Время Легенд [Time of Legends]

Джош Рейнольдс

Король-Вурдалак [Vorag Blodytooth]

Покоритель червей [Conqueror of worms]

Трупоед издал пронзительный воющий вопль, появившись из пористой вулканической породы горы. Растопырив грязные когти и раззявив слюнявые челюсти, он помчался вниз к незваным гостям, а за ним последовала вопящая, рычащая волна его сородичей с пятнистой плотью. Более сотни пожирателей плоти, словно накипь из раковых внутренностей Треснувшего пика, с кожей, туго натянутой на голодных животах и кривых костях, неслись вниз, их вопли росли в нестройной какофонии, возносясь к насмешливо глядевшей с небес серебряной луне.

Вораг из Хаима, Кровавозубый, тимайал из Стригоса и принц Моркейна, ждал их, раскинув свои длинные мускулистые руки, его глаза сверкали, словно пара адских фонарей. Грубый белый мех встопорщился на его обнажённых руках, а мускулистый торс защищала изощрённо украшенная рёбристая кираса, столь же жестоко выглядевшая, как и её владелец. Поножи схожей гротескной конструкции защищали его ноги, и сплетённый из срезанных скальпов и освежёванной кожи килт перехватывал в поясе. Он не был вооружён, ибо ему не требовалось иного оружия, кроме собственных силы и скорости. Ворагу Кровавозубому не требовалось оружие — он сам был оружием, куда более смертоносным и жестоким, чем любой меч, копьё или топор. Его лицо скривилось, приняв звериное обличье в лунном свете, и, запрокинув голову с гривой белых волос, Вораг издал громоподобный рёв. Затем, пока эхо его вызова всё ещё разносилось в горах, отражаясь от скалистых выступов, Кровавозубый прыгнул, дабы дать трупоедам удовлетворение.

Вораг ворвался в первую кучку скабрезных каннибалов, широким взмахом когтей проделав в их рядах кровавую брешь. Он врезался в них, попирая ногами мертвецов, отбирая жизнь вторым ударом у тех, кому повезло выжить после первого. Кровь покрыла его от кончиков пальцев до шеи, пока он прорезал себе путь сквозь врагов. Он неистовствовал среди них, его неживая плоть поглощала их тщетные удары с чудовищной упругостью. Трупоеды умирали пятёрками, десятками, смыкаясь вокруг него лишь за тем, чтобы спустя мгновение быть разбросанными, выпотрошенными или раздавленными.

Вораг развернулся и тыльной стороной руки встретил прыгавшего на него пожирателя мертвечины, сломав тому позвоночник. Удовольствие наполнило его: это было то, для чего он был создан, то, чем он жил. Он был создан для крови и резни. Даже ещё до того, как получил дар от благодарного царя и стал тем существом, которым был теперь, он наслаждался битвой во всей её захватывающей дух кровавой славе.

Но теперь он не просто наслаждался ею. Теперь она питала его. Он вырос могучим на крови своих врагов, благодаря Ушорану. Имя принесло лицо, всплывшее на краю его скрытых красной кровавой дымкой мыслей, лицо одновременно чудовищное и царственное, бесчеловечное и героическое. Ушоран Освободитель, Ушоран из Ламии, Ушоран вампир, Ушоран, который пришёл в Моркейн и, сбросив короля-колдуна Кадона, забрал его империю себе. Вораг некогда ездил по правую руку Ушорана, убивая его врагов и ведя его войны, разоряя и покоряя новые территории.

Но не теперь. Нынче Вораг вёл свои войны и правил своими землями. Вскоре его империя превзойдёт империю Ушорана и, кто знает, возможно, когда-нибудь поглотит её. Мысль наполнила его мрачным теплом — он жаждал увидеть своих врагов сокрушёнными, истекающими кровью у его ног, жаждал держать их вечную жизнь в своих руках. Они использовали его и отбросили прочь, когда его полезность была исчерпана. Они обратили его народ, ради которого он пролил столько крови, против него. И за это оскорбление Кровавозубый жаждал пресытиться их кровью, жаждал сжать в своей хватке их злобные, высокомерные сердца и давить до тех пор, пока последняя капля крови их не покинет. Ушоран, Неферата, Абхораш… Все они падут от его зубов и когтей, все они будут использованы и отброшены прочь, как некогда они поступили с ним.

Обгрызенная кость обрушилась на его плечо, и он повернулся, с нечеловеческой грацией погрузив когти в усохшее брюхо трупоеда. Глаза твари выпучились, когда Вораг лёгким движением запястья выдернул его внутренности. Кроваворукий поднял воняющую массу и запрокинул голову. Его челюсть раскрылась, словно у змеи, готовящейся заглотить грызуна, и он жадно пил стекающую вниз чёрную кровь. Отбросив осушенный кусок плоти прочь, он перевёл взгляд на оставшихся пожирателей трупов.

Те, что были к нему ближе всех, отпрянули назад, их ярость была подавлена яростью Кроваворукого. Они сжались вокруг него широким кольцом, шипя и рыча, но будучи не в силах найти в себе мужество вновь атаковать. Даже такие мужественные люди, коими некогда были эти создания, признали, что первым напасть на нарушителя означало первым умереть. Вораг медленно повернулся, его лицо скривилось от презрения.

— И это всё? — прорычал он. Его голос легко разнёсся вокруг, и нечистые твари вздрогнули при его звуках. — Это всё, что осталось от вас? Вы — всего лишь черви, копошащиеся в трупе горы? Мне говорили, что некогда вы были людьми, людьми столь же гордыми и мужественными, как и любой сын Стригу, как и любой айал или войнук моего народа. — Вораг слизнул кровь с кончиков своих когтей, его глаза задумчиво сощурились. — Это всё, чем вы являетесь ныне? Звери, подходящие лишь для забоя?

Трупоед, превосходящий других размерами, в табарде из гремящих костей, скреплённых верёвками из сухожилий, покрывавшем его грудь, выпрямился и завопил. Он вырвался из рядов своих собратьев и бросился на Ворага. Тот легко избежал его суматошных ударов и схватил тварь за заднюю часть черепа. Вораг вздёрнул изо всех сил борющееся существо в воздух и посмотрел на него.

— Это всё, что от вас осталось? — он зарычал, встряхнув его, словно собака крысу. — Это?

Трупоед забился в его руках, его лицо исказилось в смеси гнева и животного ужаса. Он что-то затараторил и потянулся когтями к горлу Ворага. С ворчанием Кроваворукий расплескал его мозги по скалистому склону. Как будто это стало сигналом, остальные пожиратели трупов начали рассеиваться, отступая обратно в свои норы и дыры. Вораг посмотрел им вослед, а затем повернулся к своим последователям, что ждали его на склоне неподалёку. Их было шесть. Пять айалов стригоев, одетых в меха и кольчуги, их головы были начисто выбриты за исключением традиционных частей скальпа, которые отмечали окровавленных — воителей стригоев. И ещё один, одетый в рваные одеяния и сжимавший посох, увенчанный пожелтевшим человеческим черепом, на кости которого были вырезаны странные символы и слова на языке, что давно превратился в пыль. Именно последнему Вораг адресовал следующие слова.

— Что он сказал? — спросил он.

— Он сказал: «мы люди», могучий Вораг, — прошипел гладко выбритый вампир, его черные глаза заблестели. Его имя было Кадар, и он был одним из ценных даров В`сорана. Ну, или он так утверждал. На самом деле Вораг подозревал, что он был всего лишь мелким колдуном, размещённым в его окружении старым монстром, дабы шпионить за ним.

В`соран также был изгнан из Моркейна. Его враги были врагами Ворага, и он связал свою судьбу с мятежным стригоем в поисках защиты и мести. Но старый монстр был хитёр, и он явно был куда более опасен, чем хотел казаться. Он и его помощники, может, и напоминали высохшие мумии, но они были столь же опасны, как и любой воин Ворага, живой или мёртвый.

Тем не менее он использовал Кадара, когда тот присоединился к их походу на восток. Именно его магия оживляла кости на горных перевалах, в предгорьях и болотах, пересечённых ими после ухода из Горбатой горы, и которые теперь пополнили ряды армии Кровавозубого.

— Тогда он лгал, — проворчал Санзак, когда взобрался по склону к своему хозяину. Санзак выглядел как кусок недожаренного мяса с клыками, но в его глазах был виден острый ум. Как и Вораг, он был одарён бессмертием, и, как и Вораг, он бежал из Моркейна. Санзак был самым верным из вампирской знати, что решили последовать за Кровавозубым на восток, после того как тот был изгнан из Стригоса. В жизни и в смерти он служил Кровавозубому с честью и преданностью.

— Нет, у них недостаточно мозгов для лжи, — прогрохотал Вораг. Он посмотрел на мёртвого трупоеда, отмечая свежие ритуальные шрамы, которые испещряли его плоть, и кости, которые он носил. Другие твари были одеты в лохмотья, но этот…

— Вождь клана, — сказал Кадар, внезапно появившись около локтя Санзака. Стригой дёрнулся с испуганным шипением. Кадар выглядел так, словно сильный ветер сможет переломить его пополам, но он был способен двигаться так быстро и бесшумно, что разведчики Ворага могли только позавидовать. Если Кадар и заметил реакцию Санзака, то не подал вида. Он тщательно осмотрел труп и ткнул его своим посохом.

— Или, может быть, название «вожак стаи» будет более подходящим, — он посмотрел на Ворага. — Нападений будет тем больше, чем дольше мы будем здесь находиться.

— Хорошо, — ответил Вораг, оглядываясь на мрачную гору, что возвышалась над ними. Треснувший пик, а на его вершине крепость из чёрного железа под названием Нагашиззар. Он был заброшен в течение многих столетий, избегаемый всеми, кроме поедателей трупов и крысоподобных тварей, что, казалось, заразили внутренности горы, словно чума. Ушоран, В`соран и остальные боялись этого места. Они страшились тёмного духа, что по-прежнему цеплялся к крепости, подобно тени, даже если этот дух нашёл другое место обитания. На мгновение он подумал, что, возможно, они были правы, думая так, но затем отмёл эту мысль прочь.

Какой бы демон ни изгнал Ушорана, это не было проблемой Ворага. Кошмар же, который, по словам В`сорана, частично обитал в короне Моркейна, вообще не волновал Ворага. Он не был Ушораном и не нуждался в короне или иной мишуре, чтобы доказать свою власть. Он был Вораг, а Вораг завоёвывает, с короной или без. Его мысли обратились к непосредственной проблеме.

— Это было излишне, ты знаешь, — мягко сказал Санзак. — Попытка переться напролом и привела нас к этому бардаку, как ты помнишь.

Вораг покосился на Санзака. Это было правдой, но от этого она жалила ещё больше. Именно его желание занять престол Ушорана заставило начать выступление раньше времени, когда его тогдашние союзники ещё не были готовы, а в дальнейшем вынудило отказаться от земли, что он привык называть своею. Ведомые им некогда воины, которых он называл «товарищи», нынче шли под знамёнами этого дурака, Абхораша. Лениво он подумал, простила ли Неферата его за то безрассудство. Это стоило ей столько же, сколько и ему.

— Ты называешь меня глупцом? — спросил он.

— Нет, просто указываю тебе на то, что у тебя есть армия, и ты мог бы использовать её, — ответил Санзак. Он указал на гору, в тени которой они стояли. — Это опасные земли, и мы должны быть осторожны. Ты должен быть осторожен, — он сжал плечо Ворага — акт товарищества, что только Санзаку мог сойти с рук в эти дни — и добавил: — Мы не можем позволить потерять тебя сейчас, Вораг.

Вораг отбросил руку прочь. Он посмотрел на остальных четырёх айалов. Они были пёстрым сборищем: алчные, цепкие оппортунисты, которые не процветали при Ушоране так, как им бы этого хотелось, и бросили свою судьбу на кон, поставив на его соперника. Он задумался, чей голос шептал в их ушах, так же как и в его собственных: Нефераты или, может быть, В`сорана. Кроме Санзака, он не доверял ни одному из них в достаточной степени, чтобы выкинуть их.

Волна печали омыла его. Некогда он имел множество верных братьев. Присягнувшие и дважды окровавленные, их братство было поколеблено, когда они решили поддержать Ушорана в те ранние бурные годы. И как только каждый из них получил подарок от Ушорана, их отнесло друг от друга: сначала исчезли братья и появились соперники, а позже соперники, наконец, стали врагами. Гашнаг… Улло… Морат… Братья и потенциальные герои, они стали чем-то совершенно иным благодаря Ушорану и его проклятому роду.

Ушоран сделал из стригоев нечто большее, чем мужи, но и нечто меньшее. Он забрал у них честь и заменил её амбициями. Он сделал их могучими, но истинную цену, которую им пришлось за это заплатить, Вораг осознал только теперь. Морат пытался сказать им в те дни, но они не слушали.

— Я сомневаюсь, что эти великолепные айалы разделяют твоё мнение, — сказал Вораг, указывая на айалов, и улыбнулся, показывая, что это была шутка. Они согласно засмеялись, но в их улыбках, как и в его, виднелись ножи. По выражению лица Санзака он мог сказать, что ему не удалось ввести своего ближайшего друга в заблуждение. — Кроме того, день, когда я не смогу справиться с несколькими сворами падальщиков, станет днём, когда я пойду и лягу под солнцем, — он посмотрел на Санзака. — Твоё беспокойство отмечено, но я должен сокрушить их в одиночку, — закончил Вораг.

— Есть и более простые способы, милорд, — промурлыкал Кадар. — Пожиратели мёртвых бесчисленны, как песок на берегах Кислого моря, но они не могут противостоять армии, что стоит за вашей спиной. Одно ваше слово, и я отправлю легионы в коридоры и тоннели под этой горой, чтобы привести этих животных под вашу пяту.

— Нет, — решительно ответил Вораг и резко рубанул рукой по воздуху, пресекая дальнейшие споры. — Я хочу их сломить, а не уничтожить. Они мне нужны, колдун, — он посмотрел на некроманта. — Или ты забыл, зачем мы здесь?

— Было бы проще просто поднять их потом… — начал Кадар, задумчиво разглядывая трупы. Он резко умолк, когда Вораг оглянулся и посмотрел на него. — Впрочем, как вам будет угодно, — закончил он нехотя.

Санзак посмотрел на Ворага.

— Тогда что же нам делать, Кровавозубый? Штурмовать туннели клыками и когтями? Меня не очень вдохновляет мысль о противостоянии с этими серошкурыми костоглотами у них дома. Из того, что старый монстр сказал нам…

Кадар зарычал и развернулся, так что навершие его посоха оказалось почти под подбородком Санзака.

— Ты окажешь мастеру В`сорану уважение, которого он заслуживает, произнося его имя, варвар, — выплюнул он.

— Или что, ты, могильная ящерица? — прорычал Санзак, отбрасывая посох в сторону. — Достаточно ли будет твоего мастерства, чтобы справиться со мной? — могучий стригой, поощряемый Ворагом, начал познавать таинства ветра смерти. Тёмная магия, которая могла поднять на битву стонущие трупы из могил, была слишком ценным знанием, чтобы оставить его Кадару и остальным членам шайки В`сорана. Вораг никогда не доверял и никогда не будет доверять другому вампиру и его последователям. Они не были воинами, большинство крови, пролитой ими, была кровью друг друга, льющейся в бесконечных междоусобных разборках. Они боролись друг с другом за внимание В`сорана, подобно маленьким кровожадным детям. Это поощряемое старым монстром кровопролитие было лишь одной из многих его раздражающих привычек.

Вораг посмотрел на них.

— Хватит, — сказал он. Оба вампира замолчали. Собравшиеся айалы молча смотрели, раздумывая, как могли бы использовать грызню дуэта. Некоторые из них уже выбрали сторону, он знал это. Некоторые заискивали у некромантов, либо потому, что были впечатлены спотыкающимися трупами, либо потому, что сами жаждали обладать подобной силой. Другие, более чтящие традиции своих собратьев, примкнули к Санзаку, в основном потому, что не хотели стать частью искусства, которое практиковал Кадар. Так или иначе, это не заботило Ворага: до тех пор пока оба лагеря преклоняли пред ним колени и сражались тогда, когда он приказывал, они могли делать, что им нравится.

Он посмотрел вниз, туда, где у подножия склона ожидала его армия. Хотя её размеры в начале были небольшими, но за прошедшие годы она увеличилась за счёт поднятых из земли новых мертвецов. Чёрный волчий хвост, его штандарт, трепетал на кислом ветру над практически безмолвным легионом. Ряд за рядом источенной погодой кости ждали его приказов, и во главе их, сидя на чёрных красноглазых конях, выведенных в тёмных конюшнях Моркейна, возвышались остальные его стригои. «Лошади-людоеды для всадников-вампиров», — подумал он, забавляясь.

И в самом центре армии, защищённый от нападения, находился большой чёрный паланкин, несомый великими могильными страшилищами, которых создал В`соран. Огромный, юртоподобный покров, который покрывал паланкин, был сделан из волчьей шерсти и шкуры виверны и обмазан до черноты пеплом и грязью, дабы держать его изолированным от слепящего ока солнца. Утренняя звезда не беспокоила Ворага так сильно, как некоторых из его последователей, и, кроме того, его было не так уж много в этих суровых землях, но, как Кровавозубый уяснил из жестокого опыта, осторожность не означала трусость.

На мгновение, пока он смотрел на неподвижный полог входа, ему подумалось, что он мог слышать её голос, мог видеть её тень, что в любой миг её бледная рука может отодвинуть полог в сторону, и тогда он сможет уловить вспышку её золотых волос и…

Вораг закрыл глаза и замер от первозданной, красной ярости, что вскипела внутри него. Он отвернулся и посмотрел на восток — в землю будущего, а не прошлого, туда, где горы становились песком и джунглями. На земли мёртвых, где могучие армии, состоящие из мумифицированных королей и их костяных слуг, сталкивались в мрачной пародии на жизнь. А за ними жемчужина Арабии, где халифы правят в изолированных городах и ведут войны с всадниками пустыни. Такие места были всего лишь легендой для того, кто был рождён в варварской хижине за грубым частоколом в суровых, высоких горах. Это были земли, что он пришёл забрать себе.

Внутри у него потеплело, когда Вораг подумал об этом. Это было завоевание, достойное его, хотя он и подозревал, что не по этой причине В`соран предложил ему это. Он встретился с расчётливым взглядом Кадара и улыбнулся, от чего другой вампир вздрогнул и отвернулся. «Ты змея, и, рано или поздно, я растопчу тебя, — подумал он. — Тебя и твоего хозяина».

В`соран считал его идиотом, он знал это. И, по словам его приспешников, это мнение, возможно, разделял Мельхиор, который когда-то воевал на стороне Ворага против северян демонолюбов. Они считали, что он всего лишь одержимый кровью зверь. На самом деле они так думали обо всех стригоях. И конечно, Неферата думала так же. Он улыбнулся, когда вспомнил о своей могучей королеве, о её разуме, что был подобен изощрённой паутине. Даже она не смогла увидеть то, что увидел Ушоран в горном народе, который он поднял из трясины правления безумного Кадона. Стригоям недоставало изысканности, это правда. Но у них была страсть.

В них пылала кровь Стригу, первого из их рода, воина, который вырезал из пустыни царство для своего народа, чтобы дать им убежище от ужасов, что преследовали их. Стригу, чей сын, Кадон, связал духов и монстров и отбросил демонолюбов и ревущих зверолюдей, когда его отец пал от когтей чудовища носившего имя Пожиратель солнца.

В своё время Кадон был могучим вождём. Могущественный царь, который вёл свой народ к величию, только для того, чтобы разбить их о камень своего высокомерия. И ровно то же делал сейчас Ушоран. Это, в конце концов, и стало причиной того, что Вораг устремился на восток. Он вернётся в Моркейн — в Стригос — только тогда, когда наступит время свергнуть узурпатора наследия Стригу.

Но, чтобы сделать это, ему нужна армия.

Вот почему он пришёл к Треснувшему пику. В нём была армия, и первый, кто использует её, достигнет отличных результатов. Ряды его легионов разрастутся, и он получит мощь, дабы сделать то, что необходимо, а заодно и сокрушить своих врагов.

Он направился вниз по склону, и остальные последовали за ним, Кадар и Санзак всё ещё препирались, но уже не столь горячо, как ранее. Другие стригои встретили его, и он швырнул в них приказы, подобно дротикам. Пикеты должны быть установлены, а разведчики разосланы, чтобы наблюдать за армиями мёртвых, что беспрерывно патрулировали южные регионы, охотясь на любого, кто осмелился бы искать пути к крепости их величайшего врага с той стороны. Так как он не имел никакого намерения подходить к Нагашиззару ближе, чем уже был, то не особенно волновался о беспокойстве мёртвой Нехекхары. Если они нападут, то он примет бой, но пока их можно было оставить в покое. Более важные дела требовали его присутствия.

Часть его жаждала немедленного продолжения атаки, жаждала разорить логова трупоедов в утробе горы, но были приличия, которые необходимо соблюдать, и слова прощания, которые требовалось сказать, прежде чем начинать кампанию всерьёз. Он должен был увидеть её ещё один раз, прежде чем вновь спускаться во тьму.

Он проехал сквозь свою армию, подобно акуле на мелководье. Молчаливые мертвецы разошлись перед ним, когда Вораг подошёл к чёрному паланкину, а его офицеры спешились и отступили. Никто, за исключением Санзака, не допускался внутрь, и даже тот достаточно редко. Паланкин был широким, шире, чем поставленные в ряд три колесницы, и столь же высоким, что и осадные орудия, построенные из меди и кости чудовищ, которые бродили по склонам гор Края Мира. Огромные бедренные кости и рёбра образовывали его каркас, и львиный череп мантикоры венчал его вершину, удерживаемый в вертикальном положении с помощью окоченевших хребтов нескольких гигантов. Полдюжины могильных страшилищ — огромных боевых упырей, что с лёгкостью вырастали вдвое и трижды увеличивались в обхвате, — без лишнего напряжения держали паланкин в воздухе на своих округлых плечах.

Могильные страшилища беспокойно зашевелились, когда он приблизился. Их обезьяноподобные морды были скрыты под тяжёлыми железными намордниками, а их гигантские тела украшала грубая, зубчатая броня. Они были прикованы к паланкину, так что не могли оставить своего поста, каждый из них был вооружён гигантской мотыгой либо грубым разделочным тесаком. Вораг провёл когтем по своему запястью, когда подошёл к ним, и тревога стражей сменилась пылом, стоило им почувствовать его кровь. Звери питались кровью вампира, и их намордники были спроектированы таким образом, чтобы они могли кормиться, не подвергая опасности вампира.

Вораг вскочил на паланкин и выдавил кровь из раны в рифлёные намордники тварей, на что те, в свою очередь, ответили хрюканьем и воплями удовольствия. Один жадно схватил его, и Вораг пнул тварь в голову, отчего паланкин слегка пошатнулся. Он опустился на корточки и, ухватив цепь, которая соединяла ошейник монстра с паланкином, вздёрнул стража обратно на ноги.

— Стоять, — проурчал он, и они замерли, словно гончие, услышавшие команду хозяина.

Как только они выросли ещё больше, он повернулся и скользнул сквозь полог внутрь паланкина. Паланкин был пуст, за исключением одинокого гроба, стоявшего в его центре. Одр был изготовлен из кости, кожи и железа, и на нём лежала она.

— Моя королева, — прошептал Вораг. — Стрегга.

Она не ответила. Она не могла ответить, и не стала бы. В увядшей оболочке Стрегги Лупы не осталось жизни, утекло всё, всё до последней капли, вся жизненная сила, что впервые поймала его много десятилетий тому назад и крепко держала в своих сетях. Золотые волосы приобрели цвет инея, а плоть, что прежде походила на фарфор, ныне больше напоминала плохо выделанную кожу. Глаза, некогда полные хитрости и восторга, стали молочными невидящими шарами, а прекрасный рот — не более чем рваной прорезью.

— Трупоеды напали, как и тогда, когда вы пришли сюда с Нефератой. Как ты и говорила мне. Я выбросил их прочь, — тихо сказал он. — Я убивал их. Ты видишь? — он поднял окровавленный коготь и провёл по её увядшим губам. — Я иду во тьму. Я пришёл, чтобы попрощаться, — он замолчал.

Даже сейчас он не мог объяснить, почему привёз её сюда или почему не сжёг её тело, как того требовал обычай его народа. Некий тёмный инстинкт, некий тихий шёпот в глубине его разума предотвратил это. Иногда он молился Стригу и Шайе, и всем духам луны и ночи, чтобы однажды, всего один только раз, она села и прижала к нему руки, как делала это раньше так часто. Он нерешительно потянулся, чтобы погладить её волосы. Смахнув жёсткие сухие пряди в сторону, он открыл взору рваную рану на горле. Ярость вспыхнула вновь, и он зашипел.

— Это был В`соран, ты знаешь это, — произнёс Санзак из-за его спины. — Он убил её.

Вораг замер, но лишь на мгновение. Он не слышал, как другой стригой последовал за ним, но он не был удивлён. Кроме Ворага, Санзак был единственным вампиром, который мог спокойно подойти к носителям паланкина.

— Я знаю, — ответил он. Именно поэтому он спрятал останки от старого монстра, а после притворился, что сжёг их.

Он осознал виновность В`сорана в тот момент, когда скелетоподобный вампир выполз из туннеля целый и невредимый и один. Стрегга и её сёстры никогда даже не пытались скрыть своё презрение к В`сорану, ровно так же, как и он не скрывал свою ненависть к ним и их госпоже, Неферате. Возможно, они попытались убить его, но В`соран оказался сильнее. Возможно, всё было наоборот, и это В`соран ударил первым и его удар был успешен. Как бы ни было на самом деле, Вораг знал, кто был виновен, даже прежде, чем Санзак признался в том, что вступил в сговор с тварью, чтобы помешать махинациям Стрегги.

— И всё же ты позволяешь ему жить, — сказал Санзак, почти осуждающе. Он стоял у входа, держа полог закрытым за своей спиной.

— Как бы он служил, если бы я убил его? — ответил Вораг, не глядя на другого вампира. Он был — являлся — всё ещё полезным. В данный момент В`соран исполнял роль его кастеляна, хранителя с таким трудом завоёванной крепости на Горбатой горе и земли вокруг неё от их общих врагов. Хотя он и подозревал, что старая тварь хранит её больше для себя, чем для него.

— Это непохоже на Ворага, которого я знаю, — произнёс Санзак.

Вораг развернулся, оказавшись рядом с другим вампиром, прежде чем тот смог среагировать. Он схватил его за горло и легко поднял над полом. Снаружи один из могильных страшилищ издал ворчливый стон в ответ на внезапное движение внутри паланкина.

— Вораг, которого ты знал, убил бы также и тебя за участие в заговоре вместе с ним, Санзак, мой старый друг, — Вораг приблизил лицо Санзака к себе. — Он выпотрошил бы тебя в тот же миг, когда ты признался ему в своём вероломстве, и не стал бы заботиться о последствиях. Вораг, о котором ты вспоминаешь с такой нежностью, не стал бы играть в эти игры из манипуляций и утончённости и оставил бы свой череп в качестве украшения на одном из длинных кольев во дворце Ушорана. — Он нежно сжал горло вампира, и тот зашипел от боли. — Но я прощаю тебя, мой друг. — Он бросил Санзака на пол паланкина, вызвав ещё одно недовольное хрюканье у носильщиков.

— И его? — прохрипел Санзак, лёжа на спине и потирая горло.

— Нет, — ответил Вораг. — Нет, время В`сорана придёт, также как и Ушорана. — Он отвернулся и склонился над гробом. — Но сначала время для других вещей.

— Я просто хотел помочь, — сказал Санзак. И он действительно хотел этого. Вораг был уверен в этом, так же как в виновности В`сорана. Санзак опасался возросшего влияния служанок Нефераты на Ворага. Он считал, что они хотели использовать его в качестве марионетки, дабы через него править Стригосом. Но он не хотел видеть Стреггу мёртвой. Если бы это было не так, то Вораг вырвал бы его коварное сердце из груди и высосал досуха. Всего лишь несколько столетий назад он бы всё равно это сделал, независимо от степени вины Санзака. Но он многое узнал от своей златовласой волчицы: терпение, осторожность и коварство.

— Позволив ей умереть, ты имеешь в виду? — Вораг издал резкий смешок. — Ах да, твоя помощь была очень своевременной, мой друг. Как я могу отблагодарить тебя? — он посмотрел на Санзака. — Может быть, мне стоит убить тебя за это? — он приподнял губу, продемонстрировав клыки, заполнявшие его рот. — Может быть, я так и сделаю… если у тебя, конечно, не найдётся причины, по которой мне стоило бы продолжать щадить тебя? — В последней фразе прозвучало столько же просьбы, сколько и угрозы.

Санзак поднялся на ноги.

— Я думаю… Мне кажется, что я, возможно, знаю, как сделать то, что ты хочешь.

— Как? — резко обернулся Вораг, внезапно насторожившись.

— Кровь — не единственная вещь, которая питает наш вид, — сказал Санзак. — Кадар и иже с ним являются достаточным тому доказательством, — он замолчал. Затем, не дождавшись от Ворага ответа, он подошёл к другой стороне гроба. — Они питаются материей смерти, так же как материей жизни. В`соран сам умирал уже несколько раз.

— Я знаю это. Сделай это с ней, — отрезал Санзак.

Санзак облизал губы.

— Он не мертва. Не по-настоящему. Небольшая искра всё ещё теплится. Если бы могли оживить её, раздув из искры пламя…

— Она проснётся, — хрипло закончил Вораг. Он посмотрел вниз, на высохшее тело, и провёл рукой по изгибу одной из впалых щёк.

— Возможно, — ответил Санзак. — Мои знания… недостаточны. Я многому научился, но я не некромант. Мне нужно время. И… — он замялся.

— Что? Продолжай, — сверкнул глазами Вораг.

— Мы не можем переместить её. Она должна испить из глубин смерти, в покое. Словно цветок, пьющий на солнце, — медленно произнёс Санзак. Он посмотрел вниз, на тело, и продолжил: — Это потребует времени и терпения, — он поднял взгляд на Ворага. — Чего у тебя не хватает, мой друг, — сказал он с вызовом. — Нет, если мы и дальше пойдём на юг, как планируется. В пустыне в изобилии будет смерти, но не безопасности, не мира. Она так и останется пустой шелухой.

После недолгого молчания, Вораг спросил:

— И что ты предлагаешь?

— Восток, — ответил Санзак. — Равнина Костей, — он отступил от гроба. — Я думаю, что есть причина, по которой Нагаш сделал свою остановку именно здесь. Гниющий ветер дует с востока, неся обещание старой смерти. Он накормил его, сделал сильным, и то же может сделать и с ней. В тех бесплодных землях много смертей, и там мы сможем найти то, что нам нужно.

— Ты уверен в этом? — спросил Вораг спустя некоторое время.

— Нет, — прямо ответил Санзак. — Я ни в чём не уверен, когда дело касается нашего рода. Но я верю.

— Готов ли ты поставить на кон свою жизнь за эту веру?

— Моя жизнь всегда была твоя, ты можешь сделать с ней всё, что хочешь, Кровавозубый. Что бы ты не думал обо мне, но я всё ещё твой верный слуга, — ответил Санзак и, выпрямившись, встретился с красным взглядом Ворага.

— В`соран увидит в этом измену, когда узнает.

— И что, — ответил Санзак. — Он должен был уже привыкнуть к этому, неприятному, как он сам.

Вораг рассмеялся и хлопнул Санзак по плечу.

— Я рад, что не убил тебя, старый друг.

— Да, — ответил Санзак, потирая плечо. — Я тоже.

— Независимо от того, в каком направлении мы пойдём, нам по-прежнему будет нужна армия, — задумчиво произнёс Вораг. — Хотя бы для того, чтобы держать В`сорана подальше от наших спин.

— Тогда ты по-прежнему хочешь пойти в те туннели?

— Больше, чем когда-либо, — усмехнулся Вораг. — Пошли. Чем раньше начнём, тем быстрее закончим.

Вораг прошёл мимо Санзака и, откинув полог паланкина, вышел наружу. Не останавливаясь, он спрыгнул на землю и увидел Кадара, прятавшегося рядом. Он улыбнулся.

— Кадар, — сказал он. — Готовься, колдун. Мы идём во тьму.

— Что? — заморгал колдун от удивления и подозрения.

— Санзак будет сопровождать нас. Остальные будут ждать здесь.

Взгляд Ворага наполнился раздражением, когда его приказы вызвали ожидаемые протесты. Не из любви к нему, подумал он, но всего лишь из-за того, что немногие стригои могли спокойно ждать, когда битва была не за горами. Единственным рыком он заставил их всех умолкнуть.

— Вы будете ждать здесь, — рявкнул он, заглушив даже самых громких ворчунов. — Скоро будет достаточно крови. Но сейчас вы будете ждать. — Он оглядел своих последователей, и каждый, чей красный взгляд встречался с его, отводил глаза. Даже ещё до того, как они получили дар Ушорана, айалы и агалы стригоев постоянно интриговали, чтобы добиться влияния над своими собратьями. В настоящее время, это было, если угодно, более цивилизованно. По крайней мере, сейчас было труднее воткнуть нож в спину соперника, так как далеко не факт, что этого было бы достаточно, чтобы убить того. Вораг был ветераном змеиной ямы, которой являлся двор Ушорана, и ожерелье из клыков, вырванных из пасти врагов, было ярким тому свидетельством.

Убедившись, что они подчинятся его приказам, Вораг отправился обратно к склону горы. Как только он вернулся на место драки, в ноздри ему ударил запах свернувшейся крови и страха. Гниющие приспешники Кадара уже перетаскивали трупы каннибалов вниз, чтобы влить их в ряды армии Кровавозубого. Когда Вораг достиг трупа вождя трупоедов, он наклонился и легко поднял его, а затем одним жестоким рывком оторвал голову от тела, после чего привязал кровавый трофей к поясу за волосы.

— Вораг… — начал Санзак, и Вораг повернулся к двум другим вампирам.

— Ты никогда не сомневался во мне раньше, мой старый друг. И я надеюсь, не станешь этого делать и сейчас, — прервал Вораг своего старого товарища с лёгкой улыбкой на устах.

Поколебавшись, Санзак всё-таки склонил голову в знак согласия. Вораг обратил свой взор к Кадару, сжимавшему свой посох, и нахмурился.

— Ты говоришь на языке трупоедов, некромант? Ты знаешь их обряды?

— Да, — осторожно ответил Кадар. Именно по этой причине, как утверждалось, он был выбран. Из всей своры приспешников В`сорана именно Кадар лучше всех понимал жалкую пантомиму, которая служила пожирателям трупов в качестве средства общения.

— Хорошо, — сказал Вораг. — Ну что ж, тогда пошли.

Он двинулся вверх по склону, направляясь к большой, зияющей дыре, из которой появились костоглоты. Их вонь усиливалась с каждым шагом, подводящим их всё ближе к дыре, и Вораг знал, что, благодаря этому, отследить их внутри лабиринта туннелей не станет излишне серьёзной проблемой.

— В чём состоит ваш план, о великий, если мне позволено будет узнать? — вкрадчиво спросил Кадар. — Я полагал, что мы внушим благоговение перед нами этим жалким мозгоедам, если погоним стадо перед собой, как и полагается для столь жалких существ.

— И скольких бы мы потеряли при этом, колдун? — ответил Вораг, приостановившись перед входом. — Нет, когда-то они были людьми, такими же, как и мой народ. И если то, что ты и твой хозяин рассказали мне, правда, то они всё ещё поддерживают определённые традиции…

Кадар моргнул, а затем медленно склонил голову.

— Ах, — сказал он. — Теперь я вижу.

— Я не могу позволить тебе так рисковать, — сказал Санзак.

— Ты позволишь, — ответил ему Вораг, похлопав по привязанной к поясу голове. — Помнишь, как мы согнули племена Южных Убежищ Стригоса, старый друг? Мы взяли скальпы их мелких корольков и положили к ногам Ушорана. Убей лидера стаи — убьёшь стаю.

— Разве они просто не выберут себе нового лидера?

— Да. Меня, — ответил Вораг. — А теперь, может, нам стоит получить мою новую армию?

Они осторожно вошли в туннели. То, что увидел Вораг, соответствовало тому, что ему рассказали: спиралевидные червоточины, выдолбленные в камне горы бесчисленными поколениями живых и мёртвых. То, что началось с шахт Нагаша, было продолжено скавенами, а затем и трупоеды добавили свои туннели и тропы. В настоящее время Треснувший пик был полым, словно кость, из которой высосали весь мозг, и пронизан множеством тайных артерий. Просто поразительно, как он до сих пор не обрушился внутрь себя. Тонкие жилы странного зелёного камня, называемого абн-и-хат или вюрд-камень, испещряли стены туннелей, уходя вглубь горы.

Они не видели никаких признаков трупоедов, которых они разбили на склонах, но, на самом деле, Вораг и не ждал их. Племя распалось и, как и среди любых стайных животных, территория была захвачена более сильными, которые заставили сбежать остатки проигравших. Тем не менее он последовал по их следам, выслеживая их на тёмных тропах, по которым они бежали. Они приведут его к следующему племени, он знал это.

— Это глупо, — пробормотал Кадар, поднимая свой посох, чтобы оставить очередную отметку в мягком камне. Даже несмотря на то, что их вид отлично видел в темноте, да и мягкое, странное свечение абн-и-хата давало достаточно света даже в самых тёмных туннелях, всё же в таком лабиринте было нетрудно заблудиться. Поэтому Кадар ставил отметки на всём пройденном ими пути. Больше для себя, чем для них, как подозревал Вораг. — Вы могли бы позволить мне привести хотя бы несколько трупов.

Они шли уже в течение нескольких часов и давно уже оставили вход позади. Туннели становились всё более и более запутанными с каждым шагом, уводившим их вглубь горы, и вонь пожирателей трупов также всё усиливалась. Это зловоние позволяло им безошибочно преследовать свою добычу, а после того как они найдут племя трупоедов, позволит столь же легко выбраться из туннелей, если знаки Кадара сотрутся.

— Я согласен, — сказал Санзак, положив руку на меч. Кадар с удивлением посмотрел на него. Чем сильнее они углублялись в туннели, тем напряженнее становились спутники Ворага. Впрочем, он не мог сильно винить их за это. Ему в голову пришло воспоминание о битвах в туннелях, подобных этим, в недрах Горбатой горы, когда они зачищали свой новый дом от крысолюдей. Даже для вампира это было нелегко: борьба в тесной, удушливой темноте. В худшем случае, это заставит Ворага положить слишком многих оказавших сопротивление голодных паразитов в очень большие могилы.

— Костоглоты бы отступили, если бы мы продемонстрировали свою силу, — ответил Вораг. — Они растают в этом лабиринте, подобно теням, или же, что ещё хуже, притащат сюда скавенов…

— Ну, скавены, вероятнее всего, уже знают о нашем присутствии, — пробормотал Кадар.

— Тогда почему они не нападают? — спросил Санзак.

— Потому что опыт научил их осторожности, — произнёс Вораг, прежде чем Кадар успел ответить. — Они знают, что мы здесь, но не знают зачем. Пока мы не побеспокоим их в их шахтах, они также не станут нас трогать. Если верить тому, что говорил твой учитель, — закончил Вораг, бросив испытующий взгляд на Кадара, который поспешно закивал.

— Да. Мастер В`соран прав. Скавены не станут драться, если на них не давить.

— И пока моя армия находится вне этих туннелей, они не будут чувствовать угрозы для себя. А трупоеды не будут скрываться, заставляя нас выковыривать их из горы. На самом деле… — Вораг остановился и огляделся, принюхиваясь. Он оглядел стены и пол туннеля и увидел, что разбитые черепа были аккуратно помещены в щель в скале, чья хрупкая поверхность была отмечена странными символами. — Ха, — хмыкнул Вораг.

— Территориальная метка, — прошипел Кадар, оглядев черепа.

— Да, — сказал Вораг и, широко улыбнувшись, посмотрел на Санзака. — Чувствуешь, старый друг? Они вокруг нас. И держу пари, уже некоторое время.

— Что будем делать? — спросил Санзак, потянувшись рукой к мечу. Вораг схватил его за руку, не дав вытащить лезвие.

— Не так. Колдун, — произнёс он.

Кадар поднял посох, и вдруг отвратительный свет затопил туннели, осветив каннибалов, которые сидели на полу или прицепились к стенам и потолку, подобно двуногим саламандрам. Трупоеды отшатнулись от болезненного света. Они повернулись и парами и поодиночке вприпрыжку устремились вниз по туннелю, вопя и что-то невнятно бормоча. Вораг бросился в погоню, устремившись за ними вослед. Санзак закричал, прося его остановиться, но Вораг проигнорировал его. Когда туннель резко закончился, выведя в узкую пещеру, то Кровавозубый даже слегка пронёсся вперёд по инерции, прежде чем остановиться. В пещере его уже ждали десятки костоглотов. Один из них, возвышавшийся над остальными, носил головной убор из неаккуратно содранного скавенского меха и ожерелье из обглоданных ушей, а его лицо было скрыто за маской из кости и ткани. Он затряс пожелтевшей бедренной костью, указывая на Ворага, а затем ударил ею ближайших сородичей, словно призывая их атаковать.

Один или два было дёрнулись вперёд, но рычание из глотки Ворага быстро заставило их вскарабкаться обратно. Тупиковая ситуация продолжалась всего несколько секунд, прежде чем Санзак и Кадар наконец догнали Ворага.

Кадар уставился на него.

— Сейчас, — спросил он. — Здесь?

— Сделай это, — проворчал Вораг.

Кадар выкрикнул поток бессмысленного бреда, и каннибалы, издав единый вздох, тут же бросились вглубь туннеля, оставив монстра в головном уборе одного. Вораг усмехнулся.

— Что он сказал им? — спросил Санзак.

— Это ягхур, литания вызова, — ответил Кадар, держа поднятым всё ещё светящийся посох. — Даже пав так низко, они всё ещё помнят некоторые из своих древних традиций.

Трупоед в головном уборе ударил бедром о пол пещеры и взвыл. Вораг шагнул вперёд и, запрокинув голову, взвыл в ответ. Скабрезная тварь бросилась вперёд, обрушивая кость на плечо вампира, в то время как когти Ворага пробороздили его серую плоть. Вораг схватил существо за маску и швырнул на пол. Тварь с рычанием вскочила и вновь бросилась на вампира. Вораг схватил кость и резко дернул на себя, выхватывая и одновременно разламывая. Каннибал прыгнул, его скрюченные пальцы потянулись к горлу вампира. Вораг одним мощным резким ударом воткнул осколок кости в грудь трупоеда, разрывая его сердце. Хлынула тёплая кровь, и, издав тихий вздох, тварь обмякла. Он позволил телу упасть на пол пещеры, после чего обернулся к пожирателям падали, внимательно смотрящим за поединком из глубины пещеры.

— Бегите, — прорычал он.

Хоть они и не поняли его слов, но их смысл, по-видимому, был достаточно ясен. Трупоеды побежали, вопя и визжа, скрываясь в недрах горы. Вораг посмотрел им вослед, после чего присел на корточки и резким движением оторвал голову побеждённого им врага. Разорвав его головной убор на полоски, он использовал две из них, чтобы связать вместе свои трофеи.

— И сколько племён пожирателей плоти в этой горе? — спросил Санзак, после того как некоторое время наблюдал за своим господином.

Вораг оглянулся на Кадара.

— Узнать это невозможно, — сказал тот. — Они постоянно воюют между собой. И целые стаи поднимаются и падают в течение десятилетий. Хотя я ожидал большего сопротивления, если честно.

Вораг улыбнулся и встал.

— Мы только начали, — сказал он. После чего рассмеялся и скрылся в темноте.

В последующие дни три вампира продолжили пробивать себе путь в кишках горы. В стремлении изгнать захватчиков из своих земель, трупоеды волнами накатывались на них, подгоняемые ревущими вождями. Вновь и вновь повторялась сцена из первой пещеры. Кадар кричал слова вызова, и Вораг схватывался с разъярённым вождём между двумя силами. Некоторые из этих противостояний заняли больше времени, чем другие, а некоторые длились всего лишь пару секунд. Как бы то ни было, жестокостью и силой Вораг превозмогал в схватках, увеличив за эти дни свою коллекцию голов вождей с двух до двенадцати. Каждый раз каннибалы, находившиеся всего лишь в паре шагов от вампиров, снедаемые жаждой наброситься на захватчиков, отступали и скрывались во тьме: забирая своих товарищей и молодых, они уходили всё глубже и глубже в недра горы.

Наконец, трупоеды прекратили с ним вообще всякую борьбу. В течение нескольких дней Вораг сотоварищи проходил один пустой туннель, одну пустую пещеру за другой, следуя по следам, оставленным бегущими существами. Это было нетрудно: те даже не пытались скрыть свои следы. Вораг чувствовал что-то, бьющееся в стенах и потолке, словно сигнал. Когда он наконец понял, что это такое, то остановился и расхохотался, испугав при этом Санзака и Кадара.

— Слушайте, — прорычал он. А затем громче: — Слушайте!

Сначала звук был слабый. Пронзительный шёпот, который рос, отражаясь эхом от стен невидимых пещер и туннелей, пока не превратился в скрежещущий вопль. Санзак выругался, а Кадар с рычанием отшатнулся, сверкнув в темноте клыками. Вораг вновь рассмеялся и хлопнул в ладоши.

— Я слышу тебя, — ответил он, добавляя свой вой в грохочущий оскал.

— Что это за шум? Что они делают? — спросил Санзак.

— Что сделали варвары в Убежищах, когда мы сокрушили их первых вождей? — ответил вопросом Вораг. — Они распространяют слово. — Он врезал кулаком в стену туннеля, через который они двигались. — Они зовут нас к войне, Санзак. Они создают последний союз. Ха! — Вораг захохотал, раскинув руки и неестественно широко распахнув челюсти. — Приди, приди!

Он бросился вперёд, опередив двух других вампиров, и, перейдя на бег, понёсся вслед за звуком к его источнику.

Когда он нашёл его, то остановился, позволяя своим спутникам нагнать его. Трупоеды ожидали их, наблюдая за ними.

— Засада, — прошипел Санзак, инстинктивно потянувшись к мечу.

— Нет, — сказал Вораг, широким взмахом руки оттесняя Санзака себе за спину. Он посмотрел на Кадара, который облизал губы и кивнул. Вораг улыбнулся и посмотрел на ближайшего трупоеда.

— Веди, — сказал он.

Каннибалы не двинулись в сторону вампиров, вместо этого они сомкнулись вокруг, наподобие почётного караула, посланного сопроводить захватчиков к месту, где их ожидало … что?

Все вместе они двинулись вглубь пещеры, и вой поднялся во тьме вокруг. Красные глаза наблюдали за ними из укромных уголков, трещин и иных скрытых пространств лабиринта. Острый слух Ворага уловил скользящий, заполнивший тишину звук сотен ног, двигавшихся повсюду вокруг них, словно река живой плоти. Племена трупоедов снова пришли в движение, роясь в окружающей темноте, невидимые, но слышимые. Вораг облизнул клыки.

Наконец они достигли конца туннеля, и перед ними раскинулась гигантская пещера, подобной которой им ещё не приходилось видеть. Стены туннеля, казалось, вибрировали от шума, исходящего из неё, и эскорт заскулил и зарявкал друг на друга в возбуждении.

— Что это за место? — спросил Санзак.

— Последний оплот, — ответил Вораг, крутя головой по сторонам.

Кадар рассеянно кивнул.

— Вроде того. Кажется, у них всё-таки есть немного разума.

— Достаточно, дабы учуять угрозу своему господству, по крайней мере, — сказал Санзак, настороженно поглядывая на сопровождение. Его рука опустилась на рукоять меча. — Мы объединили их против общего врага. Судя по звуку, здесь собрались все трупоеды, живущие в этой проклятой горе.

— Хорошо. Это облегчит нашу задачу, — ответил Вораг.

Он вышел из туннеля и вступил в огромную пещеру с неровными стенами. Это напомнило ему улей, только вырезанный из скалы: огромные соты из каверн и уступов, чтобы все могли видеть свершаемое в центре пещеры. Ранее это место, вероятнее всего, было частью шахт Нагашиззара, но за прошедшие века, после того как любители мертвечинки вырвали его из лап крысолюдей, оно стало чем-то иным. Это было сердце их царства, и укромные уголки были забиты черепами людей, трупоедов и скавенов. Широкие жилы абн-и-хата, вьющиеся по стенам и потолку пещеры, погружали всё вокруг в странное свечение, яркое, будто тысячи зажжённых факелов, и в этом сверхъестественном свете тысячи и тысячи трупоедов прыгали и вопили. Шум бился вокруг них, подобно водопаду, и Кадар с Санзаком вздрогнули.

Вораг поднял подбородок, позволяя шуму омыть его. Это была музыка для его ушей. Последние вожди каннибалов с опаской смотрели на него с возвышения в центре пещеры. Они выглядели как побитые собаки и с каждым шагом Ворага, чьи руки расслабленно висели вдоль тела, вглубь пещеры становились всё взволнованнее.

Съёжившиеся лидеры стай сгрудились вокруг увесистого куска чистейшего абн-и-хата, вюрд-камня, выступающего из пола пещеры, подобно мягко святящемуся нарыву. На его вершине сидело существо, на которое охотился Вораг, хотя и не понимал этого до сих пор.

— Король, — пробормотал он. — Ну, конечно.

Трупоед превосходил любую родственную ему тварь, которых Вораг встречал на своём пути. Он был выше и шире, чем сам вампир, даже сидя; с длинными руками, по-обезьяньи волочившимися по земле, и вытянутым, практически волчьим, черепом. Его толстые запястья защищали браслеты из потускневшего и мятого золота. Оно носило остатки варварской брони, изъеденной ржавчиной до практически бесполезного состояния, его жирную плоть покрывали свидетельства ритуального шрамирования. Один глаз пересекал старый шрам, в пустой глазнице блестел кусок грубо обтёсанного абн-и-хата. Ожерелье из фаланг пальцев и зубов стучало на его бычьей шее, а грудь и потрясающее брюхо скрывали потемневшие расколотые черепа, связанные сплетённой из тяжёлых прядей верёвкой.

Это был воистину король своего вида, пусть и был он всего лишь повелителем червей. Он задумался, как существо пришло к этому положению и сколь многих из своего собственного рода ему пришлось убить на пути к возвышению. Был ли его путь к власти зеркальным отражением того, которым ныне прошёл Вораг, или же он шёл более трудным путём, путём завоевания? Впрочем, это было неважно, важно было лишь то, что именно к этому существу бежали трупоеды, именно под сенью его силы искали они защиты.

Как только Вораг вышел на пустое пространство, король трупоедов тяжёло поднял себя в вертикальное положение, громогласно заворчав. Он был стар, гораздо старше, чем должен бы быть. Такое ощущение, что его сохраняла какая-то яростная, упорная решимость. В конце концов, это и была история трупоедов. Там, где другие люди погибли, там, где иные народы сгинули без следа, ягхур и ему подобное позволяло выживать любой ценой. И независимо от амбиций Ворага, независимо от результатов его поисков они будут продолжать это делать. Это была жестокая неизменность выживания, которой он не мог не восхититься, ведь даже волк может любоваться мужеством загнанного в угол шакала, прежде чем вцепиться зубами в его трахею.

Король трупоедов вытянул длинную руку и заорал что-то совершенно нечленораздельное. Наблюдающие орды, усеивающие всё пространство пещеры, сидевшие у каждой стены, выглядывающие из каждой щели, пещеры и туннеля, завопили в ответ, визжа и рыча в поддержку своего повелителя. Был какой-то упрямый гнев в этой какофонии, так что Вораг на мгновение подумал, что они набросятся на него всем скопом. Затем повелительным жестом их король заставил тварей умолкнуть, продемонстрировав впечатляющий контроль над своими подданными. «Как он стал этим? — подумал Вораг. — Сколько лет затратил он на этот путь, на то, чтобы стать повелителем копающихся в земле червей?» Глаз из зелёного камня странно замерцал в отблесках неестественного света абн-и-хата, когда король трупоедов склонил голову и оглядел Ворага.

Что он видел, когда смотрел на него? Врага, соперника или что-то ещё — видел ли он в нём неизбежный конец? Видел ли он, что это был последний бой, который подведёт черту под его долгим господством над этим разлагающимся муравейником? Даже если и так, то он не подал вида. Его движения были уверенными и высокомерными, словно у любого молодого стригоя аристократа. Здесь он был владыкой и был им уже в течение долгого времени, и, возможно, не мог даже помыслить об ином.

Вораг почувствовал, как старый голод взрастает в нём. Жажда, что пришла с вампирским благословением, была ничем, по сравнению с этим голодом. Неодолимая потребность искалечить и сломить тех, кто стоял на его пути. Это всегда определяло его действия и в бою, и в мире. Необходимость доминировать, побеждать была дана ему при рождении, так же как умение ездить на лошади или стрелять из лука. Его мышцы наполнились теплом, пока он смотрел за наблюдавшим за ним королём пожирателей трупов.

— Скажи ему, зачем я пришёл, колдун, — прогрохотал он и почувствовал, как Кадар зашевелился у него за спиной.

— Вы уверены, что это мудрое решение, мой повелитель? — нерешительно пробормотал Кадар.

— Скажи это! — взревел Вораг, заставив каннибалов в пещере беспокойно заёрзать на своих местах, когда его могучий рёв разнёсся под каменными сводами. Его клыки обнажились. Кадар заговорил, и трупоеды замолчали.

Король трупоедов опустился на корточки и раздражённо махнул рукой. После чего рявкнул придушенные слова. Кадар откашлялся.

— Он — ах — он говорит, что вы не заслужили право встретиться с ним в бою, мой господин.

— Не заслужил? — переспросил Вораг. Он развёл руки. — Я сокрушил вождей дюжины племён. Я сокрушу ещё дюжину, если это то, что он требует. — Он сорвал головы с пояса и отбросил их прочь. — Ну, что ж. Пусть придут и умрут.

Король трупоедов помолчал. Затем с ворчанием его могучие руки опустились на кусок вюрд-камня у его ног. Он вновь и вновь ударял зелёный камень, и звук, казалось, заскользил и зарябил через жилы на стенах и потолке пещеры, заставив вюрд-камень искрить и вспыхивать. Собравшиеся каннибалы последовали его примеру, забарабанив по камням, отбивая тупой ритм, который разрастался, пока не заполнил всё пространство пещеры.

Король трупоедов выпрямился в полный рост и, вытянув руки, завизжал на собравшихся вождей кланов. Они съёжились и заскулили, и тогда рука короля-трупоеда рванулась вперёд и схватила ближайшего к нему, после чего он, не особо церемонясь, вырвал у твари горло. Он поднял дёргающуюся тушу над головой и швырнул вглубь пещеры, одновременно проглатывая кусок окровавленного мяса, вырванного из неудачливого вождя. Тварь вновь взревела, и теперь вожди вприпрыжку понеслись на Ворага, пусть и не без некоторых колебаний.

Он ждал их. Как только первый приблизился, то он легко увернулся от удара и схватил трупоеда за шею, после чего развернулся и резким рывком оторвал существо от пола. С размаху он обрушил морду каннибала на пол. Череп взорвался, словно переспелый фрукт, и Вораг развернулся, орудуя телом наподобие цепа и сбивая с ног ещё нескольких. Один из них, более ловкий, нежели остальные, увернулся от импровизированного оружия и запрыгнул на спину Ворага. От силы столкновения Вораг опустился на колено, пока тварь полосовала его лицо и шею своими зазубренными когтями. Кровавозубый сорвал тварь со спины и сломал ей спину о колено. Ещё два существа врезались в него, заставив вампира пошатнуться. Он выплеснули на него безумную ярость, кусаясь и царапаясь. Вскоре и остальные сомкнулись вокруг, едкий запах вампирской крови наполнил их ноздри. Они копошились вокруг Ворага, подобно гиенам, напавшим на льва. Когти рвали его плоть, клыки грызли мышцы.

Он мог бы изменить своё тело. Это было трудно, но он научился этому трюку, несмотря на то что Неферата тщательно пыталась скрыть от него эту способность. Он мог обернуться волком, или летучей мышью, или же чёрным туманом, приложив некоторые усилия и немного воли. Он мог бы вытащить меч или применить те немногие волшебные хитрости, которые узнал без ведома В`сорана. Все эти вещи или даже одна из них принесли бы ему победу в считанные минуты, но он знал — это не его путь и никогда им не будет. Даже будучи всего лишь человеком, он с презрением использовал лук и дротики, предпочитая топор или дубину.

Этот способ был лучше. Правильней. Он должен был проявить себя перед этими зверьми так, как никогда не мог проявить перед своими людьми. Он всегда стремился защищать свой народ, показывать им истинный путь Стригу, но они отвернулись от него. Они повернулись к чужакам, и Вораг был изгнан. Снова и снова его люди отвергали его. Вновь и вновь они говорили ему, что он недостоин.

Взревев, Вораг расшвырял каннибалов по сторонам. Он схватил одного из них, пытавшегося отползти прочь, и разорвал пополам. Он потратил пару мгновений, чтобы вырвать позвоночник из спины твари. Остальные попытались сбежать, но Вораг догнал их, вбивая в камень пола или подбрасывая в воздух. Только тогда, когда последний из них стал мёртвой падалью, он остановился.

Пещера погрузилась в молчание. Собравшиеся трупоеды смотрели на него, как мыши на кота. Казалось, они чего-то ждут. Он посмотрел в сторону куска вюрд-камня. Короля-трупоеда нигде не было видно.

— Вораг, — закричал Санзак. — Берегись!

Стригой выхватил свой клинок и бросил его Ворагу. Последний поймал крутящееся лезвие и развернулся как раз тогда, когда широкий двуручный меч опустился на него. Вораг принял удар на лезвие меча Санзака и удивлённо хмыкнул, ощутив мощь удара. Король трупоедов зарычал и отступил, волоча за собой свой огромный меч. Это был старый клинок, почти чёрный от возраста, с иззубренными и сколотыми краями.

— Хитро, — сказал Вораг, пока гигантский трупоед кружил вокруг него. — Но недостаточно. У меня тоже есть сторонники.

Он бросился на зверя, и они закружились в водовороте сталкивающихся клинков. Существо было столь же сильно, как и он, если даже не сильнее, но оно было живым. Оно будет уставать, а Вораг нет. Каннибал, казалось, понимал это столь же хорошо, и в его жестоком размахивании мечом начала проглядывать отчаянная спешка. Словно чувствуя, он спешил поскорее сокрушить своего врага. Лязг металла заполнил пещеру, пока, наконец, клинок трупоеда, источенный временем и суровым использованием, не переломился пополам в столкновении с заимствованным мечом Ворага. Монстр, не колеблясь, отбросил остаток меча прочь и схватил Ворага за голову своей гигантской лапой. С рёвом он отшвырнул его в сторону.

Вораг ударился о землю, его меч отлетел прочь. Он вскочил на ноги и развернулся, блокируя удар, который бы раздавил череп обычного человека. Перейдя в контратаку, он врезал кулаком в сеть из черепов, что охватывала туловище твари. Разбитые осколки кости забрызгали его лицо, и трупоед отшатнулся. Вораг не дал ему время прийти в себя. Он прыгнул на него, распахнув челюсти, чтобы впиться в шею твари. Король среагировал быстрее, чем ожидал Вораг, и сокрушительным ударом бросил вампира на землю.

Вораг откатился в сторону, уходя от опустившейся в паре волосков от его головы гигантской ступни. Он вскочил на ноги и, пройдя под могучим ударом, обхватил повелителя каннибалов, опрокинув его на спину. Король перевернулся, извиваясь в тисках хватки Ворага, и, используя свой больший размер, вытянул шею, чтобы вцепиться зубами в горло вампира.

Вораг вскрикнул, когда клыки твари впились в его плоть, и усилил хватку. Тварь разжала зубы, когда несколько из её рёбер сломались. Трупоед вырвался из его захвата и отбросил Ворага прочь. Кровавозубый пролетел по воздуху и врезался в толпу костоглотов, что наблюдали за схваткой у края пещеры. Несколько каннибалов были сокрушены этим полётом, их тела смялись под его весом. Вопли неудачливых тварей добавились к растущему рёву толпы зрителей.

Кровь толчками вырывалась из раны на шее, а одна из ног была сломана. Вораг заставил себя выпрямиться, зашипев от боли. Король трупоедов хрипел, прижав одну из рук к рёбрам. Вораг потащился к нему. Со временем он исцелится, нужно всего лишь время и кровь, но он не мог ждать. Он отказывался ждать.

Король-трупоед выхватил разломанную кость из кучи трупов, валявшихся вокруг, и, как только Вораг бросил себя вперёд, воткнул острый край кости в грудь вампира через щель в кирасе. Вораг выдохнул, когда кость воткнулась в его сердце, но не отступил. Вместо этого он ухватился за оружие короля и дёрнул себя вперёд. С судорожным рывком он сомкнул свои челюсти на горле существа. В то время, пока осколок кости рвал его сердце, он резко дёрнул головой, вырвав глотку зверю.

Как только повелитель каннибалов упал, Вораг выпрямился и, вырвав осколок кости из своей груди, отшвырнул его прочь. Он посмотрел на зверя и на легионы трупоедов, в оцепенении смотревших на него.

И раздался грохот, словно гора наконец-то решилась обрушиться, — это каннибалы Треснувшего пика взревели, приветствуя своего нового короля.

Империя личинок [Empire of maggots]

Изнурённые волки с запаршивевшими шкурами вприпрыжку неслись сквозь вздымавшуюся пыль, их вопли разносились эхом по всей долине из костей и пепла. Гоблины племени Красного Облака опасливо цеплялись на спине каждого волка, их зелёные конечности были скрыты под крысиным мехом и варварскими татуировками. Волчьи всадники спустили тетивы грубых луков, как только приблизились на своих слюнявых «конягах» к шеренге приближавшихся воинов-скелетов. Последние вторглись на территорию гоблинов с восходом луны, которая даже сейчас по-идиотски поблескивала, смотря вниз на столкновение, и похоже намеревалась смотреть и дальше, чтобы убедиться, что ни один зеленокожий не увидит её захода.

Мертвецы проигнорировали осыпавшие их стрелы и продолжили своё движение, образуя ровную шеренгу из сцепленных копий и щитов. Волчьи всадники развернулись в облаке из волчьего визга и проклятий зеленокожих. Их обычная тактика ударь-и-беги, так хорошо служившая им против катайских торговых караванов и других медленных и плохо защищённых рабских обозов, не оказала никакого влияния на армию мёртвых. Красные Облака — это было имя, внушавшее страх всем, кому не повезло стать их целью на протяжении многих лет до прибытия захватчиков на их земли, но мёртвые не испытывали страха. Скелеты продолжили идти со стрелами, торчащими из глазниц или грудных клеток, и это был воистину редкий выстрел, приводящий к падению одного из них, когда стреле удавалось раздробить череп или сломать позвоночник.

— Ха, посмотрите, как они бегут! — прорычал Вораг Кровавозубый. Он постукивал по шее своего могучего чёрного коня. Лошадь и всадник стояли на одной из дюн из камня и уплотнённой золы, которые отмечали эти земли, разместившись подальше от резни и тяги битвы. С этого места он мог наблюдать за битвой и отправлять всадников с приказами для некромантов, отвечающих за контроль над мёртвыми воинствами, изводивших гоблинов и загоняющих их обратно к их жалким логовам.

При мысли о некромантах взор Ворага обратился к одной из близлежащих скал. Клык вулканической породы выбросило на поверхность в результате какого-то давнишнего катаклизма. И на вершине его находилась странная фигура, окружённая ореолом тёмной магии. Скелетоподобное существо было облачено в рваные одежды и держало в руках посох, увенчанный человеческим черепом. Его имя было Кадар, он был одним из высоко ценимых питомцев В`сорана и, скорее всего, шпионом, подосланным, дабы стать глазами своего хозяина в окружении вампира.

В`соран искал убежище от происков Ушорана и для этого сблизился с врагами последнего, из которых Вораг был первейшим. Или же был таковым в то время. Как и все властители, Ушоран собирал врагов, словно дворняга блох. То, что многие из них ранее были его союзниками, тоже не было чем-то из ряда вон выходящим. Вораг сам пробился от простого рубежного лорда до правой руки Ушорана, прежде чем лишиться последнего звания.

Хотя, прежде чем это произошло, он удостоился многочисленных подарков от Ушорана, и одним из них было бессмертие. Вораг провёл языком по кончикам своих клыков. Как и большинство нобилей стригоев, он был вампиром. Он посмотрел на своих помощников — группу восседающих на конях красноглазых айалов с белыми клыками, облачённых в нагрудники из пластинчатой кольчуги и меха, их головы были начисто выбриты за исключением традиционных частей скальпа, которые отмечали окровавленных — воителей стригоев, — и спросил:

— Мойше и Сенеслау со своими всадниками уже заняли свои позиции? Я не собираюсь позволить этим зеленокожим опарышам вновь ускользнуть из моих рук.

— Айе, мой король! — ответил один из помощников, плутовато крививший шею вампир по имени Барбат. Вораг удовлетворённо хмыкнул и повернулся, чтобы продолжить наблюдение за отступающими зеленокожими. Это было пятое из подобных племён, которые Вораг и его легионы выбрали для уничтожения в эти месяцы. Племён зеленокожих — как орков, так и гоблинов — были сотни, они заселяли пыльные пустоши между Равниной Костей и Пепельным кряжем. В этих землях было мало солнечного света, что делало их идеальными для целей Ворага.

Земля мрака и смерти станет идеальной колыбелью для его зарождающейся империи. Пусть у Ушорана остались леса и камни Стригоса, но в рядах легионов Ворага больше не было живых людей, а мёртвым были не страшны облака пепла и песчаные бури.

Он решил отправиться на восток от Треснувшего пика ещё десятилетие тому назад, подкрепив свои скелетные легионы могучим роем трупоедов из грязных и тесных туннелей под грозной крепостью Нагашиззар. Каннибалы были привлечены под его знамёна в течение почти десяти дней кровопролития, после которых Вораг выбрался на открытый воздух с чуть менее чем тремя десятками скальпов трупоедских вождей и следовавших за ним в лунном свете их племён. Толпы их ныне копошились неподалёку от конных вампиров, одетые в лохмотья и гремящие ошмётки брони, их болезненно-серая плоть засверкала подобно серебру в лунном свете, когда они понюхали воздух и жадно зарычали. Как и сам Вораг, они уловили запах мёртвых гоблинов, разносящийся ветром в ночи.

Он выпрямился в седле, раздувая ноздри. Кровь гоблинов имела свой собственный специфический запах — едкий, но всё же сладкий. Его лицо скривилось, приобретя звериный облик в отсвете луны, после чего Вораг задрал белогривую голову и завыл. Трупоеды присоединились к нему, и их вой смешался с воем их короля.

Не сказав ни единого слова своим айалам, Вораг пришпорил коня. Каннибалы вприпрыжку понеслись за ним вослед, когда Кровавозубый устремился поближе к битве. Его подчинённые от неожиданности разразились каскадом ругани и проклятий и поскакали за ним, вытягивая оружие. Вораг, низко пригнувшись над шеей своего красноглазого коня, обнажил свой большой разделочный клинок. Когда-то он принадлежал королю трупоедов Треснувшего пика, до тех пор пока Вораг не вырвал ему горло и не забрал себе его корону и меч. Он перековал древнее могильное лезвие заново во что-то более подходящее для царя, и теперь это стало поистине вещью возвышенной и зловещей жестокости, элегантной, несмотря на свою грубую конструкцию.

Вораг и его всадники легко догнали убегающих волчьих всадников: их красноглазые кони были быстрее любого полуголодного волка. Вораг выбил гоблина из седла одним широким взмахом меча. Стрелы застучали по его броне, за исключением одной, которую он вырвал из воздуха и перекусил надвое. Волчьи всадники вели их прямо к своему логову, как он и надеялся. Он провел недели, пытаясь выковырять именно это племя из их скрытых нор, и теперь, когда ему наконец удалось найти их, Вораг не собирался дать мелким тварям ускользнуть. Он жестоко пришпорил своего коня, заставляя того ускориться.

Волчьи всадники направлялись к кривому частоколу и сшитым из волчьих шкур палаткам, своеобразному поселению, что напоминало сыпь на лике равнины. Как и большинство зеленокожих, это племя кочевало, передвигаясь от логова к логову, и их лагерь был соответствующе убог. Взвизгнули рога, напоминающие мяуканье кошек, и ватаги вопящих гоблинов, вооружённых копьями и луками, вылились из-за частокола, направляясь навстречу приближающейся нежити. Гоблины были достаточно храбры, пока их было достаточно много, но стоило вырезать примерно половину, и остальные неизменно разбегались.

Вораг, его всадники и любители мертвечинки настигли убегающих волчьих всадников, и звери и гоблины умерли. Избежали смерти лишь те, кто развернулся и бросился в ряды преследователей. Но бежать было некуда: приближающиеся фаланги скелетов перекрыли все возможные пути отступления.

Высокий гоблин, одетый в меха и шлем из волчьего черепа, размахивал дубинкой, лупя своих сородичей и пытаясь сбить их в некое подобие строя. Но зеленокожие слабо понимали, что такое дисциплина, так что они продолжали свары между собой даже тогда, когда Вораг врезался в их ряды и проделал кровавую брешь своим тяжёлым лезвием. Другие стригои последовали за ним, рубя и кромсая тянущиеся к ним лапы и раззявленные пасти. Каннибалы обрушились на гоблинов мгновение спустя, некоторые используя примитивное оружие, но большинство лишь с собственными зубами и когтями. Гоблины сломались, словно хилый шатёр в бурю. Ватаги зеленокожих разбегались, рассеиваясь в сотне различных направлений, продираясь к сомнительной безопасности частокола или пустошей.

Вождь в волчьем шлеме завизжал, когда Вораг насадил его на лезвие, а затем подбросил в воздух. Он поймал размахивающее руками тело обратным ударом и практически рассёк тварь в воздухе на две половины. Он удовлетворённо улыбнулся, услышав рога загонщиков, располагавшихся за пределами видимости. Они должны были выловить столь много сбежавших гоблинов, сколько было возможно, используя большие сети из кожи и волос, которые Вораг изготовил специально для этих целей.

Вораг откинулся в седле, наблюдая за тем, как трупоеды расправляются с группой гоблинов, которые были достаточно глупы, чтобы попытаться организовать оборону. Он вдохнул сладкий запах бойни и закрыл глаза. Лицо тут же всплыло на поверхность его сознания — бледно-золотые волосы и смех — и он распахнул глаза. Гневный рык протиснулся сквозь плотно сжатые клыки, и он сердито вложил меч в ножны.

Когда оставшиеся в живых были схвачены и связаны, спутаны либо закованы, Вораг приказал своим подчинённым поджечь частокол и плохо выделанные кожи, что служили гоблинам жилищами. После чего они начали долгий путь обратно к башне. Его башне в настоящее время, хотя когда-то она принадлежала кому-то — или чему-то — ещё в те времена, когда Вораг и его последователи даже не появились на свет. У Кадара было множество теорий, каждая страннее предыдущей, но ни одна из них не заинтересовала Ворага.

Они достаточно легко обнаружили башню. Её было видно на мили вокруг, узкий столб, напоминающий изъеденный временем медный труп медянки, словно могильная метка или копьё, всаженное в шкуру умирающего зверя. Она высоко возвышалась над равниной, непокорная ни времени, ни погоде, и ничего не росло ни на ней, ни вокруг неё. Её изгибающиеся коридоры и лестницы воняли старыми призраками и тайными вещами, а равнины вокруг неё были засыпаны костями диких зверей и существ, что ранее, возможно, были людьми, прежде чем стали чем-то ещё. Ныне кости были расчищены, и вокруг башни, плита за плитой, выросли массивные стены.

Что-то шевельнулось в чреве Ворага, когда он увидел стены своей цитадели. Когда она впервые предстала перед глазами Ворага, то он подумал, что это был дар Стригу, перо из его тёмных крыльев. Он вошёл в башню в одиночестве, так как более ни у кого не хватило смелости последовать за ним. Бессмертие не делает человека бесстрашным, на самом деле, казалось, она оказывает на многих противоположный эффект. Они стали трусливыми существами, прячущимися во тьме и страшащимися подставить своё тело под клинок. Цитадель воистину была великолепным творением.

Потребовались десятилетия, чтобы она достигла своего нынешнего состояния, и ещё больше времени пройдёт до окончания работ. К счастью, не было недостатка в рабах, которых бы можно было привлечь для этой задачи. Каменные стены были даже выше, чем у Моркейна, сложенные из жёсткого бледного камня, добывавшегося из глубоких ям, которые его последователи обнаружили у берегов Горького моря. Рабы, орки и гоблины, были видны издалека, копошащиеся на стене, подобно насекомым. О первых было практически невозможно сломать палки, а о вторых это делалось ужасно легко, но, впрочем, независимо от крепости своих тел служили и те и те. Оба вида откликались на силу, а Вораг был сильнейшим в этих землях. Стены защищались большими вращающимися платформами, на которых были установлены баллисты и катапульты. Платформы приводились в движение с помощью простого механизма из верёвок и блоков. Дюжина рабов могла повернуть орудия войны в любую сторону, всего лишь потянув за большие канаты и цепи, свисавшие с платформ.

Однако цитадель была намного больше, чем казалась на первый взгляд. Пожиратели мертвечины, испытывавшие крайнее неудобство под открытым небом, быстро обнаружили под цитаделью огромную сеть полуобвалившихся туннелей и пещер и начали развивать их в последовавшие за занятием башни Ворагом месяцы. Разок они обнаружили метку каких-то гоблинов внутри этих пещер, но то был единичный случай. Теперь же корни его цитадели были погружены глубоко в землю, как когти ястреба в плоть своей добычи.

Когда силы завоевателей вернулись к своей крепости, Вораг с радостью увидел кружащихся неподалёку и галопирующих к крепости наездников. Пока не были построены вышки и каждый человек был на счету, ему приходилось пользоваться системой застав и курьеров. Рога взревели в рядах его армии и были встречены приветственными криками от ворот.

Ворота были сделаны из камня, кости и окаменевшего дерева. Кроме того, отличное применение было найдено и костям гигантских животных, что окружали крепость, так как их было практически невозможно разрушить и они могли выдерживать огромный вес. Массивные кости рёбер пошли на раму для ворот. Тяжёлые ворота приводились в движение системой шкивов и противовесов, которые в свою очередь управлялись примерно сотней трупоедов с чрезмерно развитой мускулатурой, которые были обучены специально для выполнения только этой задачи. Они взвыли и вскричали в приветствии, когда распахнули врата, и армия влилась во двор цитадели, пройдя под титанической подъёмной решёткой. В линию вдоль стен располагались мангалы, сделанные из перевёрнутых щитов и грубо сделанных бронзовых котлов и установленные на треноги из воткнутых копий. С некоторых из последних свисали тела, иногда орков, а иногда и каннибалов, удерживаемые в вертикальном положении с помощью толстых длинных верёвок. Большинство из них были мертвы, но некоторые всё ещё трепыхались, и стригои, проезжая мимо, впивались в старые раны и жадно глотали тонкую струйку крови, что некогда била мощной струёй.

Вораг вдохнул запах стройки — кровь, пот и боль — и удовлетворённо вздохнул. Он натянул поводья, останавливая коня.

— Прекрасно, — пробормотал он.

— Для чего-то созданного по прихоти это действительно впечатляет, — прошипел Кадар, дёргая своего коня за поводья и останавливаясь рядом с Ворагом. Армия обтекала их: пленные отводились в загоны, а мёртвые вновь занимали те позиции, на которых они находились, пока были не нужны Ворагу. Несмотря на то что он предпочитал живых мёртвым, Вораг не мог не признать, что, в общем и целом, с мёртвыми было меньше хлопот — как минимум, проще со снабжением. Он оглянулся на некроманта и заметил рядом с ним горбатого Барбата. Вораг с трудом сдержал улыбку. В эти дни, куда бы ни пошёл Кадар, рядом с ним всегда был Барбат.

— Ты что-то сказал? — переспросил он.

— Просто умоляю вас вспомнить о данных клятвах, повелитель Вораг, как и подобает истинному королю, — ответил Кадар, его высохшее крысоподобное лицо сморщилось от ставшего уже привычным разочарования. Сказать, что он был недоволен, когда Вораг приказал армии повернуть на восток, было сильным преуменьшением его реакции. Ученик В`сорана бушевал в течение трёх дней, останавливаясь у самой грани того, чтобы бросить вызов Ворагу, что было единственной причиной, по которой его иссохшее сердце не было вырвано из его груди и помещено на закопчённый стол Ворага. От Кадара всё ещё мог быть толк, что он доказал в продолжение всего похода на восток. Именно его магия подняла иссохшие кости пустошей, которые они пересекли после ухода из Треснувшего пика, и присоединила их к рядам его армии. И, кроме того, он обучал этому искусству некоторых последователей Ворага, и, готов был держать пари Кровавозубый, в их числе был и Барбат. При всех своих недостатках слуги В`сорана не скрывали своих знаний. На самом деле они, казалось, не могли противостоять искушению распространять его. Даже Вораг кое-что узнал об этом, хотя и был достаточно осторожен, чтобы скрыть эти крупицы информации от всё более и более причиняющего беспокойство Кадара.

Крысоподобный некромант думал, что его интриги с Барбатом и остальными укрылись от внимания Ворага. Кадар — как и В`соран — думал, что он дурак. На самом деле все эти древние вампиры — В`соран, Неферата, Абхораш и да, даже Ушоран, который поднял стригоев из грязи, — считали его грубым существом, которым двигали лишь жажда крови и войны, годным лишь на то, чтобы служить им. В действительности он подозревал, что так они думают обо всех стригоях. Они хотели наточить его, словно лезвие, а если он сломается в процессе использования, то с лёгкостью заменят другим подходящим кандидатом. Подумав об этом, он оглянулся и посмотрел на Барбата, который тут же отвернулся. Вораг хмыкнул. Он был для них всего лишь инструментом, и оставался бы им всю жизнь, независимо от того, что он бы сделал, или океаны крови, которые бы пролил.

Их высокомерие, как и их сила, были весьма велики. Некогда Вораг бы выпотрошил предательский кусок грязи, подобный Кадару, и оставил его гнить в назидание другим. Но за прошедшие века он научился осторожности. Даже ещё до того, как они получили дар Ушорана, айалы и агалы стригоев постоянно интриговали за право господствовать над своими собратьями, и Вораг был ветераном той змеиной ямы, коей был королевский двор. И ожерелье клыков, вырванных из пастей его соперников, служило тому доказательством.

Он нежно поглаживал ожерелье, пока слушал разглагольствования Кадара о клятве и чести и долге. Несмотря ни на что, его было сложно винить за досаждающие попытки манипуляций. Предательство было в его крови. Аколиты В`сорана были печально известны непрекращающимися разборками в своих рядах. Они боролись друг с другом за внимание В`сорана, подобно маленьким кровожадным детям, и старый монстр поощрял подобное кровопускание.

— Это было хорошо в прошлом, мой господин. Мастер В`соран должен узнать о вашем новом деле, — говорил Кадар. Он обвёл рукой крепость, что воздвигалась вокруг них, и тысячи порабощённых орков и гоблинов, что трудились на строительстве. — Он должен узнать, что вы отказались от своих намерений в пользу… этого, — презрение в голосе вампира было очевидно, и вдобавок к этому его голос был пропитан скрытым намёком на вызов. Кадар, конечно, не был столь глуп, чтобы подойти и прямо бросить свои обвинения в лицо Ворагу, но было очевидно, что все его речи были предназначены для того, чтобы напомнить Кровавозубому, где лежала его истинная верность. — Мы должны вернуться к Горбатой горе, если не собираемся идти на земли мёртвых. Эти войска — эти ресурсы — необходимы на границах!

— Мне кажется, я способен решить, какие ресурсы необходимы для поддержки моих границ, некромант, — произнёс Вораг, не глядя на Кадара. Вместо этого он не отрывал взгляда от Барбата. Другой вампир вздрогнул от такого пристального внимания, либо от страха, либо от вины. — В`соран мой кастелян, а не я его.

— Я не имел в виду даже предпо… — начал Кадар, но Вораг оборвал его резким жестом.

— Разве? — пронзил взглядом Ворга тщедушного некроманта. — Как продвигаются исследования Санзака, Кадар?

— Я… что вы имеете в виду?

— Только то, что если ты желаешь присоединиться к своему хозяину, то я позволю тебе это только тогда, когда Санзак сможет поднимать на ноги мою армию, — ответил Вораг, наклонившись к другому вампиру. Он улыбнулся, и Кадар резко отшатнулся от него, чуть было не вывалившись из седла. — Ты даже можешь забрать с собой всех, кто бы изъявил желание последовать за тобой. — Последние слова были направлены на Барбата, чьи глаза расширились в испуге.

— Что? — сказал Кадар.

— Ты слышал меня, Кадар, — ответил Вораг, пуская коня рысью. Он пронёсся через толпу рабов, которые волокли тяжёлые каменные блоки, походя растоптав визжащего гоблина. Умертвия со светящимися глазами, которые служили в качестве надсмотрщиков за вопящими, ноющими зеленокожими, размотали широкие кнуты и, зашипев, обрушили их на спины существ. Вораг проигнорировал раздавшиеся крики и направил своего коня прямиком к подножию башни, которая занимала центр растущей крепости. Всё, что он построил исходило из этой алеф[1], первой.

Он посмотрел на здание, восхищаясь изобретательностью, что была заложена в её конструкции. Вблизи она напоминала ему кожуру фруктов, которые были очищены от всей своей сладкой начинки и оставлены сушиться на солнце. Она была широкой у основания и, казалось, суживалась к вершине, хотя это было всего лишь иллюзией, как он уже выяснил. По правде говоря, она была намного больше, чем казалась. Что-то в ней вызывало в Вораге воспоминания о Чёрной пирамиде Моркейна, но хоть башне и была присуща злобность, сродни пирамиде, то ощущения она вызывала совсем другого рода.

Большие двери, перекрывавшие вход в башню, с натугой открылись группкой умертвий, на чьих высохших конечностях не было видно каких-либо украшений или символов. Их глаза светились уродливым светом, когда они толкнули створки сильнее, позволяя им распахнуться на всю ширину.

— Слава победителю, — сказал вампир. — Пригнали очередную партию зелёных свиней, как всегда?

— Это было нетрудно, — ответил Вораг, спрыгивая с коня. Несколько трупоедов бросились вперёд, чтобы подхватить брошенные поводья. Они жаждали лицезреть его коня. — Урка бежали наперегонки, дабы поприветствовать нас, Санзак.

— Они, очевидно, услышали, что ты идёшь, и не смогли устоять, — ответил Санзак. Он был практически настолько же мощным, как и Вораг, вот только его лицо выглядело так, словно его протащили по каменистой земле. Из всех слуг Ворага, последовавших за ним на восток, после того как война приняла неудачный оборот, он был самым преданным. Он служил Ворагу в сотнях сражений, и если и не был самым хитрым из его слуг, то, безусловно, был самым прагматичным из вампиров-нобилей, последовавших за Кровавозубым.

— Ещё рабы, или они для башни? — спросил Санзак, пожимая плечо Ворага.

Вораг приблизился ко второму вампиру:

— Она требует этого?

— Это может только помочь, — ответил Санзак, бросая взгляд на башню. — Их жизни коротки, и она поглощает их, словно сладости. Требуется всё больше и больше, чтобы удержать её от сползания во тьму, — он поймал взгляд Ворага и похлопал его по плечу. — Это означает, что она становится сильнее, мой друг.

Вораг закрыл глаза:

— Тогда… это работает.

— Да, — тихо сказал Санзак. — Мы омоем её апартаменты в крови ста гоблинов и их молодняка сегодня, и ты увидишь сам. — Он придержал Ворага, когда тот намеревался было отойти. — Я видел ваше противостояние с Кадаром и хитрого шакала Барбата, следящего за этим со стороны. Ты должен позволить мне разобраться с ними.

Вораг криво усмехнулся.

— Ты думаешь, что равен колдуну?

Санзак поколебался, но потом кивнул:

— Я смогу справиться с ним.

— Я верю тебе, мой друг, но сейчас не время. У меня пока ещё есть для него применение, и, кроме того, твои таланты более полезны для меня здесь, в башне, присматривая за здоровьем моей королевы, — тихо сказал Вораг.

— Как пожелаешь, — сказал Санзак. — Но, впрочем, я в любом случае пришёл поприветствовать тебя не ради этого.

Вораг посмотрел на него:

— Тогда для чего?

— Пока вы были на охоте, произошли нападения. Гоблины в основном, но из племени, которое нам незнакомо. Они нападают на наши маршруты поставок и горные выработки. — Санзак нервно побарабанил пальцами по навершию меча. — Более организованные, чем варварские мелкие демоны, с которыми мы сталкивались в последнее время. И более амбициозные, — добавил он.

— Они пытались прорваться в цитадель? — спросил Вораг.

— Отдельные группы, немногим большие, чем подкрадывающиеся воры, — ответил Санзак, кивая. — Я не знаю, как они попали сюда, но у меня есть подозрения. Норы трупоедов становятся всё обширнее… Если они наткнулись на одну из них… — Он умолк и сделал гримасу. — Стригу знает, что они могли всё это время быть здесь, затаившись в какой-нибудь норе неподалёку. Хотя если это действительно было так, то почему они до сих пор не были обнаружены, остаётся загадкой. Впрочем, это ещё не всё, — он сделал паузу, вновь посмотрев на башню. — У нас… гость, — сказал он.

Вораг знал Санзака достаточно долго, чтобы узнать этот тон.

— Итак, — пробормотал он, — значит, они нашли нас, вопрос: зачем? — он ожидал этого, рано или поздно. Вораг сомневался, что в мире было хоть одно место, в котором бы можно было избежать ушей и глаз Королевы Тайн. Он нахмурился. — Где они?

— Она. Она была одна. Ей удалось, я до сих пор не знаю как, пробраться в башню, но мне удалось схватить её прежде, чем она смогла добраться до вершины. Она не видела её.

— Они всегда ходят по трое, — заметил Вораг, покачав головой. Служанки Нефераты всегда путешествовали группой. Если Санзак поймал всего лишь одну, то это значило, что она хотела быть пойманной. Он посмотрел вокруг. Были ещё две, как минимум, где-то рядом. Возможно, в цитадели, возможно, за её пределами, но он мог чувствовать их. Их сестра пришла, чтобы доставить сообщение, и они не будут показываться до тех пор, пока она не окажется в опасности.

— Они ездят тройками. Как она выглядит? Ты узнал её? — напряжённо спросил он.

— Нет, — ответил Санзак. Он знал, что имел в виду Вораг, знал достаточно хорошо. — Но это ничего не значит. Кроме того, она из нашего народа, — он имел в виду стригоев. Но это ничего не значило, если она служила той, о ком думал Вораг. Женщины, служившие Неферате, отринули любую верность всему и всем, кроме своей королевы. Вораг не мог винить их за это. В конце концов, он и сам когда-то разделял эту верность. Ушоран дал ему дар вампира, но именно Неферата научила его пользоваться им. Она, вероятно, думала, что, отправив к нему стригойку, с лёгкостью вернёт его к себе, но это только лишний раз доказывало, что, несмотря на всю свою проницательность, она так и не поняла стригоев.

— Она потребовала встретиться с тобой, когда ты вернёшься.

— Я встречусь с ней, когда я захочу, и не раньше, — проворчал Вораг. — Неферата не хозяйка здесь, что бы она ни думала. Где ты разместил её?

— В одной из комнат на четвёртом этаже, — ответил Санзак. — У дверей охрана, а в коридорах дежурят трупоеды. Она не покинет покои, пока мы ей этого не позволим.

— Почему-то я сомневаюсь в твоём утверждении, мой старый друг, — произнёс Вораг. Он встряхнулся. — Я хочу увидеть свою королеву.

Санзак открыл было рот, словно собираясь протестовать, но промолчал. Он только покачал головой и отошёл в сторону. Вораг, проходя мимо него, положил руку на плечо вампира.

— Ничего из этого не является совпадением, мой друг. Нам ещё предстоит выяснить, кто наши непосредственные враги, но не теряй бдительности. — Санзак кивнул, и Вораг продолжил свой путь.

Внутренний интерьер башни был столь же странным, как и её внешний вид. Он был построен вокруг полой сердцевины, которая уходила вниз в гигантский каменный колодец на первом этаже. Как глубоко уходил колодец, было неизвестно, да Ворага это и не интересовало. Он простирался далеко за норы трупоедов, из чего можно было сделать вывод, что корни башни уходили так глубоко, как Кадар даже не мог себе вообразить. Он служил своей цели достаточно хорошо, о чём говорили пятна цвета ржавчины на краю. Из глубины колодца выходили железные цепи, протягиваясь через полую сердцевину вплоть до верхних закрытых этажей башни, которые забрал себе Вораг. Цепи не были созданы людьми, и иногда, в самые тёмные вечера, они гремели и звенели, как будто что-то снизу пыталось забраться по ним наверх. Даже сейчас звенья цепи блестели от крови. Была ли это кровь сотен зеленокожих, которых с завидной регулярностью бросали вглубь башни, или же кровь чего-то ещё, даже Санзак не мог сказать. Несмотря на это, благодаря колдовскому искусству последнего, кровь поднималась по цепи, капля за каплей, звено за звеном, и сила и мощь росли вместе с ней.

Сотни зеленокожих из тех, кто был не предназначен для рабской жизни, были принесены в жертву, их смерти питали ритуал, который являлся столь же важной частью обновления, как и заклинание. Цепи тихо шумели, словно приветствуя его, когда Вораг поднимался по лестнице на вершину башни.

Мёртвые, облачённые в чёрную зубчатую броню и вооружённые тяжёлыми щитами и копьями с вызывающими ужас лезвиями, стояли на страже на каждом этаже, охраняя вышестоящие. Они служили ему в жизни, как войнуки — закованные в броню всадники, которые орудовали охотничьими копьями, неся смерть врагам Моркейна. Их грохочущая атака сокрушила не одну орочью орду и боевую линию варваров. Теперь, в смерти, они стали умертвиями, их кровожадные души были прикреплены к увядшей оболочке зловещими ритуалами Кадара. Они были режущим лезвием его армии при жизни, и в смерти они отлично выполняли ту же функцию, если не служили в качестве охранников.

На верхнем этаже уродливые, слоноподобные могильные страшилища, которые когда-то несли его королеву от самой Горбатой горы, продолжали своё бдение, сидя снаружи его палат. Их огромные, покрытые шрамами тела покрывали доспехи и цепи. Звери напряглись, когда Вораг достиг верхнего этажа, и настороженно поднялись на ноги, их тупые, дикие глаза блестели в запечатанных шлемах, скрывавших их грубые черепа. Вораг поднял руку, и они молча опустились на свои места. Он шагнул в комнату.

Помещение было круглым, с большими окнами, глядевшими во все стороны. Ночной ветер свистел внутри, колыша и развевая меха, которые он повесил над каждым окном. Комната была пуста, за исключением одра. А на нём лежали останки женщины, которую он бы сделал королевой, когда наконец корона Моркейна стала бы его.

Её волосы, некогда оттенка солнца, о котором он теперь едва помнил, теперь были цвета грязного льда, а её упругая кожа напоминала что-то слишком много времени проведшее под палящим солнцем. Глаза, когда-то полные хитрости и восторга, были молочными невидящими шарами, а рот — не более чем рваной, кривой чертой. Она была мертва, и умерла в момент его триумфа, и все одержанные с тех пор победы были также бессмысленны.

Санзак поклялся ему, что ритуалы, которые он узнал, ритуалы, требовавшие в изобилии смерть и кровь, смогут вытянуть её смертный дух их тех мест, в которых тот скрывался. Иногда он молился Шайе, богине луны в её тысяче обличий, чтобы его королева села и протянула к нему руки, как делала это столь часто раньше. Он смахнул в сторону жидкие пряди её сухих волос, чтобы открыть взгляду рваную рану на горле. Вораг зашипел от злобы, и в мозгу вспыхнуло имя: В`соран.

В`соран убил её. Санзак признался в этом, как и во многом ином, несколько лет назад. Стрегга никогда даже не пыталась скрыть своё презрение к В`сорану, ровно так же, как и он не скрывал свою ненависть к ней и её госпоже, Неферате. Возможно, она попыталась убить его, но В`соран оказался сильнее. Ворагу было всё равно. Всё, что имело значение, — вызов её из тьмы. Затем, вместе, они бы разорвали старого монстра от пяток до макушки, как он того и заслуживал. Вораг тихо зарычал, смакуя мысль о том, чтобы сделать знамя из содранной шкуры В`сорана. Это была лучшая судьба, чем заслуживал старый некромант.

Вораг посмотрел на канавки, которые бежали из каждого угла смертного одра к отверстию в полу, из которого выходили цепи и присоединялись к тяжёлым железным кольцам, глубоко утопленным в камень. Кровь, которую колдовство заставляло подниматься по цепи, медленно ползла по канавкам до одра и от него в труп Стрегги. Пока он смотрел, капля крови, катившаяся по канавке, добралась до Стрегги и капнула на её мумифицированные пальцы, исчезнув сразу же, как только коснулась их, словно вода, впитывающаяся в пересохшую землю. Он не мог заметить никаких изменений в ней, что бы ни утверждал Санзак. Всё, что ему оставалось, — это вера в то, что тот был прав.

— У меня есть армия, — проговорил он, поглаживая её сухие волосы. — Тысячи теперь маршируют под моими знамёнами. Но этого мало. — Он наклонился, и его губы коснулись её. — Этого никогда не будет достаточно. Нет, пока ты не возвратишься ко мне.

— У короля должна быть его королева.

Голос был знакомым, но Вораг никак не мог прикрепить к нему имя. Судя по тому, откуда прозвучал голос, его обладательница, вероятно, ожидала, что он развернётся и прыгнет на неё, как только она прервёт его. Но Вораг многому научился в изгнании, и хотя его темперамент и инстинкты иногда подводили его, он всё же ожидал этой встречи, когда сказал Санзаку, что ламийка подождёт. Он медленно встал, его ноздри раздулись, когда он учуял её запах — приторный, словно увядшие цветы, как у большинства потомков Нефераты, — и повернулся к нарушительнице. Она откинула капюшон, явив миру багровые косы и дикую красоту.

— Да, — сказал он просто.

— Мы думали, что она мертва, — произнесла ламийка, слегка расслабившись.

— Да, — сказал Вораг. — как ты можешь видеть.

— Но ты держишь её, как память, — вопрос был словно удар, призванный спровоцировать его ярость. Вораг подавил приступ животной ярости, мгновенно нахлынувшей на него. Она смотрела на него, словно бы оценивая его реакцию. Он вспомнил о Неферате: она всегда была в состоянии сказать, о чём он думает, всего лишь посмотрев на его лицо или позу. Она так же легко читала его, как Кадар читал свои разлагающиеся тома.

— Я держу её, потому что это — мой долг, — ответил Вораг, становясь между гробом и ламийкой. — Я буду защищать её в смерти, как мне не удалось это сделать при жизни.

— Восхитительная сентиментальность, — сказала женщина, двигаясь вокруг него. — Впрочем, она не выглядит такой же мёртвой, как все остальные, — она посмотрела на него, её взгляд стал лукавым. — Может быть, ей становится лучше, а?

Вораг напрягся.

— Зачем ты пришла сюда, женщина?

— Меня зовут Иона, король Вораг, — сказала ламийка, глядя на него. — И я здесь по приказу моей королевы, которая надеется быть вам другом сейчас так же, как была им с самого начала.

— И что хочет твоя королева? Что Кровавозубый может дать Королеве Тайн?

— Вашу правую руку, — ответила Иона, приблизившись. — Ей не хватает ваших советов и советов её волчицы. — Она потянулась, словно бы желая прикоснуться к Стрегге. Вораг поймал её руку и мягко оттолкнул.

— Сомневаюсь, — буркнул Вораг.

— Это правда, — сказала она. — Безумие Ушорана растёт с каждым часом. Вскоре оно поглотит его целиком, и вместе с ним Моркейн и Стригос, если ничего не предпринять.

— И что, по мнению твоей госпожи, я должен сделать, а? Привести свои легионы назад и начать войну?

— Вместе мы могли бы свергнуть тирана и сделать твой народ свободным.

— Так вот как вы называете это? — сказал Вораг, усмехнувшись.

— А разве нет? Трон ваш по праву, вы — истинный наследник Стригу, все это знают, — сказала Иона. — Вы являетесь законным гетманом Моркейна, законным императором Стригоса. Зачем вам эта империя личинок и пыли, когда вы могли бы править собственным народом? Когда вы могли бы освободить их из лап безумного монстра и его злобных последователей?

— Это знает каждый, — повторил Вораг, отворачиваясь. Осторожно он погладил Стреггу по щеке, после чего вновь посмотрел на Иону. — Это знает каждый, потому что твоя госпожа самозабвенно распространила эту маленькую хитрую басню. Айе, ей и В`сорану нравилось перебрасываться этой историей о «законном короле». Есть множество других, которые могут предъявить такие же претензии — Морат, например, или этот высокомерный дурак, Гашнаг. Они имеют такие же претензии и права на трон и корону, как и я, — он криво улыбнулся. — И они станут лучшими королями, держу пари, — он помолчал, а затем добавил: — Ну, за исключением Гашнага, пожалуй.

— Вы действительно верите, что они станут для ваших людей лучшими правителями, чем вы?

Вораг захохотал:

— Конечно же, нет, — ответил он. И покачав головой, продолжил: — Но я уже устал играть отсутствие мозгов. — Он фыркнул и посмотрел на Иону. — Я скажу тебе, почему Неферата хочет, чтобы я вернулся. Потому что она всё ещё желает править, но при этом достаточно умна, чтобы понимать, что стригои никогда не примут женщину, особенно её, в качестве своего правителя. Таким образом, она приходит к Ворагу — глупому, жадному, амбициозному Ворагу. Ворагу, которого она обучала искусству политики. Ворагу, которому она заронила в душу стремление быть чем-то большим, чем приграничным господином. Ворагу, который слишком простоват, чтобы перехитрить её, — сказал он. — Я предполагаю, что вы уже были у В`сорана?

Иона промолчала. Вораг усмехнулся и кивнул.

— Конечно, вы были у него. Старый монстр будет полезен, не так ли? — он махнул рукой. — Я служил прихотям Нефераты достаточно долго, чтобы понять, когда она собирает нити для плетения своей паутины. Зачем бы ещё твои сёстры пришли к Горбатой горе, чтобы призвать меня приехать к ней на помощь, когда мы оба знаем, что ей не очень сильно нужен очередной отверженный стригой-нобиль? Суд Ушорана истекает кровью ренегатов, и так было с тех времён… — он замолчал.

— Когда вы решили выступить раньше срока, — закончила Иона. Это не было обвинением, не совсем. Тем не менее это всё-таки жалило. Вораг тихо рыкнул и отвернулся. Иона не смутилась. — Она бы возвела вас на трон, мой господин. Вы были бы королём… а моя сестра была бы вашей королевой. — Это последнее было произнесено с рычанием. Вораг развернулся, не в силах сдержать приступ несдерживаемой, багровой ярости, которую вызвало у него это невысказанное обвинение. Иона увернулась от его неуклюжего удара и закружилась вне его досягаемости, двигаясь, словно быстрая серебряная тень. — Вы могли бы править империей даже сейчас, и она была бы рядом с вами. Не мёртвая и увядшая на этом катафалке, — прошипела Иона, сверкая глазами.

Вораг взревел и бросился на неё. Она снова увернулась. Он развернулся, чтобы последовать за ней, и увидел, что она сидит на одре, склонившись над телом Стрегги.

— Ты всё ещё можешь править, Кровавозубый. Ты дурак и зверь, но ты всё ещё можешь править, но только если вернёшься туда, где должен быть.

— Ты уже вторая, кто в этот день решил напомнить мне, где моё истинное место, ведьма, — прорычал Вораг и указал на неё. — Я дам тебе тот же ответ, что и ему… Я получил свою империю. У меня есть цитадель, есть престол, есть армии, есть рабы. Я взял объедки, которыми твоя королева изволила поделиться, и сделал из них блюдо, достойное бога. — Он отступил назад и скрестил руки на груди. — Мне по нраву, что твоя хозяйка теперь сама ведёт свои войны. Мне по нраву, что мои ложные союзники ныне тратят свои силы, чтобы справиться со своими врагами так, как считают нужным. И когда я решу, что время пришло, я вернусь и присоединю Моркейн и его разрушенные земли к своей империи. И когда этот день придёт, тогда мы, возможно, и увидим, где моё истинное место.

Иона выпрямилась и спустилась с одра.

— Может быть, король Вораг, — она прошла мимо него, не выказав ни страха, ни нервозности. — Хотя я сомневаюсь, что мы ещё встретимся.

— Это угроза?

— Нет, — ответила Иона, подходя к окну, — просто заявление, — она посмотрела на него. — Если она не может видеть в вас друга, она вынуждена видеть в вас врага, мой господин.

— Она никогда не делала то, о чём говорила, но я не склонюсь. Я не буду служить. Я — Вораг, и я — король.

— Тогда наслаждайся царством личинок и рабов так долго, как сможешь, мой господин, — сказала Иона.

— Это, безусловно, была угроза, — сказал Вораг, когда ламийка прыгнула в окно. Он не пытался остановить её. Не было никакого смысла обострять отношения с Нефератой ещё больше. Он подошёл к окну и посмотрел вниз, но не увидел ничего за исключением стаи летучих мышей, промелькнувших на фоне луны. Он хмыкнул и повернулся к одру.

— Я надеюсь, ты скоро очнёшься, любовь моя. Я нуждаюсь в тебе, и мне необходима будет твоя хитрость в ближайшие дни.

Однако, несмотря на его опасения, в прошедшие после встречи месяцы нападения не произошло. По крайней мере, не сразу и не с того направления, откуда он ожидал. Прошли недели, и вместе с ними выросла его империя, увеличиваясь на мили и горы. Мёртвые патрулировали берега Горького моря и предгорья Пепельного кряжа, оттесняя орочьи племена ещё дальше на запад.

Иногда, когда требования Кадара становились слишком настойчивыми, чтобы их можно было и дальше игнорировать, караваны отправлялись в горы Края Мира, переправляя захваченных зеленокожих рабов в утробу Горбатой горы. В конце концов он прекратил и это. Кадар стал ещё более резким, но никогда не переходил к открытому восстанию. Его единственными союзниками при дворе Ворага были злобные существа, подобные Барбату, другие стригои удовольствовались ставшими традиционными поисками и охотой на орков. Племя гоблинов, что вызвало такую обеспокоенность у Санзака, казалось, исчезло из пустошей и больше не пыталось атаковать, хотя трупоеды и сообщали, что иногда слышали странные звуки в своих норах и пещерах, а изредка и его разведчики исчезали без следа. Рабы с каждым днём становились всё более беспокойными, они постоянно переговаривались между собой на своём грубом наречии, их звериные глаза блестели. Ничто из этого не беспокоило Ворага.

Он понимал, что играет в опасную игру, да даже если бы и не понимал, то рядом всегда был Санзак, готовый напомнить об этом. Неферата больше не посылала послов, но перестал это делать и В`соран. Приблудившиеся стригои, искавшие спасения на востоке, рассказывали, что В`соран начал набеги на границы Стригоса, энергично захватывая рабов и занимаясь грабежом, и что служанки Нефераты, возглавив горцев Серых гор и северных Убежищ, начали кровопролитную войну с прислужниками Ушорана. Война распространилась в горах, словно дикий огонь по сухой траве. Барабаны орочьих племён громыхали в глубинах, а дави закрыли крепкие врата своих горных владений, когда Ушоран и его древние враги начали противостояние на краю мира и угрожали утопить всё в крови стригоев и их врагов.

И Вораг наблюдал и ждал. Горы были словно котёл, вода в котором была на грани кипения. Когда это произойдёт, он ударит. Или так он говорил сам себе. Так он шептал Стрегге на её одре, пока смотрел, как её иссохшее тело капля за каплей поглощает поднимающуюся по цепям кровь.

— Мы станем героями, — шептал он ей. — Мы будем править империей между хребтами гор, и никто не сможет устоять против нас. Я вылущу твою королеву из её горной скорлупы и брошу В`сорана в пыль. Я сделаю могучие цепи, и, сломав Неферату и В`сорана, я закую их в эти цепи, и они будут служить нам. Ушоран умрёт, потому что должен, и Абхораш, ублюдок, вместе с ним. Их я убью собственными когтями, я вырву их клыки и использую их в качестве украшения для твоей короны, любовь моя.

Она не ответила, но ему показалось, будто призрак улыбки промелькнул на её увядшем лице. Он наклонился вперёд, чтобы поцеловать её, но неожиданный грохот заставил его отвернуться от гроба. Башня, казалось, содрогнулась вокруг него, цепи загремели, и откуда-то из-за пределов цитадели раздался звук рога. Зазвучали ещё рога, их эхо разнеслось над крепостью. Шум боя просочился сквозь окна, и он услышал визг трупоедов и пронзительные вопли гоблинов. Вораг разорвал меховую штору, закрывавшую ближайшее окно, поморщившись, когда серый, слабый свет дня ужалил его глаза. Внизу, во дворе, царил хаос: тощие фигуры волков скакали сквозь ряды рабов, пока их гоблинские наездники швырялись горящими факелами в группки воинов-скелетов, пытавшихся перехватить их. Вораг замер в шоке. Его патрули не сообщили ничего, стража не протрубила тревогу — так откуда взялась эта напасть?

— Вораг, на нас напали! — Санзак с криком ворвался в комнату.

— Да, у меня есть глаза, — прорычал Вораг, рванувшись мимо своего прислужника к кровавым цепям. По лестнице было слишком долго. Он скользнул вниз по цепи, его человечность отступила, словно бы уступив место зверю в нём. Он в мгновение ока достиг дна и прыгнул на землю, его тело исказилось от чудовищного изменения. Его черты перекрутились, превращаясь во что-то дикое и пугающее, обладающее худшими частями летучей мыши, волка и человека, смешавшимися в ужасающее месиво. Кривые клыки выросли из кровавых дёсен, пылавшие кровавым огнём глаза выпучились в глазницах, когда его череп вытянулся, и лицо приобрело черты волчьей морды. Жирные, чёрные вены, червеобразные и пульсирующие, вздулись по всему его бледному телу, когда его мышцы набухли, и щетина прорвалась сквозь поры в жестоких рывках.

Он выхватил клинок, когда пронёсся сквозь двери, раскидав в спешке умертвий, которые охраняли их.

Сразу же орки, что в неразберихе успели избавиться от своих оков, рванулись в его сторону, издавая воинственные кличи. Вораг умертвил множество, неистовствуя в их рядах. Волчьи всадники вприпрыжку проносились мимо него, осыпая стрелами. Он зарычал в ярости, вырвав стрелу из шеи и отбросив её прочь. Вораг в бешенстве бросился вперёд, могучим ударом разрубив и всадника, и его волка. Воздух был полон пыли и шума, и он спрашивал себя, откуда пришли твари — как они попали сюда? Несомненно, трупоеды бы предотвратили любую попытку использовать их норы для захвата, если только…

Вораг отбросил эту мысль. Сейчас это было не важно. Он запрокинул голову и завыл, призывая своих подданных к войне. Те, кто уже откликнулся на зов войны, сгруппировались в стаях вокруг него, воя и рыча, в готовности последовать за своим королём вновь. Вампир пробежал мимо него, направляясь к стенам, сжимая в руке окровавленный клинок. Вораг потянулся и схватил его за руку, резким рывком подтащив стригоя к себе.

— Где остальные? Где Кадар? Мы должны изгнать захватчиков, — рявкнул он.

— Рабы восстали, господин! — ответил вампир, бессильно извиваясь в хватке Ворага. — Каждый орк и гоблин в этих стенах готовы драться за возможность заполучить наши скальпы!

Он махнул рукой, и Вораг увидел, как группка орков и гоблинов скидывают борющееся умертвие со стены. Неживой воин ударился о землю, и его кости раскололись от удара. Множество гоблинов, вооружённых кусками камней и костей, копошились около стригоя, пытаясь взобраться на него. Ряд троллей с серой плотью — что было отличным свидетельством того места, которое они называли домом, а это был Пепельный кряж, — обезумев, ворвались в ряды воинов-скелетов, что пытались охранять стены. Похожие схватки были видны по всей длине стен и всюду во дворе, куда ни падал взгляд Ворага. Цитадель атаковали как изнутри, так и снаружи. Гоблины захватили несколько военных машин на стенах тут и там и теперь вели огонь, не разбирая, кто друг, а кто враг, пока тролли поворачивали платформы. Он увидел, как два трупоеда были пришпилены к земле одним болтом и как умертвие было отброшено в сторону могучим ударом тролля. Вораг горько рассмеялся, впечатлённый, несмотря ни на что. Зеленокожие, очевидно, планировали это уже в течение некоторого времени. Каким-то образом они протащили армию мимо его защиты, и теперь его неприступная цитадель быстро становилась котлом смерти.

Вампир попытался было что-то сказать, но его слова потонули в рёве потрескивающего зелёного пламени, которое внезапно охватило его. Вораг отшатнулся, когда стригой превратился в вопящий факел, и развернулся, увидев хихикающего резвящегося гоблина в халате из волчьей шкуры, держащего в руках посох, который был практически одной длины с его тощим телом. Гоблин стоял, практически выпрямившись на несущем его волке. Зеленокожий увидел Ворага и ухмыльнулся, проведя кривым когтем по шее.

Вораг взревел от ярости и во главе столпившихся около него трупоедов бросился на гоблинов, окружавших шамана. Пыль заклубилась вокруг них, поднятая в, казалось бы, непропорциональном размере поющей тварью. Мгновение спустя земля сдвинулась под их ногами, и его каннибалы взвыли в смятении, когда под ними разверзлась дыра. Вораг прыгнул вперёд, ухватившись за край ямы, в то время как его пожиратели мертвечины с воплями провалились во тьму. Они упали не очень глубоко, но гоблины в лохмотьях и с копьями, вынырнувшие из туннелей, окружавших дно ямы, проследили, чтобы никто из несчастных тварей не пережил падение. Вораг зарычал и вылез из ямы. Телохранители шамана рванулись на него хихикающей массой, пытаясь проткнуть его копьями. Острые лезвия проткнули его плоть и застряли в броне, и когда он вскочил на ноги, то несколько мелких гадёнышей, слишком цепко вцепившихся в свои копья, оказались вздёрнуты в воздух. Он схватил свой меч и махнул им вокруг себя, словно косой жнеца срезая зеленокожим головы и отсекая конечности. Шаман закричал и зажестикулировал, и вихрь взъярился вокруг Ворага, раздирая его плоть.

Вораг продрался к шаману, несмотря на пульсирующие ветра, которые пытались отбросить его прочь, и, прежде чем тварь смогла сбежать, разбил череп шамана с одного удара. Буря кричала ещё несколько мгновений, занося всё пеплом и песком, прежде чем постепенно стихнуть.

Гоблины завопили, когда их шаман умер, и Вораг прикончил тех, что не сбежали. Он развернулся, когда волки вприпрыжку унеслись прочь, подгоняемые своими наездниками бешеными ударами пятками в бока. Гоблины и многие другие зеленокожие, освободившиеся в битве, бежали к огромному кратеру, который открылся во дворе. Пыль клубилась над ним, и Вораг увидел многочисленные тела пожирателей трупов, лежавшие в яме.

— Что случилось? — рявкнул он, оглядываясь на своих лейтенантов. — Как это произошло?

— Волчьи всадники вышли из нор костоглотов! — прокричал стригой, пока он добивал барахтающегося орка. — Их были сотни. Они просто одновременно выскочили из нор, как будто были там всегда! Бои там ещё продолжаются. Кадар и Барбат уже пошли вниз, чтобы посмотреть, могут ли они что-нибудь сделать!

К этому времени подошли ещё вампиры, чтобы покончить с беспорядками, их плоть от солнца закрывали шлемы и одежды.

— Они ещё там? — прорычал Вораг. Что ж, это многое объясняло. Армия вполне могла поместиться в норах, а гоблинская магия, разрушительная по своей сути, легко могла проделать отверстие во дворе, позволяя бурлящей орде появиться прямо в центре цитадели. После того как началась бы атака, рабы бы воспользовались моментом, и всё быстро обратилось в хаос. Зеленокожие обладали хитростью, своеобразной, но недостаточной для того, чтобы провернуть всё это. Кто-то выработал для них стратегию, кто-то помог им, спрятал их от его патрулей и часовых. И он точно знал, кто был этим кем-то.

Ещё больше пыли повалило из кратера, когда улепётывающие гоблины ринулись в открывшиеся туннели. Он услышал звуки ожесточённого боя, доносящиеся из тех туннелей, и спросил, кто выигрывает. Вораг приготовился прыгнуть вниз, чтобы присоединиться к своим воинам, но, прежде чем успел это сделать, мощный взрыв чуть не сбил его с ног. Он посмотрел вверх, широко раскрыв глаза, и увидел толстые, жирные столбы дыма, поднимающиеся от верхней части башни.

— Стрегга, — прошипел он и побежал к дверям. Тролль, покрытый кровавыми ранами, с торчащими из толстой шкуры стрелами и обломанными копьями, встал перед ним, раскрыв челюсти. Вораг прыгнул мимо него, махнув мечом, его клинок легко перерубил толстую шею. Зверь рухнул вперёд, а его голова, с удивлённым выражением на морде, покатилась, подпрыгивая, прочь.

Он поднялся по лестнице, перепрыгивая три ступени за раз. Для него не стало неожиданностью, когда первые из умертвий, которых вроде бы контролировал Санзак, напали на него. Он прорвался сквозь трупы легко, словно они были всего лишь утренним туманом. Ни один человек, живой или мёртвый, не в состоянии противостоять ярости Ворага Кровавозубого. Наверху он увидел мёртвые тела могильных страшилищ, их тела были разодраны тёмной магией. Впрочем, он ожидал этого.

Дверь его покоев была сорвана с петель. Он шагнул внутрь. У его ног лежали обугленные, дымящиеся останки Санзака, чья магия в конце концов оказалась слабее, чем у существа, что смотрело на одр и драгоценную ношу на нём. Он почувствовал слабый укол сожаления, но отбросил его прочь. Были и более важные вопросы, на которые нужно было обратить внимание.

— Кадар, время расставания наконец пришло? — прорычал Вораг, перешагивая через тело.

Кадар повернулся, его лицо скривилось в презрительной гримасе.

— Ради этого, — проскрежетал он. — Ради этого мы сидим здесь и гниём? Не ради империи, которую можно было бы завоевать. Мы сидим здесь ради хныкающей ведьмы? — Он сверкнул клыками. — В`соран ошибся. Ты никчёмный идиот. Есть и другие, на которых будет более легко возложить корону.

— О, в этом я не сомневаюсь, — сказал Вораг. — Ты помогал зеленокожим, не так ли? Прятал их скапливающиеся силы от моих часовых, позволил им войти в норы незамеченными и освободить рабов… — он ухмыльнулся. — В`соран бы одобрил.

— У меня не было особого выбора, — ответил Кадар. — Они бы всё равно напали, рано или поздно. Я просто сделал всё так, чтобы это могло принести пользу мне. Они уже были в тех туннелях и пещерах, когда мы прибыли, и это не стало таким уж сложным делом — объединиться с маленькими коварными червями. В отличие от орков, гоблины достаточно терпеливы, при правильном подборе стимулов. Ты рос слишком комфортно здесь, в этом убежище, отстроенном для себя, в своей мелкой империи личинок и пожирателей трупов. В`соран нуждается в этой армии, и я приведу её к нему и стану его правой рукой, выше дурака Зоара или этого кровавого сумасшедшего Мельхиора. Я дал тебе шанс Вораг. Я давал тебе много шансов, но ты, глупец, отверг их все, — он указал на одр. — Отверг их все, ради дохлой шлю…

Вораг взревел и бросился на Кадара, который в страхе отшатнулся. Посох и меч столкнулись, а затем Кадара отпрыгнул за одр.

— Ещё один шаг, и я обрушу эту проклятую башню! Я могу похоронить тебя под развалинами твоей империи вместе с этим сгнившим трупом, который ты называешь своей королевой, если таково твоё желание, — прошипел он. Он опустил свой посох, и тень от черепа, венчавшего его, полностью скрыла Стреггу.

— Уничтожь башню, уничтожь всё, колдун, — ответил Вораг. — Мне важна лишь она и больше ничего. Я осудил тысячи ради неё. Я построил эту цитадель ради неё. Не для твоего хозяина, не для себя. Для неё.

— Тогда я уничтожу её, — отрезал Кадар. — Я превращу её труп в пепел!

Вораг напрягся, поняв, что тот мог это сделать. Кадар облизнул губы.

— Ты знаешь, Санзак был наполовину прав в том, как вернуть её. Кровь второстепенна. Смерть — вот всё, что имеет значение. Чем больше смерти, тем сильнее она станет. — Он посмотрел на неё. — В своё время она бы проснулась.

Вораг ничего не сказал. Кадар нахмурился.

— Ты предал моего учителя, Вораг. Это не может так остаться. В`соран требует эту армию. Он требует силу, которую ты сотворил, для своей великой цели. Ты мог бы выиграть для него империю, но вместо этого ты замешкался и впустую потратил время и кровь на строительство храма мёртвой ведьме. Ты сам удалил себя из полотна истории. Я всего лишь закопал могилу.

— Нет, ты всего лишь приостановил это, — сказал Вораг и обнажил клыки. Глаза Кадара слегка расширились, и Вораг усмехнулся, зная, что произойдёт, даже прежде, чем услышал шелест стали, вышедшей из ножен из кости и меха летучей мыши.

Он развернулся быстрее, чем мысль, и кончик его клинка упёрся в горло Барбата. Последний замер с мечом в руке.

— Что он обещал тебе, Барбат? Что В`соран поместил бы твой уродливый зад на трон, когда со мной было бы покончено? Или ты надеялся принести мою голову Ушорану, чтобы тот вернул тебе потерянные земли и титулы?

— Я… Я… — начал Барбат, широко раскрыв свои красные глаза.

— Это неважно, — сказал Вораг. — Твой ответ так же несущественен, как и ты. — Он почувствовал накалившийся воздух и бросился в сторону, когда шлейф чёрного пламени извергнулся из посоха Кадара и всей мощью врезался в грудь Барбата. Стригой вскрикнул и отшатнулся, горящий, пожираемый адскими тенями. Вораг вскочил на ноги и бросился на ошеломлённого некроманта. Меч и посох отлетели в сторону, когда два вампира столкнулись и покатились по полу.

Они врезались в стену, и ещё более чёрное пламя окутало руки Кадара, когда он обхватил голову Ворага. Вораг вскрикнул, когда его плоть начала гореть и пузыриться, и вырвал голову из хватки Кадара. Его когти прорвались сквозь мантию некроманта и пробороздили чёрные дрожащие каньоны в дряблой плоти другого вампира. Кадар закричал в агонии и ударом тыльной стороны руки отбросил Ворага в центр комнаты. Кадар был сильнее, чем выглядел, и находился в достаточно отчаянном положении, чтобы использовать эту силу себе во благо.

Но Вораг был сильнее. Он вскочил на ноги, как только Кадар бросился в атаку, и схватил посох некроманта. Резким ударом он сломал его и выставил перед собой обломки, когда Кадар попятился и начал петь.

— Нет, достаточно магии, — сказал Вораг, сделав плавный выпад и вонзив зазубренный обломок в грудь Кадара одним жестоким движением.

Кадар уставился на обломок, торчащий из его груди, и не оказал сопротивления, когда Вораг словно в железные тиски схватил его за горло и бедро. Он напряг мышцы, поднял Кадара над головой и вышвырнул его в ближайшее окно. Кадар закричал, когда пролетел сквозь меховой занавес и закувыркался в воздухе, словно раненая птица. Глядя на то, как он падал, Вораг подумал, знает ли ученик В`сорана, как изменить своё тело.

Кадар врезался в землю, и его крики резко смолки.

— Вряд ли, — пробормотал Вораг.

Его веселье испарилось, когда он поглядел на разрушения, учинённые в его крепости. Всё, что могло гореть, полыхало, подожжённое увлечёнными гоблинами. На вершине стен он увидел толпы зеленокожих, собравшихся около его метательных машин. Камни и болты врезались в башню, из-за чего она содрогнулась до самого основания. Битва под землёй ещё бушевала, но ни Кадара, ни Санзака не было в живых, а те, кто обладал хоть каким-нибудь познанием в некромантии, были заняты, и легионы мертвых дрогнули и начали разваливаться один за другим. Вораг зашипел в смятении, когда его армия начала разваливаться, хотя битва всё ещё бушевала.

— Нет, — прорычал он. — Нет!

Его империя, недавно рождённая и предназначенная для славы, умерла в своей колыбели. Он видел, как всё ускользает сквозь пальцы, и взвыл в ярости, когда камни и болты, выпущенные ликующими зеленокожими, врезались в вершину башни вокруг него. Он сделался прекрасной мишенью, когда скрывавшие его стены разрушились, но это не заботило его. Всё было зря — его борьба, его жертвы, всё было зря.

Что-то мелькнуло в дыму внизу — подвижные тени, проносящиеся сквозь хаос, перепрыгивающие через сражающихся каннибалов и гоблинов, скользя вдоль стен. Вораг зарычал, он увидел падение стригоя, его голова была аккуратно снята с плеч одной из этих теней. Гоблины, собравшиеся около баллисты, закричали и умерли, когда одна из теней вырезала их. Он поймал вспышку рыжих волос, когда одна из последних скользящих теней остановилась в облаке пыли и дыма, замерев на туше убитого тролля. Он встретил взгляд знакомых глаз и понял, что Кадар, при всём его бахвальстве, всё это время заблуждался. Действительно ли это он делал общее дело с зеленокожими, или кто-то другой использовал его для этого? И он знал, что ничем от него не отличался. Ворага использовали, и теперь его польза закончилась.

Он вспомнил выражение лица Ионы, когда она увидела Стреггу. В нём не было удивления или шока.

— О, — Вораг почувствовал расслабленность. — Ну, конечно, — пробормотал он и грустно улыбнулся. Он был глуп. Он думал, что готов противостоять их хитрости, но даже теперь он был всего лишь любителем. Даже сейчас он был всего лишь пешкой в чужой игре.

Отвлёкшись на раздумья, Вораг не успел среагировать, когда шальной болт впился в его грудь, раздробив рёбра и позвоночник, когда его череп треснул в брызгах крови. Он отшатнулся от окна, слабо ухватившись за болт в попытке извлечь его. Но сила уходила из него вместе с жизнью. Только воля позволяла ему держаться на ногах. Он отступил и, шатаясь, двинулся к носилкам. Если бы он мог просто добраться до неё, всё было бы хорошо.

В конце концов, это было не важно. Вораг упал на четвереньки и закашлялся. Его сердце было вырвано и разбросано по телу Стрегги, словно лепестки розы. Мощь воткнувшегося болта была столь сильна, что кровь, выбитая при столкновении из его тела, забрызгала её одр, и когда он упал перед ним на колени, то ему показалось, будто он увидел движение на нём. Неужели её волосы становятся темнее? Неужели её тело стало живее? Он протянул руку, когда его видение сначала покраснело по краям, а затем почернело. Впервые в жизни он почувствовал себя слабым. Его конечности больше не могли выдерживать его вес. Тени собрались вокруг него, двигаясь словно ртуть, окружая одр. Он не знал, действительно ли они были здесь или же это был всего лишь плод его воображения. Он надеялся, что они были реальными.

— Скажите ей… — прохрипел он, но сил, чтобы закончить, уже не было.

Ему показалось, что он услышал голос, говорящий что-то в ответ. Ему показалось, что он слышал её голос.

А потом он не слышал более ничего.

Примечания

1

Алеф — первая буква алфавита во еврейском, финикийском алфавите. Название буквы произошло от западно-семитского слова, обозначавшего вола или быка. Её начертание происходит от буквы протосинайского алфавита, которая, в свою очередь, происходит от египетского иероглифа, изображавшего голову быка. В древности многие народы, не использовали специальных символов для счёта — цифр — записывая числа буквами, используя числовые значения букв (гематрия) в мистических традициях, религиозных текстах, в календаре и т. д. Гематрия буквы алеф — 1.

Content

Время Легенд

Джош Рейнольдс Король-Вурдалак

Покоритель червей

Империя личинок

Примечания