Гусина Дарья

Вид на жительство

Пролог

Кэльрэдин — Властитель, Узурпатор, Длиннорукий, Медноволосый, Безумный — как только его не называли жители Ондигана, в зависимости от политической ситуации в стране, да и просто от настроения — мерил шагами зал. Под сводами гигантских корней Печальных Предков день и ночь горели жаровни с горным маслом. Властитель любил настоящий огонь. Лишь высоко под самыми корнями светились голубые сгустки магического пламени. От этого свод зала казался звездным небом с созвездиями и прогалинами вечной тьмы. Здесь короновались многочисленные Властители. Здесь проходили приемы и праздники. Здесь медные волосы смешивались с золотыми и серебряными на плечах будущих соратников в древней традиции братания. Здесь выносили приговор предателям, а доблестных воинов, погибших на поле брани, отпевали плачем тысяч голосов.

Мойэган, личный помощник Кэльрэдина, передернул плечами. Ему всегда казалось, что от мраморных стен, каменного пола и кривого потолка из переплетенных корней веет холодом. Быть может, поэтому Властитель день и ночь жжет здесь масло в закопченных жаровнях. Кэльрэдин как раз грел руки у огня. Мойэган вздрогнул. Ему на миг показалось, что сполохи пламени потянулись к самому сердцу господина. Но нет. Это отразился свет от пряди медных волос, переброшенной на левую половину груди.

Властитель поднял голову, глаза его сузились при виде вошедшей в зал женщины. Она уже прожила самые солнечные свои годы, но была по-прежнему красива, странной, сильной красотой. Мойэгана всегда поражало, как непохожа Гвенд на женщин его земель, словно пришла светловолосая магиня из другого мира. Может, так оно и было.

Какое-то время Гвенд с грустной усмешкой наблюдала за Кэльрэдином, а потом вздохнула и подошла к Зеркалу Медноволосых. Магиня провела рукой по гладким пластинам обсидиана. Это был один из тех древних артефактов, что нынешний народ Ондигана унаследовал у Первых. Обсидиан держался в серебряных рамках, заполнявших пустоты между пластинами. Полоски серебра, казалось, струились, обтекая плитки черного, как ночь, камня.

— Я видела это здесь, — пальцы магини любовно огладили незаметные неровности. — И ее, и тебя, малыш. И еще кое-кого. И кое-что, что и человеком назвать трудно.

Обсидиановый артефакт, стоявший в тронном зале еще задолго восхождения на трон Ондигана предков Кэльрэдина, видел взлет и падение великих родов медновласых, сребровласых и златовласых правителей. В трудные времена он не раз спасал Властителей, но в равной мере мог карать и уничтожать. И предсказывать.

— Кэль, — негромко позвала Властителя колдунья, — я пришла на твой зов. Но вижу, ничего не изменилось. Я просила не звать меня, пока ты не утихомиришься. Твоя невеста покинула этот мир двадцать семь лет назад. Смирись и задумайся. Тебе давно нужно было задуматься. Агния ушла из-за тебя, никто не знает, куда, скорее всего черная магия убила ее, пусть не твоя лично, но близкая к тебе. А ты все не хочешь признать свою ошибку. Посмотри, что ты сделал с собой, как ты обходишься с теми девушками, что прочат тебе в жены. Пойми, Обсидиан предсказал уход Агнии задолго до того, как вы встретились! Отработай свой грех, загладь вину, и тогда она вернется. Все души возвращаются. Жди, и я укажу тебе место ее рождения…

— Я нашел ее, — сухо проговорил Кэльрэдин, останавливаясь и поднимая на магиню горящий взгляд. — Она уже родилась. Двадцать шесть лет назад.

— Все не так, — Гвенд недоверчиво покачала головой. — Обсидиан…

— Мне плевать на то, что показывает твое дурацкое зеркало. Я читал книгу Первых. Существуют другие миры, древние маги пробивали в них Врата и легко путешествовали туда и обратно. Я видел свою невесту во сне. Это была она. Это не мог быть кто-то другой, иначе как протянулась бы между нами Нить сквозь миры? Она живет в странном мире, полном чудовищной магии. Я позвал тебя, чтобы ты указала мне путь туда. Помоги мне выяснить, что это за мир и как в него попасть.

— Ты обезумел, Кэль, — тихо произнесла магиня. — Горе лишило тебя рассудка. Маги давно закрыли все Врата. Магия на Ондигане слабеет. Всегда существует опасность, что сюда проникнет…

— Зло-из-за-Грани? — Властитель скупо рассмеялся. — Старые страшилки. Кто в них верит сейчас. Я точно знаю, что одни из Врат, указанных на древней карте, открыты. И знаю, кто шастает через них туда-сюда. Помоги мне, Гвенд.

— Нет, — твердо сказала магиня, глядя в яркие, янтарные глаза Властителя. — Никогда. Я ухожу.

— Уходи.

— Ты совершаешь ошибку, а платить за нее придется всему народу Ондигана.

— Так пусть заплатит, — равнодушно бросил Кэльрэдин, отворачиваясь.

Глава 1. В которой Даша приобретает нового ученика и не слишком этому радуется

Глава 1. В которой Даша приобретает нового ученика и не слишком этому радуется

Осенний сон крепок. Его всегда недостаточно. Солнце слабеет, сны становятся слаще, а постель мягче.

Я рано ложусь спать, после книги и пары минут нежностей с Марьванной. Телевизор почти не смотрю, только новости иногда, в социальных сетях не сижу- не вижу в них смысла (честное слово, пыталась приобщиться-пристраститься, даже нашла нескольких онлайн-друзей, но потом сдулась). Подруги у меня все во плоти. Пьют у меня чай, едят плюшки, а потом, раскаявшись, пытаются плоть свою умерщвлять диетами. Получается у них не очень — плюшки у меня вкусные, по бабушкиному рецепту.

Сама я к выпечке почти равнодушна, а вот поспать люблю. Мне часто снятся сны, яркие, неотличимые от реальности, но о них я даже близким подругам не рассказываю, боюсь, что те организуют для меня добровольно-принудительный визит к психиатру.

В остальном жизнь моя размеренна и заурядна. Каждое утро, кроме воскресенья, подъем в шесть тридцать, сборы и путь на работу. В теплое время я хожу пешком, в холодное сажусь на маршрутку. Городок у нас небольшой: двадцать школ, один колледж, один крупный торговый центр, два гипермаркета, две библиотеки. Я работаю в школе номер четыре, преподаю русский и литературу. Пару лет назад чуть не вышла замуж, но, как говорится, не сложилось-не сошлось. Сейчас, по прошествии времени, очень рада тому, что не сложилось, ибо есть браки по любви, есть по расчету, а есть по отчаянию, когда лишь бы кто, но чтоб рядом. От такого вот варианта номер три Бог меня и уберег два года назад, когда умерла бабушка.

Моя жизнь меня устраивает. Лишь бы снились сны.

***

Семья с первого взгляда показалась мне незаурядной: отец, мать и круглоголовый сынишка лет шестнадцати на вид. Все трое с растерянным выражением на лицах крупногабаритно продвигались по коридору в самый разгар большой перемены. Наша школа на большой перемене представляет то, что завуч по воспитательной работе Лариса Ивановна называет «кишмя кишат»: школа маленькая, учеников много, коридоры узкие, дети шумные — на мой взгляд, просто веселые. Я вообще маневренная, поэтому детскую толчею люблю. Бабушка всегда говорила: «Не тушите детский смех, на него еще пожарных найдется».

Мама, папа и мальчик были в нашем коридоре, как в бурном море корабли: торчали из волн носами и бортами. Судя по характерным внешним признакам, представители национальных меньшинств. Отец — скульптурный этюд «Живая Глина»; мама — хранительница очага и входной двери (если встанет у вас на пути в дверном проеме, ни одной щелочки не оставит по причине выдающихся форм), сын — обладатель низкого лба, широкой грудной клетки и короткой шеи. Меня немного обеспокоил вопрос, в какой класс определят нового ученика (в том, что родители привели записать отпрыска в нашу школу, я не сомневалась). Уже вечером секретарша Лена сообщила мне, что «ребенка» (мальчику оказалось четырнадцать с небольшим), записали в мой шестой «бэ», что семья — беженцы из горячей точки, из какой, она так и не разобралась:

— Вообще ни слова не поняла, я ей: имя-отчество, а она мне: вот муж мой, я его жена, я — жена Теклака, а отец у нас — Бадын! Какой Бадын? Родственники что-ли двоюродные, или у них все там Бадыны? Короче, вместо паспортов и свидетельств у них справки из миграционной службы, она по документам — Роза Бадыновна Бадынова, отец — Теклак Бадынович Бадынов, а сын — Бадын Теклакович Бадынов! Ну ты прикинь, мне столько документов заполнять, а тут то Бадын, то Бадынович! Мальчика я записала как Бориса, а то ему проходу в школе не дадут, задразнят. Сразу говорю, он по-русски, как те равшаны и джамшуты, что нам ремонт делали в прошлом году. Сергей Антонович велел поработать.

Дальше из слов Леночки следовало, что школы у переселенцев в их горячей точке не было почти никакой, но мальчик уже год на домашнем обучении, что у семьи куча справок из соцзащиты, что произвели они на нашего Сергея Антоновича своей социальной незащищенностью доселе невиданное впечатление. В шестой класс подростка пришлось засунуть, потому что в пятый (а лучше в четвертый) совсем курам на смех. Леночка подозревала, что семейство находится под программой защиты свидетелей, потому что документов на ребенка пришло с гулькин нос, а некоторые вообще не пришли — оказались под грифом «для внутреннего пользования».

На следующий день, в среду, первым уроком была литература. Борис Теклакович Бадынов возвышался среди моих шестиклашек, как дуб среди спелых колосков. Никто, естественно, пока его не задирал; именитые хулиганы, вроде Коли Измайлова и Джамиля Ибрагимова, только присматривались. Но, судя по их взглядам, будут скоро в моем классе разборки.

Когда я услышала, как Бадынов изъясняется и читает, с трудом подавила желание ринуться в кабинет Сергея Антоновича и устроить скандал. Еле сдержалась. Дождалась планерки и извила грусть-печаль. Директор, конечно же, разохался — это у него такая манера разруливать конфликтные ситуации. И ребенок, мол, несчастный, и стресс у него, и вообще, я радоваться должна, что дите, после его горячей точки, научили читать и писать. Я спросила, почему к нам, а не коррекционную школу, если уж так все плохо. Сергей Антонович совсем загрустил и попросил меня подойти к нему в кабинет на большой перемене. Я подошла.

Наш директор — прекрасный человек. Благодаря ему наш учительский коллектив, с преобладанием дев и дам, вовсе не серпентарий, а милое сообщество коллег. Ученики Сергея Антоновича уважают, некоторые даже любят. В администрации у него связи, а это путевки, гранты и прочие бонусы. Не директор, а мечта просто.

С директором я всегда была на дружеской ноге. И совсем не ожидала, что в этот раз мне не дадут даже рот раскрыть. Достаточно было двух слов: «спонсорская помощь». Емкие и категоричные, эти слова ударили меня под дых. Не знаю, кто из спонсоров был так заинтересован в социализации младшего Бадынова, или сами Бадыновы и были спонсорами нашей школы, но на каждый новый аргумент директор тыкал пальцем в очередной пункт списка закупок для ремонта. Список был большой — моих аргументов хватило меньше, чем на его половину.

— Что же мне делать? — всплеснула я руками, уже понимая, что проиграла. — Я и так по уши в бумажной работе! Отчеты, электронный журнал! Контрольные срезы, краевые работы, внеплановые тесты! Он мне испортит всю успеваемость! Он же читать толком не умеет!

— И что из этого следует, Дашенька? — вкрадчивым тоном спросил директор.

— Что? — переспросила я обреченно.

— То, что мальчику нужен репетитор, а тебе, между прочим, деньги.

Я застонала.

— Бадыновы — очень обеспеченная семья, — продолжил директор. — У них там какая-то ювелирная династия. Или оружейная, я не понял. Роза Бадыновна сама попросила подыскать для Бори педагога по русскому. Заметь, я сразу тебя предложил, а мог бы Катю, ей тоже ученики нужны.

— Он же еле читает, — прошептала я, закрывая лицо руками. — Я что, волшебница?

— Интерактивная доска в твой кабинет, — прочувственно напомнил Сергей Антонович. — Проектор, новые окна. Летом поездка на конференцию в Крым: солнце, море, инновационные технологии.

В общем, купили меня с потрохами. Наследник династии пришел в мой кабинет на следующий день. К концу урока я немного повеселела: случай оказался не таким уж ужасным. Боря Бадынов был вовсе не туп, скорее бессистемно запущен. Уходя, он робко положил на край стола узкий конверт и неуверенно произнес:

— Там деньги. Бумажка.

— Хорошо, Боря, — я невозмутимо кивнула ученику. — Задание на доске.

Бадынов настороженно проследил за тем, как я убираю деньги в сумку, облегченно вздохнул и заулыбался. Когда он вышел, я заглянула внутрь конверта: в нем лежала новенькая тысячная купюра. Для нашего городка это неплохой гонорар за полуторачасовое занятие, в месяц набежит целая моя школьная зарплата.

Боря не прогуливал и не болел. Учеба давалась ему нелегко. Однако через полтора месяца в разговоре с Сергеем Антоновичем я с неохотой призналась, что довольна результатами ученика. Директор сообщил, что мама Бори хочет со мной встретиться перед каникулами.

… Роза Бадыновна подошла после классного часа. В руках у нее были яркие пакеты с логотипом дорогого супермаркета. Глядя, как мама Бори протискивается боком в дверь, я подивилась тому, какие колоритные типажи рождаются иногда в некоторых культурах. Впрочем, с того момента, как мы виделись в первый раз на собрании класса в сентябре, Бадынова изменилась к лучшему: подстриглась и удалила растительность на лице.

Войдя, она помедлила, словно не решаясь пройти дальше, потом поклонилась: согнулась почти пополам. При ее объемах выглядело это странно. Бадынова, шурша пакетами, шумно села напротив учительского стола, вытерла пот с лица концом шейного платка с веселыми оранжевыми «огурцами», втянула носом воздух.

— Роза Бадыновна, здравствуйте, — прокашлявшись, начала я. — Дарья Васильевна. Наконец представилась возможность пообщаться с вами поближе.

Бадынова моргнула, подхватила с пола один из пакетов и поставила на парту перед моим лицом.

— Гулум, — гордо сказала она.

— Простите?

— Гулум. Подарок. Тебе. Уважение.

Пакет был полон. Какие-то баночки и коробочки. На глаза сразу попалось дорогое печенье и конфеты с марципаном.

— Нет, нет, что вы? — быстро проговорила я. — Ни в коем случае. Вот этого не надо, пожалуйста.

Я подвинула пакет к женщине. Роза Бадыновна толкнула его обратно:

— Нет! Гулум! Надо!

Покачав головой, я вежливо улыбнулась:

— Как я могу принять такой дорогой подарок? Вы и так очень щедро оплачиваете дополнительные уроки…

Брови на лице Бадыновой надломились домиками, она всплеснула руками:

— Не поминай! Позор! Сын учился — бумажка платил! Одын бумажка! Гулум бери. Одын. Потом ышо гулум!

— Хорошо, хорошо! — я побоялась, что крики мамаши услышит вся школа. — Спасибо. Вот видите, я беру. Будем считать, что это на День Учителя.

Пакет был водружен на пол. Черт, тяжелый. Бадынова шумно выдохнула, на ее лице проступило облегчение. Чтобы развеять неловкость, я деловито перешла к сути нашего общения:

— В целом, я Борей очень довольна. При всех сложностях, которые я, поверьте, со своей стороны очень понимаю, он делает огромные успехи, — тут я подумала, что Бадынова может воспринять эти слова как дифирамбы моему же собственному педагогическому мастерству, и быстро добавила, — и это, большей частью, его личная заслуга. Вот посмотрите, сочинение по «Дубровскому», довольно сложная тема для шестиклассников «Герои и злодеи в романе». Борис справился. Троечку по орфографии я ему натянула, конечно, но в целом рассуждения грамотные и обоснованные…

Я показала Бадыновой тетрадь с сочинением сына, рассказала о проблемах Бори с пунктуацией, о его успехах в чтении. Трудно было судить, понимала ли меня Роза Бадыновна. После моей прочувственной речи она наклонила голову набок и уточнила:

— Бадын учился? Васильевна не обижал?

Я мысленно досчитала до пяти и сказала:

— Учился. Не обижал. Молодец, ваш Бадын.

Лицо женщины расплылось в улыбке.

— Боре нужен хороший словарь, — рекомендовала я. — У нас много слов из старинной русской жизни. Я удивилась, что он знает применение многим вещам, о которых современные дети и не слышали, но не знает самих слов. Купите словарь, или пусть пользуется интернетом. У вас есть интернет?

— Ынтырнет? — Бадынова нахмурилась. — Есть. Муж мой Теклак смотрел, золото покупай- продавай. Бадын много смотрел. Утуб. Воины. Мечи махал, пыстолет стрелял. Джека Чан ногой прыгал. Плохо. Не надо меч, пыстолет, Бадын не воин, уче-е-еный, — женщина с мечтательным лицом погладила Борину тетрадку с сочинением.

— Ну, — заметила я покровительственно, — мальчиков всегда интересует оружие. Ничего страшного.

Роза Бадыновна вдруг подняла на меня глаза от тетрадки. На лице ее была такая боль, что мне стало не по себе.

— Страшно, Васильевна. Брат Бадын умирал, другой брат умирал, Бадын раб шел. Я жена Теклака. Беженцы мы.

— У вас погибли дети? — пролепетала я.

— Погиб. Все сын погиб. Один Бадын оставался. Дядька, брат приходил, Теклак приходил — Бадын спасал, — женщина опустила плечи, тень грустных воспоминаний пронеслась по ее лицу. — Бадын воин не хочу, ученый хочу.

— Да, конечно, — я нервно поправила стопку тетрадок. — Но через несколько дней каникулы. Школа некоторый класс ремонтировал… тьфу… в школе будут ремонтироваться некоторые классы. Шум, грязь. Нам, видимо, придется прервать занятия.

— Нет! — с испугом воскликнула Бадынова. — Бадын учился надо-надо! Деньги бумажка! Много гулум, учительница Васильевна!

— Да не в гулуме дело! И не в деньгах! — сказала я.

Борина мама прижала руки к груди:

— Бадын учился! Тройка, двойка не получал, воин не был!

— Да никому в армию не хочется, — согласилась я. — Ладно, есть вариант. Пусть мальчик на каникулах ходит заниматься ко мне.

До Бадыновой медленно дошло мое предложение. Она встала и снова поклонилась:

— Большая честь. Бадын приходить.

После разговора с мамой Бори я зашла к Леночке. Села на стул и расстроенно покаялась:

— Я над ней посмеивалась. А у нее старшие дети в войне погибли.

— Да ты что?!!! — ужаснулась Леночка. — У Бадыновой?

— Угу. Она мне всякое принесла, целый пакет. Будешь конфету?

— Такую?! Конечно, буду. Ну надо же.

— Да вот.

— Бадыновы очень богаты, — доверительно сообщила мне Леночка, наклоняясь через стол. — Наш Сергей Антонович с Теклаком Бадыновичем на днях гуманитарку в детдом возили, все за счет семьи. И говорят, Бадынов одной детке из поселка лечение в Германии оплатил, во как.

— Ну вот и хорошо, что я с Борей согласилась заниматься, — сказала я. — Хорошие люди.

— Хорошие, — поддакнула Леночка. — И богатые. Небось каждый день «Моцарта» трескают.

— Что ты читаешь? — спросила я, наливая себе чая и пробуя конфету.

— А, это… Классная фэнтэзятина.

Леночка продемонстрировала мне обложку книги с изображением белокурой красавицы в золотом платье и остроухого длинноволосого красавца той же масти с обручем на голове. Красавец с вожделением смотрел на красавицу. Та со стервозным выражением лица задумчиво косила на него глазом, поигрывая полупрозрачной сферой с молниям: по всем признакам раздумывала, не запустить ли в ухажера грозовым шариком.

— Только что из интернета получила, — Леночка подкатила глаза. — Такая вкусняшка! Прикинь, из нашего мира в мир эльфов попадает обычная студентка, а там — вампиры, тролли, а она, оказывается, дочь короля драконов, и у нее особые способности к магии, и там еще предсказание… В общем, все, как я люблю. Одно плохо — мне этого хватит на вечерок, а потом опять по книжным на охоту. У меня дома скоро полки обвалятся. Но я не успокоюсь, пока всю серию не соберу.

— О, — сказала я.

— Дать почитать?

— Нет, прости, не люблю фэнтэзи. Я лучше на днях в библиотеку схожу, подберу себе что-нибудь…пореалистичнее.

— Как ты можешь всякую скукоту читать? — обиженно спросила Леночка, открывая книгу на магнитной закладке.

— Да как-то привыкла, наверное, — сказала я.

В последний день четверти мой класс делал уборку в кабинете. Учителя выставили четвертные оценки. У Бориса почти все отметки были слабенькими троечками. Хвалили его только преподаватели математики и географии: мальчик неожиданно легко догнал класс по этим предметам.

Я отправила Бадынова за водой на улицу — в школе вовсю шел ремонт, и большинство кранов было перекрыто. Потом я увидела его в окошко кладовки, Измайлов и Ибрагимов заставили Борю встать на колени, а сами, взобравшись на парапет, плевали в него, стараясь попасть в макушку. Они не думали, что в маленьком закутке у забора их можно увидеть из окон школы. Я открыла окно и рявкнула:

— Быстро в кабинет! Все трое! Бадынов, вытри голову!

С Борей мы поговорили по пути домой. Оказалось, мы живем совсем рядом. Вот только Бадыновы обитают в элитном коттеджном поселке рядом с лесом, даже сумели каким-то образом отвоевать его кусочек, протянув забор соток на тридцать вокруг дома, а я обретаюсь в Малой Пуще, в стареньком домике, оставшемся от бабушки. Но чтобы дойти до меня, Боре нужно всего лишь перейти трассу и немного поплутать по неровным улочкам поселка. Я хотела показать ученику свой дом, а он вызвался дотащить до моей калитки очередной гулум, преподнесенный его мамой. Я была поражена ассортиментом подношений: дорогой кофе в зернах и элитный чай, шоколад, необыкновенно вкусное тыквенное масло и… специи: корица в палочках, ваниль, мускатные орешки, кардамон, кумин и даже шафран в крошечной пластиковой коробочке с надписью на хинди. Куда мне все это сыпать?

— Боря, — горячилась я. — Ты сильный мальчик. Я знаю, в каком восторге от тебя наш физкультурник. Почему же ты позволяешь над собой издеваться? Почему не защищаешься?

— Мать сказала, что я не должен сражаться. Только подчиняться хуми.

— Каким еще «хуми»? Говори по-русски.

Мальчик смутился:

— Ну, я хотел сказать… они сказали, что я их раб. Я знаю, что такое быть рабом. Нельзя протестовать.

— Это просто неслыханно! — возмутилась я, останавливаясь. — Я поговорю с твоей мамой еще раз.

— Бесполезно, — с досадой сказал Боря. — Она хочет, чтобы я был ученым. Ученые не воюют.

— Глупости! — я была сердита на Бадынову и ее странный метод воспитания пацифизма. — Ты же учишь историю. Вспомни, сколько ученых уходило на войну и воевало! Любой мужчина должен, если нужно, стать воином. Что будет с нашей страной, если все откажутся воевать? Кто будет защищать ее?

— Вот и я так говорю маме, — Боря тряхнул головой, — а она говорит, если и тут будет война, мы сбежим в другой… в другую страну. Она говорит: здесь тоже опасно, надо выживать.

Я хотела сказать еще что-нибудь, но прикусила язык: как я могу осуждать женщину, потерявшую сыновей?

— У тебя погибли братья? — осторожно спросила я.

— Да, — неохотно ответил ученик. — Наш род… он… многие хотят нас убить… хотели. Я остался один из четырех братьев. У меня есть еще сестра, мы двойняшки. Никто не знает, жива она или мертва. Потерялась, осталась… там.

— Какой ужас? — выдохнула я. — Вы пробовали ее разыскать?

— Да, пробовали. И сейчас пытаемся. Мои дяди и двоюродные братья должны… приехать скоро, с новостями. Все женщины нашей семьи, кроме сестры, уже здесь, мужчины ищут оставшуюся там родню, рискуют жизнью, один я… — Боря пнул камень у дороги.

— Ты все равно слишком молод, чтобы воевать. Только обещай мне, что больше ни для кого не будешь рабом. Я расскажу тебе, что такое превышение самообороны и как этого избежать, — пошутила я.

Бадынов кивнул, а я с тоской подумала о том, что лезу не в свое дело. Так недолго потерять дополнительные уроки и лишиться подработки. Все равно. Я решила, что навещу Бадыновых на каникулах и проведу с родителями Бори серьезную беседу.

Боря послушался моего совета. Он перестал подчиняться Коле и его приятелям. В начале новой четверти Измайлов собрал целую банду пацанов со своего района, чтобы усмирить «раба». Бадынов шутя разметал всю толпу снисходительными подзатыльниками. Большого ущерба нападавшим он не нанес, но это были ТАКИЕ подзатыльники, что никто из банды больше не решался подойти к новенькому. Этого я уже не застала, Боря рассказал мне о своей победе намного позже.

Глава 2. В которой Даша идет в гости и удостоверяется в том, что любая инициатива наказуема

Глава 2. В которой Даша идет в гости и удостоверяется в том, что любая инициатива наказуема

Она подошла, стуча каблучками по влажному после дождя железу, глянула через ограждение крыши, слегка поежившись.

— Привет!

Кэльрэдин кивнул, стараясь не показать, как рад ее видеть, как трепещет его сердце. Если бы он мог, не просыпался бы никогда. Обрел бы здесь, в этом странном мире, свое место, приспособился бы, лишь бы быть рядом с возлюбленной, так скоропостижно его покинувшей.

Кэль потерял счет дням. И только ночи помнил, каждую, особенно ту, в которую приснился их первый общий на двоих сон. При дворе многие давно поговаривали о том, что Властитель тронулся умом. Со всех концов Ондигана съезжались знатоки сновидений. Кэль перепробовал десятки заклинаний, выпил сотни кубков с зельем, придающих снам явственность, сплел тысячи магических узлов.

Магиня Гвенд сдержала свое обещание и ушла. Никто не видел ее уже много месяцев. Кэльрэдин надеялся, что она жива.

Он попал в этот сон, когда жизнь стала совсем невыносимой. И встретил там… ее. Прекрасную, юную… живую. Другую, но ведь никто и не говорил, что в другом мире должна была она родиться той же. Девушка не помнила, кто она и как ее звали. Кэль сначала пытался пробудить ее воспоминания из прошлой жизни, затем бросил. Лучше начать все сначала.

Она села на каменный выступ, вздохнула, оглядывая просыпающийся город, вытянула ноги. У нее были узкие ступни с каплями краски на аккуратных ноготках. Эти яркие точки напомнили Кэльрэдину о наложницах в домах удовольствий в жаркой Аклидии. Он отвел взор.

— Здесь всегда тепло, — с удовольствием сказала она, щурясь от ярких лучей восходящего солнца. — Это, наверное, какой-то южный город. Никак не могу сосредоточиться и что-нибудь изменить, всегда оказываюсь у чердачной двери. И она всегда открыта. И ты всегда ждешь.

Кэльрэдин кивнул. Заснув, он попадал на крышу этого странного города без возможности спуститься; бродил среди слуховых окон и выступов, поджидая сон своей возлюбленной. Она говорила, что в ее мире нет магии, но в небе гудели железные птицы, а по улицам передвигались повозки без коней и волов. Сколько же искр требуется, чтобы поднять в небо кусок железа или провезти в огромном фургоне столько груза? Только десятки тысяч узлов с вплетенными в них могущественными артефактами могли управлять этим волшебством.

Сбежав от него, словно в издевку, она родилась вновь, в этом странном мире. Это было самое изощренное наказание — встречать ее только во снах, жить, понимая, что он, возможно, никогда не увидит любимую наяву. Они успевали лишь взглянуть друг на друга и переброситься парой слов.

— Как необычно, — сказала она с легким смешком, — что мне снятся такие сны. Я ведь совсем не романтична, — она бросила на него быстрый взгляд, — ты похож на эльфа, только волосы у тебя… как медь.

— Я и есть эльф, — в который раз терпеливо объяснил Властитель, улыбаясь кончиками губ, — Кэльрэдин, последний из рода Медновласых.

— Да, конечно! — сказала она, рассмеявшись. — А я принцесса драконов. Мы все, девчонки, любим истории про эльфов. Наверное, во мне это тоже есть — подсознательная тяга к романтике. Одна моя знакомая прочитала о вас сотни книг.

Кэльрэдин недоуменно покачал головой: что за странный мир. В нем пишут книги об эльфах и драконах, а все жители — хуми, слабые, живущие мало, но зато подчинившие себе природу, истребившие нечисть. Когда-то порталы были открыты, и через них проникали люди и мифы. Магии здесь нет, искры слабы, но маги так и не смогли найти в него проход. Почему?

— У драконов нет принцесс. Драконы огромные и безмозглые. Они подчиняются только Охотникам, лишенным магии.

— Да? — она удивленно сморщила носик. — Надо же. Я все это придумываю во сне. Значит, я все-таки не лишена воображения.

Кэльрэдин пожал плечами. Он не раз пытался убедить возлюбленную, что они оба находятся в магическом сновидении, вызываемом особыми зельями и заклинаниями. Она всегда парировала, что «ничего такого не курит, не хватало еще», словно, чтобы добиться волшебного сна, она должна обязательно быть колдуньей с Северных островов, с трубкой и в засаленных шкурах.

— У нас осталось всего несколько минут, — сказал Кэльрэдин. — Солнце почти встало.

— Да, — печально откликнулась она. — Опять ждать, засыпать с надеждой, а просыпаться с тоской.

Над крышей пронесся ветер. Крошечный смерчик закружил мелкий сор, кинул его на теплый металл. Девушка стряхнула с колен пожелтевший лист, поймала пальцами яркую бумажку, машинально развернула и с улыбкой показала спутнику:

— Чай со слоном. Я не знала, что его еще выпускают.

Свернутый в комочек рисунок с носатым чудовищем упал под ноги.

— Мы обязательно встретимся, — как обычно, пообещал он.

Она моргнула, протянула к нему тонкую руку с крупным серебряным кольцом на среднем пальце. Кольцо было великовато для ее тонких пальчиков. В плоском агате тонкие зеленые нити были похожи на веточки мха.

Они никогда не касались друг друга во сне: любая попытка приводила к обрыву сновидений. Но сон и так таял. Кэльрэдин протянул руку навстречу…

Он проснулся в своей комнате с горящей жаровней, отчетливо помня, как успел поднять кусочек бумаги и запечатлеть в памяти изображение зверя с длинным носом. Он уже видел однажды это изображение. Такие звери, алефанты, водились в Аклидии, но только в одной лавке в Туннице можно купить «чай со слоном». Стражник дремал у двери, склонив на грудь голову. Кэльрэдин встал, подошел к молодому эльфу, коснулся его плеча. Тот тут же открыл глаза и посмотрел на Властителя бодрым и ясным взглядом.

— Я напишу письмо, — сказал Кэльрэдин. — Отнесешь его троллю по имени Буушган. Обязательно выспись и поешь как следует. Путь неблизкий и опасный. У тебя будет Особый пропуск и много золота, но будь осторожен.

… Утром ко мне забежала Нина. Она собиралась в центр и надеялась, что мы вместе пройдемся по магазинам. Я же увлеченно отдраивала дом и следила за тестом. Объяснила подруге, что на каникулах занимаюсь с учеником и негоже являть оному хаос и беспорядок. Нина фыркнула и унеслась. Ничего, в следующий раз погуляем. Мы с Ниной дружим с детства, живем по соседству. Сколько раз она меня выручала, то деньгами, то советом, уж и не сосчитать.

Пришел Борис. Он был зажат, нервно оглядывался по углам, заикался. Я же никак не могла сконцентрироваться на учебном материале, пропускала мимо ушей ошибки. Мальчик, наконец, расслабился. В духовке подрумянивался пирог, а в голове моей вертелись обрывки сна.

— Ладно, — сказала я после того, как Бадынов битых полчаса делал разбор предложения. — Прервемся на чай, потом почитаешь вслух.

Боря напряженно следил за тем, как я накрываю на стол. Видимо, не предполагал, что к запланированному уроку получит незапланированное угощение.

— Твоя мама подарила мне чудесный чай. Будешь?

Боря нерешительно кивнул, потом спросил:

— Дарья Васильевна, разве мне можно у вас… кушать?

— Лучше говорить «есть или обедать», — машинально поправила его я, слизывая каплю варенья с ложечки. — Сейчас пирог будем есть. С яблоками и корицей.

Боря съел сначала один кусочек, потом второй, потом протянул руку за третьим, и я подвинула к нему все блюдо. Мы закончили урок гораздо веселее, чем начали. Боря ушел. Через несколько минут позвонила его мама.

— Учительница Васильевна, большая честь. Бадын кушал. Очень хороший еда, много специй. Приглашение. Горечь и сладость. Большая честь.

— На здоровье, — сказала я. — Роза Бадыновна, можно мне завтра к вам зайти на разговор? По поводу Бори.

— Бадын не учился? Балывался? — всполошилась Борина мама.

— Нет, нет, что вы… Это по поводу его… общения в классе. Я как классный руководитель…

— Заходи, заходи! Мы рады. Завтра Теклак большой праздник.

— День рождения? Ой, простите. Тогда в другой день. Неудобно. У вас торжество, а я…

— Нет! — закричала Бадынова в трубку. — Приходи! Не рождений! Уход! Беженцы мы.

Я ничего не поняла, но обещала прийти. На всякий случай испекла еще один пирог.

Когда я подошла к воротам дома Бадыновых, Боря уже ждал меня, сидя на ступеньках. В руках у него был тонкий кожаный ремешок с вплетенными в него камешками, металлическими колечками и перышками.

— Красиво, — сказала я. — Наши девочки научили?

— Нет, — Боря почему-то смутился и спрятал поделку в карман (точно, девочки научили, наверное, Вика Метель, она заметно симпатизирует новенькому). — Идемте, мама вас очень ждет. У нас гости. Родня собралась на юбилей.

Дом у Бадыновых был очень большой по моим меркам: три этажа и мансарда. Забор отгораживал значительный участок леса. Помню, что бабушка запрещала мне ходить сюда в детстве. Где-то здесь в древности было то ли капище языческих богов, то ли еще что-то непонятное. Теперь тут живут люди, а древние боги, видно, потеснились.

Увидев хозяйку дома, я пожалела, что оделась так скромно и из украшений выбрала только любимое кольцо с большим агатом. Роза Бадыновна, в необъятном фартуке и с унизанной золотом шеей, охая и ахая, приняла у меня блюдо с пирогом. В столовой стоял длинный стол, за которым располагались гости — родственники Бадыновых, те самые многочисленные дяди и братья, о которых говорил Боря. Даже если бы мне не сказали, что все они родня, я бы в этом ни на секунду не усомнилась. Мужчины сидели, упираясь друг в друга аршинными плечами, обратив на меня взгляд из-под крутых надбровных дуг. У некоторых руки были покрыты разноцветными татуировками. Во главе стола восседал папа Бори, Теклак Бадынович. Я растерянно окинула взглядом собравшихся и не увидела ни одной женщины. Родственники дружно поднялись, задвигав стульями, как только Роза Бадыновна громко произнесла:

— Оот! Учительница Васильевна!

— Оот! Оот! — степенно откликнулись гости, закивав круглыми бритыми головами.

— «Оот», — это по-нашему «уважение», — шепнул мне на ухо Боря. — Так у нас приветствуют уважаемых людей.

— Оот, — сказала я, ежась от неловкости под внимательными взглядами родни Бадыновых.

— Жена Теклака, — сказал один из гостей, по виду самый старый, обращаясь к Розе Бадыновне, — сади Василна за наш стол. Мы с ней кушать и пить. Шебо. Гулум. Бадын сиди сам к Василна кормить, помогать.

Боря уже притащил откуда-то мягкий стул и стоял с ним в руках. Родичи Бадыновых потеснились, освободив нам два места с краю. На столе передо мной появилась тарелка, а на нее щедро посыпалась еда — все острое, пряное, с изобилием кисло-сладких соусов. Неловко как-то — напросилась на угощение. Я украдкой провела пальцем по тарелке темного металла с патиной и витиеватым клеймом. Нож, вилка, ложка, узкий кубок с золоченной каемкой, блюда — вся посуда на столе Бадыновых была серебряной.

— Спасибо, — пискнула я. — Поздравляю.

Гости удовлетворенно заскрипели вилками, вернувшись к застольным разговорам. Один из родственников, точная копия Теклака Бадыновича, только светловолосая, поднялся из-за стола и заговорил. Боря, слегка покраснев, стал переводить.

— Ну, он говорит, короче, что все очень рады, что… ну, что я здесь и не умер. Короче, все меня хвалят.

— Так это твой праздник?

— Нет, — Боря энергично помотал головой, — это год с того дня, как мы покинули… нашу страну.

Родственник продолжал говорить, выразительно поглядывая на моего ученика.

— Что еще? — с любопытством поинтересовалась я.

— Да ничего особенно, — прошептал Боря с досадой. — То же самое. А вот теперь вас хвалит.

Точно. Вся семья глядела на меня.

— Скажите что-нибудь, — сказал Боря, мучительно краснея. — Только честно. Не надо говорить обо мне только хорошее. Я знаю, что у меня все плохо.

Я встала и сказала:

— Боря… Бадын… очень хороший ученик. Он не балуется и делает все уроки. Он обязательно выучится на… ученого.

Несколько подростков, чуть постарше Бори, видимо, переводили тем, кто не знал русского. Родственники одобрительно зашумели, переглядываясь.

— Бадын, — сказал Теклак Бадынович, приподнимаясь. — Я тратил много твоей школе, много ходил наш род менять золота, опасность. Ты должен показать нашим родичам, чему учился. Вот книга, читай.

Боря, с тоской оглянувшись на меня, подошел к стулу отца и, взяв в руки яркий журнал с надписью «Специи и пряности» на обложке, громко зачитал:

— Корица. Ее используют в приготовлении блюд во всех странах Востока. Из нее готовят приправу карри. Корица прекрасно ароматизирует пиво. Также корицу кладут в горячий шоколад и кофе…

— Есть обшибка, Васильевна? — строго спросил Теклак Бадынович.

— Нет, — сказала я. — Бадын все правильно прочитал.

— Оот! Оот! — загомонили родичи Бадыновых, стуча бокалами по столу.

Боря уселся рядом, тяжело дыша.

— Почему за столом одни мужчины? — украдкой спросила я. — У вас что, женщины едят отдельно?

— Нет, — ответил ученик, — но сегодня родичи обсуждают войну. Женщинам нельзя про войну, все родственницы на кухне, говорят о… ну как это… колечки, сережки, золото…

— Побрякушки?

— Ага.

— А я? Почему меня пустили?

— Вы учительница. Учителя дают совет, говорят, как надо. Все равно, женщины или мужчины. У нас большой почет учителям, оот.

— Не могу сказать, что мне это неприятно, — пробормотала я, чувствую себя просветительницей, несущей знания необразованному населению.

Я отказалась от вина. То ли от шума, то ли от напряжения разболелась голова. Перед глазами прыгали темные точки. Давление упало? Пожаловалась Боре, и тот вызывался отвести меня в ванную. Сидящий по левую руку от меня высокий, очень пожилой мужчина с длинной белой бородой, единственный из всех Бадыновых худощавый и субтильный, явно прислушивался. Когда я вставала, услышала, как он говорит отцу Бори:

— Учитель! Маган!

Теклак Бадынович пристально поглядел на меня и спросил:

— Вы здоровы, учительница Васильевна?

— Да, — ответила я как можно небрежнее, хотя от вспышек боли у меня уже сводило зубы. — Немного голова разболелась, перед глазами все плывет. Магнитные бури, наверное.

Подростки негромко перевели мои слова. Разговоры смолкли. Все родственники Бадыновых разом повернули головы и проводили меня взглядами. За мной из столовой выскользнуло несколько молодых парней. Парни юркнули куда-то под лестницу и исчезли. Стукнула входная дверь.

Боря показал мне санузел на втором этаже. В аптечке нашелся «нурофен». Я стояла, наклонившись над раковиной и ждала, когда прекратится мучительная пульсация в висках. Постепенно боль стала проходить. За дверью зашуршало. Вдруг кому-то приспичило, а я занимаю удобства, пялясь в зеркало. Дверь толкнули.

— Сейчас! — крикнула я. — Одну минутку!

Я плеснула в лицо ледяной воды, потянулась к рулону бумажных полотенец, и в этом момент дверь с грохотом раскрылась настежь, хрустнув выбитой щеколдой. Меня не задело, ванная комната у Бадыновых была большая. Оторопело застыв, я взглянула на того, кому НАСТОЛЬКО приспичило. Передо мной возвышался громила, напоминавший родичей Бори лишь отдаленно. Если бы встретила подобного субъекта на улице, решила бы, что это тщательно загримированный участник комикона. Громила был одет в кожаные… доспехи, из-под которых выпирала сероватая плоть. Одеяние было расшито металлическими бляхами. В кулаке он сжимал огромный кривой нож. Но самым примечательным было лицо великана. Брови казались двумя серыми кустами, а толстый нос был словно вдавлен в череп между скулами-каменюками. Шея субъекта была увешана ожерельями из странного вида сушеных плодов, напоминающих маковые коробочки. Пока мы разглядывали друг друга, на лице громилы расползалась улыбочка, обещающая мне мало хорошего.

— Аххххааа, — пророкотал субъект, облизнувшись.

— Вы кто? — выдохнула я, все еще наивно надеясь, что появление жуткого вида чудика в туалете дома Бадыновых можно объяснить каким-нибудь оригинальным, но понятным мне способом.

Мои надежды не оправдались. Громила сорвал с ожерелья одну из коробочек, сжал ее в кулаке до хруста, тряхнул рукой, поднес свою огромную длань ко рту и вдруг дунул мне в лицо сероватой крошкой. Я вдохнула едкую пыль, закашлялась, чувствуя, как сознание покидает меня. Последнее, что я помню, это то, что мир перевернулся вверх ногами.

Глава 3. В которой Даша попадает «ТУДА», но не может вернуться обратно

Глава 3. В которой Даша попадает «ТУДА», но не может вернуться обратно

Очнулась я у ступеней лестницы, сидя на чем-то мягком. Глаза не хотели открываться. Лицо казалось онемевшим. Кое-как распахнув веки, я смогла осмотреться и в панике попыталась подняться рывком: вокруг меня у входной двери дома Бадыновых шел бой. Борина родня сражалась с человекоподобными громилами, как две капли воды похожими на моего обидчика с едким порошком. Раздался хлопок. Один из верзил рухнул поодаль, впечатавшись лбом в ступеньку, вокруг него на ковровом покрытии расползлось кровавое пятно. Мимо пронесся мой ученик с внушительного вида мечом наперевес (я почти не удивилась), увидел меня и, не сбавляя хода, крикнул:

— Дарья Васильевна, не бойтесь, мы их всех убьем!

Что?! Боря врезался в одного из нападающих, пригнулся, увернулся — я закрыла глаза от ужаса, мне показалось, что мальчика сейчас зарежут, как цыпленка. Каково же было мое облегчение, когда я услышала возбужденный Борин крик из другого конца холла. Там несколько подростков, тех самых, что переводили для меня речи во время застолья, медленно, но целеустремленно одолевали страшного, обезображенного шрамами налетчика. Из кухни доносились крики, грохот и противный, визгливый звук скрещивающихся лезвий. Открыв глаза, я, наконец, рассмотрела, на чем я сижу. Вернее, на ком. Оказывается, все это время каблук моего ботинка упирался в раскрытую мертвую ладонь. Подо мной лежал тот самый громила из туалета, я узнала его по ожерелью из подобия маковых коробочек. Громила был мертв. К счастью, его лица, закрытого задравшимся кожаным жилетом, не было видно. Бежать, нужно бежать! Здесь черт знает что происходит! Я кое-как встала с трупа и поковыляла к стене. Уже у стены меня стошнило, и я отключилась, едва успев присесть на узкий диванчик.

… Полной потери сознания не было. Было помутнение, ощущение, словно события происходят во сне. При этом я все помнила: и нападение, и битву в холле дома Бадыновых. Меня куда-то несли. Должно быть, время от времени я пыталась приоткрывать глаза — помню диск полной луны, неестественно яркой и пятнистой, в щелочках опухших век… Нет, уж это мне точно привиделось. Всего несколько дней назад было новолуние и я, с чувством глубокого удовлетворения, посетила парикмахера и подравняла свое скучное, по мнению подруг, длинное каре.

Очнувшись окончательно, я села в кровати, ощупала лицо руками и закричала:

— Я не вижу! Я слепа! Ослепла!

Глаза мои были полностью раскрыты, но перед ними стояла пелена, в которой двигались мутные беловатые пятна и тени. Рядом раздался знакомый голос:

— Дарья Васильевна! Ура! Вы очнулись! Не бойтесь, это временно! Слепота пройдет! Пройдет!

— Боря! — закричала я, вытягивая руку. — Что случилось? Что со мной? Где я?

Крупное серое пятно переместилось ближе. Мою руку сжали в ладони.

— Все хорошо, Дарья Васильевна! Вас… отравили. Но вас уже лечат. Все пройдет.

— Я помню. На меня чем-то подули, каким-то порошком. Это опасно? Я в больнице?

— Нет. В больнице вас не смогут вылечить. Мы принесли вас в… к лекарю. Но это не опасно, просто придется немного полежать.

Я откинулась на подушку, чувствуя, как меня начинает тошнить.

— Боря, меня сейчас вырвет. Дай воды.

— Кесса! — закричал Боря.

Приблизилась еще одна тень. Заговорил женский голос, довольно приятный; гортанный язык, на котором говорила женщина, не был мне знаком. К моим губам поднесли что-то пахнущее мятой, я сделала глоток. Тошнота тут же отступила, потянуло в сон. Женщина что-то сказала.

— Это Кесса, — объяснил Боря. — Она вас лечит. Порошок, которым вас обсыпал тро… тот плохой человек, ядовитый, он попадает в легкие, вы будете кашлять, но Кесса приготовит нужные отвары, и все пройдет.

— Почему все-таки я не в больнице? Может, нужны промывания, капельницы…

— Поверьте, Дарья Васильевна, это очень редкий яд. А у Кессы есть противоядие.

— Сколько на это потребуется времени? На лечение, — с беспокойством спросила я, мечтая только о том, чтобы оказаться подальше от семейства Бадыновых, по всем признакам попавших в центр криминальной разборки.

Боря что-то спросил, Кесса хмыкнула и коротко ответила.

— Неделя — две, — перевел ученик.

— Две недели? — ужаснулась я. — Мне же на работу. Каникулы всего десять дней!

— Учительница Васильевна! — зарокотал над ухом голос, от которого у меня застучало в голове.

— О боже, нет! — застонала я еле слышно. — Только не это.

— Учительница Васильевна не беспокоится. Роза ходить, деньга бумажка платить, справка брать из быльница!

— Вы возьмете для меня справку, Роза Бадыновна? — спросила я недоверчиво.

— Да-а-а, брать! Хороший справка, настоящий. Мы виноватые. Учительницу плохой народ обижать, хотел с собой забирать — учительница краси-и-ивая! Васильевна поправляться, домой ходить. Мы много гулум приносить. Виноватые.

— Что же все-таки произошло? — выдавила я. — Кто на вас напал? Такие странные люди… Такая странная одежда…

— Ой! — воодушевленно начал Боря. — Дарья Васильевна, а вы видели, как я…?

— Звери это! — перебила его мать. — Плохой люд! Следить-приходить! Бадын убывать хотел.

Хоть что-то понятно: Бадыновых догнали недоброжелатели из горячей точки. Вот вам и система защиты свидетелей. Но как меня-то угораздило вляпаться? И что за маскарад под героев Варкрафта?

— Вы в полицию заявили?

— Все рассказать. Спи, учительница Васильевна.

— Боря, — борясь со сном, я села и стала шарить вокруг себя рукой, — где мои вещи, где? Там телефон, в куртке.

— Мы все перенесли сюда, не волнуйтесь, — успокоил меня ученик. — Только телефон здесь не возьмет.

— Почему? Нет зоны? Это мы где, в Осино?

— Восино, восино, — промурлыкала Роза Бадыновна, укладывая меня на подушку и поправляя одеяло. — Телефон не говорить, связь нет, ынтернет нет.

— Пусть Боря сходит ко мне домой, — умоляюще пробормотала я, — ключи в куртке, там кошка Марьванна, покормить надо, корм… там… на полке, — голос перестал мне подчиняться.

— Васильевна, кошка заберем. Сами кормить будем, мясо давать — когда придешь, кошка толстый будет, довольный. Виноватые мы, — услышала я на грани сна.

… Следующие несколько дней были очень тяжелыми. Начался кашель. Врач хлопотала рядом, приговаривая что-то на своем грубоватом языке. Я то выныривала в явь, то проваливалась в беспамятство. Все тело ломило, от макушки до кончиков пальцев на руках и ногах. Кесса отпаивала меня пряно пахнущими отварами.

Меня привезли в какую-то пригородную глушь. Позвонить я не могла: мобильный не брал, зарядка кончилась через пару дней, а в доме Кессы не было электричества. Должно быть, она жила в одном из тех брошенных поселков (название его, Тонкие Озера, мне ни о чем не говорило), что постепенно отключали от коммуникаций, готовя под снос. Я каждый день умоляла Бадыновых отвезти меня домой, но Боря повторял, что вылечить меня может только Кесса, что только она знакома с тем ядом, что применяется бандюгами на их «горячей» родине. Приходилось верить и терпеть.

К счастью, зрение постепенно возвращалось, вот только глаза слезились и гноились. Моя сиделка оказалась высокой, худощавой дамой лет сорока пяти с добрым усталым лицом. Я так и не поняла, кто она по национальности и почему не говорит по-русски, живя в России. Я подозревала, что она тоже беженка и с Бадыновыми ее связывает покинутая родина.

Иногда, открыв глаза, я видела у своей постели Розу Бадыновну или Борю. Они навещали меня по очереди. Мой ученик сосредоточенно плел свое симпатичное, но странное украшение из колечек, щепок и перьев. У меня не всегда хватало сил даже на то, чтобы перекинуться несколькими словами с матерью и сыном.

Улучшение наступило неожиданно, поздней ночью. Словно, отняв последние силы, болезнь решила оставить меня в покое. Я проснулась от клекота птицы за окном. Оно было раскрыто. Комнату заливал лунный свет. О радость! Зрение и бодрость вернулись ко мне полностью! Сев на кровати, я смогла, наконец, основательно осмотреться. Дом был обставлен довольно бедно: деревянные кровати (правда, с обилием подушек и мягкими перинами), грубый стол в середине и комод у стены, на полу — несколько пестрых вязаных ковриков. Довольно странно, что у врача нет ни телевизора, ни более-менее современной мебели. Хотя, возможно, Кесса одна из анти-фанатов технологического прогресса, помешанных на органических продуктах и использующих только то, что сделано руками. Кесса, что за странное имя! Впрочем, не страннее, чем Бадын и Теклак. Сама хозяйка мирно спала на второй кровати, повернувшись лицом к стене, мне было слышно ее негромкое посапывание.

Ужасно хотелось в туалет. Днем Кесса использовала для этих целей небольшую посудину, что меня очень нервировало, но теперь я могла вполне сносно держаться на ногах и справиться с проблемой самостоятельно. Миновав узкий коридорчик и стараясь не разбудить хозяйку кашлем, я вышла наружу через скрипучую дверь. Удобства обнаружились за домом (на улице меня сразу атаковали комары, удивительно, что в комнате они совсем не беспокоили, при открытом-то окне). Я была слишком сосредоточена на позывах собственного тела, чтобы сразу заметить окружавшие меня странности. Но выйдя из уютной деревянной будочки и пройдя несколько шагов к дому, обнаружила, что стою и пялюсь в небо. Среди облаков, над макушками слишком пышных для поздней осени деревьев, светила огромная, неестественно белая луна. Я стояла в одной лишь ночной рубашке, принесенной Борей из дома вместе с другими вещами, но совсем не мерзла, плечи овевал теплый, пахнущий ночными фиалками ветерок. Растерявшись, я проговорила вслух:

— Ноябрь, уже ведь ноябрь.

Мой голос прозвучал тихо и глупо посреди обильной зелени. Рядом, с бесцветного в лунном свете дерева, что-то с хрустом и стуком упало на землю. Яблоко. Сочное, треснувшее на спелом бочке.

Как раз накануне визита в дом Бадыновых с неба срывались куцые снежинки, я обновила теплые полусапожки, Марьванна переселилась поближе к батарее, а тут… Тропинка изогнулась и ринулась вниз с обрыва. Я подошла изгороди из переплетенных прутьев. До самого горизонта в лунном свете серебрилась водная гладь. Озера. Множество круглых, овальных, вытянутых — бусинки, надетые на нитку реки. Через брешь в заборчике я осторожно спустилась к воде, сняла тапочек и коснулась лунной дорожки пальцами ног. Вода была теплой. Ближайший водоем такого размера от нашего городка в сотнях километров. И дубы в три охвата у нас не растут. И луна… да с ней вообще черт знает что! Или я схожу с ума, или… у меня просто накопилось ОЧЕНЬ много вопросов к семейству Бадыновых!

… Разумеется, на первый же свой вопрос я услышала уже привычное:

— Беженцы мы! Я жена Теклака! Теклак — муж мой! Мы бедный люд, бе-е-еженцы!

— Мама! — сердито пробормотал насупившийся Боря-Бадын. — Дарья Васильевна прекрасно знает, что мы беженцы, весь вопрос — откуда! Нужно все Дарье Васильевне рассказать.

— Ах! Ах! — запричитала Роза Бадыновна. — Тыперь учительница Васильевна говорить, мы глюпый народ, нечестный!

— Не буду, — сказала я не очень уверенно.

Я сидела на краю кровати и пила ягодный кисель из керамической плошки. Спала я отлично, после ночной прогулки рухнула в постель и вырубилась, отложив разбирательства на утро.

— Мам, — вздохнув, попросил Боря. — Давай я сам все расскажу. Дарья Васильевна тебя не понимает совсем. А ты пойди… с Кессой поговори. Спроси ее, как она умудрилась проспать.

— Не ругайте Кессу, — попросила я Розу Бадыновну, — она, наверное, очень устала вчера. А я постеснялась ее будить.

Вздыхая и охая, Бадынова вышла из комнаты. Боря понурился под моим строгим взглядом и пробормотал под нос:

— Мы вас собирались забрать сегодня. Но Кесса сказала, что нельзя. Что надо в тепле. Здесь тепло, а у вас… нас холодно.

— Здесь, это где?

Боря опять вздохнул и начал свой рассказ:

— Мы действительно беженцы. Ондиганские орки. Мой отец — глава древнего рода. У нас есть… был замок на границе с Бокрой. Там хорошо, — скуластое лицо мальчика оживилось, — там луга и леса, много скота на склонах холмов. Много магов, некоторые из них специально перебирались к нам из столицы, чтобы провести безбедную, сытую старость под защитой моего отца. Так у нас принято. Орки часто пускают под свои крыши старых магов, ведь у нас рядом древние места силы. Маги учили детей и защищали урожай от вредителей… — Боря поднял и уронил на колени свой недоплетенный ремешок, брови его сдвинулись к переносице. — Наши старые враги, тролли, стали нападать все чаще и чаще. Угоняли скот, забирали в рабство детей и женщин… Мой средний брат погиб в стычке. Мы думали, это самое страшное горе в нашей жизни. А потом… потом тролли пошли лавиной. С нами жил самый сильный маг из ныне живущих, Эпт, он и открыл Портал. Мы бежали в ваш мир, потеряв Туссу, мою сестру. Но они бы не нашли нас тут, ни за что! — в голосе мальчика прозвучал металл. — Это все чертов Властитель, он покровительствует троллям! Он сплел для троллей магическую Нить, напитал ее своей мощной магией и послал на помощь свою Черную Ведьму! Тролли Буушгана пришли через Врата! Да! Кэльрэдин Медноволосый открыл портал с помощью черной магии!

— Медноволосый? — прошептала я.

— Он совсем рехнулся, — горячился Боря, — как-то выяснил, что секретом Портала владеет только наш род и послал троллей, наверное, обещал им наши земли и золото. Как он узнал?! Учитель Эпт и старейшины собираются закрыть Врата в случае явной угрозы. На годы! Они говорят: сохранить наследника, сохранить наследника! А что будет с Туссой?!

— Стоп, Боря, — тихо сказала я. — Не так быстро. Дай переварить.

Мальчик кивнул, посидел, поглядывая на меня исподлобья, потом не выдержал — заплакал, вскочил и отошел в угол. Сказал оттуда тоскливо:

— Дарья Васильевна, простите, что втянули вас. Еще один-два дня, и вы будете дома. Если вам нужны деньги или золото, чтобы… молчать, отец даст.

— Боря, о чем ты говоришь? — сказала я с упреком, растирая виски пальцами. — Тебе не стыдно?

— Простите, — мальчик вытер глаза рукавом рубашки и, обернувшись, с подозрением спросил. — Вы мне верите?

Я помолчала, пытаясь успокоить вихрь мыслей в голове, потом произнесла:

— Признаюсь, при первых твоих словах очень захотелось поискать скрытую камеру. Орки, тролли… Но потом…ты кое-что сказал… Кэльрэдин… и эта луна, которая не убывает уже столько ночей. Если это розыгрыш, то очень достоверный. Я сейчас в вашем мире?

— Да. Тролль дунул на вас семенами их местного растения. Они любят такие штучки. Эти семена отупляют, лишают воли. Хотел, должно быть, забрать вас с собой, продать на южном побережье.

— Продать? — я громко икнула.

— Ага. Хорошо, что не убил. Вы ему, наверное, понравились. Кесса — лекарка, травница. Живет одна, помогает нам. Нам пришлось перенести вас через Портал. Простите, не было другого выхода, пришлось очень быстро принимать решение. Родичи очень вам благодарны и передают привет, вы ведь нас спасли. Помните, у вас за столом заболела голова? Это из-за магии, черного колдовства. Эпт сказал, вы можете чувствовать искры. Вы почувствовали даже раньше, чем он, он ведь старик уже. Эпт заметил, что вам плохо, и понял причину. Когда тролли вошли, мы были готовы.

— Стоп, стоп, не так много информации сразу… Эпт — это старичок с белой бородой, что сидел рядом? Ладно, я тебе верю… всему, что ты рассказал. Скажи мне только… у вас… в вашем мире есть драконы?

— Эти тупоголовые ящерицы? Ага, блин. Есть еще, хоть и мало. Один сжег мне змея, когда я запускал его в долине. Такой хороший был змей, я две недели его раскрашивал.

— Ага, — повторила я. — Ага, блин.

Дневник Нового Мира (пафосно, но в точку)

Запись 1

Однажды Бадыновы не пришли. Я ждала несколько дней, а потом обнаружила под кроватью два туго набитых пакета с гулумом: кофе, чай, специи — утешительный приз от предателей.

Кесса сама ходила проверять Портал. Я тогда знала лишь несколько слов на атче, но когда знахарка вернулась, хмурая и озабоченная, различила в ее речи знакомое выражение. Этого мне было достаточно. «Ней-маган» — нет магии. Портал был закрыт.

Я никого не виню: даже главы родов, вроде Теклака, подчиняются старейшинам. И Кессу я не могу осуждать за то, что она не отпустила меня в родной мир, когда орки хотели забрать меня в первые дни выздоровления. Она говорила, что холод убьет легкие (я все еще кашляю, тяжело и надрывно).

Передо мной незнакомый мир, населенный существами, которых я считала плодом человеческого воображения. Я видела русалку в озере и древесную деву. Кесса пользуется простеньким волшебством, чтобы в дом не залетали комары, а очаг никогда не гас. К ней изредка приходят пациенты, которых она врачует своими отварами, а я наблюдаю и слушаю, привыкая к чужому языку.

Будущее мое выглядит, мягко скажем, неопределенным. Однажды ночью, после очередного приступа рыданий, меня вдруг осенило: даже, если Портал не откроется никогда, мне нужно жить! Да, я почти ничего не умею, не обладаю техническими навыками, способными дать мне преимущества в этом мире, но я не лентяйка, и руки у меня из правильного места растут. Плакать и убиваться по мне некому (шестой «бэ» только жаль, кого им там, интересно, в классные руководители назначат?). Рано или поздно я найду орков и заставлю их вернуть меня домой. Сформулировав цель на ближайшее время, я приободрилась, слезы высохли, сердце наполнилось решимостью.

Кесса учит меня языку. Начали мы с жестикуляции и тыканья пальцем в разные предметы, а потом мне пришлось вспомнить свои художественные навыки и начать рисовать на листочках из блокнотов, принесенных Борей из моего дома. Кесса прекрасно рисует. Прекрасно и… жутковато. Этот мир полон не только добрых существ, как выяснилось. К счастью, нам с лекаркой ничто не угрожает. Кесса дружит с местным «лесным народцем», у них договор. Здесь это называется «Шебо», в переводе что-то вроде гостеприимства. Пока Кесса рядом, я тоже под защитой.

Рядом с изображениями я подписываю звучание слов русскими значками. Ух что-что, а языки я учить люблю и умею, сказывается академическое образование. Мои блокноты заполняются словами, голова — правилами спряжения и родовых окончаний. Вообще, атч — очень простой язык, вобравший в себя множество слов из эльфийского, гномьего и орочьих наречий. От скуки и желания помочь Кессе, получившей в моем лице неожиданную иждивенку, я начала готовить. Кесса меня очень хвалит, за столом приговаривает «оот» и другие уважительные слова. Напрягает только то, что во все приготовленные ею самой и мной блюда травница кладет много специй, получается как на обеде у Бадыновых — пряно и остро. Кесса говорит, так здесь принято, и добавляет вечное «ней-маган».

Запись 2

Когда мы с Кессой перешли на более продвинутый уровень общения, лекарка позвала меня с собой в лес.

— Тропа, — строго напомнила она.

Да, да, помню. Нельзя сходить с тропы. Пациенты Кессы только так к нам и приходят — по летникам. Лес полон недружелюбных существ, нечисти. У нечисти есть «начальство», весьма жуткое, судя по рисункам. С ним Кесса и договаривается. Как, мне пока неизвестно.

Травница привела меня к глубокому оврагу, указала вниз, на камни и пожухлую листву:

— Что ты видишь?

— Нимум. Ничего, — сказала я, с трудом вспомнив нужные слова на атче. — Камень. Лист. Обычно.

— Вот именно, — кивнула Кесса. И отрывисто заговорила, хмурясь. — А здесь должны быть останки. Тех троллей, что напали на Бадынов, орки вынесли сюда их трупы. Нечисть, хотя обыкновенно жрет падаль, к ним и близко не подходила. Они были заражены черной магией, той самой, что применила Черная Ведьма Кэльрэдина, чтобы пробить Портал в твой мир. Бадыны ушли. Трупов нет. Лес ропщет, нечисть нападает на всех чужаков. Черная Магия. Плохо. Я напишу своему другу магу. Нам нужна помощь. Плохо. Очень Плохо

Запись 3

Я сижу у окна и жду. Хоть чего-нибудь. Вдалеке стучат барабаны. Они все ближе и ближе. Если в ближайшие сутки Кесса не вернется, пойду искать ее в тот город… как его там… Пельтреннат… Берренат. Ее друг маг так и не ответил. Не дождавшись письма, отправленного с охотником, молодым парнем лет двадцати пяти, неразговорчивым и странным, травница ушла, чтобы узнать новости и убедиться в том, что в ближайшее время нам не нужно бежать прочь. Или нужно. До города можно дойти пешком, а можно подсесть в проходящий по тракту обоз, но Кесса давно должна была вернуться. В последние дни у нас вообще не было гостей: ни бродячего торговца с тканями и глиняной посудой, ни охотника, раненого в стычке с диким зверем, ни селянина с распухшей щекой, ни одной местной барышни, что после жаркого лета так охотно берут у лекарки мазь от веснушек. Тракт отсюда далеко, а тропы пустуют. По ночам под окнами воет нечисть. Я знаю ее только по картинкам в блокноте, но и мне и этого довольно, чтобы каждый раз от глухих стонов и пронзительного визга под окнами волосы у меня вставали дыбом.

Страшно быть в неведении. Я осталась одна. Стараюсь поменьше думать. Что-то пытается пробиться в мои сны. Я вижу отблеск медных волос и… чувствую взгляд. Кэльрэдин? Иди ты… подальше, Кэльрэдин. Не до тебя сейчас.

Холодает. Барабаны все ближе.

Глава 4. В которой тролли обижаются, Кэльрэдин обретает надежду, а Даша принимает гостей

Глава 4. В которой тролли обижаются, Кэльрэдин обретает надежду, а Даша принимает гостей

Тролли не пользуются магией, не видят ее россыпей в окружающем пространстве. Им не дано вплетать волшебство в кружево Плетений. Зато они прекрасно управляются с некоторыми специфичными дарами природы, вроде корня мышеяда или плодов звездчатки. Врачевать с помощью трав и кореньев тролли умеют, но не любят, другое дело — убивать, похищать и грабить.

Властитель ждал результатов. Но вести принесли Кэльрэдину горькое разочарование. Орки рода Бадынов отбили атаку Буушгана и его шамана Бола. Один из выживших троллей рассказал, что Бадыны пользовались страшной магией, заставляющей железо пробивать тела на расстоянии. Кэльрэдин обещал роду Буушгана земли Теклака из рода Бадынов, если его отряд обнаружит убежище орков вблизи Тонких Озер и магические Врата, за которыми те прячут свои богатства. Буушган выследил родню Теклака и с неохотой согласился принять помощь Черной Ведьмы Ниэны, что сплела особую Нить и смогла пробить Портал. После захвата дома Теклака нужно было лишь принудить орков к сотрудничеству с Властителем, заставить их найти в Железном Мире его потерянную возлюбленную. Все должно было пройти гладко и относительно бескровно. Никто не предупредил нападавших, что магически слабые орки смогут отбить атаку и истребить большую часть отряда. Да, еще и Ниэна, Черная Ведьма Отступника, как называли ее в народе, после прорыва Врат впала в странное летаргичное состояние. Очнувшись на несколько минут, она прошептала лишь:

— Мертвые живы. Мертвое живо. Зло.

И вновь словно окаменела. Отчаявшийся Кэльрэдин часами вглядывался в Зеркало, плел особые Узлы, чтобы глубже войти в сон. Но его возлюбленная исчезла из его сновидений. А странный мир железной магии больше не хотел пускать Властителя к себе.

Кэль балансировал на грани. Ему требовалось все его мастерство дипломата, чтобы не вызвать подозрений у Советов, Большого и Малого. Лишь Мойэган был в курсе истинных намерений Кэльрэдина, но и тот все чаще выказывал недовольство. За Мойэгана Властитель не волновался, он не станет доносить, советник не друг ему, а раб. Наследник опозоренной семьи отрабатывает свою провинность перед троном служением оному, но по сути Мойэган — такой же невольник, как и многие пленники войны, работающие на эльфов (с которыми последние, к их чести, очень хорошо обращаются). Кэльрэдин поморщился, глядя в потолок, расписанный изображениями эльфийских роз. Мойэгану осталось всего несколько лет, чтобы отработать свой долг. Потом, завязав особый Плетение Неразглашения, советник навсегда покинет двор Медноволосых и вернется в свою родовую обитель. Кэльрэдину придется искать себе такого же преданного и немногословного слугу.

На двадцатый день после атаки отряда Буушгана на Врата через местный Малый Портал ко двору Кэля явилась делегация северных троллей. Властитель с удивлением видел у своего трона недовольные лица представителей тех признающих только право сильного кланов, что вчера и знать друг друга не хотели. А ведь вот, стоят плечом к плечу, даже не пытаясь перерезать друг другу глотки.

— Вожак эльфов, — прокашлявшись, начал один из них. — Объясни нам исчезновение Буушгана, из рода Вепрей. Говорят, он отправился послужить тебе, да и не вернулся.

Кэльрэдин отбросил назад медные пряди, положил ногу на ногу:

— Это так. Буушган не справился с заданием и погиб.

Тролли заволновались, принялись перешептываться. Посланник продолжил:

— Мы видели от тебя много милостей. Наемники всегда готовы были потрудиться на тебя, Медноволосый. Ты щедр. Но ходят слухи, что ты поручил Буушгану нечто… — тролль облизнул толстые выпирающие губы, — что наш народ считает черным колдовством.

— Тролли умеют колдовать? — с иронией уточнил Кэль. — Скажи, мог ли я вовлечь в запретную магию того, кто ей не обладает?

Тролль еще больше набычился:

— Ты знаешь, о чем я говорю. Слухи ходят, ты балуешься Черными Искрами. И что тебе помогает магиня-отступница

— И кто-то может их подтвердить?

— Ха! — рявкнул один из пожилых троллей, сумевший дожить до преклонных, с точки зрения Северных Гор лет, весь покрытый шрамами и седой. — Случись такое, нашему перемирию наступил бы конец. Выдай нам тела Буушгана и его людей или то, что от них осталось.

Кэльрэдин пожал плечами:

— Их сожрала нечисть.

— А вот это ложь! Двое из отряда Буушгана, что сторожили снаружи Врат, свидетельствовали, что нечисть побоялась даже близко подходить к телам!

— Что же они не похоронили своих товарищей, те двое? — прошипел Кэль.

— Да потому что сами испугались так, что в прямом смысле наложили в штаны! А ты знаешь, эльф, что такое испугать северного тролля! Они бежали сломя голову от взбесившегося Хозяина леса.

— Этого не может быть! Я заплатил Хозяину, и тот дал мне свое Шебо! Мне и всему отряду.

— Не знаю, о чем ты там договаривался, но эти двое до сих пор не спят по ночам! Там было Зло! Что-то настолько ужасное, что нечисть сошла с ума!

Нужно было разделаться с выжившими, подумал про себя Властитель и приказал:

— Аудиенция закончена. Стража, проводить гостей до ворот.

Старый тролль подошел к трону и плюнул на ступени. Вся делегация, следуя его примеру, по очереди «одарила» плевками основание трона Медноволосых и, не сговариваясь, повернулась к нему спиной. Кэльрэдин похолодел. Сомнений не было — северные тролли объявили эльфам войну.

Властитель спустился в Зал Рода и обратил свой взор к Зеркалу. Вот когда ему не помешала бы помощь Гвенд. Он умолял древний артефакт дать ему хоть какую-нибудь подсказку. И Зеркало смилостивилось. Кэльрэдин увидел свою возлюбленную, стоявшую на краю обрыва. Ветер развевал ее прекрасные волосы, а лицо казалось задумчивым. Внизу, под ее ногами, простирался лес. И там вдалеке… Кэль замер, пожирая глазами дивное виденье. Чуть поодаль сияли знакомые, чарующие глаз формы: Тонкие Озера. Она здесь! Буушган выполнил поручение!

Следующие несколько недель Кэль упорно пытался пробиться в лес к Тонким Озерам. Нечисть перебила два отряда эльфов, раненые, сумевшие спастись, твердили о небывалой ярости лесного народа. Больше людей Кэль выделить не мог — Большой и Малый Совет наблюдали за ним с нарастающим подозрением, он едва успел спрятать Ниэну в Башне у одного из порталов, когда маги из Советов заявились в замок якобы с проверкой защитных чар. А через несколько дней после самой кровавой попытки прорваться к Озерам посланники принесли известия с севера — тролли двинулись на Ондиган войной.

Дневник Нового Мира

Запись 4

Всю мою решимость чуть не смыло дождем. Густым, словно патока, и пахнущим гарью. Налетевший невесть откуда холодный ветер поднимал рябь на серой воде озера, в доме пришлось затопить печь. Местное щедрое лето намекало на то, что рано или поздно все хорошее заканчивается. Стиснув зубы, я принялась рыться в сундуках и узлах. Неизвестно, чем грозит мне предстоящий путь в незнакомом мире, но не хочу мерзнуть и голодать. Я сложила, все, что пригодилось бы в дороге, в рюкзак и большую спортивную сумку. Туда же отправился и гулум из специй, кофе, чая и шоколада. Шоколад очень питателен, а к специям в этом мире какое-то особое отношение, я не совсем поняла почему, но подозревала, что продажа пряностей, полученных от Бадыновых, и была основным доходом лекарки. Однажды я видела, как Кесса, распотрошив фабричные упаковки с палочками корицы и лавровым листом, пересыпала их содержимое в крошечные полотняные мешочки. Кажется, этими мешочками она расплачивалась с торговцами тканями и кухонной утварью, что несколько раз появлялись при мне на пороге ее дома. Впрочем, были у нее и деньги: медные, серебряные и золотые.

В вещах Кессы я нашла карту и нашла свое местоположение. К западу серой ниткой вился тракт; я вначале приободрилась, увидев, что Пельтреннат находится гораздо дальше, чем я ожидала (это могло означать, что у Кессы был повод задержаться), а потом вновь приуныла: судя по расположению хорошо изученных мной озер, художник-картограф не имел особого почтения к масштабированию.

Дождь все не прекращался. Рассудив, что утро в любом случае мудренее вечера, я легла спать и не сразу поняла, что за звук заставил меня подскочить и облиться холодным потом. В дверь стучали. Кесса позвала бы меня через ставни. Уходя, она просила меня задвигать массивные щеколды на двери и окнах и не открывать никому, кроме нее. Потенциальные клиенты всегда ждали ее во дворе под навесом, где можно было укрыться от ветра и разжечь огонь в жаровне. Я никогда не говорила с ними, мне было еще тяжело изъясняться на атче.

Но сейчас у двери кто-то был. И мне не оставалось ничего другого, кроме как открыть и испытать судьбу.

… Руки тряслись, я провозилась с щеколдой довольно долго. Спокойнее, Даша, скорее всего это клиенты Кессы. Поговорю. Заодно и узнаю новости, если хватит словарного запаса. Над дверью горел тусклый магический фонарь. Его «заправляли» бродячие маги с Плетениями, но последний маг был у Кессы еще до моего появления.

Дождь почти прекратился, но ветер выбил дверь из рук, чуть не свалив меня с крыльца. Компания была, прямо скажем, разношерстная: молоденькая девушка, двое долговязых парней в плащах с капюшонами, худощавый коротышка, приземистый толстячок и статный пожилой мужчина с седоватой бородкой. Не семья, это точно. Толстячок, старик и дама — люди, кажется, хуми по местному. Парни? Сложно сказать — из-под капюшонов выглядывают только острые подбородки. Коротышка — эльф, что ли? Водятся здесь маленькие эльфы с острыми ушами… и зубами?

Пришедшие воззрились на меня с удивлением. А у меня вылетели из головы все приветственные слова на атче.

— Оот! — наконец выдохнула я.

— Оот! Оот! — отозвались гости.

Девушка выступила вперед и заговорила. Голос у нее был мелодичный, но из всей фразы я поняла лишь «Кесса». Я совладала с собой:

— Кесса… нет. Город… Пельтренат…. Нок, фат, едч… двенадцать дня нет.

Лицо девушки стало растерянным. Она оглянулась на остальных путников. Толстяк горестно вздохнул, парни в плащах оба сделали почти одинаковый жест, который в любой культуре мог бы расценен как выражение досады. Коротышка скривился и что-то забормотал под нос. Один старик остался невозмутим. Он пристально вгляделся в мое лицо и заговорил:

— Мы… хотели… ночь… быть… здесь… Кесса, — пожилой мужчина явно разгадал во мне иностранку. — Я друг. Маг. Кесса писать письмо.

Уф! Я все поняла. Но все еще колебалась. Есть определенное правило, Шебо. Нарушение его грозит проклятием. Имею ли я право пускать в дом незнакомцев, пока хозяйка в отлучке?

— Кто ты? — с любопытством спросила девушка.

— Я… племянница… прийти из Долины Нко-лын, — я хорошо помнила, что травница велела говорить о себе незнакомцам.

Парни в плащах синхронно фыркнули, коротышка глянул на меня с явным презрением. Ну да, понимаю. Кесса подыскала для моей «легенды» самое захудалое местечко Ондигана. Зато в Долине Нко-лын каждое племя говорило на своем языке, и была даже присказка: «Жей атры ачай мез Нко-кабог» — «легче объясниться с собакой, чем с жителем Долины». Нам нужно было, чтобы гости дома не замечали меня. И вправду, кто будет обращать внимание на бедную родственницу хозяйки, прибывшую в поисках заработка с самих «чертовых куличек»?

— Тропа, — заговорил старик, ласково улыбаясь, — опасно. Мы идти к тракту. Просить Кесса Шебо. Ты гостья. Дай шебо, ты можешь.

— Да, конечно! Вы… заходить… пожаловать… Блин! Короче (это уже по-русски)! — я сделала приглашающий жест.

Путников не пришлось долго упрашивать. Облегченно вздыхая, они зашли в дом. Пожилой мужчина вошел последним, оглядываясь на лес. Я провела всех в кухню-столовую. Там они дружно устремились к очагу, и я смогла рассмотреть неожиданных гостей вблизи. Больше всего меня поразили долговязые парни. Они были близнецами, высокими, пепельноволосыми и остроухими. С совершенно одинаковыми правильными лицами. Я переводила взгляд с одного на другого, но не могла найти различий. Один из эльфов заметил мой раззявленный от удивления рот и подмигнул, другой окинул меня недобрым взглядом.

Девушка была совсем молоденькой. Лицо у нее было припухшим, нездоровым. Она смотрела на меня ласково и с благодарностью. Коротышка подсел ближе всех к огню, оттеснив девушку, которой все остальные оставили место, стащил сапоги и сидел на полу, шевеля красными разбухшими пальцами ног, какой противный. Толстяк, оказавшийся при ближайшем рассмотрении довольно милым молодым человеком, один из всех принялся ходить по кухне, цокая языком от восхищения. Кесса говорила мне, что живет получше многих селян: у нее большая печь, а не очаг на полу, восковые свечи, а не тростниковые лучины, и дров всегда хватает — после частых здесь бурь в лесу много сушняка. Вещами из нашего мира лекарка пользуется очень осторожно, хотя Борина родня, как я успела выяснить, кое-что ей приносит. Толстяка больше всего заинтересовала печь с чугунными конфорками наверху и антипригарными сковородками «Тефаль», к которым травница имела особую слабость. Он что-то спросил, я не поняла, тогда он махнул рукой, улыбнувшись: мол, неважно. Мне толстяк понравился. Я указала на его промокшую на плечах рубаху, он кивнул, оторвался от созерцания сковородок и тоже подошел к огню.

Первым от лица всех заговорил пожилой мужчина. Он говорил очень медленно, и я все понимала. Старик рассказал о том, что когда-то был Учителем Кессы (я немного запаниковала, опасаясь за свою легенду), но очень давно с ней не виделся (уф, это хорошо). С Лим, он указал на девушку, они знакомы давно. Остальные примкнули к ним по дороге. Мужчина представил своих спутников. Парней звали Альд и Эгенд. Я сначала их запомнила, а потом они поменялись местами, и я опять запуталась. Альд и Эгенд направлялись к Мшистым Горам (черт, не помню, где-то на севере, кажется). При этих словах коротышка у огня хмыкнул и презрительно пробормотал что-то вроде:

— Музжэг.

Это слово я знаю, оно означает «полукровки». В этом мире полукровок много, даже среди высшей эльфийской знати полно потомков разных народов. Самые сильные маги были полукровками, и какой-то там Тиль-Завоеватель, о котором Боря говорил с придыханием, являлся потомком орка и дриады, но имя Пуйта Мясника, наполовину тролля, наполовину человека, до сих пор вспоминают со страхом и отвращением.

Альд и Эгенд наверняка прекрасно расслышали замечание коротышки, но не повели даже кончиками своих острых ушей, наоборот, снисходительно улыбнулись. Дошла очередь и до коротышки. Он представился сам:

— Узикэль. Иду на север.

— Вы… эльф? — простодушно поинтересовалась я.

— Глупая девка хуми! Ней-оот! — возмутился коротышка, подскочив и выпрямившись во весь свой крохотный рост. — Ты что, совсем плохая на голову? Из какого (непонятно) леса ты вышла? Я файнодэр (?). И не полукровка! Десять поколений моих предков жили в Шага Шоре (понятия не имею, где это), прежде чем (какое-то незнакомое, но явно оскорбительное слово) эльфы выгнали наш род с нашей земли.

— Тише-тише, Узикэль, — недовольно сказал старик. — Ты гость этой девушки. Уважай ее Шебо.

Файнодэр (в моем блокноте такой нечисти нет) с ворчанием сел.

— Михо, — старик кивнул на толстого парня, — хуми. Он только вчера нам повстречался.

— Оот, — грустно сказал Михо, кланяясь. — Я потерялся, отстал от своей семьи. Теперь пытаюсь догнать обоз.

— Оот, — сказала я. — Мне жаль.

— А я Сонтэн, — представился старик. — Учитель Сонтэн.

— Учитель магии?

— Был им, — вздохнул Сонтэн. — Но я уже слишком стар, чтобы плести Узлы. Плохо вижу искры. Не могу стрелять. Кесса позвала меня. Зачем?

— Э-э-э… — побольше бы мне словарного запаса. — Она скоро прийти, я надеюсь.

Михо, присевший на лавку, устало сказал:

— Если Кесса ушла в Пельтреннат, то вряд ли. Эльфы захватили город. Все маги и лекари взяты на службу.

— Они будут воевать. Война, милая, — объяснил Сонтэн. — На Ондиган двинулись войска северных троллей, чтоб им пусто было. Кэльрэдин собирает армию, и в магах у него особая потребность. Я не попал в ополчение — слишком стар, чтобы воевать. А вот Альду и Эгенду грозит призыв.

— Мы хотели отсидеться у Кессы. Получить ее защиту, — подал голос один из близнецов. — Кесса — старая подруга моей матушки. Но теперь…

— Живите здесь, сколько хотите, — я пожала плечами, гордясь, что софрмулировала такую сложную фразу.

— Правду говорят: до жителя Долины ни одна искра не долетает! — взвился Узикэль, все это время прислушивающийся к нашему разговору. — Ты что, не понимаешь?! Пока ваша… лекарка жила здесь, у нее был Договор с нечистью! Они ее не трогали! Ее саму и ее гостей. А сейчас ее нет! Некому обновить договор! Эльфы не зря обходят эти места стороной! Нас переловят по очереди и сожрут! Ноктюрны, никсы, лабиринтники! Все знают, что эти места прокляты! Зачем я только согласился идти сюда?! Ней-оот!!!

— Но вы ведь дойти сюда, — рискнула возразить я.

— Нам повезло, — сказал Сонтэн. — Из-за бури лесной народец попрятался кто куда. Да и с тропы мы не сходили. Я стар и плохо чувствую магию. Но могу с уверенностью сказать: что-то неладное творится у Тонких Озер. Нечисть колдует. Мы видели, как двое ферьеров ступили на тропу. Такого отродясь не было. Я как-то сумел отбить их атаку. По счастью, дом Кессы еще защищен.

Гости синхронно поежились, а лицо девушки залилось бледностью. Мне тоже стало не по себе.

— Думаю, утром, когда зазвучат барабаны, нам всем нужно уходить.

— Успеем ли мы добраться до тракта? — с сомнением проговорил один из близнецов.

— Будем молиться богам, — выдохнул маг. — Только на них надежда… и на барабаны, они отпугивают нечисть. Дела наши плохи. Дом, конечно, защищен, но я не уверен, что у нас достаточно времени, чтобы дойти до тракта. Я не смогу обеспечить продление договора — мне нечего предложить местному народцу. Да и не решился бы я к ним пойти. Все знают, как не любит магов нечисть. Нужен солидный гулум. Много специй.

Вот оно, недостающее звено! Я призадумалась и, пока путники негромко переговаривались у очага, сходила в комнату Кессы, вернулась и отозвала Сонтэна в сторону.

— Столько хватит? — я протянула учителю полотняный мешочек размером с мою ладонь.

Старик заглянул внутрь мешочка и раскрыл рот от удивления. В мешочке были специи: несколько палочек корицы, горсточка кардамона и мускатные орехи, бадьян в звездочках, сушеные острые перцы. Лекарка собирала такие мешочки примерно раз в две недели, а потом шла в лес. Я полагала, что она относит товар кому-то из селян или охотников, а теперь поняла, что у специй было другое применение.

— Целое богатство! Если местный Хозяин примет подношение, у нас есть все шансы дойти до тракта живыми.

— А как передать нечисти специи?

— Нужно найти полянку, не менее сорока локтей в окружности, где посредине есть камень или кочка.

Я вспомнила, что за время прогулок по лесу видела даже несколько таких мест. Я ведь все эти дни бродила по лесу, не подозревая об опасности. Почему меня до сих пор не сожрали?

— Но это глупая идея, — выдохнул старик маг. — До нужного места ты, может, и доберешься. Но захочет ли лесной народ тебя выслушать? Я ощущаю сильную ауру ненависти, исходящую от леса. Давай дождемся утра.

— Поставлю ужин вариться, — сказала я, сделав вид, что послушалась совета мага.

Путники выглядели голодными, а я не предложила им даже корки хлеба. В кладовке Кессы на полках стояли корзины с дичью и дарами огорода. От порчи мясо и овощи защищали длинные магические Плетения, вроде тех, что мастерил Боря, выложенные кольцом вокруг каждой емкости. Аккуратно сняв с полки одну корзину, я заглянула внутрь и удовлетворенно хмыкнула: оленья нога, картофель, морковь и яблоки. Приготовлю-ка я рагу в котелке. С грибами и огородной зеленью. И пироги, которые я испекла в дорогу, тоже, пожалуй, стоит предложить гостям. Я все-таки надеялась, что нам разрешат пожить в доме лекарке еще немного. А потом… Потом видно будет.

Я быстро порезала мясо и овощи, утрамбовала все в самый большой котелок и подвесила его над огнем. Михо с удовольствием помог мне, но потом отошел в угол и смотрел оттуда грустно. Лим смутилась, когда я указала на котелок и изобразила жестами и мимикой, как вкусно мы все скоро поедим. Выходя из столовой, я вручила Михо деревянную ложку для помешивания: уж если и доверять кому-то часть готовки, то только такому солидному, упитанному молодому человеку, явно знающему толк в еде. У парня почему-то вытянулось лицо. Он взял ложку и оглянулся на своих спутников, а те ответили ему напряженными взглядами. Наверное, я опять что-то не так сделала.

Пришлось надеть теплый плащ Кессы. Лекарка была выше меня, и я путалась в длинных полах и складках, но моя китайская куртка-пуховик могла произвести на гостей неожиданное и совершенно ненужное впечатление. Пока гости были заняты разговором, тихонько вышла в тьму ночи — сладкие, острые запахи и звуки леса, мокрой, жухлой травы и прелых листьев напомнили мне давнее студенческое время, походы и песни под печеную картошку. Лишь луна, поднявшаяся над чащей, прикрытая облаками, но все равно яркая и жутковатая, не давала забыть о том, где я. Ветер то усиливался, то стихал. Дождь мелкой моросью бил в лицо.

Может быть, это затяжной сон? Вдруг я так и не добралась до дома Бадыновых в тот роковой день. Попала под машину на трассе между поселками и лежу в палате под пикающими аппаратами, в коме и разгуле выпущенного на свободу подсознания. А как же сны, которые предшествовали моему перемещению сюда? Теплая крыша и предрассветное общение с человеком… нечеловеком пугающей красоты и силы. Ты ведь была влюблена, Дашенька. В образ, игру воображения. В зеленые глаза, обрамленные длинными ресницами, острый, немного надменный подбородок, волосы цвета меди, сильные подвижные руки. Признайся, ты ждала этих снов, а потом по утрам часами приходила в себя, не желая возвращаться из сказки в серую обыденность. Как тебе сейчас, Дашуля? Все еще жаждешь эльфийской ласки?

— Ну вот… пока жива, — услышала я собственный голос, выйдя на полянку с камнем посредине.

Глава 5. В которой Даша убеждается в реальности некоторых литературных персонажей и пытается ломать устои

Глава 5. В которой Даша убеждается в реальности некоторых литературных персонажей и пытается ломать устои

Луна наполовину высунулась из-за туч, словно желая осветить место получше. Я подошла к плоскому камню, лежавшему прямо посреди поляны, и положила на него мешочек с подношением. Поток воздуха, похожий на порыв ветра, но слишком сильный и неожиданный, чтобы быть естественным, рванулся от меня в сторону чащи и зашумел листвой. И вот я уже стою в неподвижной тишине, словно и не было до этого бури, слушая, как по макушкам деревьев уходит прочь, ломая ветки, мощный вихрь.

Мне было откровенно страшно. И дело было даже не в предупреждении неожиданных гостей, не на шутку напуганных. Что-то происходило в лесу.

Я ждала. Чтобы не сойти с ума от страха, постаралась занять себя размышлениями. Вот есть портал, да? Тут и в моем мире. Бабушка не раз говорила, что в наших лесах нечисто. Некоторые грибники из окрестных поселков до сих предпочитают тащиться куда-нибудь в Федотовку на электричке, лишь бы не ходить по местным чащобам. Люди, конечно, там уже не пропадают, но слухи ходят разные, журналисты из Москвы даже приезжали снимать фильм о визитах пришельцев. Это из-за портала, однозначно. Если в нашем немагическом мире близость врат так влияет на окружающее, то что тогда творится здесь? Особенно после черного колдовства, о котором упоминала Кесса.

Травница рассказывала мне о том, какие формы приняла магия в их мире. Мирозданием управляют искры: белые, серые или черные. Они пронизывают окружающий мир, питают его магией и дают жизнь. Их потоки вплетаются магами в узелки Плетений. Никто не знает толком, как искры превращают обычные веревочки в волшебные. Большинство владеющих магией на бытовом уровне плетут узлы почти вслепую, с минимальным эффектом, наугад подхватывая в петли шнурков и нитей искры из окружающего пространства. Маги способны разглядеть белые, серые искры и черные, но творить серьезное колдовство могут только из белых искр. Есть много сильных магов среди эльфов и людей, орки и гномы менее восприимчивы к волшебству, тролли полностью его отрицают, считая грязным.

Черные искры — это плохая магия. Способность управлять ими — прерогатива магов, перешедших на темную сторону. Как говорится, у каждого свои печеньки. Темная магия охотнее всего подчиняются женщинам. (Кто бы сомневался?) Если пользоваться черными искрами достаточно долго, тьма призовет волшебника и поработит. Обычные люди тоже могут вплетать темную магию в веревочки. Есть, есть среди хуми и прочих рас любители поиграть с запретным волшебством ради достижения вожделенного: денег, любви, признания или власти. Для того, чтобы толика черных искр попала в узелок-петельку, вполне достаточно, чтобы у колдующего были дурные намерения, ибо, как гласит старая поговорка, «над головой, задумавшего зло, больше черной магии, чем снега зимой».

Нечисть пользуется преимущественно серыми искрами, самыми обильным, но и самыми неуловимыми. Серое волшебство — переход от белого к черному (или наоборот, это как посмотреть). Оно недоступно обычным магам, но бывают и исключения. Нечисть в основном живет в лесу, но некоторые ее представители селятся в людских домах или близ жилья, как например, брауни, домовые. Лесной народец неравнодушен к человеческой стряпне. Людская пища — основа мирного сосуществования нечисти и «белых» рас, плата за право передвигаться в лесах, ловить рыбу и охотиться. К слову, файнодэры, фэйри, дриады и другие, так называемые «средние» расы, тоже близки к нечисти, не брезгуют серым волшебством, хотя всячески это отрицают. Каким-то образом в эту картину вписываются специи. Как, я еще не до конца поняла.

Некоторое время назад у меня было плохое зрение, приходилось даже носить контактные линзы. Но несколько месяцев без ноутбука, телефона и необходимости проверять тетрадки привели глаза в норму. Луна полностью вышла из-за туч, дав мне вволю налюбоваться жутковатой процессией, выходящей из леса. Впереди шло десятка два странных тварей, похожих на вставших на задние лапы ласок, но с оперением, клювиками и суставчатыми конечностями. Я мысленно полистала свой блокнот. Ферьеры. Полуразумны. Могут говорить, но плохо.

Ферьеры рассыпались вдоль кромки леса, словно спецназовцы на задании, и принялись вертеть головками, тревожно попискивая. За ними на середину поляны выкатились довольно симпатичные пузатенькие существа, напоминающий плюшевых мишек. Они водили носами и пофыркивали. Иратхи. Это ничего, терпимо. Но почему их так много?… А вот это плохо…

Следующими в процессии были уродливые карлики с торчащими ребрами. Они метались по поляне, несколько подбежало ко мне. Акаморы, проклятые младенцы, свирепые и почти неразумные. Черт!!! Неужели нельзя было просто забрать специи и дать… это… как его… шебо? Что за парад нечисти?

Из леса вышло нечто, напоминающее вставшую на дыбы гусеницу с длинными толстыми руками-лапами. Тело существа было покрыто крупными складками. Глаза угадывались по тем же складкам-векам, но с огромными, загнутыми кверху ресницами. К моему величайшему изумлению, отвратительное существо вели за собой прекрасные полупрозрачные девы и юноши с бледными лицами и правильными чертами — эари, духи природы. Они придерживали «гусеницу» под складчатые лапы и с торжественным видом ступали по траве, не оставляя следов. Монстр, наоборот, взрывал землю косолапыми ступнями. За ними следовала еще какая-то мелкая погань, но я не могла оторвать взгляда от веретенообразного существа в толпе прекрасных девушек и юношей.

Хозяин, хозяин, Ний, проговорила я про себя, вспоминая рисунок Кессы и пытаясь поймать ускользающую мысль. Ахнула вслух, от чего ряд ферьеров подался назад и оскалился. У нас это существо называют Вий! «…Раздались тяжелые шаги… какого-то приземистого, дюжего, косолапого человека. Весь он был в черной земле. Как жилистые, крепкие корни, выдавались его, засыпанные землею, ноги и руки. Тяжело ступал он, поминутно оступаясь. Длинные веки опущены были до самой земли….», — мысленно процитировала я. Неужели? Я читала о нем. О небо, я даже заставляла других читать о нем! Вот вам карма, учительница Васильевна, за все детские слезы, бессонные ночи и двойки в журнале.

Меня окружили юркие акаморы. Они не пытались напасть, только следили за мной крысиными глазками. Ний застыл. Эари отпустили его руки, и огромные ладони медленно опустились к земле. Ний что-то сказал. Девы и юноши сгрудились вокруг Хозяина, потом расступились, и я увидела круглые, как блюдца, глаза лесного существа. Эари держали его веки, озабоченно склонившись над веретенообразным монстром.

Хозяин меня пока не видел. Или видел, но не смотрел в упор. Мне очень не хотелось, чтобы он меня заметил, уж с классикой русской литературы знакома я была хорошо. Глаза-плошки Ния сверкнули, взгляд заскользил по поляне, загорелся радостью при виде мешочка на камне. Одна из дев шагнула к камню, боязливо потянулась к подношению и, наконец, схватила его, сжав в ладони. Остальные эари встретили ее возвращение в их ряды робкими перешептываниями. Мешочек пошел по рукам. Девы подносили его к носу и нюхали специи с выражением блаженства на лице. Кажется, дар был принят. Ний, однако, продолжал осматривать поляну. И… увидел меня.

Внутри все похолодело. Ноги и руки отказывались двигаться, но я пошла вперед, прикусив губу. Шаг, другой… одно неверное движение — и вся эта мерзость разорвет меня на части, как в фильме про парк Юрского периода. Стоило подумать об этом, и, словно чтобы лишить меня остатков куража, какая-то тварь взлетела на спину. Я взвизгнула, судорожно сжимаясь под плащом. Тварь влезла на капюшон и свесилась оттуда, заглядывая в лицо и щелкая зубами.

— Ближе, — прошипел ферьер. — Хозяин не ждать.

Ний рявкнул. Ферьер спрыгнул. Меня трясло. Больше не буду с таким пиететом относиться к литературным персонажам. Тоже мне, парламентеры. И какие еще встречи ожидают меня впереди? Чего там еще наши писатели из запортального нахватались? Ах да, у Толстого был упырь. Стивена Кинга даже вспоминать не хочется.

Ний смотрел на меня своими глазами-плошками, в которых отражалась луна. Вперед вышел прекрасный юноша эари в полупрозрачном одеянии-хламиде, через которую просвечивались субтильные ноги. Эари прокашлялся и заговорил пафосным тоном, подняв дивное лицо к луне:

— Совершено черное колдовство. Покров волшебства порван. Зло-из-за-Пределов прорвалось в наш мир. Баланс нарушен. Нить событий будет плестись долго, но когда завяжется последний узелок, только посланница иного мира сможет помочь. С нее все началось, на ней все и закончится.

Клянусь, Ний поморщился. Эари набрал полную грудь воздуха и взвыл:

— Ибо…

… но был прерван раздраженным:

— Все вон.

К моему удивлению, голос Хозяина был вполне человеческим, хрипловатым, совсем не страшным. Нечисть и фей словно сдуло с поляны порывом ветра, остались лишь две томные, полупрозрачные девицы, придерживающие веки Ния. Я бы тоже охотно растворилась в лесу, но Хозяин движением когтя на лапе поманил меня к себе.

— Иди сюда, гостья Кессы, — с деловитой интонацией сказал он. — Поговорить надобно…

… - Садись на камень, — велел Ний. — Да садись, не трясись так. Хотели бы сожрать, давно бы кровушку выпили, плоть сгрызли, косточки обглодали. Еще когда Кесса ушла.

Я громко сглотнула и уселась. Хозяин повел складкой над веком и за ним выросла большая кочка. Пахнуло свежей замлей. Ний уселся на кочку, а эари изящно расположились на пучках травки по обе стороны.

— А как же… шебо Кессы? — промямлила я.

— Шебо обновлять надо, — с укоризной сообщил Ний.

— Так я не знала.

— Говорю же, не боись. Меня мой народ слушается, даже сейчас.

— Почему даже сейчас? — осмелилась уточнить я.

— Вот в этом-то и дело, — Ний громко вздохнул. От этого звука зашуршали и, как мне показалось, заговорили вокруг деревья. — Что такое черные искры, знаешь?

Я кивнула.

— Так вот, видал я людишек с черными искрами, видал я черные искры без людишек, но чтоб был… кто-то, да из одних искр — не доводилось встречать. Чего хотел Длиннорукий, пробивая Портал, не знаю, а вот чего это тварь к нам влезла, могу представить. Затянуло ее, хотела она или нет. Лесной народ надеялся, рассеется она тут, ан нет. Начала искать способ, как в живых остаться, и нашла ведь. Сплотились мы, изгнали… их всех, но только на время это. Вернется та тварь. За тобой.

— А я тут при чем?!

— Вот скажи, хорошо тебе в нашем мире, уютно?

— Ну… — замялась я. Как сказать, чтоб не обидеть?

— Во-о-от. И ей тоже не по себе. Успел я с той тварью парой слов переброситься. Уж больно сытно ей… ему, то бишь, в вашем мире было. А здесь с таким размахом не прокормишься. Вот он и вернется к тебе, потому что с тебя все началось. Искать тебя будет, дорогу назад, в твой мир, спрашивать. Вижу, что хочешь спросить. Извини, не могу обратно тебя вернуть. Маг с той стороны Портал запечатал. Прости их, гостья Кессы, прости мага Эпта и орков. Уж очень они черного колдовства испугались. И нам все это не с руки, ох, как не с руки. Привыкли мы к гулуму Кессы и Бадынов. Плохо нам теперь будет.

— Почему?

— Не знаешь? Слушай же. Тебе это пригодится… в дороге.

Я мысленно содрогнулась, но приготовилась слушать. Признаюсь, шла я сюда с надеждой, что Хозяин вернет меня домой. Что ж, не судьба… пока. Ний заговорил.

… Больше всего на свете нечисть боится подчинения. Черная магия действует на нее так же, как на высшие расы, даже сильнее. Но человеческая еда для нечисти — невообразимое лакомство. Паки, бруни и боглы селятся в людских домах только ради того, чтобы получать домашнюю пищу, приготовленную на живом огне из продуктов, включающих в себя все элементы земли. Лесной народец заключает договоры с жителями деревень ради хлеба и каши. Впрочем, будь это единственной причиной для заключения союзов с людьми, нечисть отказалась бы от человеческой еды — лес кормит, лишь бы не попасть в зависимость от белых рас. Однако, как гласят старые сказки, с давних времен люди, эльфы, гномы и другие существа пытались подчинить себе серый народ. Зачем? Все как всегда, миром правят власть и деньги. Нечисть — это бесплатный труд, поиск кладов, воровство и шпионаж на благо человека-«хозяина». Есть только одно средство, способное оградить малый народец от вероломства людей.

— Пряности?

— Да. Специи привозятся из стран, что простираются на юг за бурным и непредсказуемым Великим Океаном, в стране древних драконов. Там, за Океаном, лежат особые острова, пропитанные волшебством, более древним, чем ты можешь себе представить. Земля там дает магию острым и пряным деревьям, кустам и травам, теплолюбивым и капризным, тем, что гибнут в наших, более холодных широтах. Тысячи лет идет торговля Ондигана с потомками драконов. Сотни кораблей каждый год тонут в опасных водах Великого Океана. Поэтому специи так дороги. Во многих городах за несколько щепоток острого перца можно купить еды на несколько дней. Добавленные в пищу, специи нейтрализуют действие черной магии и усиливают свойства белой и серой, — Ний говорил так складно, что я заслушалась. И — о чудо! — я понимала все! Язык мой окончательно развязался. Магия? — Специи ценны для лесного народа и… незаменимы. Одна щепотка корицы, крошка жгучего перца, и нам можно не бояться вплетенной в пищу магии или черного заклинания от человеческого мага. И люди боятся черного волшебства. Никто никогда из чужих рук есть не станет. Через еду колдовство легче всего навести.

— Ну вот, — огорчилась я. — А я еды на всех гостей наготовила. Теперь понятно, почему они на меня так смотрели.

Я еще раньше заметила, что гости Кессы никогда ничего у нас не едят, да и за стол она никого не зовет. Исключение составил лишь охотник, но к охотникам тут особое отношение. Кесса говорила, магия на них не действует. Никакая. Поэтому они часто становятся вестниками и парламентерами.

— Если в блюде специи — не беда, да и на сырую еду порчу не наведешь, — Хозяин перевел взгляд глаз-плошек на луну и с горечью добавил: — Когда тут поселилась Кесса, а орки стали ходить через Портал, мы были рады-радешеньки. Много гулума. Кто б знал, чем все закончится… Уходи на север, гостья Кессы. Там есть еще один Портал. Открой его, вернись домой. Ты ведь привыкла к своему тому дому?

— Э-э-э… Тому?

— Вижу, что привыкла. Вот и возвращайся. Тварь пойдет за тобой. Не знаю, как там у вас сложится, но это уж твоя забота, нам здесь черная магия ни к чему. У нас эари вторую неделю заснуть не могут. Не спят эари — лес не спит, беда. Трудно тебе будет, поэтому… вот, держи, — в лапе Ния появился мешочек, тот самый, в которые я насыпала специи. Но теперь он выглядел округлым и гладким. — Ор-пудар, золотой порошок, пыльца драконьего дерева. Тут много, цени. По дороге можешь просить услуги у лесного народа, я договорюсь, да только не наглей и помни: и народец к тебе с ответной просьбой обратиться может. Не откажи тогда. Пришлю тебе своего советника, в попутчики, встретит он тебя по дороге, проведет к Порталу.

— А мои гости? Они приглашают меня с ними пойти.

— Твои попутчики — ты с ними и разбирайся. Я и так много сказал. Даю вам три дня, два, чтобы приготовиться, один — на путь до тракта. Больше не могу, мой народ и так еле сдерживается.

— А Кэльрэдин? — уже в спину медленно шагающему по поляне Нию спросила я.

— Длиннорукий? Ему сейчас не до тебя будет, — Хозяин издал смешок и неожиданно выдал пословицу: — Не рой другому яму, сам в нее попадешь. Вы ведь с ним через сны общались? Вот и бойся снов, дева. Все беды от них.

Ний скрылся в чаще. Я посидела немного на камне и двинулась к дому. Н-да, насыщенный выдался вечер. Перспективки впереди так себе. Ну, будем решать проблемы по мере их поступления.

В кустах что-то мелькнуло. Я остановилась, напрягшись. Ферьер. Вышел к тропе, но на нее не ступил, лишь повел носом, показал зубы и протянул:

— Дева-человек. Молодое мясо. Вкусно.

— Эй, — грозно сказала я. — Брысь. Тебе Хозяин что велел?

— Так я сам не местный, — объяснил ферьер, облизываясь.

— Ах ты! — я погрозила твари кулаком, в котором все еще был зажат мешочек с порошком.

Ферьер взвизгнул и бросился наутек. Так-то лучше. Вроде и небольшая тварь, а зубастая. Что ж там за ор-пудар такой?

… В доме в мое отсутствие воцарился хаос. Гости даже не услышали, как я вошла. Эльфы точили свои мечи, Сонтэн мерил кухню шагами, Узикэль стенал в углу, Лим рыдала, лишь Михо сидел за столом, уронив руки на колени, и с тоской смотрел на очаг.

— Простите, — сказала я, прокашлявшись. — Я так и не представилась. Даша.

Присутствующие не усмотрели ничего экзотического в моем имени (а просто вытаращились), а я решила велосипед не изобретать. В конце концов, по легенде я из глухой деревни.

Маг уставился на меня с нескрываемым изумлением:

— Жива?

— Как видите. Я отнесла нечисти гулум. У нас три дня, чтобы дойти до тракта.

— И мы в безопасности? — недоверчиво поинтересовался Узикэль.

— Да. Но только три дня.

— Какое облегчение, — простонала Лим. — А можно я… во двор? — девушка покраснела.

— Конечно. Дом под защитой. Но… Михо, вы не могли бы провести Лим наружу? Если что, кричите.

— Да… да-да, — парень не раздумывая встал и пошел к двери.

Даже не спросил, в каком случае кричать. Храбрый. Но если тот ферьер был единственным пришлым, опасности нет.

Чувствовала я себя так, словно на мне пропахали половину проклятого леса: уставшей, голодной и раздраженной. Если сейчас раздам всем по куску мяса и морковке, и вся эта компания примется кашеварить на моей кухне, точно сама кого-нибудь загрызу. Я сбегала в свою комнату и, пыхтя, вытащила из-под кровати туго набитый рюкзак. Большую часть оставленного Бадыновыми гулума я собиралась бросить в пустом доме. Понятное дело, в свете последних событий это решение требовало пересмотра. Завтра упакую все пряности, что найду. Кесса не обидится, когда вернется, у нее в тайнике есть много чего для безбедной жизни в ближайшие месяцы, а то и годы.

Запас специй меня порадовал. Все-таки Бадыновы не такие уж подлецы. С подобным приданым я теперь богатая невеста, не дай бог, конечно. Вытряхнула на кровать содержимое фирменного пакета из «Оливковой ветви». Яркие пакетики с изображением индийских девушек, все самое дорогое и свежее. Вот и меленка — маленькая стеклянная коробочка, наполненная разными видами пряного перца.

Лим и Михо уже вернулись. Я вкратце рассказала о прогулке в лес. В моей версии это звучало так: пришла, оставила на камне гулум, отвлеклась, посмотрела — угощение тю-тю. Узикэль ворчливо поинтересовался, чем я расплатилась. Я призналась, что в доме лекарки водились дары из-за Океана. Тогда противный файнодэр усомнился в том, стоит ли доверять местной нечисти. Михо с жаром стал доказывать, что стоит, потому как в его деревне, где выращивают лучших к северу от Пельтренната свинок, селяне подкармливают лесной народ специями, а те никогда, ну просто никогда не обманывают! За пирог с вороньей ягодой и щепоткой корицы эари отгоняют дождевые тучи от полей ячменя, никсы загоняют толстых лещей на отмель, а лананы…

— Ясно-ясно, — замахал руками Узикэль. — Поверю, что сегодня нас не сожрут. Сегодня. Ну и глупый ты парень! У меня нутро уже завязано узлом от голода, а ты толкуешь о пирогах.

— Так, — сказала я, решительно хватаясь за ручку котелка. — Ох, тяжело… Спасибо, Михо, ставьте вот сюда. Вот что, уважаемые! Это — рагу из оленя с овощами и травами. Магии нет, ней-маган. И чтобы никто не сомневался… — я продемонстрировала меленку с перцем и пару раз прокрутила ее над котелком. — Все, я сажусь есть. Всех прошу за стол. Кто не желает — в кладовке сырые продукты, готовьте сами.

Я выставила на стол стопку мисок и плюхнулась на лавку. Стол у Кессы был большой, столешницу покрывали разноцветные пятна от отваров и мазей. Первым ко мне присоединился Сонтэн. За ним к полной тарелке подсела заметно обрадованная Лим. Михо тоже не заставил себя ждать. К моему удивлению, почтенный файнодэр уселся во главе стола и жестом показал, что тоже желает откушать. Я пожала плечами и наполнила миску для Узикэля. Тот наклонился, вдохнул пар от варева и заулыбался. Альд и Эгенд переглянулись. Один из них (кажется, менее проказливый, пытливый и подозрительный Эгенд) осторожно взял в руки меленку, с сомнением потряс ее, принюхался и ковырнул пластиковую крышечку.

— Не сомневайтесь, юноша, — сказал файнодэр. — Перцы. Не меньше семи золотых за коробочку.

— Вы даже не посмотрели, — недовольно протянул эльф.

— А мне и не надобно, — фыркнул Узикэль. — Я и отсюда все вижу и осязаю. У хорошего торговца файнодэра нос чувствует все оттенки запахов и… искр. Вы спросите меня, не подменили ли эту девицу в лесу на нечистого духа? Нет, не подменили. Уж я-то вижу.

— Ну спасибо, — пробормотала я под нос.

Файнодэр кивнул, поднес ложку ко рту и зачавкал, блаженно прикрыв глаза. Братья-эльфы уселись за стол и наполнили тарелки. Эгенд, продолжая держать меленку, демонстративно водил ею над плошкой, сумев вытрясти солидное облачко перца. Альд наблюдал за ним с интересом, уже жуя. Эгенд зачерпнул варева, попробовал, побагровел и плеснул в стакан воды из кувшина.

— Еще перчику? — со сладкой улыбкой предложила я.

Эльф потряс головой, продолжая мужественно давиться.

— В моей лавке в Берренате такой качественный товар был только однажды, — разоткровенничался Узикэль, тоже наблюдая за Эгендом. — Говорят, на островах у драконов можно купить специи в меленках из чистого серебра, усиливающего их способность отвращать черную магию… Беру свои слова обратно, — бросил файнодэр, благосклонно глянув на меня, — я думал, твоя лекарка обычная шарлатанка, а тут настоящий приют контрабандистов (на атче это прозвучало как «те, кто тайком носит ценный груз»). Возите товар с восточного побережья, через леса Мабу?

Я подавилась, закашлялась и покивала. Пусть лучше думает так, чем как-то иначе. Котелок опустел за несколько минут. Тогда я вспомнила про пироги и поставила воду для чая.

— Добропорядочные существа обычно пьют за столом имбирный эль, — буркнул файнодэр, заглядывая в глиняный заварник.

— Но вы же не побрезгуете отваром дорогих трав из земли суров, почтенный Узикэль? — вкрадчиво поинтересовалась я.

Узикэль молча подвинул поближе свою кружку.

После еды все выглядели довольными и размякшими. На лице Лим проступил румянец, она сонно клевала носом. Узикэль потирал живот и ковырялся в зубах острым когтем. Михо с сожалением поглядывал на котелок, вертя в руках кусочек хлеба, очевидно, будь он в другой компании, не постеснялся бы вычистить стенки корочкой. Появление на столе яблочного пирога немного примирило его с утратой сладких остатков. К Эгенду уже почти вернулся обычный цвет, но выпитая вода заставила его пару раз посетить двор. Он не стал затрудняться с присыпанием пирога специями, видимо решил, что хорошо проперченное нутро сможет теперь противостоять самой страшной магии. Сытость добавила всем благодушия, развязала языки. За столом завязалась неспешная беседа о специях и меде. Я с умилением наблюдала за сытыми гостями.

— Интересно, как вы все познакомились? — вырвалось у меня.

Гости замолчали. Лим вспыхнула, файнодэр возмущенно фыркнул, Эгенд вздернул подбородок, а Альд отвлекся от обкусывания огромного ломтя пирога и ткнул пальцем в Лим:

— Это из-за нее. Из-за нее нас всех выгнал из телеги тележный маг.

Я недоуменно покосилась на Сонтэна. Тележный маг? Я правильно поняла? Сонтэн кивнул:

— Тележный маг ни с того ни с сего озлился на нашу Лим и выгнал ее.

— Так уж и ни с того ни с сего? — Узикэль скабрезно подмигнул девушке. — Что же ты, голубушка, не захотела ублажить такого красавчика?

— Все было не так, — сердито заметила Лим.

— Так, так.

— Не так. Причина была совсем в другом… Я… — девушка смешалась.

— Теперь уже не важно, в чем была причина. Мы все вступились… — продолжил Сонтэн.

— Все?!

В ответ на мой изумленный взгляд Альд скривился, а Эгенд проговорил сквозь зубы:

— Я не потреплю, когда при мне оскорбляют женщину! И обвиняют ее, неизвестно в чем.

— И вы вступились? — обратилась я к Узикэлю, не в силах сдержать любопытство даже под угрозой очередного осмеяния.

— Нет, — ядовито сообщил Альд, — его выгнали не поэтому. Он играл в кости с обманным Плетением и был пойман за руку.

— Это было просто развлечение в пути. Я бы не взял тех денег, — пробурчал файнодэр, ныряя острым носом в кружку с чаем и восемью (да, я считала) ложками меда.

— К счастью, ссора произошла недалеко от озер, — подытожил Сонтэн. — Хорошо, что мы добрались до дома Кессы раньше, чем…

«… нечисть окончательно потеряла терпение», — мысленно закончила я фразу учителя.

— Я направляюсь к родственникам… мужа… — вдруг сообщила Лим.

— А где муж? — спросил Узикэль.

— Он… его нет… среди живых.

— Какое горе! — посочувствовала я. — Куда ты идешь? И как отважилась отправиться в дорогу одна?

— Я не одна. Мне помогает учитель, — девушка с благодарностью посмотрела на Сонтэна. — Он обещал отвезти меня в Ансеф.

— В такую глухомань? — неодобрительно проворчал файнодэр. — На три села — одна искра, и нечисть повсюду. Что-то прогадала ты с замужеством, девка.

— Судьбу не выбирают, — Лим сверкнула глазами.

Файнодэр пожал острыми плечиками и с гордостью сообщил:

— Хотите знать, куда следую я?

Прервав затянувшуюся паузу, Узикэль важно сообщил:

— На север Тапудэна. Меня там ждет невеста.

— Поздравляю, — выдавила я, потому что все остальные опять промолчали, про себя явно посочувствовав несчастной избраннице Узикэля.

— Мы еще не виделись, — продолжал файнодэр. — Но это девушка из уважаемой семьи и с приданым.

— Очень мило, — кисло заметил Эгенд, а Альд, слегка откинувшись на спинку стула и спрятавшись за брата, изобразил страшную рожу и пощелкал зубами.

— А вы, Михо? — чтобы не рассмеяться, я обратилась к грустному парню, сидевшему по правую руку от меня и до сих пор не проронившего ни слова за столом. — Как случилось, что вы потерялись?

— О, это произошло по моей вине, — мучительно покраснев, признался толстячок. — Моя любимая свинка, Малья, выпрыгнула из телеги, я побежал за ней, а наш маг… он очень нервничал из-за эльфийских барабанов, так как боялся, что эльфы призовут его на службу… и он тронул обоз… а я плохо бегаю… и Малья… — Михо хлюпнул носом.

— Вот уж блажь, — проскрипел неугомонный файнодэр, — гоняться за свиньей, когда все нормальные существа бегут прочь.

— Напрасно вы так! — с жаром воскликнул Михо. — Свиньи добрые и умные… Малья — особая свинка! Ей будет страшно и одиноко в лесу! Я вернусь и отыщу ее!

— Твою свинку уже давно сожрала нечисть! — рявкнул Узикэль.

— Неправда! Она хорошо чувствуют искры, вот! И магию! Когда маг стал тянуть Плетение, Малья испугалась и вырвалась у меня из рук. Она меня дождется! Спрячется получше и никого к себе не подпустит.

— Я не в первый раз слышу о том, что свиньи реагируют на искры, — задумчиво протянул Сонтэн. — Любопытно.

— Если ваши боровы такие замечательные, почему же вы делаете из них колбасу? — пробурчал Узикэль.

К моему удивлению, Михо не смутился, а пожал плечами:

— Такова их судьба. Все знают, что животные, отдающие разумным существам свою плоть, быстро перерождаются. У нас на ферме мы создаем для них чудесную жизнь. Они получают еду и ласку и не жалеют, когда уходят, потому что знают, что вернутся.

— Вот и твоя Малья переродится, — сказал файнодэр. — А ты, дуралей, догоняй свою семью, пока не поздно. Ты хоть знаешь, куда направляются твои родичи?

— Конечно. Мамин кузен обещал приютить нас на своей ферме в Уте, пока эльфы не уйдут. Мы бы остались, но тогда остроухие заберут всех наших свинок. Мама была против отъезда, но папа сказал, что лучше сам перебьет всех наших лучших производителей, чем отдаст их на прокорм армии безумного Кэльрэдина.

— Ута почти по пути в Ансеф, — заметил Сонтэн. — Не хочешь присоединиться к нам? Мы планируем найти обоз в Пельтреннате.

— Хочу, но… — Михо покачал головой, — мне действительно нужно вернуться на нашу ферму за Мальей. Это недалеко, в селе Двух Колодцев, если вы подождете…

Сонтэн подумал и кивнул:

— Крюк небольшой. Ради попутчика мы, пожалуй, немного отклонимся от тракта по тропам. Чем больше людей, тем безопаснее и дешевле ехать в обозе. Лим, Даша, вы согласны?

Мы с Лим кивнули. Узикэль воззрился на меня с изумлением:

— Ты уйдешь с Сонтэном? Бросишь такое сытное местечко?

— Э-э-э… — протянула я. — Я уже и так загостилась. Пора… домой… в родную долину.

— Точно, долинная тоцки, — с презрением бросил почтенный файнодэр. — А вы, — Узикэль кивнул близнецам, — куда идете? Сдается мне, я вас где-то видел.

— Если бывал при дворе Кэльрэдина, то, может, и видел, — надменно бросил Эгенд.

— Точно, — Узикэль хлопнул себя по острым коленкам. — Вы те бездельники, что развлекают и ублажают придворных дамочек.

— Мы — придворные кавалеры! Я музыкант, мой брат — поэт!

— Ну, я так и сказал. Вы ведь из того рода, что когда-то прогневал Медноволосых? От того вас и послали ко двору, ублажать слух дамочкам и Длиннорукому.

Взгляд Эгенда стал ледяным, но Альд пресек ссору, благодушно заметив:

— Мы БЫЛИ придворными кавалерами. Были. Пока Кэльрэдин не решил воевать.

— Это отразилось на количестве дамочек при дворе? — с ехидцей поинтересовался файнодэр.

— Дамочек при дворе Кэльрэдина не станет меньше, даже если люди, орки и тролли сговорятся и осадят его дворец, — вздохнул Альд. — Это отразилось на нашем душевном спокойствии. Властелин заявил, что мы приняты на военную службу в его армию. Что за…? Мы на военной службе? Мы даже не медноволосые! Мы вообще полукровки. Для того ли я семь лет изучал искусство пятистрочья, а Эгенд стер пальцы о струны челлы, чтобы ходить строем и драться с вонючими троллями?! Тем более, нам обещали службу получше. Правда, брат?

Эгенд неохотно кивнул.

— Эгенд зол, потому что оставил при дворе даму своего сердца, — громким шепотом заявил Альд. — Но когда она узнает, какую работенку предложили моему братцу, сама прибежит к нему с извинениями и просьбой взять ее замуж.

Эгенд бросил на брата яростный взгляд, и тот, изобразив целую пантомиму с зашиванием рта, замолчал.

— Мы едем к Мшистым Горам, — отрывисто сообщил Эгенд. — Если кто-то предложит поделить с нами расходы на телегу, мы с радостью согласимся.

— Вот удача, — сказал Сонтэн. — До границы с Тапудэном мы можем ехать все вместе.

— Я не буду делать крюк, чтобы ловить свиней, — раздраженно заявил Узикэль.

Михо понурился. Разговоры стихли. Все хотели спать, и я достала из кладовой пару перин и теплых одеял. Сонтэн обошелся собственным одеялом и плащом на меху. Одна перина досталась братьям. Михо и Узикэлю пришлось улечься рядышком. Файнодэр рвал и метал, Михо тихо отчаивался. В конце концов, все вышло очень даже неплохо — толщина свиновода компенсировалась худобой торговца. Лим устроилась на кровати Кессы, а я на своем обычном месте. Засыпая, я с грустью оглядела комнату, залитую уже привычным мне лунным светом. Как печально покидать обжитое местечко. Никогда не любила путешествовать, мне дороги мои привычки, монотонность дней и стабильность. Но что-то в этом странном мире волновало меня, словно предчувствие любви, несмотря на призрачную угрозу со стороны неизвестного Зла. Я боялась признаться себе, что надежда может исчезнуть после встречи с первой же бедой. Присутствие магии в этом мире не отменяет смерть, боль, предательство и прочие опасности. Но впервые за несколько месяцев я засыпала без тревоги. Перед моими глазами стояли доброе лицо мага, милое личико Лим, круглая физиономия Михо, изумительно красивые лица эльфов… и на редкость противная рожа файнодэра.

Глава 6. В которой Даша знакомится с местным общественным транспортом и даже приобретает средство передвижения

Глава 6. В которой Даша знакомится с местным общественным транспортом и даже приобретает средство передвижения

Несколько дней мои гости отдыхали, перестирывали одежду, отъедались и отсыпались. Михо порывался вернуться домой за любимицей свинкой, но мы убедили его остаться и подождать нас — прогулка в одиночестве в лесах вокруг Тонких Озер, даже в отзвуках эльфийских барабанов, даже с выклянченным мной шебо, могла стать опасной. Лим помогала мне с готовкой. Отдохнувшая, она оказалась очень хорошенькой: пухленькой, зеленоглазой, с длинными светлыми волосами. Что-то в ней меня настораживало, но я никак не могла понять, что именно.

Эгенд тосковал. Он извлек из чехла инструмент, похожий на мандолину, и сидел во дворе под последними теплыми лучами летнего солнца, лениво перебирая струны. Звуки, издаваемые его инструментом, трудно было назвать музыкой, но и неприятными они не были. Меня удивляло, как у эльфа получалось изливать на нас свою хандру даже без слов, лишь через мелодичное бренчание. Лим завороженно слушала рваную, тоскливую мелодию челлы. Альд спал. Потом ел. Потом спал.

Почтенный файнодэр приводил в порядок свою бухгалтерию, наверное, хотел как следует отчитаться по доходам и расходам перед потенциальной супругой. Весь пол у очага был засыпан свитками. Я с интересом рассмотрела один — бумага была хорошей, но грубоватой. То ли от скуки, то ли из желания отвлечься от нудной работы, Узикэль уселся поудобнее и принялся посвящать меня в тонкости изготовления бумаги. Мой интерес не был отвлеченным. Единственным способом сохранить воспоминания о путешествии в ином мире (я была абсолютно уверена, что обязательно вернусь домой) было ведение дневника. Располагала я всего двумя блокнотами, чистым листам в которых рано или поздно придет конец. Выяснилось, что бумага изготавливалась из ветоши, стоила довольно дорого, в зависимости от качества, но был еще пергамент из телячьей кожи, к которому почтенный файнодэр благоволил больше, чем к беленым листам. Я спросила, почему. Узикэль в очередной раз обозвал меня тоцки и объяснил, что в волокна бумаги легко вплетается Нить из крошечных узелков. Хорошо, если кто-то из мастеров просто захочет привлечь покупателей простенькой магией, а если конкуренты возжаждут отнять у бедного торговца удачу? Я спросила, что будет, если изготовить, к примеру, закладку для книги с вплетенными в волокна кусочками корицы или шафрана. Нейтрализует ли это вредную магию? Узикэль задумался, уставился на меня затуманенным взором и больше не реагировал на многочисленные вопросы. А мне так хотелось узнать, как обстоит дело с заколдовыванием одежды. Ведь ткань тоже состоит из нитей и узелков.

Мы вышли на рассвете. Я оставила на столе две записки: одну на скверном атче, для Кессы, другую на русском, для Бадыновых, на случай если орки откроют Портал.

Узикэль поворчал, но пошел с нами. Я опасалась, что разболятся ноги или дыхание подведет после отравления тролльим порошком, но Сонтэн, вставший во главе цепочки, приспособил шаг так, что ни слабая я, ни упитанный Михо, ни Лим в ее длинных юбках, ни мелко семенящий Узикэль не чувствовали никаких неудобств. Эгенд немного сетовал на нашу неспешность, но Альду прогулка явно нравилась. Он иногда углублялся в лес, чтобы сорвать ягодку или сбить съедобную шишку, ничуть не страшась нечисти, а однажды мне показалось, что рядом с ним идет высокая девица с волосами цвета осенних листьев. Альд и девица зашли за дерево, эльф вышел, а девушка пропала из виду. Я поморгала, а Альд, заметив мой взгляд, как всегда мне подмигнул.

Вскоре после полудня мы подошли к деревне Михо. Никто не усомнился бы в принадлежности ее жителей к славной профессии свиноводов — характерный дух пропитал все окрестности. Село словно вымерло. Дома стояли пустыми, окна были заколочены, двери кривились дугами увесистых замков. Михо попросил нас подождать его у двух колодцев на площади перед домом старосты (самым большим в селе) и умчался прочь. Его не было долго. Мы расположились на ступеньках под увешанной здоровенным замком дверью. Узикэль успел надоесть своими причитаниями, я слезла с сумки, на которой удобно полулежала, вытянув уставшие ноги, и отправилась на экскурсию. Осматривать, собственно говоря, было нечего. Дома были самыми обычными, из грубых досок или переплетенных прутьев, обмазанных сверху глиной. Деревня, впрочем, производила приятное впечатление, напомнив мне о музее под открытым небом, в который мы ездили с моими ребятами на экскурсию. (Работники музея выращивали ячмень и ходили в чепцах и штанах с гульфиками на веревочках — моим пятиклассникам все очень понравилось, особенно штаны). Домишки были побелены, а клочки земли перед окнами радовали глаз — там цвели сиреневым какие-то колючие кустики.

Проходя мимо колодцев, я заглянула в один из них и решила набрать воды, чтобы умыться и наполнить одолженную у Кессы флягу. Только потянулась к вороту, меня схватили за руку.

— Не стоит, — сказал Эгенд, — если не хочешь получить струю в нос или быть утащенной на дно.

— Почему? — испуганно пролепетала я.

— Лананы, — коротко бросил эльф. — У жителей села с ними договоренность. А мы чужаки. Подожди Михо, если хочешь пить.

— Что все так сложно-то? — пробормотала я, отступая подальше от колодца.

О лананах я знала. Они были зарисованы в блокноте под пометкой: «Жители колодцев. Человекоподобны. Сотрудничают: очищают колодцы, следят за уровнем воды. Могут каким-то образом перемещаться в толще грунта. Шаловливы и капризны».

Я только теперь разглядела развешанные на окнах и дверях домов ремешки-плетения. Колодцы так вообще были обтянуты веревками с вплетенными в узлы камушками и поленьями. Поленья отличались друг от друга: были тонкими, толстыми, из разной древесины, с корой и без, многие покрывал выжженный узор, другие были грубо окрашены в охру, красный, синий и зеленый. Мне никогда не разобраться во всех этих магических тонкостях. Не буду даже и пытаться.

Михо, наконец, появился. Он сиял от счастья и задыхался от восторга — из-за пазухи парня торчала симпатичный свиной пяточек.

— Я же говорил! — закричал Михо, подбегая к нам и победно глядя на Узикэля. — Малья — самая умная свинка на свете! Она спряталась за поленницу. Как она мне обрадовалась, вы бы видели!

Мы с Лим разом охнули и со словами «Какая прелесть!» синхронно потянулись к розовому пяточку. Малья нашего сюсюканья не одобрила, забилась поглубже под куртку Михо.

— Она к вам привыкнет, — застенчиво пообещал парень.

— Ладно, ладно, — проворчал файнодэр. — Все хорошо, что хорошо кончается. Идемте к тракту.

— Нет! — Михо покачал головой, пытаясь восстановить дыхание. — Я только что встретил одну семью из соседнего села. Они сказали, что в деревне выше по течению реки, в двух часах ходьбы отсюда, собирается обоз. И маг там есть! Даже два! Обоз зайдет в Пельтреннат на несколько часов, а потом двинется к Обре через Тунницу. Потом не знаю.

Малья подтверждающе хрюкнула.

— Отличная новость! — воскликнул Сонтэн. — В Туунице мы легко сможем пересесть.

— Хоть что-то хорошее, — буркнул Узикэль. — Но это, если нас возьмут, конечно.

— Почему все покидают свои села? — спросила я. — Понятно, что продвижение войска разорительно для селян, но не проще ли затянуть пояса и переждать?

— Ходят слухи, — Михо боязливо оглянулся на лес. — Что в округе шныряют ожившие мертвецы. И что это тролли. И ято грядет нашествие мертвяков. Тролли и так милосердием не отличаются, а если они еще и мертвы… Люди боятся.

— Небылицы, — фыркнул Узикэль. — Перевелись давно те маги-некроманты, что могли поднимать мертвых.

Михо энергично замотал головой:

— А вот и нет. Мельник их видел и двое магов с постоялого двора. Маги пытались убить их Плетением, да только мертвякам это, как комариный укус.

— А ты откуда узнал? Тоже соседи рассказали? Так я им и поверил, — почтенный файнодэр вызывающе широко зевнул, показав рот, полный острых зубов.

Мы двинулись в деревню, где собирался обоз.

— Так значит, у вас все-таки есть… — слов «трактир» или «корчма» или что там у них в их средневековье имеется я пока не знала, — … дома… где кормят путников? — спросила я у Сонтэна, когда мы с ним немного приотстали от остальных.

Старик бросил на меня внимательный взгляд из-под кустистых бровей:

— А у вас в долине есть?

— Э-э-э… — я замялась.

Маг рассмеялся:

— Ладно, ладно, милая, я уже понял, что ты совсем не из наших краев. Кесса писала мне. Я сам был свидетелем последнего открытия Портала много лет назад, да только за Врата не довелось заглянуть. Удивляюсь я Кессе. Моя ученица всегда была очень благоразумной. Как хватило ей неосторожности оставить тебя одну в доме посреди леса с нечистью?

— Я думаю, она надеялась, что быстро вернется, — предположила я, вздохнув с облегчением. Хоть кому-то могу довериться. Как хорошо, что Кесса обратилась к другу. Иначе я бы с ума сошла от страха. Все вокруг так непонятно!

— Может быть, может быть. И как там твой мир? Судя по тебе, не очень-то от нашего отличается?

— Как сказать…

— Удивился я. Ты одна в лес пошла, к нечисти.

— Ну… нечисти и у нас хватает, но она все больше за людей себя выдает.

— Я же говорил, — старик кивнул, — похоже. А с искрами у вас как?

— У нас такого нет.

— Вот как? Не думал, что такие миры бывают, — голосе Сонтэна мне послышалось изрядное разочарование. Оно и понятно: обмен опытом с представителем Зазеркалья не удался.

Мы разговорились. Проникнувшись доверием к учителю Кессы, я рассказала ему об истории своего попадания и причинах бегства из дома у Тонких Озер.

— С Хозяином леса спорить нельзя, — согласился Сонтэн. — Слова его меня растревожили. Если та черная магия так страшна, ты в большой опасности. Держись нас. Я сам иду на север. Лим со мной. С Альдом и Эгендом нам почти по пути. Как дождешься своего проводника, так и определимся. А что до постоялых дворов, владелец обычно дает путникам шебо. Но это всего лишь приглашение под свою крышу, гарантия того, что вошедшего не настигнет проклятие защиты. Еда совсем другое. Через еду проще всего провести магию, черную магию: приворожить, подчинить себе, ограбить, совершить насилие, убить. Готовя то или иное блюдо, человек сплетает вкусы и элементы — землю, воду, огонь, любовь или… ненависть. Никто не станет есть в общем месте пищу, приготовленную кем-то другим. Слишком опасно. Путники готовят еду сами, для себя или для семьи.

— А если добавить специи?

— Такая еда дорога. Не каждому по карману. В больших городах есть, конечно, таверны, где в еду кладут настоящие пряности, не подделку.

Старый маг рассказал, что на трактах есть станции, на которых можно приготовить поесть, в городах — специальные места, где стоят жаровни для желающих приготовить купленные продукты и разливают эль с добавлением каких-нибудь специй. Вот и весь общепит. Исключение делается только для тминных лепешек. Тмин не так дорог, и пекари обязаны добавлять его в хлеб, иначе могут быть изгнаны из своей гильдии. На свадьбах и похоронах, при рождении ребенка, есть традиция, когда хозяева кормят гостей и родню блюдами со специями. Это знак уважения. Получается, Бадыновы, усадив за один стол с семьей и накормив перченым домашненьким, приняли меня как самую близкую орочью родню. Я еще удивлялась, почему орки-подростки так на меня таращились.

Кстати, цену на тмин регулируют эльфы. Они здесь, как я поняла, вообще много чего регулируют. Так принято испокон веков. Ондиган — союз разных Земель, эльфийских, гномьих, человеческих и прочих. Титул короля официально носит только Мерас, монарх хуми, да и то, только потому, что у людей довольно своеобразное представление о статусах. У эльфов все несколько скромнее и демократичнее: на трон Властителей в разное время восходило три главных рода: Златоволосых, Среброволосых и Медноволосых. В последний раз смена власти происходила, как многие до сих пор считают, не самым легитимным образом. Но с тех пор прошло уже пятьсот лет, так что самые недовольные вымерли в процессе искусственного отбора, а остальным (кроме непосредственных претендентов) уже глубоко наплевать, кто там трон протирает. К тому же, род Медноволосых Властителей довольно неплох в роли управленцев. Кэльрэдин только подкачал, в последнее время совсем отбился от рук Совета из представителей разных рас.

… Выйдя к окрестностям села, мы остановились, ошеломленно оглядывая опушку. Крики, плач детей, рев скота. Я насчитала четырнадцать телег. Сонтэн первым пришел в себя и, бросив, что поговорит с магами, пошел в голову обоза.

Мы стоял посреди хаоса, сбившись в кучку. Я рассматривала телеги, пытаясь понять, что представлял из себя магический караван. Впрочем, телегами то, что было собрано в обоз, назвать было сложно. Скорее это были низкие деревянные платформы на четырех, шести и восьми колесах, некоторые, к тому же, двухэтажные. На многих телегах еще шли подготовительные работы: селяне поднимали над ними полукруглые крыши, сплетенные из тонких прутьев. Сверху вся конструкция накрывалась тростниковыми циновками. Работа кипела. На нас никто не обращал внимания.

— Импа с два он договорится, — с досадой проговорил Узикэль.

Импы, насколько я успела узнать, это такие маленькие бесячие твари, вроде чертей. Добавить было нечего: почтенный файнодэр очень коротко и емко выразил наши общие сомнения. Я попросила Лим присмотреть за сумкой и двинулась вдоль обоза, удивляясь все больше и больше: в телеги не было впряжено ни одной лошади. Ни одной. Как все это поедет? Ну, конечно! Магические Плетения из веревок! Караван был разделен на три отдельных обоза. На первом уже сидел маг, мужчина с усталым лицом и нервным взглядом. В руках он держал концы веревок, продетых через кольца под бортами телег. В них была какая-то закономерность: ага, чередующиеся узлы. А в узлах что-то… крупные самоцветы? Кажется, я видела кварц и крупный кусок сердолика. Я всегда верила в особые свойства самоцветов, взять, к примеру, мое кольцо с агатом — мой талисман на удачу, который еще никогда меня не подводил. Если перья и камни творят такие чудеса, то какую же магию создают полудрагоценные камни?

Мое внимание привлекли две телеги в конце последнего обоза. Муж и жена разместились на разных платформах и теперь раздраженно перекрикивались, раскладывая добро. Я подошла поближе и прислушалась. Муж жаловался, что в сундуке, прихваченном супругой из дома из жадности (а все знают, что женщины из Китапа ужасно жадны, и лучше бы он взял в жены девушку из Ягодных Лугов), хранится такое барахло, что ни один уважающий себя эльфийский солдат на такое не покусится. Он причитал, что на деньги, потраченные на вторую телегу, можно было бы купить теленка, и что от тряски сундук непременно опрокинется на его голову. И стоило ли покупать еще одну повозку, чтобы разместить весь этот хлам?! Жена остроумно огрызалась в ответ, костеря всю родню супруга до седьмого колена. Судя по кислому выражению лица, муж уже сам жалел, что затеял свару.

— Послушайте, — встряла я, доставая из кармана рюкзака один из заранее приготовленных туго набитых мешочков. — Не захотели бы вы продать вашу вторую телегу мне и моим друзьям?

— Нет, — рявкнул муж. — Проходимцам ничего не продаем. Что за заплечная сумка у тебя, девица? Похожие шьют каторжники на Пульских островах.

— Я не каторжница, — сказала я. — И у меня вот…

Я развязала тесемки мешочка и мельком показала его содержимое супругам. Мужчина продолжал гнать меня прочь, но женщина его оборвала. Глаза ее расширились.

— Там у тебя… гвоздика? — хрипло спросила она.

Я только сейчас разглядела, что она беременна.

— Есть немного, — ответила я. — А еще сушеный имбирь и ваниль. Всего по чуть-чуть.

— Дай посмотреть.

Я поднесла к ее лицу мешочек, не выпуская тесемок. Женщина оживилась и почему-то принялась жаловаться:

— Я вышла замуж в село мужа. Принесла в семью хорошее приданое. Только-только встали на ноги. Скота подкупили, запаслись горохом для прокорма. Ребенок… А тут такое… Все нам завидовали. Я слова доброго от них не слышала, — она махнула головой в сторону других телег. — Эльфы забирают скот и зерно, а у нас много еды. Больше, чем у них, — она опять недобро покосилась на соседей по обозу. — Ночью кто-нибудь кинет магическую Нить в наш котелок и заберет все. А другие только рады будут, еще и меж собой поделят.

— Как ты можешь такое говорить? — возмутился мужчина. — Это мои односельчане, между прочим! Я всех их с детства знаю!

— Всех да не всех, — парировала жена. — Здесь в обозе много пришлых. Даже эльфы есть, две телеги бродячих танцоров-полукровок.

— Сочувствую, — сказала я. — Так что насчет…?

— Продай ей телегу, — сказала женщина, не отрывая взгляда от мешочка в моей руке. — Я не видела таких хороших специй даже в Туннице. Мы сможем спокойно спать все время, пока едем. Повешу ваниль на живот, это полезно для ребенка. А на новом месте наймем мелкую домовую нечисть, чтобы они доили коров и взбивали масло. Заживем лучше, чем здесь.

— Ну, — сказал муж уже не так уверенно. — А сундук твой куда мы денем?

— Брось его, — жена махнула рукой. — Там только пара одеял, штанов, старых рубах до подштанников, переложим их в короб твоей мамы. Жалко, конечно, да ладно. Кому он нужен такой тяжелый! Мертвякам разве что?

Мужчина с заметным облегчением согласился. Я передала женщине мешочек со специями. Та запихнула его за пазуху и тут же потеряла ко мне интерес. Ее супруг оказался более приятным в общении человеком. Он показал подошедшим к телеге Михо, Альду и Эгенду, как установить сбитый из крепких досок «второй этаж», даже помог закрепить на крыше сплетенный из ивняка короб и повесить внутри перегородки из легкого тростника. При этом он расхваливал свою телегу, видно, забыв, что только что проклинал ее за неудобство и высокую стоимость. Убедившись, что мы всем довольны, мужчина отошел к своей телеге, на которой теперь размещались он сам, его жена, сестра, мать и отец. Свекровь и невестка бодро переругивались из-за продажи платформы и тесноты, но беременная показала мужу мешочек (в который тут же сунула носы вся семья), и споры стихли. Обходя их телегу в поисках Сонтэна, я услышала, как муж неуверенно сказал жене:

— Но тут же в разы больше, чем стоила та повозка!

Женщина цыкнула на него, тревожно покосившись в мою сторону. Сонтэн очень обрадовался, когда узнал, что нам продали платформу. Он сказал, что в прежние времена смог бы получить от магов разрешение следовать за обозом пешком и подсаживаться иногда, куда пустят, но теперь те не брали пеших, потому что не желали принимать грех на душу: ходили тревожные слухи о черной магии и бесчинстве нечисти, возможно, в один прекрасный момент обозу придется драпать от лесных тварей на полной скорости и те, кто останется «за бортом», обречены на неминуемую гибель.

Суета вокруг продолжалась. Маги, трое нервных бледных дядек, прохаживались вдоль телег, проверяя Плетения. Я с недоумением спросила у Сонтэна, как рискнут они направить обоз к Пельтреннату, если там орудуют эльфы, забирающие волшебников на службу. Старый маг объяснил, что как только магов нанимают и заключается магический договор на специальной Нити, те уже не могут наняться куда-нибудь еще. Расторжение договора возможно лишь в случае взаимной договоренности или форс-мажора, вроде природного катаклизма или смерти мага, а все попытки помешать его исполнению караются проклятием. Эльфы законы чтут и нарушать не рискуют.

Через несколько минут, когда суета немного стихла, я стала свидетелем заключения такого договора. Несколько пожилых селян из разных телег подошли к середине обоза, и маги скороговоркой пробормотали что-то над длинным Плетением, измазав веревку капельками крови из пальцев. После этого один из магов обошел телеги, собирая «плату за проезд». Большинство платформ в обозе принадлежало семьям (Михо похвастался, что у его родни их было целых три), но были еще телеги труппы бродячих актеров и повозка с дюжиной разновозрастных детей (Сонтэн объяснил, что какие-то монахи везли в ней сирот из окрестного монастыря). Наша компания собрала положенную пригоршню серебра и меди. Меня от взноса освободили, даже Узикэль признал, что я значительно потратилась на телегу. Почтенный файнодэр по секрету сообщил мне, что считает мое приобретение дурацким вложением денег, но на мое предложение покинуть наше сообщество, чтобы не участвовать в сомнительной авантюре, лишь хмыкнул.

После заключения договора и сбора денег маги заметно повеселели. Через полчаса обозы двинулись. Меня интересовало, как селяне поведут за собой весь свой домашний скот, сбившийся у края леса в ревущую, хрюкающую и блеющую кучу, но… да, разумеется, опять Плетения — грязные ремешки, намотанные на рога и шеи. На некотором расстоянии от обоза, огрызаясь друг на друга, трусили поджарые псы с ошейниками (не удивлюсь, если тоже магическими), на крышах некоторых телег в плетеных ящиках квохтали куры, лишь кошки, все сплошь крупные, рыжевато-бурые, невозмутимо щурились на неутихающую вокруг возню, заняв уютные места на бортах, приступках и детских коленках.

Телеги шли ровно. Плетения не только двигали платформы, но и каким-то образом не давали им сталкиваться и вихлять. Пока мы катились по узкому летнику, телеги немного подбрасывало, но тракт оказался на удивление ровным и широким, два обоза могли проехать на нем в ряд.

Мы неплохо разместились внутри повозки. Близнецы и Узикэль устроились на «втором этаже», мы с Лим обосновались в передней части телеги, Сонтэн и Михо — в задней. Нам немного мешали мешки с припасами, но Эгенд предложил повесить их под крышей платформы. Легче всего приходилось файнодэру: в силу своего маленького роста он спокойно разгуливал по телеге. Мы с Лим и Михо лишь слегка задевали макушкой «потолок». Тяжелее всего пришлось близнецам и Сонтэну, те не могли выпрямиться в полный рост. К счастью, пока обоз двигался со скоростью быстро идущего пешего человека, и время от времени можно было выйти и пройтись рядом, разминая ноги.

Перекусили мы холодными пирогами. Обоз не стал останавливаться на ночь: маги хотели попасть в Пельтреннат до рассвета. Сонтэн прилег сразу же после обеда, ему нездоровилось. Поймав мой обеспокоенный взгляд, он прошептал:

— Магия. Хотел поколдовать на удачу нашего предприятия, да перестарался.

Лим, кажется, тоже заметила недомогание старого мага. Она сидела в своем углу, укрыв ноги одеялом, и с тревогой поглядывала в сторону спящего учителя. Я очень хорошо понимала Лим. Сонтэн был защитником для нас обеих. Случись с ним что, и мы останемся один на один с миром, не слишком дружелюбным по отношению к одиноким девушкам. Но Лим, по крайней мере, есть куда идти, мне же — нет.

Глава 7. В которой Даша скучает по дому и занимается врачеванием

Глава 7. В которой Даша скучает по дому и занимается врачеванием

Я достала один из своих блокнотов и принялась просматривать записи. Через отверстие в досках на наш «этаж» спрыгнул Альд. Позевывая, выглянул в «окошко», прорезанное в ивовых стенах, присел у борта, заглянул ко мне в блокнот, раскрытом на странице с изображением озерной никсы. Эльф заинтересованно склонился над моим плечом, хмыкнул, перебросил на спину копну шелковистых волос, переплетенных на затылке золотистой тесемкой. Я затаила дыхание. Оба брата были нереально красивы — высоки, стройны и белозубы, с правильными чертами. Художник, изобразивший на обложке Леночкиной книги белокурого юношу с острыми ушами и обручем на лбу, и близко не подошел к реальности, его блондин был хорош, но слишком похож на человека. Все эльфы, встреченные мной, включая Кэльрэдина, чей истинный облик плыл и тяжело припоминался, как все, увиденное во сне, отличались нечеловеческой красотой.

От Альда пахло медом и мокрым тростником, а еще кожей и лавандой.

— Как живая, — сказал он, глядя в мой блокнот.

— Спасибо, — пролепетала я польщенно.

— Зачем?

— Чего?

— Зачем ты это рисуешь и подписываешь?

— Я хочу… изучать, знать… кто какой…

Альд помолчал, а потом ласково промолвил:

— И все-таки ты полная тоцки, хуми.

— А?

— У нас каждый ребенок знает, как выглядит никса. Вы что там в Долине совсем глупые? Рисовать никс, чтобы изучать? Чтобы изучать никс, ступай к воде. Поизучаешь… недолго. А потом они тебя сожрут, а косточки твои отдадут своим детям на игрушки. Хочешь, я покажу тебе, какими игрушками играют дети никс?

Альд вытянул из моих рук блокнот, из пальцев — карандаш и быстро начертил что-то на странице.

— Вот.

Я взяла блокнот и посмотрела на рисунок эльфа. Он изобразил нечто, вроде куколки, вот только сделана игрушка была из костей, предположительно человеческих. Альд холодно прокомментировал свое творение:

— А что? Детям никс тоже хочется изучать людей.

Вот… же. Пока я открывала и закрывала рот, чтобы что-то сказать, эльф успел потерять ко мне интерес. Он повернулся к Михо. Толстяк полусидел, склонившись над своей свинкой. Наглое животное расположилось у него на животе, растопырив лапки, словно щенок.

— Эй, толстяк, — позвал эльф Михо. — А она тебя не обгадит?

Михо затряс головой:

— Нет, что вы. Когда Малья хочет в туалет, она начинает ерзать и похрюкивать.

— Как мило, — кисло сказал Альд. — Надеюсь, ты тоже так делаешь. Ненавижу вонь дерьма. И смотри не отстань, когда сам захочешь по нужде. Я помню, ты не очень быстро бегаешь. Тоска тут у вас. Пойду спать.

Эльф поставил ногу в потертом кожаном сапоге на бортик, подтянулся и исчез в люке.

— Хам, — сказала я по-русски и добавила на атче. — Сам ты тоцки.

Михо молчал. Он, похоже, даже не заметил, что ему нахамили. А может, просто привык и перестал замечать. Мне это знакомо. В школе сколько не выговариваем детворе, дразнящей очкариков и толстячков, тем все равно достается.

Михо достал из кармана кожаный ремешок и принялся что-то плести. Я заинтересовалась:

— Ты владеешь магией?

— Нет, госпожа, — свиновод заметно смутился. — Сколько не учили меня, все напрасно. Это так… от скуки и на удачу. Я только готовить хорошо умею.

— Для меня это тоже сродни магии, — пошутила я. — Я люблю готовить, но по настроению.

— Еда и магия, — философски кивнул юноша. — И то, и другое может давать искры, а может и поглощать.

О, вампиризм? Интересно!

— Да, — кивнул Михо. — Говорят, черные маги сосут из людских аур искры. И могут высосать человека до потери жизненных сил. Такой человек хиреет и болеет. Эльфам легче, они чувствуют магию даже если сами не маги, а вот хуми и средним расам….

— Не дай боги, — сказала я. — Голова что-то болит. Наверное, устала.

— Мы все устали, — тихо произнес Михо. — Нужно выспаться. На рассвете, если дорога будет удачной, приедем в Пельтреннат.

— А ты сам-то как думаешь, правда это… ну, о ходячих мертвецах?

Парень задумчиво пожевал губами:

— Коли столько народу прочь бежит, даже и не знаю. От слухов такого бы не было.

Я передернула плечами и достала из рюкзака одеяло. Мерное движение телеги укачивало. Стемнело. Сквозь стенки и циновки просвечивали магические фонари на других телегах. Наш фонарь светил слабо. В полутьме читать и рисовать было невозможно, и я опустила тростниковую занавеску. Постепенно все затихли, только доски над головой поскрипывали, когда кто-либо из спящих наверху ворочался. Мне было неуютно, хотя телега была сделана добротно и дощатый потолок опирался на крепкие, широкие подпорки вдоль бортов и внутри. Постепенно я заставила себя не думать о конструкции над головой и той силе, что вращалась в деревянных колесах и заставляла наш фургон двигаться.

На меня напала хандра, голова болела все сильнее. Вот, Дарья Васильевна, привыкайте, тут вам никто «нурофен» не предложит. И как тут с дантистами, вообще? Я долго не давала дурным мыслям атаковать себя, отвлекаясь на общение с попутчиками и наблюдение за новым миром, но сейчас оказалась наедине с паникой. Я могла бы сейчас читать хорошую книгу при свете торшера, гладить Марьванну и жаловаться ей на то, что завтра снова в школу — вновь и вновь объяснять, что такое сарказм на примере рассказов Салтыкова-Щедрина. А вместо этого еду в телеге, управляемой волшебными искрами и слушаю храп непонятного существа-коротышки с острыми ушами.

Правильно ли я поступила, отправившись в путь с незнакомцами? Сонтэн очень мил, но так ли искренно его желание помогать невесть откуда взявшейся девушке? Пока я была в доме Кессы, у меня еще оставалась надежда на возвращение Бадыновых. Но даже если орки вернутся, где теперь им меня искать? Передо мной долгая дорога, бегство, поиск второго Портала. Куда меня занесет? Смогу ли вернуться домой? Кто я? Чего хочет от меня Кэльрэдин?

Я все-таки заснула, убаюканная дорогой и, признаюсь, тихими слезами, однако посреди ночи, задыхаясь и дрожа, проснулась от странного, тревожного сна. Рядом застонала Лим. Я подползла к ней на четвереньках, потрогала за плечо:

— Эй, с тобой все в порядке?

— Душно, — ответила девушка, приоткрывая осоловелые глаза. — Словно грудь сдавило.

— Мне тоже нехорошо, — призналась я. — Наверное…

Как на атче сказать «магнитные бури»? Я вернулась на место и принялась в подробностях вспоминать сон.

… Я всегда встречала Кэльрэдина на крыше, но в этот раз оказалась в другом месте. Я стояла в башне и могла наблюдать краешек вида из окошек-бойниц и круглое каменное пространство, пронизанное ветром. Кэльрыдин был там.

Мой взгляд двигался по пространству сна, не останавливаясь и не давая сосредоточиться. Из-за этого движения женщина, стоящая справа от эльфа, напоминала размытый акварельный набросок, выполненный художником в одном единственном цвете, черном. Как только мой взгляд перемещался, ее волосы, черты лица и абрис тела создавали кляксы вокруг головы и бесформенного одеяния, обозначенными оставались лишь глаза, огромные, неподвижные, залитые черным, как в фильмах об исчадия ада. Я и не сомневалась ни секунды, что эта женщина сама — исчадие. Хотелось закричать и предупредить медноволосого эльфа, но я могла лишь наблюдать, при этом осознавая себя спящей.

Кэльрэдин говорил холодно и брезгливо, глядя в узкое окно, женщина отвечала ему, едва размыкая губы:

— Тебе лучше?

— Да.

— Ты уверена?

— Да. Она здесь, в нашем мире. Радуйся.

— Она ли это? Вдруг Зеркало опять надо мной посмеялось.

Женщина пожала плечами:

— Все правильно. Она пришла с орками.

— Боги, пусть это будет она! Но я должен удостовериться. — взор Кэльрэдина затуманился, узкие губы изогнулись в улыбке. — Я недооценил ее любовь ко мне. Я искал способ пройти в ее мир, но она сама нашла путь в мой.

— Орки бросили ее в лесах Тонких Озер.

— Одну?!!!

— Она не одна. С ней несколько человек. Они ушли. Ты опоздал.

Кэльрэдин обратил к женщине горящий взгляд:

— Кто увел ее?!!

— Путники. Случайные люди.

— Она в безопасности?!

— Она никогда не будет в безопасности. Из долины распространяется черное колдовство. Ты совершил ошибку, Кэльрэдин, использовав черную магию там, где граница очень тонка.

— Я совершил ошибку, доверившись не тем людям, Ниэна! Я должен был сам отправиться к оркам!

— Властитель, рискующий жизнью в лесах, кишащих нечистью, бросивший свой трон ради переговоров с захудалым орочьим родом? — с едва различимой насмешкой в голосе спросила колдунья.

— Ты смеешь смеяться надо мной? — с недоверием спросил Властитель.

— Что ты, господин? Я совершенно тебе послушна. Видишь, ты спросил, и я отвечаю. Но не проси меня пытаться проникнуть в сон девушки. Есть вещи, которых боюсь даже я.

— Тогда откуда ты знаешь?

Женщина помолчала и неохотно бросила:

— Человек, которому я предана, через магический вестник сообщил мне об этом.

— Ты предана мне, забыла? Я даю тебе кров и защиту. Не будь меня, тебя давно бы уничтожили!

Ниэна спросила со странной интонацией в голосе:

— И что ты готов дать мне в обмен на мою преданность?

Кэльрэдин фыркнул, заложил руки за спину и прошелся по башне, задумчиво глядя перед собой. Я двигалась рядом с ним, жадно всматриваясь в такие одновременно знакомые и незнакомые черты. Передо мной был Властитель, воин, муж, от одного вида которого замирало сердце. Тогда, на крыше он казался мягким, покорным, трепетным, каким бывают только влюбленные мужчины, но то был хищник, притворяющийся ручным зверем. Я наивно полагала, что сама выдумала для себя «прекрасного принца», произвела его на свет из недр своего подсознания и только теперь поняла, как была глупа и с какими силами играла.

Он был высок и статен. Руки действительно казались непропорционально длинными, с большими кистями и тонкими пальцами без перстней и иных украшений. Медным отливали кожа, волосы, ресницы, брови. Длинное верхнее одеяние в пол, перехваченное поясом из искусно переплетенных золотых, серебряных и красных нитей, подчеркивало разворот плеч. Несколько прядей выбивались из гладкого медного полотна волос, словно когда-то были обрезаны у самого лба и теперь отрастали, топорщась у висков. Кэльрэдин подошел к узкому окну, на его лице вспыхивали и гасли эмоции, которые он не мог или не считал необходимым скрывать в присутствии странной женщины.

— Где она сейчас? Мне нужно ее точное местонахождение. Твой… друг тебе сообщил?

— Я не скажу. Не могу. И не хочу.

Кэльрэдин резко обернулся. На его лице проступило непритворное изумление. Он покачал головой, словно не веря в услышанное.

— Повтори.

— Ты не найдешь ее с моей помощью. Ищи сам.

Властитель сорвался с места и подбежал к Ниэне почти вплотную. Та слегка отклонилась от его разъяренного лица, приблизившегося к ее лицу:

— Говори, где она! Кто увел ее?! Твой так называемый друг?!

— Нет! Я не скажу тебе!

— Ты смеешь мне не подчиняться?! — загремел его голос. — Ты хоть понимаешь, на что я пошел ради твоей безопасности?! В те дни, когда власть моя пошатнулась! Узнай хоть кто-нибудь из придворных, что я покрываю черную колдунью, Большой Совет немедленно заговорит о смене правящего рода! Где она? Кто рассказал тебе о ней?! Откуда он знает?! Ты испытываешь мое терпение! Говори! Не играй со мной!

— Мне все равно. Меня не интересует ни моя жизнь, ни безопасность.

— Я могу тебя уничтожить! Стоит лишь кликнуть белых!

— Маги, — с отвращением промолвила черная женщина. — Вы все одинаковые. Я ничего не скажу.

— Ну да, конечно, тебе ведь нечего терять, — в голосе Кэльрэдина прозвучала усмешка. — Интересно, за что ты заплатила такую страшную цену. Это того стоило?

— Стоило.

В тоне Ниэны промелькнули какие-то эмоции: горечь? Боль? Она вдруг спросила дрогнувшим голосом:

— Кто она для тебя?

Медные брови Кэльрэдина поползли вверх. Непонятно, что он прочитал в трепещущем лице черной колдуньи, но губы его изогнулись в полупрезрительной гримасе:

— Вот как? Значит, неправда то, что говорят о черных. Вы все-таки можете чувствовать?

— Можем, — прошелестела Ниэна. — Поэтому я не скажу тебе ничего.

Властитель наклонился еще ниже к уху колдуньи и насмешливо произнес, тщательно выговаривая слова:

— Душой ты уже мертва. А вскоре будешь мертва и телом. Не знаю, чем и кем ты кормишься, но дни твои сочтены. Скажешь мне, где она, и получишь пощаду и подпитку. Не скажешь — пеняй на себя. И мне нужно имя твоего друга. Даю тебе время, подумай.

Женщина промолчала. Кэльрэдин стремительно направился к выходу. У самого проема, уже занеся ногу над каменной ступенью, он бросил через плечо:

— Она моя нареченная, моя невеста. Судьба разделила нас. Судьба… и моя ошибка. У меня есть шанс все исправить, и боги, должно быть, на моей стороне, раз дали мне этот шанс. Я найду ее с тобой или без тебя.

Властитель ушел. Черная пелена перед лицом женщина вдруг расступилась. Прежде, чем проснуться, я разглядела его выражение: нежность, боль, ненависть, страсть?

Я подскочила на сбитом в жесткие складки одеяле. Сердце колотилось, словно хотело выскочить из груди. То, что я вообще оказалась в мире медноволосого Властителя… Неужели, судьба? Кэльрэдин, конечно, весьма и весьма преувеличивает мои чувства к нему, но, черт возьми, какая еще невеста?

Голова болела, Лим металась во сне. Я с осторожностью пощупала ее лоб. Прохладный, с капельками пота. Боря принес мне мою косметичку из дома. Может, там завалялось что-нибудь успокоительное? Вместо косметички моя рука нащупала мешочек, подарок Хозяина. Я подсела ближе к фонарю и осторожно развязала тесемки. Мешочек был полон золотистого порошка. Я потерла щепотку между пальцами, поднесла к носу и… чихнула. Эффект был неожиданным: головная боль прошла, словно ее выдуло чихом, ум прояснился. Это из-за ор-пудара? Я вернулась к Лим и осторожно мазнула девушке под носом порошком. Лим тоже чихнула, кашлянула, перевернулась на другой бок, облегченно выдохнула… и крепко заснула. Ну, дорогая нечисть Тонких Озер, выношу вам искреннюю благодарность.

Глава 8. В которой Даша находит новых друзей

Глава 8. В которой Даша находит новых друзей

… Утро застало нас у стен Пельтренната. Было холодно, обоз стоял. Рядом заворочалась Лим. Откинув шторку, я заглянула в мужскую половину. Сонтэн поднял голову, почувствовав движение, слабо улыбнулся мне. Он был бледен, но все же не так, как вчера. Накинув плащ, я прошла мимо Михо и выпрыгнула из телеги. Туман застилал все вокруг, в нем передвигались люди — обоз просыпался.

Шагнув в сторону, я с недоумением посмотрела под ноги. Мой левый ботинок стоял на твердом, а правый с чавканьем погружался в грязь. Похоже, тут еще одно волшебство: землю вокруг обоза покрывала сухая корка, а остальное пространство до кромки леса было темным и размокшим после дождя. Меня окликнула давешняя беременная женщина, продавшая мне телегу. Она стояла у своей платформы, держась за поясницу:

— Эй, вы пойдете в город?

— А можно? — спросила я.

— Почему нет? Обоз раньше полудня не двинется.

— Не отстать бы, — засомневалась я.

— Возьми у мага Нить на запястье, — женщина недоуменно дернула плечами и махнула рукой в сторону головы обоза. — Все так делают.

— Да, точно. Не подумала как-то, спасибо, — сказала я.

Вдоль повозок по сухим тропкам, аккуратно соблюдая принцип правостороннего движения, сновали люди. Я тоже прошла к головной телеге и получила от мага веревочный ремешок на руку. Мне стыдно было спрашивать, каким образом я узнаю, когда нужно будет возвращаться к обозу.

Сонтэн опять заснул, бедняга. Лим не захотела идти со мной, зато объяснила, что Нить на руке вытянута из веревок с наших телег. Когда искры пойдут по тележным плетениям, мой сдавит мне запястье, не сильно, но ощутимо. Я обещала, что не уйду далеко, а Лим дала мне немного серебра в долг. Чувствовала я себя ребенком, первый раз отпущенным на городской праздник. Услышав, как наверху завозились эльфы и файнодэр, выскользнула из обоза. Мне всего-то хотелось пройти немного вперед и посмотреть, куда направляется толпа. Позади нашего обоза остановился еще один, и люди шли оттуда, уже не обращая внимания на мокрую землю под ногами, которая постепенно превращалась в месиво.

Туман рассеивался. Отойдя от нашей повозки, я подняла голову, ахнула и, хлюпая сапогами по влажной грязи, сделала несколько шагов в сторону невероятной красоты видения. Вся городская стена была выложена из кирпичей разного цвета. Оттенки были искусно подобраны так, чтобы создавать впечатление яркой палитры. Желтый перетекал в оранжевый, а потом в красный, синий темнел и становился фиолетовым, или наоборот, это фиолетовый светлел и становился нежно-голубым? Стена поднималась высоко, блистая на солнце разноцветными выступами. Над головами собравшихся у городских ворот путников разгуливали стражники, дюжие парни в кожаных доспехах.

— Красота, — протянула я и засмеялась, заметив, что сказала это на атче, и почти забыв, ради чего сюда пришла.

— Город людей, — сказал кто-то за моим плечом.

Я посмотрела назад и вниз. Рядом со мной стоял мальчик лет восьми, худенький, светленький, одетый по местной сельской моде: в шерстяную рубаху с яркой шнуровкой у горла, жилет и просторные штаны, прихваченные над коленями вязаными манжетами. Мой взгляд успел ухватить, что рубашка была ребенку велика, а в штаны можно было запихнуть еще одного такого недокормыша. Когда я обернулась, мне на миг показалось, что это девочка — уж очень красиво были сплетены в сложную косу длинные льняные волосы над острыми ушками. Но черты лица были скорее мальчишечьими, чем девичьими. Мальчик напомнил мне какого-то зверька. Точно, лисенка! Острый носик, темные глаза, словно тщательно вычерченные на лице угольком, окаймленные полуопущенными ресницами. Симпатяга.

— Оот, — мальчик вежливо поклонился.

Я небрежно кивнула, здесь не принято расшаркиваться перед детьми. И где-то я видела эти пестрые вязаные жилеты с кожаными поясками.

— Ты из нашего каравана? — спросила я. — Из последней телеги во втором обозе.

Лицо мальчишки тут же поскучнело.

— Ты ведь сирота из… монастыря, — сказала я полуутвердительно. — Я видела. Не тебя, а других мальчиков в такой одежде. Ты что, сбежал?

Паренек пожевал губами, словно решая, стоит ли продолжать разговор, потом оценивающе посмотрел на мои добротные ботинки и плащ и отрывисто ответил:

— Отошел навестить родной город.

Угу, так я и поверила. Пока мои попутчики устанавливали крышу на нашей телеге, я видела, как сопровождающий детей худощавый дядька в плаще, связанном из такой же пестрой шерсти, сгонял их в плотную кучу, не давая отойти на шаг и постоянно пересчитывая подопечных. А потом взял и отпустил ребятню полюбоваться местными красотами? Даже без Нити на запястье? С котомкой за плечами?

Видя, что я смотрю на него недоверчиво, мальчик добавил:

— Я родом из Пельтренната. У меня тут родня. Дальше поеду с ней.

— А почему тогда попал в монастырь?

— Я не сказал «отец и мать», я сказал «родня», — огрызнулся ребенок. — Мне нужно несколько монет, — сказал он. — А у тебя деньги есть, я же вижу. Раз ты так смотришь на городскую стену, значит, никогда не была в городе людей. Я бы тебе все показал, а ты проводила бы меня к родне. Огунд.

— А я Даша.

Мы уже встали в очередь таких же желающих попасть в Пельтреннат через массивные ворота и потихоньку продвигались вперед. Я встрепенулась:

— Я, кстати, ничего тебе не обещала. Откуда я знаю, куда ты меня заведешь, мальчик.

— Я честный кларикон! — возмутился ребенок. — И я взрослый! Через год я буду совершеннолетним.

Так, еще одна раса. Судя по самоуверенности, ее представители к нечисти себя не относят. Хотя, есть же Узикэль, который считает себя кем-то покруче эльфа, но, по словам Сонтэна, происходит из народца, еще недавно промышлявшего разбоем по амбарам.

— Хм… — педагогический опыт подсказывал мне, что нельзя просто так отпускать ребенка неизвестно куда. — Слушай, Огунд, вот тебе серебряный… два серебряных, веди меня в город. Покажи, что у вас самое красивое. И свою родню покажи, понял?! И если что-то пойдет не так, вернешься со мной к обозу.

Огунд понурился и кивнул. Мы прошли через ворота. Продвигаясь вперед под аркой из разноцветных камней, я посмотрела вверх и вдруг увидела, как по широкому выступу над нашими головами забегали стражники. Несколько высоких длинноволосых эльфов, стоящих вдоль дороги с отстраненным надменным видом, сорвались с места и ввинтились между возмущенно охающими прохожими. Я было оглянулась, но тут мы с Огундом вышли из узкого прохода. Зрелище, представшее перед глазами, заставило меня восхищенно задержать дыхание: город сразу открывался взору вошедшего, словно гордясь и выпятив свои красоты. Не было ни узких улочек, ни грязи, ни канав с отбросами — в общем, ничего такого, о чем я читала в книгах о средневековье. Улицы были вымощены тем же разноцветным кирпичом. Кое-где тысячи шагов оставили на них вмятины. Дома с бесконечными лавочками были украшены поскромнее, лишь в кладке местами сиял чистый оранжевый, зеленый, синий или красный цвета. Нигде не видно было ни одного заведения, похожего на корчму или трактир. Кажется, здесь действительно не принято питаться из чужих рук. Зато лавочек с продуктами и лоточков у дверей было полным полно. Вот только еды на полках было мало. Повсюду двигались люди с котомками и тележками — жители скупали продукты.

— Отрабатывай монету.

На месте Огунда я бы давно сбежала и растворилась в толпе. Но мальчик шел рядом. Теперь я верила, что у него была родня и воспитание. На уличного проказника и воришку клариконыш не походил.

Огунд заговорил, сначала с притворно скучающим видом, потом с неподдельным удовольствием:

— Пельтреннат — город людей. Так все его называют. Потому что эльфы давно хотели прибрать его к рукам, уж очень он близок к королевству медноволосых. Несколько раз пытались завоевать Пельтреннат, но люди возвращали его. Им помогали файнодэры, клариконы, орки, даже тролли, потому что где есть эльф, там у других рас нет прав, а люди, хоть и склочные, но уживаются со всеми.

— Надо же, — удивилась я, тряся головой, чтобы избавиться от головокружения: хотя солнце опять спряталось за облака, яркость красок била по глазам.

— Люди строили Пельтреннат из глины, а эльфы везли сюда золотой мрамор со своих северных рудников. Из вредности. Вообще-то, медноволосые любят и глину, и дерево, и разный камень. Но они назло людям хотели перестроить Пельтреннат по своему вкусу. А Ставленник Игарф приказал сбросить весь мрамор в море рядом с со старыми трактами. Вот смеху-то было! Полморя засыпало!

— Н-да, весело, — согласилась я рассеянно. — Слушай, неужели всех-всех магов эльфы взяли на службу? Я как раз ищу одну свою знакомую. Очень надеюсь, что она не попала к Медноволосому в армию.

— А она кто? Ну, что делать умеет? Ну магиня там или ремесленница?

— Лекарка.

Огунд присвистнул:

— Конечно, ее записали.

— Но разве она не могла как-нибудь сбежать?

— Над воротами Плетение видела? Когда в город заходили.

— Нет, внимания не обратила.

— Вот и остальные тоже не обращали. Пока не попались. После того, как Длиннорукий навестил нашего Ставленника, над всеми входами в город такой абымж присобачили, — Огунд повертел в воздухе руками, изображая что-то переплетенное.

— Абымж?

— Ага, большое Плетение.

— Абымж — это большое Плетение?

— Вот ты тоц… нет, абымж — это ну, всякая ерунда, так говорят, когда непонятно…

— Ясно, — заключила я, — у нас это называется хренью. Абымж… хорошее слово, запомню. Так что там, с абымжем?

— Каждый, кто проходит под эльфийским Плетением, проверяется на магию. Дзинь-дзинь. Эльфийский маг вылавливает тех, кто создал поток искр.

— Н-да, для человека, которому еще год до совершеннолетия, ты слишком много знаешь.

— А что тут такого? Когда наставник вешает нам Нити на руки, чтобы мы не сбежали.

— Я думала, для того, чтобы это почувствовать, нужно самому быть магом.

— А ты уж слишком мало знаешь для взрослой ба… женщины! Клариконы — полумагические существа.

— Я издалека, понял? Поэтому мало знаю о ваших обычаях. Почему же вас тогда не призывают?

— Чувствуем мы все, но наше волшебство — серое.

— Как у нечисти?

— Сама ты нечисть! Повторяешь чушь, которую сами же эльфы и придумали! Мы себя к белым расам не причисляем, не хватало еще! Все эти разговоры насчет чистоты крови… мой дядя часто повторяет, что как только рядом заговорили о том, кто чист, а кто нечист, нужно бежать подальше и побыстрее. Эльфы-то небось сами дриадам и мелюзинам родичи, а носы задирают выше своих дубов. Мы много веков живем на Ондигане, бок о бок с другими расами, и даже гильдию имеем…

Мальчик вдруг запнулся, покраснел и быстро договорил:

— … и уж с черными колдунами точно не якшаемся. Откуда ты?

— Я же сказала, издалека. Из далекой-далекой земли.

— Из-за Океана? Из Земель Драконов? Ты на них не похожа. На драконов.

— Я… из-за другого Океана. Из земель… Центрального Чернозема… Черных Земель.

— Не слышал о таких, — лицо мальчика вытянулось. — Но звучит… нехорошо. Черные Земли. Плохо звучит.

— Нормально звучит, — пробормотала я, когда мы двинулись дальше. — Просто люд у нас там суровый. А вообще, я в гостях была. У Тонких Озер.

— Мой монастырь недалеко от Тонких Озер, просто наш наставник решил, что мы сможем переждать войну в старом святилище в лесу. У нас когда-то был договор с нечистью, чтобы охотиться и собирать грибы, ягоды и коренья. Но когда мы вошли в лес, нечисть не слишком дружелюбно нас встретила, пришлось бродить по тропам от села к селу, на тропы-то лесной народец не выходят. Потом наставник решился все-таки сходить к святилищу, да вернулся ни с чем — храм весь засыпан листвой и ветками, а землянки взрыты корнями. От чего-то эари разгневались и намели мусора, а дубы дриад разметали все постройки. Раньше такого никогда не случалось. Монахи всегда дружили с нечистью. Мы испугались. Хорошо, что маги взяли нас в обоз, не все хорошо относятся к нашей вере.

— А в чем ваша вера?

— Мы верим, что внутри каждого человека есть Источник искр, и не нужно искать искры вокруг, достаточно заглянуть в себя. И что эти искры не чисто белые или серые, а имеют много цветов, которые сливаются в один, яркий, как солнце. Это называется Семицветье.

— Тебе не нравилось в монастыре? Почему ты сбежал?

Огунд пожевал губами:

— Я не против монастыря. Мне там нравится. Моя мама принадлежала к религии Семицветья, но я уверен, что монаха из меня не получится, и откровений мне никаких не будет. Я и раньше сбегал, потому что… потому что бессмысленно все это! Не хочу часами медитировать на камнях под солнцем, луной, в дождь и жару. Ну кем я стану после ученья? Хорошо, если возьмут писарем куда-нибудь в Дом Старейшин.

— А родня?

— Родня, — Огунд тяжко вздохнул и остановился. — Вот, мы пришли. Вон она, моя родня.

В рощице у широкого моста через реку собрались клариконы. Их обоз состоял из шести телег. Маг, высокий пожилой полукровка с эльфийскими ушами, но орочьей шеей, готовил Нити, напевая под нос веселую песенку. Судя по всему, он был рад убраться из города даже во главе такого громоздкого и наверняка сложного в управлении каравана. Семья моего нового знакомого, мужчина с хитроватым лицом, женщина и ребенок, чуть помладше Огунда, погрузилась на одну из телег. В ней бок о бок уже сидели дюжины две клариконов. На втором этаже пищали дети, плетеная крыша ходила ходуном. Возле телег стояло несколько пожилых коротышек. Щупленькие и маленькие, они казались мне бородатыми детьми. Клариконы негромко переговаривались. На меня никто не обращал внимания. Я были лишь «хуми», «человечкой», одной из тех, от которых мелкие расы не ждали ничего интересного или нового. И я, кажется, поняла, что у них там за Гильдия. Клариконы, в том числе и дядя Огунда, стаскивали к обозу тюки с добром, хвастаясь тем, что добыли много чего полезного у глупых эльфов. Клариконы были воришками.

Огунд отошел от меня, поговорил с дядей и тетей, отдал им деньги. Похоже, никто не собирался брать мальчика с собой. Он покрутился подле стариков и вернулся с донельзя расстроенным озабоченным лицом.

— Мест в обозе нет. Весь квартал клариконов покидает город. Старейшины гильдии толкуют о черном колдовстве. Говорят, в некоторых местах эари вывели на тропы Хозяев леса, и те прорвали Плетения, охраняющие тропы. Плохо, если так.

— Вернемся, — сказала я. — Надеюсь, в нашем обозе все уже предупреждены об опасности.

— Нашему обозу нечисть не так страшна. У нас много эльфов, они хорошо плетут Нити, магов у нас три. И монах-наставник, он тоже в стороне не останется, если придется отбиваться, — Огунд печально посмотрел вслед обозу, переезжающему реку. — Надеюсь, с ними все будет хорошо.

— Конечно, — уверенность в моем голосе прозвучала притворно, бодрость — фальшиво.

«Что ты можешь знать, хуми?» — прочитала я в укоризненном взгляде юного кларикона.

Глава 9. В которой от Даши требуют ответы, которые она не может дать

Глава 9. В которой от Даши требуют ответы, которые она не может дать

Я успела только купить хлеба с тмином, когда Нить сжала мое запястье в первый раз. Так вот, как это работает! На втором сигнале мы были уже возле обоза, бежали изо всех сил.

Тележные маги были предупреждены. Телеги катились без остановок, настолько быстро, насколько позволяли их громоздкие конструкции. В пути никто не покидал платформ; чтобы не отстать от них, нужно было бы бежать. За обозом следовали несколько лошадей да собаки, остальной скот был продан в Пельтреннате. Следующую ночь мы провели на станции. Большинство пассажиров, уставших от дороги и монотонности, высыпало из телег. Мы с Лим вывели под руки ослабевшего Сонтэна. Учитель опустился на одну из сбитых из грубых досок лавку и с наслаждением вдохнул свежего ночного воздуха, пахнущего прелыми листьями и хвоей. Присев рядом, я принялась оглядываться.

Станция представляла собой отрезок тракта, расширенный до небольшой площади с несколькими постройками. По периметру были натянуты Плетения из толстых веревок. Даже мне было понятно, что ночью за веревки не стоило выходить ни под каким предлогом. В низком деревянном здании можно было заночевать, люди часто ждали в нем попутный обоз. Сонтэн сказал, что до нынешней войны, телеги ходили здесь по нескольку раз за день. Тут же, при станции, жил «дежурный» мастер Плетений. (Пока мы с магом разговаривали, он как раз вышел из своего домика, чтобы проверить колеса, веревки и узлы). В крошечной лавке можно было прикупить самоцветы и дрова для готовки, а также заказать телегу (где-то неподалеку находилось крупное селение ремесленников). Сонтэн объяснил, что многие стареющие маги с угасающими магическими способностями становились тележных дел мастерами и изготовленные ими телеги считались самыми лучшими. Помолчав, учитель нехотя признался, что уже попробовал себя в этом деле, и хотя «карьера» тележного мастера не слишком его привлекала, успел добиться некоторых успехов. Собственно, письмо Кессы с просьбой наведаться в ее домик у Тонких Озер застало его как раз за изготовлением очередной платформы. Я сказала, что хорошо иметь среди попутчиков тележного мастера. Учитель с усмешкой согласился.

Со всех концов поляны потянуло вкусными запахами. Семьи готовили ужин на специальных жаровнях, расставленных подальше от деревьев. Мы дождались, пока не освободится одна из жаровен, и поставили на огонь наш котелок. Перед этим Михо и близнецы, не сговариваясь, передали мне и Лим свои запасы. Ревизия съестного показала, что наша компания обеспечена примерно на неделю. Но потом, даже если экономить, придется где-то добывать продукты. Мы рассчитывали подкупить кое-что в селах по пути, куда еще не докатилась война, но впереди войны шли беженцы, и еда становилась главной ценностью. Я переложила все специи в свой рюкзак и носила его с собой. Меньше всего из своих спутников я доверяла файнодеру. Эгенд и Альд казались слишком высокомерными для грабежа, Михо слишком простодушным, а Лим… с Лим все было непонятно. Узикэль с некоторой алчностью поглядывал в сторону моих богатств. Он уже несколько раз намекал, что купит у меня все специи, разумеется, по «оптовой» цене, заставившей меня рассмеяться. На втором предложении цены выросли, на третьем я просто послала файнодэра подальше. Тот, кажется, вовсе не обиделся, наверное, привык.

Мы сварили суп с крупой и копченостями и с аппетитом поели. Во время ужина я несколько раз видела Огунда в компании других ребятишек. Монастырские воспитанники веселились, бегая между лавками. Мне удалось сунуть юному кларикону несколько лепешек с тмином. Мальчик удивился, но принял угощение. Огунд поделил хлеб между своими приятелями. Дети ели жадно, вряд ли их хорошо кормили в их телеге, сам наставник выглядел болезненно худощавым человеком.

— Представляешь, — рассказывала я Лим, тоже пробуя тимнный хлеб на вкус. — Малыш сирота. Мама его была чем-то вроде известного лекаря и лечила искрами. Умерла несколько лет назад. Ее звали… Танли, кажется. Слышала?

Лим покачала головой.

— Я слышал, — обронил Сонтэн. — Семицветные часто становятся лекарями. Они видят все цвета искр. Редкий талант.

Многие наши попутчики остались на ногах на всю ночь, в отличие от магов, что отсыпались в домике мастера Плетений. Эльфы-лицедеи достали из телеги свои инструменты, а остальные пассажиры расселись вокруг на лавках и подстилках. В жаровни подкидывались дрова, ночь была ярко освещена. Одна из эльфиек принялась петь мелодичную песню. Я слушала ее, как завороженная. Девушка была очень красива. Она пританцовывала в серебристо-белом платье, изгибаясь и чарующе улыбаясь. Сначала мне казалось, что у меня рябит в глазах, но присмотревшись, я убедилась, что по полуобнаженным рукам эльфийки бегут молочно-белые сполохи того же цвета, что и длинные волосы певицы. Сполохи складывались в узоры, исчезая и появляясь в ритме песни. Я решилась и подвинулась к Альду, благосклонно слушающему свою соплеменницу.

— О чем она поет?

— О водорослях, — Альд бросил в рот несколько тыквенных семечек (все-таки не все запасы близнецов перешли в наши с Лим руки).

— О чем?

— Она из прибрежных эльфов, молочноволосая полукровка. Они там питаются рыбой и водорослями. Кое-какие их блюда, кстати, весьма вкусные. Едят рыбу — поют о рыбе. Едят водоросли…

— Ясно, — сказала я, — а что у нее на руках?

— На руках у нее рукава. — флегматично отозвался Альд.

— Нет, там, где нет рукавов, на коже. Белое. Светится, бегает. Ну, узоры…

Эльф щелкнул семечкой, подумал, а потом вдруг изменился в лице и развернулся ко мне всем корпусом, собираясь что-то сказать. Его отвлекли. Эльфийка, по-кошачьи соблазнительно двигаясь, приблизилась к нашей лавке. Ее заинтересовал Эгенд, она пела для него, поводя полуобнаженными плечами. Эльф сидел, равнодушно глядя на огонь в жаровне и лишь на секунду поднял глаза на певицу, вежливо улыбнувшись. Эльфийка провела тонкой рукой по его щеке — эльф встал и отошел к телегам. Певица не подала виду, что оскорбилась, но я видела, как в ее глазах промелькнула тень обиды, а точеный подбородок напрягся. Она совладала с собой и сделала нарочито удивленное лицо, «обнаружив», что рядом на лавке сидит точная копия ушедшего эльфа. Все внимание, отвергнутое Эгендом, досталось его брату. Альд откровенно рассматривал танцующую девушку, которая закончила петь, отошла в центр поляны и принялась раскланиваться, бросая многообещающие взгляды в сторону Альда. Певцы исполнили еще несколько томных, тягучих песен. От них почему-то стало грустно. Я видела Эгенда, стоявшего у телеги со скрещенными на груди руками и опущенной головой.

Далеко за полночь на станцию с противоположной стороны въехал караван. В нем было три телеги. Купцы с севера везли оружие: клинки, луки и арбалеты. Как говорится, кому война, а кому и мать родна. Все мужское население нашего обоза ринулась разглядывать товар, цокая и переговариваясь. Сонтэн тоже подошел к телеге, опираясь на палку, отломанную Михо с попавшего в круг защиты дерева. Старый маг внимательно рассматривал клинки, не прикасаясь ни к одному из них. Свет от жаровен играл на его усталом лице, вычерчивая провалы морщин. Сонтэн так ничего не купил.

Маги проснулись на рассвете. Потушив жаровни, мы двинулись дальше. На пути до следующего крупного города, Тунницы, лежали еще четыре станции. Люди были угнетены. Беременная женщина в соседней телеге тоже не была счастлива. Она оплакивала свою дойную корову, продать которую пришлось в Пельтреннате. Муж успокаивал ее, но она не унималась. Впрочем, на жалобы отдельных пассажиров никто не обращал внимания. Маги гнали телеги, а люди старались лишний раз не поминать войны и мертвых.

Обоз, конечно же, останавливался в пути. Маги натягивали Плетения возле тракта и бдительно следили за лесом, эльфы, сменяясь, били в барабаны. Мы готовили горячую еду, но в некоторые дни, когда что-то вызывало подозрительность наших «водителей», просто разминали ноги и посещали кустики, обходясь сухим пайком. Сонтэн иногда подогревал воду магическим пламенем (а также заправил фонари, наконец), но на это уходили все его запасы искр. После всплеска сил он опять казался выжатым.

Путешествие в обозе мне нравилось. Магия уносила меня в неизвестность, но впереди еще было несколько относительно беспечных дней и ночей в новой, но по-своему интересной компании. Вот только напрягало отсутствие многих так необходимых в дороге вещей. Я перебрала сумку и рюкзак. Сколько же хлама напихали туда орки! Разложив на подушке предметы первой необходимости, я печально рассматривала скудный ассортимент. Ни нормальной расчески, ни шпильки завалящей для отросших волос. Попросить что ли у Альда один из его кожаных ремешков из бахромы на куртке? Вот и он, легок на помине. Кинул на мое одеяло недовольно верещащую Малью. Опять свинка ему помешала. Изменился в лице, потянулся рукой к кольцу с агатом, отложенному мной в кучку особо ценных предметов, вместе с тюбиком гигиенической губной помады и огрызками карандашей.

— Эй! — возмущенно сказала я.

Эльф словно проснулся, перевел на меня взгляд, молча вышел. Фрик.

Свинка Малья повадилась приходить ко мне ночью. Возможно, ей мешал храпящий Михо, а может, малютке просто хотелось сменить обстановку. Она просовывала пятачок под тростниковую занавеску, вопросительно похрюкивала и заходила внутрь нашего «купе». Потом укладывалась рядом со мной на бочок и подставляла рыжее пузико под «почесушки». У Мальи были крупные уши, складочки у пяточка и смешные раздвоенные копытца. Я сравнивала ее с нашими мини-пигами, но Малья была даже меньше. Михо говорил, что подобные породы получались за счет магического вмешательства на стадии беременности у животного и очень ценились. Как и в моем мире, крошек свинок, миниатюрных овечек и прочую микрофауну держали в качестве домашних питомцев. Негромкое похрюкивание Мальи было больше похоже на стрекотание. Свинка действительно была довольно умна. Она умела заворачиваться в одеяло, придерживая его край зубами, и просила подачку, поднимая лапку. Странно, но однажды, поглаживая Малью, я почувствовала, как уплотняется под моей рукой воздух. Рыжая шерстка на миг заискрилась. Кажется, Малье это понравилось. Она вскочила и принялась бегать вокруг меня, виляя хвостиком, как пропеллером.

Альд заявился снова, когда Лим уже спала, уселся на пол возле моего импровизированного ложа из одеяла и принялся шипящим голосом задавать вопросы. Пепельноволосый красавчик больше не вгонял меня в ступор. Будь ты самым очаровательным парнем на земле, нужно ведь и уважение иметь! Я выпрямилась, скрестив руки и вызывающе глядя на гостя.

— Из какого ты рода?

— В смысле?

— Тоцки! Ты полукровка, чистая хуми?

— Не твое дело!

— Мое! Я еду с тобой в одной телеге! Ем с тобой из одного котла. Хотелось бы знать, зачем ты соврала! Ты не из Долины. Там живут дикари. Они говорят — словно нити жуют, не видят искр, а, как все хуми, плетут вслепую.

— Я вообще не умею плести магию.

— Ха! Так я тебе и поверил. Ты ходила в лес к нечисти, еще и радовалась. Ни одна хуми этого не сделала бы, если она не маг. Хуми боятся лесного народа. И откуда у тебя столько специй?

— О чем ты вообще, остроухий? Я пошла, потому что у нас… Да, я соврала. Я не из Нко-лына. Я из мест, которые лежат за океаном. Не из земли драконов! Но там тоже много специй. Я привезла их с собой.

— Ладно, предположим, ты говоришь правду!

— Тише, разбудишь Лим.

— С Лим будет отдельный разговор.

— Кто ты вообще такой? Кто тебе дал право нас допрашивать?

— Я Альд из рода золотоволосых Донирээнов, придворный поэт Кэльрэдина Медноволосого из рода Меотээнов, брат Эгенда, по прозвищу Тонкорукий, племянник Таольда Златовласого, правителя Морор-Тээна…

— Так, хватит. Мне эти имена ни о чем не говорят. Не знаю этих почтенных людей…

— Эльфов!

— Да не ори ты! Мне плевать на твою родословную. Не устраивает моя компания — вперед и с песней…

— Я же сказал: я поэт, а не певец.

— Ну и имп с тобой! Чего ты вообще до меня докопался?

Лим заворочалась во сне, даже Михо перестал храпеть. Альд подкатил глаза, поиграл желваками и произнес гораздо спокойнее:

— Ты видела искры на руках у Диноры.

— Какая еще Динора?

— Актриса. Та, что пела перед нами на станции два дня назад.

— И что в этом такого?

— Ты. Видела. Искры. Как? Это…это… сакральное… эльфийское волшебство, проявление высшего творчества! Не все чистокровные видят белые искры на теле творящего искусство!

— Ты видишь?

— Да! Но у меня сильная кровь!

— Вы все носитесь со своей кровью, бесит! Я просто пошутила, хорошо? Не видела я ничего!

— Врешь! Я наблюдал, ты следила за ними глазами! Кто ты такая? Откуда у тебя то кольцо с агатом?

— От бабушки!

— Кем была твоя бабушка? Покажи мне свои уши!

— Эй! Руки убрал!

Мы с Альдом шумно завозились — нахал тянул руки к моим ушам, я отбрыкивалась. Наконец, сообразив, что сейчас перебудим всех и окажемся в неловкой ситуации, мы замерли. Альд возмущенно пыхтел, я держала кулак у его носа.

— Хорошо, — сказала я свистящим шепотом, опустив кулак, — вот правда: я из другого мира. Слышал о Вратах? Пришла, увидела, застряла. Ни абымжа не знаю о том, что у вас тут творится.

Альд застыл, с прядью волос, прилипшей к носу. Почему-то он сразу мне поверил. Сидел, пытаясь сдуть волосы с лица, смешно оттопырив губу, и думал. Потом медленно выговорил:

— Черное колдовство. Тонкие Озера. Врата из легенды. Так это правда?

— Да, — с досадой подтвердила я. — Тролли… этого, Буушгана… по приказу Кэльрэдина открыли Врата с помощью черной магии. Вот такая вот антимонопольная операция! Тролли прошли туда, их выгнали, я попала сюда. Подозреваю, черной магии им хватило на то, чтобы бродить теперь мертвяками по вашим землям. Это все, что я знаю. Дошло?

— Кэльрэдин… — протянул эльф. Я видел… Кэльрэдин…

— Что ты видел? Не томи, — я вцепилась в рукав Альда и даже слегка встряхнула эльфа.

— Нет, — Альд встрепенулся, — я должен подумать. Это… странно…Мы еще поговорим. Даю тебе слово.

— Не рассказывай никому, слышишь!

К эльфу вернулась его самообладание, а вместе с ним надменность и саркастичность. Он холодно посмотрел на меня, поднялся и бросил:

— Я что, по-твоему, сплетник?

— Ты меня не выдашь?

— Да плевать мне на тебя!

— Очень мило! Попроси меня о чем-нибудь!

Альд задержал взгляд на моем лице и вышел.

… После военного совета Кэльрэдин пошел в опочивальню, рухнул на кровать и заснул. Он не спал четыре дня. Лучше бы пять, но дольше выдержать не смог. По словам придворного мага Кендиила, бессонные ночи углубляли сны. Кэльрэдин не хотел лишний раз прибегать к помощи Ниэны. Да, он все еще держал ее в своей власти, играл на последних оставшихся у нее человеческих чувствах. Но чем дальше продвигалось их сомнительное сотрудничество, тем более непредсказуемой становилась колдунья.

Во сне он почему-то оказался в зале с Зеркалом и бродил между жаровнями, мечтая о своей возлюбленной. Они встретятся, вот только нужно вытряхнуть из Ниэны признание. Похоже, у Черной Колдуньи есть помощник и шпион, и он знает, куда двигается девушка из другого мира.

Кэльрэдин ждал пробуждения, но сон не заканчивался. Ухнули и погасли, качнув пламенем, жаровни, стылый воздух прокатился по ногам, зал погрузился во тьму, лишь крошечный пятачок возле обсидианового зеркала оставался освещенным. Свет лился откуда-то сверху. Кэльрэдин поднял голову. Магические огни в корнях Печальных Предков тревожно пульсировали.

Что-то влажное коснулось затылка. Кэльрэдин резко развернулся. Тьма ответила ему смешком, от которого у Кэльрэдина похолодели его чувствительные руки.

— Кто здесь?

Из темноты раздался голос, хриплый, немного неестественный, похожий на речь нечисти, с трудом выговаривающих человеческие слова:

— Сколько мыслей и воспоминаний хранит эта гордая эльфийская голова! Я поражен! Мне потребуется ни один день, чтобы навести порядок в этом сумбуре.

— Кто говорит? — преодолевая страх, грозно выговорил Властитель.

— Я, я, я говорю! — прозвучал насмешливый голос, эхом отразившись со всех сторон. — Я в твоем сне. Мне достаточно коснуться головы человека, и все его воспоминания — мои.

Кэльрэдин молчал, пытаясь оценить обстановку: он во сне, но это не обычный сон, а магический. И не тот, что вызывается зельями, а колдовской, с использованием древних заклинаний. Что-то вторглось в его голову. Это редкая магия, она близка к черной и хоть не запрещена на Ондигане, не приветствуется и почти не практикуется — издержки заклинания слишком велики. Шпионы? Магическое воздействие? Откуда? Кто смог преодолеть защиту Дворца? Нужно выяснить, кто этот маг, и попытаться проснуться. Или уничтожить лазутчика — во снах действуют те же законы, что и в реальности.

Кэльрэдин заложил за спину пальцы и сложил их особым узором, готовый ударить Плетением. Его пальцы сплелись под невероятным углом. В детстве учитель магии сломал их ему в нескольких местах и заставлял часами висеть, схватившись за перекладину, чтобы юные кости вытянулись до нужной длины..

— Бедный Кэль, — продолжало из темноты неизвестное существо. — Ты запутался. А как все хорошо начиналось! Встречи во сне, девушка из другого мира, ах!

Чем больше Властитель слушал, тем страшнее ему становилось. Голос был ужасен. Существо, которое издавало эти гортанные, скрипучие звуки, знало о нем то, что знать не могло. Тьма словно откликнулась на мысли Кэльрэдина.

— Размышляешь о том, кто я и как проник в твой сон? Не напрягай свою чуткую голову. У тебя впереди много времени, ибо, придя, я уйду не скоро. Ты хочешь видеть в своем сне девушку, чей голос сладок, глаза горят огнем, ум цепок, а тело прекрасно? — существо хихикнуло. — Наверное, часто видишь во сне, как она уходила? Ах, малыш Кэль, малыш Кэль, сколько же ты всего натворил?! Но почему, совершив один глупый поступок, ты, Властитель Медноволосых, продолжаешь совершать одно непотребство за другим? Молчишь? Я задал много вопросов?

— Я не вижу тебя. Как мне говорить с тем, кого я не вижу?

— Ну-у-у, — протянул невидимый собеседник. — Ты же говоришь. Я проник в твои сны, которые потеряли свою защиту, ибо то, что теряет чистоту, становится проницаемым. Вместо прекрасной девы ты теперь будешь иногда говорить со мной. Пусть это будет… м-м-м… некоторой компенсацией за мои моральные терзания. С другой стороны, наши поиски направлены почти в одну сторону: ты ищешь деву, а я Врата в ее мир. Так отчего же нам не сотрудничать? Молчишь? Я многое узнал о тебе из твоей головы. Ты так привязан к этой милой крошке. Стоит ли привязываться к тем, кто смертен? К таким хрупким, ранимым созданиям, особенно из ТОГО мира. Скольких женщин приводили в твою палатку во время военных кампаний? Эльфийки, люди… Нет, не насильно, по обоюдному согласию, но ты даже имен их не помнишь. Однако в этой девушке есть нечто особенное. Ты еще многого не знаешь.

— Что ты?

— Наконец-то, правильный вопрос. Смотри.

Из тьмы выдвинулось тело. Смерть обошлась с Буушганом, предводителем самого северного клана троллей, немилосердно. Дырка с почерневшими краями во лбу, серое лицо, бывшее малопривлекательным еще при жизни, трупные пятна, глаза… Кэльрэдин до боли прикусил губу. Глаза были живыми, они смотрели, усмехались, щурились, словно кто-то озорной и насмешливый надел на себя мертвую плоть погибшего тролля. Буушган заговорил, не шевеля почерневшими губами:

— Не нравлюсь? Ох, прости, выбрал из того, что под рукой нашлось. Поверь, остальные были еще хуже… А куда мне было деваться? Я, прости за откровенность, был нематериален, мне нужно было хоть какое-то тело. Тролли верят, что прикосновение к магии несет проклятье. Глупый, необразованный народ. Поэтому мне показалось забавным переврнуть с ног на голову самые страшные пророчества. Я вливаю в плоть черные искры, скоро наш Буушган будет как новенький. Оживший вождь, вставший вновь во главе своего войска, чтобы смыть с потомков позор за использование черной магии. Воин, отпущенный в мир живых самой Смертью. Неубиваемый, конечно, что тут еще убивать-то? Как тебе задумка? Вижу, что нравится. С моим Буушганчиком тролли приободрятся и воевать будет веселее. Я и друзей его в относительно живой вид приведу.

— Ты демон?

— Угадал.

— Зло-из-за-Грани. Зачем тебе это? — прошептал Кэльрэдин, не в силах скрыть ужас.

— Хочу домой. Твоя черная магия вытащила меня из другого мира. Хоть бы спросил, хотел ли я этого. Тут я чуть не погиб. И хочу реванша. Сразимся, Властитель?

Кэльрэдин с рычанием изогнулся, сплетая руки. Существо засмеялось. Властитель не успел ударить Плетением. Сон померк. Кэльрэдин сидел на своей кровати, задыхаясь. Все было таким явным, что мутными и нереальными казались комната, бледный прямоугольник окна и встревоженное лицо молоденького стражника.

— Кошмар пригрезился, — пробормотал Властитель и тут же пожалел о своих словах: глаза юноши еще больше округлились, приснившийся военачальнику плохой сон во время кампании — дурной знак.

Глава 10. В которой Даша разочаровывается в волшебной силе искусства

Глава 10. В которой Даша разочаровывается в волшебной силе искусства

На следующей станции пассажиры решали транспортные проблемы и громогласно обсуждали их финансовую составляющую. Дело затянулось. Нашему обозу, самому последнему, нужен был новый самоцвет, старый рассыпался прямо в пути, и все последние часы две крайние телеги шли рывками. Деньги на аметист собирались всем обозом. Я тоже внесла свою долю. Узикэль, облегчая свой кошель, пытался протестовать, но не особо рьяно — здесь так принято: кому «повезло» столкнуться в пути с поломкой, тот и платит за «запчасти». Мы все равно застряли: мастер не успевал с починкой.

На следующий день я проснулась рано — сон разбудил. Монах-наставник собирал детей на утреннюю медитацию. Те, сонные, стояли, покачиваясь и прикрывая глаза.

Сонтэн кутался в свой плащ, дрожал, но тоже вышел из фургона. Мы разговорились. Мой рассказ о танце молочноволосой эльфийки и узорах на ее коже заставили старого учителя всерьез задуматься. Поверил ли он, что я действительно видела искры, не знаю, но в конце нашего разговора Сонтэн вдруг предложил мне взять у него несколько уроков магического видения. Я не стала рассказывать учителю о своем сне, страшном, просто кошмарном, таком пугающем, что подскочив посреди ночи с криком, я разбудила Лим и Малью. В моем сне Кэльрэдин разговаривал с зомби, тем самым троллем, что напал на дом Бадыновых.

С Кэльрэдином все было… сложно. От прежней романтики, розовым флером укрывавшей мои сновидения и, признаюсь честно, оживлявшей мою монотонную жизнь в мире родном, в нынешней жизни не осталось и следа. Сны изменились, скрытое проявилось. Мир был другим, мой приятный зеленоглазый собеседник с крыши южного города оказался тайным черным магом. Я боялась Властелина эльфов. Но еще больше меня пугало то, что Кэльрэдин знал нечто, чего не знала я.

Альд меня сторонился, вид у него был задумчивый. Лим была очень грустна, она снова подурнела, утром со стоном растирала отекшие лодыжки и запястья, долго приходила в себя и частенько отбегала к нужнику. Я подозревала, что девушка беременна. Но наши отношения не были настолько дружественными, чтобы спросить ее напрямую. Мне почему-то казалось, что любопытство в таком вопросе она не одобрит. Как я успела заметить, люди здесь не слишком уважали беременность. Вслед будущим матерям часто неслись насмешки: «брюхатая», «с икрой», «пузырь». Вряд ли наша Лим умеет огрызаться так, как жена крестьянина из впередиидущей телеги.

Сонтэн, наверное, знал о беременности подопечной. Даже в своем нездоровом состоянии он пытался помогать Лим. Я тоже не давала ей лишний раз поднять ведро с водой или встать слишком близко к жаровне. Но самым полезным для Лим стал Михо. Он постепенно заменил девушку в нашем поварском тандеме: таскал воду и дрова для готовки, разжигал жаровни, мыл котелок, а главное — замечательно готовил. Даже любитель вкусно поесть почтенный Узикэль оценил его талант. Я вообще заметила в файнодере изменения к лучшему. Он меньше ругался с эльфами, иногда снисходил до беседы за ужином и даже признал нашу компанию самой приличной во всем обозе. Присутствие мага, придворных кавалеров и «богатой наследницы восточных контрабандистов» примиряло его с нашим разношерстным обществом.

Потянулись долгие дни. Шли дожди. Магия не справлялась с расползающимся трактом, телеги двигались медленно, маги выбивались из сил. Мы много спали и ели, запасы убывали с пугающей быстротой. До Тунницы на пути попалось несколько крупных поселков. Мне и Михо удалось выторговать немного крупы и соленого мяса — в ход опять пошли специи, в эти сложные времена каждый селянин считал необходимым иметь небольшой запас пряностей.

Скука действовала на всех. Мои попутчики медленно погружались в летаргию. Даже Михо впал в уныние. Избалованные его кулинарными способностями, мы стали замечать, что молодой человек делает над собой усилие, чтобы заняться готовкой на остановках. И не удивительно — сколько он не бился, чтобы разнообразить рацион из круп, сырной соломки и жесткого, как подошва, сушеного и вяленого мяса, блюда получались сытными, но невкусными.

Сонтэн пытался показать мне искры. Следуя его указаниям, я часами вглядывалась в окружающее пространство. Но то ли погода была слишком пасмурной, без единого лучика солнца и луны, то ли никакого таланта к магии у меня не было. Я сама уже склонялась к тому, что искры на теле Диноры могли привидеться: отблески пламени костра отразились, белые волосы прилипли к влажной коже, и все такое. Но я старалась. Когда-то мне нравилось рассматривать объемные картинки в специальных альбомах. Смотришь и видишь только мешанину точек и пятен. И вдруг происходит волшебство — картинка расслаивается, из нее проступают скачущие кони или деревья в цвету. Что-то подобное мне предлагалось сделать сейчас. В воздухе на расстоянии двух-трех метров следовало увидеть острые искорки, вращающиеся и сливающиеся в серые и серебристо-белые пятна. Сонтэн указывал мне на их скопления, но я видела лишь сучки на досках на стенах повозки.

Обозные маги, чувствуя эманации магии, несколько раз подходили к нашей телеге, но Сонтэн выдавал меня за свою ученицу, туповатую девицу, желающую кровь из носу овладеть волшебством. Маги сочувственно кивали коллеге и отходили.

Альд продолжал меня избегать. Эгенд, напротив, сделался более общительным, иногда даже снисходил до бесед над миской каши. На остановках я замечала, как берет его на измор танцовщица Динора. На одной из стоянок в ход пошли полузапрещенные приемы, типа неожиданного поцелуя в кустах, после которого совершенно неизменившийся в лице эльф сжал пальчики эльфийки в своих ладонях, снял их со своих плеч, поклонился со словами сожаления и ушел в повозку. Нет, я не подглядывала. Просто Огунд и несколько малышей предложили сыграть с ними в прятки.

Не привиделись. Теперь я была уверена, что мне не привиделись белые искры! После ухода Эгенда с поляны я пополнила свой словарный запас на два очень грязных ругательства на атче. Но на этом дело не кончилось. Динора застыла, глядя вслед эльфу. Я старалась не шевелиться, потому как не знала, насколько чувствительны острые эльфийские ушки.

Эльфийка сдавленно выругалась. Потом опустила голову и стояла, словно размышляя. Что-то привлекло ее внимание на краю поляны. Со сдавленным смешком Динора наклонилась и сорвала несколько пожухлых травинок. Поднеся стебельки к лицу, она втянула их запах затрепетавшими ноздрями. Если завитки белых искр, обвивающие ее руки во время танца, были прекрасны, то зазмеившиеся по лицу от носа ко лбу и подбородку черные нити выглядели просто ужасающе. Динора ушла с поляны, унося с собой сорванную траву. Кажется, я стала свидетелем чего-то магически плохого.

Скрепя сердце, я решила поговорить с Альдом. Позже я не раз с ехидством вспоминала о том, как надменный эльф послал меня подальше, не дав сказать и двух слов. Выслушай он мой рассказ тогда, все, возможно, пошло бы по-другому. Однако он меня просто послал.

Я решила прогуляться по окрестностям. Впереди меня семенила стайка детей из монастыря. Огунд с деловым видом остановился, смачно сплюнул и сказал:

— Мастер сказал, что на заброшенном огороде полно баата. Терпеть его не могу, но наставник велел накопать на рагу.

Баат, местный корнеплод, похожий на картофель, но излишне сладкий на мой вкус, мне тоже не нравился. Я сочувственно кивнула.

— Ты не получал весточки от своей родни?

Огунд покачал головой, глаза его предательски заблестели.

— Ладно, — сказал он грустно, — пойду копать. Говорят, завтра вечером будет представление, эльфы покажут пьесу.

— Хоть что-то. Мы застряли тут на два дня. Впереди пять обозов, а мастер только один. Два дня. За два дня я мхом порасту.

— Хочешь, пойдем копать вместе? — Огунд тряхнул мешком.

— Не знаю, — с сомнением сказала я. — Вдруг там только вам хватит.

Оказывается, баата хватало на всех. На заброшенный огород по очереди наведались все наши попутчики из обоза. Огунд тайком показал нам еще одно место произрастания сладкого корня, Михо охотно приобщился к огородным работам. Он выкапывал самые толстые корневища и прямо в комках земли укладывал их в мешки. Вся наша телега пропиталась запахом сырой картошки.

На следующий день комедианты принялись, ко всеобщей радости, готовиться к представлению. Сценой стал помост в глубине поселка. Суета вокруг него царила неимоверная. Лицедеи забивали в землю шесты, натягивали яркие полотнища и выкладывали крышу чем-то вроде широких тростниковых трубок. Эльфы с подозрением поглядывали в клубящееся осенними облаками небо, и маг из ранее прибывшего обоза, уже отдохнувший и полный сил, согласился сплести Нить на хорошую погоду.

В труппе было примерно двадцать лицедеев, включая музыкантов и «специалистов по спецэффектам». Я уже успела наслушаться восторженных отзывов о том, как эльфы сочетают в своих представлениях игру и магию, и с нетерпением ждала заката. На площадке перед помостом собирались пассажиры всех шести обозов. Многие заранее занимали места, расстилая коврики и циновки на поросших травой каменных плитках. По периметру площади разжигались костры. Маг разогнал облака, и, сменив солнце, над лесом ярко засияла луна в окружении серебристых звезд.

Площадь заполнялась представителями разных рас из обозов, что ждали ремонта. Вот впереди меня на толстый матрас уселось семейство орков: мать, отец и двое крепких, послушных детишек. Один из мальчиков напомнил мне Борю. Я напряженно прислушивалась к разговорам орков, но тех занимала все та же тема — еда. Мать сетовала на скудность рациона, отец приободрял ее, мол, доберемся к морю, прокормимся рыбой. Слева расположились гномы, целый отряд коренастых крепышей. В наших сказках их всегда изображают нелюдимыми горняками и оружейниками. Что ж, все верно. Гномы — мастера недр. И насчет нелюдимых истинная правда, людей они терпеть не могут. Это из-за войн лет пятьсот или больше назад.

Еще днем я успела мило поболтать с молодым магом, согласившимся поработать над погодой. Длиннозубый костлявый парень, явный потомок файнодеров или каких-то близких к ним рас, плетя Нить, отчаянно хотел познакомиться со мной поближе, и только хмурый и надменный Альд, зачем-то вклинившийся между нами во время разговора, помешал ему приступить к более решительным действиям. Я была отчасти благодарна эльфу, хотя он и помешал вытянуть из мага побольше интересного. С другой стороны, кто их, этих магов, знает. Уж очень далекие от платонических взгляды кидал на меня длиннозубый. Еще приворожит меня, неопытную ней-маган. Отвадив моего кавалера, Альд растворился в толпе.

Днем Сонтэн, время от времени бесстрашно уходящий в лес для магической практики (в ответ на высказываемые нами опасения он отвечал, что ни один из представителей лесного народца, в здравом уме и трезвой памяти, не приблизиться к магу, отрабатывающему боевые Плетения, особенно если этот маг так соскучился по практике и живым мишеням), приволок Михо пять небольших яиц в серую крапинку, и наш «шеф», немало обрадовавшись, занялся приготовлением кляра из остатков ячменной муки. Подобравшись к его миске, я от души бухнула туда черного перца. Михо был не против, сказав, что соль и перец немного притупят сладость баата. А по мне, лишь бы красотка Динора ничего туда не подмешала.

Вся наша компания расселась перед помостом. Не хватало только Узикэля. Вскоре появился и он, приведя с собой двух пожилых файнодэров, похожих друг на друга, как братья. Они и оказались братьями, купцами из Обры. Узикэль, не обращая внимания на наши удивленные лица, принялся взахлеб расхваливать готовку Михо, вогнав парня в краску. Купцы, принюхиваясь и причмокивая, тоже отведали палочки баата, жареного в кляре, острого и душистого. Один из них долго разжевывал крупинку перца и одобрительно мычал. Я поняла, наконец, что Узикэль привел покупателей на мои специи, но продать согласилась только новую, еще нераспечатанную меленку с перцем. Что ж, перца у меня много, а деньги нужны. Тем более, что мои попутчики, к которым я обратилась за советом, посчитали предлагаемую цену вполне достойной и высказались за сделку. Выручив за меленку восемь золотых и пять серебряных монет и отдав небольшой процент Узикэлю, я, наконец, смогла вернуть долг Лим и с гордостью бросила серебряный в шкатулку эльфа-музыканта, собиравшего плату с собравшихся на представление. А в Туннице, говорят, есть огромный рынок, на котором можно купить даже импа лысого.

Время шло. Постепенно все пространство перед помостом заполнилось.

— Когда же начнется? — с нетерпением спросила Лим. — Дождаться не могу. Нам очень повезло. Эльфийский театр ни с чем не сравнить.

— Разве это театр? — бросил Эгенд. — Просто труппа бродячих лицедеев.

— Не скажи, — возразил Альд, лениво жующий палочку баата. — У них есть навес с лентами. Наш ждет не обычное лицедейство, а «во магенрим».

— Во магенрим! — восхитилась Лим, в благоговении подняв к небу ладони. — Нам действительно очень повезло!

— Как называется пьеса? — спросила я.

— «Потерянная любовь», — любезно ответил Альд. — Хотя по мне тут подошло бы другое название: «Преданная и поруганная любовь».

Лим задумчиво сказала:

— Я видела этот спектакль. Он печально заканчивается.

— Где же ты, интересно, сподобилась его увидеть? — проскрипел Узикэль. — В своей деревне?

Лим смутилась:

— Нет, в эльфийской столице. В Королевском Театре. Однажды. Случайно.

— Королевский театр? — с легким удивлением вымолвил Эгенд

— Так я и поверил, — проворчал файнодэр. — Кто пустит простолюдинку в Королевский Театр? Выдумала все. И насчет своего мужа тоже, небось, выдумала.

Лим вспыхнула, но промолчала.

— Магенрим? — спросила я. — Во магенрим. Что это значит?

Тряхнув головой и мигом оживившись, Лим принялась объяснять:

— Во магенрим — это древнее эльфийское мастерство. Над сценой и под полом выложены узкие трубки. В них — свернутые ленты разных цветов. Во время спектакля эльфы управляют ими как Нитями. Это словами не описать. Ты сама все увидишь.

Вокруг помоста ярко вспыхнули жаровни с магическим пламенем. Из-за кулис появились музыканты, запела дудка, застучал барабан, зазвенела нежная челла. Я только сейчас заметила, что занавеса не было. На сцену вышло семь эльфов, они встали полукругом и подняли руки, раскрыв ладони. Я слышала о таком от Сонтэна — Плетения без веревочек, прямо из пальцев, великое искусство. Но я никак не могла ожидать того, что последовало за этим.

На сцену пролился разноцветный дождь. На миг мне показалось, что из навеса над помостом и досок под ногами эльфов брызнуло жидкой краской. Потом, через несколько ударов сердца, до меня дошло: «во магенрим», ленты. Зрители разом охнули — многоцветный полог начал двигаться, сначала робкими, нервными волнами, потом ровными колебаниями, похожими на вдохи и выдохи живого существа.

Музыка взмывала, ленты отвечали танцем. Сплетаясь и изгибаясь, они создавали легко узнаваемые очертания. Там были тонкие дождевые струи, прорастающая из вязкой земли молодая трава, пустынные пески и поднимающиеся из них розовые замки-миражи, опадающие с деревьев багряные листья, птицы с малиновыми клювами и драконы в клубах дыма и пламени. Лишь когда музыка начала стихать и часть лент исчезла, вновь открыв взору зрителей серьезных молодых эльфов-магов с их нервными пальцами, я смогла оторвать взгляд от сцены. Глазам моим было больно, а еще больнее сердцу. Не знаю почему, но я готова была расплакаться. И не я одна. С крючковатого носа Узикэля скатилась крупная слеза, Лим сидела, прижав к груди пухлые ручки, Сонтэн вытирал глаза, а Михо громко высморкался, немного напугав Малью.

Но представление только начиналось. После увертюры на сцене появилась Динора в образе молодой травницы. Она была очень хороша в простом светлом платьице и с кружевной повязкой в волосах. Ленты изображали лес. Девушка ступала по шелковистой траве, цветущие ветви опускались к ее плечам. Вот пробежал олень (его удаляющийся силуэт был прорисован слоем коричневых лент, словно в старинном оптическом театре), выскочил из травы зайка, ускакал вглубь сцены, становясь все меньше. Из деревьев вышли одетые дриадами актрисы, запели, сходясь и расходясь в сложном хороводе. Они пели о том, как прекрасна жизнь невинной молодой души, в единении с природой, гармонии и счастье.

— Я сирота, — подхватила Динора, — но дом нашла я здесь. Среди бессмертных душ, каких не счесть.

Клубящееся оранжевыми струями солнце зашло за лес. Знахарка прилегла среди травы, деревья прикрыли ее ветками. Из кроваво-красного потока лент вышел высокий актер в медно-рыжем парике. Он наблюдал за спящей девушкой и разбудил ее поцелуем. Последовала сцена признания в любви. Медноволосый увел травницу в свой дворец, мрачный, со сплетением корней деревьев под потолком. Поток лент на миг закрыл актеров, и сцена сменилась. Из потолка брызнуло черным, из пола — серебром. Ленты сплетались. Серебряные полосы прошивали черноту. Отвратительное предчувствие холодным комом сдавило мою грудь. На сцене стояло зеркало. Я видела его сегодня во сне, именно это зеркало, из черного камня с серебряными прожилками. Я на миг ощутила, как дышит мне в спину Кэльрэдин.

Любовь травницы и короля длилась недолго. Все чаще пространство сцены прорезали черные ленты. Это была магия, к которой приобщился Властитель. Знахарка начала чахнуть под влиянием черного волшебства.

— Я знаю, нет ужасней дня. Сегодня смерть возьмет меня. Не буду ни молиться, ни гадать. Я вижу, что дано мне испытать, — пела Динора.

Но король не смог остановиться. И вот… черные ленты закрыли изображение девушки.

Появилась светловолосая женщина с гордой прямой спиной, магиня. Она говорила с медноволосым о пророчествах. Ленты сплетались и расплетались. За ними стояла Динора. Даже в своих смешанных чувствах я признавала, как мастерски было обыграно ее «отражение». Но медноволосый король не желал ничего слушать, стал вести себя неадекватно и петь о своей любви к умершей и ее реинкарнации. Весь остаток спектакля он оплакивал свою «потерю» и каялся. Зрители верили, я — нет. Королю начали сниться сны о других мирах. В них появлялась знахарка. Много лет король морально исправлялся, просил прощения, пока в один прекрасный миг дверь иного мира не распахнулась… Спектакль закончился многообещающе: Динора спускалась к медноволосому эльфу по золотой лестнице, с благосклонным видом протягивая руки навстречу замершему в экстазе возлюбленному.

Зрители кричали от восторга, бросая на сцену монеты. Лим плакала. Узикэль бешено хлопал в ладони и даже кинул кланяющимся актерам мелкую монетку, Михо прижимал к груди Малью и повторял:

— Но все же хорошо кончилось? Правда? Хорошо?

Нет, Михо, все только начинается, и хэппи энд еще под вопросом.

Глава 11. В которой некоторые Дашины попутчики ведут себя по-свински

Глава 11. В которой некоторые Дашины попутчики ведут себя по-свински

Я хоть и гуманитарий, складывать два и два умею. Конечно, это мог быть какой-нибудь предок Кэльрэдина. И все же… «Твоя черная магия вытащила меня из другого мира, как и твою нареченную, деву, которую ты когда-то убил своим черным волшебством». Отчего-то из всего сна о Кэльрэдине и демоне в теле тролля лучше всего я запомнила именно эту фразу. То, что происходило на сцене, когда-то случилось со мной? Это странно! Есть же дежавю, в конце концов, страхи какие-нибудь подсознательные. Я дожила до двадцати шести лет и ничего такого не чувствовала. Ничего не подсказало и не всколыхнулось. И сны про медновлосого эльфа хоть и завораживали, но были всего лишь… снами. До некоторых пор.

Я ведь просила его рассказать, чувствовала, что он что-то скрывает, этот лощеный зеленоглазый красавчик из снов! И кто я теперь для него? Рука карающая или отпущение грехов? И как, в конце концов, о девушке из другого мира узнали лицедеи?

На площади перед сценой уже вовсю шел праздник: люди танцевали, актеры смешались с толпой и принимали знаки внимания, музыканты играли что-то жизнерадостное. Михо, Узикэль и Лим веселились вместе со всеми. Я, близнецы и маг сидели на циновке. По губам Альда скользнула лукавая улыбка. Я уставилась на него с подозрением.

— Понравилась пьеса? — сладким голоском произнес он.

— Я…

— А концовка как?

— Нормальная концовка, — процедила я сквозь зубы. — Ничего не хочешь мне сказать?

— Да ты и сама, должно быть, догадалась, — Альд пожал плечами. — Это я поделился с труппой замечательной историей.

— Неправда! Лим говорила…

— Лим говорила, что в пьесе, которую она видела, все заканчивалось печально. Да, постановке уже… лет двадцать, не меньше. Я подсказал Диноре альтернативную концовку. Ей очень понравилось. Мы с Динорой… дружим, уже почти неделю. Труппа решила обкатать новый вариант пьесы на, скажем так, неизбалованной аудитории. От того там столько шероховатостей. Эгенд, ты заметил?

Брат Альда кивнул.

— Ты обещал никому не говорить, — прошипела я.

— Я обещал никому не рассказывать про ТЕБЯ, тоцки, — парировал Альд. — И чего ты так заволновалась, а?

— Тебе об этом знать не обязательно!

— А вот тут ты ошибаешься! Это из-за тебя нам с братом пришлось сбежать из дворца!

— Чего?! При чем тут я?!

— Косвенно ПРИ ТОМ!

Сонтэн сначала внимательно посмотрел на эльфов, потом мне в глаза:

— Даша?

— Я не знаю… Мне кажется, это могла быть я. Все очень похоже, и Зеркало, и поиски в других мирах… — прошептала я. — Я рассказала Альду… потому что он спросил напрямую. И вот…

— Ты хочешь сказать, что ты… что Длиннорукий может считать тебя своей погибшей когда-то невестой?

— Да.

Сонтэн встал и жестким голосом произнес:

— Идите за мной. Все.

— Только из уважения к вам учитель, — сказал Альд с некоторым вызовом, но оба брата встали и пошли за магом.

Никогда не видела Сонтэна таким суровым. Эльфы-близнецы, несмотря на весь свой гонор, подчинились ему, будто нашкодившие пацанята. Мы отошли за обоз.

— Итак, — холодно сказал Сонтэн. — Что происходит? Я обещал этой девушке свою защиту. Что расстроило ее?

Он извлек из складок плаща черный кожаный ремешок и, продемонстрировав его всем нам, посмотрел на небо. Луна была там, яркая и холодная. Маг сложил из ремешка петельку, затянул ее и положил Плетение на землю у наших ног.

— В этом месте не будет лжи. Искры будут свидетельствовать.

Наверное, это было каким-то магическим обрядом, потому что Альд и Эгенд склонили головы.

Эгенд был спокоен, лишь изогнутая бровь его выражала удивление и легкое презрение. Альда ломало. Играть в непонятные игры с подозрительной хуми, запугивать ее и выпытывать секреты легче, чем стоять лицом к лицу с практикующим магом. Я торжествовала в душе: Сонтэн резко поднялся в моих глазах. Все эти дни его апатия и видимое безразличие привели меня к мысли, что теперь я сама за себя. Но учитель встал на мою защиту.

— Альд, — сурово сказал маг. — Даша призналась тебе, что пришла из другого мира. Ты же, не открыв своей осведомленности, подверг ее чувства испытанию. Что за история была сегодня показана на сцене?

Лицо Альда исказила досада. Но прозвучал голос Эгенда.

— Учитель, позволь мне говорить за своего брата. Я первенец, и хоть старшинство мое исчисляется считаными минутами, у меня есть право свидетельствовать от имени нас обоих.

Сонтэн коротко кивнул. Альд скривился и поглядел на меня. Мне вдруг стало смешно. Младший братишка, выпендрежник. Детский сад, ей богу. Даже язык захотелось показать.

Эгенд присел, протянул руку к ремешку у ног, подержал пальцы над Плетением, а потом заговорил:

— Мы с братом родом с севера. Наш отец из Первых, златовласый эльф, а мать среброволосая эльфийка. Наши земли граничат с землями орков, владетеля Титуну и его жены Киты. Орки приняли под свою крышу магов, среди них была и Гвенд. Она приходила к нам и рассказывала сказки, множество. Одной из них была история о умершей от черной магии возлюбленной. Наша мать всегда с интересом слушала магиню, но рассказ о медноволосом короле-маге показался ей слишком… жестоким, откровенным, явно указывающим на Кэльрэдина, нашего дальнего родича. Уже тогда ходили слухи, что Длиннорукий помешался на какой-то девице из простых. Когда Гвенд ушла, мама немного переделала сюжет и на одном из праздников устроила представление силами нашего домашнего театра. Никто в нашем роду не владеет «во магенрим», но получилось довольно неплохо. Гостям понравилось история, мать охотно поделилась своими свитками, и «Потерянная любовь» постепенно стала популярной. Понятное дело, никто в спектакле не называл главного героя Кэльрэдином, сюжет лишь косвенно указывал на Медноволосых, в истории которых было много всего… всякого.

Эгенд сделал паузу, лицо его омрачилось.

— Несколько лет назад Кэльрэдин пригласил нас с братом ко двору. Там я встретил девушку из высокого рода. Все было против нас, мы не из самой родовитой семьи. На самом деле мы с братом не собирались прятаться от войны. Напротив, я мечтал попасть на поле брани и кровью заслужить право на брак с наследницей рода почтенного военачальника.

— Я не мечтал, — буркнул Альд, слегка растерявший свою самоуверенность.

— Да, — с горечью в голосе подтвердил Эгенд, поворачиваясь к брату, — и поэтому отправился на переговоры с Властителем втайне от меня.

Альд дернул плечом и опустил глаза.

— Он осмелился просить у Кэльрэдина руки Рионы, — пожаловался старший близнец на младшего, обращаясь к Сонтэну. — Испросил аудиенции и отправился к Властителю. Вот там все и случилось.

— Что там произошло, Альд? — спросил маг.

— Ну, — начал Альд неохотно, — сначала все было хорошо. Кэльрэдин даже посмеялся и сказал, что Эгенд — достойный молодой эльф с хорошей кровью и нет особых причин препятствовать его сватовству. Он обещал замолвить словечко перед отцом Рионы. А потом Кэльрэдин вышел, а я мельком взглянул в сторону Зеркала…

— Что оно тебе показало? — казалось, что сутуловатый маг нависает над высоким эльфом.

— Всю историю, — выдохнул Альд. — Картинки начали сменяться. Травница, невеста Кэльрэдина, собиралась за него замуж. Но он был занят тем, что усмирял соседние государства, а также планировал воевать с драконами, что живут за морем и представляют опасность для Ондигана. Я видел в Зеркале тех тварей — людей, которые могут принимать драконий облик. Бр-р-р… — Альд передернул плечами. — В общем, Кэльрэдину было не до свадьбы, он прибегнул к черной магии. На невесту это плохо повлияло. Она начала чахнуть. А потом… просто прошла через Зеркало, как в пьесе. Честное слово! И… все. Ее искали, но никто не догадался проверить артефакт. Затем я видел сны Длиннорукого. И потом… орков, среди них был старик маг. Орки несли человека… я видел только руку в лунном свете… опять, то же кольцо, зеленый камень с прожилками… И ты утверждаешь, что ты — не ты?!

Все трое повернулись, уставившись на мои пальцы.

— Да, — подтвердила я испуганно. — Моховой агат в серебре, подарок бабушки. Я не надела его сегодня, боюсь потерять.

— Ты видел, какое Плетение завязали маги, чтобы открыть Врата? — взволнованно спросил Сонтэн.

— Нет, — буркнул Альд. — Там все мелькало, в зал вернулся Кэльрэдин, удивился, о чем-то догадался по моему виду, я продолжал пялиться в зеркало… соврал, что видел дракона, превращающегося в человека. Властитель мне явно не поверил. Тогда я пошел к Эгенду и все ему рассказал. Мы вспомнили, как мама предупреждала нас: есть тайны, узнав которые, можно стать хорошим удобрением для эльфийских дубов в королевском парке. И мы сбежали. Я признаюсь: мне показалось забавным подарить комедиантам такой сюжет. Они играли эту пьесу прежде, но концовка была другой. Динора сразу загорелась и организовала репетиции.

— И все? Альд ты все еще стоишь над магическим Плетением. Лгать не стоит, — мягко заметил Сонтэн.

Лицо Альда приобрело недовольное и упрямое выражение:

— Ну хорошо. Я подумал, что если Кэльрэдин ищет эту… хуми, пусть узнает через молву. Люди станут говорить о спектакле….

— Альд!

— Ладно! Я хотел понаблюдать за ее реакцией, убедиться в том, что она та, кого ищет Длиннорукий, и отдать ему ее! В обмен на наше с братом благополучие!

Свет от костров играл на наших лицах. Сонтэн вздохнул, поднял с земли ремешок и медленно распустил единственный узелок.

— Сволочь ты, Альд, — сказала я спокойно. — И это благодарность за мое гостеприимство?

— Живу, как получается, — огрызнулся эльф. — С тобой бы ничего не случилось, Кэльрэдин тебе зла не желает, наоборот… а от нас избавился бы как от свидетелей того, что Властитель играл с черной магией.

— Интересно выходит! — возмутилась я. — Сами Длиннорукого боитесь, а меня, значит, на закланье?!

Альд только махнул рукой. Эгенд стоял, задумчиво глядя под ноги. Потом встрепенулся и озвучил вопрос, мучающий меня уже долгие месяцы:

— Как вы познакомились с Властителем?

— Сны, — сказала я. — Кэльрэдин приходил ко мне во снах. Он никогда не говорил мне ни о чем… таком. Мы просто болтали. У нас было-то пара минут перед рассветом.

— Как долго это длилось?

— Два года. Бабушка как раз умерла, и однажды… я увидела странный сон. Они начали повторяться почти каждую ночь.

— Ходят слухи, Властитель поднаторел в сонных зельях, — задумчиво проговорил Эгенд.

Я покраснела. Альд подтвердил:

— Да, она была там, в Зеркале. Кэльрэдин говорил с ней… вроде как во сне, и был очень счастлив. Я просто не узнал ее сразу, — он приложил ребро ладони к шее ниже острого уха и объяснил, — волосы были короткие. И, — он помялся, — она была золотая.

— Чего? — переспросила я подозрительно.

— В искрах, — огрызнулся эльф, — золотых. Чего вылупилась? Это Зеркало, магический артефакт. В нем все не такое, как в реальности.

— По-моему, ты просто издеваешься, — начала я, кипя от злости. — Сочиняешь какую-то ерунду прямо на ходу, а сам ничего не видел. Лишь бы заслужить милость Кэльрэдина, чтобы… чтобы не воевать…

— Что?! Ты просто обычная хуми из другого мира, убогого, как ты сама! Не зря все поверили, что ты из Нко-лына! Воспользуйся своим счастливым шансом! Отправляйся к Длиннорукому! Быть может, он немного придет в себя и прекратит бессмысленную войну. Хотя… нет! Не ходи! Он познакомится с тобой поближе и повесится с горя, а сереброволосые, которым после Медноволосых вступать на трон, передерутся!

— Это почему повесится?! — воскликнула я уязвленно.

— Потому что Властитель привык к красоте и кротости утонченных эльфиек, а ты со своим характером и странностями…

— Интересно! — возмутилась я. — Кто бы говорил! Кто влезает во все разговоры и постоянно хамит?!

— Будешь помнить свое место и тогда поймешь, что внимание эльфа моей крови и положения, даже та толика, что я уделял твоей мизерной особе, — большая честь для никчемной хуми!

Я задохнулась от возмущения, придумывая, что бы ответить зарвавшемуся остроухому. К сожалению, моего запаса культурных ругательств на атче явно не хватало, а воспользоваться несколькими ядреными словечками из словаря Диноры я не решилась из стыда перед Сонтэном.

— Брат…

Голос старшего из близнецов был ровным и уверенным. Лицо Эгенда выражало решимость. Сонтэн смотрел на него с выжидательным интересом. Словно по волшебству с лица Альда исчезла злая, язвительная гримаса, уступив место выражению надменного спокойствия и внимания. Эгенд вытянул шнурок из рукава куртки и выплел на нем хитроумный узел. (Оказалось, что пышная бахрома на куртках братьев выше локтей и на груди не просто дань моде).

— …ты и так взял на себя слишком много. Хватит бессмысленных упреков. Случайно, по своему неразумению или по воле Всепроникающего ты оказался замешан в странную историю… мы оказались… Но присутствующий здесь почтенный маг пусть станет свидетелем того, что в роду Донирээнов не принято опускаться до интриг и козней, особенно если на кону судьба дамы. Даша, — старший из близнецов развернулся ко мне, — прости нас за все… неудобства. Прими наше уважение. Оот!

— Оот, — нехотя выдавила я.

— Мы разделим с тобой путь и дальше, но не станем пытаться извлечь выгоду из твоей ситуации. Когда наши пути разойдутся, мы обещаем хранить молчание…

— Подумай, — младший из братьев покачал головой и тихо сказал, — Риона. И ты мог бы и дальше исполнять свою музыку при дворе. Получив ее, — Альд не глядя ткнул пальцем в мою сторону, — Кэльрэдин забудет о наших… противоречиях. Мы снова станем собой, брат. И тебе не нужно будет… делать то, чего ты не хочешь.

В лице Эгенда что-то дрогнуло, но он ответил:

— Это не наша с тобой игра. Наша задача — блюсти собственную честь, а не выгадывать милости сильных мира сего. Мы не можем ни к чему принудить Дашу. И, — в его голосе мелькнула злая, презрительная нотка, — мы не сводники. Пусть Кэльрэдин сам платит по долгам. Нас с тобой ждет другая жизнь. Я смирился, смирись и ты. Возьми Плетение и поклянись.

Альд приблизился к брату, протянул руку к ремешку, однако потом отступил, качая головой:

— Нет, брат, прости, я не стану упускать такой шанс. На рассвете я покину обоз и отправлюсь на юг. На первом же эльфийском посту передам послание Кэльрэдину. Я верну тебя ко двору. И Риону я тебе тоже верну.

Эгенд беспомощно наблюдал, как Альд скрывается в глубине нашей повозки.

— Я поговорю с ним, — сказал он мне. — Я постараюсь. Он просто любит меня и хочет, как лучше.

Я с сомнением хмыкнула. Сонтэн спросил:

— Гвенд… она жива?

Эгенд покачал головой:

— Не знаю, она покинула наш дворец. Больше ее никто не видел… Ему нельзя уходить, — пробормотал вдруг Эгенд, — это опасно.

Старший близнец решительно направился к телеге.

— Покажи мне кольцо, — вдруг попросил Сонтэн.

Залезая в телегу, я слышала голоса эльфов-близнецов. Эгенд торопливо бормотал — шум праздника заглушал его голос, Альд бросал в ответ короткие реплики.

— Вот, — я вложила перстень в руку мага.

Тот повертел в пальцах кольцо и поднял его на уровень глаз, рассматривая агат в лунном свете.

— Красиво.

— Да, — согласилась я. — Оно мне стало велико.

— В Туннице покажи ювелиру, пусть сожмет его немного, — сказал Сонтэн. — Я сам отведу тебя в хорошую лавку. К человеку, который не будет много болтать.

О чем болтать, я не успела спросить, отвлеклась. Из повозки выскочил Альд. Парень переоделся в черную куртку, такую же, как у брата, расшитую ремешками. Эльф бросил на нас недобрый взгляд и растворился в толпе веселящихся. В одной руке он держал челлу Эгенда.

Праздник был в самом разгаре. Зрители переместились от импровизированного театрального помоста к обозам. Люди, орки, файнодэры и эльфы танцевали в свете костра. Звучала музыка. Даже невозмутимые гномы, так и державшиеся одной кучкой, расселись по лавкам и смотрели на веселящуюся толпу. Актеры, все еще в костюмах из последней сцены, продолжали развлекать честной народ. Я заметила Динору, танцующую в платье с обнаженными плечами. Казалось, сырость и прохлада осеннего вечера ничуть не беспокоили красотку. Эгенд тоже вышел из телеги, но не последовал за братом, а подсел к гномам. Те покосились на него и закивали своими круглыми головами в смешных шапочках. В отличие от файнодэров, гномы никогда не враждовали с эльфами.

В моем мире такой праздник сопровождался бы всеобщим застольем. И здесь отдельные семьи разожгли жаровни, а дети из монастыря пекли баат в костре, но никто никого не угощал, и я ни разу не увидела и не унюхала в толпе чего-нибудь более крепкого, чем вода.

Глава 12. В которой Даша приобретает защитника и поклонника, вопреки воле оного

Глава 12. В которой Даша приобретает защитника и поклонника, вопреки воле оного

… Я ушла в телегу — предаваться скорби и раздумьям. В нашей с Лим половине в тяжелой каменной жаровне тлели ветви. Сонтэн сплел из них венок и наполнил сухое дерево магией. Ветки испускали ровный жар, достаточный для обогрева повозки. Я опустила внешнюю двойную циновку и подняла внутреннюю, к возвращению моих попутчиков телега хорошо прогреется. Осень неумолимо вступала в свои права. А ведь впереди нас еще ждут северные земли.

В повозку впорхнула оживленная, румяная Лим, порылась в вещах, подхватила шаль и устремилась к выходу. Я не сдержалась, негромко и раздраженно произнесла ей в спину:

— А в твоем положении это не опасно?

Лим застыла, медленно повернулась ко мне, шагнула ближе, опустилась на одеяла, продолжая тревожно таращиться. Рука ее потянулась к животу.

— Как ты…? Уже заметно?

— Не очень. Но признаки есть.

Лим пригорюнилась, сжалась, обняв колени руками.

— Как же ты решилась? — тихо спросила я, уже жалея, что затеяла разговор. — Одна, в такое время. Нельзя было остаться дома?

— Я не могла оставаться… дома, — медленно произнесла Лим.

Я заметила паузу, покачала головой.

— Все было так плохо? А твоя семья, неужели никто не помог бы?

У Лим вдруг сделалось странное лицо. Ба, да это злость! Наша милая девочка умеет злиться!

— Помогли бы, — процедила Лим сквозь зубы. — Даже пытались. Если догонят, точно помогут.

Я присвистнула, посмотрев на попутчицу с возрастающим уважением. Не иначе как она беглянка. Еще одна в нашей компании.

— А семья мужа?

Лим подняла глаза и вдруг заплакала, тихо и отчаянно.

— Ну, ну, — пробормотала я. — Предположу, что никакого мужа и не было.

Лим кивнула, низко наклонив голову.

— Ну что ж, бывает. Куда же ты тогда едешь?

— К друзьям. Они помогут. Но ты не подумай… все не так. Я не такая… Все иначе.

— Конечно, конечно, можешь ничего не рассказывать, я тебе верю, верю, — я порылась в кармане рюкзака, подвинулась ближе, сунула в мокрую от слез руку маленькую шоколадку.

— Съешь, это лекарство от женской печали.

— Правда? — наивно удивилась Лим, развернула блестящую бумажку, понюхала и лизнула. — Вкусно. Как лакрица. Лучше даже.

— Ешь. У нас тут и так мало радостей. Мы, девушки, должны поддерживать друг друга. Ничего не бойся. Сонтэн и я, мы поможем. Мы тоже твои друзья.

Лим кивнула. Какая она все-таки юная!

— А теперь иди, — сказала я. — Веселись, пока можешь. Оденься только потеплее. Ночь холодная.

— А ты? — спросила Лим.

— Я побуду здесь, устала.

… Наверное, я задремала и вздрогнула, когда наверху громко стукнуло. Кто-то вернулся в телегу, залез на «второй этаж». Я прислушалась. Судя по шуму, один из близнецов, скорее всего меланхолик Эгенд. Если бы не упрямство Альда, мы бы договорились со старшим братцем. Он вроде человек с благородными принципами, хоть и ставящий превыше всего безопасность семьи. И в этом я его очень хорошо понимаю.

Праздник еще продолжался. Звук плохо проникал сквозь стены, но я прислушалась. Кто-то пел, густым бархатистым голосом. Я вдруг поняла, почему мне показалась знакомой песня Диноры о водорослях — язык эльфов был похож на наш земной гэльский. Одна из моих подруг писала диссертацию по кельтским языкам, и мне волей-неволей пришлось приобщиться к ее научным изысканиям. Что ж, порталы.

Наверху завозились. Что-то загремело, послышалось бормотание. Нужно намекнуть, чтобы Эгенд не страдал так шумно. Ладно, все равно спать не хочется. Да и остальные вернутся — разбудят. Эльф чем-то заскрежетал, надеюсь, не зубами. Сможет ли старший брат отговорить младшего от возвращения к Кэльрэдину? Все-таки Альд — наивный мальчик. Неужели он думает, что, продав меня Длиннорукому, вернет прежнюю жизнь?

Эгенд шумел все громче. И, кажется, стонал. Бормотание усилилось.

— Эй, наверху! — робко позвала я. — Все нормально?

Шум прекратился. Я немного расслабилась, поерзала на одеяле и углубилась в чтение своих записей за день. Никак не получалось красочно описать сегодняшнее представление. Рисунок тоже не задался. Цветных карандашей, чтобы изобразить буйство красок «во магенрим» у меня нет, да и обычные скоро закончатся.

Он спрыгнул через проем в настиле и замер, согнувшись, сжимая в руке меч. Блики заиграли на лезвии. Альд обвел пространство внутри телеги безумным взглядом. Зрачки у него были такими широкими, что глаза казались непроницаемо черными.

— Мама, — пискнула я.

Эльф словно только теперь заметил меня, остановил на мне тяжелый взгляд, пошевелил губами. Я приподнялась на локтях, вжалась в угол. Выбежать из телеги я не могла — Альд перегородил проход. Кричать бесполезно, стучать в стену тоже — накануне Михо прикупил у монаха-наставника плетеные полотнища из грубой льняной пряжи (малыши из монастырской телеги плели их на продажу), развесил поверх лозняка. Теперь наша телега утеплена по всему периметру. Тепло и мягко. И звуконепроницаемо. Чем больше я всматривалась в лицо Альда, тем больше понимала, что тот не в себе. Меч казался живой ртутью, играя в руке парня, создавая страшноватый контраст с его неподвижностью. Эльф смотрел на меня, не моргая. Желваки перекатывались под натянувшейся на скулах кожей.

— Альд, — выговорила я хрипло, засовывая руку в стоявший рядом рюкзак — ну хоть бы ножик какой завалялся, страшно умирать подобно бабочке на булавке. — Пожалуйста… это я, Даша. Давай поговорим… не делай глупостей…

Эльф, как мне показалось, прислушался. Взгляд его, однако, осмысленней не стал.

— … у нас много разногласий. И я понимаю тебя. И готова пойти навстречу…. Только… Ой!

Альд качнулся вперед. Выражение его лица стало меняться. Изумление и восторг. Словно у охотника, обнаружившего, что дичь гораздо ближе, чем он ожидал. Под руку ничего не попадалось, лишь мешочки с разложенными по ним специями. Перец. Там где-то был красный перец. Хоть какой-то шанс.

Но Альд шагнул вперед, взмахнул мечом и… встал на одно колено, держа лезвие плашмя на ладонях.

— К тебе взываю, — гулко произнес эльф. — Прекраснейшая! Стан твой тонок, земля недостойна прикосновения точеных ног, нимфы завидуют изгибу белой шеи. Глаза твои словно два черных озера, но тьма их таит покой звездной ночи. Волосы твои, как холодная ночная река, несущая запах осени: горечь опавшей листвы и сладость лесных ягод. Губы твои подобны лепесткам роз, к которым тянутся поцелуи…

Волосы, несущие запах осени, встали дыбом. Губы, подобные лепесткам роз, слиплись, не в силах разомкнуться и выпустить на волю вопль ужаса. В этом безумном воспевании моих достоинств Альд казался еще страшнее, чем в ненависти.

— Альд, что ты несешь? Очнись, это я, Даша!

— … взгляд мой не поднимется выше складок твоего платья, не оскорбит похотливым прикосновением девственное лоно и трепетную грудь… Руку, позволь лишь припасть к руке, прими вечную клятву любви. Ты отстраняешься, — с обидой и горечью констатировал Альд, заметив мое непроизвольное движение. — Ты права, возлюбленная богов. Разве достоин я зваться твоим избранником? Тысячи сердец этого мира и иных миров, более чистых и храбрых, чем мое, падут к твоим ногам. Но я склонюсь к ним в последней надежде. Или кровь моя прольется здесь, к твоей и моей славе. Пусть Нить, сплетенная в честь моей любви к… — Альд запнулся на мгновение, подумал и продолжил, — … к тебе, станет свидетелем этой клятвы.

Я только теперь заметила ожерелье из кожаных веревочек, оплетающее шею парня и спускающееся до пояса причудливыми петлями с гроздями узелков. Сквозь дырочки в куртке, расстегнутой на груди, на месте выдернутых ремешков просвечивала рубашка. Он что, всю бахрому себе на шею намотал?

Эльф взял меч пальцами за лезвие и направил его острие себе в грудь. Оно прошло в самом центре «ожерелья», через ткань рубашки, окрасившуюся багровым.

— Сонтэн! — завопила я, обретя, наконец, голос.

Зачерпнув что-то попавшее под руку в рюкзаке в горсть, я метнула специи в торжественно-одухотворенное лицо дебила-эльфа. Альда обволокло золотистым туманом. Он закашлялся, выронив меч. Золотые пылинки осели на бровях и ресницах. Под пылью из мешочка, подаренного мне нечистью в лесах Тонких Озер, лицо эльфа постепенно стало приобретать осмысленное выражение. Альд шлепнулся на зад, недоуменно провел пальцами по щеке и поднял на меня глаза. Потом прикоснулся рукой к ране, скосил взгляд и стал рассматривать сочащуюся кровь.

— Чего я…? — спросил он совершенно нормальным голосом. — Что за абымж? А ты чего?

— Сонтэн!!! — снова завизжала я, подскочив к дыре-окошку и сдернув закрывающую его циновку. — Михо! Лим! Кто-нибудь!

… Хорошо, что Узикэль остался со своими друзьями файнодэрами. Его едкие замечания были бы сейчас не к месту. Мы, словно на тайном совете, расселись вокруг Альда. Сонтэн сделал несколько пассов над затухающей жаровней, ветки разгорелись. В неровном свете наши физиономии казались совсем очумевшими. Маг с профессиональным интересом прижал пальцами веки Альда и заглянул эльфу в глаза. Зрачки у парня были еще большими и жутковатыми. Н-да-а, я обнаружила еще одно ценное свойство золотого порошка.

— Что ел, пил? — отрывисто поинтересовался Сонтэн.

— Баат.

— Баат ели все. Еще что?

Альд попытался отвести взгляд, но уперся им в брата, немое воплощение укоризны, и со вздохом признался:

— Лепешки ел.

— Сырные лепешки? Эльфийские?

— Угу.

— Кто?

— Динора, — тут младший брат уже в упор посмотрел на старшего, заметно изменившегося в лице.

Сонтэн сколупнул приставшую к уголку рта Альда крошку и поднес руку к свету. Вместе к тестом к пальцу мага прилипло несколько золотых пылинок. Лицо учителя сделалось задумчивым.

— Осталось что-то? От лепешек.

Альд молча ткнул пальцем в потолок. Я сама полезла наверх и невольно присвистнула, очутившись в «купе» братьев. В своем временном помешательстве Альд устроил разгром. Нашла узелок с лепешками возле постели младшего эльфа. Он, видимо, руководствовался правилом «что не съем, то понадкусываю». Интересно, ему ли предназначалось «угощение»?

Сонтэн внимательно изучил остатки пиршества.

— Зачем ты это ел? — с брезгливой гримасой поинтересовался Эгенд. — Ты же знал, что Динора затаила на меня обиду!

— На тебя же, а не на меня, — огрызнулся Альд. — Хотя, — младший братец покаянно вздохнул, — она и тебе просила передать. Но там был тмин, я видел!

Сонтэн прикоснулся языком к краю подсохшей лепешки, произнес устало:

— Ты ведь из хорошей семьи, Альд, получил разностороннее образование. Неужели в детстве мама не учила тебя отличать тмин от семян копыт-травы?

Все, кроме меня, понимающе охнули.

— Здесь ее много, она всегда пробирается за границу Плетений. Некоторая нечисть сама высевает ее у человеческих селений. Чтобы легче было творить ворожбу, — уточнил учитель.

Альд с ужасом вытаращился на лепешки. Эгенд громко сглотнул.

— Маган-трава, другое ее название, лучшая основа для колдовства, особенно для порчи и приворотов, — продолжил маг. — Я проведу обряд, и мы узнаем, с какой целью тебя угостили лепешками.

— А тут и гадать нечего, — вырвалось у меня, — это же месть. Я видела, как Динора рвала травку у края станции. И сильно ругалась!

— Мне почему не сказала?! — возмутился Альд.

— Я пыталась! Ты даже слушать меня не захотел! Заладил: Кэльрэдин, Кэльрэдин! Это было после того, как Эгенд не захотел ее поцеловать… Я нечаянно подсмотрела, я не собиралась… случайно вышло…

— Эгенд, — сказал Сонтэн, отвлекаясь от странных манипуляций над жаровней. — Динора влюблена в тебя?

— Да, — бесхитростно и просто ответил эльф. — Она предлагала мне разделить с ней ложе. Я отказался. Объяснил, что душой и телом принадлежу другой.

Я заметила восхищенный взгляд Лим, брошенный на старшего из близнецов. Мы все видели красотку актрису. Даже я, женщина, понимаю, как трудно устоять перед такой. Изящество, талант, очарование. За тридевять земель от своей возлюбленной, возможно, потерянной для него навсегда, эльф сумел сохранить Рионе верность. Признаю, что это чертовски романтично.

— А теперь, — с совсем не романтичной интонацией констатировал Сонтэн, рассмотревший что-то в пламени, в которое отправилась одна из недогрызенных лепешек, — твой брат принадлежит Даше, к счастью, пока только душой, но и это достаточно скверно.

— Что?! — разом воскликнули мы с Альдом.

— Динора наложила сильные чары, на непреодолимую любовь и преданность до последней капли крови. И смерть в случае отказа.

Рука Альда сама потянулась к ранке на груди, которую Сонтэн чуть раньше намазал сильно пахнущей мазью. Эльф пробормотал:

— Что? Это значит, я…

— Ты сам совершил обряд на Плетении, — со вздохом подтвердил маг. — Под действием волшебства, конечно. Теперь ты телохранитель Даши, ее помощник и… хм… поклонник. Если откажешься или бросишь ее, проклятие настигнет дня через три-четыре. Если она тебя — тоже. Смерть в муках, и это в лучшем случае. Есть вещи, пострашнее, чем смерть.

Эльф побледнел.

— Нет, нет, — с отчаянием пробормотал он, — только не это… Вы же можете…?

— Не могу, — признался Сонтэн и повторил: — Ты сам совершил обряд. Теперь твоя жизнь принадлежит Даше. Радуйся, что у нее оказался ор-пудар, золотая пыльца. Иначе… И еще кое-что — если бы Даша приняла тебя… как возлюбленного, ты сделался бы ее рабом до самой смерти: полное подчинение, растворение в объекте страсти, потеря собственной воли… до конца. Динора — на редкость талантливая магиня.

Белый, как полотно, Альд молчал, шевеля губами, выкатив глаза. Эгенд выглядел шокированным, наверное прикидывал, что было бы, если бы обжора-брат поделился с ним «вкусненьким». Про Михо и Лим и упоминать не стоит, у обоих были откровенно ошеломленные лица.

— Подождите, подождите, почему я? Вряд ли Динора желала, чтобы Альд и Эгенд влюбились в первую встречную. Уж наверняка она должна была направить их подчинение и любовь на себя! Что пошло не так? — торопливо спросила я.

Сонтэн пожал плечами:

— Не знаю. Полагаю, мы ели достаточно много специй в последние дни. Возможно, благодаря их воздействию, Альд некоторое время сопротивлялся, а когда сдался, первой ему попалась именно ты.

— Что было бы, если бы все пошло так, как планировала Динора? — прохрипел Альд.

— Думаю, вы с братом оба были бы вскоре мертвы, — безжалостным тоном сообщил маг. — Иначе она не вплела бы такое условие, как смерть в случае отказа. Скорее всего, она бы посмеялась над вами, поиграла в рабовладелицу, а потом… она же актриса… обставила бы все как дуэль между влюбленными в нее братьями, например. Вам еще повезло, юноши. Хотя Эгенда она скорее всего оставила бы в живых, учитывая ее чувства.

Судя по взгляду Альда, он бы лучше валялся бы где-то в траве с рассеченной грудью, чем хлебал сейчас позор полной ложкой.

— Но Альд ведь очнулся после того, как я обсыпала его порошком, — я продолжала цепляться за надежду. — И выглядит… нормально, такая же сволочь, как обычно. Разве приворот не развеялся?

— Нет, — с сожалением сообщил Сонтэн. — Развеялся морок. Я же говорил: юноша сам сплел Плетение, да еще запечатлел его своей кровью. И нет, Даша, заранее предупрежу твой вопрос: ты не можешь освободить его от клятвы. Желание добровольно принявшего обет над Плетением священно, даже если клятва произнесена под влиянием волшебства. Теперь ты понимаешь, почему мы никогда не едим из чужих рук?

Я уныло кивнула.

— Есть один шанс. Попытаться найти мага, более сильного, чем я, не буду скромничать, это должен быть очень сильный маг. Ах, встретить бы Гвенд!

Альд немного приободрился. Эгенд решительно встал с места:

— Я должен поговорить с Динорой. Заставлю ее расплести свой Плетение, отменить приворот. Дойду до Совета Старейшин Севера, если она откажется. У них сильные маги.

Сонтэн с грустной улыбкой покачал головой:

— Ты ничего не добьешься. Актрису наверняка защищают законы Гильдии Искусств, по которым никто не вправе заставить ее свидетельствовать над Нитью Истины. Она просто не признается. Мало ли кто мог дать Альду лепешки.

— Пусть маги посмотрят на их остатки, как ты, в пламени.

— И увидят лишь петли приворота, которые мог сплести кто угодно, Даша, например…

Все посмотрели на меня. Я невольно вжала голову в плечи. Меня еще немного потряхивало после пережитого.

— К тому же, я видел, как телеги комедиантов покидали станцию, — добавил Сонтэн. — Гномы из соседнего обоза решили вернуться домой в другом караване, а их маг согласился вести актеров дальше.

Альд негромко выругался и с отчаянием спросил, обращаясь к деревянному потолку:

— Но почему именно она?

Все поняли эльфа без уточнения и опять поглядели на меня.

… Сонтэн и другие мои попутчики (кроме Узикэля, засидевшегося с сородичами), еще долго разговаривали, сидя возле жаровни, и даже затеяли поздний ужин. Я пошла спать. После пережитого мне уже на все было наплевать.

Проснулась я от беспокойства. Еще не раскрывая глаз, поняла: рядом кто-то есть, и это не Лим.

— Чего тебе? — устало поинтересовалась я, преодолевая сонливость.

Альд хмуро глянул, но продолжал сидеть возле моей постели, поджав ноги, опираясь спиной на столб-подпорку. Окошко над кроватью Лим было приоткрыто, в него заглядывал краешек вечно полной луны. По словам Сонтэна, луна в эти дни была особенно сильной. Она так и звалась тут: Сильная Луна. Динора знала, какие дни выбрать для проведения обряда приворота.

— Твое присутствие, конечно, большая честь для никчемной хуми, вроде меня, но не пошел бы ты к импам.

Альд закусил губу и тихо, но яростно пробормотал:

— Все это до первого сильного мага, тоцки, имей в виду.

— Да ясно, ясно. Скорее бы. Только чего ты тут сидишь?

Альд отвел взгляд:

— Боюсь, что ты сбежишь.

— Куда я теперь от тебя?

— Смеешься, тоцки?

Я села, протирая глаза кулаками.

— Я не сбегу. Если бы ты хоть иногда думал, понял бы что это не в моих интересах. Особенно сейчас. Мы направляемся на север, искать Портал. В случае удачи я смогу вернуться домой.

— А ты подумала, что будет со мной, если ты уйдешь за Врата?

— Что будет с тобой? Ах, ну да, проклятие.

— Ты говоришь об этом так просто? — зашипел Альд. — Ты вообще что-нибудь всерьез воспринимаешь? Я видел проклятых смертным проклятием. Сонтэн прав: это хуже смерти! Если ты сбежишь… назло мне… из мести…

— Да не сбегу я! Чего вдруг? Я уже отомщена, — с усмешкой сказала я. — Мне достаточно. Можешь даже не извиняться.

— За что?! За что мне перед тобой извиняться?!

— Не ори! Как за что? За все свои выходки… за… за… за спектакль… Хотя… — тут я поняла, что не хочу кривить душой — увиденное на сцене «во магенрим» на многое открыло мне глаза. — … ладно, проехали, было красиво… и вообще, это не про меня, уверена.

Эльф неожиданно хмыкнул и улыбнулся кончиками губ.

— Слушай, — почему-то смутилась я (улыбаясь, Альд становился чертовски привлекательным, и мне стоило больших усилий продолжать вести себя с ним насмешливо и непринужденно), — уверена, все будет хорошо. У вас-то магов много. Когда начнутся эльфийские владения?

— Нескоро. Впереди долгий путь. Если не найдем мага по пути, надежда только на Старейшин. А до этого я не спущу с тебя глаз! С тебя станется влезть в какую-нибудь неприятность и нас обоих погубить.

— Альд, милый, — устало, но терпеливо произнесла я. — Делай, что хочешь. Единственное условие: если захочу в нужник, жди меня снаружи.

Альд заперхал, словно подавился, и разразился долгой тирадой шепотом на эльфийском с интуитивно понятной жестикуляцией.

— И еще: не думаю, что настил так уж нас разделит, — продолжила я, ткнув пальцем в потолок.

Альд подумал, поворчал, неохотно поднялся на ноги и ушел. Он умел, оказывается, быть абсолютно бесшумным. Когда хотел.

Глава 13. В которой не было бы счастья, да несчастье помогло

Глава 13. В которой не было бы счастья, да несчастье помогло

… Лес пел. Песня не была красивой или приятной, но вкрадчивый голос завораживал. Нестерпимо хотелось найти источник звука, приблизиться к нему и слушать, слушать…

Я проснулась и с удивлением обнаружила, что стою на коленях у постели. Ах, ну да, зов природы — уж больно острым был вчерашний баат. Сколько же я воды выхлебала? Зевнув, я накинула плащ и вышла из телеги. Утро было настолько туманным, что впередистоящие телеги угадывались только по очертаниям.

Было еще темно, лишь на востоке посветлело над кронами деревьев. Пассажиры отсыпались после вчерашнего празднества. Хорошо хоть, никто не пил ничего крепче чая накануне: во-первых, маги не любят пьяных, могут и выкинуть из телеги или отцепить повозку прямо в пути (считается, что подвыпивший привлекает нечисть и хуже противостоит ее магии), во-вторых, все обозные мечтали поскорее отправится в путь, а не проспать свою очередь.

Обойдя обозы и посетив места общего пользования, я неторопливо пошла к нашей телеге, стараясь не заплутать в кисельном тумане. Всегда тяжело отхожу от сна. Наверное, потому, что всегда глубоко погружаюсь в сновидения. И в детстве была такая. Бабушка будила меня пораньше, чтобы к школе я успела прийти в себя и не путать явь со снами. Побаливала голова — вчерашние потрясения давали о себе знать. Я с Альдом-то ночью разговаривала, или мне приснилось? Нет, не приснилось. С беспокойством оглянулась вокруг, но не увидела своего «телохранителя». Интересно, на какое расстояние я могу удаляться от привороженного эльфа?

Меня что-то беспокоило. Я покрутилась на месте, не спеша залезать обратно в тепло повозки. Спать уже не хотелось. Может, самой нагреть воды в котелке и вымыться в банном домике? А потом отдельно для Лим водички поставить? Нужно только собрать хвороста, лавка с дровами еще закрыта, мастер, должно быть, спит. Туман понемногу рассеивался. Предвкушая удовольствие, я углубилась в чащу, не собираясь, разумеется, выходить за защитный контур. Лес был словно вылизан, весь бурелом ушел на костры. С другой стороны станции мне повезло больше. Собрав полную охапку веток, я вернулась к обозу и занялась котелком, который никто не удосужился вымыть накануне. Спустившись в овражек к ручью, шипя от прикосновения холодной воды, принялась отмывать остатки пищи смесью песка и ила, мурлыча под нос странную мелодию, услышанную во сне. Потом вдруг поняла: вот он, источник беспокойства — песня звучит не только в моей голове, рядом кто-то поет. Мне почему-то казалось, что голос раздается из чащи, хотя лесное эхо могло и искажать звук. Голос тоже был странный: низкий, вкрадчивый, мяукающий, монотонно повторяющий одну и ту же мелодию с точностью до ноты. Я поднялась на склон овражка и застыла с полном котелком в руке, прислушивалась, испытывая странную тревогу. В обозе много разных существ. Я, например, никогда не слышала, как поют гномы. Или файнодэры. Но кому могло понадобится петь в чаще?

Кто-то прошел мимо, задев руку. Я вздрогнула, выронив котелок. К счастью, это был всего лишь Огунд. Мальчик скользил по тропинке, словно не замечая меня.

— Огунд! — радостно воскликнула я. — И тебе не спится? Эй!

С досадой посмотрела вниз, на перевернувшийся котелок и мокрые ноги, и устремилась за ребенком. Что ему понадобилось в чаще? Возможно, мальчику просто захотелось в кустики или наставник велел накопать баата, но зачем отходить так далеко, тем более без мешка и лопаты?

— Огунд! — крикнула я, забегая вперед. — А ты не знаешь, какие мы сегодня в очереди к мастеру?

Заглянула в лицо мальчика и осеклась: Огунд шел с закрытыми глазами. Он спал. Длинные черные ресницы трепетали, веки дергались от бешеного движения глазных яблок — ребенку что-то снилось. Я коснулась его плеча. Огунд остановился и застыл передо мной, покачиваясь.

— Огунд, — тихо позвала я. — Ты меня слышишь?

Мальчик нерешительно двинулся вперед, обходя меня и углубляясь в чащу. Мне стало страшно. Как будят лунатиков? Я и в родном-то мире была мало знакома с этим явлением, а что уж говорить о параллельном. Двинувшись вслед за ребенком, шипя и поскальзываясь в грубых, мокрых туфлях, позаимствованных из шкафа Кессы, я прислушивалась к звукам из леса. Слева между деревьями что-то мелькнуло. Я присмотрелась. Лим? И эта с закрытыми глазами идет так, словно видит все сквозь веки. Лим и Огунд сошлись на одной тропе, пошли затылок в затылок, мальчик впереди, девушка за ним. Что-то плохое происходит.

Пение становилось громче, мое беспокойство — сильнее. Мы вышли к прогалине с купиной остро пахнущего можжевельника, и тут мне стало по-настоящему жутко. Забитые в землю столбики для Защитного Плетения были вывернуты, потемневшая от времени веревка с узлами и крашеными палочками была разодрана и расплетена до пакли.

Огунд и Лим переступили через разорванное Плетение и исчезли в кустах. Я испытала острое желание развернуться, побежать к телеге и позвать на помощь Сонтэна. Но тогда я точно потеряю след. Песня звучала из-за можжевеловых зарослей. Ветер усилился, голос то относило прочь, то кидало мне прямо в уши. И я двинулась вперед, несмотря на тревожно бьющееся сердце.

Подойдя ближе к выдернутым колышкам, я осмотрелась. Земля вокруг остатков Плетения была взрыхлена. Только одно существо может разрывать защитный контур с такой легкостью. Вернее, разрушать поддерживающую его магию движением своих ресниц, а все остальное довершают острые зубы и клыки. Ночью здесь был Ний, Хозяин леса. Вот отсюда он шел, загребая землю своими косолапыми ступнями. А здесь оставили свои птичьи следы маленькие, юркие твари. И другие твари, не такие уж маленькие. Я преодолела желание вернуться и пошла за друзьями. Что-то подсказывало: если я их потеряю, то вряд ли когда-нибудь увижу вновь.

…Существо пело. Самозабвенно и выразительно. У него было темно-коричневое лягушачье тело, крошечные трехпалые ручки, которыми оно двигало в такт песне, и лысая лягушачья голова с большим ртом. Ростом существо было с кошку. Оно сидело на пне, словно дирижер перед оркестром. В двух-трех шагах от него, сжавшись в комочек и положив руки под щеки, лежали в траве Огунд и Лим. Казалось, они крепко спят.

Я осторожно подняла с земли большой корявый сук и начала подкрадываться. Существо меня не замечало. Щеки его раздувались. В его песне я смогла распознать лишь: «не сотворится» и «глубокий сон».

Лягушка-переросток заметила меня в тот момент, когда я уже занесла палку над пнем. Существо совсем по-человечески ойкнуло и нырнуло в траву. Ничего, я и в траве тебя достану. От удара о пень сук раскололся и заострился.

— Госпожа! — взвизгнуло существо, почему-то с другой стороны. — Не бейте Баольбина!

В этот момент я очень досадовала, что у меня нет с собой золотого порошка. Я развернулась, занеся над головой свое импровизированное оружие.

— Госпожа! Вы все не так поняли! — пищал лягушонок.

— Как же, — пробормотала я, наступая и бдительно следя, чтобы нечисть не прошмыгнула мимо.

В голове у меня мелькнула мысль, что все происходящее по меньшей мере странно. Существо не убегало в лес и пыталось что-то объяснить.

— Что ты такое? — спросила я, вглядываясь в траву в блеклых рассветных лучах.

— Я буккан, госпожа.

— Какой такой пуккан?

— Я лесная Бука! Но я хороший!

Я мысленно порылась в памяти. Что-то вспомнила. Однако мои воспоминания несколько разнились с тем, что утверждало это странное существо. Буккан. Разумная нечисть. Чаруют с помощью пения. Любят заключать договоренности с людьми ради домашней пищи и специй. Злопамятны и мстительны. Очень опасны, потому что сообразительны. Букканов лучше не злить. Сами они человечину не жрут, однако из мести могут увести в лес детей и подростков на поживу лесной нечисти. Букканы выплетают звуки из серых искр. Один буккан может пропевать две-три песни одновременно, для разных жертв. И каждый слышит свое. И не может сопротивляться. Были случаи, когда не сойдясь с жителями той или иной деревни в размерах подношения, букканы истребляли их начисто: кого-то заводили песней в лес, кого-то топили в водоемах.

— Что-то не похож ты на хорошего! Ты заворожил моих друзей!

— Нет, госпожа! Все не так! Я отвел черное волшебство! Погрузил ваших друзей в сон. Теперь они не уйдут в чащу. Дайте мне допеть песню, на них все еще ворожба.

Я покосилась на Огунда и Лим. Они спали, но уже как-то… по-другому. Лим была очень бледна, просто до синевы, а у Огунда заострились черты лица.

— Госпожа, — перебирая кукольными лапками, буккан медленно выполз из травы на пень. — Вы можете мне доверять. Я ваш проводник. Меня послал Хозяин Тонких Озер.

— Ты тот помощник?

— Да, госпожа, — существо склонило свою лысую голову. — Я должен провести вас в Северные леса, показать место, где тонка ткань между мирами.

Я медленно опустила сук.

— Сегодня ночью в лесу сотворена черная магия, — озабоченным тоном продолжил буккан, выговаривая слова так, как обычно делали лесные существа, вроде и по-людски, а вроде нет. — Черный маг зачаровал местную нечисть, чтобы та напала на обозы. Лишь вас и ваших друзей нечисти было приказано увести в чащу.

Я похолодела.

— Плетение…

— Да, Хозяин его порвал. Здесь много гозов, госпожа.

— Надо бежать, предупредить!

— Поздно, госпожа. Вряд ли на станции кто-то остался в живых.

… Существо по имени Баольбин допело свою песню и исчезло в чаще, заверив меня, что помнит о своих обязанностях и явится, когда придет срок. Лим и Огунд проснулись. Они ничего не помнили. Однако до вопросов дело не дошло. Как только друзья узнали об атаке нечисти, немедленно заспешили к обозам, стараясь не заплутать в лесу.

Все мои попутчики были изранены, но живы. Сонтэн баюкал руку, глубоко пропоротую чем-то вроде длинного когтя. Альд прихрамывал, Эгенд держался за залитое кровью плечо. У Михо все ноги ниже колен были в крошечных порезах, парень, пыхтя, срезал огромным ножом со штанов клочья ткани, пропитанной кровью. Даже Узикэль носил на себе следы недавней битвы в виде синяков и ссадин. Сидя на приступке телеги, почтенный файнодэр грозно потрясал увесистым поленцем, явно выдернутым из подпорок для Плетения.

— Всепроникающий! Они живы! — Эгенд первым заметил меня и дернулся.

Сонтэн радостно мне кивнул, Михо помахал рукой, просияв, а Альд изменился в лице, сполз по бортику телеги и откинулся назад, дергая кадыком. Бледная Лим, закусив губу, немедленно принялась нарезать дрожащими руками бинты из белого полотна.

— Даша! — Сонтэн обнял меня одной рукой. — Мы волновались! А Альд… он… мы думали, нечисть унесла вас с Лим.

— Нет! О Боги, нет! Я… Огунд… так получилось… я встретила…

— Нечисть теперь нападает даже на станции. Это ужасно! Нам повезло, нам просто неслыханно повезло…

Они пустили вперед гозов, крепких неразумных тварей, с короткими ногами и длинными передними лапами, чем-то напоминающих обезьян, но очень клыкастых и когтистых. За ними шли акаморы. Нечисть в мгновения ока затопила пространство между обозами, нападая на едва проснувшихся людей. К тому моменту, как в битву вступили маги, лесные твари убили двух хуми и ранили почти всех, кто попался на ее пути. Монах-наставник спас двух детей, которых гозы уже тащили к лесу, и получил серьезную рану в живот. Я разглядела Огунда в мельтешащей у телеги толпе. Он стоял, привалившись к борту повозки, и с ужасом осматривался.

— Нам повезло, — вслед за Сонтэном повторил в своей простой манере Эгенд. — Вот и не верь потом, что не бывает худа без добра. Нечисть спугнуло то, от чего они прыснули в лес, забыв свою добычу.

— Почему они ушли? Что их спугнуло? — спросила я.

— Нечто…

Сонтэн хотел что-то сказать, бросил на меня странный взгляд и отступил в сторону, открывая вид на рыдающую беременную ворчунью из впередиидущей телеги. Женщина сидела на земле и причитала, стянув с головы косынку. Подойдя ближе и ничего пока не понимая, я прислушалась:

— Рубаха… петельки у ворота. Штаны исподни…. Кафтан молью поеденный… Еще рубаха одна с вышивкой алыми маками… три.

Ее муж сидел рядом, схватившись за голову, и с ужасом смотрел на жену, бормоча:

— Это что же? Это с нашего сундука вещи?

— Мертвяки, — уточнил подошедший ближе Альд.

Он рассказал, что в самый сложный момент битвы, когда волна нечисти угрожала затопить всю станцию, из леса появилась странная кавалькада на пегих южных лошадках. По виду тролли, с амулетами и в боевой раскраске на лицах, а из одежды — одно деревенское рванье. При виде всадников нечисть застыла, повела носом и, словно единое существо, бросилась в лес, сбивая и подминая под себя сородичей. Кавалькада молча проехалась мимо оторопевших обозных. Кто смог разглядеть мертвые лица троллей, пришел в ужас.

— Они явно кого-то искали, вглядывались, даже остановились, — продолжил Альд. — Но тут с тракта зазвучали эльфийские барабаны. Тролли исчезли в лесу, одна вонь осталась.

— Дура же ты дура, — с тоской произнес муж беременной. — Это ж надо так накаркать! Ну кто тебя за язык твой длинный тянул.

— Это я-то виновата? — окрысилась женщина, вмиг забыв о причитаниях. — Еще неизвестно, кого мертвяки искали. Кого выглядывали, пока кое-кто по лесам бродил и непуганным остался. И что творил там, нам неведомо.

Беременная смотрела прямо на меня:

— Одно слово, магия черная.

— Ты болтай, но не забывайся, селянка, — бросил Альд, надменно поднимая бровь. — И впредь не забудь старую присказку: у простака да дурака язык выплетает такие Нити, что и магу не расплести. Радуйся, что ты на сносях, иначе я научил бы тебя уважению.

Женщина неохотно отвела взгляд. С близнецами не забалуешь, они все-таки из знатного рода эльфы. Муж беременной забормотал что-то виноватое.

Альд оттащил меня в сторону, закатал рукав до локтя и продемонстрировал нитевидные выступы на коже. Черные. Меня резко затошнило, в глазах зарябило.

— Ты чего, тоцки?

— Что это?

— Проклятье Диноры. Сейчас спало, а час назад до плеча дошло.

— Это из-за того, что я была далеко?

— Не думаю, — Альд задумчиво рассматривал ветвистый узор, мерцающий черным, но постепенно бледнеющий. Ну у него и нервы! — Скорее от того, что тебе что-то угрожало. Я так чувствую. Не спрашивай, как понял. Рассказывай.

Я рассказала эльфу о встрече с проводником и в точности передала его слова.

— Буккан? — вытаращился Альд. — Это то же самое, что мышке в няньки кошку назначить.

Но больше всего встревожила эльфа новость о том, что в обозе есть черный маг и нацелен он почему-то на меня, Лим и Огунда. То, что я вообще оказалась в лесу случайно и никакой магии не чувствовала, казалось на фоне этого пустяком.

… Кэльрэдин был рад, что доклад одного из пожилых констеблей, вернувшегося с патрулем после объезда центральных трактов, совпал с собранием Малого Совета. Выступление констебля подтверждало его, Кэльрэдина, правоту и давало ему право на дальнейшее давление на советников. Во время доклада недоверчивость на лицах присутствующих постепенно сменялась напряжением, а затем и озабоченностью. Глава патруля, выходец из простой семьи и эльф лишь на четверть, тем не менее имел репутацию опытного воина и командира, не склонного к преувеличению.

Слова констебля отдавали жутью, хотя сам он старался делать доклад с непроницаемо спокойным лицом. Суть отчета сводилась к следующему: чистые расы больше не находятся в безопасности, нечисть нарушает вековые соглашения, договориться с ними пока нет возможности — они нападают на посланников. Повсеместно не хватает магов. Самое большое количество жертв среди средних рас, клариконов, боглов, бруни, южных троллей и других. В лесах Кохт нечисть напала на телеги клариконов-переселенцев. Почти все были захвачены в плен и унесены в лес живыми, чего раньше не происходило. Ходят слухи о черных магах, объединившихся в некую тайную организацию с нарастающей мощью и использующих кровь средних рас для магических ритуалов. У серых рас пропадают дети. Но это еще не все.

На одну из станций между Кэльфестом и Тунницей нечисть напала на обозы, взломав защитный контур. Жертв было бы очень много, но нечисти помешали нанести существенный урон. Свидетели сообщают о появлении отряда северных троллей.

— Северные тролли? Так далеко к югу? — вырвалось у одного из членов Совета.

— Эльфы растревожили осиное гнездо, — пробурчал другой советник, из рода людей.

Властитель вспомнил старую пословицу: «У глупого хуми всегда эльф виноват». А ведь еще при жизни его прапрапрадеда земли, заселенные сейчас людьми, принадлежали двенадцати главным эльфийским родам. Но люди словно чума. Эльфы веками предпочитают маленькие поселения, родовые усадьбы и удаленность от шумных трактов. Даже эльфийскую столицу, Рээдин-Тээн, с ее изобилием общественных зданий и плотными жилыми кварталами, трудно назвать перенаселенной. У хуми все по-другому: туда, где поселился один, через пару лет набегает толпа соплеменников с женами (и сопливыми детишками, мрущими, как мухи, но нарождающимися, как котята), так что вскоре хуторок вырастает в поселок, а поселок — в шумный городишко, грязный, скученный, вонючий, где жители селятся чуть ли не на головах друг у друга. Самое непонятное состоит в том, что хуми любят свои жалкие поселения и ни в какую не желают перенимать высокую культуру у своих более возвышенных соседей. Эльфы напрасно пытались донести до их убогих голов, как окружать себя красотой. Помнится, один из Ставленников, вместо того, чтобы благодарить милостивых покровителей, высыпал драгоценный эльфийский мрамор в бухту где-то на западе.

Меж тем глава патруля продолжал, набрав воздуха и тряхнув пыльной головой:

— И дальше, Почтенный Совет, я продолжаю… Маги четырех обозов… — констебль сделал паузу, сглатывая и подбирая слова, словно его эмоции расходились с необходимостью излагать сведения сухо и ровно, — они такую штуку рассказали… Тролли… Странный то был отряд. Они вели себя, словно и троллями-то не были. Не грабили, не пытались захватить детей и женщин, хотя в обозах и тех, и других хватало. Словно кого-то искали. Но не нашли. Нечисть при виде их в лес сбежала. Гозы, акаморы и ферьеры.

— Что ж там за вид был такой? — удивился один из придворных магов. — Кого могли испугаться гозы? Гозы!

— Плохой вид. Маги утверждают, что ни луки, ни мечи, ни Плетения троллей не брали. Псы, что с обозом шли, словно ополоумели, в лес поубегали. Маг Плетений, почтенный хуми-полукровка, говорит, те тролли были… уже мертвы…

По рядам сидящих в зале прокатился гул.

— … смердело от них, как из могилы… стрелы клочья плоти выбивали, а им хоть бы что. И свидетельствуют, — констебль громко сглотнул, — то и был Буушган из северного клана. Буушган этот вроде как погиб в конце лета, а потом, слухи ходят, вроде как воскрес и с ним весь отряд его, включая шамана Бола.

— Воистину, людская молва поднимает мертвецов из могил и заставляет телеги по воздуху летать, — презрительным тоном выкрикнул из задних рядов сереброволосый Равай из рода Митрэдоонов.

— По поводу летающих телег ничего не знаю, не видел, — покачал головой констебль.

— Отчего же мертвецы? — задумчиво переспросил сидящий в первом ряду придворный маг Кендиил. — Может, они просто больными были? Чумные или запаршивевшие?

— Так маг сказал, — не растерялся констебль. — По искрам определил. Не было у них живых искр. Лишь черные.

Равай сморщился, перекосившись всем лицом, и выразительно хмыкнул. В последнее время Кэльрэдин все больше и больше присматривался к Раваю. Уж больно заносчив стал Советник. Слухи ходят, он метит на трон как наследник следующего правящего рода, и матушка его, сереброволосая эльфийка из влиятельного на северо-востоке рода, очень этому способствует. Серебро и Золото имеют высокую цену, но уже много сотен лет троном в зале Печальных Предков правит Медь. Но это не тот металл, что таскают с собой бедняки в худых кошелях, это медь, которая поет в звонкой бронзе в красных колоколах сторожевых башен.

Придворный маг, склонив голову на согнутую в локте руку, казалось, крепко задумался.

— Некромантия? — тихо вымолвил он.

Члены Совета заговорили все и разом. Совет галдел. Никто не хотел признавать явный факт — в Ондиган вернулась некромагия, и тролли, до того избегавшие всякого волшебства, первые ею воспользовались. Есть от чего усомниться и досадливо взвыть, признав, что Кэльрэдин, Безумный Кэльрэдин, Длиннорукий, Зачинщик Войны, Ложный Миротворец (народ охоч до придумывания колких прозвищ), прав был, что вступил в противостояиние с троллями.

Шум постепенно затих. Взоры членов Совета были обращены к магу Кендиилу. Тот дождался, пока не замолк последний возбужденный голос, и заговорил:

— Все мы знаем, что означает воскрешение мертвецов. Нет ничего страшнее и непростительнее, чем некромантия. Черная магия существовала всегда, но лишь несколько раз за последние тысячелетия, по свидетельству дошедших до нас манускриптов, она изливалась в свою крайнюю форму — способность к оживлению мертвого. Государства, в которых подобная магия давала всходы, зачастую гибли или восстанавливались десятилетиями после ее искоренения. Просто одолеть суккуба или инкуба, которые по сути своей есть неупокоенные души, но нелегко убить то, что уже мертво.

— Кто решится на такое? — раздался дрожащий голос одного из магов. — Все знают, как расплачиваются черные колдуны за использование недозволенной магии, что уж говорить о некромантах…

— Да, — Кендиил задумчиво кивнул. — Черный маг после проведения первого обряда живет всего лишь несколько лет, вне зависимости от того, кто он, эльф или хуми, и каждый последующий обряд черных искр сокращает его жизнь. Вот почему некромантия всегда была уделом безумцев или одержимых идеей разрушения, что в принципе суть одно. Есть ведь еще путь, Зло-за-Гранью.

— Это детские сказки, — бросил Равай. — Зло-за-гранью! Чушь!

— Нельзя отрицать чужое мнение, даже если оно, — Кендиил с упреком посмотрел на встрявшего в разговор среброволосого, — кажется невероятным. Верования Северных Шаманов выдержали испытание тысячелетиями и хранят еще множество загадок. От них мы все знаем, что помимо нашего мира существуют другие. Возможно, некоторые народы Ондигана, островов и Страны Драконов — потомки существ, некогда перебравшихся в наш мир из иных. Шаманы считают, что иногда ткань всепроникающей магии становится проницаемой из-за цикличных напряжений, и ее покров может истончится и лопнуть. Мы не знаем, какие миры граничат с нашим. Но известно одно: их множество. Вероятно, некоторые из них извращены и агрессивны, и находящееся там Зло может просочиться и к нам. По моим подсчетам в данный момент мы находимся на пике процесса истончения. И, — маг тяжело вздохнул, — похоже, самое страшное, чего можно было ожидать, свершилось.

Глава 14. В которой в Дашиной телеге появляется еще один пассажир

Глава 14. В которой в Дашиной телеге появляется еще один пассажир

Обозы часто останавливались: маги потеряли много сил во время сражения. Во время таких стоянок Сонтэн выходил из телеги и шел туда, где больше всего плакали и стонали, не обращая внимания на нехорошую рану на предплечье. Он подлечил монаха-наставника, переложив дальнейшую заботу о нем на плечи детей, многие из которых уже успели кое-чему научиться в плане врачевания и работы с искрами. Двое хуми, мужчина и пожилая женщина, погибли при нападении гозов. Сонтэн сплел Плетения, предохраняющие тела от порчи, а их родственники, полные горя и страха, пожелали похоронить прах близких на безопасных кладбищах, подальше от разгула нечисти.

До Тунницы оставались две маленькие станции и три дня пути. Я дремала, обняв Малью и размышляя. Кого искали мертвые тролли? Не меня ли? Что я видела во сне? Все было так смутно, но тролль, предложивший Кэльрэдину сыграть в игру, упоминал о том, что ищет Врата в наш мир и может читать мысли Кэля. Тревожно мне что-то. Я ведь тоже ищу Портал.

На вторую ночь над трактом прогремел гром. Крупные капли дождя били по крыше, где-то вдалеке рокотала гроза, то ближе, то дальше. Лим привстала, обернулась ко мне и улыбнулась:

— Гром. Как хорошо. Нечисть теперь несколько дней и близко не подойдет.

— Почему?

— Боятся, сидят по своим норам. Молния — это же белые искры, Нити с неба до земли, — Лим перевернулась на спину, погладила живот и мечтательно улыбнулась. — Можно спать и ничего не страшиться.

— Нечисть? А… мертвые?

Лим вздохнула и призналась:

— Не знаю.

— Ничто, созданное из черных искр, не может действовать, пока идет гроза, — раздался негромкий голос из-за циновки. — Спите вы. Что за разговоры посреди ночи.

Альд поменялся местами с Михо (бедному парню переезд дался нелегко: попробуй поскачи туда-сюда через лаз с таким-то весом). Младший из близнецов не заходил в нашу с Лим половину, но я могла слышать и чувствовать его через тонкую преграду циновки. От его присутствия мне становилось легче. Мы с эльфом уже почти не грызлись, так, ворчали друг на друга иногда, по мелочи. Например, когда Малья пробегала по его спине копытцами, чтобы пролезть ко мне и Лим. Альд ругался на эльфийском, и это звучало так красиво, что даже отвлекало от невеселых дум.

— Уже почти утро, — отозвалась Лим, зевая.

На меня глядючи, она совсем перестала реагировать на брюзжание и грубость Альда. А вот насчет Эгенда… не знаю, не знаю — беременным дамам, неважно, вдовам или просто будущим матерям одиночкам, не пристало так заливаться краской при виде молодых людей, глядящих совсем в другую сторону. Хотя, может, как раз наоборот, пристало. Вот только чувствую, разобьет он ей сердце. И… бедный Михо.

Альд продолжал бубнить:

— На тракте повсюду патрули. Совет официально заявил о случаях некромантии. Это значит, возвращаются старые добрые времена, когда все разумные расы воевали против Зла. Маги укрепляют дорожные Плетения самоцветами, а самоцвет это вам не крашеное полено, дорого стоит. Думаю, и гроза — их рук дело. Тракт мостят сильной магией. Маги, собранные на службу эльфами, по поселкам обучают всех мало-мальски видящих искры. Мужчинам от четырнадцати лет раздают оружие. Охотники обещают помощь.

— Как все быстро организовалось-то, — прошипела я сквозь зубы. — И кто во всем этом абымже виноват, а?

— Кто виноват, тот пусть за все и платит, — веско сказала Лим, будучи уже полностью в курсе моей истории и очень спокойно на нее прореагировавшая. — Властитель сам кашу заварил.

Циновка зашевелилась и приподнялась. Альд сунул под нее голову и свирепо поглядел на Лим. Девушка ахнула и прикрылась одеялом.

— Альд! — рявкнула я. — Изыди!

Эльф засопел, но ретировался не сразу. Прошипел уже из-за перегородки, обращаясь к Лим:

— Вот кто ты такая, а? Рассуждаешь не как деревенщина, по театрам ходишь по двадцать золотых за билет, едешь в глушь какую-то. И чего, спрашивается, тебе там делать? Хуми там мало. Одни орки да всякие серые. Кто ж поселиться на границе с землями мелюзин?

Девушка с неожиданным вызовом кинула в ответ:

— Моя родня там… там… прекрасно живет! И мелюзины… мелюзины никакие не… они великодушные и добрые потомки Первых!

— Добрые потомки, — передразнил ее Альд. — Никто даже не знает, на какой они стороне: белой или серой. Кэльрэдин хотел заключить с ними договор, чтобы западное побережье было под присмотром, несколько лет вокруг да около ходил, а те вот точно… не рыба и не мясо! Два хвоста и мозги, как у дриад!

— А дриады-то чем тебе не угодили?! — взвилась Лим. — Сам-то не прочь… был… с ними…

— Кто? Я?

— Ты, ты! Я видела! В лесу у Тонких Озер! Хвостом крутил!

— Нет у меня хвоста! — взревел Альд.

— Все равно крутил! Тем… что с другой стороны… в смысле…я хотела сказать, — Лим сбилась и покраснела.

— Господи! Кто ж тебя такую замуж-то взял?! — со страданием в голосе, но на тон ниже произнес эльф. — Даже ругнуться как следует не можешь. С Даши пример бери.

— Вы, оба! — тихо, но яростно сказала я. — Я сейчас вас обоих обложу. Два вопроса: кто такие мелюзины и почему мертвецы не могут ходить в грозу?

— Мелюзины, — со вздохом, но терпеливо принялся объяснять Альд, — это такие бабы с двуми ипостасями. В одной они… просто бабы, иногда симпатичные, иногда не очень. Замуж выходят за хуми и прочих… кто соблазниться, и живут с ними даже, детей рожают, а те, бедные, иногда до конца дней своих и не подозревают, что с рыбами… того… В другой ипостаси они вроде русалок, двухвостых. Под водой долго не сидят, но поплескаться любят… Мужчины у них тоже есть, их называют мелизандами, но баб больше…

Лим громко и выразительно фыркнула, явно выражая сомнения в познаниях эльфа.

— … а мертвецы под грозой не ходят, потому что молнии в них бьют без промаха. И от такого попадания от них остается кучка пепла, ибо молния — это та же Белая Нить, — Альд подумал и вдруг произнес какое-то певучее четверостишье на эльфийском. — Из поэмы известного поэта эпохи Седьмого Рода. «Всепроникающий в своей женской форме девственницы-воительницы очищает эфир огненным хлыстом. Теряя грозовые самоцветы в форме огненных шаров, дева истребляет всю тьму и грехи своим бичом».

Эльф торжественно замолчал.

— И что, маги умеют создавать молнии? — нервно спросила я.

— Сильные умеют. Их молнии не такие мощные, как природные, мертвечину они не всегда истребляют, но отогнать могут. А от суккубов, инкубов и прочей мерзости под молниями и следа не остается.

— Мы что, стоим? — спросила Лим. — Резко как-то остановились.

— Должно быть, у кого-то опять камень выпал или веревка перетерлась, — предположил Альд, выглядывая в окошко.

— Похоже на то, — согласилась я. — Я уже и выйти не отказалась бы.

— Правда? — обрадовалась Лим. — Если боишься еще, я с тобой похожу.

— Нет, не боюсь. Сами же говорите, гроза.

— Пора бы уже о завтраке позаботиться, — напомнил Альд. — Михо!

— Михо тебе что, слуга? — буркнула я, поднимаясь и натягивая теплые юбки и рубаху. — Я займусь завтраком. И тоже, кстати, чисто из-за врожденного чувства ответственности. Воды только нужно притащить.

Михо встретил меня поклоном. За мной, зевая и потягиваясь, словно кошка, вышла Малья. Парень подхватил свинку, а та радостно всхрюкнула, задрыгав лапами. В окошке, прикрытом тонкой сеткой, разгорался рассвет.

— Так в бочонке на приступке свежая налита, — подсказал Михо.

— А бочонок у нас откуда? — не сообразила я.

— Так я намедни выменял, — объяснил Михо, — на три головки капусты. А две головки нам еще остались.

— А капуста у нас откуда?

— Так я на ведро ячменя выменял.

— А…? Ясно, — какая, в конце концов, мне разница, откуда у нас ячмень.

Щи сварить, что ли? С капустой.

Было свежо. Гроза еще гремела, грея душу. Я вздохнула полной грудью свежий утренний воздух и замешкалась, поставив у ног ведерце с чистой водой. Как красиво здесь все-таки! Солнце еще долго будет подниматься над стволами, но воздух побледнел и птицы соревнуются в умении приветствовать дневное светило. Чем дальше на Север, тем величественнее деревья, а мощные эльфийские дубы, в дуплах которых можно устроить целый дом, уже не стесняясь, царствуют в лесах, искореняя своей тенью непролазный подлесок. Опавшие листья золотом покрывают землю, но и обнаженные, дубы поражают своей величавой красотой. Жаль, что здешние леса кишмя кишат всякой дрянью.

Тракт широкой колеей терялся позади, плавно изгибаясь. В голове обоза, в тумане двигались размытые фигуры. Я услышала лай собак. Замерев, вгляделась в поворот тракта, исчезающий в рассветных сумерках. Из-за него вылетела размятая туманом приземистая клякса. Странными прыжками рванула вперед по подсушенной магией дороге. За ней, истерично тявкая и визжа, неслась свора псов. Наших псов, обозных, тех, что до поджатых хвостов перепугал мертвый тролльичий отряд. И не сожрали же их в лесу, песиков наших, надо же. Собачек на Ондигане любят. Как и кошек. И те, и другие чувствуют появление нечисти. Коты здесь тоже крупные, могут без труда придушить пару лабиринтников, нацелившихся на кур или припасы. Псы редко сидят на цепи: пока хозяева проснутся от лая да вооружатся, хорошая собака отгонит от дома и удержит на расстоянии даже крупного иратха.

Серое пятно было уже совсем рядом. Я с удивлением распознала в нем здоровенного зайца с клокастым бело-серым задом и кривыми ушами. Заяц поднажал, поравнялся с нашей телегой и, пробегая мимо, вдруг сиганул вверх и вбок. Освободившись от ноши, русак припустил к лесу, псы рванули за ним, но большинство, услышав радостные крики хозяев, высунувшихся на шум, развернулось к повозкам. Возле нашей телеги, принюхиваясь и неуверенно помахивая хвостом, приостановился рыжий кобель.

— Кыш! Брысь! — сказала я. — Иди к своим.

Пес послушно прижал уши и потрусил прочь. А зачем ему лезть не в свое дело? Ну нечисть, ну довольно опасная, однако самка человека, вместо того, чтобы от нее защищаться, сама ее защищает.

— Вылезай, — сказала я, обращаясь к ведерку. — Угораздило же тебя.

— Госпожаа, — виновато пробулькал Баольбин, пуская пузыри ноздрями. — Холод-д-дно, — через минуту жабеныш уже сидел на досках, по-лягушачьи согнув лапки.

На нем был наряд из осенних листьев, не без изящества выложенных слоями в оранжево-буро-желтой гамме. Вокруг уже натекла приличная лужица.

— Болотницы сп-п-плели, — прошамкал буккан, перехватив мой взгляд. — Совсем потерял Баольбин достойный облик. Рядится в траву, лишь бы согреть больное тело. Баольбин необычный буккан, болел в детстве. Зимааа близко.

— Не прибедняйся, — сказала я, выплескивая воду за борт телеги и набирая свежей. — Зайца оседлал, целую свору за собой привел, с таким потенциалом еще жалишься.

— Так я не нарочно, — жабеныш совсем по-человечьи шмыгнул носом. — Псы-то сами увязались, а на зайцах нам, букканам, сподручнее: колдовство — дело ненадежное, мало ли, на Плетение наскочу, так зайцы не сожрут, как лисы или волки, и не затопчут, как олени.

— Что же мне с тобой делать? — спросила я задумчиво.

Баольбин ждал, молитвенно прижав к груди лапки и дрожа.

— Ладно. Тебя согреть надо. Будешь тихо сидеть, накормлю. Но только после дуй туда, где раньше прятался. Подкармливать обещаю, а про то, чтобы в телеге с нами кататься, уговора не было. Полезай, — я приподняла подол верхней юбки и собрала ткань в горсть, жабеныш юркнул в складку.

— Облилась вся, — объяснила я удивленным попутчикам.

Альд только закатил глаза, наблюдая, как я, держа подол как можно ниже, чтобы не демонстрировать окружающим тонкую нижнюю юбку, бочком протискиваюсь в свою половину мимо жаровни.

Михо уже успел сложить в котелок вчерашние лепешки с баатом и сухим сыром, сбрызнуть их водой и оставить прогреваться парком. Я цапнула одну и юркнула за перегородку. Вытряхнув буккана из подола, жестом наказав ему спрятаться за котомками, жрать лепешку и сидеть тихо, прихватила из сумки банку с молотым кофе и пакетик специй. Нужно отвлечь попутчиков от своего странного поведения, а что для этого подойдет лучше, чем горячий, ароматный напиток?

Мы оставили Сонтэну лепешек. Маг дневал и ночевал в телеге с ранеными, Узикэль окончательно переселился к телегу к файнодэрам. Я этому очень радовалась. Не знаю, как воспринял бы противный торговец мою историю. И так пришлось рассказать все Лим и Михо. Оба восприняли ситуацию очень спокойно. На Ондигане и раньше ходили слухи о Порталах в другой мир, тут мифы от реальности не очень-то отличаются, одно всегда может оказаться другим.

Зато у нас в гостях теперь часто бывал Огунд. Монаху было не до него, наставник детей был ранен.

Колдуя над напитком, я прислушивалась к звукам за перегородкой. Мое внимание привлекла Малья. Свинка подошла, внимательно обнюхала мою юбку и двинулась к циновке, опустив пятачок к полу. Я замерла. Вот Малья скрылась за перегородкой, до моих ушей донеслись звуки возни, и свинка пулей выскочила из-под циновки, негодующе похрюкивая. Мне она доверять свое мнение по поводу происходящего не стала — рванула к Михо, тычась тому в ноги.

— Ну, ну, — удивленно проговорил парень, подхватывая любимицу на руки. — Ты чего дрожишь?

— Прошу! — громко объявила я. — Подставляйте кружки!

— Пахнет вкусно, — сказала Лим, с любопытством заглядывая в котелок. — Пряно, горько и сладко. Как… этот… шоколад!

Кофе оказался отменным, впрочем, как все, упакованное Бадыновой «на дорожку». Я не пожалела корицы да кинула в котелок гвоздичную почку. Вот мед не очень люблю, особенно в кофе. Хорошо, что Роза Бадыновна приложила к гулуму бумажные пакетики с сахаром, вроде тех, что подают в кафешках.

Я разлила кофе по кружкам глубокой деревянной ложкой. С «антресолей» спустился невыспавшийся Эгенд, явно разбуженный нашей возней и запахами, но как всегда не проронивший ни слова жалобы. Гроза еще грохотала над лесом. Все мои мысли были заняты тем, как спровадить из телеги буккана. Жалость жалостью, но лесные буки одни из самых опасных лесных тварей. Даже гроза, как я успела заметить, на них не действует. Им по силам завлечь в ловушку и погубить взрослого человека, а что уж говорить о детях! Правда, Баольбин божится, что отводил тогда в лесу чужую черную магию.

Альд и Эгенд явно наслаждались вкусом кофе, а вот Лим, кажется, больше нравился запах. Михо цедил напиток с осторожностью, прислушиваясь к каким-то своим собственным ощущениям. В моей кружке уже показалась гуща на дне, когда Лим, вскочила на ноги, чуть не облив отшатнувшегося Альда, и, ткнув пальцем в угол, завизжала:

— А-а-а! Нечисть!

Возле входа в нашу половину, блаженно закрыв глаза и шевеля вытянутыми перед собой перепончатыми лапками, стоял буккан. Ноздри его трепетали, вокруг тела колыхалось серебристо-серое марево. Он явно шел на запах, ничего не замечая вокруг. Лим визжала, Огунд пятился назад, Эгенд флегматично вытирал руки тряпицей. Я чуть не пропустила момент, когда Михо схватил поленцо и, демонстрируя явный навык в обращении с нечистью, прицелился в жабеныша.

— Нет! — заорала я. — Не убивай его! Он со мной! Он хороший!

Баольбин очнулся, подпрыгнул и с шипением пропел несколько нот, выставив лапки перед собой. Мы застыли.

— Хороший? — усомнился Михо.

— Баольбин, я велела тебе сидеть за перегородкой!

— Нет шебо, — прошипел буккан, сохраняя боевую стойку. — Есть шебо госпожи, их шебо нет. Опасно. Среди вас предатель!

— Да ладно тебе, — примиряюще сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно. — Дадут они тебе свое гостеприимство. Дадите ведь?

— Ты совсем очумела, — сказал Альд. — Притащила в телегу нечисть. Это тот самый буккан?

— Тот самый. Мой проводник.

— Мило, — бросил Эгенд.

Михо решительно перехватил полено поудобнее. Баольбин зашипел сильнее, воздух вокруг него заискрился серым. Противники гипнотизировали друг друга взглядами. Расклад сил изменила Малья. Она бросилась к буккану, свалив того на пол. Жабеныш как-то умудрился извернуться и не попасть под острые копытца, подпрыгнул, охватил свинку лапами за морду и вцепился ей в ухо мелкими зубками. Оба покатились по полу к жаровне, угрожая ее перевернуть. Мы с Михо одновременно устремились к воющему и верещащему клубку. Огунд начал смеяться, икая и булькая кофе. Мне удалось оторвать буккана от Мальи, оборвав мокрые листья с его тельца, Михо сунул брыкающуюся свинку за пазуху, стянув полы ходящей ходуном куртки, повторяя:

— Молодец, Малья. Не зря я тебя дрессировал.

Баольбин повис тряпочкой в моей руке, виновато поскуливая.

— Поел? — процедила я. — Иди к зайцам! Еду буду оставлять тебе на стоянках.

— Госпожааа!!! Там холодно и страшно!

— А поделом тебе!

— Она первая! Она первая меня укусила!

— Я бы дал вам свое шебо, если бы вы согласились вести себя спокойно и цивилизованно, как подобает приличной… нечисти… — сказал вдруг Михо. — Малья не хотела вас обидеть. Она просто реагирует на искры. Если вы действительно Проводник, оставайтесь. Но не кусайтесь более… тоже…

— Придурок, — явственно проговорил сквозь зубы Альд, возвращаясь к жаровне и кружке с кофе.

— Господин, — заверещал жабеныш, оживляясь и вырываясь из моего захвата. Плюхнувшись на пол, буккан бросил на меня извиняющийся и одновременно торжествующий взгляд. — Никогда, никогда больше Баольбин не причинит вреда вашей славной любимице! Дайте Баольбину свое шебо! Баольбин так хочет попробовать восхитительный напиток с корицей!

— Миритесь! — потребовал Михо, извлекая из-за пазухи яростно брыкающуюся Малью.

— О-о-о! Милое животное, простишь ли ты меня?! — торжественно взвыл буккан.

Малья окинула жабеныша свирепым взглядом. Михо не решился опустить ее на пол, поэтому церемония примирения прошла, в буквальном смысле этого слова, на высоте. Огунд никак не мог успокоиться и хихикал.

— Это какой-то цирк бесплатный, — пожаловалась я Лим, девушка испуганно кивнула.

В глубине души я даже обрадовалась, что Баольбин получил неожиданного защитника в лице Михо. Не придется выкидывать буккана в пасти нашим оголодавшим псам.

Глава 15. В которой намечаются перемены

Глава 15. В которой намечаются перемены

— Как я тебе сегодня? — спросило носящее облик Буушгана существо.

Властитель промолчал.

— Хорош, да? Уже не боюсь, что потеряю по дороге прогнившую конечность, — демон повел плечами, поднял к глазам кулак, согнул и разогнул пальцы. — Черные искры. Если бы ты хоть раз побывал в моем мире, малыш Кэль, то знал бы, что плоть только кажется цельной. На самом деле в ней множество крошечных частиц. Умирая, эти частицы теряют способность взаимодействовать между собой, но я заполняю их черными искрами, и они становятся мертвоживущими.

Существо замолчало, задумчиво глядя на сжатую в кулак руку. Это вроде был тот Буушган, которого Кэльрэдин знал при его жизни, и… не тот. Существо носило тело главы небольшого клана троллей, вздорного, честолюбивого и, при всей его хитрости, недалекого, но личность жителя другого мира отличалась чем-то необъяснимым, страшным до жути, но притягательным. Властитель поймал себя на том, что ждет их встреч во снах.

— Каков он, твой мир? — выговорил Кэльрэдин.

Буушган поднял на него острый взгляд и ответил:

— Мой мир изгнал меня. Тебе не нужно знать, за что. Вы, в своем мире, заключаете подобных себе в темницы, лишая их магии. Примерно так же поступают и в моем. Я не был влиятельным или, по вашим меркам, богатым, лишь глупым и амбициозным. Пойдя против установленных правил, я был приговорен к изгнанию. В мир без магии. Я думал, это мой конец, а оказалось — начало. В том мире тоже есть искры, но люди не видят их. Лишь немногим открыта сила магии. Эти немногие получают к ним доступ на таком высоком уровне, что здесь вам он и не снился, лишь ваша религия Семицветья немного дает о нем представление. Они могут ощущать таких, как я, и изгонять прочь, в миры, которые называют адом, поэтому сотни лун я странствовал в бестелесном виде, запутывая следы, теряя надежду на возвращение в свой мир. Я погибал. Но вот однажды люди того мира, овладевшие принципами механики и внутренней энергии вещей, играя с силами, которых они не могут понять, выпустили на волю… нечто в невероятном, неслыханном количестве — мертвую, неконтролируемую мощь, черные искры. Я не поверил своим чувствам, когда увидел, как поднимается над их погибшим в черных искрах городом желанная энергия. Я поселился там, пил ее годами, а когда она стала ослабевать, люди, словно мне в угоду, выпустили на волю еще один источник, не столь мощный, но способный поддержать меня еще некоторое время. Поддержать, насытить и укрепить. И вот, — голос существа изменился до неузнаваемости, — когда я был в двух шагах от возвращения, когда накопленной силы могло хватить, чтобы пробить врата в мой мир, по воле твоего каприза, твоего неуемного чувства вины, из-за затеянного тобой прорыва, я был выброшен сюда! — голос Буушгана загремел, Кэльрэдин почувствовал, как пот тоненькими струйками стекает по его лицу во сне. — В мир, где вынужден жить в слабом теле! Где мне все придется начинать сначала! Я видел десятки таких миров, заурядных, полных примитивных рас, воюющих за господством над жалким… быдлом! Мне нужен мой мир! Мне нужна месть!

Демон чудовищным усилием унял дрожь и ярость и заговорил почти спокойно:

— И я сделаю все, чтобы найти Врата и вернуться к источнику силы. И ты мне в этом поможешь. Почему я не могу разглядеть твою лапулю в твоей голове, Длиннорукий? Ее образ плывет и рвется.

— Я пытаюсь закрыть ее от тебя, — признался Кэльрэдин.

— Ну вот напрасно, — уже в прежней своей ироничной манере хмыкнул демон. — Вдвоем мы бы нашли ее куда быстрее.

… Кофе недолго удерживал меня, утомленную переживаниями, на ногах. Я прикорнула в своем углу, не раздеваясь. Сквозь сон было слышно, как вернулся Сонтэн, и Лим обрабатывала его рану от укусов лесных тварей. Я лениво прислушивалась к их приглушенным голосам.

— Учитель, почему она до сих пор гноится? Вы же лечите других, уделите толику внимания и себе, — с упреком произнесла Лим, поцокав языком.

— Милая, — чуть виновато ответил маг, — разве это рана? Ты б видела, как досталось монаху. А пожилому хуми, переправляющему внуков к их родным. Вот кто прежде всего нуждался в лечении. А не я. И к слову сказать, нас всех основательно потрепало. Михо до сих пор хромает.

Лим помолчала. Потом с затаенным страхом в голосе произнесла:

— Все равно, это было странно. Что завело нас с Огундом в лес? Все эти слухи… о средних расах, их малышах… неужели, это правда? Может, черные маги действительно собираются с силами? И тогда… ох, бедные дети!

— Лим, — сказал Сонтэн встревоженно, — не знаю, что происходит, но будь осторожна. Ты же понимаешь, что…

— Что я для них тоже лакомый кусочек? Да, понимаю.

— Я намерен довезти тебя прямо до места. И передать с рук на руки. Вот только когда это будет? И Даша…

«Вот что Даша, что, а?»

— … вокруг нее постоянно что-то происходит!

— Это точно! — Лим весело хмыкнула. — Один ее новый приятель буккан чего стоит.

— Не нравится мне это, совсем. Признаюсь, конечно, я старый дурак! Даже не подумал, что Хозяин пошлет кого-то типа буккана. А ведь знал, что букканы у Ниев в почете!

— То-то он так хвастался, — прыснула девушка. — И советник он у Хозяина, и посланник… смешной…

— Я думал, Ний, с которым сговорилась Даша, пошлет птицу Мер или дриаду. Хорошо, все обошлось. Где он, кстати?

— Отправился куда-то на ночь глядя. Пузо отъел, Даша ему свой чулок подарила, чтоб не мерз. Тот расчувствовался-то как! Говорит: полное доверие, мол, Баольбин не раб, а влиятельное лицо. Больше всех нас вылакал этого… как его… кофе… Ой да, мы вам лепешек оставили и напитка того. Он бодрит очень, сладкий, с корицей. Вам сейчас самое то. Я у Даши немного гвоздики и куркумы попросила, сейчас свежую мазь приготовлю, она яд вытянет.

— Хорошо, — блаженно протянул Сонтэн. — Спасибо, милая.

… На этот раз Боальбин выбрал волка, гнусавого кобеля, увлекшегося выведение рулад на опушке и позорно пропустившего момент ворожбы. Держась за густую шерсть на упитанной после сытого лета спине, Баольбин скакал вдоль тракта, улавливая следы черного колдовства. Местная нечисть уже не так подчинялась темной магии, как те у станции, два дня тому назад: у мага не было времени собрать достаточно сил и накрыть ею лесной народец, словно колпаком. Но кое на что его все-таки хватило.

С акаморами, ферьерами, лабиринтниками и прочей полуразумной нечистью общаться близко буккан не собирался, он не считал собратьями мелкую шушеру, кормящуюся с рук и лап тварей посолиднее.

— Что здесь происходит?! Где ваш Хозяин?! Где Ний?! Позовите Ния! — буккан так усилил свой волшебный голос, что вздрогнул даже зачарованный волк.

Нечисть не подчинится его пению, но добавить в речь немного магии ему по силам. Особенно после во всех отношениях волшебного напитка, приготовленного Дашей. И тайком сгрызенной по дороге гвоздичной почке. Баольбин выпросил у хозяйки целый мешочек специй, и та милостиво преподнесла их ему, даже не спрашивая, на какие нужды такое богатство. Баольбин — честный буккан и сделает все, как собирался. Но это не значит, что пара коробочек кардамона и звездочек бадьяна не перекочует к нему в личный узелок, исключительно для поддержания хилого, ослабленного невзгодами тельца. Хозяйке не нужен больной буккан, ей нужен здоровый и крепкий помощник.

Нечисть не нападала. Волк, чувствующий ее присутствие, тихо порыкивал. Его стая была близко, и Баольбин прикидывал, сколько еще сможет его удерживать. Лишь бы чар хватило до прихода Ния. Пусть видят, какой он влиятельный и сильный буккан. Пахнущий специями, оседлавший опасного зверя и даже в одежде. Очень красивой, яркой, новой, теплой. Пусть свидетельствуют, какие богатые и щедрые у Баольбина покровители.

Кто-то очень злой и коварный взял у госпожи из мешка несколько пакетиков с пряностями, чтобы заплатить нечисти, напавшей на обоз у станции, видимо, не полагаясь только на черные искры. Баольбин не смог определить, кто это был — трудно ворожить в телеге рядом с белыми Плетениями и самоцветами. Но это был кто-то из телеги Хозяйки. Тогда Баольбин наложил на мешок свою защиту, позаботился о том, чтобы тот человек, кто бы он ни был, больше не смог воровать богатство госпожи. По крайней мере, пока. А часть дарованного госпожой Баольбин потратит на то, чтобы нечисть по пути противостояла черной ворожбе. Ох, нелегко это будет! Столько дел, столько дел!

— Голод. Кровь. Добыча, — произнес один из ферьеров на лесном наречии.

— Кто? — требовательно спросил буккан. — Маг? Человек? Что дал?

— Специи, — из тени выступил старый Ний, совсем дряхлый, готовый уже уйти в землю, раствориться в ней на веки вечные, породив нового Хозяина. — Он дал нам специи. И обещал. Мясо. Мясо не было. Мы наказали Черного. Мало наказали. Нужно много.

— Опиши мне того человека.

— Не могу, — Ний покачал головой. — Черный покров.

— Маг? Молод? Стар?

— Маг. Молод. Стар.

— Тьфу на вас! — осерчал Баольбин.

Легче самому найти предателя. И все же немного специй Нию буккан оставил, продолжив путь вдоль тракта.

… Перед самой Тунницей мы попали в пробку. Самую настоящую. Михо сказал, здесь такое часто. Торговая столица Ондигана лежала в долине, и, спуская обозы с холмов, маги выбивались из сил, сдерживая рвущиеся со склона повозки. Один из неопытных магов в пяти-шести обозах от нашего оплошал, создав ДТП. В роли гаишников тут выступали эльфийские маги. Они помогали растаскивать съехавшие в кювет телеги. Операция грозила затянуться на несколько часов. К счастью, часть обозов эльфы направили по другому спуску, скоренько выровняв тракт, и мы мало-помалу продвигались вперед. Думаю, наличие магии в этом мире тормозит научно-технический прогресс. А зачем изобретать рессоры, если можно выровнять дорогу волшебным способом?

А рессоры все же не помешали бы. Рывки и раскачивание телеги надоело до такой степени, что я вышла и пошла рядом, благо светило солнышко и земля не расползалась под ногами. Настроение у меня было не самое радужное. Втайне я гордилась тем, что быстро обжилась в новом мире, не падала в обморок при виде говорящей нечисти, телег без лошадей и ходячих трупов и даже пыталась овладеть магическим искусством. Но, похоже, только в книгах нашей секретарши Леночки гости из других миров с первых шагов награждались талантами, умениями и прекрасными возлюбленными.

Я шла, подметая дорогу полами плаща, погруженная в свои невеселые думы. К нашим обозам присоединился эльфийский маг, и дело пошло веселее. Вскоре я уже не поспевала за повозкой, да и телега двигалась ровнее. На моем одеяле, раскинув лапки и сладко сопя, спал буккан. Его сон охраняли Лим, на всякий случай спрятавшаяся с головой под одеялом, и свирепо пыхтящая Малья. Михо каким-то неведомым образом отговорил свинку от мести, но Малья ходила за Баольбином по пятам, не скрывая своего неодобрения. Баольбин попытался спеть ей песенку, но не особо преуспел в чарах: по видимому, на магически-измененных животных его волшебство не действовало. Впрочем, после вокальных экзерсисов буккана свинка немного успокоилась.

Я бесцеремонно сдвинула Баольбина на край постели, но прогонять не стала. Ну, что поделать, такой уж я человек, добрый и отходчивый. Наверное, это меня когда-нибудь погубит. (Пример. После смерти бабушки я переехала к своему несостоявшемуся жениху, Костику. Костя был большим энтузиастом аквариумистики, даже ушел с работы и открыл маленькую лавочку на рынке, торгуя рыбками и водными растениями. Так вот, я оплакивала каждую погибшую рыбку, а чрезмерно расплодившихся улиток, в отличие от Костика, выкидывала не в мусорное ведро, а в унитаз. «Что, даешь им последний шанс?» — смеялся Костя).

— Госпожа, — блаженно улыбнувшись, пробормотал во сне буккан.

— Последние лепешки съел, паршивец, — наябедничала Лим, выглянув из-под одеяла.

— Ну, ничего, — успокоила ее я. — В Туннице еды прикупим.

— На это вся надежда, — отозвался из-за перегородки Альд. — До смерти надоел баат.

А мне осточертела теснота телеги. А еще мне казалось, что все внутри пропиталось моим страхом. Чтобы скоротать время, я достала иголку и вытряхнула Баольбина из его «комбеза». Накануне я на скорую руку приспособила под одежку для буккана один из моих гольфов дикой, пестрой расцветки. Гольфы, вместе с другими вещами, упаковала мне Роза Бадыновна. Понимаю, почему она их прихватила: у орков вкус к ярким тряпкам. Не знаю, в чьем воспаленном мозгу (одной из моих подруг) возникла идея купить мне на день рождения творение модельера-авангардиста, но я их так ни разу и не надела. Да и куда могла я надеть вязаное «нечто» с фиолетовой бахромой и перетекающими друг в друга полосками алого, травянисто-зеленого, апельсиново-оранжевого и насыщенного бирюзового? В школу? О, мои ученики такое точно оценили бы!

На Баольбине носок смотрелся завораживающе. Перед тем, как отпустить его в лес, я прорезала дырки для головы и лап и прихватила петли ниткой, чтобы не поползли. Хорошо, что гаденыш умеет становиться невидимкой, а иначе в такой боевой раскраске его шансы на выживание в нашем обозе равны нулю. Фу, и где он шлялся? Воняет псиной. На этот раз я подошла к делу вдумчиво и творчески, использовав оба гольфа. Вязаной ткани хватило даже на небольшой капюшончик. Хорошо бы соорудить буккану что-то, вроде ботиночек. Нд-д-да, завела себе Даша питомца — не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку.

Я как раз завязала последний узелок и воткнула иголку в нитяной клубочек, когда наша телега дернулась и встала.

— Тунница! Тунница! — зычный голос эльфийского мага раздавался все ближе.

Мы с Лим переглянулись и заметались по нашему закутку. Вещи у нас были давно собраны, мы договорились погулять по городу вместе. Лим бывала раньше в Туннице и, надеюсь, помнит расположение всяких полезных магазинчиков. Тяжко нам, девушкам, без женских штучек. Я уже и так выпросила у соседки по телеге несколько баночек с притираниями и серебряный ножик для обрезания ногтей. Нос, конечно, шелушиться перестал, и ногти приобрели более приличный вид, но в моем списке необходимых вещей еще много чего недоставало.

Я, наконец, поняла, в чем была причина некоторой скованности и отчужденности Лим — она попросту меня побаивалась. Очевидно, жизнь ее приятными знакомствами не баловала. В девушке, тем не менее, чувствовались ум и воспитание. Мне очень хотелось узнать Лим поближе, ведь нам еще долго путешествовать вместе, в буквальном смысле бок-о-бок.

— Тунница! — пожилой медоволосый маг сунул голову в телегу и напомнил нам о необходимости надеть тележные Нити.

На этот раз это был не просто кусок веревки, а плетеный шнурок с биркой. Нужно восполнять пробелы в образовании — учиться читать на атче.

Конечно же, я взяла с собой свой драгоценный рюкзак. Весь гулум Бадыновых в него не поместился, поэтому я держала чай, кофе и шоколад в остальных котомках: за них я волновалась меньше, чем за пряности, основу своего материального благополучия в этом мире. Баольбин упомянул, что наложил на рюкзак свою защиту от воровства. Интересно, как это работает?

Маги выстроили фургоны тремя рядами. Выйдя из телеги последней, я присвистнула: широкое пространство между трактом и невысоким зданием с яркой вывеской было заставлено телегами из обозов, пришедших раньше нашего.

— Базарный день, — объяснил Михо, одной рукой придерживая полы куртки с Мальей за пазухой.

— Что там написано? — я приложила ладонь козырьком к лицу, всматриваясь в вывеску на здании — солнце светило совсем по-летнему, хоть воздух пах зимой и снегом.

— «Обозный двор Банчиса, ваша защита — наше беспокойство», — прочитал парень. — «Лучшие самоцветы и крепкие Нити, маг-мастер… маг…»… неразборчиво отсюда…

— Кто куда? — спросила я.

— Мы с Михо и с Эгендом сначала отправимся за едой, — ответил за всех Сонтэн. — Солнце уже высоко, рынок в разгаре, мы рискуем остаться без припасов.

— А сами они, без вас, не справятся? — разочарованно протянула я. — Вы обещали отвести меня к ювелиру. И в лавку пряностей.

— Мне лучше пойти с ними. С магом их не обдурят и не обворуют. Пристроим купленное в городе, и будем свободны, как ветер. Стоянка у нас до завтрашнего утра, а многие лавки в базарные дни работают и ночью, особенно сейчас, когда к городу подходят эльфийские войска с севера и юга. И праздник скоро. Телеги в обозе охраняются, можно не волноваться за сохранность вещей. Поэтому смело отправляемся в путь. Альд, ты идешь с Лим и Дашей. Встречаемся в полдень у «Кованой розы».

Альд покорно кивнул. Выбор у него был небольшой: на время стать вьючным эльфом или сопровождать по городу писклявых, с горящими от предвкушения безудержного шоппинга глазами девиц. Судя по кислому лицу эльфа, первый вариант устроил бы его больше, тем более, что второй в любом случае тоже предполагал таскание котомок с покупками. Как говорится, любишь эльфийские лепешки — люби и сумочки носить. Я уверена, не будь проклятия, Альд с удовольствием поменялся бы местами с Михо, а тот отдал бы все на свете, лишь бы не расставаться с Лим, предметом своего обожания. И котомки бы ее таскал, и саму на руках всю дорогу нес, если бы попросила.

Сонтэн уговорил Михо оставить Малью на попечение Баольбина. Буккан с некоторой неохотой дал обещание оберегать и стеречь свинку. Михо заметно переживал, но соглашался, что ходить по городу с поросенком за пазухой будет затруднительно. Малья получила Нить на шею и осталась ждать хозяина у порога.

— Альд, — сказал Эгенд, пока мы шли вдоль тракта, обходя бесчисленные ряды телег. — Не забудь купить в лавке шнур для бахромы. Неприлично ходить в таком виде. И затяни ворот.

Младший из братьев хмуро повиновался. Он был в той же куртке с отверстиями на месте пущенных на Плетение ремешков. Дырочки в добротно выделанной коже образовывали причудливый орнамент.

Я увидела, как остановилась и застыла идущая впереди Лим. Там, где она стояла, редела защитная полоса деревьев и тракт петлей уходил в лес, разветвляясь на несколько широких, мощеных камнем дорог. Мы подошли ближе и тоже замерли, пожирая взглядом открывшийся внизу вид. Дорога к городу, одна половина которой дробилась на бесчисленные ступени, а вторая съезжала гладким спуском, была заполнена людьми, эльфами, гномами, файнодэрами и прочими существами, многих из которых я видела впервые. Гремели повозки, звучали незнакомые языки, цокая копытами, трубили вьючные ослики. А внизу, пестрым пятном с еще более яркими вкраплениями крыш и островков зелени, широкой подковой окаймляя лазурную бухту с пятнышками парусов, лежала Тунница, торговая столица Ондигана.

Глава 16. В которой выясняется, что реклама — двигатель торговли даже в ином мире

Глава 16. В которой выясняется, что реклама — двигатель торговли даже в ином мире

По лестнице мы спустились в самую гущу толпы на широкой центральной улице. До Тунницы я видела лишь несколько деревень и небольшой провинциальный Пельтреннат. Мне не с чем было сравнить кипящую жизнью торговую столицу Ондигана. И не хватало слов, чтобы описать увиденное. Но скажу одно: наверное, в тот момент, когда мои ноги коснулись гладкой мостовой города, только тогда я с ясностью осознала, что нахожусь в чужом мире, уже не столь пугающем, но еще непривычном.

Широкий проспект делил Тунницу на северную и южную части. Северная, торговая, ответвлялась от проспекта улицами поуже. Южная, ремесленная, изобиловала кривыми проходами, арками и домами, нависающими над тротуаром. Деревянные указатели с надписями на атче не давали путникам заплутать. Толпа лилась по проспекту свободно, не мешая нам двигаться быстрым шагом. Я вертела головой и застревала на месте, время от времени получая тычки в спину от идущего сзади Альда. Мои спутники уже бывали в Туннице, и местные красоты не очаровывали их так, как меня.

Вскоре я обратила внимание, что женщины передвигались по улицам только в сопровождении. Раскрыв рот, я таращилась на их колоритных спутников: крошечные существа в широких вязаных штанишках, длинных жилетах и остроконечных шапочках тащили вслед за дамами и девицами корзинки с едой. Паки, боглы и бруни — домашняя нечисть, работающая за еду со специями. Да, их хозяйки, эльфийки, файнодэрки, хуми, в большинстве своем выглядели довольно обеспеченными, впрочем, в некоторых, небогато и неброско одетых девицах, угадывалась такая же прислуга. В сопровождении выделялись мужчины и женщины в очень простых балахонах с разноцветными, туго переплетенными ремешками на шеях и поясами на талиях. Многие из них были тяжело нагружены. Лим объяснила мне, что специальные яркие Нити носят рабы, должники или мелкие преступники. Вор, застуканный на месте преступления, или сосед, не вернувший вовремя долг, получал Плетение на шею (за крупное правонарушение) или на пояс (за мелкую провинность) и обязан был отработать свою вину. Судебные маги, плетущие рабские Нити, заговаривали их на определенный срок, по истечение которого те сами развязывались или распадались. Раб не мог самостоятельно избавиться от них под угрозой проклятия.

На какие только наряды и типажи я не насмотрелась, следуя за своими спутниками! Я даже углядела в толпе южных троллей, грузных, на голову выше самого высокого эльфа, неповоротливых и довольно тупых на вид. Южные тролли очень отличались от своих северных собратьев. Они охотно служили эльфам, хуми и прочим существам, согласным иметь в слугах сильных, миролюбивых, послушных, но недалеких громил, и брались за любую грязную работу. Несколько троллей, прошагавших мимо, двигались в некотором вакууме (прохожие держались от них в семи-восьми шагах), что легко объяснилось, когда мы поравнялись: запах от великанов просто сшибал с ног. Тролли оказались золотарями. Тогда Эгенд на ходу принялся рассказывать, как в Туннице избавлялись от отходов. Выяснилось, что город стоял над более древним поселением Первых, тысячелетия назад ушедшим под землю. Его выложенные гранитом улицы использовались нынешними жителями как сточные каналы, и в каждом дворе имелся люк, прикрывающий спускающуюся вниз трубу для слива нечистот. Тролли пробивали и чистили засорившиеся трубы. Меня заинтересовали слова эльфа о древних городах. Эгенд сообщил, что сведений о них мало, но время от времени под землей находят непонятные сооружения, предметы и останки странных существ, не похожих ни на кого из ныне живущих.

Один из поворотов привел нас почти к самой бухте. Мы с Лим и Альдом оставили Михо, Сонтэна и Эгенда возле огромного рынка, конец которого терялся где-то вдалеке, в пестроте крыш и навесов. Сонтэн, конечно, упоминал об отсутствии на Ондигане привычных мне точек общепита, но некоторые аналоги все-таки обнаружились. Большая площадь возле рынка была заставлена дымящимися жаровнями. Жители, закупившись овощами, крупами и мясом, варили на них еду, посиживая в тени под деревьями. Некоторые тянули что-то похожее на пиво из высоких стаканчиков. Оказалось, что в приземистом здании, украшенном замысловатым изображением толстого корня, торговали имбирным элем. Заведение называлось «Кованая роза». Действительно, воротца и забор вокруг жаровен и лавок украшали шипастые металлические цветы. Присмотрелась к вывеске с накарябанными значками, вспоминая цифры на атче — дорого. Это понятно — имбирь здесь тоже привозной, из земли Демонов. Я облизнулась и бросилась догонять Лим и Альда. Мой рюкзак давно уже перекочевал на широкую спину эльфа, и бегалось мне легко.

Нас вела Лим. Через лабиринт узких переулков мы коротким путем вышли на улицу галантерейных лавочек. Двухэтажные домики лепились друг к другу боками. Витрин не было, но каждый торговец выставлял перед входом вывеску с ярким рисунком, по которому можно было определить, что продается внутри. Некоторые продавцы держали перед лавками зазывал. В первой лавке под вывеской с изображением клубка обнаружились товары для нательных Плетений и шерсть для вязания. Альд закопался в коробке с кожаными шнурами, подбирая ремешки под цвет куртки, а Лим, повздыхав, ограничилась мешочком бусин из разноцветного стекла. В лавке странно пахло. Вот и разъяснился интересующий меня момент, связанный с изготовлением одежды: ткани и пряжу в лавках держали в коробах с лавандой и горькой полынью: травы удаляли из плетения все возможное присутствие зловредной магии и были довольно эффективны, хоть и не так, как пряности. Конопляная нить, ко всему прочему, вообще оказалась магически нейтральной, и на Ондигане одежда из конопли ценилась выше, чем льняная и шерстяная. Альд выбрал самый большой моток шнура и показал мне его, просигналив бровью. Чего это он? Не буду я тебе ремешки вплетать! Сам повыдергивал — сам и вдевай!

Будь у меня побольше денег, прошлась бы по лавкам с тканями, но пуще новой одежды мне нужны были прочные теплые сапоги. Выйдя через сквозной проход на следующую улицу, мы оказались в царстве красоты и здоровья. По мостовой прогуливался взад-вперед торговец снадобьями. Он держал в руках шест с перекладинами, с которых на бечевках свисали склянки с лекарствами. В каждой из них плавала крошка специи: горошина перца, зернышко кардамона или семечко кумина. На мое предложение прикупить лекарств Лим только брезгливо поджала губы.

Альд остался ждать у входа в аптечную лавку. Торговец, безошибочно углядев в нас активных покупательниц, принялся выставлять на прилавок скляночки с мазями и притираниями, от самых дешевых вначале до дорогущих, в баночках из оникса и намотанными на горлышки Плетениями от порчи. Лим забраковала половину продукции и требовательно поглядела на продавца. Тот, заговорщицки улыбнувшись, сбегал к выходу, запер дверь и вынул из-под прилавка короб с крошечными баночками. Выставляя их на столешницу, он перечислял ингредиенты и эффект от применения:

— Вытяжка из медовицы, на основе верескового меда и горной воды, для огрубевшей кожи, локская глина с льняным маслом, для смягчения, десять эльфийских трав, северные водоросли, тайный рецепт…

— Для белизны и мягкости, — прошептала Лим, поднося к глазам одну из баночек.

— Контрабанда, с севера, — подмигнул торговец. — Пользовались уже? Вижу, что пользовались, красавица. Все самое лучшее, заговоренное серой магией, немногие знают и пользуются, сами понимаете, но эффект…ммм… К королевскому двору поставляем. Вы же знаете, хм… мелюзины абы с кем не работают…мы, так сказать, эксклюзивные поставщики…

Я улыбнулась про себя. Где тут у них в Туннице местная Малая Арнаутская? Но Лим встрепенулась и решительно подвинула к себе с десяток баночек и бутылочек. Я не позволила ей тратиться и расплатилась сама, кошелек мой несколько полегчал. Я рассчитывала продать кое-что из своих запасов. Почему-то чесалось запястье под тележным Плетением с биркой, наверное, какой-то из кремов, для пробы намазанных на руку, оказался несвежим.

Альд терпеливо ждал на улице, а мы прошлись по паре-другой лавочек, накупив разных женских штучек, о которых эльфу знать было не положено. Уставшие, но довольные, мы вернулись к рынку, высматривая друзей. У меня в кошельке звенело несколько монет, сэкономленных благодаря практичности Лим, и я предложила потратить их на еду и эль. Альд купил на лотке с полдюжины кукурузных початков и коробочку соли, заплатив с пяток медяков за жаровню и дрова. Мы уселись в тени деревьев, радуясь погожему дню и аппетитным ароматам. Эль оказался очень вкусным, в меру крепким и прохладным. Свежие, острые нотки имбиря подчеркивали сладость печеной кукурузы. За соседним столиком сидело несколько остроухих. Один из них мельком глянул на нас и, узнав меня, повернулся всем корпусом.

— Привет, — не слишком радостно сказала я.

— Здорово! — поприветствовал меня кривозубый знакомец из обоза, молодой маг-полукровка. — А вы тут чего?

— А чего? Едим, — я продемонстрировала парню обгрызенный початок. — А ты чего? Где твой обоз?

Внезапно осознав, что мой собеседник нанялся в день спектакля тележным магом к лицедеям, я прикусила язык и бросила быстрый взгляд на эльфа. Альд с подозрением присматривался к нагловатому парню. Вот блин, узнал, кажется. Что сейчас будет! Только публичного допроса с пристрастием нам сейчас недоставало. Отложив в сторону кукурузу, Альд начал привставать. Я потянула его вниз. Эльф стряхнул мою руку со штанины и сжал кулаки. К счастью, тележный маг со вздохом признался:

— Какой обоз? Это который с театром? Так я не с ними. Еще чего! Очень нужно мне в такую глушь переться!

— Это в какую такую глушь? — сквозь зубы поинтересовался Альд, садясь.

— А на север! Старыми трактами. Типа сказки всякие собирать, этот… как его… фольклор… Деньжищ накосили, вот им и фольклор… А я что, дурак? По старым трактам сейчас только сумасшедшие ездят. А свои двадцать золотых засуньте себе…

— Тебя что, выгнали? — догадалась я.

— Сам ушел, — угрюмо парировал маг, а затем вдруг ухмыльнулся и спросил, — А вы-то что здесь сидите? Там вашу телегу от обоза отцепляли, когда я уходил. Небось, отцепили уже. Что, не знали? Слышь, Меркут, они не знали! Вылупились! Ха!

Альд не выдержал и перепрыгнул через лавку, опрокинув стаканы с элем. Он вцепился в ворот ошалевшего от такой стремительности мага, не дав тому даже дернуться, и прошипел:

— Ах, ты вонючка! Что ты видел? Говори! Руки, руки от Плетения убрал!

— Обоз, — прохрипел маг. — Телега ваша… маги сговорились…

— Врешь! — выдохнул Альд.

— Не вру… они еще загодя… сам утром слышал… ждали, когда вы уйдете… обоз в полдень на Обру пойдет… без вас…

— С какой стати?

— Откуда мне знать? Я пришел спросить… наняться… все говорят, вы прокляты… нечисть подманиваете…

Я похолодела. Судя по всему, маг не врал. Запястье уже не щипало. Кажется, тележное Плетение устало предупреждать меня и разрядилось. Мы с Лим почти одновременно закричали:

— Брось! Брось его, Альд! Бежим!

Эльф выпустил парня, сразу схватившегося за горло, и мы побежали. К счастью, у входа в рынок мы столкнулись с выходящими из него друзьями. Быстро объяснив суть проблемы, помчались дальше вместе. На середине лестницы я поняла, что малоподвижный образ жизни и впрямь очень… о господи!… очень вреден для здоровья. Михо охотно бы со мной согласился, если бы к тому моменту мог еще говорить. Лим тоже семенила где-то позади. Сонтэн, к моему удивлению, держался молодцом и шел наравне с Эгендом. Оглянувшись на отставших, вырвавшийся вперед Альд сбросил с плеч рюкзак и котомки и понесся дальше налегке. Мы подтянулись намного позже, с покупками, задыхаясь и еле передвигая ногами.

Площадь перед обозным двором была почти пуста. Лишь пара обозов, не наших, а только что прибывших, разворачивалась перед главным въездом. Наша же телега казалась одиноким фургоном в дикой степи, брошенным незадачливыми переселенцами. Вокруг повозки громоздилась куча мусора. Судя по тому, что рядом с ней неподвижно стоял (а не несся во весь дух по тракту) Альд, стало понятно, что надежды догнать обоз уже нет. Мы подошли ближе. На приступке, нахохлившись, словно воробышки, сидели Узикэль и Огунд.

— А-а-а, — сказал файнодэр, неуверенно улыбаясь и поднимая руку для приветствия. — Друзья мои, вот и все вы, наконец.

Конец части 1

Content

Гусина Дарья Вид на жительство

Пролог

Глава 1. В которой Даша приобретает нового ученика и не слишком этому радуется

Глава 2. В которой Даша идет в гости и удостоверяется в том, что любая инициатива наказуема

Глава 3. В которой Даша попадает «ТУДА», но не может вернуться обратно

Глава 4. В которой тролли обижаются, Кэльрэдин обретает надежду, а Даша принимает гостей

Глава 5. В которой Даша убеждается в реальности некоторых литературных персонажей и пытается ломать устои

Глава 6. В которой Даша знакомится с местным общественным транспортом и даже приобретает средство передвижения

Глава 7. В которой Даша скучает по дому и занимается врачеванием

Глава 8. В которой Даша находит новых друзей

Глава 9. В которой от Даши требуют ответы, которые она не может дать

Глава 10. В которой Даша разочаровывается в волшебной силе искусства

Глава 11. В которой некоторые Дашины попутчики ведут себя по-свински

Глава 12. В которой Даша приобретает защитника и поклонника, вопреки воле оного

Глава 13. В которой не было бы счастья, да несчастье помогло

Глава 14. В которой в Дашиной телеге появляется еще один пассажир

Глава 15. В которой намечаются перемены

Глава 16. В которой выясняется, что реклама — двигатель торговли даже в ином мире