югославянскими землями в XVIII веке

,

Москва, 1984, стр.218.

(126)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2, г.1758, л.228.

(127)

Нарочницкий А.А.(ред.) Указ. соч., стр.208-209.

АВПРИ, ф.86, оп.1, д.2, г.1756-1757, л.146.

(128)

Там же

, л.85.

(129)

Нарочницкий А.А.(ред.) Указ. соч., л.242-243.

(130)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.6, г.1758, л.90.

273

(131)

Там же

, л.162-164.

(132)

Там же

, л.158.

(133)

Там же

, л.222.

(134)

Там же

, л.225-226.

(135)

Там же

, л.24.

(136)

Там же

, л.158.

(137)

Там же

, л.132.

(138)

Пишчевич С. Указ. соч., стр. 258, 260-261.

(139)

Бажова А.П. Из югославянских земель – в Россию, в

Вопросы истории, № 2, 1977, стр. 134.

(140)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.6, г.1758, л.410.

(141)

Там же

, л. 418-419.

(142)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2, г.1758, л.113-130, 143-144.

(143)

Бажова А.П. Из югославянских земель – в Россию, в

Вопросы истории, № 2, 1977, стр.134.

(144)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.6, г.1758, л.466, 743.

(145)

Пишчевич С. Указ. соч., стр. 369-370.

(146)

Там же

, 351,353.

(147)

Там же

, стр.380-382, 386.

(148)

Нарочницкий А. (ред.) Указ. соч., стр. 236-237.

(149)

Пишчевич С., Указ. соч., стр.397.

(150)

Бажова А.П. Из югославянских земель – в Россию, в

Вопросы истории, № 2, 1977, стр.134.

(151)

Там

же

, стр.135, Пишчевич С, Указ. соч., стр.424-425.

(152)

АВПРИ

, ф.86, оп.1 ,д.2, г.1758, л.10-11, 218-227.

274

(153)

Там же

, л.93.

(154)

Там же

, л.180,239-240.

(155)

Там же

, л.191.

(156)

Там же

, л.239-240.

(157)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.4, г.1759, л.4-5.

(158)

Там же

, л.16.

(159)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.4, г.1760. л. 6.

(160)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2, г.1758, л.172-173.

(161)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.4, г.1759, л.33-34.

4. Роль сербов в русской экономике и армии

(1)

Костяшов Ю. Сербы

в Австрийской монархии в XVIII

веке

,

Калининград, 1997, стр.98.

(2)

Костяшов Ю. Сербские граничары в Вопросы истории, №5, 1997, стр.141.

(3)

Полный

Свод Законов Российской Империи (далее ПСЗРИ) , т.13, стр. 574 - 575.

(4)

ПСЗРИ

, т.13, стр.730.

(5)

ПСЗРИ

, т.13, л.574.

(6)

Архив

Внешней Политики Российской Империи (далее АВПРИ)

,

ф.86, оп.1, д.2а, г.1751-1752, л.147.

(7)

Там

же

, л.596-597. Полонська-Василенко Н. Заселення

п

i

вденно

i

Укра

i

ни

в половн

i

XVIII

ст. (1734-1775)

, Мюнхен, 1960, стр.

155.

(8)

ПСЗРИ

, т.14,стр.214.

275

(9)

Пiрко В. Заселення

степово

i

Укра

i

ни

в XVI

-

XVIII

ст.

,

Донецьк, 1998, стр.58-59. Посунько О.М. I стор

i

я

Ново

i

C

ерб

ii

та Слов’яносерб

ii

, Запорiжжа, 1998, стр. 20.

(10) Российский

Исторический Архив (РИА)

, ф.796, оп.36, д.177,

г.1755, л.15-39.

(11) ПСЗРИ

, т.14, стр.463.

(12) Бажова А.П. Из Югославянских земель - в Россию, в Вопросы

истории, № 2, 1977, стр.128-129.

(13) Ракиh Л. Сеобе срба у Русиjу у XVIII веку, у Настава

Истори

j

э

, броj 2, година I, Нови Сад, 1995, стр.93.

(14) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1754, л. 219 - 226.

(15) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752, л.672-673.

(16) Там же

, л.185.

(17) Там же

, л.285-288.

(18) Там же

, л. 299, 355.

(19) Там же

, л.480.

(20) Там же

, л.350.

(21) Там же

, л.273-275.

(22) Там же

, л.268.

(23) Там же

, л.300.

(24) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.5, г.1752-1753, л.146.

(25) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1753, л.532.

(26) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2а, г.1751-1752, л.507.

(27) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2а, г.1751-1752, л.103.

(28) Бажова А.П. Русско-югославянские отношения во второй половине

XVIII

века

, Москва, 1982, стр. 251.

276

(29) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1762, л.34-35.

(30) Российский

Государственный Военно-Исторический Архив (РГВИА)

,

ф.10, оп.109, ед. хр. 35, г.1754, л.448.

(31) Бажова А.П. Русско-югославянские отношения во второй половине

XVIII

века

, Москва, 1982, стр.150.

(32) Пишчевич С. Известия о похождениях Симеона Степановича

Писчевича, Москва, 1871, стр.185.

(33) Посунько О.М. Указ. соч., стр.55.

(34) РИА

, ф.796, оп.40, д.176, г.1759, л.1-27.

(35) ПСЗРИ

, т.38, стр. 657-663.

(36) Посунько О.М. Указ. соч., стр.58.

(37) Полонська-Василенко Н. Указ. соч., стр. 216-219.

(38) РГВИА

, ф. 10, оп. 109, д.40, г.1759, л.65-72.

(39) Бажова А.П. Русско-югославянские отношения во второй половине

XVIII

века

, Москва, 1982, стр.238.

(40) РГВИА

, ф.10, оп.109, д.35, г.1755, л.629.

(41) Бажова А.П. Русско-югославянские отношения во второй половине

XVIII

века

, Москва, 1982, стр.146-147.

(42) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2а, г.1751-1752, л.519.

(43) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1753, л.72-73.

(44) ПСЗРИ

, т.13, стр.844-845.

(45) Там же

, стр. 923-925.

(46) ПСЗРИ

, т.14,стр.463. Полонська-Василенко Н. Указ. соч., стр.144.

(47) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1757-1759, л.295. АВПРИ, ф.86, оп.1, д.1, г.1755, л.105.

277

(48) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1761, л.230-231.

(49) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1762, л.21.

(50) Полонська-Василенко Н. Указ. соч., стр. 128-129

(51) Там же

, стр. 128.

(52) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2, г.1762-1764, л.18-19.

(53) Нарочницкий А. (ред.) Политические и культурные связи России

с

югославянскими землями в XVIII

веке.

Москва, 1984, стр.232-

233.

(54) Бажова А.П. Русско-югославянские отношения во второй половине

XVIII

века

, Москва, 1982, стр.148-149.

(55) Полонська-Василенко Н. Указ. соч., стр.149-150.

(56) ПСЗРИ

, т.14, стр.624-626, ПСЗРИ, т.15,стр.872-873.

(57) Посунько О.М. Указ. соч., стр.61.

(58) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1759, л.322-332.

(59) Там же

.

(60) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1762, л.60. Посунько О.М.

Указ. соч., стр.65.

(61) Пишчевич С. Указ. соч., стр.403.

(62) Полонська-Василенко Н. Указ. соч., стр.220.

(63) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1762, л.59.

(64) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1762, л.57-58, 60-61.

(65) Бажова А.П. Русско-югославянские отношения во второй половине

XVIII

века

, Москва, 1982, стр.171. Полонська-Василенко Н.

Указ. соч., стр.91.

(66) ПСЗРИ

, т.13, стр.582.

(67) ПСЗРИ

, Книга Штатов I, стр.370.

278

(68) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1755, л.50.

(69) РГВИА

, ф.10, оп.109, ед. хр. 40, г.1758, л.40.

(70) ПСЗРИ

, т.13, стр.582.

(71) ПСЗРИ

, Книга Штатов I, стр.371.

(72) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1755, л.87-91.

(73) АВПРИ

, ф.32, оп.1, д.13, г.1753, л.1.

(74) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1764, л. 31-48.

(75) Пишчевич С. Указ. соч., стр.417.

(76) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1758, л.10.

(77) РГВИА

, ф.10, оп.109, ед. хр. 42, г.1762, л. 292-295.

(78) Румянцев П.А. (сборник документов)

, т. I, М., 1953, стр.85.

(79) Там же

, стр. 212.

(80) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1764, л.10-11.

(81) Там же

, л.12

(82) Нарочницкий А. (ред.) Указ. соч., стр.226-227.

(83)

Duffy C. Russia’s Military way to the West, London-Boston, 1981, pp.77,88,107-109.

(84) Санкт-Петербургский

Архив Института Российской Истории РАН

,

ф.36, оп.1.,д.1083, л.337-342.

5.

Сербские эмигранты в Российской империи

и их контакты

(1)

Архив князя Воронцова

, кн.7, Москва, 1875, стр.304.

(2)

Там же

, кн.15, стр.193.

(3)

Архив

Внешней Политики Российской Империи (далее АВПРИ)

,

ф.86, оп.1, д.2а, г.1751-1752, л.527-528.

279

(4)

Полный

Свод Законов Российской Империи (ПСЗРИ)

, т.13,

стр. 553-558.

(5)

АВПРИ

, ф.86. оп.1, д.1, г.1753, л. 293-313.

(6)

ПСЗРИ

, т.13, стр.554.

(7)

Полонська-Василенко Н. Заселення

п

i

вденно

i

Укра

i

ни

в

половн

i

XVIII

ст. (1734-1775)

, Мюнхен, 1960, стр.123.

Посунько О.М. I

стор

i

я

Ново

i

C

ерб

ii

та Слов’яносерб

ii

,

Запорiжжа, 1998,стр. 41-42.

(8)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1753, л.97.

(9)

Thaden E.C. Russia’s Western Borderlands. 1710-1870, Princeton, 1984, p.8-9.

(10) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2а, г.1751-1764, л.54.

(11) Там же

, л.672-673.

(12) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1764, л.9.

(13) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2а, г.1751-1764, л.409.

(14) Полонська-Василенко Н. Указ. соч., стр.103.

(15) Там же

, л.678.

(16) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1753, л. 163-165.

(17) Там

же

, л.186. Полонська-Василенко Н. Указ. соч., стр.104.

(18) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1753, л.457. АВПРИ, ф.86, оп.1, д.1, г.1755, л.25-32.

(19) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.5, г.1752, л. 1-8.

(20) Посунько О.М. Указ. соч., стр. 41.

(21) Там же

, стр. 46.

(22) Архив

князя Воронцов

, кн. 15, Москва, г.1854, стр.192-193.

280

(23) Полонська-Василенко Н. Указ. соч., стр.117.

(24) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2, г. 1762-1764, л.68.

(25) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.4, г.1760, л. 2-4.

(26) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.5, г.1757-59, л. 12-18.

(27) Российский

Исторический Архив

, ф.1329, оп.1, ед. хр. 85,

г.1754, л.157-157, 218.

(28) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2, г. 1762-1764, л.58.

(29) Бажова А.П. Из югославянских земель – в Россию, //

Вопросы истории, № 2, 1977, стр. 129.

(30) Сербы в Киеве, Киевская старина, Книга 2, 1885, стр.

506.

(31) Там же, стр.507.

(32) Там же, стр.506.

(33) АВПРИ, ф.86, оп.1, д.3, г.1751, л.510.

(34)

Там же

, л. 510-511.

(35)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1757, л.235.

(36)

Российский

Государственный Военно-Исторический Архив

(далее РГВИА), ф.10, оп.109, ед. хр.35, г.1753, л.95,100.

(37)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2а, 1751-1752, л.134.

(38)

Там же

, л.132.

(39)

Там же

, л.137.

(40)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1762, л.243.

(41)

Ястребов В. Архив крепости Св. Елизаветы, Записки

императорского одесского общества истории и древностей,

281

т. 15, Одесса, 1889, стр. 568-576.

(42)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1762, л.281-283.

(43)

Там же

, л.403.

(44)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1762, л.409-411.

(45)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1753, л.24.

(46)

Елишевский С.П. Очерки царствования Елизаветы

Петровны, // Сочинения Елишевского, ч.II, стр.555-556.

Полонська-Василенко Н. Указ. соч., стр.95.

(47)

Скальковский А. История Новой Сечи или последнего Коша

запорожского, Одесса, 1841, стр.233.

(48)

Андриевский А. Сербы в Киеве, Киевская старина, Книга 7, стр. 509.

(49)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1762, л.408.

(50)

Попов Н. Военные поселения сербов в Австрии и России, Вестник Европы, т. 3, книга 6, 1870, стр.610.

(51)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1759, л.287-290.

(52)

Fuller W.C. Strategy and Power in Russia 1600-1914, New-York, 1992, p.97.

(53)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1758, л.30.

(54)

Попов Н. Указ. соч., стр.610.

(55)

АВНПР

, ф.86, оп.1, д.1, г.1758, л.30.

(56)

Там же

, л.133.

(57)

Там же

, л.195.

(58)

Там же

, л.196.

(59)

Там же

, л.197, 206, 228.

282

(60)

Там же

, л.421-423.

(61)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1757-1759, л.350.

(62)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2а, г.1752, л.348. Полонська-

Василенко Н. Указ. соч., стр.74.

(63)

Там же

, л.185.

(64)

Там же

, л.246, 256.

(65)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1753, л.359-360.

(66)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1755, л.282-283.

(67)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1,г.1756-1757, л.28.

(68)

Там же

, л.30.

(69)

Там же

, л.170.

(70)

Там же

, л.217.

(71)

Там же

, л.295.

(72)

Там же

, л.348.

(73)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1759, л.5,10,105.

(74)

Там же

, л. 232.

(75)

Архив князя Воронцова

, кн.6, М/, 1873, стр.237-238.

(76)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1758, л.34-42.

(77)

Там же

, л.251-252.

(78)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1760, л.212.

(79)

Там же

, л.382-384.

(80)

Там же

л.212. АВПРИ, ф.86, оп.1, д.1, г.1761, л.180-190.

(81)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1761, л.35-36.

(82)

Там же

, л.34-36.

283

(83)

Там

же

, л.35-35, АВПРИ, ф.86, оп.1, д.1, г.1761, л.180-190.

(84)

Полонська-Василенко Н. Указ. соч., стр. 210.

(85)

Пишчевич С. Известия о похождениях Симеона Степановича

Писчевича, Москва, 1871, стр.188.

(86)

ПСЗРИ

, т.13, стр.574.

(87)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.5, г.1752, л.8.

(88)

Скальковский А., Хронологическое обозрение истории

Новороссийского края, ч.1, Одесса, стр.32.

(89)

Российский

Исторический Архив

, ф.796, оп.34., д.141,

л.25-28, 60, 64, 76.

(90)

ПСЗРИ

, т.14, стр. 191.

(91)

РИА

, ф.796, оп.35, д.448, г.1754, л. 2-4.

(92)

Там же

, л.18.

(93)

РИА

, ф.796, оп.34, д.141, г.1753, л. 1-2.

(94)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.5, г.1752, л. 22-23.

(95)

РИА

, ф.796, оп.34, д.141, г.1753, л.8.

(96)

Там же

, л.11.

(97)

Там же

, л.17,25-28.

(98)

Там же

, л.115.

(99)

Там же

, л.149-154.

(100) Там же

, л.129-130,137.

(101) Там же

, л.145,149-154.

(102) Там же

, л.170-172,226.

(103) Там же

, л.214.

284

(104) ПСЗРИ

, т.39, стр. 249-252.

(105) Там же

, стр.657.

(106) Там же

.

(107) Там же

.

(108) Там же

.

(109) Санкт-Петербургский

Архив Института Российской Истории

РАН, ф.36, оп.1, ед.хр.1084, л.320.

(110) ПСЗРИ

, т.39, стр.252-263.

(111) Там же

, стр.253-254.

(112) Там же

, 255-256.

(113) РИА

, ф.796, оп.37, д.460, г.1756, л.35.

(114) Там же

, л.4-5.

(115) Росскийский

Государственный Военно-Исторический Архив

,

ф.10, оп.34, ч.2, ед. хр.41, г.1763, л.631.

(116) РИА

, ф.796, оп.40, д.23, г.1759, л.1-9.

(117) РИА

, ф.796, оп.43, д.347, г.1762, л.1-2.

(118) РИА

, ф.796, оп.40, д.176, г.1759, л.12-13.

(119) РИА

, ф.796, оп.37, д.460, г.1756, л.35.

(120) Ракиh Л. Сеобе срба у Русиjу у XVIII веку, у Настава

Истори

j

э

, броj 2, година I, Нови Сад, 1995, стр. 91.

(121)

Пишчевич С. Указ. соч., стр. 114-115.

(122)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1757, л.137.

(123)

Рудjаков П. Сеоба

Срба у Руси

j

у

у 18 веку

, Београд,

1995, стр. 61.

(124)

Сербы в Киеве в Киевская старина, книга 2, 1885, стр.382.

285

(125)

Там же

, стр.383.

(126)

Там же

.

(127)

РГВИА

, ф.10, оп.109, ед. хр.37, г.1754, л. 460-461.

(128)

Сербы в Киеве в Киевская старина, книга 2, 1885, стр.385.

(129)

Там же

, стр. 384.

(130)

РГВИА

, ф.10, оп.107, ед. хр.39, г.1757, л.594.

(131)

РГВИА

, ф.10, оп.107, ед. хр.37, г.1754, л.877.

(132)

РГВИА

, ф.10, оп.107, ед. хр.37, г.1755, л.773-775; Сербы в Киеве в Киевская старина, книга 2, 1885, стр.

382.

6.Ликвидация сербских поселений при Екатерине

II

(1)

Российский

Исторический Архив (далее РИА)

, ф.1329, оп.1,

ед.хр.99, г.1760, л.154.

(2)

РИА

, ф.1329, оп.1, ед.хр.99, г.1762, л.180-181.

(3)

В 1755 году полковник Перич подал донос на И. Хорвата, обвинив последнего в воровстве солдатского жалования и в

продвижение своих малолетних детей. Хорвату удалось выиграть

это дело, и Перичу пришлось публично извиняться перед

Хорватом. Посунько О.М. Указ. соч., стр.31.

(4)

Архив

Внешней Политики Российской Империи (далее АВПРИ)

,

ф.86, оп.1, д.1, г.1752-1764, л.86. Полонська-Василенко Н.

Указ. соч., стр. 111.

286

(5)

Российский

Государственный Военно-Исторический Архив (далее

РГВИА), ф.10, оп.109, ед. хр. 28, г.1754-1761, л.100-113, 154.

(6)

Российский

Государственный Архив Древних Актов (далее РГАДА)

,

ф. 20, оп.1, д. 265, л. 19-29.

(7)

Пишчевич С. Известия о похождениях Симеона Степановича

Пишевича, Москва, 1871, стр. 407.

(8)

АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.1, г.1760, л.382-383.

(9)

Санкт-Петербургский

Архив Института Российской Истории РАН

,

ф.36, оп.1, ед.хр.1084, л. 325-336.

(10) Пишчевич С. Указ. соч., стр. 438-439.

(11) Дашкова Е.Р. Литературные сочинения, Москва, 1990, стр. 70-71.

(12) РИА

, ф.1329, оп.1, ед. хр.99, г.1762, л.191а.

(13) Пишчевич С. Указ соч., стр.440.

(14) Там же

.

(15) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2, г.1762-1764, л.60.

(16) Посунько О.М. I

стор

i

я

Ново

i

C

ерб

ii

та Слов’яносерб

ii

,

Запорiжжа, 1998,стр.33.

(17) РГВИА

, ф.10, оп.109, ед. хр. 41, г.1763, л. 623-624.

(18) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.2, г.1762-1764, л.1.

(19) Там же

, л.2-3.

(20) Там же

, л.623, 693-699.

(21) Там же

, стр. 663.

(22) Записки

Одесского общества истории древностей

, т.8, отд. 1 и

2, Одесса, 1872, стр. 267, 270-271.

287

(23) Костиh М. Српска насельа у Русиjи: Нова Србиjя и

Славеносребjа, у Српски Этнографски зборник, кн. XXVI, Београд, 1923,стр.128.

(24) АВПРИ

, ф.86, оп.1, д.3, г.1751, л.161.

(25) Полный Свод Законов Российской Империи

, т.16, стр. 297-299.

(26) Там же

, стр. 297-299.

(27) Там же

, стр.297.

(28) Там же

, стр.657-658.

(29) Там же

.

(30) Там же

, стр.797.

(31) Там же

, стр. 797-798.

(32) Там же

, стр.842.

(33) Пишчевич С. Указ. соч., стр. 447.

(34)

Alexander J.T. Catherine the Great. Life and Legen, NY, 1989, pp. 129-130.

(35) De Madariagа I. Russia in the Age of Cathrine the Great, London, 1981, p.72.

Указатель имён

Август III, саксонский и

Александр I, российский

польский король, 177

император, 84

Адобаш М., сербский офицер,

Алексей Петрович, царевич, сын

183

Петра I 73

Албанез И., майор русской

Аллен В., историк 10

службы, 65, 66, 135

Андреевич Н., прапорщик

Александер Дж., историк 9, 283

черногорской команды 173

288

Андриевский А. украинский

Березна И. сербский колонист,

историк 8

121, 238

Анна Ивановна, российская

Бехтерев Ф., надворный

императрица 68

советник 239

Анна Леопольдовна,

Бибиков И. инженер-полковник,

правительница России 74, 82

представитель Военной коллегии

Антон-Ульрих, принц

в Славяносербии, 149, 152,

Брауншвейг-Бевернский 74, 82

157, 159

Апраксин С., генерал-

Биргер, поручик Лейб-гвардии

фельдмаршал 220

Конного полка. 75-76

Арнаут К., прапорщик в Новой

Бирон Э., герцог Курляндский

Сербии 138, 238

83

Арнаутов К., отставной

Битнер, секретарь русского

вахмистр 135-136

посольства в Вене 161

Арсения III Чернович, сербский

Богданович Г., прапорщик

патриарх, метрополит 17-21,

черногорской команды 173

23, 29, 34, 38, 44-46, 96

Богданович М., черногорец 167

Арсений IV, сербский

Богоявленский С. историк, 7

метрополит 143

Божич И., майор русской службы

Арсений Шакабент, сербский

43,45,68

патриарх, митрополит, 29

Божков Г. сербский

Бажова А., историк 7, 9, 89,

квартирмейстер 97

170, 184

Ботта-Адорно А., маркиз, посол

Байдыш Ю., гайдамак 239

Австрии в России 75-77

Батый, монгольский хан 111

Бранкович Г., сербский

Безриков, запорожский

аристократ планировавший

полковник, 230

создать "Иллирийское

Бескровный Л. историк 11

королевство" 23

Бестужев-Рюмин А., граф,

Булич, протоирей 258

российский канцлер 75, 85, 213

Вани М., священник русского

Бестужев-Рюмин М., посол

посла в Вене 95, 98, 99, 104,

России в Вене 76, 81, 87, 90,

142, 258

93, 101, 258

Вайя, венгерский барон, член

палаты магнатов 55

289

Вартыха Н., валашский капитан,

Генадий, иеродьякон 258

137

Генадий Васильевич, экзарх

Василий Петрович, архиепископ

252-257, 259

и митрополит Черногорский 86-

Герберштейн С., барон, посол

87, 159, 163, 165-167, 170-171

императора Максимилиана I в

Вейсбах И., граф, российский

Москву 72

генерал 68

Глебов А., генерал-прокурор

Великович М., босниец 176

Сената, 273

Вильбоа А., генерал-

Глебов И. комендант крепости

фельдцейхмейстер 274, 282

Св. Елизаветы, киевский

Виниченко В., гайдамак 234

губернатор 137, 149, 159, 185,

Витковича С., сербский офицер

215-219, 234, 238-240, 269

на русской службе 43

Голицын М., российский

Владевич Ф., черногорский

фельдмаршал, 166

священник 259

Голицын В., российский

Войнович В. писатель 287

государственный деятель,

Воронцов М., граф, российский

фаворит царевны Софьи, 113

канцлер 13-14, 74, 87, 94,

Головин Ф., глава Посольского

106, 108, 166, 171, 209, 220,

приказа, российский канцлер,

239, 255, 271-273.

39, 45

Воронцова Е., фаворитка Петра

Грасакович А., венгерский граф

III 273

278

Воротынский М., князь, воевода

Гросс Г., посол России в

112

Польше 236, 237, 239

Вражалкович, венгерский граф,

Гудович А., генерал-адьютант

президент каморы 55

273

Вуич П., сербский капитан 57,

Гурневич, волох 230

59, 268

Гурьев, чиновник 234, 235

Вулин, сербский прапорщик, 144

Гурьев, комендант крепости Св.

Гавриил, священник 138

Елизаветы, командир Пермского

Гайзруг, славонский генерал,

другунского полка 269

141

Даффи С., историк 11

Геврасий, епископ перяславский

Дашкова Е., мемуарист,

250-251, 255-256, 258

приближенная Екатерины II 14,

290

273-274

Иванович Ф., капитан

Девлет-Герей, татарский хан,

черногорец 160-161

112

Иоанн VI (Иван Антонович),

Демидов П., московский

российский император 82, 84

дворянин 169

Иосиф I, австрийский император

Добрянский, польский

35-36, 46

губернатор Смили, 237

Иосифа II, австрийский

Достоян И., историк, славист 7

император 22, 180

Дукович А. шляхтич, 137

Исайя Джакович, сербский

Екатерина II, российская

митрополит 20-21, 46

императрица 2-4, 7-9, 43, 85,

Кабузан В. историк, социолог 7

123, 185, 193, 200, 210, 267,

Капица П. физик, академик, 287

275-277, 280-283, 287-288,

Карл VI, австрийский

294

император 30, 36,50,58,68,

Елизавета Петровна, российская

73,142

императрица 36, 68,72, 74, 76-

Карл XII, шведский король, 63

77, 79, 82-86, 88-90, 94, 97,

Кароли, граф, австрийский

99, 111, 120. 128-129, 170,

генерал 55

182, 191, 195, 199, 213-215,

Кауниц-Ритберг В. А.

228-229, 239, 253, 257, 267,

австрийский канцлер 125

271-272, 274, 280, 286.

Кевенхёлер Ф., австрийский

Зелич Г., сербский священник

граф, реформатор Военной

285

границы 28

Зорич М., майор из Морошина

Кейзерлинг К., посол России в

57, 59, 142

Австрии 105, 107, 108, 125,

Зорич М. бригадир 208, 280-281

160, 161, 163, 166, 174, 176,

Иван IV Грозный, русский царь

221, 253

111

Кизич А., командир Воложской

Иван V русский царь, брат и

Хоронгвы, 64

соправитель Петра I 82

Колонич Л., граф, венгерский

Иванов К., служащий канцелярии

примас 23, 33-34

гусарского полка, соучастник

Константинович А., сербский

гайдамаков 234

корнет 97

Концаревич И., вахмистр, 175

291

Кончаревич С., далматский

Лопухин В., киевский генерал-

епископ, 253

губернатор 235

Костич М. югославский историк,

Лопухина Н., фрейлина двора

7, 9, 41

Анны Ивановны 75-76

Костяшов Ю., историк 7, 24

Лукашевичева А., жена

Крестич И., инженер из

перяславского полкового есаула

Славяносербии, 287

231

Кюстрин И., киевский

Любомирский М., польский

губернатор, 68,146

князь 238-239

Ланчинский Л., посол России в

Людовик XIV, французский

Австрии 80, 87, 95

король 18

Лапиталь П-Ф., посол Франции

Магоцкий П., историк 10

в России, 239

Мадариага И., историк 9, 284

Ла Шетарди Ж. Т., посол

Мазепа И, украинский гетман,

Франции в России 74, 76, 78

115-116, 228, 231

Лесток И., лейб-медик

МакНила В., историк 3, 9, 118

императорицы

Максимилиан I, император

Елизаветы Петровны 74, 75, 78

Священной Римской империи 72

Лажечников И. писатель, 83

Мария-Терезия, австрийская

Левенвольде Р-Г., граф, обер-

императрица 36, 39-41, 50,

гофмаршал двора Анны Ивановны

69, 76-77, 89, 97, 99, 140

83

Марков, адьютант 162

Леонтьев М., киевский генерал-

Маркович Ф., сербский

губернатор 225, 237

квартирмейстер 97

Лещиловская И., историк,

Магомет, бендерский сераскер,

славист 7

217

Леопольд I, австрийский

Махмуд I, турецкий султан 138

император 18, 20-22, 30, 34-

Мельгунов А. генерал-поручик

35, 38

273-274, 280-282

Липцы Г., пандур 189

Мерси, барон, министр Марии-

Лиштенан Ф.-Д., историк 10

Терезии

Ломоносов М., ученный, поэт,

Мещерский Г., князь, инспектор

просветитель, 83

в Новой Сербии, 275

292

Милорадович М., полковник,

Неранджич С., племянник М.

выходец из Черногории, 158

Зорич 57

Милютинович А., сербский

Николич М., поручик 175

иегумен, 248-249

Новикович М., сербский корнет,

Милютинович М., сербский

97

лейтенант, 142

Обресков А., посол России в

Миних Б.-Х., российский

Турции 213- 214, 220

фельдмаршал,

Олишевский И., капитан

66-68,74,113

пандурского полка 194

Миокович Ж., капитан из

Остерман А., граф, кабинет-

Надлака 57, 142

министр 73-74, 82-83.

Миокович И., брат Живана

Орлик П., генеральный писарь,

Миоковича, 57

сподвижник И. Мазепы 231

Михайлович, капитан 161

Орфелин З., сербский

Миркович, сербский поручик 103

просветитель 46,65

Мирович, запорожский атаман

Павел I, российский император

231

286

Моисей Петрович, сербский

Павел Ненадович, сербский

митрополит 46

митрополит 95, 98-99, 143

Молчанский, сотник, гайдамак

Павлович П., печский архиерей

235

36

Монастырлия И., генерал, вице-

Панин Н., глава Коллегии

дуктор 30-31, 40

иностранных дел 281

Муравьев М., бригадир

Панин П., генерал-аншеф 281

комендант крепости Св.

Парадиз, австриец 67

Елизаветы 193, 196, 240-241,

Патачич, венгерский граф, член

269-271

палаты магнатов 55

Нарцисс, арап Петра III 273

Петрович Н., поручик

Нарышкин Л., 273

черногорец, 160-161

Нафимовский, запорожский

Петрович ("Шарович") С.,

атаман, 231

премьер-майор, племянник

Неранджич Д., племянник М.

черногорского митрополита,

Зорича 57

159, 161-162, 164-167, 171

293

Петрович-Ольшевский И.,

Попов Н., историк 6, 8, 149,

капитан пандурского полка, 194

232, 233.

Перич Д., сербский офицер на

Попович Г., сербский

русской службе 69, 264, 278

квартирмейстер 97

Петра, 4, 8, 38, 46, 64, 67,

Попович Д., сербский историк

73, 74, 82, 83, 85, 86, 114,

7,9

142, 147, 159, 223, 276, 278,

Попович Н. священник, 257, 259

280, 289

Попович П., космонват 287

Петр I , российский император

Посунько О., украинский

4, 7, 36,46, 64-65,67, 72-73,

историк 8, 276

115, 145, 163,214,228

Потоцкий Ф., волынский воевода

Петр III, российский император

238-239

79, 84, 273-276

Прерадович Г., полковник 286

Петров И., сербский священник

Прерадович Н., генерал-майор,

189-190

участник Аустерлицкого

Петров С., священник 183

сражения, 287

Пивар И., сербский вахмистр 97

Прерадович Р., генерал-майор

Пишчевич С., мемуарист,

русской службы 59, 103, 121-

подполковник Болгарского

122, 142-149, 151-153, 191,

гусарского полка 6, 14, 26,

204, 227, 231, 258, 262-263,

30, 37, 43, 52, 98, 121, 124,

267, 289, 294

132, 142, 147-147, 150, 162,

Прерадович М., вдова

164, 168, 171-172, 174, 189,

полковника Г. Прерадовича 286

197, 219, 232, 236, 242, 262,

Прерадович С., предок

270-271, 1473-274, 283-287.

Р.Прерадовича

Плотников, полковой писарь

142

пандурского полка 198

Претлак И. Ф., посол Австрии в

Пичет В. историк, академик 287

России 78, 101, 104, 106, 107

Подгорица И. премьер-майор,

Пучков С., коллежский ассор,

221

чиновник Коллегии иностранных

Полонська-Василенко Н.,

дел 162-164, 176

украинский историк 8, 190,

Радивоевич М., серб-

198, 237, 241, 292-293

виноградарь 195

Радоичин О., капрал 234

294

Радонич А., черногорец 167

Сегидинец П., участник

Раефф М., историк 9

антиавстрийского мятежа в

Разумовский А., граф, фаворит

1735 году 41,59

императрицы Елизаветы Петровны

Сеченов Д., русский

229

просветитель XVIII в. 83

Разумовский К. граф, брат А.

Симеон, далматинский

Руземовского, украинский

митрополит 175

гетман 192-193, 195, 224, 228-

Скальковский А., историк 6,

230, 232, 237

14, 43, 285

Ракич Л., югославский историк

Скоропадский И. украинский

7, 9, 185, 287

гетман, 115 Слесаренко М.,

Ракоци II, вождь венгерского

гайдамак 234

восстани против Габсбургов

Соловьев С., историк 8

22, 35, 38, 41, 64

Софроний, архимандрит в Новой

Ралов И., архимандрит

Сербии 250-252, 253, 268

Афонского монастыря 248, 249

Софья Алексеевна, московская

Репнин В., князь, командующий

царевна, правительница 72, 113

русским экспедиционным

Спичинский Н. полковник

корпусом 78

инспектировавший Новую Сербию

Ройтер К., историк 10

134, 136, 188, 197-198, 206,

Ротенберг Г., историк 10, 25,

240, 241, 270

28

Стоицкий И., польский шляхтич

Розенберг Ф. И., посол Австрии

237

в России 77

Стоян, серб жаловавшийся на И.

Руджаков П., украинский

С. Хорвата, 268

историк, 7, 129

Стоянов (Стоян) И., бригадир,

Румянцев П., фельдмаршал,

командир Сербского

русский полководец 206-207,

гусарского полка 43, 169, 208

276

Стоянович, сербский капитан,

Сабов С., поручик 57, 59

141

Савкович Й., сербский историк

Стоянович И., капрал, 175

25

Стрешнев, генерал-аншеф,

киевский губернатор 268, 270,

272

295

Суворов М., русский учитель и

Фермор В., генерал-аншеф 207-

просветитель 46

208

Сумароков А. драматург, 83

Филипович Г. сербский секунд-

Табанец, сотник, гайдамак 235

майор, колонист 125, 142

Тарасовская А., жена

Фишер Я., вахмистр Венгерского

Тарасовского К. 227

гусарского полка 163-164, 168

Тарасовский К., отставной

Фливерк А. тайный советник,

драгун, 227

149

Тараторин В., историк 11

Фридрих II, король Пруссии,

Тарон Я., гайдамак 233

75, 77, 79, 85

Текели П., русский генерал

Фуллера В., историк 4

сербского происхождения 43,

Хмельницкий Б., украинский

69, 285

гетман, 230

Текели С., сербский

Хобсбаум Э., историк 1, 5, 306

просветитель 286

Хорват А., член трибунала при

Текели Э., венгерский офицер

Новосербской канцелярии 133

37

Хорват И., член трибунала при

Темперли Х., историк 9

Новосербской канцнлярии 133

Толстой Г., действительный

Хорват И.С., генерал-поручик,

статский советник, комендант

командующий Новой Сербией

крепости Св. Елизаветы 269

13,57-59,87-88,90,95-97,

Трубецкой Н., князь, генерал-

99-101,122,124-

прокурор 172

125,129,132,137-

Уксусович, капитан из Новой

138,140,142,146,150,153,159,

Сербии убитый гайдамаками 234

161, 171-176,185,188,190,195,

Унфильд, австрийский канцлер

197,198,204,206-

102-103

207,209,214,222,225,229-

Ушаков А., начальник Тайной

230,232,234-241,245-

канцелярии 74

250,259,262-278,280,286-

Фердинанд I, австрийский

287,291,294

император 40

Хорват Д., сербский

Фердинад III., австрийский

подполковник 57

император 30

Хорват М., сербский

подполковник 187

296

Хорват С., сербский дворянин

Шевич И, генерал-майор русской

58

службы 58,59, 122-123, 124,

Хренич Р., сербский вахмистр

140 - 142, 144 - 147, 148,

97

151, 152-153, 204, 249, 259,

Цветинович И. сербский поручик

262-264, 267, 290, 294

97

Шевич Г., капитан в шанце Арад

Чекий И., сербский прапорщик,

59

колонист 122

Шевич П., подполковник русской

Чернев, секретарь русского

службы

посольства в Вене 104-105

140,142,146

Черников Н., адъютант

Шевич Р., сербский дворянин,

И.С.Хорвата, Елизаветоградский

дед И. Шевича 59

воевода, 286

Шмидт П., майор 271-272, 277

Чернич, капитан 268

Шувалов А., генерал-поручик,

Черноейвич, сербский

начальник Тайной канцелярии

подполковник 57

87, 220

Чернышев З., генерал-аншеф

Шувалов П. генерал-поручик,

274, 282

сенатор 94, 172, 220

Чернявский М., сребский

Эздимирович Я., секунд-майор

писатель, 296

черногорец 160, 162-163, 165-

Чикерденка И., киевский

166, 174-176

мещанин 226

Энгельсгорфен, барон,

Чокич З., сербский колонист

австрийский фельдмаршал-

122, 189

лейтенант 55

Чокич П., сербский колонист

Юзи, сербский поручик 97

122, 189

Юст Ф. генерал-майор,

Чорба Н., сербский капитан 57,

комендант крепости Св.

97, 103

Елизаветы 269

Чорба Т., сербский капитан

Ягужинская А., жена М.

57, 97, 103

Бестужева-Рюмина 76, 95

Швикер Дж., историк 10

Ян Собеский, польский король

16

297

Document Outline

Черногорская эмиграция

Content

Kirpichenok <VER Accent Software International, Accent for Windows, Version 2