АЛЕКСАНДР АВВАКУМОВ

БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШИЕ

Пропавший без вести — юридический термин, определяющий положение человека, о местонахождении которого нет достоверной информации.

«Независимая» от 30.06.2004 г.

Термин — «без вести пропавшие» у большинства россиян ассоциируется с войнами, горячими точками и с толпами беженцев. Но вот парадокс: количество без вести пропавших соотечественников при этом устойчиво растёт. Если в 2000 году бесследно исчезало в среднем примерно 280 человек в сутки, то в 2003 году — 320. Люди просто, как отмечается в заявлениях родных и близких, ушли и не вернулись.

«Российская газета» от 28.10.2008 г.

В стране катастрофически растёт число людей, которые исчезли без следа. Они пропадают внезапно, без объяснимых причин, многие — навсегда. За несколько лет количество пропавших без вести почти удвоилось и превысило астрономическую цифру в 120 тысяч человек. Так за один только год уходит в никуда население немалого города.

«Юридическая Россия» от 26.04.11 г.

Согласно статистическим данным Главного информационно-аналитического Центра МВД России, наблюдается устойчивая тенденция роста количества людей пропавших без вести. Так, если в 2000 году было зарегистрировано 74312 заявлений о безвестном исчезновении граждан, то в 2004 году — 77171 заявление. Если в 2000 году, правоохранительными органами было возбуждено 4571 уголовное дело по факту исчезновения граждан, то в 2004 году — всего 1042.

ОТ АВТОРА

Мне как бывшему сотруднику уголовного розыска неоднократно приходилось слышать довольно банальные на первый взгляд истории о бесследном исчезновении людей. Кто-то ушёл на работу и домой не вернулся, кто-то вышел в магазин и бесследно исчез средь белого дня. Трудно поверить в подобное, но это так. Вышел и пропал, кто-то на месяц, кто-то на год, а кто-то и навечно. Эту категорию людей в милиции называют «потеряшками» или пропавшими без вести. Что означает этот термин. В словаре чётко прописано, что пропавший без вести — это термин определяющий положение человека, о местонахождении которого нет достоверной информации и не более. Перед тем как приступить к написанию этой книги, я долго работал со статистическими данными. Мне сразу бросилось в глаза разночтение этих страшных для меня цифр. В последнее годы, число без вести пропавших людей в России, устойчиво колеблется по разным данным от 70000 до 100000 человек в год. Вместе с ранее пропавшими людьми, которых ищут от года до пятнадцати лет, общая цифра пропавших составляет 120000 тысяч человек, причем примерно 25 % из них дети и подростки. Всмотритесь в эту цифру, думаю, что эта цифра тоже не окончательная, так как многие люди обращаются в суд о признании своих родных и близких умершими. С признанием суда, розыск этих людей органами внутренних дел прекращается. Сколько пропавших без вести ежегодно признается умершими, не знает никто, они просто автоматически удаляются из этих списков. Статистика пропавших без вести выглядит примерно так: каждый четвёртый несовершеннолетний, каждый десятый пенсионер. Если рассмотреть эту статистику по социальному положению, то в списках чаще оказываются рабочие, пенсионеры, бомжи и, как не странно, бизнесмены. Милиция легко объясняет эту не радостную статистику и считает, что ничего в этом особенного нет: «Бизнесменов похищают вымогатели или кредиторы, рабочие попадают в рабство или мигрируют по городам страны, а бомжи гибнут в драках с собутыльниками или умирают от болезней». Несмотря на устоявшееся мнение, что чаще всего люди пропадают без вести по криминальным причинам, министерство внутренних дел пытается доказать населению страны совершенно обратное. Так из 120000 человек пропавших без вести в прошлом году, жертвами уголовных преступлений стали менее тысячи человек. Я, как бывший сотрудник уголовного розыска длительное время занимавшийся проблемой розыска людей, пропавших без вести, сомневаюсь в достоверности подобной статистики. Следственные органы, как правило, не спешат возбуждать уголовные дела по факту исчезновения граждан, так как подобная практика отрицательно сказывается на имидже правоохранительных органов. Дела возбуждаются лишь в случае установления лиц, причастных к исчезновению граждан. Поскольку сам процесс розыска лиц, пропавших без вести, органами внутренних дел осуществляется чаще всего «дедовскими методами» и часто сводится лишь к самым элементарным проверкам пропавших по учётам больниц и картотеке неустановленных трупов. Я склонен считать, что более 50 % пропавших без вести людей, становятся жертвами преступлений.

Другой, не менее важной проблемой, становится проблема установления личности трупов граждан, количество которых с 2000 года выросло в два с половиной раза. Несмотря на принимаемые милицией меры, все эти трупы были похоронены как неопознанные. В 2009 году правоохранительными органами было поставлено на учёт 119 тысяч неопознанных трупов, из которых 29,1 % имели признаки насильственной смерти. Из этой громадной цифры была установлена личность всего лишь у 12,4 %.

Что мы имеем — это громадное количество лиц, пропавших без вести и приблизительно такое же количество неопознанных трупов граждан, которые по каким-то различным причинам не стыкуются между собой. С чем это связано? Считаю, что это связано с неудовлетворительной работой правоохранительных органов, а именно в форме учёта этой категории лиц. При оформлении заявлений на пропавших без вести, сотрудники милиции крайне поверхностно оформляют документы. В документах отсутствуют такие необходимые сведения для дальнейшей работы с пропавшими, как зубной аппарат пропавшего без вести, сведения о перенесённых пропавшим операциях и т. д. Считаю, что добыча этих сведений должна осуществляться непосредственно работниками милиции, а не заявителями. Только отсутствие подобных сведений не позволяет работникам милиции осуществлять качественную работу с этой категорией лиц.

А.Л.Аввакумов

Уважаемые читатели!

Перед вами, не просто детектив, а скорее всего автобиографическая повесть. Александр Аввакумов более пятнадцати лет проработал в уголовном розыске. Прошел путь от рядового оперативника до заместителя начальника Управления уголовного розыска министерства внутренних дел Республики Татарстан. За его плечами сотни раскрытых преступлений: краж, грабежей, разбойных нападений, убийств.

На чтобы мне хотелось обратить ваше внимание, это на то, что автор пытается показать нам работу сотрудников уголовного розыска не с привычной глянцевой стороны, к которой все мы так привыкли, а со стороны совершенно неизвестной широкому читателю. Автор, словно специально приоткрывает нам совсем непривычную сторону этой работы, что делает это произведение более интересным и привлекательным.

В основе его произведений лежат реальные преступления, совершенные преступниками в начале 90-х годов прошлого столетия. Все эти преступления были довольно громкими по тем временам и невольно привлекали к себе интерес огромной группы людей. Автор, исходя из своих соображений, специально зашифровал адреса, изменил имена оперативников и преступников. В некоторых случаях, при работе над своими произведениями, он вполне надумано драматизирует и обостряет отдельные моменты, как совершения преступления, так и их раскрытия. Однако, этот прием применяемый автором, не только не снижает интерес к произведениям, но и заметно улучшает их художественную линию.

Думаю, что читатель невольно заметит, что главный герой его произведения Абрамов в первую очередь — человек, тонкий психолог, а уж только затем сотрудник уголовного розыска. Его терпение, вдумчивость и умение строить разговор с преступниками позволяют ему расположить к себе человека так, что тот невольно становится добровольным участником процесса раскрытия преступления.

Мы, не без волнения, отслеживаем жизненный и служебный путь Абрамова. Однако, автор не пытается сделать из своего героя идеального человека. Его жизненный путь не устлан розами и не так гладок, как хотелось бы нам. Как и у всех талантливых людей, у нашего героя есть не только друзья, но и враги и завистники.

Я думаю, что данные произведения, лишний раз напомнят нам всем о тех людях, кто полностью посвятил свою жизнь борьбе с преступностью, кто отдал свое здоровье, а некоторые и жизнь этому не легкому делу.

Председатель Совета ветеранов Управления уголовного розыска Министерства внутренних дел Республики Татарстан??

Александр Сорокин?

Часть первая

В этот момент я был, наверное, самым счастливом человеком на земле, так как ещё вчера казавшаяся неосуществимой моя мечта стала приобретать вполне реальные материальные черты. Я шёл по длинному кабинету министерства внутренних дел Татарстана в сопровождении заместителя начальника отдела кадров Пахомова.

— Вот что, Абрамов, — продолжал меня инструктировать Пахомов, — особо не тушуйся в кабинете Костина. Знаешь, он не любит неуверенных в себе людей. Отвечай на его вопросы чётко, чтобы ему было ясно, кто перед ним стоит.

— Всё ясно, Юрий Иванович. Я не первый день в системе и всё это хорошо усвоил.

— Ты мне не возражай и не спорь со мной. Я ведь тебя не учу, а просто советую, как себя преподнести в лучшем и выигрышном свете. Я на этом деле не одну собаку съел.

— Хорошо. Я всё понял, Юрий Иванович, — произнёс я, внимательно всматриваясь в лица попадавших нам навстречу сотрудников министерства, — можете не беспокоиться, я Вас не подведу.

Поднявшись на третий этаж, мы остановились около большой двери обитой коричневым дерматином. Пахомов постучал в дверь. Услышав приглашение, он первым вошел в кабинет Костина. Я остался стоять перед дверью, ожидая, когда меня пригласят в кабинет.

— О чём они так долго говорят, — думал я про себя, — а вдруг Костин, даже не взглянув на меня, сразу же откажет мне? Что тогда делать?

От этой мысли мне стало как-то не по себе.

— Как так откажет? — снова подумал я. — Нет, этого не может быть, ведь я прошу меня принять на работу не в отдел БХСС, а в уголовный розыск, где работают настоящие мужики.

Мимо меня по коридору прошёл молодой человек небольшого роста с уже заметным животиком. Я проводил его фигуру взглядом и снова посмотрел на дверь. Я раньше почему-то всегда представлял сотрудников уголовного розыска какими-то особыми людьми, с выдающимися физическими данными, однако проходившие мимо меня сотрудники, мало походили на придуманные мной ещё в детстве образы и, встретив этих людей на улице, я бы никогда не поверил им, что они работают в уголовном розыске. Вот и тот, что прошёл мимо меня, мало походил на придуманный мной облик сыщика.

— Абрамов, — окликнул меня выглянувший из-за двери Пахомов, — давай заходи в кабинет.

Привычным движением руки я поправил узел галстука и вошёл в кабинет начальника управления уголовного розыска республики. В кабинете за большим тёмным полированным столом сидел мужчина с довольно простой внешностью. Его тёмно-русые волосы не отличались особой густотой, и были зачёсаны в правую сторону. На лице явно выделялся нос, который был несколько великоват на его аскетическом лице, однако он его ни капли не портил, и мне показалось, что он наоборот придавал его лицу властность, а может быть и немного жестокости. Костин был одет в дорогой красивый костюм серого цвета.

— Значит, ты и есть тот самый Абрамов, про которого мне неоднократно говорил начальник финансово-планового отдела? — поинтересовался он у меня.

— Да, это я, Юрий Васильевич. Однако разговаривая с ним, я совсем не рассчитывал на то, что он обратится к Вам с подобной просьбой — ответил я ему.

Перед Костиным на столе лежало моё личное дело, и он иногда листал его правой рукой. Остановившись на одной из страниц, он поднял на меня глаза и задал мне ещё один вопрос:

— Я смотрю Абрамов, ты после института распределялся в комитет государственной безопасности. Что произошло, почему ты не поехал в Душанбе?

— Я не знаю, товарищ подполковник, — ответил я. — Причину отказа мне не стали объяснять. Вызвали в отдел кадров и сообщили, что комитет государственной безопасности Таджикистана в моих услугах не нуждается.

— Всё понятно по этому вопросу, — произнёс Костин, — а что Вам не работалось в отделе оперативной службы? Начальник отдела очень хорошо отзывался о Вас, считал Вас самым перспективным сотрудником своего отдела?

— Врать не буду, просто я всегда хотел работать в уголовном розыске, поэтому и отказался от предложенной мне должности начальника отделения в отделе оперативной службы. Думаю, что оправдаю Ваше доверие, если Вы примете меня на работу в своё управление. Думаю, что должности и звания никуда не денутся в этой жизни, главное — это хорошо работать и тогда всё придёт само собой.

— Абрамов, мне нравятся твои рассуждения по поводу должностей и званий, — изрёк начальник управления. — Значит, ты решил связать свою жизнь с работой в уголовном розыске? А не пожалеешь потом об этом? Столкнёшься с трудностями, с незаслуженной несправедливостью и рванёшь обратно.

— Не обижайте меня, Юрий Васильевич, я не мальчик и пришёл к Вам вполне осознавая этот шаг. Мне сейчас почти тридцать лет, и это решение мужчины, а не юноши, которым движет романтика.

То ли я ответил слишком пафосно, то ли по какой-то другой причине, но Костин посмотрел на меня как-то необычно. В этот момент мне показалось, что в его глазах я заметил искорки недоверия к моим словам. Когда я увидел это, моё сердце застучало в груди так, что я, как мне показалось, совсем оглох от этого стука. От нахлынувшего на меня волнения, лоб мой покрылся испариной. Костин что-то говорил мне, но я его плохо слышал и только качал головой, в знак согласия.

Пришёл я в себя только в коридоре. Рядом со мной стоял Пахомов и тряс мою руку.

— Молодец, Абрамов, — говорил он мне, — извини, но я не думал, что ты так сможешь себя преподнести Костину. Ты ему явно понравился, особенно ему по душе пришлись твои высказывания о должностях и званиях. Думаю, что приказ о твоём назначении будет подписан сегодня же. А сейчас пойдём, я тебя представлю начальнику и сотрудникам подразделения, в котором тебе придётся начинать свою работу в управлении уголовного розыска.

Мы шли по коридору, а я до сих пор не верил, то, о чём я так долго мечтал с самого детства, произошло буквально с минуту назад. Мне хотелось ущипнуть себя, чтобы вернуться в реальность. Я мельком взглянул на лицо Пахомова и, увидев его напряжённое лицо, подавил свои эмоции.

Мы прошли по длинному коридору и остановились около одной из дверей-близнецов.

* * *

Я вошёл в небольшой кабинет следом за Пахомовым и остановился за его широкой спиной.

— Вот что, мужики, — обратился он к сидевшим за столами сотрудникам, — хочу представить вам нового товарища. Прошу любить и жаловать. Фамилия его Абрамов, зовут его Виктор Николаевич. До назначения в ваше отделение, он четыре года работал в отделе оперативной службы и год в системе исправительно-трудовых учреждений в оперативном отделе. Так что Абрамов не новичок, а вполне опытный сотрудник. Думаю, что когда вы поближе познакомитесь с ним, то найдёте точки соприкосновения.

Я внимательно разглядывал лица своих новых сослуживцев, переводя свой взгляд с одного лица на другое, стараясь угадать в их взглядах, что они думают о моём назначении. Однако лица их были абсолютно безучастны, и мне практически не удалось прочитать по их лицам ничего. От всего этого, я почувствовал себя не совсем уютно.

Из-за стола поднялся мужчина небольшого роста с тёмными волосами.

— Меня зовут Валеев Роберт Ильясович. Я начальник отделения по розыску скрывшихся преступников и лиц, пропавших без вести. Звание у меня подполковник милиции.

Он вышел из-за стола и стал представлять сотрудников отделения. Теперь я узнал, что мужчину, сидевшего за столом, около окна, того, что пристально смотрел на меня, звали Козин Валерий Михайлович. Он был одним из старожилов отделения, так как работал в нём уже около десяти лет и считался до моего назначения в отделение, самым опытным сотрудником. По должности он был старшим оперуполномоченным и похоже считал себя вполне достойным должности начальника отделения. Двое других сотрудников, которые как мне показалось, были моложе меня лет на пять, были Мартыновым Антоном Павловичем и Семёновым Юрием Борисовичем.

Представив меня, Пахомов молча скрылся за дверью, оставив меня один на один с новым коллективом.

— Вот твой стол, — показав на пустующий стол, произнёс Валеев, — сейчас мы с тобой найдём и какой-нибудь стул.

Я посмотрел на предложенный начальником мне стол. Стол был старым, и я даже не пытался угадать год его изготовления. Вся столешница стола была обшаркана и залита чернилами.

— Что так смотришь, Абрамов, — обратился ко мне Валеев, — извини, но другого стола у меня нет. Вот поступит новая мебель в управление, тогда и поменяешь свой стол на более достойный. Он у тебя, между прочим, не хуже, чем у Семёнова. Так, какой тебе дать стул?

— А что? Этот стул нельзя взять? — спросил я его, указывая на вполне добротный стул, стоявший у стенки.

— Нет, — ответил вместо Валиева Козин, — этот стул у нас для посетителей.

— А какая разница между этими стульями? — поинтересовался я у него.

— Разве ты не видишь сам этой разницы, — ехидно заметил Козин. — Этот стул намного чище, чем другие стулья нашего отделения. Не посадишь ведь посетителя на грязный стул.

Минут через пять в кабинет вошёл Валеев. В руках он нёс стул, который как мне показалось, мог быть моим одногодком. Сиденье его некогда было по всей вероятности красивым, но время затёрло всю эту красоту, и теперь это сиденье было рваным и тёмным, как от времени, так и от грязи.

— Вот тебе стул. Попробуй его отмыть, Абрамов, — обратился ко мне Валеев. — Если не получится, то возьмёшь дома какую-нибудь салфетку и застелешь им сиденье стула. Понял?

Я молча кивнул ему головой. Постелив на сиденье два листа чистой бумаги, я осторожно присел на него. Стул заскрипел подо мной, словно жалуясь на свою долгую и нелёгкую жизнь.

— Вот теперь ты при месте, — произнёс Валеев. — Сейчас я дам тебе все имеющиеся у нас приказы, наставления по службе и другие материалы, регламентирующие нашу деятельность.

Он открыл свой сейф и достал оттуда несколько тонких брошюр, которые бросил на край моего стола.

— Вот все документы, приступай к их изучению. Если что не ясно, можешь обратиться за разъяснениями ко мне или к Козину.

Я взял в руки первый попавший под руку приказ, и приступил к его изучению. Приказ был написан сухим бюрократическим языком. В нём не было приведено ни одного примера из жизни. Перечитав два приказа по нескольку раз, я обратился с вопросом к Козину.

— Можно спросить, Валерий Михайлович, у меня к Вам несколько вопросов?

— Что Вам непонятно, Абрамов? — как-то совсем не по-дружески спросил он меня. — В этих приказах всё чётко прописано, неужели Вам непонятны алгоритмы организации поиска преступников и лиц, пропавших без вести?

— В общем-то, мне всё понятно, однако не совсем ясно, почему розыск преступника осуществляет тот орган, на территории которого совершено это преступление, если все его родственные и дружеские связи находятся совершенно в другом месте. Ведь шансов задержать его по месту проживания ближайших родственников намного больше, чем здесь. Человек, находящийся в розыске, как правило, нуждается в деньгах и ночлеге. Кто ему в этом поможет, конечно, его близкие и друзья.

— Этот вопрос не ко мне, Абрамов. Приказ министра не обсуждается, а выполняется.

— Ну, об этом нужно писать в Главк и предлагать им пересмотреть подобный вариант. Если мы все тупо будем только исполнять то, что написано в наших приказах, то мы никогда не найдём этих скрывшихся преступников, и их розыск просто будет напоминать выигрыш в лотерейный билет, то есть будет зависеть от чистой случайности.

В кабинете раздался дружный смех. Все сотрудники отделения, без исключения, дружно смеялись надо мной.

— Ну, ты и даёшь, молодой, — произнёс Козин, — в розыске два часа, а уже начинаешь гнать волну. Здесь не так и здесь не эдак. Ты думаешь, Абрамов, что в МВД СССР глупые люди сидят и не понимают, что пишут? Там работают люди с колоссальным жизненным опытом, если хочешь, там на них работает целое НИИ МВД, а ты вдруг решил, что ты умнее всех этих людей?

Я сначала обиделся на это высказывание Козина, а затем, набравшись мужества, произнёс:

— Может Вы и правы Валерий Михайлович, но я бы не стал на Вашем месте столь категорично говорить об этом. Вы сами знаете, кто работает в подобных учреждениях? Зачастую там такие трудятся сотрудники, которые за всю свою милицейскую жизнь не нашли и не задержали ни одного беглого преступника. А что Щелоков? Ему занесли этот приказ, он его и подписал. Неужели он будет вникать в какие-то мелочи розыска, у него государственные интересы.

Козин махнул на меня рукой и замолчал, уставившись в розыскное дело.

* * *

Прошло два месяца, как я работал в управлении уголовного розыска МВД. Время летело, как никогда быстро. Я как сухая губка впитывал в себя все тонкости розыска преступников и лиц, пропавших без вести. В паузы между проводимыми нами операциями по розыску преступников, я много читал служебной литературы, которую брал в специальной библиотеке. Но ещё больше меня привлекало участие после работы в различных оперативных мероприятиях, проводимых сотрудниками разных отделов нашего управления. Все эти действия с моей стороны вызывали неоднозначную реакцию у сотрудников нашего отделения.

— Абрамов, зачем тебе всё это? — иногда спрашивал меня Козин. — Всё хочешь кому-то доказать, что ты умнее других. Ты бы лучше своим делом занимался больше, а не лез бы в работу других подразделений. Кто ты там, мальчишка на побегушках и не более. Тебе же скоро тридцать лет будет, а ты всё как мальчишка играешь в войну.

— Ты не прав, просто я хочу научиться тому, чем не владею. Плохо когда у человека нет стремления научиться чему-то новому, ещё незнакомому ему делу. Ты же знаешь, что я пришёл к вам в отделение практически с улицы. Все эти четыре года работы в отделе оперативной службы, я кроме спин преступников больше ничего не видел. Меня сейчас больше всего интересует психологическая составляющая этого процесса. Я хочу научиться управлять поведением людей в различных экстремальных ситуациях, ведь все люди разные и поведение их в различных ситуациях самое неожиданное. Вот ты, Валерий Михайлович, насколько я знаю, сидишь на этой должности старшего оперуполномоченного лет шесть, если не больше? Мне ребята рассказывали, как ты переживал, когда начальником отделения назначили не тебя, а Валеева. А я могу сказать тебе, почему назначили его, а не тебя?

Козин удивлённо посмотрел на меня, словно увидел меня впервые.

— Ну и почему, как ты считаешь, не назначили меня? — задал он мне вопрос. — Интересно услышать это от тебя.

— Я тебе скажу, но ты же обидишься на меня, — произнёс я и посмотрел на него, — хотя ты об этом и сам знаешь, только боишься признаться себе в этом.

— Сказал «а», скажи и «б», — произнёс он.

— Хорошо, так и быть. Я бы тоже не назначил тебя на эту должность, если бы был твоим начальником. Начальник должен знать то, чего не знают твои подчинённые. Ты не такой, ты узкопрофильный человек. Ты может быть и хороший специалист своего дела, но ты дальше своей раковины выползать не хочешь. Зачем тебе учиться, как ты считаешь? Ты и так всё знаешь по розыску. Это правильно, ты это действительно хорошо знаешь, и если бы ты работал в районном отделе внутренних дел, ты бы был просто незаменимым сотрудником. Но ты работаешь не в районном отделе внутренних дел, а в управлении уголовного розыска и здесь начальник отделения должен видеть проблему розыска намного шире и глубже, чем это видишь ты.

Лицо Козина стало медленно покрываться красными пятнами. Он ждал многого, но, похоже, не этого. Козин отложил в сторону дело и, справившись с волнением, произнёс:

— Я смотрю, ты даром время не терял, научился делать выводы из рассказов товарищей по работе. Это хорошо, Абрамов. Значит, ты бы меня начальником отделения не назначил, я так понял тебя? И теперь ты делаешь то, что не делал я в своё время. Ты начинаешь, как ты выразился, учиться? Если я правильно тебя понял, ты хочешь стать моим конкурентом на должность начальника отделения?

— С чего это ты взял, — задал я ему вопрос, — что я хочу составить тебе конкуренцию на эту должность? Не знаю как ты, но я никогда на живую должность не претендую, а Валеев, как мне кажется, тоже никуда не собирается уходить. Так, что успокойся, я тебе не конкурент.

Козин нервно достал из кармана сигареты и вынул из пачки одну из них. Он сломал негнущимися пальцами несколько спичек, прежде чем прикурил сигарету и сделал первую глубокую затяжку. Посмотрев на меня, он произнёс:

— А ты казался мне намного проще, чем ты есть на самом деле. Ну, мы ещё посмотрим, кто из нас конкурент на эту должность.

Видя его состояние, я невольно пожалел, что был с ним предельно откровенен. Глядя на его сосредоточенное лицо, я понял одно, что в этом человеке я приобрёл себе первого врага на новом месте работы.

— Воистину, не говори правды, не теряй дружбы, — подумал я про себя.

* * *

На следующий день я приехал на работу намного раньше других сотрудников своего отделения. Выложив на стол розыскные дела, я углубился в их изучение. Я сидел за столом и выписывал адреса возможного местонахождения разыскиваемых преступников.

Здесь я хочу сделать некоторое отступление и немного ввести в курс дела читателей этой книги. В те времена в Советском Союзе считалось, что труд способствует коренному исправлению мировоззрения преступника, способствует его исправлению. Другой стороной медали был дешёвый труд осуждённых, работавших практически на всех ударных стройках того времени. Создавалась так называемая система специальных комендатур, больше напоминавших общежития, в которых проживали условно осуждённые и условно освобождённые. Днём эти люди трудились на тяжёлых строительных работах, а вечером возвращались в эти общежития, где ночевали. В общежитиях они проходили проверку два раза — утром и перед отбоем. Все отсутствующие осуждённые в моменты этих проверок моментально объявлялись в розыск, а при задержании, их, как правило, отправляли обратно в места лишения свободы. Поэтому все розыскные подразделения страны просто задыхались от розыска этой категории лиц.

Изучив с десяток таких дел, я положил их в сейф. Теперь я ждал начальника отделения, который должен был договориться с начальником управления о выделении нашему отделению автомашины, для организации рейда по этим адресам.

В те времена, состав управления уголовного розыска насчитывал всего тридцать три сотрудника, с учётом двух водителей, секретаря и уборщицы. Управление располагало двумя автомашинами — «Волгой» и ГАЗ-66 (это наподобие современного УАЗа). ГАЗ считался оперативной машиной и поочерёдно использовался сотрудниками управления в служебных целях.

Время шло, а Валеева всё не было и не было.

— Если он сейчас не придёт, то шансов на выделение нам автомашины на завтра, просто не будет, — размышлял я.

Пойти к начальнику управления и попросить у него машину, я не решился. Он мог неправильно истолковать мой приход к нему, а мне лишние объяснения с моим начальником, тоже были ни к чему.

В кабинет вошёл Козин и, поздоровавшись со мной, каким-то несвойственным ему казённым голосом, сел за свой стол.

— Валерий Михайлович? А где у нас с утра Валеев? — поинтересовался я у него.

— Что-то случилось? — вопросом на вопрос, спросил он меня.

— Хотел завтра организовать рейд. Нужна была машина с утра.

Он посмотрел на меня и поинтересовался, где находятся другие сотрудники отделения.

— Откуда я знаю, — ответил я, — может, они отпрашивались или договаривались с Валеевым. Мне об этом ничего не известно. А что?

Он посмотрел на меня и произнёс своим казённым голосом:

— Валеева сегодня не будет, он заболел. Когда выйдет, я не в курсе. В его отсутствие, решением руководства управления, я исполняю его обязанности. Думаю, что ты теперь понимаешь, что я твой непосредственный начальник. Всё общение с руководством управления, только через меня.

— Всё ясно, — произнёс я, — а как быть с машиной?

Козин словно не услышал моего вопроса и продолжил.

— Чтобы ты меньше бегал по отделам и болтал там с ребятами, я поручаю тебе одно довольно сложное дело, связанное с безвестным исчезновением молодой и красивой девушки. Все остальные дела и материалы передай мне, я их отдам ребятам.

Я бы сам занялся этим делом, но у меня, во-первых, сейчас нет времени, а во-вторых, у меня на подходе очередное звание и я не хочу, чтобы мне за это дело влепили выговор и из-за него задержали бы мне звание. Тебе до очередного звания, Абрамов, ещё не добросить палкой, так что будь добр, займись этим делом. Я сразу тебя предупреждаю, что пропавшая без вести, близкая родственница большого руководителя из Обкома КПСС и давление на тебя с их стороны будет колоссальное. Вот мы и посмотрим, как ты будешь выглядеть в этой непростой ситуации.

Его последние слова услышал вошедший в кабинет Мартынов.

— Слушай, Валера, — обратился к нему Мартынов, — ты зачем парня подставляешь под это дело? Он же работает всего чуть больше двух месяцев, многих тонкостей ещё не знает. Ты же можешь просто сломать его этим делом?

— Пусть поработает, может он тогда прекратит эти ночные рейды с ребятами из второго отдела. Интересно заниматься раскрытием убийств? Вот пусть и разбирается, убили эту девчонку или нет. Раскроет это преступление, сниму перед ним свою шапку. Ну, а если не раскроет, то пусть хоть знает, что бывает с теми сотрудниками, которые работают по заявлениям больших людей.

Я сидел за столом и внимательно слушал перебранку между Козиным и Мартыновым. Когда она закончилась, Козин протянул мне тонкую папочку, в которой находилось заявление о безвестном исчезновении семнадцатилетней гражданки Волковой Екатерины Владимировны и её подруги — Левшиной Ольги Витальевны.

Я взял в руки папку и открыл её. В бумажной папке, кроме заявления матери Волковой о розыске дочери, ещё лежал небольшой блокнот, в коричневом переплёте.

— Вот бери и прямо сейчас начинай работать. Мать Волковой будет здесь в министерстве часов в пять вечера. Поднимешь её, поговоришь, успокоишь.

— Хорошо, — в ответ произнёс я, — я постараюсь разобраться в этом деле.

Я открыл папку и достал из неё заявление матери Волковой. Заявление было довольно большим по содержанию и написано мелким каллиграфическим почерком уверенного в себе человека. Взглянув мельком на Козина, я углубился в чтение.

* * *

Знакомясь с заявлением матери без вести пропавшей Волковой, я узнал, что Волкова Катерина в этом году окончила казанскую среднюю школу N 18. После окончания школы, Катя вместе со своей школьной подругой Левшиной Ольгой поехала в Москву, где попыталась поступить в ГИК, так как с самого детства хотела стать артисткой кино. Однако ни той, ни другой поступить в этот престижный институт не удалось. Обе срезались на первом же экзамене.

После возвращения в Казань, Екатерина по просьбе матери не стала спешить устраиваться на работу. Она была единственным в семье ребенком, её с самого детства оберегали от тяжёлого физического труда и постоянно внушали ей, что она создана для чего-то возвышенного, богемного.

Месяца три назад Екатерина познакомилась с молодым мужчиной, который, как оказалось впоследствии, был женат. Молодая красивая и избалованная девушка оказалась ещё и достаточно влюбчивой. Она влюбилась в этого молодого человека с первого взгляда. Со слов матери пропавшей, мужчину звали Илья. Сама она этого молодого человека никогда не видела и знала о нём лишь со слов своей дочери. От дочери она и узнала, что у Ильи была красная автомашина марки «Жигули» то ли пятой, то ли седьмой модели.

Три дня назад к дочери зашла её подруга Ольга и они, как обычно, отправились погулять на улицу. Куда они пошли, мать не знала, так как дочь в последние дни, перед исчезновением, замкнулась в себе, часто плакала. Мать считала, что причиной плохого настроения дочери являлся её разрыв с этим мужчиной. О том, что они поссорились, она узнала от её подруги Ольги, которая как-то проболталась во время её разговора с ней по телефону. Именно этого мужчину мать Волковой почему-то и считала причастным к исчезновению своей дочери и её подруги. Однако в чём заключалась эта причастность, она в своём заявлении не описывала.

Прочитав заявление, я отложил его в сторону, и всё внимание сосредоточил на фотографии Екатерины, приложенной к заявлению. Взяв её в руки, я невольно оценил все прелести этой красивой девушки. На меня с фотографии смотрела красивая девушка с большими наивными и может быть несколько детскими глазами. Судя по фотографии, у Кати были очень красивые густые светло-русые волосы, приличной длины, уложенные в замысловатую причёску. Но больше всего внимание у неё привлекали губы, в которых читался какой-то скрытый природный каприз и большая сексуальность. Люди, имевшие такие сексуальные губы, отличались необузданными фантазиями и пристрастием к сексуальным извращениям. Всё это придумал, конечно, не я, а великий Фрейд.

Отложив в сторону фотографию, я открыл записную книжку и стал читать записи Екатерины. Вся записная книжка было полна охами и ахами, в отношении Ильи. Как я ни старался, я не нашёл в этой записной книжке ни малейшего намёка на место работы Ильи и его фамилии. Сделав несколько записей в свой блокнот, я занялся оформлением розыскного дела.

* * *

Мать Волковой пришла в министерство, как и обещала, к семнадцати часам. Позвонив мне из помещения приёмной, она попросила меня принять её. Я молча спустился на первый этаж министерства, где встретил её в дверях МВД. Поздоровавшись с ней, я предложил ей подняться ко мне в кабинет и там побеседовать.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — предложил я ей, подвигая к ней поближе самый чистый в нашем кабинете стул.

Женщина, не скрывая гримасы брезгливости, посмотрела на предложенный мной стул и, достав из кармана своего светлого импортного плаща платок, постелила его на сиденье стула, а уж затем только села на него.

Я внимательно посмотрел на женщину, стараясь угадать в каком расположении духа находится мой собеседник и соответственно выбрать тактику разговора, чтобы не вызвать у неё негативной реакции. Я не мог проигнорировать информацию Козина, что мать пропавшей без вести Волковой, приходится родной сестрой высокопоставленного сотрудника Обкома КПСС.

После того как женщина села на стул, я снова посмотрел на неё. Передо мной сидела женщина сорока пяти-пятидесяти лет. С первого взгляда невозможно было отгадать, кем она работает. Её красивые руки с множеством колец на пальцах, говорили об её достаточно высоком положении в обществе.

Изучая её внешность, я не обратил внимания на то, что женщина тоже с нескрываемым любопытством наблюдала за мной. Наконец, наши взгляды встретились. Почувствовав определённую неловкость, я немного стушевался под её пристальным взглядом и, улыбаясь, произнёс:

— Извините, как Вас зовут? Называть Вас по фамилии мне не совсем удобно, а в заявлении Вы не расшифровываете свои инициалы.

— Меня зовут Александрой Петровной, — произнесла она хорошо поставленным голосом. — Я работаю преподавателем в консерватории, а мой муж — Волков Станислав Борисович, является действительным членом Академии наук СССР.

— Теперь мне всё понятно, кто есть кто. А меня зовут Абрамов Виктор Николаевич. Я буду заниматься розыском вашей пропавшей дочери. Вы, надеюсь, не будете против того, что я Вам буду задавать различные вопросы, которые на первый взгляд будут казаться Вам не совсем тактичными, а может даже и глупыми.

— Хорошо, — произнесла Александра Петровна, поправив свисавший локон со своего крутого лба.

— Тогда у меня к Вам первый вопрос. Когда и при каких обстоятельствах Вы узнали о знакомстве Вашей дочери с этим мужчиной по имени Илья? Она Вам рассказывала, как произошла их первая встреча?

— О том, что моя дочь встречается с взрослым мужчиной, я узнала месяца за полтора до её исчезновения. Об этом увлечении дочери я узнала случайно, заметив её однажды в машине с молодым человеком.

— Где Вы их заметили? Я имею в виду, в какой части города, в центре, на окраине?

— Я их заметила на улице Павлюхина. Я ехала в машине своего коллеги по работе, и мы остановились около железнодорожного моста на светофоре. Рядом с нашей автомашиной остановилась красная автомашина, в салоне которой я увидела свою дочь.

— Понятно, — снова произнёс я, — марку машины и государственный номер Вы, наверное, не запомнили, ведь это всё-таки было сравнительно давно?

— Вы знаете, марка машины — Жигули. А вот государственный номер, я точно не помню.

— Жалко, — в ответ произнёс я, — это бы заметно продвинуло нас в розыске Вашей дочери. Таких красных машин в городе сотни, а может быть и тысячи. Вы сами знаете, что многие люди ездят на машинах по доверенностям и найти среди них молодого человека по имени Илья, будет невероятно трудно.

— Я всё это понимаю, но помочь Вам не могу. Когда я поинтересовалась этим молодым человеком у дочери, то она мне с большой неохотой рассказала об обстоятельствах их знакомства. Со слов моей дочери я узнала, что Илья месяца три назад, совершил наезд на мою дочь, которая переходила улицу. Его машина сшибла её на улице Кремлёвской, когда она направлялась к своей подруге Левшиной Ольге, которая проживала на углу улиц Ярмарочной и Правобулачной.

После наезда этот молодой человек посадил мою дочь в свою автомашину и повёз её в институт травматологии, где её осмотрели врачи. Слава Богу, что всё тогда обошлось благополучно, дочка кроме ушиба мягких тканей правой ноги других травм не получила. После этого случая, дочь увлеклась этим молодым человеком. Она чуть ли не каждый день бегала к нему на свидание, приходила домой поздно, много плакала, как обычно плачут девушки в её возрасте. Полтора месяца назад, она узнала от Ильи, что тот женат и его жена, аспирантка нашего университета ожидает ребёнка. Судя по состоянию моей дочери, мне тогда показалось, что моя дочь наложит на себя руки. Если бы не поддержка её подруги, я не знаю, чем бы это всё закончилось.

За четыре дня до исчезновения моей дочери, к ней пришла её подруга. Дочь долго о чём-то разговаривала с ней у себя в комнате, а, затем, не сказав мне ни слова, они ушли из дома. Я не слышала, о чём они говорили, так как дочь закрыла дверь в свою комнату. Часов в восемь вечера Катя мне позвонила и сказала, что придёт домой часов в десять. Однако пришла намного позднее, от неё пахло табаком и спиртным. Я попыталась узнать от неё, где она была, но дочь отказалась разговаривать со мной на эту тему. Совсем недавно я увидела у неё золотое кольцо с бриллиантом. Она похвалилась передо мной этим кольцом, и сказала мне, что это кольцо ей подарил Илья.

Она замолчала. Я понял, что ей тяжело рассказывать мне всё это в прошедшем времени.

— Александра Петровна, Вы успокойтесь, — произнёс я, — если Ваша дочь жива, то я непременно найду её и приведу к Вам её за руку.

Она взглянула на меня и слёзы, будто два маленьких бриллианта скатились по её напудренным щекам, оставив после себя слегка заметные бороздки. Достав из сумочки ещё один носовой платок, она смахнула слёзы и, убрав платок в сумку, посмотрела на меня.

— На следующий день, я позвонила её подруге Ольге и поинтересовалась у неё, где они были вчера вечером. Ольга мне, конечно, ничего не сказала, но из её разговора со мной, я поняла, что Катя рассорилась с Ильёй и уже три недели не встречается с ним. Это была совсем неожиданная для меня новость, ведь я всё это время считала, что дочь проводит все вечера с ним. Вот и в тот вечер к ней зашла Ольга, и они вдвоём ушли из дома. Я её ждала, но ни в десять, ни в двенадцать часов ночи она так и не пришла. Мы с отцом прождали её всю ночь. Утром я позвонила Левшиной Ольге и от её матери узнала, что та тоже не ночевала дома. Я написала заявление и пошла в милицию, но мне посоветовали подождать ещё трое суток, так как со слов сотрудников милиции моя дочь могла где-нибудь задержаться и, возможно, вернётся со дня на день. Когда прошли эти три страшных дня, я позвонила своему брату в Обком партии и попросила у него помощи в организации розыска дочери. Он связался с вашим министром и вот, теперь эти материалы у вас в работе.

Я с сочувствием посмотрел на неё. Мне было жалко эту женщину, и я непроизвольно задал ей не совсем корректный вопрос:

— Скажите, Александра Петровна, у Вашей дочери имелся какой-то сексуальный опыт, бывали ли случаи, когда она сутками не бывала дома?

Я не ожидал, что этот вопрос вызовет такой шквал негодования.

— Вы за кого мою дочь принимаете, за проститутку? Да как Вам не стыдно об этих вопросах интересоваться у её матери? Вы что считаете, что она где-то в притоне, спит с мужиками, а я вот бегаю по милиции и напрягаю работой сотрудников, у которых и так слишком много работы?

— Извините, но я не хотел обидеть Вас и Ваши материнские чувства. Понимаете, я просто обязан спросить Вас об этом. Кстати, принесите мне медицинскую карточку Вашей дочери. Думаю, что она пригодится мне в работе по её розыску.

Задав ещё несколько вопросов Волковой и, уточнив отдельные моменты из личной жизни её дочери, я проводил её до выхода из министерства.

— Скажите мне, Виктор Николаевич, могу ли я рассчитывать на то, что моя дочь здорова, и Вы её разыщите в ближайшее время?

— Мне трудно об этом Вам сказать, Александра Петровна, я не ясновидящий. Думаю, что если бы с ней ничего не произошло, то она бы дала о себе знать.

— Вы что хотите сказать, что её нет в живых? — спросила она с явным возмущением. — Да я на Вас буду жаловаться вашему министру. Разве так можно говорить родной матери, пока не обнаружено тело её ребенка.

Я извинился перед ней. Простившись с ней, я направился к себе в кабинет и начал составлять план оперативно-розыскных мероприятий.

* * *

Всю неделю я посвятил рассылке различных запросов. После окончания рабочего дня, оставшись один в кабинете, я просматривал отчёты ГАИ, стараясь среди тысяч автомашин красного цвета, отыскать ту одну единственную, принадлежащую молодому мужчине по имени Илья.

Вот и сегодня, посвятив целый час этой работе, я обессилено отодвинул от себя эту бесконечную многометровую распечатку. Искать автомашину по принципу цветовой гаммы потеряло всякий смысл. Машина могла быть зарегистрированной не только на территории нашей республики, но и абсолютно в любой точке Советского Союза. Я не исключал и того, что машина могла быть перекрашенной после какого-нибудь ДТП.

Я сидел в полной растерянности и не знал, что мне делать дальше. Неожиданно для себя я вдруг вспомнил слова из рассказа матери пропавшей, а именно то, что Илья был человеком женатым. Его жена, аспирантка Казанского государственного университета должна была выйти в ближайшее время в декретный отпуск. От этой внезапно пришедшей в голову мысли, я готов был пуститься в пляс. Ещё минуту назад, казавшаяся совсем потерянная нить, связывающая неизвестного мне Илью и пропавшую без вести Волкову, вновь обрела реальные черты.

Я закрыл кабинет и помчался к себе домой. Утром я уже был в отделе кадров Казанского университета имени Ульянова-Ленина.

— Абрамов, оперуполномоченный управления уголовного розыска МВД Татарстана, — представился я начальнику отдела кадров. — Мне нужна от Вас срочная справка.

Женщина испугано взглянула на меня, стараясь угадать, что мне от неё нужно.

— Извините меня, но мне нужны сведения обо всех аспирантах женского пола вашего учебного заведения, которые или уже ушли, или только собираются уходить в декретный отпуск в ближайшее время. Я буду очень признателен Вам, если Вы приложите к этой справке копии их свидетельств о браке.

— Вы понимаете, товарищ Абрамов, что это очень большая работа и потребует от нас больших усилий.

Я не дал ей договорить до конца и оборвал её буквально на полуслове. Я упёрся руками в стол руководителя отдела и как в старые, но ещё не совсем забытые годы, резко произнёс, чеканя каждое сказанное мной слово:

— Разве Вам непонятно, какое подразделение МВД я представляю? Я ещё раз Вам говорю, что мне нужна эта справка прямо сейчас. Будьте добры подготовить её и все соответствующие документы прямо сейчас или мне придётся изъять все ваши документы. Вы, надеюсь, поняли меня или нет?

Я сел на стул и в упор посмотрел на начальника отдела кадров. Мои слова заставили женщину сжаться в маленький комочек. Лицо её залилось краской. В это момент я понял, что с ней в таком жёстком, но весьма корректном тоне, не говорил последние лет десять, наверное, никто из её окружения.

— Хорошо, товарищ Абрамов, — произнесла она, — подождите немного, сейчас для Вас справка будет готова.

— Вот и договорились, гражданка. Я зайду к Вам через два часа. Извините, дела.

Я поблагодарил её и вышел из её кабинета.

Вернувшись к себе в кабинет, я занялся оформлением розыскного дела, которое не закончил вчера вечером. Я сидел и подшивал в дело ответы, поступившие в мой адрес из различных учреждений городского и республиканского здравоохранения. Ни в одном подобном учреждении, пропавшая без вести Волкова Екатерина, не значилась, а в моргах отсутствовали трупы неопознанных граждан с приметами Волковой и Левшиной.

— Ну что, сыщик? Нашёл Волкову? — поинтересовался у меня Козин.

— Пока нет, — коротко ответил я ему, — но, думаю, что скоро найду.

— Работать нужно по этому делу не только ногами, но и головой, — с явной ехидцей заметил Козин. — Мы все научились лясы травить, а вот как дойдёт до конкретики, мы вдруг оказываемся в глубокой яме.

— Вы бы лучше, как начальник, посоветовали, что мне делать дальше, а не смеялись надо мной. Я не думаю, что Вы сами бы нашли эту Волкову за неделю.

— Не нужно судить по себе, Абрамов, — в ответ произнёс Козин, — я не такие дела вытаскивал. Главное в этом деле определиться с человеком и мотивом.

— Я же Вам уже докладывал, что в этом деле даже не от чего оттолкнуться, — ответил я, — вот просто так, ушла с подругой и пропала. Куда пошла, зачем пошла — никто не знает. Известно лишь одно, что она встречалась с мужчиной по имени Илья. Вот и вся информация о ней.

— А ты встречался с её подругами, с друзьями по школе. Может, они что-то знают о ней больше, чем родная мать? — посоветовал мне Семёнов.

— Конечно, встречался. С этого я и начал её розыск. Однако никто из них не знает, где она может находиться. Все её одноклассники отмечают только одно, что Волкова была очень высокомерной девушкой, вела закрытый образ жизни и ни с кем в классе не поддерживала доверительных отношений.

— Сложно будет тебе раскрутить это дело, — произнёс Семёнов, — Козин человек умный, поэтому он и сунул тебе это дело. Похоже, он сразу сообразил, что из-за этого дела он реально мог пролететь со званием.

За разговорами об этом деле, я не заметил, что наступил обеденный перерыв. Я набрал номер телефона начальника отдела кадров университета, и, откинувшись спиной на спинку стула, стал ждать ответа. Не дождавшись ответа, я позвонил по другому телефону.

— Здравствуйте! Вас беспокоит сотрудник уголовного розыска Абрамов. Будьте добры, соедините меня с Вашим начальником или пригласите её к телефону.

— Извините, её нет. Она ушла в поликлинику и ещё не вернулась. У неё что-то с сердцем.

— Передайте ей, пожалуйста, что я зайду за документами завтра с утра. Пусть не болеет и скорей поправляется.

Я положил трубку и задумался. Мне стало немного стыдно за своё поведение. Однако заставить эту прожжённую чиновницу сделать то, что она должна была делать без особого нажима, я по-другому не мог.

* * *

В районе шестнадцати часов дня, мне позвонила мать Волковой.

— Виктор Николаевич, — обратилась она ко мне, — Вы можете принять меня?

— Хорошо, Александра Петровна. Я сейчас спущусь за Вами, — ответил я ей и, накинув на себя куртку, направился на первый этаж, где меня уже ожидала гражданка Волкова.

Мы вместе с ней поднялись ко мне в кабинет. Сев на стул, она молча протянула мне почтовый конверт.

— Что это? — поинтересовался я у неё.

— Это жалоба, которую я хотела передать Вашему руководителю, — ответила она.

— Тогда почему Вы передаете её мне? Отдали бы в секретариат и всё.

— Я не хотела обижать Вас, Виктор Николаевич, этой жалобой. Вы, как мне недавно стало известно, начинающий сотрудник и бить Вам по рукам своей жалобой, было бы не совсем тактично с моей стороны.

— Спасибо за искренность, Александра Петровна. Вы правы, я не так давно работаю в управлении уголовного розыска и таких серьёзных дел, у меня ещё не было.

— Вот и я об этом. Ваше руководство могло бы передать это дело более опытному сотруднику, чем Вы. Поймите меня, Виктор Николаевич, как мать. У меня пропала моя единственная дочь, и я бы хотела, чтобы её розыском занимался опытный сотрудник вашего управления, а не Вы.

— Александра Петровна, неужели Вы считаете, что этот сотрудник будет работать по этому делу лучше, чем я? — спросил я её. — Скажите, чем же я не устраиваю Вас? Вот Вы, родная мать, даже не знали, с кем встречалась Ваша единственная дочь, а хотите, чтобы я за два дня узнал кто этот молодой человек? Вы сами подумайте, мы же не волшебники. Мы такие же люди, как и Вы.

— Зачем Вы оправдываетесь передо мной? Я не то что так думаю, я совершенно уверена в этом, — произнесла она. — Неужели, для того, чтобы Ваше руководство положительно решило эту проблему, мне нужно будет обращаться к своему брату в Обком КПСС?

— Вы знаете, я затрудняюсь ответить на Ваш вопрос. Я бы Вам посоветовал, обратиться с этим вопросом к начальнику нашего управления Костину Юрию Васильевичу. Скажите, у Вас есть ко мне какие-то претензии?

— Лично к Вам, как к человеку, у меня нет, а вот как к специалисту? Поймите меня правильно, я не хочу, чтобы Вы загубили это дело.

— Вы знаете, я не буду возражать, если руководство решит передать это делу другому сотруднику, но я могу лишь пообещать Вам, что я сделаю всё чтобы найти Вашу дочь.

Волкова задумалась, а затем, поднявшись со стула, попросила меня проводить её до выхода из министерства.

— Хорошо, пусть это дело останется у Вас. Я верю Вам, Виктор Николаевич — произнесла она при выходе из дверей министерства. — Дайте мне слово офицера, что Вы сделаете всё, чтобы найти мою дочь живой или мёртвой.

— Я даю Вам это слово, — ответил я ей, — только прошу Вас, не мешайте мне заниматься розыском Вашей дочери.

Мы тепло расстались. Она побрела по улице Дзержинского в сторону Ленинского садика, а я направился обратно к себе на рабочее место.

* * *

На следующий день, утром, я был уже в отделе кадров университета. Я постучал в дверь начальника отдела кадров и толкнул дверь. К моему удивлению, дверь оказалась закрытой. Недолго думая, я постучал в соседнюю дверь.

— Разрешите войти, — обратился я к женщине, сидевшей за столом в кабинете.

— Что Вам нужно? Неужели Вы не видите, что я занята? — раздражённо произнесла женщина.

— Не нужно шуметь, гражданка, — произнёс я, — моя фамилия Абрамов, я из уголовного розыска. Вы не подскажете, где Ваша соседка?

Женщина, едва сдерживая себя, ответила:

— Её сегодня не будет. Если Вы в отношении списка аспирантов, то пройдите в соседний кабинет, он там.

— Спасибо, — поблагодарил я её, — могу дать один бесплатный совет. Женщина, Вы будете выглядеть намного лучше, если начнёте улыбаться, а не хмуриться. Сбросьте с себя маску начальника, она Вам явно не к лицу и очень портит Вашу внешность.

— Какой нахал, а говорит ещё, что он из уголовного розыска, — услышал я за своей спиной.

Я плотно прикрыл за собой дверь и направился в соседний кабинет. Получив заветные списки, я пошёл по улице Лобачевского к себе на работу.

Представленный мне в отделе кадров список состоял всего из шести фамилий. Я сразу натолкнулся на фамилию аспирантки Серовой Раисы Ивановны, мужем которой был Серов Илья Леонидович. Набрав номер телефона ГАИ, я попросил дежурного навести для меня небольшую справочку.

— Что Вас интересует? — спросил меня дежурный ГАИ.

— Помоги, пробей, пожалуйста, Серова Илью Леонидовича по своим учётам. Мне нужна марка, цвет и государственный номер его транспортного средства.

— Вопросов нет. Ждите, сейчас пробью, — произнёс он и положил телефонную трубку.

Ждать пришлось не так долго. Минуты через три, я услышал знакомый голос сотрудника ГАИ.

— Абрамов? Это ты?

— Да, это я.

— Тогда возьми листок и записывай. Готов?

Я взял лист бумаги, ручку и приготовился писать.

— Серов Илья Леонидович, 1970 года рождения, уроженец города Силламяэ Эстонской ССР. Проживает: город Казань, улица Ботаническая, дом семнадцать, квартира шесть. Работает заместителем директора городского пассажирского автобусного предприятия номер четыре. Имеет в личном пользовании автомашину марки «Жигули» пятой модели красного цвета.

Закончив писать, я с облегчением откинулся на спинку стула. Душа у меня ликовала и беззвучно для всех пела. В этот момент мне показалось, что я нахожусь на грани раскрытия тайны исчезновения гражданки Волковой и Левшиной.

Вернул меня к действительности телефонный звонок. Я снял трубку и услышал голос начальника управления уголовного розыска Костина.

— Абрамов, зайди ко мне в кабинет, — пригласил он меня, — не забудь прихватить с собой розыскное дело по Волковой.

Я моментально вернулся в реальность, так как понял причину этого вызова. Схватив под мышку розыскное дело, я чуть ли не бегом устремился в кабинет Костина.

* * *

Я до этого момента практически не бывал в кабинете Костина, и теперь оказавшись в его кабинете, стал внимательно рассматривать его интерьер. Заметив это, Юрий Васильевич, улыбнулся и, посмотрев на меня, произнёс:

— Ты что так рассматриваешь мой кабинет, словно никогда здесь не был?

— Почему не был, Юрий Васильевич? Моя первая встреча с Вами произошла в этом кабинете, но если сказать Вам правду, я тогда был в таком состоянии, что кроме Вас и Пахомова, больше ничего и никого не видел.

Костин засмеялся. Смех его был столь заразительным, что невольно вызвал и у меня невольную улыбку. Он перестал смеяться и, напустив на себя деловую серьёзность, переспросил меня.

— Значит, с испугу ты, Абрамов, кроме меня и Пахомова, ничего вокруг себя и не видел?

Я утвердительно кивнул ему головой.

— Вы не смейтесь, Юрий Васильевич, это действительно так. Для меня главное тогда было произвести на Вас положительное впечатление.

Он снова засмеялся, как-то легко и непринуждённо.

— Веселый ты человек, Абрамов. Однако я вызвал тебя не шутить здесь, а по серьёзному вопросу.

Он сел в кресло и протянул мне несколько мелко исписанных листов бумаги. Я осторожно взял их в руки и начал читать. Прочитав чуть-чуть, я вернул ему обратно эту жалобу.

— Извините меня, Юрий Васильевич, но я уже знаком с жалобой гражданки Волковой. Она передала её мне два дня назад при личной встрече.

— Как это передала? — удивлённо спросил он меня.

— Да, взяла и передала её лично мне в руки, так как не хотела с этой жалобой обращаться непосредственно к Вам.

— Странная женщина. Похоже, что её левая рука не знает, что делает правая.

— Всё может быть. Я не берусь её судить за это. Она мать и чувства матери не всегда объяснимы с точки зрения мужской логики.

— Это что у тебя в руках? — поинтересовался он у меня.

— Розыскное дело по Волковой, Юрий Васильевич, — ответил я ему. — Пока, судя по ответам официальных органов министерства здравоохранения и других ведомств и служб, Волкова и её подруга Левшина, в этих учреждениях не значится. Их нет ни среди лиц, доставленных в больницы, ни среди обнаруженных трупов. Так что пока мне не удалось установить их местонахождение.

— Это плохо, Абрамов, что у нас с тобой нет никаких зацепок по этому делу. Скоро наступит момент, и мы с тобой утонем в потоках жалоб этой Волковой Александры Петровны.

— Сдвиги по делу есть, Юрий Васильевич. Мне сегодня удалось выйти на этого Серова Илью Леонидовича, с которым крутила любовь дочь Волковой. Правда, я с ним ещё не встречался и не говорил. Поработаем с ним, посмотрим, что он нам расскажет о её исчезновении. Может что-то прояснится в этой истории.

— А как ты на него вышел? Ведь кроме имени у тебя больше ничего не было? — спросил он меня.

— Мать Волковой при разговоре со мной случайно обмолвилась, что жена этого Ильи учится в аспирантуре университета и готовится выйти в декретный отпуск. Вот через этот разговор, я и вышел на него.

— Молодец, Абрамов, — восхищённо произнёс Костин, — похоже, что у тебя действительно есть голова на плечах.

Он внимательно посмотрел на меня и, взяв со стола листы с написанной на его имя жалобой, протянул их мне.

— Подготовь ответ Волковой за моей подписью, — попросил он меня. — Много больно не расписывай. Напиши, так, мол, и так, розыск Вашей дочери продолжается.

— Всё понял, Юрий Васильевич, разрешите идти? — спросил я его.

— Иди. Держи меня в курсе событий, — произнёс он.

Я вышел из кабинета Костина, и как-то глупо улыбаясь про себя, направился к себе в кабинет.

* * *

Серова Илью я встретил в помещении приёмной министерства внутренних дел. Он сидел на стуле и читал последний номер «Комсомольской Правды».

— Извините, кто из вас Серов Илья Леонидович? — обратился я к гражданам, столпившимся в приёмной.

— Я, — коротко, произнёс он, — а Вы Абрамов?

— Пройдёмте со мной, мне нужно с Вами переговорить, — произнёс я.

Серов свернул газету и, засунув её в кожаный портфель коричневого цвета, проследовал вслед за мной. Мы поднялись на третий этаж и вошли в кабинет. Увидев Серова у нас в кабинете, Козин и Семёнов молча вышли из кабинета, оставив меня один на один с Серовым.

— Присаживайтесь, Илья Леонидович, — предложил я ему, подвигая ему единственно приличный стул в нашем кабинете.

Серов молча сел на стул. Нагнувшись, он достал из портфеля очечник, а сам портфель подвинул и поставил около своих ног. Перед тем, как приступить к разговору с Серовым, я прокрутил в своей голове все сведения, которые я узнал о нём за последние сутки.

Серов родился в Прибалтике в семье военнослужащих. Отец Ильи командовал воинской частью в небольшом прибалтийском городке с интересным названием Силламяэ. Окончив среднюю школу, он был призван в армию. Службу проходил в Псковской десантно-штурмовой дивизии, в разведывательном взводе. Демобилизовавшись из рядов Советской Армии, поступил в Московский институт народного хозяйства. Окончив его с отличием, был распределён в город Казань. Два года назад его назначили заместителем директора крупного автохозяйства города. Год назад он женился на выпускнице казанского университета. Родители помогли им встать на очередь на приобретение кооперативного жилья, а пока семья Серовых проживала в небольшой квартире на улице Ботанической, которая принадлежала бабушке его жены.

Я посмотрел на Серова, прикидывая про себя, с чего начать беседу. Судя по лицу Серова, он заметно волновался, так как не знал причину своего вызова в управление уголовного розыска МВД Татарстана.

— Ну, что, Илья Леонидович, давайте будем знакомиться, — предложил я ему. — Моя фамилия Абрамов, а зовут меня Виктор Николаевич. Я занимаюсь розыском лиц пропавших без вести, а также розыском преступников, скрывшихся от следствия и суда.

— Извините, но мне Ваша должность, ничего не говорит, — произнёс он, и еле заметно улыбнулся мне.

— Зря, по-моему, в ней всё сказано предельно ясно и чётко. А, вот Вас я пригласил поговорить, о пропавшей без вести Волковой Екатерине Владимировне. Вы же не будете отрицать, что знакомы с ней?

Я внимательно смотрел на его лицо и не мог не заметить, как при произнесении мной фамилии Екатерины, у него слегка дрогнули руки, а в глазах промелькнул огонёк страха. Однако это было всего одно мгновение, с которым он быстро совладал.

Лицо Серова моментально изобразило своеобразную гримасу, которая должна была показать мне, что он силится вспомнить эту фамилию.

— Не мучьтесь, Серов, — произнёс я, — эта именно та девушка, которую Вы сбили на своём легковом автомобиле на улице Ленина. Вспомнили или мне ещё нужно, что-то сказать, чтобы вернуть Вам память?

Лицо Серова на какой-то миг словно окаменело, но это был всего какой-то миг, а затем он широко улыбнулся мне и произнёс:

— Вы знаете, Виктор Николаевич? Если бы Вы мне не напомнили об этом не совсем приятном для меня случае, то я вряд ли вспомнил бы о существовании этой девушки. Вы сами ещё молодой человек и по всей вероятности хорошо меня понимаете, что таких знакомых как Волкова, у меня десятки девушек. Наличие у меня автомашины позволяет мне не останавливаться на какой-то одной девушке.

— Странно, что Вы не помните такую красивую девушку, — произнёс я, подвигая ему фотографию Волковой. — Таких красивых девушек не так уж много в нашем большом городе?

Серов мельком взглянул на фотографию Волковой и отодвинул её в сторону. Лицо его вновь окаменело на какой-то миг, а затем он, как и в прошлый раз, широко улыбнулся мне и произнёс:

— Виктор Николаевич, я не думаю, что Вы, человек серьёзный, пытаетесь связать её исчезновение с моим знакомством с этой милой девушкой. Не делайте из меня «Синей бороды». Я не убиваю девушек и не пью их кровь. Я человек женатый, у меня есть жена, которая скоро станет матерью моего ребёнка.

— Илья Леонидович, Вы же достаточно умный и образованный молодой человек и мне не совсем понятна занимаемая Вами позиция в нашем разговоре. Я пока Вас ни в чём не обвиняю, и просто стараюсь от Вас узнать, в каких же Вы состояли отношениях с пропавшей без вести гражданкой Волковой. Поймите меня правильно, маленькая ложь всегда вызывает большое недоверие к человеку. Если коснуться Вас лично, то мне непонятно, почему Вы отказываетесь от знакомства с Волковой, когда Вас видели вместе не только её друзья, но её мать, и даже Ваши друзья и знакомые. Не кажется ли Вам всё это странным? Если Вы хотите, чтобы я каждый свой шаг подкреплял каким-то документом, то, пожалуйста. Этих документов у меня вполне достаточно. Только учтите одно, что Вы тогда сегодня домой уже не придёте, не придёте и завтра. Вас устраивает подобный расклад по этому делу?

Я не рассчитывал, что могу напугать его этими слова, однако он повёл себя несколько по-другому, чем ожидал я.

— А что здесь странного, Виктор Николаевич? Я человек женатый, а Вы шьёте мне какую-то внебрачную связь с малознакомой мне девушкой. Как бы Вы повели себя, будучи на моём месте? Бросились бы мне на шею и со слезами на глазах, стали всё рассказывать? Я всё пытался Вас понять, чего Вы хотите от меня? Признания или ещё чего-то? Что Вы думаете, я не знаю кто её родители и родственники? Знаю и знаю то, что Вы сейчас будете лезть из кожи, чтобы обвинить меня в исчезновении этой Волковой.

Он замолк и отвернулся от меня в сторону.

— Вы знаете, Серов, сейчас не идёт речь о родителях и родственниках Волковой. Мы с Вами разговариваем лишь о самой Екатерине. Мне трудно понимать Вас, когда Вы пытаетесь отрицать сам факт своего знакомства с ней.

Серов по-прежнему молчал и, отвернувшись в сторону, рассматривал что-то на стене кабинета. Судя по его поведению, он явно боялся откровенного разговора и всячески старался скрыть от меня свои эмоции, которые как в зеркале читались у него на лице. Почувствовав, что пауза начинает затягиваться, он снова посмотрел на меня и, улыбаясь, произнёс:

— Если у Вас ко мне больше нет вопросов, разрешите мне покинуть Ваш кабинет. По-моему, я что-то слишком долго задержался здесь. Когда у Вас, Виктор Николаевич, появятся конкретные факты моей причастности к исчезновению этой девушки, тогда и вызывайте. А иначе я забросаю все инстанции жалобами на Ваши незаконные действия. Как-никак, но мы живём в демократическом государстве, и презумпцию невиновности ещё никто не отменял.

Он встал со стула и направился к двери. Мне ничего не оставалось, как проводить его до выхода из МВД. Проводив его, я вернулся обратно в кабинет, на своё рабочее место.

* * *

На следующий день на работу вышел начальник отделения Валеев. Сев в своё кресло, он первым делом поинтересовался, как обстоят у меня дела.

— Всё хорошо, Роберт Ильясович. Вот занимаюсь розыском родственницы одного большого человека из Обкома КПСС. При наличии свободного времени, занимаюсь в специальной библиотеке, а если короче — познаю то, чего не знаю.

— Это хорошо, Абрамов, — произнёс он, — я сразу же понял, что из тебя выйдет толк, и ты скоро не только догонишь Козина, но скорей всего и перегонишь его по карьерной лестнице.

— Ты что какие глупости говоришь, — обиженно произнёс Козин, — может Абрамов и догонит меня, но это будет лишь тогда, когда его голова станет такой же гладкой, как бильярдный шар.

Все сидящие в кабинете сотрудники грохнули от смеха, по всей вероятности представив мою голову лысой, как биллиардный шар. Не смеялся в кабинете один только я. Стиснув зубы, я тихо произнёс:

— Не нужно надо мной смеяться. Подождите, пройдёт года два, и я обязательно стану как минимум начальником отдела.

— Кем, кем? Начальником отдела? Да, ты точно заболел, Абрамов, — произнёс с усмешкой Козин, — Валееву ещё работать до звонка осталось четыре года. Разве он тебе позволит занять его место? Он как породил тебя, так и убьёт.

Они снова рассмеялись надо мной. Я встал из-за стола и, взяв со стола несколько листов чистой бумаги, направился на улицу Ботаническую.

Добравшись до дома, в котором проживал Серов, я стал методически обходить все квартиры жильцов, показывая им фотографии пропавших без вести девушек. Закончил я эту работу часа через два. Опросы жильцов дома показали, что многие из них видели пропавших девушек, которые часто приходили к Серову в отсутствии его жены. Соседка Серова по лестничной площадке сообщила мне в доверительной беседе, что Илюша, как называла она Серова, неоднократно приводил поочерёдно этих девушек к себе домой. Однажды эти девушки появились около дома часов около десяти вечера. Обе девушки, похоже, были пьяны. Они стали выкрикивать его имя, вызывая Илью на улицу. В этот день с дачи вернулась жена Ильи и была дома. Услышав эти крики, она вышла на балкон и увидела девушек. В квартире Серовых моментально начался скандал. Жена обвинила Илюшу в измене и стала собирать свои вещи. Минут через десять, скандал достиг своего апогея и жена, схватив первые попавшие ей под руку вещи, ушла из дома.

Я был не только обрадован полученными сведениями из личной жизни Серова, но в какой-то степени мне даже стало его немного жалко, как молодого ловеласа.

— Надо же так было проколоться, — подумал я о Серове. — Он, наверняка, никак не ожидал, что попадёт в такую историю.

Вечером, когда я уже собирался уходить с работы, неожиданно для меня, мне позвонил Серов, который находился в приёмной министерства. Я невольно посмотрел на свои часы, до окончания рабочего дня оставалось пятнадцать минут.

— Виктор Николаевич, я хотел бы с Вами встретиться и поговорить. Я приношу свои извинения за свою несдержанность при прошлой беседе. Я вас долго не задержу.

— Хорошо, сейчас я за Вами спущусь, и мы переговорим у меня в кабинете.

Спустившись вниз, я увидел Серова и знаком предложил ему следовать за мной. В кабинете, кроме сидевшего за столом и читающего газету Валеева, больше никого не было. Усадив на стул Серова, я произнёс:

— Илья Леонидович, я хотел бы обратить Ваше внимание на то, что Вы находитесь в помещении министерства внутренних дел, а если точнее в кабинете отделения розыска. Вам это понятно?

Он молча кивнул, хотя судя по его лицу, он явно не понимал, к чему я всё это веду.

— Меня Вы уже знаете. Я уполномочен опросить Вас по факту безвестного исчезновения гражданки Волковой и Левшиной. По закону Вы обязаны отвечать на все поставленные мной вопросы, удобны они Вам или нет. На отдельные из них Вы можете не отвечать, единственно, что Вы обязаны, это не лгать. Все ваши уловки уйти от ответа, я буду истолковывать, как заведомо ложные, что автоматически может подвести Вас под уголовную ответственность.

— Извините, Виктор Николаевич, но я что-то не понимаю, о чём Вы говорите? О какой уголовной ответственности может идти речь?

Тогда я впервые в своей жизни решил блефовать.

— Извините меня, я просто забыл Вас предупредить, что прокуратурой республики возбуждено уголовное дело по статье убийство и теперь все наши с Вами беседы оформляются не объяснениями, как было раньше, а протоколами допросов. Надеюсь, Вам понятно это?

Я молча протянул ему бланк протокола допроса и попросил его расписаться под ссылкой о том, что он может быть привлечён к уголовной ответственности за ложные показания.

Серов прочитал эту ссылку и, взглянув на меня, молча расписался под ней.

— Теперь мы с Вами полностью выполнили все формальности, предусмотренные уголовно-процессуальным кодексом, — произнёс я.

Я снова посмотрел на Серова. Он был явно растерян услышанным от меня известием.

— Ну что, гражданин Серов, перейдём к официальной части. Расскажите мне, Илья Леонидович, при каких обстоятельствах Вы познакомились с без вести пропавшими Волковой и Левшиной. Предупреждаю, что врать мне не стоит, если не хотите нарваться на большие неприятности.

Серов отстранённо посмотрел куда-то в сторону. Время шло, а он всё продолжал молчать и смотреть в окно.

— Гражданин Серов, Вам понятен мой вопрос? — спросил я его.

Он вздрогнул и, сделав небольшую паузу, начал говорить.

— С Катей я познакомился месяца три назад. Нашему с ней знакомству способствовало ДТП на улице Кремлёвской. Я ехал на работу и немного задумался. Её я увидел в самый последний момент. Я попытался затормозить, но у меня ничего не получилось. Я её зацепил правым крылом своей автомашины. Испугавшись наезда, я выскочил из машины и, подняв её на руки, сразу же поехал с ней в институт травматологии, который как Вы знаете, находится на улице Горького. Я долго сидел в приёмной и ждал результатов обследования.

Катя появилась в приёмной часа через два. Она слегка прихрамывала на правую ногу. Вышедший вслед за ней врач, поинтересовался у меня, кем я прихожусь этой девушке. Мне ничего не оставалось делать, как сообщить ему о том, что я являюсь её женихом. Врач рассказала мне, что Катя родилась в рубашке, так как несмотря на наезд, она не получила ни одной серьёзной травмы и всё обошлось лишь небольшими ушибами правого бедра.

Чтобы как-то сгладить свою вину, я пригласил Катю вечером в кафе. Мы вместе заехали к ней домой, где она переоделась, а затем поехали в кафе. В тот день мы долго сидели в кафе. Около десяти часов вечера, я предложил Кате поехать ко мне домой. Несмотря на столь дерзкое с моей стороны предложение, она согласилась, и мы поехали на улицу Ботаническую. Жена моя в это время находилась в санатории на сохранении беременности, и я в то время жил один.

Несмотря на свою молодость, Катя была довольно опытной в сексе девушкой. Что она творила в постели, невозможно рассказать простым человеческим языком. Когда мы оба окончательно устали от сексуальных ласок, я поинтересовался у неё, где она приобрёла подобный сексуальный опыт. Екатерина оказалась девушкой без комплексов и рассказала мне, что, будучи школьницей, она полгода встречалась с одним женатым мужчиной, который и научил её всем этим премудростям. С её слов, я тогда понял, что этим первым мужчиной был сослуживец её дяди, который работает в Обкоме КПСС.

Где-то недели через две, Катерина познакомила меня со своей близкой подругой Левшиной Ольгой. Однажды я заехал за Ольгой домой, чтобы забрать её, а затем всем вместе поехать за Катей. Мы тогда собирались поехать на шашлыки к моему знакомому на дачу. Ольга оказалась одна в доме. Её родители были на даче. Я не знаю, как это всё сейчас объяснить, но к Кате мы в этот день не поехали. Весь вечер мы провели с Ольгой вместе в её постели.

Так продолжалось около двух недель. Эти две недели показались мне каким-то кошмаром. Я просто разрывался между этими девчонками и никак не мог остановить свой выбор на одной из них. Я думаю, что они по всей вероятности догадывались об этом, но никто из них мне ничего не высказывал. Однажды, когда мы были с Катей у меня дома, она случайно увидела мою свадебную фотографию, на которой были моя жена и я. Катя схватила эту фотографию и порвала её на мелкие кусочки. Через минуту-другую, у неё началась самая настоящая истерика. Она кричала, плакала и обвиняла меня в том, что я специально укрыл факт своего семейного положения от неё, чтобы затащить её в кровать. Если бы она раньше знала о том, что я женат, то она бы никогда и ни за что не позволила бы себе связываться со мной.

Когда она, устав от крика и слёз, затихла на диване, то предложила мне разойтись с женой.

— Ты сама понимаешь, что ты говоришь? Как это так, взять и уйти из семьи? У нас скоро должен родиться ребёнок, а ты предлагаешь мне разойтись с женой. Давай закроем эту тему, я больше не хочу обсуждать её.

— А как же я? Ты обо мне подумал? Вот что, Илья, если ты не в состоянии сам решить свой вопрос с женой, то тогда я сама решу его. Я сделаю всё, чтобы вы не жили вместе.

— Слушай Катя, причём здесь моя жена и ты. Я тебе ничего в принципе не обещал и, следовательно, не связан с тобой никакими обязательствами. Если на то пошло, то я могу тебе сказать, что я спал не только с тобой, но и с твоей подругой, Ольгой.

Она практически не отреагировала на мою реплику в отношении Ольги. Она посмотрела на меня, как удав смотрит на свою жертву, и тихо произнесла:

— Подруга — не жена, её я всегда могу поставить на место. Вот что, Илья, выбирай, или я, или тюрьма. Мне сейчас ещё нет восемнадцати лет, и я посажу тебя за половую связь с несовершеннолетней. Я прямо сейчас поеду в больницу и заявлю об изнасиловании. Как тебе этот мой ход? Когда акт экспертизы будет у меня на руках, тогда ты, наверное, сможешь решить этот вопрос в мою пользу.

Она вскочила с кровати и стала быстро одеваться. Остановившись в дверях, она посмотрела на меня, по всей вероятности рассчитывая на то, что я попытаюсь её остановить от этого поступка. В тот вечер я набрался мужества и выгнал её из квартиры, так как другого выхода тогда у меня просто не было. Два дня я не видел Катю и посчитал, что наше с ней знакомство закончилось. Однако на третий день Катя пришла к дому со своей подругой Ольгой. Они были пьяны и едва держались на ногах. В этот вечер с дачи вернулась жена, и она была дома. Когда мы стали с ней ужинать, то через открытое окно балкона, я услышал крики Кати и Ольги. Они громко кричали и требовали, чтобы я вышел к ним на улицу.

— Кто эти девушки, — спросила меня жена, — и почему они требуют, чтобы ты вышел к ним?

Мне ничего не оставалось, как попытаться соврать жене:

— А, эти-то? Это девчонки с моей работы. У одной сегодня день рождения, вот они и выпили, а сейчас хотят видно меня затащить к ним на день рождения. Я им просто утром сказал, что живу один, что жена сейчас на даче. Видимо они поэтому и пришли позвать меня на день рождения.

Я вышел на балкон и знаками стал показывать им, что выйти на улицу не могу, так как дома у меня находится жена. Это ещё больше распалило их.

— Илья, выходи! — кричали они в полный голос. — Чего ты прячешься за юбку жены! Если не выйдешь сам, то мы сейчас сами поднимемся к тебе и поговорим с твоей женой.

Это уже было верхом наглости. Услышав это, жена схватила свои вещи и бегом побежала из дома, оставив меня одного с этими пьяными женщинами. Одевшись, я спустился к ним вниз. Увидев меня во дворе, они перестали кричать, и подошли ко мне.

— Илья, — произнесла Екатерина, — это твоя жена сейчас промчалась мимо нас словно ракета? Я же тебе говорила, что я вас всё равно разведу, а ты почему-то не верил. Кстати, видишь медицинскую справку? В ней чёрным по белому написано о том, что я подверглась насилию со стороны неизвестного мне мужчины. Если ты не передумаешь, то этим мужчиной можешь стать ты.

Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания соседей по дому, я повёл их в сторону Дворца культуры имени Кирова. Остановившись с ними в сквере около Дворца культуры, я стал уговаривать их не лезть в мою семейную жизнь. Однако чем больше я их об этом просил, тем всё неуступчивей становились они. В тот вечер я в первый раз ударил женщину по лицу. Этой женщиной, как Вы, наверное, догадались, оказалась Катерина. Ударил я не сильно, а если сказать точнее, дал ей пощёчину. Она моментально отрезвела и прекратила угрожать мне. Глядя на неё, замолчала и Ольга. Выдержав испепеляющий взгляд Кати, я произнёс, стараясь придать своёму голосу как можно больше металла.

— Если вы обе, ещё раз появитесь у меня на пути, я вас просто убью, — произнёс я и направился домой.

После этого, я их больше не видел, — закончил свой рассказ Серов.

Серов замолчал и посмотрел сначала на меня, а затем на Валеева, стараясь угадать какое впечатление на нас произвёл его рассказ. Однако ни я, ни Валеев, никак не отреагировали на это.

— У меня к Вам один вопрос, Илья Леонидович? Вспомните, когда это было? Мне нужна точная дата.

Серов на минуту задумался над моим вопросом, а затем уверенно произнёс:

— Это было 28 июля этого года.

Я записал эту дату, а затем попросил его подписаться под объяснением. Когда он подписался, я проводил его до выхода и вернулся на своё рабочее место.

* * *

— Ну, что думаешь делать дальше? — поинтересовался у меня начальник отделения.

— Думаю, что с ним нужно работать дальше. Чувствую, что он имеет непосредственное отношение к исчезновению этих девчонок. Уж больно складно он мне всё рассказал, можно заслушаться. Здесь тебе и любовь, и коварство одной из сторон. Но самое главное, что это всё не проверишь. Фигурантов этого романа нет и живы ли они, сказать трудно.

Я замолчал и посмотрел на Валеева, который не спеша собирался домой.

— Поверь мне, старику, думаю, что ты ошибаешься, считая, что он причастен к их исчезновению. Если бы это было так, то он бы не стал рассказывать тебе об этом скандале, о том, что он ударил Волкову. Сам подумай, об этом скандале кроме него и этих девчонок, больше никто не знал.

— То, что у него был скандал, знали многие жильцы этого дома. Перед тем как с ним говорить, я обошёл весь дом и поговорил со всеми старухами, проживающими в этом доме. Они мне всё об этом скандале и рассказали.

— Виктор, а не могло быть так, что эти девчонки напились в очередной раз и попали в руки уличных хулиганов? Почему ты эту версию не хочешь рассмотреть?

— Роберт Ильясович! У меня не столь большой опыт в этой работе, но мне кажется, что Серов, будучи умным парнем, решил не скрывать те факты, которые я мог легко найти и проверить. Например, этот скандал. Сейчас я вот думаю, для чего он мне сообщил об интимной подробности жизни Волковой, а именно — о её связи с коллегой её дяди? Думаю, что это он сделал неспроста. Наверняка рассчитывал на то, что я обязательно начну проверять эту информацию и обязательно столкнусь с чем-то интересным. Это направление должно приоткрыть мне очередную страницу из жизни девочки по имени Катя.

— Интересно слушать твои рассуждения по этому делу, — в заключение нашего разговора произнёс Валеев. — Я бы хотел принять участие в заключительной сцене твоего расследования.

— Если я раскрою это преступление, то обещаю Вам, как Вы говорите, дать Вам возможность забить последний гвоздь в гроб этого преступления.

— Вот Вы, как человек опытной и повидавший многое в этой жизни, скажите мне одно, почему когда я задал вопрос о том, были ли у Кати какие-то сексуальные отношения с кем-то из мужчин, то её мать сразу же взорвалась, словно бомба и заверила меня, что её дочка невинна как овечка?

— Неужели ты сам не догадываешься. По всей вероятности мать хорошо знала о связи её дочери с мужчиной из Обкома партии. Такие семьи как семья Волковых живут очень закрыто. Они редко пускают кого-то в свою жизнь и тщательно оберегают свои секреты от других. Ты понял меня?

Я молча кивнул ему головой, давая понять, что усвоил эти прописные истины. Мы ещё поговорили минут двадцать на отвлечённые темы, и я стал собираться домой.

* * *

Я вышел из министерства и, подняв воротник своей куртки, направился к площади Свободы. Несмотря на стоявший на улице август, вечер был довольно прохладным. Сильный ветер гонял по небу обрывки тёмно-серых туч, из которых иногда словно горох, сыпал редкий холодный дождь. Я долго ждал трамвай, проклиная про себя неудовлетворительную работу городского электротранспорта. Наконец, вдали показался горящий электрическим светом глаз какого-то трамвая. Внимательно приглядевшись, я увидел на нём цифру восемь. Немного подумав про себя, я вскочил на подножку вагона, в надежде доехать на нём хотя бы до парка имени Горького. Однако мне в очередной раз не повезло. Трамвай остановился, не доезжая остановки Толстого. Из кабины вышел водитель трамвая и сообщил, что трамвай дальше не поедет из-за обрыва контактного провода. Постояв ещё минут пять около обездвиженного трамвая, я махнул на всё рукой и пешком направился на улицу Гвардейскую. Дорога до дома заняла у меня минут сорок. Озябший и злой как собака я вошёл в свою квартиру.

— Ты что так поздно? — поинтересовалась у меня жена.

— Да транспорта не было, пришлось пешком добираться до дома, — ответил я ей. — Ты даже представить не можешь, как я устал и замёрз.

Я снял с себя куртку и, вымыв руки, прошёл на импровизированную кухню. Мы с женой жили в малосемейном общежитии на улице Гвардейской. Комнатка была площадью тринадцать квадратных метров. На этих тринадцати метрах размещалась наша спальня и кухня. Однако несмотря на столь стеснённые условия, мы были счастливы, что обладаем пусть и маленькими, но своими метрами жилой площади.

Я сел за стол и налил себе чая.

— Как дочка, — поинтересовался я у неё, — давно спит?

— Ты знаешь, Виктор, я её кое-как нашла. Оказывается её забрала к себе воспитательница, — ответила мне жена, — я думала, что сойду с ума. Ты даже не представляешь, что я пережила за этот час поисков. Прихожу с работы, а дочери в садике нет. Я всего опоздала на каких-то минут сорок, а в садике уже никого нет, кроме охранника.

— А чего здесь удивляться. Воспитатели тоже люди, у них свои дети и семьи. Никто из них не обязан сидеть с нашей дочерью на работе и ждать, когда кто-то из нас придёт за ней. Ты из-за чего сегодня задержалась на работе?

— Сам знаешь. Сегодня был городской рейд по общежитиям, вот нас и погнали на этот рейд. Пробовала отпроситься у Трофимова, да разве он отпустит? Говорит, чем ты лучше других? Нацепила погоны, вот и работай, как все.

— Лена! Нам с тобой нужно определиться, так как мы сейчас живём с тобой дальше жить нельзя. Мы просто с тобой в какой-то момент можем потерять нашу дочь. Она же нас просто не видит. Я же вижу, как она скучает по тебе. Пойми меня правильно, два медведя в одной берлоге не живут. Кто-то из нас должен уйти из органов внутренних дел.

Жена была обескуражена поставленным мной вопросом. Она посмотрела на меня и обиженно произнесла:

— Ну и кто должен уйти из органов? Почему ты решил, что это сделать должна я, а не ты?

— А ты сама подумай! В чьей ласке и уходе больше нуждается ребёнок, в моей или в твоей? Женщина должна хранить семейный очаг, а не лазить по притонам и ловить мелких хулиганов и воров. Это моё личное мнение.

Допив чай и оставив за столом обиженную супругу, я отправился спать.

* * *

Прошло три дня. Я утром позвонил Волковой и пригласил её к себе в МВД. Договорившись о времени встречи, я быстро набросал определённый план беседы с ней, и теперь глядя на часы, я слонялся по кабинету и с нескрываемым нетерпением ожидал её прихода.

— Ты что круги нарезаешь? — поинтересовался у меня Козин. — Есть рационализаторское предложение. Ты привяжи Абрамов к ногам динамо-машину, хоть электричество будешь бесплатно вырабатывать для нас всех. Твоё мелькание просто сводит меня с ума.

— Ты что, Валерий Михайлович, не видишь, что человек волнуется? — спросил у него Семёнов. — Потерпи немного, сейчас он встретит свою Волкову и сразу же успокоится.

— Скорей бы встретил, а то маячит перед глазами, не даёт никак сосредоточиться на изучении документов, — ворчливо произнёс Козин.

Минут через пять зазвонил стоявший на моём столе телефон. Я поднял трубку и услышал голос Волковой.

— Александра Петровна? Я уже спускаюсь… — произнёс я и чуть ли не бегом бросился из кабинета.

Волкова вошла в кабинет в длинном светлом плаще. Осмотрев стоящие вдоль стены стулья, она выбрала среди них почище, и села на него.

Взглянув на сотрудников отделения, что сидели за столами, она достала из сумки небольшое зеркальце и, взглянув в него, слегка поправила выбившейся из-под шляпки локон. Положив в сумку зеркальце, она взглянула на меня и произнесла своим бархатным грудным голосом:

— Я слушаю Вас, Виктор Николаевич? Надеюсь, Вам есть чем порадовать материнское сердце?

— Александра Петровна, хочу Вас обрадовать, я нашёл этого Илью. Этим человеком является Серов Илья Леонидович. Он работает заместителем директора одного из городских транспортных предприятий. Сейчас, я плотно работаю с ним. Первоначальные мероприятия каких-либо положительных мероприятий пока не дали. Серов не отрицает своего знакомства с Вашей дочерью, но не более того. Сейчас меня интересует один человек из окружения Вашего брата. Как его зовут я не знаю, но не исключаю того, что Ваш брат, наверное, хорошо знает его.

Волкова как-то неестественно улыбнулась мне и, не скрывая удивления, поинтересовалась у меня:

— Извините меня, Виктор Николаевич, но я так и не поняла, зачем Вам этот человек? Что Вы от него хотите, и какое отношение он имеет к исчезновению моей дочери?

Теперь удивился я, так как ожидаемого взрыва эмоций со стороны Волковой не произошло. Моя просьба словно зависла в воздухе.

Я смотрел на Волкову, а она смотрела на меня, словно не понимая, зачем мне нужен этот человек.

— Александра Петровна, — снова обратился я к ней, — Вы помните наш предыдущий с Вами разговор, в котором я поинтересовался у Вас, имела ли Ваша дочь какой-то сексуальный опыт в общении с мужчинами? Тогда Вы возмутились и отказались отвечать на этот вопрос? Так вот, я совсем недавно узнал, что Ваша дочь была любовницей работника Обкома партии, который работает вместе с Вашим братом. Мне очень нужно знать фамилию этого человека, для того, чтобы встретиться с ним и переговорить в отношении Вашей дочери.

Пока я это всё говорил Волковой, её и так большие и выразительные глаза становились всё больше и больше. Наконец, она вскочила со стула и стремительной походкой бросилась вон из кабинета. Мне ничего не оставалось как броситься следом за ней.

— Александра Петровна, остановитесь! Куда же Вы? — твердил я ей, шагая рядом с ней. — Вернитесь, нам ещё есть о чём с Вами поговорить?

Она не шла, а скорей всего неслась по длинному узкому коридору министерства, едва не сбивая сотрудников, не успевших увернуться от неё. Мы вместе с ней спустились по лестнице и оказались около входа в МВД. Волкова остановилась в дверях и возмущённо произнесла:

— Вы ошибаетесь, Виктор Николаевич! Моя дочь не проститутка и никогда не была ничьей любовницей. Запомните это раз и навсегда. Вы бы больше занимались её розыском и поменьше рылись бы в этом грязном белье.

Она резко повернулась и скрылась за дверью.

* * *

В эту ночь я спал плохо. Я лежал в кровати и, несмотря на второй час ночи, анализировал свой разговор с Волковой. Я хорошо понимал чувства оскорблённой матери, так как отлично понимал, что для любой матери её ребенок является идеалом. Но, с другой стороны, спросить Волкову как-то иначе, не затрагивая её легкоранимых струн, я тоже не мог. Мне нужен был этот человек, чтобы я мог окончательно определиться, работать мне дальше в этом направлении с ним или нет.

Со слов Серова, этот мужчина работал в Обкоме КПСС, и это накладывало на все мои действия определённый отпечаток. Без помощи Волковой и её родного брата, я не мог выйти на него, а тем более выяснить его причастность к исчезновению Екатерины.

Я с содроганием ждал утра, которое не сулило мне ничего хорошего. Видя возмущённое лицо Александры Петровны, я не думал, что она простит мне этот неприятный для неё разговор. Я поднялся с кровати и, стараясь не шуметь, стал собираться на работу.

— Витя, ты куда в такую рань? — спросила меня жена. — Ты посмотри на часы? Других на работу не выгонишь, а ты чуть свет и бежишь на работу.

— Спите, мне нужно на работу, — ответил я ей, — я вчера не всё сделал, вот и приходится с утра бежать на работу.

— Витя, — произнесла, поднимаясь с кровати, жена, — я вчера тебе не успела сказать, что написала рапорт об увольнении из милиции по собственному желанию. Так что скоро у меня дембель.

— Понятно, — ответил я ей, — главное не переживай, проживём как-нибудь.

Я вышел из дома и направился на остановку трамвая. Через сорок минут я уже был у себя в кабинете. Я налил себе в стакан чая и снова стал изучать показания Серова.

За этим занятием я не заметил, как в кабинет вошёл Козин. Увидев меня, он невольно удивился.

— Ты что, ночевал в кабинете? — спросил он меня.

— Да нет. Ночевал я дома, — в ответ произнёс я, — просто решил прийти сегодня пораньше.

— Тогда скажи, если это не секрет, чего ты так рано притащился на работу? — снова спросил меня Козин.

— Валера, — обратился я к нему, — помоги мне подготовить задание в отдел оперативной службы. Хочу провести оперативные установки по месту проживания Волковой и Серова. Вдруг ребята там нароют что-нибудь интересное? Подскажи, стоит мне давать задание на наружное наблюдение за Серовым?

— Ты меня, Виктор, не подтягивай к этому делу. Занимаешься, вот и занимайся. Я здесь тебе не советчик. Пойми меня правильно, у тебя там что-то не срастётся — я буду крайним в этом деле. Это раз. Во-вторых, чтобы советовать тебе что-то, нужно хорошо знать это дело. Сам подумай, Абрамов, зачем мне всё это? Так что не обижайся, Виктор, решай свои вопросы сам. Своя рубашка ближе к телу. Вот ты сам подумай, почему в это дело не вписывается наш с тобой начальник? Просто он намного умней нас с тобой вместе взятых. Это со стороны мы все едины, а если посмотреть внимательно, то каждый из нас сам за себя. Задай себе один вопрос, а почему он тебе не помогает? Что, не можешь ответить? А я тебе скажу, дело это неоднозначное, ты понял меня. Ему легче тебя спустить под откос, чем полететь под откос самому. Ты же не первый день работаешь в системе, неужели ты не понял, что здесь каждый сам за себя. Ты же сам работал в отделе оперативной службы и хорошо знаешь эту работу изнутри. Вот и думай, смогут они что-то нарыть тебе на Серова или нет? Я тебе сразу тогда сказал, что по этому делу нужна голова, а не ноги.

Я сидел молча, ошарашенный этой откровенностью. Мне всегда казалось, что сыск — это что-то особенное в жизни. То есть это место, где полностью отсутствует индивидуализм, где человек человеку друг, товарищ и брат. Не скрою, но меня покоробила эта откровенность Козина. Но тем не менее, я продолжал слушать его.

— Вот ты скажи мне, Абрамов? Зачем ты пришёл в наше отделение? — задал он мне вопрос. — Ты мне не поверишь, но я был до этого момента лучшим в отделении, а теперь? Мне всё время ставят тебя в пример. Как ты думаешь к этому должен относиться нормальный человек? Правильно, он должен возненавидеть тебя. Поэтому делай соответствующий вывод. Чем хуже тебе, тем лучше мне.

— Валера, — неожиданно для него прервал я его, — ты хороший парень и я бы не хотел, чтобы между мной и тобой возникли неприязненные отношения. Я тебя ни к чему не принуждаю и ни к чему не обязываю. Не хочешь мне помочь, не нужно, я сам разберусь во всем этом. Только не нужно мне говорить, что ты меня ненавидишь, ведь я тебе ничего плохого не сделал.

Мы замолчали, и каждый из нас двоих подумал о чём-то своём. Я не поверил Козину в том, что весь уголовный розыск, это сборище индивидуумов, каждый из которых метит занять должность своего руководителя.

— Валера, мне жалко тебя. Ты просто лишён романтики своей работы. Поверь, я не знаю почему, но ты не прав в своих рассуждениях. Ты знаешь, я об этом никому ещё не говорил, но перед тем как я пришёл в органы внутренних дел, мне довелось немного повоевать в Афганистане. Там-то я и понял, что такое плечо товарища, а тем более друга. Там, на войне, одному не выжить, можно выжить лишь группой, когда один за всех, а все за одного. А здесь такая же война. Пускай без разрушений и массовых жертв, но всё равно война. Война между добром и злом.

Козин слушал меня, не перебивая и не останавливая. Однако саркастическая улыбка не покидала его лица.

— Извини меня, Абрамов. Думаю, что ты попал в МВД чисто случайно. Тебе больше подходит какое-нибудь политическое училище. Вот там бы ты мог оторваться по полной программе, забивая в головы курсантов эти понятия о дружбе и товариществе. Поработаешь с моё в розыске, и ты невольно вспомнишь все мои слова.

— Какие, эти слова? Это те, что ты мне произнёс с минуту назад?

— Может быть их, а может быть и другие, это не столь сейчас важно. Если ты не выскочишь наверх, я имею в виду в руководители, то ты станешь таким же, как и я скептиком. Я тоже когда-то был таким, как и ты. Мечтал, надеялся, рвался. Всё время хотел показать себя, чтобы добиться чего-то в этой жизни. И вот я здесь, довольствуюсь должностью старшего оперуполномоченного. Люди, приходившие после меня в розыск, росли. Многие стали большими руководителями и не потому, что они были умнее меня, нет, Абрамов. Просто у них были люди, которые толкали их наверх. У меня таких родственников или знакомых не оказалось. Вот я сижу здесь уже десятый год, и никто мне даже предлагает никакой должности, ни Костин, ни министр. Поэтому не строй воздушных замков, которых в уголовном розыске нет. Ты знаешь, мы мало чем отличаемся от тех, кого сажаем. Все их недостатки и житейские комплексы присущи и нам с тобой. Мы просто обратная сторона одной и той же медали.

— Извини меня, Валерий Михайлович, но я тебя отказываюсь понимать. Я просто не верю тебе, что ты так думаешь? Я не для того пришёл в уголовный розыск, чтобы от тебя, от старого и опытного работника, услышать весь этот негатив.

— Я не политрук и не хочу тебя переубеждать в чём-то. В розыске, как в закрытой системе, какой является МВД, существует своя жизнь, которая разительно отличается от той, которую показывают нам с экрана телевизоров и кино. Пройдёт время и ты, поверь мне, согласишься со мной, — произнёс он в заключение нашего разговора.

Я пожал плечами, не зная, что ответить ему. Я работал в сыске всего третий месяц и многих вещей просто не знал и не понимал. Я был тогда счастлив по-своему, у меня была прекрасная работа, мечта всей моей жизни. У меня была крепкая и надёжная семья, и мне ещё ни разу не приходилось сталкиваться с предательством своих близких друзей и товарищей.

* * *

Во второй половине дня мне позвонила Волкова Александра Петровна. Сказать честно, я не рассчитывал на то, что эта женщина когда-либо позвонит мне и захочет со мной встретиться.

— Виктор Николаевич, я бы очень хотела с Вами встретиться, — произнесла она. — Вы меня извините за мою несдержанность.

— Я не против встречи, Александра Петровна. Давайте встретимся в семнадцать часов у меня в кабинете.

— Хорошо, в семнадцать часов, но только не в Вашем кабинете, где так много разных людей. Я не хочу при них обсуждать частную жизнь моей дочери.

— Хорошо. Назовите тогда сами место, и я подъеду к семнадцати часам.

— Сад Эрмитаж. Вы знаете, где он находится?

— Да, знаю.

— Тогда там, в семнадцать часов, — закончила она разговор и положила трубку.

Я невольно задумался, стараясь угадать, чем была вызвана просьба Волковой, встретиться с ней в этом малолюдном месте в это время суток.

— Ты о чём задумался? — заметив мою задумчивость, поинтересовался начальник отделения Валеев.

— Сейчас мне звонила Волкова и предложила мне встретиться с ней в саду Эрмитаж. От встречи в МВД она категорически отказалась. Мне показалось это немного странным, вот я и размышляю, чего она от меня хочет?

— Да, ты прав, Виктор. Она действительно какая-то странная женщина. Ты сам-то её случайно не боишься?

— А чего мне её бояться? Женщина как женщина, просто ослеплённая большим горем.

— Зря ты так думаешь, Виктор. Она поможет тебе или подняться вверх по служебной лестнице или упасть так, что никогда не сможешь больше подняться на ноги.

— Посмотрим, куда кривая выведет, — произнёс я, — время покажет.

В семнадцать часов вечера, я был в саду Эрмитаж. Я медленно шагал по аллее садика, и разыскивал глазами фигуру Александры Петровны. Волкову я заметил ещё издали. Она вышла из машины и в сопровождении неизвестного мне мужчины, направилась в мою сторону.

— Здравствуйте, Виктор Николаевич, — поздоровалась со мной Волкова. — Знакомьтесь, это мой брат Тихонов Михаил Петрович. Он, как я Вам говорила, работает на очень солидной должности в нашем Обкоме КПСС.

Тихонов молча протянул мне свою небольшую мягкую руку, которую я крепко пожал. Мы присели на ближайшую от нас скамейку и Волкова, достав из кармана своего светлого плаща платочек, вытерла им свои повлажневшие от слёз глаза.

— Виктор Николаевич, Вы оказались правы, — произнесла Волкова и снова полезла в карман плаща за платком. — Моя дочь, как выяснилось только вчера, действительно около шести месяцев встречалась с сотрудником отдела моего брата. Зовут его Покровский Виталий Олегович, ему тридцать девять лет. Мой брат, Михаил Петрович, пришлёт его завтра к Вам в МВД. Я хочу, чтобы Вы его допросили по-настоящему, как это умеет делать милиция.

— Михаил Петрович, Вы же сами можете решить этот вопрос одним росчерком пера. Напишите заявление и Покровского сразу же посадят.

— Дело не в Покровском. Я сам с ним разберусь, поверьте мне. Дело всё в чести моей племянницы. Я не хочу, чтобы эта история стала достоянием гласности. Пусть все друзья и подруги моей племянницы считают её чистой и непорочной.

— Мы с братом надеемся на Вашу порядочность, Виктор Николаевич, — произнесла Волкова. — Пусть этот разговор останется между нами. Кстати, я вчера, находясь под впечатлением нашего с Вами разговора, написала на Вас жалобу. В ней я просила активизировать розыск моей дочери и оказать Вам помощь со стороны опытных работников вашего управления.

Она достала из сумочки большой объёмный пакет и молча протянула его мне, затем поднялась с лавочки, и мило улыбнувшись мне, направилась вслед за братом, который быстрым шагом шёл к ожидавшей его машине.

Я проводил их взглядом и посмотрел на свои наручные часы. Было около восемнадцати часов. Немного подумав, я решил не возвращаться обратно на работу. Подняв воротник куртки, я медленно направился в сторону улицы Горького.

* * *

Тихонов, как и обещал, сдержал своё слово. Покровский позвонил мне в начале второго дня и сообщил, что готов встретиться со мной после восемнадцати часов вечера.

— Хорошо. Будем считать, что мы с Вами договорились, — произнёс я. — Единственное, о чём я Вас прошу — это не опаздывать. Просто я не люблю непунктуальных людей.

Несмотря на то что Покровский работал в Обкоме партии, я смело озвучил ему свою просьбу, так как хорошо знал, что Покровский проглотит подобную реплику.

Как мы и договаривались, Виталий Олегович позвонил мне ровно в восемнадцать часов и сообщил, что находится в помещении для посетителей. Накинув на себя куртку, я спустился на первый этаж и пригласил его проследовать за мной в кабинет. Через минуту он вошёл в кабинет вслед за мной и растеряно остановился в дверях.

— Проходите, Покровский, — обратился я к нему. — Не нужно стесняться, здесь кроме меня больше никого нет.

Покровский сделал несколько шагов и снова остановился в нерешительности.

— Боится, — глядя на него, сделал вывод я, — я ещё его ни о чём не спросил, но он уже испугался этих стен МВД.

— Присаживайтесь, Виталий Олегович. У нас с Вами предстоит, похоже, тяжёлый и не совсем приятный для Вас разговор.

— Какой разговор? Я вроде бы ничего противозаконного не совершал и поэтому все Ваши слова меня просто пугают и интригуют.

— Это Вам просто кажется, что Вы ничего не совершали, — произнёс я, — то, что Вы до сих пор находитесь на воле, это не Ваша заслуга, а скорей наша недоработка, — пошутил я.

От моей несколько неуместной шутки, Покровский побледнел и бессильно опустился на стул. Он был в предобморочном состоянии. Мне никогда раньше не было так смешно, как в этот раз. Я впервые в жизни открыто издевался над работником Обкома КПСС, не опасаясь никаких последствий.

Я достал чистый лист протокола и, зачитав ему статью, предусматривающую уголовную ответственность за дачу заведомо ложных показаний, попросил его расписаться под этой ссылкой. Он молча взял в руки шариковую ручку и, перечитав заново данное положение, расписался под ним.

Я невольно обратил внимание на его руки. Они в этот момент полностью соответствовали его душевному состоянию. Они мелко и предательски дрожали, словно умышленно сопротивлялись его желанию поставить свою подпись. Закончив все формальные процедуры, я взглянул на него и задал ему первый вопрос. Я постарался вложить в него всё самое тяжёлое, отчего по моим расчётам Покровский должен был запаниковать.

— Скажите мне, Виталий Олегович, когда Вы вступали в интимную близость с гражданкой Волковой Екатериной, Вы знали о том, что ей ещё не исполнилось семнадцати лет? Вы, будучи человеком грамотным, не могли не знать, что принуждение и вступление в половую связь с девушкой, не достигнувшей своего совершеннолетия, влечёт за собой уголовную ответственность?

Я не успел закончить свою речь, как заметил, что лицо сидящего передо мной человека приобрело нездоровый цвет. Он молча схватился за грудь и стал медленно сползать со стула на пол. Пока я вставал из-за стола, тело его полностью оказалось на полу кабинета.

Теперь пришёл черёд пугаться уже мне. Я всегда считал себя довольно сильным человеком, однако, несмотря на все мои усилия, поднять Покровского с пола и посадить его на стул, мне почему-то не удавалось. Он сползал и сползал, и поднимать его каждый раз с пола было всё тяжелее и тяжелее. Обездвиженное тело Покровского оказалось настолько тяжёлым, что я в какой-то момент понял, что поднять его с пола уже не могу. Оставив тело на месте, я быстро побежал по коридору в кабинет сотрудников второго отдела, которые ещё находились на рабочих местах.

— Фарид Фатыхович, у тебя есть нашатырь? — запыхавшись, спросил я его. — Дай мне, пожалуйста, у меня с клиентом плохо.

— Что, так сильно приложился? — пошутил он, протягивая мне пузырёк с нашатырём.

— Да нет, Фарид! Свалился после заданного мной вопроса. Я вообще не думал, что такой здоровый мужик свалится словно баба.

— Значит, хороший вопрос ты задал ему, Виктор, — произнёс Фарид Фатыхович. — Сейчас откачаешь его, и сразу же дожимай. Считай, что ты его уже сломал.

— Спасибо за нашатырь, я побежал. Не дай Бог ласты склеит, засудят, — в ответ произнёс я и побежал к себе в кабинет.

Когда я вошёл в кабинет, Покровский по-прежнему лежал на полу и не подавал признаков жизни. Глаза его были закрыты, но руки продолжали почему-то мелко дрожать. Я открыл крышку пузырька и сунул его под нос Покровскому. Лицо Виталия Олеговича исказила гримаса, он резко отвернулся от пузырька и закашлялся.

— Вот и хорошо, — произнёс я, помогая ему подняться с пола, — если сразу не скончались, значит, будете долго жить.

— Давайте, без Ваших шуток, — обиженно ответил Покровский, отстраняя мою руку с пузырьком нашатыря.

Я завернул крышку пузырька и поставил его на подоконник. Взглянув на него и убедившись, что Покровский в норме, я снова повторил свой вопрос. В этот раз Покровский спокойно выслушал мой вопрос и, ухмыляясь, ответил:

— Вы знаете, любви все возрасты покорны. Откуда я мог знать, что Екатерина Волкова несовершеннолетняя девочка. Вы бы сами видели её тело, Вы бы тоже, как и я, ни на минуту бы не задумались о её возрасте.

— Знаете, я с Вами не согласен. Если бы Вы поинтересовались бы у её дяди возрастом её племянницы, то Вы бы узнали от него её возраст. Хотя я не могу не верить гражданину Тихонову, который утверждает, что он неоднократно говорил Вам о её возрасте. Ну, так что мы будем писать? Знали Вы об этом или нет? — спросил я его. — Это очень важный для меня, а тем более для Вас вопрос.

Покровский посмотрел куда-то в сторону, видно соображая, что мне ответить на этот вопрос. Лицо его покраснело от напряжения. Он был не глуп и хорошо понимал, что от его ответа, будет зависеть вся его дальнейшая судьба.

— Да, я знал, что она несовершеннолетняя, но ничего с собой сделать не мог. Она словно опытная женщина, стала играть на моих желаниях, и я потерял от неё голову.

— Расскажите подробно мне всё, что у Вас было с ней. Можете не стесняться в подробностях. Я не буду писать наиболее острые моменты Вашего общения.

Он тяжело вздохнул и, попросив у меня воды, начал рассказывать.

* * *

— Впервые я увидел Екатерину Волкову в кабинете моего непосредственного шефа — Тихонова. Он пригласил меня к себе в кабинет и попросил меня, чтобы я съездил с Катей в нашу обкомовскую больницу, расположенную на улице Чехова. Ей нужно было срочно пройти какое-то обследование, о котором он уже договорился с главным врачом больницы. Я быстро её отвез на своей автомашине в больницу, решил с ней все вопросы в регистратуре. Она прошла к врачу специалисту, а я вышел на улицу и сел в свою машину. Ждать Екатерину пришлось не очень долго. Вскоре она вышла из больницы и попросила меня отвезти её домой.

Когда мы подъехали к её дому, неожиданно для меня, Катя пригласила меня к себе домой на чашку чая. Меня словно чёрт одёрнул, нужно было бы отказаться от этого приглашения, но время мне позволяло, и я поднялся вместе с ней в её квартиру. Вы только ничего не подумайте, тогда ничего у нас не было. Поговорив с ней и попив чая, я поехал к себе на работу.

После нашей первой встречи прошло дня два или три, точно сказать сейчас затрудняюсь, и я уже забыл о Кате, когда она вдруг позвонила мне на работу и пригласила меня навестить её вечером.

— Катя, как же я к Вам приду? Что скажут Ваши родители? Я не хочу, чтобы Ваш дядя посчитал меня каким-то извращенцем.

— Вы не переживайте, дома никого не будет. Папа находится в командировке в Москве, а мама будет на работе. У неё занятия со студентами и придёт она домой не раньше десяти часов вечера.

Я замялся, не зная соглашаться на это весьма необычное приглашение или отказаться. Сейчас бы я точно отказался, а тогда не знаю, почему я дал своё согласие. Я долго не решался подняться к ней в квартиру, но потом, пересилив себя, направился к ней. Дома Катя, как и говорила, была одна.

После этой встречи у неё дома, мы стали встречаться чуть ли не каждый день. Я отлично понимал, что мы с ней не пара, что она ещё школьница, а я уже достаточно взрослый для неё человек, вдвое старше её. Однако стоило ей позвонить, как я буквально терял свой разум и мчался к ней, забыв про рамки приличия. Так продолжалось несколько раз, я приезжал к ней домой забирал её, и мы долго катались с ней на моей машине по городу.

— А почему Вы не женатый, Виталий? — как-то поинтересовалась она у меня.

Её обращение ко мне без отчества, с одной стороны насторожило меня, а с другой в какой-то степени обрадовало.

— Да так получилось, — ответил я ей, — мне нравилась одна девушка, но она не дождалась меня из армии и вышла замуж. Вот с тех пор я и решил, что больше никогда не буду влюбляться, а тем более жениться.

Весь этот вечер она задавала мне подобные вопросы, а когда мы вернулись к её дому, она неожиданно для меня, крепко поцеловала меня в губы. Поверьте, Виктор Николаевич, что это был поцелуй не девочки-школьницы, а настоящей искушённой в любви женщины.

Время шло и постепенно наши отношения с ней медленно перетекли в интимные. Катя оказалась не только хорошей любовницей, но и расчётливой женщиной. Она требовала всё больше и больше к себе внимания. Мы посещали с ней концерты в консерватории, часто бывали в театрах. Я не знаю, что она говорила матери, как перед ней оправдывалась за эти вечера, проведённые со мной, но ни мать, ни тем более её дядя не догадывались о наших взаимоотношениях.

Однажды она поинтересовалась у меня, что будет со мной, если об их интимных делах узнает её мать или дядя. Я был просто в шоке от этого, казалось бы, простого вопроса. Увидев моё замешательство, она засмеялась и, шутя, сказала мне, что лучше она обратится с заявлением в милицию, чем об этом расскажет своим родителям. Ведь при её обращении в милицию она сразу же убьет двух зайцев — оправдается перед родителями и посадит того человека, который оттолкнет её от себя. Услышав это откровение, я увидел в её лице искушённую в интригах женщину, а не школьницу.

— Неужели ты сможешь это сделать, — спросил я её, — ведь в жизни любого человека может случиться всякое. Сегодня этот человек тебя любит, а завтра может и разлюбить?

— Просто я решила для себя одно. Это я могу оставить человека, а не он меня. Решаясь на разрыв со мной, этот человек должен всегда знать и помнить, что я могу его наказать в любой момент. Вы помните нашу первую встречу? Вы меня возили в больницу? Так вот, я там была на приёме у врача-гинеколога, который дал мне справку о том, что в результате полового акта я потеряла девственность. Эта справка дорого обошлась моему товарищу по классу. Его родители подарили мне дорогое золотое кольцо.

Если сказать по-честному, я в тот вечер не на шутку испугался. Только тогда я понял, какую большую ошибку совершил я, что связался с несовершеннолетней девушкой. Оставшись один у себя в квартире, я всю ночь думал, что мне делать дальше с Катериной. О том что нужно прекращать эту связь, я уже не сомневался. Дня через два, когда Екатерина снова приехала ко мне домой, я предложил ей порвать наши взаимоотношения. Это предложение вызвало неоднозначную реакцию у ней. Сначала она долго плакала, обвиняя меня в том, что я её якобы использовал в своих личных целях, чтобы получить половое удовлетворение, а затем:

— Вот что, Виталий Олегович, — произнесла Катерина, прекратив плакать, — если Вы не хотите чтобы о наших встречах узнали мои родственники, Вы должны купить мне кольцо с бриллиантом. Если Вы мне не купите, то я расскажу своей матери о наших с Вами отношениях.

— Хорошо. Я куплю тебе кольцо, но при одном условии. Ты навсегда забудешь про меня.

Она тогда молча кивнула мне головой. Подобное решение этого вопроса, вполне устраивало её. Мне ничего не оставалось делать, как вместе с ней поехать в магазин «Яхонт» и там купить ей кольцо. После этого я вздохнул облегчённо, рассчитывая что навсегда порвал с этой девчонкой. Однако всё оказалось не так просто, как я рассчитывал. Катя появилась у меня дома месяца через два.

— Вы знаете, Виталий Олегович, — произнесла она, — я вынуждена была сделать аборт от Вас. Теперь мне необходимы деньги, для лечения.

— Ты о чём говоришь? Какой аборт? Ты в своём уме или нет, — не выдержав её нахальства, закричал я, — если ты рассчитываешь, что я, как тот твой школьный товарищ, буду тебе платить за твоё молчание, то ты ошибаешься.

Она молча протянула мне медицинскую справку.

— Вот если ты мне не веришь, то можешь прочитать. Здесь всё написано.

Я не стал читать справку. Я был просто в состоянии полного шока. Я всегда считал себя человеком умным и способным в нужные для меня моменты постоять за себя. Но здесь был совершенно другой случай. Здесь был наглый и продуманный до мелочей шантаж чистой воды.

— Ну и сколько это будет стоить? — поинтересовался я у неё.

Она назвала мне сумму, от слов которой у меня на голове поднялись волосы.

— А что Вы хотели? — пошла в атаку она. — Попользовались молодым телом и в кусты? Так не бывает! Или Вы заплатите мне за все эти унижения и боль, которую я испытала по Вашей вине или я Вас посажу в тюрьму.

— Катя, ты не кричи и успокойся. Мне кажется, что ты запросила очень большие деньги, которых сейчас у меня нет, — начал говорить я ей. — Ты сама посуди, откуда у меня такие деньги?

— Решайте сами, Виталий Олегович. Если не будет денег у меня, то у Вас не будет свободы, — произнесла эта школьница и чуть ли не бегом выскочила из моей квартиры.

Я долго не спал в ту ночь, проклиная себя за то, что связался с этой маленькой шантажисткой. Однако свобода была для меня главней денег. Я поехал к своему старому приятелю и занял у него деньги. Через два дня я рассчитался с ней.

Последний раз я разговаривал с ней, около двух месяцев назад. Она позвонила мне и снова потребовала от меня денег. В этот раз я был непреклонен. Я просто отказал ей в деньгах и положил трубку.

* * *

Покровский закончил свой рассказ. В кабинете повисла тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием Виталия Олеговича. Закончив писать его показания, я протянул исписанные мной листы Покровскому.

— Вы прочитайте и распишитесь на каждом листе, — попросил я его.

— Скажите, Виктор Николаевич, что теперь будет со мной? Меня посадят или нет?

— Я не судья и не собираюсь решать Вашу судьбу. Если в процессе следствия Ваша причастность к исчезновению Волковой не найдёт своего подтверждения, то у Вас есть шансы остаться на воле.

— Неужели Вы думаете, что я мог убить Екатерину Волкову из-за каких-то денег? — с возмущением произнёс он.

— А почему бы и нет? Если человека загнать в угол, то даже такой как Вы мирный человек способен на преступление. Скажите мне, Виталий Олегович, по-честному, мысль об убийстве Волковой наверняка неоднократно посещала Вашу голову?

Он отшатнулся от меня, словно от прокажённого. Затем, немного подумав, произнёс:

— Вы правы, Виктор Николаевич. В отдельные моменты я готов был убить эту школьницу. Однако страх перед законом сдерживал мои эмоции.

— Скажите, Вы были знакомы с подругой Волковой?

— Это с Левшиной Ольгой? Я не только знаком, но и имел честь выгнать её из своего дома со скандалом. Эта маленькая, но наглая шлюха стала предлагать мне себя. Ей тоже по всей вероятности захотелось заполучить с меня колечко с бриллиантом.

— Понятно, Виталий Олегович. Вы, как сами считаете, что с ними могло произойти?

— Вероятней всего попали на хорошего мужика, вот он их и прикончил. Не каждый же может вытерпеть этот шантаж и неприкрытое вымогательство.

Я поднялся из-за стола, давая понять Покровскому, что наш разговор с ним закончен.

— Вот что, гражданин Покровский. Я бы попросил Вас пока не выезжать за пределы города. Вы можете понадобиться следствию в любую минуту.

— Вы что, хотите сказать, что я нахожусь под подпиской о невыезде?

— Считайте как хотите, — закончил я, — если надумаете куда-то поехать, поставьте меня в известность.

— Хорошо, Виктор Николаевич, — ответил мне он. — Скажите, а как быть с работой. Что мне сказать товарищу Тихонову?

— Это Ваше дело, Покровский. Вы же меня не спрашивали, когда связывались с Волковой. Так почему Вы сейчас у меня спрашиваете, что Вам ответить Тихонову Михаилу Петровичу?

Я проводил его до выхода из МВД. Когда за Покровским закрылась дверь, я поднялся к себе в кабинет и стал звонить Серову. Несмотря на ещё не позднее время, трубку долго никто не брал. Наконец раздался слабый щелчок, и я услышал заспанный женский голос.

— Вам кого? — спросила женщина.

— Мне бы услышать Илью? — произнёс я.

— Его нет дома. Он, похоже, у своего приятеля Ильясова Рината. Что ему передать?

— Передайте ему, что звонил Абрамов. Пусть он завтра свяжется со мной.

— Хорошо, — произнесла женщина.

— Минуточку, Вы говорите, что он у Ильясова Рината, который живёт на улице Роторной?

— Да нет, он живёт на улице Павлюхина, в этом сером большом доме.

— Спасибо за подсказку, — поблагодарил я её. — Не забудьте передать, чтобы он обязательно связался с Абрамовым.

— Хорошо, не забуду, — произнесла женщина и положила трубку.

Я снова поднял трубку и связался с дежурным по МВД.

— Коля! Привет, это Абрамов. Коля, меня интересует некто Ильясов Ринат, проживающий на улице Павлюхина. Если будет время, пробей его по учётам адресного бюро.

— Хорошо — ответил Николай и положил трубку.

Сложив свои вещи в стол, я стал собираться домой.

* * *

Утром я зашёл в дежурную часть МВД. Увидев меня, Николай поднялся с кресла и протянул мне четвертинку листа, на котором были указаны все установочные данные Ильясова Рината. Поблагодарив его за помощь, я направился к себе в кабинет. Подойдя к кабинету, я услышал голос Валеева, который громко с кем-то разговаривал по телефону.

— Роберт Ильясович, что произошло? — поинтересовался я у начальника отделения.

Валеев пропустил мой вопрос мимо ушей и не прерывая своего разговора, протянул мне руку. Я пожал её и сел за свой стол. Закончив разговаривать по телефону, он взглянул на меня и произнёс:

— Вот что, Абрамов. Спускайся в оружейную комнату и получай свой пистолет. Вчера ребята из имущественного отдела попытались задержать квартирного вора Мирона, но тот от них скрылся в частном секторе, где-то на улице Вторая Юго-западная, что в Московском районе. Сегодня они установили этот дом, где скрывается Миронов. Сейчас поедем его брать.

— Вдвоём что ли? — задал я ему вопрос.

— Нет, подтянем полк, — раздражённо произнёс Валиев, — сейчас, там, на месте Козин и Семёнов. Думаю, что вчетвером мы его повяжем.

Я быстро спустился вниз и, получив пистолет, вышел на улицу. Валеев уже стоял около машины и ожидал меня.

— Что, побыстрее получить оружие нельзя было? — раздражённо спросил он меня.

— Вы же знаете, что это от меня не зависит. Я и так вроде бы всё делаю достаточно быстро, — ответил я и сел в машину. — Дежурного пришлось ждать долго.

Минут через двадцать мы были на месте. Выйдя из автомашины, я увидел невдалеке от себя Козина, который стоял около большого раскидистого тополя.

— Вот что, Абрамов, — произнёс Валеев. — Ты и Семёнов войдёте в квартиру и постараетесь повязать Мирона прямо там на месте. Мы с Козиным страхуем вас на улице. Вдруг он будет ломиться в окна. Задача ясна или нет?

— Роберт Ильясович, Мирон вооружён или нет? — задал я ему вопрос. — А то мы вломимся в квартиру, а он нас с Семёновым возьмёт вот так просто и завалит?

— Ничего сказать не могу, — ответил он, — разберётесь там на месте. Если что, глушите на месте.

— Хорошо. Тогда ещё один вопрос? Он в квартире один или там кампания? Второй вариант намного осложняет вашу задачу, — произнёс я.

— Что испугался, афганец? Медвежья болезнь напала? — произнёс он и ухмыльнулся.

Я молча повернулся и направился к подъезду дома, около дверей которого маячила фигура Семёнова.

Я передал ему указание нашего начальника, и мы, достав пистолеты, осторожно вошли в подъезд дома. Несмотря на солнечную погоду, в подъезде было темно. Мы остановились около разбитой двери, из-за которой раздавались пьяные мужские голоса.

— Их там человек пять, если не больше, — прошептал я Семёнову. — Будь осторожен. Первым в квартиру войду я, ты меня страхуй со спины. Понял?

Семёнов молча кивнул мне головой и взвёл свой пистолет Макарова.

— Заходим на счёт три, — произнёс я.

Семёнов молча кивнул мне головой, давая мне понять, что он всё понял.

— Раз, два, три, — произнёс я и силой рванул на себя дверь.

Моих усилий оказалось вполне достаточно, чтобы сорвать крючок, на который была закрыта входная дверь. Мы ворвались в квартиру. За столом сидела мужская компания из четырёх человек и распивала водку.

— Стоять! — что есть силы, заорал я. — Всем встать из-за стола и поднять руки вверх!

Мужчины застыли от неожиданности, держа в руках стаканы, наполненные водкой. Однако эффект неожиданности исчез моментально, после того как один из мужчин опрокинул стол на ноги своих товарищей и бросился к окну. Упавший стол словно разбудил сидевших за столом мужчин. Они схватили со стола первое, что им попало под руку — ножи, вилки и бросились на меня.

Первого нападавшего мне удалось сбить с ног тяжёлым табуретом. Он упал на пол и заорал благим матом. Из разбитой табуретом головы хлынула кровь. Вид крови, на какую-то долю секунды отрезвил нападавших мужчин, они замерли на месте и с испугом посмотрели на своего товарища. Этого оказалось достаточно для того чтобы я успел поднять выпавший из моих рук пистолет.

— Стоять! — снова закричал я. — Убью, кто сделает хоть шаг!

Мужчины остановились и со страхом уставились на пистолет, который я держал в своих руках.

— Бросайте ножи! — произнёс я. — Бросайте, иначе буду стрелять!

Мужчины бросили ножи и вилки на пол. В этот момент где-то на улице раздался выстрел, а затем ещё два.

В комнату вбежал Валеев. Мы с начальником отделения быстро связали задержанных нами мужчин и по одному вывели их на улицу. Пока Валеев по станции вызывал милицию, я обошёл дом. За углом дома, обхватив руками голову, на земле сидел Семёнов Юра. В трёх метрах от него, ногами к нему, лежал труп незнакомого мне мужчины. Пуля, выпущенная из пистолета Семёнова, вошла мужчине в лоб и вышла из затылка.

— Давай, Юра, понимайся, — обратился я к нему, — его уже не оживишь. Сейчас тебе нужно думать, как себя от тюрьмы спасать. Кстати, а где у нас Козин? Это же его окно и он должен был его контролировать?

Козин появился из-за угла дома и направился к нам. Подойдя к Семёнову, он, как ни в чём не бывало, обратился к Семёнову.

— Ты зачем в него стрелял? Я бы его и без тебя задержал бы!

— А ты где был, Валерий Михайлович? Почему тебя не оказалось на месте? — задал я ему вопрос. — Ведь это окно контролировал ты?

— А ты кто такой, чтобы у меня всё это спрашивать? Следователь прокуратуры или мой непосредственный начальник? Не беспокойся, если будет нужно, я доложу, где я был и что я делал.

— Сука ты, Козин — произнёс я. — Из-за таких как ты и гибнут люди. Что испугался, когда из окна выскочил Мирон с ножом в руках? Спрятался?

— Да я тебя, салага, — произнёс Козин и с кулаками бросился на меня.

Я вовремя успел увернуться от его удара. Его кулак прошёл вплотную с моим ухом. Перстень, который он носил на безымянном пальце, ободрал моё ухо до крови. Я не стал ждать второго удара и ударом справа сбил его с ног.

Драку между нами остановил Семёнов, который поднялся с земли и встал между нами. Мы смотрели друг на друга с налитыми ненавистью глазами.

— Смотри, Абрамов, — с угрозой произнёс Козин, — я подобных обид никому не прощаю.

— Ты тоже смотри, особенно вечерами, когда возвращаешься домой, — произнёс я. — там, в Афганистане, тебя бы, скотину, за такие дела ребята точно бы четвертовали.

— Здесь тебе не Афганистан, — произнёс Козин и повернувшись, направился в сторону подъехавшей к дому автомашины с начальником управления уголовного розыска.

* * *

В отношении Семёнова прокуратура республики возбудило уголовное дело, по факту превышения пределов допустимой самообороны. Его отстранили от работы и временно передали все его дела мне. В связи с большой нагрузкой, я временно снизил активность в работе по розыску Волковой.

Через день, после операции по задержанию Мирона, меня вызвал к себе Костин. Я вошёл в его кабинет и присел на стул.

— Что скажешь, Абрамов? — спросил меня Костин.

— В отношении чего, Юрий Васильевич? — переспросил я его.

— В отношении своей работы? Я смотрю, что ты не испугался и смог один скрутить этих трёх человек, — произнёс он. — Похоже ты в первый раз оказался в подобной переделке?

Я невольно усмехнулся. Я был польщён тем, что мои действия были оценены руководством управления.

— Юрий Васильевич, я восемь месяцев провёл в Афганистане. А там было похлеще, чем здесь. Там или ты их, или они тебя. Единственная разница, там были все один за одного, и не было таких трусов, каким оказался Козин.

— А почему ты считаешь, что он испугался? — поинтересовался он у меня.

— Мне трудно объяснить это. Для меня не столь важно — испугался ли он или наплевательски отнёсся к этому делу. Главное, что его в нужный момент не оказалось на той позиции, за которую он отвечал. Если бы он там был, то Семёнов бы не попал в такую ситуацию.

— А вот Козин считает, что ты совершил в отношении него действия, порочащие звание офицера. Ты ударил старшего по званию и по должности. Почему ты так поступил?

— Не знаю, Юрий Васильевич, — ответил я, — по всей вероятности я плохо контролировал себя, был возмущён действиями и словами Козина. Ведь он в тот момент полностью снял с себя вину за случившееся и переложил её на Семёнова. Это подло и несправедливо. Я не оправдываю Семёнова, как не оправдываю и себя за свой поступок, но по-человечески мне Семёнова жалко. Просто он растерялся в этой ситуации, когда пьяный Мирон остановился и бросился на него с ножом, он не нашёл ничего лучшего, как произвести этот роковой выстрел.

— Хорошо, Абрамов. Я понял тебя. Ты, я думаю, поступил как настоящий офицер. Я не стал обращаться с этим вопросом ни к кому из вашего отделения, кроме тебя. Вы там подумайте, нужно как-то помочь Семёнову. Завтра тебя будет допрашивать следователь прокуратуры, и многое будет зависеть от того, какие ты дашь ему показания.

— Я всё понял, Юрий Васильевич. Сегодня вечером я встречусь с Семёновым, и мы обсудим с ним этот вопрос.

— Правильное решение, — улыбаясь мене, произнёс Костин. — Встреться и переговори с ним. Вы должны говорить приблизительно одно и то же, а иначе он сгорит. Кстати, на тебя опять жалуется Волкова. На этот раз она направила жалобу на имя министра. Требует, чтобы ты активизировал работу.

Костин протянул мне её жалобу. Я мельком посмотрел на исписанные листы и, улыбаясь, произнёс:

— Вы знаете, я уже знаком с этой жалобой. Она вручила её мне три дня назад, при нашей с ней встрече.

— Ну и хорошо. Подготовь ей ответ за подписью министра. Я сам у него подпишу этот ответ.

— Юрий Васильевич? А как быть с жалобой Козина?

— А ты не переживай! Я бы на твоём месте поступил так же, как и ты. А сейчас иди и работай.

Я закрыл за собой дверь кабинета Костина и направился к себе.

— Абрамов, — услышал я у себя за спиной.

Я оглянулся и увидел секретаря нашей партийной организации.

— Да, я слушаю Вас, — ответил я и остановился, поджидая его.

— Ты не забыл, что завтра у нас состоится партийное собрание? Будем рассматривать твоё персональное дело. Я рассчитываю, что ты там обязательно выступишь, а не будешь сидеть и молчать? Больше самокритики и всё будет нормально.

— Не знаю, — в ответ произнёс я, — я ещё не решил, стоит мне там выступать или нет.

— А ты подумай, у тебя ещё есть время, — произнёс он и направился дальше по коридору.

— Да, смертельно раненного льва каждый может пихнуть ногой, — подумал я про себя, провожая удаляющуюся фигуру секретаря партийной организации. Когда она скрылась в одном из кабинетов управления, я направился к себе на рабочее место.

* * *

Вечером я заехал к Семёнову домой. Он встретил меня на пороге своей квартиры и, обхватив меня за плечи, повёл на кухню. Я прошёл на кухню и увидел на столе бутылку с водкой и незатейливую закуску.

— Что, пьёшь, Юра? — спросил я его. — Думаешь, что водка тебе поможет? Зря. У тебя сейчас голова должна быть свежей, а не больной.

— А что остаётся делать, Виктор, — ответил он мне. — Раньше были друзья, а теперь вот кроме тебя, никому из них я не нужен.

— По-моему ты ошибаешься, Юра. Ты нужен мне, Костину и другим ребятам нашего управления. Завтра меня будет допрашивать прокуратура, и я бы хотел задать тебе кое-какие вопросы, в частности какие показания давал ты. Думаю, что общими усилиями мы вытащим тебя из этого дела.

— Слушай, Виктор! Ты действительно воевал в Афганистане? Я тогда впервые услышал от тебя про Афганистан. У тебя же нет записи об этом в личном деле?

— А откуда ты об этом знаешь, Юра? Ты что изучал моё личное дело?

— Да, так получилось. Его приносили к Валееву, вот я и посмотрел его.

— Ты знаешь, я там был восемь месяцев в составе одного специального подразделения. Вот поэтому там и нет никаких записей об этом. Ну, ты же сам понимаешь, подписка о неразглашении и так далее. Пришёл я в систему якобы с предприятия, это для того чтобы не было лишних вопросов о прошлом. Поэтому ты меня тоже не спрашивай ни о чём. Договорились?

Семёнов в ответ кивнул головой. Он достал из посудного стола второй стакан и налил в него водку.

— Давай, Виктор, выпьем? Ты знаешь, у меня на душе что-то неспокойно. Я и сейчас думаю, зачем я в него выстрелил?

— Ты мне лучше расскажи, что у вас там произошло, пока я с этими тремя возился?

Семёнов задумался. Он посмотрел на стол и, отодвинув в сторону стаканы с налитой в них водкой, стал рассказывать.

— После того как Мирон выскочил в окно, я ринулся вслед за ним. Выскочив в окно, я упал и сильно ударился ногой о пенёк. Когда я вскочил на ноги, то увидел, что он остановился и достал из кармана нож. В этот момент я по-честному сильно испугался, что Мирон порежет меня и вырвет из моих рук пистолет. Я нажал на курок. Первый выстрел я сделал в воздух, а затем, закрыв глаза, выстрелил в него. Остальное ты видел сам.

— Ты хочешь сказать, что в момент выстрела ты вообще не видел Мирона?

— Да, я его не видел, Виктор.

— Ты такие показания дал и в прокуратуре?

— Нет, они пока допросили меня в общем, без всякой детализации и мелочей. Я сознался лишь в том, что моя пуля, выпущенная из моего табельного пистолета, убила Мирона.

Я сидел на стуле и молчал, соображая, как лучше всего обыграть эту ситуацию.

— Вот что, Юра! Кроме тебя и Мирона на улице больше никого не было. Это так?

Увидев его кивок, я продолжил:

— А следовательно, то что все твои показания опровергнуть никто не может, в том числе: ни я, ни Валиев, ни Козин. Думаю, что всё, что ты мне здесь рассказал, ты должен рассказать и в прокуратуре. Скажи, что после того, как Мирон достал из кармана нож, он бросился на тебя и попытался вырвать у тебя из рук табельное оружие. Тебе удалось вырваться и ты, потеряв его из вида, произвёл выстрел в воздух, стараясь привлечь этим выстрелом наше внимание. Мирон в это время снова бросился на тебя. Ты, не целясь в него, произвёл два выстрела в его сторону. Так как ты в этот момент ещё лежал на земле с закрытыми глазами, ты плохо сориентировался в пространстве, и не рассчитал угол стрельбы. Мирон оказался намного ближе к тебе, чем ты думал.

Семёнов молча выслушал мою версию нападения и в знак согласия со мной, закивал мне головой.

— Спасибо, Виктор, я всё понял. Значит, я не стрелял прицельно в Миронова, а стрелял в его сторону. Сначала я выстрелил в воздух, а затем в его сторону и случайно угодил ему в голову.

— Ну, где-то так. Я тоже буду говорить приблизительно то же самое, что и ты. Пусть у нас с тобой и будут небольшие расхождения в показаниях, это, наверное, будет более правдоподобно, чем если бы мы говорили с тобой слово в слово.

Я встал из-за стола и направился к двери.

— Виктор, может, махнём за неё, то есть за удачу, — обратился ко мне Семёнов.

— Нет, сейчас я думаю, что ещё рано пить за удачу. Посмотрим, куда выведет кривая, — ответил я и вышел на улицу.

* * *

С утра я уже был в республиканской прокуратуре. Следователь, молодой симпатичный парень, быстро допросил меня по данному факту. Когда я выходил из кабинета, он остановил меня около двери и тихо спросил:

— Скажите, Семёнов в курсе Ваших показаний?

— Как Вам сказать? Я с ним не обсуждал свои показания. Пусть сам рассказывает, что там произошло. Я Вам рассказал то, что видел сам лично.

Следователь внимательно посмотрел на меня, стараясь по всей вероятности поймать меня на неискренности, но я посмотрел прямо в его глаза.

— У Вас ко мне ещё есть вопросы, — поинтересовался я у него, — если нет, то тогда я пойду на работу. Вы не поверите, очень много дел.

— Вопросов у меня к Вам больше нет, — холодно ответил следователь и, повернувшись ко мне спиной, направился к своему столу.

Я вышел на улицу и направился через парк «Чёрное Озеро» к себе в министерство. По дороге на работу меня догнал секретарь партийной организации нашего управления. Поздоровавшись со мной, он сразу же поинтересовался у меня, буду ли я выступать сегодня на партсобрании.

— Вячеслав Антонович? Я что у Вас один в управлении коммунист? Пусть другие выступят, выскажут своё мнение в этом непростом вопросе.

— Почему один? Вас у меня два десятка.

— Так почему вы всё время стремитесь к тому, чтобы я выступил на том или ином собрании? Я у вас работаю всего около трёх месяцев, и уже дважды выступал.

— Ты знаешь, Абрамов, мне нравится твоя позиция, которую ты всегда занимаешь на собрании. Ну а сегодня ты обязательно должен что-то сказать, ведь рассматривается твой вопрос. Коммунисты управления обязательно должны услышать твою точку зрения.

— А если я просто посижу и послушаю, что обо мне скажут мои товарищи. Мне тоже интересна их точка зрения. Так что обещать не буду, Вячеслав Антонович, посмотрю, что будут говорить люди.

За разговором с ним я не заметил, как дошел до министерства. Зайдя к себе в кабинет, я присел за стол. На столе лежала небольшая записка с номером телефона. Я подвинул её ближе и прочитал:

— «Несколько раз звонил Серов. Просил по мере возможности связаться с ним по телефону» — Валеев.

Я набрал указанный номер телефона. Через минуту ожидания, я услышал голос Серова.

— Виктор Николаевич, — начал он, — я уже, который день пытаюсь с Вами связаться, но никак не могу застать Вас на месте.

— Извините, я был очень занят.

— Что-то прояснилось с исчезновением Волковой и Левшиной или нет? Я здесь на досуге размышлял немного и почему-то склонился к мысли, что в их исчезновении был заинтересован лишь один человек, это Покровский. Вы же наверняка с ним встречались и говорили. Волкова, не стесняясь никого, шантажировала его почти что открыто. Вы знаете, что она из него выманила?

— Я всё знаю, — спокойным голосом произнёс я. — Он мне всё рассказал. Вы сами, Илья Леонидович, были не менее заинтересованы в их исчезновении. Эти две молодые девушки пытались разбить Вашу семью.

— Это слишком громко сказано, — ответил он мне и засмеялся. — Жена мне всё давно уже простила и эти девчонки, как бы они не попытались это сделать, у них бы ничего не получилось.

— Я не берусь об этом судить, так как не знаю, насколько прочны ваши семейные узы. Давайте договоримся, я жду Вас завтра к семнадцати часам.

— Договорились, — бодро произнёс он и положил трубку.

Этот звонок, прозвучавший минуту назад, заставил меня совершенно по-другому взглянуть на это дело. У меня невольно возник вопрос к Серову, почему тот всё время направляет меня куда-то в сторону от себя. Вот и сегодня, он снова попытался передвинуть вектор поиска совершенно в другую сторону, а если точнее, в сторону Покровского.

— Кстати, почему он тогда мне не назвал фамилию этого сотрудника Обкома КПСС? Он ведь хорошо знал, что я всё равно узнаю, о ком шла речь? Наверняка он рассчитывал, что я на это потрачу слишком много времени и сил. Похоже, он просто решил выиграть время. Тогда снова вопрос, для чего оно ему?

Я попытался в своей голове смоделировать ситуацию исчезновения этих девушек, но у меня пока ничего путного не получалось. Чувствовалось отсутствие нескольких ключевых звеньев, а если быть точнее, у меня не было чётко очерченного мотива этого преступления.

— Хватит думать, — весело произнёс Валеев, входя в кабинет. — Ты мне лучше расскажи, что там было в прокуратуре?

— Да там всё нормально. Пришёл, допросился и ушёл, — ответил я ему.

— Скажи, а в отношении меня и Козина они ничего не спрашивали?

— Почему же нет? Поинтересовались, у меня, как у вас здоровье и сможете ли вы самостоятельно пешком пройти этапом до Сибири.

— Типун тебе на язык, — произнёс Валеев и, достав из ящика стола газету «Правда», углубился в чтение.

Вечером состоялось партийное собрание управления. Как я и ожидал, собрание раскололо нашу организацию на две половины, одна из которых осудила меня за то, что я ударил Козина, который был выше меня по званию и должности. Именно эта половина настаивала на исключении меня из рядов КПСС. Ситуацию раскола организации спасло выступление начальника управления уголовного розыска, который встал на мою сторону. Он смог убедить коммунистов управления в том, что эта стычка носила не служебный характер, а скорей всего личный. Как противники ни пытались опротестовать это мнение Костина, тем не менее, эта версия набрала наибольшее количество сторонников. Резолюция об исключении меня из партии не набрала большинства. Я остался в членах КПСС и получил лишь замечание по партийной линии. Удовлетворённый решением собрания, я отправился домой.

* * *

На следующий день мне позвонил дежурный по МВД и поинтересовался у меня, интересна ли мне информация о местонахождении двух девушек Волковой и Левшиной.

— Ты что, Николай, я их разыскиваю чуть ли не месяц, а ты мне задаёшь подобный вопрос.

— Тогда вот что! Мне только что позвонила женщина и представилась как Горская Валентина Ивановна. Так вот — эта женщина сообщила мне, что девушки по фамилии Волкова и Левшина сейчас находятся по адресу: улица Комсомольская, дом 16, квартира 6. Записал?

— Да, Николай, записал, — произнёс я, не веря тому, что услышал. — Слушай Коля, она больше ничего не сообщила?

— Больше ничего, — ответил он и положил трубку.

Я сидел на стуле, стараясь осознать то, что произошло. Значит то, что ты так долго собирал, анализировал, всё это оказалось просто бредом воспалённого мозга. Ты рисовал в своём воображении убийство, тщательно замаскированное под безвестное исчезновение, а здесь просто обычный вполне бытовой случай. Просто девочки попали в какую-то кампанию и зависли в ней чуть ли не на месяц.

Размышляя над этим, я не мог успокоиться. Мой «воспалённый» мозг отказывался верить в это, потому что это противоречило моей простой логике. Если девушки действительно «зависли» в кампании, то что им мешало за всё это время связаться со своими родственниками? А может им просто не давали этого сделать? Вопросов было больше, чем ответов. Чтобы снять все эти вопросы, я встал со стула и направился к двери.

— Абрамов? Ты куда собрался? — поинтересовался у меня Валеев.

— Сейчас мне позвонил дежурный по МВД. Ему только что позвонила женщина и назвала адрес, по которому с её слов находятся Волкова и Левшина. Хочу проехать и проверить этот адрес. Может они действительно там «зависли», обкурились. Сейчас у молодёжи это бывает.

— Вот и я тоже так думал, а ты катил бочку на этого Серова. Ты посмотри на него, разве такой может убить?

— Вот здесь Вы не правы, Роберт Ильясович. За этой кроткой внешностью, может скрываться настоящий убийца. Ведь этот Серов проходил службу в разведке в воздушно-десантном штурмовом полку, и он, как никто другой обучен убивать людей в любых условиях.

— Ты это серьёзно? Вот бы никогда не подумал, глядя на этого человека. А так лох лохом.

Я вышел из министерства и, миновав Ленинский садик, вышел на остановку трамвая. Дождавшись трамвая восьмого маршрута, я сел в него и поехал в сторону улицы Кирова. Трамвай был старым и поэтому гремел своими металлическими внутренностями так громко, что заглушал голос водителя, который объявлял названия остановок. Доехав до улицы Кирова, я вышел из трамвая и не торопясь перешёл дорогу.

Улица Комсомольская пролегала вдоль озера Кабан и являлась чуть ли не центральной в Старо-Татарской Слободе. Я медленно шёл вдоль старых, доживающих свой век домов, стараясь разыскать среди них дом под номером 16. Я прошёл всю улицу, но дома с подобным номером так и не нашёл. Только сейчас, пройдя всю улицу пешком, я понял, что вся улица состояла из нечётных номеров домов.

Я не знал радоваться мне или наоборот сокрушаться в том, что я не нашёл нужного дома. Следовательно, этот звонок в дежурную часть министерства был не случаен. Кому-то очень хотелось направить розыск этих девушек в совершенно другое русло, превращая это исчезновение девушек в самое банальное происшествие — увлечение девушек наркотиками и алкоголем.

Возвращался я в министерство пешком. Всю дорогу я думал об этом звонке, стараясь отгадать, кто и по чьей просьбе его сделал. Чем больше я думал об этом ложном звонке, тем больше во мне росла уверенность в том, что ни Волковой, ни Левшиной уже нет в живых, и что убийство этих девушек совершил расчётливый и умный противник.

Я вошёл в кабинет и обессиленно плюхнулся на стул, от чего тот жалобно заскрипел.

— Ну и как? Нашёл? — злорадно улыбаясь, спросил меня Козин. — Здесь головой работать надо, а не руками.

— Да пошёл ты… — произнёс я, — можно подумать, что ты здесь один такой умный.

Я подвинул к себе телефон и, открыв записную книжку, стал звонить Ильясову Ринату, близкому другу Серова.

* * *

Ринат оказался довольно весёлым и находчивым парнем. Он всё время шутил, словно находился на какой-то молодёжной вечеринке, а не в кабинете управления уголовного розыска МВД.

— Ильясов, прекращайте здесь балагурить. Я Вас о серьёзных вещах спрашиваю, а Вы здесь устраиваете КВН.

Он на какой-то миг снижал свой пик активности, а затем, словно забыв мои слова, начинал сначала. Вскоре его смех и шутки стали меня раздражать, так как прикрываясь ими, он просто искусственно уходил от моих прямых вопросов.

Мне понадобилось достаточно много времени, прежде чем я понял, что за всей этой маской веселья, он скрывал важное, а именно то, для чего я его и вызывал к себе в кабинет.

Посмотрев на улыбающееся лицо Рината, я молча достал из ящика стола постановление о его задержании и начал его оформлять. Почему я это сделал, я до сих пор не могу себе это объяснить. Стоило мне только вписать в постановление его фамилию, улыбка моментально сползла с его лица.

— За что Вы меня собираетесь закрыть, — удивлённо спросил он меня, — я ничего противозаконного не совершал?

— А Вы догадайтесь с трёх раз, — в ответ произнёс я, — а я посмотрю.

— Но я же ничего не делал? Я не убивал, не грабил? Почему я должен отвечать за Серова? Да, он просил меня помочь ему спрятать трупы девчонок, но я отказался участвовать в этом. Вы сами можете у него это спросить, он Вам это полностью подтвердит.

После этих слов волна адреналина захлестнула меня с головой. Мне захотелось вскочить со стула и расцеловать этого молодого человека, сидевшего напротив меня.

— Раскрыл! Раскрыл! — стучало сердце у меня в груди, стараясь вырваться за пределы грудной клетки.

Стараясь пересилить охватившие меня эмоции, я посмотрел на Ильясова и вполне равнодушным голосом произнёс:

— Вот Вы и спросите Серова об этом в камере, будет он подтверждать Ваши показания или нет? Думаю, что Вы ещё многое вспомните за этой железной дверью, отделяющей Вас от свободы.

Я говорил немного пафосно и любой человек бы сразу же разгадал мою тактику запугивания, но только не Ильясов. Напуганный возможным задержанием, он явно плохо соображал и не контролировал своё и моё поведение. Он нервно откинулся на спинку стула и стал шарить по своим карманам. Обнаружив в одном из них носовой платок, он обтёр им своё вспотевшее лицо.

Судя по его напряжённому и сосредоточенному лицу, он всячески старался понять, за что его хотят задержать, ведь он ничего противозаконного не совершал. Он действительно не убивал этих девчонок, не прятал их трупы. Ну обратился к нему с просьбой помочь перепрятать эти трупы его знакомый Серов, но он ведь мог и пошутить с ним на эту тему. Взять просто так и пошутить.

— Я не хочу в камеру, — не сказал, а скорей прокричал Ильясов, — что Вы делаете, я не преступник!

Я схватил его за ворот пиджака и с силой подтянул его лицо к себе.

— Выбирай! Или камера, или признание! — крикнул я ему в лицо. — Другого выхода у тебя нет! Ты понял меня или нет?

Я отпустил его. Тело его моментально как мне показалось, сжалось в объёме от охватившего его ужаса.

— Я не убивал! — закричал он ещё сильнее. — Не убивал!

Я протянул ему лист белой бумаги и пододвинул поближе ручку.

— Бери ручку и пиши всё что ты знаешь об этом преступлении, иначе я тебя согну в бараний рог!

Он схватил лист бумаги и, достав из кармана своего пиджака шариковую ручку, приготовился писать.

— На кого мне писать? На Вас?

— В каком смысле на меня? — переспросил я его. — Пиши на имя прокурора республики. Так и пиши — прокурору республики, от такого-то. Затем пиши явка с повинной.

Ильясов почему-то сунул в рот свою ручку и уставился глазами в потолок. В таком положении он просидел минуты две, а затем, подвинув к себе поближе лист бумаги начал быстро писать.

Я встал из-за стола и подошёл к окну. Неожиданно для меня в кабинет вошёл Валеев. Заметив сидящего за моим столом Ильясова, он удивлённо посмотрел на меня. Взгляд его был до того красноречив, что я невольно заулыбался.

— Неужели расколол на убийство? Вот ты даёшь!

Он встал за спиной Ильясова и стал читать, что тот уже написал в явке с повинной.

— Роберт Ильясович, не мешайте человеку писать явку с повинной. Видите же сами, что человек волнуется.

Валеев плюхнулся в своё кресло и снова восхищённо посмотрел на меня. Я стоял около окна и неотрывно наблюдал за рукой Ильясова, которая по-прежнему двигалась вдоль листа. Прошло минут сорок, прежде чем он закончил писать. Отложив в сторону ручку, он протянул мне лист бумаги.

— Всё, что знал, написал, — облегчённо произнёс он, — теперь я могу пойти домой?

Я взял бумагу и начал читать. Прочитав, я положил бумагу на стол.

— Извини меня, Ринат, но я вынужден тебя задержать на трое суток, — произнёс я. — Сейчас я поеду в прокуратуру с твоей явкой, пусть теперь они решают, что делать с вами, я имею в виду с тобой и с Серовым.

— Но я же не убивал этих девчонок! — истерично закричал он и зарыдал.

Я подписал постановление о задержании подозреваемого у Валеева и проводил его в ИВС.

Я быстро поднялся по лестницы и окрылённый успехом, влетел в свой кабинет.

— А ты парень фартовый, — произнёс Валеев, — здорово ты его развалил.

Мне было приятно слушать эти слова от своего непосредственного начальника.

— Роберт Ильясович, можно мне взять с собой Мартынова и поехать на задержание Серова?

— Бери и езжай. Удачи тебе, — произнёс Валиев.

* * *

Мы с Мартыновым подъехали к воротам предприятия около двух часов дня. Охранник, стоявший около ворот, в категорической форме отказался пропускать нас на территорию автотранспортного хозяйства.

— Не стойте здесь и не уговаривайте меня. Я сказал вам, что руководство запретило пропускать чужой транспорт на территорию, вот с ним и решайте свои вопросы. Мне всё равно, откуда вы, из милиции или ещё откуда. Вон идите туда, оттуда и звоните, — произнёс он и показал рукой на небольшой ангар, который незаметно приютился около бетонного забора, огораживающего территорию предприятия.

Нам ничего не оставалось, как направиться в этот ангар. В ангаре размещалась диспетчерская и медицинский кабинет обследования выезжающих в рейс водителей.

— Девушка, можно позвонить с вашего телефона? Нам нужен ваш заместитель директора Серов, а ваш охранник не пропускает нашу машину на территорию предприятия.

— А вы откуда, молодые люди? — поинтересовалась диспетчер.

— Какое это имеет значение, — произнёс я, — вы лучше скажите его номер телефона?

— А вы что, сами не знаете его номер телефона? — спросила она меня.

— Я знаю, но он по этому телефону не отвечает. Может он на совещании или сам проводит его.

— Извините, но Серова на месте нет. Он ещё утром выехал с территории предприятия по служебным делам и пока обратно не возвращался, — произнесла она.

— А что, раньше нельзя было нам сказать об этом? — произнёс ей в ответ Мартынов. Полчаса тёрла нам мозги и не могла сразу сказать, что Серова нет на месте.

Девушка, похоже, обиделась. Она отвернулась в сторону, а затем поднялась со своего стула и вышла в соседнюю комнату.

— Давай, проедем к нему домой, — предложил я, — время обеденное, вдруг он дома.

Дома Серова тоже не оказалось. Обеспокоенная нашим приездом жена Серова заволновалась.

— Скажите, что случилось? Что он натворил? — поинтересовалась у меня жена.

— Всё хорошо. Вам не стоит волноваться, — извиняясь перед ней, произнёс я, — просто мы проезжали мимо вашего дома и решили заскочить к нему домой. Я попрошу Вас передать мужу, чтобы он связался со мной. Скажите, я очень буду ждать его звонка. Так что извините ещё раз за наше вторжение.

Мы вышли с Мартыновым из подъезда и направились к ожидавшей нас автомашине.

— Виктор, ты думаешь, он тебе позвонит? — спросил меня Мартынов.

— Если он узнал, что мы задержали Ильясова, то звонить он не будет. Он наверняка подался в бега. Сейчас нужно срочно объявлять его в розыск, чтобы были официальные документы на его арест.

Мы сели в автомашину и поехали в министерство.

* * *

Вернувшись на работу, я доложил Валееву о нашем неудачном выезде.

— Всё правильно, Виктор. Серов человек умный, он сразу понял, что ты расколол Ильясова и пустился в бега.

— И что теперь делать? — поинтересовался я у начальника отделения.

— Бери дело и дуй в прокуратуру. Покажи дело, объясни им всё. Может они и возбудят уголовное дело по убийству Волковой и Левшиной, тем более, у тебя есть явка с повинной Ильясова.

Взяв розыскное дело, я направился в республиканскую прокуратуру. Встретившись там с прокурором-криминалистом, я стал ему рассказывать об обстоятельствах исчезновения Волковой. В заключение своего рассказа, я протянул ему явку с повинной, которую написал Ильясов. Он внимательно прочитал этот документ и вернул его мне обратно.

— Что ты хочешь, Абрамов? — задал он мне вопрос. — Ты хочешь, чтобы мы возбудили уголовное дело?

— Вы меня правильно поняли. Я хочу, чтобы вы возбудили уголовное дело по факту убийства. При наличии возбуждённого уголовного дела, Серова можно объявить официально в розыск.

Выслушав меня, работник прокуратуры невольно заулыбался.

— Я что-то сказал не так, — спросил я его, — что вызвало у вас смех?

— Сколько времени ты работаешь в розыске? — в свою очередь спросил он меня.

— Три месяца, — ответил я ему, — однако, какое это имеет отношение к моей просьбе?

— Слушай, Абрамов! Запомни раз и навсегда, нет трупа — нет убийства. Ты понял меня? Сейчас ты наехал на Ильясова, и он тебе дал такие показания, а завтра, он одумается и скажет, что оговорил Серова и себя заодно. Что ты тогда будешь делать?

— Ну и что мне теперь делать? — поинтересовался я у него.

— Искать трупы пропавших девчонок или самого Серова. Найдёшь его, расколешь, узнаешь от него, куда он спрятал их трупы, вот тогда и будет возбуждено уголовное дело.

— Понятно, — произнёс я, — спасибо за науку.

Я взял с его стола розыскное дело и молча направился обратно в МВД. Всю дорогу до министерства я шёл, возмущаясь действиями сотрудников прокуратуры.

— Нормально устроились, — думал я про себя, — найди им трупы, расколи преступника, а лишь затем они соизволят возбудить уголовное дело и приступить к работе. При этом они ещё будут смотреть, каким образом ты получил эти показания. Чуть что, и сам сядешь на лавку подсудимых рядом с убийцей.

Подавленный произошедшим отказом, я вошёл в кабинет и молча сел на стул.

— Ну как, возбудил уголовное дело? — ехидно спросил меня Козин.

— Пока нет. Вот найду Серова, тогда точно возбужу, — ответил я ему.

— Ты над ним не смейся, Валера. Он молодец, — поддержал меня Валеев. — Ты бы видел, как здорово он развалил этого Ильясова. Не каждый так может блефовать, как он. А то, что не возбудили уголовное дело, это чепуха. Это я специально направил его в прокуратуру, чтобы он наглядно увидел всю эту процедуру.

Он ободряюще посмотрел на меня и похлопал меня по плечу.

— Теперь ты, наверное, хорошо усвоил, что слова к делу не пришьёшь. Нет трупа — нет убийства. Ни одно уголовное дело не пройдёт через суд без этих доказательств. Даже если у тебя будет информация, что убийца сжёг труп, ты обязательно должен отыскать в золе хоть маленький фрагмент кости, чтобы доказать, что он действительно убил и сжёг тело покойного.

— Спасибо за науку, — обиженно произнёс я, — можно было бы и не гонять меня в прокуратуру, не выставлять меня там круглым идиотом.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — в ответ на мою реплику произнёс Валеев. — За одного битого, двух небитых дают.

Я встал из-за стола и направился к ребятам из первого отделения.

— Слушай, Глеб, мне нужны бланки заданий на проведение наружного наблюдения. Хочу повесить хвост за одной женщиной. Она сейчас в интересном положении, и судя по объёму её живота, должна будет родить со дня на день.

— Ты хочешь, чтобы за ней наблюдали и в роддоме? — с улыбкой произнёс Глеб. — Извини, но их в операционную не пустят.

— Нет, я просто рассчитываю, что её муж, узнав о рождении у него ребёнка, обязательно захочет её увидеть, и придёт к ней в больницу.

Глеб порылся в папке и достал оттуда бланк.

— Бери. Будешь готовить задание, смотри, не испорти. Сам знаешь, это бланки строгой отчётности и они все пронумерованные.

— Понял. Не нужно меня учить. Постараюсь не испортить, — ответил я ему и, взяв в руки бланк, направился к себе в кабинет.

Минут тридцать у меня ушло на подготовку задания. Закончив писать, я протянул бланк Валееву и попросил его подписать у начальника управления уголовного розыска.

— А что ты сам не можешь к нему сходить и подписать, — спросил он меня, — или считаешь, что у меня это получится лучше?

— Но Вы же начальник отделения? — удивлённо произнёс я. — Вот Козин, в отличие от Вас, запрещал нам общаться с руководством, минуя себя.

— У каждого свои причуды. Иди сам и подписывай, — коротко бросил он мне. — Считай, что я тебе дал поручение.

— А это ничего, что я пойду сам? Может, Вы снова решили устроить мне курсы молодого бойца?

— Я же сказал, иди, значит иди, — снова произнёс он, — а я почитаю газету. Приучайся сам решать свои проблемы. Здесь не детский садик, и горшки с мочой каждый выносит за собой сам.

Взяв в руки бланк, я направился в кабинет начальника управления.

* * *

Костин стоял у окна с телефонной трубкой в руках и с кем-то разговаривал по телефону. Заметив меня, Юрий Васильевич махнул мне рукой, давая понять, что я могу зайти к нему в кабинет. Я осторожно вошёл и присел на стул, стоявший у стены. Закончив разговаривать по телефону, он положил трубку и, взглянув на меня, спросил:

— Что у тебя, Абрамов?

— Я бы хотел подписать у Вас задание на наружное наблюдение, Юрий Васильевич.

— И за кем ты решил понаблюдать? — поинтересовался он.

— За женой подозреваемого Серова, — коротко ответил я. — Вам, наверное, уже доложил мой начальник отделения о том, что мне удалось развалить друга Серова, некоего Ильясова. Тот рассказал мне о том, что около двух недель назад к нему обратился с просьбой Серов, чтобы он помог ему перепрятать трупы двух девушек, которых тот убил.

У Костина от удивления выгнулись дугой брови.

— Погоди, погоди, Абрамов, — произнёс он, — ты ничего случайно не путаешь?

— Нет, Юрий Васильевич, — в ответ произнёс я, — явка с повинной Ильясова лежит у меня на столе.

— Чего ты сидишь, быстро тащи её сюда, — волнуясь, произнёс он, — раскрыл такое преступление и сидит, словно ничего не произошло.

Я быстро сходил в свой кабинет и принёс эту явку с повинной. Костин несколько раз её перечитал и, отложив её в сторону, посмотрел на меня.

— Ты ещё не задержал Серова? — задал он мне вопрос.

— Нет, Юрий Васильевич, пока задержать мне его не удалось. Я выезжал к нему на работу вместе с Мартыновым, но ни на работе, ни дома его застать не удалось. Похоже, что он ушёл в бега.

— Тогда скажи мне, пожалуйста, что ты ждёшь от наружного наблюдения за его женой. Ты рассчитываешь, что она выведет тебя на него?

— Дело в том, что его жена беременна и ждёт ребёнка. Она должна рожать в самые ближайшие дни и поэтому я не исключаю того, что Серов, будучи сентиментальным человеком, попытается с ней увидеться.

— Что ж, это вполне резонно, — произнёс Костин и, склонившись над листом бумаги, подписал это задание. — Ты ещё не звонил Волковой?

— Нет, думаю, что это преждевременно. Вот найду Серова, тогда можно и сообщить ей об этом.

— Правильно. Спешить не будем с этим делом. А то представь себе, сейчас, растрезвоним об этом, а трупов и не найдём. Погоди немного, не уходи, я сейчас доложу об этом министру, — произнёс он и, подняв трубку, стал ждать, когда ему ответит министр.

Костин доложил о явке с повинной министру. Мне было приятно, когда дважды во время своего доклада он называл мою фамилию. Положив трубку, он взглянул на меня и по-отечески произнёс:

— Ты знаешь, Абрамов, министр очень доволен твоей работой. Он считает, что я не ошибся в решении, когда взял тебя на работу в наше управление.

— Спасибо, Юрий Васильевич, — поблагодарил я его, — я обязательно найду этого Серова.

Он довольно засмеялся и произнёс:

— Другому бы не поверил, а тебе верю. Иди и ищи его.

Я вышел из кабинета Костина. Чувство эйфории распустило за моей спиной крылья. Я чуть ли не бегом бросился к себе в кабинет и, схватив лежащие на столе бумаги, бросился на улицу.

* * *

Я сидел в небольшой хорошо обставленной комнате, принадлежащей соседке Серовых и пил с её хозяйкой чай. Хозяйкой квартиры была Миронова Мария Андреевна, женщина в возрасте около сорока лет, после смерти межа вела замкнутый образ жизни. Муж её, бывший военный, после возвращения из Афганистана окончательно спился и полтора года назад скончался от переохлаждения, недалеко от родного дома. Детей у них от совместного брака не было, и теперь Мария Андреевна, коротала вечера в полном одиночестве. Сама она была родом из Житомира, родственников в Казани у неё не было и поэтому всё свободное время, а у неё его было достаточно много, она отдавала чтению книг.

За то время, что я находился у неё в квартире, я не только практически всё узнал о жизни самой хозяйки квартиры, но и всех людей, живущих с ней по соседству.

— Мария Андреевна, выходит, что Вы не видели Илью вот уже три дня. Я так Вас понял? — задал я ей вопрос.

— Да, — немного подумав, произнесла она, — сказать точно не берусь, но дня три я его не видела.

Она замолчала и, протянув руку к чайнику, стала подливать мне в чашку чай.

— Так значит, Виктор Николаевич, вы тоже побывали в Афганистане? Наверное, тоже намыкались, как мой муж. Другие вон вернулись с деньгами, все в звёздах, а этот как уехал одном в кителе, так и приехал в нём.

— Тот кто там воевал, а не сидел в штабах и тылу, все вернулись без всякого добра и были довольны, что вернулись с руками и ногами.

— Виктор Николаевич! Вам что, мой чай не нравится? Я смотрю, вы к нему даже и не притрагиваетесь?

— Да что Вы, чай у Вас просто великолепный. Я же выпил уже три чашки.

— Вы мне вот что скажите, Виктор Николаевич, — произнесла она. — Вы ведь ко мне, наверное, не чай пришли пить. Я смотрю на Вас и сердцем чувствую, что Вы чего-то не договариваете?

— Не буду от Вас скрывать, Вы женщина прозорливая, умная. Скажу Вам честно, меня интересуют не малолетние хулиганы, которые проживают в Вашем подъезде, а Серов Илья Леонидович.

— Я так и поняла, что именно он Вас больше всего интересует из всех моих соседей.

— Вы знаете, Мария Андреевна, я его подозреваю в хищении государственной собственности. Вы же знаете, какую должность он занимает в автохозяйстве, вот мне и кажется, что многие вещи так и липнут к его рукам. Что не украсть, если наше с Вами добро никто не охраняет.

— Да, я тоже заметила за ним, что с ним в последнее время неладное творится, что-то непонятное. Представляете, он начал озираться по сторонам, словно постоянно боялся кого-то. А четыре дня назад он приехал домой на новой автомашине белого цвета.

— Как на новой? А куда он девал свою красную автомашину? А что это была за машина? — задал я ей несколько вопросов.

— Ничего не знаю, Виктор Николаевич. Он во двор на ней не въезжал, а оставил её за углом вон около того дома, — произнесла она и показала мне рукой на дом.

— А как же Вы её увидели?

— Я возвращалась в это время из магазина и чисто случайно обратила внимание на эту автомашину.

— Вы марку машины можете сказать, государственный номер?

— Она была без номера. А в марках машин я не разбираюсь.

Я замолчал, стараясь проанализировать полученную мной информацию.

— А что говорит жена Серова? Вы с ней общаетесь?

— Что Вы, Раиса такая скрытная девушка. Из неё клещами не выдернешь ни одного слова. А вот мать Раисы, та женщина разговорчивая. Как-то она мне рассказала, что Илья хочет приобрести дачу в Зелёном Бору. Что совсем недавно, они ездили туда, смотрели эту дачу и сам участок. Однако купили они дачу или нет, я сказать не могу.

— Понятно, Мария Андреевна, — произнёс я и поднялся из-за стола.

Однако Миронова схватила меня за рукав пиджака и попыталась меня усадить снова на стул.

— А как же чай, Виктор Николаевич, — произнесла она, — выпейте хоть чашку.

— Может быть как-нибудь потом, — ответил я, — я же на службе, поймите меня правильно. Что будет, если каждый из нас в рабочее время будет гонять чаи? Вы на меня не обижайтесь. Чай у вас просто великолепный, а Вы хорошая собеседница. Вот Вам мой телефон, Вы позвоните мне, если в квартире появится Серов. Я обязательно приеду и зайду к Вам.

— Я Вам обязательно позвоню, как увижу Илью. Спасибо Вам, что не отказались от чая.

— И Вам спасибо, — произнёс я и, открыв дверь квартиры Мироновой, вышел на лестничную площадку.

* * *

В течение всей недели, я мотался по городу словно собака. Иногда мне казалось, что я никогда не найду и не задержу Серова, который словно испарился в этом огромном городе. Я каждый день обходил все возможные места его вероятного местонахождения, но ни в одном из них он ни разу не появился.

Время не шло, а скорей всего бежало. Вот уже и жена Серова два дня назад родила девочку, однако Илья так и не появлялся в поле зрения сотрудников наружного наблюдения. Молчала и Миронова Мария Андреевна, его соседка по дому.

В эти дни я жил в каком-то постоянном ожидании, что Серов всё же появится в роддоме, и эту уверенность не могли поколебать ни шутки сотрудников управления, ни косые взгляды руководства министерства. Мать Волковой направляла одну жалобу за другой, жалуясь на моё безделье, и требовала сурового моего наказания.

И вдруг раздался долгожданный звонок. Он прозвучал так неожиданно для меня, что я даже растерялся, услышав голос старшего смены наружного наблюдения.

— Виктор Николаевич, похоже, Серов Илья только что подъехал к роддому. Несмотря на то что он изменил свою внешность, — перекрасил волосы и отпустил бороду, ребята засекли его.

— Скажите, что за машина, на которой он приехал? — задал я ему вопрос.

— Это «Волга» бежевого цвета, государственный номер ТТБ 11–16, — ответил он.

— Спасибо за информацию. Будьте внимательны, не потеряйте его, — произнёс я и положил трубку. Жизнь снова стала обретать реальные черты и цели.

— Роберт Ильясович, ребята срисовали Серова около роддома. Можно я возьму с собой Мартынова, и мы попробуем его задержать?

— О чём речь? Бери Мартынова, и езжайте. Дождитесь, когда он окажется в каком-то адресе, вот там, при выходе его из адреса и задерживайте. Кстати, Виктор, ты давно видел Семёнова Юрку? Как он там?

— Мы с ним вчера общались по телефону, вроде бы всё у него нормально.

Получив в дежурной части оружие, мы с Мартыновым вернулись в кабинет и стали ждать информацию от сотрудников наружной службы. Время шло, но информации всё не было и не было. Нервы стали потихоньку сдавать. Я поднялся из-за стола и стал ходить по кабинету.

— Слушай, Виктор, — не выдержал первым моего хождения по кабинету Валеев. — Хватит маячить перед глазами. Меня от тебя тошнит. Ты же работал в этой службе и сам знаешь, что бывает?

— Да, я и подождать могу, — произнёс я, на его реплику, — для меня главное, лишь бы они не потеряли его. Если так долго молчат, значит ситуация вышла из-под их контроля. Что-то там не так?

— Может, съездим туда сами и на месте определимся? — предложил мне Мартынов.

— А если их уже нет около роддома, что будем делать? Рыскать по городу, в надежде, что наши дороги могут где-то пересечься? Нет, нужно ждать. Если они потеряли Серова, значит, пока ищут.

Не успел я договорить эту фразу, как у меня на столе зазвонил телефон. Я нервно схватил телефонную трубку и преподнес её к уху.

— Абрамов, слушаю Вас, — произнёс я.

— Здравствуйте, Виктор Николаевич, — произнёс знакомый женский голос, — извините за беспокойство, но Серов, вот уже как минут десять, находится у себя дома.

Я сначала не понял, кто мне звонит, лишь затем до меня дошло, что звонит мне Миронова Мария Андреевна.

— Спасибо, Мария Андреевна, — выпалил я в телефонную трубку, — что не забыли о моей просьбе.

— Приезжайте быстрее, по-моему он куда-то собирается уезжать, — произнесла она. — Он уже дважды выходил на улицу с какими-то баулами в руках.

Положив трубку на телефон, я вскочил со стула и чуть ли не бегом рванул вниз. Вслед за мной устремился Мартынов. Отыскав на стоянке машину управления, мы быстро сели в неё. Я назвал водителю адрес, и машина стремительно понеслась вдоль улицы Дзержинского, распугивая своей стремительностью одиноких прохожих.

Бежевая автомашина Серова стояла около его подъезда. Я остановился около неё и сунул ей под колесо спичечный коробок, из которого торчал гвоздь. Это был старый и испытанный способ задержать на какое-то время преступника. Машина, как правило, наезжала колесом на коробок, который разваливался, а торчавший из коробка гвоздь, плотно застревал в колесе.

Вот и сейчас положив под колесо коробку, я для верности сунул и второй, припасённый на этот случай коробок, под правое колесо «Волги». Мы сели обратно в оперативную машину и стали наблюдать за подъездом.

Серов появился из подъезда минуты через две. Он вышел из подъезда дома с чемоданом в руках и, осмотревшись по сторонам, подошёл к своей автомашине. Открыв багажник машины, он стал укладывать в него свой чемодан. Эта процедура заняла у него чуть больше минуты. Уложив чемодан, он сел в автомашину и завёл двигатель. Машина, взревев двигателем, медленно тронулась с места.

Сидящего рядом со мной Мартынова стала колотить нервная дрожь. Вскоре это состояние как какая-то заразная болезнь перекинулась и на меня. Чтобы как-то успокоиться, я достал пистолет и взвёл его.

Машина Серова проехала метров пять и внезапно остановилась. Из салона показался Серов. Тихо выругавшись, он вышел из машины и стал внимательно осматривать колёса, затем он открыл багажник и стал доставать из него запасное колесо. Увлечённый этим занятием, он не заметил, как к нему со спины подошли мы с Мартыновым. Когда он снял пробитое гвоздём колесо, я тихо шепнул ему в ухо.

— Привет, Илья! Ты это куда собрался?

Это было столь неожиданно для него, что он выронил колесо из рук. Он медленно обернулся и, увидев меня, молча протянул свои грязные руки. Я защёлкнул на его руках наручники и, толкнув его в спину стволом пистолета, повёл к оперативной автомашине.

— Виктор, что будем делать с его машиной? — спросил меня Мартынов.

— Отгони её в сторону. Закрой салон и давай к нам в машину.

Через полчаса, я уже шагал по коридору министерства, гордый за выполненное мной дело. Впереди меня брёл Серов. Судя по наклону его головы и безвольно опущенным плечам, он был явно подавлен и морально сломлен этим задержанием.

* * *

Шагая по коридору управления, я чувствовал себя своеобразным триумфатором. Мне казалось, что я сделал самое главное, нашёл и задержал Серова. Однако я тогда по молодости ещё не предполагал, что помимо его задержания, мне предстояло его ещё и расколоть на убийство.

Многие сотрудники управления проходили мимо меня, не обращая никакого внимания на Серова. Лишь потом, проработав в управлении с десяток лет, я понял одно, что для каждого сотрудника главным было лишь то дело, которым он непосредственно занимался. Мне в тот момент показалось немного обидным, что мой успех в розыске и задержании Серова не был замечен практически никем из сотрудников управления. Обескураженный этим, я молча завёл Серова к себе в кабинет и усадил его на стул. Сев напротив него, я задал ему, как мне тогда показалось, свой главный вопрос:

— Расскажите Серов, когда и за что Вы убили гражданок Волкову и Левшину? Куда Вы спрятали их трупы?

— А почему Вы решили, что я их убил? Если вы считаете бред этого дурачка Ильясова правдой, дело Ваше. Тогда пусть он Вам и расскажет, где эти трупы. Я Вам ещё раз говорю, что лично я никогда и никого не убивал. Если Вы думаете по другому, докажите мне обратное. Я сам себе вот этими руками, срок наматывать не собираюсь. Поэтому не рассчитывайте, что я буду писать явку с повинной и вот с этого самого момента, я отказываюсь отвечать на все Ваши вопросы, касающиеся этих девушек.

Он держал своё слово, несмотря на то, что ему было намного тяжелей, чем мне. Я засыпал его различными вопросами, однако он упорно отмалчивался.

В какой-то момент я понял, что все мои попытки каким-то образом разговорить своего оппонента, были обречены на неудачу. Серов на контакт не шёл и предпочитал молчать. За последние сутки своего задержания, он не проронил ни одного слова. Нужно было что-то делать, но что конкретно я не знал.

Чтобы не терять время даром, я направился к ребятам из второго отдела. Этот отдел специализировался на раскрытии умышленных убийств.

— Фарид Фатыхович, — обратился я к старшему оперуполномоченному управления уголовного розыска, — помоги мне. Ты знаешь, я никак не могу разговорить Серова.

— Какого Серова? — поинтересовался он.

— Ты, наверное, уже слышал, о пропавших без вести Волковой и Левшиной. У меня есть показания одного человека, который в процессе работы с ним сообщил мне, что к нему обратился его товарищ Серов и попросил его помочь перепрятать трупы этих девчонок. Я позавчера задержал этого Серова, но расколоть его у меня не получается. Он молчит и на контакт со мной просто не идет.

— Дело по убийству прокуратура возбудила или нет? — задал он мне вопрос.

— Конечно, нет. Если бы дело было возбуждено, думаю, что этим убийством, наверное, занимались бы Вы, а не я.

Фарид задумался. Несмотря на свой ещё достаточно молодой возраст, его густые волосы на голове, были белы, словно снег. Сам Фарид Фатыхович, был одним из опытнейших сотрудников второго отдела, за спиной которого было не одно раскрытое убийство. Я сидел напротив него, стараясь угадать, о чём он может думать в этот момент. Наконец он поднял глаза и произнёс:

— Плохи у тебя дела, Виктор. По истечению трёх дней ты должен будешь отпустить этого человека, да ещё вдобавок ко всему этому, принести ему свои извинения.

— Так что мне делать, Фарид? Подскажи?

— Я сейчас позвоню в прокуратуру своему хорошему знакомому, с которым мы раскрыли не одно убийство. Ты, похоже, уже с ним встречался тогда в прокуратуре, он мне тогда рассказывал об этой встрече. Это Володя, он работает прокурором-криминалистом и попрошу его, чтобы он переговорил в отношении этого дела с прокурором.

— А что нам это даст?

— Многое. Это возможность держать твоего Серова ещё до семи суток. Но для того чтобы мне обратиться к нему с подобной просьбой, ты должен пообещать Володе, что ты за это время расколешь Серова или найдёшь трупы девушек, спрятанные Серовым. Запомни, Виктор, если мы подведём Володю, то он больше никогда не пойдёт ни тебе, ни мне навстречу.

— Понял, Фарид. А как быть с Серовым?

— Его нужно, понимаешь ли, чем-то встряхнуть, вывести из состояния равновесия. Думай, чем ты можешь его встряхнуть. Пока ты этого весомого аргумента не найдёшь, он так и будет молчать не только с тобой, но и в камере.

Он поднял трубку и связался с прокурором-криминалистом. Судя по их разговору, они были в хороших дружеских отношениях. Фарид попросил его оказать мне услугу в отношении Серова.

— Хорошо, Фарид. Я сейчас схожу к прокурору и попрошу у него эти семь суток. Гарантировать не могу, но думаю, что я всё же сумею его убедить в необходимости задержания Серова. Тем более, что речь идёт о племяннице довольно большого человека.

— Хорошо, Володя. Я думаю, что Абрамов его развалит за эти дни. Он парень настырный и просто так не свернёт с дороги.

Я поблагодарил Фарида за помощь. Выйдя из кабинета, я направился на своё рабочее место.

— Ты что бегаешь по кабинетам, — с усмешкой произнёс Козин, — думаешь, что люди бросят свою работу и все начнут тебе помогать колоть Серова?

— Мир не без добрых людей, — в ответ произнёс я, — может, и помогут чем-то.

Пока мы обменивались с Козиным колкими монологами, у меня на столе зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал голос Фарида Фатыховича.

— Всё нормально, Виктор. Володя договорился с прокурором. Завтра забежишь к нему в прокуратуру и заберёшь у него это постановление.

— Спасибо, Фарид, за помощь, — поблагодарил я его и положил трубку. Взглянув на часы, я встал из-за стола и направился в ИВС за Серовым.

* * *

Серов вошёл в кабинет и сел на стул. Взглянув на меня, он попросил меня снять с него наручники, которыми он был скован.

— Почему ты обращаешься ко мне с этим вопросом, — поинтересовался я у него, — разве они мешают нам с тобой общаться? Ты на меня не обижайся, как ты ко мне, так и я к тебе.

Серов сидел передо мной с отрешённым видом и, отвернувшись от меня, смотрел куда-то в угол. Мне казалось, что, несмотря на подвижность его тела, душа его находилась в совершенно другом мире, вне этих стен. Он не реагировал практически ни на одно моё движение, лишь иногда его тонкие губы искажала какая-то нервная гримаса.

За те дни, что он провёл в камере, он сильно изменился. От некогда лощёного молодого и преуспевающего человека, практически ничего не осталось. Передо мной сидел задавленный своими проблемами совершенно другой Серов. Отпущенная им борода и перекрашенные волосы делали его намного старше биологического возраста.

Пауза явно затягивалась. Ещё раз взглянув на Серова, я задал ему вопрос:

— Слушайте, Серов, что Вы зря упрямитесь? Вы же хорошо знаете, что есть прямые показания Вашего друга Ильясова, в которых он сообщает органам внутренних дел о Вашей просьбе помочь Вам перепрятать трупы девушек. Не мог же он всё это придумать? Для чего это ему нужно? Может Вы поясните мне это?

Серов перевёл свой взгляд с какого-то предмета на меня и снова отвернулся в сторону.

— Чего Вы молчите, Серов? Скажите хоть что-нибудь? Ну, попытайтесь хоть как-то оправдаться? Подумайте о жене, о ребёнке. Я бы Вам посоветовал занять в этом деле какую-то позитивную позицию.

— Слушай ты, советчик, — вполголоса произнёс он, — ты меня к чему призываешь? Ты сам только представь, что будет со мной, если я последую всем твоим советам, которые услышал в этом кабинете? Меня же расстреляют! А я вот, представьте себе, жить хочу! Жить! Пусть в тюрьме, пусть на зоне, но жить! И пока я сижу и молчу — я живу. Нет трупов, нет и убийства! Завтра, я думаю, Вы меня отпустите, так как по закону Вы не можете меня держать более трёх суток, без предъявления мне обвинения. Это известно всем, так что не призывайте меня к безумству и ненужным разговорам.

— Серов, может Вы в чём-то и правы, но Вы завтра домой не вернётесь. Это я Вам обещаю официально. Сегодня прокуратура республики арестовала вас по факту умышленного убийства двух несовершеннолетних девушек. Прокуратуре оказалось вполне достаточно для этого показаний Вашего товарища, Ильясова.

— Я не верю Вам, — произнёс он, — Вы специально вводите меня в заблуждение.

Он нагнулся над столом так, что наши головы прикоснулись одна к другой, и еле слышно произнёс:

— Ты угадал, да, это я их убил. Такие, как они, сучки не должны жить на этом свете. Но Вы это никогда не докажете, а я сам никогда и ни при каких условиях официально в этом не признаюсь. Вы хорошо меня слышите, Виктор Николаевич — никогда!

Он откинулся на спинку стула и улыбнулся своими тонкими губами.

— Серов, ты плохо знаешь меня. Я всё равно найду трупы этих девушек, ты понял меня, я тебе это обещаю. Я всё сделаю, чтобы тебя поставили к стенке.

— Вот, когда найдёшь трупы, тогда мы и вернёмся к сегодняшнему разговору. А сейчас прошу Вас увести меня в камеру. Я не хочу больше с Вами разговаривать. Вы слышите меня, — закричал он на меня, — не хочу!

— Хорошо, пошли, Серов, — произнёс я, можно подумать, что разговаривать с тобой доставляет мне большое удовольствие. Как говорят, видеть Вас одно удовольствие, не видеть — другое.

Мы спустились вниз по лестнице и оказались в помещении ИВС. Я молча передал задержанного Серова дежурному по ИВС и направился к себе в кабинет.

Я сел на стул и закрыв глаза, начал анализировать ситуацию. Серов был прав, его чистосердечное признание вряд ли повлияло бы на приговор суда. За умышленное убийство двух лиц, ему грозил расстрел. Я посмотрел на часы. Стрелки часов показывали начало девятого вечера. Закрыв дверь кабинета, я направился домой.

* * *

В эту ночь, я долго не мог заснуть, так как всё ещё находился под впечатлением признания Серова. Пусть неофициального, но всё же признания. Единственное, что пока меня утешало, что я не ошибся в подозреваемом мной человеке. Он оказался именно тем человеком, который убил этих девчонок.

Осторожно, стараясь не разбудить жену, я поднялся с кровати и проследовал на кухню. Разогрев чайник, я налил в чашку чая и стал медленными глотками пить горячий терпкий напиток.

— А если не смогу дожать этого человека и не найду трупы девушек, что тогда? Неужели придётся отпускать этого человека, — задал я себе вопрос, — который лично признался мне в совершённом убийстве?

Сделав очередной глоток чая, я поставил чашку на блюдце. В этот момент, словно электрический разряд, меня прострелила мысль. Я вскочил со стула, и, отодвинув в сторону чашку с чаем, стал лихорадочно вспоминать свой разговор с Мироновой Марией Андреевной.

— Вспоминай же, — уговаривал я себя, что Миронова рассказывала тебе о Серове, о его тёще и даче, которую они хотели купить в Зелёном Бору.

Немного успокоившись, я снова сел за стол и стал восстанавливать в памяти весь этот разговор.

— Если меня память не обманывает, тогда разговор шёл о тёще Серова, которая обмолвилась перед Мироновой о том, что Илья хочет приобрести дачу в Зелёном Бору. Что совсем недавно, они ездили туда и смотрели эту дачу и сам участок. Однако купили они дачу или нет, она тогда сказать не могла.

Я еле дождался утра и утром, чуть ли не бегом, помчался к тёще Серова, которая, как я уже знал, проживала на улице Татарстан. Остановившись около её двери, я отдышался и нажал на звонок.

Дверь открыла моложавая женщина бальзаковского возраста, в накинутом на плечи шёлковом халате.

— Здравствуйте, — выпалил я и протянул ей служебное удостоверение, — я из уголовного розыска.

Она внимательно прочитала всё, что было написано в удостоверении, и вернула его мне.

— Чем обязана? — произнесла она полусонным голосом.

— Извините за столь раннее вторжение, но у меня к Вам всего один вопрос и тот касается лишь Вашего зятя. Насколько я знаю, Илья Леонидович хотел приобрести дачу в Зелёном Бору. Что Вы даже ездили туда и смотрели эту дачу и участок. Это правда?

— Ну и что, — произнесла она, ставя на плиту чайник, — да, мы ездили в Зелёный Бор и смотрели эту дачу. Однако она нам не понравилась. По-моему друг его запросил за эти доски слишком высокую цену. Я его хорошо понимаю, он уехал из страны и сейчас проживает где-то в Израиле, ему нужны деньги, но нельзя же просить за эти дрова такие большие деньги?

Значит, Вы отказались от этой покупки? — спросил я у неё.

— Мы же не сумасшедшие, чтобы просто так выбрасывать деньги на ветер, — произнесла она.

— Скажите, а Вы сможете показать мне эту дачу, — спросил я её, — мне очень хочется увидеть это сооружение?

— Зачем она Вам? Там смотреть просто не на что, — ответила она мне, — одна гниль и не более.

— Понимаете, мне очень нужно, чтобы Вы показали мне эту дачу! — жёстко произнёс я.

— Пожалуйста, если Вы так настаиваете на этом. Но мне нужно одеться и привести себя в порядок. Не могу же я в таком виде выйти из дома?

— Хорошо, я подожду Вас, — произнёс я, — одевайтесь.

Пока она приводила себя в порядок, я позвонил к себе на работу. Трубку снял Козин.

— Валерий Михайлович, начальник у себя? — поинтересовался я у него.

— Нужно здороваться по утрам, Абрамов, — в ответ произнёс он, — Валеева пока на работе нет.

— А Мартынов? Он на месте или нет? — снова задал я ему вопрос, — пригласите тогда Мартынова.

Он, похоже, передал ему телефонную трубку. Услышав голос Мартынова, я выпалил:

— Антон, зайди к Костину и попроси у него машину. С машиной быстро ко мне, я на Татарстан, 13. Поедем в Зелёный Бор. По-моему, я нашёл трупы.

Я положил трубку. Через сорок минут мы вышли из подъезда с тёщей Серова и направились к ожидавшей нас автомашине, в которой сидел Мартынов.

* * *

Проехав посёлок Мирный, наша автомашина, увеличив скорость, помчалась в сторону Зелёного Бора. За окном машины замелькали великолепные места. Кое-где виднелись новостройки, около которых копошились строители. Я невольно позавидовал хозяевам этих элитных застроек. Ведь раньше поднять и построить подобный дом, было намного сложней, чем в настоящее время. В процессе проводимых ежегодных мероприятий, сотрудники ОБХСС требовали с хозяина постройки все товарные чеки на приобретаемые строительные материалы, вплоть до гвоздя. Все эти документы подвергались всевозможным проверкам, и разницу между доходами и расходами нужно было аргументированно доказать. В отрицательном случае, вся постройка могла легко оказаться под гусеницами трактора.

Машина, немного притормозив у перекрёстка на Песчаные Ковали, снова набрала скорость, и мы продолжили движение в сторону Зелёного Бора.

— Сейчас будет поворот направо, — произнесла тёща Серова, обращаясь к водителю, — а там всё время прямо и прямо.

Водитель сбросил скорость, и машина аккуратно вошла в правый поворот дороги.

— По-моему, мы едем в сторону студенческого лагеря Химико-Технологического института, — произнёс я. — Точно, сейчас повернём направо, и будет лагерь.

Уазик свернул направо и въехал на территорию лагеря КХТИ.

— Сейчас куда? — спросил женщину водитель.

— Сейчас налево, а затем вдоль берега Волги. Вон у того красивого домика остановитесь.

Машина скрепя тормозами остановилась у красивого каменного коттеджа. Мы все вышли из автомашины и направились вслед за тёщей Серова.

— Тамара Николаевна, — обратился я к ней, — покажите, который дом хотел приобрести Ваш зять Серов Илья Леонидович.

— Вот этот, — ответила она и указала нам рукой на небольшой дощатый дом зелёного цвета, — вот этот дом и хотел купить Илюша.

Я посмотрел на строение. Это был обыкновенный щитовой дом, похожий на десяток подобных строений, расположенных на этом берегу Волги.

— Антон, — обратился я Мартынову, — сбегай, приведи, пожалуйста, начальника лагеря и двух понятых. Сейчас начнём вскрывать дверь этой дачи. Пусть захватят с собой фонари на всякий случай.

Пока он бегал за понятыми, я молча осмотрел прилегающую к даче местность. Каких-то новых свежих ям и возможных захоронений на территории, прилегающей к даче, я не обнаружил.

— Неужели, меня подвела интуиция, — подумал я про себя, — вот ребята в управлении как анекдот будут всем рассказывать, как я разыскивал трупы в Зелёном Бору.

Минут через двадцать к даче подошёл Мартынов в сопровождении двух мужчин.

— Виктор, начальника нет на месте. Он с утра выехал в город и когда вернётся назад, никто не знает.

— Хорошо. Давайте начнём вскрывать дверь дачи, — произнёс я.

— Слушай, Виктор, может не стоит рисковать. А вдруг там пусто, замучимся потом отписываться в прокуратуру? — произнёс Антон.

— Не переживай, если что, я отвечу, — успокоил я его, — мне, как молодому сотруднику, думаю, простят подобный прокол.

Я взял из рук водителя ломик и двумя сильными движениями рук, взломал замок двери. Замок с грохотом упал на деревянное крыльцо. Отстранив в сторону Антона, я осторожно вошёл в дом. В нос ударил спёртый воздух, с примесью разлагающегося органического материала. Я невольно сморщился от этого запаха и посмотрел на Мартынова. Нащупав на стене выключатель, я включил свет на даче.

— Откуда этот запах? — подумал я про себя. — Может, мышь дохлая воняет или крыса?

Переходя из одной комнаты в другую, я стал искать погреб. Он оказался в соседней комнате. Вслед за мной в комнату вошли Антон и двое мужчин.

— Ну что, мужики, посмотрим, какие продукты хранил в своём погребе хозяин этого домика?

Я подцепил ломиком крышку погреба и потянул её на себя. Из погреба ударил сильный запах разлагающейся человеческой плоти, от которого закружилась голова. Мужчины-понятые как один выскочили из домика на улицу.

— Антон, дай мне фонарик, — попросил я его, зажимая рукой нос.

Антон протянул мне фонарик. Я направил луч электрического света вниз. На дне погреба, слегка присыпанные землей, лежали два женских трупа. Судя по одежде, это были пропавшие без вести Волкова и Левшина.

— Антон? Иди, свяжись с дежурным по МВД, передай ему, что нами обнаружены трупы без вести пропавших Волковой и Левшиной. Дай координаты, пусть берут следователя прокуратуры, экспертов и едут к нам.

Я вышел из домика и глубоко вздохнул чистого волжского воздуха.

* * *

Вечером я, усталый, но довольный вернулся в МВД. Поднявшись к себе на этаж, я прошёл к себе в кабинет. Однако ни Валеева, ни Козина на месте не оказалось. Тогда не знаю почему, я направился в кабинет Костина. Остановившись нерешительно около двери руководителя, я не сразу осмелился постучать в дверь его кабинета. Набравшись своеобразного мужества, я уверено постучал в дверь кабинета. Не дожидаясь ответа, я открыл дверь и уверенно вошёл в кабинет Костина. Это сейчас, по истечению многих лет, этот поступок кажется, вполне обыденным и довольно смешным. Но тогда, в те времена, должность начальника управления, для меня была равносильна должности командира дивизии, в которой я был самым обыкновенным бойцом, без фамилии и имени.

— Разрешите доложить, — произнёс я довольно громко и несколько официально, — Юрий Васильевич, я нашёл трупы Волковой и Левшиной, которые спрятал Серов.

— Уже наслышан об этом успехе. Что могу сказать, молодец, Абрамов, — похвалил меня Костин. — Ты заметно вырос за эти два месяца. Не каждый мог сделать то, что сделал ты. Не буду скрывать, я очень доволен твоей работой.

Я стоял перед Костиным, словно перед Господом Богом, боясь пошевелиться и что-то произнести лишнего.

— Вот что, Абрамов, иди, отдыхай. Я уже доложил министру об обнаруженных тобой трупах. Он, наверное, уже сообщил об этом Тихонову.

Я вышел из его кабинета и направился к себе в кабинет. В кабинете находился Валеев и Козин.

— Роберт Ильясович, где Вы были? Десять минут назад я заходил в кабинет и вас никого не было. Мне самому пришлось докладывать Костину о том, что я нашёл трупы этих девушек.

— Мы с Козиным выходили из кабинета, но это ничего не решает. Могу сказать одно, что ты молодец, — похвалил меня Валеев. — Раскрутить такое глухое дело не каждому по силам.

— Дело, как дело. Таких дел множество, так что ничего особенного, — в ответ произнёс Козин.

— А что ты сам за него не взялся? Испугался? Решил не рисковать очередным званием, и сунул это дело Абрамову? А сейчас дело — как дело. Все вы пожарные, после пожара.

— А я что, не раскрывал такие дела? Вспомни?

— Если сказать по-честному, то я и не помню, когда это было. Знаю одно, что за последние пять лет ты не раскрыл ни одного подобного случая.

Козин замолчал, а затем встал из-за стола и вышел из кабинета.

— Видишь, Абрамов, не нравится, когда говоришь правду. Сразу же убегает. Похоже, нажил ты себе врага этим делом.

— А я-то здесь причём, Роберт Ильясович, — произнёс я, — я что, у него из горла вырвал это дело? Он сам сунул его мне как бесперспективное.

— Он просто понимает, что он бы никогда сам не раскрыл это преступление. У него одни мозги, а у тебя совершенно другие. Ты умеешь слушать людей, анализировать их разговоры, а он нет. Поэтому радоваться нужно, что у нас в отделении появился такой человек, а не ненавидеть его за это.

Собрав документы со своего стола, я стал собираться домой.

— Ты куда, Абрамов? — поинтересовался у меня Валеев.

— А что? — спросил я его.

— Как что? Нужно обмыть твой первый успех, твоё первое раскрытое убийство, — произнёс Валеев.

Я пошарил по карманам. Вытащив несколько рублей, я смущённо предложил:

— Может завтра, Роберт Ильясович. У меня сегодня нет с собой столько денег.

— А ты не переживай, — произнёс он и достал из сейфа бутылку водки и уже нарезанный хлеб и колбасу.

— А что мы так с Вами вдвоём пить будем? Давайте, я приглашу Козина?

— Не суетись, Абрамов. Козин пить с нами отказался, а Мартынов на выезде и вряд ли приедет. Ну, а Семёнов просто не может поддержать нашу компанию, по различным причинам.

Он открыл бутылку водки и налил мне полстакана. Взглянув на меня, он налил себе полный стакан.

— Ты ещё молод, чтобы пить такими дозами, — произнёс он.

— Зря вы так, Роберт Ильясович. Там, за речкой, я пил не только стаканами, но кружками водку и спирт.

— То это ведь там, за речкой. А здесь тебе этого делать не стоит, если хочешь подняться по служебной лестнице. Эта штука не одного умного мужика сгубила.

Мы выпили и стали закусывать. Поговорив ещё немного о жизни, я поехал к себе домой.

* * *

Несмотря на обнаруженные мной трупы убитых Серовым девушек, он по-прежнему продолжал молчать. Теперь к работе с ним помимо меня подключились сотрудники второго отдела во главе с Фаридом Фатыховичем и следователи республиканской прокуратуры. Однако несмотря на работу такого большого числа опытных сотрудников, получить какие-либо показания, проливающие свет на это преступление, не удавалось. По указанию Костина, мне разрешили также работать с Серовым. Это разрешение вызвало неадекватную реакцию у Валеева и Козина.

— Ты что лезешь не в свои дела, — отчитывал меня Валеев, — что, нечем больше заняться? Всё хочешь отличиться? Вон сколько розыскных дел, выбирай любое и работай.

— Мне просто хочется довести это дело до логического конца. Расколем Серова, я сразу отойду в сторону от этого дела.

— Смотри, Абрамов, я тебя предупредил. Если мы завалим розыск, тебя не спасёт это дело.

Несмотря на все эти предупреждения, я оставался после работы и, спустившись вниз, то есть в ИВС, выводил из камеры Серова и начинал с ним разговаривать.

— Илья, что ты себя мучаешь, — как-то обратился я к нему. — Ты вообще на что рассчитываешь? Машину, которую ты продал, я нашёл. При осмотре багажника эксперты обнаружили там кровь, по групповому признаку принадлежащую Волковой и Левшиной.

— Вы всё равно меня никогда не поймёте, Виктор Николаевич. Вы знаете, как тяжело бывает склеить то, что раскололось и разлетелось на сотню мелких осколков. Я проклинал и до сих пор проклинаю тот день, когда я сбил своей автомашиной эту Волкову. Лучше бы я тогда её убил на месте. Ну отсидел бы года три и вышел. Несчастный случай, с кем не бывает, таких как я в СССР десятки тысяч. Видно, Бог в тот день не хотел её смерти. Помните, я Вам как-то рассказывал, что я ударил Волкову в сквере около Дворца Кирова. Так вот, я тогда думал, что этим всё закончится. Ведь она была не дурочкой и должна была бы всё понять. Но я тогда ещё не полностью осознавал, с кем я связался. Волкова в этот же день обратилась в больницу и зафиксировала на своём теле ссадины и синяки. Откуда взялись эти телесные травмы, я до сих пор не знаю. Утром она обратилась в милицию с заявлением о нанесении ей телесных повреждений.

Я в тот момент находился у себя на работе и был удивлён приходом ко мне участкового инспектора. Он опросил меня по данному факту и посоветовал мне, чтобы я договорился с потерпевшей, попросил у неё прощения и тогда он сможет списать эти материалы в связи с примирением сторон. Иначе, как он выразился, дело может дойти до суда. Вы даже не можете себе представить, в каком положении оказался я. Через месяц меня должны были принять в члены КПСС, передо мной открывалась служебная перспектива стать директором самого большого транспортного автохозяйства города. А этот случай сводил на нет все мои мечты.

Я долго думал, как мне поступить. В какой-то момент я решился, сел в автомашину и поехал к Волковой домой. Катя дома была не одна, вместе с ней в квартире находилась её подруга Левшина.

Я извинился перед ней и попросил Волкову забрать своё заявление из милиции, но она наотрез отказалась это сделать. Все мои уговоры были напрасны. Волкова твердила одно, что хочет, чтобы меня наказал закон. Когда я понял, что не смогу её убедить в этом, я спросил её напрямую, что она хочет от меня.

— Илья, ты хорошо знаешь мои аппетиты, я хочу очень многого. Во-первых, я хочу, чтобы ты развёлся со своей женой. Во-вторых, чтобы ты продал свою автомашину и купил мне на эти деньги самое дорогое кольцо, которое я найду в магазине.

Я был просто шокирован всеми её требованиями.

— Хорошо, Катя, я продам автомашину и куплю тебе кольцо, какое ты захочешь. Но, почему ты хочешь, чтобы я развёлся со своей женой. Она должна у меня родить через месяц. Кто ей будет помогать?

— Если ты не выполнишь все мои условия, я тебя накажу, — произнесла Катя и громко засмеялась.

Вместе с ней засмеялась и Левшина. Я сидел на стуле в прихожей и не знал, что мне делать. Именно тогда меня впервые посетила мысль об убийстве. Испугавшись её, я снова стал просить Екатерину забрать своё заявление из милиции. Когда я понял, что просить её бесполезно, то первым делом подумал, где мне взять такие большие деньги. Расставаться с машиной мне не хотелось. Я объездил всех своих друзей, но ни у кого таких больших денег не оказалось. Набравшись нахальства, я обратился за ними к тёще. Ей я сказал, что присмотрел домик в Зелёном Бору. Идея приобрести этот домик понравилась моей тёще. Она мне выделила часть денег.

Когда я приехал к Екатерине через два дня, то она ошарашила меня очередной новостью. Оказывается Волкова повторно обратилась в милицию и написала там очередное своё заявление о том, что я приезжал к ней домой и угрожал ей убийством, в случае, если она не заберет обратно своё заявление. Копию этого заявления, она швырнула прямо мне в лицо.

Я снова попытался её уговаривать, чтобы она забрала свои заявления, но она была непреклонна. Тогда я ей показал деньги и предложил ей поехать со мной в магазин. Она быстро оделась, и мы поехали с ней в «Яхонт». Катя долго выбирала себе кольцо с бриллиантом. Наконец, она остановила свой выбор на кольце с розовым большим бриллиантом.

— Купи мне это кольцо, — потребовала она у меня.

Мне ничего не оставалось делать, как купить это дорогое украшение. После приобретения кольца, я повез её домой.

— Илья, а почему ты не продал автомашину, — поинтересовалась она у меня.

— Как не продал? Просто я продал её своёму товарищу по генеральной доверенности, а сегодня я попросил у него эту автомашину, чтобы съездить с тобой и купить тебе кольцо.

— Ладно, поверю тебе на слово. Теперь за тобой первое моё условие. Я хочу, чтобы ты разошёлся с женой.

— Слушай Катя. Я тебе купил кольцо. Может на этом и остановимся. Зачем ты ломаешь мою жизнь?

— А я так хочу, — коротко бросила она мне и выскочила из автомашины.

Остановившись около подъезда, она снова подошла к моей автомашине и нагнувшись ко мне, бросила в салон коробочку с кольцом.

— Принесёшь его вместе со свидетельством о расторжении брака. Времени у тебя, Илья, мало. Если хочешь остаться на свободе, то поторопись.

Я вернулся в магазин и, переговорив с директором «Яхонта» вернул кольцо обратно. К Волковой я приехал через неделю.

— Катя! У меня завтра развод с женой в Приволжском суде. Я хочу, чтобы ты поехала со мной и это всё увидела своими глазами.

— Во сколько процесс? — поинтересовалась она у меня.

— Процесс в конце дня, а если точнее, в семнадцать часов вечера. Я заеду за тобой в два часа дня. Мне нужно будет съездить в Зелёный Бор, а затем мы с тобой поедем в суд.

— Договорились, — произнесла она и злорадно улыбнулась мне в ответ.

На следующий день я приехал к ней, как и договаривались, к двум часам дня. Катя вышла из дома не одна, а вместе со своей подругой Левшиной Ольгой.

— Я надеюсь, ты не будешь возражать, если Ольга поедет с нами, — обратилась она ко мне.

Мне тогда было уже всё равно, поедет Ольга или не поедет, я уже для себя всё решил. Мы быстро доехали до Зелёного Бора. Я заранее уже выбрал там место, откуда оставленная мной в лесу автомашина практически не просматривалась с дороги.

— Ты куда нас привёз, Илья, — испуганно спросила у меня Катя, — где твой друг, с которым ты должен был встретиться.

— Не переживайте, он сейчас подъедет, и мы поедем обратно. Времени у нас ещё много. Вы бы походили, девчонки, по лесу, подышали бы лесным воздухом.

— Ты чего, Илья, с ума сошёл, — ещё больше взвилась Екатерина, — давай, вези нас домой.

Я схватил Катерину за волосы и, применив силу, вытащил её из машины. Она попыталась оказать мне сопротивление, но я ударил её по голове, заранее приготовленной мной сапёрной лопаткой. С Ольгой я поступил, так же, как и с Екатериной.

— Илья, а что было дальше? — задал я ему вопрос.

— А ничего, — последовал его ответ, — ничего дальше уже не было.

Я замолчал, обдумывая услышанную историю. Я посмотрел на Серова, стараясь отыскать в его взгляде какое-то покаяние, но в глазах Серова, кроме пустоты, я ничего не заметил.

Мне стало жалко Серова. Однако несмотря на мою жалость, передо мной сидел хладнокровный убийца, который одним движением сапёрной лопатки, лишил жизни двух девушек. Пусть эти девушки были не идеальны в своём поведении. Но брать на себя роль Бога-судьи, ему никто не давал этого права. Это была моя последняя встреча с Серовым. Больше я его не видел. Как я потом узнал, его осудили на пятнадцать лет строгого режима, пять лет из которых он должен был провести в тюрьме города Чистополя.

За раскрытие этого преступления я был отмечен руководством МВД, меня повысили в должности. Я был приятно удивлён, что через четыре месяца после моего прихода в управление, я был назначен на должность старшего оперуполномоченного управления уголовного розыска.

Вторая часть

Работа полностью захватила меня. Рейды, засады, командировки стали неотъемлемыми частями моей работы. Сотрудник нашего отделения Семёнов вскоре был полностью реабилитирован. Уголовное дело в отношении него было прекращено, и он снова приступил к выполнению своих обязанностей.

Эти три месяца проведённые им вне работы, наложили на него определённый отпечаток. Я стал замечать за ним лишнюю самоуверенность в своих силах, а его высказывания среди сотрудников, о том, что он свободно может застрелить любого человека, просто выводили меня из себя.

Однажды мы остались с ним один на один в кабинете. Мы сидели за столами и обменивались мнениями по одному из розыскных дел.

— Да что с ним возиться, — вдруг неожиданно для меня, произнёс Семёнов, — нужно поставить его к стене, и он сразу всё расскажет.

— Слушай, Юра, — обратился я к нему, — объясни мне, что с тобой произошло, и почему ты стал таким равнодушным и жестоким. Поставить к стенке и так далее. А если этот человек не виновен? Что тогда? Ты, забыл, как мы все тебя вытаскивали за уши из твоего уголовного дела? Только чувство солидарности, решило этот вопрос. А если разобраться в нём досконально, ты тогда просто застрелил человека, чего кривить душой, ты и сам это хорошо знаешь. Пусть он был преступником, это абсолютно ничего не меняет. Сейчас ты твердишь, что готов стрелять в любого человека и это меня пугает и напрягает. Откуда в тебе появилась эта жестокость? Ты же знаешь, Юра, что невинно пролитая кровь, навсегда остается на руках человека, делая из него убийцу.

— Что ты этим хочешь сказать, Виктор? Что я так и буду всю жизнь ходить с этим пятном убийцы?

— Я бы на твоём месте, так прямо вопрос не ставил, — ответил я ему, — каяться нужно перед Богом за этот большой грех. Каяться и ещё раз каяться, а не бравировать всем этим.

— А ты что не убивал людей в Афганистане? Или там было можно это делать, а здесь нельзя. Может здесь у меня свой Афганистан?

— Какие глупости ты говоришь. Там была война, там не было выбора между добром и злом, или ты убьёшь врага или он тебя. Сейчас же здесь не война, чтобы стрелять в людей без суда и следствия. Смотри, Юрка, Бог всё видит и воздаст каждому, по его грехам.

— Вот что, Виктор, хватит меня учить. Тебе не кажется, что ты берёшь на себя многое? Ты кто такой, отец, брат? Получил должность и теперь считаешь, что можешь учить других?

— Дурак ты. Дело совсем не в этом, я имею в виду, не в должности. Глупо, если ты всё так понимаешь однобоко. Должность и тому подобное. Я с тобой хотел просто поговорить по душам, а ты меня видно не понял. Трудно быть бестолковым, по-моему так говорят в народе. Смотри, тебе жить дальше.

После этого разговора прошло месяцев шесть. На улице стояла весна, которая с каждым днём всё набирала и набирала свои солнечные обороты. На деревьях набухли почки, а на больших проталинах словно огоньки, засверкали своими головками первоцветы.

Рано утром меня разбудил настойчивый звонок телефона. Я вскочил с кровати и поднял трубку.

— Виктор, — произнёс дежурный по МВД, — у нас в Агрызе ЧП. Из изолятора временного содержания бежало восемь арестованных, двое из которых были арестованы за совершение убийства. Котов вас всех собирает у себя через полчаса. Никак не могу дозвониться до Валеева и Козина. Похоже, что оба или не берут трубки, или ночуют на даче.

— Ты что? Какая сейчас дача? Ночью на даче ласты склеишь. А, во-вторых, у Козина, никогда дачи не было. По всей вероятности, просто не поднимают трубку.

Я быстро привёл себя в порядок, оделся и выскочил на улицу. Улица Товарищеская была абсолютно пустой и поэтому надежда поймать какую-то попутку или такси быстро исчезла у меня.

— Да, здесь такси, похоже, не поймаешь, — подумал я и чуть ли не бегом, устремился на улицу Вишневского.

Мне повезло, я быстро поймал машину частника и добрался на ней до улицы Дзержинского. Мы вошли в здание МВД практически одновременно с Костиным.

— Абрамов, давай зови остальных и бегом ко мне в кабинет, — приказал он мне.

Я вошёл в кабинет и увидел Мартынова и Семёнова, которые сидели за своими рабочими столами.

— Привет, мужики — поздоровался я с ними, — быстро за мной, в кабинет Костина.

Ребята собрались и через минуту были уже в кабинете Костина.

— А где Валеев и Козин, — поинтересовался он у меня Костин, — что теперь уже перелезть через тело жены не могут?

Я молча пожал плечами, так как не знал, что ему ответить. Он быстро ввёл нас в курс дела.

— Сейчас едешь на вокзал и на первом попавшемся ближайшем поезде едешь в Агрыз, — приказал он мне.

— Юрий Васильевич, у меня в восемь часов утра приезжает жена с ребёнком. Разрешите мне её встретить, посадить в такси, а уж затем ехать в Агрыз.

— Ты что, плохо слышишь, Абрамов? Я сказал, езжай сейчас же, ты понял меня или нет?

— Юрий Васильевич, можно я поеду в Агрыз вместо Абрамова? Пусть он встретит семью. Если у меня что там не получится, он меня подменит.

Костин посмотрел на меня, а затем перевел свой взгляд с меня на Семёнова.

— Хорошо, езжай ты, — произнёс он, — жду доклада, к часу дня.

Мы вышли из кабинета Костина и направились к себе в кабинет.

— Юра, — обратился я к Семёнову, — не вздумай там махать шашкой. Ты представитель центрального аппарата и твоё дело возглавлять штаб по розыску и задержанию этих преступников, а не бегать за ними. Ты понял меня или нет?

Он молча кивнул мне головой, набивая патронами магазин своего пистолета.

— Смотри, Юра, я тебя предупредил. Больше тебя никто вытаскивать из дерьма не будет. Ты понял меня или нет?

— Да понял я, понял. Вот отец нашёлся, только и делает, что учит меня жизни, можно подумать, что у меня не голова, а тыква, — раздражённо произнёс Семенов. — Хватит мне читать нотации, Виктор Николаевич, бомба дважды в одно место не падает. Раньше жил без Вас, не пропадал и сейчас не пропаду.

Он сунул пистолет в кобуру и со злостью посмотрел на меня. Я промолчал, так как мне просто не хотелось вступать с ним в полемику о добре и зле. Семёнов был достаточно опытным сотрудником управления, и мой инструктаж просто нервировал его и бил по его самолюбию.

На вокзал мы поехали вместе. Посадив его на поезд, я стал ждать прибытия поезда с моей семьей.

* * *

В три часа дня меня снова вызвал к себе Костин.

— Вот что, Абрамов. Срочно выезжай в Агрыз. Там во время задержания группы преступников получил ранение Семёнов. Пуля пробила ему лёгкое и застряла у позвоночника. Ему сейчас там сделали операцию и теперь вертолётом хотят переправить Семёнова сюда в Казань, в РКБ.

— Как это произошло, Юрий Васильевич? Ведь я его инструктировал и предупреждал, чтобы он не размахивал там шашкой.

— Пока не знаю подробностей. Похоже, что всё произошло при задержании преступников.

— Вы хотите сказать, что у преступников оказалось оружие?

— Я тебе ничего этого не говорил, потому что не знаю подробностей. Приедешь на место, вот там и разберёшься.

— Сколько человек они уже задержали? — поинтересовался я у Костина.

— Три человека, — произнёс Костин, — пять по-прежнему ещё в бегах.

Получив задание, я направился в дежурную часть и, получив оружие, стал звонить домой.

— Лена, меня сегодня не жди, — «обрадовал» я жену, — я срочно выезжаю в Агрыз. Там при задержании преступники ранили Семёнова.

— Хорошо, Виктор. Будь осторожен, береги себя, — в ответ произнесла жена. — Мы с дочкой будем ждать твоего возвращения.

Я доехал до вокзала на дежурной автомашине. Купив в кассе билет до Агрыза, я стал ждать поезд. Минут через тридцать пришёл поезд Москва — Томск. Предъявив билет проводнику, я прошёл в вагон и сел на боковое место плацкартного вагона. Дорога до Агрыза заняла около четырёх часов. Выйдя из вагона на станции Агрыз, я направился в отдел милиции, который располагался не так далеко от железнодорожного вокзала.

Двор милиции был пуст. Я прошёл мимо дежурного по отделу и поднялся на второй этаж, где находился кабинет начальника отдела милиции. Остановившись около двери начальника отдела, я глубоко вздохнул и толкнул дверь его кабинета. В кабинете начальника отдела помимо него находилось ещё три незнакомых мне человека в милицейской форме.

— Здравствуйте, — поздоровался я с ними, — старший оперуполномоченный управления уголовного розыска Абрамов, прибыл из МВД для оказания помощи в розыске сбежавших преступников.

— Проходите, — коротко произнёс Амиров, — садитесь и слушайте.

Я прошёл в кабинет и, поставив свою спортивную сумку в угол кабинета, сел за стол. Я внимательно следил за карандашом, которым водил по карте города начальник милиции. Когда Амиров перестал говорить, я задал ему первый вопрос:

— Радик Харисович, в каком месте города был ранен Семёнов?

Он медленно поднялся из-за стола и ткнул карандашом в карту города.

— Расскажите, при каких обстоятельствах это всё произошло?

— Я уже докладывал руководству министерства об обстоятельствах этой стычки. Там всё предельно ясно и прозрачно. Он вместе с двумя сотрудниками отдела возвращался из столовой, в которой они обедали. Один из сотрудников милиции опознал в одном из прохожих беглеца. Ну и побежали за ним. Преступник бросился к железной дороге, а затем забежал во двор барака, в котором раньше жили железнодорожники. Сейчас это место необитаемо и заброшено. Бараки находятся в аварийном состоянии, и там вот уже несколько лет никто не живёт. Вот там они и столкнулись ещё с двумя преступниками, которые были вооружены ножами. Преступники достали ножи и попытались порезать ими милиционеров. Во время схватки один из сотрудников милиции попытался ударить преступника дубинкой, однако, тому удалось увернуться от этого удара. Удар пришёлся на плечо нашего сотрудника. Тот как раз успел достать пистолет и приготовился сделать выстрел в воздух. Так вот, от удара палкой, пуля выпущенная сотрудником милиции попала в преступника и оторвала практически всю нижнюю челюсть, затем попала второму нашему сотруднику в руку, а уж только затем попала в Семёнова. То есть, одной пулей были ранены сразу два работника милиции и один преступник.

— А где сейчас эти преступники? — поинтересовался я у него.

— Один в больнице, а двое здесь, сидят в ИВС, — ответил он.

— Скажите, кто-то с ними работает или нет? — снова спросил я его.

— Пока никто, — ответил он, — у нас и так людей не хватает, все на улице.

— Тогда я с Вашего позволения, сам займусь ими. Я не думаю, что они не знают, где находятся остальные беглецы?

— Попробуйте, может Вам удастся их расколоть. Я не уверен, что у Вас что-то получится. Наши оперативники пытались с ними говорить на эту тему, но у них ничего так и не получилось.

— Посмотрим, — произнёс я, — может я смогу им развязать языки, каким-то образом.

— Пробуйте, времени у нас много, — ответил мне начальник милиции.

Я вышел из кабинета и направился в ИВС, где попросил открыть одну из камер.

На деревянных нарах сидел молодой парень, который с интересом посмотрел в мою сторону.

— Кто такой? — спросил я его.

Парень молча поднялся с нар и представился мне.

****

— Ну что, Хакимов, — обратился я к нему, — стоило ли тебе бежать из ИВС, чтобы обратно оказался здесь? Ты был задержан, а не арестован за попытку кражи. Максимум, что тебе светило по этой статье это условный срок год, от силы полтора. Теперь за побег из ИВС, тебе могут добавить ещё до трёх лет, и ты получишь реальный срок с лишением свободы.

Хакимов сидел и молчал, тупо уставившись в угол камеры. Я внимательно посмотрел на него, стараясь угадать, что его толкнуло на эту явную авантюру. Передо мной сидел самый обыкновенный деревенский паренёк в стоптанной и не чищеной обуви. Руки, привыкшие с детства выполнять тяжёлую и непосильную работу, были переплетены взбухшими сосудами и чем-то напоминали молодые побеги лиан.

— Слушай, Ильяс! Ты хоть слышишь меня или нет? Ты мне можешь объяснить, почему ты побежал со всеми. Ведь не все побежали, кое-кто остался в камере, а ты вдруг рванул?

— А что мне оставалось делать, сидеть и ждать когда следователь меня арестует? Пусть ждут и сидят те, кто болен и слаб.

— Погоди, Ильяс, это же не твои слова, кто тебя всему этому научил? Ты ошибаешься, называя этих людей трусами, слабыми и больными. Они, не чета тебе, оказались умными, потому что знали, что дальше Союза никому не убежать и лишних три года сидеть они не хотели.

— Я не знаю, как Вас звать, но Вы помните слова Пугачёва, который сказал: «Лучше три года питаться кровью, чем триста лет — падалью».

Я засмеялся над его словами, отчего Хакимов обиделся на меня.

— Сравнил себя, сраного карманника, с Пугачёвым. Тот выдавал себя за царя, а ты за кого хочешь канать? За колхозника? Да ты там, на зоне со своими представлениями пахаря пропадёшь. Там знаешь, какие орлы складывают свои крылья, а не то, что ты.

— А что? Разве Пугачёв не прав?

— Не знаю, Хакимов, не знаю, кто из вас прав, он или ты. Вот перед тем, как прийти к тебе, например, в камеру, я изучил твоё тонкое дело. Можешь обижаться на меня, но на Пугачёва ты явно не тянешь. Сам подумай, ты простой деревенский парень, у тебя старая мать, отец алкаш, сёстры. Да и идеи, за которую можно отдать свою жизнь, у тебя тоже нет. Ну попытался ты залезть в сумку преподавателя вашего ПТУ, разве это подвиг. Ты, наверное, не знаешь, потому что никогда не интересовался, как живёт этот преподаватель? Ты знаешь, что у неё, как и у тебя, больная мать, которая всю жизнь проработала в колхозе и ничего так и не заработала и не накопила. Вот этот преподаватель и кормит свою старую мать и дочь, на эти гроши, которые получает за работу с вами.

Я остановился, чтобы перевести дух. Несмотря на тусклое освещение в камере я увидел, что Хакимов внимательно слушает то, что я ему говорю.

— А ты взял и залез к ней в сумку, чтобы украсть последние копейки. Всё правильно, тебе захотелось немного бухнуть пива на вокзале, вот ты и полез к ней в сумку. Ты скажи мне, если бы ты это знал раньше, ты бы полез в ней сумку или нет?

Хакимов молчал, так как не знал, что ему ответить на мой вроде бы простой вопрос.

— Не знаю, — произнёс он, — наверное, не полез бы.

— Ты знаешь, глядя на тебя, я тоже так подумал. Ты же не вор, ты же нормальный парень, который поступил в ПТУ для того, чтобы получить какую-то специальность, образование. Думаю, что если бы ты хотел воровать, то не стал бы поступать в училище.

Я снова сделал паузу и посмотрел на него. Я молча достал из кармана пиджака пачку сигарет и протянул ему их.

— Давай, бери, закуривай, — обратился я к нему, — я же вижу, что хочешь закурить?

Он осторожно достал две сигареты. Одну он сунул в рот, а вторую, спрятал у себя за ухом. Мы молча закурили.

— Вот сейчас у тебя наступает момент истины, Ильяс. Ты стоишь на перепутье. Дорога налево — тюрьма, а дорога направо — свобода. Сейчас ты должен что-то выбрать для себя важное. Хочешь быть жуликом — молчи. Хочешь стать честным и порядочным человеком, расскажи мне, где сейчас скрываются твои сокамерники? Кто вам помог бежать? Я не верю, что контролёр забыл закрыть за собой дверь камеры? Решай сам, что для тебя важнее, мать с сёстрами или эти преступники?

Хакимов на какую-то минуту задумался. Он глубоко затянулся дымом и медленно выпустил его в потолок.

— Скажите, если я Вам помогу, мне это как-то зачтётся или нет? — спросил он у меня.

— А как же, я больше чем уверен в этом. Я прямо сейчас переговорю с твоим следователем и скажу тебе окончательное его решение. Врать я тебе не буду.

— Хорошо, — произнёс он, — тогда я буду Вас ждать.

Я поднялся из ИВС и направился в кабинет начальника отдела милиции.

* * *

— Ну и как дела, — поинтересовался у меня начальник милиции, — удалось Вам найти контакт с Хакимовым? Наши оперативники сколько с ним не разговаривали — всё молчит.

— Вы не поверите, но он готов помочь нам, но при одном условии, — ответил я.

— Это какое же у него условие, — поинтересовался он у меня, — наверняка хочет сорваться со статьи?

— Радик Харисович, я пообещал ему, что он не будет привлечён к уголовной ответственности за побег из ИВС, ведь он на момент побега не был арестован.

— Как ты мог такое ему пообещать, — снова задал он мне вопрос, — почему ты это не согласовал со мной?

— Как не согласовал? А что я делаю сейчас? Разве не согласовываю с Вами свои действия? Скажите, может у Вас есть другой выход найти и задержать этих преступников?

— Абрамов, то что ты предлагаешь нам, это неприемлемо. Я под этим подписываться не стану.

— Хорошо, так и быть, я не стану настаивать на этом, — ответил я, — тогда доложите мне то, что Вы здесь надумали? У Вас есть реальный план поиска этих беглецов?

— Есть, вот план, — произнёс он и протянул мне два машинописных листа бумаги.

Я молча прочитал написанный текст, и так же молча вернул их обратно.

— Что скажете, — поинтересовался он у меня, — Вас устраивает этот план?

— Это не план, — произнёс я, — это бессистемный набор мероприятий и не более.

— Что Вы имеете в виду? Чем он Вас не устраивает?

— В Вашем так называемом плане нет многого, в частности не сформированы группы, не назначены старшие групп, не установлены адреса проживания родственников бежавших преступников и многое другое, что могло бы гарантировать их задержание. Кстати, Радик Харисович, а где Ваш начальник уголовного розыска и Ваш заместитель по оперативной работе? Где они и чем занимаются?

— С Семёновым работать было проще, — произнёс он, — тот хоть не лез в наши дела.

— Вы знаете, товарищ подполковник, я привык относиться к любому порученному мне делу, серьёзно. Я не привык решать проблемы с помощью шапок, которыми можно закидать противника. Меня мать с детства учила, что если пришёл на работу, то и работай. Не в укор Вам сказано, но Вы как мне кажется, стараетесь больше создать видимость работы, а не решать конкретно поставленную перед Вами задачу. Однако Вы здесь начальник отдела и я не могу отменять Ваши приказы и менять Вашу тактику розыска. Мне просто жалко людей, которые делают бесполезное дело. А сейчас разрешите, я съезжу в гостиницу и оформлю себе номер.

— Можете взять мою машину, — неожиданно для меня предложил мне Амиров.

— Спасибо, — произнёс я и вышел из его кабинета.

* * *

Пока я оформлялся в гостинице, в посёлке произошло чрезвычайное происшествие. Неизвестные преступники совершили нападение на работника военизированной охраны железнодорожного узла и завладели его табельным «Наганом». Опрошенный сотрудниками железнодорожной милиции охранник, опознал в одном из напавших на него преступников, бежавшего из-под стражи Тимерзянова Фаргата Загитовича, арестованного за умышленное убийство своей сожительницы. Дело по розыску бежавших преступников стало приобретать совершенно другой характер. Той же ночью, неизвестными преступниками был совершён налёт на привокзальный продуктовый киоск. Преступниками были похищены продукты питания и различные прохладительные напитки. Попытки задержать преступников по горячим следам, положительных результатов не дали.

Утром я, начальник отдела милиции и прокурор района были вызваны на совещание в райком партии. Нам пришлось ждать минут двадцать, прежде чем нас принял первый секретарь райкома партии.

Мы втроём вошли в большой сумрачный кабинет, стены которого были выложены тёмными полированными плитами. Плотные шторы тёмно-малинового цвета практически не пропускали дневной свет. В этом полутёмном кабинете, я не сразу заметил первого секретаря райкома партии, который сидел за большим полированным столом коричневого цвета. На столе секретаря красовался московский кремль, вырезанный из дерева местным умельцем. За столом сидел мужчина небольшого роста. Воротник его белой рубашки был помят, и это придавала ему внешнему виду какой-то неряшливый вид.

Он встал из-за стола и жестом указал нам на стулья. Мы расселись по местам, и совещание началось. Всё совещание, которое длилось минут тридцать, я испытывал непонятное мне чувство. Мне казалось, что я нахожусь в какой-то зарубежной стране, так как все выступающие на совещании люди говорили на татарском языке.

В заключение совещания, первый секретарь райкома взглянул на меня и произнёс по-русски:

— Для Вас скажу на русском языке. Я даю Вам два дня, если Вы не найдёте этих бандитов, то мне придётся перед Вашим руководством поставить вопрос о Вашей профессиональной пригодности. Я не допущу того, чтобы по улицам моего родного города и района разгуливали преступники.

Закончив говорить, первый секретарь встал из-за стола и, открыв потайную боковую дверь, скрылся в комнате отдыха.

Мы молча вышли из райкома партии на улицу. Я повернулся к Амирову и поинтересовался у него, что им говорил первый секретарь райкома КПСС.

— Ты же всё это слышал в заключительной части. Или ты хочешь, чтобы я тебе слово в слово передал, как он нас ругал с прокурором?

— Извините меня, но я почему-то так и не понял, зачем я оказался на этом совещании, — снова спросил я у начальника милиции.

— А для того чтобы ты полностью проникся поставленной нам задачей, — произнёс Амиров. — Ты слышал, у нас с тобой в запасе двое суток.

Мы сели в машину и поехали в отдел милиции. Начальник милиции поставил у себя в кабинете чайник и мы, пока у нас оставалось ещё свободное время, быстро попили чаю. Убрав посуду, он приказал собрать у себя в кабинете весь личный состав отдела.

Минут через двадцать, в красном уголке милиции собралось около двух десятков сотрудников, из числа руководящего состава.

Получив задание, все стали расходиться по своим маршрутам. Я прошёл в кабинет заместителя начальника отдела по следствию.

— Илфак Зарипович, — обратился я к нему. — У меня к Вам несколько вопросов. Скажите, пожалуйста, имеет ли судебную перспективу уголовное дело на Хакимова Ильяса? Он ведь был задержан за попытку кражи из сумки преподавателя ПТУ?

— Как Вам сказать? Он конечно не преступник и если мы его посадим, то сделаем из него настоящего преступника. Мы просто сломаем ему судьбу.

— Я тоже такого же мнения, как и Вы. Посоветуйте, что можно сделать такого, чтобы он не сел?

— Странный вопрос, Виктор Николаевич. Нужно, чтобы потерпевшая забрала своё заявление или написала ещё одно, что не имеет к нему никаких претензий.

— А что Вы с ней не переговорили на эту тему или она отказывается это сделать?

— А как я могу с ней переговорить? Я же начальник следствия. Вдруг потом она заявит, что я её уговаривал забрать заявление, Вы знаете, что может тогда быть со мной?

— Понятно. Скажите, а как отреагирует прокуратура на то, если она заберёт своё заявление?

— Прокуратуре всё равно. Главное, чтобы не было жалоб.

Переговорив с начальником следствия, я вышел на улицу и направился в сторону ПТУ.

* * *

До ПТУ я дошёл довольно быстро, так как оно находилось не так далеко от отдела милиции. При входе в училище меня чуть не сбили с ног учащиеся, которые плотным потоком устремились к выходу, после прозвучавшего звонка. Пропустив их, я не спеша направился в учительскую, местонахождение которой мне подсказала уборщица. Я поднялся на второй этаж здания и остановился около двери. Спрятанное где-то в уголке памяти это некогда грозное для меня слово, заставило меня вспомнить свою родную школу. В те, уже далёкие для меня школьные годы, я был частым гостем в подобном кабинете. За что меня только не вызывали в учительскую: и за длинные волосы, и за расклешённые брюки, которые носила молодёжь, подражая западным кумирам — «Битлз».

Я достал из кармана пиджака листочек бумаги и, прочитав фамилию преподавателя, сунул её обратно в карман. Набрав воздуха в лёгкие, я осторожно постучал в дверь.

— Здравствуйте, мне нужна Фарида Шавгатовна, — обратился я к сидевшей за столом женщине.

— Пока её нет, — ответила женщина, — у неё третья пара. Подождите, закончится занятие, она подойдёт.

— Извините за назойливость, можно ещё один вопрос? — обратился я к женщине. — Я хотел бы переговорить с классным руководителем Хакимова Ильяса.

— А Вы кто такой? — спросила меня женщина и стала подниматься из-за стола.

— Я из МВД. Моя фамилия Абрамов, — ответил я ей и протянул ей своё служебное удостоверение.

— Ну, я классный руководитель этой группы, в которой учился Хакимов Ильяс, — не совсем приветливо произнесла она, — что Вас интересует?

— Он, а если точнее, Хакимов, — коротко произнёс я. — Мне хотелось бы получить от Вас его устную характеристику. Если говорить вкратце, кто он такой? Вор или просто случайно оступившийся мальчишка, которого необходимо поддержать, пока он не упал на дно воровской жизни.

Женщина поправила на себе сбившуюся на бок юбку, а уж затем стала говорить.

— Хакимов Ильяс, учится в нашем училище второй год. За всё это время ни в чём особом замечен не был. Если можно так сказать, он человек средних способностей и учёба в училище даётся ему с большим трудом. Совсем недавно, с месяц назад, он связался с ребятами из Ижевска. Скажу прямо, это не лучшие ребята нашего учебного заведения — выпивают, курят, сквернословят и так далее. Как он угодил в эту компанию, я не знаю. После этого Ильяс сильно изменился, стал пропускать занятия, хамить преподавателям. Мне кажется, что его попытка похитить деньги из сумки преподавателя, была спровоцирована именно этими ребятами из Ижевска.

— Понятно, — произнёс я, — значит, я не ошибся, считая Хакимова случайным человеком, оказавшимся в следственном изоляторе. Я думаю, что парня нужно срочно спасать от тюрьмы, а Вы как считаете?

— Я тоже так думаю, — произнесла педагог.

— Вы не поверите, но я поэтому и пришёл к вам в училище. Переговорите, пожалуйста, с Усмановой, пусть она напишет заявление на имя начальника отдела милиции о том, что не имеет никаких имущественных и денежных претензий к Хакимову. При наличии подобного заявления, нам удастся с вами вытащить его из тюрьмы.

— Спасибо. Я поняла, что нужно, — произнесла она.

— Вот и хорошо, если Вам не сложно, занесите это заявление в милицию. Я буду ждать Вашего заявления, — прощаясь с ней, произнёс я.

Я вышел из училища и направился в отдел милиции. По дороге на работу, я зашёл в магазин и купил несколько пачек сигарет «Идель». Войдя в здание милиции, я попросил постового, чтобы он отнёс эти сигареты Хакимову. Постовой взял у меня из рук свёрток с сигаретами и направился в ИВС.

Кабинет начальника отдела был закрыт. Я снова спустился на первый этаж и вошёл в комнату дежурного по отделу.

— Где начальник отдела? — спросил я у дежурного.

— Он на выезде, — коротко ответил мне дежурный по отделу. В деревне Терси местные жители заметили группу людей, которая быстро скрылась в лесном массиве, не исключено, что это были наши беглецы.

Я вышел из дежурной части и поднялся на второй этаж. Открыв дверь кабинета, в котором размещались сотрудники уголовного розыска, я присел за стол. Я не поверил информации дежурного по отделу, что скрывшиеся в лесу люди, были беглецами, так как считал их не настолько глупыми людьми, которые бы стали передвигаться по открытой местности в дневное время.

— Они наверняка где-то недалеко от посёлка, — подумал я, — затаились, ждут, когда стихнет вся эта поисковая компания, и они смогут выбраться отсюда, используя возможности железной дороги. На трассу они едва ли пойдут, сейчас, когда все посты ГАИ ориентированы на их задержание.

Начальник милиции приехал в отдел часа через два. Он был ужасно зол и начал распекать дежурного по отделу, как только вошёл в здание милиции.

— Если ты ещё раз примешь подобное сообщение, то сам поедешь и будешь его проверять. Надо же, сколько времени потрачено впустую, — произнёс он и направился к себе в кабинет.

* * *

Усманова зашла в милицию в третьем часу дня. Найдя меня через дежурного по отделу, она передала мне своё заявление.

— Помогите ему, если сможете, — попросила она меня, — я тогда от обиды написала на него заявление. Если честно, то я уже давно простила его.

— Спасибо Вам, Фарида Шавгатовна, — в ответ произнёс я, — Вы поступили правильно и как педагог, и как женщина-мать.

Прочитав заявление, я сразу же направился в следственный отдел.

— Вот заявление, — произнёс я, протягивая его начальнику следствия, — давайте, будем решать, что нам дальше делать с Хакимовым.

Начальник следствия взял у меня заявление Усмановой и стал звонить в районную прокуратуру. Он долго разговаривал с кем-то из прокуратуры на татарском языке. Закончив говорить, он положил трубку на рычаг телефона и, взглянув на меня, произнёс:

— Прокуратура не против его освобождения из-под стражи. Правда, есть определённые нюансы, но мы их думаю, решим, без его содержания в камере.

— Хорошо. Тогда я его забираю из камеры и начинаю работать с ним, — произнёс я.

— Дело Ваше, — ответил мне начальник следствия. — Только предупредите его, чтобы он не покидал посёлок без нашего разрешения.

Я вышел из его кабинета и чуть ли не бегом, бросился в ИВС.

— Давай, выходи, — произнёс я, обращаясь к Хакимову, — ты свободен.

Ильяс встал с топчана и попытался сделать шаг, однако ноги у него не слушались. Ему ещё не верилось, что он снова свободный человек. Он заплакал и бросился мне на шею.

— Прекращай плакать, давай, выходи из камеры или тебе здесь так понравилось, что ты отказываешься выходить на волю? — пошутил я. — Ильяс, ты же мужик, ты что делаешь? — произнёс я.

Он осторожно вышел в коридор и направился вслед за мной по коридору. Я завёл его в кабинет начальника уголовного розыска.

— Давай присаживайся, будем разговаривать, — предложил я ему, указывая рукой на стул.

Хакимов молча сел на стул, а я, достав пустые стаканы из стола, разлил чай. Когда он выпил стакан крепкого чая, я снова вернулся к старому разговору.

— Ильяс, ты должен мне рассказать, где скрываются беглецы. Вчера вечером они напали на охранника и завладели его табельным оружием, а затем, используя это оружие, совершили налёт на продуктовый киоск на железнодорожном вокзале. Если мы их вовремя не задержим, они обязательно кого-нибудь убьют.

— Вы дайте мне гарантии, что об этом нашем разговоре никто больше знать не будет. Эти люди, если они узнают, что я их сдал, найдут меня, и обязательно убьют.

— Да брось ты, Ильяс. Меня вот тоже постоянно пугают, что убьют, но видишь, пока я ещё живой. Как говорят на востоке, собаки лают, а караван идёт.

— Вас они не трогают, потому что Вы сотрудник милиции. Вас защищает закон, а я кто?

— Постой, брат. Ты что, мне не веришь? Я тебя из камеры вытащил, дал тебе свободу, а ты всё равно мне почему-то мне не веришь? Зачем ты меня обижаешь?

Он опустил голову. Я не торопил его, так как понимал, что сейчас происходит в душе этого человека.

— Дежуривший в ИВС в ночь побега младший сержант оказался родственником Айдара, арестованного за убийство. Они чуть ли не всю ночь просидели вместе и всё о чём-то договаривались. Я в ту ночь не спал, так как очень переживал за своё задержание. Когда Айдар вошёл в камеру, он разбудил своего знакомого, тоже арестованного за совершение убийства, и предложил ему совершить вместе с ним побег из камеры. Они долго о чём-то говорили, а затем молча направились к двери камеры. Заметив, что я не сплю и внимательно наблюдаю за ними, Айдар подозвал меня к себе и предложил мне выйти за двери камеры и в случае отсутствия охраны, сообщить им.

Я вышел из камеры и осторожно направился к выходу из ИВС. Как не странно, охраны не было. Я прошёл ещё дальше и увидел комнату дежурного. Я подошёл поближе и заметил, что в комнате дежурного помимо него, находится ещё двое сотрудников милиции, которые несли охрану ИВС.

Я вернулся в камеру и рассказал Айдару о том, что видел. Айдар и его приятель потихоньку двинулись к выходу. Вслед за ними, один за другим проследовали ещё пять задержанных. Последним из камеры выходил я. Я закрыл за собой дверь, как мне посоветовал это сделать Айдар, задвинул засов, повесил замок. После этого я пробрался мимо дежурной комнаты и оказался на улице.

Заметив Айдара, я увязался за ним. Мы шли пешком часа два, пока не добрались до Малой Пурги. Там у одного из беглецов проживала его бывшая сожительница. Сначала они решили отсидеться у неё с неделю, а затем махнуть куда-нибудь в Сибирь, так как там проще было скрыться. Там можно было устроиться в артель по намывке золота или сбору кедровых орехов и отсидеться года два. Кто тебя там будет искать в тайге, где нет не только связи, но и нормальных дорог.

Он замолчал и посмотрел на меня. Встав из-за стола, он достал из пачки сигарету и попросил у меня спички.

— Кури, Ильяс, — произнёс я, — я сейчас на минутку выйду из кабинета. Смотри, не вздумай рвануть отсюда. Тогда даже я не спасу тебя.

Я вышел из кабинета и направился в дежурную часть.

* * *

— Дежурный, мне срочно нужна автомашина, — произнёс я, входя в комнату для дежурных.

— Извините, товарищ капитан, но ни одной машины пока нет, — ответил он, — все машины на выезде.

— А где машина начальника милиции? — поинтересовался я.

— Я машиной начальника милиции не распоряжаюсь, — произнёс он, — Вам лучше всего решить вопрос по машине непосредственно с ним.

— Он на месте? — спросил я у дежурного.

— Его нет, он пешком ушёл в райком партии, — ответил дежурный.

— Вот что, лейтенант, как только появится первая свободная машина, срочно сообщите мне. Понятно?

— Хорошо, товарищ капитан, — произнёс он.

Я поднялся на второй этаж и вошёл в кабинет. Хакимов посмотрел на меня и впервые улыбнулся за всё это время.

— Что было дальше? — задал я ему свой очередной вопрос.

— Я и трое других парней пошли на разведку. Айдар попросил одного из них сходить в депо железной дороги, где у него работал его друг. Он хотел договориться с ним о том, чтобы тот вывез нас всех из города.

— Ну и как, договорились? — поинтересовался я у него.

— Да. Мы договорились. Этот человек будет сегодня нас ждать в десять часов вечера недалеко от депо.

— Понятно, — произнёс я, — что было дальше?

— Один из мужиков сразу же направился к Айдару, а мы решили поживиться продуктами из столовой. Залезли в эти развалины и стали ждать, когда закончится обед. А тут вдруг милиция. Ну, а всё остальное Вы уже знаете.

— Вот что, Ильяс. Сейчас как только у меня появится машина, мы с тобой проедем в Малую Пургу, и ты покажешь мне этот дом, где находятся беглецы. Потом мы поедем на железку, и ты покажешь мне этого человека из депо. Договорились?

— Может, я Вам лучше нарисую, где этот дом? Вдруг они нас с Вами срисуют там?

— Так не получится, нужно ехать и отрабатывать свою свободу, — произнёс я и снова направился в дежурную.

— Дежурный, как с машиной? — поинтересовался я у дежурного.

— Вон видите, стоит, — ответил он, — правда нет водителя. У него что-то с животом и он убежал в больницу.

— Тогда я её возьму, дай мне ключи от машины. Мне нужна машина на часок, не больше. Нужно съездить в одно место.

— Хорошо, берите, — произнёс он и протянул мне ключи от машины.

Я поднялся наверх в кабинет и через минуту мы вышли из милиции вместе с Хакимовым. Я сел за руль и завёл двигатель. Мне до этого не приходилось ездить на УАЗе и поэтому я не сразу смог тронуться с места. Лишь со второй попытки я тронулся и выехал из двора милиции. Свернув влево, мы поехали в сторону Малой Пурги.

— Ильяс, покажи мне этот дом? — попросил я его, остановив машину по его просьбе.

Мы вышли из автомашины и свернули направо.

— Вот видите большой зелёный дом? — произнёс он и указал мне на дом. — Вот в этом доме они и скрываются.

Понятно, Ильяс. А теперь покажи мне, где они должны будут встретиться с этим человеком из депо?

Мы вернулись обратно к машине и поехали в сторону железнодорожного вокзала. Через полчаса, мы вернулись обратно в милицию. Теперь я тоже знал предполагаемое место встречи и человеком из депо.

Я поблагодарил Хакимова за помощь и посоветовал ему вернуться в общежитие и пока из него никуда не выходить.

* * *

Сводный отряд милиции, численностью около сорока человек, разделился на две части, одну из которых возглавил я, а вторую — начальник милиции. Наша группа выдвинулась к железной дороге, а вторая отправилась в Малую Пургу.

Согласно нашему плану, в случае отсутствия беглецов на железной дороге, вторая группа под руководством начальника отдела милиции должна была осуществить задержание преступников непосредственно в доме.

Около девяти часов вечера стемнело. Сотрудники милиции, одетые в оранжевые жилеты работников железной дороги, сидели в метрах сорока от места предполагаемой встречи и о чём-то оживлённо разговаривали. Со стороны трудно было не поверить, что люди после тяжёлого труда присели немного покурить.

Время шло, но ни беглецов, ни их товарища, мы не видели. В то, что Хакимов мог меня обмануть, мне почему-то не верилось.

— Где же они? — думал я, внимательно всматриваясь в отдельные фигурки людей, проходящих мимо нас. Неужели переиграли и изменили свои планы?

Со стороны депо показался мужчина, который присел на старые полусгнившие шпалы, сваленные в кучу и, достав сигареты, закурил. Судя по его напряжённой фигуре, он явно кого-то ждал.

— Ну, вот видишь, — подумал я про себя, — не ты один ждёшь этих людей? Значит, разработанный беглецами план остается в силе.

Я негромко скомандовал, и рабочие медленно поднялись с земли и нехотя поплелись вслед за мной. Мы подошли к этой куче шпал и стали их складывать ровными рядами друг на друга. Мужчина поднялся со шпал и кому-то махнул рукой. Я обернулся и увидел, что из остановившегося микроавтобуса вышли пять пассажиров и направились в нашу сторону.

— Приготовиться, — тихо скомандовал я.

Рабочие положили шпалы на землю и стали довольно громко требовать у меня, чтобы я дал команду о прекращении работы.

— Слышишь, мастер? Ты что не видишь сколько времени. Хватит работать мужики, пора и по домам.

Между мной и рабочими завязалась вялая перепалка на тему окончания работы. Споря с ними, я, тем не менее, постоянно наблюдал за подходившими к нам мужчинам. Когда между ними и нами расстояние сократилось до пяти метров, я выхватил пистолет и, направив на них, закричал:

— Руки, руки вверх!

Четверо мужчин беспрекословно выполнили эту команду и молча подняли руки. Пятый мужчина, словно дикий сайгак, бросился бежать вдоль железнодорожных путей в сторону вокзала, лишая меня возможности открыть по нему огонь из пистолета. Мне ничего не оставалось делать, как побежать за ним.

Бежал мужчина неплохо, высоко поднимая и выбрасывая вперёд бедро, что говорило мне о том, что он когда-то занимался лёгкой атлетикой. Тем не менее, расстояние между нами постепенно сокращалось. Я тоже долгое время занимался лёгкой атлетикой, а затем стал играть в гандбол, где тоже приходилось много бегать.

Расстояние сократилось до того, что я в свете прожекторов, уже мог легко различить на его стриженой голове две вершинки. Неожиданно для меня мужчина остановился и попытался выхватить из кармана брюк наган. Однако курок нагана похоже зацепился за ткань кармана и никак не хотел подчиниться усилиям этого человека.

Я со всего разбега ударил его в лицо. Удар оказался настолько сильным, что мужчина, отлетев метра на три, как мешок свалился в кучу щебня и потерял сознание. Оглянувшись назад, я увидел двух подбегавших ко мне сотрудников милиции.

— Вяжите его, ребята, — произнёс я и направился в сторону ожидавших нас автомашин.

Я устало опустился на сиденье и поинтересовался у водителя, связались ли они с начальником милиции.

— Всё нормально, товарищ капитан. Они уже возвращаются из Малой Пурги.

— Раз так, то поехали в отдел, — приказал я.

Сотрудники милиции, бросив курить, сели в автомашины, и мы поехали в отдел милиции.

* * *

Утро выдалось холодным. Поёживаясь от пронизывающего северного ветра, я шёл по улице Агрыза, направляясь в отдел милиции. Вчера вечером, я по телефону связался с женой и в процессе разговора с ней рассказал ей о том, как я задерживал беглого преступника. Сначала она слушала молча, не перебивая меня. Неожиданно, для меня она сорвалась и, рыдая, произнесла:

— Вы, что там с Семёновым с ума сошли, что ли? В Семёнова стреляют, а ты словно больной бросаешься на пистолет. Может, ты это считаешь геройством? Ты подумал о семье, когда бросился догонять этого убийцу?

Я хотел ещё что-то сказать, но она бросила трубку. Я посмотрел на администратора гостиницы, с телефона которого звонил домой, и виновато улыбаясь, попросил у неё извинения.

Я не торопясь перешёл дорогу и проследовал дальше вниз по улице. Несмотря на сильный ветер, воздух в городе благоухал запахом цветущей черёмухи.

— Почему в это время года всегда бывают холода, — подумал я, — природа радуется, всё цветёт, и эти непонятные и необъяснимые холода?

Около ворот милиции, меня окликнул начальник милиции.

— Абрамов? Ты где ходишь? В гостинице тебя нет, на месте в милиции нет?

— А что случилось? Опять побег, что ли? — задал я ему вопрос.

— Поехали в райком партии, тебя очень хочет увидеть первый секретарь райкома. Я ему вчера доложил о твоей операции, он, конечно, обрадовался, что нам удалось задержать беглых преступников, но мне влил по первое число. Виктор, будь человеком, не вздумай ему рассказать о том, что побег организовал работник милиции. Мне и так кажется, что мне здорово намылят шею в МВД?

— Хорошо. Договорились, — произнёс я и сел в его машину.

В кабинете первого секретаря райкома нас ожидала тёплая встреча с поселковым партийным активом. Выслушав тёплые слова благодарности, как от актива, так и от работников райкома партии, мы с начальником милиции вышли на улицу.

— Ну что, Радик Харисович, если Вы не против этого, я сейчас сгоняю в гостиницу, расплачусь и на вокзал.

— Виктор! Может, останешься ещё на денек? Съездим на речку, порыбачим, — стал уговаривать меня Амиров.

— Нет, не могу. Соскучился по семье. Поеду домой. Извини, но на рыбалку с тобой, Радик Харисович, мы сходим в другой раз.

— Скажи мне, Виктор, я ещё вчера хотел тебя спросить об этом деле. Ты когда бросился бежать за преступником, ты не думал о смерти? Ведь он мог легко тебя застрелить?

— Не знаю даже что Вам сказать. Наверное, не думал. Если бы подумал о семье, о ребёнке, то едва ли побежал за ним. Это первое. А второе, когда мы встали напротив друг друга, я увидел в его глазах страх. Это чувство, как правило, не даёт возможности человеку активно сопротивляться, и тогда я понял, что я сильнее его и обязательно задержу его.

— Вон оно, что? А ты оказывается ещё философ?

— Жизнь научила, — произнёс я.

Я сел в автомашину и поехал в гостиницу, где быстро собрал свои личные вещи, расплатился с администратором и поехал на железнодорожный вокзал. Я сел на первый же поезд, идущий в Казань и часа через четыре, я был уже в городе. По дороге домой я заскочил к себе на работу. Я зашёл в дежурную часть МВД, чтобы сдать своё табельное оружие и случайно столкнулся там с начальником отделения.

— Привет, Виктор, — поздоровался он со мной. — Как съездил? Говорят, ты там снова отличился, вышел на дом, где скрывались беглецы и сам лично взял вооружённого преступника. Нам даже в качестве примера начальник управления приводил твою работу в Агрызе.

— Да бросьте меня разыгрывать, Роберт Ильясович. Ничего я там особенного и не сделал. Просто нашёл паренька, который и указал на этот дом и место возможной встречи преступников.

— Что значит просто? Вся милиция искала и не нашла, а ты вот взял и нашёл этого, как ты говоришь, паренька. Ты знаешь, вчера меня вызвал к себе в кабинет Костин и сказал, что у него есть одно серьёзное заявление о пропавшем без вести. Ну, ты понимаешь, ситуация неординарная. Пропавшим является муж заместителя министра социального обеспечения республики. Короче, уехал на рыбалку и не вернулся. Я предложил ему передать это заявление Козину Валерке, но он подумал и почему-то отказался от этого предложения. Говорит, что хочет поручить это непростое дело лично тебе.

— Тухлое дело, наверное, какое-нибудь, — произнёс я, — вот и суют мне его в очередной раз, рассчитывая похоже на то, что я как-нибудь сломаю себе шею на подобном деле.

— Я не знаю. Сам я заявление это не читал. Завтра получишь от Костина заявление, прочтёшь и поймёшь, тухлое это дело или нет.

Я попрощался с ним и вышел из дежурной части в коридор. В дверях я случайно столкнулся с Козиным. Мы поздоровались с ним за руку.

— Валера! — впервые, я обратился к нему по имени. — Скажи, как себя чувствует Семёнов?

— А ты бы сам лучше к нему заехал. Он лежит в хирургии, в нашей больнице.

— Обязательно заеду, разберусь с делами и заскочу.

— Давай, разгребай. Думаю, что это тебе сделать в ближайшее время едва ли придётся.

— Почему ты так решил? — поинтересовался я у него.

— Сам завтра увидишь, — уклончиво ответил он.

Я попрощался с ним и направился через Ленинский садик, на остановку трамвая.

* * *

Ну что, Абрамов, — обратился ко мне Костин, — теперь сам понимаешь, что за материалы я передаю тебе. Запомни, она заместитель министра и в очень хороших отношениях с первым лицом республики. Поэтому перед тем, как что-то сказать или сделать, хорошо подумай о возможных последствиях.

— Юрий Васильевич, может, стоит это дело спустить вниз, хотя бы в УВД Казани? Пусть они поработают, а затем уже нам подключиться?

— Ты что? Совсем умом тронулся, что ли? Она же пишет своё заявление не на имя начальника УВД города, а на имя министра. Понял?

— А Вы сами с ней встречались или нет? — обратился я с вопросом к Костину.

— Нет, а что? — вопросом на вопрос, ответил он.

— Да странно всё это. Муж уезжает на рыбалку в субботу, обещает вернуться в воскресенье, а она заявляет о его исчезновении ровно через десять дней, после этого?

— А что здесь странного? Жили они плохо, муж у неё злоупотреблял спиртным. Сам представь, она молодая красивая женщина, с большой перспективой на будущее, а он простой слесарь на компрессорном заводе. Явно не пара. У неё такие связи, а он пьяница.

— А как же они сошлись, заместитель министра и слесарь? — поинтересовался я у него.

— Так она раньше тоже работала на компрессорном заводе аппаратчицей. Выбрали её парторгом цеха, она и стала после этого расти, как на дрожжах. Женщина, тем более красивая, каждый руководитель хотел с ней не только пообщаться, но и подружиться.

— Понятно, Юрий Васильевич, — произнёс я, — разрешите идти, работать.

— Иди. Передай всю текучку Валееву и Мартынову, а сам занимайся только этим делом. Единственно, что прошу, не доводи это дело до скандала. Если что, сразу ко мне.

— Понял, — ответил я и вышел из кабинета.

Я вошёл в кабинет и сел на стул. Достав постановление о заведении розыскного дела, я аккуратно заполнил все необходимые графы. Вложив заявление и постановление о заведении розыскного дела в тонкую папочку, я написал на ней крупными буквами: «Без вести пропавший Петров Сергей Иванович». Дата заведения розыскного дела — 17 июня 1987 года.

Закончив писать, я невольно задумался с чего начать розыск пропавшего. Из состояния задумчивости меня вывел голос начальника отделения.

— Чего задумался, волка ноги кормят? Сколько здесь не сиди, ничего хорошего не высидишь.

Я встал из-за стола и, захватив с собой папочку с бумагами, направился из кабинета.

— Пошёл, — саркастически произнёс Козин, — смотри, Валеев, скоро он своим рвением вытолкнет тебя за дверь.

Я сделал вид, что ничего не слышал и вышел из кабинета.

— Наверное, нужно встретиться с женой пропавшего Петрова, — подумал я про себя. Ну и что, что она заместитель министра?

Я сел на автобус и вскоре добрался до министерства социального обеспечения. Я открыл массивную входную дверь и оказался в большом холле.

— Вам кого? — строго спросил меня милиционер.

— Мне нужна Петрова Валентина Георгиевна, — произнёс я, протягивая ему своё удостоверение личности.

— По какому вопросу? — снова поинтересовался он у меня.

— По служебному вопросу, — коротко произнёс я, — а ты что, сержант, так беспокоишься, словно работаешь не в органах внутренних дел, а её личным секретарём?

Сержант смутился. Лицо его покрытое веснушками покраснело, словно я его застиг за чем-то дурным. Он взял в руки телефонную трубку и стал накручивать диск телефона.

— Ирочка, здесь человек из МВД, хочет переговорить с Валентиной Георгиевной.

Посмотрев на меня, он молча протянул мне телефонную трубку. Я взял в руку трубку и приложил её к своему уху.

— Да, я слушаю Вас? — произнёс я.

— Представьтесь и сообщите мне цель своего визита, — попросила меня секретарь Петровой.

Я уже собрался ей рассказывать о цели моего визита, но она вдруг произнесла:

— Подождите минутку…

Я слышал в трубку, как она связалась по телефону с Петровой и сообщила о моём приезде. Через минуту секретарь сообщила мне, что Петрова готова принять меня.

Сержант милиции, следивший за моим разговором с секретарём, по всей вероятности догадался о том, что Петрова готова со мной говорить и поэтому вежливо предложил мне подняться на третий этаж.

— У Петровой триста одиннадцатый кабинет, — произнёс он.

Поблагодарив его за содействие, я молча направился вверх по лестнице.

* * *

Кабинет, занимаемый заместителем министра Петровой, был очень больших размеров. В дальнем углу кабинета под большим портретом вождя мирового пролетариата сидела довольно молодая красивая женщина в возрасте около сорока лет. Я внимательно посмотрел на неё и моментально вспомнил слова Костина, который рассказывал мне о внешних достоинствах этой женщины.

Валентина Георгиевна была действительно очень красивой женщиной. У неё были правильные черты лица, словно это был не дар природы, а большое искусство мастера, который, руководствуясь какой-то чудесной силой знаний, выбивал это лицо из белого куска мрамора.

У хозяйки кабинета были чёрные, словно смоль, шикарные волосы, уложенные в какую-то замысловатую причёску. Кожа лица была смугловатой, словно после летнего загара. Но главной примечательностью её лица, были большие ярко-голубые глаза, которые невольно приковывали взгляд любого человека.

— А она действительно очень красива, — подумал я про себя, присаживаясь в предложенное хозяйкой кресло.

Я представился и сел в кресло. Петрова поинтересовалась у меня причиной моего посещения.

— Валентина Георгиевна, — обратился я к ней, — меня к Вам привело Ваше заявление об исчезновении Вашего супруга. Нам с Вами необходимо оформить кое-какие документы необходимые для организации работы по его розыску. В частности, давайте заполним анкету на без вести пропавшего. Эта анкета необходима для сличения примет пропавшего с обнаруженным трупом неизвестного человека.

— Виктор Николаевич? Скажи мне, неужели все эти формальности столь необходимы?

— Извините меня, но без наличия этой анкеты я не смогу завести розыскное дело и объявить его в розыск. Это во-первых. Во-вторых не вызывать ведь Вас в морг на опознание по каждому трупу? Так что давайте сейчас всё это заполним, а затем я задам Вам несколько вопросов в отношении Вашего мужа.

Закончив говорить, я посмотрел на Петрову. Первое, на что я невольно обратил внимание, так это на её лицо, которое стало неестественно напряжённым и стало больше напоминать мне восковую маску, чем лицо красивой женщины.

— Да, конечно, — произнесла она сдавленным от волнения голосом, — хотя я вроде бы всё подробно изложила в своём заявлении.

— Вы не обращайте особого внимания на мои вопросы. Поймите меня правильно — служба. Я согласно действующему приказу обязательно должен опросить Вас об обстоятельствах исчезновения Вашего супруга. Если Вас не затруднит, расскажите мне всё это своими словами.

— Что рассказывать, — растерянно произнесла она, — ушёл на рыбалку и не вернулся. Что ещё Вас интересует?

— Валентина Петровна, да Вы успокойтесь. Поверьте мне, что это простая формальность и не более. Давайте я буду задавать Вам наводящие вопросы, а затем Вы сами продолжите рассказ.

Я сделал паузу и посмотрел на неё.

— Итак, Валентина Георгиевна, вот мой первый вопрос. Скажите, почему Вы решили, что Ваш муж уехал на рыбалку, а не куда-нибудь, ну, скажем, к родственникам или друзьям?

Петрова тяжело вздохнула и посмотрела на меня. Она сделала попытку улыбнуться мне, но улыбка получилась какая-то неестественная и вымученная. Сделав паузу, она стала рассказывать.

— Это было в пятницу вечером. Я пришла с работы и застала мужа на кухне. Он укладывал в рюкзак продукты питания, а в углу стояли рыболовные снасти. Помимо всего, я невольно обратила внимание на стоявшие в прихожей его резиновые сапоги, в которых он обычно ездил на рыбалку.

— Сергей, ты никак на рыбалку собираешься? — поинтересовалась я у него. — Ты что, не знаешь, что в воскресенье нам нужно идти на день рождения к моей маме? Если мы с тобой не придём, то мама сильно обидится на нас с тобой.

— Да ты не переживай, я обязательно приеду к воскресенью, — ответил Сергей. — Ты завтра займись подарком, а я к вечеру вернусь, и если мне повезёт, то, может быть, рыбой угощу тёщу.

Я быстро приготовила ужин, и мы с ним поужинали вместе. Я стала смотреть телевизор, а Сергей пошёл в гараж. Вернулся он из гаража часа через два. Судя по его внешнему виду, он был нетрезв.

— Ты что, выпил, что ли? — поинтересовалась я у него. — Неужели нельзя было обойтись без спиртного? Ты знаешь, мне от твоей водки иногда хочется залезть в петлю.

— Да ты не ругайся. Ну, выпил немного. Славка заходил, поговорили о жизни. Он тоже собрался завтра со мной поехать на рыбалку.

Я расстелила постель себе на кровати, а он лёг на диване. Под утро я проснулась от шума в прихожей. Я слышала, как он пыхтел, надевая на ноги резиновые сапоги. Затем раздался шум закрываемой двери, и всё стихло. Когда я утром проснулась, Сергея дома не было. Утром я заехала к себе на работу и домой вернулась лишь часа в два дня. Весь вечер я ждала его с рыбалки, но в этот вечер он так и не появился дома.

Утром в воскресенье, встревоженная его отсутствием, я направилась в гараж. Открыв дверь гаража, я увидела, что все рыболовные принадлежности мужа лежали в люльке его мотоцикла.

— Как же он мог поехать на рыбалку, если все его снасти находятся в гараже? — подумала я.

Я вернулась домой и стала искать его записную книжку, куда он записывал телефоны всех своих друзей. Нашла эту книжку не сразу. Обычно она лежала на книжной полке, а в этот раз она почему-то лежала среди его личных документов. Я быстро нашла телефон Агафонова Славы и стала ему звонить. Слава оказался дома. Я поинтересовалась у него, куда девался мой муж.

— Валентина Георгиевна, — в ответ произнёс он. — Почему Вы меня спрашиваете о своём муже? Я его прождал всё утро, но он ко мне так и не заехал, хотя уговаривал меня поехать с ним на рыбалку. Я ещё тогда подумал, что он, наверное, уехал с кем-то из мужиков из вашего дома.

— Слава, но мотоцикл и рыболовные снасти находятся в гараже. Не мог же он поехать без них на рыбалку?

— А почему не мог? Вы просто плохо знаете своего мужа. Другой бы не смог, а Сергей запросто. Он мог поехать куда угодно, он мог поехать на заимку, в надежде, что там есть снасти. Так что извините меня, Валентина Георгиевна, но я не знаю где Ваш муж.

В тот вечер я обзвонила всех его друзей и знакомых, телефоны которых я нашла в его записной книжке, но ни один из них не знал, где находится мой муж.

Всё воскресенье я провела в ожидании его звонка или его возвращения, я не пошла на день рождения своей матери, хотя та и ждала меня. В понедельник утром, я приехала на работу и поинтересовалась у одного моего знакомого, что мне делать, чтобы организовать розыск Сергея.

— Ты, Валентина Георгиевна, пока не суетись. Подожди немного, может быть вернётся он с этой рыбалки. Ты знаешь, всякое бывает у рыбаков, застряли, может где-то на острове или ещё где-то. Может, лодка течь дала или мотор сломался. Сейчас поднимешь шум, а он возьми и вернись к вечеру.

Эти слова невольно вселили в меня некоторую уверенность. Я не стала больше никуда звонить и решила подождать его ещё дня два или три, а уж затем обратиться с заявлением в милицию.

На следующий день, это во вторник, я как всегда приехала с работы домой. Я вышла из машины и столкнулась с соседкой из сорок восьмой квартиры. Она у нас, как рассказывали мне соседи, хорошо гадает на картах. Я её попросила погадать на мужа, где он сейчас. Так вот эта соседка позвонила мне вечером домой и сказала, что карты ей сказали о том, что мой муж жив и сейчас находится в каком-то другом городе в гостях у своего товарища по службе в армии.

Это звонок снова успокоил меня. Насколько я знала по рассказам мужа, у него было довольно много друзей в разных городах Советского Союза, с которыми он служил вместе в армии.

Лишь через неделю, я поняла, что нужно что-то предпринимать. Я написала заявление и обратилась с ним к вашему министру.

Она закончила свой рассказ и посмотрела на меня, словно и хотела увидеть мою реакцию на её рассказ.

Несмотря на сильное желание задать ещё несколько вопросов, я промолчал и постарался на своём лице выразить полную удовлетворённость её рассказом.

* * *

— Валентина Георгиевна, можно ещё несколько уточняющих вопросов? — спросил я её.

Петрова посмотрела на часы, давая мне понять, что времени у неё немного, и она не намерена отвечать на мои вопросы. Перехватив мой взгляд, она произнесла:

— Давайте договоримся, всего один вопрос, у меня просто катастрофически нет сегодня времени. Давайте, договоримся о встрече, и я тогда полностью удовлетворю Ваше любопытство.

— Хорошо, — произнёс я, — скажите, пожалуйста, уходил ли ранее Ваш муж из дома?

— Это в каком смысле? — поинтересовалась она у меня и удивлённо посмотрела на меня своими большими и прекрасными глазами.

— В самом прямом. Ну, к примеру, после ссоры?

— Почему Вы задаёте мне этот вопрос?

— Потому что хочу разобраться в причине исчезновения Вашего мужа, а также, по возможности, найти его. Кстати, у Вашего мужа случайно не было любовницы?

— Любовницы? Нет. У моего мужа я насколько знаю, любовницы не было. Единственное, что его увлекало в жизни это рыбалка и охота.

— И последний мой вопрос, Валентина Георгиевна. Когда я могу осмотреть Вашу квартиру, гараж и дачу, если она у Вас есть?

— Что? Квартиру? Гараж? Вам не кажется, молодой человек, что Вы забываете, с кем разговариваете или Вы считаете, что в моей квартире заместителя министра, находится притон или воровская «малина»?

— Валентина Георгиевна? Почему Вас так возмутил моя просьба? Это не моя прихоть, так трактует мой приказ, по которому я работаю. В нём не указаны должности людей, у которых исключается проведение подобных осмотров. Если моё присутствие в Вашей квартире Вас почему-то смущает, я не буду против того, если кроме Вас, в ней будет кто-то из Ваших близких знакомых или друзей. Вас это устраивает или нет?

— Хорошо, Абрамов. Я подумаю и сообщу Вам, когда Вы сможете осмотреть мою квартиру и гараж. Оставьте свой телефон моему секретарю, он свяжется с Вами.

— Спасибо, буду ждать звонка, — произнёс я и, встав с кресла, направился к выходу.

Подходя к двери, я своим затылком ощущал пристальный взгляд Петровой, от которого мне стало как-то не по себе.

Оставив у секретаря свой служебный телефон, я вышел на улицу. Несмотря на то что небо было затянуто серыми тучами, было очень жарко и душно.

— Наверное, к грозе, — подумал я про себя, — интересно, успею добежать до работы или нет?

Я взглянул на часы, они показывали начало второго дня. Увидев недалеко столовую, я решил пообедать и направился туда. Столовая была небольшой по размерам, в зале стояло несколько столиков, покрытых цветной клеёнкой, за которыми сидело несколько человек. Спёртый воздух помещения был наполнен запахом несвежих продуктов питания, которые моментально заглушили мой голод. Тем не менее, купив стакан жидкости под названием кофе и пирожок с рисом, я присел за неубранный стол. Отодвинув от себя грязные тарелки, я быстро запил съеденный холодный пирожок стаканом кофе и вышел из помещения столовой. Оказавшись на улице, глубоко вобрал в лёгкие воздух и, выдохнув его, направился к ближайшей остановке автобуса.

— И как только там люди работают и обедают, — подумал я про себя, — такая вонь и духота? Ну что, Абрамов, помчались дальше.

Заметив подходящий автобус, я поспешил на остановку. Проехав несколько остановок, я вышел из автобуса и направился к дому, в котором проживал приятель пропавшего Петрова Сергея — Агафонов Вячеслав.

Я долго звонил в квартирную дверь Агафонова, прежде чем мне открыла её женщина весьма преклонных лет.

— Бабушка, а Слава дома? — поинтересовался я у нее.

— Кто, кто? — переспросила она меня.

— Слава! Слава, бабушка, — чуть ли не закричал я ей в ухо, — он дома или нет?

— Нет, сынок, он на работе, — произнесла она, — а что Вы так громко говорите, плохо слышите что ли?

— Я, бабушка, из милиции. Вот передайте ему эту бумажку, там мой номер телефона. Пусть он мне позвонит по этому телефону, когда придёт с работы.

— Хорошо, передам, — произнесла она и закрыла передо мной дверь.

* * *

Я вышел из подъезда и, взглянув на часы, поехал обратно к себе на работу. В кабинете, кроме Валеева, больше никого не было.

— Ну, как дела? Повидал Петрову? — поинтересовался он у меня.

— Да, видел. Переговорил с ней, — ответил я, — Вы знаете, Петрова мне не понравилась.

— В каком смысле? Как женщина или как человек?

Я немного смутился от столь прямого вопроса.

— Что Вам ответить, Роберт Ильясович, на Ваш вопрос? Я не могу оценить её как женщину — у меня с ней ничего не было. Внешне она красива, ей бы в кино сниматься, второй Быстрицкой была бы. А вот как человек, весьма высокомерна и холодна, словно снежная королева. Это всегда так бывает, когда судьба переносит человека из грязи в князи.

— Что так? — снова он задал мне вопрос.

— Не знаю, пока ещё не разобрался. Единственное, на что обратил внимание, это на то, что она полностью закрыта. Говорит, словно оправдывается за что-то.

— А может и есть за что оправдываться? Может это она организовала исчезновение своего мужа. У них, я говорю о таких людях как она, всякое бывает.

— Не знаю. Но очень болезненно отреагировала, когда я ей предложил осмотреть её квартиру, гараж и дачу. Пришлось ей объяснять, что это не моя прихоть, а требования приказа МВД СССР.

В кабинете повисла тишина. По всей вероятности любопытство моего начальника полностью иссякло и он, взяв в руки газету, снова углубился в чтение. В шесть часов вечера Валеев встал из-за стола и стал собираться.

— Виктор, ты что сидишь? Домой пойдёшь или нет? — спросил он меня.

— Нет. У меня через полчаса встреча с одним человеком, — ответил я ему.

— Ну, смотри сам, Абрамов, давай, работай, если действительно метишь на моё место. Мне до звонка осталось два года. Как раз к этому времени ты и работать научишься.

— А что я, по-вашему, не работаю? — с некоторой обидой спросил я его.

— Нет. Ты, трудишься, Абрамов, а не работаешь. Работа должна радовать человека. Вот смотри, как Козин ловко снимает с себя самые сложные дела. Ты заметил это?

— Ну и что? — спросил я его.

— А то, что он хорошо знает, что такое работа. Он никогда не возьмётся за подобное дело. Зачем оно ему? Работы море, риск проколоться большой, а особых преимуществ нет.

— Теперь мне понятно, почему вы все дела суёте мне, а не ему. Он, видишь ли, работает, а я выходит пашу.

Валеев улыбнулся и вышел из кабинета. Оставшись один в кабинете, я вскипятил чайник и налил кипятка себе в бокал. Не успел я выпить бокал чая, как у меня на столе зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал мужской глуховатый голос.

— Здравствуйте. Моя фамилия Агафонов. Мне нужен Абрамов Виктор Николаевич.

Я представился ему и попросил его минутку подождать. Закрыв кабинет, я направился в приёмную, где меня ожидал Агафонов.

* * *

Агафонов сидел на стуле и пожирал меня своими большими впалыми глазами. Его худое удлинённое лицо было слегка бледновато для этого времени года. Когда он поджимал свои тонкие губы, создавалось впечатление, что вместо рта у него какая-то узкая прорезь.

— Агафонов, да Вы так сильно не напрягайтесь. Я пригласил Вас не для того, чтобы Вас избить, а просто с Вами побеседовать в отношении Вашего друга Петрова. Вы же не будете отрицать, что хорошо знакомы с ним.

— Что Вам от меня нужно, — слегка заикаясь, произнёс он, — я ничего не знаю?

— Я вас ещё ни о чём не спросил, а Вы уже начинаете всё отрицать и заявлять мне, что Вы ничего не знаете. Меня сейчас интересует Ваш друг по институту и жизни — Петров Сергей Иванович. Вы, наверное, в курсе последних событий, что он пропал без вести. Со слов жены, уехал на рыбалку и не вернулся.

Агафонов посмотрел на меня каким-то затравленным взглядом. Лицо его напряглось, словно он прилагал большие усилия, связанные с поднятием очень тяжёлых грузов. Он сидел и молчал, делая вид, что не слышал или не понял заданный мной вопрос.

— Ну, что Вы молчите? Вы будете говорить или нет? Меня интересует всё, понимаете, буквально всё, что связано с ним.

Агафонов снова посмотрел на меня и, перейдя практически на шёпот, начал говорить.

— Петрова Сергея я знаю давно. Мы вместе с ним учились в одной группе в Казанском Химико-технологическом институте, на компрессорном факультете. Сергей всегда отличался от других ребят нашей группы своей отзывчивостью и весёлым нравом. Он был очень скромным и не завистливым человеком. Он радовался успехам его друзей, горевал вместе с ними. Все эти черты его характера, как магнит притягивали к нему многих людей. Если сказать точнее, он был любимцем не только двух наших девушек из группы, но и всего нашего курса в целом.

На четвёртом курсе Сергей познакомился с Валентиной, своей будущей женой. Сказать, что он познакомился, наверное, сказать про это не совсем точно. Это она познакомилась с ним, используя наших девчонок из группы. Валентина училась в нашем институте на технологическом факультете, была комсоргом курса и вообще, занималась общественной деятельностью. Похоже, ей нравилось заниматься этим, и она всё свободное время отдавала этому занятию, таская за собой Петрова на все заседания студенческого клуба, а также на всевозможные концерты студенческих театров миниатюр. На пятом курсе, перед защитой дипломов, они поженились. После окончания института, оба были распределены на работу на Казанский компрессорный завод. Его назначили технологом в механический цех, а её инженером-технологом в отдел Главного металлурга. Родить Валентине не удалось. На шестом месяце беременности у неё произошел выкидыш ребёнка. Они оба сильно переживали эту неудачу и тогда Петров, похоже, впервые запил. Не так сильно, но запил.

Через год, Валентину выбрали секретарем партийной организации сначала отдела, а затем членом парткома завода. После этого в их жизни образовалась громадная трещина. Валентина всё свободное время отдавала работе. Она много ездила по стране в составе всевозможных организаций, короче вела активный образ жизни. Сергей же, в свою очередь всё больше и больше замыкался в себе. Ему всё чаще и чаще приходилось питаться в столовых и кафе, так как его супруга сначала не успевала, а затем и полностью отказалась от какой-то хозяйственной работы по дому. Ему приходилось самому готовить пищу, обстирывать себя и так далее. Он снова запил, сначала запои были не длительными, а затем они переросли в настоящую болезнь.

Валентина молча наблюдала за всем происходящим с Сергеем, не предпринимая никаких мер к его спасению. В этот момент она даже не пыталась его остановить. Его постоянные пьянки, как мне тогда показалось, были ей на руку. Они перестали практически общаться между собой, она жила своей богемной жизнью, а он — своей. Любимой отдушиной для Сергея стала рыбалка и охота. Там в лесу или на озере ему было намного проще и лучше, чем дома.

Однажды мы с ним были на рыбалке и Сергей, в разговоре со мной, проговорился. Он рассказал мне, что Валентина была дважды беременной и в обоих случаях делала аборт. На мой вопрос с чем это было связано, он бесхитростно ответил мне, что ни в одном случае беременности Валентины он не принимал никакого участия, так как они уже более года не жили как муж и жена, то есть у них за этот период ни разу не было интимной близости.

После второго аборта между ним и Валентиной произошла серьёзная ссора. Он обвинил её в проституции, так как считал, что все её движения наверх по служебной линии связаны именно с её интимными делами. Самое главное, что произошло при этом скандале, то, что Валентина согласилась с этим. Она открыто сообщила ему, что является любовницей трёх влиятельных людей республики, благодаря которым она так успешно шагала по карьерной лестнице в последнее время.

Сначала он не поверил её словам, считая её признание своеобразным ответом на все его укоры в неверности, однако, всё это было чистой правдой.

— Агафонов? — прервал я его. — А что мешало ему разорвать свои отношения с этой женщиной?

Вячеслав улыбнулся моей наивности и произнёс:

— Вы думаете, это так просто? Кто бы ему дал развод? Она? Да никогда в жизни. Неужели Вы не знаете, что для продвижения человека наверх по партийной линии, нужны определённые ступени. Так одной из подобных ступеней является наличие крепкой советской семьи. Никого не интересует, как живёт этот человек, главное — есть ли запись о браке в паспорте или нет.

Сергей несколько раз пытался уйти из дома, но каждый раз возвращался обратно домой. Он, несмотря на её неверность, по-прежнему сильно её любил. Месяц назад Валентина вдруг неожиданно для него сама предложила ему расторгнуть их брак. В этот раз уже Сергей был против этого решения.

Агафонов замолчал и попросил меня налить ему немного воды. Я встал из-за стола и подошёл к тумбочке, на которой стоял графин с водой и чистый стакан. Я молча налил ему полный стакан воды. Он с жадностью выпил всю воду и протянул мне пустой стакан.

* * *

— Агафонов, скажите, почему Петров был против расторжения брака со своей женой? Ведь раньше с Ваших слов он сам хотел этого развода?

— Не знаю, как Вам это сказать. В последнее время его словно подменили, он перестал практически пить. Мне кажется, что у него появилась женщина. Он хотел поторговаться с ней и разменять квартиру, чтобы иметь свой отдельный угол.

— Так у него была женщина или Вам это показалось?

— Он сам мне об этом не говорил, я просто догадывался об этом.

Ну что продолжим, — произнёс я. — Расскажите мне, о чём вы говорили с ним в пятницу, перед его внезапным исчезновением?

— Да ни о чём конкретно. Я зашёл к нему вечером после работы. Сергей как обычно копался в своём гараже, настраивал рыболовные снасти. Он был как-то необычно весел. Мы поговорили с ним о рыбалке, то есть о месте, куда мы должны были поехать с утра на моей машине. Неожиданно для меня, он залез в мотоциклетную люльку и достал из неё бутылку водки. Я был удивлён этим, так как хорошо знал, что Сергей больше шести месяцев не брал и капли водки в рот.

— Сергей, что произошло? — поинтересовался я у него.

— Всё нормально, Слава, — произнёс он с небывалым для него энтузиазмом. — Давай, Слава, выпьем за мою новую жизнь?

Я был удивлён услышанным и поинтересовался у него значением этого слова.

— Ты знаешь, мы сегодня с Валентиной подали заявление о расторжении брака. Она пообещала мне за это двухкомнатную квартиру.

— И зачем тебе всё это? — спросил я его.

— Что зачем? Заявление что ли? А что делать? Всё равно жизни нет, зачем друг друга мучить?

— И чьё это было предложение? — спросил я его.

— Предложила Валентина, — ответил он.

Мы ещё поговорили с ним минут сорок, распили бутылку водки на двоих. Когда я стал с ним прощаться, Сергей напомнил мне, что он завтра заедет за мной на рыбалку в пять часов утра. Всё утро я ждал его, но он так и не приехал ко мне.

— Вячеслав, — обратился я к нему, — скажите, Вам звонила Петрова?

— Да. Она позвонила мне в конце недели и сообщила об исчезновении Сергея. До этого я сам несколько раз звонил к нему домой, пытаясь разобраться с ним, почему он не заехал за мной на рыбалку. Дважды трубку никто не брал, и лишь в понедельник мне удалось дозвониться. Трубку в тот вечер взяла Валентина, однако, о том, что пропал Сергей, она мне ничего не сказала. Когда я попытался узнать у неё, где Сергей, она сообщила мне, что его нет дома, что он по всей вероятности задерживается на работе.

Мне показался ответ Агафонова немного странным. Я немного подумал и спросил его снова.

— Скажите, а почему Вы не попытались разыскать Сергея на работе, Вы ведь работаете с ним на одном предприятии.

— Я несколько раз заходил к нему в цех, но на работе его не было. Когда я поинтересовался у мастера, где можно найти Сергея, то тот ответил мне, что Сергей, похоже, куда-то уехал. Он якобы звонил табельщице и сообщил, что берёт отгула на всю эту неделю.

Слушая Агафонова, я записал к себе в блокнот, что необходимо встретиться с табельщицей и проверить факт подачи заявления о расторжении брака четы Петровых.

Поговорив ещё минут десять, мы с ним направились домой. Попрощавшись с Агафоновым на выходе из министерства, мы разошлись в разные стороны.

* * *

Утром следующего дня, я уже был на компрессорном заводе. Выписав разовый пропуск в бюро пропусков, я прошёл на территорию завода и направился в механический цех, в котором работал Петров. Поднявшись на антресоли, где размещалось руководство цехом, я поинтересовался у проходящего мимо меня рабочего, как можно найти табельщицу.

— Нину, что ли? — спросил он меня. — Да вон она идёт.

Он указал мне рукой на симпатичную молодую женщину, которая, лавируя между токарных станков, шла в нашу сторону.

— Нина, это к тебе, — произнёс рабочий и направился дальше, мимо грохочущих станков.

— Здравствуйте, Нина, — поздоровался я с ней, — я из МВД, моя фамилия Абрамов. Мне нужно с вами переговорить.

Она открыла ключом металлическую дверь, и мы оказались в небольшом помещении, с уставленными на полках папками.

— Присаживайтесь, — произнесла она и села на стул.

Я сел на стул, достал бумагу и задал ей свой первый вопрос.

— Скажите, Нина, с какого дня отсутствует на работе технолог вашего цеха Петров Сергей Иванович?

— Как с какого дня? — переспросила она меня, — вот уже десять дней, как его нет на работе.

— Вы не подскажете, по какой причине его нет на работе?

— Наверное, запил. С ним и раньше были прогулы на этой почве, — произнесла она. Правда, за последние полгода, это первый случай, что он не вышел на работу.

— Скажите, как на это всё смотрит ваше руководство цеха? Человек является злостным нарушителем трудовой дисциплины, а его держат на работе.

— А это Вы у них лучше спросите? — произнесла она. — Начальству видней, кого держать на работе, а кого увольнять.

— Нина, я слышал такое, что Сергей якобы позвонил Вам в прошлый понедельник и сообщил, что не выйдет на работу, и будет отгуливать все свои отгула. Это правда?

— Да, правда. Он мне позвонил рано утром, когда я только что пришла на работу. Была очень плохая слышимость, и я еле-еле разобрала, о чём он говорит.

— Вы уверены в том, что это звонил Петров? Вы же сами говорите, что слышимость была очень плохой?

— Ну а кто ещё будет звонить мне на работу. Чужой человек этого номера не знает? Да и откуда чужой знает, что у него есть отгула? Вы вот ведь не знаете?

— Логично, — ответил я ей, — я действительно не знаю ни номера Вашего телефона, ни наличия у Петрова отгулов. Вы сейчас хорошо подумайте и постарайтесь вспомнить поподробнее, о чём он говорил.

— Я особо не прислушивалась к его речи. Так, как обычно нёс всякую чепуху. Говорил, что уехал куда-то далеко, не то в Самару, не то Саратов. Обещал приехать через несколько дней. Вы знаете, мне тогда не совсем понравилось его обращение ко мне. Он дважды назвал меня словом Нинок. До этого дня он меня всегда называл только по имени-отчеству.

— А Вы уверены, что разговаривали именно с Петровым? — снова я задал ей свой вопрос.

— Молодой человек! Его голос я хорошо знаю.

Я поблагодарил её за помощь. После того как она расписалась под своим объяснением, я направился из цеха в сторону проходной. При выходе из ворот цеха, я случайно столкнулся с Вячеславом Агафоновым.

— Здравствуйте, — поздоровался он и испугано оглянулся по сторонам.

— Вы чего испугались, Агафонов? — поинтересовался я у него. — Неужели я такой страшный?

Он осторожно взял меня под локоть и отвёл в сторону.

— Вы знаете, мне вчера поздно вечером домой позвонил Петров. Я был в ванной комнате, и поэтому с ним говорила моя жена. Он сообщил ей, что сейчас он находится в Саратове и скоро собирается обратно вернуться домой, то есть в Казань.

— Скажите мне, а Ваша жена не могла ошибиться? — спросил я его.

— Несмотря на плохую слышимость, она сразу же узнала его по голосу. Мы не думаем, что нам домой мог позвонить кто-то чужой. Просто, по всей вероятности, у него плохо работал телефон. Голос то появлялся, то снова исчезал.

— Что ещё он вам сообщил? — поинтересовался я.

— Больше ничего конкретного. Со слов жены, просил меня, чтобы я встретился с Вами и сообщил Вам о его местонахождении.

Он замолчал и посмотрел на меня, словно ожидая каких-то моих комментариев на это сообщение. Я невольно задумался.

— Откуда Петров мог знать, что именно я занимаюсь его розыском? Ведь кроме его жены и Агафонова, о том, что розыск веду я, никто больше не знает.

— Вячеслав, он действительно назвал мою фамилию? — задал я ему вопрос.

— Да, жена так и сказала мне. Мол, передайте Абрамову из милиции, что я нахожусь в Саратове.

— А чего Вы так боитесь, Агафонов? Вы случайно не страдаете манией преследования?

— Просто я не хочу, чтобы нас видели вместе. Мало ли что? — произнёс он и снова стал озираться по сторонам.

Я поблагодарил его за помощь и попросил его зайти ко мне на работу, чтобы официально оформить его сообщение.

* * *

По дороге на работу, я заехал на городскую телефонную станцию. Предъявив удостоверение личности, я сразу же направился в кабинет главного инженера. До этого случая мне дважды приходилось встречаться с ним и поэтому, как я считал, мы были достаточно хорошо знакомы.

— Здравствуйте, Герман Харитонович. Как Ваше драгоценное здоровье? — поздоровался я с ним. — Как рыбалка?

— Спасибо. Пока здоровье не подводит, — в ответ произнёс он, — вот только рыба почему-то плохо ловится.

— Вот и хорошо. Что главное для людей Вашего возраста, Герман Харитонович, чтобы не подводило здоровье, а рыбу в следующий раз поймаете. Я раньше никогда не задумывался о ёмкости этого слова. А ведь оно заключает в себе столько много значений. Здоровье — это работа, домашний очаг, радость детей и внуков. Этот перечень можно продолжать сколько хочешь.

— Слушай, Абрамов? Я думаю, что ты пришел сюда не для того чтобы поговорить со мной о моём здоровье и рыбалке? Что у тебя стряслось?

— Герман Харитонович! Бумагу в Ваш адрес направлю, как только доберусь до своего рабочего места. Окажи милость, помоги бедному милиционеру.

— Да хватит, Виктор, шутить. Говори конкретно, что надо? Мне сегодня не до шуток.

Я молча протянул ему небольшой кусочек бумаги, на котором было записано два телефонных номера. Первый номер был домашним и принадлежал Агафонову, а второй — заводской, то есть был установлен в кабинете табельщицы цеха, в котором работал Петров.

Он взял его из моих рук и вопросительно посмотрел на меня.

— Мне нужно знать, с какого телефона звонили на указанные номера. Вот на этот, в прошлый понедельник, рано утром, а на этот вчера вечером.

Герман Харитонович вызвал к себе сотрудницу и попросил её, чтобы она выполнила мою просьбу. Я поблагодарил его и направился вслед за сотрудницей. Через полчаса я уже знал, что оба звонка были осуществлены из телефона-автомата, расположенного на улице Попова города Казани.

— Вот тебе и Саратов, — подумал я про себя. — Выходит, что кто-то умышленно пытается пустить меня по ложному следу. Интересно кто это и с какой целью?

Через полчаса я уже был на работе. Я сел за стол и начал готовить всевозможные запросы в учреждения здравоохранения. Первое, что я сделал, это подготовил и направил запросы по всем больницам республики, на возможность нахождения у них в стационаре мужчины, который не в состоянии сообщить о себе установочные данные. Второй запрос был связан с проверкой разыскиваемого Петрова, по учётам трупов неизвестных граждан, обнаруженных в указанный мной период.

Подготовив все необходимые запросы, я направился в кабинет начальника управления уголовного розыска.

— Разрешите войти? — спросил я его.

— Заходи, Абрамов. Что у тебя? — поинтересовался Костин.

— Хотел бы подписать запросы, Юрий Васильевич, — ответил я, протягивая ему целую стопку бумаг.

— Не многовато? — с улыбкой спросил он меня.

— Нет, Юрий Васильевич, всё согласно приказу, — ответил я ему.

Подписывая все эти запросы, Костин не поднимая головы, задал мне вопрос:

— Виктор, всё это хорошо, что ты уважаешь требования приказа, но, а сам что-то накопал или нет?

Я молча доложил ему о встрече с Петровой, о её реакции на моё предложение об осмотре квартиры, о показаниях Агафонова и табельщицы.

— А главное, Юрий Васильевич, что все эти звонки были сделаны из телефона-автомата, который находится на улице Попова.

Костин отложил ручку и внимательно посмотрел на меня.

— Что ты собираешься делать дальше? — спросил он меня.

— Сейчас поеду в ЗАГС, проверю, действительно ли супруги Петровы обратились в ЗАГС с заявлением о расторжении брака. Мне интересно, в каком сейчас состоянии находится это заявление?

— Погоди, Абрамов. Подобное заявление они могли подать в суд, — произнёс Костин.

— Спасибо за подсказку. Если не найду ничего в там, то потом пойду по судам, — ответил я.

— Ну, давай, копай, — произнёс Костин. — Держи меня в курсе всех событий.

— Хорошо, Юрий Васильевич, — ответил я и вышел из кабинета.

* * *

— Ты это куда намылился? — спросил меня Козин, заметив, что я собираюсь уходить. — Слушай, Абрамов, ты совсем обнаглел! Ты думаешь, что я буду за тебя всю эту текучку тянуть, а ты будешь гулять по улице?

— Ты что говоришь, Валерий Михайлович? Я бы тоже не против того, чтобы вот так, как ты посидеть на месте, чем мотаться в эту жару по кабинетам чиновников. Я не напрашивался на это дело, меня заставили его принять. А в отношении текучки, решай этот вопрос с Валеевым. Он был у Костина, когда тот освобождал меня от всей этой работы. Можешь сам позвонить Костину и спросить его об этом.

Не успел я закончить фразу, как в кабинет с газетой под мышкой, вошёл Валеев. Он посмотрел на нас и сразу же догадался о возникшем между нами конфликте.

— Чего ещё вам не хватает, живёте как кошка с собакой, — произнёс он. — Это ты, наверное, снова начал разбор полётов. Я, Козин, тебе уже не раз говорил, не трогай Абрамова. Дай человеку спокойно работать. Что ты переживаешь, не отберёт он у тебя должность начальника отделения розыска. У Абрамова другие масштабы.

— А я и не думаю об этом, с чего ты это взял. Просто не хочется в такую жару сидеть в кабинете и ворошить эти кучи запросов.

Пока они не закончили перепалку между собой, я схватил свою папку с бумагами и выскочил из кабинета. Спустившись вниз, я вышел из министерства и направился на остановку трамвая. Через сорок минут я уже был в отделе ЗАГСа Советского района Казани.

Предъявив своё служебное удостоверение заведующей ЗАГСа, я прошёл в её кабинет и сел на стул напротив неё.

— Уважаемая Талья Нургалеевна! Приношу свои извинения за то, что отрываю Вас от дела, но у меня, а вернее всего у правоохранительных органов республики к Вам всего один вопрос.

Талья Нургалеевна, женщина лет сорока, удивлённо посмотрела на меня.

— Всё дело в том, — продолжил я, — что меня интересует поданное около двух недель назад заявление четы Петровых о расторжении ими брака. Вы могли бы показать его мне?

Она снова удивлённо посмотрела на меня.

— Извините меня, Талья Нургалеевна. Вы на меня всё время смотрите так, как будто я только что вернулся с Марса? В чём дело?

— А его у меня нет, — ответила она. — Приходил мужчина, назвавшийся Сергеем Михайловичем Петровым и потребовал у меня вернуть данное заявление.

Я на какой-то миг растерялся. Теперь уже пришло время удивляться мне.

— Как Петров? Когда он приходил? — задал я ей вопрос.

— Три дня назад, — произнесла она. — Вы знаете, такой скандал он учинил здесь, что мы даже растерялись и готовы были вызвать милицию?

— Вы хотите сказать, что отдали ему это заявление? — спросил я её.

— Нет. Никакого заявления мы ему конечно не отдали. Мало ли что? Он сегодня подаёт заявление, завтра забирает. Так может продолжаться до бесконечности. Пусть приходят вместе с супругой сюда и решают совместно, жить им вместе или нет.

— Покажите мне это заявление? — попросил я её.

— Она встала из-за стола и вышла из кабинета. Через некоторое время она вернулась, держа в руках заявление. Я осторожно взял его в руки, словно боясь, что оно может в любой момент рассыпаться, и стал внимательно читать. Заявление было небольшое, написанное уверенным крупным почерком.

— «Прошу Вас расторгнуть мой брак с гражданкой Петровой Валентиной Георгиевной, которая также согласна с моим решением. Прошу Вас рассмотреть данное заявление в самые кратчайшие сроки. О дате назначения заседания прошу известить по указанному номеру телефону.

Петров».

— Вот так дела? — подумал я про себя. — Выходит, инициатором разрыва являлся он, а не она. Если верить тому, что было написано в заявлении, это коренным образом меняло всё дело.

Я сидел в кресле и терялся в догадках. В моей голове всё перепуталось. Стараясь выстроить логическую цепочку, я начал всё раскладывать по своим полкам. Если следовать логике этого заявления, Петров, для того чтобы разорвать свой брак с женой, обращается в ЗАГС. Тогда непонятно, почему он после этого уезжает из города и якобы звонит из Саратова сначала на работу, а затем и своему приятелю Агафонову домой. Для чего? Зачем ему уезжать из города к какой-то новой женщине из Саратова, если он ещё не развёлся?

В том, что он не уехал из города я уже знал. Но для каких целей тогда всё это было устроено? Это заявление, звонки и так далее. Кто является режиссёром всей этой истории? Видя замешательство на моём лице, заведующая отделением районного ЗАГСа вышла из кабинета, оставив меня одного.

Какое-то внутреннее предчувствие беды, заставило меня внутренне мобилизоваться. За какие-то секунды в моей голове прокрутилась не одна комбинация исчезновения Петрова.

— Петров, будучи взрослым и самостоятельным человеком не мог так просто, а вернее спонтанно среди ночи встать с постели и, не сказав никому ни слова, уехать из города. Это первое. Второе, он уехал, не взяв с собой ни денег (об этом молчит жена) ни личных вещей, ни средств личной гигиены. Это никак не вязалось с его характером. В-третьих, что ему мешало сообщить об отъезде своей супруги, с которой он разводился? В-четвёртых, Петров звонит к себе на работу, домой своему другу, но не звонит своей супруге. Почему? В-пятых, все звонки осуществляются с улицы Попова, которая находится рядом с домом пропавшего. Однако никто его не видит, ни соседи, ни знакомые. Находясь рядом с домом, он почему-то не заходит к себе домой.

Вопросы, одни вопросы и нет ни одного ответа. Пока ясно одно, что Петров из города никуда не выезжал. А это значит, что его жена знает, что с ним произошло и где он находится.

У меня заболела голова. Я обхватил её руками, надеясь, что этим я смогу уменьшить боль. Но боль не только не отступила, а ещё сильнее прострелила мою голову. Рука машинально полезла в карман брюк. Я достал таблетки и запил их водой из стоявшего на столе графина.

Пока я соображал, что мне делать дальше, Талья Нургалеевна вернулась в кабинет и подняла с пола выпавшую из моей папки фотографию разыскиваемого Петрова. Она молча протянула её мне.

— Талья Нургалеевна, — обратился я к ней, — скажите, пожалуйста, Вы случайно не узнаёте на этой фотографии того мужчину, который устроил у вас скандал?

Он снова взяла фотографию в руки и стала внимательно рассматривать мужчину изображённого на фотографии.

— Нет, я никогда не видела этого человека, — произнесла она, возвращая мне фотографию.

— Посмотрите внимательней, Вы точно не знаете этого мужчину? — спросил я её.

— Я же Вам уже сказала, что я никогда не видела этого человека.

— Если к ним приходил не Петров, тогда кто? Кто мог знать о том, что Петров подал заявление в ЗАГС? Агафонов, сама супруга и ещё тот человек, которого я пока не знаю.

Я встал со стула и, поблагодарив заведующую ЗАГСом, направился к двери.

— Извините, Талья Нургалеевна. У меня к Вам одна просьба. Если этот мужчина вновь появится в Вашем заведении, прошу Вас сразу же связаться со мной.

— Хорошо, Виктор Николаевич, — произнесла она.

Я вышел на улицу. Царящая на улице жара, словно тулуп обволокла моё тело. Уже через минуту-другую, я почувствовал, как по моей спине тонким ручейком потёк липкий противный пот. Войдя в подошедший трамвай, я поехал к себе на работу.

* * *

Я сидел за рабочим столом и старался сложить мозаичное полотно из тех сведений, что были известны мне, так как в моей голове был настоящий сумбур.

— Итак, Петров Сергей перед своим исчезновением встречается в своём гараже со своим старым приятелем Агафоновым и рассказывает ему о том, что они с супругой Валентиной решили расторгнуть свой брак. Ранее расторжению брака препятствовала сама Валентина, а здесь, неожиданно как для Сергея, так и для его друга, именно Валентина становится инициатором этого шага. В целях компенсации материальных благ, она предлагает Сергею за это новую двухкомнатную квартиру.

Остановившись на мгновение, я записал в своём блокноте — проверить наличие у Валентины Петровой двухкомнатной квартиры. Записав, я стал размышлять дальше.

— Переговорив с Агафоновым, Сергей возвращается к себе домой и начинает собирать свои вещи, чтобы утром отправиться с Агафоновым на рыбалку. При этом, со слов того же самого Агафонова и Валентины, Сергей был в этот вечер немного выпившим. До этого случая, Сергей вот уже шесть месяцев как не употреблял спиртное.

Я снова записал в своём блокноте крупным шрифтом, что заставило его выпить в тот вечер? Записав, я отодвинул от себя блокнот и снова стал размышлять.

— Утром, проснувшись около десяти часов утра, Валентина не застаёт супруга дома и считает, что тот уехал на рыбалку. Ни вечером, ни на следующий день Сергей дома не появляется. Однако Валентина не спешит обращаться по факту исчезновения супруга в органы милиции. Проходит ещё около недели, прежде чем она пишет заявление в милицию.

Я снова подвинул к себе блокнот и записал о необходимости осуществить проверку рыболовных принадлежностей пропавшего и его амуниции, так как Петрова ни словом не обмолвилась о сапогах и других рыболовных принадлежностях пропавшего, которые были у него дома. Сделав отметку, я стал размышлять дальше.

При встрече со мной, Валентина отрицает наличие у мужа любовницы, тем самым, как бы отгоняет прочь мысль о том, что пропавший без вести, мог временно задержаться у новой пассии.

— Агафонов при встрече со мной впервые говорит о том, что разыскиваемый Петров, после своего исчезновения позвонил табельщице и просил её оформить ему отгула. Как позже показала табельщица, Петров в разговоре с ней, сообщил ей, что находится в городе Саратове. Затем уже сам Агафонов сообщил мне, что ему домой звонил Петров и сообщил, что он находится в Саратове, и просил его сообщить об этом мне лично.

Здесь снова возникала нестыковка. Возникает вопрос, откуда он узнал, что его жена обратилась в милицию и что этим розыском занимаюсь я, а не какой-то другой сотрудник милиции. Кто ему мог это сообщить? Агафонов? Но он с Петровым до этого не общался и значит, не мог ему сообщить об этом. Супруга? Но она ничего не сообщила мне о своём общении с мужем. Тогда кто?

И последняя новость о том, что Петров приходил в ЗАГС и потребовал, чтобы ему вернули поданное им накануне заявление о расторжении брака. Для чего он это сделал, ведь тот, кто приходил в ЗАГС, вовсе не Петров? По всей вероятности, чтобы на всякий случай, убедить всех в том, что Петров жив! Но для чего?

Я сидел и сопоставлял все эти моменты. Из всего этого построить мозаичное полотно, мне не удавалось. Многие фрагменты этого полотна отсутствовали, что не позволяло соединить в одно целое то, что я уже знал.

В том что Петрова по всей вероятности уже нет в живых, я мог лишь догадываться, конкретных фактов пока у меня не было.

Я поднял трубку телефона и позвонил Агафонову домой.

— Здравствуйте, Вячеслав. Вам звонит Абрамов. Чем Вы сегодня вечером заняты? — поинтересовался я у него. — Вы не могли бы мне составить компанию и показать, где Вы обычно рыбачили с Сергеем. Наверняка, у вас есть своё прикормленное место.

Судя по голосу Агафонова, этот вечер он явно хотел посвятить чему-то другому, а не поездке со мной на место рыбной ловли. Но, тем не менее, отказать мне в выезде на это место он не решился. Мы договорились встретиться с ним в семь часов вечера.

— Посмотрим, что там, — подумал я про себя, — был ли на этом месте Сергей в ту субботу или нет?

Я достал из папки листы чистой бумаги и приготовился писать план оперативно-розыскных мероприятий. Я написал лишь шапку, когда у меня на столе зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал женский голос, который показался мне знакомым. Это звонила секретарь Петровой Валентины Георгиевны.

— Виктор Николаевич, — произнесла она, — Валентина Георгиевна смогла выбрать окно в своём плотном графике работы. Если вы можете, то она Вас будет ждать у себя дома завтра в девять часов утра.

— Спасибо за информацию. Передайте, пожалуйста, Вашему руководителю, что я обязательно буду завтра утром у неё дома, — ответил я ей.

Посмотрев на часы, я стал быстро собираться. До встречи с Агафоновым оставалось сорок минут.

* * *

Когда я подъехал к дому Агафонова, он уже стоял около подъезда и беспокойно топтался на одном месте.

— Извините, Вячеслав, за опоздание. Сами знаете, городской транспорт, — произнёс я, потягивая ему свою руку.

Он пожал мою руку и вопросительно посмотрел на меня.

— А на чём мы поедем? — первое, что он произнёс.

— Как на чём? У Вас же есть своя автомашина. Если бы у меня была машина, то я бы обязательно приехал на ней.

Лицо Агафонова вытянулось и стало мне напоминать узкий треугольник, обращённый узким концом вниз.

— Вы не обижайтесь, но у меня действительно нет ни своей, ни служебной автомашины.

Агафонов промолчал и направился обратно к себе в квартиру. Через минуту он вернулся с ключами в руках.

— Ну что, пойдёмте за машиной, — не сказал, а скорее простонал он.

Гараж Агафонова находился не так далеко от его дома. Он открыл ворота гаража и вошёл внутрь. Сев в машину, он завёл двигатель. Машина, чихнув несколько раз угарным газом, выкатилась из тёмного гаража. У него в личной собственности оказался автомобиль марки «Запорожец». Чтобы не обидеть хозяина, я отвернулся в сторону и улыбнулся. Закрыв ворота гаража, мы поехали.

Дорога оказалась довольно дальней. Это, наверное, было связано ещё с тем, что наш «Запорожец» никак не хотел ехать быстрее восьмидесяти километров в час. Тем не менее, мы всё же успешно преодолев весь маршрут, оказались на месте рыбной ловле. Место действительно было великолепным. Густой хвойный бор окружал это большое лесное озеро. Выйдя из машины, я невольно залюбовался окружающей нас природой.

— Как называется это место? — поинтересовался я у Агафонова.

— Я точно не знаю, — коротко ответил он, — здесь недалеко деревня Ивановка. Места здесь чудесные, заповедные. Одно слово, заповедник.

— И какая здесь рыба? — спросил я его.

— Всякая. Щука, карась, карп, — стал перечислять он мне название рыб, обитающих в этом озере.

— Вячеслав, давайте посмотрим, может, Сергей оставил здесь какие либо следы своей субботней рыбалки?

Мы медленно обошли большой участок берега озера, но никаких следов недавнего пребывания здесь людей, мы не заметили.

— Вот посмотрите, Виктор Николаевич, как я тогда залил костёр, так больше здесь его никто и не разводил. Вот и сушняк, который мы собрали с ним в последний раз, так и не тронут. Не было Сергея здесь, это точно.

Несмотря на его заверения, я ещё раз обошёл всю территорию. Никаких следов недавнего посещения этого места, я не увидел.

Ну что поехали обратно домой, — предложил я ему, раз не был, значит, не был.

Мы сели в автомашину и поехали обратно в город.

— Зря только время потеряли, — произнёс Агафонов, — спросили бы меня, я и так бы Вам ответил, что один Сергей сюда бы не приехал. Может быть, пошёл бы порыбачить на Казанку, а сюда один — ни-ни.

Дорога назад, как мне показалась, была значительно короче, чем туда. Доехав до города, я попросил Вячеслава высадить меня на остановке трамвая. Он выполнил мою просьбу и быстро скрылся за поворотом дороги. Я сел на лавочку и стал ожидать своего трамвая.

— Значит, Петров на рыбалку не выезжал, — подумал я про себя. — Тогда что его заставило уйти из дома, не сообщив об этом никому?

Мои размышления были прерваны подошедшим трамваем. Я сел в трамвай и через тридцать минут был уже у себя дома.

* * *

За час до назначенного Петровой времени, я уже находился во дворе её дома, в котором она проживала последние десять лет. Я сидел на лавочке и, щурясь от яркого солнца, курил сигарету.

— Мужик, сигаретами не богат? — спросил меня местный «абориген».

Я поднял глаза и внимательно посмотрел на обратившегося ко мне мужчину. Передо мной стоял человек неопределенного возраста. Старая заношенная, а местами истрёпанная одежда со следами грязи, выдавала в нём бомжа. Лицо его, заросшее рыжей с проседью щетиной и опухшее от постоянных пьянок, свидетельствовали о том, что он вчера, по всей видимости, хорошо провёл свой вечер.

Я молча достал пачку сигарет и, вынув одну из них, молча протянул ему.

— Дай ещё одну, — попросил он меня, — для друга.

Я достал ещё одну сигарету и также молча протянул ему.

— Слушай, мужик? Ты случайно не местный житель? — спросил я его.

— А что? — в ответ произнёс он, и, нагнувшись ближе ко мне, стал прикуривать свою сигарету от моей.

— Да друга я своего ищу, сунулся к нему домой, а там жена. Разоралась на меня, стала грозить милицией. Может, знаешь его? Зовут его Сергей Петров?

— Серёгу-то, да кто его здесь не знает. Хороший мужик. Если есть деньги, всегда поможет. Он не чурался нас, как некоторые другие и барина из себя не корчил. Мы что? Мы тоже люди! Максим Горький тоже был босяк, как и мы.

— Ты мне вот что скажи, босяк? Где я его найти могу? Говорят, что он пропал, дней десять назад.

— Как это пропал? Он же не вещь, был и пропал. Его, наверное, жена извела, стерва. Ты не смотри, что она такая благородная, красивая. Это ещё та тварь, какую ещё не найти.

— Почему ты так говоришь, — задал я ему вопрос, — вроде бы он мне на неё никогда не жаловался? Да и жили они вроде бы неплохо, по крайней мере, он её очень любил.

— А, потому я так говорю, что я сильно уважал Серёгу. Бывало он утром уйдёт на работу, а к этой твари обязательно кто-то прикатит. Всё на чёрных «Волгах», каждый из себя большого барина изображает. Правда, сейчас уже не то. Сейчас к ней только один ныряет.

Я сделал удивлённое лицо, и, словно не веря своему собеседнику, произнёс:

— Ты это серьёзно? А я думал, что у них всё на мази. Скажи, а кто это сейчас к ней ныряет, тоже, наверное, кто-нибудь из «тузов», не будет же она общаться с простым мужиком. Избалована ведь она мужским вниманием?

— Сейчас она больше с водителем своим общается. Он молодой такой, татарин, чёрненький с кудрявыми волосами, короче одно слово — красавчик. Бывало, приедут вроде бы на обед, раньше он её в машине всё ожидал, а теперь идёт с ней прямо как к себе домой. Иногда обед у них затягивается часа на два, если не больше.

— Ну, а что Сергей? Взял да спустил этого ухажёра с лестницы. Следующий раз, не пришёл бы?

— Да как спустишь? Он же на работе целыми днями, а они в это время и кувыркаются в его кровати. Одно слово — твари.

— Спасибо, — поблагодарил я его и достал из кармана пачку сигарет.

— Вот, возьми. Я себе куплю, а тебе с другом пригодится, — произнёс я.

— Слушай? А ты случайно не из милиции? — спросил меня мой собеседник.

— Нет, — ответил я, — посмотри на меня, разве я похож на милиционера?

— Да мне тоже без разницы, откуда ты. Только советую тебе, покрути эту бабёнку, она всё тебе расскажет, — произнёс он и направился в сторону угла дома.

Я поднялся со скамейки, заметив на балконе Петрову.

— Валентина Георгиевна, — окликнул я её, — скажите, мне можно подниматься?

— Да, поднимайтесь. Я сейчас открою Вам дверь, — ответила она и исчезла с балкона.

Я вошёл в полутёмный подъезд, пропахший кошачьей мочой и запахами пищи и стал медленно подниматься наверх по лестнице. Оказавшись на третьем этаже, я остановился около обитой чёрным дерматином двери, на которой, сверкая бронзовым цветом, красовалась цифра девять. Я потянулся рукой к звонку, но дверь открылась сама. На пороге стояла Петрова.

— Здравствуйте, — произнесла она, — проходите, Виктор Николаевич.

Я молча переступил порог квартиры Петровой и оказался в довольно большой прихожей, одна из стен которой была выложена зеркалами, что делало прихожую зрительно больше, чем она была на самом деле. Я сразу же обратил внимание на стоявшие в прихожей резиновые сапоги большого размера, а в углу связанные в пучок удочки.

— Да Вы не стойте у порога, проходите в зал, — пригласила она меня.

Проходя в зал, я посмотрел на тумбу, на которой лежала большая связка ключей. Судя по всему, это были ключи от гаража.

Я вошёл в зал и остановился посреди комнаты. Зал был достаточно большим, для этого дома. В середине зала стоял большой круглый инкрустированный стол, вокруг которого стояло восемь больших стульев. Заметив моё удивление, Петрова несколько смутившись, произнесла:

— Этот гарнитур я приобрела в Москве. Он выполнен из целого дерева итальянскими мастерами. Не правда ли, очень красивый гарнитур?

— Наверное, безумно дорогой, — спросил я её.

— Не дороже денег, — скромно ответила она и повела меня на кухню.

— Скажите, это во всём доме такие большие залы или только у Вас?

Она немного смутилась от моего прямого и, может быть, не совсем тактичного вопроса, и произнесла:

— Нет, только у меня. Она больше за счёт того, что у моих соседей за стенкой вместо двух комнат, как во всём доме, всего одна.

— Понятно, — произнёс я и проследовал за ней следом.

В спальне, в зале и на кухне была идеальная чистота, отчего я просто удивился.

— Валентина Георгиевна, у Вас так чисто и опрятно, как будто Вы только вчера сделали ремонт у себя дома?

Внезапно лицо Петровой изменилось. Её располагающая к себе улыбка, напрочь, исчезла с её лица. Её словно подменили.

— Скажите, Виктор Николаевич? Какое отношение к ремонту имеет мой пропавший муж? Да, я сделала небольшой косметический ремонт, а что, разве нельзя? Или так и сидеть в грязи, если пропал муж. Мне посоветовал один мой знакомый, хороших мастеров, вот они за три дня и сделали ремонт и мне кажется, что выполнили они его довольно быстро и достаточно хорошо.

— Почему Вы так болезненно отнеслись к моему вопросу? Поверьте, я не хотел обидеть Вас? Ремонт — дело большое, тем более я смотрю Вам и паркет мастера перебрали.

— Вы меня тоже простите за невыдержанность. Сами знаете, после того, как пропал мой муж, я вся на нервах.

— У меня к Вам один вопрос. Разрешите задать?

Она молча кивнула мне головой в знак согласия.

— Валентина Георгиевна, Вы были в курсе того, что Ваш муж подал заявление в ЗАГС о расторжении вашего брака?

Она удивлённо посмотрела на меня и коротко произнесла.

— Извините, это Вы о чём? Конечно, нет! Я не знала об этом и впервые это слышу от Вас. Вы сами знаете, что жизнь прожить не поле перейти. Не буду скрывать от Вас, он меня ревновал. Ревновал ко всему — к работе, к сослуживцам. Я не могла задержаться на работе, так как это вызывало у него приступ ревности и злости. Раньше, когда мы с ним ругались, я несколько раз предлагала ему разойтись, но он отказывался это делать, потому что безумно любил меня. И вдруг Вы заявляете, что он обратился с заявлением о расторжении брака? Странно. Это на него не похоже. Я не верю этому. Но раз Вы утверждаете это, то почему бы и нет? Он же ещё довольно молодой мужчина и если у него появилась какая-то женщина, которую он смог сильно полюбить, то почему бы и нет. У каждого человека есть право выбора, как и с кем жить дальше. Если он решил так поступить, значит, у него были на то причины, но я об этом действительно не знала.

Она играла плохо. В её глазах не было огня обиды, удивления и волнения. Она говорила со мной безо всяких на то эмоций, что не соответствовало состоянию женщины, оставленной мужчиной. Заметив на себе мой пристальный взгляд, он взяла меня под руку и повела в сторону прихожей.

— Валентина Георгиевна, это ключи Вашего мужа от гаража? — спросил я её.

Она побледнела и крепко схватила своей рукой косяк двери.

— Нет. Это запасные ключи, — произнесла она, — Вы ошиблись, Виктор Николаевич.

Я вышел из квартиры и стал спускаться вниз по лестнице. Оказавшись по улице, я обратил внимание на автомашину «Волга», которая подъехала к подъезду дома, в котором проживала Петрова. Запомнив номер машины, я поехал к себе на работу.

* * *

— Привет всем, — поздоровался я, входя к себе в кабинет.

— Ты где ходишь? — задал мне вопрос Валеев. — Тебя с утра разыскивает Костин, а я даже не знаю, что ему сказать?

— Где, как будто не знаете? Квартиру Петровой осматривал, я же Вам ещё вчера об этом говорил, что с утра пойду к Петровой домой, осматривать её квартиру, — ответил я ему.

— Ну, ты хоть позвонил бы, напомнил. Я что должен всё помнить что ли? — проворчал Валеев. — Давай, топай к Костину, он наверняка тебя ждёт.

Я молча стал из-за стола и направился в кабинет Костина.

— Разрешите войти, Юрий Васильевич, — спросил я его, — говорят, искали?

— Заходи, Абрамов, присаживайся, — произнёс он.

Я прошёл в кабинет и сел на стул. Отложив документы в сторону, он поднял на меня глаза и спросил:

— Ну, как идёт розыск Петрова? Копаешь? Я смотрю, уж больно сложное дело получается. Может быть тебя заменить и передать это дело Козину?

— В каком смысле сложное дело? — поинтересовался я у него. — Дело, как дело, если подходить к розыску серьёзно. Козину передавать не нужно, я сам справлюсь. Супруга пропавшего Петрова, думаю, хорошо знает, что с ним произошло, но по каким-то причинам, не хочет об этом говорить.

— Как знает? Я что-то тебя не совсем понимаю? — произнёс Костин. — Ты можешь всё чётко сформулировать и нормально доложить.

Я кивнул головой и начал докладывать.

— Я сегодня с утра был на квартире у Петровой. Вы знаете, что согласно приказу, я обязательно должен был осмотреть последнее местопребывание пропавшего. Так вот, вчера вечером она меня пригласила для осмотра её квартиры. Что мне бросилось в глаза в первую очередь, это то, что она после исчезновения супруга сделала ремонт у себя в доме. Я обратил внимание, что она в одной из комнат перебрала паркет и его отциклевала, а также поклеила новые обои. В других комнатах она ремонт не делала. При выходе из квартиры, я случайно обратил внимание на то, что на журнальном столике в прихожей лежат ключи её мужа с его именным брелоком, а в прихожей до сих пор стоят его резиновые сапоги, а в углу — удочки. Странно, человек рано утром ушёл из дома на рыбалку, со слов жены, и оставил свои ключи дома, сапоги и удочки. Чем же он тогда закрывал входную дверь, и на какие снасти собирался ловить рыбу?

— А почему ты решил, что увиденные тобой ключи от дома принадлежат её мужу, а не ей?

— На связке были ключи от гаража. Женщина никогда не будет носить подобную связку с собой. Они как правило держат их дома и по необходимости берут лишь для того, чтобы открыть гараж. Перед тем как произвести осмотр квартиры Сергея Петрова, я разговорился с местным бомжем. С его слов, Сергей был хорошим и простым человеком и пропасть без вести просто так он не мог. Все местные мужики винят в исчезновении его жену, считая, что только она и её молодой любовник — водитель её персональной машины, причастны к его исчезновению.

Я сделал паузу и внимательно посмотрел на Костина. Лицо Юрия Васильевича было сосредоточенным. Поймав на себе мой взгляд, он произнёс:

— Что ещё? То что ты сейчас доложил мне, нужно сто раз перепроверить. Не забывай, что она заместитель министра и любимая женщина первых лиц республики. Здесь нам с тобой промахнуться нельзя. Ты сейчас как на заминированном поле, шаг влево, шаг вправо и нет тебя.

Я понимающе кивнул головой и продолжил.

— Вчера вечером я с другом Петрова выезжал на постоянное место их рыбалки. Мы там облазили всё, но следов Петрова мы там не нашли.

— А может он поехал на другое место? Почему вы решили, что он должен был ехать только туда?

— Дело в том, что накануне своего исчезновения, он договаривался с Агафоновым поехать именно туда, на то место рыбной ловли, а не на какое-то другое. Это первое. Второе. Я проверил ЗАГС. Со слов Агафонова, Петров обратился в ЗАГС с заявлением о расторжении брака с Валентиной Георгиевной. Проверка показала, что это соответствует действительности, в ЗАГСе есть заявление от его имени. Пока не ясно, писал это заявление он или другой человек от его имени. Однако со слов заведующей ЗАГСом, Петров приходил на днях к ним в учреждение и, устроив в нём скандал, требовал от них, чтобы они вернули ему это заявление. На предъявленной мной фотографии пропавшего, сотрудники ЗАГСа не опознали Петрова. Следовательно, к ним приходил совершенно другой человек, а не Петров.

Вы помните, Юрий Васильевич, я Вам докладывал о телефонных звонках Агафонову и на работу, которые были сделанные Петровым из Саратова? Как я потом установил, они все были сделаны из телефона-автомата с улицы Попова. Я считаю, что кто-то нас искусственно наводит на мысль, что Петров жив. Сначала он звонит из Саратова, а затем приходит в ЗАГС, где устраивает этот скандал с заявлением. Пока мне непонятно только одно, кому это надо и зачем. По всей вероятности, предпринимается попытка увести нас в сторону, только для чего всё это, мне пока непонятно. Я думаю одно, Юрий Васильевич, если бы Петров был жив, то он бы обязательно пришёл бы домой или бы дал знать об этом своему другу Агафонову.

Я остановился и снова посмотрел на Костина, стараясь угадать, насколько доступно я донёс свою мысль.

— Кстати, Юрий Васильевич? Петрова, ранее обещавшая своему мужу двухкомнатную квартиру в случае их развода, сделала вид, что она не в курсе этого заявления и теперь всячески старается убедить меня в возможности наличия у него другой женщины.

— Да, туманная история, Абрамов, — произнёс Костин, — судя по твоим выводам, Петрова могла убить супруга вместе со своим любовником? Я правильно тебя понял?

— Правильно, Юрий Васильевич, — ответил я, — думаю, что всё это было тщательно продумано и подготовлено. Заявление в ЗАГС, исчезновение, звонки из Саратова, скандал в ЗАГСе. Интересно, кто режиссёр всего этого — Петрова или её водитель? Разрешите мне подготовить задание на наружное наблюдение за водителем? Думаю, что на Петрову нам не санкционируют, а вот на водителя — запросто.

— Давай готовь, — произнёс Костин, — о результатах работы пока молчок. Ты понял?

— Хорошо. Разрешите идти? — спросил я его.

— Иди, — коротко бросил он мне.

* * *

Весь остаток дня я сидел в кабинете и подшивал в дело поступившие ответы на мои запросы. Все ответы были однотипны. Ни в больницах среди больных неспособных назвать свои данные, ни среди трупов неустановленных граждан, Петров не проходил.

Я подшил все материалы в папку и положил розыскное дело к себе в сейф. Сделав это, я достал из кармана лист бумаги и положил его к себе на стол. На листе мной был записан государственный номер автомашины, которая утром приехала за Петровой. Я снял трубку и связался с дежурным по ГАИ. Представившись ему, я попросил его пробить автомашину с данными номерами. Я сидел с трубкой в руках и ждал ответа дежурного. Прошло минут семь или чуть больше, прежде чем мне ответил дежурный.

— Записывай, — произнёс дежурный, — машина «Волга», числится за министерством социальной защиты. Закреплена за водителем Даминовым Марсом Ваяновичем, 1957 года рождения, уроженцем села Высокая Гора. Проживает: Казань, ул. Гвардейская, дом 48, корпус 2, квартира 60/4. Записал?

— Записал, — ответил я ему. — Скажи, почему такой мудрёный адрес?

— Это, похоже, малосемейное общежитие. Только там такие мудрёные номера квартир.

Я поблагодарил его и положил трубку. Я снова встал из-за стола и, открыв сейф, достал из него бланк задания на наружное наблюдение. Заполнив все необходимые графы, я направился к Костину, чтобы подписать задание. Костин в кабинете был один. Он быстро подписал мне задание и как бы мимоходом сообщил мне.

— Ты знаешь, на тебя поступило заявление в прокуратуру республики, — произнёс Костин.

— О чём, если не секрет, Юрий Васильевич? — поинтересовался я у него.

— Какой секрет? Пишут, что ты общаешься с маргиналами, поишь их водкой, выпытываешь у них какие-то одному тебе известные сведения.

— Ну и что? Кому, какое дело, с кем я общаюсь? С бомжами или с нормальными людьми. Если мне нужна будет информация и этим человеком, который владеет ею, будет самый последний бомж, я с ним обязательно встречусь и переговорю. А кто подписался под этим заявлением?

— Никто. Оно анонимно, без подписи и адреса, — ответил Костин, — но думаю, что без руки Петровой здесь не обошлось.

— Зачем же его рассматривать, если даже и отвечать по сути некому? Я бы запретил вообще рассматривать анонимки.

— Когда станешь членом правительства, тогда и запретишь. А сейчас каждый сигнал должен обязательно проверяться.

— Тогда я Вам скажу, кто написал эту анонимку. Эту анонимку написал её водитель. Только она и он видели меня сегодня утром, когда я беседовал с местным бомжем.

— Вот видишь, тебя уже начинают бояться, Абрамов. Это хорошо. Значит ты движешься в правильном направлении. А за анонимку не переживай, я поручу её проверку Валееву. Он знает, как на них отвечать. Надо же, как быстро отреагировали, заволновались похоже не на шутку.

Я вышел из Костина и, не заходя к себе в кабинет, направился домой.

* * *

Я вышел из трамвая на остановке трамвая «Парк имени Горького» и не спеша, направился по улице Вишневского в сторону своего дома. Было очень душно. От раскалённого асфальта и стен домов, исходила жара.

— Сейчас бы искупаться, — подумал я про себя, — люди отдыхают, загорают, а ты всё пашешь и пашешь.

Внезапно я ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Я остановился и посмотрел назад, стараясь разглядеть именно того человека, который столь внимательно рассматривал меня ещё секунд десять назад. Однако как я ни старался вычислить этого человека, у меня ничего не вышло. Вокруг меня двигались люди, кто парами, кто группами. Шли, не обращая на меня ни какого внимания.

— Наверное, показалось, — подумал я про себя, — пуганая ворона и куста боится.

Я ускорил шаг и свернул за угол дома. До дома оставалось метров двести-двести пятьдесят, когда я снова ощутил всей своей спиной этот тяжёлый изучающий взгляд. Оглянувшись назад, как и в прошлый раз, я снова ничего особенного не заметил.

— Нервишки, — подумал я, — так можно заболеть манией преследования.

Миновав продуктовый магазин, я вошёл во двор своего дома. Я пересёк двор по диагонали и вошёл в подъезд дома. Я открыл дверь и, не говоря ни слова, направился прямо к окну. Отодвинув в сторону штору, я увидел автомашину «Жигули» бежевого цвета, которая остановилась во дворе, не так далеко от моего подъезда. В машине находилось двое мужчин. Как я ни пытался их рассмотреть, у меня ничего не получилось, сумерки и довольно приличное расстояние до машины, не позволили мне это сделать. Почему я обратил внимание именно на эту машину, я сказать не могу. Просто какой-то интуитивный голос подсказал мне, что угроза исходит именно от пассажиров этой машины.

Проснувшись рано утром, я быстро позавтракал и направился на работу. Что меня заставило оглянуться, я не знаю, но я это сделал. В метрах ста от меня медленно двигались «Жигули» бежевого цвета.

— Что это? — подумал я про себя. — Неужели наружное наблюдение? А может, мне это просто показалось? Если это наблюдение, то кто его организовал? КГБ? А почему бы и нет? Петрова могла обратиться за помощью и к Председателю КГБ, вот они и повесили за мной хвост.

Я свернул с улицы Вишневского и, не сбавляя темпа, двинулся через дворы. Вскоре я вышел на улицу Бутлерова и по ней направился в сторону улицы Маяковского. Я несколько раз оглядывался назад, однако, больше бежевой легковушки я не видел.

После оперативки, я переговорил с Валеевым, а затем, взяв со стола свою папку, поехал в дом, в котором проживал Петров. Половину дня я потратил на опрос соседей пропавшего. В течение двух с лишним часов я обходил одну квартиру за другой, опрашивая и разговаривая с соседями о судьбе Петрова. Все опрошенные мной соседи в один голос винили в исчезновении Сергея его жену Валентину, приписывая ей всевозможные отрицательные качества.

— Сами посудите молодой человек, кто не запьёт, если жена у него открыто гуляет с другими мужиками, — чуть ли не в один голос убеждали меня соседи.

— А вы сами-то видели это или вам об этом кто-то рассказывал? — задал я им свои вопросы.

— А как же? — заявила одна из них. — Я сама несколько раз видела, как её среди бела дня на машине привозили мужики.

— Ну, мало ли кого и кто привозит? Она женщина, работает на ответственной должности, да и внешность у неё неплохая.

— Ты что, сынок? Я не один десяток лет на земле живу и сразу вижу, кто и зачем приезжает. Ты бы видел, как мучился Сергей, как не находил он места оттого, что каждый тыкал ему в глаза в отношении его жены.

— А что он разве не мог с ней разойтись? Сейчас же это не проблема, подал заявление в ЗАГС или в суд и всё?

— Это для нас простых людей всё, а для них… Короче, не жил, а мучился!

Соседка замолчала и, сделав таинственное лицо, оглянулась назад, словно проверяя, не стоит ли кто у нее за спиной.

— Я даже не знаю, как тебе сказать милый, но в ту ночь, когда пропал наш Сергей, жена его уезжала из дома и уезжала не одна, а со своим водителем. Вернулась она ближе к утру, когда стало светать.

— Вы это серьёзно? — спросил я её.

— Богом могу поклясться. Ты сам знаешь, мы старики спим чутко. Так вот проснулась я оттого, что услышала разговор во дворе. Я встала с кровати и подошла к балкону. Смотрю у подъезда Петровых, стоит автомашина «Волга», а водитель этой машины, кучерявый такой, что-то укладывает в багажник. Что укладывал, я сказать точно не могу, но что-то большое и тяжёлое, он кое-как ворочал свой груз. Буквально, через минуту-другую, из подъезда выпорхнула наша министерша и сразу же села в машину. Я ещё тогда подумала, это куда она собралась, на ночь глядя? Вернулась она, когда было уже светло. Приехала она на той же машине. Она вышла из машины, и они вместе с водителем направились, похоже, к ней домой. Пробыл он там не долго, от силы минут пять. Вышел он от неё с большим узлом какого-то белья. Он открыл багажник и положил этот узел туда.

— Когда он клал этот узел, багажник был пуст? — спросил я её.

— Да, вещей там не было, — ответила женщина.

Я попросил её расписаться под своими показаниями и стал собираться уходить.

— Сынок, меня что сейчас в милицию затаскают из-за того, что я Вам рассказала? — спросила она меня.

— Не переживайте, никто Вас пока никуда таскать не будет, — произнёс я и вышел из её квартиры.

Я шёл по улице и не знал, радоваться или огорчаться этим показаниям.

— Задержать Петрову мне никто и никогда не позволит. Возбуждать уголовное дело прокуратура тоже наверняка не станет. Тогда как мне быть и что мне делать со всеми этими показаниями и догадками, — размышлял я, шагая по раскалённой солнцем улице.

Дойдя до перекрестка, я остановился на красный свет светофора. Народу на перекрёстке было мало, от силы человек семь-восемь. Когда вспыхнул зелёный свет, я первым шагнул на дорогу. Спас меня случайный прохожий, который, схватив меня за руку, силой затянул меня обратно на тротуар. Мимо меня на огромной скорости промчался автомобиль.

— Мужчина, надо быть осторожным при переходе дороги. Вы не смотрите на зелёный свет светофора, а смотрите на дорогу.

— Спасибо, — поблагодарил я прохожего, — Вы знаете, я даже не заметил этой машины. Скажите хоть, что за машина была.

— Да, «Жигули» не то шестой, не то третьей модели, бежевого цвета, — ответил мужчина. — Насколько я успел рассмотреть, номеров на ней не было.

Я ещё раз поблагодарил мужчину и направился к остановке трамвая.

* * *

Приехав на работу, я сразу же направился в экспертно-криминалистический отдел, а если коротко, то в ЭКО, в котором работал мой старый товарищ по институту Дворников Юра.

— Привет химикам и алхимикам! — произнёс я, входя в лабораторию. — Как живёте?

— Привет, сыщик, — ответил Юрка, — что тебя занесло в наши края? Наверняка какая-то сумасшедшая идея, без осуществления которой ты просто не можешь жить.

— Почти угадал, Юра. Есть мысль, но пока нет механизма её воплощения и методики применения. Если подскажешь или поможешь, то моя благодарность не будет иметь границ.

— Заинтриговал. Давай рассказывай, что ты надумал?

— Юра! Я хочу проверить багажник одной автомашины на предмет наличия в нём следов крови. Насколько я наслышан, у вас в лаборатории есть специальный раствор, который позволяет провести эти исследования.

Я остановился и посмотрел на него, ожидая от него, какой-то реакции на мои слова. Так оно и произошло, Дворников сначала задумался, а затем произнёс:

— Виктор! Ты прав, такой раствор существует. Единственный недостаток этого реагента в том, что, заставляя светиться кровь в лучах ультрафиолетового света, он полностью её уничтожает. Если мы обработаем этим реагентом багажник, то тем самым мы уничтожим все следы крови.

— А мы, полностью багажник обрабатывать не будем. Мы обработаем только его часть.

— Интересно, откуда ты знаешь, в каком положении лежал труп в этом самом багажнике. Получится так, что мы именно это место и обработаем, что тогда?

Я задумался. Приведённые им аргументы были довольно весомыми.

— Что же делать, — спросил я его, — подскажи, ты же специалист?

— Советую тебе обратиться в прокуратуру, а не заниматься самодеятельностью. Будет постановление на экспертизу, вопросов не будет. Всё сделаем в лучшем виде.

— Бесполезно, Юра. Прокуратура не станет возбуждать уголовное дело по моим материалам. Там задействовано слишком большое лицо, имеющие серьёзные связи. Вот если бы мы сами провели это с тобой, втихаря, было бы очень даже супер. Я бы на этой самой процедуре, легко бы развалил исполнителя этого убийства.

— Ты хоть сам понимаешь, на что ты меня подбиваешь? Ты не думал, какие могут быть последствия от этого шага? Да нас с тобой не то что из милиции выгонят, нас ещё и посадят, за превышение своих служебных полномочий. Я не знаю как ты, но мне ещё не надоело таскать на плечах погоны со звёздами.

Он снова замолчал и уставился на свои пробирки, которые стояли у него на столе.

— Кому хоть принадлежит эта машина? — поинтересовался он у меня.

— Кабинету министров республики, — выдавил я из себя.

— Кому, кому? — переспросил он.

— Кабинету министров, — произнёс я и посмотрел на него.

— Ты, Абрамов, явно болен. Без постановления прокуратуры, машина принадлежит кабинету министров, ты что считаешь меня за идиота? Да у меня семья!

— Не нужно кричать, Юра, я не глухой и пока ещё хорошо слышу. Нет, так нет, неволить я тебя не могу, тем более, что у тебя семья и погоны на плечах. Сделаю всё сам, только дай мне этот реагент.

— Я смотрю, ты ничего не понял, Абрамов. Этого просто делать нельзя! Пойми меня правильно.

— Я всё понимаю и поэтому прошу у тебя этот реактив. Я сам всё сделаю один, без тебя и твоей помощи.

Дворников встал со стула и направился к столу. Он там долго швырялся, сливал какие-то жидкости из одной пробирки в другую, а затем, развернувшись ко мне, протянул мне небольшой пузырёк, заткнутый резиновой пробкой.

— Вот возьми. Наносишь раствор на предполагаемое место. При наличии следов крови, оно должно будет засветиться зелёным цветом в лучах ультрафиолетовой лампы. Понял?

— Да, понял, — ответил я.

— Если понял, то лампу возьми сам, она вон в том ящике, — произнёс он и рукой показал на тумбу.

Я взял пузырёк и, попрощавшись с Юркой, направился к двери.

* * *

Вечером после окончания работы я направился в так называемый «обкомовский» гараж, который находился не так далеко от Фуксовского сада. Пока я туда добрался, прошло около часа. Я сел на лавочку и стал внимательно наблюдать за воротами гаража. Машины одна за другой въезжали во двор гаража и словно солдаты становились в ряд, вдоль бетонного забора.

Мне пришлось ждать ещё более часа, прежде чем я дождался возвращения в гараж автомашины Даминова Марса. Расстояние было не столь большим, и я отчётливо видел, как он вышел из автомашины и, улыбаясь, передал свои ключи дежурному по гаражу.

Даминов вышел за ворота гаража и стал кого-то ждать. Он сел на лавочку около гаража и закурил. Я тоже сидел на лавочке и следил за ним. Прошло ещё минут двадцать, прежде чем к нему подъехала автомашина «Жигули» бежевого цвета. Из машины вышел молодой мужчина и, поздоровавшись с Даминовым, стал о чём-то с ним говорить. До меня долетали лишь отрывки отдельных слов и для того, чтобы лучше их слышать, я встал с лавочки и скрываясь в кустарнике, стал пробираться поближе к ним. Внешность водителя «Жигулей» показалась мне знакомой. Присмотревшись внимательней я узнал в нём того мужчину, машина которого преследовала меня в течение двух дней.

— Вот тебе и встреча, — подумал я, разглядывая мужчину, — а почему-то подумал, что «пасёт» меня КГБ.

Разговор между Даминовым и этим незнакомым мужчиной становился всё напряжённей. Похоже, Даминов в чём-то упрекал мужчину, а тот перед ним оправдывался.

— Ты бы сам попробовал его сбить на этом перекрёстке, — произнёс возмущённо незнакомец. — Вы все на словах мастера, а как коснётся дела, сразу в кусты.

— Пойми, я бы сам это сделал, но я всё время на поводке. Куда дёрнешься? Вот и обратился к тебе, как старому другу. Я же просил тебя, не просто так, а за деньги. Тебе же нужны деньги, а не мне?

— Пойми меня, Марс. Я сделал так, как умел. Я же не каждый день занимаюсь тем, что езжу по улицам и сбиваю на них людей. У меня подобной практики просто нет.

— Что ты хочешь теперь от меня? Ты, наверное, решил, что я заплачу тебе за твои глаза. Нет, брат, извини, или ты выполнишь свою работу до конца и получишь свои деньги, или я буду искать тебе замену в этом деле.

— Больше я рисковать не стану. У меня ребёнок, семья. Если тебе мешает этот мент, решай вопросы с ним самостоятельно. Я больше не хочу этим заниматься.

— Дело твоё. Тогда продолжай «бомбить», может, отвернёт тебе голову какой-нибудь пьяный мужик.

— Лучше уж это, чем сидеть в тюрьме из-за какой-то бабы, — произнёс мужчина и направился к своей автомашине.

Незнакомец сел в свою автомашину и она со свистом тронулась с места. Даминов, проводив машину взглядом, направился в сторону площади Слободы.

Дождавшись, когда фигура Даминова скрылась из вида, я вылез из кустов и направился в гараж.

— Привет, — поздоровался я с охранником, а 17–26 ТБА на месте?

— А Вы кто такой? — поинтересовался у меня охранник.

Я молча достал удостоверение личности и сунул его под нос охраннику.

— Теперь понял, кто я такой? — спросил я его. — Сегодня водитель этой машины подвозил мою жену на вокзал, и у неё пропала золотая серёжка из сумочки, которая находилась в багажнике. Открой, пожалуйста, багажник его машины, я посмотрю, может она там лежит.

— Ты знаешь, нам не положено рыться в машинах. Не дай Бог, кто-то узнает, такой скандал закатят. Мало ли что может быть в багажнике.

— А кто узнает, если сам не скажешь об этом? Ну, выручи меня, открой, иначе жена живого съест.

Охранник внимательно посмотрел на меня, словно проверяя, не являюсь ли я провокатором.

— Да ты не бойся. Мы только взглянем и всё, и я сразу же уйду, — попросил я его.

Охранник ещё немного поколебался, а затем произнёс, вставая со стула.

— Пошли, только мухой, туда и обратно.

— Всё ясно. Посмотрю и всё, — ответил я ему.

Он снял ключи с крючка и медленно направился к автомашине. Он открыл багажник автомашины.

— Давай, смотри, — произнёс он.

В этот момент на моё счастье зазвонил телефон, стоящий у него на столе. Чертыхаясь, охранник поспешил к телефону. Разговаривал он от силы минуты три не больше, однако, этого времени было вполне достаточно, чтобы осмотреть багажник.

В багажнике, кроме запаски ничего не было. Я поднял край резинового коврика и плеснул реактив. Достав из кармана фонарь, я направил его на раствор. На металлических швах, металл моментально засветился бледно-зеленым цветом, подсказывая мне о наличии человеческой крови.

— Ура! — чуть не закричал я, опуская коврик на место.

Это была победа. Пусть не полная, частичная, но победа. Меня захлестывали эмоции, но я переборов себя, захлопнул багажник машины и молча направился к охраннику.

— Нашёл? — поинтересовался он у меня.

— Нет. Наверное, номер автомашины перепутала или потеряла совершенно в другом месте, — ответил я ему. — Большое спасибо, что не отказали мне в этой просьбе.

Я вышел из гаража и, поднявшись в горку по дороге, направился в сторону площади Свободы.

* * *

Пока я добирался пешком до дома, я чего только не передумал. Погасив в себе все эмоции, я приступил к анализу ситуации. То что за мной наблюдали, теперь это не требовало больше никаких доказательств. Теперь я знал, кто организовал за мной наблюдение, и для чего оно было нужно. То что я чудом остался жив и даже не получил никаких увечий, было больше похоже на везение, а не на плохую работу исполнителя. Если бы не те мужчина и женщина, которые вытащили меня буквально из-под колёс автотранспорта, конец бы этой истории был бы весьма печальным.

Кто или что заставило это сделать Даминова, человека, с которым я вообще никогда не общался, тоже было не секретом для меня. По всей вероятности им двигал страх возможного разоблачения. Я не исключал, что Петрова по всей вероятности рассказала ему о моём посещении её квартиры, а также моим интересом к проведённому им ремонту. Раньше, пока я не посещал квартиру Петровой, ни жалоб, ни наблюдения за мной не было.

Я шагал по улице, не замечая проходящих мимо меня граждан, полностью поглощённый своими мыслями. То что Сергея Петрова убили в собственной квартире, я уже не сомневался. Оставался лишь небольшой штрих в этом необычном для меня деле, а именно, кто его убил? Жена или её любовник? А может они совершили это убийство вдвоём? Пока на этот вопрос, ответа у меня не было. Однако в том, что этот ответ появится, я уже не сомневался.

— Итак, она или они, убив Сергея, решили избавиться от трупа. Для этого Даминов берёт свою служебную автомашину и приезжает ночью к дому своей любовницы. Они заворачивают труп Сергея в покрывало, и водитель выносит его на себе на улицу. Эту сцену видит соседка Петровой по дому. Погрузив труп в багажник служебной автомашины, они вдвоем вывозят его и закапывают. После чего Петрова на этой же машине снова возвращается обратно к себе домой, где по всей вероятности тщательно убирает комнату. Через день или два, Даминов приводит к ней знакомых мастеров, которые переклеивают ей обои, перебирают и циклюют паркет. Лишь после того как Петрова уничтожает все следы убийства в квартире, она пишет заявление об исчезновении её мужа и передаёт его непосредственно в МВД. И что мы имеем в остатке — страдающую жену и верного водителя, который готов пойти на всё ради этой женщины.

— Виктор! — окликнула меня жена. — Ты что слепой и глухой? Проходишь мимо нас с дочерью, я тебе кричу, а ты не слышишь?

Я виновато улыбнулся ей и попросил у неё прощения.

— Извини! Устал сильно. Виноват, задумался.

Жена засмеялась над моими словами. Дочка, схватив меня за руку, потащила меня в сторону подъезда.

— Пойдём домой, папа. Мама там уже всё приготовила. Сейчас она тебя накормит, и мы с тобой будем играть.

Я поднял её на руки, и мы втроём направились домой.

* * *

Утром меня ждал очередной удар, которая нанесла мне Петрова. Она письменно обратилась на имя министра с жалобой, в которой потребовала оградить её от различного, как она выразилась, бессмысленного сбора грязи и компромата по месту её проживания, так как все эти действия со стороны милиции подрывают её деловую и моральную репутацию. В своём заявлении она приводила факты опроса мной жителей подъезда, в котором проживала.

— Ну что, Абрамов, будем делать? — спросил меня Костин. — Как никак, она заместитель министра, депутат и имеет все законные права, на свою неприкосновенность, в том числе и на неприкосновенность своего жилища.

— Это она убила своего мужа, а теперь скрывается под своими регалиями. Выходит, простого мужика мы можем засудить за что-то, а вот такую женщину, как она, нет? Значит, мы даже не можем прикоснуться к ней пальцем, лишь потому, что она заместитель министра и депутат Верховного Совета Республики?

— Успокойся, этот закон не я принимал и не мне его отменять. У тебя есть второй фигурант в этом деле, вот и работай с ним до посинения, а её пока оставь в покое. Надеюсь, ты понял меня?

— Чего же не понять, конечно, понял. Вчера мне удалось проникнуть в «обкомовский» гараж и осмотреть машину её водителя. В багажнике его автомашины я обнаружил следы человеческой крови.

— Вот ты даёшь, Абрамов, — то ли с восхищеньем, то ли с осужденьем произнёс Костин, — с тобой явно не соскучишься? Интересно, каким образом тебе удалось обнаружить там кровь, я бы хотел тебя спросить об этом? Визуально или ещё как-то?

— Я её обнаружил с помощью реактива, — ответил я.

— А где ты его взял, если это не секрет? — спросил у меня Костин.

Я опустил глаза и замолчал. Видя, что я замкнулся, он снова задал мне вопрос:

— Вот ты сам как считаешь? Всех этих доказательств достаточно для того, чтобы прокуратура возбудила уголовное дело по статье убийство или нет? Я думаю, что не хватит. Все наши доказательства косвенные, а на них далеко не уедешь. Нужно поработать ещё немного.

— Хорошо, я всё понял, Юрий Васильевич, — произнёс я. — Разрешите мне идти?

— Иди, работай, — ответил он.

По пути к себе в кабинет, я зашёл в отдел «А».

— Лёня, скажи, у кого я могу получить материалы наружного наблюдения? — спросил я его.

— У кого, у кого? У меня, — произнёс он, — давай расписывайся вот здесь и забирай свой пакет с документами.

Я быстро расписался и, забрав пакет, направился в свой кабинет.

— Ну и что? Влили тебе, Абрамов, или нет? — ехидно улыбаясь, спросил меня Козин.

— Нет. Поблагодарили за хорошую службу и пообещали очередную награду — орден «Сутулого». Говорят, что Козин полный кавалер этого ордена, а ты вот ещё ничего не заслужил на этой службе.

Лицо Козина исказила язвительная улыбка. Он взглянул на меня и процедил сквозь зубы:

— Лучше быть трижды сутулым, чем один раз приговорённым.

— Я что-то тебя не совсем понял, Валерий Михайлович, на что ты намекаешь? — спросил я его.

— Погоди, подойдёт время, и ты поймёшь, — многозначительно произнёс он и, достав из пачки сигарету, закурил.

Я сел за стол и раскрыв пакет с документами, стал тщательно их изучать.

* * *

Я внимательно читал сводки наружного наблюдения, подчёркивая в них наиболее интересные для меня моменты. Трёхдневное наружное наблюдение за Даминовым, каких-либо реальных результатов его преступной деятельности не дала. Работа — дом, дом и работа, были основными маршрутами его движения. Читая всё это, я уже начал немного сомневаться в выдвинутой мной версии о любовной связи заместителя министра социального обеспечения населения Петровой с её персональным водителем. Я протянул руку к последнему листу сводки. Моё сердце учащённо забилось. Вот наконец-то, что я так долго ждал. Я взял снова ручку в руки и стал подчёркивать:

— 18–05 «Женщина вышла из здания министерства социального обеспечения и направилась к ожидавшей её автомашине. Автомобиль, с объектом наблюдения, развернулся на автостоянке и направился в сторону посёлка Залесный. В районе озера Лебяжье машина припарковалась около ресторана «Нарат».

В 18–40 «объект и женщина вошли в зал ресторана и сели за дальний столик. В связи с возникшими техническими сложностями, наблюдение было временно прервано».

20-10 «после выхода объекта из ресторана, наблюдение за объектом было установлено вновь. Около машины объекта, между объектом и женщиной произошёл скандал. Женщина обвиняла фигуранта наблюдения в неверности, грозила его уволить с работы. Скандал продолжался минут десять. Затем они сели в машину и стали целоваться».

20-30 «машина тронулась и поехала в сторону города».

21-15 «машина остановилась у дома женщины (адрес известен) и они вдвоём прошли в подъезд дома».

22-10 «объект вышел из подъезда и сел в свою автомашину, на которой доехал до гаража».

22-40 «объект вышел из гаража и пешком направился в сторону площади Свободы. Сев в подошедший трамвай 11 маршрута, он доехал по остановки улица Гвардейская, и проследовал к себе домой».

В 23–45 «наружное наблюдение было снято».

Я сидел за столом, размышляя над тем, под каким предлогом мне пригласить водителя к себе на беседу. Любое моё неверное действие, могло вызвать поток жалоб в мой адрес. Немного подумав над сложившейся ситуацией, я встал из-за стола. Заметив это, Валеев отложил газету в сторону и задал мне вопрос:

— Ты куда собрался?

— В Советский отдел милиции. Хочу поговорить там с оперативниками. Может быть, чем-то помогут они мне?

— Тогда давай, до завтра, — произнёс он и снова взялся за газету.

Минут через сорок я вышел из трамвая одиннадцатого маршрута и, перейдя дорогу, направился в сторону отдела милиции. Предъявив удостоверение постовому, я направился в кабинет начальника уголовного розыска.

— Разрешите? — спросил я его, перед тем как войти в кабинет.

— Заходите, что у Вас? — поинтересовался он у меня.

Я молча протянул ему своё удостоверение. Прочитав содержимое удостоверения, он молча возвратил его мне.

— Какие-то проблемы? — задал он мне вопрос.

— Знаете, Евгений Николаевич, меня интересует один товарищ, проживающий на улице Гвардейской, дом 48 корпус 2.

— Это в малосемейном общежитии, что ли? — произнёс он. — Мы этот дом «клоповником» называем.

— Угадали. В этом доме в квартире 60/4 проживает некто Даминов Марс. Работает он водителем. Возит одну солидную женщину из министерства социального обеспечения населения. Если короче, то очень крутую женщину, которая имеет большие связи и способную свободно нас с тобой раздавить. Так вот, я бы хотел вытащить этого мужика и поговорить с ним о жизни. Если я его просто так дёрну, поднимется такая вонь, что мало мне не покажется. Сам знаешь, персональный водитель — это равносильно члену семьи.

— Понятно. Ты мне скажи, Виктор, где ты хочешь с ним разговаривать? В МВД или у нас в отделе?

— Да мне в принципе всё равно, где с ним говорить, у вас ли или в опорном пункте. Главное здесь, чтобы был официальный предлог, а не просто вызов в милицию.

Крылов задумался, а затем, по-детски хлопнув себя ладонью по лбу и улыбаясь, произнёс:

— Можешь не волноваться. Я помогу тебе вытащить этого парня. Оставь свой телефон, тебе позвонит участковый и сообщит, когда и где ты сможешь с ним переговорить. Предлог к разговору будет достаточно серьёзным.

— Вот мой телефон, — произнёс я, протягивая ему, листочек бумаги, на котором был записан мой номер телефона. — Я тогда погнал, буду ждать звонка участкового.

Мы пожали друг другу руки, и я вышел из кабинета.

* * *

Даминов сошёл с трамвая и медленным шагом направился к себе домой. В последнее время отношения между ним и Петровой сильно осложнились. Петрова словно специально практически каждый день устраивала ему скандалы. Эти обвинения в неверности просто выводили его из себя. Вот и сегодня, когда он вез её домой, она устроила ему очередной скандал.

— Марс, в последнее время ты стал совершенно другим человеком. Раньше ты за мной ухаживал, ловил каждый мой вздох, каждый мой взгляд. А теперь ты почему-то перестал даже глядеть на меня. Я что, так сильно изменилась за эти полтора месяца?

— Валентина Петровна. Вы сами знаете моё отношение к Вам. Раньше Вы говорили, что нашему с Вами счастью мешает Ваш муж. Теперь его нет. Однако Вы по-прежнему относитесь ко мне не как любимому человеку, а как к обычному водителю. Отвези сюда, подожди, отвези туда, словно специально делаете это, для того чтобы унизить меня, показать кто Вы и кто я.

— А что ты, милый, захотел? Чтобы я как семнадцатилетняя девочка бросилась тебе на шею? Ты сам-то посуди, как это будет выглядеть со стороны? Заместитель министра и водитель? Тебе разве это не смешно?

— Сейчас мне не смешно. Обвиняя меня, ты сама посмотри на себя со стороны. От той прежней Валентины, которую я знал и обожал, ничего не осталось. Где твоя ласка, где то обаяние, из-за которого я потерял свою голову? Сейчас ты стала расчётлива, даже когда занимаешься со мной любовью, ты думаешь о чём-то совершенно другом, а не обо мне.

Пойми, Валентина. Я сейчас нахожусь как бы на перепутье и не знаю, что мне дальше делать? То ли рассчитывать на тебя, то ли нет. Дома у меня тоже не совсем хорошо. Жена, по всей видимости, догадывается о нашей с тобой связи и поэтому часто плачет по ночам.

— Слушай, Марс! Давай договоримся по-хорошему. Ты уже понял, что между нами ничего хорошего не будет. У нас просто нет будущего. Мы разные люди, ты и я. Я тебе благодарна за то, что ты для меня сделал. Я специально сегодня завела об этом разговор, чтобы окончательно определиться с твоей позицией. Ты знаешь, Марс, любовь не лучший советчик и спутник в этой жизни.

Она замолчала и посмотрела на него. Глаза её были холодны, как никогда и сейчас её красота была схожа с красотой Снежной королевы, такой же недоступной и обворожительной.

Сердце Марса сжалось в предчувствии чего-то плохого и необратимого.

— Марс, я хочу чтобы ты уволился с работы или, по крайней мере, перешёл к другому руководителю. Мне тяжело от твоего присутствия рядом со мной.

— А как же все твои обещания? — обиженно произнёс он. — Выходит, то, что ты мне шептала на ухо, всё это была ложь? Ты специально затащила меня на себя и сделала из меня беспрекословного раба, только для того чтобы я тебе помог убрать твоего мужа, который мешал тебе открыто блудить с мужиками? Значит, ты просто меня использовала в своих интересах?

— Вот что, милый! — произнесла она жёстким командным голосом. — Хватит истерик и слёз. Ты же мужик! Да, я использовала тебя, но я за это с тобой расплачивалась своим телом. Какая разница, какую ты получал оплату, главное то, что ты делал, ты делал не безвозмездно. Ты вкусно кушал, пил дорогое вино, которым я тебя угощала, спал со мной. Чего ты ещё хочешь от меня?

Она перевела дыхание и, сверкнув на него своими глазами, продолжила.

— Ты думаешь, я боюсь тебя? Нет, дружок, мы с тобой связаны одной нитью. Кто поверит, что я убила своего мужа? Никто? А вот если я скажу, что ты его убил, а меня запугал, и всё это время ты меня шантажировал, мне поверят. Так что не вздумай бежать в милицию и там жаловаться на меня. А теперь всё. Завтра я жду твоего заявления об увольнении.

Она вышла из машины и сильно хлопнула дверцей.

* * *

Даминов подошёл к дому и остановился около двери в подъезд. Он полез в карман брюк и достал из них пачку сигарет.

— Мужик, сигареты не найдётся, — обратился к нему неизвестный мужчина, внешне похожий на бомжа.

— У Бога попроси, может он тебе подаст, — произнёс Марс, — а у меня для тебя сигарет нет.

— Ты, парень, не хами мне. Что тебе мой внешний вид не понравился? Погоди, может судьба так тебя скрутит, что будешь выглядеть хуже меня, — произнёс обиженно бомж.

— Я тебе сказал уже, чтобы ты валил отсюда или ждёшь моего пинка?

— А ты попробуй, посмотрим, как это будет выглядеть, — ответил бомж.

Эти слова, да и плохое настроение сделали своё дело. Он схватил бомжа за шиворот и швырнул его в сторону. Бомж упал и, поднявшись с асфальта, медленно побрёл дальше вдоль дома.

Докурив сигарету, Даминов поднялся на пятый этаж и направился к своей комнате. Открыв дверь, он вошёл в комнату и зажёг свет. Он на какую-то долю секунды опешил, так как в квартире никого не было. На столе лежала небольшая записка, написанная рукой его жены.

— «Марс! Я ушла к родителям. Жить так больше не могу. Выбирай, или она или мы. Роза».

Даминов обессилено сел на стул и закрыл глаза. Это был закономерный конец всем его похождениям. Погнавшись за двумя зайцами, он не поймал ни одного. Он вскочил со стула и ринулся к двери, с намерением поехать к тёще и забрать от них жену и ребёнка. Открыв дверь, он увидел на пороге его комнаты местного участкового инспектора.

— Даминов! Это ты куда собрался? — задал ему вопрос участковый инспектор. — Я значит к тебе в гости, а ты бежать? Нет, брат, так не пойдёт. Давай пойдём со мной в опорный пункт милиции, там и поговорим.

— Что мне там делать в вашем опорном пункте милиции? Я не вор и не убийца, чтобы проводить там время, — произнёс он. Я пришёл с работы и хочу отдохнуть. Я надеюсь, Вы не поменяли статью в конституции, которая гарантирует мне отдых.

— Это тебе просто кажется, что там тебе делать нечего? Ты зачем избил старика полчаса назад? А? Вот и разберёмся там, за что и почему?

— Да он сам меня спровоцировал на это. Впрочем, я его и не бил, толкнул в сторону и пошёл к себе домой.

— Вот вы все так говорите. Скажи, он тебя тронул пальцем или нет? Зачем ты распускаешь руки? Сладил со стариком и не стыдно тебе? Давай, закрывай дверь и пошли со мной.

Даминов растерялся. Он впервые оказался в столь нелепой ситуации. Вот и сейчас спускаясь вниз по ступенькам лестницы, он невольно раскаивался в совершённом им поступке.

Опорный пункт милиции находился не так далеко от его дома. Пройдя два квартала, они вместе с участковым, вошли в опорный пункт.

— Посиди пока на стульчике и подумай о будущем, а я пока оформлю на тебя привод в милицию. Вот отсидишь ночку в каталажке, поймёшь, может что-то. Думаю, что судья суток семь тебе даст за твои художества.

— Товарищ участковый! Вы о чём говорите, какие ещё сутки? Да я вообще не понимаю, почему Вы меня привели сюда. У меня жена ушла из дома, я хотел поехать сейчас за ней, а Вы меня здесь держите, да ещё каким-то судом пугаете.

— Не шумите, Даминов. Посидите. Это не тридцать седьмой год, не расстреляем, разберёмся по существу и примем решение.

Даминов сел на стул, участковый прошёл к себе в кабинет.

****

Я приехал в опорный пункт минут через сорок, после звонка участкового. Зайдя в опорный пункт, я прошёл мимо сидевшего на стуле Даминова и вошёл в кабинет участкового.

— Здравствуйте, — поздоровался я с участковым, — моя фамилия Абрамов.

Мы пожали друг другу руки.

— Даминов в коридоре, товарищ капитан, — коротко отрапортовал он. — Чтобы не мешать вам, я пойду. Если Вы уйдёте раньше меня, то положите ключ от кабинета под коврик у входа.

— Хорошо, договорились, — ответил я.

Участковый взял со стола свою папку и направился к двери. Открыв дверь, он пригласил Даминова войти в кабинет.

— Здравствуйте, Марс Ваянович, — поздоровался я с ним. — Моя фамилия Абрамов, а зовут меня Виктором Николаевичем. Присаживайтесь, где Вам удобней.

Даминов с явной опаской сел на стул и посмотрел на меня.

— Скажите, Вы работаете вместе с нашим участковым? — поинтересовался он у меня.

Я сделал вид, что не расслышал его вопрос и сев на стул, достал из папки лист чистой бумаги. Вид этого чистого листа словно загипнотизировал Даминова. Он не отрываясь стал смотреть на этот лист, стараясь прочитать, то, что я записываю.

Когда были выполнены все формальности, я попросил Даминова рассказать, почему он ударил старика.

— Товарищ капитан, да не бил я вашего старика. Просто достал он меня своими просьбами — дай закурить, да дай закурить. А затем ещё начал читать мне мораль. Ну не выдержал я этого и толкнул его, чтобы он проваливал. А бить его, я извините, не бил.

Он замолчал, наблюдая за мной, буду ли я писать его показания или нет. Заметив его взгляд, я отложил ручку в сторону и взглянул на него.

— Вы что так на меня смотрите? — спросил он меня. Не нужно на меня так смотреть. Я же Вам уже всё рассказал, что Вы ещё от меня хотите?

— Правды, Даминов, правды.

— Извините, но я Вас не понимаю. О чём Вы говорите и что конкретно хотите от меня. Хотите, чтобы я Вам рассказал и покаялся за то, что в школе дёргал девчонок за косички? Если хотите, то можете начинать писать, я скрывать ничего не буду.

— Хватит, Даминов, паясничать. Оставьте эти признания для своей жены и ребёнка. Меня интересуют Ваши отношения с гражданкой Петровой.

Он громко и нервно рассмеялся. Однако судя по его лицу, ему было явно не до смеха.

— Скажите, кто Вы такой и почему Вы пытаетесь залезть мне в душу своими грязными сапогами? Езжайте к Петровой и спрашивайте её, а не меня. Вы, наверное, забыли кто я и кто она?

— Почему забыл? Я хорошо знаю, кем Вы были для Петровой. Меня Ваши личные с ней взаимоотношения не интересуют, а тем более — интимные. Я хочу услышать от Вас, Даминов, что вы с ней сделали с её мужем, Сергеем?

Он вздрогнул, когда я назвал это имя. В глазах его появились панические огоньки. Однако это было лишь какие-то доли секунды. Он взял себя в руки и твёрдо произнёс:

— Вот что, уважаемый товарищ милиционер. Я не собираюсь отчитываться перед Вами о своих отношениях со своим руководителем. Я в отличие от Вас никогда не лез в чужую жизнь. Я не знаю, где сейчас находится муж Петровой. Я его видел всего один раз и то, это было года два назад. Если у Вас нет ко мне конкретных вопросов, то будем считать наш разговор оконченным. Мне нужно ехать к тёще и забрать от неё свою семью.

Он встал из-за стола и направился к двери. Остановившись около двери, он посмотрел на меня, словно хотел что-то сказать, однако, махнув рукой, он открыл дверь и вышел из кабинета.

Я тоже поднялся со стула и, закрыв дверь опорного пункта на замок, сунул ключ под коврик.

Подняв по привычке воротник куртки, я направился в сторону остановки трамвая. Если сказать по-честному, я не рассчитывал на то, что сумею расколоть Даминова с первой встречи. Однако эта встреча и беседа, позволили мне оценить своего вероятного противника, и эта оценка была довольно высокой.

* * *

Даминов утром заехал за Петровой. Остановив автомашину у подъезда, он вышел из машины и присел на лавочку. Вчерашний вечер не выходил у него из головы. Он достал из кармана сигареты и закурил.

— Что ему нужно было от меня, — размышлял он про себя, — думаю, что не мои любовные похождения с Петровой? Зачем они ему, этому молодому капитану?

В принципе он не только догадывался, а знал наверняка, что его интересовало, но он просто боялся признаться себе в этом. Ему почему-то казалось, что если не думать об этой проблеме, то она сама собой рассосётся и исчезнет, хотя всё это было не так.

Вчера его супруга отказалась возвращаться обратно домой, несмотря на все его уговоры. Тёща, присутствующая при их разговоре, молчала и не вмешивалась в их разговор. Судя по внешнему виду тёщи, она уже успела обсудить со своей дочерью, тактическую схему предстоящего между ними разговора и теперь наблюдала за дочерью, сверяя про себя, насколько та придерживается этой схемы.

Уехал он домой около двенадцати часов ночи. Хлопнув от досады входной дверью, он молча направился к остановке. В этот момент он ещё окончательно не определился, стоит ли ему так активно восстанавливать утраченные в течение нескольких лет семейные связи. Где-то в глубине его души ещё тлела, пусть и робким огоньком, маленькая надежда на восстановление прежних отношений с Петровой. Он не хотел верить, что их разрыв окончательный и реанимировать их отношения не удастся.

Жалел ли он того, что однажды поддавшись уговорам этой женщины, согласился помочь ей убить её мужа? Наверное, нет. Он, как человек, который любил её не мог не помочь ей устранить препятствие, мешавшее их совместному счастью.

— Марс, я не могу быть с тобой, я связана этим браком словно цепями. Если ты по-настоящему любишь меня и хочешь, чтобы я была окончательно свободна и могла общаться с тобой, не оглядываясь по сторонам, мы должны с тобой вместе ликвидировать эту преграду. Ты знаешь, что расторгнуть официально свой брак с Сергеем я не могу, однако свободно могу быть вдовой.

Эти разговоры были довольно регулярными. Валентина делала всё, чтобы доказать ему свою любовь и преданность. Дарила дорогие подарки, находясь в совместных командировках, водила его по ресторанам. И он однажды поверил в искренность её отношений с ним. Стоило ему немного расслабиться, и волна любви к этой женщине захлестнула его с головой. Он тонул в этой любви, не замечая того, что этот водоворот с каждым поворотом становится всё опасней и опасней.

— Я согласен с тобой, Валентина, — произнёс как-то он, — с Сергеем необходимо что-то делать. У меня всё просто, скажешь, и я завтра брошу всё, жену, ребёнка, они мне не помеха. Всё упирается в твоего мужа. Просто так его не подвинешь, здесь нужен план по его устранению. План должен быть таким, чтобы на тебя не падало ни каких подозрений.

— Ты прав, Марс. Могу тебя обрадовать, что у меня есть такой план. Я его стала обдумывать с той самой минуты, как увидела тебя. Я знала, что ты мне поможешь в этом, ведь мы действительно любим друг друга и лишь это препятствие омрачает наши отношения.

Каким он тогда был наивным. Он поверил ей, поверил в её любовь, и теперь поплатился за свою слепую любовь. Только вчера он окончательно прозрел и смог разглядеть в ней, скрывающегося за этой красивой оболочкой человека, который, играя на его чувствах, сумел втянуть его в это преступление.

Сейчас, докуривая сигарету и ожидая её выхода из подъезда, он мучился сомнениями, стоит ли говорить ей о вчерашнем разговоре с работником милиции или нет. Он хорошо помнил тот день и час, когда Валентина рыдая на его плече, просила его оградить от этого назойливого сотрудника милиции, который постоянно что-то копал и копал под неё. Тогда он нашёл, как ему показалось выход, он обратился к своему старому товарищу и попросил у него помощи. Они уговорились, что товарищ собьёт своей машиной этого милиционера и тот надолго от них отвяжется. То ли не получилось, то ли он просто испугался, но решить вопрос по этому настырному сотруднику милиции ему тогда не удалось. И, как следствие всему этому, его разговор с Абрамовым.

Услышав стук каблуков по бетонным ступеням лестницы, он встал с лавочки и открыл заднюю правую дверцу машины. Она вышла из подъезда, и даже не взглянув в его сторону, села в автомашину. Он закрыл за ней дверцу машины и сел за руль. Стараясь не напугать прохожих, машина тронулась и медленно выехала со двора на улицу.

* * *

— Чего молчишь, — произнесла Петрова, поправляя свою причёску, — или рассчитываешь на то, что я передумаю? Напрасно, я свои решения не меняю.

— Вы тоже не можете меня вышвырнуть с работы, как собаку? Напишу заявление, отработаю, как положено две недели и уйду, — ответил он ей.

— Только не заставляй меня, Марс, больше напоминать тебе об этом заявлении. Здесь твоя настойчивость мне не нужна.

Даминов промолчал и прибавил газу. Машина, словно птица в воздухе, стала быстро лавировать среди машин, обгоняя то одну, то другую автомашину, следовавшую в их направлении.

— Ты куда гонишь или убить задумал, — произнесла она, — я ещё на тот свет не собираюсь?

Он взглянул в зеркало обратного вида и заметил на её губах язвительную улыбку.

— Не знаю, кто из нас первый окажется на том свете? — произнёс он и, взглянув снова в зеркало, продолжил. — Вчера меня вызывал Абрамов, очень интересовался обстоятельствами исчезновения Вашего супруга. Всё спрашивал о наших отношениях.

— Ну и что ты ему сказал? — произнесла она почти нараспев.

Он хорошо изучил своего собеседника за эти годы и великолепно знал, что только в состоянии большого нервного напряжения, эта женщина произносит слова нараспев, тем самым подавляя в себе чувство страха или сильного волнения.

— А Вы сами догадайтесь, — произнёс он, — Вы же умная женщина, а я простой водитель?

— Не паясничай, Марс. Я не люблю когда серьёзные вопросы превращают в комедии. Что ты ему рассказал? Мне это нужно знать? — снова нараспев произнесла она.

— Не беспокойтесь, разговора у нас с ним не получилось. Я отказался отвечать на его вопросы.

— Ну и что он? Как он отреагировал на это?

— Молча.

— То есть, как молча?

— Я же Вам сказал молча. Мне показалось, что он всё знает, но чего-то определённо выжидает. Но чего он ждёт, я не знаю, — произнёс Даминов.

Он остановил машину, как обычно на стоянке и открыл заднюю дверь автомашины. Петрова продолжала сидеть в машине, не предпринимая никаких попыток выйти из неё. Душа её обледенела от страха, а в голове её со скоростью света уже рождался новый план и это был план по убийству Даминова, как единственного свидетеля убийства её мужа.

— Вот что, Марс. Ты пока повремени с заявлением об увольнении. Это не говорит о том, что я передумала, просто пока не пиши, а ищи себе место. Как найдёшь, так сразу же и напишешь.

— Хорошо. Хозяин барин, как скажет, так и будет, — произнёс Даминов.

Петрова вышла из автомашины и направилась ко входу в министерство.

* * *

Быстрым шагом Петрова вошла в кабинет и сразу же вызвала к себе секретаря.

— Танюша, — произнесла она, обращаясь к секретарю, — что у нас сегодня с утра.

Секретарь открыла свой блокнот и зачитала ей перечень мероприятий.

— Вот что, Танюша, отмени моё совещание на пятнадцать часов, перенеси его на ближайшие дни. Позвони Гилязову и попроси его перенести нашу с ним встречу. По-моему, пока всё. А сейчас свяжи меня с заместителем Генерального прокурора Союза. Ты надеюсь, поняла с кем и приготовь мне кофе.

— Хорошо, — произнесла секретарь и молча вышла из кабинета Петровой.

Она вошла через пять минут и аккуратно поставила ей на стол чашечку чёрного кофе. Петрова проводила взглядом секретаря и поднесла чашку ароматного кофе к губам, когда зазвонил стоявший на её столе телефон. Она не спеша поставила чашку на край своего большого полированного стола и подняла трубку.

— Здравствуй, Валюша! Что у тебя случилось, что ты с самого утра начинаешь беспокоить государственных мужей, — произнёс приятный мужской голос.

— Здравствуйте, Семён Гаврилович! Извините, что отрываю Вас от государственных дел, но у меня, как Вы и догадались, действительно возникли определённые жизненные проблемы. Вы знаете, у меня пропал без вести муж. С вечера собирался пойти с другом на рыбалку, а утром, когда я проснулась, то его дома уже не было. Куда он ушёл, зачем и с кем, я до сих пор не знаю. Недели три назад, я обратилась по этому поводу, в наше министерство внутренних дел. Сейчас розыском моего мужа занимается некто Абрамов. Сказать, что занимается плохо, не хочу и не могу, сотрудник похоже старательный и добросовестный. Однако вместо того чтобы искать моего мужа, он занялся тем, что начал меня обкладывать со всех сторон, видя во мне человека, виновного в исчезновении моего супруга. Эти постоянные его вопросы, посещение и опросы моих соседей, водителя просто выбивают меня из рабочей колеи.

— Погоди, Валюша? Он что тебе хамит?

— Да нет, этого я сказать не могу, но он своими действиями создаёт негативное мнение обо мне не только у моих сослуживцев, но и у соседей, которые теперь стали смотреть на меня как на убийцу.

— Да, ситуация, — сдавленно произнёс Семён Гаврилович, — а что ты хочешь от меня? Чем я могу помочь тебе?

— Семён Гаврилович, Вы же всё можете. Позвоните в Казань, организуйте какую-нибудь проверку. В конечном итоге, прижмите этого Абрамова каким-то способом. Я дважды сама обращалась с жалобами к министру, но там видно какая-то своя корпоративная солидарность, одни отписки и не более.

Я к тебе, Семён Гаврилович, обращаюсь редко, чаще ты у меня что-то просишь, когда я приезжаю в столицу. Может ты забыл нашу встречу в Москве?

— Ты, Валюша, меня хочешь обидеть? Я всё хорошо помню, а особенно тот последний вечер. Обещать не буду, но чем могу, помогу. Я просто думаю сейчас, в каком виде всё это сделать. Но, ладно это моё, буду думать. Если будешь в наших краях, не забывай Семёна Гавриловича, Вашего почитателя.

— Спасибо, Семён Гаврилович. Я всегда надеялась на Вашу помощь и ни капли не сомневалась в Ваших способностях понять и защитить, теперь уже одинокую женщину.

Она положила трубку и, достав носовой платок, обтерла им свои руки, словно держала в руках не телефонную трубку, а кусок грязи.

— Старый слюнявый козёл, — произнесла она, посмотрев на телефон.

Обтерев руки, она бросила платок в урну и снова взяла в руки чашку с уже остывшим и потерявшим прежний аромат кофе. Сделав глоток, она отодвинула от себя чашку и вызвала к себе секретаря.

* * *

Прошло ещё несколько дней, после моего разговора с Даминовым. Ситуация по-прежнему оставалась всё такой же запутанной и не совсем ясной. Мне пришлось снять наружное наблюдение, установленное по моему заданию за Даминовым, которое вести дальше практически не имело смысла. Кроме работы, дома и квартиры тёщи, он никуда не ходил и ни с кем не встречался. Между ним и Петровой, похоже, пробежала чёрная кошка, их взаимоотношения из любовных, вновь превратились в чисто служебные.

Накануне вечером меня к себе вызвал Костин и сообщил мне, что Генеральная прокуратура затребовала к себе на изучение целый ряд розыскных дел, в перечне которых значилось и моё последнее дело, заведённое по факту исчезновения гражданина Петрова.

Я весь вечер приводил дело в порядок, подшивал запросы и ответы, составлял перечень документов. Закончив необходимую канцелярскую работу, я встал из-за стола и сделал несколько физкультурных движений.

— Что, Абрамов, тяжела конторская работа, — спросил меня Козин, — конечно проще и лучше бегать по улице и создавать видимость настоящей работы. Вот прокуратура почитает всю твою писанину и отпишет нашему министру, что в деле кроме официальных запросов и ответов на них, всё остальное бред сивой кобылы, не закреплённый никакими официальными показаниями.

— Слушай, Валерий Михайлович, можно подумать, что ты сам лично изучал это дело. Я бы на твоём месте, воздержался бы от подобной оценки. Можно подумать, что у тебя были дела лучше, чем моё.

— Может быть лучше, может быть хуже, но не меня, а тебя проверяет Генеральная прокуратура. Посмотрим, как ты будешь выглядеть после окончания этой проверки.

Я ничего не сказал ему в ответ. Вести с ним эту полемику, не было никакого смысла. Взяв розыскное дело, я направился с ним в секретариат. Передав своё дело сотрудникам секретариата, я вернулся в кабинет.

— Слушай, Виктор, только что звонила жена Семёнова, просила тебя выбрать время и заехать на днях к ней, — сообщил мне Мартынов.

— А как сам Семёнов? Я имею в виду, состояние его здоровья?

— Говорит, что медленно, но, тем не менее, идёт на поправку. Пуля, пробив лёгкое, и ударила его в позвоночник, сейчас у него одна нога потеряла полную чувствительность.

— Вот непруха, так непруха, — произнёс я, — сначала он, а затем его. Правильно говорит моя мать, что кровь человечья не водица. Проливший её несправедливо обязательно будет наказан Богом.

— Я что-то тебя не пойму, Абрамов? То ты ноги чуть ли не до зада стираешь, бегаешь за него по прокуратурам, экспертизам и судам, а теперь заявляешь о какой-то справедливости.

— Я бегал не для того, чтобы его вот взяли и подстрелили. Я думал, что он умнее, что осознает свой грех и постарается его замолить, но он не понял этого подарка судьбы и снова хотел отличиться, но судьба не дала ему повторного шанса.

— Ну ты и философ. Тебе только в церкви вещать для прихожан, а не в уголовном розыске работать, — снова произнёс, молчавший до этого Козин. — Священник липовый. Сам, наверное, людей за людей не считал, поливая их свинцом, а теперь вдруг стал праведником. Говорит о грехах, о покаянии.

— Ты знаешь, Козин, я не перестаю удивляться, слушая тебя? Почему ты такой злой и противный. Почему ты так не любишь людей, ни друзей, ни сослуживцев.

— Ты не прав. Я не люблю лишь одного человека, и этим человеком являешься ты. Ты выскочка. Я не знаю почему, но ты за свои полгода работы в нашем отделении получил должность старшего оперуполномоченного, должность, которую так и не смогли получить ни Семёнов, ни Мартынов. Вот я всё время и думаю, чем ты лучше других сотрудников, чем ты так очаровал нашего начальника управления.

— Ты об этом спроси Костина, а не меня, — произнёс я и направился к выходу из кабинета.

— Вот так всегда, стоит задать неудобный вопрос и сразу же в кусты, — услышал я за спиной голос Козина.

Не останавливаясь и не оборачиваясь, я направился на улицу.

* * *

Я стоял около дверей МВД и не знал, что делать дальше. Полученное секретариатом МВД представление Генеральной прокуратуры было продублировано нашей республиканской прокуратурой. В этом представлении рекомендовалось временно свернуть все розыскные мероприятия по розыску Петрова, до тех пор, пока прокуратура не изучит данное дело и не даст своего заключения о законности проводимых мной мероприятий.

Я был не глупым человеком и всё отлично понимал, кто организовал эту проверку, я даже представил, как себя чувствует эта женщина.

— Хорошо, считай, что ты пока обошла меня на этом повороте, — подумал я про себя, — но выиграв этот вираж, ты ещё не выиграла всю эту гонку.

Взглянув на часы, я не торопясь направился в Обкомовский гараж. Я понимал, что поступаю довольно опрометчиво и разящий меч прокуратуры по всей вероятности готов был уже покарать меня за этот поступок, но я несмотря ни на что, решил встретиться с Даминовым и серьёзно поговорить с ним на тему убийства Сергея Петрова. Ждать пришлось довольно долго, часа три, если не больше. Даминов заехал в гараж около девяти часов вечера. Заметив меня, он сделал вид, что мы не знакомы.

— Добрый вечер, Марс, — поздоровался я с ним, — что-то поздновато Вы сегодня. Опять эта старая стерва заставила Вас так долго ждать, а в это время наверняка кувыркалась с каким-нибудь мужиком?

Марс сделал угрожающее движение в мою сторону, однако вовремя остановился и, взглянув на меня испепеляющим взглядом, произнёс:

— Что Вам от меня нужно? Я же Вам уже говорил, что я не намерен с Вами разговаривать. Если Вы меня не оставите в покое, то я буду жаловаться на Вас не только Петровой, но и прокурору республики.

— А Вы меня не пугайте. В отличие от Вас я никого не убивал, Даминов. Я предлагаю Вам серьёзно поговорить на эту тему, ведь я знаю, что именно на Вашей автомашине перевозился труп Сергея Петрова. У меня есть свидетели, которые видели, как Вы загружали труп в машину. Если Вы мне не верите, то я Вам могу даже сказать, в чём был завёрнут труп? Если хотите, то я Вам сейчас расскажу?

Даминов на какую-то долю секунды остановился, но это мгновение было столь скоротечно, что не каждый бы его мог заметить. Однако этого движения было вполне достаточно, чтобы я догадался, что зацепил его.

— Ну что, Марс, я ведь здесь из-за тебя, так что давай без всяких скандалов и шума, мой руки и следуй за мной, в МВД.

— А если я не пойду? — поинтересовался он у меня.

— Я бы тебе это делать не советовал. Не пойдёшь по-хорошему, поведу в наручниках, так что выбирай сам.

Он вымыл руки и, прихватив из машины свой пиджак, направился вслед за мной.

* * *

Несмотря на столь позднее время, я сидел в своём кабинете и разговаривал с Даминовым. Да, именно разговаривал и не иначе. Я не знал, что будет на следующий день, пожалуется ли он на меня Петровой или обратится с жалобой к моему руководству из МВД.

Постепенно между мной и Даминовым были установлены достаточно доверительные взаимоотношения. Мне удалось неплохо разыграть карту отвергнутого любовника. Не знаю почему, но он повёлся на эту тему и через час другой, я уже всё знал о его отношениях с его руководителем. Однако дальше этого дело не шло. Стоило мне только коснуться темы исчезновения Сергея Петрова, как лицо Даминова моментально приобретало совершенно другое выражение. Он замыкался, отводил от меня свой взгляд и замолкал.

— Задерживать его или нет? — думал я, глядя на него. — Если исходить из интересов дела, его нужно было обязательно задержать, однако то, что я смогу его расколоть на убийство за эти три дня, я не гарантировал никому, в том числе и себе. Даминов был человеком упёртым, для которого слово верность, было не просто сочетанием отдельных звуков и букв, а скорей главной направляющей в его жизни.

— Поймите меня, товарищ капитан, если я буду сдавать Вам своего непосредственного руководителя, я лишу себя будущего. Кому из больших людей нужен предатель-водитель? Можете меня наказать, написать представление по месту моей работы, пусть даже меня уволят, но все будут знать и говорить, что меня уволили лишь за то, что я отказался сдать своего руководителя. Тогда каждый начальник, пожелает иметь такого водителя у себя под боком.

— Мы с тобой говорим о разных вещах. Ты о верности своему шефу, а я в отличие от тебя, говорю об убийстве, совершённом твоим непосредственным шефом.

— Почему Вы так решили, что в исчезновении Сергея Петрова, виновата его жена. Насколько я знаю, он мог и уехать к новой женщине. Мне Петрова как-то жаловалась, что у него появилась какая-то женщина не то в Саратове, не то в Самаре. Почему Вы не проверяете эту версию?

— Странно, но мне твой шеф об этом ничего не говорил. Интересно, почему я это узнаю от тебя, а не от неё. Если Вы говорите о женщине Сергея из этого города, это значит, вы с ней должны знать и её адрес. Такого не бывает, что жена знает город, в котором проживает любовница, но не знает её адреса. Я в это не верю.

— Вот скажи мне, за что его убили? Для этого необходима веская причина, Он ведь никому не мешал и никуда не лез. Я хорошо знаю, что он догадывался о нашей связи, но он молчал. Валентина мне говорила, что ему нужна была квартира, только квартира и больше ничего? Всё можно было уладить, не прибегая к убийству. Поэтому я Вам не верю, что она убила его.

Я встал из-за стола и подошёл к нему. Взглянув, на Даминова я произнёс:

— Если Сергея убила не она, то это значит, что это убийство совершил ты? Это он мешал тебе перебраться в квартиру Петровой? Хочешь я тебе покажу и докажу это наглядно?

Он с непонимающим видом посмотрел на меня и медленно произнёс:

— Попробуйте, мне это интересно.

— Тогда смотри, — произнёс я и вытащил из сейфа пузырёк с реактивом, который взял в экспертно-криминалистическом отделе, — ты знаешь это что? Это специально разработанный за рубежом реактив, который реагирует на человеческую кровь. Вот смотри, видишь, я беру ватку и смачиваю её в этом реактиве. Сейчас я протираю им стол и включаю эту ультрафиолетовую лампу. Что мы с тобой видим? Ничего, стол чист. Сейчас я на твоих глазах, проткнул кожу пальца иголкой и размазываю свою кровь по этой столешнице. Правильно? Теперь я беру тряпку и протираю ей эту столешницу. Ты видишь кровь? Нет? Я тоже не вижу. Теперь я беру в руки реактив.

Я взглянул на Даминова, он смотрел за моими руками, стараясь угадать показываемый мной фокус.

— Ну, что? Может, ты сам это сделаешь? — произнёс я и сунул ему в руки смоченную раствору ватку.

Он взял её в руки и посмотрел на меня, всё ещё надеясь, разгадать этот необычный для него фокус.

— Чего смотришь, протирай ей столешницу, — произнёс я, — протер? Выкини ватку в урну. А теперь молчи и смотри.

Я включил лампу и направил её на столешницу. Столешница засветилась зелёным светом. Свет был рассеянным, и наибольшее свечение происходило там, где были небольшие трещины в лаковом покрытии стола.

— Ну, что? Ты понял? Сейчас мы поедем к тебе в гараж и осмотрим твою машину. Я больше чем уверен, багажник твоей машины засветится намного сильнее, чем эта столешница. Здесь у нас капля крови, там наверняка крови было намного больше.

Я посмотрел на Даминова. Лицо его приняло нездоровый вид, дыхание его участилось, а на лбу выступили капли пота.

* * *

— Марс Ваянович, — обратился я к нему, у тебя до тюрьмы всего полшага. Я предлагаю тебе признаться в совершённом убийстве. Может ты и не убивал Сергея Петрова, но я на сто процентов уверен, что ты помогал убийце в перевозке и укрытии трупа. Выбирай сам, что для тебя важнее — твоя семья или твоя любовница. Возьмёшь на себя убийство, сядешь лет на десять как минимум. Не возьмёшь, получишь от силы года четыре. Выбор за тобой!

Даминов, словно затравленный зверь, посмотрел на меня, а затем вскочил со стула, и с лёта бросился в окно. Ему не повезло, он неправильно выбрал окно для побега. На этом окне в отличие от другого окна, которое было открыто настежь, оказалась старая кованая решётка. Даминов, сорвав штору и разбив внутренние стёкла окна, с криком повалился на пол. Из разбитого и порезанного стеклом лица струилась кровь.

На какой-то миг я растерялся, а затем, навалившись уже на лежавшего, на полу Даминова, заломил ему руки и заковал их в наручники.

— Ты что делаешь? Я к тебе как к человеку, а ты, сука, в окно? Думал сорваться? Не получится!

Я поднял его с пола и усадил на стул. Порывшись в столе, я нашёл в одном из ящиков бинт и вату и стал обрабатывать ими раны Даминова. Обработав раны йодом, я сел за стол и посмотрев на часы, стал набирать телефонный номер начальника отделения Валеева.

— Роберт Ильясович, приношу свои извинения за столь поздний звонок. Я здесь задержал Даминова, водителя Петровой.

— Что ты от меня хочешь? Ты что не видишь, сколько сейчас времени?

— Роберт Ильясович, если короче, то я Даминова дожал. Он попытался покончить жизнь суицидом. Бросился в окно, ладно в то, где стоит у нас решётка, а иначе бы убился.

— Ты что дурак, что ли? — закричал он в трубку. — Ты хоть понимаешь, о чём ты говоришь? Ты что решил меня подставить таким образом? Мне до звонка осталось два года, и я не собираюсь уходить из системы с «волчьим билетом»!

— Но я его развалил! Понимаете, развалил!

— Мне глубоко плевать на это, ты понял меня или нет. Не вздумай завтра доложить руководству, что ты мне звонил. Сам как хочешь так и выбирайся из этой ситуации.

Я растерялся и не знал, что мне делать дальше. Позвонив Валееву, я рассчитывал, что он поможет мне своим советом, но вышло, как вышло. Я положил трубку на рычаг телефона и тупо посмотрел на Даминова, который сидел напротив меня.

— Ну что, командир, помогли тебе твои друзья и начальники. Всё правильно, кому нужно твоё раскрытие. Завтра, а вернее уже сегодня я не выйду на работу, и Петрова поднимет такой вой, что у твоего руководства отвалятся уши.

— Ты за меня не переживай, лучше садись и пиши, — произнёс я, двигая в его сторону чистый лист и ручку. — Смотри, Даминов, эта баба не простит тебе эти показания.

— Какие показания? Я Вам ничего не рассказывал и поэтому, ничего не нужно вешать на меня.

— Это ведь мы с тобой знаем вдвоём, что ты мне ничего не рассказывал, а она не знает. Я завтра ей заявлю, что ты мне рассказал, как она убила своего мужа, как вы вдвоём вывезли труп Сергея Петрова, как ты организовал в её доме небольшой ремонт, чтобы скрыть следы убийства. Для пущей убедительности я покажу ей работу этого реактива. Ну, как тебе это все нравится?

— Она Вам всё равно не поверит, так что можете говорить всё, что угодно.

— Поверит она или нет, это уже другой вариант, но когда кровь в квартире засияет зелёным светом, она поверит.

Он замолчал, прикидывая по всей вероятности дальнейшие варианты своего поведения.

Ты, Марс, как не крути, а одной ногой уже в тюрьме, так что думай — десять лет и четыре года, два разных срока.

Я приготовился к тому, что буду ещё обсуждать эту тему с ним как минимум часа два, однако, Даминов неожиданно для меня произнёс то, от чего я снова внутренне растерялся.

— Хорошо, считайте, что Вы меня убедили. Я готов признаться в совершённом убийстве при одном условии.

— И какое это условие? — поинтересовался я у него.

— Вы не тронете Петрову. Если мы договоримся, то я признаюсь в убийстве Сергея Петрова.

— Марс, ты знаешь, что я не начальник и таких гарантий я тебе дать не могу.

— Переговори со своим руководством. Если мне пообещают это, то я готов признаться. Мне сейчас всё равно. Семью я потерял и кажется навсегда, Петровой я не нужен, так что я готов.

Я сидел и смотрел на него, стараясь понять этого человека. Я чувствовал всеми своими внутренностями, что он не убивал Сергея Петрова, и поэтому его решение загрузиться этим преступлением мне было не совсем понятно. В какой-то момент мне стало его вдруг жалко. Я встал из-за стола и включил электрический чайник. Когда он закипел, я заварил два стакана чая, один из которых я протянул ему.

— Давай, Марс, попьём чая, а потом поговорим по душам, — произнёс я, протягивая ему сахар.

Он молча взял два кусочка сахара и бросил их в стакан с чаем. Через минуту мы уже пили с ним крепкий чай.

* * *

Отодвинув пустой стакан в сторону, Даминов взял в руки ручку и пододвинув к себе лист бумаги написал на нём крупными буквами:

«Прокурору республики.

Явка с повинной.

Я, Даминов Марс Ваянович, признаю себя полностью виновным в смерти Сергея Петрова. Я убил его в квартире Петровой Валентины Григорьевны, из-за неприязненных отношений. Петров Сергей Иванович, находясь в нетрезвом состоянии, стал оскорблять при мне свою супругу. Я сделал ему замечание, на что он отреагировал крайне неадекватно. Сначала он ударил меня по лицу кулаком, а затем попытался ударить меня кухонным ножом, который он взял на кухне. В завязавшейся между нами драке, я вырвал у него нож и ударил им в грудь Петрова. Был ли это один удар или несколько, я сейчас не помню, так как я сам находился в очень возбуждённом состоянии. Петрова Валентина Григорьевна присутствовала при нашей с ним драке и может это подтвердить.

Когда я понял, что лежащий на полу комнаты Петров мёртв, я под страхом убийства заставил Валентину Григорьевну оказать мне посильную помощь. Я завернул тело убитого мной Петрова в покрывало и, дождавшись темноты, вывез его за пределы города, где и закопал. Сама Петрова участие в сокрытии трупа не принимала участия, так как всё это время пока я закапывал труп, находилась в автомашине. После того как я вернулся к машине, я пригрозил ей, что если она сообщит об этом в милицию, то я убью её также как и убил её мужа и предупредил дополнительно, что она стала соучастником этого преступления.

Все последующие дни, я разрабатывал план, чтобы направить розыск Петрова по ложному пути. Я сделал два телефонных звонка от лица Петрова — один по месту его работы, а второй его приятелю и сообщил им, что якобы нахожусь за пределами города, намекая на наличие у меня там женщины. Звонил я из телефона-автомата с улицы Попова.

Дата. Подпись».

Закончив писать, он протянул мне бумагу и попросил меня, чтобы я её прочитал. Закончив читать, я посмотрел на него.

— Даминов, я не верю ни одному Вашему слову, так как на сто процентов уверен, что это не Вы убили Петрова, а его супруга. Подумайте сами, нужно ли прикрывать эту женщину своим телом, ведь она просто использовала Вас в своих интересах, а затем оттолкнула Вас от себя.

— Что Вам ещё от меня нужно, я же признался в совершённом преступлении? Какая разница, кто за это ответит я или она. Неужели Вы до сих пор меня не поняли? Я люблю эту женщину, поймите, просто люблю. Пусть она оттолкнула, как Вы говорите меня, но это не убило во мне любовь к ней.

Он попросил у меня ещё стакан чая. Я встал из-за стола и налил ему в стакан чай. Взглянув на меня, он произнёс:

— Вы знаете, Валентина была несчастной женщиной. Имея такую прекрасную внешность, она почему-то связала свою жизнь с этим мужчиной, который никогда не понимал её. Сначала он много пил, а затем, когда завязал с водкой, его придирки к жене стали совсем невыносимыми. Я несколько раз становился невольным свидетелем их семейных скандалов. Вы бы только знали, как он оскорблял свою жену. Он считал её проституткой, которая за подачки со стороны её начальников расплачивается с ними своим телом. При этом он забывал, что сам пользовался этими дарами.

После одного из подобных скандалов, Валентина Григорьевна попросила меня найти человека, который бы мог приструнить её мужа. Я тогда поинтересовался у нее, что значит приструнить? Она тогда взглянула на меня и сказала:

— Марс, я просто хочу освободиться от мужа, который вот уже несколько лет, просто тиранит меня своими подозрениями в неверности.

— Валентина Григорьевна, а не проще ли просто разойтись. Подайте заявление на развод и всё?

— Ты, Марс, многого не понимаешь в этой жизни. Разойтись можешь ты, но не я. Я нахожусь в списке номенклатуры, где очень внимательно следят за моральным обликом. У нормального советского государственного служащего обязательно должна быть семья. Разводы у нас просто не приветствуются. Женщина может быть или замужем или вдовой, но только не разведёнкой.

Я тогда пообещал ей найти такого человека, который за деньги решит эту проблему. У меня был такой человек, но он в самый последний момент почему-то испугался и отказался от этого дела.

— Погоди, Марс, это тот человек, который должен был сбить меня на машине? — поинтересовался я у него.

— Откуда Вы это знаете? Неужели он всё рассказал Вам?

— Считай, что так, — произнёс я, давая ему понять, что я в курсе многих событий из их взаимоотношений.

Он покачал удивлённо головой и посмотрел на меня.

— Так вот, когда он отказался, я стал искать для этого дела другого человека. У меня не было знакомых из числа ранее судимых, да и довериться кому-то постороннему я боялся, так как за моей спиной стаяла не только любимая мной женщина, а женщина с большой государственной должностью.

Время шло, но найти человека для убийства Петрова, я не мог. Это вызывало раздражение со стороны Валентины Григорьевны. Она часто стала называть меня тряпкой, не способным пожертвовать чем-то ради нашей с ней любви. Наши встречи становились всё холодней и холодней. И тогда я решился.

Он замолчал и, отодвинув в сторону пустой стакан, попросил меня, чтобы я его проводил в туалет. Мы вышли с ним из кабинета и по пустому гулкому коридору МВД, направились в туалет.

* * *

Когда мы вернулись обратно в кабинет, я попросил Даминова, чтобы он продолжил свой рассказ.

— А что рассказывать? Вы и так всё знаете, — произнёс он, — разве что так, для проформы. Я не знаю, что там у них произошло, но Валентина позвонила мне в начале десятого вечера. Голос её дрожал от испуга, отчего она немного заикалась.

— Марс, срочно приезжай ко мне, ты мне очень нужен, — произнесла она, — произошло что-то ужасное.

Я уже заканчивал возиться со своей автомашиной и, бросив всё, я поехал к ней домой. Она открыла мне дверь не сразу, и лишь убедившись, что я один, открыла мне дверь. Первое что я увидел, когда вошел в зал, было тело её мужа, которое лежало посередине комнаты. Из его груди торчал кухонный нож. Обои в зале все были в пятнах крови, много крови было и на полу.

— Что произошло? — спросил я её.

— Я не знаю, — ответила она и с рёвом бросилась мне на плечи. — Ты знаешь, Марс, он хотел меня убить. Он вошёл в зал с ножом и направился ко мне. Я сидела вот здесь перед зеркалом и накручивала бигуди.

— Что было дальше? — снова спросил я ее.

— Не помню, — ответила она, — помню, что он бросился на меня с ножом и после какой-то провал. Когда я пришла в себя, то увидела, что Сергей лежит на полу, а из его груди торчит нож. Что теперь будет со мной?

Я попытался её успокоить, но у неё началась истерика. Она стала рыдать и что-то бессвязно выкрикивать. Она упокоилась лишь тогда, когда я ей залепил оплеуху.

— Хватит орать, у тебя есть, во что упаковать труп? — спросил я её.

Она бросилась в спальню и вынесла оттуда светлое покрывало. Я вытащил из груди Сергея нож, и мы быстро с ней закатали его в это покрывало.

— Прибери быстро дома и выходи, — произнёс я, взваливая тело Сергея на плечо.

Она метнулась в прихожую и открыла мне дверь. Я быстро спустился с телом вниз и, открыв багажник автомашины, уложил тело Сергея в багажник машины.

Только после этого, я осмотрелся по сторонам. Двор был абсолютно пуст. Минут через пять из подъезда вышла Валентина Григорьевна и села ко мне в машину.

— Куда поедем, — спросил я её, — для того, чтобы избавиться от трупа, нам нужна лопата?

— Не знаю, вези куда хочешь, у меня нет лопаты, — произнесла она.

Мне ничего не оставалось делать, как поехать в гараж и там взять лопату. Заехав в гараж, я забрал лопату, и мы поехали с ней куда-то в сторону заповедника.

— Марс, тело нужно бросить около озера. Он там всегда рыбачит. Пусть люди подумают, что его убили там, то есть на рыбалке, тем более он собирался как раз ехать на рыбалку с Агафоновым.

Мы долго плутали по ночному лесу, пока добрались до озера. Мы вытащили труп из машины и положили его на землю. Вдруг нас окликнул кто-то с противоположного берега. Валентина испугалась этого и велела мне снова загрузить труп Сергея в машину. В этот раз загружать труп было намного сложнее, так как тело уже стало коченеть. Поэтому, чтобы долго не возиться с телом, я положил его так, чтобы только не потерять его при движении.

Мы развернулись и поехали в сторону трассы. Неожиданно я увидел, что труп вылетел из багажника и упал на дорогу. Я остановил автомашину и пошёл к трупу. Оттащив труп от дороги метров на тридцать, я выкопал яму и закопал в ней труп Сергея. После этого я отвёз Петрову домой и поехал в гараж.

Даминов замолчал, а затем попросил у меня сигарету. Сделав глубокую затяжку дымом, он произнёс:

— Валентина зарезала его спящего, когда он спал на диване в зале. Я это узнал позднее. Говорила, что сделала это ради меня, чтобы мы с ней всегда были вместе. Лишь потом я узнал, что это была ложь. Она всё рассчитала заранее, — заявление, звонки, а если короче, то всё.

— Марс, и ты ещё хочешь каким-то образом прикрыть её. Она же настоящая убийца!

— Ну и что? Я всё равно её люблю.

Он снова замолчал. Загасив остаток сигареты в пепельнице, он произнёс:

— Всё что я Вам здесь рассказал, я никогда больше не повторю. Я не хочу, чтобы она сидела. Пусть вспоминает меня добрым именем.

— Это ты к чему? — спросил я его.

— Да, так, — произнёс он многозначно, — время покажет.

В кабинете стало тихо. Где-то простучал колёсами первый трамвай, словно подсказывая нам о начале нового трудового дня.

* * *

Первым на работе появился Антон Мартынов. Он остановился в дверях и удивлённо посмотрел на меня.

— Виктор, что случилось, — спросил он у меня, — ты же весь в крови?

— Всё нормально, Антон. Это кровь не моя, а вот этого клиента, — произнёс я и кивком головы, указал ему на Даминова. — Это он решил свести счёты с жизнью и ломанулся в окно. Единственное, что не рассчитал, это то, что на этом окне у нас решетка. Он её из-за занавеса не заметил.

— Понятно, — произнёс он, — я сейчас позову уборщицу, пусть приберётся, пока нет мужиков. А то не кабинет, а куликовское поле — стекло и кровь.

— Спасибо. Если не сложно, пригласи, пусть уберётся, а то сейчас придёт Козин, вонять начнёт.

Он выскочил из кабинета и через минуту вернулся обратно в сопровождении уборщицы.

— Тётя Маша, — обратился я к ней, — уберите, пожалуйста, в кабинете.

Мы втроём вышли из кабинета и направились в туалет. Пока мы курили, уборщица успела прибраться в нашем кабинете.

Я сел за стол и стал писать рапорт на имя начальника управления уголовного розыска о проведённых мной мероприятиях. В заключение рапорта, я указал, что задержанный мной Даминов написал явку с повинной, в которой раскаивается в совершённом им убийстве. Оставив задержанного Даминова с Мартыновым, я направился на доклад к Костину. Подходя к кабинету начальника управления, я заметил, что дверь его кабинета открыта. В кабинете хозяйничала уборщица.

— Тётя Маша, Юрий Васильевича не было? — поинтересовался я у неё.

— Пока не приходил. Сейчас, наверное, с минуту на минуту появится. Он всегда приходит на работу к восьми часам утра.

Я развернулся и направился обратно к себе в кабинет. Открыв дверь, я заметил Валеева, который уже сидел в своём кресле и о чём-то беседовал с Даминовым. Заметив меня, он сразу же принял серьёзный вид и, насупив свои густые брови, задал мне вопрос:

— Ну и кто будет вставлять разбитое стекло?

— Думаю, что комендант. Не переживайте, я сделаю заявку, и он вставит.

— Посмотрим, — произнёс он, — ломать и бить, большого ума не нужно.

Я промолчал, пропустив мимо ушей его последние слова. Заметив это, он снова стал мне высказывать свои претензии за мой поздний звонок.

— Если я к тебе хорошо отношусь, это не говорит о том, что ты мне можешь звонить в любое время суток. Совесть нужно иметь. Я что тебе, мальчик, ты позвонил, и я уже через пять минут у твоих ног?

Мне не хотелось с ним спорить, я вывел из кабинета Даминова и приковал его к батарее горячего отопления. Взглянув на часы, я снова направился в кабинет Костина.

Постучав в дверь, и не дождавшись приглашения, я рывком открыл дверь и вошёл к нему в кабинет. Костин стоял около окна и с кем-то разговаривал по телефону. Судя по выражению его лица, разговор, похоже, был не из лёгких. Заметив это, я попятился к двери. Костин прикрыл трубку рукой и произнёс:

— Садись, ты мне и нужен.

Я сел на стул и стал ждать, когда он закончит разговор.

* * *

Костин закончил говорить и со злостью швырнул трубку на телефонный аппарат. Трубка соскочила с аппарата и словно повешенный человек, повисла на шнуре. Он поднял трубку и аккуратно положил её на аппарат.

— Ты что делаешь? — спросил он меня.

— В каком смысле, Юрий Васильевич?

— Ты знаешь, с кем я только что говорил? С министром! Твоя Петрова уже нажаловалась на тебя! Ты за что задержал её водителя? Я же тебя как нормального человека предупреждал, чтобы ты занимался этим делом очень и очень осторожно. Говорил я тебе об этом или нет?

Я молча кивнул ему головой, соглашаясь с этим.

— Чего мотаешь своей головой, словно лошадь. Говорил или нет?

— Говорили.

— Так что тебе не понятно? Захотел скандала? Так вот, министр попросил провести служебное расследование и в случае чего, уволить тебя из органов внутренних дел. Ты понял?

Я снова кивнул головой и посмотрел на Костина, который, не останавливаясь, шагал по кабинету. Столь необычное поведение начальника управления, говорило о его сильном нервном возбуждении. Он хотел сказать что-то мне, но видно передумал. Махнув на меня рукой, он дал мне понять, чтобы я его оставил одного в кабинете. Я положил свой рапорт на стол и вышел из его кабинета.

Перекурив в туалете, я направился на своё рабочее место. Даминов по-прежнему сидел на стуле около батареи.

— И долго мне ещё сидеть? — спросил он меня.

— Сколько нужно, столько и будешь сидеть, — произнёс я, — а если будешь выступать, закую в туалете.

Я вошёл в кабинет и молча сел за стол.

— Слышишь, Абрамов, — обратился ко мне Валеев, — нам придётся видно с тобой расстаться. Мне такие налётчики — лётчики не нужны. Я смотрю, ты совсем обнаглел за последнее время. Перестал советоваться с руководством, ты что такой умный, что ли?

— Я что-то не понял Вас, товарищ начальник отделения, к чему Вы всё это говорите мне. Это я-то обнаглел? Это я с Вами не советуюсь и не делюсь своими наработками?

Я засмеялся и посмотрел на него.

— Давайте говорить начистоту. Вам мои наработки нужны были или нет? Вам же не до них, Вам важнее то, что пишут в газетах, а не проблемы Ваших подчинённых. Не Вас ли я сегодня ночью побеспокоил своим звонком? Вспомните, что Вы тогда сказали? Поэтому, я бы на Вашем месте промолчал.

— Ты мне не указывай, что мне делать, салажонок. Прослужишь с моё, вот тогда и открывай свой рот, а пока слушай то, что тебе говорят.

Я отвернулся от Валеева и взглянул на Антона.

— Что случилось? — поинтересовался я у него.

— Костин звонил, просил шефа зайти к нему минут через тридцать. Вот он и напугался. Пытается воздействовать на тебя в психологическом плане.

— Понятно, — произнёс я, — а я думаю, что это произошло с нашим начальником?

Прошло ещё минут пять, в кабинете зазвонил телефон начальника управления. Валеев вскочил с кресла и, выпрямив спину, встав по стойке смирно, снял трубку. Выслушав команду, он положил трубку на телефон и взглянув на меня.

— Ну что, пошли. Сейчас ты, Абрамов, испытаешь райское наслаждение от виртуального секса.

Я встал из-за стола и медленно побрёл вслед за Валеевым.

* * *

Я вошёл в кабинет Костина вслед за Валеевым и присел на крайний стул около двери. Костин посмотрел на меня как-то укоризненно и рукой указал мне на стул, который находился напротив Валеева. Не успел я сесть на стул, как Валеев вскочил со своего стула и быстро затараторил:

— Юрий Васильевич, я с себя ответственности за работу Абрамова, конечно, не снимаю, но хотел бы сразу обратить Ваше внимание, что во вчерашней акции Абрамова я не принимал никакого участия. Он сам человек взрослый и ему пора самому научиться отвечать за последствия своих действий. Хочу сразу же заострить Ваше внимание, что Абрамов работает в одиночку. Куда он ездит, что он там делает, я не знаю, так как он практически всегда прикрывается Вашим именем.

— Погодите, Валеев, я Вас пригласил не для этого, чтобы Вы здесь разводили своё словоблудие, оставьте его для партийных собраний, оно Вам может понадобиться там, а не здесь.

Валеев моментально осёкся и растеряно уставился на Костина.

— Чего Вы так смотрите, Валеев? Вы вместо того, чтобы помогать Абрамову, самоустранились не только от этого дела, но мне кажется и от руководства отделением розыска. Плохо, очень плохо, что Вы не знаете, чем занимаются Ваши подчинённые. Вот вчера Ваш подчинённый, несмотря на позднее время, задержал человека причастного к убийству мужа заместителя министра по социальному обеспечению населения Петровой. Мало того, что задержал, он его в течение ночи расколол и тот вынужден был написать явку с повинной. А где были Вы, Валеев, в это время?

Валеев растерялся, покраснел и моментально перевёл свой взгляд с Костина на меня. Я сразу же понял состояние Валеева, он пытался угадать, доложил ли я Костину о ночном звонке.

— Я в курсе того, что Абрамов работал с задержанным Даминовым всю ночь, — произнёс он и посмотрел на меня, стараясь заручиться моей поддержкой. — Он даже мне звонил ночью, консультировался.

— Так значит Вы уже в курсе раскрытия этого убийства? — спросил его Костин.

— А как же, конечно в курсе, товарищ полковник, — произнёс он и посмотрел на меня. — Мы даже перед тем как идти к Вам обсуждали план дальнейших мероприятий.

— Вот что, Валеев, — произнёс Костин, — если бы я не знал тебя так хорошо, то непременно бы поверил в твою сказку про белого бычка. К этому разговору мы ещё вернёмся. А сейчас вот что, организуй работу по поиску тела убитого. Ты не смотри на Абрамова, а организуй её сам. Жду тебя с планом мероприятий через час. Подсчитай потребность в людях, если что, то будем обращаться за помощью в бригаду внутренних войск. Понял меня?

— Так точно, — по-военному произнёс Валеев, — разрешите идти?

— Идите, а Вы, Абрамов, задержитесь, — произнёс Костин.

Валеев вышел из кабинета, оставив меня один на один с Костиным.

* * *

— Давай, докладывай, Виктор, — обратился он ко мне.

Я присел поближе и начал свой доклад. Когда я закончил докладывать, Костин встал со стула и подошёл к окну. Он стоял около окна и смотрел на улицу.

— Кто ещё знает об этом? — поинтересовался он у меня. — Валеев в курсе?

— Нет. Кроме меня и Вас, больше об этом никто не знает, — в ответ произнёс я.

— Вот что, Абрамов. Пока об этом моменте никто не должен знать. Ты, надеюсь, меня понял? У нас есть человек, который признался в совершённом убийстве. Передай все свои материалы Фариду Фатыховичу, пусть он теперь занимается этим Даминовым. Я его введу в курс дела. Сейчас помоги Валееву с организацией поиска этого трупа. Задача ясна?

— Всё понял, Юрий Васильевич, — ответил я ему и направился к двери.

— Погоди минуту, — остановил он меня.

Я остановился около двери и посмотрел на него.

— Сколько ты работаешь в управлении? — спросил он меня.

— Седьмой месяц, Юрий Васильевич, — ответил я.

— Молодец! За эти шесть месяцев, три таких резонансных дела раскрутил. Молодец! Я очень доволен твоей работой, — произнёс он.

— Спасибо, — произнёс я.

— Это тебе спасибо, а не мне, — ответил он.

Я плотно закрыл за собой дверь и направился к себе в кабинет. Проходя по коридору, я столкнулся с Фаридом, который спешил в кабинет Костина. Мы поздоровались и разошлись в разные стороны.

Я открыл дверь и вошёл в свой кабинет. В кабинете помимо Мартынова и Валеева, находился Козин. Заметив меня, они замолчали. Глядя на их напряженные лица, я понял, что предметом их разговора был я. Я молча прошёл к своему столу и сел на стул.

— Ты что мне не доложил, что ты расколол этого Даминова? — спросил меня Валеев.

— А Вы меня об этом и не спрашивали, — ответил я, — Вас почему-то больше волновал мой ночной звонок, а не эта тема.

— Вам не кажется, молодой человек, что Вы заболели «звёздной» болезнью. Не рано ли Вы заявляете о своей самостоятельности?

— Не знаю, Вам видней. Некоторые и до старости никак не могут выбраться из детских шортиков.

— Слушай, Абрамов? Плохой или хороший, но я твой непосредственный начальник, а ты мой подчинённый. Пока ты должен докладывать мне, а не я тебе. Усвоил?

— Усвоил, — ответил я ему.

Ругаться и спорить с Валеевым я не хотел, просто не видел в этом никакого смысла. Насколько я его успел понять за всё время своей работы в управлении, главной его задачей до пенсии, была проблема спокойствия. Он не хотел рисковать ничем, ни своим именем, ни тем более, своим положением. Главным для него было, отсутствие каких-то резких движений, как со стороны руководства управления, так и со стороны его подчинённых. Похоже, он уже был не рад, что я оказался в числе сотрудников его отделения.

— Ну что, Абрамов? Где мы будем искать с тобой этот труп? — спросил он меня и посмотрел на сидящего за столом Козина. — Чего молчишь? Ты замутил эту бодягу, ты и доводи её до конца.

— Приказали Вам, а не мне разработать эти мероприятия. Вот Даминов сидит в коридоре, говорите с ним, он Вам и покажет, где закопал Петрова.

— Зачем мне Даминов? Ты с ним работал, ты с ним и говори. Пока я здесь отдаю команды, а не ты.

Я вышел из кабинета и, отковав Даминова от батареи, завёл его в кабинет.

— Марс, сейчас мы сделаем выход на место. Ты должен показать нам, где ты закопал Петрова. Понял?

— Хорошо, я покажу вам это место, если вы меня накормите. Пока не накормите, ничего показывать не буду.

— Вот сволочь, — произнёс Валеев, — ещё качает здесь свои условия.

— Марс, у тебя деньги есть? — поинтересовался я у него.

— Вот, возьмите в левом кармане. Думаю, что там хватит на завтрак.

Я вытащил из кармана деньги и выложил их на стол. Взяв несколько рублей, я вышел из кабинета.

Выйдя из министерства, я направился в ближайший продуктовый магазин, который находился на улице Лобачевского. Купив в магазине сыра, колбасы и хлеба, я вернулся обратно.

Накормив Даминова, мы на УАЗе направились в сторону Раифского заповедника.

* * *

Всю дорогу Даминов молчал, не обращая никакого внимания не приколы в его адрес со стороны Валеева и Козина. На лице Даминова отчётливо прослеживалось полное безразличие ко всему происходящему не только внутри автомашины, но и за её пределами.

— Похоже, он себя уже похоронил, — подумал я, глядя на его отсутствующий взгляд.

Всю дорогу я пытался разгадать причину того, что он без особого нажима с моей стороны, взял и просто так сдался.

— Что его заставило признаться и оговорить себя? — снова подумал я, разглядывая его ссутулившуюся фигуру и безвольно опущенные плечи. — Почему он не пытался бороться за себя, за свою жизнь? Неужели любовь к Петровой заставила его принести свою жизнь в жертву этой женщине.

Я прикинул в голове разницу в их возрасте. Ему было двадцать семь лет, ей тридцать шесть. Разница около десяти лет. У него была семья, наверное, жена и ребёнок очень любили его, а он вдруг, перечеркнув всё, безумно влюбляется в эту женщину, которая намного старше его, испорченная и развращённая богемной жизнью. Как он мог рассчитывать на взаимность женщины, которая ради своего карьерного роста, перечеркнула свою семейную жизнь? Странно, но факт остается фактом. Этот человек сидел рядом со мной в машине, которая везла его на место, где он закапал труп мужа этой женщины, а она сидит сейчас в своём кабинете, свободная и по всей вероятности выбирает своего нового почитателя, способного ради неё пожертвовать не только своим семейным счастьем, но и жизнью.

— Вот здесь остановите машину, — произнёс Даминов, — мне нужно выйти и сориентироваться на местности. По-моему, где-то здесь.

— Если вздумаешь бежать, — произнёс Валеев, — я убью тебя прямо на месте. Понял?

— Понял, — ответил Даминов, — мне всё равно, Вы меня убьёте или другой, какая для меня разница?

Он вышел из машины вслед за Мартыновым и стал осматриваться. Через минуту другую, он уверенно произнёс:

— Всё правильно, это то место. Вот следы моей машины, здесь я разворачивался. Зарыл труп я где-то в метрах тридцати от этого места. Пойдёмте влево от машины.

Мартынов захватил с собой лопату и мы, выстроившись в небольшую цепь, двинулись в глубину леса.

— По-моему это здесь, — произнёс Даминов и рукой указал на небольшой бугорок земли.

— Копай, — приказал ему Валеев, — сам зарывал, сам и откапывай.

— Вам нужно, Вы и откапывайте, — ответил ему Даминов, отшвырнув в сторону протянутую ему лопату.

— Ты что швыряешь, козёл! Тебе сказали, копай, значит, копай, — закричал на него Валеев. — А то и тебя здесь закопаем!

— Да пошёл ты…

Даминов не успел договорить, как отлетел в сторону от сильного удара Валеева. Он поднялся с земли и, вытерев кровь, которая сочилась из разбитой губы, «волком» посмотрел на моего начальника.

— Если ты меня ещё раз коснешься хоть пальцем, я тебя убью. Мне теперь всё равно, за одного отвечать или за двух, но я тебя замочу это точно.

— Чего молчишь? — обратился ко мне Валеев. — Поговори с ним, не мне же копать эту яму?

Я взял в руки лопату и начал осторожно копать в указанном Даминовым месте. Углубившись на глубину сантиметров на тридцать, лопата упёрлась во что-то мягкое. Я осторожно разгрёб землю. В нос ударил сильный запах разлагающего трупа.

— Хватит, больше не копай, — скомандовал мне Валеев и бросился к оперативной машине. Связавшись с дежурным по МВД, он сообщил об обнаруженном нами трупе и попросил прислать на место оперативно-следственную группу и следователя прокуратуры.

Мы сели под деревья и достав сигареты, закурили.

* * *

— Везёт дуракам и пьяницам, — произнёс Козин, выпуская густую струю дыма. — Второй раз подряд везёт Абрамову со «жмурами». В тот раз Волкову с подружкой раскопал, теперь вот Петрова.

— Везёт тому, кто везёт, — произнёс я, — мог и сам заняться этим делом.

— А зачем мне это? У нас есть супер-пупер Абрамов, пусть он и зарабатывает себе авторитет. Мне его зарабатывать не нужно, меня и так все знают.

Я сидел и молчал. Я уже не раз давал себе слово не отвечать на провокации Козина, но он, словно зная об этом, продолжал заводить меня. Вскоре к этому присоединился и Валеев.

— Валера, Абрамов, наверное, спит и видит себя начальником отделения, а иначе бы не рвал себе задницу подобными преступлениями. Ты для него сейчас явно не конкурент, теперь он меня старается подвинуть с должности.

Абрамов, а, Абрамов, ты не молчи, лучше скажи что-нибудь, а иначе лопнешь от злости. Я тебе могу одно сказать, ты, конечно, будешь начальником отделения лишь тогда, когда твоя голова будет такая же гладкая и безволосая, как куриные яйца.

Сделав вид, что я не слышу все эти высказывания, я достал очередную сигарету и закурил. Посмотрев на сидящего рядом со мной Даминова, я протянул ему сигарету. Он попытался взять сигарету из моих рук, как сильный удар Козина по его руке, не позволил ему это сделать.

— Ты что, с ума сошёл, что ли? Ты кому даёшь сигареты? Это же убийца? Его нужно прямо здесь закопать, рядом с трупом, а ты суёшь ему сигарету! Ты его ещё поцелуй!

— Слушай, Козин, — вскочил я с земли, — ты руки здесь не распускай. Какое ты имеешь право трогать его? Не хочешь поделиться с ним сигаретой, не надо, но и руки распускать я тебе не дам.

— Ну и что ты мне сделаешь? — с вызовом спросил он меня.

— Ничего, набью тебе морду и всё. Понял меня или нет?

— Ты что болтаешь, Абрамов? Тебе что одного раза не было достаточно, что ты снова бросаешься с кулаками на своего товарища по работе, — произнёс Валеев. — Тебе не кажется, что это уже перебор?

— Я не знаю, может он для Вас товарищ и друг по работе, но не мне. Мне не нравится, когда человек обличённый властью начинает бить скованного человека. Мне кажется, что это слишком низко для нормального человека, тем более для офицера.

— Странный ты человек, — произнёс Валеев, выслушав мой монолог, — наверное, у самого руки по локоть в крови, а всё из себя корчит недотрогу.

— Может Вы и правы и руки у меня по локоть в крови, но безоружных и пленных я не расстреливал. А вот таких как Козин, всегда бил по морде.

Я не знаю как долго бы мы спорили, если бы не показавшаяся на дороге «Волга» начальника управления. Вслед за ней, ехали две милицейские «буханки». Заметив нас, машины свернули с дороги и подъехали к нам. Из машины вышел Костин и направился в нашу сторону. Валеев схватил в руки лопату и бросился навстречу ему с докладом.

Из одной из «буханок» сотрудники милиции вывели двух административно арестованных мужчин и, вручив им в руки противогазы, и рукавицы заставили их раскапывать труп. Прошло минут десять прежде, чем им удалось вытащить труп из ямы. Сомнений не было, перед нами был труп Петрова Сергея.

* * *

— Ну что, Абрамов, поехали обратно в город, — предложил мне Костин. — Здесь народу достаточно, наверняка обойдутся без тебя. Ты всю ночь проработал, наверное, устал и тебе нужно отдохнуть.

Я удивлённо посмотрел на Костина и направился вслед за ним к машине. Мы сели в машину и поехали в Казань.

— Что у тебя произошло с мужиками из отделения? — неожиданно для меня, спросил Костин.

— Ничего не произошло, — ответил я.

— Как ничего? Мне Валеев на тебя пожаловался. Говорит, дерзишь, хамишь, неуважительно относишься к сотрудникам отделения. Говорит, что у тебя все признаки «звёздной» болезни.

— Это неправда, Юрий Васильевич. Просто ему и Козину мои успехи встали поперёк горла. Один боится за своё место, другой переживает за перспективу занять это место. Просто ни тот, ни другой не думали, это я смогу так быстро адаптироваться на этой работе.

— Вон оно что? А я то подумал, что ты действительно заболел.

— Не хотел говорить, но Вы меня заставили это сделать. Я сегодня ночью позвонил Валееву и хотел с ним посоветоваться, что мне делать после того, как Даминов предпринял попытку суицида. Он не стал даже слушать меня. Он просто послал меня подальше и всё. Думаю, что начальник отделения не должен так поступать, тем более, если ему звонит недостаточно опытный сотрудник.

Я замолчал и посмотрел на Костина. Тот сидел и молча смотрел в окно машины.

— Запомни, Абрамов. Никогда больше не жалуйся на своего начальника. Ты ещё молодой сотрудник и многого ещё не знаешь и не понимаешь. Но запомни одно, никогда и ни при каких обстоятельствах не обсуждай действия своего непосредственного начальника. Это жизненная аксиома, которая не подлежит доказательству.

— Извините, я этого не хотел. То что Вы сейчас мне сказали, я запомню. Ещё раз извините.

— Запомни, дорога в ад всегда выложена добрыми помыслами.

— Спасибо, я и это запомню, — произнёс я.

Остаток дороги мы проехали молча. Машина остановилась около входа в министерство. Я вышел из машины и, пропустив вперёд себя Костина, последовал за ним. Около двери он остановился и, посмотрев на меня, произнёс:

— Вот что, Абрамов. Езжай домой, отдыхай. Здесь справятся и без тебя. Скажи водителю, что я приказал тебя отвести домой.

— Спасибо, Юрий Васильевич, — поблагодарил я его.

Он вошёл в здание, а я вернулся к машине и поехал к себе домой.

* * *

Весь остаток дня я спал. Проснулся около семи часов вечера, от детского смеха. Это пришла с работы жена, которая по дороге захватила из садика дочку. Мы быстро поужинали и я, забрав из дома дочку, пошёл с ней гулять.

— Папа? Скажи мне, почему все тебя дразнят ментом? — неожиданно для меня спросила дочка.

Я невольно усмехнулся и посмотрел на неё. Сам я никогда не слышал подобного обращения ко мне от знакомых и соседей.

— А кто так говорит? — поинтересовался я у неё.

— Так говорит наша воспитательница в садике, — бесхитростно ответила мне дочка.

— А ты не обращай на это внимания, дочка, — произнёс я, — мент, это хорошее слово.

— Тогда ладно, — произнесла она и радостно побежала по тротуару впереди меня.

Утром следующего дня, меня вызвал к себе Костин. Я вошёл в кабинет, в котором кроме него находился ещё Валеев. Поздоровавшись с ними, я прошёл вперёд и сел на предложенный Костиным стул.

— Ты знаешь, Абрамов, слава опережает тебя, — произнёс Костин.

— В каком смысле? — задал я ему вопрос.

— Три дня назад в Агрызе пропала семилетняя девочка. Местная милиция прочесала с их слов практически всё, но найти девочку или её труп им пока не удалось. Девочка из неблагополучной семьи. Мать работает на ферме дояркой, а сожитель там же скотником. Оба злоупотребляют спиртным, и поэтому за девочкой практически никто не следил.

— Понятно, — ответил я.

— Так вот, хотели мы направить в Агрыз Козина Валерия Михайловича, но местное руководство района в лице первого секретаря райкома партии просит направить почему-то только тебя, считая тебя большим специалистом в части розыска. Так что собирайся и езжай в этот самый Агрыз.

— Хорошо. Задание понял, разрешите идти? — произнёс я.

— Иди. Вечером позвонишь мне из Агрыза и доложишь обстановку, — в приказном тоне, произнёс Костин.

Я вышел из кабинета и направился в дежурную часть. Получив табельное оружие, я вернулся в кабинет, чтобы забрать свои личные вещи.

— Не лопни от гордости, — ехидно произнёс Козин, — это же надо, его персонально вызывают в какой-то колхоз.

Вспомнив слова Костина, сказанные им накануне, я молча улыбнулся Козину.

— Ну, что? Я тогда отчалил, — произнёс я, обращаясь к Валееву. — Будут какие-то дополнительные указания или нет?

Валеев промолчал на мой вопрос.

— Ну, раз нет, тогда я поехал.

Я вышел из кабинета и направился по коридору к лестнице. Проходя мимо кабинета второго отдела нашего управления, я остановился и, постучав в дверь, вошёл в кабинет.

— Привет, Фарид. Как жизнь? — поинтересовался я у него. — Вот собрался ехать в Агрыз. Там пропала маленькая девочка. Может повезёт, найду.

— Конечно, найдёшь, ты парень фартовый. Тебе всегда везёт. Скажи, Виктор, ты в курсе того, что твой крестник Даминов повесился в камере следственного изолятора? Порвал брюки на полоски, каким-то образом скрутил из них, что-то наподобие верёвки и повесился.

— Нет, я не в курсе. Впервые слышу от тебя.

Сделав паузу, я продолжил:

— Жалко мне его. Умереть ради любви может не каждый. Сейчас подобные люди большая редкость.

Я пожал ему руку и вышел из кабинета.

* * *

Я ехал в поезде, размышляя над превратностью судьбы. Перед глазами у меня, стояло лицо Даминова. Мне снова стало его жалко и от этого внезапно нахлынувшего чувства у меня защемило сердце. Я достал из кармана пробирку с лекарством «Нитроглицерин» и положил одну таблетку себе под язык. Секунд через десять горячая волна от принятого лекарства ударила мне в голову. Боль потихоньку стала отступать, и я облегчённо вздохнул.

Раздался стук в дверь купе, а затем дверь распахнулась, и на пороге показался мужчина небольшого роста в помятой белой рубашке.

— В картишки переброситься не желаете? — предложил он.

Ехавшие со мной в одном купе двое мужчин махнули ему рукой и он, оттеснив своим задом меня в сторону, сел поближе к столу.

— Играть будешь? — поинтересовался он у меня и, получив отрицательный ответ, достал из кармана новую колоду карт.

Я отодвинулся в сторону и стал наблюдать за игрой. Сначала везло одному из моих соседей. Он подряд выиграл насколько партий. Затем удача перешла другому соседу. Он выигрывал кон за коном. Выигранные деньги словно магнит, заворожили его. Выиграв довольно крупную сумму, он захотел выйти из игры, однако эти двое схватив его за лацканы пиджака, чуть ли не силой заставили его продолжить игру.

— У нас с выигрышем не уходят, если этого не разрешают сделать другие игроки, — произнёс мужчина в белой рубашке.

Он достал из кармана новую колоду карт и картинно перемешал колоду. Теперь у меня сомнений не было, сосед попал под группу картёжных шулеров. Карты запорхали, словно белые голуби и через минут двадцать все выигрышные мужчиной деньги перекочевали в карманы этих мужчин.

— Ну что, играем дальше? Чего ты испугался, а вдруг тебе повезёт. Карты любят фартовых людей, может ты один из них, — произнёс мужчина, ехавший в нашем купе.

— Эх, была, не была, — произнёс мужчина и полез в свой чемодан, из которого он достал завёрнутые в носовой платок деньги.

— Может Вам больше не стоит с ними играть, — произнёс я, — Вы же всё равно им проиграете.

Сидевший рядом со мной мужчина в белой рубашке вдруг резко повернулся ко мне лицом и, обдав меня запахом перегара и лука, прохрипел прямо мне в лицо:

— Я бы посоветовал тебе придержать свой поганый язык, если ты не хочешь, чтобы я тебе его отрезал совсем.

— А ты меня, дядя, не пугай, я уже пуганный, — произнёс я, подтягивая левой рукой к себе пиджак, в кармане которого лежал мой пистолет.

Услышав это, сосед сунул деньги в карман и, взглянув на меня, произнёс:

— Всё, мужики, я больше не играю. Хватит, а то так можно все деньги проиграть.

Мужчина в белой рубашке вскочил на ноги и, заслонив своим телом входную дверь, достал из кармана кнопочный нож. Раздался лёгкий щелчок и лезвие, словно жало выскочила из ручки ножа, и сверкнуло в лучах заходящего солнца.

— Гони деньги — с угрозой в голове произнёс он, обращаясь к моему соседу.

Тот испугано полез в карман и достал деньги.

— Давай их сюда, — скомандовал мужчина с ножом, — оглох что ли?

Сосед, дрожащий рукой, протянул ему деньги. Тот, переложив нож из одной руки в другую, потянулся за деньгами. Этого оказалось вполне достаточным для меня. Я с силой швырнул ему в лицо свой пиджак и когда он закрыл ему лицо, я что есть силы, ударил его рукояткой пистолета по лицу. Удар был такой силы, что моментально вырубил у бандита сознание.

— Подними руки, — произнёс я и направил свой пистолет на второго соседа.

— А я здесь причём? — неожиданно для меня заскулил он.

— Мне что, дважды повторять команду? — произнёс я и ударил его ногой в пах.

Мужчина скорчился и повалился от боли на пол.

— Верёвка есть или что-то из этого? — спросил я опешившего от всего этого соседа.

Он автоматически полез в дорожную сумку и вытащил из неё бельевую верёвку метра два длиной.

— Разрежь её пополам, — приказал я ему.

Разрезав верёвку, он один конец протянул мне.

— Чего стоишь, словно истукан. Вяжи своего, а я этого, — произнёс я, сунув пистолет за пояс брюк.

Мы быстро связали их и кое-как посадили на сиденье. Я достал из кармана удостоверение и протянул его соседу.

— Не переживай, я из уголовного розыска, — произнёс я, — сейчас сойдём в Агрызе и сдадим этих людей в милицию.

— Я не могу, — произнёс мужчина, — я еду в Ижевск.

— Ничего, уедешь следующим поездом, — произнёс я.

— Я не могу, — снова заскулил он.

Минут через десять, поезд стал притормаживать, а вскоре и совсем остановился. Я вышел на перрон и, заметив встречавшего меня начальника милиции, окликнул его. Мы с трудом вытащили их с поезда и передали дежурному наряду.

— Оформи как надо. Вот потерпевший, которого они обыграли в карты, вот нож, которым угрожал мне, вот этот мужик, что в белой рубашке. Если, что, я завтра зайду.

Я вышел из комнаты дежурного и направился к ожидавшей меня автомашине.

* * *

Утром ко мне в гостиницу заехал заместитель начальника городского отдела милиции майор Сафиуллин. Он протянул мне руку и представился.

— Ну, Вы готовы ехать, Виктор Николаевич? — поинтересовался он у меня.

— Это далеко от города? — вопросом на вопрос ответил я.

— Прилично, километров шестьдесят, если не больше. Вы завтракали или нет?

— Пока нет. Давайте заедем куда-нибудь, там и позавтракаем, — предложил я ему.

— Хорошо, поехали в кафе. Там вроде бы неплохо кормят, — предложил он мне.

Мы сели в автомашину и поехали.

— Азгат Нурулович, у меня к Вам один вопрос. Где Вы были тогда, когда мы ловили здесь беглецов? Ни Вас, ни начальника уголовного розыска я не видел?

Он заулыбался в ответ на мои слова.

— Я тогда был в Казани, проходил обследование. Я же написал рапорт на пенсию, вот меня и вытащили медики в Казань. А начальник уголовного розыска тоже был в Казани. Он у нас учится в Академии, вот и был на сессии.

— Нормально устроились, один на обследовании, другой на учёбе. А кто Родину будет защищать, я, что ли? — пошутил я.

Судя по лицу Сафиуллина, шутка моя ему явно не понравилась. Он серьёзно посмотрел на меня. Улыбка ещё минуту назад сверкавшая на его лице куда-то пропала. Машина остановилась около небольшого одноэтажного здания, над входом в которое синими буквами было написано «Кафе». Я быстро позавтракал и вышел на улицу. Около машины, ожидавшей меня, я увидел начальника отдела милиции.

— Виктор Николаевич, я приношу свои извинения за то, что не могу поехать с Вами. Сами понимаете, завтра у нас заседание райкома партии, необходимо моё присутствие. Как разделаюсь с делами, сразу приеду к Вам.

— Хорошо. Мне бы хотелось знать, кто из руководителей милиции будет со мной.

— Я думаю, что Вы будете не против того, если вам компанию составит Сафиуллин. Он человек с большим милицейским прошлым, это Вам как раз и нужно.

— Тогда мы поехали, — произнёс я, садясь в машину, — я рассчитываю, что Вы скоро приедете сами.

Он махнул мне рукой, и машина медленно тронулась. Проезжая мимо железнодорожного вокзала, я остановил автомашину и прошёл в дежурную часть. Представившись дежурному, я поинтересовался переданными мной накануне мужчинами.

Дежурный тщательно проверил журнал задержанных и доставленных в отделение, однако никаких записей об этих людях он там не нашёл.

— Странно, — произнёс я, — я этих людей лично передал вчера дежурному по отделению, а их почему-то среди лиц, задержанных за сутки, не оказалось?

Дежуривший офицер молча развёл руками, а затем произнёс:

— У нас это бывает, товарищ капитан. По всей видимости, потерпевший отказался писать заявление, вот их и освободили.

— Потерпевший мог отказаться от заявления, но я же не отказался написать заявление. Один из них хотел порезать меня ножом и если бы я не смог его повязать, то он порезал бы меня точно. Разве этого не достаточно для того, чтобы привлечь его к уголовной ответственности?

Дежурный снова развёл руками, давая мне понять, что он не в курсе всех этих событий. Спорить и доказывать новому дежурному я ничего не стал, а молча развернулся и вышел на улицу. Эмоции захлестывали меня. Чтобы как-то себя успокоить, я достал сигарету и закурил. Сделав две глубокие затяжки, я бросил сигарету в стоявшую рядом со мной урну и направился к машине.

— Ну, как, разобрались? — спросил меня Сафиуллин.

Я молча махнул рукой. Машина скрепя тормозными колодками тронулась и, набрав скорость, помчалась в деревню, где пропала девочка.

* * *

Деревня, в которую мы приехали, была не очень большой, домов на триста. Несмотря на столь небольшие размеры в деревне функционировало три магазина, клуб и фельдшерский пункт.

Около правления нас ожидал председатель местного колхоза, участковый и члены правления. Мы с Сафиуллиным вышли из машины и поздоровались с ожидавшими нас людьми. Зайдя в правление колхоза, мы сели за стол.

— Азгат Нурулович, я хотел бы услышать об обстоятельствах исчезновения девочки. Кто мне доложит об этом? Вы знаете, я не знаю татарского языка и много чего не понимаю. Давайте определимся, таким образом Вы или закрепляете за мной человека, который будет мне переводить собеседника или постарайтесь всё же по мере возможности говорить на русском языке.

Сафиуллин сказал на татарском несколько предложений, чем вызвал смех у собравшихся людей.

— Они всё поняли, Виктор Николаевич, — произнёс он, и постараются общаться с Вами на родном Вам языке.

— Вот и хорошо, — произнёс я и достал из кармана свой блокнот.

Докладывать начал участковый инспектор. Он встал из-за стола и, одёрнув китель начал говорить.

— Второго августа, около 16 часов вечера ко мне домой пришла гражданка Габитова Роза и сообщила мне, что нигде не может найти свою маленькую дочку Гульнару. Утром девочка как обычно позавтракала и ушла на улицу поиграть со своими сверстниками. Как обычно, они играли около оврага, который находится в метрах пятидесяти от дома Габитовых. Со слов матери, она приготовила обед и вышла на улицу, чтобы позвать домой ребёнка домой. Однако среди играющих детей она свою дочь не увидела.

Она стала расспрашивать детей, где Гульнара, с кем она ушла, но дети ничего толком не смогли ей сказать. Она стала сама разыскивать дочь, облазила весь овраг. Потратив на это около четырёх часов и не найдя свою дочь, она вынуждена была обратиться ко мне, то есть в милицию.

Я быстро собрался и направился сюда в правление колхоза. Нам удалось собрать в этот вечер человек сорок взрослых мужчин, и мы стали прочёсывать местность вокруг деревни. Искать мы прекратили лишь тогда, когда на улице стало абсолютно темно.

С утра из Агрыза приехали около тридцати сотрудников милиции и человек около ста, учащихся профтехучилища. Помимо них, в розыске приняли около ста человек из числа местных жителей. Мы разбили всю территорию на сектора и методически, сектор за сектором осматривали всю прилегающую местность. Однако каких-либо следов девочки нам обнаружить не удалось.

Я прервал его доклад взмахом руки и задал свой первый вопрос:

— Скажите, Лутфуллин, каков был радиус Вашего поиска?

— Более десяти километров от деревни, — ответил он на мой вопрос.

Убедившись, что пока у меня больше нет вопросов, он продолжил.

— На следующий день, мы продолжили поиски, правда, участвовали в поиске человек около шестидесяти из числа местных мужчин. Но и в этот раз, нам не повезло. Никаких следов пребывания ребёнка мы не нашли.

— Значит, сегодня пятый день отсутствия этой девочки? — спросил я его.

— Так точно, — ответил участковый инспектор милиции.

— Теперь второй вопрос Вам? Что из себя представляет семья Габитовых? Как она характеризуется?

Участковый посмотрел на присутствующих людей, словно ища у них поддержки, а затем начал говорить.

— Роза Габитова проживает в нашей деревне с самого рождения. Закончив местную школу вышла замуж. Муж, Габитов Мансур, погиб на работе. Будучи пьяным, выпал на ходу из трактора и угодил под колёса. Скончался на месте. После этого Роза запила, перестала выходить на работу. Я тогда уже подготовил документы в инспекцию по делам несовершеннолетних на лишение её материнских прав. Узнав об этом, она где-то полгода держалась, а затем снова запила.

— А сейчас она по-прежнему злоупотребляет спиртным? — спросил я его.

— Бывает, — произнёс он, — теперь она пьёт вместе со своим сожителем. Он не то узбек, не то таджик. Фамилия его Рахимов, он работает в нашем колхозе скотником на ферме. Появился он здесь около двух лет назад.

Сидевшие за столом люди, снова стали, что-то говорить на татарском языке. Я вопросительно посмотрел на Сафиулина. Тот улыбнулся мне и стал мне переводить.

— Люди считают, что этот Рахимов мог убить девочку. Он её почему-то не любил, часто обижал. Иногда бывало так, что соседи забирали эту девочку к себе ночевать, так как Рахимов не пускал её домой.

— Понятно, — произнёс я, — а Вы с ним работали?

Участковый молча пожал плечами и посмотрел на заместителя начальника отдела.

— Да, мы его проверяли, — ответил на мой вопрос Сафиуллин, — но у него железное алиби, он с утра был в Агрызе.

— Это с его слов или Вы проверили этот факт? — задал я ему вопрос.

Я увидел, как напряглось лицо Сафиуллина. Он глубоко вздохнул и, посмотрев на меня, произнёс:

— Мы проверяли. Он был у своего знакомого, который это подтвердил, — ответил мне Сафиуллин.

И здесь я понял, что Сафиуллин соврал мне. Я встал из-за стола, давая всем понять, что это импровизированное совещание окончено.

* * *

Все вышли на улицу и закурили.

— Вот что, Азгат Нуруллович, — обратился я к заместителю начальника отдела, отводя его за локоть в сторону, — больше Вы мне не врите. Я не люблю, когда меня пытаются обмануть.

Сафиуллин скорее обиженно, чем удивлённо, посмотрел на меня и промолчал. Лицо моего собеседника вновь оказалось хмурым и не совсем дружелюбным.

— Азгат Нуруллович, я решил заночевать здесь в деревне. Ездить туда и обратно не совсем рационально, тем более все интересующие меня фигуранты живут в этой деревне. Если мне будет нужна помощь, я обязательно позвоню Вам.

— Хорошо, — сквозь узкие губы процедил Сафиуллин, — мы будем ждать Вашего звонка.

— Значит, мы договорились, — произнёс я и направился в сторону ожидавшего меня участкового инспектора.

— Камиль, сейчас пойдём в дом Габитовых и тщательно его осмотрим, — произнёс я. — Ты, наверное, не осматривал дом, а это очень важно?

Я вернулся к Сафиуллину и пожал ему на прощание руку. Он сел в автомашину и поехал. Вскоре его машина исчезла в клубах дорожной пыли.

Я посмотрел на участкового инспектора.

— Ну что, Камиль, пойдём работать. Надеюсь, ты меня вечером где-нибудь разместишь. Могу переночевать в клубе, могу и в правлении, я человек, привыкший к неудобствам.

Мы не спеша пошли с ним по улице. Я чувствовал на спине провожающие взгляды членов правления колхоза. Многие провожали нас с надеждой, что мы всё-таки найдём Гульнару, отдельные же были, похоже, совершенно другого мнения. Чем дальше мы отдалялись от правления, тем чаще стучало сердце, словно подгоняя меня к дому Габитовых.

Дом, где проживали Габитовы, мало чем отличался от других деревенских домов. Сравнительно большой деревянный дом был окрашен в зелёный цвет. Судя по образовавшимся залысинам, красили дом сравнительно давно.

Камиль кулаком постучал в калитку ворот. Из-за высокого забора, раздалось глухое рычание, а затем злобный лай дворовой собаки.

— Роза! Давай открывай дверь, — закричал участковый инспектор. — Я же знаю, что ты дома!

Прошло минуты три, прежде чем за воротами раздались неторопливые шаги.

— Кто там? — по-татарски спросила женщина.

Участковый что-то ответил ей так же на татарском языке. Калитка слегка приоткрылась, и мы вошли во двор дома. Во дворе царил беспорядок. Слева от нас валялись пустые банки из-под консервов, которые уже успели покрыться пятнами ржавчины, недалеко от них, так же на земле лежали какие-то непонятные для меня железки, из которых торчали сломанные вилы и лопата. Двор зарос бурьяном, который в отдельных местах был довольно густым и высоким.

Отстранив женщину рукой, Камиль, а вслед за ним и я, вошли в дом. Первое, что бросилось мне в глаза, это была грязь и бытовая вонь. На столе вперемешку с кусками с кусками хлеба, стояли грязные тарелки с остатками пищи.

— Ничего себе домик, — произнёс я, — не дом, а какой-то зверинец. И в таком бедламе росла маленькая девочка? Камиль, нужно было давно лишить её родительских прав, может, тогда не пришлось нам здесь её искать.

Он промолчал на моё замечание, и мы стали внимательно осматривать помещения дома и дворовых построек. Осмотр занял у нас с ним несколько часов. Облазив весь дом и, извозившись в грязи, мы ничего подозрительного не нашли. Всё это время Габитова Роза сидела на табурете и безучастно наблюдала за нашими действиями.

Закончив осмотр, я подошёл к комоду, на котором стояла небольшая инкрустированная шкатулка. Я медленно открыл шкатулку, и первое что бросилось мне в глаза, была запонка. Я взял её в руки и стал рассматривать. Запонка была действительно очень красивой и оригинальной. Мне ещё ни разу не приходилось видеть ничего подобного.

— Мужа? — спросил я Розу, показывая ей запонку.

— Нет, сожителя, — ответила она.

— А что одна? Потерял вторую-то? Жалко, красивые были запонки, — произнёс я и положил запонку обратно в шкатулку. — А где сожитель?

— Он ещё на работе, — ответила она. — Будет часов в девять вечера, не раньше.

— Камиль, — обратился я к участковому, — мы найдём место, где я могу поговорить с гражданкой Габитовой?

Он на минуту задумался, а затем, хлопнув себя по лбу, произнёс:

— Виктор Николаевич, Вас устроит клуб? Днём там всё равно никого нет. Я договорюсь с директором, и он выделит Вам какой-нибудь кабинет.

— Хорошо, это меня вполне устраивает, — ответил я ему. — А сейчас, я бы хотел поговорить с Розой, не здесь конечно, а в клубе.

Камиль что-то сказал ей на татарском языке, и она нехотя встала с табурета и, накинув на голову косынку, медленно направилась вслед за нами. Она долго возилась с навесным замком и лишь только после окрика Камиля, закрыла замок на ключ и последовала за нами по улице.

* * *

Кабинет, в котором мне пришлось беседовать с Габитовой, был небольшим. Повсюду стояли витрины, в которых красовались поделки местных ребятишек. Я сел за старый расшатанный стол, который был весь в пятнах краски и, разложив на столе чистые листы бумаги, приготовился опрашивать Габитову Розу. Перед тем как задать ей первый вопрос, я внимательно посмотрел на неё, стараясь разобраться, с кем мне придётся говорить и соответственно выбрать правильную линию поведения с этой женщиной. Рядом со мной сбоку сел на стул участковый инспектор.

Передо мной сидела ещё сравнительно молодая женщина в возрасте тридцати двух лет. Её густые чёрные волосы были гладко зачёсаны и собраны сзади в большой и объёмный пучок. Руки были грязными и неухоженными, но довольно сильными и привычными к тяжёлой работе доярки. Рано поблекшая кожа лица, с большим количеством красно-синих прожилок на щеках, свидетельствовали о злоупотреблении спиртными напитками, а темные мешки под глазами и слегка желтоватая кожа на скулах говорили о нездоровых почках и печени этой женщины.

— Ну что, Габитова, приступим к разговору, — произнёс я.

— Я не понимаю по-русски, — произнесла она на татарском языке и взглянула на участкового инспектора.

Участковый инспектор засмеялся в ответ на её слова и что-то сказал ей на родном языке. В этот раз уже я посмотрел вопросительно на него, ожидая перевода.

— Виктор Николаевич, не обращайте на неё внимание. Она отлично владеет русским языком, так как окончила русскую школу и два года училась в сельскохозяйственном техникуме, в котором все предметы преподавались на русском языке.

— Понятно, — произнёс я, — значит, я буду с Вами общаться на русском языке.

Габитова молча пожала плечами, давая мне понять, что ей всё равно на каком языке мы будем общаться.

— Роза, расскажите, как Вы обнаружили отсутствие своей дочери? — задал я ей вопрос.

— Я уже рассказывала об этом раз пять, если не больше, — произнесла она на чисто русском языке.

— Расскажите ещё раз. Я хочу от Вас услышать об этом?

— Второго августа, я встала как обычно в четыре часа утра и направилась на ферму. В это время мы, как правило, доим коров, прежде чем их выгонят на пастбище. Когда я пришла домой, дочка ещё спала, а вот муж был уже на ногах. Накануне он отпросился у бригадира и в этот день собирался поехать в Агрыз. Он хотел навестить своего старого друга и присмотреть для дочери школьную форму. В этом году дочка должна была пойти в школу.

— Во что был одет и во сколько уехал Ваш сожитель? — спросил я её.

— Зачем Вам это, — спросила она меня, — разве это так важно, во что он был одет?

— Да, это важно, — ответил я ей.

— Он был одет в коричневый костюм и белую рубашку, на ногах его были плетёнки.

— Скажите, Роза, это он тогда потерял одну из запонок, когда ездил в Агрыз?

— Да. Откуда Вы знаете об этом?

— Я не знал об этом и так просто спросил Вас об этом. Мы немного отошли от темы нашего разговора, продолжайте, мы Вас слушаем.

Она на какой-то миг задумалась, словно вспоминая, на чём остановилась и, посмотрев на участкового инспектора, продолжила:

— Муж приехал из Агрыза во втором часу дня. Мы решили пообедать. Я вышла на улицу и стала кричать Гульнару. Однако на мой крик она не появилась. Обеспокоенная этим, я пошла к детям, которые как обычно играли на краю оврага. Я стала спрашивать их, где Гульнара, но ни один из них не мог сказать, куда она ушла.

Я вернулась домой и рассказала мужу, что пропала Гульнара. Мы стали вдвоём искать её. Я побежала по родственникам и её подругам, а он полез в этот овраг и стал там лазить по кустам. Но мы её не нашли. Под вечер, я пошла к участковому инспектору и всё рассказала Камилю.

Закончив говорить, она поправила волосы и посмотрела спокойно на меня. Я был поражён спокойствием этой женщины. В какой-то момент я представил свою жену и мать на месте этой женщины, думаю, сравнение было не в её пользу.

— Почему же она такая спокойная, — подумал я про себя, — или она уже полностью смирилась с исчезновением дочери, выплакала все слёзы и теперь сидит вот передо мной, опустошенная этим горем, не в силах заплакать. Нет, я не верю в это, так как ни одно сердце матери не сможет вот так равнодушно и размеренно тихо рассказывать об исчезновении дочери.

— Роза, мы сейчас снова вернёмся к Вам домой, и Вы покажете нам костюм вашего сожителя. Мы должны его внимательно осмотреть.

— Хорошо, — тихо произнесла она, — пойдёмте.

* * *

Мы снова оказались в доме Габитовой. Она достала из шифоньера коричневый костюм сожителя и протянула его мне. Я вывернул все карманы и внимательно осмотрел штанины брюк. Никаких подозрительных пятен я не обнаружил. Мой взгляд упал на фотографию девочки, которая стояла на комоде. С фотографии на нас смотрела девочка лет пяти со светлыми глазами. Я посмотрел на часы, они показывали начало восьмого вечера.

— Камиль, где у вас в деревне можно закупить продукты? Пора поужинать, да и на завтрак нужно что-то купить?

— Сейчас организуем, Виктор Николаевич, — ответил он. — Поужинать можно и у меня. А вообще, оставайтесь у меня на ночлег, дом у меня большой, всем места хватит.

— Спасибо за приглашение, но я не привык стеснять людей. Я лучше заночую в клубе.

— Дело Ваше, — ответил он, не особо настаивая на своём приглашении.

— Роза, слушайте меня внимательно. Как только придёт Ваш сожитель, пусть сразу идёт ко мне в клуб. Я его буду ждать. Думаю, что не нужно объяснять ему то, что будет с ним, если он не придёт.

Габитова промолчала, а мы вышли из дома на улицу и направились к ближайшему магазину. Набрав необходимых продуктов, мы с участковым инспектором прошли в клуб. Он направился к директору клуба, а я остался на улице покурить. Не успел я докурить сигарету, как в дверях клуба появился Камиль.

— Виктор Николаевич, проходите, с Вами хочет переговорить директор клуба.

Я бросил сигарету и направился вслед за ним. Директором клуба оказался мужчина лет пятидесяти. Представив меня директору, Камиль стал что-то объяснять ему на татарском языке. Неожиданно для меня молчавший всё это время директор произнёс на чисто русском языке:

— Пойдёмте, Виктор Николаевич, я покажу Вам комнату. Вы сами догадываетесь, наверное, что у нас клуб, а не гостиница. Однако там можно переспать, если очень устанешь.

Я пошёл вслед за ним. Мы остановились около одной из дверей, он вставил ключ в замочную скважину и открыл дверь. Пошарив рукой по стене, он включил свет. Комнатка была метров девять или десять. У стены стоял старый горбатый диван. Слева от входа стоял такой же старый стол и три стула.

— Вы не удивляйтесь, это наш реквизит. Раньше мы ставили на сцене спектакли, вот и использовали его.

— Спасибо, — произнёс я, — меня это вполне устраивает.

Он молча отдал мне ключ от комнаты и ещё один ключ от входной двери в клуб. Попрощавшись со мной, он направился на выход из клуба.

— Ну и как? Тебе действительно это всё нравится или ты специально пускал ему пыль в глаза?

— А что? Жить можно, — произнёс я.

Я проводил Камиля до дверей клуба и когда он направился к себе домой, вернулся в комнату и поставил на электрическую плитку, предложенную мне директором клуба, зеленый эмалированный чайник. Выложив из пакетов продукты, стал готовить себе ужин.

* * *

Я уже успел поужинать и собирал остатки пищи, когда услышал шаркающие шаги в гулком пустом коридоре клуба. Я выглянул из комнаты и увидел мужчину.

— Рахимов? Это Вы? — поинтересовался я у него.

Он молча мотнул мне своей патлатой головой.

— Давайте, заходите, я уже давно жду Вас, — произнёс я.

Рахимов осторожно вошёл в кабинет и сел на предложенный мной стул. Судя по его внешности, ему было около сорока лет. На ногах его были чёрные резиновые калоши, а старые грязные брюки были заправлены в белые шерстяные носки. От мужчины исходил устойчивый запах животного пота.

— Рахимов? Тебе, наверное, уже всё объяснила твоя сожительница, и ты хорошо знаешь, почему я тебя вызвал?

Он молча кивнул головой, внимательно разглядывая меня. Я достал из папки чистый лист бумаги и приготовился писать.

— Ну, что? Начнём, Рахимов, время позднее, Вы с работы, так что тянуть не будем. Расскажите мне, что Вы делали в день исчезновения дочери Габитовой Розы?

— Меня об этом уже спрашивали сотрудники из милиции, которые приезжали сюда из Агрыза.

— Вот и хорошо. Теперь всё расскажите мне. Мне тоже интересно услышать всё это.

Он посмотрел на меня как-то не по-доброму, а затем, отвернувшись в сторону, начал говорить.

— В тот день я уехал из деревни около восьми часов утра. Мне нужно было встретиться со своим старым другом, который живёт в настоящее время в Агрызе. Я приехал в Агрыз в десять часов и сразу же направился к нему домой, он проживает в частном доме на улице Железнодорожников, 14. Посидели мы с ним чуть-чуть, и я пошёл по магазинам. Гульнара должна была в этом году пойти в первый класс и сожительница попросила меня приглядеть кое-какие вещи для неё. Купить их самостоятельно я побоялся и решил, что нужно нам всем ехать в город, чтобы купить ребёнку что-то из одежды. Где-то в районе двенадцати часов, я вернулся на вокзал, купил билет на автобус и поехал домой.

Домой я приехал около двух часов дня, жена уже ждала меня и мы сели за стол пообедать. Роза вышла на улицу и стала звать Гульнару домой на обед. Но среди игравших детей её почему-то не оказалось. Мы с ней стали искать девочку, но так и не нашли. После чего она по моему совету пошла к участковому инспектору.

— Скажите, Рахимов, Вы были ранее судимы или нет?

— Почему Вы меня об этом спрашиваете? Я что-то натворил такое, что Вас заинтересовала моя жизнь?

— Я смотрю у Вас на пальце наколот перстень. Такие наколки делают, как правило, в местах лишения свободы.

Он посмотрел на свои грязные руки и улыбнулся.

— Хорошее у Вас зрение, начальник. Нет, я не судим, а это детская глупость. Всё хотелось в детстве стать взрослее и солиднее.

— Скажите, как зовут Вашего друга из Агрыза?

— Улымбеков Юсуп, — ответил он мне.

— Какими судьбами оказались в Татарии? Неужели там, в Узбекистане хуже, чем здесь?

— Почему хуже? Если там живут люди, значит там хорошо, — он сделал паузу и посмотрел на меня, — но не для всех. Для меня там было плохо, вот я и уехал сюда.

— Понятно. Скажите мне, Рахимов, почему Вы не любили Гульнару. Соседи говорили мне, что Вы часто её наказывали?

Он сделал удивлённое лицо.

— Это кто Вам мог сказать такое? Скажите, это у какого соседа такой поганый язык. Неправда это. Я любил эту девочку и считал её свой дочерью. Я и сейчас, когда все бросили искать девочку, я по-прежнему её ищу.

— Хорошо, Рахимов, для первого раза достаточно, — произнёс я, — можете идти домой.

Он вышел из комнаты и всё той же старческой походкой направился из клуба. Проводив его, я вернулся в комнату и наметил свои первые розыскные мероприятия.

* * *

— Мартынов, ты меня хорошо слышишь? Нужно срочно пробить на судимость одного «пассажира». Записывай — Рахимов Султан Анварович, 1963 года рождения, уроженец города Ташкента. Записал? Так вот ты его пробей по учётам нашего информационного центра, главного и ИЦ МВД Узбекистана. Мне кажется, что он ранее судим, но всячески скрывает свою судимость. Антон, меня интересует ещё один человек, это Улымбеков Юсуп, он 1959 года рождения, уроженец Самарканда. Отчества у него нет, так записано в паспорте. Его тоже необходимо проверить по всем учётам. Как вы там, в Казани, всё нормально?

Переговорив с Мартыновым, я положил трубку и, посмотрев на любопытное лицо председателя колхоза, строго произнёс:

— Надеюсь, Вы можете хранить государственную тайну?

Председатель колхоза, мужчина в возрасте около шестидесяти лет, утвердительно закивал мне головой.

— Смотрите, если что, Вас и Вашу семью ожидают большие неприятности, — произнёс я и направился к выходу.

Я остановился около двери и оглянулся назад. Председатель вытирал большим носовым платком своё вспотевшее лицо.

Выйдя из кабинета председателя, я зашёл в бухгалтерию. Поздоровавшись с женщинами, я поинтересовался у них, кто занимается кадровой работой. Все женщины посмотрели на молодую женщину, сидевшую за столом около окна.

— Скажите, у Вас есть фотография вашего скотника Рахимова?

Женщина молча встала из-за стола и, порывшись в картотеке, достала из неё трудовую книжку Рахимова, к которой была прикреплена скрепкой фотография Рахимова.

— Вы не будете против того, если я на некоторое время заберу у Вас эту фотографию?

— Забирайте, но с возвратом, — произнесла женщина.

Я довольный, что так быстро решил все вопросы в правлении колхоза, вышел на улицу. Участковый ещё с утра выехал в соседнюю деревню по делам службы, и я был предоставлен сам себе.

Несмотря на то что стоял август месяц, на улице было очень жарко. Воробьи и голуби купались в горячей пыли. Пыли было так много, что они погружались в неё словно в воду, выныривая из неё, поднимая небольшие облака пыли. Я медленно шёл по улице, раздумывая, с какого дома начать свой опрос.

Эту работу должен был выполнить сотрудник местного отдела милиции, но я не был уверен в полноте его действий и решил повторить его работу с самого начала.

— Апа, можно Вас спросить, — обратился я к соседке Габитовых, — расскажите мне о Ваших соседях.

— Ничего не знаю, и ничего говорить не буду, — кто на русском, а кто и на татарском языке отвечали мне.

При упоминании фамилии соседей, люди моментально замолкали и отказывались мне рассказывать о них. Обходя дом за домом, я по-прежнему не терял надежды, что мне удастся найти человека, который не побоится и расскажет мне всё о своих соседях.

Отчаявшись найти такого человека, я постучал в калитку очередного дома. Калитку мне открыла женщина средних лет, покрытая белым платком. Я вновь, уже в который раз задал всё тот же вопрос. Она молча схватила меня за руку и втянула в широкую калитку ворот. Выглянув за ворота, она чуть ли не силой потащила меня к себе в дом. Я не стал особо упираться и, поддавшись ей, проследовал вслед за ней в дом.

Ломая слова, переходя то с татарского языка на русский, то наоборот, она стала рассказывать мне о семье Габитовых.

— Гульнара была долгожданным ребёнком в семье Габитовых. Они очень долго ждали рождения ребёнка, так до этого у Розы было два выкидыша. Отец не чаял души и всё свободное от работы время проводил дома, нянчась с ребёнком. Однажды кто-то из мужиков по пьянке сказал ему, что ребёнок не его. Кто ему сказал об этом, я не знаю, но с этого дня его словно подменили, он стал пить, устраивать дома скандалы. Он часто спрашивал жену, кто отец Гульнары и, как правило, после её слов, он начинал избивать её.

Он погиб, когда Гульнаре было три года. Будучи пьяным, он выпал из кабины трактора и попал под колёса. После его смерти, Розу словно подменили, она сильно запила. Ей было не до ребёнка и поэтому мы, её соседи часто забирали ребёнка к себе, так как у неё не было еды, чтобы её накормить.

Полтора года назад она познакомилась с мужчиной. Вскоре он перебрался жить к ней и устроился в нашем колхозе скотником. В первое время они пили вместе с сожителем. Однако в последние полгода, они стали пить меньше, но это никак не сказалось на их отношении к ребёнку. Он по-прежнему жил впроголодь.

Накануне своего исчезновения, девочка приходила к нам поиграть и рассказала мне, что дома у них был сильный скандал. Причиной скандала были деньги, которые они должны были потратить на приобретение школьной формы для девочки, учебников и нового зимнего пальто. Рахимов не хотел тратить деньги на Гульнару, так как всегда считал её чужой. Чем закончился тот скандал, я не знаю, но на другой день Гульнара пропала. Сама она куда-то уйти не могла, так как никогда никуда не уходила. Если честно, то и уйти здесь просто некуда и её бы обязательно нашли.

Она замолчала и посмотрела на меня, словно ожидая от меня наводящего вопроса. И я задал ей этот вопрос.

— Скажите, что могло случиться с девочкой?

Она, не задумываясь, ответила на мой вопрос.

— Они её убили. Я не знаю как, но убили. Просто так она пропасть не могла. Я гадала на картах, карты подтверждают мои слова. Живой Вы её не найдете.

Я поблагодарил её и вышел на улицу. Двигаясь по улице в сторону клуба, я всё время думал о словах этой женщины. Шёл шестой день её поисков и рассчитывать на то, что маленькая девочка может быть живой, было просто наивно. Теперь я был полностью убеждён, что нам нужно искать не саму девочку, а скорей её труп.

* * *

Я открыл дверь клуба ключом и прошёл в свою комнату.

— Интересно, — подумал я про себя, — какие материалы находятся в деле сотрудника по розыску?

Я вышел из своей комнаты и направился в кабинет директора клуба. Как ни странно, его кабинет не был закрыт на ключ. Толкнув дверь, я вошёл в кабинет и направился к столу, на котором стоял телефон. Набрав номер заместителя начальника отдела, я стал ждать ответ.

— Здравствуйте, Азгат Нуруллович, — поздоровался я с ним, — что у Вас нового по розыску девочки?

— Судя по его сопению в телефонной трубке, мой вопрос застал его явно врасплох. Он долго соображал, что мне ответить на этот вопрос, а затем, глубоко вздохнув, произнёс:

— Каких результатов розыска Вы ждёте от нас, если все события произошли в деревне, в которой находитесь Вы. Всё что от нас зависело, мы выполнили. Провели прочёсывание местности, опросили соседей и родителей девочки. Но всё это не принесло результатов. Поэтому первый секретарь райкома и позвонил Вашему министру и пригласил Вас как специалиста заняться розыском этой девочки. У нас в отделе специалистов Вашего класса нет.

— Понятно. Сейчас в связи с моим приездом. Вы вообще свернули все работы по розыску девочки, переложив их на мои плечи, я думаю, что я правильно Вас понял? Что ж, Ваша позиция мне ясна. Раз так, прошу Вас выделить мне служебную автомашину. Думаю, что мне придётся много ездить в эти дни.

— Извините, Виктор Николаевич, но у меня нет свободной машины, чтобы передать её в Ваше распоряжение.

— Вы не торопитесь с ответом. Сходите к начальнику, посоветуйтесь с ним. Не звонить же мне по таким мелочам в райком партии?

Я мысленно представил лицо собеседника и невольно улыбнулся, представив его удивлённое и злое лицо.

— Азгат Нуруллович, Вы что молчите? Вы слышали, что я Вам сказал?

— Я всё слышал, — произнёс он, — мне нужно переговорить по этому вопросу с начальником отдела.

— Так переговорите, я думаю, что он не откажет мне в этом.

Я положил трубку и вышел из кабинета директора клуба. Закрыв клуб на ключ, я вновь пошёл по улице, заходя в дома и опрашивая жителей деревни о пропавшей девочке. Выйдя из последнего дома на улице, где находился дом Габитовых, я понял, что больше опрашивать мне уже некого.

Я посмотрел на часы, они показывали начало седьмого вечера. Только сейчас я вспомнил, что ещё не обедал. От этой мысли, мне вдруг очень захотелось есть. Я зашёл в магазин и купил в нём кое-какие продукты и направился к себе в клуб.

* * *

Спал я в эту ночь плохо. К утру в комнате стало прохладно, и озябшие мухи не давали мне покоя. Я поднялся с дивана и потянулся. Торчавшие из дивана пружины, словно рёбра впились в моё тело, от которых у меня болели бока. Сделав небольшую зарядку, я почувствовал, как боль стала медленно покидать моё тело.

Я посмотрел на стол, на котором лежали остатки вчерашней трапезы, и сразу же вспомнил дом с вкусной едой. Я налил в чайник воды и поставил его на электрическую плитку. Пока он с шумом закипал, я прикидывал про себя мероприятия, которые было необходимо провести в этот день. Я быстро позавтракал, оделся и направился к трассе, где останавливается идущий из Агрыза автобус.

Я подошёл вовремя. На остановке уже толпилось человек десять мужчин и женщин с сумками и мешками, в которых находились продукты для продажи на рынке. Все они о чём-то громко разговаривали, указывая на меня пальцами. От такого всеобщего внимания к моей персоне мне стало как-то не по себе. Я покраснел, словно красная девица и отошёл в сторону. Минут через десять, подошёл автобус марки ПАЗ. Толпа, толкая друг друга, полезла штурмовать автобус, пытаясь захватить в нём жизненно важный участок сиденья и пола.

Я подошёл к водителю автобуса и предъявил ему своё удостоверение.

— Выйди, нужно переговорить, — попросил я его.

Он нехотя вышел из кабины и подошёл ко мне. Я молча достал из кармана фотографию Рахимова и протянул её ему.

— Вы знаете этого человека? Он шесть дней назад на Вашем автобусе выезжал в Агрыз. Посмотрите внимательней, может, Вы вспомните этого человека?

Водитель взял фотографию и внимательно посмотрел на человека, изображённого на фотографии.

— Извините, я этого человека ни разу не видел, — произнёс водитель, возвращая мне фотографию.

— Вы знаете, он в тот день был одет в коричневый костюм и белую рубашку, — с надеждой в голосе произнёс я.

— Извините, но я Вам уже сказал, что этого человека я не видел, — произнёс водитель.

Он развернулся и направился к автобусу. Он лихо развернул свой ПАЗ и вдруг резко остановился около меня, обдав меня запахом солярки и пылью.

— Слушайте, — обратился он ко мне. У нас по этому рейсу ходит два автобуса. Сейчас из Агрыза выезжает автобус. Покажите своё фото тому водителю, может он узнает этого мужчину.

— Спасибо, друг, — произнёс я, — скажи, во сколько он здесь бывает?

— Приходи в полдень, не ошибёшься, — ответил водитель.

Автобус тронулся и скоро исчез в облаке поднятой им пыли.

Проводив его взглядом, я молча направился обратно в деревню. Через полчаса я уже был около клуба. Открыв дверь, я направился к себе в комнату.

* * *

Посмотрев на часы, я направился в кабинет директора клуба. Я набрал номер знакомого мне телефона и услышал голос Козина.

— Как дела, сыщик? — поинтересовался он у меня.

— Пока глухо, — ответил я.

— Что, буксуешь? Бывает. Не всегда же коту масленица, бывают и постные дни.

— Пока работаю, время покажет, куда выведет кривая, — ответил я ему.

— Пора и приземляться, — произнёс он, с явной ехидцей в голосе, — хватит по верхушкам летать. Смотри, Абрамов, взлететь всегда проще, чем хорошо приземлиться.

— Спасибо, Валерий Михайлович, за добрые слова и поучения. Я их не забуду, обещаю Вам. А сейчас, если можно, я хотел бы переговорить с Мартыновым.

В трубке что-то затрещало, а затем раздался голос Мартынова.

— Привет, Антон, — поздоровался я с ним, — ты выполнил мою просьбу?

— Да, я сделал вчера все запросы, и к вечеру у меня уже были все сведения, о которых ты просил.

— Вот, здорово. Давай, диктуй, я буду записывать, — попросил я его.

— Пиши, — произнёс он и начал мне диктовать, — Рахимов Султан Анварович, дважды судимый Ленинским судом города Ташкента. Первый раз за нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших смерть потерпевшего, а второй раз за изнасилование. Записал? Пиши дальше — Улымбеков Юсуп, трижды судимый. Последняя судимость за разбойное нападение и сбыт наркотиков. Виктор, самое интересное, что оба отбывали свой срок в одной колонии, в Мордовии. Да и освободились из мест лишения свободы с разницей в месяц. Так что похоже, они у тебя друзья.

— Спасибо, Антон, — поблагодарил я его за информацию и положил трубку.

Картина стала немного проясняться. Теперь я уже вполне обосновано стал подозревать в убийстве девочки сожителя её матери. Несмотря на всё это, мне было трудно представить, как Рахимов — здоровущий мужчина убивает эту маленькую хрупкую девочку.

— А может он её убил случайно, дома по пьянке? — подумал я про себя. — Это было бы вполне логично, не рассчитав силу удара, стукнуть ребёнка и убить. Однако девочку видели с утра многие, в том числе и соседи, а это значит, что ни о каком несчастном случае не может быть и речи. Что же могло произойти, чтобы этот человек убил ребенка?

Я взял со стола свой блокнот и вышел из кабинета директора.

— Неужели здесь заранее спланированное и хорошо подготовленное убийство? — снова подумал я, шагая по пустому коридору клуба. — А как же мать? Неужели она тоже участница этого убийства?

Мне верилось и не верилось в это. Но факты, как говорят, упрямая вещь и как бы я хотел не верить в причастность матери к убийству, от них никуда не уйдёшь.

Я посмотрел на часы и, закрыв клуб на замок, направился в сторону остановки автобуса.

* * *

Когда я подошёл к остановке, автобус уже стоял там. Не обращая внимания на пассажиров, я подошёл к водителю и предъявил ему своё удостоверение личности.

— Скажи, неделю назад ты не возил этого человека в Агрыз? — спросил я его и протянул ему фотографию Рахимова.

Он взял её в руки и, взглянув мельком на фото, протянул её мне обратно.

— Чего молчишь? Возил или не возил? — снова спросил я его.

— А если и возил, что из этого? — поинтересовался он и смачно сплюнул себе под ноги.

— Давай отойдём, переговорить нужно, — произнёс я, — давай, не ломайся, не девушка.

Водитель нехотя вышел из автобуса и, не обращая внимания на шум пассажиров, которые уже полностью оккупировали автобус, медленно побрёл за мной. Мы отошли в сторону, и я попросил у него права.

— Зачем они Вам? Я ничего не нарушил? — произнёс он.

— Я что тебе сказал? Давай права, — жёстко произнёс я, — или долго будешь ходить ногами по родной земле.

Он медленно расстегнул карман своей рубашки и достал оттуда, водительские права. Он протянул их мне и внимательно посмотрел на меня. Протянутая рука с правами мелко дрожала.

— Не переживай, я сейчас перепишу твои данные и верну их обратно.

— А я и не переживаю, — вызывающе произнёс он, — было бы о чём переживать?

— Напрасно, гражданин, Вы так, — произнёс я. — Вы, похоже, вчера вечером хорошо отдохнули, даже сейчас от Вас тянет перегаром.

Водитель от этих слов словно сдулся и с испугом посмотрел на меня.

— Простите, просто вчера отмечал день рождения жены, вот и выпил немного.

— Так ты мне ещё не сказал, видел этого человека или нет?

— Ну, видел. Он в тот день сел в автобус, но билет покупать почему-то не стал. Вон за тем поворотом он попросил меня остановить автобус. Я остановил, он вышел и пошёл обратно в сторону остановки.

— Это всё? — спросил я его.

— Да, а что ещё? — ответил он.

— Забирай свои права. Будь осторожен на дороге, — произнёс я, протягивая ему водительское удостоверение, — если будешь нужен, я тебя вызову.

— Понял, — произнёс он.

Он повернулся и медленно направился к автобусу.

* * *

Я не спеша возвращался обратно в деревню, которая кривилась в мареве от горячей дороги. Постепенно ещё с утра разбросанная на тысячу мелких осколков мозаика стала приобретать черты картины.

Если сказать по-честному, я уже предполагал подобный ответ водителя, и услышанный от него ответ, лишний раз подтверждало мою догадку. Теперь мне было ясно, что убийство Габитовой Гульнары совершил Рахимов. Он сошёл с автобуса и по всей вероятно незаметно вернулся в деревню. Каким-то образом он отозвал девочку от играющих вместе с ней детей, убил её, а затем вернулся домой, для того чтобы совместно с сожительницей разыграть весь этот спектакль.

Однако моих догадок было мало. Ни один следователь прокуратуры не станет возбуждать уголовное дело по статье убийство, основываясь лишь на моих догадках. Нужны ещё другие, более весомые факты, одним из которых могли стать показания его друга по зоне Улумбекова Юсупа, о том, что Рахимов не приезжал в этот день к нему в Агрыз.

— Постой, — остановил я свои размышления, — но мне же доложили по приезду, что сотрудники милиции уже опрашивали Улумбекова и тот подтвердил, что Рахимов в этот день навещал его в городе. Выходит, сотрудники милиции не совсем хорошо поработали с ним и просто поверили ему на слово. Что ж, теперь придётся всё начинать сначала и плотно поработать с ним самому, не перепоручая этого дела другим сотрудникам.

Я остановился около клуба, заметив направляющую ко мне милицейскую автомашину.

— Товарищ капитан, — обратился ко мне водитель автомашины, — прибыл в Ваше распоряжение. Куда поедем?

— Не спеши, ещё успеем. Сейчас нужно где-то пообедать, — произнёс я. — Кстати, как тебя зовут?

— Меня Иван, — ответил водитель, — а Вас?

— Меня, Виктор Николаевич, — ответил я ему, — вот и познакомились. Давай, поехали обратно в Агрыз, нужно найти одного клиента.

— Понял, — ответил Иван, разворачивая машину, — в Агрыз, так в Агрыз.

Всю дорогу до Агрыза я молчал. Я строил схемы предстоящего разговора с Улумбековым. В том что разговор будет довольно сложным, я не сомневался. За спиной Юсупа было три судимости и более десяти лет зоны, которая учила людей не только искусству совершения преступлений, но и манере разговора с представителями администрации колонии и других правоохранительных органов.

— Ну что, Улумбеков, посмотрим, кто кого переиграет в этот раз, ты меня или я тебя. Для меня главное, чтобы ты не подтвердил алиби Рахимова, — думал я, поглядывая на проплывающий мимо меня сельский пейзаж.

Вдалеке показались первые городские дома, окутанные серой дымкой смога. Через десять минут мы миновали здание вокзала и устремились на улицу Железнодорожников, 16, где жил Улумбеков.

* * *

Я резко открыл дверь и вошёл в небольшую комнату, занимаемую Улумбековым.

— Кто, — что есть мочи, я закричал на Улумбекова, — быстро фамилия, имя, отчество?

Юсуп, прижался спиной к стене, растерянно разглядывая меня. Он был в шоке и никак не мог понять, кто я и что мне от него нужно. Глаза его часто моргали, рот пересох от страха.

— Что? Не ясно? Может ты и по-русски не понимаешь? — продолжал я наезжать на него. — Ты, сволочь, ещё не забыл, как пахнет в камере параша? Я сам прослежу, чтобы тебя сделали там девочкой за убийство ребёнка.

Для подтверждения своих намерений, я схватил со стола кастрюлю с супом и запустил её в него. Ему удалось увернуться от кастрюли и та, с шумом ударила в стенку, окатив его горячим супом. Он завизжал от страха, не понимая, кто перед ним стоит.

— Что, сука, не понял? Я тебе сейчас всё объясню, — прохрипел ему я в ухо.

— Что за дела, какая девочка, — закричал он в ответ, — я вообще не при делах!

— Как не при делах? Почему ты так решил, — снова закричал я на него, — я тебя пристегну к этому делу, чтобы твоему дружку Рахимову было не так скучно на киче.

Почувствовав, что я сбавил напор, он снова стал уверять меня, что никакого отношения к убийству девочки не имеет.

— Ты что, братан, у тебя, что крышу снесло? Рахимов живёт в деревне, а я здесь. Ты сам подумай, об этом. Ну был он за неделю до этого у меня, просил, чтобы я подтвердил его алиби. Мне что сложно что ли подтвердить всё это на словах. О том, что он собрался там кончить какую-то девчонку, я узнал лишь от работников милиции, которые меня спрашивали о нём.

— Вот что, Улумбеков, сейчас поедешь со мной в отдел милиции и всё там напишешь собственной рукой. Ты меня понял, если начнёшь крутить, я тебя просто урою. Я не местный, я с «Чёрного озера» и мы, таких как ты уродов, там пачками ломаем.

— Ну, так бы и сказал, а то я не понял сразу, кто ты. Думал больной какой-то. Мало ли что, плеснёт горячим супом в физиономию и нет красоты.

— Давай, красавчик, шевели батонами. Больно много говоришь, — произнёс я, подталкивая его к выходу из квартиры.

Он схватил с вешалки поношенный пиджак и вышел из квартиры.

— Слушай, начальник, он её, правда, того? — произнёс он. — Вот, гад, фашист.

— Правда, — ответил я, — если хочешь, могу устроить встречу.

— Спасибо, как-нибудь обойдусь. Ещё не очень соскучился.

Он закрыл свою квартиру и вышел на улицу.

* * *

Я привёз Улумбекова в отдел милиции, где завёл его в один из пустующих кабинетов.

— Юсуп, ты человек тёртый и всё великолепно понимаешь. Сейчас ты должен выбрать с кем ты, с Рахимовым или сам по себе. Сейчас тебя допросит следователь и ты должен всё рассказать ему, особенно, как тебя просил создать алиби Рахимов. Там ты должен говорить, всё чтобы тебя не пристегнули к этому убийству. Наверное, ты меня понял, о чём я тебе говорю. Сейчас я с тобой общаюсь без протокола, ничего не пишу. Разговор между нами, то есть один на один. Скажи, когда ты узнал, что Рахимов хочет убить дочь своей сожительницы?

Я посмотрел на него и сразу же пресёк его попытку уйти от ответа.

— Ты давай не крути, говори как есть. Ты знаешь, я не люблю слишком хитрых людей.

— Всё нормально, начальник. Мне хитрить сейчас резона нет. Об этом он впервые обмолвился с полгода назад. Мы как-то с ним бухали, он мне и говорит:

— Ты знаешь Юсуп, как мне надоела эта девчонка! Почему я её должен кормить и одевать? Кто я ей, отец? Я предлагал сожительнице оформить девочку в интернат, но она почему-то отказалась от этой затеи.

— Султан, ты что задумал? Не бери грех на душу, — попросил я его, но он всё равно настаивал на этом убийстве.

— Ты только подумай, Роза больше не хочет рожать. Она не хочет иметь от меня ребёнка, потому что не знает, что делать с этим ребёнком. Если её не будет, она родит мне сына. Я хочу, чтобы у меня был наследник.

Я тогда засмеялся.

— Слушай, Султан, о каком наследстве ты ведёшь речь? У тебя даже собственного угла нет, живёшь у бабы.

— Я тебе никогда не рассказывал, но я очень богатый человек. У меня много денег, только не здесь, а там в Узбекистане. Ты помнишь, семь лет назад был дерзкий налёт на завод по переработке хлопка? Так вот, всех участников тогда поймали, кого застрелили при задержании, кого приговорили к расстрелу. Из всех нападавших, только я один и остался. Я не прошёл по этому делу, так как ещё в изоляторе раскрутился на тяжкие телесные повреждения, и уехал этапом из Ташкента. Я всё думал, когда мне предъявят обвинение по этому разбою, но так и не дождался. Теперь я один остался, и все деньги принадлежат мне.

За неделю до того как пропала девочка он приехал ко мне. Выпили мы с ним, он мне и говорит:

— Юсуп, кажется, я решился. Если к тебе приедут менты и будут спрашивать обо мне, ты так и скажи, что действительно был утра, ближе к обеду ушёл. Куда и зачем ушёл, мол, не знаю.

Ко мне действительно приезжал мой сосед. Он работает здесь в отделе и интересовался у меня, приезжал ли ко мне Рахимов. Я ему и сказал, что приезжал, ближе к обеду ушёл. Он ничего больше не стал у меня спрашивать и ушёл. Больше ко мне никто не приходил.

— Хорошо, Улумбеков. Я всё это проверю, — произнёс я и направился на выход из кабинета, так как в кабинет вошёл следователь.

Шагая по коридору, я заглянул в кабинет начальника отдела милиции, но в кабинете никого не оказалось.

Выйдя на улицу, я сел в автомашину и поехал ночевать в гостиницу.

* * *

Утром мы с Иваном поехали обратно в деревню. Я хотел задержать Рахимова и, используя при работе с ним показания, которые мне дал Улумбеков, попробовать его развалить, то есть расколоть на совершённое им убийство. Однако в этот раз фортуна отвернулась от меня. Со слов Габитовой Розы, Рахимов ещё вчера вечером уехал с соседом в Казань и обещал вернуться лишь через два дня, то есть на следующий день. Несмотря на то, что я испытывал большое, а вернее сказать огромное желание поговорить с Габитовой в отношении её дочери, я переборол его.

— Роза, с какой целью он поехал в Казань? — поинтересовался я у неё.

— Он хотел узнать расписание рейсов на Ташкент и по возможности купить билет на самолёт.

— А что он Вас с собой брать не собирался? — спросил я её.

— У него в Ташкенте есть семья, жена и двое детей, зачем я там ему, — произнесла она.

— Роза, вещи его на месте, он их не собирал ещё? — снова задал я ей вопрос.

— Нет, вещи он уже собрал вчера, но уехал без вещей налегке.

Я вышел из дома Габитовых и подошёл к автомашине.

— Иван, поехали срочно в клуб. Мне необходимо связаться с МВД.

Я чуть ли не бегом бросился к телефону. Набрав нужный номер, я стал ждать ответа. Трубку снял Мартынов.

— Антон, — закричал я в телефонную трубку, — срочно свяжись с отделом милиции в аэропорту. Нужно срочно задержать Рахимова. Данные на него у тебя есть. Он вчера вечером выехал из Агрыза с намереньем купить билет до Ташкента. Я не исключаю, что он вообще решил срулить к себе на юга. Проверь, был ли сегодня самолёт на Ташкент, если нет, пусть выставят в отношении его маячок. Это первое. Второе, проверь предварительную кассу, приобретал ли этот человек билет. Если да, то на какой день, и на какой рейс. Звони мне в Агрыз, я там буду через два часа.

— Всё понял, Виктор, можешь не переживать, я всё сделаю. Езжай в Агрыз, я буду звонить туда в дежурную часть.

— Спасибо за помощь, — поблагодарил я его и положил трубку.

Закрыв клуб на ключ, я побежал к машине.

— Иван, помчались в Агрыз.

— Виктор Николаевич, мы только что оттуда, — произнёс он, — что так и будем гонять, туда — сюда.

— Если будет нужно, так и будем гонять. Ты что? Чем-то недоволен? — спросил я его.

— Моё дело маленькое, что скажете, — обиженно произнёс он.

— Тогда выполняй приказ, понял? — в приказном тоне произнёс я.

Машина резко сорвалась с места и помчалась в Агрыз.

* * *

Мы пролетели эти девяносто километров до Агрыза, словно на крыльях. Не успел я войти в отдел милиции, как дежурный по отделу окликнул меня и протянул мне телефонную трубку. Я схватил трубку в руки и приложил её к своёму уху.

— Виктор? Это Антон. Самолёт сегодня вылетает в одиннадцать вечера. Рахимов купил билет сегодня с утра в кассах на Булаке. Что делать?

Я машинально посмотрел на часы, было около пяти часов вечера.

— Антон, выезжай в аэропорт. Я еду туда. Без меня Рахимова не трогай.

— А ты успеешь доехать? — спросил он меня.

— Я рукой махнул Ивану, тот подошёл ко мне и посмотрел на меня:

— Иван, мы за четыре часа доедем до аэропорта в Казани? — задал я ему вопрос.

— Это смотря как ехать, — произнёс он.

— Быстро ехать, понял?

— Вот что, Антон. Рахимова задержишь за пятнадцать минут до вылета самолёта, при условии, если я опоздаю. Понял?

— Всё ясно, — произнёс он и положил трубку.

— Иван, погнали, — произнёс я.

Он побежал к машине, а я обратился к дежурному.

— Когда появится начальник отдела, передашь ему, что я срочно выехал в Казань, на задержание убийцы девочки. Если у меня представится такая возможность, я с ним свяжусь. А сейчас выдай водителю табельное оружие и талоны на бензин в оба конца.

Я вышел на улицу и, увидев Ивана, велел ему получить табельное оружие. Эта процедура не заняла много времени, и мы минут через двадцать уже выезжали на трассу Челны — Ижевск.

Мы удачно миновали посты ГАИ, однако, не доезжая райцентра Мамадыш, нашу машину остановил на посту КПМ наряд ГАИ.

— Лейтенант, — обратился я к работнику ГАИ, — нельзя ли быстрее, мы очень торопимся в Казань.

— Поспешишь — людей насмешишь, — произнёс он и забрав документы у водителя не спеша направился в здание КПМ.

Я выскочил из машины и чуть ли не бегом проследовал за ним.

— Ты что делаешь? Разве не видишь, что машина милицейская? — произнёс я и достал своё удостоверение.

— Уберите Ваше удостоверение, я разговариваю не с Вами, а с Вашим водителем. У него в путевом листе отсутствуют какие-либо сведения о поездке в Казань.

— Да, наконец-то поймите, мы едем в Казань не пиво пить, а задерживать опасного преступника.

— Откуда я знаю? Если честно, мне это неинтересно. У Вас своя работа, а у нас своя. И прошу я Вас, не лезьте в нашу работу.

— Кто старший наряда? — задал я ему вопрос.

— Он на обеде, — ответил лейтенант.

Не знаю почему, но я вырвал у него документы на машину и побежал к Ивану, крича ему на ходу:

— Заводи машину, поехали!

Я успел запрыгнуть в автомашину, и мы помчались в сторону Казани, обгоняя попутные машины.

* * *

Всю дорогу до Казани я молчал, прогоняя через себя свой поступок. Был ли я прав, совершив его или нет, но назад пятками не ходят и сделанного, уже не вернёшь. Словно прочитав мои мысли, внезапно для меня заканючил Иван.

— Виктор Николаевич, — обратился он ко мне, — скажите, что с нами теперь будет? Сейчас нас, наверное, всё ГАИ разыскивает?

— Чего расплакался? Дальше фронта не пошлют, меньше роты не дадут. Не переживай, прорвёмся, Ваня.

Стараясь каким-то образом успокоить водителя, я сам испытывал не лучшие эмоции от встречи с сотрудниками ГАИ. Мысленно я представил себя стоящим навытяжку перед Костиным и оправдывающимся за свой поступок.

— А, будь, что будет, — подумал я про себя, — я же еду не пиво пить, а задерживать убийцу.

Я взглянул на часы, они показывали половину восьмого, а до Казани было ещё далеко.

— Неужели не успеем? — думал я, наблюдая в окно за отстающими от нас автомашинами.

Я взглянул на спидометр, стрелка которого словно прилипла у цифры сто тридцать километров в час.

— Ваня, можем быстрее? — спросил я его.

— Виктор Николаевич, и так идём на предельной скорости. Это же машина, а не самолёт.

За окном машины стало смеркаться. Солнце стало медленно скрываться за далёкой полоской темнеющего на горизонте леса. Небо окрасилось в золотистый цвет, который медленно переходил в тёмный цвет.

Водитель опустил козырёк у машины. Машина словно живое существо несколько раз дёрнулась и снова понеслась вперёд.

К аэропорту мы подъехали за десять минут до вылета самолёта. Я как спортсмен пробежал по полупустому терминалу и остановился около двери дежурной части отдела милиции на транспорте. Глубоко вздохнув, я толкнул дверь и оказался в небольшой комнате дежурной части. За дальним столом сидел Антон Мартынов и разговаривал с каким-то мужчиной, сидевшим ко мне спиной. Заметив меня, Антон встал из-за стола и направился в мою сторону.

— Привет, — произнёс он, — ты знаешь, я не думал, что ты успеешь к вылету.

— Где он? — спросил я Антона.

— В комнате для задержанных лиц, — произнёс он. — Ты знаешь, если бы я не знал кто он, то никогда бы не подумал, что передо мной стоит убийца.

Он взял меня под локоть и повёл к камере. Открыв засов, он толкнул дверь камеры. Несмотря на плохое освещение, я сразу же узнал в находящемся в ней человеке Рахимова Султана.

— Рахимов, почему Вы, собираясь покинуть нашу республику, не попрощались со мной, это нехорошо с Вашей стороны? Надо же, Вы даже не поблагодарили за гостеприимство и свою сожительницу Габитову Розу?

Он не повёл даже взглядом в мою сторону на этот прикол. Он был в явной растерянности. Он явно не ожидал меня увидеть в дежурной части аэропорта, ведь он считал, что сумел обмануть меня.

— Давай, Рахимов, выходи, ты ещё не ответил за все дела, что натворил в Агрызе.

Он молча вышел из камеры и также молча протянул мне руки для того, чтобы я их заковал в наручник.

— Повернись спиной, — приказал я ему, — так думаю, будет надёжней.

Я застегнул на его запястьях наручники и толкнул его в спину.

— Давай, на выход, — произнёс я.

Рахимов опустил голову и побрёл впереди нас.

— Виктор, неужели поедешь в ночь, — поинтересовался у меня Мартынов, — дорога дальняя, мало ли что?

— Ничего, Антон, сейчас нам особо торопиться не нужно. Клиент упакован и теперь его уже ничто не спасёт от суда.

— Я бы на твоём месте, в ночь не поехал. Поехали в МВД, сдадим его в ИВС, а завтра утром возьмёшь его и поедешь в Агрыз.

— Наверное, ты прав, — ответил я, — хоть посплю дома.

Пока я сдавал его в ИВС МВД, пока добрались домой, время было уже около двух часов ночи. Разбудив жену, мы с Иваном поели быстро и легли спать. Усталость сказалась моментально, стоило телу лишь принять горизонтальное положение. Через минуту мы уже крепко спали.

* * *

Утром, в семь часов утра я был в МВД. Поздоровавшись с дежурным, я направился в ИВС МВД.

— Абрамов, у тебя кажется проблема, — произнёс дежурный, — ночью была прокурорская проверка. У дежурного прокурора возник вопрос по Рахимову. Ну, ты, понял меня, о чём я говорю. Ему нужны были основания задержания этого человека. Дежурный ИВС ничего сказать не мог. Позвонили твоему начальнику Валееву, тот тоже не в курсе. Короче, прокурорский решил освободить его из ИВС.

От этих слов, у меня похолодело сердце, а кровь ударила в голову.

— Неужели освободил? — чуть ли не закричал я. — Это же убийца, это он маленькую девочку убил в Агрызе!

— Ты не ори на меня, — обиженно произнёс дежурный, — я ведь тоже могу на тебя накричать.

Его слова в какой-то степени отрезвили меня. Я посмотрел на него, как на святой образ и готов был преклонить перед ним свою голову.

— Так, вот, — продолжил он, — я связался с дежурным по Бауманскому отделу милиции и попросил его выслать наряд к зданию МВД, чтобы перехватить твоего Рахимова. Тот выходит из МВД, не может нарадоваться тому, что ему в очередной раз повезло, а его вдруг тормозит наряд и просит предъявить у него документы. Тот в карман, достал документы и суёт их им…

— Ну и что, дальше? — кое-как овладев бушующими во мне эмоциями, спросил я его.

— А ничего, — произнёс дежурный, — задержали они его для установления личности. Просто им паспорт его не особо понравился. Так, что гони в Бауманский отдел милиции и забирай своего Рахимова оттуда.

— А что с прокуратурой? — поинтересовался я у него.

— Уже пишет Мартынов. Так, что особо не напрягайся. Понял?

— Всё ясно, я полетел, — ответил я ему и выскочил на улицу.

Сев в автомашину, я помчался в отдел милиции. Забрав Рахимова, я позвонил по телефону и поинтересовался у Антона, как у него дела.

— Вот ты даёшь, Абрамов? Значит почёт твой, почести тебе, а я за тебя отписывайся, — произнёс он шутя. — Сейчас появится Валеев, такой визг устроит, мало не покажется.

— Ты ему всё объясни, скажи, что Абрамов звонил ему домой, а он почему-то не брал телефон.

— А если не прокатит? Что мне тогда ему говорить?

— Не волнуйся, он по всей вероятности был у себя на даче. Смотри, какая погода? Сейчас день год кормит, — произнёс я. — Ну, а если вообще будет плохо, то вали всё на меня. Скажи, поддался уговорам Абрамова.

— Ты бы сам под замес не попал, я то отобьюсь как-нибудь. Ты бы знал, как злится на тебя Козин и Валеев. Они тебя без соли готовы съесть.

— Не переживай, не съедят, подавятся, — ответил я и положил трубку.

Через минуту, мы уже мчались к заправке, чтобы потом, не останавливаясь нигде, доехать до Агрыза.

* * *

Часа через два, мы были уже в районе Мамадыша. Теперь нужно было без приключений миновать контрольно-наблюдательный пункт ДПС ГАИ.

— Вот уж непруха, — подумал я, заметив своего старого знакомого лейтенанта из ГАИ.

Тот тоже заметил нашу машину и, размахивая полосатым жезлом, направился в нашу сторону. Эта встреча не сулила мне ничего хорошего. Сделать он мне ничего не мог, единственную гадость, которую он мог сделать для нас, это продержать нашу машину больше, чем положено.

— Нарушаете, уважаемые, — произнёс он, — вы что, знака не видели? Там же всё ясно изображено, что при спуске к мосту, обгон запрещен.

— Слушай, лейтенант, давай не делай общественной порки. Ты, что не видишь, машина милицейская, сопровождаем задержанного убийцу. Неприятностей ищешь, найдёшь, я тебе это гарантирую.

— Мне наплевать на вас и задержанного. У вас своя работа, а у меня своя. Правила дорожного движения едины для всех категорий граждан, и никто не должен их нарушать. Понятно, вам?

— Ты меня достал, — произнёс я и вышел из машины, — где у вас старший наряда?

— Ты чего кричишь, здесь не рынок, — произнёс сотрудник милиции, осматривавший стоявшую у обочины автомашину, — ну, я здесь старший!

Мы отошли в сторону. Я предъявил ему своё удостоверение и на словах объяснил, что в салоне автомашины находится преступник.

— Ты это мне зачем объясняешь? — прервав меня, на полуслове спросил он меня.

Я в двух словах объяснил ему сложившуюся ситуацию. Выслушав меня, он подозвал к себе лейтенанта.

— Верни им документы. И запомни, что с сотрудниками уголовного розыска лучше дружить, чем воевать. Если ты это не освоишь, то в лучшем случае будешь уволен, а худшем они тебя просто посадят. Понял?

Лейтенант ещё минуту назад, упивался своим статусом и положением, а здесь вдруг внезапно так сник и опустил глаза в землю. Он молча достал из планшетки наши документы на машину и приложив руку к фуражке, пожелал на доброго пути.

Мы сели в машину и быстро тронулись.

— Я думал, что у вас нет шакалов, — неожиданно для меня произнёс Рахимов, всё время дремавший на сиденье сзади меня, — а выходит и у вас их достаточно.

— Прекрати болтать, Рахимов, — предупредил я его, — приедем в Агрыз, вот там и поговорим.

— У меня разговор есть к тебе начальник, — произнёс он, — хотелось бы поговорить один на один.

— И о чём ты хочешь говорить со мной? — поинтересовался я у него.

— Я не буду здесь говорить. Давай выйдем и там поговорим, — предложил он мне, кивком головы показывая на лес, который как стена стоял вдоль дороги.

— Ваня, останови машину. Отдохни, пока я буду говорить с Рахимовым.

Машина приняла вправо и остановилась на обочине дороги.

* * *

— Сними наручники, — попросил меня Рахимов, — ты же знаешь, что я никуда не побегу.

— О чём ты хотел со мной говорить? — задал я ему вопрос.

Он вдруг замялся и как-то заинтригованно посмотрел на меня.

— Начальник, ты ещё молодой и у тебя вся жизнь ещё впереди, — начал он издалека. — Ну, посадишь ты меня, ну расстреляют в конечном итоге, что ты от этого всего выиграешь. Сегодня тебя похвалит начальство за это, завтра отругает за что-то другое, а послезавтра могут и выгнать.

— Рахимов, ты можешь говорить без всяких там восточных церемоний. Что вы за народ, любите городить забор на ровном месте.

— Я к чему начальник, у меня есть деньги. Много денег. Я готов отдать тебе половину того, что имею. Их так много, что ты даже не сможешь потратить их за всю свою жизнь.

— Насколько я тебя понял, ты хочешь выкупить у меня свою свободу? — спросил я его.

В ответ он утвердительно мотнул головой.

— Султан, но для тебя свобода равносильна жизни, а это стоит ещё дороже свободы. Что же ты не торгуешься? На том свете тебе деньги не понадобятся. В гробу карманов нет, это ты и без меня хорошо знаешь. Видишь, Султан, жалко тебе денег, хотя ты их и не заработал, а хапнул их со своими друзьями во время одного из налётов. Что так удивлённо смотришь на меня, ты думал, что только ты знаешь об этих деньгах? Нет, дорогой, я тоже в курсе этих дел и событий.

Рахимов, похоже, был в шоке, услышав от меня информацию о деньгах. Он с минуту смотрел на меня, прежде чем произнести слово.

— Откуда Вы это всё знаете? — спросил он меня.

— Откуда, откуда, от верблюда. Что замолчал, я бы на твоём месте поторговался бы для приличия, может быть, и уговорил бы меня. Ты лучше мне расскажи, за что ты убил девочку?

— А почему Вы решили, что её убил я? Мало ли что с ней могло произойти?

— Ты давай не крути, Рахимов. Я бы на твоём месте вёл бы себя по-другому.

— Вот когда будете на моём месте, тогда как Вы говорите, ведите себя как хотите. Мне Ваши советы не нужны. Вот когда найдёте труп, когда докажете мне, что это сделал я, а не кто-то другой, вот я тогда и подумаю. А сейчас думайте Вы.

— А как же деньги, Рахимов? Ты же хотел поделиться ими со мной?

Он замолчал и направился к автомашине. Остановившись около неё, он стал ждать, когда я подойду к машине.

— Значит, Рахимов, отказываетесь сотрудничать со следствием и не хотите признаваться в совершённом преступлении. Смотрите, Вам жить дальше. Сейчас мы приедем в Агрыз, и я Вас закрою в камеру и попрошу сержанта или ещё кого-то, чтобы они рассказали кому-то из арестованных, что Вы задержаны за убийство девочки. Я думаю, что спать Вам долго не придётся в камере, ведь Вас там могут зарезать как свинью.

— У меня это не первая ходка и я знаю законы зоны, не хуже Вас. Поэтому меня пугать не надо.

Я открыл дверцу машины и он, кряхтя и ругаясь, полез в машину.

* * *

К вечеру я позвонил Костину и доложил ему о своей работе.

— Юрий Васильевич, может, Вы пришлёте мне на помощь кого-нибудь из сотрудников второго отдела? Здесь стопроцентный случай, убийцу я задержал, но у меня пока ещё маловато опыта в таких делах.

— Вот и учись, — ответил он, — тем более, что у меня сейчас все люди заняты, сидят как ты говоришь, на стопроцентных делах. А у тебя пока ничего конкретного нет, нет трупа, нет дела, нет и признания в совершённом убийстве. Поработай сам, придумай какой-нибудь неординарный ход. Короче, думай. Пока не раскроешь это преступление, можешь не приезжать.

— Так у меня день рождения и я бы хотел провести его в кругу семьи, — произнёс я.

— Ничего, привыкай. В уголовном розыске праздников не бывает.

Я молча положил трубку и моментально вспомнил последний Новый год, который я справлял в колонии строгого режима. Последний год, перед тем как перейти на работу в Управление уголовного розыска, я работал в системе исправительно-трудовых учреждений. Так вот, руководство управления УИТУ и направило почему-то меня в колонию накануне Нового года. Это было вызвано тем, что якобы в одном из отрядов колонии назревал бунт, и осужденные хотели его поднять как раз в новогоднюю ночь.

Я приехал в колонию около часа дня. Представившись начальнику учреждения, я вместе с заместителем начальника по режиму направился на территорию колонии, где стали методически обходить все отряды, переходя из одного здания в другое.

— Вот видите сами, Виктор Николаевич, в отрядах всё спокойно, так что Ваши информаторы просто напускают туман.

— Вы так говорите, товарищ подполковник, как будто я, по доброй воле, от нечего делать, прикатил к Вам в учреждение, чтобы перед Новым годом, прогуляться с Вами по колонии.

— Не буду оспаривать решение Вашего руководства, но пока как Вы сами видите, всё спокойно.

Мы вышли с ним с территории учреждения, и он повёл меня в помещение, в котором проходят длительные свиданья осуждённых со своими родственниками.

— Извините, ничего другого предложить не могу. Можете занять вот эту комнату и пока отдыхать. Часов в восемь вечера, проведём тщательный досмотр общежитий. Я думаю, что осуждённые наверняка где-то поставили брагу и вечером начнут гнать из неё самогон.

— Хорошо, я пока буду здесь, ближе к восьми, подтянусь к Вам.

Всё стало происходить в районе семи часов вечера. В зону, через многометровый забор и «путанку» полетели резиновые грелки с водкой и спиртом. Внутренний наряд, состоящий в основном из прапорщиков, бегал вдоль забора, стараясь перехватить эти предметы раньше, чем к ним смогут добежать осуждённые. В отдельных местах между нарядами и осуждёнными стали возникать локальные драки.

Когда в зону вошли мы для проведения обысков в отрядах, четверть осуждённых была уже пьяна. То тут, то там вспыхивали драки между заключёнными. Уже через полчаса были полностью забиты заключёнными карцер, ПКТ (помещение камерного типа), штрафной изолятор.

Какой-то солдат, стоявший на вышке, поднял к себе женщину, жену осуждённого, которая стала переговариваться с мужем, а затем с вышки полетели грелки со спиртным. Я впервые оказался в подобном положении и не знал, что предпринимать. Меня выручил ДПНК (дежурный помощник начальника колонии) подполковник Захаров, который лучше меня ориентировался в этой ситуации.

В течение часа нам удалось сначала локализовать отдельные участки, где происходили наиболее ожесточённые драки заключённых, а затем водворить всех зачинщиков в карцер.

Было около двенадцати часов ночи, когда нам позвонили и сообщили, что в пятом отряде началась буза. Вооружившись резиновыми дубинками, мы все бросились туда. Не знаю, как получилось, но я первым вошел в помещение, в котором располагался пятый отряд. На моих глазах один из заключённых вскрыл себе брюшную полость. Как сейчас помню, как из неё выпал громадный кроваво-синий сгусток, в котором я разглядел практически весь кишечник. Кровь залила пол, возбуждённые криками раненного человека и кровью заключённые, в количестве около тридцати человек набросились на нас, пытаясь вырвать из наших рук резиновые палки. Драка моментально прекратилась, стоило лишь нам скрутить авторитета отряда. Остальные заключённые, утирая кровь, быстро рассосались по помещению.

Я потом долго вспоминал эту непростую для меня ситуацию и силился понять, почему руководство управления направило именно меня в эту новогоднюю ночь в колонию, где ожидались массовые беспорядки. Ведь я на тот момент, не имел никакого практического опыта работы в данном направлении, а тем более опыта руководства по пресечению и подавлению массовых беспорядков в колониях. Уже потом, как-то при разговоре с заместителем начальника управления по исправительно-трудовым учреждениям, я задал ему этот волнующий меня вопрос.

Он улыбнулся мне и ответил:

— Виктор, сам прикинь. Если бы администрации колонии не удалось пресечь эти массовые хулиганские проявления, и они переросли в бунт, кто бы за это ответил? Я тебе отвечу прямо, это представитель центрального аппарата. А кто был представителем, а представителем был ты. Зачем начальнику оперативного отдела нашего управления головные боли, тем более в ночь на Новый год. Вот и отправили тебя туда.

— Спасибо за откровенность. Значит, я тогда служил своеобразным громоотводом и в случае чего, вы бы меня все дружно пустили бы под сплав.

— Ну а ты как бы поступил на месте начальника управления? Что ему самому нужно было там бегать по зоне разгонять пьяных заключённых? А для чего вы у нас, молодые. Вот вы и побегайте, пока молоды. А наберётесь опыта, будут за вас уже бегать другие.

Я встал из-за стола и подошёл к окну.

— Что ж, жизнь действительно подобна спирали, я опять один, не имея большого опыта работы и мне снова, как и в прошлый раз рассчитывать не на кого, нужно всё делать самому.

Увидев в окно проходящего мимо начальника уголовного розыска, я окликнул его и попросил зайти ко мне в кабинет.

* * *

Начальник уголовного розыска, молодой человек в возрасте двадцати семи лет, приятной наружности вошёл в мой кабинет. Он остановился около двери и с настороженностью посмотрел в мою сторону. Глядя на него, я понял, что ему уже рассказали о том, что я был крайне возмущён, что в день моего приезда в Агрыз, он почему-то уехал в Ижевск. Ни в день приезда, ни в последующие дни, он не попытался даже встретиться со мной и обговорить служебные вопросы.

— Скажите, Айрат, чем занимаются Ваши сотрудники? Судя по сводке происшествий, преступлений у Вас в районе совершается не так уж много. Где Ваши люди?

Он замялся, не зная, что мне ответить. Я почувствовал, что если я не задам ему свой очередной вопрос, то пауза может затянуться ещё на неопределенное время.

— Айрат, кто из Ваших сотрудников занимается розыском Габитовой Гульнары? Может Вы уже решили, что её искать не нужно? Вы что молчите, Вам понятны мои вопросы?

— Виктор Николаевич, насколько я знаю, Вы специально приехали из Казани, и целенаправленно занимаетесь этим вопросом. Я думал, что Вы совсем не нуждаетесь в наших услугах. Мне об этом и начальник милиции говорил.

— Слушай, Айрат, так дело не пойдёт. Преступление Ваше и Вы должны заниматься этим делом. Я ведь прибыл только помогать Вам, а не работать за Вас. Ты даже не можешь мне сказать, чем занимаются твои сотрудники, а я ещё должен за них тянуть лямку. Вот что, в шесть часов ты соберёшь весь личный состав, и мы заслушаем его, кто и чем занимался и занимается всё это время.

— Извините, Виктор Николаевич, но у меня есть свои непосредственные руководители и Ваше указание, не продублировано ими, я выполнять не буду.

— Напрасно, Айрат, ты встаёшь в позу, — произнёс я вслед выходящему из кабинета начальнику уголовного розыска.

Я снял трубку и набрал номер начальника отдела милиции. Поздоровавшись с ним, я задал ему прямой вопрос:

— Товарищ подполковник, скажите, пожалуйста, почему с задержанным Рахимовым никто из Ваших сотрудников не занимается? Преступление Ваше, а занимаюсь раскрытием этого убийства почему-то только я один? Сейчас у меня был Ваш начальник розыска и повёл себя со мной как-то непонятно. Отказался отвечать мне, чем заняты его сотрудники. Я попросил его собрать личный состав, он почему-то отказался это делать, ссылаясь на Вас. Скажите, может мне все вопросы стоит решать через начальника управления? Если Вас устраивает подобное положение, то я готов это делать?

На том конце провода повисла тишина. По всей вероятности начальник милиции прикидывал, что мне ответить на мои вопросы. Наконец, он тяжело вздохнул и начал говорить:

— Виктор Николаевич, Вы же великолепно знаете уровень подготовки наших сотрудников. Если бы мы могли раскручивать подобные преступления, то я не думаю, что наш секретарь райкома партии обратился бы в МВД за помощью. Во-вторых, что Вы хотите с этого Айрата? Он всего как год работает в розыске. Перешёл к нам из Ижевска, где работал начальником смены в системе вневедомственной охраны. Он всего лишь четыре месяца в должности начальника.

— Извините, товарищ подполковник, слушая Вас, я готов был прямо разрыдаться. Я тоже в розыске недавно, хотя в системе уже лет пять. Однако это не мешает мне общаться с людьми, обсуждать различные вопросы. Мне сказали нужно учиться, что я и делаю. Он что прячется от меня?

— Это Вам кажется, что он избегает вас. Он нормальный парень.

— Такой должности в уголовном розыске нет. Если он начальник розыска, то пусть и ведёт себя подобающим образом, а не прячется за Вашу широкую спину. Ваш заместитель не интересуется этим преступлением. Там хоть всё ясно, человек уходит на пенсию. А, этому что мешает?

— Я пришлю его к Вам, — произнёс он и положил трубку.

— Вот и поговорили, — подумал я про себя, — один стесняется, другой собрался на пенсию. Так дело не пойдёт!

Я встал из-за стола и направился в ИВС.

* * *

— Как дела, Рахимов? Может, скажешь мне, где ты закопал труп девочки?

— О чём ты, начальник? Неужели ты думаешь, что я добровольно накину себе удавку на шею? Ищите? Вам за это государство платит деньги.

— Всё ясно, Рахимов. Сегодня с утра получил шифровку из Ташкента, ты не поверишь, они очень обрадовались, что ты жив и хотят, чтобы мы передали Вас им. Они рады, что похищенные Вами деньги оказались целы. Кстати, просили передать тебе привет от жены и двух детей.

От этих слов у него удивлённо вытянулось лицо, а его миндалевидные глаза исчезли за большими щеками. Я решил блефовать до последнего, пока он не поймает меня на чём-то.

— Рахимов, ты может ещё не в курсе, но тогда от полученных ранений скончался один из охранников. Так что на тебе сейчас два трупа, а это точно вышка.

— Это всё слова, начальник. Ты же сам себе боишься признаться, что у тебя кроме своих логических выводов о моей причастности к убийству Гульнары больше ничего нет? Если бы у тебя что-то было реальное, то ты бы так со мной не разговаривал. Ты бы меня в пыль растёр и развеял её по ветру. Я же не дурак и всё реально понимаю, что у тебя заканчивается время, и ты должен мне предъявить что-то, а у тебя этого и нет. Мне в отличие от тебя торопиться некуда. У меня кругом одна стена и только от меня зависит, как быстро я до неё дойду.

Я ухмыльнулся, глядя на него, и подумал про себя, что он действительно прав по-своему. Если у меня ещё раньше теплилась какая-то надежда, что он под давлением своей совести раскается в совершенном убийстве, то теперь эта надежда улетучилась. Нужно было что-то предпринимать, однако, что конкретно, я ещё не знал.

— Легко Костину рассуждать об этом деле, мол, придумай что-нибудь оригинальное, но что конкретно можно придумать, он почему-то не сказал. Что же можно придумать, если в голове пусто и ни одной подходящей идеи. Наверное, нужно всё начать сначала или как говорят умные люди, начинать плясать от печки. Если местные сотрудники не могли сразу выйти на Рахимова, следовательно, можно рассчитывать и на то, что они невнимательно и некачественно отработали местность. Не мог же Рахимов, сошедший с автобуса и, не появляясь в деревне, найти лопату и закопать труп в землю. А это значит или лопата у него была приготовлена заранее, или труп просто тщательно замаскирован.

Я откинулся на спинку стула и, взглянув на Рахимова, задал ему вопрос:

— Султан, а в чём заключалась твоя работа в колхозе? Не крутить же хвосты быкам?

— А что Вас вдруг заинтересовала моя работа? Если Вам интересно спросите об этом председателя колхоза. Он Вам всё расскажет.

— Понятно, Рахимов, — произнёс я, вставая из-за стола, — давай вставай, пошли обратно в камеру. Думаю, что нам с тобой больше говорить не о чем.

Проводив его в камеру, я вернулся обратно в кабинет. Сев за стол, я пододвинул к себе телефон и начал звонить участковому инспектору в деревню. Мне повезло, что тот оказался у себя в доме. Поздоровавшись с ним, я попросил его кое-что уточнить и перезвонить мне.

— Срочно опроси всех людей, с кем в последние дни работал Рахимов. Нужно выяснить, не видели ли они у него лопату перед исчезновением девочки?

— Я не понял Вас, Виктор Николаевич? Для чего всё это?

— Я веду тебя к тому, что если он в последние дни брал с собой на работу лопату, то он её мог где-то положить, а затем воспользоваться ею для того чтобы закопать труп девочки. Это не даёт нам, конечно, слишком многого, но позволяет предположить, что труп не был закопан, а был просто тщательно замаскирован на местности. Сейчас прошло достаточно много времени и труп должен разлагаться, а это ты сам знаешь, запах, животные и так далее.

— Если я Вас правильно понял, Вы готовите новую операцию по прочёсыванию местности?

— Угадал. Поэтому мне нужен от тебя ответ. Так, что не тяни время, начинай опрашивать.

Я положил трубку, так как в мой кабинет один за другим стали заходить местные оперативники.

* * *

Передо мной на стульях сидели шесть оперативников, трое из которых были в милицейской форме.

— Ну что, сыщики? У меня к вам лишь один вопрос, кто из вас занимается розыском девочки? Среди вас есть оперативник, который занимается розыском?

Со стула поднялся молодой паренёк в милицейской форме с погонами лейтенанта. Он посмотрел на меня как смотрит кролик на удава, не зная, что сказать.

— Чего молчите, представьтесь, ведь я Вас не знаю и вижу впервые.

— Лейтенант милиции Юсупов.

— Вот так уже лучше, лейтенант Юсупов. Доложите мне, как обстоят у нас дела с розыском Гариповой.

Лицо его вспыхнуло и стало красным.

— Что Вы молчите? Вы сделали официальные запросы? Направили ориентировки в ближайшие отделы милиции?

Лейтенант Юсупов краснел всё сильнее, однако, продолжал осуществлять молчаливую оборону.

— Может, Вы что-то скажете? — обратился я к начальнику уголовного розыска.

Тот молча поднялся со стула и словно нашкодивший школьник опустил свои глаза в землю.

— Садитесь, — произнёс я, — мне, по крайней мере, всё ясно, что Вы ничего не сделали и не делаете, чтобы найти эту девочку. Похоже, я для Вас стал палочкой выручалочкой. Сначала нашёл ваших разбежавшихся арестованных, а вот теперь я должен работать за Вашего товарища лейтенанта Юсупова. Я, значит, живу в сельском клубе, питаюсь консервами, а Вы здесь спите на перинах, получаете деньги, за то, что делаю я, а не Вы.

Я поднял глаза и посмотрел на них. По их лицам я не понял, доходило ли до них мною сказанное, но судя по безразличию на их лицах, им было всё равно, что я им говорил. Они были грамотные люди и хорошо понимали, что реальной угрозы для их звёзд и должностей я не представляю.

— Кто из вас занимается камерами? — поинтересовался я у них.

Со стула встал угловатый молодой человек.

— Старший лейтенант милиции Мифтахов, — представился он мне.

— Доложите, как ведёт себя в камере Рахимов. С кем он контактирует и так далее.

Он начал мне что-то говорить о трудностях. Я оборвал его на полуслове и произнёс:

— Если я завтра с утра не получу исчерпывающую информацию по Рахимову, отдельные сотрудники сидящие в этом кабинете будут наказаны. Если кто-то из вас не хочет работать в милиции, пусть уходит. Гражданских специальностей хватает и всегда можно найти такую работу, где можно спокойно ковыряться в носу, не принося большого вреда государству. Здесь вы все при погонах и под присягой и поэтому будьте добры выполнять свои обязанности в полном объёме. А сейчас все свободны. Предупреждаю, что завтра возможен выезд в деревню, где пропала девочка. Все освобождения от этой операции только через меня.

Все встали со стульев и медленно направились к выходу.

* * *

Было около восьми часов вечера, когда мне позвонил участковый инспектор.

— Виктор Николаевич, — начал он свой доклад, — вместе с Рахимовым работали ещё двое мужчин. Утром они выгоняли скот на пастбище, а в конце дня загоняли обратно. Никто из его напарников не видел у него лопаты. Я их очень подробно опросил по этому факту. Ещё, что могу сказать по этому делу, мужики говорят, что он мог спрятать тело недалеко от озера. Там небольшая низина и по весне её как обычно заливает водой. Туда практически никто не ходит.

— Скажи мне, это далеко от деревни?

— Нет. От силы километра три, не больше. В прошлый раз, когда прочёсывали местность, там не смотрели. Местное руководство колхоза и люди, отговорили сотрудников милиции прочесывать это место, так как я говорил Вам раньше, туда практически никто не ходил и сама девочка самостоятельно туда бы не пошла.

— Вот что, сейчас ещё не так поздно и поэтому я попрошу тебя сходить к председателю колхоза. Мне завтра будут нужны люди, пусть выделит своих людей человек двадцать. Я тоже часть людей привезу из Агрыза. Нужно будет тщательно прочесать там местность. И ещё напоследок. Присмотри, пожалуйста, за Габитовой, чтобы она никуда не сорвалась.

— Всё сделаю, — ответил он и положил трубку.

Я встал из-за стола и направился в кабинет начальника милиции. В его кабинете помимо него находился неизвестный мне мужчина. Начальник отдела поздоровался со мной за руку и представил мне этого мужчину.

— Знакомьтесь, это новый прокурор района, Ахмадеев Айрат Завдатович, а это представитель центрального аппарата МВД — Абрамов Виктор Николаевич.

Мы пожали друг другу руки и присели напротив друг друга.

— Как дела? Как там Рахимов? — поинтересовался он у меня. — Мне вот начальник милиции говорит, что Рахимов пока молчит?

— Я бы на его месте тоже бы молчал. Уголовного дела нет, трупа нет. Он ранее судимый и не хуже нас знает законы.

— Вы знаете, Виктор Николаевич, я должен Вас предупредить, что если завтра до двадцати двух часов Вы не предоставите нам аргументированных доказательств его вины, я вынужден буду освободить его из камеры.

— Извините меня, Айрат Завдатович, но я другого от Вас просто не ожидал.

— Что Вы имеете в виду? Я Вам сразу скажу, что я очень принципиальный человек и никогда и никому не позволю попирать закон.

— Спасибо, я Вас понял, — произнёс я и обращаясь к начальнику милиции, произнёс:

— Мне завтра с утра нужны человек десять для прочёсывания местности. С председателем колхоза я уже договорился.

Я нагло врал в присутствии прокурора. Никакой договорённости с председателем колхоза у меня ещё не было. Начальник отдела посмотрел на меня, и немного подумав, произнёс:

— Считай, что договорились. Завтра в девять утра, десять человек я Вам найду.

— Тогда до свидания. Не буду мешать вашему разговору, — произнёс я и вышел из кабинета.

* * *

Всю ночь шёл дождь. Мне что-то не спалось, и я стоял у окна и смотрел на улицу. Городок спал и лишь редкие одинокие прохожие, пробегали по этой плохо освещённой улице, покрытой большими лужами воды. Капли дождя с каким-то немыслимым упорством барабанили в окно, словно старались разбить его и ворваться в мою комнату. Я невольно повёл плечами, словно ощутив на себе холод и сырость улицы.

— Да, — подумал я про себя, — дождь сейчас явно некстати. Людям сложно будет прочёсывать местность и поэтому на качество их работы явно не стоит уповать.

Я плотно задвинул штору, и лёг в холодную, и как мне показалось несколько сыроватую кровать. Закрыв глаза, я долго лежал в постели, стараясь заснуть, но сон, почему-то не приходил. Повертевшись в кровати минут сорок, я окончательно понял, что в эту ночь я заснуть не смогу. Я открыл глаза и стал внимательно буквально по крупицам восстанавливать в своей памяти все мои разговоры с Рахимовым и Габитовой Розой. Я уже в который раз попытался ответить на один мучавший до сих пор меня вопрос, знала ли сама Роза об убийстве своей дочери. Судя по её поведению, похоже, знала. Тогда у меня автоматически возникал вытекающий из первого вопроса второй вопрос, а не была ли она пособницей этого убийства? От этой мысли я соскочил с кровати и стал лихорадочно шагать по комнате.

— Ведь её слова о том, что она после возвращения с работы домой никуда не отлучалась, никто не проверял и почему-то все, в том числе и я, приняли их на веру. А если она вместе с дочерью пошла в установленное место, где её ожидал Рахимов, и там они её убили? Чем чёрт не шутит, пока Бог спит. А затем вернулись с Рахимовым домой и обговорили все вероятные версии своего поведения?

От этих мыслей мне стало как-то не по себе. Я быстро оделся и чуть ли не бегом, направился в милицию. Несмотря на существующие правила запрещающие проведение ночных допросов подследственных, я спустился в подвал, где находилось ИВС, и попросил сержанта привести ко мне Рахимова.

Он вошёл в кабинет заспанный и недовольный этим ночным вызовом.

— Спишь, Рахимов? А я бы на твоём месте не спал.

— Это почему же, начальник, мне не спать? У меня в отличие от Вас всё на мази.

— Это тебе так кажется, Рахимов. Это у нас так говорят, что ты несмотря на то что передвигаешься, то есть ходишь по камере, ты всё равно сидишь. Так вот хочу тебя обрадовать, мне только что сообщили из Казани, что твоя теперь уже бывшая сожительница призналась в своём участии в убийстве своей дочери. Я тебе до этого специально не говорил, что она арестована и находится у нас в Казани на «Чёрном озере». Ты, наверное, слышал об этом месте. Там даже камни начинают говорить на русском языке, а не то что люди. Так вот, твоя Роза там и заговорила, говорит, что дочь не убивала, а лишь только привела в оговорённое с тобой место.

Сонливое выражение лица Рахимова моментально переросло во что-то совершенно другое. Глаза его необычно загорелись, тело напряглось и мне показалось в какой-то момент, что он готов был броситься на меня и разорвать на части.

— Рахимов, не напрягайся, поздно, дорогой, что-либо предпринимать. Ты же знаешь, что я намного сильнее тебя физически и сломаю тебя буквально за минуту. Так что оставь эти мысли. Утром сюда подъедут опера с «Чёрного озера» и мы все, вместе с твоей женщиной поедем на место преступления. Роза пообещала показать нам это место.

— Я Вам не верю, — прохрипел Рахимов, — Вы меня разводите как лоха.

— А я и не заставляю тебя мне верить. Ты для меня сейчас просто никто и ничто. Мы всё это дело оформим на показаниях Габитовой. И я думаю, что она закопает тебя этими показаниями. Ведь своя рубашка всегда ближе к телу. Ты знаешь, она даже обиделась на тебя, когда ты решил её обмануть со своим отъездом. Обещал вернуться и забрать её с собой, а сам кинул. Вот она и решила теперь кинуть тебя.

Он смотрел на меня своими миндалевидными глазами, ещё не понимая и полностью не осознавая все то, о чём ему говорил я.

— Ты знаешь, я ей завтра даже подскажу одну спасительную для нее мысль. Скажу, чтобы всё валила на тебя, мол, запугал, вот и согласилась на это. Хотя, наверное, всё было и наоборот, это она тебя уговорила убить дочь, как ранее судимого.

— Ну, так оно и было, — произнёс Рахимов, — это она уговорила меня это сделать.

— Мне всё это, кто кого уговорил, по барабану. Вы оба сволочи, могу сказать одно. А если это исходило от неё, тогда она хуже всякой суки, та бы никогда не позволила это сделать со своими щенятами.

— Так что мне делать? — поинтересовался он у меня.

— Дело твоё. Завтра, когда её повезут на место, её там будут прямо в процессе выхода допрашивать. От этого и будет зависеть твоя судьба. Как она скажет, так и будет строиться следственная модель этого уголовного дела. Будь я вот на твоём месте, я бы сейчас взял и первым написал то, как это всё происходило. И тем самым предложил бы свою версию этого убийства. Ведь кроме вас двоих, опровергнуть её никто не сможет. Если тебе нравится изображать паровоз, можешь молчать и дальше. Только помни, это у тебя будет вторым убийством и тогда вышка тебе гарантирована.

Он сидел и молчал. Я снова пристально посмотрел на его лицо. Глаза его были закрыты и судя по напряжению которое читалось на его лице, он всячески прокачивал всю эту ситуацию.

— Сержант, — крикнул я дежурного по ИВС, — отведите его в камеру.

Сержант подошёл к Рахимову и положил ему руку на плечо.

— Давай, вставай, хватит сидеть, — произнёс он.

— Секунду! Дайте мне бумагу и карандаш.

Я протянул ему два листа и простой карандаш.

— Отведите в камеру, — приказал я сержанту, — если захочешь, то и там сможешь написать явку с повинной.

Сержант увёл Рахимова. В кабинете стало пусто и тихо. Я взглянул на часы. Было пятнадцать минут четвёртого утра. Составив стулья в ряд, я лёг на них и закрыл глаза. Через десять минут я заснул глубоким сном.

* * *

Меня разбудил вошедший в кабинет Мифтахов. Увидев меня, он немного растерялся, и, словно извиняясь передо мной, произнёс:

— Виктор Николаевич, а Вы что здесь всю ночь провели?

— А, что делать-то? Кто-то ведь должен работать за Вас.

Он, видно, не понял моей шутки, и покраснел, словно красна девица.

— Вот что, Мифтахов, сейчас, когда будешь поднимать из ИВС задержанного человека, с которым ты работаешь, поторопи последнего и произнеси довольно громко, чтобы все слышали, что сейчас ты собираешься выехать в деревню, где пропала девочка, для выполнения следственных действий. Понял?

— А зачем это? — коротко спросил он меня.

— Так надо, потом всю объясню, если будет тебе интересно.

Он вышел из кабинета, а я направился в туалет, где умылся. Спустившись вниз, я попросил дежурного по отделу, чтобы он объявил по громкой связи о сборе в моём кабинете сотрудников, которые поедут со мной в деревню.

— «Сотрудники отдела, задействованные в операции по розыску Габитовой, собраться в кабинете начальника уголовного розыска!» — произнёс дежурный по отделу.

В коридоре послышался шум, а затем раздались шаги. Через минуту в моем кабинете собралось около десяти человек.

— Товарищи! — обратился я к ним, сейчас подойдет автобус, и мы поедем в деревню, для прочёсывания местности, а если точнее будем осуществлять поиск пропавшей девочки.

— Мы уже ездили и искали, всё бесполезно, — произнёс один из сотрудников милиции. — Сейчас в такую грязь, искать я думаю, что не стоит.

— Товарищ сержант, когда будете на моём месте, тогда и будете думать, по-моему, так говорят в армии, а сейчас за Вас думаю я. По прибытию на место, каждый получит конкретное задание. Задача ясна?

В этот раз все промолчали и стали с шумом покидать кабинет, на ходу обмениваясь мнениями о моих умственных способностях. Только я собрался выйти на улицу, как в дверях кабинета появился Мифтахов.

— Ну, как? — поинтересовался я у него.

— Всё нормально, Виктор Николаевич. После того как Рахимов ночью вернулся в камеру, он долго разговаривал с одним из задержанных. Переговорив с ним, он начал что-то писать. Написал со слов моего человека листа два. Все записи спрятал под рубашку.

— Хорошо, Мифтахов, — произнёс я и направился в ИВС.

Я попросил сержанта вывести Рахимова из камеры. Когда тот исполнил моё приказание и удалился в соседнюю комнату, я произнёс:

— Ну что, Рахимов? Что ты решил? Я сейчас с оперативниками уезжаю к тебе в деревню. Обратно я вернусь уже с найденным трупом и допросом Габитовой Розы. Тогда мы больше с тобой не увидимся, однако, при этом как я тебе и обещал ты пойдёшь паровозом по этому делу. Время на обдумывания у тебя было вполне достаточно.

Я взглянул на него и, не дождавшись ответа, повернулся и направился к выходу.

— Сержант, отведите его в камеру, — приказал я дежурному по ИВС, — он мне больше не нужен.

Я уже дошёл до двери, когда меня окликнул Рахимов:

— Вот возьмите, по-моему, здесь я всё написал. Что не будет понятно, спросите.

— Хорошо, я прочитаю в дороге, — произнёс я и вышел из ИВС на улицу.

* * *

Автобус тронулся и я, сев удобнее в кресло, достал из кармана пиджака явку с повинной Рахимова. Развернув свёрнутые вчетверо листы, я начал читать.

«Прокурору Агрызкого района.

От гражданина Рахимова Султана Анваровича.

Явка с повинной.

Я, Рахимов Султан Анварович, уроженец г. Ташкента Узбекской ССР, ранее дважды судимый, находясь в здравом уме и не испытывая никого на себя давления со стороны сотрудников милиции, хочу добровольно сообщить о совершённом мной преступлении.

Второго августа текущего года, я, поддавшись уговорам Габитовой Розы, моей сожительницы, в присутствии её лично, задушил её дочь, а затем мы также вместе с ней спрятали её в кустах недалеко от речки.

Я после освобождения из мест лишения свободы, решил остаться жить в вашей республике. Мой товарищ по зоне, Улумбеков пригласил меня погостить у него. Прожив у него около месяца, познакомился с женщиной по фамилии Габитова. Звали её Розой. Она приехала из деревни с дочерью в районную больницу. Из разговора с ней я узнал, что у неё погиб муж и теперь она живет одна с маленькой дочерью.

Через неделю я приехал к ней в деревню и поселился у неё в доме. Роза в тот период часто выпивала и в состоянии опьянения сильно била дочь. Однажды она так сильно ударила её по голове, что девочка часа три лежала без сознания. После этого у дочки началась какая-то болезнь, связанная с головой. Она часто теряла сознание, когда мать повышала на неё голос. Сама Роза боялась того, что дочка расскажет кому-нибудь из соседей об этой болезни.

В этом году Гульнаре исполнилось семь лет и она, как, наверное, и все дети, очень хотела пойти в школу. Однако Роза мне сказала, что в школу её не возьмут по состоянию здоровья. Похоже, что тот удар матери по голове, привёл ребёнка к инвалидности. Она также мне сказала, что эта болезнь с каждым годом будет всё прогрессировать, и надежд на исцеление практически никаких нет.

За две недели до убийства, Роза как-то в разговоре со мной предложила мне убить девочку. Я стал отказываться от этого, так как хорошо знал, к чему всё это может привести меня. Но с каждым днём Роза всё настойчивее просила меня это сделать. Когда я дал согласие, она посвятила меня в свой разработанный план. Выслушав её, мы решили всё это осуществить в самые ближайшие дни.

Я, согласно плану Розы, съездил в Агрыз и переговорил со своим приятелем в отношении алиби. Он пообещал мне, что подтвердит, что в это время я был у него в гостях.

Второго августа я с утра пошёл на остановку автобуса, который направлялся от нашей деревни в Агрыз. Сев в автобус, я проехал километра два и попросил водителя высадить меня, так как я якобы плохо себя почувствовал. Воитель высадил меня, и автобус поехал дальше, а я, срезав дорогу, направился в ранее оговорённое с Розой место.

Когда я туда пришёл, Роза с дочерью были уже там. Девочка играла, а она сидела на пеньке и ждала меня. Когда я подошёл к ней, она протянула мне что-то наподобие пояса от платья и позвала девочку. Я накинул на её шею этот пояс и стал её душить, однако пояс порвался. Тогда она сунула мне в руки тонкий ивовый прутик, которым я и задушил девочку.

Увидев, что она мертва, Роза подняла её на руки и отнесла поближе к реке, где забросала сухой травой и листьями. После всего этого, мы с Розой вернулись домой и стали делать вид, что заняты розыском девочки. Роза бегала по соседям, спрашивая их о дочери, а я полез в овраг и стал там изображать, что я ищу её. Я старался кричать как можно громче, чтобы меня слышали соседи. Ближе к вечеру, она пошла к участковому инспектору и сообщила ему об исчезновении дочери.

Всё остальное, Вы уже знаете.

Рахимов».

Я посмотрел на сидящего недалеко от меня начальника уголовного розыска и протянул ему явку с повинной. Он взял листы в руки и начал читать. Чем дальше он читал, тем круглей становились его глаза.

— Ты теперь понял, куда и зачем мы едем? — спросил я его, делая серьёзное лицо, хотя в эти самые секунды, мне как наверное никому в автобусе, хотелось больше всех радоваться этому событию. Мне снова удалось не только найти убийцу на и склонить его к написанию явки с повинной.

— А начальник милиции и прокурор об этом знают? — спросил он меня.

— Пока нет. Об этом знаешь лишь ты и я. Пока об этом никому ни слова.

— Понял, — произнёс он, и посмотрел на меня с нескрываемым, как мне тогда показалось, восторгом.

* * *

Оставив сотрудников милиции в автобусе, мы с начальником уголовного розыска проследовали в дом Габитовой Розы. Она оказалась дома и возилась с чем-то в сарае. Заметив меня в сопровождении сотрудника милиции, она побледнела и упёрлась ладонью руки в косяк двери.

— Всё, Роза, концерт закончен, мы приехали за тобой. Давай быстро собирайся, и поехали с нами.

Ноги у неё подкосились, и она медленно опустилась на завалинку сарая. Из глаз её хлынули слёзы.

— Нужно было раньше плакать, Роза. Сейчас настало время отвечать перед законом за убийство своей дочери.

Она попыталась что-то произнести, но слёзы не давали ей это сделать.

— Я не убивала её, — кое-как произнесла она, — это сделал мой сожитель Рахимов. Это он убил мою дочь!

— Которую ты сама привела к нему, чтобы он убил её, — закончил я за неё предложение.

Начальник уголовного розыска застегнул на её руках наручники и подталкивая её в спину, повёл к автобусу. Моментально, около автобуса образовалась большая группа местных жителей, которые стали бросать в неё куски грязи и камни. Один из таких кусков грязи угодил ей в лицо и разбил нос и губу.

— Отдайте её нам, мы сами будем её судить, — кричали женщины, — ей не место на земле.

Габитова встала на пороге автобуса и посмотрела на звереющие лица некогда близких её знакомых и друзей. Она вытерла рукой сочившуюся из носа кровь, отчего на её лице образовалась грязно-кровавая полоса. Она хотела что-то сказать в своё оправдание, однако метко запущенный камень угодил ей в голову.

Молча стоявшие до этого сотрудники милиции стали оттеснять женщин и мужчин от автобуса. Отодвинув народ от автобуса, мы быстро погрузились в него.

Я сел рядом с Габитовой м предложил ей добровольно показать, где она спрятала труп девочки.

— Я не могу, — произнесла она, разбитыми губами, — я, боюсь.

— Ты сама можешь не подходить к трупу, ты только покажи издалека, а там мы сами найдём его, — предложил я ей.

Она отрицательно замотала головой, давая мне понять, что показывать это место не намерена.

— Разворачивай автобус, — приказал я водителю, — сейчас возвращаемся снова в деревню. Пусть женщины сами с ней поговорят, а мы посмотрим, что с ней будет.

От моих слов, Габитова вжала голову в плечи, видимо представляя, как это всё будет выглядеть в натуре.

— Вы не имеете права так делать, — произнесла она, окидывая взглядом молчавших до этого времени, сотрудников милиции, — они же убьют меня.

— Что испугалась, — на татарском языке произнёс пожилой милиционер, — а убивать дочь не боялась? Да тебя судить и не нужно, привязать к лошадям и разорвать пополам, чтобы другим было неповадно совершать подобные убийства.

Вдруг молчавшие всё это время сотрудники милиции, стали высказывать всё это ей в лицо. Наконец, автобус развернулся и поехал обратно в сторону деревни.

— Поворачивай обратно, — завизжала Габитова, — я всё покажу, только не отдавайте меня этим женщинам.

Водитель вопросительно посмотрел на меня, а я, взглянув на Габитову, велел ему снова развернуться.

— Говори, куда ему ехать, — произнёс я.

— Пока пусть едет прямо, я потом скажу где ему повернуть, — произнесла обречённо она.

* * *

Мы уже более тридцати минут прочёсывали небольшой участок, пытаясь отыскать труп девочки. Прошедший ночью дождь, затруднял поиски. Влажная от дождя земля большими ошмётками грязи приставала к подошвам ног, делая обувь сотрудников милиции тяжеленной и неудобной.

Я подошёл к автобусу и снова задал Габитовой всё тот же вопрос:

— Где ты спрятала труп дочери?

— Где-то здесь, точно не помню. Я была в таком состоянии, что даже не старалась точно запомнить это место. Минут через двадцать уставшие сотрудники милиции стали подтягиваться к автобусу.

— Врёт она, — стали высказывать своё мнение отдельные из них. — Она специально это всё делает, чтобы окончательно измотать нас поиском.

Я сел около автобуса и достав сигарету закурил. Выпуская струю голубоватого дыма в воздух, я обратил внимание на двух больших ворон, которые словно два самолёта спикировали вниз и исчезли среди кустов. Я бросил сигарету и направился в противоположную сторону направления наших поисков.

— Виктор Николаевич! Вы куда? — поинтересовался у меня начальник уголовного розыска.

— Я сейчас, только проверю свою догадку, — ответил я ему.

Я отошёл метров на сто от автобуса и раздвигая кусты, направился в сторону, где исчезли вороны. Вскоре я оказался на небольшой полянке окружённой зелёным ивняком. В метрах тридцати от меня, пировали две вороны, клюя своими большими клювами что-то спрятанное в кустах. Заметив меня, они взлетели и недовольно закричали на меня на своём вороньем языке. Несмотря на грязь, я чуть ли не бегом бросился к этому месту. В кустах ивняка лежали остатки детского трупика. Судя по платью и красным сандаликам на обглоданных ногах трупа, я сразу же узнал в нём Габитову Гульнару. В раскрытой её ладони лежала искусно выделанная запонка, принадлежавшая Рахимову. Я сразу узнал эту запонку. Именно такую же запонку, я видел в доме Габитовой.

Я выбрался из кустов и направился к автобусу. Подойдя к автобусу, я подозвал к себе начальника уголовного розыска и повёл его обратно, к месту, где лежал труп.

— Организуй охрану места, вызывай оперативную группу с судебным медиком и следователем прокуратуры. Теперь у вас есть всё, подозреваемые, явка с повинной и труп девочки, я свою задачу выполнил.

Он пулей полетел к автобусу, выкрикивая что-то на татарском языке.

— Ну что, поехали в деревню, — произнёс я, садясь в автобусное кресло, обращаясь к начальнику уголовного розыска, — нужно звонить в Агрыз, докладывать о результатах розыска.

* * *

Утром следующего дня я шёл по коридору министерства внутренних дел. Подходя к своему кабинету, я услышал голос своего начальника Валеева, который окликнул меня. Я остановился и, дождавшись его, поздоровался с ним за руку.

— Мне вчера Костин сообщил, что ты размотал это убийство в Агрызе. Ты знаешь, хоть я тебе недолюбливаю, но мне было приятно услышать это. Молодец, из тебя выйдет неплохой оперативник.

— Спасибо, польщён столь высокой оценкой, — шутя произнёс я, глядя на него.

— Вы знаете, я в какой-то момент, думал, что не смогу развалить этих людей. Трупа нет, дела нет. Позвонил Костину, а он занимайся сам, помощи не жди.

— Скажи, Абрамов, почему ты такой везучий? За что не возьмёшься, всё у тебя получается. Все тебя хвалят, ставят в пример другим. Вот даже вчера первый секретарь райкома партии лично просил министра, чтобы он тебя поощрил.

— Вы начальник, Вам видней. Ведь то, чем я занимался всё это время, это лишь вершинка айсберга. Вся проблема скрыта внутри, то есть под водой. Наверное, об этой проблеме нужно говорить чаще и больше, чтобы люди знали об этом.

— Ладно, а сейчас иди к Костину, он ещё вчера просил меня, чтобы я отправил тебя к нему, как только ты появишься на работе.

Мы вошли в кабинет, я снял с себя куртку и направился в кабинет Костина. Постучав в дверь, я вошёл к нему в кабинет.

— Здравствуй, Абрамов, — произнёс он и встав из-за стола направился в мою сторону, — не стой у порога, здесь нищим не подают.

— Здравствуйте, Юрий Васильевич, — произнёс я в ответ и пожал протянутую им руку.

Я открыл рот, пытаясь начать свой доклад, но он жестом прервал меня.

— Не нужно, я всё знаю. Молодец!

Я смутился от этих слов и, наверняка, слегка покраснел.

— Как ты относишься к учёбе? — задал он мне вопрос.

— Как Вам сказать. Если учёба ненадолго, то можно съездить и поучиться.

— В Домодедово, Главное управление уголовного розыска собирает на неделю оперативников по линии розыска. Я хочу, чтобы ты поехал на эти курсы. Подготовься к докладу, будешь там выступать, делиться своим опытом с другими сотрудниками.

— А может Вам стоит послать Козина Валерия Михайловича. У него и опыта больше, и знаний по этой теме.

— Я, в отличие от тебя, так не думаю. Поедешь ты. А сейчас езжай домой и собирайся. Билеты на поезд возьми у секретаря. Выезжаешь сегодня «Татарстаном».

Я попрощался с Костиным и вышел из кабинета. Через десять минут я уже ехал в трамвае домой, чтобы собраться в очередную командировку.

Content

АЛЕКСАНДР АВВАКУМОВ
БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШИЕ

ОТ АВТОРА

Уважаемые читатели!

Часть первая

Вторая часть