Феликс с железной дороги

Kate Moore

Felix the Railway

Copyright © Kate Moore, 2017

© Cat Race, CatsDog Photography

© А. Панина, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Предисловие

Если соберетесь в Йоркшир, на станцию Хаддерсфилд, знайте – вас там ожидает нечто удивительное. Не исключено, что сотрудником, который терпеливо дежурит в окошечке справочной, чтобы отвечать на вопросы пассажиров, окажется не веселая девушка или дружелюбный пожилой мужчина в фиолетовой с темно-синим форме «Транспеннинского экспресса». Может случиться, что на дежурстве будет Феликс, хаддерсфилдская станционная кошка.

Она гордо восседает за столом, привычно вслушиваясь в вокзальную сутолоку, и встречает вас умным, внимательным взглядом зеленых глаз. Ее пушистый черный хвост с белым кончиком ритмично ходит из стороны в сторону, почти что виляет, словно приветствует вас.

Но Феликс – не домашняя кошка, а сотрудник-дератизатор. Пассажиры годами гладили и тормошили ее, поэтому иногда она относится к чужим с опаской. Но с теми, с кем она знакома, будь то железнодорожники или пассажиры, она безгранично нежна.

Одним грациозным прыжком она соскакивает со стола на пол и начинает виться у ваших ног, а ее белые усы подрагивают – она выясняет, нет ли у вас для нее угощения. Феликс душу продаст за лакомства, и хотя встречает людей неприветливо, при правильном подходе любой незнакомец может завоевать ее расположение.

Но одними лакомствами сыт не будешь, приключения для Феликс – такая же необходимая часть рациона. Обычно она проводит дни на станции – дежурит в справочной, обходит платформы или помогает проверять билеты у турникетов, – но иногда отправляется далеко за территорию станции. Смотрите, вон она: пробежала мимо бронзовой статуи на площади Святого Георгия, приятельски взмахнув хвостом; обогнула цветущие клумбы на платформе номер 4; или нырнула в темноту железнодорожных туннелей куда-то по своим загадочным делам. Когда она идет через пути, у нее делается особенно самодовольный, нахальный вид. Так было не всегда, но за годы службы на железной дороге Феликс не только выросла, но и набралась смелости.

Хотя ей нравится руководить станцией – а эта кошка, без сомнений, и есть самый главный начальник, – она нередко засыпает прямо на рабочем месте. Дремлет, свернувшись на чьем-нибудь пиджаке в служебной раздевалке, она не реже, чем встречает пассажиров в зале. Так что если вы заглянете в Хаддерсфилд перекинуться парой слов с самой знаменитой персоной на железной дороге, а ее не окажется на месте, не обижайтесь: она, скорее всего, спит – а потом пойдет ловить мышей, как того требуют обязанности старшего дератизатора.

А пока оставим Феликс за столом в справочной зорко обозревать владения глазами-изумрудами. Утреннее солнце отражается в ее глянцевом фиолетовом ошейнике; с ошейника свисает золотистый металлический кружок, на котором указано ее имя и адрес: «Феликс, платформа 1».

Это рассказ о жизни хаддерсфилдской станционной кошки.

Глава 1. Безумная затея

– Чего нам не хватает, – заявил однажды летним утром 2008 года Гарет Хоуп, – так это станционного кота.

Его коллега Энди Кроган громко рассмеялся. Эти двое приятелей заходили друг к другу поболтать почти каждый день после того, как схлынет утренний поток пассажиров и дежурство станет поспокойнее. В разговорах у них то и дело появлялись всякие дурацкие идеи, но такая – впервые. Станционный кот! Забавно, конечно, но никогда в жизни не осуществится.

Приятели знали, что раньше на Британской железной дороге существовала такая традиция – многие стрелочники держали кошек. Гарет поступил на службу относительно недавно, но старшие товарищи постоянно рассказывали ему, как в каждом депо жили кошки и ежемесячно получали жалованье. Однако, как видели Гарет и Энди, эта традиция ушла в прошлое вслед за неумолимой модернизацией железных дорог. Уинстона Черчилля однажды сфотографировали, когда он гладил кошку на лондонской станции Ливерпуль-стрит… Завести кота на Хаддерсфилд казалось таким же нереальным, как вернуть знаменитого премьер-министра.

Несмотря на то, что идея была фантастическая – а может, именно поэтому? – Гарет и Энди с удовольствием продолжали обсуждать станционного кота еще несколько месяцев, особенно в те смены, когда стрелки вокзальных часов, казалось, едва ползли и беседы обо всякой чепухе помогали скоротать время.

Гарет не собирался работать на железной дороге. В университете он изучал программирование, через два года решил, что терпеть его не может. Но нужно было как-то зарабатывать, поэтому в конце 2006 года он стал дежурным у турникетов на станции Хаддерсфилд, но там ему тоже скоро разонравилось. Когда он начал работать на станции, автоматических турникетов еще не было, и вокзал от безбилетников защищали только дежурные. Гарет был худощавым и добродушным, и слишком часто какой-нибудь хам толкал его или сбивал с ног. Он провел на этой должности чуть больше года, затем его перевели с линии фронта в дикторы, и теперь он сидел за стеклянным окошком в полной безопасности. И все-таки служба на железной дороге казалась ему временной – лишь бы продержаться, пока он не придумает, чему на самом деле хочет посвятить жизнь. Но пока он не слишком ломал над этим голову: ему ведь всего двадцать один год, и времени на размышления предостаточно.

А пока что работа на станции ему нравилась. Коллектив был по-семейному сплоченный, причем не только на хаддерсфилдском вокзале, но и по всей сети английских железных дорог. Такая уж это профессия – железнодорожники всегда готовы прийти друг другу на выручку. Однажды Гарет никак не мог уехать с юга Англии, но стоило показать служебный пропуск, и работники той станции, на которой он оказался, сделали все, чтобы помочь ему добраться домой. Из двадцати шести сотрудников Хаддерсфилда многие служили тут по двадцать лет и даже больше и успели стать друг другу ближе, чем иные братья и сестры. Тех, кто не набрал десяти лет стажа, вообще называли «молодежью».

«Молодежью» считались и Энди с Гаретом. Энди, дежурный управляющий, тоже двадцати с небольшим лет, служил на станции с 2006 года. Подвижный, длинноногий, энергичный, он всегда был готов на какие-нибудь проделки. Железнодорожники проводят на работе больше времени, чем дома, иногда и в ночную смену, ведь на станции круглосуточно кто-нибудь дежурит. Неудивительно, что между многими завязывается крепкая дружба. Энди и Гарет сразу поладили, а их любимым развлечением было делиться друг с другом безумными планами. Помимо предложения завести станционного кота, они, например, выдвинули идею, чтобы TransPennine Express («Транспеннинский экспресс», компания, которой принадлежит станция) наняла Мистера Ти из американского боевика «Команда А», чтобы он объявлял правила безопасности сержантским ревом: «Не заступай за желтую линию, придурок!» Кроме того, Гарет предлагал заменить все лестницы на станции детскими горками и канатами, чтобы никто не спотыкался и не падал на ступеньках.

Начальник станции Пол, довольно консервативный администратор, успел привыкнуть, что дикие идеи сыплются от них градом. Это был молодой человек приятной наружности, немногословный, но с очень выразительными бровями. Когда Гарет предлагал очередную нелепицу, брови поднимались, и на лице Пола ясно читалось, что он не хочет это слушать, не принимает всерьез и не одобряет.

Всю осень 2008 года, коротая бесконечные дежурства за болтовней, Гарет и Энди возвращались к мысли о станционном коте, играли с ней, как кошка с искусственной мышкой, перебрасывались ею и выдумывали все более и более хитрые аргументы, почему кот на вокзале жизненно необходим. Гарету особенно нравилась идея, что кот будет успокаивать недовольных пассажиров.

– Всем станет лучше! Человек начал скандалить – выносишь ему кота, и он успокаивается, – с чувством говорил Гарет, который еще не забыл свои дежурства у турникетов. – И представляешь, как будет классно, когда кот начнет ходить повсюду с хозяйским видом, мешаться и путаться под ногами! Они это умеют.

Парни подзадоривали друг друга, словно маленькие дети.

– А ты спроси у Пола, – в шутку предлагал Энди.

И вот однажды, когда начальник проходил через дикторскую, где болтали эти двое безобразников, Гарет воспользовался шансом.

– Пол, а не завести ли нам станционного кота? – небрежно спросил он и заправил длинные, до плеч, русые волосы за уши, с некоторой тревогой ожидая, что тот ответит.

Ответа долго ждать не пришлось.

– Нет, это исключено, – категорически ответил Пол и даже не остановился.

Гарет разочарованно сел обратно в кресло. Но унывал он недолго и вскоре предложил покрыть все платформы вместо бетона резиновым покрытием, как на детских площадках, чтобы снизить травматизм. Он и сам спружинил, как на батуте, и снова устремился к цели. Если первоначальный план не сработал, значит, за кота нужно бороться более масштабно и привести в действие запасной план.

«Где наш станционный кот?» – гласил рукописный плакат на доске объявлений начальника станции. Пол, кисло улыбаясь, снял его и огляделся; по всему кабинету стены были украшены такими же плакатами – разумеется, это Гарет поработал. Пол скомкал плакат, выкинул в мусорную корзинку и устало покачал головой.

А молодой диктор всерьез загорелся своей безумной идеей. Если Пол хотя бы неделю не следил за доской объявлений и отвлекался на более важные дела, к его возвращению все было увешано плакатами Гарета, агитацией за этого мифического кота, а его собственных официальных объявлений даже не было видно. На некоторых плакатах были кошки, безнадежно криво нарисованные от руки, на других в основном текст. Совсем недавно, летом того же 2009 года, Пол попросил сотрудников придумать меры, чтобы люди не спотыкались и не падали в зале – это была одна из проблем, которые больше всего тревожили его как начальника станции и с которой он очень хотел справиться. Гарет, как и следовало ожидать, выдал список предложений в своем неповторимом стиле.

– Раздать всем пассажирам пояса со страховочными тросами, – начинался его текст.

– Провести всюду травелаторы, чтобы им не нужно было ходить.

– Повесить над крыльцом плакат «Заходите на свой страх и риск» (добавить картинку с черепом и костями?).

– Постелить на пол ковер с шестидюймовым ворсом.

– В местах, где риск падения выше, разместить батуты, чтобы пассажиры тут же автоматически поднимались на ноги.

– Завести станционного кота…

Опять этот кот! Станционный кот, по словам Гарета, был решением всех проблем. В защиту Гарета надо сказать, что он собрал множество примеров кошек, отличившихся на службе: Стаббс больше десяти лет прослужил мэром области Талкитна на Аляске, знаменитая японская кошка Тама спасла захиревшую железнодорожную ветку и зарабатывала в год около миллиарда иен (почти десять с половиной миллионов долларов).

Нет, Гарет не унимался! Кот стал его навязчивой идеей. И более того, у него, к некоторой досаде Пола, появились сторонники.

Гарет поддерживал операцию «Станционный кот» не только самодельными плакатиками. Дикторская, где он работал, была, с его точки зрения, идеально расположена – во-первых, далеко от турникетов, а во-вторых, лучшее место, чтобы общаться со всеми на станции. Железнодорожники постоянно ходили через нее. Это была просторная, постоянно открытая комната, тут стоял ксерокс и другая техника, которой все пользовались, и через нее же был проход в кассы. Каждый за свою смену хоть раз, да заглядывал в дикторскую, где не прекращались разговоры. Там было очень уютно, не в последнюю очередь благодаря красновато-розовому ковру, который приглушал шаги людей, весь день ходивших туда-сюда.

Гарет все время подсаживался за стол к Энди и с энтузиазмом обсуждал с ним станционного кота, а другие сотрудники, проходя мимо, прислушивались и делились своим мнением. С тех пор, как Гарет впервые подал эту идею, прошел уже год, и за двенадцать месяцев весь коллектив станции уже слышал эти разговоры – и большинство их поддержало. Начали даже шутить: дескать, назначить кота дератизатором, чтобы он боролся с несуществующими станционными мышами. Но все знали, что на самом деле мыши ни при чем; кота хотели завести потому, что весело и приятно приходить на работу, когда там ждет мохнатый сослуживец.

Даже бригадиры были не против. Они подчинялись Полу, но не всегда; многие из них проработали на станции не один десяток лет и накопили знания и опыт. Они даже прозвали начальника «Пупсик», потому что Пол был довольно молод, особенно по сравнению с ними.

Пожалуй, самым влиятельным из бригадиров была неподражаемая Энджи Хант. Дружелюбная, общительная чернокожая женщина с заразительным смехом и бездной обаяния, Энджи прослужила на станции больше двадцати лет, и за это время ее власть стала по-матерински незыблемой. Даже Пол убедился, как полезно заручиться поддержкой Энджи, поскольку железнодорожники уважали ее и прислушивались к ее словам. Когда она впервые подключилась к обсуждению идеи завести станционного кота, Гарет очень волновался. «Если она не одобрит, – с трепетом думал он, одновременно расписывая преимущества своей затеи, – то ничего не получится».

Но Энджи немного поразмышляла и просияла улыбкой. На такое Гарет даже не рассчитывал. «Когда Энджи захотела кота, нам все равно что дали зеленый свет, – вспоминал он. – Помню, я подумал, что вот теперь у нас появился шанс».

Впрочем, авторитетом пользовалась не одна Энджи. Бригадиров в Хаддерсфилде было шестеро, они работали посменно, и каждый в свое дежурство полностью отвечал за станцию и сотрудников. И в их числе был Билли, старый коллега Энджи. Он прослужил на железной дороге всю жизнь – сначала проводником, затем бригадиром. Ему шел шестой десяток, он считался мудрым старейшиной и было по-стариковски ворчлив. Энджи так давно с ним дружила, что в шутку прозвала его «мистер Брюзга». Невысокого роста, лысоватый, морщинистый, он утверждал, что на своем веку видел одни неприятности, и выражение лица имел соответствующее.

Билли славился прямолинейностью. Если он был с кем-то не согласен, то без обиняков заявлял, что его противник порет чушь, дураков называл дураками и ничьих чувств не щадил. Когда он узнал о планах завести на станции кошку, то даже не захотел слушать и сказал, что это блажь. Начальник станции Пол, судя по всему, держался того же мнения. Как ни воодушевилась Энджи, сколько листовок ни вывешивал Гарет, начальник был по-прежнему неумолим.

Месяц шел за месяцем, идея все прочнее овладевала умами, и Гарет не сдавался: он попытался преподнести ее Полу в чисто деловом ключе. Зная, что начальник любит факты, цифры и схемы, Гарет не поленился свести все «за» и «против» станционного кота в таблицу:

Минусов, естественно, не нашлось. Но эта таблица повторила судьбу плакатов. Прошел 2009 год, 2010-й сменился 2011-м, а мечты Гарета так и оставались мечтами – о коте и о новой работе, которую он собирался найти… когда-нибудь потом.

И вот весной 2011 года сотрудники, проходя через дикторскую, обронили занятную новость: говорят, что Пола собираются перевести на другую должность. Обязанности начальника станции придется исполнять кому-то другому – и у этого человека будет возможность запретить или одобрить идею станционного кота.

Когда Гарет узнал, кто стал временным начальником, он невольно заулыбался от уха до уха и побежал к своему давнему сообщнику Энди: тот и был назначен исполняющим обязанности. Энди улыбался так же широко, как Гарет.

– Дело в шляпе! – в восторге воскликнул диктор, сияя глазами от радости. – Это наш шанс! Заводим кота!

Глава 2. Мышь не проскочит

Энджи Хант поправила желтый светоотражающий жилет, всмотрелась в вереницу пассажиров, деловито проходящих через турникеты, и подавила зевок. Дело было в апреле, по утрам становилось уже не так темно и мрачно, но даже долгие годы службы не помогали ей просыпаться в четверть пятого утра. Энджи любила свою работу, но иногда чувствовала, что действует на автопилоте.

Впрочем, этим утром она разглядывала пассажиров с непривычным волнением и надеждой; в толпе она высматривала Белинду Грэм.

Белинда, одна из администраторов «Транспеннинского экспресса», работала в главном офисе компании, в Манчестере, но каждый день ездила туда через Хаддерсфилд. Это было удачно, потому что Энджи собиралась задать ей очень важный вопрос – насчет станционного кота. Энди Кроган, исполняющий обязанности начальника станции, наконец дал добро этой затее, и хаддерсфилдским сотрудникам оставалось только получить согласие главного начальства. А здесь, как знала Энджи, могли возникнуть сложности.

О том, чтобы не спрашивать разрешения и завести кота контрабандой, не могло быть и речи. Всем хотелось оформить его честно и официально. План начался с шутки, но сотрудники станции любили кошек, многие держали их дома, и все ответственно относились к своим обязанностям перед животными. Энджи, Гарет, Энди и остальные уже решили, что, если их надежды оправдаются и кота одобрят, о нем будут заботиться все сотрудники. Даже Билли согласился помогать и участвовать в общем деле, хоть и выразил это, по обыкновению, молчаливо.

Возможно, Билли не устоял перед напором и энтузиазмом своего приятеля Гарета. По мере того, как борьба за кота набирала обороты, он перешел в ряды сторонников этой идеи. Со временем эта мысль его даже увлекла, и он иногда посмеивался, когда Гарет начинал мечтать о коте – а улыбался Билли нечасто.

– Это ты верно говоришь, – соглашался он и углы его губ непривычно поднимались вверх, – я согласен. Станционный кот нам бы не помешал, – и он выходил на улицу выкурить свою любимую сигариллу.

Билли сам держал кошек, в том числе рыжую красотку по кличке Яффа. Железнодорожник до мозга костей, он жил с женой в одной из бывших станционных построек и, когда его кошки гуляли по путям, из-за них иногда задерживали поезда. Любовь к кошкам подружила его и с Гаретом – тот был счастливым хозяином Космо, черно-белого котика с необыкновенно пышным хвостом. Но домашнего кота Гарету было мало – и вот станционный тоже перестал быть недостижимой мечтой.

Но сначала Энджи предстояло совершить чудо. Энджи потрясающе ладила с людьми и была таким хорошим бригадиром отчасти потому, что отлично умела руководить, точно знала, к кому обращаться, а главное, как просить, чтобы просьба не осталась без внимания, а задания выполнялись. Именно Энджи предложила спросить разрешения у Белинды. Энджи была давно с ней знакома и знала, что Белинда не бросает слов на ветер – у нее был практичный характер, и она не ленилась добиваться перемен. Ее не останавливали трудности.

Энджи всматривалась в проходящих мимо людей, но Белинда ездила несколько позже, и в ручейке пассажиров, проходящих через турникеты, не было видно ее знакомой светлой, коротко стриженной головы.

Энджи мысленно повторила свой текст и не могла удержаться от чуть виноватой улыбки. Железнодорожники решили не полагаться на волю случая, а заполучить кота любыми средствами. Поэтому разговор, который предстоял Энджи, в чем-то не уступал изобретательным плакатам, которые рисовал Гарет последние три года.

В зал хлынула следующая волна пассажиров, и вдруг Энджи заметила среди них миниатюрную фигурку Белинды.

– Белинда! – окликнула она ее и двинулась навстречу, привычно лавируя в густой толпе.

– Как дела, Энджи? – приветливо поздоровалась начальница.

– Слышали, что у нас произошло? – начала Энджи и понизила голос, словно из опасения, что ее услышат идущие мимо пассажиры.

Белинда встревоженно нахмурилась.

– Нет. Что такое? – спросила она и приготовилась услышать известие о какой-нибудь катастрофе. Если такой опытный бригадир, как Энджи, не справляется без помощи руководства, значит, дело серьезное.

– У нас в столовой мыши, представляете! – трагически прошептала Энджи и очень убедительно изобразила, как она потрясена и испугана воображаемым «нашествием грызунов». – Шарон, одна из наших девочек, говорит, что видела мышь!

Белинда сочувственно покачала головой. Чувства Энджи были ей понятны.

– Это же безобразие! – продолжала Энджи, переходя от изумления к возмущению так легко, что ей следовало бы присудить «Оскара». – Ведь мы там едим! – она перевела дыхание и сказала с нарочитой небрежностью: – Белинда, а нельзя ли нам завести кота?

Белинда секунду помолчала, спокойно обдумывая деловое предложение коллеги. Потом решительно кивнула:

– Да, думаю, тут можно что-нибудь придумать. Например, запишем расходы в статью «дератизация». Насколько я помню, в Уиндермире тоже есть кот, и мы оплачиваем ему корм. Не волнуйтесь, мы все организуем.

Энджи едва верила своим ушам. Железнодорожникам было хорошо известно, что прежняя государственная компания платила станционным котам символическое жалованье, но Энджи ни разу не слышала, чтобы после приватизации частные владельцы соглашались содержать кошек. Однако уиндермирский кот был далеко не единственным – по всей стране кошки служили на вокзалах, окруженные такой же любовью, как и в старые времена. Рассказывали, что на станции Манчестер Оксфорд-роуд их одно время было целых тринадцать, хотя за последние годы часть кошек раздали и осталось всего четверо: Попрыгунья, Том, Джерри и Мэнкс. В Камбрии, на северо-востоке Англии, в недавно отреставрированном вокзале «Киркби Стивен-Ист» жили полосатая Зайка и ее черно-белый подрастающий помощник Квакер. И даже на юге станция Саутэнд Виктория приютила малютку Джоджо, а в Кенте на вокзале Тонбридж недавно повесили таблички в память двух кошек, Джилл и Луиса, которые прослужили там много лет, но, к сожалению, недавно умерли. Станционные коты явно не собирались уходить в прошлое, и теперь Хаддерсфилд был готов присоединиться к этой славной традиции.

Энджи весело помахала вслед удаляющейся Белинде, но старалась не показать слишком бурной радости оттого, что ее идею одобрили. Зато когда начальница скрылась из вида, а Энджи развернулась и направилась прямо в дикторскую, ее охватило воодушевление. К тому моменту, как она закрыла за собой дверь и повернулась к Гарету, который с нетерпением ждал новостей, Энджи едва сдерживалась.

– С ума сойти! – прошептала она радостно, но осторожно, потому что снаружи был час пик и ей не хотелось пугать пассажиров дикими воплями из дикторской. – С ума сойти, Гарет, нам разрешили! Нам разрешили кота!

Гарет открыл рот от изумления.

– Ты серьезно? – спросил он.

Энджи кивнула, не решаясь говорить вслух. Гарет радостно вскочил на ноги:

– Значит, у нас будет кот?

– Будет!

– У нас будет кот!

Волна восторга прокатилась по всей станции. Три года длилась эта борьба и наконец увенчалась победой. Все только и говорили что о коте.

Если на хаддерсфилдском вокзале когда-то и держали кошек, это было не один десяток лет назад. Последними животными в его истории стали Бесс, Долли и Томми, лошади-тяжеловозы для маневровых работ, которые растаскивали вагоны по запасным путям – на стоянку, либо для того, чтобы из них сцепили новые поезда. Но от лошадей отказались в 1952 году, и с этих пор никаких животных в штате не числилось. Только прожорливые голуби селились на железных балках под крышей из гофрированной жести, но эти точно были не в счет. И вот через шестьдесят лет сотрудники Хаддерсфилда исключительно по собственной инициативе преодолели все трудности и добились разрешения. Теперь можно было надеяться, что кот появится на станции в самом ближайшем будущем.

Каким же он окажется?

Глава 3. Рождение звезды

– Тс-с, – сказал Крис Бриско, который служил в «Транспеннинском экспрессе» контролером. – Слышишь?

Дело было на его половине дома в городе Ротерем ночью 17 мая 2011 года. Обычно в это время вокруг все тихо, но Криса и его жену Джоанну что-то разбудило. Вообще-то Крис представлял, что это может быть.

Они с Джоанной прислушались. Звук повторился: казалось, из сушильного шкафа для белья раздается робкий писк. Крис, сбросив одеяло, на цыпочках спустился по лестнице, растирая ладонями свое бородатое лицо, чтобы проснуться. Шкаф должен был быть закрыт, но он увидел, что дверца приоткрыта, и с каждым шагом все отчетливее слышал хор тоненьких голосков.

Крис осторожно открыл дверцу и заглянул внутрь. На дне шкафа, на лучших полотенцах из египетского хлопка, словно кинозвезда в рекламе духов, нежилась его черно-белая кошка Лекси одиннадцати месяцев от роду. Когда он шел спать, по дому бродила одна кошка; сейчас, присмотревшись к копошению вокруг счастливицы, он насчитал пять новорожденных котят.

У Лекси был прекрасный характер; она единственная из всех кошек на памяти Криса его облизывала, а во время беременности стала еще более ласковой. Вынашивая потомство, она не отходила от Криса даже на пять шагов. Стоило ему присесть, она забиралась к нему на колени, стоило лечь, укладывалась сверху, теплая и тяжелая. Он знал, что ей скоро рожать, поэтому достал специальную кошачью корзинку с мягкой подстилкой, положил туда одеяльце и поставил в тихом месте, где будет спокойно и удобно. Однако у Лекси оказались другие планы – ее выводок ползал на самых мягких и дорогих полотенцах, какие только бывают.

Крис опустился на корточки, поглядел на утомленную красавицу-кошку и на ее потомство. Сначала он разгреб котят и убедился, что Лекси в порядке, потом осмотрел каждого из новорожденных: не забиты ли пасть и носик, хорошо ли Лекси перекусила пуповину. Все было идеально, просто замечательно. Лекси не мешала ему, не шипела и не кусалась – да, бывают такие мирные кошки. Она только заботливо трогала носом каждого котенка, когда Крис клал его обратно.

Котят было пять: трое полосатых и два совершенно одинаковых – черных с белым. Эти двое были точь-в-точь похожи на Лекси, почти целиком черные, но с такими же белыми отметинами, как у нее – в белых манишках и с белыми лапками, словно они наступили в краску или надели белые лайковые перчатки. Вообще-то белые лапки были у всех пяти, тут очень ярко проявилось семейное сходство. Поскольку они только что родились, глаза у них еще не открылись. Они пищали и звали мать, и она никого из них не забывала.

Крис убедился, что все хорошо, осторожно прикрыл дверцу шкафа, и они с Джоанной оставили Лекси заниматься малышами.

Бриско не рассчитывали, что Лекси принесет котят. Кошек у них было две, Лекси и Гизмо. Обоих они подобрали в спальном районе возле Коллингвуда и принесли домой, надеясь, что те помогут им бороться с мышами. У Криса и Джоанны был огромный сад, они построили там вольер и завели кур и пару золотистых фазанов. Зерно для птиц вскоре привлекло мышей, а поскольку Бриско не хотели травить их ядом, они решили завести кошек.

Гизмо был великаном, вдвое крупнее Лекси, белый с черной спиной и головой, и с белой мордой. Мышей он не ловил, был самозабвенно ленив и глуп, как пробка; большой, добродушный, невозмутимый мохнатый кот.

Поскольку Бриско взяли эту пару с улицы, они не знали, сколько им лет. Кошек отнесли к ветеринару, чтобы сделать прививки, и узнать насчет стерилизации – не хотелось внезапно получить котят. Врач как раз осматривал Лекси. «Опоздали», – прямо сказал он.

И почти через шестьдесят дней на свет появилось пять очаровательных незапланированных котят. Крис объявил, что отдаст всех в хорошие руки, как только можно будет забрать их от матери. Джоанна Бриско тоже служила в «Транспеннинском экспрессе» в отделе сотрудником по работе с пассажирами, и они с Крисом постарались, чтобы о котятах узнала вся железная дорога. Их сын сказал, что возьмет одного полосатого, потом позвонила диспетчер из Манчестера и попросила двух других. Неясным оставалось только будущее черно-белой пары.

Им и на нынешнем месте было совсем неплохо. В следующие десять дней у котят открылись глазки. В этом возрасте они у всех голубые, так что сначала одна пара лазурных глазенок, потом еще и еще, впервые распахнулись навстречу миру. Но одна из черно-белых малышек – та, что отличалась от своего близнеца только более пушистым мехом, – не торопилась. Она начала видеть позже всех, но уж с этого момента ее было не остановить.

Крису и Джоанне казалось, что за один день корзинка слепых беспомощных существ превратилась в пятерку бойких, проказливых котят, которые всюду стремились набедокурить. Как они резвились! Котята гонялись друг за другом по комнатам, забирались на шторы, прятались в корзине с бельем, утаскивали носки, которые сушились на батареях, и расправлялись с ними, как с добычей. Ничего нельзя было оставить без присмотра, они тут же придумывали новую игру. Весь дом принадлежал им, и они хозяйничали в нем, носились, падали, скользили… Казалось, что в доме завелся пятиглавый пушистый дракон или орава бродячих циркачей.

Пятерка обожала мучить своего отца Гизмо. Тот был настолько невозмутимым, что позволял им делать с собой что угодно. Через полчаса, когда его терпение все-таки заканчивалось, он осторожно стряхивал их и тихо отправлялся по своим делам, но ни разу не обошелся с ними грубо.

У матери характер был совсем другой. Лекси позволяла котятам прыгать по ней и через нее (чудесная игра!), но когда она уставала, то раздавала детям оплеухи или хватала их за шкирку и объясняла: «Хватит! Угомонитесь!» Она их любила, но была очень строгой и приучала держаться в рамках. Учила она их и другим вещам. Лекси была очень чистоплотна и, когда пришло время, показала им, как пользоваться лотком, так что все пятеро освоили его идеально.

Постепенно Лекси перестала кормить котят молоком, и Бриско перевели их на сырой фарш с яйцом. Они не хотели покупать готовый корм для котят; раз те родились на полотенцах из настоящего египетского хлопка, значит, должны были питаться только самым лучшим, самым свежим фаршем, вручную перемешанным с сырыми яйцами. Пища чемпионов!

Один из полосатых котят – его назвали Спейдж, и позже он уехал к сыну Бриско, – горячо поддерживал такое мнение. Он рано заявил о себе и всегда успевал к миске раньше остальных. «Мелкий жадина» – так называли его хозяева. Братья и сестры жалобно пищали, но он решил, что будет первым, и никого не подпускал, пока не наестся.

Котята росли шумными, смелыми и общительными. Они мяукали, когда хотели обедать, а Спейдж их не пускал, но не замолкали и за игрой, а иногда визжали хором, тузя друг друга по-боксерски. А по ночам, после ужина, когда братцы и сестрицы, утомившиеся за день, крепко засыпали в плюшевой коричневой с белым корзинке, оттуда обязательно доносилось тихое, чуть слышное мурлыканье.

Не только Спейдж проявил себя – у каждого из остальных стал намечаться особый характер. Черно-белая парочка получила прозвище Хулиганы, потому что любимое развлечение у них было прицепляться Крису на брюки, словно два мохнатых значка на булавках. Он где-нибудь спокойно сидел, а котята подкрадывались так тихо и пристраивались так ловко, что Крис их даже не замечал. Потом он вставал, чтобы пойти на второй этаж, и тут ему в ноги впивалось десять, а то и все двадцать коготков: котята не желали отцепляться от штанин. При каждом движении когти раздирали ему кожу. «Это что за безобразие?!» – кричал Крис, когда его царапали, а один из черно-белых котят, нахально склонив головку набок, наслаждался воплями хозяина и катанием по воздуху на штанине. Они не оставляли ноги Криса в покое. Не прошло и нескольких недель, а он был исцарапан так, словно каждый день продирался через колючие кусты.

Крис стал с удвоенной энергией искать, куда бы пристроить Хулиганов. И вот железнодорожные знакомства пригодились: он узнал, что Энджи Хант ищет котенка, который мог бы стать станционным котом в Хаддерсфилде.

Энджи и ее коллеги считали, что котенка надо брать маленьким. Нехорошо было бы оторвать взрослую кошку от привычной жизни в доме и отправить на работу, да еще на такую опасную, среди поездов, шума и вокзальной сутолоки. Через Хаддерсфилд каждый год проезжало примерно пять миллионов пассажиров, каждый час проходило пятнадцать поездов, эта станция была в первой сотне самых загруженных вокзалов. Старую кошку новым фокусам, которых требовала профессия, не выучишь, а вот котенок, выросший на станции, сам научился бы обязанностям станционного кота.

Скоро Энджи и Крис встретились, чтобы обсудить котенка. Крис в то время часто бывал в Хаддерсфилде по делам, поэтому им было несложно назначить время, которое подходило бы обоим.

Энджи приветствовала его неизменной сияющей улыбкой.

– Мы решили сэкономить на крысином яде и проявить заботу об окружающей среде, – сказала она, весело блестя глазами, – и вместо этого завести котенка. За сколько вы своих продаете?

– Ни за сколько, даром, – тут же ответил Крис. Не в обиду котятам, он очень хотел от них избавиться, когда думал про свои разодранные ноги. Отдать хотя бы одного из Хулиганов было бы просто замечательно. Вдобавок, поскольку на железной дороге все всех знают, он предвкушал некоторую славу, когда хаддерсфилдским станционным котом станет именно его котенок. Его навсегда запомнили бы как почетного дедушку станционного кота!

Но больше всего их с Джоанной радовало, что у котенка появится надежный и счастливый дом. Бриско не сомневались, что отдают его в хорошие руки. Улыбка Энджи, когда Крис согласился уступить ей одного из котят, говорила о том, что малыша, скорее всего, безнадежно избалуют.

– Нам лучше мальчика, – под конец разговора добавила Энджи, словно спохватившись. Все-таки ей и остальным сотрудникам не хотелось рисковать; то, что им разрешили взять станционного кота, казалось чудом. Никто не рассчитывал, что руководство согласится и на потомство, поэтому всем было спокойнее не брать на эту должность девочку.

Но Крис вообще-то не знал, какого пола его котята. И когда диспетчер, которая собиралась взять двух полосатых, зашла к нему домой взглянуть на своих будущих подопечных, он открыто признался в своем невежестве:

– Я не умею различать пол котят, – сказал он. – Вам придется разбираться самой.

Диспетчер нисколько не растерялась. Она подняла полосатых котят и сказала: «Это безусловно мальчик, а это – девочка». Назвать их она решила Перси и Макс. Потом она сунула руку в корзинку, взяла одного из черно-белых и перевернула кверху пузом. «Безусловно мальчик», – объявила она. Взяла его пушистого близнеца и проделала то же самое; как следует рассмотреть его мешала длинная шерсть, но она все равно вынесла вердикт: «Безусловно мальчик». Вид у нее был очень авторитетный.

Крис сообщил Энджи радостную новость: оба черно-белых котенка мальчики, можно выбирать любого. Для него тоже было приятное известие: Пэм, которая работала на станции Хаддерсфилд в билетной кассе, сказала, что оставшегося котенка согласна приютить ее мать, так что ему удалось сбыть с рук обоих.

Джоанна и Крис посмотрели на Хулиганов, которые шумно носились по дому. Оба они почти ничем не отличались друг от друга, кроме, разве что, того, что один был намного более мохнатым. Они заметили только одно различие. У котят, разумеется, была целая куча игрушек – что-то им дали, а что-то они сами уволокли. Еще у них был столб-когтеточка с мячом на веревочке, и все котята по очереди залезали на него и прыгали оттуда на мяч; была и дюжина мышек с пищалками. И с одной из этих мышей двойняшки вели себя по-разному. У этой модели игрушек сбоку шнурок, за который нужно потянуть, и мышь начнет быстро-быстро вибрировать и скользить по полу. Один из черно-белых котят панически ее боялся, зато второй был словно в своей стихии. Снова и снова он кидался на мышь, напрыгивал на нее, и – готово! добыча поймана. Прирожденный хищник.

– Кого из них лучше отдать на станцию, как ты думаешь? – размышляла вслух Джоанна, невысокая улыбчивая женщина со светлыми волосами и отличным чувством юмора. Но сейчас вопрос перед ней стоял довольно серьезный. Шутка ли, решать судьбу котят, которые, ни о чем не подозревая, резвятся и с обычным любопытством реагируют на всякую новую вещь, звук и запах. На улицу никого из пятерых ни разу не выпускали, потому что они еще не были привиты, но им и в доме хватало впечатлений. А сколько непривычного ждет станционного кота: заманчиво раскинувшиеся рельсы, стук поездов, многочасовые прогулки по платформам холодными ночами…

Джоанна решила, что это больше подходит тому, кто более пушист. Даже в столь юном возрасте было видно, что котенок пошел в отца, Гизмо, который весь состоял из меха и поэтому казался огромным. Уж конечно станционному коту не помешает хорошая, толстая меховая шуба! У второго котенка мех был короче, а сам он мельче.

Крис описал обоих Энджи.

– Один здоровенный и мохнатый, весь в отца, – сказал он.

– Его-то мы и возьмем, – решительно ответила она.

Энджи хотелось, чтобы ее кот был самым пушистым; а этот маленький котенок и правда представлял собой комочек пуха и весь помещался на мужской ладони. Крис послал ей несколько фотографий котят, и железнодорожники поняли, что их мечта близка к осуществлению.

Энджи, сияя улыбкой, обошла всех, показывая фотографии.

– Знакомься, вот наш котик, – сказала она Гарету с такой же гордостью, с какой молодые матери хвастаются портретами новорожденных.

Гарет просиял в ответ:

– А ведь мы своего добились! Разве мы не герои?

Но станционному коту было еще рано приезжать – как минимум до восьми недель он должен был оставаться с матерью. Но сотрудники все равно начали готовиться к встрече с малышом. Для него купили мягкие одеяльца-подстилки и белую пластмассовую миску с отделениями для корма и воды. На станции только и говорили что о будущем пополнении штата, и, судя по радостным лицам, никого в коллективе еще не ждал настолько теплый прием.

Однако не все были в восторге от этой перспективы. Несколько человек даже подняли шум и потребовали все отменить, потому что у них ужасная аллергия на кошек. Однако за те три года, что Гарет боролся за кота, от них ни звука не было слышно про аллергию, поэтому он отнесся к ним скептически.

Зато Крис Бриско мечтал о той минуте, когда Хулиганы покинут его дом. Каждый вечер они с Джоанной пересчитывали котят, потому что те только и делали, что играли в прятки и норовили забраться, куда не следует.

– Так, сколько у тебя? – спрашивал Крис с полосатым котенком в руках.

Джоанна обходила гостиную, внимательно оглядываясь, и восклицала:

– Один сидит сбоку от камина!

Котят относили к Лекси в уютную коричневую с белым корзинку, но пока искали троих оставшихся, первые двое успевали снова куда-то подеваться. Одиннадцатилетнюю дочку Криса тоже это утомляло, но она заранее расстраивалась, что ее новых друзей так скоро заберут. Люси Бриско души не чаяла в котятах. Вместе с внучкой Бриско, шестилетней Элли, они активно приучали котят не бояться людей, все время брали их на руки и тискали; Джоанна и Крис, сказать по правде, от них не отставали. За восемь недель, когда формируется характер, все пятеро малышей получили одинаково много любви, внимания и игр. В семействе Бриско чувствовали, что без них, пожалуй, даже будет грустно.

И вот наступил день разлуки. Во вторник 12 июля 2011 года котятам исполнилось восемь недель, и пришла пора расставаться с братьями и сестрами и разъезжаться в новые семьи.

Первым уехал Спейдж – к сыну Бриско в Шеффилд. Через несколько дней Макс и Перси отправились начинать новую жизнь в Манчестере. Остались только двое черно-белых, пока безымянных. Обоих в четверг 14 июля ждали на станции Хаддерсфилд. В восемь недель и два дня от роду Хулиганам предстояло незабываемое путешествие.

Глава 4. Добро пожаловать в Хаддерсфилд

– Залезайте, – сказал Крис Бриско Хулиганам.

Двое котят в ответ только смотрели на него, новая игра была им непонятна. Тогда он взял обоих в руки и посадил в серую пластмассовую переноску, чтобы доставить на вокзал. Они настороженно обнюхали переноску, а потом начали мяукать и жаловаться, что здесь все непривычно: пластмассовый потолок над головой, а в передней стенке – затянутая сеткой дверца, которую Крис крепко запер.

Когда дверца захлопнулась, котята запищали еще громче, но мать не ответила на их печальные крики. Незадолго перед тем Лекси попросилась наружу, в просторный сад, и сейчас гуляла сама по себе. Крис решил, что она устала от потомства и хочет снова пожить без забот. Трех других котят уже отдали; вечером, когда Бриско вернулись в Ротерем и впустили Лекси обратно в дом, она просто понюхала корзинку, в которой растила свой выводок, поняла, что котят не осталось, и стала жить как раньше, не проявляя никаких признаков горя.

А вот котята пока что воспринимали разлуку очень тяжело. Когда Крис взял переноску и вместе с Джоанной вышел из дома, оба малыша забились в дальний угол. Они испуганно прижались друг к другу, а Джоанна и Крис зашагали к ближайшей станции, чтобы по Пенистенской ветке доехать до Хаддерсфилда.

В глубине переноски, у ее задней стенки, котята сидели рядышком, навострив уши. И прислушивались так, как никогда прежде. Весь их мир вдруг наполнился громкими и странными звуками: хлопали дверцы машин, верещали птицы, раздавался электронный писк турникетов. Сквозь сетку плыли непривычные запахи – земли, воздуха, растений, животных, людей, – а новые картины, залитые слепящим июльским солнцем, почти что обжигали глаза. Хулиганы были потрясены. Они присмирели, затихли и едва решались дышать, когда Бриско внесли их в вагон и поезд тронулся с мощным ревом: откуда этот невероятный шум?!

За время дороги котята начали привыкать к плавному покачиванию вагона и размеренным звукам и понемногу снова осмелели. В доме у Бриско они соревновались, кто выше залезет на штору, а теперь, точно так же подзадоривая друг друга, подобрались к дверце, отважно выглянули и прижались к сетке носиками, возбужденно дрожа и пытаясь расшифровать путаницу запахов, достигающих их маленьких ноздрей.

На полпути к Хаддерсфилду Крис и Джоанна решили проверить, как себя чувствует ценный груз. Но стоило им обнаружить котят у дверцы, как те испугались и снова забились обратно. Всю поездку они вели себя очень смирно, поэтому Крис и Джоанна не стали их тормошить. Шумную, бойкую парочку, которая всюду устраивала возню, было просто не узнать! Первый выход из дома ошеломил котят.

Примерно через полчаса поезд, визжа тормозами, остановился на станции Хаддерсфилд. Станционный кот, хоть он этого еще не знал, прибыл домой.

Он был не очень счастлив приезду. Обоих котят напугал пронзительный звук тормозов, а потом писк открывающихся дверей. Они снова начали жаловаться, мяукать, словно кричали хором: «Мама, где ты? Мне без тебя страшно! Мне холодно и хочется есть. Куда это я попал?» Но вот Крис взял переноску, они с Джоанной вышли из поезда, и котята разом притихли. Они почувствовали, как переноска закачалась, и с тревогой осознали: что-то происходит.

За стенами вагона было еще больше шума. На самом деле в зале было довольно тихо – середина утра, час пик давно прошел, но котята, впервые попавшие в незнакомый мир, чувствовали себя, словно на другой планете. Даже воздух был другой, более свежий и холодный, чем дома, но больше всего их изумляли громкие звуки и непривычные запахи. Вокруг звучали объявления об отправлении поездов; каждому удару маленьких кошачьих сердечек вторил топот бегущих ног. Хулиганы раскачивались в просторной переноске и ползали из угла в угол, а Крис размеренным шагом шел на платформу.

Криса и Джоанну провели в дикторскую, где столько раз обсуждали появление станционного кота, и плотно закрыли дверь. Стало относительно тихо. Переноску поставили на стол, и дежурная бригада собралась вокруг, перешептываясь и вытягивая шеи, чтобы познакомиться со станционным котом.

Крис и Джоанна открыли переноску и вынули каждый по черно-белому котенку. Котята стали вырываться. К рукам они привыкли, потому что дома у Бриско с ними играли дочь и внучка Криса, но сейчас, на новом месте, им было не до игр.

– Ай! – воскликнул Крис; котенок, которого он держал, взмахнул лапкой и оставил у него на руке царапины, как от колючих веток. – Тише, тише, – успокоил он котенка. – Не бойся, никто тебя не тронет.

Была при торжественной встрече и кассир Пэм, мать которой согласилась взять короткошерстого котенка. Пэм позвонила ей и сказала: «Приезжай, мам, их доставили».

Их доставили. Блестя глазенками, котята осторожно выглянули из рук четы Бриско и стали осматривать комнату. Ничего подобного им раньше не встречалось: светились экраны компьютеров, на них обновлялось расписание, когда на станцию приходили новые поезда; шипели и пощелкивали микрофоны; и все вокруг приглашало залезть и поваляться – столы, шкафы с отделениями, корзинки для документов и стопки бумаг.

Железнодорожники ворковали и умилялись. Крис всегда знал, что им можно доверить котенка, и действительно, к прибытию малыша подготовились даже слишком хорошо.

Джоанна и Крис с вертлявыми котятами в руках улыбнулись друг другу: пора отдавать их, отпускать навстречу светлому будущему.

– Станционным котом мы выбрали вот этого, – объявил Крис и кивнул на черно-белый пуховый комок в горстях у Джоанны. – Пэм, а вот этот достанется тебе.

Он протянул рыжеволосой Пэм котенка с шерстью покороче. Через несколько минут ее мать приехала и увезла его на машине. Котенка назвали Лютером, он вырос крупным элегантным котом, не мохнатым, а гладким. Он жил у родителей Пэм вместе с еще одной кошкой по кличке Мо в доме у реки, среди изобилия мышей и прочей дичи, стал самостоятельным и больше никогда не встречал второго Хулигана, с которым когда-то провел столько счастливых часов за играми.

Теперь все взгляды были прикованы к станционному коту. Джоанна нежно погладила его по черной мягкой шерстке, а он озирался, рассматривая пока еще голубыми глазами новых родственников. Все умилялись тому, какой он маленький, какие у него белые носочки, какой крошечный носик и огромные белые усищи во всю мордочку. Усы дрожали – котенок шевелил ноздрями, принюхиваясь к запахам ксерокса, духов и принесенных из дома бутербродов с тунцом… Тут он на секунду замер, словно отметил про себя: «А вот еда. Довольно вкусно пахнет».

Его растопыренные уши вбирали шквал голосов. «Какой красавчик! – хором твердили коллеги. – Он просто бесподобный!» Их восклицания обрушивались на котенка сплошным потоком шума, от которого ему в эти минуты было неуютно, словно его облили ледяной водой.

Джоанна наклонилась и бережно посадила малыша на ковер.

– Ты будешь тут жить, – сказала она.

Котенка будто ветром сдуло. Он спасся бегством и спрятался под компьютерным столом, чтобы, сидя там, разобраться в непонятной обстановке.

Люди в комнате снисходительно засмеялись. Они знали, что еще успеют подружиться и показать новичку рабочее место. Бриско с чувством выполненного долга защелкнули переноску и собрались домой. Но прежде чем уйти, Крис нагнулся и посмотрел в глаза черно-белому котенку, который как раз поудобнее устраивался под столом. Крис знал, кем тот станет: теперь это был дератизатор станции Хаддерсфилд, служащий «Транспеннинского экспресса», а значит, его коллега.

Крис улыбнулся.

– Счастливо оставаться! – весело сказал он котенку. – В понедельник увидимся на работе.

Глава 5. Первый день на службе

Гарет Хоуп тихонько открыл дверь дикторской и пробрался внутрь. Дикторы не работали в ночную смену, поэтому напарника у него не было – он один бледной тенью проник в комнату около шести утра. Длинные волосы скользнули по его щекам, он обернулся и его глазам представилось прекрасное зрелище, иначе и не скажешь.

На знакомом красновато-розовом ковре копошился крошечный черно-белый комочек, совсем малюсенький, но живой! Он шевелился! Котенок расхаживал по комнате. Он провел на станции меньше суток, явно еще не привык и продолжал осваиваться. Даже белая пластмассовая миска для еды рядом с ним казалась громадной.

Гарет едва верил своим глазам.

– Привет, станционный кот! – прошептал он и долго стоял на пороге, разглядывая котенка. Он так долго агитировал, пылал энтузиазмом и вдохновенно убеждал людей – и вот один из его планов осуществился на самом деле. Котенок был у него перед глазами, как живое доказательство, что Гарет при желании вполне способен добиться своего, несмотря на приступы сомнений.

Гарет нагнулся, чтобы поздороваться, и котенок, любопытный, хотя еще слегка оробевший, подбежал, чтобы осторожно его обнюхать. Гарет подставил ладонь черному бархатному носу, а потом решительно запустил пальцы в черный мех на спинке и дружески его погладил.

– Ну, здравствуй, котик! Я Гарет, – весело сказал он. – Сколько же лет я тебя ждал!

Окошко дикторской выходило на платформу номер 1, и Гарет, даже сидя на корточках на ковре возле котенка, видел, что там уже начали появляться утренние пассажиры. Скоро на станцию прибудут утренние поезда в Манчестер, Лидс и Йорк, и Гарету нужно быть наготове и объявлять об их прибытии. Но расставаться с новым приятелем он пока не хотел, так что взял его в руки и посадил на рабочий стол.

На столе была клавиатура, четыре экрана с прибывающими поездами и изображениями с камер видеонаблюдения, а еще всякие офисные предметы – компьютерная мышь, несколько ручек, блокнот и телефон. Пока Гарет устраивался в кресле, котенок побродил по столу, а затем свернулся клубочком прямо на клавиатуре, задом на клавишах, а носом на столе, и крепко заснул.

Гарет тихонько засмеялся. Именно так он себе все и представлял. Котенок всего восьми недель от роду, не пробыв на станции и дня, уже начал вести себя по-хозяйски. Потревожить его было немыслимо, так что в первый для кота утренний час пик Гарет старался не будить его (да и вообще, надо сказать, старался не работать). Если к окошку подходили за справкой, он бережно брал котенка в руки (тот как раз помещался у него на ладони) и подходил к пассажиру, чтобы ни на миг не выпускать малыша из вида.

Первые пассажиры, которые его увидели, были немного удивлены, что железнодорожник подходит к окошку со спящим котенком, но Гарет едва это замечал. Все его внимание было занято станционным котом, и большую часть дежурства Гарет держал его в руках или смотрел, как тот опять укладывается в любимую позу и обнимает одной лапкой клавиатуру компьютера. Если пушистый комочек дрожал, Гарет шел за одеяльцем и его укутывал, а потом снова часами наблюдал, как тот вздыхает во сне, шевелит усиками и подергивает хвостом.

За этим занятием его нашла Энджи Хант, когда заступила на дежурство. Котенок покорил ее с первого взгляда. Она влюбилась в малыша всем сердцем и, по своим собственным словам, «в тот день работала кое-как, все остальное вылетело из головы».

Гарет и Энджи не могли наглядеться на котенка. Таких восхитительно пушистых им, пожалуй, не встречалось. Шубка у него была совершенно черная, но манишка, лапки и животик – белые, как снег. Животик был белым почти целиком, только чуть ниже сердца они нашли черное пятнышко. Кисточки белого меха росли внутри острых ушей, и самый-самый кончик хвоста был тронут серебром. Котенок был такой крохотный, что даже когда сворачивался на клавиатуре, Гарет ухитрялся печатать, не прогоняя его: он был длиной только от буквы «V» до клавиши ввода.

Энджи выросла с кошками, но своих у нее не было последние двадцать пять лет, а теперь к ней словно вернулось упущенное счастье. Заботиться об этом чудесном малыше казалось ей восхитительным.

– Подумать только, он теперь наш! – шепотом сказала она Гарету. – Я представить не могла, что нам правда удастся его завести.

Котенок дремал, а Энджи и Гарет, похлопотав над ним, оглядели дикторскую. Зная, что кое-кто в коллективе настроен против кота, они решили не давать повода для упреков. Поэтому пол они застелили газетой – и правильно сделали, оказалось, что котенок ест и пьет неаккуратно. Он еще не привык к новой миске, так что вода и кусочки корма разлетались во все стороны. Зато он исправно пользовался лотком, как научила его мама Лекси, и здесь происшествий почти не случалось. В лотке или в других местах за ним мгновенно убирали, чтобы самым придирчивым коллегам было не на что пожаловаться.

Большую часть смены Гарета котенок проспал, но ненадолго проснулся, посмотрел на нового друга, моргая младенческими голубыми глазами, и Гарет под его долгим взглядом решил, что жизнь в новом доме слишком переменчива, люди приходят и уходят, а нужен кто-то надежный, тот, кто всегда будет рядом. Он оставил Энджи любоваться котенком, а сам пошел в бюро находок.

– Здравствуй, Гарет, – весело воскликнула женщина, которая там работала. Это была Анжела Данн, веселая, здравомыслящая и добрая, с короткими светлыми волосами.

Гарет украдкой оглядел полки у нее за спиной. Там сиротливо скопились забытые зонтики и сумки, потерянные куртки, кофты и много всякой всячины. Но самыми грустными в бюро находок казались забытые игрушки. Они угрюмо сидели на полках, тараща тусклые глаза-бусинки, их шерстяные тела были потертыми и затисканными, им не суждено было вернуться в объятия хозяев, которые уже давно выросли. Здесь были кролики, мишки из меха и фетра, куклы, утята, динозавры. Анжела держала их в бюро, сколько могла, надеясь, что поможет ребенку снова встретиться с любимой игрушкой, но обычно проходили месяцы, а то и годы, и на полках не оставалось места. Тогда Анжела, грустно вздохнув, собирала то, что пролежало тут дольше всего, и отдавала на благотворительность в надежде, что игрушки попадут в новые любящие руки.

– Я тут подумал, – сказал Гарет и с надеждой посмотрел на Анжелу, – не найдется ли тут плюшевой игрушки для кота?

Анжела тепло ему улыбнулась. Она очень хорошо относилась к кошкам и успела влюбиться в станционный пуховый комочек.

– Дай подумать, – ответила она. – Что-нибудь обязательно отыщем.

На полке, где хранились самые старые игрушки, они с Гаретом нашли светло-бурого плюшевого медведя. Котенок был так мал, что медведь оказался едва ли не больше него, но скоро размер станет подходящим, ведь котенок будет расти. Медведь был из ткани с начесом, легкий, мягкий, мог сидеть, не падая, его удобно было жевать и обнимать. Гарет поблагодарил Анжелу за помощь и понес медведя знакомиться с новым лучшим другом.

Котенок некоторое время недоуменно рассматривал его, обнюхал и лизнул розовым шершавым языком. А потом свернулся рядом с медведем и задремал, положив ему морду на плечо, совершенно счастливый, как будто к нему прижимается Лютер, Спейдж, Макс или Перси, братья и сестры, вместе с которыми он прожил первые восемь недель.

– Ну вот, – сказал Гарет, – так-то лучше, правда?

Через несколько часов на ночную смену заступил заместитель начальника станции Энди Кроган. У двери в дикторскую он остановился, даже не представляя, что его ждет внутри. Он уезжал на несколько дней, и объявление на двери казалось совершенно непонятным: «Открывать осторожно».

– В чем дело? – растерянно подумал Энди. – Зачем это мне быть осторожным?

А потом он приоткрыл дверь и увидел зачем. Дело было ночью, так что котенок проснулся и был готов резвиться. Перед Энди промелькнуло что-то маленькое и черное вдогонку за бумажкой, которую бросил Гарет. Котенок носился туда-сюда, как заведенный, путался в собственных лапах и даже кувыркался через голову, совсем как раньше, в доме у Бриско. Он промчался по комнате, спрятался под стол, тоненько пискнув, и оттуда с безопасного расстояния стал рассматривать вошедшего.

– Боже мой! – подумал Энди. – Кот! У нас появился кот!

Он внимательнее пригляделся к пушистому комочку, но увидел только огромные глазищи и торчащие над черным мехом огромные уши на вырост – для котенка велики, а взрослому коту как раз впору. Энди, не веря своим глазам, покачал головой, а из дикторского кресла донеслось хихиканье.

Гарет сидел и сконфуженно посмеивался. Радость было трудно спрятать. Энди невольно улыбнулся коллеге и давнему сообщнику.

– Мы победили! – воскликнул Гарет, вскочил с кресла и протянул Энди ладонь в победном жесте. – Сколько было безумных планов, и вот один таки сработал!

Энди, несколько смущаясь с непривычки, хлопнул по протянутой ладони и перестал сдерживать улыбку. Гарет был прав, план сработал.

Только одно мешало полному счастью. Котенка привезли, начальство согласилось, казалось бы, все идеально – но Гарет не мог забыть, сколько раз Пол, предыдущий начальник станции, отвечал «нет» на самые настойчивые просьбы о коте. Хотя Энди в качестве руководителя одобрил кота, Хаддерсфилд оставался станцией Пола, его перевели на другую работу временно, а не отправили на пенсию. Гарет не без содрогания думал о том, что он вернется примерно через неделю; Энди уйдет с высокого поста, а у власти снова окажется Пол.

Да, станционный кот появился, вот он – Гарет его гладил, носил на руках и смеялся его забавным проделкам. Но к смеху примешивалась тревога; мысль, не идущая из головы, начала пугать Гарета все больше. Он воображал, как Пол приходит на вокзал, направляется к служебным помещениям, открывает дверь и видит, как на клавиатуре спит котик.

Что, если начальник, едва посмотрев на котенка, скажет: «Уберите»?

Глава 6. Что в имени?

На второй день после появления на станции кота Энджи вошла в дикторскую танцующей походкой. Проснуться в четверть пятого в тот день отчего-то не составило ни малейшего труда – Энджи вскочила с кровати с мыслью, что, придя на работу, увидит своего котика. Чудесным образом ей больше не трудно было вставать так рано. Собираться на работу доставляло ничем не омраченную радость.

– Привет, красавчик! – воскликнула Энджи Хант, входя в дикторскую.

Билли, чья смена заканчивалась и которого она сменяла, кисло на нее посмотрел.

– С добрым утром, миссис Ха, – сухо ответил он.

Она весело отмахнулась, понимая, что он шутит:

– Это я не тебе, мистер Брюзга, а моему котеночку.

Котеночек, о котором шла речь, внимательно следил за разговором с высоты, которую недавно облюбовал: с верхней полки стеллажа для бумаг. Там лежали стопки документов, металлические края лотка выгибались вверх, словно гамак, и котенку было очень удобно, если хотелось вздремнуть или понаблюдать за окружающим миром.

Мир этот на ближайшее будущее ограничивался стенами дикторской. Котятам не делают прививки, пока им не исполнится девять недель, а большинство прививок надо повторять дважды – в девять недель и в двенадцать, так что до этого времени их на всякий случай лучше не выпускать на улицу. А учитывая, где жил наш герой, его было приятнее и безопаснее приучать к железнодорожной жизни постепенно. Иногда через окно доносился приглушенный гул двигателей локомотивов или скрип тормозов, но в целом по сравнению с остальным вокзалом в бригадирской было намного тише и уютнее – разве что из-за желающих посмотреть на кота здесь временами случалась совершенно вокзальная толкотня.

– Ну, как он, не безобразничал? – спросила Энджи у Билли, который собирался домой.

Тот угрюмо обернулся с порога, руки в карманах, и желчно переспросил:

– Не безобразничал? Еще как безобразничал. Ты посмотри, где он расселся! На моих рабочих бумагах! И всю ночь не слезал.

Сердито бурча под нос, Билли приоткрыл дверь и вышел. Энджи не могла не отметить, что он был очень осторожен и следил, чтобы котенок не выскочил наружу; дверью, впрочем, за собой он обиженно хлопнул.

– Ты что, нарочно злишь мистера Брюзгу? – спросила она у котенка.

Котенок наклонил черную головку набок и нахально высунул розовый язычок, словно отвечая: «Да, нарочно!»

Энджи приготовилась к работе и взяла его на руки, чтобы приласкать, а еще, чтобы достать из-под него нужный документ. «Ох уж этот Билли», – мысленно усмехнулась она. Ныл он виртуозно, этого не отнимешь, однако от Энджи не скрылось главное: хоть он и ворчал, но не прогнал котенка с насиженного места, не стал его тревожить. Билли выглядел суровым и держался грубовато, но в глубине души был сентиментален, хоть и не хотел бы от нее это услышать.

Билли котенка жалел, но затем пришел Мартин, второй хаддерсфилдский диктор, и Энджи обнаружила, что на некоторых кошачье обаяние действует слабее. Мартин сел за стол, поправил на носу очки с толстыми стеклами, посмотрел на клавиатуру и увидел, что там разлегся котенок – такую он теперь завел привычку. Мартин покачал головой: это его не устраивало. Он откашлялся и смущенно обратился к котенку:

– Тебе нельзя тут лежать. Ну-ка, слезай.

Котенок не сдвинулся ни на дюйм. Мартин протянул руку, нерешительно взял его, поднял и пересадил на ковер. Тот с недоумением уставился на него снизу блестящими глазами.

– Все, убирайся! – сказал Мартин. – Мне надо работать.

Но котенок продолжал смотреть, словно на свете не было ничего увлекательнее этого зрелища. Только когда Мартин на него шикнул, он решил, что это новая игра, отбежал прочь и стал очертя голову носиться по комнате. Он всюду находил новые игры.

А уж возможностей развлечься хватало. Чем больше котенок осваивался, тем смелее становился. Мебель была гимнастическим снарядом, чтобы на нее запрыгивать: в три прыжка он взлетал с пола на мягкое сиденье офисного стула, оттуда на узкий подлокотник, вытягивался там, изображая стойку на перекладине, и торжествующе приземлялся на стол, как на батут; по столу было удобно скользить, кататься и плясать рок-н-ролл; ксерокс возвышался над котенком, как небоскреб, и тот играл под ним в прятки.

В товарищах по играм у него тоже не было недостатка. С ним скоро познакомился весь персонал станции Хаддерсфилд – двадцать шесть человек, не считая работников других железнодорожных компаний, чьи поезда тоже отправлялись с этого вокзала. Всем хотелось поиграть со станционным котом.

Неудивительно, что иногда котенок уставал от общения. В начале знакомства с каждым новым коллегой он вел себя робко и застенчиво. Зато потом начал отдавать некоторым людям предпочтение – например, кассиру Джин Рэндалл. Та считала, что поскольку домашних животных выбирают хозяева, а не наоборот, долг человека сделать жизнь своих питомцев как можно лучше. Ее черные кудри выглядели почти так же, как пышный мех котенка. Скоро приласкаться к Джин стало одной из его главных радостей; но дверь в кассу, где она работала, полагалось держать запертой из соображений безопасности, не делая исключения даже для самых законопослушных котят, так что ей удавалось погладить его лишь до или после смены или урвать пять минут в обеденный перерыв.

Гораздо больше времени котенок проводил с Гаретом, у которого мог проспать на коленях всю смену, и с бригадирами – их он и стал считать самыми близкими и родными. С бурым медведем котенок тоже не расставался. С такой большой игрушкой было непросто сладить, но он нежно хватал его зубами за плюшевую лапу и везде таскал за собой.

Котенок осваивался без проблем, и следующей важной задачей стало придумать ему имя. Гарет снова сел за свой закаленный в боях компьютер и изготовил новый плакат про кота – такой, о котором раньше и не мечтал:

Хаддерсфилдский станционный кот!

Не упустите шанс дать имя нашему новому работнику!

Стоимость участия – всего 50 пенсов!

Записывайте ваши предложения!

Имя будем вытягивать из шляпы во вторник 19 июля.

– Нельзя же всю жизнь называть его просто «котик», – заметила Энджи.

Лотерея стала большим событием на вокзале. Пассажиров не приглашали, зато среди железнодорожников кинули клич, чтобы привлечь коллег со всех концов страны. Взносы было решено перечислить в фонд помощи детям, а значит, чем больше участников, тем больше котенок заработает на доброе дело. Записались почти все, а Белинда Грэм даже взяла несколько заявок на участие в Манчестер, в Бриджуотер-хаус – штаб-квартиру «Транспеннинского экспресса», чтобы сотрудники офиса тоже поучаствовали в судьбе станционного кота.

Имена, разумеется, придумывали мужские. Пол котенка к этому времени пытался определить не только манчестерский диспетчер, в чьем доме поселились Макс и Перси. Несколько сотрудников беззастенчиво заглядывали малышу между задними лапами, пытаясь раздвинуть его густые меховые штаны, и глубокомысленно кивали, приговаривая: «Безусловно мальчик».

Гарет остался верен себе и предложил совершенно безумные варианты: «Мистер Ти» из «Команды А» и «Дэвид Хассельхофф» в честь звезды «Спасателей Малибу». У других идеи были попроще – «Белолапик», «Кит» в честь комика Кита Лемона. Дейв Руни. Один из бригадиров, с которым котенок особенно сдружился, дал волю фантазии и придумал имя «Алоизий».

– Алоизий? – возмутилась Энджи. – Ничего себе имечко! – она сердито посмотрела на Дейва. – Надеюсь, его не выберут!

Но здесь ничего не зависело ни от Энджи, ни от кого в «Транспеннинском экспрессе». Решено было положиться на волю случая, а чтобы жеребьевка прошла честно, вести ее пригласили незаинтересованное лицо: Джона, бригадира машинистов из другой компании. Какое имя он вытянет, то и останется, результат обсуждению не подлежит.

Ажиотаж был немалым. Вторник 19 июля приближался, и картонная коробка заполнялась. Каждое имя записывали на листочке, участник платил пятьдесят пенсов, и бумажку кидали в коробку. За коробкой внимательно следили, чтобы никто не жульничал – хотя Энджи и мечтала, как хорошо было бы выкинуть часть имен, например, идею какого-то поклонника черного юмора: «Лепешка». Железнодорожному коту предстоит ходить по рельсам, разве можно называть его Лепешкой?!

Джин предложила «Фрафти» – так звали кота, вместе с которым росли ее дети, его обожала вся семья, а станционный котенок был похож на него как две капли воды. Но точнее всех, пожалуй, угадал Терри, дежурный у шлагбаумов. Ему хватило всего четырех букв. На его бумажке было написано: «Босс».

Рейчел Стоктон, проводница, одно время состоявшая в Обществе защиты животных, очень любила один мультик про кота. Впервые увидев станционного котенка, она сказала себе: «Да это же вылитый Феликс». Листок с этим именем она и опустила в судьбоносную картонную коробку.

Жребий тянули примерно в десять утра во вторник 19 июля 2011 года. Энджи присутствовала, но не подходила к коробке, чтобы никто не усомнился в честности организаторов. Джон взял коробку, еще один помощник стоял рядом; все было обставлено как лотерейный розыгрыш с независимым жюри. Котенок ни о чем не подозревал и бродил по комнате, не догадываясь, что высокий, лысеющий седой человек сейчас выберет из сотни вариантов его имя.

Джон был по натуре прямым, честным и не любил ходить вокруг да около. Он привык каждый день общаться с упрямыми машинистами, и с первого взгляда было видно, что с ним шутки плохи. Оспаривать результат жребия никто бы точно не решился.

Он засунул руку в коробку и порылся в бумажках. Энджи смотрела, затаив дыхание: как же назовут котеночка?

Джон выбрал одну бумажку и вытащил.

– Феликс, – не терпящим возражений тоном объявил он.

Феликс! Энджи подумала, что лучшего имени и не придумаешь – короткое, приятное и не какой-нибудь Ай-ай-айлоизий. Гарет Хоуп, наоборот, был слегка разочарован. А когда Рейчел узнала, что ее вариант победил, она радостно сжала кулаки и закричала: «Да!» Феликс – отличное кошачье имя, и черно-белому малышу оно и правда подходило идеально.

Энджи наклонилась к котенку и взяла его в руки.

– С добрым утром, Феликс, – сказала она.

Котенок недовольно на нее посмотрел.

– С добрым утром, красавчик, – добавила Энджи. От некоторых привычек сложно отвыкать.

Глава 7. Феликс – маг

Котенок провел на станции уже неделю, и атмосфера совершенно преобразилась. Коллектив станции Хаддерсфилд всегда был по-семейному сплоченным, но у людей, которым приходится так тесно общаться, не обходится без склок и мелких придирок, как и в настоящих семьях. Котенок принес с собой мир и согласие. Все были воодушевлены, как никогда. По средам в баре «На всех парах» на северном конце платформы номер 1 по вечерам играли джаз. Теперь железнодорожники пританцовывали, обходя платформы под звуки блюза, разносящиеся в летнем воздухе. Котенок всех пленил и очаровал.

Никто не остался равнодушным. Энджи Хант, к своему изумлению, однажды застала Билли за тем, что он тайком играет с котенком. Столы в бригадирской были с отверстиями, куда можно пропускать провода от компьютера к розетке; у Билли отверстие в столе было свободно, и Энджи увидела, как он просунул туда пальцы и шевелит ими, а Феликс завороженно наблюдает, сидя на полу.

– Все с тобой понятно, Билли, – по-йоркширски нараспев сказала она.

Билли кашлянул; у него был хрипловатый кашель курильщика.

– Ну да, миссис Ха, – ответил он и посмотрел на котика. Тот начал умываться шершавым розовым языком, чтобы черная шерстка еще больше распушилась. – До чего он все-таки хорош.

– Это правда, Билли, – ответила Энджи и тихонько улыбнулась.

Сама она рядом с котенком чувствовала себя на седьмом небе. День ото дня они с Феликсом становились нежнее друг к другу. Когда Энджи работала за столом, Феликс забирался ей на колени. Через некоторое время он начинал тянуться лапками к ее плечам; она смотрела в запрокинутую мордашку и разрешала: «Ну, залезай». Тогда он взбирался ей на плечо, укладывался и лежал, раскинувшись, как теплый меховой шарф, пока она стучала по клавишам.

Феликс, как выяснилось, очень любил ласкаться. Энди Кроган, дежуря в ночную смену – а это было тихое время, на станции оставалось всего два человека, – обнаружил, что Феликс повсюду ходит за ним следом. Когда он садился за бухгалтерию, котенок пристраивался у него на коленях или на локте и засыпал. Кошка Энди, пестро-полосатая Мисси, тоже была дружелюбной, но никогда не забиралась к нему на колени. Когда Феликс впервые залез к нему на руки, Энди был глубоко растроган. Разумеется, скоро невозможно стало сесть, чтобы котенок не явился требовать внимания, как будто капризный трехлетний малыш – но почему-то Энди на него почти не сердился.

Когда Феликс не спал, то с удовольствием помогал подсчитывать выручку. Не зря же он состоял в штате! Вот только разницы между работой и игрой шустрый котенок не видел. Энди считал деньги, а Феликс норовил накрыть их лапкой, будто гигантский выигрыш в казино. Он плюхался на деньги задом, разваливался на бухгалтерской ведомости, гонял через полкомнаты оброненную купюру. Случалось, что в ту самую минуту, как Энди все скрупулезно подсчитал и сложил наличность аккуратными стопками, Феликс пугался какого-нибудь звука снаружи и кидался бежать напролом – деньги так и летели во все стороны!

Гарету Феликс тоже не очень-то помогал в работе. Котенок поступал с ним так же, как с Энджи – как со спортивным снарядом для лазания. Сначала он забирался Гарету на колени, потом карабкался по груди на плечо, а иногда вытягивался во всю длину по его спине, так что диктор не смел шевельнуться, пока котенок не изволит проснуться. Иногда же Феликс бесстрашно поднимался к самым недоступным вершинам: перелезал с плеча Гарета на голову.

Ему очень нравилось там дремать. Он забирался наверх, сворачивался клубочком, нос к хвосту, не падая при этом у Гарета, с макушки, и крепко засыпал. Если в это время к окошку подходил пассажир, Гарет, к своему глубокому сожалению, не мог двинуться с места, не уронив котенка.

– Простите, – кричал он пассажиру как мог любезнее, – я не могу к вам подойти, говорите громче!

Впрочем, никто не возмущался. Большинство, наоборот, были очарованы новым сотрудником и подробно расспрашивали, кто он такой и откуда взялся. Тем не менее, в первые недели Феликса видели в основном железнодорожники, потому что большую часть времени он проводил за кулисами и спал. Считается, что кошки дремлют в среднем по четырнадцать часов в сутки, и в этом отношении Феликс не отличался от своих сородичей. Вот только уютную корзинку, которую ему приготовили коллеги, он не одобрял. Вместо нее он предпочитал голову Гарета, локоть Энди и другие самые невообразимые места: спал на компьютерных клавиатурах, в лотках для документов, в служебной душевой или на стульях. Однажды он неосмотрительно пристроился на полке для писем, которая висела на стене, а потом проснулся, заворочался, и полка закачалась. С какой скоростью он оттуда выскочил!

Хотя он спал много часов подряд, на игры тоже оставалось достаточно времени. Феликс был бодр, а в комнатах полно возможностей. Если Гарет подносил его к окошку – классическому, с выемкой, куда пассажиры кладут деньги, а кассир билеты, – Феликс обожал совать туда лапы. Даже совсем маленьким котенком он сам не мог пролезть наружу, но старался изо всех сил. Ему удавалось лечь головой в углубление и высунуть одну лапку в белом носочке, остальное застревало. Еще он любил резвиться в комнате (разумеется, под неусыпным наблюдением кого-нибудь из коллег). Гарет приглашал его что-нибудь объявить за компанию, но Феликс только растерянно нюхал микрофон, и пассажиры так и не услышали из громкоговорителей ни единого «мяу». Феликс радовался скомканным бумажкам, а ручки, привязанные шнурком к планшетам, на которых расписывались, заступая на смену, радовали его почти так же, как мышки на веревочках дома у Бриско.

К концу первой недели, освоившись среди всего этого богатства, Феликс наловчился использовать для игр канцтовары и оборудование, а ничего специально кошачьего у него не было; плюшевый медведь не в счет – он был из совсем другой категории. Но скоро все изменилось.

Энджи видела все своими глазами. Она была чем-то занята и не сразу поняла, что происходит. В тот день дежурил Мартин. Энджи помнила, как Мартин говорил Феликсу, когда тот только появился на станции: «Не садись здесь» и снимал кота со стола. Он явно не любил кошек. Ну и ладно, каждому свое.

А теперь Мартин сказал:

– Иди-ка сюда. Ну, залезай.

Краем глаза Энджи увидела, как Феликс запрыгнул на стол, прошелся туда-сюда, потом сел на клавиатуру. Меньше недели назад Мартин запретил бы ему тут сидеть, но Феликс, похоже, успел с ним подружиться.

Энджи смотрела во все глаза, а Мартин выдвинул ящик стола и достал небольшой подарок для Феликса – коричневую мышку на красной веревочке. Станционному коту впервые в жизни сделал подарок коллега, да не кто-нибудь, а Мартин, человек тихий и необщительный.

То, насколько изменился ее коллега, поразило Энджи. Феликс затронул его душу – да и почти всех в коллективе.

– Он кучу людей заставил слезть с пьедестала, – говорила Энджи. – А то сидит кто-нибудь, никого не хочет замечать… Котик просто творит чудеса. С тех пор, как он появился, у многих характер улучшился.

Но главный вопрос оставался открытым: улучшится ли характер у того, кто решит судьбу Феликса? Назначение Пола закончилось, начальник вернулся.

Гарет в жизни так не волновался. В первое утро, когда начальником станции снова стал Пол, он чувствовал себя как на иголках. Он осторожно пробрался в дикторскую, и там его встретил пуховый комочек.

– Привет, Феликс, – сказал Гарет и задумался, сколько еще раз сможет поздороваться с котиком. По крайней мере, Пол не велел сразу его вышвырнуть.

Феликс забрался к Гарету на колени, как у них теперь было заведено, свернулся клубочком и заснул. Так их и застал Пол, когда заглянул в дикторскую. Гарет не предупредил его, что на вокзале завели кота – слишком боялся принести дурные вести под горячую руку, но, видимо, кто-то другой проговорился.

Пол тихо закрыл за собой дверь, посмотрел на молодого диктора с черно-белым котенком на коленях. Его брови поползли вверх… Затем Пол слегка покачал головой, как будто считал это забавным, усмехнулся и ничего не сказал.

Феликс остался на станции.

Глава 8. Новые открытия

Полу хватило одного дня, чтобы проникнуться симпатией к котенку. Наутро он уже играл с ним так же увлеченно, как и остальные сотрудники железной дороги. И именно Пол вместе с Энджи Хант организовал следующее крупное событие в жизни Феликса: его первый визит к ветеринару.

Феликс был смышленым котом, но иногда вел себя неразумно. Его совсем недавно утвердили в должности, и он не слишком интересовался иерархией в компании. Когда Пол попытался осторожно засунуть его в переноску, Феликс дал сдачи. Бац! На носу у начальника станции появилось три царапины, словно от колючек. Нечего сказать, Феликс, умеешь ты ладить с руководством!

А кот, видимо, не забыл, как испугался, когда его везли на станцию Хаддерсфилд. Переноска у него была теперь собственная, другой модели, чем та, в которую его сажали Бриско – светло-голубая снизу и кремовая сверху, – но когда он увидел на столе этот зловещий ящик с разверстой пластмассовой пастью, то сообразил, что переноска дожидается его, и впал в неистовство. Пол и Энджи затолкали его внутрь и отвезли к ветеринару. Настроение у Феликса за время дороги не улучшилось.

Никто из животных не любит посещать ветеринара, и их можно понять. Для Феликса это был первый раз, но он извелся, сидя в переноске, а потом окончательно потерял самообладание, сидя в коридоре вместе с другими животными. Ему предстоял общий осмотр и первая прививка.

Ветеринар осторожно вынул из переноски котенка, который злобно щурился. Затем, к огромному неудовольствию Феликса, его снова нагло перевернули вверх тормашками и стали щупать под хвостом.

– О, – авторитетно сообщил ветеринар, – да у вас девочка.

Пол и Энджи ошарашенно переглянулись. Такого они не ожидали. А Феликс, когда ее развернули обратно и посадили на металлический стол, принялась сердито вылизываться, но совершенно не удивилась. «Ну да, – словно говорила она, – чего вы рты разинули? Я барышня».

На вокзале новость произвела фурор. Кто-то смеялся, кто-то разводил руками: как это вообще произошло? А затем возник серьезный вопрос: нужно ли переименовывать Феликс?

Результат благотворительной лотереи никто не собирался оспаривать, но справедливо ли оставлять кошке имя, подходящее для кота? Не лучше ли назвать ее «Фелиция»? От предложений не было отбоя.

Но она так и осталась Феликс. Это имя ей шло. Оно выделяло ее из общей массы, намекало, что у нее сильный характер – а хаддерсфилдская станционная кошка такой и была. Постепенно она запомнила свое имя и даже научилась приходить, когда ее зовут (но только под настроение). Судя по всему, имя ей нравилось. Ей вообще нравилась станционная жизнь, да иначе и быть не могло, так все ее баловали.

Каждый день у нее был праздник. Следующие несколько недель в служебных помещениях вокзала были сплошь заполнены развлечениями. Подарок Мартина оказался далеко не последним; бригадир Дейв Руни подарил Феликс первую лазерную игрушку, и та была в восторге, особенно в ночную смену, когда огонек ярко светился в темноте.

«Феликс, что это? – спрашивали у нее, включив лазер. – Что это?» Она оборачивалась, а луч выключали: «Где зайчик, где зайчик?» Включали обратно: «Вон он, лови его, Феликс, лови!» И она принималась носиться за неуловимым огоньком.

Не забывала она и свое любимое занятие: засыпать на всем, что хоть полминуты простоит неподвижно. Нередко она разваливалась на нужных вещах с таким хозяйским видом, словно считала, что не мешает, а помогает коллегам работать, хотя ничто не могло быть дальше от истины. Например, в качестве одной из лежанок она облюбовала стопку сумок, куда проводники убирают выручку. И вот они выстраиваются в очередь и торопятся к своим поездам, но сначала нужно разбудить блаженно развалившуюся на сумках кошку. В конце концов они научились выдергивать сумки из-под Феликс так же ловко, как фокусник сдергивает со стола скатерть, не опрокинув посуду. А кошка пристально наблюдала за ними, словно в надежде разгадать, в чем фокус.

Феликс обживалась на станции, а Энджи и остальные учились вести ее финансы. Все расходы оплачивала железная дорога, но в бухгалтерских ведомостях их нужно было записать в какую-нибудь статью, объяснить, на что потрачены деньги. Когда Энджи первый раз заносила в ведомость корм для Феликс, она долго грызла шариковую ручку в раздумьях, наконец улыбнулась и написала: «Еда для дератизатора».

С тех пор Феликс часто называли «наш дератизатор», но правильнее было бы назвать ее стихийным бедствием.

У нее была когтеточка, но ей больше нравилось точить коготки об стулья, обтянутые тканью доски объявлений, а также об одежду (и руки!) окружающих. С каждым днем она становилась все более крупной и резвой, а еще научилась совмещать два любимых занятия: воздушную акробатику, опробованную на Гарете, и классическое танго со штаниной, от которого так страдал ее почетный дедушка Крис Бриско.

Подкараулив какого-нибудь беспечного железнодорожника, Феликс кидалась на него и начинала карабкаться ему на спину. Сначала вонзались коготки, потом котенок повисал всей своей тяжестью на форменных брюках. Цепляясь за ткань, Феликс взбиралась по ногам, оттуда на гладкую форменную рубашку, подтягивалась на плечо, как на турник, и совершала коронный номер: запрыгивала на самый верх. Ощущения от ее когтей были такие, словно в голову вбивают флаг с надписью «Феликс».

Она проделывала это с множеством людей, но, как нетрудно догадаться, мало кому нравилось работать скалодромом. Только самые стойкие, вроде Гарета, позволяли ей увлеченно заниматься альпинизмом.

Брюки у всех приобрели плачевный вид, сплошь в мелких дырочках и затянутых нитках, потому что даже если Феликс ссаживали на пол, она успевала зацепить брюки. Стало ясно, что она слишком засиделась в четырех стенах.

В середине августа 2011 года Феликс исполнилось двенадцать недель, и ей сделали вторую, последнюю, прививку. Все видели, как она выросла, а ее глаза приобрели восхитительный переливчато-зеленый цвет, совсем как у матери.

Родителям всегда нелегко признавать, что их чадо повзрослело, но Гарет Хоуп как-то вечером все-таки решил, что Феликс готова для знакомства с внешним миром. До сих пор она, не считая визитов к ветеринару, жила в служебных помещениях, где дверь всегда плотно закрывали, чтобы она не выскользнула наружу. Она привыкла, что вселенная так устроена: люди входят и выходят, а ее не выпускают.

В тот вечер, когда летние сумерки сменились темнотой и наступила ночь, Гарет собрался с духом и открыл дверь.

– Вперед, – сказал он своей маленькой приятельнице. – Можешь выглянуть наружу.

Феликс чуть не кувыркнулась через голову от неожиданности, а потом выбежала за порог, радуясь грандиозному приключению. Она смело устремилась к общему выходу на платформу номер 1, который находился сразу за служебным и всегда был открыт. Там она замерла, словно удивленная, что за дверью не комната, а огромное бескрайнее пространство. Впечатления обрушились на нее и отбросили назад, как удар молота, и она не могла двинуться дальше, пока не переварит их новизну.

В поздний час на станции было тихо – но только по сравнению с часом пик, и в темноте ночные звуки казались в сто раз громче, особенно для ушек Феликс.

Поездов на путях не было. Ее слух завораживали другие мелодии: пластиковые мешки для мусора шуршали на ветру в своих рамах; в зале цокали женские каблуки; гудело электричество в лампах и всегда включенных светофорах. Феликс была насторожена и напряжена, но Гарет оставался рядом. Он стоял в нескольких шагах позади и присматривал за своей подопечной. Хоть она и подросла, но все еще была котенком, а на пороге удивительного нового мира вдруг стала казаться еще меньше.

Ободренная его присутствием, Феликс снова повернулась к платформе номер 1. Она села на пороге и стала осматриваться, поворачивая голову то вправо, то влево, вглядываясь в то, что ее окружало. Ровная бетонная поверхность платформы уходила вперед и обрывалась за ярко-желтой линией; Феликс не хотелось выяснять, что находится на дне этой пропасти. На другой стороне ущелья виднелась другая платформа, номер 4, а слева можно было различить начало платформы номер 2, которая находилась сразу за ее родной платформой номер 1. Платформа 2 заканчивалась пандусом до самой земли, но оттуда, где Феликс сидела, его не было видно. По меркам котенка до него было не ближе, чем до Сибири. Справа от нее находились стойки для велосипедов, и они уже в первую вылазку показались ей хорошим укрытием; возможно, она даже взяла их на заметку.

Станционная кошка тихо смотрела по сторонам, и тут вечерний августовский ветерок впервые пошевелил ее мех, поднял стоймя каждую черную шерстинку. Она моргнула огромными зелеными глазами, встопорщила белые усы, принюхалась ко всем этим новым запахам. Вид у нее был такой, словно она была готова ахнуть от восторга.

Знакомься, Феликс, это мир. Мир, это Феликс.

Маленькая кошка еще не знала, что станет здесь царицей.

Глава 9. Восхитительный новый мир

– Феликс, ты идешь?

Гарет Хоуп остановился на пороге. Это было через несколько дней, и кошечке не потребовалось нового приглашения. Она кинулась через комнату, вскарабкалась по его длинным худым ногам и устроилась на плече, словно пиратский попугай.

– Сегодня, Феликс, – сказал Гарет, – мы с тобой пойдем на обход.

Обход полагалось делать в каждую смену, чтобы убедиться, что вокзал работает правильно и безопасно. Железнодорожники все осматривали, заглядывали в разные укромные углы, и это была прекрасная возможность показать Феликс границы ее нового дома. Она была еще так мала, что пока не обходила свои владения, а объезжала, сидя на плече у Гарета.

После той летней ночи, когда Феликс впервые вышла из помещения, Гарет и коллеги еще несколько раз выпускали ее наружу, и то лишь поздней ночью. Феликс не отходила далеко от порога. С половины первого до пяти утра главный вход на станцию Хаддерсфилд закрывал тяжелые филенчатые синие двери, которые запирались большой бронзовой задвижкой. Ночью их открывали редко – только за пятнадцать минут до отправления нескольких предутренних поездов, а потом тут же закрывали. При запертых дверях на вокзале оставались только Феликс и двое дежурных: идеальная возможность показать котенку платформу номер 1, когда там нет ни поездов, ни пассажиров. Феликс боялась уходить далеко, но ей понравилось прятаться за стойками для велосипедов. Стойки возвышались над ней, как металлические деревья, и за их толстыми стальными ветками, в нескольких шагах от желтой кирпичной стены вокзала, она, видимо, чувствовала себя в безопасности.

В тот вечер Гарет вывел ее чуть раньше, чем она привыкла, еще до захода солнца. Весь день стояла прекрасная летняя погода, и когда Феликс с Гаретом зашагали по платформе номер 1, воздух еще дрожал от дневного жара. Феликс озиралась по сторонам огромными зелеными глазищами. Маленькому котенку было на что посмотреть. Людей в этот час было больше. Грохот сумки-тележки в зале, басовитый мужской смех – все заставляло ее навострить уши. Она уже успела привыкнуть к людям, звуки не казались ей страшными, как и удивленные лица тех, кто встречал Гарета в ее обществе.

Весело покачиваясь у Гарета на плече, Феликс замечала кофейню на платформе номер 1 и двери справа, ведущие к главному входу на станцию, а оттуда на площадь Святого Георгия и в центр Хаддерсфилда. Она встрепенулась, когда из глубин, точно кит, всплыл странный стеклянный ящик – лифт, поднимавшийся на платформу из подземного перехода. Феликс обернулась и озадаченно посмотрела на него через плечо, но они с Гаретом шли в другую сторону.

Гарет стал спускаться по лестнице, слегка придерживая Феликс рукой. Они оказались внизу, под путями. Хаддерсфилд – очень старый вокзал, он охраняется государством как памятник архитектуры. Первый камень заложили 9 октября 1846 г.; в честь этого события объявили выходной, а церковные колокола звонили весь день. Мало кто знает, но под самой станцией соорудили целый лабиринт подземных коридоров и комнат. Сейчас посторонних в них не пускают, а в девятнадцатом веке там находились служебные помещения, подвалы для угля, фонарные и даже зал ожидания первого класса. Все это давно пришло в запустение, залы стояли темные и заброшенные, огонь не плясал в старинных каминах, там только копилась пыль и грязь. В нескольких комнатах «Транспеннинский экспресс» разместил склады и хранил оборудование, но большая часть помещений оставались незанятыми. Это было жутковатое подземелье, о котором впору рассказывать истории с привидениями, а не дорожные байки. Некоторые из сотрудников железной дороги побаивались этого места, и Гарет ни за что не отпустил бы Феликс туда гулять – еще заблудится! Он прошел с ней по ярко освещенному подземному переходу, где светло, чисто и нельзя потеряться.

Из-под земли они поднялись по лестнице на платформу номер 4. Феликс вертела головой, разглядывая все, что попадалось на пути, и прислушиваясь к каждому новому звуку. Между платформами номер 4 и номер 8 находится буфет, но в этот вечерний час он был уже закрыт. Зато по утрам там царило оживление, сонных пассажиров манил аромат жареной ветчины и звон посуды. Когда наши путешественники вышли на поверхность, Феликс посмотрела в южный конец станции и увидела платформы номер 5 и номер 6. Туда между платформами 4 и 8 ведет отдельный путь. Хорошо, что цифры Феликс не интересовали, потому что в здешней нумерации запутался бы и самый гениальный математик – например, платформ номер 3 и 7 в Хаддерсфилде вообще нет.

Но пути, да и люди, не привлекали Феликс – ее глаза загорелись, когда она посмотрела на крышу.

Листы гофрированного железа покрывают хаддерсфилдский вокзал не полностью; в крыше есть зазор, прямо над путями. Но котенок заинтересовался не открытым небом, а воронами.

Несколько крупных, черных ворон жили на станции и вели себя по-хозяйски. Крышу поддерживало переплетение стальных балок, на которых птицы рассаживались с большим удобством. Они были нахальными, самодовольными, их гладкие перья лоснились, как нефть, а размером они в то время превосходили Феликс. Она посмотрела, как они слетают на платформу и подбирают оброненные пассажирами крошки, и тревожно нахмурилась, словно хотела пожаловаться на них и сказать, что они ей не очень нравятся.

Между тем Гарет продолжал обход, и когда он пошел по платформе 4, случилось то, что заставило Феликс забыть про ворон. На путях, вдоль которых они шли, стоял поезд и спокойно ждал отправления. Но вдруг локомотив ожил и жутко взревел!

Феликс, сидевшая у Гарета на плече, от ужаса выпустила когти и впилась ему в плечо. Гарет вскрикнул от боли; ему показалось, что Феликс тоже закричала бы, если бы могла, но она только вцепилась еще крепче. Он осторожно снял ее с плеча, и, увидев, как она перепугалась, отнес в безопасную дикторскую. Все плечо у него было исцарапано, но Феликс не пострадала.

Стало ясно, что грохочущих локомотивов Феликс побаивается, но хаддерсфилдские железнодорожники вспоминали других станционных кошек по всей стране, которые прекрасно себя чувствовали, живя на вокзале, и понимали, что нужно просто терпеливо приучать Феликс к поездам – тогда все получится. Дети тоже зажимают уши от рева самолетов, но постепенно этот звук перестает пугать и становится частью обычной жизни. Феликс живет на вокзале, а значит, должна привыкнуть к реву поездов.

Ее коллеги читали, как важно с самого раннего возраста приучать котят к тому, что позже станет частью их повседневной жизни. То, что не запомнилось кошке с детства, позже будет пугать ее, настораживать и мешать ей во взрослой жизни. Именно поэтому на станцию взяли маленького котенка – чтобы Феликс научилась работе, взрослея.

Впрочем, в подробности вокзального быта ее посвящали постепенно, ни к чему не принуждая. Ее не торопили и не выгоняли на улицу, если ей не хотелось. Наоборот, она сама почти всегда стремилась за порог, так влекли ее приключения и неведомые просторы.

Чтобы ей было спокойнее, ее обязательно кто-нибудь сопровождал, а когда на вокзале была толпа, оставляли в дикторской. Пока она не привыкла к поездам и не осмелела, ее обычно носили на руках. Гарет и его коллеги постоянно брали Феликс с собой на обход, и за несколько недель она понемногу привыкла, что у поездов, стоящих у платформ, негромко рокочут двигатели. Перестали пугать ее и сигналы открывающихся и закрывающихся дверей, звуки объявлений из трескучих вокзальных динамиков, шипение воздуха, который выдували локомотивы, прежде чем двинуться с места. Во время обходов ей часто хотелось прижаться к Гарету, но, к счастью для него (и для его плеча), она больше не впадала в панику и не так сильно впивалась когтями.

Обычно Гарет обходил станцию, неся Феликс на плече, и так привык, что не представлял себя без кошки. Зрелище, наверное, было удивительное – новая пушистая сотрудница производила настоящий фурор среди пассажиров, которые провожали их с Гаретом изумленными взглядами. Впрочем, не все были довольны. Как-то под вечер Гарет заметил двух знакомых любителей наблюдать за поездами; они сидели на своем обычном месте в конце платформы и неодобрительно качали головами, словно сокрушались: «Что творится с нашей железной дорогой?»

Поскольку Феликс теперь стала выходить на улицу, коллеги позаботились о том, чтобы принарядить ее: у нее появился первый ошейник. Его покупала Энджи, и это было исключительно приятное поручение, настоящий праздник! Энджи зашла за ним в зоомагазин по соседству и долго выбирала самый лучший. Она любила все блестящее, так что, наверное, неудивительно, что ее покупка была сплошь в сияющих стразах. Ошейник был васильково-синего цвета, как крыши вагонов «Транспеннинского экспресса», и Феликс в нем выглядела сногсшибательно.

Энджи была довольна своим выбором, но не все с ней согласились.

– Это что такое? – с отвращением произнес Билли, когда впервые увидел ошейник. Ему казалось, что это чудовищно. Он уставился на Феликс, потом снова повернулся к Энджи: – Почему ты выбрала этот кошмар?!

– Потому что она должна быть заметной! – парировала Энджи. Не заметить Феликс было бы трудно: стразы у нее на шее сверкали в лучах сентябрьского солнца, как прожекторы на дискотеке.

Разумеется, от ошейника будет мало толка, если на нем нет медальона с адресом. Первый медальон для Феликс купила кассирша Кристина. Сотрудники станции дарили котенку всякие мелочи – игрушки, угощения, новые мисочки, и прочее, – и Кристина тоже сделала подарок кошке, благодаря которой жизнь в Хаддерсфилде преобразилась. Она пошла в специализированный магазин и заказала медальон с гравировкой: на лицевой стороне кличка Феликс и адрес, платформа 1, на обороте – номер рабочего телефона бригадиров. Теперь, если Феликс вдруг потеряется, тому, кто ее найдет, сразу будет ясно, что ее любят, ждут и ищут, и ей помогут вернуться домой.

Кристина выбрала не простой медальон – хаддерсфилдской станционной кошке требуется нечто особенное! Кристина видела блестящий ошейник, который купила Энджи, и задумалась у витрины о том, как долго бедная кошечка считала себя мальчиком; поэтому она выбрала маленькой принцессе вокзала медальон в виде очаровательного ярко-розового сердечка. Можете себе представить, что сказал Билли…

Энджи и все остальные старались приучать котенка к шумному вокзалу. Все сотрудники станции любили носить Феликс на плече, но нельзя же делать так всю жизнь! Феликс пора было твердо встать на собственные лапы. Однако если прямо сейчас отпустить ее гулять, ей столько всего угрожало – убежит или кто-нибудь заберет ее себе (Энджи содрогалась, когда задумывалась о том, сколько чужих людей, которые каждый день проходят через станцию), не говоря уже о том, как опасно на путях, если не знаешь, что нужно вести себя осторожно. Феликс исполнилось почти четыре месяца, но она еще многого не знала.

И тут Энджи, кажется, нашла решение – шлейка!

– Купим поводок, – бурно радовалась она, – и будем ее везде водить! Феликс обойдет все платформы собственными лапами, и при этом ей ничего не будет угрожать.

Вскоре Феликс стала счастливой обладательницей ярко-розовой шлейки, которую надевали ей на черную мохнатую спинку, застегивали на шее и под брюхом и пристегивали длинный поводок.

Билли посмотрел на это и страдальчески воздел руки к небу.

– Я не собираюсь ходить с кошкой на поводке, – воскликнул он. – С кошкой! На поводке! Я клоун, что ли? Никогда!

Глава 10. Что доктор прописал

Упирался только Билли, а остальные сотрудники станции Хаддерсфилд с удовольствием делали несколько кругов по станции в компании с Феликс. А скоро стало можно и отпускать ее с поводка.

Железнодорожники не боялись так делать потому, что бдительно присматривали за ней, как родители – или как телохранители, раз уж она теперь выглядела как миллионерша. Гарет часто выходил с Феликс на прогулку, и если она приближалась к краю платформы номер 1, аккуратно отгонял ее от желтой линии и не позволял подвергать себя риску. Надо сказать, что Феликс и не проявляла желания заглянуть в пропасть. Она держалась на почтительном расстоянии от края, и вообще редко отходила далеко. Большую часть времени она проводила около велосипедных стоек.

С ее точки зрения, они были расположены прекрасно: если ее что-нибудь пугало, оттуда можно было в одно мгновение добежать до двери. Феликс мчалась домой, когда слышала, что подходит поезд – рев, а потом визг тормозов по-прежнему вызывали у нее страх, хотя остановившихся поездов она давно перестала бояться. Часто она спасалась в бюро находок, куда вела соседняя дверь. Там добрая Анжела Данн брала ее на руки и гладила, пока поезд не уйдет. Тогда Феликс, осмелев, решалась снова выбраться на велосипедную парковку. Ей нравилось сидеть там и наблюдать за окружающим миром, и теперь она чувствовала, что не упускает ничего: можно спать или играть в помещении, а можно гулять с заботливым спутником.

Все возились с ней, как с ребенком, но саму ее решили уберечь от забот материнства. В середине сентября Феликс исполнилось четыре месяца, и ее снова отвезли к ветеринару, чтобы стерилизовать и чипировать.

– Как ты себя чувствуешь, Феликс? – спросил у четвероногой приятельницы Гарет Хоуп.

Феликс мрачно посмотрела на него зелеными глазами. Потом повернула голову и вдруг перестала его видеть – после операции на нее надели воротник, и обзор у нее теперь был невелик. Феликс терпеть не могла этот воротник. Подняв лапку в белой перчатке, она в очередной раз попыталась сорвать воротник.

Довольно часто ей это удавалось. Белый воротник должен был крепиться к ее ошейнику со стразами, но Феликс ловко приспособилась одной лапой стаскивать ошейник с головы, так что и из воротника научилась выбираться. Тем более, она еще не выросла, и даже рассчитанный на котенка воротник оказался для нее великоват. Следить, чтобы она его не сняла и не добралась до швов, было сущим наказанием.

– Не лезь к ней, приятель, – сказал Билли, который тоже был в комнате. – Пусть посидит в тишине, ей просто нужно оклематься.

Вид у кошки, про которую Билли когда-то говорил, что она хороша, был сейчас очень жалкий. Швы от операции еще не зажили, в ее густой шубе ветеринар выстриг и выбрил здоровенную проплешину на боку. При такой длинной шерсти это место еще долго оставалось заметным, даже когда снова заросло мехом. Феликс больше всего расстраивалась из-за ущерба, нанесенного ее модельной внешности.

– У тебя самого-то как дела, Гарет? – спросил Билли, внимательно посмотрев на него.

Гарет не доучился в университете и устроился на станцию временно, пока не решит, чем хочет заниматься всерьез. Сейчас ему было двадцать четыре года, он проработал здесь уже почти пять лет. Но уходить не хотел… Все сотрудники станции стали ему как родные, их невозможно было бросить, особенно теперь, когда появилась Феликс. Станция Хаддерсфилд стала для него домом.

Гарет не ответил и, перекладывая на столе бумаги, сделал вид, что очень занят. Но чувствовал, что умудренный опытом Билли все еще смотрит на него. За годы совместной работы Гарет стал видеть в Билли отца и наставника. Билли все знал про железную дорогу. Он видел, как люди приходят… и остаются. Не успеешь оглянуться, и вот ты уже тридцать лет прослужил на одной и той же должности и рассказываешь все те же анекдоты все тем же собеседникам, только сам стал старым и седым.

Билли откашлялся и повторил то, о чем уже несколько раз предупреждал Гарета.

– Смотри, парень, – сказал он грубым, хрипловатым голосом, – ты тут застрянешь.

Он взял сигариллу, вышел, и дверь за ним захлопнулась. Гарет вздохнул, обдумывая слова Билли. Тот говорил ему: «Надо шевелиться. А то просидишь на месте года три-четыре, все решат, что ты сложил руки, и другой работы никогда тебе не предложат».

Может, он прав? Гарет не знал. За пять лет на станции он тоже видел, как многие из сослуживцев теряли гибкость – как ни странно, Билли это не коснулось, хотя он работал тут подольше многих. Некоторые из старых работников видели мир только черно-белым, а Билли различал не только полутона, но и яркие краски. Ему нравилось затевать что-нибудь новое. Недавно он предложил устроить в зале ожидания выставку картин, и этот план осуществился следующей весной. Что касается охраны окружающей среды, тут Билли тоже опережал время, и даже получил премию за свои экологические нововведения. Он считал, что вокзал – не просто место, куда приходят поезда, он может объединять горожан, а железнодорожники могут сделать их жизнь лучше.

Так думал не только он. Энди Кроган организовал библиотечку, чтобы люди бесплатно обменивались книгами, а в зале вывешивали стихи местных поэтов и устраивали разные литературные мероприятия. В этом и заключалось обаяние Хаддерсфилда, привлекавшее Гарета: это был не большой бездушный вокзал, вроде некоторых крупных пересадочных станций, но и не тихое местечко на отшибе, где все махнули рукой на будущее. Нет, жители Хаддерсфилда были деятельными.

Вдруг Гарет осознал, что и он не исключение. Он посмотрел на Феликс и встретил сердитый взгляд из недр белого воротника. Он ведь добился, чтобы на станции завели кошку! Эта мысль его приободрила. «Однако Билли прав, – подумал он. – Может, и правда, есть смысл быть начеку и следить, не появится ли где хорошее место».

А пока нужно было ухаживать за прооперированной кошкой. Помощников у него хватало. Каждый, кто заходил в бригадирскую, выражал ей участие – словами и не только. Бедняжка и правда очень страдала. Она завела манеру бродить из угла в угол с любимым бурым медведем в зубах и мяукать.

– Ну, что с тобой? Просишься наружу? – спрашивала Энджи в ответ на ее жалобы. Но Феликс подбирала медведя и снова принималась медленно и печально ходить туда-сюда. И Энджи, и Анжела считали, что она обращается с игрушкой как с котенком: может быть, она хотела хоть так почувствовать себя матерью.

Из-за капризов Феликс многие сотрудники не сговариваясь старались утешать ее при каждой возможности. Феликс смотрела на них зелеными глазищами, и тот, кто удостаивался взгляда, садился на корточки, лез в карман, в сумочку или в ящик стола и доставал припасенный пакетик с лакомствами. Вытряхивал кусочек на ладонь, и Феликс слизывала его розовым язычком с такой благодарностью, будто ее неделю не кормили.

– Мяу! – жалобно говорила она, выразительно моргая.

– Ну ладно, еще один, – говорил железнодорожник, за первым кусочком следовал второй, а иногда и третий, и четвертый, а Феликс упражнялась в искусстве строить трагические глазки.

Чтобы кошка быстрее поправлялась, ей (с самыми лучшими намерениями) наливали молока, блюдце за блюдцем. Она, разумеется, была счастлива и жадно пила, брызгая вкусными белыми каплями на свой бархатистый черный нос.

Феликс постепенно восстанавливала силы после операции. Она начала снова выходить на улицу, и Энджи стала встречать ее в самых необычных местах.

– Феликс, ты зачем там сидишь? – в недоумении спрашивала она.

Но Феликс была умной кошечкой. Она сообразила, кто из сотрудников запасся угощением для нее (почти каждый), и где он его держит (в столе или в кармане). Обо всех тайниках знала только она; она устраивала засаду в нужном месте, пока не появится лакомство. Все на станции старались чем-нибудь подкормить или порадовать кошку – вот только не догадывались, что этим же самым занимаются и все остальные. Котят ее возраста рекомендуется кормить три раза в день, а Феликс при таком количестве нянек получала заметно больше…

Но разве можно было устоять перед ее трогательной мордочкой? Голос у нее тоже окреп. Когда ей хотелось есть, она принималась громко мяукать, и не умолкала, пока ее не накормят. Кошки умеют менять интонации, чтобы воздействовать на людей, и, требуя еды, часто подражают крику младенцев. Феликс этим искусством овладела в совершенстве, и все сотрудники станции стали игрушкой в ее лапках.

Хотя верные поклонники спешили исполнить любую ее прихоть, Феликс была готова и сама попытать счастья. Однажды в тихую воскресную смену Гарет решил выскочить в магазин и кое-что купить домой, в том числе кошачьих галет для своего малыша Космо, который был всего на пару месяцев старше Феликс. Он принес пакет, поставил в угол комнаты, забыл про него и продолжил объявлять поезда. Только к концу смены, когда он взял пакет и собрался ехать домой, обнаружилось, что в дикторскую, вероятно, прокрался хищник. Дно пакета было разодрано чем-то подозрительно похожим на когти, а в картонной пачке с галетами кто-то прогрыз дырку и подкрепился.

Гарет возмущенно посмотрел на Феликс, но та деловито умывалась с совершенно невинным видом, и на его сердитый окрик только захлопала глазами. Феликс так и не созналась, чьих это лап дело. И, разумеется, нельзя было исключить, что в пакет лазал Энди…

Бедняжка Феликс; как раз когда она восстанавливала силы после операции, ей пришлось привыкать к еще одному большому изменению. Пока она обживала станцию Хаддерсфилд и наряжалась в ошейник со стразами, розовый медальон и шлейку, похорошел и сам вокзал. Служебные помещения полностью перестроили, и пришла пора переезжать в новенькое, с иголочки, здание, а старое пошло под снос.

Новый служебный корпус стоял там же, на платформе 1, рядом с бюро находок, и в нем, как и раньше, было окошко справочной, но внутри все теперь выглядело иначе. Здесь не было просторной дикторской с ковром, где собиралось много народа; теперь это помещение стало крошечным, обшитым панелями, и в нем едва помещался стол с микрофоном. За счет сэкономленного места удалось благоустроить весь корпус: в нем разместились женская и мужская раздевалки, душевая, кухня-столовая и новая бригадирская, где стояло два стола и несколько шкафов для документов. Любимым местом Феликс теперь сделалась душевая; там же, под вешалкой для полотенец, ей устроили лежанку (между прочим, там был и черный плед с узором из белых кошачьих следов). Какой-то шутник смастерил деревянную табличку с надписью «Феликс», чтобы все видели, чья здесь спальня, но потом Феликс стала с ней играть и уронила. Все новые комнаты выходили в один длинный коридор, и там у Феликс появилось любимое развлечение.

Она по-прежнему не расставалась с бурым плюшевым медведем, но постепенно она стала относиться к нему менее трепетно и согласилась на более активные игры с ним. Больше всего ей нравилась такая: Энди и Гарет становились в разных концах коридора. Один брал бурого медведя и медленно, аккуратно усаживал его на пол, а Феликс смотрела, сверкая зелеными глазами от нетерпения. Медведь сидел, чуть наклонившись вперед. Потом Энди или Гарет отступал на пару шагов, разбегался и пинал медведя так, что тот взмывал высоко в воздух. Медведь летел по коридору, а Феликс с восторгом смотрела, как он приближается, потом бежала за ним, наскакивала и радостно ловила его. Она часами носилась от Энди к Гарету и обратно вслед за медведем, которого они пинали по коридору – бегала, прыгала, подкрадывалась и бросалась.

Самочувствие Феликс явно пошло на поправку. Энджи опять свозила ее к ветеринару показаться после операции и думала, что тот будет доволен, ведь Феликс была совершенно здорова. Но тот осмотрел ее, взвесил и обнаружил, что она очень растолстела.

– Что-то она поправилась, – заметил он.

Энджи рассказала, что все то и дело наливают ей молоко в блюдце.

– Молоко ей вообще нельзя! – тут же сказал ветеринар. – Для кошек оно вредно. А еще они от него толстеют. Одно блюдце молока – все равно что четыре гамбургера для человека.

Оказывается, Феликс переедала… Как же ей было не нагулять вес!

Энджи вернулась с ней на станцию и поняла, что нужны серьезные меры. Всеобщая доброта выходила Феликс боком, с подачками пора было заканчивать. Причем недостаточно было просто предупредить об этом остальных. Если не подчеркнуть, насколько важны указания ветеринара, на них не обратят внимания и снова начнут выдавать лакомства по первому взгляду неотразимых зеленых глазах. И что тогда станет с Феликс?

Поэтому на неделю пункт о кошке Феликс был включен в официальную инструкцию. В этом важном документе были перечислены основные меры безопасности, о которых полагалось знать сотрудникам, и каждый расписывался, что все прочел и понял.

– Мы знаем, как вам нравится ее баловать, – говорили бригадиры, обращаясь к подчиненным. – Каждый хочет пообщаться с ней, но нельзя забывать о ее здоровье. Пожалуйста, не давайте ей ничего, особенно молока и вредных продуктов. Кормить Феликс теперь будут бригадиры.

Только так можно было добиться, чтобы она сбросила лишний вес и осталась стройной.

Феликс, разумеется, старалась их переубедить, но как она ни мяукала, как ни трепетала ресницами и трогала лапкой, все напрасно. Анжела вдобавок считала, что Феликс растолстела не только от еды, но и от врожденной лени – кошка по-прежнему любила улечься где-нибудь и чтобы верная свита заботилась о ней, что почти не выходила за порог. «Эй, сходила бы ты поработала!» – говорила ей Энджи.

До сих пор Феликс покидала помещение только вместе с кем-нибудь, но теперь, когда ей исполнилось пять месяцев, когда она была стерилизована и привита, она могла наконец проявить самостоятельность. Станционной кошке предстояло прогуляться одной.

Глава 11. Первые шаги

Феликс смотрела по сторонам, сидя у своих любимых стоек для велосипедов. Это и правда было превосходное место: легко убежать домой, если с ревом примчится поезд, и при этом видно все, что происходит на платформе. Она навострила уши: захлопали черные крылья – наверху на балку уселась ворона. Феликс встряхнулась скорее раздраженно, чем от испуга (все-таки страшная черная ворона сидела далеко), затем встала.

Она хорошо научилась выбирать время для прогулок. Долгое время наблюдая за станцией из-под велосипедов, она привыкла к местному распорядку. В чем-то ритм вокзальной жизни напоминал морской прибой: поезда приходили, оставляли на берегу людей с чемоданами и, отхлынув, уносили с собой других людей, как волны уносят куски дерева. Феликс дожидалась, пока поезда уедут и последние пассажиры уйдут с вокзала, и отправлялась гулять.

Чем старше, тем смелее она становилась. Тем октябрьским вечером она дошла до самого конца платформы 1, мимо бара «На всех парах», и с гордо поднятым хвостом потрусила дальше по бетонному переходу, который волшебным образом превращался в платформу 2. Феликс опустила голову и принюхалась. Нет ли крошек или каких-нибудь подозрительных запахов?

Нет, все было мирно. Подняв мордочку, она побежала зигзагом сначала к желтой линии на краю платформы, потом к одному из мест на станции, которое очень полюбила: к пустому вагону.

Вагон стоял в западной части платформы 2 – темно-синий, старинный, с закрашенными окнами. Он был приварен к земле и обнесен оградой, но внизу было несколько щелей, куда могла протиснуться кошка. Затем Феликс залезала на буфер и ныряла в темноту под вагоном. Это было превосходное укрытие.

Впрочем, сегодня Феликс не пряталась. Она гуляла по платформе 2, то крадучись, то деловито, то горделиво, и при этом была не одна: Гарет, по обыкновению, ходил за ней следом, как тень, и не спускал глаз со своей подопечной.

В тот день платформа 2 была почти пуста, Феликс никого не боялась, всюду совала нос и наслаждалась экскурсией. Гарет поглядывал на вокзальные часы: они провели здесь пять минут, десять, пятнадцать… В Хаддерсфилде была автоматическая система оповещений: когда прибывал поезд, участие диктора требовалось далеко не всегда, и Гарет мог позволить себе довольно долгие прогулки с кошкой, но кое-что ему все-таки нужно было объявлять самому…

А вот Феликс никак не желала возвращаться. Прошло двадцать минут. Двадцать пять… Снова и снова Гарет направлялся к кошке в надежде подхватить ее и унести обратно, и всякий раз, стоило ему приблизиться, она отбегала.

Вокруг было столько всего интересного! Феликс подошла к самому концу платформы 2, откуда к земле спускался узкий скат, словно специально сделанный для любопытных кошек. За ним зияли пасти тоннелей, черные и пустые. Феликс посмотрела на них, склонив голову набок: интересно, что там внутри? Затем стремительно обернулась направо, к заросшему травой участку между путями у самых входов в тоннели. Ее уши встали торчком, глаза заблестели, она вся подобралась.

В траве мелькнул белый хвостик, за ним другой. Прыг, прыг! Из тоннеля выбрался порезвиться целый выводок коричневых с белым диких кроликов. Феликс завороженно смотрела, как они скачут туда-сюда, а потом – может быть, почувствовав, что за ними наблюдает кошка, – внезапно спрятались.

Феликс отряхнулась, затем потянулась, размяла каждую лапку до самых белых пальчиков. Сколько в мире увлекательных вещей! Она двинулась дальше, выискивая, что бы еще изучить.

Чем интереснее было ей, тем в большее отчаяние приходил Гарет Хоуп. Он отсутствовал тридцать пять минут, и ему давно было пора возвращаться в дикторскую.

– Феликс, ну пойдем же! – умолял он, понимая, что она не послушается. Кошки славятся острым слухом, но Феликс, если хотела, прекрасно умела притворяться, что ничего не слышит.

Надо было уходить, но не мог же Гарет ее бросить! Он смотрел, как кошка бродит и принюхивается, спокойная и беззаботная; она успела неплохо освоиться. Коллеги уже около двух месяцев наблюдали за ней, и знали, что Феликс ведет себя осмотрительно: не станет заходить за желтую линию и прыгать на пути, помнит, где ее дом и куда бежать, если станет страшно. Гарет снова поднял взгляд на часы: сорок минут! Оставаться было невозможно; душераздирающая необходимость.

– Феликс, я ухожу, – сказал он. Кошка его проигнорировала. – Я пошел, – он повернулся и сделал первый шаг. – Меня нет… – Он ждал, но Феликс даже не оглянулась. Гарет уныло понурился. – Если что понадобится, приходи в дикторскую.

Он побрел прочь по платформе, тревожно посматривая через плечо, но Феликс радовалась жизни. Его тревога росла с каждым шагом: как она там сейчас, одна?..

Тут он вспомнил про камеры видеонаблюдения и помчался обратно почти бегом. На экран его компьютера выводилось изображение с камер по всему вокзалу. Он стал вглядываться в картинки, искал, искал – и нашел: перед камерой, направленной на платформу 2, мелькала черно-белая фигурка Феликс. Она весело что-то вынюхивала в полнейшей безопасности.

Гарет подвинул к себе микрофон и произнес положенный текст. В его голосе звучало облегчение, а слушатели и не подозревали почему. Гарет видел, что кошке ничего не угрожает.

С тех пор Гарет иногда следил за Феликс через видеокамеры, когда она гуляла, а ему приходилось сидеть в дикторской, но постепенно понял, что в этом нет необходимости. Кошка быстро росла. Вес уже не позволял ей карабкаться по нему, и она перестала помещаться у него на голове. Раньше она укладывалась там, свернувшись клубком, а теперь чувствовала себя наверху слишком неустойчиво и оставалась у Гарета на плече.

Феликс разрешали свободно гулять по станции и не пускали только в два места: в столовую, где обедали ее коллеги, и в лабиринт пустых помещений под вокзалом (Феликс даже не знала, что он существует). Скоро у нее появилось несколько любимых мест – велосипедные стойки, пустой вагон и бюро находок. Бюро так и притягивало Феликс, она обожала там находиться – просачивалась в дверь, приветливо здоровалась с Анжелой Данн, вспрыгивала на стеллаж и засыпала на чьей-нибудь забытой кофте или в складках чужого шарфа.

Ничто не помешало бы ей спускаться на пути, но Феликс никогда этого не делала. То ли научилась, глядя на сослуживцев, то ли природное чутье подсказывало ей, что за желтую линию заходить нельзя. Железнодорожники часто тревожились, что она туда полезет, и не зря: Роджеру, станционному коту со станции Барнс, однажды отдавило хвост электровозом, и он еще легко отделался. Но когда Гарет спросил знакомых машинистов, не боятся ли они, что Феликс попадет под поезд, те только рассмеялись. Они сказали, что кошек не сбивают. Под поезд иногда попадают собаки и другие животные, но кошек на путях никто из машинистов даже не встречал; те издалека чувствуют, как дрожат рельсы, и успевали отбежать, когда поезда еще и видно не было.

Но железнодорожников тревожили не только поезда на путях. Кошки умеют прыгать на расстояние в шесть раз больше длины своего тела, но и эта волшебная способность не помогла бы маленькой кошке вроде Феликс, если бы она упала с платформы – даже если бы она не расшиблась, неизвестно, сумела бы она выбраться обратно или нет. К счастью, Феликс ни разу так не рисковала.

Гораздо больше, чем рельсы, ее интересовали пассажиры. Оказалось, что Феликс, эта отъявленная лентяйка, относится к своим обязанностям куда серьезнее, чем можно было ожидать. Она могла бы гулять где угодно, но вместо этого день за днем занимала место у окошка справочной и сидела там часами, ритмично помахивая хвостом, словно маятником. На нее обращали внимание, для пассажиров это был повод пообщаться с работниками станции, и в результате все оставались довольны.

Шли недели, уже чувствовалось холодное дыхание осени, и Феликс блестяще научилась встречать и приветствовать людей. А скоро она показала, что способна выручить в трудную минуту.

Дикторская после перепланировки стала меньше, но по-прежнему сообщалась со справочной, поэтому отвечать на вопросы обычно приходилось дикторам. Им, разумеется, помогала Феликс. Иногда беседа проходила мило и любезно, люди узнавали, на какой путь им идти, когда следующий поезд в Лидс или в котором часу прибудет в Йорк состав, который отправился туда в 16.46. Но бывало, что рейсы задерживались, отменялись, случались какие-нибудь накладки, и пассажиры появлялись у окошка раздраженными из-за того, что их планы нарушены. Гарет со времен работы у турникетов помнил, что рассерженный пассажир – это настоящее исчадие ада.

Однажды вечером, в конце рабочего дня Гарет сидел у себя за столом, и тут к окошку подошел мужчина. Он попал в сложное положение: очень неудачно отменили рейс в Манчестерский аэропорт, и он с семейством очень боялся опоздать на самолет. Днем поезда в аэропорт ходили почти каждую четверть часа, но дело шло к семи вечера, и до следующего был большой интервал, а времени у них почти не осталось.

– Ну-ка, подойдите сюда! – сердито сказал мужчина. Феликс в это время спала на столе в корзинке для входящих документов. Она шевельнулась, услышав громкий голос, и открыла большие зеленые глаза.

– Иду, сэр, – вежливо ответил Гарет и подошел к окошку. Железнодорожникам тоже было непросто, они могли только извиниться за отмену рейса и посоветовать подождать следующего поезда. Но пассажиров, которые так нервничали и злились, как этот, было почти невозможно успокоить.

Как и боялся Гарет, мужчина не хотел ничего слышать. Коренастый, лет пятидесяти, он разразился гневной речью. Он был вне себя. Его семья стояла рядом, жена кивала, а мальчик и девочка явно беспокоились, что поездка сорвется.

Потом мужчина перешел на крик. Обычно в такой ситуации Гарет остался бы за стеклом и успокаивал пассажира оттуда. Он снова сочувственно кивнул и вдруг заметил, что Феликс проснулась и стоит на столе рядом с ним. Гарет задумался. Когда он уговаривал Пола завести кота, он часто повторял, что станционный кот улучшит взаимодействие с пассажирами, будет успокаивать, утешать и радовать людей.

Гарет снова посмотрел на семью: отец побагровел и осип от крика, так что терять уже было нечего.

– Одну минуту, – сказал Гарет, – сейчас я к вам выйду. – Он повернулся и подхватил одной рукой Феликс. – Ну, мисс кошка, пора показать, на что вы способны! – шепнул он ей, открыл дверь и вместе с Феликс вышел на платформу к сердитому пассажиру.

– Ой, кошка! – ахнула девочка, которой было лет шесть. Увидев Феликс у Гарета на руках, она немедленно подбежала знакомиться: – Какая красивая, правда, пап?

Видно было, как ей хочется поиграть с Феликс. Гарет опустился на корточки и позволил ей погладить кошку. Феликс посмотрела на нее прекрасными изумрудными глазами и спокойно подставила черную пушистую спину. Мальчик было младше сестры, лет четырех, и немного робел, но тоже шагнул вперед и нерешительно потянулся к красавице-кошке.

– Еще раз прошу прощения, что поезд отменили, сэр, – продолжал Гарет, сидя на корточках с кошкой и детьми. – Следующий рейс в аэропорт будет через двадцать минут. Если вы на него сядете, то успеете на самолет.

У того куда-то подевался весь запал негодования. Он переглянулся с женой, и оба стали смотреть, как дети, словно два котенка, мурлычут возле Феликс.

– Пап, у нее такая мягкая шерсть! – воскликнула девочка.

– Говорите, через двадцать минут? – переспросил мужчина более спокойно.

– Да, сэр, через двадцать, – подтвердил Гарет. – Поезд отправится с первого пути.

Феликс сделала их разговор совершенно мирным. Семейство поблагодарило Гарета за помощь, дети нехотя расстались с Феликс, Гарет встал и унес свою верную напарницу обратно в справочную. Когда за ними закрылась дверь, он посмотрел на Феликс и улыбнулся.

– Станционная кошка, ты молодец, – гордо сказал он. – У тебя отлично получилось.

Глава 12. Непростая кошка

Феликс снова и снова творила чудеса, помогая железнодорожникам работать с пассажирами. Она виртуозно умела успокоить любого скандалиста. Как заметила Энджи Хант, при виде Феликс страсти моментально утихали; за все годы службы она не видела ничего подобного. Кошачье обаяние действовало на всех. А однажды к Гарету обратилась совсем молодая пассажирка с короткими осветленными волосами. Она билась в истерике и кричала, что из-за отмененного поезда все пропало и ее жизнь кончена. Феликс в это время спала под окошком справочной. Гарет тихонько вытащил ее, словно фокусник – кролика из шляпы, и показал девушке через окошко.

Тон разговора мгновенно изменился.

– Это кто? – спросила девица.

Тогда Гарет вышел из справочной вместе с Феликс, дал подержать ее на руках и погладить, и пассажирка совсем забыла, что рейс, отмененный пять минут назад, стал для нее трагедией.

Но Феликс не только отвлекала недовольных, она еще и умела развеселить тех, кому грустно. Окошко дикторской выходило на платформу 1, и дикторам было слышно все, что там происходит. Однажды до ушей Гарета донесся отчаянный детский вопль. Маленькая девочка с кудряшками как у куклы стояла прямо под окошком и ревела. Пять минут он слушал, как мать безуспешно пытается ее успокоить; девочка не унималась.

Гарет вышел на платформу и вынес Феликс. Он мало что знал о детях и не был уверен, что у него получится, но он очень сочувствовал матери. Девочке было года два или три. Ее лицо раскраснелось, щеки были мокрыми от слез; она набрала воздуха, чтобы снова завопить во весь голос, и тут вмешался Гарет.

– Смотри, – весело сказал он девочке, – какая у меня кошка! Хочешь познакомиться?

Девочка удивленно моргнула и перестала орать.

– Иди сюда, посмотри на кошечку, – предложил Гарет и переглянулся с матерью. Та с облегчением подвела к нему дочку, а он наклонился и поднес Феликс поближе. – Вот она, – сказал он. – Ее зовут Феликс.

Он опустил станционную кошку на платформу, Феликс осторожно подошла к девочке и села у ее ног, глядя снизу ей в лицо. Девочка смотрела, как зачарованная; она уже не помнила, чего так испугалась минуту назад.

– Скажи: «Здравствуй, Феликс», – подсказала ей мать.

– Здаствуй, Эликс, – повторила девочка. Вопли сменились очаровательным лепетом.

Феликс снова встала и принялась виться у ног девочки и ее матери, тереться об них пушистыми боками. Она снова все уладила и это у нее получилось великолепно.

Ее успехи на службе были такими впечатляющими, что в ноябре 2011 года ею впервые заинтересовалась пресса. Ей было всего шесть месяцев, когда в газете «Хаддерсфилдский вестник» появилась статья о том, какой необычный сотрудник появился на станции. Для этой статьи Энджи дала интервью и попросила пассажиров не кормить Феликс – той удалось сбросить вес, набранный после операции, и полнеть снова было бы совершенно ни к чему. Энджи объяснила, что Феликс не просто кошка, а работник: она будет ловить мышей.

«Скоро она приступит к своим обязанностям и начнет бороться с грызунами», – сообщил «Вестник».

Но хотя про Феликс написали в местной газете, многие пассажиры изумлялись при виде станционной кошки, встретив ее в справочной, на платформах или на обходе с кем-нибудь из сотрудников.

Если они встречали Феликс одну, то нередко кидались к ближайшему железнодорожнику.

– Вы знаете, что у вас на станции кошка? – восклицали они. Некоторые ловили ее и приносили: – Мы нашли кошку!

– Мы знаем, – отвечали сотрудники спокойно и слегка устало. – Это наша.

– А где она живет? – следовал встревоженный вопрос.

– Здесь.

– То есть она бездомная?

При этих словах Феликс окидывала их презрительным взглядом и недовольно встряхивала черной шелковой шубкой, так что стразы на ошейнике начинали блестеть ярче, а розовый медальон-сердечко негодующе позвякивал. Железнодорожники гордо отвечали:

– Ничего подобного! Она состоит у нас в штате, и мы ее очень любим.

Тогда Феликс принималась умываться, вылизывала свой пышный черный мех, чтобы он блестел и лоснился. Бездомная, вот еще! Разве она, такая опрятная и нарядная, похожа на подзаборных кошек? Она словно понимала сказанное и обижалась.

Но некоторые не замечали даже блеска ее ослепительных украшений. Несколько раз за этот первый год люди из лучших побуждений порывались забрать ее себе; может быть, думали, что она потерялась, а может быть, не могли устоять перед такой красавицей. К счастью, сотрудники в зале всегда вовремя замечали, что происходит. Незадачливому похитителю показывали ошейник и адрес на медальоне, и Феликс благополучно возвращалась на платформу номер 1.

Но уследить за ней получалось не всегда. На крупной и оживленной станции у сотрудников много дел, а Феликс была очень независимая. В любое время дня и ночи она могла отправиться гулять вдоль кустов на южном конце платформы 1, у бара «Королевская голова», или в противоположную сторону – смотреть на таких аппетитных диких кроликов. Она становилась все смелее, и только от черных ворон по-прежнему спасалась бегством. Иногда на платформе она пыталась храбриться и напускала на себя хозяйский вид, но стоило вороне подскочить или подлететь к ней поближе, как Феликс бросалась прочь – если получится, домой, а если нет, хотя бы на безопасный подоконник.

Но с подоконника ей некуда было деться, и вороны это знали. Они злорадно каркали, как будто смеялись над ней. Анжела из бюро находок заметила и запомнила этот крик. Она поняла, что если вороны шумят, значит, Феликс сидит снаружи на каком-нибудь окне и боится двинуться с места. Тогда она выходила на платформу и прогоняла ворон, чтобы Феликс могла спрыгнуть на землю и убежать домой.

Малышка стремительно росла, но в душе по-прежнему оставалась робкой. Мир был непривычным, она еще не научилась отличать опасности от игрушек, а друзей от врагов. Все родители радуются, глядя, как взрослеют их дети, и в то же время тревожатся за них; так же себя чувствовали железнодорожники по мере того, как Феликс делалась все более самостоятельной. Но характер у Феликс был отзывчивый. Она словно понимала, что за нее волнуются, никогда не пропадала надолго и не уходила далеко от платформы номер 1. Каждые пару часов, несколько раз за смену, сотрудники видели, как она возвращается к велосипедным стойкам или запрыгивает на стол в справочной, чтобы пообщаться с пассажирами. Поводов для беспокойства она не давала.

А потом настал день, который навсегда останется в памяти Энджи. Она только заступила на смену, но тут Билли отвел ее в сторонку.

– Ты только не паникуй, Энджи, – начал угрюмый бригадир. Естественно, от таких слов у нее душа ушла в пятки. – Не паникуй, – продолжил он, – но мы не можем найти Феликс.

Энджи смотрела на него и не понимала. Билли пришлось повторить тревожное известие проще, так, что все стало предельно ясно:

– Феликс куда-то подевалась.

Глава 13. Потерялась

– Что значит – вы не можете найти Феликс? – спросила Энджи.

Билли отвел ее в бригадирскую и усадил в кресло.

– Она пропала, – мягко объяснил он. – Ее нет целый день. Никто ее не видел.

– Как это? – в голосе Энджи зазвенела паника. – Не могла же она просто взять и исчезнуть! Значит, она где-то есть!

Но когда Билли подробно все рассказал, Энджи с ужасом поняла, что котенок в самом деле потерялся.

Первым тревогу поднял бригадир Дейв Руни. Его смена началась рано утром, и через некоторое время он вдруг понял, что не видел Феликс с начала дежурства. Обычно такого не случалось.

Он обошел станцию и как бы невзначай спросил у сотрудников:

– Не видели Феликс?

Все отвечали, что нет. Дейв не слишком испугался. Он забежал к велосипедным стойкам, проверил в душевой, не спит ли Феликс на своем черном фланелевом одеяльце, заглянул в бюро находок и спросил у Анжелы Данн, не появлялась ли у нее Феликс утром. Но котенка нигде не оказалось.

Дейв вернулся на платформу 1 и задумался. Иногда Феликс, маленькая гуляка, уходила к бару «Королевская голова» на южном конце станции, ей нравились колючие кусты, которые росли там у самой ограды. Что, если она забралась в кусты, запуталась и не может выбраться? Дейв поспешил туда, но в густых зарослях котенка было не видно и не слышно.

Значит, пора звать подкрепление! Он связался по радио с Дейвом Чином, который служил на «Транспеннинском экспрессе» механиком, и попросил прийти как можно скорее.

Дейв Чин не все время находился в Хаддерсфилде, он обслуживал всю сеть дорог и появлялся там, где для него были какие-нибудь мелкие поручения – настоящая железнодорожная фея-крестная. Он бывал в Дьюсбури, Стэйлибридже, Лидсе и Манчестере, и нередко заглядывал в Хаддерсфилд. С Феликс он впервые встретился на платформе 1, когда она сидела в лейке, высунув наружу голову – и они влюбились друг в друга с первого взгляда. С того дня всякий раз, как Дейв приезжал в Хаддерсфилд, он первым делом заходил к Феликс; выяснилось, что она от него тоже без ума. Она ко многим ласкалась, но к Дейву как ни к кому другому. Он брал ее на руки, и она тут же переваливалась на спину и лежала, свесив голову в одну сторону, а задние лапы в другую, чтобы он щекотал ее или почесывал животик. Так он ее и носил по станции, развалившуюся у него на ладони, а она, разомлев от удовольствия, ни на что не обращала внимания.

– Феликс, – в шутку стыдила ее Энджи Хант, покачивая головой, – ты ведешь себя совершенно неприлично!

Поэтому когда Дейв Руни сказал Дейву Чину, что Феликс потерялась, механик был готов помочь, чем только сможет. Бригадир поделился с ним опасениями, что она залезла в заросли терновника и не может выбраться, и Дейв Чин решительно засучил рукава и приступил к делу.

– Сейчас, – сказал он, – мы тут все расчистим.

Дейв был человек серьезный, мускулистый, с обветренным лицом и густой светлой шевелюрой. Мускулы ему в тот день пригодились: он аккуратно срубил разросшиеся станционные кусты и под каждый заглянул, не сидит ли там черно-белая кошечка. Но все кусты были обрезаны, а Феликс так и не нашлась.

Время шло, и Дейв Руни закончил смену. После обеда дежурил Билли. Дейв отчитался обо всех происшествиях, и самым важным событием была пропажа Феликс. Его старший товарищ был удивлен и недоволен: надо же, устроили такой переполох из-за кошки! Да куда она денется…

Но час проходил за часом, Билли тоже осмотрел станцию, закончил обход и понял, что был неправ. Феликс не показала даже усика.

Солнце село, ночь накрыла станцию холодным покрывалом. Билли невольно начал тревожиться. Он часто ворчал по поводу Феликс, как и по любому другому поводу, называл кошку «блохастой», «никчемным животным» или просто «эта ваша кошка», но за обидными словами всегда прятал теплое отношение к Феликс. Ему вовсе не хотелось ее потерять.

Станционные часы как всегда безупречно отмеряли время, и вот уже восемь вечера, приехала Энджел, которой пора было заступать в ночную смену. Билли знал, как она будет волноваться, когда узнает, что случилось, и начал осторожно, чтобы смягчить удар:

– Энджи, ты только не паникуй…

Но, услышав новости, Энджи все-таки запаниковала. Она вскочила и принялась шагать из угла в угол.

– А ты искал? – допытывалась она. – Хорошо искал?

– Искал, Эндж, – ответил он.

– А под пустым вагоном на втором пути смотрел? Она ведь его любит, иногда под ним прячется…

– Я знаю, Эндж, – сказал Билли. Места, где Феликс любила прятаться, все знали, как свои пять пальцев. – Я там смотрел.

– А на велосипедной парковке?

– Смотрел.

– А в душевой?

– Везде смотрел. Ее нигде нет. Она пропала.

У Энджи вдруг отчего-то перехватило горло, а глаза защипало от слез.

– Да никуда она не денется, Эндж. Проголодается и придет обратно, все кошки так делают.

– Но раньше она никогда так надолго не уходила, – сказала Энджи дрожащим голосом и села, потому что ноги ее не держали. Бедный, бедный котеночек!

Хорошо хоть, что ей об этом рассказал Билли. Они так долго работали вместе, что при нем не страшно было потерять самообладание. Бригадир не может дать волю чувствам, когда он на станции: он должен подавать пример, решать вопросы, принимать меры, а вовсе не лить слезы. Но Билли всегда ее понимал. Энджи знала, что иногда ей бывает очень трудно выразить свою мысль; но если они с Билли вместе сидели на каком-нибудь совещании и она не могла объяснить, что имеет в виду, Билли обычно, откашлявшись, говорил: «Мне кажется, Энджи хочет сказать, что…» – и ни разу не ошибся. «Да-да, вот именно», – соглашалась Энджи, а он грубовато кивал, дескать, не благодари, но все равно знал, что она ему благодарна.

Билли стал собираться домой. Он подошел к Энджи и положил ей на плечо крепкую, обветренную руку.

– Я уверен, она скоро появится, – сказал он.

Он ушел, и совершенно удрученная Энджи осталась в дикторской одна. Работать не было никакого желания, да и никакой возможности, ведь все ее мысли вращались вокруг Феликс: как она там, во тьме зимней ночи?

Кто знает, что случилось? Вдруг ее кто-нибудь забрал? Или она решила, что трудовой жизни с нее хватит, и уволилась? А вдруг – только не это! – забрела на рельсы и попала под экспресс? Билли сказал, что Дейв Чин, который прошел курсы безопасности на путях и ходил в оранжевом светоотражающем комбинезоне, как все, кому разрешено спускаться на рельсы, искал Феликс по всей дороге и не нашел, но все равно… Вдруг она забрела в какой-нибудь тоннель? Ей ведь еще и года нет! Энджи так изводилась от тревоги, что ей было физически нехорошо.

Каждая минута тянулась, словно час. Когда через десять таких «часов», в десять минут девятого, зазвонил бригадирский мобильный телефон, Энджи была уже в полной панике.

– С-станция Хаддерсфилд, – сказала она в трубку, чуть не плача.

– Станция, вот как, – ответил мужской голос, словно что-то внезапно понял. – А я работаю в пиццерии «Домино».

«В пиццерии? – подумала Энджи. – Мы же не заказывали пиццу!»

Но тут мужчина сказал:

– Кажется, у нас тут кое-что ваше…

Энджи перевела дыхание.

– Случайно, не черное с белым? – весело спросила она.

– Точно! – засмеялся собеседник.

Вопросов не осталось. Энджи все бросила – станция подождет, с работой подстрахуют товарищи, – помчалась на парковку и вскочила в машину. «Подумать только, – думала она, – в пиццерии! Но как же ты туда добралась, кошечка?»

Дело в том, что пиццерия «Домино» находилась довольно далеко, возле кольцевой улицы, которая идет вокруг центра Хаддерсфилда и на которой всегда полно машин. Феликс никогда не замечали в тех краях, обычно она гуляла в одиночестве лишь по платформам 1 и 2. Либо она перешла через пути – раньше она такого не делала и до сих пор спасалась бегством, когда к перрону подходил поезд, – либо, выбравшись в город, перешла несколько улиц с оживленным движением. Или кто-нибудь ее туда отнес…

Но сейчас было неважно, как Феликс туда попала, главное, что выяснилось, где она. Резко затормозив у пиццерии, Энджи вбежала внутрь. Феликс сидела в уголке, ела какое-то угощение и наслаждалась дивным запахом жарящейся пиццы; она посмотрела на Энджи, моргнула и тут же встала, словно только и ждала, когда ей подадут машину.

У Энджи от чувств комок подступил к горлу.

– Нашлась, – с облегчением сказала она человеку за прилавком. – Она нашлась!

Энджи подхватила Феликс на руки и прижала к себе. Кошка весело смотрела на нее, помахивала хвостом и, казалось, была рада, что хозяйка снова с ней. А уж как счастлива была Энджи, глядя прямо в прекрасные зеленые глаза Феликс!

– Как она сюда попала? – спросила Энджи у продавца.

– Понятия не имею, – засмеялся тот. – Взяла и пришла.

Энджи снова посмотрела на любимую кошку.

– Чтобы больше никаких побегов! – строго сказала она. – Что ты себе позволяешь? И где тебя носило? – От тревоги ее голос звучал очень резко. Она понимала, что Феликс не ответит, но вопросы все равно так и просились на язык.

Держа кошку на весу под яркими неоновыми лампами пиццерии, Энджи внимательно ее осмотрела, словно искала улики. Что ж, никаких травм не обнаружилось, но не было и указаний на то, где Феликс провела весь день. Энджи снова ее обняла.

– Хорошо, что ты нашлась, капризная зверушка! – с нежностью сказала она.

– Кошка хоть куда, – заметил из-за прилавка продавец пиццы, усмехнулся и добавил: – Может, уступите ее нам?

Энджи сделала вид, что возмущена до глубины души.

– Никогда в жизни! – выразительно ответила она. – Ни за что! Вы даже не представляете, сколько людей ее сегодня искали.

– Она и правда хороша, – с улыбкой заметил тот.

– Это правда! – воскликнула Энджи и крепче прижала кошку к груди. – Уж мы-то знаем!

Она поблагодарила продавца за то, что тот ей позвонил, подумала, как хорошо, что Кристина догадалась завести медальон-сердечко, и унесла Феликс в машину.

– Ну. все, – сказала она кошке. – Ты напутешествовалась, едем домой.

В бригадирской Энджи положила Феликс корма, и та с жадностью накинулась на него. Пока она ела, Энджи снова взяла мобильник и позвонила Билли: надо же было поблагодарить его за участие и доброту; он притворялся строгим, но Энджи знала, что он тревожится.

Он снял трубку после первых же гудков.

– Она нашлась! – захлебываясь от восторга, сообщила Энджи.

Билли даже не стал спрашивать, о ком речь.

– И где она была? – с любопытством спросил он.

– В пиццерии, – ответила Энджи. – Только наша Феликс может пропасть без вести и найтись там, где можно вкусно поесть!

Глава 14. Феликс – ангел?

В первые декабрьские выходные 2011 года Дейв Чин весело тащил по вокзалу рождественскую елку. «Транспеннинский экспресс» всегда закупал елки в питомнике, и в этом году на станции Хаддерсфилд решили поставить могучее дерево, футов десяти или двенадцати, до самого потолка вестибюля.

Дейв, по обыкновению, заглянул к Феликс сразу, как пришел на станцию, и не рассчитывал снова увидеть ее до конца смены. В девяти случаях из десяти он заставал ее спящей, гладил и больше не приставал. Но в тот день Феликс, едва увидев, что он несет, подбежала и с интересом стала наблюдать, как они с Энджи затаскивают елку в вестибюль и ставят в углу, напротив касс, где всем ее будет видно.

– Ой, что это? – словно спрашивала станционная кошка. Она обошла их ноги, сделала круг вокруг дерева, отступила, чтобы разглядеть его целиком, потом запрокинула голову и посмотрела наверх: верхушка елки почти касалась потолка.

Елка была густой, зеленой и пышной, от ее прочного ствола во все стороны расходились соблазнительные ветки. Феликс подумала, что в жизни не встречала ничего прекраснее. Пахло тоже чудесно, свежим воздухом, лесом и хвоей, а пока Дейв и Энджи Хант придвигали елку к стене и устанавливали понадежнее, она очень увлекательно шуршала.

Стоило им отойти, как Феликс кинулась к елке. Она забежала под нижние ветки, добралась до ствола, вцепилась в него когтями и устремилась к звездам. Точно так же в свое время она взлетала по спине своего приятеля Гарета, только елка была в сто раз лучше – высокая, не дергается, не ругается, и есть где разгоняться быстрее и быстрее – до самых небес!

И вдруг она очутилась на самой верхушке дерева. Она выглянула из веток, услышала снизу хохот Дейва и Энджи – те показывали на нее пальцами и веселились. Вот это восторг! Феликс сидела на ветке и обозревала свои владения, точно ангел, принесший весть о Рождестве.

Она очень долго сидела и смотрела. Зачем спускаться, когда сверху такой чудесный вид? Вот в кассах продают билеты, вот пассажиры входят и выходят, многие с пакетами всякой праздничной всячины, и пар идет у них изо рта, когда они спускаются с главного крыльца, на зимнюю площадь Святого Георгия. А вот Энджи и Дейв вернулись с большой картонной коробкой и начали доставать оттуда гирлянды и разноцветные шарики.

«Транспеннинский экспресс» накопил к этому времени множество елочных украшений. Гирлянды серебряные и цветные, шары синие и красные, золотые и зеленые. Для разнообразия сотрудники их чередовали и каждый год придерживались новой цветовой гаммы. Украшением елки руководила Крисси, кассир, подарившая Феликс розовый медальон. Феликс внимательно наблюдала, как она вышла из касс и склонилась над коробкой вместе с Дейвом и Энджи.

Крисси достала шарик и повесила на ветку. «Ой, что это?» – словно спросила Феликс, выглянула из веток и спустилась по стволу вниз, к шарику.

Яркие огни вокзала отражались в нем, сверкали и дразнили Феликс, как лазерная указка, а шар, как будто нарочно, поворачивался то в одну сторону, то в другую. Феликс прищурилась, обдумала свои действия, потом метким движением лапы изо всех сил наподдала по нему.

Победа! Шар полетел на землю, а Феликс, вздернув голову, наблюдала, как Крисси, недовольно бормоча, собирается повесить его обратно. Феликс дождалась, пока она отвернется, и ударила снова. Шарик снова был сбит, два-ноль в пользу Феликс!

Какая это была потрясающая игра! Стоило Дейву, Энджи или Крисси повесить шар, как Феликс его сшибала. Шарики летели направо и налево, Феликс носилась по елке вверх и вниз, довольная, как никогда в жизни. Ее было не видно в густой хвое, только елка покачивалась и подрагивала, будто от смеха, да разлетались елочные игрушки.

– Феликс, перестань! – хором кричали все трое. Но она не унималась, ей было очень весело. Она пряталась, ныряла в ветки, делала выпады, карабкалась и раскачивала елку еще больше. Наконец, немного утомившись, она позволила Крисси развесить шарики, снова залезла на верхушку и наблюдала оттуда, как Дейв принес большую стремянку и начал подниматься. Феликс с огромным любопытством следила за ним зелеными глазами: он что-то нес в руке. «Меня хотят подружить с новой игрушкой?» – задумалась она.

Но игрушка оказалась не другом, а врагом. Набор и цвет елочных украшений «Транспеннинского экспресса» менялись каждый год, но одна вещь оставалась неизменной: на верхушке всегда сидел один и тот же ангел из золотого картона. Снизу он представлял собой конус, который надевали на самую высокую ветку, откуда он благосклонно созерцал станцию в праздничном убранстве.

Феликс смотрела, как ангел приближается, и щурилась все сильнее. Когда Дейв потянулся к верхним веткам, она невольно нырнула в хвою, словно боялась, что он ее схватит, но Дейв лишь пристроил ангела на елку и спустился с лестницы.

Феликс вскарабкалась обратно и снова выглянула. Ангел улыбался нарисованной улыбкой. Феликс смерила его презрительным взглядом; она явно не считала его достойным соперником. «И вот этим вы украшаете верхушку елки? – словно говорил ее высокомерный вид. – Вот этим, когда у вас есть такая замечательная я?»

Сидя под потолком, они с ангелом уставились друг другу в глаза, будто два ковбоя перед поединком. Феликс атаковала первой.

Хлоп! Лапка в белой перчатке выстрелила из зеленых ветвей, но не дотянулась до золотого ангела. Феликс подобралась ближе. Хлоп! Елка закачалась и шары заплясали на нитках. Феликс пыталась сбить ангела сквозь ветки: хук слева, хук справа, стремительный апперкот. Каждым ударом она, казалось, требовала: «Слезай с моей елки! Убирайся! Вот нахал!»

Железнодорожники смотрели снизу и смеялись. Феликс стала драчливой сравнительно недавно, и это не всегда были милые шалости.

Феликс не пострадала от путешествия в пиццерию, но сотрудники заметили, что нрав у нее сделался не таким мягким и дружелюбным, как раньше. Признаться, ее можно было понять: с первых дней на станции все вокруг порывались ее обнять, а теперь, начав выходить в зал, она встретилась с толпами незнакомых пассажиров, которые тоже норовили то погладить ее, то взять на руки. Любой кошке было бы трудно это вытерпеть. Каждому хотелось с ней повозиться и поиграть, и она начала от этого уставать.

С лучшими друзьями вроде Гарета и Энджи она была само обаяние, за бригадирами ходила все дежурство, как собачка. Если Энджи ее где-нибудь оставляла в рабочее время, Феликс ждала, пока та освободится, а потом семенила за ней дальше; или играла в догонялки – весело убегала вперед, поглядывая через плечо, не отстала ли Энджи, потом останавливалась, но стоило той поравняться с ней, снова убегала. Замечательная игра! Если Энджи была занята, Феликс терпеливо ждала ее у велосипедных стоек. Услышав, что Энджи весело здоровается с машинистами или желает доброго утра пассажирам, Феликс, не скрывая радости, бежала на ее голос.

Но теперь у Феликс появились барские замашки, и Энджи немного побаивалась, когда пришлось впервые нести ее в парикмахерскую. Ветеринар объяснил, как важно, чтобы у длинношерстной кошки мех был ухоженным, и продал Энджи специальную щетку для вычесывания Феликс, но скоро стало ясно, что без салона красоты не обойтись; да Феликс бы и сама потребовала отвести ее к профессионалам. Поэтому Энджи записала ее в парикмахерскую по соседству.

Как и всегда, когда предстоял выход в свет, сначала нужно было посадить Феликс в переноску. Этот детский страх остался с ней на всю жизнь. Какими бы лакомствами Энджи ни пыталась заманить ее внутрь, Феликс видела, к чему идет дело, и не позволяла себя так легко обмануть. Едва завидев переноску, она удирала прочь, и ни Энджи, ни другие железнодорожники не могли ее туда засунуть.

Это умел только один человек – Дейв Чин, кумир кошачьего сердца. Энджи специально для этого вызывала его по рации: «Дейв, ты где? Далеко от Хаддерсфилда? Ты нам нужен, Феликс не хочет в переноску!» Тогда Дейв приходил, одним непринужденным движением брал кошку, переворачивал, чесал ей лапки и засовывал внутрь, приговаривая: «Ну-ка, залезай».

Оказавшись внутри, Феликс переставала бояться. К тому времени, как Энджи доносила ее до парковки, заводила машину и включала музыку, Феликс была совершенно шелковой. Под звуки регги бригадир, подобно личному шоферу, доставляла станционную кошку туда, где у нее была назначена встреча. «Любим мы такую музыку, моя радость? – спрашивала Энджи. – Еще как любим! – она поглядывала на кошку и болтала с ней: – Не бойся, сейчас мы с тобой приедем…», и Феликс, успокоенная ритмичной мелодией, ничуть не возражала.

Но когда Энджи первый раз везла ее причесываться, она боялась, что даже талант Боба Марли окажется бессилен. В парикмахерскую, полную сладких запахов, она зашла с еще большей тревогой, словно мать, которая ведет дочку в первый класс.

Парикмахер потянулась через стол и забрала Феликс.

– Она раньше никогда не была в таком заведении, – робко сказала Энджи. – Вы точно ее не напугаете?

– Что вы, – весело ответила парикмахер. – Мы отлично управляемся с кошками!

– Ну-ну, – подумала Энджи, – это вы нашу не знаете…

Она представила, как Феликс устроит истерику посреди парикмахерской, и поскорее вышла за дверь, чтобы не дать себе времени передумать. Примерно через час она зашла за своей крошкой.

– Ну как, все прошло благополучно? – с тревогой спросила она.

– Да она просто умница, – был ответ.

Энджи решила, что речь о девушке-парикмахере, которая стригла Феликс.

– Нет-нет, я про кошку говорю. Феликс не безобразничала?

– Ничуть, – со смехом ответили ей. – Она вела себя прекрасно. Позволила помыть себя с шампунем, высушить феном, все по полной программе. Да вот, сами посмотрите.

И действительно, Феликс сидела на столе, горделиво подняв голову, словно кинозвезда, которую фотографируют для обложки журнала; ее шерсть топорщилась, как будто раздуваемая машиной-ветродувом. Она была великолепна. Ее шубка сияла и пушилась во все стороны, будто прическа в африканском стиле. Энджи никогда не видела ее такой красавицей, а когда взяла на руки, почувствовала дивный аромат. Феликс пахла божественно. Энджи не терпелось вернуться с ней на станцию и похвастаться.

Когда Феликс в новом облике вышла на платформу 1, все вокруг ахнули. Но стоило ей ступить на бетон, покрытый слякотью, как она легла и принялась кататься, извиваться, валяться мехом по грязи, чтобы отбить этот чудесный запах чистоты!

– Феликс! – закричала Энджи. – А ну прекрати! Тебя же только что привели в порядок!

Но Феликс не послушалась. Она в те дни вообще никого не слушалась. Приближалось Рождество, и железнодорожники с пассажирами переживали йоркширскую зиму во всей красе: дождь, дождь, снег и снова дождь. Дождь капал под открытую крышу вокзала прямо на Феликс, сидящую на платформе, но меховая шуба, как когда-то и предвидела Джоанна Бриско, согревала ее и не давала продрогнуть. Вот только сильнее, чем спина, у нее мокли ноги. Когда погода загоняла Феликс погреться в бюро находок, она обычно запрыгивала на стол к Анжеле Данн и гуляла по бумагам, оставляя грязные следы – полное безобразие.

– Знаешь что, Феликс, – отчитывала ее Анжела, – будь добра вытирать ноги, когда приходишь с улицы.

В зале от станционной кошки тоже было мало радости. Вот сотый раз за день протерли пол – и тут Феликс заходит своей элегантной походкой, сверкая стразами на ошейнике, и разводит грязь на белых плитках. Уборщики не верили своим глазам:

– Феликс, ты издеваешься? Не успели мы домыть пол!

Феликс радостно безобразничала и от легкомыслия чуть не попала в серьезную железнодорожную беду.

Одним декабрьским днем ей вздумалось поохотиться на кроликов. Она отправилась к концу платформы 2, остановилась, принюхалась и замерла в ожидании. Кролики не заставили себя ждать – бурые с белым, они скакали в траве возле путей, а рядом зиял вход в тоннель. Феликс припала к земле, вся натянутая, как струна, ловя каждый звук, каждый запах. Медленно-медленно она шагнула вперед и стала красться вниз по скату рампы прямо к месту кроличьих игр.

Железнодорожники, глядя на нее издали, качали головами. «Не видать тебе этих кроликов, как своих кошачьих ушей, Феликс», – думали они, но это никогда ее не останавливало. Она развлекалась! Держа нос у земли и виляя задом в воздухе, она спускалась так сосредоточенно, будто поймать кролика было вопросом жизни и смерти. Ближе и ближе, ниже и ниже – и вот железнодорожная кошка оказалась возле самых рельсов. Она почти ушла с платформы и явно не подозревала, насколько это опасно.

К счастью, за ней наблюдали так же зорко, как она за кроликами. Машинист поезда, стоявшего на платформе 1, подозвал станционного диспетчера и окликнул его из окна кабины.

– Видите, что кошка вытворяет? – он показал на Феликс, которая изображала великую охотницу на самом краешке рампы. – Как бы ее не задавило таким манером, – он принял решение. – Не стану я рисковать. Пока она там, поезд никуда не пойдет!

В тот день на станции работал Крис Бриско, почетный дедушка Феликс, и видел, какой переполох поднялся из-за кошки. Сколько суеты! Как она всех встревожила! Она беззаботно играет в прятки с кроликами, а поезд не может выйти с вокзала, пассажиры недоумевают, и целая бригада железнодорожников пытается решить проблему. Феликс парализовала работу станции. Скорее всего, услышав, как заводится двигатель локомотива, она бы со всех ног кинулась домой, но машинист так боялся задавить всеми любимую станционную кошку, что не желал сдвинуть поезд ни на дюйм.

В конце концов Фелкс наигралась и взбежала по скату обратно на безопасную платформу, даже не заметив, сколько беспокойства причинила людям. Поезд взревел, машинисту подали сигнал отправляться, и станция снова заработала в обычном режиме.

– Кого указывать ответственным за простой? – недовольно спрашивали друг у друга сотрудники, заполняя формы, ведь о каждой задержке полагалось официально отчитываться.

Все взгляды устремились на небольшую черно-белую кошку.

– Феликс! – сказали они хором.

Глава 15. Первая разлука

За исключением того первого и единственного случая Феликс не мешала работе станции. Как любой котенок, она проверяла, можно ли нарушать запреты, резвилась и безобразничала – но несомненно становилась взрослее. Синий детский ошейник сделался ей тесен, так что Энджи Хант к Рождеству купила ей новый, розовый с блестками, в котором Феликс выглядела очень нарядной. Ошейник идеально подходил к розовому медальону-сердечку. Феликс была готова к Рождеству во всей красе.

Железнодорожникам пришлось задуматься, где ей впервые в жизни встретить этот праздник. Станция Хаддерсфилд работает двадцать четыре часа в сутки почти триста шестьдесят пять дней в году, но на Рождество и следующий за ним день всегда закрывается. О том, чтобы оставить Феликс в выходные одну на пустом вокзале, не могло быть и речи, поэтому Энджи спросила сотрудников, не согласится ли кто-нибудь забрать кошку на Рождество к себе домой.

Она бы и сама ее с радостью приютила – хотя шутила, что назад бы Феликс не вернулась, Энджи бы оставила ее себе навсегда! Но это было невозможно, потому что у ее дочери была астма. А поскольку большинство коллег держали собственных кошек, оказалось совсем непросто найти дом без кошки, куда бы Феликс согласились взять. В конце концов вызвался один из бригадиров, Энди Дайсон, и Феликс встретила свое первое Рождество по-домашнему, в семейной обстановке.

Гарет накануне праздников закончил смену с приятной мыслью, что Феликс останется в надежных руках. Ему ужасно хотелось забрать ее к себе, но он понимал, что Космо будет против. Он хотел бы проводить с Феликс как можно больше времени и еще по одной причине: Гарет Хоуп, столько лет отдавший Хаддерсфилду, наконец нашел новую работу. Он должен был проститься со станцией в пятницу, 6 января 2012 года.

Всю осень у Гарета не шли из головы предостерегающие слова Билли. В итоге молодому диктору помог Пол, начальник станции. Он знал, что тот учился на программиста, и спросил, не хочет ли Гарет применить свой опыт, чтобы улучшить систему оповещений. Вот так и вышло, что Гарет принял участие в разработке новой программы для оповещений, которую внедряла компания. Для этого ему пришлось бывать в центре управления поездами и ездить в Лестер испытывать новую систему. В ноябре в центре управления образовалась вакансия, и туда назначили Гарета – может быть, отчасти потому, что он недавно занимался там программой. Ему предстояло стать аналитиком информации о пассажирах и работать около станции Манчестер Пикадилли – великолепная возможность проявить себя и проверить свои умения.

– Ты молодчина, – сказал Билли, когда об этом узнал. Он не улыбался, это было бы уж слишком. Он вообще не улыбался, такой уж у него был характер. Но одобрительно посмотрел на Гарета и кивнул седеющей головой. – Поздравляю, – просто сказал он.

Вообще-то Гарет был уверен, что готов двигаться дальше, но в последнюю неделю на работе его охватили сомнения. Он не отпускал от себя Феликс и требовал, чтобы она всю смену проводила рядом с ним в тесной дикторской; она не возражала. Гарет понравился ей с первых дней на станции, они были лучшими друзьями.

В ту неделю все делалось последний раз. Последний раз Гарет пинал ей по коридору плюшевого медведя. Последний раз брал с собой на обход. Последний раз подносил микрофон, а она презрительно отворачивалась, словно говорила: «Нет, дружочек, это твоя работа. Я такой ерундой не занимаюсь, я не кто-нибудь, а станционная кошка». Гарету не верилось, что больше он не будет проводить с ней по восемь часов почти каждый день. Конечно, можно было приезжать повидаться, он так и собирался делать, но прежним тесным отношениям пришел конец.

За полгода на станции рядом с Феликс его рабочая жизнь преобразилась. Кошка радовала его, что бы ни происходило – хоть рейсы отменят, хоть Пол рассердится или просто пропадет настроение общаться с сослуживцами; с Феликс ему всегда было хорошо. Садишься с кошкой в дикторской, и жизнь прекрасна. Так же относились к ней и остальные.

– По-моему, она самая приятная наша сотрудница: никогда не ноет, – признался Гарету один из коллег. – Она совсем как человек, только с людьми обычно труднее поладить.

– С ней мы заметно подобрели, – соглашалась Энджи.

В последнюю неделю Гарет в конце каждой смены старался приласкать кошку. Он знал, что ей предстоит большое будущее, и, думая о своей жизни после Хаддерсфилда, ощущал некоторую гордость, что Феликс появилась на станции при его непосредственном участии. Не зря он рисовал плакаты и сочинял воззвания. Пусть платформы так и не сделали резиновыми, а лестницы не заменили детскими горками, зато станционная кошка в Хаддерсфилде появилась – разве это не самое прекрасное наследство, которое он оставляет своим преемникам? Гарет чувствовал, что служил здесь не зря.

Пятница, 6 января 2012 года, наступила стремительно. Подходило к концу последнее дежурство Гарета. Он закончил обход, попрощался с коллегами на кассе и в зале. Они с Энди тепло и крепко пожали друг другу руки.

– Не забывай нас, простых тружеников, – сказал ему Энди. Гарет, переходя в главный офис, теперь будет участвовать в принятии решений, от которых зависит жизнь на станции.

– Не забуду! – пообещал Гарет. Друзья улыбнулись друг другу; им грустно было расставаться, но обоих утешала мысль, что они будут часто общаться по работе. Впрочем, таких безудержных полетов фантазии, как в Хаддерсфилде, было уже не повторить.

Гарету становилось все грустнее. Он зашел обратно в дикторскую, чтобы взять портфель и поехать домой на поезде, который через несколько минут должен был отправиться с первого пути. Мартин уже заступил на смену и сидел в комнате, а с ним Энджи и Анжела; и Феликс, разумеется, тоже пришла его проводить.

– Ну, что… – буркнул Гарет.

Он нагнулся и взял на руки Феликс, свою верную подругу. Она привыкла, что он возится с ней каждый вечер, и не понимала, что этот раз – последний, зато Гарет понимал. Слезы подступили к глазам.

Феликс, сидя у него на руках, приподнялась и поставила передние лапы ему на грудь. Они посмотрели друг на друга, она – зелеными глазами, он – синими, затем Гарет официально пожал ей лапку. Он прощался со своей самой необыкновенной коллегой.

– Счастливо, кошечка! – сказал он и удивился, что при этих словах его голос дрогнул. Анжела Данн у него за спиной расплакалась. Гарет не знал, что еще сказать Феликс. Словами было невозможно выразить, как она ему помогла, как вдохновила снова поверить в себя. – Спасибо, – только и сказал он, увидел, как ее огромные зеленые глаза чуть увлажнились, и внезапно сам не смог сдержать слез.

Дверь закрылась с легким стуком – Энджи Хант тоже не нашла слов и просто выбежала из комнаты. Но пока она выходила, из-за двери донесся другой звук: пришел поезд Гарета. Раздался сигнал открывающихся дверей, и Гарет понял, что медлить больше нельзя.

Он последний раз сжал кошку в объятиях, поцеловал в макушку и бережно посадил на пол дикторской. Последний раз почесал ее за ухом – она подставила голову, словно пыталась оттеснить его обратно, – а потом бегом кинулся на поезд. Двери закрылись, вагон качнулся; Гарет смотрел невидящим взглядом в окно на знакомую станцию, а поезд уносил его прочь от его подруги Феликс.

Гарет решил, что незачем стыдиться слез. Разве можно не заплакать, расставаясь с такой кошкой, как Феликс?

Глава 16. В ночную смену

– Чем сегодня займемся, Феликс? – спросила Энджи Хант у черно-белого котенка, который уже превратился в довольно крупную кошечку; Феликс в ответ посмотрела так, будто прекрасно понимала каждое слово. – Пойдешь со мной?

Феликс встала: пойдет, конечно. И они вдвоем отправились на обход.

С тех пор, как ушел Гарет Хоуп, Феликс еще теснее подружилась с бригадирами. Общались они в основном в ночную смену. Железнодорожники по очереди дежурили ночью, когда на станции все затихало, а большие входные двери были крепко заперты. А той холодной зимой 2012 года Феликс не всегда выходила посреди ночи на пустые платформы – нередко вместо этого она оставалась с Энджи в тепле, в бригадирской, где Энджи работала за компьютером. Бригадиру приходится делать много всего, в том числе вести бухгалтерию, подсчитывать выручку, заниматься продажами, и обязанности Энджи в ночную смену часто требовали от нее полной сосредоточенности.

Но разве Феликс позволит кому-нибудь сосредоточенно поработать! Она садилась на стол.

– Что тебе, моя радость? – рассеянно спрашивала Энджи, не отрываясь от какой-нибудь ведомости на экране.

Феликс поднимала лапку в белоснежной перчатке и тихонько трогала Энджи за локоть, словно хотела сообщить что-то очень, очень важное.

– Что, моя хорошая? Чего ты хочешь? – Энджи поворачивалась к кошке, и та трогала ее снова, чуть более решительно. – Тебя погладить?

Феликс прижималась к Энджи, потом тянулась вверх и трогала ее за нос – разумеется, спрятав когти, бархатной подушечкой лапки.

– Прекрати, – Энджи потирала нос. – Мало ли, где ты своими ногами ходила.

Она отворачивалась обратно к экрану, но скоро лапки опять принимались ее тормошить. Потом внезапно Феликс перекатывалась на спину, раскинувшись по столу.

– Все понятно, – говорила Энджи, – тебе пузико почесать, да?

Она протягивала руку и гладила Феликс по пушистому белому животу, а Феликс блаженно подергивала хвостом туда-сюда, свесив его со стола.

– Феликс, – через пару секунд говорила Энджи, – ты в курсе, что у меня вообще-то дела? Мне работать надо.

Но на ближайшие несколько минут станционная кошка Феликс была настроена заменить своему начальству всю бригаду. Хвост ходил из стороны в сторону, виляя по-собачьи.

Джин Рэндалл из кассы считала, что Феликс запуталась и плохо понимает, кто она такая. Других кошек на перронах не встречалось, а вот собак, которых возили поездом в короткие поездки, она видела немало. Они виляли хвостами от радости – Феликс тоже. Они послушно трусили следом за хозяевами, держась у ноги, – Феликс тоже. Они выполняли команду «Сидеть!», особенно если за это угощали, – Феликс тоже. Она словно считала себя щенком.

Любимое развлечение у нее тоже было как у собачки: в ночную смену она обожала бегать наперегонки. Обычно ее вызывал на состязание бригадир Энди Кроган. Глубокой ночью, когда станция делалась безлюдной, невозможно было устоять перед пустыми просторами платформы 1. Если Энди, возвращаясь с обхода, заставал на лестнице Феликс, он становился рядом с ней, словно соперник на беговой дорожке.

– Феликс, проверим, кто быстрее добежит обратно? – серьезно предлагал он. Служебный вход был на другом конце платформы, не близко, можно успеть разогнаться. – Ну как, надеешься меня обогнать?

Феликс в ответ окидывала его презрительным взглядом и словно говорила: «Да что ты о себе возомнил?» Она вставала, Энди чуть нагибался, и они смотрели друг другу в глаза.

– На старт, внимание, марш! – кричал Энди, и они с Феликс мчались по пустой платформе к служебному входу. Феликс это обожала, неслась со всех своих коротеньких лап – и получалось довольно быстро. Она не зря так много спала – просыпалась она такой энергичной, что коллегам не было бы покоя, если бы они не помогали ей тратить излишек сил. Ей, как и раньше, бросали бурого медведя, чтобы она за ним гонялась, а иногда кидали по коридору лакомство, и она мчалась, будто спецназовец в атаку, настигала добычу и расправлялась с ней одним боевым приемом, и облизывалась. Потом она высовывала язык, словно говорила, запыхавшись: «Ну, я готова продолжать!» Тогда ей кидали следующий кусочек, и Феликс снова с топотом бежала по коридору.

В ночную смену с ней было не скучно. Сотрудники дежурили по двое, но у каждого были свои обязанности, и временами становилось одиноко и даже неуютно. Зато Феликс была отличным напарником, она всем придавала бодрости. «Ну, радость моя, продолжаем обход», – говорила Энджи, направляясь с ней в разные темные углы. Феликс не отставала, и когда они были вместе, никакие ужасы не мерещились в темноте.

Вход на вокзал запирали в половине первого ночи, а перед этим одной из главных задач бригадиров было организовать маневровые работы для всех составов. На станции Хаддерсфилд рядом с основными путями есть запасные – место для стоянки поездов. На ночь туда приходит множество составов и остается до раннего утра, а бригадиры должны их разместить. Это непростое дело. Поезда приходят как попало, а расставить их нужно в таком порядке, чтобы утренние рейсы отправились по расписанию. Например, бригадирам сообщали, какой состав уйдет в 5.00, а какой в 5.25, и нужно было проследить, чтобы первый не оказался позади второго, даже если пришел раньше. Маневровые работы заключались в том, чтобы поздно ночью переставить поезда, и перегонять их с одного пути на другой было все равно что собирать кубик Рубика.

Маневровые работы усложнялись тем, что в это время продолжали приходить поезда по расписанию, и ими, разумеется, занимались в первую очередь. Пути 1, 4 и 8 всегда оставались свободными для скорых поездов, которые ни в коем случае нельзя задерживать.

Чтобы за всем этим уследить, бригадиры должны были составлять схему маневровых работ. На схеме были указаны все основные и запасные пути на станции и отмечено, как расположить на ночь подвижной состав – то есть все поезда и вагоны. Прежде чем станция заканчивала работу, их разводили по местам.

Феликс даже смотреть на это было утомительно. Она оставалась на платформе и наблюдала с безопасного расстояния, как бригадир дает указания, а маневровая бригада в оранжевых жилетах перегоняет поезда на запасные пути, а потом, хрустя гравием, возвращается на платформы. Работали весело, и Феликс слушала, подергивая ушами, как голоса отчетливо разносятся в ночной тишине и как потом заводятся и затихают вдали автомобильные моторы – машинисты разъезжались по домам.

Оставалась только Феликс, двое из бригады и дежурные уборщики, которые методично обходили поезда, волоча за собой ярко-красный пылесос. Он стучал колесиками по платформе, а Феликс провожала его взглядом, словно считала, что обязана присматривать за этой зверушкой с улыбающимся логотипом – но пылесос всегда послушно катился за людьми и нырял в темные, спящие поезда.

Пожалуй, станция больше всего нравилась Феликс по ночам. Составы не гремели, вороны спали крепким сном. Она была тут безраздельной владычицей и, едва закрывались главные двери, отправлялась с дозором по своим владениям. Как только высокие тяжелые створки запирались на длинный засов, Феликс начинала обход, словно проверяла, что люди натворили за день в ее царстве. Она заглядывала в каждый угол зала, ничто не укрывалось от ее изумрудных глаз. Лапки в белых носочках ступали бесшумно. Днем, когда она трясла головой или запрыгивала с пола на столы, случалось, что розовый медальон-сердечко звякал о ее ошейник, однако ночью Феликс превращалась в призрачную охотницу, и двигалась бесшумно. Днем она бывала суетливой, но сейчас двигалась неспешно – станционная кошка, хозяйка вокзала.

Всюду стояла тишина. Билетные кассы закрывались в восемь вечера, окошечки были зашторены, помещение темно и безлюдно. Бары по обе стороны платформы 1 давно закончили работу, не звенели пивные бутылки, перемещаясь в мусорные ящики, не было слышно хохота гуляк. Не сменялись рейсы на табло над головой у Феликс, обходящей платформу, не обновлялись оранжевые цифры. Ночью было всего три поезда, и между их прибытием и отправлением Феликс безраздельно царила на станции.

Она ныряла в тень, и ее черная шубка растворялась в темноте. Только иногда мелькал белый кончик хвоста, воротник или носочки, а если она вставала так, что белых пятен не было видно, ее вообще невозможно было заметить. Только если она шевельнется, становилось понятно, что это не тень, а кошка.

Но работы и у нее хватало. По ночам распечатывались забронированные билеты, и Феликс считала, что обязана при этом присутствовать. Ей нравилось смотреть, как на плотных белых карточках печатают информацию, и она как будто следила, чтобы никого не обделили местом – не в ее смену. Привозили бесплатные газеты, и Феликс иногда смотрела, как их швыряют пачкой в розовую металлическую стойку в зале, чтобы через несколько часов их смогли оттуда брать пассажиры. Кормили ее тоже всегда по ночам, так что задачей первоочередной важности для нее было тормошить дежурного бригадира при первых признаках голода. Она мяукала, требуя корма, радостно махала хвостом и облизывалась, пока большую порцию кошачьего корма – не простого, а производства компании «Феликс» – выкладывали из блестящего пакетика ей в миску.

В пять часов утра бригадир шел к главному входу, отодвигал задвижку и распахивал двери. Ночная смена была почти закончена. Фонари на вокзале отключались автоматически, когда на улице начинало светать. Солнечный свет заливал станцию, а электрический гас.

Но в апреле 2012 года ночи были длиннее, чем ночная смена. В начале месяца солнце вставало примерно в половине седьмого, и Феликс с коллегами возвращали свое царство к жизни еще в темноте: поднимали шторки в кассах, которые открывались в 5.45, запускали кофеварки в буфетах, чтобы в воздухе пахло свежесмолотым кофе, протирали чистыми влажными тряпочками стены и подоконники, чтобы к началу рабочего дня все блестело. Поезда, стоящие у платформ, просыпались, начинали рокотать и гудеть двигателями. Многие составы тут же отправлялись к другим станциям, откуда им предстояло начать движение по маршруту, а другие ждали, пока их заполнят хаддерсфилдские пассажиры.

Феликс иногда дежурила в утренний час пик, хотя вечернего старалась избегать. Когда она сидела у велосипедной парковки и наблюдала восход солнца, вид у нее был спокойный и довольный. Она слушала, как Мартин объявляет поезда, смотрела, как ее коллеги ходят по станции, помогают пассажирам, показывают им дорогу, и все заняты делом.

Разумеется, и Феликс не бездельничала. У нее уже выработался распорядок дня с одним или двумя дежурствами в справочной. Все знали, что она прекрасно ладит с пассажирами и в нескольких напряженных ситуациях сумела разрядить обстановку. Всем нравилось с ней работать.

Одна беда – за первый год своей жизни так называемому дератизатору не удалось поймать ни одной мышки.

Глава 17. Дератизатор

Вообще-то она пыталась. Феликс хорошо научилась подкрадываться. Она умела припадать к земле и так ползти, знала, по крайней мере теоретически, что нужно замереть, а в самый последний момент прыгнуть. Вот только каждая ее учебная охота заканчивалась неудачей.

С кроликами Феликс просто превзошла себя, но они ужасно быстро улепетывали. Потом переключилась на голубей – они были не такие страшные, как вороны. Впрочем, поймать птицу оказалось не так-то просто, отчасти потому, что голуби оказались хитрыми и устраивали вылазки за едой, когда станционной кошки не было на посту. Иногда один из них облетал станцию, как разведчик-котолокатор, и шум его крыльев эхом отдавался от железной крыши. Если он видел кошку, то не останавливался, совершал изящный разворот в конце платформы и улетал наверх, на балки, предупреждая товарищей: «Придется подождать».

Но время от времени особо смелый или глупый голубь выходил вразвалочку на платформу и на виду у Феликс принимался стучать клювом, словно дятел, жадно склевывая крошки с такой скоростью, что даже его силуэт становился размытым.

Феликс сидела, притаившись, за велосипедными стойками: они скрывали ее не только от поездов и людей, но и от голубей. Она вся подбиралась, дрожа от напряжения, и начинала красться медленно-медленно – в ней говорила память хищных предков. Ее движения казались горделивыми, властными, словно каждым выверенным шагом она заявляла: «Смотрите, я охотница! Берегитесь все вокруг!»

Но хотя Феликс и уговаривала себя не торопиться, чем ближе она подбиралась к голубю, тем труднее было сдерживаться. А вдруг на этот раз получится? Ее захлестывало нетерпение и радость от самого процесса охоты, она теряла выдержку, вскакивала слишком рано и кидалась на птицу. Голубь неизменно улетал. Феликс было стыдно, что она в очередной раз упустила добычу. Чтобы скрыть смущение, она садилась и принималась умываться, словно только для этого и вышла. «Голубь? Какой еще голубь? Не понимаю, о чем вы», – означал сосредоточенный вид, с которым она вылизывала шерстку. У нее хорошо получалось изображать безразличие и небрежность.

Она даже пробовала подбираться к собакам: они ведь тоже животные и вторглись на ее территорию. Феликс применяла свои охотничьи приемы и постоянно терпела поражение. Ведь она смотрела только на собак, а если бы взглянула на людей, рядом с которыми те идут, то увидела бы, как они потрясены этим зрелищем: станционная кошка хищно крадется к их дорогому песику! Если собачка, которую Феликс наметила себе в жертву, была мелкая, хозяева иногда даже подхватывали ее на руки.

На самом деле собакам атаки Феликс ничем серьезным не грозили. Как ни старалась Феликс, как ни тренировалась с детства припечатывать к полу мягких игрушечных мышей, она так никого и не поймала. Если так пойдет и дальше, не стать ей хорошим дератизатором.

Сотрудники тоже замечали ее охотничьи неудачи.

– Совсем от тебя толку нет, – с напускной строгостью выговаривал ей Билли и сокрушенно качал головой. – Ну какой ты дератизатор? Нахлебница. Бездельница и тунеядка.

Впрочем, однажды ему пришлось взять свои слова обратно. Они с Анжелой Данн возвращались с платформы 1 и заметили, что Феликс возле велосипедных стоек очень странно себя ведет. Она завороженно рассматривала что-то на земле и как будто улыбалась.

– Что она там нашла? – спросила Анжела у Билли. Они остановились, потом осторожно приблизились к кошке.

Перед Феликс, словно перед алтарем на серебряном блюде, торжественно лежала мышь. Мышь была живая и на вид даже не помятая, но было ясно, что она совсем не рада оказаться в поле внимания Феликс.

Зато Феликс была счастлива. Ее внимание было приковано к мыши, но если бы она повернулась к Билли, то, наверное, объяснила бы ему выразительным взглядом зеленых глаз, как он заблуждался на ее счет и должен теперь раскаиваться.

Но вот беда: поймав добычу, Феликс не знала, что с ней делать. Она подняла одну лапку в белой перчатке. Распростертая на бетоне мышь, трепеща, ожидала, что на нее вот-вот обрушится удар. Но Феликс лишь легонько ее похлопала – как Энджи по локтю, когда просила ласки. Мышь дрожала от ужаса, но Феликс и не думала вонзать в нее когти. Она повозила мышь по полу, потрогала со всех сторон. Так инженер рассматривает сложное устройство и раздумывает, зачем оно нужно и как работает.

Анжела и Билли наблюдали за происходящим. Постепенно мышь начала приходить в себя. Она огляделась, словно опытный спецназовец, вспоминающий карту окрестностей со всеми лазами, дырами и норами.

Феликс трогала мышь лапой и с любопытством рассматривала. И вдруг та пустилась наутек. Операция «Спастись от кошки» началась! Стремительный маневр застиг Феликс врасплох, та сощурилась и кинулась вслед за мышью, но опоздала. За спиной у Феликс, прямо за стойкой с велосипедами, была металлическая решетка, в отверстия которой как раз мог протиснуться маленький грызун. Феликс подбежала к стене, но было поздно. Она с досадой прижалась мордой к решетке и кирпичам, но мышь исчезла.

Анжела и Билли расхохотались.

– Эх ты, Феликс, недотепа! – с нежностью воскликнула Анжела. – Ну, зачем ты ее отпустила!

Бедный штатный дератизатор станции Хаддерсфилд! Но сообразительности у Феликс хватало, и она с энтузиазмом стажера стала искать возможность повторить опыт, используя новые знания. Она стала караулить у велосипедных стоек. Один раз поймав там мышь, она прониклась к прочным железным конструкциям таким же прочным доверием. Феликс пряталась за ними, чтобы поймать первую в жизни добычу. Она загоняла мышей в блестящие дебри стоек и прижимала их лапой к земле. Ей казалось, что она наконец поняла, что с ними делать. Феликс играла: отпускала мышь, позволяла отбежать и снова припечатывала лапой, отпустит – подтащит обратно, отпустит – подтащит. Феликс вошла во вкус охоты. И вот однажды, когда ей был примерно год, она сплясала у велосипедных стоек победный танец, добыв мышь в честном бою, зубами и когтями. Природный инстинкт не подвел, мышь не спаслась.

Феликс была невероятно горда собой. Она взяла дохлую мышку в зубы и торжественно понесла в контору, зная, что там работает Энджи Хант – ей хотелось похвастаться. Она высоко держала хвост трубой, словно штандарт. Может быть, ей хотелось написать на этом победном знамени: «Феликс поймала мышь!». Пританцовывая, она подошла к двери. То-то Энджи обрадуется!

Энджи открыла дверь, увидела в зубах у Феликс мышиный трупик и чуть не упала в обморок. Кошка весело смотрела на нее и ждала заслуженных бурных восторгов.

– Феликс, – растерянно сказала Энджи, стараясь не подавать вида, что ее слегка мутит, – я тебя обожаю.

Феликс торжествующе помахала хвостом.

– Но пожалуйста, радость моя, не надо мне ничего дарить.

Энджи очень не любила дохлых мышей и крыс, а Феликс теперь повадилась приносить их ей снова, и снова, и снова. Убирать тушки было выше сил Энджи, так что на помощь приходили коллеги.

– Я выкину, Энджи, – говорил кто-нибудь из них, и вот тогда Феликс получала долгожданную похвалу: – Так держать, Феликс, – хором говорили они. – Ты великий дератизатор.

Кто-то на станции, видимо, решил, что такого сотрудника надо поощрить официально. На стене возле комнаты бригадиров висела схема структуры коллектива, где были указаны все фамилии, должности и кто кому подчиняется. Схема напоминала пирамиду: внизу рядовые сотрудники, над ними бригадиры, а на вершине – Пол, начальник станции. Кто-то, чье имя до сих пор неизвестно, взял ручку и пририсовал над начальником станции еще один квадратик, а в нем написал: «Феликс».

– Ну, – сказала Энджи, – для нас она и есть Босс.

Глава 18. Бойтесь незнакомцев

Железнодорожная кошка Феликс, гроза мышей, грациозно спрыгнула на землю с металлической скамьи, которые стояли на платформе 1. Она не только часами сидела там, но и приноровилась использовать скамейки для гимнастики: три узких металлических подлокотника представляли своего рода тоннель, куда она просовывала голову и протискивалась сама, стараясь не задевать их спиной, а потом соскакивала на пол.

Иногда кто-нибудь садился рядом, или она к кому-нибудь подсаживалась, чтобы непринужденно помолчать. Феликс хорошо ладила с пассажирами. Те, кто часто здесь ездил, давно ее запомнили, некоторые даже приносили угощение, и тогда Феликс проникалась к ним еще большей симпатией, поскольку путь к сердцу станционной кошки несомненно лежал через желудок. Суровый и властный характер, который появился у нее к концу 2011 года, никуда не делся, но летом 2012 года Феликс общалась с людьми тепло, под стать солнечной погоде. Она с удовольствием терлась о ноги и даже позволяла детям гладить себя.

Иногда она бывала капризной и равнодушной, а ластиться начинала, когда хотела что-нибудь выпросить. Ее особенно любили пожилые люди и малыши, и она покладисто терпела их интерес к своей особе. С детства привыкнув к вокзальному быту, она никого не пугалась, и правильно – иначе ей пришлось бы трудно. Хотя постоянные пассажиры были с ней знакомы, большинство людей на станции были чужаками и ничего не знали о том, кто она такая и откуда. А некоторые, наоборот, проявляли к ней чрезмерный интерес.

Когда лето сменилось осенью, а ночи стали длиннее, произошел один случай. Вот тогда-то хорошие отношения с пассажирами и пригодились Феликс.

Осенью 2012 года Энджи Хант как-то дежурила в ночную смену с напарницей по имени Памела. Было начало девятого вечера, и снаружи уже совсем стемнело.

Обычно по ночам на станции тихо и почти пусто – только у входа кто-нибудь дожидается, чтобы встретить с поезда ребенка или жену. Пассажиры приходили по одному, по двое: вот молодая женщина цокает каблуками, судорожно вцепившись в сумочку на плече; вот подросток купил жареную картошку и ест из пакета; вот компания лысых, пузатых йоркширцев, пропустивших кружку-другую в баре. Для совсем пьяных было еще рано, а для припозднившихся офисных работников поздновато, и в зале было тихо.

Вдруг Энджи и Памела услышали топот бегущих ног. К ним в полной панике мчалась одна из постоянных пассажирок. Подбежав к ним, она крикнула, тяжело дыша:

– Вашу кошку украли!

– Что? – ужаснулась Энджи.

– Какой-то человек схватил ее и унес!

– Да вы что! – Энджи возмущенно вскочила, готовая защищать свою подопечную. – Я Феликс никому в обиду не дам!

Они с Памелой со всех ног кинулись к дверям вокзала. Пассажирка сказала, что все случилось секунды назад: незнакомец вошел в зал, схватил кошку и убежал, так что они надеялись еще увидеть его.

Но когда они выскочили на площадь Святого Георгия, Феликс нигде не было. Энджи, запыхавшись, стояла на ступенях и всматривалась в темноту. Слева была привокзальная стоянка и бар «Королевская голова», справа – стоянка такси и бар «На всех парах»; там было светло от автомобильных фар, но в их лучах никто не бежал с кошкой на руках. Впереди – фонтаны и бронзовая статуя Гарольда Уилсона, а дальше – улица. Площадь была широкой, но черно-белой кошки нигде не было видно.

– Феликс! – отчаянно закричала Энджи. – Феликс!

Ни звука. А потом вдруг в густой темноте на углу площади, куда не попадал свет уличных фонарей, мелькнуло что-то белое: маленькие белоснежные лапки мчались к Энджи. Феликс летела во всю прыть, словно спасаясь от смертельной опасности.

Она взбежала на крыльцо, и Энджи наконец подхватила ее на руки:

– Феликс! Умница, кисонька, молодец, – с облегчением сказала она. – Ты вырвалась!

Энджи отнесла Феликс обратно на вокзал. К сожалению, камеры видеонаблюдения в то время стояли не везде, и когда она просмотрела записи, то так и не увидела, кто же вошел в зал и попытался украсть станционную кошку. Дейв Чин вспомнил Стервеллу Де Виль из мультфильма про далматинцев и предположил, что злодей покушался на пышную шубку Феликс.

Вора так и не нашли, а пассажирке, которая сообщила о происшествии, все были очень благодарны. Страшно подумать, что было бы, если бы она не подняла тревогу.

Феликс вернулась к обычной станционной жизни. Энджи с коллегами старались внимательнее за ней присматривать, но все, кроме Феликс, работали посменно, так что иногда она все-таки оказывалась предоставлена сама себе. К середине осени выяснилось, что ее самостоятельные вылазки не всегда проходят гладко.

– Феликс, пойдешь со мной? – весело спросила Энджи как-то в утреннюю смену, отправляясь на обход. Обычно Феликс, ее волшебная помощница, рада была присоединиться. Но в тот день, когда Энджи открыла дверь на платформу и придержала ее, кошка попятилась, не желая выходить наружу.

– Ладно, дружочек, как хочешь, – сказала Энджи. Она не слишком беспокоилась; иногда Феликс предпочитала остаться дома. – Решила взять отгул? Ну, поспи, я скоро вернусь.

Следующие несколько дней Энджи работала в ночную смену, и Феликс охотно выходила вместе с ней и бегала вокруг, и только через пару недель стало понятно, что случилось что-то плохое.

Энджи заметила, что днем, в толпе, храбрую кошку словно подменяли. Если Феликс в это время вообще выходила наружу, то шарахалась от пассажиров, припадая к платформе. Джин Рэндалл обратила внимание, что Феликс вздрагивает от голосов играющих детей и больше к ним не приближается, но ее пугали не только дети – она вдруг начала бояться всех, кроме работников станции, а ведь раньше была такой приветливой и общительной.

– Кто-то ее обидел, – жаловалась Энджи Дейву Чину. – Кто-то на платформе.

Разумеется, невозможно было выяснить кто. Может быть, заигравшийся ребенок случайно дернул ее за шерсть слишком сильно. А могло быть и хуже – какой-нибудь взрослый пнул ее, вымещая на ней свои обиды. Как бы то ни было, Феликс замкнулась в себе. Она пятилась, если в час пик ей открывали дверь и приглашали наружу, а большую часть времени проводила в кассе, глядела из окошка и, наверное, чувствовала себя спокойнее рядом с Джин, Пэм и другими женщинами, которые там работали. Она держалась в помещениях и решалась выйти за порог только в ночную смену, когда людей на вокзале не было и платформы принадлежали ей одной.

Всем было больно видеть поразительную перемену в характере Феликс. Коллеги окружали ее заботой и любовью и старались не терять надежды, что она выберется из черной полосы и снова научится доверять людям.

Времени понадобилось немало. Прошел месяц, затем другой. На площади перед вокзалом уже звучали рождественские гимны, когда Феликс понемногу осмелела. Она по-прежнему весь день сидела в кассе, но ближе к окошкам, где до нее могли бы дотянуться пассажиры. Это требовало от нее недюжинной храбрости, но рядом с ней работали кассиры, и Феликс знала, что она не одна и ее защитят.

Одним суматошным декабрьским днем она сидела рядом с девушкой-кассиром, которая обслуживала пассажиров, надев шапку Санта-Клауса. Феликс сидела рядом и храбро, хоть и несколько напряженно, смотрела по сторонам.

Очередной пассажир подошел к окошку.

– Ишь ты! Привет, – ласково поздоровался он с Феликс.

И пока кассирша выдавала ему билет, он протянул руку и грубой, широкой ладонью осторожно погладил кошку. Феликс подставила ему щеку и благодарно задрала подбородок. Он почесал ей шейку, тогда она опустила голову, чтобы он еще ее погладил. Пассажир был только рад.

Чудо произошло, Феликс стала прежней. О лучшем подарке на Рождество никто и не мечтал.

Глава 19. Последняя преграда

Феликс смотрела на железные балки под крышей и все больше сердилась. Там расселись вороны, поглядывая на нее сверху и испытывая ее терпение. Ей уже исполнилось два года, и она боялась их не так сильно, как тогда, когда была котенком, но они по-прежнему и не думали относиться к ней с уважением. Вороны нахально слетали на платформу и разгуливали по ней, а Феликс ни в грош не ставили.

Этого кошка вытерпеть не могла. Она подкрадывалась к ним, потом кидалась, но вороны стремительно взмывали вверх, на свой железный насест, и усаживались там, громко каркая. Казалось, они нарочно ее дразнят, развлекаются, понимая, что им ничто не угрожает.

Иногда вороны даже играли вдвоем. Как-то раз одинокая ворона спустилась на платформу. Мимо проходила Феликс, и ворона принялась насмешливо каркать: «Не поймаешь, не поймаешь!» Феликс сощурила зеленые глаза и начала к ней подкрадываться, но не успела сделать и нескольких шагов, как ее отвлекла вторая ворона, которая спикировала и села у нее за спиной. «Не поймаешь, не поймаешь!» – подхватила она.

Они окружили Феликс, а та сердито вертела головой, словно следила за теннисным матчем. Наконец, она стала подбираться к одной вороне, потом передумала и нацелилась на другую. Вороны веселились от души, кричали и дразнились, и Феликс, потеряв терпение, прыгнула на одну из них. Обе улетели, шумно хлопая черными крыльями, а Феликс осталась с носом. Она бы зарычала, если бы умела.

Пожалуй, особенно обидно было то, что все, кроме ворон, уважали Феликс. Когда ей исполнилось два года, она превратилась в кошку редкой красоты, и каждый встречный готов был целовать ее белые носочки.

В первую очередь люди замечали, какой у нее пышный мех. Феликс была очень пушистой, регулярно посещала парикмахера и сама тщательно умывалась, чтобы шерсть блестела. Таким же пушистым был ее хвост – как роскошное боа роковой женщины. Феликс свешивала его со столов и стульев, когда ложилась, и покачивала им, когда гуляла по станции. Но совершенно сводили с ума ее глаза: какие и должны быть у кошки – светящиеся, нежно-зеленые, будто летняя трава, с серебристыми лунными отблесками. От черного носа расходились длинные белые усы – более милой мордочки и вообразить нельзя. Острые черные уши с белым мехом тоже перестали казаться слишком крупными. Красоту кошки подчеркивал купленный Энджи нарядный розовый ошейник с блестящим ярко-розовым медальоном. Феликс стала совсем взрослой кошкой.

Но одну преграду ей пока не удалось преодолеть. Может быть, она не забыла, чему ее в детстве учили железнодорожники: Феликс ни разу не переходила пути. Она держалась в той части вокзала, где выросла, так что ее владения ограничивались платформами 1 и 2. Развлечений здесь хватало – скачущие около тоннелей кролики, пустой вагон, бюро находок и лучшее на свете укрытие – велосипедные стойки. Когда она была котенком, Гарет Хоуп носил ее на платформу 4 через подземный переход, посадив на плечо, словно попугая, но Феликс никогда не спускалась по лестнице одна. До тех пор, пока она соблюдала запреты и не переступала желтую ограничительную линию, она не могла попасть на ту сторону путей, в волшебную страну на платформе 4, или за ее пределы.

Однако, повзрослев, Феликс поняла, что хочет путешествовать. Хаддерсфилдские железнодорожники уже почти уверились, что она никогда не пересечет границу, но это был слишком поспешный вывод. В начале лета 2013 года Феликс смотрела на ворон не только со злостью, но и, наверное, не без зависти. Они свободно летали, куда вздумается, а ее мир ограничивала ярко-желтая линия. Не пора ли ей научиться ходить по рельсам, как Дейв Чин и машинисты маневровых работ в оранжевых комбинезонах?

Феликс решила проверить это, не откладывая. Она встала с любимого места у велосипедных стоек и встряхнулась. Зевнула, показав острые белые зубы и розовый шершавый язык, и потянулась. Она была готова испытать свои силы.

С волнением она подошла к желтой линии на платформе 1. Вокруг ходили пассажиры, но их было мало, и никто не обращал на нее особого внимания. Она посмотрела налево, посмотрела направо, внимательно прислушалась. Прожив на вокзале целых два года, Феликс, наверное, лучше всех помнила расписание – сейчас никаких поездов быть не должно. Она подошла к самому краю платформы и встала там, лапка к лапке. Человек мог бы за нее испугаться, но Феликс знала, что делает и как не подвергать себя риску.

Одним мощным прыжком она соскочила с платформы вниз, на пути. Остановилась, поставив передние лапки на первый рельс, и напрягла все свои чувства; рельс не вибрировал. Кошки чувствуют малейшую дрожь. Считается, что они узнают о землетрясении на десять или даже пятнадцать минут раньше, чем люди. Сейчас рельсы не дрожали, поездов поблизости не было.

Промежуток между двумя рельсами, проложенными вдоль платформы 1, был засыпан серым гравием. Феликс стала осторожно по нему пробираться. У второго рельса она снова застыла, переступив через него передними лапами, а задними еще стоя на деревянной шпале. Металл рельса касался шерсти у нее на животе. Она стояла неподвижно, как статуя, оценивая обстановку, потом решила, что все тихо и можно двигаться дальше.

Ей удалось преодолеть половину расстояния между платформами 1 и 4. Впереди тянулась еще пара рельсов, но Феликс вдруг решила, что для первой вылазки это слишком. Сегодня можно вернуться и с полдороги.

Она повернулась обратно к платформе 1, которую с такого ракурса никогда раньше не видела. Осторожно посмотрев по сторонам, Феликс еще раз пересекла рельсы. У подножия отвесного обрыва она остановилась, глядя вверх; платформа была очень высоко, но Феликс верила в себя. Одним мощным, грациозным прыжком она запрыгнула с путей на платформу и вернулась за желтую линию. Вылазка закончилась успешно.

Теперь ей еще больше захотелось гулять. Впрочем, первое время ее вылазки неизменно заканчивались на середине дороги – там она разворачивалась и возвращалась. Однако с каждым днем Феликс становилась смелее и увереннее и вскоре почувствовала, что ей уже хватит опыта, чтобы пересечь не один путь, а оба, и добраться до платформы 4.

Энджи Хант наблюдала за успехами кошки и подумала, что ее новое умение ходить по путям надо отметить официально.

Чтобы получить разрешение работать на рельсах, сотрудники железной дороги должны пройти специальный курс техники безопасности. Спускаться туда настолько опасно, что никого не пускают без справки о том, что курс успешно пройден. Вместе со справкой выдают удостоверение с фотографией, которое нужно обновлять каждые два года.

Когда Феликс сдала свой «экзамен» на технику безопасности, у механика Дейва Чина закончился срок действия такого удостоверения. Удивительное совпадение!

– Можешь мне его отдать, Дейв? – попросила Энджи, улыбаясь. Ее глаза блестели: она кое-что затеяла.

– Бери, конечно, – ответил заинтригованный Дейв.

И скоро у Феликс появилось удостоверение с ее именем, которое давало ей право спускаться на рельсы. Энджи аккуратно наклеила ее фотографию на бежевую с красным карточку и приписала черным фломастером: «Полный допуск». Теперь Феликс официально разрешалось ходить по всему вокзалу, и у нее даже был соответствующий документ.

Глава 20. Ее величество Феликс

Пассажир в панике вбежал в зал.

– На путях сидит кошка! – испуганно восклицал он. – Ее же задавят!

Железнодорожники в желтых жилетах вздохнули: опять ложная тревога.

– Все в порядке, сэр, – заверили они. – Она умеет там ходить.

– А если поезд…?

– Не пугайтесь, правда. Она встанет и уйдет.

Виновница переполоха Феликс спокойно восседала между двух путей. Люди с тревогой смотрели на нее, а ее большие зеленые глаза презрительно поблескивали, словно спрашивая: «Чего вам?» Это у нее теперь была новая игра: выходить на середину между платформами, чтобы поразвлечься и как следует напугать зрителей. Но глупостей она не делала и ее никогда не видели на рельсах, если ожидалось прибытие поезда.

Сама она перестала бояться локомотивов. Котенком она убегала домой, когда они с ревом врывались на станцию, а теперь только лениво смотрела на них, а если особенно тщательно умывалась, могла и вовсе не взглянуть. Бесстрашие не мешало ей быть осторожной. Феликс доверяла своим знаниям о железной дороге и своей ловкости. И с каждым днем узнавала больше и больше. Получив неограниченный допуск, Феликс расширила свои горизонты. Она стала возвращаться домой с репьями и веточками в шерсти – несомненный признак того, что ее прогулки становились все длиннее. По станции она тоже разгуливала с важным видом, а мимо главного входа шествовала так, будто считала себя хозяйкой вокзала. А вокзал был прекрасен.

Фасад хаддерсфилдского вокзала был вполне достоин такой великолепной кошки, как Феликс. Это классический портик с мощными колоннами, стилизованный под итальянские палаццо эпохи Возрождения. Поэт Джон Бетчеман однажды сказал, что это прекраснейший станционный фасад во всей стране – и комиссия «Английское наследие» согласилась с ним, включив Хаддерсфилд в десятку лучших английских вокзалов. Один архитектурный обозреватель был так восхищен, что назвал его «роскошным особняком с поездами». Надо признать, что лучших декораций для Феликс и придумать было нельзя. Фасад длиной в четыреста шестнадцать футов – станционной кошке тут есть где погулять!

Феликс словно понимала, что обстановка ей к лицу. Недавно почувствовав себя взрослой и смелой, она приобрела прямо-таки королевскую манеру держаться – под стать величественному зданию. Когда она прохаживалась или даже просто сидела, ее красивая голова была высоко поднята, как будто Феликс возвышалась над своими подданными. Торжественно шествуя по залу, она провозглашала: «Я готова выйти к народу. Встречайте меня!»

Энджи Хант, глядя на ее горделивую осанку, думала о коронованных особах. По-английски кошек не зря называют «царицами»[1] – в Феликс несомненно было что-то королевское. Эта аура настолько сильно чувствовалась, что Энджи стала называть кошку «Ее величество».

Как и подобает королеве, Феликс выбирала для своих приключений лучшие уголки станции. За парковкой и баром «Королевская голова» был заросший пустырь, примыкавший к белому станционному забору. Здесь росла высокая трава и полевые цветы, и Феликс назначила это место своей загородной резиденцией, играла там в душистой траве и валялась среди листьев. Летом 2013 года она заявила свои права на главный зал вокзала – его большие окна и белый пол идеально подходили для того, чтобы принимать солнечные ванны. Снопы лучей ложились на пол, а Феликс нежилась в них и дремала.

Дремала она подолгу, часами, тепло летнего солнца никогда не надоедало ей. А если ей приходило в голову улечься посреди очереди в кассу, тем хуже для людей – ничто не могло потревожить царственный покой Феликс. Пускай подданные вращаются вокруг нее, как планеты вокруг солнца, а она всегда будет центром вселенной. Когда кто-нибудь обращался к ней и просил пропустить, она отвечала презрительным, высокомерным взглядом и не двигалась с места, так что людям в очереди приходилось перешагивать через нее.

Но самым любимым местом на станции для Феликс с тех пор, как она научилась переходить пути, стал сад Билли.

Станционный сад был еще одной идеей Билли, придумывавшего, чем бы еще удивить и порадовать проезжающих и местных жителей. Много лет за платформой 4 начинались настоящие джунгли – раньше там была платформа 7, но ее давно перестали использовать, и там все заросло сорняками и корявыми деревцами. Билли, проходя мимо, сокрушался, что место зря пропадает. «Срубить все это, и можно было бы устроить не сад, а загляденье», – говорил он и возмущался, почему никто этим не занимается.

Возмущался он, в своей обычной манере, долго и упорно, и так надоел начальству, что в конце концов ему дали добро на перемены. Билли подключил к своему плану этих начальников и транспортную полицию. «Приходите-ка и помогите мне», – прямо заявил он, и однажды в выходные станция огласилась пыхтением помощников, которых он набрал где только мог. Они обрезали секаторами разросшиеся кусты и прорубались сквозь заросли молодых деревец.

Все это было еще, когда тут работал Гарет Хоуп. Но уничтожить чащу было мало! Билли расчищал землю, насыпал чернозем, выкорчевывал узловатые корневища, выбирал новые растения и ухаживал за ними. Сад стал страстью Билли, но он работал там один, так что ему потребовалось несколько лет, чтобы довести дело до конца. Он выкраивал время, когда мог, иногда, если смена выдавалась спокойная, находил минутку для садоводства и в рабочее время. Но чаще бригада наблюдала, как Билли, явившись на вокзал в свой выходной, надев комбинезон и взяв свои инструменты, возится в земле. Билли считал, что если уж заниматься чем-то, то делать это нужно серьезно. За его хмурой внешностью скрывалось золотое сердце. Он вкладывал в дело всю душу, и каждый зеленый росток в саду был тому подтверждением.

Одной вещи, впрочем, Билли был совсем не рад: ее кошачье величество изволили выбрать молодые цветы и влажную землю на клумбах в качестве туалета.

– Феликс опять лазала в мой сад! – жаловался он Энджи, и не зря: он часто слышал, как та говорит кошке: «Смотри, какой чудесный садик, не хочешь там прогуляться?»

– Нечего ее приучать, миссис Ха! – ворчливо говорил Билли. Отношения с кошкой у него были сложные – от любви до бурчания. Феликс в его смену преданно ходила за ним по пятам, как и за другими бригадирами. Тот по этому поводу проявлял не больше радости, чем тогда, когда Энджи первый раз предложила взять кошку на поводок. Он смотрел на маленькую пушистую тень и бормотал: «Очень мне нужно таскаться всюду с кошкой». Но Феликс от него не отходила, потому что иногда с ним бывало весело. Коллеги нередко видели, как он просовывает пальцы в отверстие в столешнице и шевелит ими, а Феликс зачарованно следит за каждым движением.

Правда, иногда Феликс считала игрой дела, к которым Билли относился серьезно. Как-то в одну неудачную ночную смену Билли работал над квартальным отчетом, аккуратно раскладывал бумаги высоченными стопками и потратил на это не один час. Феликс проскользнула в бригадирскую и с восторгом посмотрела на стопки. А потом промчалась по комнате, скача и подпрыгивая, а бумаги разлетались по всем углам. Стихийное бедствие!

Но пусть ей и не удалось тогда завоевать любовь Билли, внимание железнодорожного начальства она привлекла. В июне 2013 года на станции Хаддерсфилд главный вход впервые оборудовали электронными турникетами – а для ее величества Феликс сделали кошачью дверцу, чтобы она могла свободно входить и выходить. Событие было достойно светской хроники, и о нем написали в прессе. Так Феликс снова попала на страницы «Хаддерсфилдского вестника». На этот раз журналисты взяли интервью у начальника станции Пола. Он сказал: «Пассажиры и сотрудники очень любят Феликс, она неотъемлемая часть вокзальной жизни. Мы делаем все, чтобы и людям, и их четвероногим друзьям было удобно ездить. А у Феликс теперь есть собственные воротца – она из тех котов, которым всегда масленица!»

Дверца была очень эффектная, с синей рамой; на створке была нарисована стилизованная черно-белая кошка, а вокруг – поезда. Картинку рисовали специально по заказу «Транспеннинского экспресса», поэтому на шее у кошки, как и на самом деле, висел ярко-розовый медальон-сердечко. Самой великолепной деталью было имя Феликс над дверцей, написанное красивыми синими буквами, чтобы ни у кого не осталось сомнений, для кого все это сделано.

Но как люди ни старались для нее, Феликс осталась равнодушной. Она снова проявила свой капризный характер и отказалась ходить через дверцу, сделанную специально для ее станционно-кошачьего величества. Если ей нужно было попасть от главного входа на платформу 1, она бежала прямо к кассам и запрыгивала в какое-нибудь из окошек; люди в очереди вздрагивали от неожиданности, но ей было все равно. Милостиво кивнув им, она направлялась дальше, спрыгивала со стола кассира внутрь комнаты и деловито трусила к двери в коридор. Перед дверью она усаживалась и ждала, помахивая хвостом, пока кто-нибудь из слуг не откроет ей дверь и не впустит.

Если касса была закрыта, выбора не оставалось, но дверцей Феликс все равно пренебрегала. Видели, как она к ней подходила, но в последнюю минуту предпочитала протиснуться между стеной и рамой вокруг дверцы: там была щель, куда ей с некоторым трудом удавалось пролезть, чем она и занималась.

Железнодорожники уже привыкли, что Феликс всегда так себя ведет. Энджи заметила, что она перестала пить воду из миски, которую для нее ставили. Вместо этого Феликс запрыгивала на раковину, где иногда капало из крана. Поерзав, она пристраивалась на самом краешке раковины, изящно вытягивала шею и подставляла язычок под капли свежей воды, словно это манна небесная.

С едой она тоже привередничала: иногда жадно накидывалась на корм своей любимой марки «Феликс», но иногда лишь слизывала желе с кусочков мяса, словно выбирая самое лакомое, а остальное не доедала.

Билли считал, что ее избаловали, особенно с дорогим кормом.

– Да просто сходи и купи ей любых кошачьих консервов, – говорил он Энджи. – Вот увидишь, она их съест. Проголодается и съест.

И вот однажды за едой для Феликс пошел кто-то другой и действительно принес ей обычные кошачьи консервы. Фирма была известная, а корм вкусный и недешевый, но не «Феликс», к которому Феликс, верная своему имени, питала страсть.

Вечером, как обычно, Феликс стала тереться Энджи об ноги и мяукать, чтобы ее накормили. Она весь день дежурила на станции и нагуляла аппетит. Энджи положила ей новый корм, поставила миску на пол, и Феликс замурлыкала, радуясь, что ее голод сейчас будет утолен.

Но вдруг мурлыканье прекратилось. Раздувая ноздри и дрожа усами, Феликс принюхивалась к непривычной еде. Опустила голову и недоверчиво пригляделась. Подошла ближе, шумно втянула запах, чтобы уж точно не ошибиться. Потом уселась и посмотрела на Энджи с видом оскорбленного достоинства, словно говоря: «Это еще что такое?»

Энджи пожала плечами.

– Ешь, тебе понравится, – заверила она.

Феликс снова понюхала свой ужин. Затем села и еще раз требовательно мяукнула – но другой еды не было. Как только Феликс это поняла, она отвернулась от миски и сердито ушла – видимо, за книгой жалоб. Неаппетитный корм она оставила нетронутым и больше к нему не подходила.

Энджи пожаловалась Билли, но тот и слушать не захотел.

– Разбаловали кошку, – заявил он. – С жиру бесится. Вот походит голодная и начнет как миленькая есть все подряд. Мы своих так приучили. Не лезь к ней, и она перебесится.

Но ему не суждено было переломить несгибаемый характер Феликс. Человек и кошка начали поединок силы воли, и Феликс не собиралась сдаваться: ее, станционную кошку, устроит только корм, названный в ее честь, и никакой другой. В конце концов Энджи не выдержала, посреди смены побежала в соседний магазин и купила ей «Феликса». Кошка с благодарностью вылизала миску, радуясь, что испытания позади и жизнь наладилась.

Не только на станции, но и в окрестностях пошли слухи о ее королевских замашках. Пожалуй, и тому, что случилось дальше, не стоит удивляться: Феликс пригласили в театр. В ней разглядели звезду и захотели увидеть ее на сцене.

Глава 21. Занавес поднимается

Феликс уже показала себя превосходной актрисой. Общаясь с коллегами, она догадалась, что парой-тройкой трюков можно с гораздо большей вероятностью выманить лишний кусочек лакомства; поскольку ее вес вернулся в норму и бригадиры кормили ее по расписанию, запрет на угощения стал не таким строгим.

Поэтому Феликс научилась садиться к кому-нибудь на стол и поднимать лапку в белой перчатке, словно Оливер Твист: «Простите, сэр, я хочу еще». При этом она придавала своим огромным зеленым глазам такое жалостливое голодное выражение, не хуже Кота в сапогах из мультфильма, что ее поклонникам невозможно было удержаться и оставить ее без добавки.

На платформах каждый день было полно людей с едой, и они тоже очень быстро стали добычей Феликс. Она каким-то шестым чувством угадывала, что человек собирается подкрепиться. Оладьи были еще завернуты в салфетку, а бутерброд не вынут из пакета, а она уже устраивалась чуть поодаль, но на виду. Она подбиралась ближе и ближе, заискивающе поводила хвостом, заранее облизывалась: вот сейчас-то ее накормят.

А если увертюра не помогала, она переходила к более решительным действиям. Иногда запрыгивала прямо на колени к людям, присевшим на скамейку; смотрела им прямо в глаза, не отводя взгляда, и умоляла поделиться всего лишь маленькой крошкой, больше ей ничего не надо… Многие не выдерживали этого безмолвного укора и сдавались. А иногда Феликс даже занималась вымогательством, залезала на чемоданы, если считала, что у их владельцев с собой еда. Железнодорожники подозревали, что кое-кто из-за нее даже пропускал поезд: решая не сгонять ее с колен, а дождаться следующего и несколько лишних минут поиграть со знаменитой станционной кошкой. И хотя коллеги всегда отчитывали Феликс за такое возмутительное поведение – и за попрошайничество, и за покушения на багаж, – ее величество поступала, как ей заблагорассудится.

Некоторые постоянные пассажиры стали приносить для нее кошачьи лакомства. Феликс ждала на платформе, строила глазки и с радостью наблюдала, как пакетики «Дримис» появляются из рюкзаков и дамских сумочек. Но Феликс была очень сообразительной кошкой и понимала, что эти пакетики прячут обратно не потому, что они опустели. Как бы исхитриться и получить еще больше?

Чтобы выпросить дополнительную порцию, она принялась разыгрывать спектакли. Садиться по команде она уже умела, а теперь стала расширять репертуар. Люди держали лакомство у нее над головой и говорили: «А ты достань», и Феликс научилась тянуться за ним, встав на задние лапы. Протянутую руку она трогала лапой, а потом брала еду, словно обменявшись торжественным рукопожатием. Могла и съесть с ладони одним жадным глотком. А потом появился самый шик, коронный номер, гвоздь программы – Феликс научилась ловить лакомство передними лапами.

Она вставала на задние лапы, глядя вверх на угощение, прицеливалась, словно самонаводящаяся торпеда. Человек спрашивал ее: «Готова?» – и разжимал пальцы. И тогда ловкая, сообразительная Феликс хватала угощение передними лапками, поймав его на лету. Ам-ням-ням!

Разумеется, ее награждали за трюки, и она с большим удовольствием их проделывала. Это стало постоянным развлечением на станции Хаддерсфилд. Люди доставали фотоаппараты и смартфоны и принимались щелкать – а Феликс оказалась настоящей артисткой, никогда не боялась выступать на публике и весело показывала под объективами все, что умеет. Разумеется, не бесплатно (цена: кошачье лакомство, одна штука). И вскоре таланты Феликс сделали ее местной знаменитостью.

Отчасти поэтому в июле 2013 года ее пригласили в мир эстрады. Станционную кошку – всего на один день – попросили оставить железную дорогу и выйти на сцену театра «Альгамбра» в Брадфорде.

Продюсеры заметили восходящую звезду и предложили ей театральный дебют. Там ставили спектакль по мотивам старой телевизионной комедии «Сдается комната», и им нужна была артистичная кошка на роль Вены, кота главного героя, Ригсби. Феликс очень напоминала кота, который сыграл Вену в семидесятые годы, поэтому, как только в театре узнали о ней и увидели ее портрет в местной газете, стало ясно, что без нее не обойтись.

Феликс к тому времени уже была отчасти знакома с шумом и кутерьмой эстрадных танцев. Не только в баре «На всех парах» временами звучала живая музыка; в другом привокзальном заведении, в «Королевской голове», тоже регулярно играло несколько групп. Звуки музыкальных инструментов разносились по платформе, и Феликс к ним привыкла. Часто они с Энджи, проходя мимо, шагали в такт мелодии.

– Ну-ка, Феликс, – говорила Энджи, – давай станцуем буги!

С важными театральными продюсерами по телефону разговаривал Пол, начальник станции. Он же вместе с Дейвом Чином отвез Феликс на встречу с искусством. Играть в самом спектакле от нее не требовалось; ее позвали на сцену познакомиться с актерами и сфотографироваться с ними для рекламных материалов и для афиш, которые будут висеть у входа в театр.

Правда, характер у Феликс в то время был сложный, так что ни Пол, ни Дейв не могли поручиться за ее поведение. До этого Феликс почти не случалось покидать станцию и попадать в незнакомую обстановку…

Театр «Альгамбра» входит в список памятников архитектурного наследия и назван в честь дворца Альгамбра в Испании, в Гранаде. Так что неудивительно, что это пышно украшенное здание – с башенкой и куполом, который поддерживают нарядные коринфские колонны. Внутри Пол, Дейв и Феликс увидели такое же великолепие: балконы и пышные ложи для богатых театралов, украшенные лепниной цвета слоновой кости с позолотой, и традиционные красные бархатные кресла в партере и амфитеатре. Феликс предстояло выйти на сцену перед настоящим залом на 1456 мест.

Когда они пришли, актеры уже собрались. Все пожали друг другу руки, а потом и для Феликс настала очередь знакомиться с новыми коллегами.

Дейв нагнулся и осторожно открыл дверцу переноски. Феликс вышла, немного робея и, по обыкновению, слегка недовольная тем, что пришлось сидеть взаперти, и остановилась посреди сцены, глядя по сторонам. На ее морде явно читался вопрос: «Куда это я попала?»

Да и как она могла не растеряться! Мало того что сам театр пугал непривычной роскошью, еще и сцена вокруг нее была заставлена декорациями к спектаклю. На ней воссоздали гостиную Ригсби. Феликс оглядела поставленный посередине диванчик, кресла, имитацию стен… Затем снова посмотрела на Дейва, словно повторяя: «Где же я?»

Узнать это можно было лишь одним способом. Как только ее выпустили, железнодорожная кошка стала изучать местность. Она обошла всю сцену, покрутилась у ножек стола и кресел, подробно обнюхала реквизит и людей. Работники театра спросили, стоит ли выпускать ее гулять так свободно, но Дейв их решительно успокоил: все нормально, не будем ей мешать.

Люди продолжали беседу. Затем Дейв вдруг спросил:

– А где она сейчас?

Феликс решила, что ей нравится в этом необычном месте. Исследовав каждый закоулок «гостиной», она обратила внимание на то, что делается за сценой, взмахнула пышным черно-белым хвостом, который так понравился продюсерам, и нырнула за декорации. Она стала бродить между декорацией и задником и постигать своим могучим интеллектом, как все устроено.

Только полностью осмотрев закулисье, она вернулась на сцену и вскочила на диван – да еще прямо на колени к человеку, который играл ее хозяина. Остальные актеры собрались вокруг, Феликс оказалась в центре группы, фотограф подошел и начал делать кадр за кадром. Феликс, словно заправская фотомодель, принимала позы одну изящнее другой, как она это делала на станции, когда пассажиры снимали ее на телефоны. Ей здесь ужасно понравилось! Актеры шумно ею восхищались, а она, разумеется, принимала это как должное – ведь именно она была главной звездой.

Фотограф отснял серию кадров. Феликс в свете вспышки сидела в окружении артистов с таким видом, словно получала только главные роли в лондонских театрах и снималась на афишу накануне очередного бенефиса – она вела себя просто идеально и профессионально.

Пол и Дейв не без гордости вернулись с ней обратно в Хаддерсфилд. Конечно, среди сотрудников станции она и раньше считалась самой фотогеничной, и доски объявлений были украшены ее портретами в самом разном возрасте – на таком же почетном месте, где в любом доме висят школьные снимки любимого чада.

Впрочем, дети то и дело дают повод не только для гордости. Некоторое время спустя Феликс вызвала у Пола совсем другие чувства. Неисправимая попрошайка, она иногда наедалась чего-нибудь, что не могла переварить – и однажды закусила очень неудачно. Ничто не мешало ей удалиться в какое-нибудь более подходящее место, но она пришла к Полу. Тот сидел за столом и был занят бумажной работой. Феликс запрыгнула к нему на стол. Пол недавно обнаружил, что у него аллергия на кошек – он заметил, что начинает чихать, когда Феликс садится к нему на колени. Поэтому в кабинете начальника станции Феликс теперь бывала нечасто. Пол посмотрел на нее, недоумевая, зачем она явилась.

А явилась она затем, чтобы ее стошнило прямо на стол. Затем она ловко соскочила на пол и ушла – она же звезда, а Пол пускай приберет.

Так он и сделал.

Глава 22. Это любовь

Кошка Феликс правила станцией Хаддерсфилд с достоинством Елизаветы II, и так же единолично, как красавица Елизавета I, прозванная Королевой-девственницей. Но к середине 2013 года обнаружилось, что у Феликс, в отличие от рыжей королевы, появились и свои ухажеры.

– У Феликс завелся кавалер!

Энджи и Анжела делились свежими новостями, а этот скандальный слух уже облетел всю станцию. Малышку Феликс кто-то обхаживает.

Другие кошки заходили на вокзал редко (почти никогда), но слава Феликс, похоже, прогремела и в кошачьем мире, и теперь по ночам тут стал появляться бездомный черный кот. Ради неотразимой пушистой богини этот кот стал приходить в ночную смену и бродить по станции в надежде, что удастся увидеть Феликс. Иногда он с видом точь-в-точь как у влюбленного подростка дожидался ее возле справочной, на том месте, где сильнее чувствовался запах дамы сердца.

Энджи Хант внимательно рассмотрела его издали и осталась не слишком высокого мнения о нем. Он был немного крупнее Феликс, но фигурой не вышел – костлявый и тощий, и от него даже на расстоянии неприятно пахло бродячим животным.

В отличие от пышного меха Феликс, шерсть у кота была короткой и неряшливой. Они были совершенно не пара. Энджи, как многие встревоженные матери до нее, решила, что нужно вмешаться.

– Послушай, Феликс, – попробовала она убедить свою подопечную, – он подзаборный тип. Если начнешь встречаться с таким, потом приличных не найдешь!

То, как Феликс обращалась с ним, внушало Энджи надежду, что кошка запомнила ее слова. Однажды в ночную смену Феликс сидела на столе в справочной, и тут показался кавалер. Не зря он ее дожидался! Кот сел и изумленно уставился на нее снизу – такую пушистую, такую преданную своей работе. Но Феликс не обращала на него ни малейшего внимания. Нос ее оставался вздернут, а голова горделиво поднята.

– Ага, изображает недотрогу, – подумала Энджи, которая подсматривала в дверь. – Молодец, девочка, так с ними и надо!

Но вскоре любопытство, видимо, одержало верх над Феликс. А может быть, ухажер покорил ее упорством. «Феликс, тут опять твой красавец пришел», – говорила Энджи, неодобрительно цокая языком, когда черный кот бродил по платформам в поисках подруги.

Впрочем, Феликс не устраивала свиданий на глазах у «взрослых». Железнодорожники ни разу не видели, чтобы эти двое вместе играли или вообще тесно общались. Просто однажды вечером кот пристально посмотрел на Феликс и затрусил прочь, она побежала за ним, и прохладными осенними ночами они стали гулять вместе.

Отчасти из-за такого поворота событий, а отчасти по совету ветеринара Энджи решила, что Феликс не помешает дать профилактическое средство от блох. Блох у станционной кошки не было, но это средство гарантировало, что они и не появятся ни сейчас, ни позже. Учитывая, с кем теперь водилась Феликс, Энджи подумала, что лучше не откладывать это дело.

Лекарство было в таблетках. Энджи предчувствовала, что Феликс будет не в восторге, и оказалась права. Она пыталась спрятать таблетку в корм, но хитрая кошка съедала все вокруг, а лекарство оставляла нетронутым. Энджи перепробовала все мыслимые способы подсунуть ей таблетку, но стало ясно, что придется действовать иначе – конечно, ради блага кошки, но Энджи заранее знала, что Феликс совсем не обрадуется.

В итоге за дело взялись трое: Энджи и еще двое ее коллег, Дейл и Луиза. Они настигли Феликс в бригадирской. Когда они вошли, Феликс прищурилась: чутье подсказывало ей, что это неспроста. Луиза взяла ее на руки, и Феликс тут же принялась отчаянно вырываться, но через некоторое время смирилась, и ее удалось держать неподвижно. Впрочем, на морде у Феликс было написано, что ей это все равно не нравится.

– Дружочек, – постаралась утешить ее Энджи, – я бы не стала тебя мучить, но так надо, честное слово.

Она аккуратно открыла кошке пальцами рот, положила туда таблетку и закрыла пасть. Феликс злобно сверкала глазами и, казалось, готова была все выплюнуть, как выплевывала комки шерсти из желудка, но потом на глазах изумленной публики… облизнулась.

Коллеги решили, что дело в шляпе, но на всякий случай не стали ее сразу отпускать: надо было убедиться, что таблетка проглочена.

– Главное, чтобы Феликс была в порядке, – распорядилась Энджи.

Она и была. Она еще раз облизнулась, и Луиза спустила ее на пол. Все трое захлопали в ладоши: вот и готово!

– Отлично! – объявила Энджи. – Волнения позади, нужно дать ей вкусненького.

Энджи пошла за лакомствами, но стоило открыть дверь, как Феликс пулей вылетела из комнаты. Она изменила своим привычкам и не дождалась награды. Энджи вышла за ней в коридор, посмотрела вслед и понимающе кивнула: Феликс не понравилась процедура, а теперь ее нужно просто оставить в покое, и через некоторое время она перестанет обижаться. Энджи вернулась в бригадирскую, бодрая и довольная, что удалось кошке дать лекарство.

– Что ж, – сказала она коллегам, – не так и страшно все прошло. Почти что легко и просто.

– Энджи… – медленно сказал Дейл.

– Что?

– Посмотри на пол.

На ковре лежала маленькая белая таблетка. Феликс ее выплюнула, прежде чем кинуться за дверь. Она отлично знала, что поступает нехорошо – оттого и не стала ждать следующей попытки.

Энджи покачала головой, но не могла не восхититься изворотливостью кошки. Феликс явно усвоила театральный опыт, который получила в «Альгамбре»; сейчас ей можно было дать «Оскар» за актерскую игру. Вот только оставался вопрос, как заставить ее съесть таблетку.

Ответ в конце концов нашел Билли: оказалось, что это лекарство бывает и в виде капель, которые наносятся кошке на загривок и действуют так же хорошо. Поэтому защиту от блох он ей обеспечит. Надежно держа ее в своих обветренных, огрубелых руках, Билли ласково погладил Феликс по шерсти, взял пузырек и капнул средство от блох ей на загривок.

– Ну, вот и все, – буркнул он, а Феликс была очень благодарна, что его заботами ей больше не придется глотать эти ужасные таблетки.

С этих пор отношения между Билли и Феликс заметно потеплели: они как будто поняли друг друга. Когда Феликс неприветливо вела себя с людьми (чем старше она становилась, тем чаще это случалось), ее манера чем-то напоминала раздражительный характер Билли, которого не зря прозвали «мистер Брюзга». Это были родственные души. В любом случае Билли стал гораздо меньше жаловаться на ее визиты в сад.

Впрочем, опытные хаддерсфилдские садоводы могли бы заметить, что он и раньше, похоже, не очень-то хотел отвадить кошку от сада. Ведь среди лаванды и садовых ромашек, оранжевых крокосмий и синей герани, которую Билли посадил на клумбах, было еще одно растение, известное как котовник. У котовника серебристые листья и соцветия сиреневых цветов, и садовники знают, что кошки просто обожают кататься в его душистых листьях.

Может быть, Билли посадил его для Феликс…

Глава 23. Битва за станцию Хаддерсфилд

– Явилась, не запылилась, – сказал Дейв Чин и от души рассмеялся, глядя, с каким восторгом Феликс мчится к нему по платформе. Дело было в декабре 2013 года. Рядом шла Крисси, кассир, и несла картонную коробку, которую Феликс превосходно знала: там лежали украшения для рождественской елки. Каждый год, когда доставали коробку, появлялась и Феликс. Для нее это значило одно: пора играть и развлекаться, начинается веселье…

К этому времени уже стало традицией, что в декабре Феликс «помогает» наряжать станционную елку, которую ставили в зале. Она взбиралась по стволу на вершину, совсем как делала это котенком, и подолгу сидела там, обозревая свое царство. Хоть она и стала взрослой кошкой, но веселиться не разучилась. Под настроение Феликс могла порезвиться не хуже, чем в ранней юности, когда она всюду носилась, как ураган. Когда елку начинали украшать, Феликс упорно воевала с шариками и с ангелом из золотой бумаги, которого Дейв и Крисси пытались пристроить на высокое дерево, играла в футбол елочными игрушками и гоняла их по кассовому залу – к немалому веселью людей в очереди. Стоило ей увидеть, что Дейв тащит через вокзал громадную елку, как Феликс от него не отставала. Не изменила она своим привычкам и в этом году.

Через некоторое время Феликс стряхнула еловые иголки со своей шубки и удалилась, оставив позади елку, украшенную гирляндами. Пора пройтись дозором снаружи. Она вышла через главный вход. Величественные деревянные двери нравились ей больше всего, и не только потому, что лучше соответствовали ее царственной персоне. При всем своем обаянии Феликс не могла очаровать автоматические двери, чтобы их сенсоры сработали и двери открылись. Если она оказывалась заперта в кассовом зале, отделенная стеклом от сослуживцев, ей приходилось ждать помощи уборщиков или прохожих. То ли дело главный вход, через который она могла гулять туда и обратно, когда вздумается.

Она вышла и остановилась на крыльце, принюхиваясь к морозному воздуху. Фасад станции был сказочно красив, величественные колонны обвиты гирляндами голубовато-белых лампочек – настоящая новогодняя атмосфера, хотя гирлянды не снимали и летом. Над головой Феликс колонны венчал классический треугольный фронтон, в центре которого красовались старомодные черно-белые часы с римскими цифрами. Феликс не умела определять время по стрелкам, но для нее они всегда показывали одно и то же: пора навстречу приключениям!

Весело сбежав по ступенькам, она отправилась в город. У самых ступеней станции современные фонтаны на площади Святого Георгия то и дело выстреливали вверх струями ледяной воды; ночью их подсвечивали, и подсветка меняла цвет от фиолетового к зеленому и синему. Сообразительная Феликс обошла стороной их отверстия, грозящие окатить внезапным холодным душем, и отправилась гулять.

На другой стороне площади, точно напротив станции, стояло здание, которое могло ее заинтересовать: Дом со львом, памятник архитектуры местного значения; над тремя его высокими этажами красовалась статуя царя зверей в натуральную величину. Лев шагал по крыше гигантскими лапищами и выглядел так же хищно и горделиво, как его миниатюрная родственница внизу, а тщательно вылепленная грива не уступала эффектной внешности Феликс.

Дом со львом был построен из белого камня в 1853 году, но лев Лео, который смотрел в тот вечер с высоты на станционную кошку, был намного моложе. В семидесятые керамический старый лев, растрескавшийся за сто лет, отправился на пенсию, а 13 ноября 1977 года его сменил новый, более легкий, из стеклопластика. Он озирал свои владения; ночью его подсвечивали снизу прожекторами, словно римскую статую, и он царил на фоне неба – а у его подножия царила Феликс.

Это Рождество для нее было особенно счастливым. Поскольку с Билли они теперь нежно дружили, Феликс преданно ходила за ним всю смену. Если он сидел в бригадирской, она смотрела, как он работает; иногда он даже брал ее на колени. Если Билли выходил, она шла следом и крутилась под ногами, помахивая черным пушистым хвостом. Он поглядывал на нее во время обхода, и в виде исключения разрешал сидеть рядом, когда в свои выходные, облачившись в комбинезон, работал в саду. «Как жизнь?» – спрашивал он ее, непривычно весело глядя на нее.

Энджи Хант и Дейв Чин с изумлением наблюдали, как Билли возится с черно-белой кошкой. Феликс сумела растопить сердце «мистера Брюзги». Прямо у них на глазах произошла нечто невероятное – Билли улыбнулся, по-настоящему, как истинный йоркширец. Энджи и Дейв услышали его смех. Билли – и вдруг засмеялся! К такому они не были готовы.

А все благодаря Феликс. Хаддерсфилдские железнодорожники знали, что у них необыкновенная кошка. Однако они не догадывались, что другие люди тоже начали это замечать. Феликс за год получила много внимания – персональная дверца, минута славы на сцене одного из знаменитых театров Северной Англии, не говоря уже о статьях об этой важной персоне в местной газетке. Но Энджи все равно была потрясена, когда узнала, что в 2013 году официальные рождественские открытки «Транспеннинского экспресса» решили украсить портретом Феликс.

Хаддерсфилдские железнодорожники ничего не знали о тайных совещаниях в штаб-квартире в Манчестере, в результате которых Феликс так повезло. Они открыли свои конверты с открытками и вдруг, к своему величайшему изумлению, обнаружили, что на них смотрит сияющая от счастья Феликс и поздравляет их с праздником!

На открытке был нарисован вокзал и несколько человек, распевающих рождественские гимны. А на первом плане сидит Феликс и слушает певцов в своем розовом ошейнике с медальоном-сердечком. Художник прекрасно уловил сходство: сосредоточенный наклон головы, настороженные уши, королевская осанка, словно говорящая: «Конечно, это я. Кто же еще должен быть на рождественской открытке?»

Энджи не помнила себя от счастья; она пустилась в пляс, держа открытку над головой, и рассказывала всем встречным об очередном достижении своей малышки.

– Вы видели? Видели открытку? – восторженно спрашивала она тех сотрудников, кто еще не открывал конверт.

– Нет, – отвечали те, недоумевая, почему бригадир так радуется ежегодной рождественской открытке от руководства.

– А вы посмотрите! – восклицала Энджи и размахивала открыткой у них перед носом. – Достаньте ее, достаньте! Там Феликс!

Они смотрели с открытым ртом; такая красота и такое удачное завершение года, который принес много радости станционной кошке.

Но кое-кому не нравилось, что Феликс безраздельно царствует на вокзале. Когда-то, когда ее лапка еще не ступала на хаддерсфилдские платформы, другой зверь бродил там и считал себя хозяином железной дороги. Он очень злился, что какая-то кошка слишком много о себе вообразила. И однажды зимней ночью в 2013 году он решил, что пора принять меры.

Энджи посреди ночной смены шла по платформе 1 и увидела его. Она ахнула и застыла на месте – этот зверь мог напугать не только кошку, но и человека. На соседней платформе среди мягко колышущихся стеблей по садику Билли пробирался остромордый городской лис.

Отчего-то Энджи совершенно не выносила лисиц. Она отчаянно зашептала коллеге, Карлу, который был с ней на дежурстве:

– Карл, Карл, я не могу идти дальше.

От лиса ее отделяли пути, но для Энджи было неважно, на каком он расстоянии. Ей было достаточно того, что он стоит и смотрит – ее сердце колотилось, ладони вспотели. Она хотела как можно скорее укрыться в помещении.

Лис смерил ее ленивым взглядом и пошел дальше среди посаженных Билли душистых растений, раздвигая высокую траву и задевая кусты грязно-рыжими боками.

– Карл, отведи меня внутрь, – настойчиво прошептала Энджи напарнику, глядя, как лис разгуливает с хозяйским видом. – Мне надо внутрь.

Карл добродушно подсмеивался над ней.

– Он до тебя не доберется, – сказал он и был прав: на той стороне путей лис им ничем не угрожал.

Но лис пришел не к людям.

Энджи увидела, как по платформе 4, куда ей было не добраться, трусит маленькая черно-белая кошка. Феликс еще не заметила, что в ее владения бесцеремонно вторгся лис, который хочет заявить свои права. Она беззаботно бежала в сад Билли, где провела так много приятных часов. Ее походка была резвой и веселой, она и не подозревала, что ее подкарауливает опасность.

А опасность была нешуточная. Несколько лет назад на Попрыгунью, станционную кошку с Манчестер Оксфорд-роуд напал городской лис. Драка была страшная, и в результате несчастная кошка лишилась задней лапы.

У Энджи земля закачалась под ногами.

– Там Феликс! – в ужасе закричала она Карлу, но ничем не могла помочь. Она была слишком далеко, а лис мог напасть в любой момент. Энджи увидела, как он отвернулся от людей на платформе 1 и пристально уставился на приближающуюся станционную кошку. Его сильная передняя лапа беззвучно выдвинулась вперед. Лис был готов к бою. Феликс даже выслеживать было не нужно, она сама шла ему в пасть.

Энджи смотрела на его приготовления, и ей было дурно от страха.

– Он ее загрызет, загрызет… – испуганно шептала она. Лис припал к земле, словно собираясь прыгнуть, и оскалился; Энджи ждала, что острые белые клыки растерзают Феликс у нее на глазах. – Господи, он же ее съест! – в ужасе простонала она. – Он ее съест, Карл!

И тут Феликс заметила лиса. Взгляды двух претендентов на вокзальный трон встретились, и Феликс не дрогнула. Ее решительные зеленые глаза словно требовали объяснений: что происходит? Кто нарушил ее границы?

Ни тот, ни другой не сошли с места ни на дюйм, а только смотрели друг на друга, смотрели, смотрели… А потом Феликс, возможно, почувствовала в себе что-то от царя зверей, который стоял на крыше Дома со львом на площади Святого Георгия, и решила, что не побоится принять бой. Она королева вокзала Хаддерсфилд и, подобно многим царственным особам, не собирается уступать свои владения.

С платформы 1 Энджи в ужасе наблюдала, как мохнатая черная спина Феликс начала выгибаться вверх. Каждая шерстинка на ней поднялась дыбом. Иногда кошки таким образом выражают страх – учитывая, что Феликс имела дело с опасным хищником, этого нельзя исключить, – но точно так же они ведут себя, когда очень сильно злятся.

Лис зря связался с этой кошкой. Феликс была разгневана и всем своим видом сообщала: «Это моя территория!» Она прижала уши, выгнула спину колесом, какого Энджи никогда не видела. Вокруг нее в воздухе разлилось напряжение. Феликс не собиралась отступать: это ее вокзал, пускай лис это усвоит.

Поединок взглядов продолжался. Энджи чувствовала, как бешено стучит ее сердце. У кошек пульс почти вдвое быстрее, чем у людей, но Энджи не сомневалась, что от страха ее сердце в эти минуты вторило каждому удару сердца Феликс.

А станционная кошка и лис по-прежнему смотрели друг другу в глаза. Феликс вздыбила спину еще немного выше – и тут лис развернулся и пустился в бегство. Он исчез в темноте зимней ночи, убрался куда-то к себе в нору. Битву за станцию Хаддерсфилд выиграла Феликс.

Увидев, что лис скрылся, кошка успокоилась и вернулась к своим планам на вечер – зашагала по платформе к саду Билли. Враг, к ее немалой гордости, был повержен.

Лис и после этого появлялся на станции. Время от времени в четыре или пять часов утра железнодорожники, дежурившие в ночную смену, замечали, как он рыщет вокруг, нерешительно семенит по платформам – может быть, идет охотиться на вкусных диких кроликов, которые резвились за платформой 2. Но с тех пор, как он повстречал Феликс, между ними установилась договоренность: лис не замечает кошку, а она его. Никто из них не посягал на чужую территорию.

Тем не менее, когда он шел по платформам, его провожал взгляд зорких зеленых глаз. Феликс была здесь главной и не простила бы лису ни малейшего самоуправства. Но тот не заступал за желтую линию. Он усвоил то, что уже не первый год знали коллеги Феликс: она – главное вокзальное начальство.

Глава 24. Умница Феликс

Крупная черная ворона издевательски каркнула.

Феликс, сидя возле велосипедной стойки, устало обернулась и уставилась на птицу взглядом, не выражающим никаких чувств. Ворона вела себя нагло, летала туда-сюда, словно красовалась перед подругами. Весь этот весенний день она то и дело спускалась на платформу и орала на кошку, чтобы нарочно ее позлить. Снова и снова ворона взлетала на железные балки и спускалась обратно. И чем дольше Феликс не отвечала, тем больше досады слышалось в ее криках.

А Феликс просто сидела и смотрела. Она не собиралась выходить из себя из-за вороньих кривляний. Она, королева Феликс, решила быть выше этого, хоть летать и не умела.

Достоинство, спокойствие и царственное великодушие теперь ощущались во всем ее общении с окружающими – особенно с остальными обитателями платформы 1. С толпами голубей, ищущих, чего бы поесть на вокзале, она по-прежнему с удовольствием играла в охоту, но железнодорожники изумились, обнаружив, что иногда Феликс способна пойти наперекор всем своим инстинктам. Несчастного больного голубя она не обидела, а, наоборот, пожалела.

Однажды днем Майкл Райан, контролер, дежурил на платформе 1 и увидел, как Феликс на платформе 4 ведет себя очень странно. Там на земле сидел беспомощный раненый голубь; он не мог улететь, и когда к нему стала подбираться станционная кошка, Майкл наблюдал за этим сафари с мрачным любопытством и ожидал, что она расправится с добычей, как львица с газелью на равнинах Серенгети.

Но Феликс этого не сделала. Сначала она села рядом с птицей, будто медсестра у постели больного в ночное дежурство. Потом протянула мягкую белую лапку и ласково похлопала голубя – медсестра таким жестом могла бы утирать пациенту пот со лба. Она не нападала и даже не развлекалась, а словно утешала друга.

Голубь пытался добраться до платформы 8, но сдался на полпути. Когда Феликс дотронулась до него, он героически собрал остатки сил и проковылял чуть дальше. Феликс, по-прежнему не выпуская когтей, снова прикоснулась к его перьям с зеленым и фиолетовым отливом, и он опять двинулся вперед. Каждый раз, как он останавливался, Феликс подталкивала его и таким образом проводила на платформу 8.

Можно, конечно, возразить, что она просто играла с больной птицей и что голубь подчинялся ее тычкам от ужаса, что его съедят. Но эту странную сцену с платформы 1 наблюдал Майкл Райан, и ему так не показалось. Феликс выглядела очень дружелюбной.

Со здоровыми голубями отношения у нее тоже были неожиданно мирные. Сэм Дайсон, который знал Феликс со дня ее появления на вокзале и успел поработать с ней и на платформах, и в дикторской, и в кассах, однажды видел, как она провела примерно два часа в обществе голубя. Голубь уселся на краю платформы 1, обстоятельный, словно старичок на пляже, который ставит шезлонг, укутывается пледом и усаживается, чтобы полюбоваться на прилив. Через некоторое, довольно долгое, время Феликс вышла из зала посмотреть, чем он занят. Она подходила все ближе – не подкрадывалась, а заинтересованно и с любопытством приближалась, пока не оказалась к птице вплотную.

Голубь не испугался, не улетел, и Феликс тоже его не боялась. Она подошла так близко, что могла бы к нему прижаться, но потом решила просто сесть рядом. И так они сидели бок о бок и смотрели по сторонам, словно двое старых друзей, которые перемывают косточки всему миру на уютной лавочке в парке.

* * *

Хоть Феликс и была уже взрослой кошкой, весной 2014 года Анжела Данн убедилась, что бывают кошки и поумнее.

– Привет, Феликс, – сказала Анжела, когда Феликс зашла в бюро находок, перепрыгнула через открытый ящик ее стола и с нежностью поздоровалась: время от времени она в знак настоящей привязанности лизала Анжеле руки. Учитывая, как сурово Феликс иногда обращалась с другими людьми, эти поцелуи шершавым язычком всегда заставали Анжелу врасплох. Но они с Феликс давно дружили, и Анжела взяла за правило никогда не подбирать ее с пола и не приставать к ней (бедную кошку и без того загладили до полусмерти), и та, судя по всему, оценила, как мирно и спокойно ей с Анжелой. Анжела тоже была с ней рядом все эти годы, как Энджи Хант, Билли и бурый плюшевый медведь, которого Феликс по-прежнему очень любила.

Феликс помяукала, чтобы ее угостили, и, когда Анжела согласилась, проделала свой фокус: поймала подачку передними лапами. Аплодисменты! Но как ни мурлыкала она, как ни выпрашивала добавки, к ее глубокому разочарованию коллега убрала оранжевый пакетик «Дримис» обратно в стол, в средний ящик, и плотно его закрыла, а кошке сказала, что на сегодня хватит.

Феликс понюхала стол, откуда доносился манящий аромат лакомства, и обратила на Анжелу бездонный взгляд, прося добавки – но та уже вернулась к работе. Вскоре Анжела подняла голову и обнаружила, что Феликс исчезла; кошке по-прежнему нравилось дремать среди мягких сокровищ бюро находок, но сегодня у нее, очевидно, были другие планы.

Через некоторое время Анжела задвинула большой нижний ящик стола с приятным громким стуком: готово! Она разобралась с бумагами, пора было отправляться на обход. Она надела желтый светоотражающий жилет – все работники «Транспеннинского экспресса» на вокзале Хаддерсфилд в них ходили, – и вышла наружу к своим коллегам.

Они стояли и разговаривали, как вдруг откуда-то издалека прозвучало: «Мяу!»

Железнодорожники поискали Феликс, рассчитывая найти ее возле велосипедных стоек или дальше на платформе, но пушистой черно-белой кошки не было видно. «Странно, – подумала Анжела. – Куда это она забралась?»

– Мяу! – раздалось снова. Кричала, несомненно, Феликс, хотя голос был низкий и глухой, совсем не похожий на ее обычный тон.

– Где Феликс? – спросила Анжела, но никто из сотрудников ее не видел.

– Мяу! – вопль кошки теперь звучал более настойчиво, поэтому Анжела принялась искать ее по-настоящему. Она заглянула в кабинет начальника станции и в бригадирскую, проверила, не сидит ли Феликс на своей лежанке в душевой, искала кошку в мужской и в женской раздевалке. Феликс очень нравились раздевалки, там было тихо, спокойно – и много мягкого, чтобы поспать с комфортом. В мужской раздевалке от нее была просто беда, потому что сотрудники часто оставляли там запасную форму, а Феликс на ней валялась и всю ее обсыпала своей шерстью. Как-то раз один из сотрудников не запер свой шкафчик, а когда снова пришел, дверь была распахнута, и в глубине металлической пещеры на его чистом пиджаке свернулась кошка – видны были только два изумрудных глаза. «И ведь невозможно на нее сердиться, – подумал он, – когда она такая милая!» Помимо того, что Феликс забиралась внутрь, она спала и на удобных деревянных полках в женской раздевалке, и даже сверху на шкафах – особенно ей нравилось в мужской, где со шкафов в окно открывался чудесный вид на весь Хаддерсфилд.

Но на сей раз кошки не было в раздевалках, хотя Анжела заглянула в каждый уголок.

– Никто не видел Феликс? – спрашивала она, и все отвечали, что нет. – Где же ты, кошечка? – воскликнула она вслух.

– Мяу! – откликнулась Феликс, словно пыталась ей объяснить. Она кричала, не замолкая, требовательно и нетерпеливо. В ее голосе отчетливо читалось: «Выпустите меня! Я не могу выбраться!» – но Анжела проверила все обычные закутки, и Феликс там не было.

Анжела почесала в затылке и решила неподвижно постоять на месте возле справочной: Феликс часто туда приходила, и там же, напротив окошка, была приоткрыта ее собственная дверь бюро находок.

– Мяу!!!

– Где же она? – растерянно подумала Анжела и прислушалась к новым крикам. – Странно, – удивилась она, медленно идя на голос, – такое впечатление, что звук из моей комнаты…

Она открыла дверь бюро и остановилась на пороге. Вот ее стол – никакой Феликс. Вот полки с грудами забытых вещей – и никакой Феликс. Анжела зашла внутрь и принялась ходить вдоль стеллажей и перебирать вещи на случай, если Феликс застряла за каким-нибудь чемоданом или запуталась в ветровке.

– Мяу! Да вот же я! – словно вопила Феликс.

Анжела медленно обернулась и посмотрела на свой стол. «Не может быть…» – подумала она.

Подойдя к столу, она выдвинула большой нижний ящик, и Феликс выскочила наружу, взъерошенная и слегка ошалевшая оттого, что сначала вдруг оказалась в тесноте и темноте, а потом на свободе. Анжела никогда не видела, чтобы она носилась с такой скоростью. Ох, как она мчалась прочь!

Анжела задвинула ящик и только теперь поняла, что произошло. Жадина Феликс хотела добавку лакомства и прокралась в большой ящик, потому что надеялась каким-то образом попасть из него в средний, где лежал соблазнительный пакетик «Дримис». Места внизу было много, и ей показалось, что там будет очень удобно обдумывать бандитский план. Но неудачливая грабительница залезла внутрь так тихо, что Анжела ее не заметила, задвинула ящик и заперла ее в столе.

– Ну что ж, – подумала Анжела, глядя, как Феликс убегает по платформе, счастливая, что ее наконец выпустили. – Будет ей урок, чтобы не пыталась воровать еду без спроса!

Но к тому времени, как Феликс исполнилось почти три года, она научилась добывать корм более хитрым образом. Кошки – очень, очень умные животные. Их психология больше похожа на человеческую, чем у собак; и когда вставал животрепещущий вопрос, как бы обманом выпросить у коллег побольше еды, Феликс по хитрости ничуть не уступала людям.

Ответ был очевиден, его подсказывал опыт прошлого года. Разумеется, Феликс-примадонна снова должна была выйти под свет софитов, поразить публику и добиться всего своим актерским мастерством. Белым лапкам железнодорожной кошки пришла пора вновь ступить на сцену.

Энджи Хант впервые узнала об этом замысле, однажды утром заступив на смену. Покормить кошку должен был бригадир, который дежурил ночью, но когда Энджи зашла в комнату и весело со всеми поздоровалась, хитрая кошка встретила ее трагическими жалобами.

Стоило Энджи сесть в кресло, как Феликс залезла на бригадирский стол и решительно заглянула ей в лицо. «Мяу!» – произнесла она тихо-тихо, словно из последних сил, как будто была чуть жива от истощения. Она поморгала скорбными зелеными глазами, посмотрела на Энджи из-под ресниц. Бархатная белая лапка протянулась и уперлась в нее, отчаянно умоляя о помощи. Феликс всю ночь была совсем одна с ужасным, жестоким другим бригадиром – теперь лишь Энджи могла ее спасти!

– Ну, что такое, что случилось? – встревожилась Энджи. Она прекрасно знала, каким тоном мяукает Феликс, когда просит есть. Именно этот крик сейчас и звучал на полной громкости.

Феликс подобралась к Энджи поближе, играя роль до кончика хвоста, встала ей лапами на плечо, чтобы можно было смотреть прямо в глаза, и продолжала просить сострадания, пропитания, избавления от незаслуженной голодной смерти, пока не поздно.

– Он что же, не покормил Феликс? – вслух ужаснулась Энджи.

Ночью дежурил Дейв Руни. К несчастью для Феликс, он проходил через комнату в ту самую минуту, как Энджи это говорила. Он остановился и посмотрел на Энджи, всем видом выражая изумление, как она могла купиться на такой дешевый трюк.

– Разумеется, кормил, – спокойно сказал он. – Кошка притворяется.

И если бы такое случилось только раз, но нет! Феликс сообразила, что о ней заботится так много людей и они так часто приходят и уходят, что иногда можно получить лишнюю порцию от тех, кто заступил на смену. Энджи обнаружила, что Феликс разыгрывает спектакли чаще всего именно для нее. Кошка так убедительно изображала крайнее истощение, что Энджи искренне за нее пугалась, но тут заходил бригадир предыдущей смены: «Ага, кошка нашла себе простачка», и Энджи понимала, что ей снова морочат голову.

Но время от времени Феликс удавалось получить лишний обед, и только потом бригадиры узнавали, что их снова провели. В конце концов для того, чтобы пресечь эту порочную практику, решили завести доску объявлений и записывать, в котором часу кормили Феликс. Теперь, если в напряженный день ее действительно забудут покормить, сменщики увидят, что она жалуется не зря. Но если она будет притворяться, как это случалось в девяти случаях из десяти, можно будет отправить ее сосать черно-белую лапу.

Разумеется, далеко она не уходила, даже разоблаченная. Она отправлялась к турникетам и, покрутившись под ногами у дежурных, чтобы ее заметили, начинала все сначала. «Мяу, – говорила она, закатывая глазки, как настоящая актриса. – Ах, до чего я голодна…»

Время шло, и ее «вокзальная» семья становилась все больше. В июне 2013 года на вокзале установили автоматические турникеты и набрали новых сотрудников, так что всего на станции Хаддерсфилд теперь работало тридцать шесть человек. Не у всех отношения с Феликс складывались безоблачно; новый бригадир Джефф кричал: «Брысь!», если она заглядывала в бригадирскую в его смену. Не исключено, что он же писал на служебной доске объявлений: «Блохастая накормлена». Феликс неторопливо заходила, и он орал: «Кыш отсюда!». Тогда Феликс разворачивалась и шла прочь, небрежно помахивая хвостом, словно говорила: «Ничего, Джефф, я подожду, пока ты успокоишься, и загляну снова». Как всякой начальнице, имеющей дело с раздражительным подчиненным, ей просто нужно было найти к нему подход. В успехе она не сомневалась – удалось же ей перевоспитать Билли.

Феликс ходила за Билли по пятам, и с одного взгляда было ясно, что она в нем души не чает, и он отвечает ей взаимностью. Ее обожание дошло до того, что весной 2014 года Феликс задумалась над насущной задачей: как сделать, чтобы Билли не уезжал домой, а так и оставался с ней на станции. И вскоре Энджи узнала, какой ответ она нашла.

Билли работал в ночную смену и, как обычно, большую часть времени провел вместе с Феликс. Закончив смену, в начале седьмого утра он решительно, но неторопливо направился к выходу со станции, чтобы отправиться домой. Энджи, чья смена только начиналась, шла рядом с ним, и они заканчивали обсуждать всякие дела.

– А где Феликс? – спросила Энджи.

– Накормлена. Напоена, – ответил Билли, загибая пальцы на каждый пункт списка, потом вдруг хрипло закашлялся и продолжил: – А почему сейчас не явилась, не знаю. Я ее не видел с тех пор, как ты пришла.

Феликс куда-то исчезла, пока они разговаривали в бригадирской.

– Ничего, найдется, – ответила Энджи, не сомневаясь, что кошка скоро появится – в утренний час пик Феликс всегда уходила дежурить.

– Да, наверное, – ответил Билли и подавил зевок.

Они спустились по ступенькам вокзального крыльца и мимо бара «Королевская голова» направились к парковке. Билли уже видел впереди свою машину, манящую, как никогда. Ему хотелось поскорее сесть за руль, пристегнуться и поехать домой, отсыпаться. Но кое-кто хвостатый был другого мнения.

Свернув за угол, они увидели машину целиком – и обнаружили, что на крыше гордо восседает Феликс, выбрав из всех остальных именно этот автомобиль. Вид у нее был очень довольный, ведь она так ловко придумала, как удержать Билли на вокзале. Может быть, натренировалась, успешно шантажируя публику: когда она видела пассажиров с едой, то запрыгивала к ним на чемоданы и старалась как можно дольше задержать их на платформе. На крыше машины Билли она тоже расположилась с удобством и явно не собиралась слезать.

Билли ошарашенно покачал головой.

– Кошка, брысь, – сказал он. – Я хочу домой.

Но Феликс не сдвинулась с места.

– Феликс, уйди, пожалуйста, – продолжал Билли. – Я только что отработал двенадцать часов. Мне нужно домой. Сейчас же.

Феликс лишь чуть выше подняла величественную голову; вся ее мохнатая фигура словно говорила: «Никуда я не уйду». Она помахивала хвостом взад-вперед от радости, что план удался, и пристально смотрела на Билли. «Теперь не убежишь», – отчетливо читалось в больших зеленых глазах.

– Ну, пожалуйста, – взмолился он.

Энджи хихикала и даже не думала ему сочувствовать. Она сфотографировала поединок: Билли, совершенно измученный, упрашивает кошку, а Феликс сидит на крыше автомобиля и не желает сдвинуться ни на дюйм. Это так рассмешило Энджи, что она послала фотографию жене Билли и коллегам с подписью: «Не отпустим бригадира домой».

Феликс еще много раз использовала эту уловку – уж очень ей это понравилось. С ее точки зрения, настоящий дом Билли был здесь, рядом с ней. С ней ему и следовало оставаться круглые сутки.

Глава 25. Начальница

Билли наконец разбил клумбы и высадил цветы так, как было задумано – но каждый садовник знает, что работать в саду можно бесконечно, так что по выходным и в спокойные смены он по-прежнему возился на своем островке зелени, а у его ног иногда мелькала черно-белая спутница.

Однако некоторое время назад он нашел и других помощников. Билли задумался – не привлечь ли к работе в саду местных жителей. Ему показалось, что хорошо было бы занять этим знакомых ребят из коррекционной школы – они бы чувствовали гордость за этот кусочек станции, смотрели, как растут цветы, и учились создавать настоящую красоту.

Этот план должен был осуществиться не в самом ближайшем будущем, ведь предстояло еще преодолеть множество бюрократических преград. Но когда Билли загорался какой-нибудь идеей, то работал над ней, не отступая. Он и тут собирался проявить то же упорство, с каким реализовал немало проектов в прошлые годы.

Затеи Билли приносили станции заметную пользу. Продолжался художественный проект – два года подряд на вокзале с успехом выставлялись картины местных художников. За инновации по охране окружающей среды в 2014 году Билли получил награду, вторую за пять лет. Постепенно Билли сделал станцию оплотом экологии – ввел систему, помогавшую отключать электроприборы и не тратить лишнюю энергию, оснастил общественные туалеты устройствами для экономии воды, реорганизовал утилизацию мусора. Даже в саду он придумал, как собирать для полива дождевую воду. Когда в 2014 году пришел новый молодой сотрудник, Крис Бамфорд, которому предстояло попробовать себя на всех должностях: дежурным у турникетов, диктором и поработать с пассажирами на платформах, – он восхитился заслугами Билли, а про него самого подумал, что тот очень забавный, хоть и ужасно бесцеремонный (некоторые даже назвали бы его грубым). Мистер Брюзга был верен себе, но как ни старался, все больше людей с каждым днем проникалось к нему симпатией.

Однако первым делом Криса познакомили не с Билли, хотя тот и был бригадиром и вообще довольно важной персоной. Эта честь, разумеется, досталась Феликс. Вообще первый рабочий день Криса начался с вопроса, который задавали всем новичкам:

– Как тебе Феликс, вы уже познакомились?

– Нет, – ответил заинтригованный Крис. – А кто это такой?

– Сейчас мы тебя ей представим, – с улыбкой сказали ему. Эту встречу организовали раньше всех остальных формальностей. Сотрудники правильно понимали, что начинать следует с самого важного. Сначала визит к Боссу, а станция – потом.

Феликс за три года в Хаддерсфилде и правда стала авторитетно присматривать за работой всех отделов; нехорошо было бы не познакомить Криса с коллегой, которая станет пристально наблюдать за его успехами. Под настроение Феликс проявляла живейший интерес ко всему, чем занимались железнодорожники, и терпения ей было не занимать, она могла бесконечно сидеть и смотреть. Затем она чуть отступала от сотрудника, которого рассматривала, и, казалось, готова была в любой момент достать из невидимого тайника планшет и сделать серьезную и содержательную запись.

Под ее взглядом люди чувствовали себя так, будто их проверял инспектор. Она подолгу сидела в кассе и проверяла, хорошо ли работают в своих окошках кассиры. Забравшись на какой-нибудь монитор или принтер, она следила, чтобы билеты выдавали без сбоев. Когда подсчитывали выручку или инкассаторы привозили наличные, Феликс была тут как тут и присматривала за деньгами – вот такой универсальный, во всем разбирающийся руководитель.

Крис засмеялся, когда понял, что же это за Феликс. Прямо перед тем, как он пришел в Хаддерсфилд, там служил знакомый его знакомых, так что слухи о том, что на новом рабочем месте будет станционная кошка, достигли его ушей – но как ее зовут, он не знал.

К сожалению, у Криса была аллергия на кошек. Казалось бы, с этим ничего не поделаешь! Но по мере того, как он привык к станции, Феликс словно помогла ему понемногу выработать иммунитет, и при ней он стал чувствовать себя совершенно нормально.

А вот в первую неделю перспектива работать с ней вместе, пожалуй, тревожила его не только из-за аллергии. Он осваивался на новом месте, а Босс, как и предупреждали коллеги, ходила за ним по пятам.

В одно из его первых дежурств Феликс вышла вместе с ним к турникетам. Пример она подавала неважный: уселась прямо на дороге у проходящих через турникеты пассажиров, так что им приходилось ее обходить. Хуже того, каждого она встречала взглядом, полным ненависти, будто горгона Медуза.

С возрастом физиономия у нее стала более угрюмая, и Крис увидел ее во всей красе. Некоторых людей она любила – например, Дейв Чин по-прежнему владел ее сердцем, она кидалась ему в объятия и повисала вниз головой, – но многие ей не нравились. К незнакомцам она обычно относилась очень подозрительно, пока они не докажут, что им можно доверять.

Зная, какой у Феликс непростой характер, Крис, должно быть, занервничал, когда эта фурия двинулась к нему, высокомерно хлеща из стороны в сторону черным мохнатым хвостом. Неожиданно и без предупреждения она уселась на его контролерскую сумку, которую он всего на минуту оставил в стороне.

Без сумки Крис не мог продавать билеты, а на сумке теперь сидела увесистая кошка и не подпускала его к деньгам.

– Феликс, прости, пожалуйста, – сказал он, слегка смущаясь, что разговаривает с кошкой. – Можно попросить тебя подвинуться?

Феликс смерила его ледяным взглядом и зевнула, всем видом показывая, как он ей скучен и неинтересен. Крис сгреб в кулак черную бородку, вздохнул и задумался. Хуже не придумаешь, чем начинать первую рабочую неделю с такого испытания! Начальство тут не просто вредное, а такое, которое нарочно вставляет палки в колеса. Он был готов к тому, что придется многому учиться, чтобы как следует справляться с новыми обязанностями – но совершенно не ожидал, что среди этих навыков будет умение вытаскивать кондукторскую сумку из-под кошки.

Но в конце концов он с этим справился, а еще научился разным другим вещам – например, не разбудив, перекладывать Феликс на другое место, если она заснула в дикторской на клавиатуре, а ему нужен компьютер. Ей всегда нравилось спать на столе, но теперь она занимала слишком много места.

Хотя Крис быстро учился обращаться с Феликс, та словно специально развлекалась, издеваясь над новичком. То плюхнется на выключатель микрофона, когда ему надо что-нибудь объявить, и при этом смотрит хитрыми зелеными глазищами, словно все понимает и делает нарочно. То теребит его лапой за рукав и требует внимания, когда нужно сосредоточиться на изображении с камер, а то и посреди объявления, прямо в эфире. Он кое-как дочитывал текст, стараясь не сбиться, и оборачивался к Феликс.

– Чего тебе, кошка? – спрашивал он.

А она подергивала пушистым хвостом, словно отвечая: «Догадайся сам».

Затем настал день, когда было предельно ясно, чего она хочет. Феликс мяукала и требовала еды – и не притворялась, потому что дежурный бригадир был занят срочными делами и забыл о ней. Крис увидел это и сказал коллеге, что сам покормит кошку. Они с Феликс вместе отправились на кухню, и он подал ей ужин.

С этих пор Феликс изменила свое отношение к новичку. «Ага, этот меня кормит, надо не выпускать его из виду», – словно подумала она. У Криса появилась подруга, которая следовала за ним по пятам, не спросив, нравится ему это или нет.

Если бы он спросил, Энджи Хант подтвердила бы, что лучшей приятельницы нельзя и пожелать. Бригадир – одинокая работа, ты сам руководишь остальными, и ответственность за станцию несешь в одиночку. Энджи нечасто удавалось посидеть с Билли или еще с кем-нибудь за чашкой чая, обсудить трудности и заботы. Зато оказалось, что Феликс всегда рядом и готова выслушать, внимательно поводя ушами, опушенными белым. Она была идеальным слушателем, если ты хотел пожаловаться на рабочие проблемы. Иногда кроме нее Энджи вообще не с кем было поговорить.

– Это безобразие, Феликс, – сердито заявляла она кошке, когда что-нибудь случалось. – Я так не могу. С меня хватит!

Феликс вскакивала на стол, подходила к Энджи поближе и садилась, но не начинала мурлыкать или попрошайничать, как обычно. Вместо этого она слушала, словно понимала, что Энджи сейчас нужно именно это. Временами Феликс бывала вздорной, но она умела быть и чутким другом.

Поэтому у Энджи всегда был один ответ, когда пассажиры спрашивали, что будет, если Феликс запрыгнет в вагон или ее туда кто-нибудь посадит.

– Вот возьму и увезу ее! – говорил какой-нибудь шутник.

– Не советую, – насмешливо прищурившись, отвечала Энджи. – Я догоню, и со мной все мои тридцать пять коллег.

Но Феликс никуда не собиралась уезжать, а вот одна деталь ее облика, причем довольно известная, исчезла. Летом 2014 года пропал ее старый розовый ошейник с блестками и медальоном в виде сердечка. До сих пор неизвестно, куда они делись. Только что Феликс ходила в них, нарядная, как всегда, – а на следующий день их уже не было. А может быть, она сама стащила ошейник? Или зацепилась за что-нибудь, гуляя, и теперь он висит где-то в колючих кустах?

Феликс никого в это не посвятила. Она вылизывалась и вертелась на руках у Энджи и Анжелы, пока те сокрушались о пропавшем украшении, но без него выглядела не так аристократически, как раньше. И гораздо важнее пострадавшего имиджа было то, что Феликс осталась без опознавательных знаков, сообщавших, что она – железнодорожная кошка со станции Хаддерсфилд. Без медальона и ошейника Феликс могла попасть в руки воров или просто потеряться. Забреди она сейчас в пиццерию «Домино», все бы закончилось не так хорошо.

Поэтому Анжела Данн тут же побежала в зоомагазин покупать новый ошейник.

Но то, что там предлагалось, ей не понравилось. Розовый ошейник со стразами очень шел Феликс, и Анжела собиралась выбрать точно такой же оттенок, однако все розовые ошейники были обвешаны безобразными побрякушками – совсем не то, в чем рабочая железнодорожная кошка станет гулять с платформы на платформу. Но ошейник для Феликс был нужен прямо сегодня! Вдруг кто-нибудь заберет ее, пока она разгуливает без адресника, как это случилось два года назад? Вдруг она уйдет, поранится, а нашедшие не смогут позвонить на станцию? Даже подумать было страшно.

Анжела отчаянно перебирала ошейники, обшаривала всю витрину, но там не было ничего подходящего для ее кошачьего величества. Она сняла с крючков все ошейники, какие были, искала, искала – и вот в самом дальнем углу, чуть ли не последним, ей попался блестящий темно-фиолетовый точно такого цвета, как логотип «Транспеннинского экспресса».

Ошейник был идеален: в корпоративном цвете, изящный, элегантный и, разумеется, роскошный – без этого никак. Розовый медальон-сердечко пропал безвозвратно, и Кристина, которая в свое время купила его, заказала теперь новый: плоский золотой кружок, на лицевой стороне имя и адрес Феликс, на обороте номер служебного телефона бригадиров. Так что теперь, если Феликс потеряется, ее смогут вернуть домой.

В качестве завершающей детали на ошейник подвесили маленький фиолетовый бубенчик, и обновка для Феликс была готова. Какой неотразимой она в нем станет!

Когда Феликс вышла на свой подиум (на перроны) и стала щеголять фиолетовыми украшениями, словно парижская супермодель – платьем от Диора, железнодорожники только восхищенно ахали, как завсегдатаи модных показов. И только Билли, к удивлению Энджи, ничего не сказал про блестящий ошейник, не похвалил и не обругал. О первом шикарном наряде Феликс он в свое время высказывался куда более откровенно.

Впрочем, ему сейчас нездоровилось. В октябре 2014 года его начала мучить изжога, постоянно болело горло, и становилось хуже и хуже. В ноябре Билли почувствовал себя так плохо, что позвонил Полу, начальнику станции, и сказал, что, к сожалению, вынужден взять больничный.

Зато Феликс была бодра, ее жизнь состояла из сплошных побед. В декабре, к радости и гордости Энджи, портрет станционной кошки снова украсил официальные рождественские открытки «Транспеннинского экспресса». Забрать ее к себе на праздники в этом году вызвалась кассир Джин Рэндалл. Она не знала, во что ввязывается – Рождество получилось незабываемым.

Глава 26. Санта-Котяус

– Ну, вылезай, Феликс, – сказала Джин, открыв дверцу. – Вот мы и дома.

Феликс осторожно вышла из синей с кремовым переноски и с любопытством огляделась. Джин жила в очаровательном доме с двумя спальнями, который был построен в 1802 году. На первом этаже была вытянутая в длину кухня-столовая и большая гостиная с деревянным полом и гладкими стенами цвета слоновой кости. Главным украшением гостиной был открытый камин в красивой каменной облицовке. Зимним вечером, если зажечь огонь и задернуть белые тюлевые занавески на стеклянных дверях, ведущих в сад, там становилось очень уютно.

Феликс все изучила, подергивая усами, и заглянула в каждый уголок непривычной комнаты, настолько непохожей на вокзал. Она уже бывала у Джин на Рождество в 2012 году, но теперь бродила по гостиной с таким видом, словно напрочь об этом забыла.

Два года назад Джин чудесно провела Рождество с черно-белой кошечкой, поэтому с удовольствием согласилась снова ее приютить. В 2012 году они с Феликс приехали со станции под вечер в канун Рождества, и Феликс, обследовав новое жилище, просто свернулась клубочком у Джин на коленях и заснула, утомленная избытком впечатлений от чужого дома. На следующий день утомленной была уже Джин – Феликс, бедолага, всю ночь мяукала и выла. Наверное, она привыкла, что в ночную смену кто-нибудь дежурит рядом, приходят и уходят поезда, а одиночество и тишина ее пугали. Джин не меньше трех раз пришлось просыпаться и сидеть с ней; Санта-Клауса они, впрочем, так и не увидели. Первые лучи рождественского утра они встретили, сидя рядышком на диване и слушая радио.

Рождество отметили на славу. Феликс ради праздника угостили свежими креветками, а к Джин на обед пришли друзья и родственники; народа собралось много, и не приходилось сомневаться, что по крайней мере часть гостей пришла, чтобы познакомиться со станционной кошкой. Феликс вела себя идеально, не пугалась ни конфетти, ни громкого смеха. Она так привыкла к шуму вокзала, что на взрывы хлопушек даже ухом не вела.

Но в суете и скоплении гостей Феликс проявляла больше интереса к хозяйке, чем к новым поклонникам. Она преданно ходила за Джин и всякий раз, оказавшись рядом, громко мурлыкала от радости, что видит свою подругу среди всех этих незнакомцев. Впрочем, освоилась Феликс довольно быстро; накануне возвращения на станцию она тихо проспала всю ночь, и Джин казалось, что кошка очень быстро привыкла к жизни в доме.

Тем не менее на работу после рождественских праздников Феликс вернулась гораздо более охотно, чем большинство служащих. Джин и Феликс провели вместе оба выходных, и Джин отвезла ее на станцию 27 декабря 2012 года, когда ей и самой пора было возвращаться на кассу. Когда Джин открыла дверцу переноски, станционная кошка вышла, словно никуда и не отлучалась, и немедленно занялась своими делами. Она прохаживалась по платформам и кивала пассажирам: «Все в порядке, я снова дома».

Конечно, выходные ей тоже нравились. Феликс была азартной и любопытной кошкой, дружила с самыми разными людьми и всегда была рада отправиться на Рождество в гости к кому-нибудь из коллег. Джин не сомневалась, что и этот год не станет исключением.

Первым делом Феликс, по обыкновению, захотела изучить местность. Джин оставила ее осматриваться, а сама пошла переодеться. Она надела клетчатую пижаму и уютный розовый халат. Ей нравилось переодеваться после работы, на улицу они с Феликс в тот вечер больше не собирались и собирались провести канун Рождества в приятном обществе друг друга.

Джин спустилась на первый этаж посмотреть, чем занята Феликс – может быть, лежит на новом пушистом одеяльце, которое Джин купила ей вместо подстилки, или отправилась на кухню, где для нее поставили лоток. Феликс не забыла, чему научилась у своей матери Лекси, и исправно пользовалась лотком, хотя на станции обычно ходила в кусты. Видимо, некоторые навыки она усвоила раз и навсегда.

Провести праздники у Джин было отличной идеей, кроме, пожалуй, одного «но»: Феликс привыкла находиться на улице и ходить куда вздумается, а здесь вынуждена была все время проводить в доме, как и два года назад. До вокзала было далеко. Джин привезла ее к себе на машине и не хотела, чтобы она убежала и заблудилась. Страшно было даже представить возвращение на станцию без Феликс – бригадир Энджи Хант ее, наверное, убила бы.

Когда Джин спустилась, Феликс весело бродила по гостиной, размахивала пушистым черным хвостом, подергивала усами и с живым интересом принюхивалась к новым запахам. Джин подошла к ней.

– Ты всем довольна, дружочек? – спросила Джин, тоже расхаживая по комнате; Феликс продолжала осваиваться, а Джин наводила порядок. Посередине комнаты стоял большой кофейный столик; Джин находилась по одну сторону от него, Феликс по другую. Был уже поздний вечер, за стеклянными дверями стемнело, город накрыла густая мгла.

Джин болтала с Феликс и чувствовала, как кошка следит за ней. Феликс часто так делала, словно не хотела упускать ее из вида. Поэтому когда кошка перестала провожать ее взглядом, Джин почувствовала это так же, как если бы вдруг выключили ярко светивший прожектор.

Когда Феликс перестала смотреть на Джин, той вдруг показалось, что она вспомнила одно давно забытое чувство – точно так же, когда сыновья были маленькими, Джин догадывалась, что они затевают какую-то шалость, если они затихали.

Она посмотрела на Феликс через стол. Кошка отвернулась от Джин, сидела и разглядывала незажженный камин, словно глубоко задумавшись. Затем склонила голову набок и встряхнула усами. Она вся напряглась, словно готовясь к чему-то, вот только Джин не могла понять, к чему.

– Феликс? – осторожно позвала она.

И тут Феликс кинулась в камин. Одним прыжком она, словно гимнастка, вскочила в трубу, откуда, видимо, тянуло сладким воздухом свободы. Перед глазами Джин остался только хвост и задние лапы: Феликс цеплялась за стенки, покрытые сажей, и пыталась карабкаться наверх, на волю.

– Феликс! – воскликнула Джин.

Она обежала кофейный стол… Казалось, Феликс нарочно выбрала этот момент, прикинув, на сколько секунд стол задержит Джин. Но та все-таки успела ухватить Феликс обеими руками за задние лапы.

Ее сердце бешено колотилось, а в голове билась только одна мысль: «Лишь бы не убежала, лишь бы не убежала!»

Феликс вырывалась, извивалась и пыталась за что-нибудь ухватиться. Камин был с выступом, труба сначала шла полукругом, затем сужалась, и Феликс яростно скребла передними лапами, стараясь пролезть в изгиб. Хлопья сажи, скопившиеся за века, сыпались на нее и на Джин, словно черная метель.

Джин тяжело дышала и всерьез опасалась, что ей вот-вот станет плохо с сердцем. «Боже мой! – думала она. – Нельзя ее отпускать! Вдруг она поранится? Вдруг убежит? А что будет, если она застрянет в трубе?! Придется вызывать пожарных! А сейчас Рождество!..»

Что скажут пожарные, она легко могла себе представить. «Вообще-то сегодня из камина должен появиться Санта-Клаус, – скажут они, посмеиваясь в рукавицы, – а не Санта-Котяус».

Но что пожарные! Джин гораздо больше переживала из-за работников станции. Переполох не на шутку угрожал ее здоровью, но она знала, о ком будут больше тревожиться на железной дороге. «Что? – спросят коллеги. – У Джин сердечный приступ? Ну ладно, а как себя чувствует Феликс? Как нам ее забрать? Если она застряла в камине, придется ломать весь дом, ничего не поделаешь».

В полном отчаянии Джин сильнее потянула Феликс за лапы, чтобы втащить ее в гостиную, а та завопила, нашла в узкой трубе какую-то зацепку и ухватилась, твердо намереваясь вырваться на свободу. Джин дергала, Феликс упиралась, Джин тащила, Феликс верещала, каждая секунда тянулась, словно год, и кровь стучала у Джин в висках.

А потом Феликс ослабила хватку. Плюх! Они обе вывалились из камина. Феликс спружинила, перекатилась и шмыгнула на кухню. Она была спасена, порядок восстановлен.

Дом, милый дом…

Правда, Феликс превратила его в далеко не самое милое место. Джин сидела перед камином, переводила дух и оценивала масштабы бедствия. Она вся была в саже. Феликс, насколько ей удалось разглядеть, тоже, до самого кончика хвоста. Паркет, камин… Все вокруг в саже.

Но Джин бросилась не наводить чистоту, а перекрывать трубу. Вдруг Феликс снова туда полезет?

Все это было просто немыслимо! Когда Феликс гостила здесь в прошлый раз, в 2012 году, она не проявила к камину ни малейшего интереса – и вдруг такое!

Незадачливая беглянка возмущенно мяукала на кухне, ей не понравилась вся эта возня. Впрочем, она не затаила обиду и не расстроилась, а, кажется, отнеслась к неудаче философски: «Я попробовала, ничего не вышло, но переживать не о чем».

Но пусть это и не заботило Феликс сейчас, она еще могла вспомнить про камин позже – например, среди ночи, когда Джин уснет и никто не заметит, что кошка убежала… Джин на цыпочках подошла к кухонной двери и плотно ее закрыла. Она взяла подушку, но тут же поняла, что нужно что-то более крупное… Подумала, не загородить ли камин, чтобы Феликс не могла добраться до трубы, но какую мебель туда ни придвинь, по краям останутся просветы, куда стройная Феликс без труда протиснется. В конце концов Джин поднялась в спальню и взяла старое пуховое одеяло. Она запихивала и заталкивала его в трубу, пока полностью не заткнула дымоход.

– Ну вот, – сказала Джин, закончив. – Обойдемся этим.

Справившись с этой задачей, она перешла к следующему непростому делу – к уборке. Джин вернулась на кухню. Пройти по следам Феликс не составляло труда: за кошкой всюду тянулась полоса сажи. Джин читала улики, словно криминалист на месте преступления: вот тут кошка прыгнула и проехалась по полу, а вот тут старательно отряхивалась, а тут свернулась в углу большим пушистым клубком.

– Феликс, – сказала ей Джин, и кошка подняла взгляд. Они посмотрели друг на друга, Джин укоризненно покачала головой: – Не смей больше так делать, слышишь? Меня чуть инфаркт не хватил!

Феликс тихонько мурлыкнула, словно примиряюще сказала: «Не буду!» Она встала и принялась тереться о ноги Джин.

– Миримся? – спросила Джин.

И они помирились.

Джин взяла старую щетку для волос, а Феликс стала подставлять ей бока. Сначала Джин стряхнула большую часть сажи руками, потом стала щеткой вычесывать пушистый мех Феликс. Она вычесывала и вычесывала его, пока не вычесала начисто. Феликс спокойно позволяла ей это, а на полу вокруг нее постепенно появлялось сплошное черное пятно. Джин отпустила ее, только отчистив. Затем убрала сажу в гостиной и на кухне, вытерла все черные кошачьи следы и впустила Феликс обратно.

Та осторожно зашла в комнату и тут же направилась к камину, ее словно магнитом тянуло туда. Она оглянулась на Джин – та наблюдала за ней зорко, как коршун.

– Даже не думай, Феликс, – сухо сказала она.

Феликс подошла к камину еще ближе и посмотрела наверх. Понюхала край одеяла, потом втянула голову в плечи и отошла в сторону, но все равно то и дело поглядывала на камин, и Джин тоже. «Надежно ли заткнуто одеяло? – тревожилась Джин. – Не вытащит ли его Феликс?»

В промежутке между этими тревожными мыслями Джин посмотрела на себя. Халат больше не был розовым, руки – как у трубочиста. «Надо принять душ», – подумала она. Она боялась, что стоит уйти наверх, как Феликс опять примется изображать Гарри Гудини, но выбора не было. Джин приняла душ, бросила испачканную одежду в стиральную машину. Под ритмичное гудение и шум стирки они с Феликс наконец спокойно сели на диван.

Феликс тут же запрыгнула на колени к Джин и принялась ласкаться. Обида была забыта, и Санта-Котяус снова превратился в станционную кошку.

А потом Джин и Феликс прекрасно встретили Рождество. Феликс ограничилась своим небольшим приключением и была как шелковая, даже не мяукала ночью. Утром Джин угостила ее кусочком самого лучшего некопченого лосося из супермаркета, и трогательно подала его в белой фарфоровой мисочке с синими буквами. Из этой мисочки ели ее дети, когда были совсем маленькими. От лосося Феликс пришла в полный восторг, съела свою порцию и громко замурлыкала, требуя добавки.

Второй день Рождества Феликс провела, глядя в сад сквозь стеклянные двери. Она угрюмо созерцала внешний мир и время от времени принималась мяукать. Джин даже стало немного совестно, глядя, как мрачно Феликс сидит на посту. Феликс явно завидовала соседским полосатым котам, которые возились в саду, малиновкам и диким голубям на деревьях.

Феликс не отходила от окна, даже когда совсем стемнело. В саду на деревьях висели гирлянды маленьких лампочек на солнечных батареях, и когда солнце село, они включились и замигали. Может быть, глядя на них, Феликс вспоминала, как украшены гирляндами величественные колонны станции. Может быть, ей хотелось обратно.

Во всяком случае, когда на следующий день Джин открыла переноску на вокзале, Феликс пулей выскочила наружу и была очень рада снова оказаться дома. Она обнюхала всю комнату бригадиров, погуляла в саду Билли, в точности повторила их совместный маршрут обхода, порезвилась на автостоянке. Несколько раз прошлась дозором по платформам. Но так и не нашла того, кого искала.

Билли все еще не вышел на работу.

Глава 27. Самая горькая разлука

– Ну, как ты себя чувствуешь, придешь сегодня на совещание? – спросила Энджи по телефону у своего давнего коллеги.

– Сегодня вряд ли, миссис Ха, – сиплым шепотом ответил Билли. – Но скоро вернусь. Так что смотри там, не лезь в мое хозяйство, а то знаю я тебя!

Энджи положила трубку, невольно посмеиваясь. Они с Билли столько лет проработали вместе, что могли друг друга поддразнивать, ругаться и все равно оставались друзьями. Билли постоянно делал ей замечания, когда она выбрасывала что-нибудь не в ту урну и нарушила его правила сортировки мусора, а она огрызалась, что он должен передать ей смену, а не копаться за ней в урнах.

Пока он был на больничном, Энджи звонила ему и рассказывала все станционные новости, чтобы держать в курсе событий. Самая большая новость заключалась в том, что Пол, начальник станции, ушел, а на его место пока назначили Энди Крогана.

А вот теперь новости появились у самого Билли, и он позвонил Энди. Оказалось, что он болен не простудой и не ангиной. У него был рак.

Энди остолбенел. Билли не выходил на работу уже несколько недель, но Энди был уверен, что он скоро вернется. Да и сам Билли тоже был в этом уверен. Вообще все на станции так считали – не видели его от силы месяц и не представляли, насколько все серьезно.

После этого звонка события развивались очень быстро. Болезнь оказалась скоротечной, Билли стремительно терял вес. Его состояние так резко ухудшалось, что Энди даже не успел осознать, что его коллега тяжело болен, а ему уже снова позвонили. Жена Билли сообщила, что 31 марта 2015 года Билли умер.

Энди медленно положил трубку. Известие о смерти Билли причинило ему почти физическую боль. Но он должен был сообщить остальным, что Билли больше нет.

Он постарался известить каждого по отдельности. Сотрудники железной дороги не сидят на месте, они сами как поезда, то здесь, то там: где-то нужно помочь пассажиру, где-то – встретить поезд. Собрать их на большое совещание и объявить скорбную новость всем сразу было бы трудно. Поэтому утром в среду 1 апреля 2015 года Энди встал на станционном крыльце и высматривал идущих на работу коллег. Лица омрачались, люди глотали слезы и бормотали, что Билли мог бы еще жить и жить и как без него будет плохо.

Энджи уже на парковку приехала встревоженной – она звонила Билли и его жене, Валентине, но никто не взял трубку. В трубке звучали гудки, Энджи слушала их и понимала: что-то случилось.

Она рассеянно захлопнула дверь машины, думая о Билли, и направилась к вокзалу. Не сосчитать, сколько раз они проделывали этот путь вдвоем. Увидев на крыльце Энди, она едва не остановилась как вкопанная. Она сразу почувствовала – что-то случилось. Но когда Энди заметил ее и подошел, встревоженный и грустный, Энджи поняла, что новости будут очень плохие.

Энди почти обрадовался, увидев Энджи у крыльца: он хотел ее перехватить раньше, чем она зайдет на станцию. Он знал, как близко она дружила с Билли, и не мог предсказать, как она отреагирует. Может быть, чутье подсказало ему, что не стоит сообщать ей эту новость при свидетелях.

Он взял ее под локоть, отвел в сторону и все рассказал.

Когда так долго работаешь вместе (не всякий брак продержится столько лет!), когда вместе смеешься, шутишь, жалуешься и делишься тем, чего больше никому не расскажешь, то после смерти друга остается огромная брешь. Энджи знала, что Билли тяжело болеет, но не представляла, что он умрет. Думать о таком просто не хочется. Ты решительно стискиваешь зубы и идешь работать дальше. Билли всегда поступал именно так. Сад, выставки и экологические нововведения давались нелегко, ради них он работал и старался изо всех сил. Всю жизнь он занимался только этим.

Известие о его смерти стало для Энджи ударом. Она была сильной женщиной, активной и энергичной, но теперь она как будто стала меньше ростом. Она не могла работать. Билли не было, и ей хотелось исчезнуть, хотя бы на время.

Разумеется, в итоге ей пришлось работать без него. Пусть не в этот день, но позже, каждый день и каждую неделю ей и другим сотрудникам нужно было, как всегда, объявлять о прибытии поезда, проверять билеты, помогать пассажирам и делать все остальное. Дома было не так тяжело, но на рабочем месте все напоминало о Билли. В графике дежурств была его фамилия, на стене – его фотография, в ящике для писем лежали записки, которые он никогда не прочтет. И, пожалуй, больше всего о нем напоминала Феликс.

Кошка не понимала, куда он исчез. В конце его смены на парковку больше не приезжала серебристая машина, на которой так приятно было сидеть. В саду, сколько ни проверяй, Билли в своем комбинезоне не копался в земле, не наклонялся погладить Феликс обветренной, загрубевшей рукой. Она не могла больше виться у его ног или запрыгивать к нему на колени. Даже его запах мало где сохранился, потому что на рабочем месте личные вещи лежат в ящиках и шкафах, а отпирать металлические двери Феликс, при всей своей сообразительности, не умела.

Для всех на станции это время было нелегким, но тяжелее всех уход Билли переживала Энджи. Она не могла справиться с приступами горя, которые могли накатить в любую минуту – неожиданно слезы подступали к глазам, голос начинал дрожать. Но она была бригадиром, сотрудники ждали от нее решений, и надо было соответствовать. Что бы ни случилось, Энджи отвечала за порядок; за это ей платили.

На платформах ты должен быть готов справиться с любыми проблемами. А вот в бригадирской, за закрытой дверью… Там можно было дать волю чувствам. Пока без этого было не обойтись: всем иногда нужно делиться переживаниями. Вот только Энджи как руководителю трудно было найти того, кому она могла бы излить душу. Но она все-таки нашла.

– Нет больше нашего старого зануды, Феликс, – говорила она кошке. – Как нам теперь быть?

Когда Энджи не хотела, чтобы ее видели, она разворачивала кресло к стене, спиной к двери со стеклянным окошком, прочь ото всех – кроме Феликс. Феликс не отходила от нее, всегда ее слушала и, казалось, понимала. Энджи рассказывала ей о своем горе, а та смотрела большими зелеными глазами с бесконечным сочувствием и забиралась на колени, чтобы ее погладили. Энджи долго гладила кошку, и это утешало их обеих. Поговорив и пообнимавшись с Феликс, Энджи чувствовала, что снова может взять себя в руки. Она делала глубокий вдох и выходила обратно на платформу, заставляла себя заниматься делами, улыбаться, изображать уверенность – и тайный запас сил для этого ей давала станционная кошка.

Феликс тоже пришлось привыкнуть к отсутствию Билли. Но тот оставил ей в наследство место, которое стало для нее самым любимым. Каждое утро она приходила в его садик. Если ей было весело, она бродила среди котовника, а если было настроение порезвиться, пряталась на клумбе и поджидала нахальных голубей. Но и ей иногда хотелось посидеть в тишине; тогда она просто уходила в высокую траву, думала свои кошачьи мысли и смотрела, как вокруг течет жизнь. А если кто-нибудь отвлекал ее в те минуты, когда она была не намерена общаться, она одним взглядом отсылала наглеца прочь. Только глупец стал бы упорствовать, когда на него сердито смотрит станционная миссис Брюзга.

Смерть Билли стала большим потрясением для его коллег и не только. Когда об этом услышал Гарет Хоуп, он почувствовал настоящую боль утраты. Гарет многим в жизни был обязан Билли и хорошо понимал, что если бы тот по-отечески не вмешался, то скорее всего он сидел бы сейчас на станции Хаддерсфилд – с кошкой на коленях. В его памяти то и дело всплывали мудрые советы Билли; их ему должно было хватить на всю жизнь. Гарет его не забывал.

Энджи тоже хотела сделать так, чтобы о ее коллеге не забыли. К середине 2015 года они с сослуживцами решили, что бесценный вклад Билли в станционные дела надо увековечить. Нужно было почтить его память чем-то таким, что сохранилось бы надолго. Энджи настаивала, что памятник нужно поставить в саду Билли, который он так любил. Вспоминая его, она так и видела его там – в комбинезоне, угрюмо вскапывающим клумбу. Коллеги решили поставить в честь него скамейку, а компания выделила деньги. Начальство с радостью согласилось отдать должное этому выдающемуся работнику.

Скамейку должны были доставить летом. Однако Энджи не хотела, чтобы ее просто привезли и поставили. Нужно было как-то особо отметить, что это скамейка в честь Билли, и устанавливают ее в его саду – на станции, которой он посвятил жизнь. Энджи придумала план и стала его осуществлять.

Когда скамейку наконец доставили, обнаружилось, что ее повредили по дороге. Позвали механика Дейва Чина, и он все исправил. Если бы скамейка осталась кривой, все знали, что Билли бы громко ругался. Мистер Брюзга был такой незабываемой фигурой, что его присутствие чувствовалось до сих пор.

Дейв измерил сад и скамейку и выбрал для нее место в самой середине. Скамейку разместили прямо перед клумбой, так что, сидя на ней, пассажиры могли любоваться садом, который Билли создал и в который вложил столько труда. За садом продолжали тщательно ухаживать. Билли не успел осуществить свой план и привлечь к работе в саду детей из коррекционной школы, но этот план подхватила местная волонтерская организация «Друзья станции Хаддерсфилд» и не позволила наследию Билли пропасть.

Энджи подготовила почти все, что задумала, но чуть-чуть не успела к тому моменту, как Дейв установил скамейку на станции, поэтому памятник замотали полиэтиленом и черно-желтой лентой для ограждений, чтобы никто там не сидел до церемонии открытия.

Затем Энджи позвонила вдове Билли.

– Вэл, – сказала она, – тебе не сложно будет в понедельник приехать на вокзал? Мы кое-что устраиваем и хотели бы тебя видеть.

Когда Валентина приехала, она увидела перед садом Билли аккуратную скамейку из светлого дерева, обвязанную огромным белым бантом. К ней была прикреплена блестящая золотая табличка в память ее мужа. Еще она с удивлением заметила, что окошки касс закрыты – всем хотелось присутствовать на церемонии открытия памятника, и работу касс приостановили.

– Таких торжеств я не ожидала, – пораженно сказала она.

– Ну, – ответила Энджи, – просто мы его любили. Любили и ценили, и теперь ты тоже это знаешь.

В полдень 10 августа 2015 года станция Хаддерсфилд замерла. На платформе 4 железнодорожники в форме и желтых жилетах собрались почтить память выдающегося человека. Энджи произнесла короткую речь, потом Валентину пригласили разрезать белую ленту, и торжественное открытие скамейки в честь Билли состоялось. Церемония получилась светлая, все улыбались, делились воспоминаниями и смеялись, а потом, когда вокзал снова ожил и засуетился, кассы заработали и поезда пошли, торжество продолжилось в служебных помещениях, где Энджи заказала для Валентины и всех коллег маленькие кексы. Кексы были украшены яркой посыпкой, кусочками шоколада и цветной глазурью, сослуживцы забегали за ними весь день, и даже осталось на ночную смену.

Феликс полюбила скамейку и часто вилась у ее прочных ножек, как когда-то у ног Билли. Место было выбрано так, чтобы на закате туда светило солнце, и многие усталые проезжающие садились там отдохнуть. Иногда эти солнечные лучи вспыхивали на золотой табличке с надписью:

«В память Билли, бригадира станции Хаддерсфилд, стаж 21 год: 14 февраля 1994 – 3 марта 2015. Мы всегда будем помнить, любить и скорбеть».

И его, без сомнения, помнили и любили. Энджи во время обхода, проходя мимо скамейки, всегда бодро здоровалась:

– Доброе утро, Билли!

Но теперь только ветер отвечал ей:

– Доброе, миссис Ха.

Глава 28. Рука помощи

В сентябре 2015 года утром в понедельник на станцию Хаддерсфилд прибыл, шипя тормозами, поезд из Лидса. Оттуда вышел взволнованный человек и нервно одернул аккуратный темно-синий пиджак. Он откашлялся, потом расправил плечи и отправился на поиски начальника станции. Это был его первый рабочий день. Его звали Эндрю МакКлементс, и он стал новым бригадиром вместо Билли.

Оказаться преемником такой масштабной личности нелегко. Не исключено, что Эндрю, знакомясь с новыми коллегами, почувствовал не просто скрытую настороженность, с какой всегда встречают новичка в сложившемся коллективе, но и некоторое удивление. Дело в том, что Эндрю, родом из города Сент-Хеленс около Ливерпуля, не только сильно отличался от Билли характером – общительный, улыбчивый, приветливый и открытый, – но и был на сорок с лишним лет моложе: ему было всего двадцать два.

Даже самый младший хаддерсфилдский бригадир был на десять лет старше. Эндрю уже прослужил два года на «Транспеннинском экспрессе», продавал билеты сначала в Уоррингтоне, потом в аэропорту Манчестера. После смерти Билли вакансия бригадира была выставлена на конкурс, и Эндрю считал, что ему очень повезло ее занять. Здесь у него появилась редкая возможность по-настоящему ощутить, что же такое железная дорога. Но он знал, что нагрузка тут будет бешеная.

Его взял на работу Уилл, новый начальник станции, который пришел раньше в том же 2015 году. Уилл был щеголеват, всегда носил элегантные костюмы и коротко стриг темные волосы. Он с большим энтузиазмом показал Эндрю станцию. Уилл относился к тем людям, которые все время куда-нибудь мчатся, и постоянно попадал в недоразумения со станционной кошкой. Спеша через зал, Уилл натыкался на Феликс, которая как раз решила поваляться и погреться на солнышке. Чтобы не наступить на нее, он подпрыгивал и кричал: «Кошка, брысь с дороги!» Но коллеги видели, как он ее гладил, причем Феликс по-хозяйски восседала на его столе, а значит, ее обаяние действовало на Уилла не меньше, чем на остальных.

Эндрю повезло: он уже был знаком с Боссом. «Транспеннинский экспресс» обучал сотрудников в Хаддерсфилде, и среди прочих служебных помещений на втором этаже были и комнаты для занятий; Эндрю однажды учился там на курсах и познакомился с Феликс.

– А кошку вы видели? – спросил его тогда инструктор.

– Нет. Какую кошку? – удивился Эндрю, потом спустился на первый этаж и увидел, что Феликс лежит на ксероксе и спит. Она приоткрыла один зеленый глаз, недовольная, что ее потревожили, но разрешила погладить себя и почесать, после чего они расстались.

К тому времени, как Эндрю стал бригадиром, он успел узнать больше о ее репутации. Слава Феликс понемногу крепла за годы, проведенные ею в Хаддерсфилде; о ней уже знали все местные жители и служащие «Транспеннинского экспресса». В рабочие часы вокруг нее иногда собиралась кучка людей, которые хотели ее угостить и приласкать. Ее величество относилась к ним, как и подобает государыне относиться к преданным слугам.

Но хотя Эндрю понимал, что она знаменитость, первое время на станции его занимали другие вещи. Феликс очень оскорбилась бы, если бы узнала об этом. Ему было не до кошки, он напряженно учился и все запоминал.

Во-первых, ежевечерние схемы расположения подвижного состава, маневровые работы. Во-вторых, ночные смены – раньше Эндрю не работал по ночам и опасался, что это окажется тяжело. Затем бухгалтерия – бригадирам каждый день приходилось подсчитывать тысячи фунтов выручки наличными и проводить множество сложных расчетов. А вдобавок руководство бригадой, обходы… Столько всего! Ему казалось, что он тонет в пучине информации. Кроме того, как убедилась в свое время Энджи Хант, у бригадира одинокая работа. Эндрю не хотел обнаруживать перед подчиненными слабость или признавать, что не справляется. Он знал, что молод для этой должности, и чувствовал, что должен заслужить авторитет.

В этот ученический период ему очень помогли советами другие бригадиры, и он ничего не пропускал мимо ушей. То и дело он ощущал, как трудно быть преемником Билли. Не без робости он очистил стол предшественника, а потом занял его ячейку для документов. Хорошо, что к этому времени люди вспоминали Билли, не погружаясь в скорбь – о нем уже говорили свободно и охотно, вспоминали забавные случаи: «А помните, как Билли однажды…»

Эндрю рад был бы навсегда остаться в учениках, но так не бывает. Настала ночь, когда вся станция осталась только на его попечении.

Он запер главные двери на тяжелую металлическую задвижку и пошел по пустому вокзалу обратно в бригадирскую. Феликс шла рядом, и входя, он машинально придержал для нее дверь, а сам уже составлял в уме список дел, которые нужно успеть переделать за долгие, тихие часы до рассвета. Он решил начать с бухгалтерии.

Вскоре он пришел в полное отчаяние. Компьютерная программа не слушалась, количество наличных, разложенных на кучки, не сходилось. Он не хотел ошибиться и подвести коллег, но чувствовал себя как в кошмарном сне, где сбываются худшие страхи.

– Так, не раскисать, – сказал он вслух. – С этим просто нужно справиться, – он нервно взъерошил короткие темные волосы и глубоко вздохнул. Тревога нарастала, под ложечкой сосало, на плечи давил груз ответственности. – Думай, думай! – велел он себе.

Феликс лежала на столе. Она сонно зевнула, потянулась и устроилась поудобнее. Эндрю отвлекся на это движение и некоторое время смотрел, как она уютно дремлет. Он понял, что когда она рядом, он не одинок.

Без нее он чувствовал бы себя совсем потерянным, как будто помощи ждать неоткуда, и ему придется в одиночку штурмовать отвесную скалу. Но когда трудности с кем-то делишь, они уменьшаются вдвое, и присутствия Феликс в комнате хватило, чтобы заботы внезапно показались простыми и легкими. Она успокаивала, умиротворяла, согревала душу, и Эндрю заметил, что дышит ровнее в такт ленивым движениям ее хвоста. Скала оказалась не такой уж отвесной.

Привыкнув к работе, Эндрю обнаружил, что в трудную минуту Феликс всегда поблизости. Он нервничал из-за маневровых работ – если тут ошибиться, будут огромные задержки поездов, скандал и грандиозные убытки, – но в это время Феликс обычно выходила на платформы и охотилась на рыжих ночных мотыльков, которые слетались на свет вокзальных фонарей. Видя, как решительно она прыгает на добычу, Эндрю тоже чувствовал себя смелее и решительно возвращался к запутанной схеме. Когда он писал отчеты, она устраивалась у него на коленях, и часто он одной рукой печатал, а другой гладил ее, а сам удивлялся, почему работа продвигается так медленно. Все из-за Феликс – во всех смыслах.

Конечно, станционная кошка помогала ему не совсем бескорыстно. Подразумевался некий обмен, она работала и рассчитывала, что ее труд будет оплачен.

Однажды ночью в бригадирской Эндрю подсчитывал наличные и заметил, что Феликс смотрит на него, сидя на полу, и мяукает.

– Еще пару минут, Феликс, – сказал он, стараясь удержать в уме сложные вычисления.

Он продолжил считать деньги, а Феликс подбиралась все ближе, подкрадывалась, а потом легко вспрыгнула на стол. Она постояла там, мяукая; Эндрю не отвечал, и она сделала еще шажок вперед, другой, третий, словно играла в «замри-отомри». В конце концов ее мохнатая физиономия оказалась прямо перед глазами Эндрю и полностью загородила обзор.

– Ну ладно, кошка! – в конце концов воскликнул он, уступая ее настойчивым просьбам. Он записал суммы, которые успел сложить, и немного потискал кошку. – Ну, хорошенького понемножку, – сказал он через несколько минут. – Сейчас я закончу расчеты и покормлю тебя, договорились?

Он взял Феликс, отнес ее в сторонку и продолжил подсчитывать выручку. Но от Феликс было не так-то просто отделаться. Она не привыкла ждать. Потянулись черно-белые лапки: хлоп-хлоп-хлоп по локтю, по плечу, по груди. Наконец она села на задние лапы, выпрямилась, а обе передние поставила на Эндрю и навалилась всем весом; ее выразительные жесты словно говорили: «Конечно, ужинать еще рано, а у тебя важные дела, но что-то я проголодалась!»

Даже это не сработало.

– Погоди минуту, Феликс, – попросил Эндрю. – Смотри, у меня последняя стопка!

Тогда она опустила голову и легонько куснула его за руку. Не со зла и не больно, а просто чтобы он не забывался. «Вот что, дружочек, – говорил этот укус. – Хватит валять дурака. Я тут главная, а ты обязан делать, что я приказываю. Понял?»

– Да понял я, понял! – Эндрю воздел руки к потолку, признавая поражение. Он оставил деньги и встал из-за стола.

Стоило ему пошевелиться, как Феликс во всю прыть кинулась к шкафу для документов. Когда-то в верхнем ящике этого шкафа хранились бумаги, важные и секретные; теперь там лежал кошачий корм. Ее величество Феликс прекрасно знала, где находится ее имущество. В предвкушении она вскочила на шкафчик и внимательно уставилась на ящик, пока Эндрю его открывал.

Феликс одобрительно мурлыкнула: «Давно бы так». Вытянувшись в струнку, уши торчком, она смотрела, как он вынул пакетик корма «Феликс», потом проводила его на кухню. Только когда он поставил ей на пол миску, она согласилась оставить его в покое. Прекрасный урок для молодого бригадира: хочешь добиться своего – будь настойчив, не отступай и не сдавайся.

Но отношения у них были не только деловые. По мере того, как Эндрю ближе узнавал Феликс, он стал понимать ее характер и заметил, как она любит играть. В ночную смену их любимым развлечением были прятки, особенно в зале, где выставлены брошюры для туристов. Над деревянной стойкой с брошюрами было написано «Добро пожаловать в Йоркшир», но Феликс считала, что там написано «Добро пожаловать в кошачий парк аттракционов». Она ныряла за брошюры и пряталась за ними, а когда Эндрю был уже готов схватить ее, выскакивала и приглашала побегать наперегонки. Но Эндрю заметил, что когда она галопом влетала на платформу 1, а он за ней, у желтой линии Феликс всегда поворачивала влево и бежала вдоль путей, и за линию ни разу не заступила. У станционных кошек правила безопасности всегда на первом месте.

Феликс любила порезвиться, охотясь на ночных мотыльков и играя в футбол плюшевыми мышами. В полусотне шагов от станции, в выходящем на площадь отеле «Георг» в 1895 году была основана национальная Регбистская лига, и Феликс словно решила не посрамить традицию – она самозабвенно кидалась за бурым медведем, которого бросал ей Эндрю.

Феликс что угодно на станции превращала в игру, пусть даже и не нарочно. Вскоре после того, как Эндрю начал там работать, Феликс попала в неловкую ситуацию, но вышла из нее со своим обычным апломбом, притворившись, что играет. На станцию привезли новый компьютер, и некоторое время он стоял нераспакованным, Феликс обнаружила, что коричневая картонная коробка прекрасно выдерживает ее вес и на ней удобно спать. Коробку привезли в начале недели, но подключили компьютер не сразу, так что четыре или пять дней подряд Феликс запрыгивала на коробку и лежала на ней. Она вообще любила валяться на всем, что подвернется. Другим ее любимым местом был уничтожитель для бумаг (когда выключен), хотя там она едва помещалась – хвост и задние лапы свешивались, но Феликс делала вид, что ей и так удобно.

К концу недели Феликс была уверена, что от картонной коробки можно не ждать неожиданностей – она надежная и прочная. Она не знала, что Лиза Гэннон, заведующая компьютерным оборудованием, вынула компьютер из коробки, а пустую упаковку оставила на том же месте.

Лиза работала. Феликс вошла своей обычной уверенной, вальяжной походкой, и вскочила на коробку… и провалилась внутрь. Вот так сюрприз!

Феликс быстро высунула из коробки голову, словно проверяла, не видел ли ее кто-нибудь. Лиза хихикала, но Феликс только сердито встряхнулась и встопорщила шерсть. Когда она немного успокоилась и восстановила чувство собственного достоинства, ей даже показалось, что в коробке забавно; она просидела там еще не меньше пяти минут, а потом выпрыгнула и отправилась искать новые приключения.

Без приключений на такой станции, как Хаддерсфилд, не обходилось. Но к началу осенних холодов Эндрю заметил, что Феликс не только развлекается.

На всех вокзалах серьезная проблема – это беспризорные дети. Трудно поверить, но за год в Великобритании из дома убегает сто тысяч детей. Многим из них в темные, холодные ночи некуда деваться, и они прибиваются к станциям в надежде, что там будет светло, будут люди, может быть, покормят, или хотя бы можно будет спрятаться от проливного дождя. Даже за то сравнительно короткое время, что Эндрю проработал в Хаддерсфилде, было видно, что это не шутки; едва ли не каждый месяц сотрудники обнаруживали на станции беспризорника. Разумеется, они обязаны были принимать меры и звонили в надлежащие инстанции, чтобы о детях позаботились и не дали им снова уйти в бега.

В конце ноября 2015 года, особенно холодной ночью, какие случаются в Йоркшире, Эндрю заступил на смену. Чувствовалось, что Рождество не за горами. Начиная обход, Эндрю дышал на руки и радовался, что его греет толстая зимняя куртка.

Он оглядел платформы. Сотрудники железной дороги, привыкнув к ритму вокзальной жизни, всегда замечают тех, кто слишком долго сидит на вокзале. Взгляд Эндрю остановился на мальчишке, которого он уже заметил раньше. Тот провел на платформе 1 довольно много времени, поэтому Эндрю направился к нему узнать, не нужна ли помощь.

Вблизи он увидел, что мальчик дрожит. Одет он был в грязные спортивные штаны, майку и тонкую черную куртку; а в такую погоду нужны были и шарф, и перчатки и шапка, но ничего этого на мальчике не было. Руки у него покраснели от холода.

– Ты не замерз? – спросил Эндрю.

Мальчик настороженно взглянул на него, кивнул и не ответил. На вид ему было лет одиннадцать-двенадцать.

– А куда едешь? – поинтересовался Эндрю. Иногда дети ездят в поездах одни, так что он не хотел делать поспешных выводов, но картина выглядела тревожно: время шло к одиннадцати вечера, а мальчик все сидел на станции. Надо было разобраться. – Билет у тебя есть?

Тот смущенно помотал головой.

– Тебя встретят родители – здесь или там, куда ты едешь? – осторожно продолжил Эндрю.

Мальчик уцепился за эти слова, как за спасательный круг.

– За мной мама придет, – поспешно сказал он. Может быть, подумал, что если так ответить, то ему позволят еще немного побыть на станции.

Он говорил с заметным южноанглийским говором, и Эндрю сразу понял, что мальчик не местный. Разговаривал он вежливо и довольно убедительно, но все равно чувствовалось, что дела у него плохи.

– Вот и славно, – медленно сказал Эндрю, чтобы его не спугнуть: лучше пусть сидит на станции, чем бродит по улицам. – Может быть, пойдешь в зал ожидания? Сделать тебе чая?

Мальчик снова кивнул, Эндрю отвел его в зал и принес чая из бригадирской. Мальчик жадно обхватил горячую кружку, из которой шел пар, и стал на нее дуть. Он пил чай, а Эндрю пытался его разговорить, спрашивал, откуда он приехал, и задавал другие такие же вопросы. Ответы никак не состыковывались.

– За мной мама придет, – настойчиво твердил мальчик, но было видно, что это неправда.

Постепенно он понял, что Эндрю ему не верит, и решился на более честный рассказ. Его недавно перевели в детский дом на севере Англии, и он решил сбежать куда глаза глядят, но плана, что делать дальше, у него не было. Эндрю понял, что придется звать полицию. Он сказал мальчику, что сейчас вернется, и потихоньку, чтобы не пугать его, сходил позвонить. Он объяснил, что случилось, и ему сказали, что за мальчиком приедут, но самое раннее через полчаса. Эндрю попросили задержать его на станции.

Сначала это было несложно. Мальчик оказался фанатом железнодорожной техники, и когда мимо медленно загрохотал грузовой состав, он попросился на платформу посмотреть. Эндрю вышел с ним, опасаясь, не собрался ли тот удрать, но мальчик не обманывал. Его лицо так и просияло при виде огней поезда, и пока он наблюдал за вагонами, то впервые выглядел счастливым.

Но красные буферные фонари скрылись в темноте, мальчик и Эндрю остались вдвоем на холодной платформе. Мальчик не знал, что приедет полиция, а Эндрю хотел удержать его на вокзале до этого момента. Казалось бы, полчаса – это недолго, но оранжевые цифры на табло сменялись так медленно, будто минуты тянулись целую вечность.

Эндрю уже начал паниковать, когда его осенила блестящая мысль: Феликс! Вот кто убережет мальчика от беды. Она как раз прохаживалась неподалеку, Эндрю поднял ее и посадил на скамейку к мальчику.

– А ты уже видел Феликс? – весело спросил он. – Она живет у нас на вокзале.

Парнишка мрачно смотрел в землю; он поднял взгляд и неожиданно обнаружил рядом с собой черно-белую кошку. Слава Феликс не успела еще достичь Южной Англии. Он не ожидал, что на этой станции есть кошка, и уставился на нее в изумлении, не зная, что делать дальше.

Феликс сидела на скамейке неподвижно, словно обдумывая происходящее. Ее хвост свисал со скамьи и подергивался вправо и влево, она внимательно смотрела на мальчика. Затем очень медленно, словно понимая, что с ним надо действовать осторожно, она встала и шагнула к нему.

– Попробуешь ее угостить? – предложил Эндрю и передал парнишке пакетик кошачьих лакомств. Феликс знала, что будет дальше, и тут же села.

– Хочешь кусочек? – робко спросил ее мальчик.

В ответ она сверкнула зелеными глазами и раскрыла их шире, словно изображая шутливую досаду: «Что за глупые вопросы ты задаешь, приятель!»

Мальчик опасливо протянул ей ладонь, на которой лежал кусочек корма. Феликс осторожно наклонилась и слизнула угощение шершавым розовым языком. Потом облизнулась, как бы вежливо говоря: «Большое спасибо».

– Еще? – оживился мальчик, радуясь, что ей понравилось. Феликс второго приглашения не требовалось.

Они сидели на скамейке, и Феликс развлекала его в своей неподражаемой манере. Когда все угощение было съедено, она охотно позволила себя гладить и тискать, не пыталась отойти и ни разу не выказала ни малейшего неудовольствия. Она выполняла свой служебный долг как сотрудница станции, работающая с пассажирами – и выполняла его прекрасно. Мальчик все еще гладил ее, когда через тридцать минут Эндрю увидел, что на перроне показались двое полицейских в форме.

Он вышел к ним навстречу, и они осторожно приблизились к беглецу. Тот уже успокоился и не пытался бежать или говорить неправду. Полицейские поговорили с ним и Эндрю, а потом сказали мальчику, что пора ехать обратно в детский дом. Он поднялся на ноги, а уходя, обернулся к станционной кошке.

– Пока, Феликс, – сказал он, и его губы тронула легкая улыбка. – Счастливо!

Глава 29. Феликс в Фейсбуке

– Может, это Энджи Хант, как ты думаешь? – предположил дежурный у хаддерсфилдских турникетов. – Завела для Феликс страничку в Фейсбуке.

Его коллега Крис Бамфорд покачал головой.

– Вряд ли, – ответил он.

– Эндрю МакКлементс?

– Да нет.

– А вдруг Джефф?!

– Ты издеваешься?

Все знали, что отношения между станционной кошкой и этим сердитым бригадиром до сих пор не улучшились.

– Знаешь, на кого я бы сделал ставку? – сказал Крис. – По-моему, это Мартин.

Все взгляды обратились к скромному диктору, который как раз пробирался в тесную дикторскую, где проводил большую часть смены. Они с Феликс были дружны с тех давних пор, когда она только появилась на станции и он подарил ей мышку на веревочке, ее самую первую игрушку. Он даже держал в столе пакетик кошачьего лакомства.

– Возможность у него есть, правда ведь? – стал рассуждать Крис. – Он почти не выходит наружу. Может быть, все время сидит в Фейсбуке, а мы и не знаем.

Дежурные, словно гении сыска, обдумали такую возможность. С того момента, как Крис обнаружил в Фейсбуке страничку «Феликс, хаддерсфилдской станционной кошки» – она всплыла в списке рекомендованных, и он тут же на нее подписался, – они с коллегами развлекались, пытаясь угадать, кто же ее завел. Страница появилась в июле 2015 года, а шел уже декабрь; подписчиков было около двух сот человек. Все больше сотрудников железной дороги заходили на нее, и все на вокзале пытались догадаться, кто же на самом деле ее ведет. Неизвестно почему, все решили, что это кто-то из коллег. Каждый день Крис с товарищами у турникетов говорили о том, что кто-то ведет страницу Феликс и не признается. Это напоминало настольную игру «Клуэдо»: «Мой подозреваемый – Энджи Хант, место – бригадирская, орудие – смартфон».

Скотланд-Ярд позавидовал бы тщательности, с которой они взялись за дело: составляли психологические портреты, проверяли алиби и возможность, ничего не забыли. Мартин не зря вызвал подозрения: очень уж он был загадочный и слишком тихо вел себя на работе.

– Это он, больше некому! – восклицал Крис.

Но в январе 2016 года Мартин собирался уйти на пенсию, и хоть он и дружил с Феликс и коротал со своей четвероногой приятельницей дежурства в дикторской, трудно было поверить, что он так хорошо ориентируется в соцсетях и сумел завести ей страницу на Фейсбуке. Нет, нужны новые версии!

Затем, следя за обновлениями на страничке, железнодорожники обнаружили важную деталь – все выложенные там фотографии сделаны примерно в 6.30 утра. Это неопровержимо доказывало, что владелец странички всегда бывает на перроне в это время. Вывод напрашивался сам собой: это не сотрудник, а пассажир!

Теперь подозревали всех заспанных пассажиров, проходивших через турникеты. У людей были проездные, и в непрерывном потоке пассажиров ранним утром Крис и его коллеги видели каждого от силы секунд десять – на догадки времени не было. Почти все шагали медленно, довольно уныло и еще не совсем проснулись. Некоторые, наоборот, проскакивали турникеты бегом и кидались за поездом, который вот-вот уйдет. Люди держали картонные стаканчики с кофе или газеты, в ушах у них были наушники – они старались отгородиться от очередного рабочего дня. Костюмы, комбинезоны, униформы и халаты аптекарей, костюмы велосипедистов из оранжевой лайкры и угловатые шлемы, в которых их владельцы были похожи на инопланетян… Кто угодно из них мог завести страницу Феликс, проще было отыскать иголку в стоге сена.

Может быть, немолодая женщина в ветровке, которая всегда говорит Феликс что-нибудь ласковое? Или хипстер в интерактивных очках и замшевых туфлях, который приносит кошке угощения в пластиковом контейнере? Или бородач с длинными седеющими волосами? А может, рыжая девушка с альбомом и папкой для рисунков? Бесконечное количество вариантов, неразрешимая загадка!

В конце концов несколько сотрудников написали владельцу страницы и предложили поделиться фотографиями из-за кулис, чтобы показать, как станционная кошка трудится в служебных помещениях. Так с загадочным поклонником удалось наладить связь.

«Знаете что, – предложил автору Крис, – когда поедете мимо нас в следующий раз, обязательно дайте нам знать. Выпьем чего-нибудь, познакомимся поближе».

Таинственный пассажир так и сделал. Однажды самым обычным утром он раскрыл свое инкогнито. Была половина седьмого, Крис кому-то помогал, и тут его вежливо тронули за плечо.

Он оглянулся. Перед ним стоял высокий человек в очках, в темно-сером костюме, с черной компьютерной сумкой.

– Здравствуйте, – сказал он, – я Марк Аллан, веду страничку Феликс в Фейсбуке.

Так загадка была разгадана!

Марк начал ездить через станцию Хаддерсфилд летом 2014 года. Он всю жизнь (уже почти пятьдесят пять лет) жил в Хаддерсфилде, но раньше ездил на работу на машине – в самые разные районы Западного Йоркшира, в Уэйкфилд, Брэдфорд, Лидс. Но когда новый офис оказался в Манчестере, решил пересесть на поезд. Теперь каждое утро он уезжал с платформы 1 в 6.40.

Феликс он сначала не заметил. Станционную кошку многие не видели, уткнувшись в смартфоны или газеты. Марк обычно затыкал уши наушниками; темно-серый костюм, в который он был одет, казался ему похожим на цвет зимнего неба над Хаддерсфилдом. Ездить на работу йоркширской зимой невесело, но в 2015 году весна поторопилась: Марка кое с кем познакомили на станции.

Он стоял на перроне и не ждал от этого утра ничего необычного, как вдруг увидел, что один из сотрудников по работе с пассажирами, одетый в желтый жилет, держит на руках кошку и гладит ее. «Кошку?» – изумился Марк. Он догадался, что это, наверное, знаменитый хаддерсфилдский станционный кот (он не знал, что Феликс – барышня). Он вытащил наушники из ушей и вступил в разговор.

– Кто это? – спросил он у железнодорожника.

– Феликс, – представил кошку Гленн.

– Здравствуй, Феликс, – весело сказал Марк и погладил кошку; та сидела на руках у Гленна и задумчиво смотрела на него. – Какой восхитительный кот, настоящий красавец.

– Вообще-то это кошка…

И он услышал всю историю Феликс: как она начала служить на станции, как железнодорожники прозвали ее «дератизатором»; на самом деле, хоть ей и случалось иногда поймать мышку и принести Энджи в подарок, должность была скорее шуточная. Самой Феликс об этом, естественно, не говорили.

Марк, честно говоря, не слишком любил кошек. Он никогда их не держал, а в тех, что видел у друзей, не находил ничего хорошего; одна в клочья изодрала его приятелю диван через месяц после покупки. «Кошмар, – подумал он тогда, – случись такое у нас, жена бы спятила. С детьми и то хлопот хватает, но еще и кошку завести? Ни за что».

Тем не менее станционная кошка чем-то его привлекла. Не факт, что чувство было взаимным – Феликс сначала отнеслась к нему настороженно, но только потому, что не забыла, как опасно бывает верить чужим людям; она побаивалась всех незнакомцев.

Шли месяцы, зима миновала, настала весна, а Марк завел привычку, пока ждет поезда, прогуливаться к велосипедным стойкам и бару «На всех парах». Феликс тоже любила это место. В типичную пасмурную йоркширскую погоду, когда холмы едва виднеются вдали и пейзажа не разобрать, приятно было полюбоваться красивой пушистой кошкой. Настолько приятно, что однажды он сделал пару снимков на смартфон. Феликс за годы привыкла позировать и делала это спокойно и охотно, как знаменитость, которую постоянно останавливают на улицах и просят сфотографироваться вместе. Она красиво повернула голову и терпеливо дожидалась, пока фотограф закончит. В поезде по дороге в Манчестер Марк пролистал свои снимки; кошка была и правда хороша: пушистый мех, загадочные зеленые глаза, эффектная белая манишка. Он загрузил фотографии на свою страничку в Фейсбуке, просто чтобы показать, какую кошку видел на вокзале, и забыл о них. Но когда он зашел туда снова, то с изумлением обнаружил, что снимки получили больше лайков, чем любые другие. «Надо же, – подумал он. – Удивительное дело».

Он был уверен, что у Феликс давно есть страничка, раз она уже четыре года живет на станции и считается местной знаменитостью. В начале лета 2015 года он поискал ее, не нашел и удивился. Другие железнодорожные кошки вели блоги – у Квакера с «Киркби Стивен Ист» дневник назывался «Тайная жизнь станционного кота», – и у них не было недостатка в читателях. В июне 2015 года дополнительный интерес вызвала Тама, знаменитая японская кошка-начальник станции; повод был печальным, она умерла, честно прослужив на железной дороге шестнадцать лет. Ее так любили, что на похороны собралось три тысячи человек. При такой популярности станционных кошек Феликс тоже заслуживала странички в Фейсбуке. И Марк решил сам завести ей блог.

Идея была хороша и для самого Марка значила очень много. Работа у него была серьезная, связанная с финансами, и он надеялся, что страничка Феликс в Фейсбуке станет для него отдушиной. Тихому, сдержанному бизнесмену хотелось как-то выразить себя и развлечься. Вместо того чтобы проводить десять минут до поезда, глядя в телефон или в газету, можно было что-нибудь придумать с Феликс и для Феликс. Что-нибудь интересное, что внесло бы разнообразие в его темно-серую размеренную жизнь. Он подвинул ноутбук поближе и начал создавать страницу.

Прежде всего нужно было выбрать название. Что лучше – «Феликс, кошка из Хаддерсфилда», просто «Железнодорожная кошка из Хаддерсфилда» или вообще «Кошка Транспеннинского экспресса»? В итоге он решил не усложнять: «Феликс, кошка со станции Хаддерсфилд». Примерно за полчаса он создал страницу и выложил несколько фотографий, которые успел сделать. Так 2 июля 2015 года Феликс стала блогером на Фейсбуке.

Марк не стал ее огорчать, но особой популярности она не снискала. Он пригласил на страницу своих подписчиков и собрал штук пятьдесят лайков; потом сотню, когда его подписчики, в свою очередь, поделились ссылкой со своими друзьями. Популярность страницы была невысока, но Марка это совершенно не смущало.

За лето 2015 года вести страничку Феликс стало его любимым занятием. Утро заиграло новыми красками: нужно было прийти на платформу, найти Феликс, устроить фотосессию, да еще не просто так, а с фантазией. Ему нравилось придумывать, о чем бы она могла написать на своей странице, и чем лучше он ее узнавал, тем легче становилось сочинять записи как будто от ее лица. К сентябрю Марк был полностью захвачен блогом Феликс. Эта затея так преобразила его жизнь, что ему захотелось отблагодарить кошку, и он начал приносить для нее угощение.

Марк не знал, что ее любимый сорт кошачьего лакомства – «Дримис», и просто купил в супермаркете первый попавшийся пакетик. Но оказалось, что для Феликс не так важно, как выглядят хрустящие кусочки, которые ей дают.

В то первое утро, когда Марк их принес, он сначала погладил Феликс по голове, потом достал из рюкзака пакет с лакомством. Феликс немедленно поднялась на задние лапы и стала заглядывать ему в глаза, будто в жизни не видела никого более восхитительного. Она побежала за ним к железной скамейке, где он обычно сидел, и жадно съела все кусочки, которые он ей дал – всего несколько. Они отлично провели время до прибытия поезда в 6.40, на который Марку пришлось бежать, чтобы успеть.

На следующий день все повторилось: сначала он погладил кошку, потом угостил на скамейке. Не понадобилось много времени, чтобы Феликс поняла, как ей нравится каждое утро общаться с этим человеком. Марк навсегда запомнил день, когда пришел на станцию, направился по платформе к бару «На всех парах» и обнаружил, что Феликс сидит на скамейке и ждет его. Он подошел, она повернула голову, ее зеленые глаза сияли. «Здравствуй, человек, – словно говорили они. – Тебе выпало счастье: я снизошла до того, чтобы дожидаться тебя». Когда Марк сел рядом и почесал ее за острыми черными ушами, она нежно приветствовала его, и так у них появилась новая традиция.

Каждое утро кошка и пассажир встречались в 6.30 возле бара «На всех парах». Работники станции перестали ее искать – в это время она всегда была с Марком. Иногда Феликс брала кусочек у него с ладони, а иногда Марк щелчком сбрасывал хрустящую подушечку на землю, и Феликс в восторге спрыгивала со скамьи, мчалась за едой и устраивала целую погоню. Марк близко с ней познакомился и узнал, как хорошо она знает жизнь: мало того что она не ходит по рельсам, еще она держится в стороне от грузчиков, доставляющих что-нибудь в бар, и от тележек с едой и напитками, когда их с грохотом закатывают в поезда. Феликс ждала его почти каждый день, а если ее что-нибудь задерживало, Марк оставлял лакомство на подоконнике над велосипедной стойкой. Когда он ехал обратно вечером, оно всегда было съедено.

Иногда Феликс видела, как он идет по платформе, и выбегала навстречу, а потом друзья вместе шли к своей скамейке. Марк, который раньше недолюбливал кошек, оттаял. Да, он никогда не питал к ним нежных чувств, но и никого похожего на Феликс не встречал.

По мере того, как их дружба крепла, Марк устраивал все более изысканные фотосессии. Отличный кадр получился, когда он раскрыл перед Феликс свой ноутбук и пустил ее «поработать», положив угощение на клавиатуру; она была счастлива позировать. Марк добавил шуточную подпись: «Помогите мне, пожалуйста, нажать ctrl + alt + delete». Но, пожалуй, самая смешная фотография была та, где Марк убедил Феликс сняться с огромной буханкой нарезанного хлеба. Другие пассажиры с удивлением смотрели, как он ползает на корточках вокруг кошки и пакета с хлебом, но на что не пойдешь ради искусства! Прочувствованная подпись гласила: «Хлебом не корми, дай повидаться с Феликс».

31 октября Марк в честь Хеллоуина добавил на фотографию Феликс нарисованных привидений. Его публикации вызвали восторг, и к Рождеству, когда железнодорожники уже были знакомы с ним и тоже вовсю стали поддерживать (особенно энергично этим занялись Гленн и его подружка Тереза), страница Феликс набрала уже почти пятьсот подписчиков. Марк не верил своим глазам, на такую популярность он даже не рассчитывал.

А вот Феликс сказала бы, что никогда и не сомневалась в том, что ее ждет слава. Каждый день она демонстрировала свой характер. К изумлению Энди Крогана, однажды в ночную смену она проводила его на улицу в магазинчик за едой, села снаружи, подождала, пока он сделает покупки, а потом весело зашагала рядом обратно на станцию, словно они так и договорились выскочить вместе за рыбой и картошкой. Удивила она и Майкла Райана. Как-то днем он шел по центру Хаддерсфилда, когда прохожий остановил его и спросил: «Простите, это ваша кошка?» Майкл обернулся и увидел, что за ним идет Феликс – все пять минут с тех пор, как он вышел с работы, она не отставала и маршировала следом, как солдат на параде. Он развернулся и пошел обратно, и тогда Феликс разрешила отвести себя домой.

Иногда она вспоминала свои детские игры. Как-то раз Эндрю МакКлементс болтал с Дейлом из отдела по работе с пассажирами, и вдруг тот скривился от изумления и боли – Феликс решила залезть к нему на спину, как делала с Гаретом Хоупом, когда была котенком. Вот только с тех пор она подросла, и ее когти больно впивались в кожу. Дейл, застигнутый врасплох, задергался, но Феликс все равно вскарабкалась к нему прямо на плечо и даже встала лапами на намечающуюся лысину. Но опора была ненадежной, так что она совсем чуть-чуть посидела наверху и спрыгнула – эффектно, будто заправская гимнастка.

Зато в другой раз Феликс нашла человека, который гораздо охотнее принял участие в этой забаве. Дело было зимой. Адам Картер, молодой блондин из отдела по работе с пассажирами, дежурил в ночную смену. Под утро они с Феликс отперли главные двери, чтобы пропустить пассажиров на один из ночных поездов. Уже привезли бесплатную газету, Адам взял ее и стал читать.

Тем временем Феликс решила забраться повыше. Некоторое время она сидела у него на плече, сунув нос в газету, будто ее заинтересовала статья. Потом задумалась и осторожно забралась на голову к Адаму. В этот раз ей удалось правильно распределить вес, и она устроилась там с величайшим удобством, как живая шапка-ушанка. Хвост не поместился и свисал вдоль щеки Адама, а иногда щекотал ему нос – Феликс подергивала хвостом от удовольствия, что может снова посидеть в любимой позе. В четыре с половиной года она была довольно увесистой, но Адаму было не тяжело, и все это его только забавляло.

Когда на вокзал зашли пассажиры, они в таком виде и застали кошку с железнодорожником посреди пустого зала.

– Доброе утро, – бодро приветствовал их Адам, предпринимая некоторые усилия, чтобы пушистый хвост Феликс не попадал ему в рот. Пассажиры посмотрели на эту пару, помолчали и видимо, решили, что так и должно быть.

– Доброе, – только и ответили они. Через турникеты прошло еще восемь человек, но никто даже бровью не повел: подумаешь, станционная кошка. Всем же известно, что в Хаддерсфилде она есть.

Известность Феликс возросла, но, к ее монаршему недовольству, люди к ней как-то слишком привыкли. В декабре 2015 года на корпоративных рождественских открытках ее портрета не оказалось. Вместо нее выбрали детский рисунок, представляете?

Энджи рвала и метала, Феликс бы тоже с радостью выместила зло на каком-нибудь наглом голубе. Когда Энджи открыла поздравительный конверт и достала открытку, Феликс сидела рядом с ней за столом. Они посмотрели на открытку и обменялись долгим недовольным взглядом.

– Понимаю тебя, Феликс, – согласилась Энджи. Прочесть неодобрение в надменных изумрудных глазах было легко. – Здесь должна была быть ты. Ну ничего, я им объясню.

О том, что на открытке не Феликс, Энджи поговорила со всеми, даже с кем-то из начальства. «Где наша Феликс? – пылко восклицала она. – Что за рождественская открытка без Феликс?!»

Разумеется, это не помогло. Станционная кошка наскучила. Как Билли когда-то предостерегал Гарета, она слишком задержалась на одной и той же должности. «Надо шевелиться, – сказал тогда Билли молодому диктору хрипловатым стариковским голосом. – А то просидишь на месте года три-четыре, все решат, что ты сложил лапки, и никогда тебе другой работы не предложат».

Феликс проработала дератизатором в Хаддерсфилде почти пять лет. Неужели для продвижения по службе уже поздно? Или станционная кошка еще могла сделать карьеру?

Глава 30. Одной январской ночью

Эндрю МакКлементс распаковал посылку с «Амазона» и, посмеиваясь, заглянул внутрь. Но при звуке открывающейся двери он торопливо спрятал сверток в стол. Вошел другой бригадир, Джефф.

– Я домой, – сказал он. – Ты как, один справишься?

– Без проблем, – уверенно ответил Эндрю. Сейчас, к 29 января 2016 года, он хоть и не был старожилом, но уже привык дежурить ночью в одиночку. – Кстати, а Феликс тебе не попадалась? – спросил он с притворной небрежностью, словно его это не очень интересовало.

– Я ее только что шуганул, – коротко ответил Джефф. – Но сам знаешь, какой у нее характер: придет обратно. – Тут он несколько помрачнел. – Ну, счастливо.

– Счастливо, Джефф.

Эндрю подождал, пока тот выйдет, потом снова заглянул в стол и посмотрел на свою посылку. Он не мог дождаться начала ночной смены.

Через несколько часов, уже 30 января, Эндрю опять выдвинул ящик и достал коричневый картонный сверток. Феликс, сидевшая на столе, с интересом принюхалась к незнакомым запахам, приставшим к посылке на почте.

– Между прочим, Феликс, – весело сказал ей Эндрю, – это тебе.

Она вскинула голову и уставилась на него зелеными глазищами. «Неужели мне?» – словно спрашивал их взгляд. Эндрю сунул руку в сверток и достал маленькую желтую светоотражающую жилетку. Она была сшита специально для Феликс, точно в таких ходили железнодорожники по платформам Хаддерсфилда. Пушистая кошка стала с интересом изучать яркую ткань. Сотрудники давно заметили, что она отличает их жилеты – а теперь у нее появился свой собственный.

Эндрю никому не говорил, что заказал его. Он хотел сделать остальным сюрприз, поэтому и молчал, даже когда жилет прислали, потому что не знал, как Феликс к нему отнесется. Она ведь бывала своевольной, и никакой одежды раньше не носила. Фиолетовый блестящий ошейник выглядел на ней восхитительно, и она не пыталась его срывать, но Энджи Хант рассказывала, какие начинались капризы, когда ошейник нужно было снять и снова надеть, например, в парикмахерской. Эндрю боялся, что Феликс не оценит новую форму, и решил показать ей обновку без посторонних и без спешки; он был готов, что уговаривать кошку придется долго.

Но подарок явно пришелся Феликс по душе. Она внимательно его рассмотрела, подергивая длинными белыми усами. Жилет был расстелен на столе, и когда она трогала его лапкой и обнюхивала, две светоотражающие полоски вспыхивали в свете ламп. Модель была не только для кошек, а для любых животных, надежно застегивалась на липучки и подошла бы и коту, и собаке.

Эндрю сам придумал заказать жилет. За несколько месяцев на станции Хаддерсфилд он понял, какой важной персоной является Феликс – она была полноправным членом коллектива, и он сам видел, сколько от нее пользы. Но хотя она часами трудилась рядом с людьми на платформах или в справочной, достойного обмундирования у нее не было. Разве это честно, что у такой замечательной работницы нет формы? Эндрю решил, что ей как штатной сотруднице тоже нужен светоотражающий жилет, и без труда нашел его в интернете. Один клик мышкой, и заказ для Феликс выслали.

Ощупав и обнюхав жилет, кошка уселась на задние лапы с чрезвычайно довольным видом. Эндрю зашуршал вторым свертком, и она дернула правым ухом. «Еще? – говорила ее пушистая физиономия. – Мне?»

Да, для нее был еще один подарок, и какой! Хаддерсфилдские служащие надевали на работу не только желтые жилеты; каждому полагался стандартный значок с фамилией и должностью. Значки официально выдавал «Транспеннинский экспресс», их присылали прямо из главного отделения.

Эндрю казалось несправедливым, что у Феликс такого нет, поэтому он отправил электронное письмо в Манчестер, в Бриджуотер-хаус. «Нельзя ли выдать Феликс значок?» – написал он и стал, затаив дыхание, ждать ответа. Там решили, что он спятил, совершенно рехнулся, но сделать значок согласились.

– Хорошо, сделаем, – написали ему из главного офиса. – Какую должность указать?

Куда там гамлетовским вопросам, вот это была задачка! По наблюдениям Эндрю, Феликс больше работала с пассажирами, чем ловила мышей. Возможно, значок должен отразить ее бесценный ежедневный вклад?

Как подобает кошке, коллеги обычно называли ее «дератизатор» – в этом качестве ее знали с тех пор, как Энджи заполнила на нее самую первую ведомость расходов: «Еда для дератизатора». Это была шутка с большой историей.

Но «дератизатор» тоже звучало не совсем правильно, недостаточно уникально для ее величества Феликс. Она явно считала себя главной на станции, а на схеме административной структуры, которая много лет висела в бригадирской, так и было указано. В слове «дератизатор» не чувствовалось опыта, а ведь выслуга лет у Феликс была больше, чем у многих новичков вроде Криса Бамфорда или самого Эндрю. Ей нужна была должность, достойная ее немалого стажа и разносторонних профессиональных навыков и соответствующая тому, как высоко она сама оценивала свою роль. Но какая?

На значке, который Эндрю достал из свертка и торжественно вручил Феликс, под ее именем аккуратно стояли два слова: «старший дератизатор». Феликс получила повышение.

Эндрю пришел в восторг, когда увидел значок – форменный, точь-в-точь как у него, Энджи и остальных, из серебристого металла и на английской булавке. Посередине отчетливыми черными буквами было написано имя Феликс, а в правом верхнем углу красовалась эмблема «Транспеннинского экспресса». Эндрю даже не надеялся, что выйдет так красиво.

Эндрю засмущался и забыл сказать «Поздравляю!», подавая значок, но Феликс все равно обрадовалась и кинулась его обнюхивать. Однако она приуныла, сообразив, что он несъедобный. Эндрю убрал значок от ее дрожащих от любопытства усов и надежно приколол на грудь светоотражающего жилета.

– Ну как, Феликс? – спросил он. – Попробуем примерить?

Он протянул ладонь, и кошка подставила голову. Эндрю ободряюще почесал ее за ушами, а потом взял новую форму.

– Сейчас я тебя одену, – сказал он, словно опытный костюмер, успокаивающий приму. Он развернул жилет и положил на мохнатую черную спину Феликс. Она при этом с недоумением смотрела на него, как будто спрашивала: «Что это ты делаешь?»

Жилет застегивался на две липучки, одна под животом, другая на груди. Эндрю застегнул их, дружески болтая с Феликс, поглаживая и уговаривая ее, но вообще-то мог бы и не тревожиться: она проявляла в основном любопытство, а когда жилет был надет, и не подумала возражать.

Наоборот, ей все это явно нравилось. Когда Эндрю ее отпустил, железнодорожная кошка немедленно прошлась в обновке по столу с таким видом, с каким люди примеряют обувь.

– Отлично выглядишь, – с гордостью сказал Эндрю.

И он был прав. Светоотражающая ткань так и сияла на черной шерсти, талия уменьшилась из-за застежки, а грудь казалась горделиво выпяченной, как у павлина. Белые усы скользили по краю жилета. Феликс расхаживала по столу нарядная, словно ребенок, который первый раз идет в школу.

Форма явно пришлась ей по вкусу. Значок с именем и новой должностью красовался слева на груди. Эндрю не мог не увековечить такой важный карьерный шаг, поэтому встал из-за стола и принялся фотографировать, а Феликс весело позировала.

Щелк! Феликс крадется мимо компьютерного экрана. Щелк! Замерла на краю стола, словно на вершине скалы. Как опытная фотомодель, она устремляла взгляд вдаль, а Эндрю ходил вокруг и снимал.

Эндрю сделал множество фотографий, одна лучше другой. Он даже не ожидал, что получится так здорово. Минут пять они с Феликс посвятили фотосессии. Эндрю не жалел сил, добиваясь идеального кадра. Было около четырех часов утра, на станции ни души, тишина, и только у них в бригадирской кипела работа. Лучший кадр вышел, когда Эндрю сел на корточки и запечатлел старшего дератизатора снизу вверх, из-под стола. С такого ракурса было сразу понятно, какой важной фигурой она стала после повышения в должности.

Сделав этот снимок, Эндрю посмотрел на свой смартфон: отличная фотография, Феликс здесь настоящий профессионал! Значок с именем читается, жилет на виду, но самым замечательным было выражение ее морды, сосредоточенное, словно в следующую минуту она выйдет на платформу с обходом. Одна лапа чуть выставлена вперед, кошка готова сделать шаг – в движении, как всегда.

– Ты красавица, Феликс, – с чувством сказал Эндрю, аккуратно снял с нее жилет и убрал обратно в стол.

Феликс отряхнулась – жилет немного примял ей шубку, а для полной красоты нужно было распушиться. Потом спрыгнула на пол и, как ни в чем не бывало, отправилась по своим делам. Но Эндрю еще не наигрался. Посмеиваясь себе под нос, он просмотрел снимки, нашел идеальный кадр и отправил в общую рассылку всем работникам станции, сопроводив следующим письмом:

«Дата: 30.01.2016

Время: 04.42

Тема: Униформа для Феликс

Коллеги,

прилагаю фото Феликс в новой униформе. Прошу всегда ее так одевать, даже если она попытается нанести вам тяжелые травмы».

Разумеется, на самом деле Феликс не стала бы ходить на службу в таком виде, ни у кого не хватило бы терпения ее заставить. Это была просто шутка, но соль ее заключалась в самом снимке: сослуживцы не подозревали, что Эндрю решил заказать для Феликс жилет, не говоря уж о значке. Он с нетерпением ждал, как они отреагируют – если у них окажется такое же чувство юмора, все должны будут остаться в восторге.

Так и вышло. Весь день станцию Хаддерсфилд оглашало то хихиканье, то громкий хохот, когда железнодорожники открывали почту и видели Феликс в новенькой форме.

– Мне очень понравилось! – воскликнула Энджи. – Отличная мысль, просто превосходная!

Многие нашли затею Эндрю славной и повеселились от души. В то же время Эндрю получил довольно много бесцеремонных замечаний, что он сделал полную ерунду и, следовательно, спятил, причем спятил полностью. А еще ему пришло письмо: один из коллег просил разрешения послать снимок Марку Аллану, чтобы тот опубликовал его на страничке Феликс.

Популярность Феликс в Фейсбуке не переставала расти. Не далее чем накануне, 29 января 2016 года, она перевалила важную отметку: набралась целая тысяча подписчиков. Марк и железнодорожники, которые ему помогали, начали публиковать не только фотографии, но и видео, что, возможно, и привлекло новых читателей. Станционная кошка в прошлом году провела Рождество у Гленна с Терезой – они разгулялись от души и купили ей отдельный рождественский носок с подходящими для кошки подарками и угощениями. А потом опубликовали праздничный видеоролик, где было видно, как Феликс играет с шариком на их елке, не может оторвать от него взгляда и снова и снова бьет его лапкой. Этот ролик завоевал признание все возрастающего числа поклонников Феликс в Сети, и коллеги, которые вели ее страницу, подумали, что фотография станционной кошки в форменной жилетке со значком будет пользоваться успехом.

– Да-да, пожалуйста, – ответил Эндрю на просьбу. – Я не возражаю.

В 17.54 30 января 2016 года Феликс обновила фотографию в своем профиле – теперь там был снимок в жилете. Никто на вокзале не подозревал, насколько судьбоносной окажется эта минута.

Глава 31. Феликс – знаменитость

Эндрю МакКлементс зашел на вокзал за несколько минут до начала своей смены и увидел, как двое дежурных у турникетов подтолкнули друг друга локтями, заметив его.

– Эндрю, – крикнули они ему, – твоя фотка Феликс покоряет интернет.

«Ага, как же, – с досадой подумал Эндрю, – не то слово». Он знал, что подписчиков на странице у Феликс слегка прибавилось – их стало 1266, и Эндрю решил, что речь как раз об этом. До тысячи подписчиков Феликс добиралась целых семь месяцев, и получить еще четверть этого количества за несколько дней, может, и было неплохо. Старый добрый «Хаддерсфилдский вестник» опубликовал новость о повышении Феликс (заголовок сообщал: «Феликс, хаддерсфилдская станционная кошка, получила официальное поглаживание»), и заметка об этом появилась даже на электронном портале «Мэшбл». Ссылкой на него Феликс поделилась в Фейсбуке с шуточным комментарием: «Теперь я знаменита!» Но вряд ли это можно было считать покорением интернета.

Он зашел в бригадирскую и сел, обдумывая дела на предстоящий день. Работа на станции была тяжелой, с какой стороны ни посмотри: поезда постоянно приходили и уходили, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Неудивительно, что Феликс так много спала.

И тут зазвонил его рабочий телефон.

– Алло? – сказал Эндрю.

– Эндрю МакКлементс?

– Я слушаю.

– Это главный офис в Бриджуотер-хаус, информационный отдел, – произнес собеседник. – Скажите-ка, как вам удалось так раскрутить эту вашу кошку?

Эндрю решил, что они, наверное, узнали про статью в «Вестнике».

– Я не думал, что вы в курсе, – растерянно сказал он, не вполне понимая, с какой стати информационный отдел всего «Транспеннинского экспресса» заинтересовался заметкой в провинциальной газете.

В трубке раздался смех:

– А вы посмотрите, что делается в Фейсбуке.

Эндрю придвинул к себе клавиатуру, все так же недоумевая, почему главный офис заинтересовался таким незначительным событием. Наконец на экране появилась главная страница Фейсбука. И Эндрю получил ответ на свой вопрос.

Сбоку, среди самых популярных новостей, красовалась знакомая мохнатая физиономия. «Хаддерсфилд, Великобритания. Кошка назначена старшим дератизатором», – гласила ссылка возле картинки. Эта новость стояла в списке первой, она была самой популярной в Фейсбуке! Совершенно ошеломленный, Эндрю открыл ссылку и увидел страницу, где было полно ссылок на другие новостные сайты. Феликс действительно стала знаменитой.

И пресса хотела подробностей. Телефон звонил без умолку. Из газеты «Дейли мейл» попросили блиц-интервью и сказали, что пришлют фотографа. Редакции одной центральной газеты за другой набирали номер станции Хаддерсфилд, а вскоре к ним присоединились радио и телевидение. Этот шквал казался неуправляемым, но Эндрю не зря занимал пост бригадира. Он почувствовал, что руководству станции и всего «Транспеннинского экспресса» нужно быстро откликнуться, и тогда Феликс ждет большое будущее; если он будет сам давать журналистам нужную информацию, то сможет с ними сотрудничать и не позволит внезапной газетной шумихе бушевать бесконтрольно.

Общаться с прессой он совсем не привык, но тем не менее именно ему пришлось иметь дело с растущими толпами репортеров, которые осаждали его, требуя информацию о кошке, прославившейся на всю страну. Ему помогали Крис Бамфорд у турникетов и Энди Кроган, тот самый, при чьем живейшем участии Феликс вообще здесь появилась – Энди только что назначили начальником станции вместо Уилла, который ушел в январе.

Они вовремя взялись за дело. Как раз когда они втроем начали давать интервью бесчисленным журналистам по телефону, по Сети прокатилась следующая волна. Статью на портале «Мэшбл» перепостили почти три тысячи раз, подписчиков на Фейсбуке у Феликс стало четыре тысячи, потом десять тысяч, двадцать… Марк Аллан с изумлением наблюдал, как растут цифры. Он быстро сообразил, что извещения на электронную почту нужно отключать! После того, как опубликовали заметку в «Дейли мейл», ее перепостили почти тридцать тысяч раз, и страница Феликс привлекла еще больше подписчиков. Все это не укладывалось в голове, никто никогда не видел ничего подобного.

А потом Эндрю позвонили с Ай-ти-ви – с национального телевидения, подумать страшно!

Эндрю и его коллегам было неуютно от такого внимания прессы, а кошка, его виновница, оставалась невозмутимой. Как сказал один из железнодорожников в интервью интернет-компании «Баззфид», «Слава не вскружила ей голову. Большинство кошек и так знают, что они центр вселенной».

На вокзале стали появляться операторы, фотографы, корреспонденты из Лондона (рейс через «Уэйкфилд вестгейт»), и сотрудникам приходилось выделывать затейливые пируэты, чтобы не попасть в кадр. На станционную кошку свалилась слава, но это вовсе не означало, что остальные тоже мечтают прославиться. Только у Криса и Эндрю, которые согласились вместе дать интервью Ай-ти-ви, не было выбора, и они предстали перед телекамерами.

– Разделим задачу, – сказал Крис товарищу, когда они, волнуясь, ждали съемочную группу. – Так нам обоим будет спокойнее.

Но даже ободренный этими словами, Эндрю робел, когда пошел за Феликс, которой полагалась ее минута телевизионной славы. Говорить предстояло им с Крисом, но оба прекрасно понимали, что зрителей интересуют не они, а Феликс.

Феликс сидела в бригадирской, ничем особо не занятая, и знать не знала, что сейчас станет мегазвездой.

– Феликс, с телевидения приехали, – сказал ей Энди дрогнувшим голосом. Он знал, что слов она не понимает, но хотел успокоить себя и ее. Он открыл ящик стола и вынул светоотражающий жилет с именным значком. Ведь журналистам хотелось видеть Феликс в жилете, очень уж он ей шел. – Пора одеваться.

Феликс терпеливо ждала, пока он надел на нее жилетку и убедился, что она выглядит красиво и аккуратно; а впрочем, как еще станционная кошка могла выглядеть? Но ей, видимо, передалось волнение Энди; когда он застегнул липучки и понес ее наружу сниматься, в ее глазах читалась неуверенность.

Феликс не каждому давалась в руки, эта сердитая особа не позволяла хватать себя кому попало. Но Эндрю видел, как виртуозно это проделывает Дейв Чин, и однажды тоже рискнул, поскольку они с Феликс к тому времени были в прекрасных отношениях. Он действовал так, как посоветовал Дейв, решительно и быстро, и кошке оказалось вполне удобно у него на руках. Поэтому именно Эндрю и вынес ее к поклонникам.

Журналисты с Ай-ти-ви просили так и держать ее, пока он будет говорить в камеру. Легко сказать! Как будто он и без того мало волновался. Как там говорится у актеров, «нельзя работать с детьми и животными»? Феликс славилась независимым нравом, и Эндрю знал, что, если она не захочет сидеть у него на руках, ее не заставишь. Он мог вообразить, какая будет катастрофа, если она вырвется и убежит. Молодому бригадиру оставалось только надеяться, что театральная часть ее натуры возьмет верх.

– Ну, Феликс, – сказал он, – пойдем.

Феликс посмотрела на него и моргнула. Эндрю держал ее мордой вперед, чтобы в кадр попали огромные изумрудные глаза; задние лапы в белых носочках свешивались вниз. Эндрю твердой рукой погладил мохнатую черную голову. Представляла ли Феликс, что ее ждет?

Они вышли из служебных помещений на платформу 1. От телекамер было не протолкнуться. Феликс с любопытством на них посмотрела, и Эндрю почувствовал, что она слегка растеряна, но им обоим было спокойнее в присутствии друг друга. Они с Крисом отвечали на вопросы журналистов, а Эндрю то и дело обращался к кошке, поглаживал ее, и она постепенно успокоилась.

Успокоившись, Феликс стала наслаждаться вниманием, как наслаждалась им с первого дня на станции. Она сидела у Эндрю на руках в новом жилете, ей было удобно, а на звуки фотоаппаратов – ее не только снимали на камеру, но и фотографировали – даже ухом не вела, потому что привыкла к шуму поездов и к смартфонам пассажиров.

Когда интервью закончилось, телеоператоры и фотографы захотели снять, как Феликс бегает по платформе. Тут она удалилась за кулисы, как рок-звезда в перерыве посреди концерта на стадионе, чтобы личный костюмер Эндрю освободил ее от жилета. К разочарованию многочисленных поклонников в Фейсбуке, Феликс обычно ходила без жилета, сотрудники всегда снимали его с нее, отпуская гулять.

Феликс осталась в блестящем фиолетовом ошейнике, и Эндрю, подобно телохранителю, опять доставил ее наружу в небольшой холл между справочной и бюро находок, и опустил ее на пол.

Феликс настороженно принюхалась. За то время, что они с Эндрю были внутри, толпа на платформе 1 стала еще больше, потому что пассажирам тоже хотелось посмотреть на знаменитую станционную кошку. Люди стояли за дверями плотным полукругом, а фотоаппаратов и видеокамер было столько, словно посреди вокзала открылся небольшой магазин электроники.

Феликс остановилась у дверей, выдерживая театральную паузу для наибольшего эффекта. Эндрю подождал, пока она будет готова, взял кусочек лакомства, которое захватил с собой, и бросил его на платформу подальше от входа.

Не зря Феликс долгие годы ждала этого момента. Она прекрасно знала, как действовать, когда ей кидают угощение. С изяществом и силой гимнастки она выскочила наружу, и ее уверенное появление на платформе было встречено дружным щелканьем фотоаппаратов. Казалось, знаменитость вышла на красную ковровую дорожку – да так, собственно, и было.

Представ перед публикой, Феликс оправдала ожидания. Пройдется туда, пройдется сюда, сядет по команде, помашет хвостом; потом она проделала фокус, от которого все восхищенно ахнули: поймала угощение передними лапками. Она была талантливой артисткой и не оставила корреспондентов без материала.

Чем лучше она выступала, тем больше у нее появлялось поклонников и тем активнее интересовалась ею пресса. Подписчиков на Фейсбуке стало тридцать тысяч, сорок, пятьдесят – за их числом не успевали следить. Неделю за неделей железнодорожников отвлекали от работы то Би-би-си, то газета «Телеграф». На станции Хаддерсфилд творилось что-то невообразимое.

Эндрю особенно страдал от прямых эфиров для радио. Телевизионщики с Ай-ти-ви свой материал хотя бы делали в записи и останавливали съемку, чтобы Эндрю мог, оговорившись, поправиться. А тут сидишь в бригадирской, слушаешь пятую студию Би-би-си, безо всякого предупреждения слышишь: «А сейчас с нами будет Эндрю из “Транспеннинского экспресса”, он расскажет про кошку Феликс» – и изволь выступать на всю страну.

Между телесъемками и интервью на радио не прекращался шквал телефонных звонков с просьбами дать комментарий для прессы. Эндрю, Феликс и Крис раздавали журналистам аудио- и видеофрагменты. Такого количества фотосессий в жизни Феликс еще не бывало. А когда телевидение, радио и газеты успокоились, зашевелился интернет: следующая волна репортажей появилась на молодежных порталах.

А потом лайки, твиты и перепосты совершили настоящее чудо: про Феликс узнали за рубежом. И не только через пролив, у соседей-французов, но и по всему миру – это была слава, которую на самолете не догонишь. Вслед за британской прессой статьи про новую должность Феликс появились на Тайване, в Нидерландах, Гонконге и много где еще. Не веря своим глазам, Эндрю обнаружил, что фрагмент из телепередачи с ним, Крисом и Феликс использовали американцы: станционную кошку обсуждали в программе «С добрым утром, Америка»! Затем подключилась Австралия, за ней Япония и Китай. Феликс стала всемирной знаменитостью, ее полюбили во Франции, в Германии, Италии, Канаде, Бразилии, Мексике, Аргентине, Литве, Эстонии… Список рос и рос до бесконечности!

На станции Хаддерсфилд всегда знали, что Феликс не простая кошка, но такого даже представить не могли. Энджи Хант радовалась от души. «Для меня она всю жизнь знаменитость, – гордо заявляла Энджи, – и пускай ее знают во всем мире, она по-прежнему мой родной котеночек». Лаконичнее всех выразился Дейв Чин: «Она у нас звезда».

И новые поклонники из разных стран были с ним согласны. Поскольку дело было в феврале, вскоре к Феликс хлынул поток открыток на День святого Валентина. Может быть, и хорошо, что ее «ухажер», бродячий черный кот, перестал появляться на станции – он бы извелся от ревности, видя столько признаний от поклонников. Но «валентинки» оказались только началом. С каждым днем железнодорожники получали все больше почты для Феликс.

Энджи очень изумилась, когда посыпались эти письма. Кошке писали из Канады, из Америки, из Франции… А уж какие приходили посылки! Один ирландец даже прислал кошачьей мяты.

Хаддерсфилдский почтальон доставлял на станцию одну посылку за другой. Адрес был простой: «Хаддерсфилд, станционной кошке Феликс». Мировой знаменитости дарили корм для гурманов и лазерные игрушки, миски с ее именем, тарелочки в виде сердечек, шикарные ошейники – бирюзовые с розовыми пирожными – и даже гигантскую упаковку американских кошачьих лакомств. Любимая ею компания «Феликс» прислала большой набор всякой всячины, производители консервов «Джон Уэст» – банку сардин. Про Феликс вспомнил даже известный по телесериалам приют для кошек и собак «Баттерси» и презентовал ей миску со своим логотипом – вот это окончательно сразило Энджи. «Ну и ну», – только и могла выговорить она, стоя посреди бригадирской с письмом от этой славной организации.

Приходили письма как бы от кошек – те гордо отчитывались, сколько мышей переловили, словно Феликс была кумиром для каждого мышелова; один кот жаловался, что хозяева оборвали его карьеру на трех мышах и воробье. Многие восхищались ее работой на станции, поздравлениям с новой должностью не было числа. Письма приходили от людей и кошек, собак и кроликов, а рядом с традиционным «Целую!» часто красовались нарисованные отпечатки лапок. Дети, не жалея сил, рисовали ей разноцветные картинки, а некоторые присылали открытки из поездок.

Но, пожалуй, ценнее всех были письма от других станционных кошек; у них оказалась неожиданно мощная профессиональная солидарность. Бэтмен и Метро-Миз, немецкие кошки со станции Куксхафен около Гамбурга, прислали ей свои фотографии с как бы автографами. Своим портретом и лакомствами поделилась еще одна черно-белая кошечка – Джоджо из Эссекса, со станции Саутэнд Виктория. Она рассказала, как британская транспортная полиция, которая ее содержит, исполняет любую ее прихоть. Это чувство было Феликс хорошо знакомо…

Горы подарков и подношений перестали помещаться в ящик в шкафу в бригадирской, отведенный для вещей Феликс. Одной кошке было столько не съесть за всю жизнь и даже за все девять жизней. Ее кошачье величество вынуждена была поступить так же, как поступила королевская семья: передать часть подаренного в местные приюты для кошек, чтобы невероятная щедрость ее поклонников помогла тем, кому повезло меньше.

Не надо подозревать ее в неблагодарности. Феликс была хорошо воспитана, и железнодорожники исправно фотографировали ее с каждым из тысячи подарков, чтобы она могла поблагодарить за них на Фейсбуке, а люди знали, что их письма и посылки дошли по адресу. На этих снимках вид у Феликс то радостный, то любопытный, то голодный, то скучающий.

В Фейсбуке Марк превзошел самого себя в изобретательности, чтобы угодить подписчикам Феликс. Десятки тысяч поклонников оставляли станционной кошке комментарии и общались с ней в Сети, уследить за ними было целое дело, а ведь надо еще придумывать новые сюжеты для записей. Однако Марк был в своей стихии. Он надеялся, что эта страница даст ему возможность для творчества, но даже не мечтал о таком – Феликс и правда изменила его жизнь.

Эндрю стал больше заниматься страницей Феликс, он помогал Марку, в ночную смену снимал забавные ролики, как Феликс играет. Однажды вечером он за рабочим компьютером монтировал видео с ней, а она завороженно смотрела. «Что ты думаешь?» – спросил Эндрю и хотел бы в самом деле узнать ответ. Феликс сидела рядом и не отрывала зеленых глаз от монитора; там бегала, прыгала и скакала ее телеверсия, и живая Феликс была поглощена этим зрелищем. Эндрю не мог расшифровать загадочное выражение ее морды, но движущийся портрет приковал к себе ее внимание.

При такой популярности в Фейсбуке спрос на новое видео с Феликс был невероятным. Марк исправно делился свежими материалами и заходил на страницу даже по выходным, чтобы поговорить с подписчиками и выложить заранее заготовленные изображения.

– Ты снова на странице своей Феликс? – ехидно спрашивала его жена. – Я уже не знаю, чей ты муж, мой или ее…

Марк успел невероятно привязаться к Феликс. «Я не ожидал, что полюблю кошку, – удивлялся он, – но так случилось».

Чтобы порадовать внезапно увеличившуюся аудиторию, Марк, Эндрю и все остальные совершенствовали свои режиссерские навыки. Они стали подбирать к видеороликам музыку и монтировать их, чтобы Феликс двигалась в такт мелодии. Не зря она в ранней юности плясала на платформах под джаз – сейчас ее превратили в настоящую танцовщицу. Один из самых любимых коротких фильмов Марка получился, когда на музыку из спортивной драмы «Огненные колесницы» он положил замедленную съемку того, как Феликс гоняется за голубями. Публика осталась очень довольна.

Голуби теперь стали дразнить ее и в интернете, совсем как в жизни, крутясь под самым носом у охотницы; в ее записях появился постоянный персонаж, заклятый враг, голубь по кличке Перси. Познакомили читателей и с Лютером, братом Феликс – Марк описал его размеренный быт домоседа как противоположность полной событий службе на железной дороге.

Но жизнь не перестает удивлять причудливыми сюжетами: недавно у Лютера тоже случилось приключение. Он пять недель пропадал, а потом пришел домой невредимым. Хозяева решили, что его заперли где-нибудь в сарае, причем там был песок, потому что когда черно-белый короткошерстый путешественник вернулся, у него между пальцами обнаружились песчинки. Люди шутили, что он съездил к морю.

Зато Феликс первого апреля стала темой шутки в «Хаддерсфилдском вестнике». Горожан всполошил сенсационный заголовок: «Прискорбно, но станционную кошку Феликс переводят служить в Лидс». Народ возмутился. Пользователь Фейсбука Гэвин Хадсон даже прокомментировал: «Да это скандал! Все равно что Месси и Роналду поменялись бы командами!»

Все обрадовались, когда узнали, что это был только розыгрыш. Уже стало невозможно вообразить Хаддерсфилд без Феликс. «Она неотъемлемая часть вокзала», с любовью заметил ее коллега Майкл Райан. И, разумеется, самая красивая часть…

Красавице досталось еще больше внимания 17 мая 2016 года, когда ей исполнилось пять лет. Она получила поздравления со всех концов мира и один восхитительный подарок: Феликс, хозяйка знаменитого блога, набрала более шестидесяти тысяч подписчиков на Фейсбуке. И это был еще далеко не предел. Неудивительно, что она стала выглядеть такой довольной – слава вкуснее сливок (и лосося, и даже креветок).

Впрочем, не все на станции радовались вместе с Феликс. Хотя ее мировая известность многим нравилась, другие считали, что все это блажь, и изумлялись, почему публика так на нее реагирует. С их точки зрения, эта звезда интернета была самой обычной ленивой кошкой, которая ничего не делает, сидит на перронах и всем мешает. Среди тех, кого приводила в недоумение слава Феликс, был и бригадир Джефф. Если она заходила в комнату, он по-прежнему кричал «Брысь!» – ведь кошка и есть кошка, что люди в ней такого нашли?

На этот вопрос ему могли бы ответить тысячи поклонников Феликс в Фейсбуке.

Глава 32. Снова за работу

– Боже мой, это она, это она! Это Феликс!

Услышав восхищенные возгласы, Феликс почти что вздернула бровь, но пугаться и прятаться не стала – это уже было в порядке вещей. Она сидела на своем посту в справочной, а туристы возбужденно толпились вокруг и делали селфи со знаменитой станционной кошкой.

После того как Феликс прославилась, в Хаддерсфилд повалили десятки тысяч ее поклонников. Они приезжали издалека – Энди Кроган встречал людей из Китая, Германии и Канады, которым захотелось ее навестить. Внутри страны было то же самое, британцы изменяли маршруты своих поездок, чтобы выйти на станции Хаддерсфилд и, если повезет, провести с Феликс несколько минут. Постоянные утренние пассажиры ради этого развлечения приходили раньше. Драк из-за нее не было, но железнодорожники часто видели, как разочарованно люди смотрят, проходя мимо, если видят, что Феликс уже общается с кем-то другим. А иногда, особенно если Феликс была настроена порезвиться, вокруг нее собирались целые толпы, словно она уличная артистка в Ковент-Гарден – такое волшебное обаяние было у станционной кошки.

Работникам вокзала очень нравилось смотреть, как радуются пассажиры при виде Феликс. Она дарила людям счастье. Скажем, мимо проходит семья: мать начинает светиться улыбкой, семилетняя дочка, подпрыгивая и держа отца за руку, шумно восхищается красивой кошкой. Или двадцатилетняя парочка – рыжая девушка в армейских башмаках и ее длинноволосый парень; эти, угощая Феликс, могли усесться прямо на пол. Ради нее люди ложились на землю, перелезали через скамейки и велосипеды. Другие не верили своим глазам.

– Феликс настоящая? – спросили как-то Эндрю возле кассы две девушки из Новой Зеландии.

– В каком смысле? – немного растерялся он.

– Мы видели все фотографии, но в это просто невозможно поверить, – с сомнением ответили они. – Она правда существует? Она такая и есть?

Эндрю недавно кормил Феликс, поэтому знал, что она поблизости. Он вынес ее к девушкам и показал, что да, станционная кошка именно такая и есть. Надо было видеть их лица!

– Она взаправдашняя! – изумленно воскликнули они.

В рабочее время Феликс не возражала против знаков внимания. «Держится молодцом, – гордо замечала Энджи, – она вообще молодец». Но, разумеется, роль ее не была чисто декоративной; она оставалась железнодорожной кошкой, дежурила на платформах – и не забывала поспать. Известность в соцсетях не мешала ей гулять в одиночестве, и график присутствия она себе по-прежнему составляла сама. Неизбежно случалось, что некоторые поклонники не заставали ее на месте.

Не желая расстраивать гостей, она стала предупреждать в Фейсбуке, что очень занята. Посетителям станции Хаддерсфилд следовало запланировать пять-шесть часов на визит, чтобы все-таки увидеть ее. Феликс надеялась, что люди не обидятся – она же кошка, а не платный эскорт. Кошки не приходят по команде.

К счастью, большинство кошатников прекрасно об этом знали. Встреча с Феликс становилась даже еще более радостной оттого, что заранее нельзя было угадать, появится она или нет. «Наконец-то! – закричала на всю платформу одна дама в дежурство Энджи. – Я увидела хаддерсфилдскую станционную кошку Феликс!» Терпение вознаграждается.

Постепенно жизнь Феликс вошла в привычную колею, насколько позволяли обязанности старшего дератизатора и тысячи поклонников в Фейсбуке. Она снова стала ходить с бригадирами на ночные обходы и в утренний час пик, а вечернего наплыва пассажиров, особенно подвыпивших и шумных вечером в пятницу, сторонилась. Ее любимым местом опять стала справочная: во-первых, оттуда все видно, во-вторых, недалеко до двери в служебные помещения. А уж там у всех сотрудников, кто идет мимо, появлялся шанс ее погладить или почесать за ушком, что они и делали; никто не мог против нее устоять, как, впрочем, и раньше.

Летом Феликс приняла участие в благотворительном марафоне – на ее фиолетовый ошейник повесили трекер GPS, и она отсчитала свои пять километров. Ей удалось собрать больше 5200 фунтов в помощь детям. Когда открывали новый зал ожидания первого класса, она участвовала в церемонии и сходила к парикмахеру, чтобы не страдать от жары. В Фейсбуке поклонники часто интересовались состоянием ее шерсти и даже спрашивали, не пачкает ли она лапки, гуляя по путям, поэтому Энджи изо всех сил старалась, чтобы ее питомица всегда выглядела опрятной.

С Марком Алланом она по-прежнему встречалась каждый будний день в 6.30 возле бара «На всех парах». Марк был всегда рад видеть кошку и не скрывал радости, он не представлял свое утро без Феликс, а она без него.

Традиция стала настолько прочной, что когда Марк собрался на неделю в отпуск, то в последний день перед этим чувствовал себя очень странно. «Феликс ведь не знает, что я еду отдыхать», – грустно размышлял он.

И правда, на следующий день Феликс загрустила. Крис Бамфорд выглянул и увидел, как она сидит на своем привычном сиденье на железной скамье, с надеждой глядя на двери вокзала, но рослый человек в темно-сером костюме так и не появился. Она ждала его всю неделю каждый день. Крису было так ее жалко, что он сам к ней выходил.

– Он не придет, – беспомощно говорил Крис. – Не знаю, как тебе объяснить.

Он подкармливал ее лакомствами, и на них Феликс продержалась до возвращения Марка. Утром, когда тот появился, Крис взглянул в сторону «Всех паров» и увидел, что традиция продолжается: кошка сидела на скамейке рядом с пассажиром, и Марк светился от радости, глядя на ее веселые проделки.

Так что Феликс продолжала проявлять свое главное умение: очаровывать людей.

Однажды жарким днем на платформе дежурил Эндрю МакКлементс. Это было воскресенье, а по выходным огромное количество народа всегда едет в Лидс или Манчестер. Около полудня он увидел, как через толпу к нему проталкивается светловолосая женщина с ребенком лет пяти. Он пошел навстречу, чтобы им было не так далеко идти.

– Привет, – приветливо поздоровался он с мальчиком, но тот уставился в пол и не хотел смотреть ему в глаза.

– Здравствуйте, – сказала мать. Она обмахивалась рукой: жара была невыносимая, видно было, что даже в легком летнем платье ей душно и она устала. – Скажите, пожалуйста, нельзя ли нам увидеть Феликс? Я понимаю, что это, наверное, непросто, но мой сын ее очень любит.

Эндрю снова посмотрел на ребенка.

– Любишь, да? – весело спросил он, но мальчик снова не ответил. Он стоял рядом с матерью, уставившись себе под ноги. То ли такой застенчивый, то ли тут что-то еще, подумал Эндрю.

– Мы были бы вам очень признательны, – снова сказала мать за них обоих.

– Сейчас я ее поищу, – ответил Эндрю.

Он протолкался сквозь столпившихся на платформе пассажиров и быстро заглянул в служебное помещение проверить, нет ли там Феликс. Ему очень хотелось найти ее, чтобы порадовать ребенка. Эндрю вдруг пришло в голову, что у мальчика, похоже, аутизм. Как знать, вдруг встреча с Феликс станет для него настоящим праздником.

Феликс как раз сладко выспалась в душевой и с радостью отправилась с Эндрю обратно на платформу. «Я готова прийти на помощь», – словно говорила ее бодрая походка. Вдвоем они вернулись к матери и ребенку.

Едва завидев станционную кошку, мальчик поднял голову, и Эндрю в первый раз услышал его голос.

– Феликс! – в восторге воскликнул мальчик. – Феликс-Феликс-Феликс!

Он махал руками и улыбался. Эндрю никогда не видел такой бури чувств. Размахивая руками, как заведенный, мальчик побежал к кошке и продолжал твердить: «Феликс, Феликс, Феликс», словно вкладывая в одно это слово все слова на свете: любовь, надежда, счастье. Его мать с улыбкой наблюдала за ним. Она посмотрела на Эндрю поверх головы сына и беззвучно прошептала: «Спасибо!» Она была бесконечно благодарна за встречу с кошкой.

Ну а Феликс остановилась на месте и ждала, пока малыш к ней подбежит. Она внимательно посмотрела на него зелеными глазами. Ее отличала фантастическая проницательность: она чувствовала, кому доверять, а кто опасен, кто хочет поиграть, кто заслужил сердитый взгляд – а кого нужно просто понять. Она посмотрела снизу вверх на мальчика. Тот забыл обо всем и от избытка чувств до сих пор не мог успокоиться. Феликс глядела ему прямо в глаза, как будто обращалась к его душе. Мальчик осторожно протянул руку и ласково ее похлопал.

– Феликс, – снова сказал он.

Она села рядом с ним, обернув вокруг себя пышный хвост, готовая, что ее будут долго гладить.

– Феликс, – повторил он, опустился на корточки посреди перрона и стал ее гладить. Его бурный восторг сменился глубоким умиротворением. – Феликс.

Эпилог

– Привет, Феликс, – говорит Эндрю МакКлементс летом 2016 года. – Скучала без меня?

Он наклоняется, чтобы погладить ее черную пушистую головку, а она привычно вьется у его ног. На вопрос она не отвечает, но не исключено, что она грустила в разлуке; Эндрю больше не работает на станции Хаддерсфилд, его перевели в главный офис.

Он считает, что хотя многим людям обязан своим назначением, особенную признательность заслужила Феликс. Когда станционная кошка стала всемирной знаменитостью, а он достойно встретил этот вызов, руководство оценило его инициативность – и в июне он покинул вокзал. Впрочем, на новой работе он часто бывает в Хаддерсфилде по делам и всегда рад повидаться с Феликс, в том числе для того, чтобы еще раз ее поблагодарить.

– Феликс мне изрядно помогла с карьерным ростом, – с готовностью признает он. Станционная кошка сделала его жизнь лучше, как и жизнь многих других.

Еще один человек, который многим ей обязан и тоже частый гость тут – Гарет Хоуп. Каждый раз, проезжая через Хаддерсфилд, он выходит из поезда, чтобы поздороваться со своей изрядно подросшей черно-белой кошечкой. Первое, что он делает, ступив на перрон – мчится на ее поиски, чтобы узнать, все ли у нее хорошо. Они с кошкой обмениваются новостями, и Гарет с радостью отмечает, что слава ее не испортила. Феликс осталась такой же, как в детстве.

Гарет был изумлен, когда Феликс прославилась. При мысли об этом он усмехается. Кто помнит, что он написал в списке плюсов и минусов, когда уговаривал Пола завести станционного кота? Так что он имеет полное право гордиться. Ведь он столько лет назад предсказал, что кошка станет хорошей рекламой.

Гарет рад заглянуть в гости, но не жалеет, что сменил работу. Билли не ошибся, он вообще много в чем оказался прав. Гарет продолжает смотреть в будущее; например, у него есть отличная идея: можно завести на станции утку…

Феликс навещают не только бывшие сослуживцы и подписчики из Фейсбука. Иногда приезжает ее первая семья.

– Теперь она стала для меня станционной кошкой, – честно признается ее почетный дедушка Крис Бриско. – Не знаю, помнит она меня или нет, я ведь бываю в Хаддерсфилде всего три или четыре раза в год. Но обязательно чешу ее за ухом!

Если вы сегодня приедете в Хаддерсфилд, то вполне можете застать Феликс на платформе. Она сидит и смотрит на поезда, как на морские приливы и отливы, ей нравится размеренный танец вагонов. Поезда приходят, останавливаются и снова расходятся в разные стороны, одни на юг, другие на север.

В жизни Феликс тоже такое случалось, многих друзей унесло прочь. Где теперь Гарет, Эндрю, Пол, Мартин?.. Не говоря уже о Билли. Зато с ней другие люди, надежные, как земля под ногами: это Дейв Чин и Джин Рэндалл, Анжела Данн и Энджи Хант, и даже ворчливый бригадир Джефф. К Джеффу вообще стоит присмотреться: на самом ли деле он такой сердитый?

Дверь в бригадирскую застеклена, так что, проходя по коридору, туда можно незаметно заглянуть. Джефф, скорее всего, не знает, что к нему однажды собирался зайти Крис Бамфорд. Крис уже поднял руку, чтобы постучать в дверь, но вдруг замер на пороге и медленно улыбнулся: Джефф гладил кошку!

– Джефф утверждает, что не любит ее, – говорит Майкл Райан, – но все знают, что он просто притворяется.

Знает это и Феликс.

– Мы все ее полюбили, – соглашается Рейчел Стоктон, которая когда-то придумала для Феликс имя.

В жизни многих пассажиров Феликс тоже оставила след – в том числе и в жизни Марка Аллана, который ведет ее знаменитую страницу на Фейсбуке. За феноменальный успех страницы ему даже выдали служебный проездной «Транспеннинского экспресса»; на шнурке написано: «Секретарь старшего дератизатора». Заводить кошку у себя дома он по-прежнему не хочет: «Я останусь верен Феликс».

Верна ей и Энджи Хант. «Феликс всегда была замечательной, – говорит Энджи. – Я ее обожаю, не могу представить жизни без нее. Она выросла у меня на глазах, и я с первого дня о ней заботилась».

А уж выросла она за эти годы на славу. От пушистого комочка у Энджи на ладони до старшего дератизатора – немалый путь, но Феликс ухитрилась проделать его с грацией и кокетством супермодели. В глубине души она осталась независимой, и сильный характер не раз помогал ей в богатой приключениями жизни.

Устав пассажирских перевозок «Транспеннинского экспресса» гласит: «Мы гордимся своим коллективом, и вы можете рассчитывать на высочайший уровень обслуживания и самый теплый прием». Станционная кошка Феликс, безусловно, образцовый сотрудник.

Так что поищите, где она, когда в следующий раз будете на станции Хаддерсфилд. Может быть, прячется у велосипедной стойки или дежурит в справочной. Может быть, гуляет в саду Билли, а может, улеглась прямо посреди дороги, и вам придется ее обходить, ведь она царственная особа, не забывайте. «Она делает что захочет», – говорит Крис, и это правда. Феликс – станционная кошка и знаменитость.

Коллеги, которые стали для нее скорее друзьями, считают, что слава не изменила ее характер. Каждый день с ними та же бодрая, игривая, высокомерная и отзывчивая кошка, неотъемлемая часть коллектива. Благодаря ей уже пять лет они с радостью приходят на работу, даже если будильник звонит в 4.45 утра и впереди ночная смена, бесконечная, но не одинокая.

– По-моему, Феликс любят все, – говорит ее коллега Адам Картер. – Рядом с ней приятнее и уютнее, лучше работать. Она символизирует все хорошее.

– Это Феликс, – подхватывает Анжела Данн. – Что бы мы без нее делали?

Благодарности

Я не смогла бы написать эту книгу, если бы не отзывчивость сотрудников станции Хаддерсфилд. Особенно активно меня выручала Энджи Хант, настоящая любимица Феликс. Так приятно было видеть, с какой радостью Феликс бежит рядом с Энджи по платформе или тут же является, услышав ее голос. Гарет Хоуп специально приехал в Хаддерсфилд, чтобы передать материалы для книги. Он нашел документы и фотографии, которые очень нам пригодились. Отдельное спасибо Эндрю МакКлементсу, Энди Крогану, Анжеле Данн, Крису Бамфорду, Дейву Чину, Марку Аллану, Алану Хайнду и Джин Рэндалл за то, что они не жалели времени на интервью, и Крису и Джоанне Бриско за воспоминания о первых восьми неделях, которые Феликс прожила у них дома, когда была котенком. Я также благодарна Полине, опекавшей меня в ночную смену на хаддерсфилдском вокзале, и всем остальным работникам железной дороги, которые согласились заполнить анкеты, присылали фотографии, отвечали на электронные письма и делились воспоминаниями: Адаму Картеру, Аманде/Крисси, Кристине, Крегу, Дейву Руни, Джону Айронмонгеру, Лиаму, Луизе Джейкобс, Майклу Райану, Рейчел Стоктон и Сэму Дайсону.

Я бесконечно благодарна Фионе Кросби из издательства «Пингвин букс», которая со свойственной ей проницательностью разглядела в истории Феликс материал для биографии и помогла замыслу воплотиться в реальность. Спасибо администрации «Транспеннинского экспресса» за то, что позволили Феликс рассказать о себе – особенно Саре Форд, Джеку Кемпфу, Саре Каннингем, Лизе Гэннон, Кэтрин Ансуорт. Последние (по порядку, но не по значимости) благодарности – Бет Гриббл, рассказавшей мне, что растет в саду Билли, и моему мужу Дункану за помощь во всех моих делах.

Когда я писала историю Феликс, то использовала следующие книги, газеты и интернет-ресурсы:

Книги

• A Century of Huddersfield: Events, People and Places over the Last 100 Years by Brian Haigh and Susan Gillooley (Sutton Publishing, 2000)

• Golden Years of Huddersfield: Local Nostalgic Photographs from the 1940s, 50s and 60s by Diane Harpwood and Phil Holland (True North Books, 1998)

• Huddersfield: Home Town Memories by Melvyn Briggs and John Watson (The Derby Books Publishing Company Ltd, 2011)

Газеты

Daily Mail, Guardian, Huddersfield Examiner.

Сайты

bbc.co.uk/news, bluecross.org.uk, buzzfeed.com, districtdavesforum.co.uk, factretriever.com/cat-facts, страница Феликс в Фейсбуке, manchesterandsalfordrspca.org.uk, mentalfloss.com, purr-n-fur.org.uk (здесь исчерпывающе рассказано о разных станционных кошках), rspca.org.uk, vets-now.com

И в заключение – спасибо Феликс, кошке со станции Хаддерсфилд.

Сноски

1

Английское слово queen, «королева», произошло от староанглийского cwen, означавшего почтенную женщину, правительницу. Называть кошек «королевами» в шутку начали английские заводчики, так как в кошачьих питомниках всегда царит строгий матриархат.

Content

Феликс с железной дороги

Предисловие

Глава 1. Безумная затея

Глава 2. Мышь не проскочит

Глава 3. Рождение звезды

Глава 4. Добро пожаловать в Хаддерсфилд

Глава 5. Первый день на службе

Глава 6. Что в имени?

Глава 7. Феликс – маг

Глава 8. Новые открытия

Глава 9. Восхитительный новый мир

Глава 10. Что доктор прописал

Глава 11. Первые шаги

Глава 12. Непростая кошка

Глава 13. Потерялась

Глава 14. Феликс – ангел?

Глава 15. Первая разлука

Глава 16. В ночную смену

Глава 17. Дератизатор

Глава 18. Бойтесь незнакомцев

Глава 19. Последняя преграда

Глава 20. Ее величество Феликс

Глава 21. Занавес поднимается

Глава 22. Это любовь

Глава 23. Битва за станцию Хаддерсфилд

Глава 24. Умница Феликс

Глава 25. Начальница

Глава 26. Санта-Котяус

Глава 27. Самая горькая разлука

Глава 28. Рука помощи

Глава 29. Феликс в Фейсбуке

Глава 30. Одной январской ночью

Глава 31. Феликс – знаменитость

Глава 32. Снова за работу

Эпилог

Благодарности

Сноски