Александр Тамоников

Последняя тайна рейха

Глава 1

Маленький городок Швайцбург в Передней Померании застыл в тревожном ожидании. До войны тут проживало чуть более тысячи человек, а сейчас не осталось и половины. Люди бежали от наступающей Красной армии. Министерство пропаганды пока работало. Немцы считали пришельцев с востока неотесанными и безжалостными дикарями, абсолютно неприученными к цивилизации.

В городке оставались только те, кому некуда было податься. Аккуратные разноцветные домики в стиле фахверк как-то съежились, вымерли улицы, мощенные брусчаткой, помалкивали люди и собаки.

Даже часы на городской ратуше сломались именно в тот день, когда два батальона 24-го стрелкового полка вошли в городок и заняли ключевые позиции. Следом за ними там появились саперная рота и взвод войск НКВД. Эти подразделения тут же занялись своими делами. Первое — разминированием различных объектов, второе — поиском диверсантов и прочей сомнительной публики.

Возвращаться в Швайцбург герои вермахта не собирались, откатились без боя, оставив городок в целости и сохранности. Линия фронта застыла на западе, километрах в восьми. Приключилась досадная заминка. Отстали тылы, вовремя не подвезли боеприпасы, и вот такая конфузия.

26 апреля советские войска взяли Штеттин, покатились дальше, вошли в Переднюю Померанию, приготовились к броску в Мекленбург, однако получили соответствующий приказ и встали. Три дня в этих местах царила непривычная тишина. На юге пылал Берлин, на улицах шли бои, не за горами центр города и рейхсканцелярия. Красноармейцы добивали фашистов в их логове, а здесь, на севере, все выглядело так, словно не было никакой войны. Солдаты вели себя прилично, мирное население не третировали.

Не сказать, что бургомистр встречал освободителей хлебом-солью, но очень волновался, растекался по древу, выпячивал свое якобы польское происхождение. Дескать, никакой я не немец. Командир полка подполковник Уфимцев раздраженно отмахивался. Ладно, не лезь. Кончилось ваше время. Однако будь любезен находиться поблизости, братец-славянин.

Конец апреля выдался погожим. Робко проклевывались листочки на деревьях, расцветали цветы на карнизах и подоконниках. Иногда по древней брусчатке прогуливались патрули. Штаб полка располагался на главной улице, в здании ратуши, увенчанном остроконечным шпилем. Парадный вход был закрыт, существовал лишь для красоты. В здание люди попадали, минуя узкий проезд и широкое пространство двора, вымощенное неотесанным булыжником. Здесь находились гараж, подсобные строения.

Несмотря на раннее утро, в бывшей конторе городского управления было людно. Гражданских чиновников сменили люди в погонах. Службы полка оккупировали первые этажи. Связисты протянули провода. Сновали часовые с автоматами.

Из открытых ворот гаража торчал проржавевший передок полуторки. Там возились механики. Один периодически запускал мотор, другой рылся под капотом, отпуская матерные замечания по поводу качества сборки легендарного отечественного грузовика.

На крыльце курили офицеры штаба, посмеивались, обсуждали вчерашних гостей, представителей союзных войск, нагрянувших в полк. Что они забыли в этой глуши? Два американца, столько же британцев, все с майорскими погонами. Такое впечатление, что на экскурсию прибыли. При них фотограф, тип весьма нервный, весь какой-то дерганый.

Сам комдив встречал их на фронтовом аэродроме, поил, кормил, впаривал небылицы, потом возил по населенным пунктам, освобожденным от фашистов, показывал, как нужно воевать. Иностранцы удивлялись. Мол, надо же, Красная армия идет вперед почти без разрушений, а в том же Мюнхене после наших налетов камня на камне не осталось.

С улицы въехал видавший виды «ГАЗ-64» с единственным пассажиром, он же водитель. Машина встала у крыльца, по соседству с трофейным «Хорхом», у которого почему-то отсутствовали передние колеса. Их временно заменяли стопки кирпичей. Машина досталась победителям в наследство от побитой германской армии. Когда это чудо техники обследовали саперы, колес там уже не было.

Из «газика» выбрался подтянутый элегантный капитан, посмотрел по сторонам, почесал пятерней, как гребнем, ершистые светлые волосы, натянул фуражку. Оправил гимнастерку, смявшуюся под ремнем, забрал с сиденья картонную папку с бумагами. Поморщился, когда из гаража донеслась витиеватая ругань. Этому словесному пассажу предшествовал хрип взбрыкнувшего мотора.

— Эй, Коваленко, а ну, не ругаться! — крикнул офицер.

Матерный монолог прервался. Нарисовалась чумазая физиономия механика с гаечным ключом в мозолистом кулаке.

— А как не ругаться, товарищ капитан? — обиженно прогудел боец в засаленном комбинезоне. — Мы ее и так, и этак, и по-всякому!..

— А ты ключ выброси, — посоветовал светловолосый капитан. — Не русские люди, что ли? Кувалдой работайте.

Механик озадаченно почесал ключом голову, задумался.

Офицеры на крыльце закончили перекур, по одному втянулись в здание.

Капитан опять осмотрелся, помахивая папочкой, направился к крыльцу, вытер подошвы о стальную решетку под лестницей. Потом вошел в здание, посторонился и козырнул. Навстречу ему спешил майор с перекрещенными пушками в петлицах.

Коридор был оформлен помпезно, в стиле мрачноватой готики. Капитан открыл ключом вторую по ходу дверь, вошел в маленький кабинет с непропорционально высоким потолком, бросил фуражку на вешалку.

Помещение было так себе. До пришествия Красной армии здесь трудился помощник бургомистра по вопросам водоснабжения и канализации. Потом этого человека никто не видел, он просто сгинул. Все бумаги, папки, подшитые талмуды оставались в целости, их собрали в кучу и задвинули в угол. Обустраиваться смысла не было. Полк со дня на день мог двинуться в поход.

Капитан глянул на наручные часы, сел за стол, устремил задумчивый взор на причудливые настенные панели. Потом он раскрыл свою папку и стал изучать неровную машинопись.

В дверь постучали, всунулась постная физиономия офицера с погонами старшего лейтенанта.

— Доброе утро, Олег Петрович! Разрешите?

— Да, безусловно. — Капитан моргнул. — Как вас?.. Станислав Юрьевич, если не ошибаюсь?

— Почти запомнили, — сказал старший лейтенант, вторгаясь в лоно водоснабжения и канализации. — Вячеслав Егорович, старший лейтенант Евсеев, временно исполняю обязанности начальника вещевой службы полка.

— Ладно, запомню. — Капитан улыбнулся. — Что у вас, Вячеслав Егорович?

— Бумагу подпишите. — Евсеев раскрыл потертую папку, выудил мятый лист. — На склад поступило новое обмундирование, а снабженец из дивизии отказывается разгружать, пока не получит вашу визу.

— Какая проза! — Капитан манерно вздохнул, извлек из нагрудного кармана шариковую ручку британского производства, пока еще диковинную в Советском Союзе, снял колпачок, дыхнул по привычке на стержень. — Давайте свою бумагу, подпишем, чего уж там, дабы не жаловались на нашу бюрократию.

Без стука отворилась дверь, и порог переступил полноватый майор в полевой форме. За его спиной мерцали еще двое в офицерских фуражках. Он смотрел недобро, поджав губы.

— Разрешите? — Тонкие губы майора перекосила усмешка.

— Подождите, — отмахнулся капитан, не успевший поставить подпись. — Я не могу удовлетворить сразу всех.

Потом он удосужился поднять глаза, и в них мелькнуло беспокойство. Майор вошел, и капитану пришлось встать. Все-таки старший по званию. Старший лейтенант, поколебавшись, тоже поднялся.

— В чем дело, товарищи офицеры? — Голос капитана как-то предательски дрогнул.

Все трое подходили к его столу.

— Доброе утро! Майор Гамарин, третий отдел ГУКР СМЕРШ по девятнадцатой армии. Вы капитан Потанин Олег Петрович, заместитель начальника штаба двадцать четвертого стрелкового полка по строевой части?

— Да, это я. А в чем, собственно, дело? — Капитан справился с собой, его голос сделался ровным, хотя кожа на лице натянулась и побелела.

Испуганно хлопал глазами старший лейтенант Евсеев, смотрел то на майора, то на капитана.

— Вы арестованы по обвинению в пособничестве фашистам и сотрудничестве с германской разведкой. Сдайте оружие и следуйте за нами!

— Что за чушь! — Сохранять хладнокровие было непросто, но Потанин и не старался. — Это ложь, огромная ошибка. Меня назначили на эту должность только два дня назад…

Майор не удержался, сухо улыбнулся, и капитан осекся.

— Так что вы предлагаете, Олег Петрович? Дать вам еще недельку, чтобы вы развернулись от всей души? Нет, мы собираемся пресечь вашу деятельность уже сегодня. Уж извините.

Потанин не успел опомниться. Ему заломили локти, извлекли из кобуры табельный наган. Умелые руки мастерски ощупали карманы кителя, форменные брюки, рукава. Три суровые физиономии висели над душой.

— Следуйте за нами, — сказал Гамарин. — Надеюсь, у вас хватит благоразумия не сопротивляться и не качать права. Этим вы только отяготите свою участь, Олег Петрович.

— Послушайте, это страшная ошибка. Вы совершаете непоправимое!.. — Слова не лезли из горла.

Офицеры подтолкнули к выходу из помещения.

— А как же подпись? — растерянно пробормотал старший лейтенант Евсеев. — Они же не разгрузят, если ее не будет.

— А вы кто такой? — Майор резко повернулся к нему.

— Старший лейтенант Евсеев, временно исполняю обязанности начальника вещевой службы. Тут подпись нужна.

Майор придирчиво уставился в глаза Евсееву, отчего тот окончательно скис, косо глянул на мятую, никому не нужную бумагу. В глазах сотрудника контрразведки СМЕРШ заблестел смешливый огонек.

— Хорошо, распишитесь, Олег Петрович, раз такое дело, — заявил он. — А то ведь действительно с этой вашей волокитой…

Потанин подрагивающей рукой поставил закорючку, облизнул губы. Его подтолкнули в спину. Он споткнулся на пороге. Капитан с вещмешком на плече, идущий навстречу, сделал круглые глаза, прижался к стене, пропуская процессию.

На крыльце курили сержанты из роты связи. Они вытянули физиономии, зачем-то спрятали папиросы за спины, машинально отдали честь арестованному капитану, потом сопровождающим. Потанина столкнули с крыльца — сержанты расслабились, стали перешептываться. На пятачке перед боковым проходом в здание было людно. Немая сцена, почти по Гоголю. Механик выбрался из проблемной полуторки, растерянно захлопал глазами.

— Прямо, Потанин, — процедил Гамарин.

Выводить арестованного на главную улицу никто не собирался.

Справа от гаража, между близко посаженными пряничными домиками, имелась арочная подворотня, проход к бывшему полицейскому участку, где были оборудованы подвалы, вполне подходящие для содержания в них всяческих шпионов и их пособников.

У задержанного сдали нервы.

Он дернулся, вырвал локоть и выкрикнул звенящим голосом:

— Вы не имеете права! Это самоуправство, вы дорого заплатите! Я требую встречи с начальником штаба!..

Майор Гамарин тоже не сдержался, ударил арестанта в лицо. Капитан отшатнулся и уже готов был упасть, но его подхватили. Из рассеченной кожи под глазом брызнула кровь, половина лица мгновенно стала пунцовой.

Угрюмо помалкивали люди во дворе. Жизненный опыт подсказывал бывалым военным, что органы НКВД и контрразведки не всегда руководствуются суровой объективностью.

Потанин подавился, зашелся кашлем. Его схватили под локти, потащили в подворотню.

Приземистое здание полицейского участка, приспособленное советскими властями по прямому назначению, охраняли солдаты в форме войск НКВД по охране тыла. Один из них, увидев приближающихся людей, скатился по лестнице к подвальной двери, заколотил в стальные скобы. Заскрежетало железо.

Задержанного втащили внутрь, тычком отправили по полутемному коридору. Нужная камера располагалась в конце короткого прохода. Сержант манипулировал ключами, подбирая нужный. Заскрежетала стальная дверь, снабженная узким оконцем.

Камера была не такой уж крохотной, метров пятнадцать «полезной» площади. Отхожее место за простенком, зарешеченное оконце-амбразура под потолком. Сырые бетонные стены, примитивные нары слева и справа.

Арестованного капитана без комментариев втолкнули внутрь, захлопнули дверь. Заерзал ключ в ржавом замке.

В узилище пахло чем-то сладковатым и гнилостным. Возможно, здесь помер какой-то бедолага и хорошо полежал, прежде чем был перемещен в другое место.

На лежанке слева ворочался мужчина, приподнимался.

Капитан Потанин доковылял до свободных нар, уселся, сжал виски руками. Стояла унылая тишина. Текли минуты.

В коридоре скрипели сапоги, там прохаживался часовой. Лязгнул крючок, запирающий окошко, в нем блеснул любопытный глаз. Потом окошко захлопнулось, часовой отправился дальше. Исправлять допущенную ошибку сотрудники компетентных органов, похоже, не спешили.

Потанин отнял дрожащие руки от раскалывающейся головы, обвел тоскливыми глазами серые стены, запертую дверь, уставился на оконце, приделанное почти к потолку. В поле его зрения попали сапоги наружного часового. Тот неспешно прошел мимо.

Стекло в этой амбразуре когда-то имелось, но теперь там не было даже огрызков. Оставалось радоваться, что на дворе почти май, а весна в этот год в Европе стояла сравнительно теплая.

Он встретился с тяжелым взглядом и выдержал его. На соседних нарах сидел крепкий мужчина лет тридцати пяти с опухшим лицом. Обрасти густой щетиной он еще не успел. Глаза ввалились в черепную коробку, но смотрели пристально, не моргали. Русые волосы смялись, в них запеклась грязь и, похоже, кровь.

Он был в мятой капитанской форме, без ремня и фуражки, стоптанные сапоги. Награды за службу с него срывали с мясом, в гимнастерке остались дырки. Сиделец усмехнулся, не спуская глаз с новоприбывшего.

— Подсадной, дружище? — прохрипел он. — Смершевец или кто ты там, признайся? НКВД, ГБ — как там ваша контора называется? Тебя специально ко мне подкинули. Весь такой растерянный, обескураженный, не понимаешь, что произошло. Да ладно, мне без разницы, кто ты такой. — Сосед глухо кашлянул, поморщился. — Нет у меня для вас никаких секретов, не того вы, крысы тыловые, взяли.

— Ты что несешь? — проворчал Потанин. — Кто тут подсадной? Дурак, что ли? Может, ты сам подсадной?

— А мне-то на хрена? — Сосед язвительно усмехнулся. — Я никогда не якшался с вашими доблестными органами.

— Можно подумать, я якшался, — заявил Потанин, обреченно вздохнул, обнял себя за плечи, тоскливо уставился под ноги.

Неловкое молчание затягивалось. Сосед уже не смотрел с язвительной гримасой. Он тяжело вздохнул, стал ерошить слипшиеся волосы.

— Ты кто такой? — спросил Потанин. — Физиономия у тебя относительно знакомая. Видел я тебя раз или два, точно не помню.

— Да и твоя морда лица тут мелькала, — заявил сосед. — Тоже не помню, где я имел честь лицезреть тебя. Из штабных, что ли?

— Вроде того, — согласился Потанин. — Три дня только в части, переведен сюда. И вот уже такая беда, мать ее! Потанин Олег Петрович, начальник строевой части, заместитель начальника штаба подполковника Кустовского.

— Теперь понятно, — сказал сосед. — Ты у товарища Кустовского, я у товарища Уфимцева. Чепурнов Глеб Викторович, заместитель командира полка по тылу, — представился сиделец. — Тоже три дня успел прослужить в должности. Ведь нормально же, сука, все было. Не понимаю, что за дела. Предъявили измену Родине, сотрудничество с иностранными разведками, еще какую-то липу и сюда вот законопатили. А я, между прочим, на Курском выступе батальон в атаку поднимал, когда всех офицеров выбило. У меня две медали «За отвагу», «За боевые заслуги» одна. А тут какая-то гадина донос накатала, и словно не было ничего. Предателем сделали! Как же это просто у нас! А тебя за что? — Он снова устремил на собеседника въедливый взгляд.

— Спроси что-нибудь полегче, — сказал Потанин и поморщился. — Как ледяной водой облили. Майор Гамарин меня брал. Я даже не знаю такого. Пособничество врагу, сотрудничество с немецкой разведкой. Точно не помню.

— Хорошо тебя приложили, — с усмешкой проговорил Чепурнов, — выглядишь дивно, как задница в кустах. И что думает по поводу твоего ареста подполковник Кустовский?

— Откуда я знаю, что он думает? — раздраженно воскликнул Потанин. — Не знает еще, но обязательно поставит этих кретинов на место, дай только срок. Тебя, кстати, тоже хорошо отделали, забавно смотришься. А твой командир, подполковник Уфимцев, что думает по поводу твоего закрытия? — задал он встречный вопрос.

— Не знаю. — Чепурнов скрипнул зубами. — Мне не докладывали, что он думает. В гости не наведывался. Вчера вечером на допрос таскали. Некий капитан Илюшин из третьего отдела контрразведки имел со мной пристрастную беседу. Толком ничего не предъявил, требовал признаний в подрывной и шпионской деятельности. Отметелили меня за милую душу, суки! Ты подожди, Олег Петрович, тебя тоже скоро на допрос потащат, там добавят, для симметрии, так сказать.

Потанин передернул плечами и замер, впал в тоскливый транс. Чепурнов что-то произнес, он не отреагировал. Тот перестал терзать новичка, снова закряхтел, распластал на нарах свои избитые мощи.

В коридоре послышался шум. Потанин вышел из оцепенения, вытянул шею. Бледность затопила свежевыбритое лицо. Где-то открылась дверь, прозвучал злобный окрик, звуки ударов. Потом опять стало тихо.

Потанин сглотнул, расслабился. На соседа он больше не смотрел, пребывал в плену собственных переживаний. А тот украдкой за ним подглядывал из-под прищуренных век. Потанин машинально потянулся к нагрудному карману, где раньше лежал портсигар, вспомнил, что его изъяли, поднялся на нетвердые ноги, встал под окном, задрал голову, жадно ловил звуки, доносящиеся с улицы. Кожа на его лице натянулась, скулы заострились.

— Ага, ты еще слезу смахни, — буркнул Чепурнов. — Что, хорошо там, на воле?

— Да пошел ты! — огрызнулся Потанин, добрался до лежанки, сел. — Не предатель я, понимаешь? — Он вскинул голову. — Я с сорок первого года в действующей армии, на Степном фронте воевал, на Первом Белорусском. У меня, между прочим, тоже медаль «За отвагу» имеется, а ее, сам знаешь, просто так не дают. Ранение получил под Варшавой, два месяца в госпитале провалялся, после чего и был отправлен на штабную работу.

— Здесь все невиновные, — сказал Чепурнов и пожал плечами. — Сюда других не садят.

— Это ты издеваешься сейчас, да? — спросил Потанин и как-то подобрался. — Совершенно напрасно, Глеб Викторович, или как там тебя. Хочешь знать, что я думаю по существу этой нелепой ситуации? Изволь. Тебя не просто так замели, а по делу. Полагаю, ты не тот, за кого себя выдаешь. Ты вражина, предатель Родины, и с тобой наши органы разберутся с особой тщательностью, выведут на чистую воду. Ведь у нас кого попало за решетку не бросают. Чего ты ржешь?

Его соседа действительно пробрало на смех, но состояние организма оказалось не совсем подходящим для этого. Арестанта одолел надрывный кашель.

— Меня задержали по ошибке, — уже не так уверенно продолжал Потанин. — Такое случается. Ложный донос, недоразумение, разберутся, отпустят. Даже извинятся за причиненные неудобства. Да, согласен, то, что случилось, выбило меня из колеи. Я ведь в таком положении никогда не был, отсюда и растерянность.

— В положении, говоришь? — заявил Чепурнов. — Ладно, раз такая откровенность пошла, я тебе тоже скажу все, что думаю. Я даже знаю, кто на меня донес. Это сделал паршивый хмырь из продовольственной части. На складе у него бардак, о доброкачественном питании даже речь не идет. Ты сам знаешь, чем нас кормят. Я пригрозил ему оформлением акта проверки, он сразу и занервничал. Павлушкин его фамилия. Увертливый, скользкий тип. Подполковнику Уфимцеву я доложил обо всем лично, в устной форме. Так что он знает, откуда ноги растут, и в ближайшем будущем примет меры. Я очень на это надеюсь. Со мной все ясно, а вот ты действительно субъект смутный. Шарики под черепушкой ведь так и мечутся, согласись? Непростой ты парень. Сейчас наверняка прикидываешь варианты поведения на допросе. Зря не посадят, это ты верно заметил. Но исключения из правил все же случаются, и заметь, в нашем случае они относятся не к тебе. Мне противно сидеть в одной клетке с изменником. Хочешь что-то сказать? Так говори. Какие у вас аргументы, товарищ бывший капитан?

Оба сопели, хищно разглядывали друг друга. Каждому было что сказать, у обоих чесались кулаки, и в горле теснились матерные слова. Словно две невидимые силы столкнулись и застыли. Есть ли смысл растрачивать себя и обвинять кого-то другого? Напряжение витало в воздухе, потом стало спадать, рассасываться.

Чепурнов махнул рукой и отвернулся к стене. Потанин угрюмо смотрел на его мерно вздымающуюся спину, потом вздохнул, тоже лег и уставился в потолок, с которого осыпалась вся известка.

Электричество тут, возможно, имелось, но в дневное время его зазря не тратили. Света из окна вполне хватало на то, чтобы видеть смутный лик визави и не разбить лоб о стену.

Дальнейшая беседа не клеилась, охотника продолжить дискуссию не находилось. Арестанты сопели, кашляли, искали приемлемые позы.

Загремели засовы, распахнулась дверь.

— Встать! — прорычал сержант.

Обоих как ветром сдуло с нар. Они вскочили и мрачно уставились на парня, посмевшего командовать двумя офицерами.

К счастью, пока ничего ужасного не случилось. Им всего лишь доставили хлеб насущный. Рядовой с карабином за спиной поставил на пол поднос с алюминиевыми мисками и кружками, разогнул спину и одарил сидельцев презрительным взглядом.

— Жрите пока, суки! — буркнул от порога прыщавый переросток-сержант.

— Что происходит? — резко выплюнул Потанин. — Почему я здесь? Вы сообщили подполковнику Кустовскому, что его заместителя подвергли необоснованному аресту? Что за волокита, мать вашу? Я требую немедленной встречи с начальником штаба! Вы ответите за эту грубость, когда я отсюда выйду! Где субординация?

Надзиратели переглянулись, хорошо, что хоть руки не распускали.

— Субординация там осталась, гражданин, — глумливо усмехнувшись, сообщил сержант, кивая на окно. — А здесь вам хрен с маслом. Вы арестованы за измену Родине. Появится следователь, с ним и разбирайтесь. А будете буянить и качать права, я сообщу куда следует. Все понятно? Приятного аппетита, как говорится.

Вся компания, гремя амуницией, удалилась. Потанин сплюнул. Товарищ по несчастью невесело хмыкнул, почесал немытую голову и потянулся к подносу.

Ели арестанты покорно, не выделывались. Голод не тетка. Друг на друга они старались не смотреть, молотили мягкими ложками из алюминия жидкую ячменную кашу с еле заметными признаками мясного духа. Хрустели черствым хлебом, запивали клейкую субстанцию подкрашенной водичкой из кружек.

— Еда не очень, — резюмировал Потанин, вытирая губы.

— Я же говорю, — буркнул Чепурнов, отталкивая ногой поднос с посудой. — Есть можно, но это не то, что положено красноармейцу перед боем. Заворовались, сволочи, и даже война их не лечит. Эх, сейчас бы покурить. — Он с заунывной тоской уставился на дверь.

— Думаешь, придут, угостят, еще и прикурить дадут? — осведомился Потанин.

Чепурнов досадливо мотнул головой и сказал:

— Прикурить-то точно дадут. Ладно, будем считать, что поели. Эх, жизнь собачья.

— Никак не могу смириться, — проворчал Потанин. — Наши уже Берлин окружили, половину Германии взяли, скоро Гитлеру в его канцелярии капут будут делать. Наш полк через день-другой в наступление пойдет, Переднюю Померанию освобождать будет, с западными союзниками соединится. А я тут сижу как какая-то последняя сволочь, казенную жрачку ем и не знаю, что будет дальше.

— Так ты и есть последняя сволочь, Олег Петрович, — заявил Чепурнов. — Прижучили тебя и правильно сделали.

— Да заткнись ты, идиот! Это ты сволочь, а я — порядочный советский человек, загремевший по недоразумению. Ничего, скоро все выяснят, раздадут всем сестрам по серьгам.

— Ну-ну, блажен, кто верует, — заявил Чепурнов и скривился. — Сказать тебе, кореш ситный, что нам светит? Я-то советский человек, мне не надо об этом рассказывать. Кто ты — хрен тебя разберет, может, и враг. Но это по большому счету и не важно. Ты же не дурак, верно? Часто слышал, чтобы людей, взятых по недоразумению, отпускали, да еще и с извинениями? Это сказка, приятель. Не важно, кто ты такой. Навесят грехов, и все признаешь, подпишешь, как миленький. Время военное. Пробубнят тебе приговор, выведут во двор, да и шлепнут под работающий движок полуторки, чтобы мирных бюргеров не смущать. Да еще и меня с тобой за компанию, что уж совсем обидно. — Он снова отвернулся к стене, стал царапать ногтями остатки штукатурки.

— Слушай, начальник тыла, прекращай, — не выдержал через пять минут Потанин. — Ты еще зубами по стеклу поцарапай.

Чепурнов хохотнул. Действительно, где тут стекло найдешь? Но царапаться он перестал, и наступила оглушительная тишина.

Глава 2

Весь остаток дня фашистских прихвостней никто не беспокоил, что было странно и как-то даже необъяснимо. Оба ворочались, иногда садились, чесались, с нелюбовью поглядывали друг на друга. Замирали, когда снаружи что-то происходило, но все не по их душу. Оснований для паники пока не было.

Допрашивать их никто не спешил. Разве что ночью придут.

Но этого не случилось. Хихикали и шушукались часовые, иногда шоркали подошвы. Дважды отворялось оконце и с лязгом закрывалось. Приходила тишина, чреватая, удушливая. Мужчины ерзали на провонявших матрасах, не могли найти себе покоя, поднимались, мерили шагами камеру, по очереди кряхтели в отхожем месте.

Стемнело, свет охрана не включала. Арестантам поневоле пришлось прекратить хождения по камере, чтобы не разбить себе нос.

Один из них очнулся посреди ночи. Такое бывает, хотя и достаточно редко. Ты просыпаешься от собственного храпа, улавливаешь последнюю его нотку, как будто ржавая пила вгрызается в твердую деревяшку, и что-то толкает в мозг. Он на всякий случай застонал, перевернулся на бок, начал прерывисто сопеть и подумал, что проспал примерно три часа. Часы у него отняли, но внутренний хронометр, отлаженный и проверенный, работал исправно. Сейчас примерно два часа ночи.

Он открыл глаза и затаил дыхание. Сосед мерно сопел, хотя мог себе позволить и всхрапнуть. Спал ли он? Возможно, нет. Сегодня у обоих головы распухали от дум. А то, что они говорили друг другу, было просто ширмой.

В камере царила темень. В крохотном оконце под потолком виднелся фрагмент ночного неба, усыпанного звездами. Осветительный прибор из него был так себе, а луна в этот час ночи обреталась на другом краю неба. Сумрачно проступали перехлесты решетки.

Впрочем, глаза арестанта привыкали, во мраке проявлялась противоположная стена, под ней нары, на которых свернулся человек. Этот субъект был враг, совершенно конкретный и недвусмысленный. Опытный и опасный агент Абвера с позывным Паук, доставивший советскому командованию массу хлопот. Он погорел на ерунде, по собственному невниманию.

Взяли его не сразу, выждали сутки, окружив стеной внимания. При аресте не афишировали свои знания. Мол, с вами все кончено, гражданин Паук, все такое. Повязали без объяснения причин, с размытыми формулировками: «контрреволюционная деятельность», «пособничество», «работа на вражескую разведку». Пусть у человека останется надежда. Не надо сразу выкладывать все козыри.

Второй же человек, находившийся в камере, был сотрудником Главного управления контрразведки СМЕРШ, специально подселенным к агенту. Он лежал сейчас в кромешной тишине, всматривался в полумрак.

Пока этот офицер только прощупывал своего соседа, изображал из себя честного советского человека, но все же старался с помощью тонкой психологической игры убедить его в том, что он тоже работает на немцев. Оппонент очень не глуп. Тут важен любой нюанс, непроизвольная реакция, движение губ, глаз, да хоть ушей, черт возьми!

Оставалось три часа до предрассветной поры. Он обязан был встретить во всеоружии. Агент два дня назад контактировал с неким парнем, носившим форму майора английской армии. Комдив возил делегацию, включающую журналиста, учинял показуху, решал вопросы совместного планирования. Разумеется, с подачи высших лиц.

Этот франтоватый субъект представлял не столько английскую армию, сколько разведку. Сотрудники СМЕРШ, разумеется, знали об этом, оттого и не спускали с англичанина глаз.

«Поклевка» была что надо. Агент искал встречи, пусть даже мимолетной. Или оба. Это не важно. Минутный контакт состоялся в коридоре офицерской столовой. У них все срослось бы, не будь органы начеку. Этот момент контрразведчики засекли!

Делегация союзников благополучно убыла в свои пенаты, а Паука взяли только через день. Сутки ушли на выяснение личности. Сотрудники органов просто ошалели от такой удачи. В гости к ним пожаловал сам Паук, теперь он уже не лютый неуловимый диверсант, знакомый с самим Отто Скорцени, а неприметный офицер в руководстве полка с, мягко говоря, не боевой должностью.

Зачем он тут? Война подходит к концу, с этим все понятно. Сейчас он должен быть не здесь, а бежать со своими хозяевами в Южную Америку, Африку, Австралию. Куда они там еще ноги уносят? Почему медлит? Давно мог бы убраться подальше с его-то навыками.

Что означала мимолетная встреча с англичанином? Ничего? Или имела важное значение? Брать, пытать? Допрашивать агентов такого уровня просто глупо, особенно если не знаешь, что происходит. У него наверняка найдется версия, подходящая для советских органов, которую нельзя будет проверить. Можно напортачить, а потом головы полетят. Но брать надо, иначе он уйдет.

Офицер СМЕРШ был неплохим психологом, именно поэтому руководство и решило использовать его втемную, не посвящая в некие нюансы. Но оно и не обязано было это делать, а он — человек военный, должен выполнять приказы.

Что ему было известно о текущей ситуации? Хозяин Паука — не англичанин. Прямой руководитель этого агента находился на немецкой стороне и, по данным разведки, еще не сбежал. Он пребывал здесь, в Передней Померании, куда еще не пришла Красная армия, в собственном родовом замке Левенштайн, в плотном окружении эсэсовцев. Это некто Леонард фон Гертенберг, барон, бригаденфюрер СС, специалист по военной разведке, профессор, вице-президент общества Аненербе, ставящего мистицизм на службу рейху, знаток множества тайн.

Советская контрразведка, конечно же, проявляла очень пристальный интерес к этим секретам. Данный субъект был крайне важен для нее. Он курировал несколько разведывательных школ, расположенных на оккупированных территориях Польши и Украины, приближал к себе самых одаренных выпускников, одним из которых был Паук. Барон стимулировал их настолько грамотно, что у тех даже не возникала идея переметнуться на другую сторону.

Но тут было и что-то еще, возможно, связанное с научно-исследовательской деятельностью. Руководство не вводило офицера в курс дела, и приходилось додумывать самому. Почему фон Гертенберг еще здесь? Кого он ждет, если не своего протеже? Имеет ли к этому отношение мимолетная встреча с английским парнем в коридоре столовой?

Личность барона и его резиденция были окружены ореолом тайны. Неудивительно, что командование испытывало жгучий интерес к этой теме именно сейчас, пока не поздно. Докатится война до замка Левенштайн, и оперативников контрразведки встретят там голые стены.

Руководство замыслило инсценировку побега. План сырой, на проработку времени не было. Уйти должны были оба. Не останется же настоящий немецкий агент в тюрьме, когда его сосед сделает ноги! Вот тут сотрудник СМЕРШ и должен будет проявить все свои таланты, сделать так, чтобы они не расстались. Например, спасти ему жизнь, заставить этого ублюдка преисполниться благодарностью.

Куда пойдет Паук? Тут нет никаких сомнений — только к барону. Органам крайне важно было хоть на пару дней внедрить своего человека в окружение фон Гертенберга.

Вероятность успеха была ничтожной. Но наверху за эту идею ухватились хотя бы потому, что другой не было. О безопасности своих людей высокие чины не думали. У них имелась цель. Она оправдывала все средства, в том числе и человеческие жизни. Даже сотрудники самой эффективной спецслужбы новейшего времени были лишь винтиками в огромной машине.

Он закрыл глаза и усилием воли приказал себе проснуться через два часа, можно сказать, завел будильник.

Они проснулись почти одновременно, скинули ноги на пол, осоловело уставились в пространство. Время раннее, около пяти. Бледный свет сочился в окошко, расползался по камере. Лица людей прятались в тени. Самое сонное время суток.

«Скоро будет в самый раз», — подумал сотрудник контрразведки.

В тюрьме сейчас находилась лишь дежурная смены охраны. По плану, нарисованному на коленке, эта публика была посвящена в затею контрразведки. Ей полагалось подойти к делу ответственно.

Не секрет, что бойцы Красной армии иной раз прикладываются к бутылочке. Пьют за победу, за скорое возвращение домой. Начальство к этим слабостям относится по-разному. Пьянка на боевом посту, конечно, преступление, чреватое трибуналом. Но если нет начальства, никто не видит, а душа горит? Море по колено, никто не узнает.

В половине шестого утра в камеру должны будут войти двое пьяных надзирателей. Дескать, вы, суки, Родину продали! Ну так получайте, мерзавцы!

Он скрутит их обоих. Сопротивляться они не будут, потерпят. Дальше дело техники. Забрать оружие, ремни, головные уборы, прокрасться по коридору, на выходе нокаутировать еще одного. А дальше дорога открыта. Коллеги ее обозначили. За угол, в обход ратуши, мимо скромной кирхи, перебежать пустынную дорогу, углубиться во дворы. Оврагом на западную околицу, это рядом. А там лес, восемь верст до линии фронта.

При этом количество людей, посвященных в эту историю, минимально. Есть резонное опасение в том, что в штабе полка окопался не один крот.

— Не спится, приятель? — прохрипел Чепурнов, подтягивая штаны.

— Проснулся. Беда какая-то, — слабым голосом отозвался Потанин. — Ворочаюсь, никак не могу уснуть. Ты точно не подсадной, Глеб Викторович? — чуть подумав, задал он самый идиотский в мире вопрос.

Чепурнов невесело прыснул и проговорил:

— Ты же честный советский человек, Олег Петрович, не так ли? Именно в этом ты всячески старался меня убедить, разве нет? Зачем органам подсаживать к тебе своего оперативника? Понимаю, в мирное время они чепухой занимаются, хватают невиновных, фабрикуют дела, соревнуются, кто больше посадит. Но ведь реальный враг еще не сдох, вокруг хватает настоящих лазутчиков и шпионов. Зачем, дружище? — В глазах Чепурнова поблескивали льдинки.

— Подловить хочешь? — буркнул Потанин и насупился. — Меня реально считают предателем, так что им мешает подселить сюда крысу?

— Заметь, я здесь уже сидел, когда тебя вселили, — тонко подметил Чепурнов.

— Лучше бы ты этого не говорил, — заявил Потанин. — Дело техники, элементарный расчет. Мутный ты товарищ, Глеб Викторович.

— Да и ты, Олег Петрович, похоже, профессор по наведению тени на плетень.

— Тогда возвращаюсь к вышесказанному. Да пошел ты!.. — выдал Потанин, лег на пахучий матрас и уставился в потолок.

Чепурнов через минуту последовал его примеру. Последние слова соседа он оставил без комментария, сначала сопел, потом заворочался.

— Ты чего там возишься? — осведомился Потанин.

— Ищу, чем бы тебя удавить, Олег Петрович, — услышал он, не сдержал язвительный смешок и заявил:

— Ищи, Глеб Викторович, старайся. Долго тебе мучиться придется.

Секунды шелестели в мозгу. Приближалось время. Будильник, встроенный в голову офицера контрразведки СМЕРШ, чувствовал это так же четко, как застарелый перелом — ненастную погоду.

Вскоре арестанты услышали шум мотора. Вроде самолет пролетел где-то недалеко. Не штурмовик, не истребитель, судя по звуку — транспортник. Гул рассосался, только слабый звон отдавался в ушах.

Снова издевательски медленно тянулось время. Сон улетучился. Нервы натянулись. Пот скопился за ушами, дышать стало трудно. Что не так? О чем упорно пытается сообщить интуиция? Хоть вскакивай со шконки, хватай этого гада за грудки и колоти башкой о стенку, пока не выдаст свои тайны.

Где-то в коридоре хлопнула дверь, послышался пьяный смех. Ну, наконец-то, прибыли, артисты погорелого театра…

Что это? Оба вскочили.

Где-то у входа в подвал прогремел оглушительный взрыв. Там явно рванула граната неслабой мощности! Тут же началась пальба из автоматов, снова взрыв. Истошно кричали люди, хлопали рваные одиночные выстрелы.

Все это творилось не только в тюрьме. Пальба разгорелась по всем окрестностям, ее прекрасно было слышно в камере. В центральной части городка шел настоящий бой!

Какого черта?! Немцы перешли в контрнаступление? Но этого не может быть. Они слабы числом и духом, сил не соберут даже на локальный контрудар. В нем нет никакого смысла, когда Берлин под боком догорает.

Они стояли посреди камеры, тяжело дышали, глаза блестели в редеющем полумраке. В коридоре раздался топот. Охранник, загнанный в ловушку, рвал заклинивший затвор, нервно матерился. Хлестнула очередь из немецкого МП-40, красноармеец глухо вскрикнул, повалилось на пол простреленное тело.

— Что за хреновина? — севшим голосом пробормотал Чепурнов. — Это немцы, что ли? Что им тут надо?

— По чью-то душу прибыли, — сказал Потанин. — Боюсь даже представить, за кем именно. Ну так что, Глеб Викторович, будем кулаками отбиваться, до последнего, мать его, вздоха?

Это была, по-видимому, шутка. Немцы шли сюда за ними, пока остальные отвлекали солдат в другом месте! Небольшая заминка, чтобы избавить мертвеца от связки ключей. Распахнулась дверь, впуская незваных гостей. Яркий свет фонаря ударил по глазам.

— На месте! Не шевелиться! — пролаял кто-то по-немецки.

Крепкие лбы, полевая форма парашютистов, разгрузочные жилеты, напичканные боевыми примочками — подобные штуки у советских десантников в те времена были еще не в ходу, — тяжелые бутсы, стальные шлемы, обтянутые маскировочными сетками. Похоже, эти люди сомневались. Им показывали фото человека, которого нужно вытащить, но в реальности он выглядел иначе. Избитый, заспанный, в нервном возбуждении.

— Мы свои! Хайль Гитлер! Вытащите нас отсюда! — взревели практически синхронно оба арестанта, что характерно, тоже по-немецки!

Вот и настал момент истины. Какие там к черту лысому добропорядочные советские граждане! Они шагнули вперед, задрали руки и остановились, глупо улыбаясь.

У диверсантов не было времени выяснять, кто тут кем является и почему их двое. Хрипло ругаясь, они схватили за шивороты обоих, выбросили в коридор. Шнель! На улицу!

Взрывы не повредили электрическую проводку, свет горел. Проход перегораживало мертвое тело, истекающее кровью. Перепуганные глаза, в которых отражался мутный плафон.

Потанин споткнулся, матерящийся Чепурнов схватил его за шиворот. Оба по очереди перепрыгнули через мертвеца, побежали к выходу под истошные крики в спину. Мол, быстро, шевелитесь! Нет времени!

Они догадывались, что спасение только в ногах. Хорошо, что хоть сапоги на них остались.

Им навстречу с улицы скатился еще один немецкий солдат нехилого сложения, щетинистый, возбужденный. Он вскинул автомат, и заключенные шарахнулись, размазались по стеночкам. Чепурнов, путая русские и немецкие слова, закричал:

— Мы свои, не стрелять!

Но тот уже понял, не стал убивать, мигом оценил ситуацию, сделал знак, чтобы пошевеливались, и припустил обратно, перепрыгивая через ступени. Диверсанты, не церемонясь, толкали арестантов в спины.

В нетронутых камерах кричали люди. Одни проклинали поганых фашистов, другие умоляли взять их с собой. Но акция была адресная, все остальные немцев нисколько не волновали. На лестнице отсутствовало освещение. Люди падали, кричали от боли в отбитых коленях. Ругались в затылок рассвирепевшие диверсанты, пинали по задницам. Арестанты семенили, защищаясь от ударов. Ладно, сегодня все понятно, простительно.

— А ты не такой уж простой крендель, верно, Олег Петрович? — просипел Чепурнов. — Вон как обрадовался-то! Отцы родные пришли, не забыли.

— Ох, кто бы говорил, Глеб Викторович, — ответил Потанин, задыхаясь. — Можно подумать, ты сам из простых кренделей. Я же не тупой, голова на месте.

Они вырвались из подвалов, споткнувшись по очереди о еще один труп часового, пропоротого пулями, стали метаться по двору, не зная, куда бежать. До рассвета еще оставалось какое-то время, но к ночной темени уже примешивалась серость. Арестантам казалось, что на городок напала небольшая армия! В стороне гремели взрывы, захлебывались автоматы и ручные пулеметы. Немцы застали гарнизон врасплох. В наличии имелись только офицеры штаба, взвод охраны да всякий вспомогательный люд. Боевые части были разбросаны вне пределов населенного пункта.

— Форвертс, форвертс! — орали диверсанты.

Кто-то яростно жестикулировал из подворотни, звал к себе. Люди неслись через двор, забыв про страх и болячки, ворвались в арочную подворотню, оттуда — в задний двор конторы бургомистра. Здесь все тряслось и грохотало! Валялись тела, многие полуодетые, кто-то в исподнем. Бежали, пригибаясь, перепрыгивая через мертвых. Свистели шальные пули. Ворота гаража распахнуты, там тоже что-то дребезжало и хрипело. Перебегали диверсанты где-то слева, швыряли гранаты, прикрывали огнем своих бегущих товарищей.

Слева к ратуше примыкала пристройка с черепичной крышей, используемая теперь под офицерское общежитие. Немцы обложили здание, его поливали огнем. Из разбитых окон беспорядочно гремели ответные выстрелы. Арестанты, повинуясь зычному окрику, повалились у крыльца ратуши, прижались к брусчатке.

У общежития творился форменный ад. Один из солдат под прикрытием плотной свинцовой завесы подбежал к оконному проему, бросил внутрь гранату-колотушку, сам тут же прижался к фундаменту. Из проема вырвалось пламя, в здании что-то ломалось и падало. За первой гранатой отправилась вторая. Снова сноп пламени, треск потолочных перекрытий. В дыму метался человек, охваченный огнем.

Ответная стрельба прекратилась. Диверсанты по одному подбегали к зданию, кто-то перелезал внутрь.

Но не все еще кончилось. В боковой части пристройки распахнулась дверь, оттуда выскочили два полуодетых офицера. Они возбужденно кричали, хаотично палили из табельных ТТ. Двоим диверсантам, оказавшимся поблизости, не посчастливилось. Одному пуля попала в голову, не спасла даже каска. Второго поразило в живот, он корчился, оглашал пространство жалобными криками.

Офицеров, пытавшихся прорваться, немцы мигом нашпиговали свинцом. Оба покатились по ступеням, разбросали конечности. Гранаты снова летели в окна.

Горело здание в глубине двора. Там находилось караульное помещение. Те, кто не умер на свежем воздухе, погибали от удушья в дыму. Возле входа валялись безжизненные тела. Из ратуши выскакивали возбужденные боем диверсанты, перепрыгивали через заключенных.

— Солдаты, все сюда! Надо уходить! Русские скоро опомнятся, обложат центр городка! Где эти чертовы машины?! Пешком прикажете топать? — горланил унтер-офицер.

Из гаража одна за другой выехали две советские полуторки.

«Догадливые сволочи! — подумал сотрудник СМЕРШ, вжался в землю и заскрипел зубами. — Какая нелепая накладка! Они словно назло нам все это провернули! Фашистский агент в городке действительно прозябал не в одиночестве. У него имелся сообщник. Он-то и отправил за линию фронта шифрованную радиограмму с точным указанием, где находится арестованный агент. Группа парашютистов свалилась как снег на голову. Вспомнился гул самолета. Ускоренный марш-бросок в центр городка, нападение на штаб с общежитием и караулкой, извлечение нужного человека из подвала. Они прекрасно знают, как уйти обратно, за линию фронта. Собственные потери при этом их не волнуют».

Немцы схватили арестантов за шиворот, погнали к машинам.

Отстрелявшиеся диверсанты возбужденно перекликались:

— Все целы?

— Троих потеряли, господин оберштурмфюрер! Да еще ротенфюрер Лейтнер получил тяжелое ранение в живот, его нужно срочно госпитализировать!

— Раненого не брать! — надрывал глотку молодой подтянутый офицер СС. — Избавьтесь от Лейтнера! Все по машинам! Я с нашими клиентами буду на втором грузовике. Надеюсь, эта ржавая русская техника еще на ходу.

Толпа хлынула к машинам. Заключенных подбадривали тумаками, но они и сами не мешкали, карабкались в грязный кузов.

— Почему их двое? — возмущенно прорычал оберштурмфюрер. — Должен быть один!

— Герр оберштурмфюрер, второй говорит, что он тоже наш!

— Ладно, черт с ними! — заявил офицер. — Тащим с собой обоих. Потом разберемся.

Раненого немцы пристрелили, невзирая на его жалобные просьбы. Все правильно, здесь не лазарет для безнадежно больных. Арестантов швырнули в переднюю часть кузова. Они лежали на полу, прижавшись к кабине, боялись пошевелиться. Надо выдержать, перетерпеть, не мешать специалистам выполнять свою работу.

Сотрудник СМЕРШ боролся с отчаянием, охватившим его. Все пошло не так. Сколько людей погибло. За что? Нет, ему хватало опыта, он побывал не в одной передряге, умел загонять эмоции внутрь, ставить во главу угла только интересы дела. Идет война, люди гибнут, это прискорбно, но неизбежно.

Бескровно попасть к врагу не удалось, но все равно есть шансы добиться своего. Пусть вне плана, через кровь и неразбериху. В принципе можно и так, главное — результат, а не перемена мест слагаемых.

Проблема состояла в другом. Он собственными глазами видел труп майора Гамарина, начальника дивизионной контрразведки, который лично планировал операцию. Его тело, изувеченное осколками гранаты, лежало у крыльца ратуши. Он выскочил из здания, не разобрался в ситуации. Эх, Василий Григорьевич!..

Погиб и капитан Максименко, который вылетел из общежития и принялся палить из пистолета во все стороны. Его сразили несколько пуль. Капитан был мертв, это ясно и без доктора.

Только эти двое были в курсе предстоящей операции и личности сотрудника контрразведки, засылаемого в подвал. Для остальных он был именно тем, кем представлялся, обычным штабным офицером, занимающим отнюдь не боевую должность. А также предателем, которого арестовали органы СМЕРШ. Об этом знала вся часть, а опровергнуть больше некому! Обстоятельство печальное, но надо работать даже в таких условиях, зная, что по возвращении к своим вряд ли что-то докажешь.

Два грузовика, дребезжа рессорами и болтая бортами, выехали на главную улицу через подворотню. В кузове каждой машины находилось по десятку солдат СС. Им пришлось лечь, чтобы не светиться над бортами.

— Жаль, что самолет не может нас обратно доставить, — пошутил кто-то из них.

Солдаты нервно засмеялись, а оберштурмфюрер тут же прошипел:

— Все заткнулись!

Машины шли на запад в предрассветной хмари. Мелькали силуэты зданий. Испуганные немецкие граждане льнули к окнам, прятались за задернутыми шторами. Подкрепление к разгромленному штабу еще не подошло. Немцы ориентировались в городке так же хорошо, как в собственном доме.

Грузовики свернули на дорогу, примыкающую к центральной улице. Она вгрызалась в малоэтажные кварталы, тянулась на северо-запад. Это был уместный, более чем своевременный маневр. С запада донесся шум. По главной улице, ломая брусчатку, прогремел тяжелый танк ИС. За ним шла полуторка, набитая автоматчиками. Они не заметили свернувшую колонну.

Полуторки петляли по узкой улочке, цеплялись за бордюры, задевали фонарные столбы. Городок был крохотный, минуты через три машины вынеслись в чистое поле, разбавленное перелесками. На северо-запад вела хорошо укатанная грунтовая дорога, ее не разбили мины и снаряды. Диверсанты хватались за борта, поднимали головы.

Спасенные арестанты тоже высовывались из кузова, ловили на себе настороженные взгляды гладко выбритого оберштурмфюрера. Тот помалкивал, хотя и смотрел на них с подозрением. Эти люди не были пленниками. Он знал, что один из них имеет важное значение. Приказ был категоричен: можете погибнуть, но эту личность вы обязаны вытащить! То, что их двое, было странно, но особой проблемы не составляло, во всяком случае пока. Солдаты специального подразделения расслабились, перебрасывались шуточками.

Головная машина проворно бежала по изгибам дороги. Вторая не отставала, шла следом.

— Ты в порядке, Олег Петрович? — спросил Чепурнов, покосился на вынужденного товарища и добавил: — Рожа у тебя жуткая. Тошнит, не иначе.

— Тошнит, Глеб Викторович, — подтвердил Потанин и криво ухмыльнулся. — Я же не летчик-испытатель. У тебя не возникает мысли о том, что нам нужно поговорить?

— Ну ты и даешь, приятель! Поговорить нам точно надо, это ты ой как верно заметил. Но давай не сейчас, лады?

Машину повело на крутом вираже, пассажиры съехали к правому борту, там образовалась куча-мала. Посыпались тревожные выкрики. Из города вырвалась полуторка с автоматчиками, понеслась в погоню. Пулеметчик установил свою бандуру на кабине машины и принялся долбить из нее длинными очередями.

Погоня приближалась, это было видно невооруженным глазом. Эсэсовцы тревожно загалдели, начали хвататься за оружие, передергивать затворы. Над их головами уже свистели пули, причем отнюдь не шальные.

Оберштурмфюрер Бруннер вцепился в борт, стиснул губы, напряженно всматривался в светлеющее пространство, но не видел ничего подходящего для укрытия и организации обороны. Огромное поле, лишь кое-где прореженное кустарником. На западе возвышалась лесная чаща, но добраться до нее было нереально.

Обязанности немцы распределили заранее, оберштурмфюреру не пришлось лишний раз драть горло. Головная машина остановилась, вторая обошла ее и покатила дальше.

Эсэсовцы слетели с кузова, залегли по обеим сторонам дороги. Позиция у них была невыгодная, ни кочки, ни бугорка. Преследователи и не думали останавливаться. Пулеметчик долбил как заведенный. Били ППШ. Двое диверсантов уткнулись физиономиями в землю. Лопнули задние колеса вставшей полуторки, и ее задняя часть со скрежетом осела. Диверсанты отстреливались, но преимущество в этот час было на стороне красноармейцев.

Пассажиры уходящей машины видели весь этот кошмар, но ничем не могли помочь сослуживцам, которые один за другим гибли под плотным огнем. Полуторка с красноармейцами резко затормозила, встала поперек проезжей части. Автоматчики били с бортов, забрасывали эсэсовцев гранатами. У тех не было ни единого шанса. Полегли все.

Погоня продолжалась, пулеметчик не умолкал. Сейчас, под занавес войны, бойцы Красной армии редко испытывали недостаток боеприпасов. Машина с диверсантами ушла метров на триста, когда пули разнесли задний борт, ранили солдата и превратили шину в кучу лохмотьев. Под жуткую ругань грузовик съехал в кювет, отвалился правый борт. Один из эсэсовцев не удержался, выкатился наружу с жутким воем.

— Всем к машине! — надрывал глотку оберштурмфюрер. — Солдаты, убейте этих зарвавшихся дикарей, захватчиков нашей земли! Занять оборону!

Мысли сотрудника контрразведки метались.

«Да, диверсанты должны быть уничтожены! Но вместе с ними красноармейцы убьют и тебя, и особо опасного фашистского агента. Тогда ты точно не выполнишь задание, поскольку будешь отныне и навеки хладным трупом».

Диверсанты спрыгнули с кузова, открыли огонь по петляющей полуторке. Оберштурмфюрер покатился в водоотводную канаву, выкрикивая команды.

Недавние арестанты спрыгнули с кузова на обочину, куда-то ползли. Свистели пули, выбивали фонтаны земли. Чернозем скрипел на зубах.

Местность на этом краю поля имела хоть какие-то укрытия, борозды и бугры. Здесь подрастала трава. Уже почти рассвело. Эсэсовцы прятались, где и как могли, вели огонь короткими очередями.

Гранатометчик скрючился за простреленным задним колесом. Он неловко извернулся, наводил на цель фаустпатрон. А она неслась к нему, набирая скорость, гремела и подскакивала. Советский пулеметчик как раз отстрелялся и менял дисковой магазин. Дробно работали ППШ. Охнув, завалился на бок эсэсовец за соседним колесом. Из-под каски хлынула кровь.

Машина была уже близко. Гранатометчик выжидал. Он не был бараном, понимал, что изувечить машину никак нельзя. Иначе они сами останутся без транспорта. Эту полуторку нужно просто остановить.

Наконец этот парень выстрелил. Взрыв прогремел сбоку от левого борта, обвалил край водостока. Осколки ударили в кабину, смяли железо, продырявили борт. Закричали раненые советские автоматчики. Распахнулась изувеченная дверь кабины, на дорогу вывалился мертвый шофер. Машина, потерявшая управление, проехала еще метров двадцать и остановилась.

Обе стороны понесли тяжелые потери. Несколько красноармейцев перемахнули через задний борт, залегли на дороге. Эсэсовцы старались не стрелять по машине. Горстка советских солдат отползала, скатывалась в канаву. Их осталось совсем мало.

Потанин отплевывался, кашлял. Земля забила его глотку. Рядом за бугром ворочался Чепурнов, что-то бурчал себе под нос. Невдалеке от него валялся смертельно раненный эсэсовец, подрагивал, распахнутые глаза затягивала муть. Из ощеренного рта вытекала струйка крови. Рядом лежал автомат.

Чепурнов вдруг приподнялся и рванулся вперед как за порцией бесплатной водки. Видимо, он хотел схватить оружие. Потанин возмущенно ахнул. Какая-то сила вырвала его из борозды. Он навалился на Чепурнова, прижал его к земле и сам чуть не стал покойником. Целый ворох пуль пронесся над его головой, срезал часть волос и опалил загривок!

Это вновь заработал советский пулеметчик. Прицельная очередь, выпущенная эсэсовцем, отбросила его от кабины, заставила замолчать навсегда. Перестрелка продолжалась, но силы красноармейцев таяли. Диверсанты осмелели, поползли вперед, начали подниматься, перебегать.

Потанин скатился с Чепурнова, схватил его за шиворот, затащил в борозду. Они лежали рядом, тяжело дышали, тупо глядели друг на друга. Выстрелы, гремевшие совсем рядом, не препятствовали их задушевной беседе.

— Ты совсем охренел, Глеб? — прохрипел Потанин. — Пострелять вздумалось? Не навоевался еще?

— Вот черт! — Чепурнов словно очнулся, стал как-то судорожно себя ощупывать. — Это что же получается, друг мой ситный? Ты мне жизнь спас, что ли?

— Да никакой ты мне не друг, — буркнул Потанин. — Не знаю, как так вышло, машинально полез. Но вроде того, спас, да. Самого чуть не прибило. А от твоей башки могла одна мякоть остаться. — Он нервно хихикнул, обнажил сравнительно целые, хотя и основательно прокуренные зубы.

Челюсть Чепурнова перекосилась. Видимо, это означало дружескую улыбку.

— Ладно, спасибо, приятель, сочтемся.

— Очень на это надеюсь, — заявил Потанин.

Эсэсовцев осталось всего пятеро. Они наседали. Оберштурмфюрер уже сидел за капотом полуторки и показывал знаками: двое налево, двое направо. Два красноармейца корчились в неглубокой канаве позади машины, отстреливались последними патронами. Уползти с этого поля они не могли. Эсэсовцы подбирались к ним, посмеивались, палили на каждое шевеление.

Вскрикнул боец, подстреленный в плечо, стал ругаться, крыл матерными словами фашистскую Германию, на что ее последним представителям было глубоко плевать. Диверсанты нашпиговали красноармейца свинцом, а потом развлекались, стреляя по последнему. Сперва пули пробили его руки, а потом и колено. Он рухнул на корточки, пытался ползти. В итоге офицер вскинул «Парабеллум», повалил его одним выстрелом, сунул пистолет обратно в кобуру и начал нервно ковыряться в портсигаре.

Потанин совершенно обессилел, лежал, откинув голову. Ему приходилось терпеть. Он мог схватить тот самый автомат, к которому недавно рванулся Чепурнов, и даже убить парочку солдат. Другие тут же пристрелили бы его. Он умер бы с чувством невыполненного долга, но с чистым сердцем. Сейчас же в душе офицера контрразведки СМЕРШ царила полная тьма.

— Ну, что, товарищ капитан, ты все еще будешь утверждать, что по недоразумению попал за решетку? — с насмешкой в голосе поинтересовался Чепурнов.

— По чистому недоразумению, — подтвердил Потанин. — Ума не приложу, как эти ищейки меня выследили. Научились работать, твари! Думал, хана, мне уже не выбраться. А тут еще и ты, то ли подсадной, то ли из своих. Кабы не пришли эти ребята с такой помпой, я точно подох бы. Они ведь за тобой, да, Глеб?

— Да уж не за тобой, — с усмешкой проговорил Чепурнов. — Кто бы ты ни был, а своим хозяевам уже не нужен. А я еще пригожусь, устрою себе теплое и безоблачное будущее.

— Надеешься, все можно вернуть?

— Да куда там, не идиот же я. — Нервный тик обозначился под заплывшим глазом фашистского агента. — Одолели нас Советы, недооценили мы их. Ситуацию уже не поправить. Но у нас же хватит мозгов на то, чтобы обеспечить себе теплое и безоблачное будущее. Разве нет? — Чепурнов усмехнулся и осведомился: — Так что за перец ты такой, Олег Петрович? Почему я тебя не знаю?

— Да и хорошо, что не знаешь, — огрызнулся Потанин. — Вовсе ни к чему тебе, Глеб Викторович, знать всех людей полковника Фердинанда фон Шефера.

Чепурнов аж присвистнул.

— Ух, куда ты замахнулся, дружище. Не врешь часом? — Он удивленно уставился на Потанина. — Но ведь полковник Фердинанд фон Шефер… Он разве не мертвый?

Легенда сотрудника СМЕРШ была составлена, конечно, с размахом. Полковник военной разведки Фердинанд фон Шефер не только выжил после памятного мятежа полковника Клауса Штауффенберга сорок четвертого года. Он сохранил и упрочил свои позиции в Абвере, заручился личной поддержкой бригаденфюрера СС Вальтера Шелленберга, курировавшего теперь военную разведку по линии РСХА. Барон фон Гертенберг лично знал Шефера и считал его своим другом. Такой немалой чести мог удостоиться далеко не каждый чин в структуре черного ордена СС.

— Ты прав, дружище. Полковника Шефера больше нет с нами, — сказал Потанин и тяжело вздохнул. — Я лично вместе с командой спасателей пытался вытащить его из здания на Оберштрассе в Рутце, куда попала бомба. Но извлекли мы, увы, лишь бренные останки. А ты каких будешь? — осведомился он и исподлобья уставился на Чепурнова.

— Не стоит тебе об этом знать. — Чепурнов колебался, кусал губы.

На удочку, заброшенную контрразведкой СМЕРШ, могла в обозримой перспективе попасться крупная рыба. Но оставалось много условий, сложностей и преград, практически неодолимых.

Они поднялись, выбрались из канавы и побрели к трофейной машине, сохранившей, благодаря мастерству гранатометчика, свои ходовые качества.

Диверсионная группа и здесь одолела Красную армию. Эти люди знали свое дело. Но победа была пирровой. Уцелели лишь пятеро диверсантов. Они стащили с дороги тела красноармейцев, полезли в кузов.

Молодой оберштурмфюрер Гельмут Бруннер, бледный как привидение, исподлобья смотрел на недавних арестантов. Его мысли очень даже неплохо читались. Мол, что такого необыкновенного в этих грязных русских? Почему я положил ради них почти всю свою группу?

— Шевелись! — заорал он. — В машину! Какого черта копаетесь?

Погони не было. Полевая дорога была чиста. Одинокая машина и трупы вокруг нее. В четырехстах метрах на восток еще две подбитые полуторки и мертвые тела.

Там же, на востоке, из-за горизонта выбиралось солнце. Пройдет еще минута-другая, и оно озарит округу ослепительным блеском.

Дважды повторять оберштурмфюреру не пришлось. Мужчины в советской форме засеменили к машине под грозным взглядом эсэсовского офицера, перевалились через борт.

Глава 3

Больше их никто не преследовал. Советское командование долго запрягало, разбиралось в ситуации, отправляло людей и технику не в те концы. Враг этим пользовался. Полуторка неслась по проселочной дороге, мимо оврагов, перелесков, заброшенных деревушек. Приближался дальний лес.

Диверсанты умели управлять не только немецкой техникой. Водитель уверенно вертел баранку. Бруннер находился в кабине.

Арестантов хмуро разглядывали трое грязных пропотевших громил. У них явно чесались не только кулаки, но и пятки. Общаться по душам в таких условиях не было никакой возможности.

Потанин вцепился в борт, вертел головой. Бои в этой местности еще не шли, природа была нетронутой. С юга доносилась канонада.

Внезапно справа в овраге прогремел взрыв. Водитель машинально дернул баранку, и полуторка чуть не съехала в кювет. Пассажиры в кузове повалились на его дно. Раздался противный, тянущий за нервы звук падающей мины, и снова грохнул взрыв, теперь уже ближе. Грузовик окатило землей. Стреляли явно не с востока.

Распахнулась дверь кабины. Бруннер стоял на подножке и яростно жестикулировал правой рукой. Обстрел прекратился, но он продолжал семафорить, рискуя оказаться под колесами.

Ландшафт усложнился, местность шла волнами. Дорога теперь тянулась между земляными валами.

На проезжую часть выскочили немецкие автоматчики, тоже стали махать руками. Водитель врезал по тормозам. Солдаты вермахта выглядели, мягко говоря, не очень. На этой неделе они не брились и не стирались, а вот шнапса, судя по опухшим лицам, им хватало.

Бруннер спрыгнул с подножки, вступил в недолгую полемику с ними. Военнослужащие отдали ему честь и убрались обратно в свой овраг.

Путешествие продолжалось.

Вскоре последовала еще одна проверка, на этот раз весьма въедливая. Бруннер шелестел бумагами, хрипло каркал. Солдаты вермахта осматривали кузов, стараясь не встречаться глазами со злыми эсэсовцами. Присутствие в машине людей в советской форме пока не вызывало вопросов.

«Скоро здесь все будут ходить в ней», — подумал Потанин.

Бетонные надолбы, колючая проволока, долговременные огневые точки через равные промежутки, минные поля на простреливаемых местах. Этот участок своей земли немцы собирались оборонять до последнего. Траншеи, пулеметные гнезда, усталые лица с равнодушными глазами.

На опушке леса в землю зарылась батарея полевых орудий. Из леса высовывались стволы самоходных установок «Фердинанд». Там же стояла и парочка «Тигров». Танкисты в черной униформе сидели на броне, что-то ели, курили. Отделение солдат в полном облачении волокло к опушке снарядные ящики и одноразовые гранатометы, связанные в пучки. Они отошли на обочину, пропустили грузовик. Тот факт, что машина советская, их нисколько не удивил.

«Интересно, эти солдаты знают, что сейчас реально происходит в Берлине и других частях Германии? — размышлял Потанин. — Или же им врут, как и всегда? Дескать, все под контролем, войска союзников застряли на Эльбе, большевистские орды остановлены под Берлином и успешно добиваются танковыми армадами. Вот-вот нанесет сокрушительный удар то самое вундерваффе, чудо-оружие, о котором так долго и надрывно вещал Гитлер. А если бы узнали всю правду, то остались бы тут, защищали бы свои аморальные ценности?»

Этот лес был напичкан людьми и военной техникой. Потанин было подумал, что в принципе хватило бы пары тяжелых бомбардировщиков, чтобы сравнять его с землей, но сразу же понял, что не все тут так просто. Он несколько раз замечал среди деревьев земляные отвалы, как на карьерах. Там находились бункеры-бомбоубежища. В небо смотрели стволы зениток.

Вскоре дорога расширилась. КПП со шлагбаумом, очередная дотошная проверка. На сей раз ее проводили тоже солдаты СС, отборная публика, которой нечего терять, поскольку в плен таких не берут. Лица землистые, движения машинальные, тяжелые взгляды, которые непросто выдержать нормальному человеку.

Снова лесная опушка, поля, перелески, в низине крыши небольшого городка, ратуша со шпилем. Вереница складских строений в стороне от дороги. Рычали шеститонные «Мерседесы», нагруженные с верхом. Водитель полуторки съехал на обочину, пропуская колонну самоходных установок «Ягдпантера». Ее замыкал грузовик, в кузове которого плечом к плечу сидели вооруженные люди. Но не солдаты, одеты по гражданке, очень молодые либо, наоборот, явно перешагнувшие за порог призывного возраста. Это был так называемый фольксштурм, гражданское ополчение, набираемое в добровольно-принудительном порядке. У этих людей тоже не было энтузиазма в глазах, зато хватало тоски, даже обреченности.

За складами приютилось несколько «Пантер». Люди в черных комбинезонах кантовали тяжелые бочки с горючим. Нефтеносные районы Румынии были захвачены советскими войсками еще в конце прошлого лета, и немецкая техника теперь работала на синтетике. Это топливо было ужасное, потреблялось его много, оно выводило из строя узлы и целые агрегаты.

По дороге снова прошла колонна танков и самоходок. За ней проехал командирский «хорх» с зачехленным верхом.

— Эти люди будут стоять до последнего, — процедил Чепурнов, провожая глазами колонну. — Как русские держались в сорок первом, так и они будут драться сейчас, в сорок пятом.

У майора контрразведки Потанина — фамилию он сохранил свою, дабы не плодить сущности сверх необходимости, прибыл на север Германии из далекого венгерского Мишкольца — имелось особое мнение на этот счет, но он отделался скупым кивком.

Люди в машине расслабились. Эсэсовцы уже не смотрели с ненавистью на людей в советской форме.

Машина шла на запад через леса и поля, мимо мелких населенных пунктов. Количество встречной техники значительно уменьшилось. Боевые резервы Германии были не бесконечны. Иногда встречались небольшие колонны военнослужащих. Рота вермахта встала на привал вдоль обочины. Солдаты уже позавтракали, лежали на траве, смотрели в небо, обнимая карабины и пулеметы МГ-42, прозванные в советских кругах «косторезами».

Природа менялась, зеленели поля, голубели живописные озера. Равнины переходили в плавные возвышенности. Нарядно смотрелись небольшие дубравы и буковые рощицы. Бензина пока хватало. Войны здесь не было. Это был какой-то нереальный по красоте уголок европейской природы.

На севере показались скалы. Самую мощную из них венчал старинный замок с остроконечным шпилем на главной башне. Он был помпезный и мрачный, таял в дымке вместе со скалами. Рыцари тевтонского ордена? Но фашисты их не жаловали. В годы правления нацистов орден фактически попал под запрет.

«Где мы, интересно? — подумал Потанин. — Это все еще Передняя Померания или уже Мекленбург? Явление, как ни крути, любопытное. Вся Европа под колпаком. На востоке громада Красной армии, на западе союзники тоже не сидят без дела. Берлин вот-вот падет. Территория, контролируемая немцами, неуклонно сжимается. Остаются лишь отдельные уголки. Здесь, похоже, один из них. — Он недоуменно вертел головой. — Вот где заповедники-то надо устраивать!»

В мозгу офицера контрразведки СМЕРШ работал не только хронометр, но и измеритель пройденного расстояния. Скорость машины — километров пятьдесят. Умножаем ее на время, то есть полтора-два часа. Расстояние от линии фронта продолжало расти.

Примерно в десять часов утра советская полуторка, над бортами которой мерно покачивались немецкие каски, въехала в небольшой городок. Здесь все было чисто, аккуратно, зеленели газоны. Опрятные двухэтажные домики жались друг к другу. Однако улицы казались вымершими. Возможно, люди удалились в окрестные леса. Или же они под влиянием лживой нацистской пропаганды бросили свои дома и имущество и подались на запад.

На площади, расположенной в центре городка, стояли полтора десятка мотоциклов с колясками, оснащенными пулеметами. Их экипажи сгрудились у какого-то кукольного здания и, видимо, ждали указаний.

Ветра совсем не было. С навеса над крыльцом уныло свисал нацистский флаг — красное полотнище с черным крестом в белом круге. На афишной тумбе красовались обрывки каких-то воззваний.

Полуторка остановилась на другом конце площади. Хлопнули двери кабины, из нее выбрались утомленный водитель и оберштурмфюрер Бруннер.

— К машине! — скомандовал офицер.

Солдаты попрыгали из кузова, начали доставать из карманов сигареты.

На брусчатку спрыгнули и люди в советской форме. Чепурнов подошел к Бруннеру, они стали приглушенно общаться, потом дружно уставились на Потанина, который мялся у кузова бедным родственником.

Появление людей в советской форме не осталось незамеченным. Заволновались мотоциклисты на другом конце площади. Они недоуменно переговаривались, делали злобные лица. Двое рискнули приблизиться. Они шли вразвалку, разминали кулаки.

«Сейчас они морды нам, большевикам, будут бить», — подумал Потанин.

Один из этих солдат что-то сказал Бруннеру.

Тот мигом побагровел и заявил:

— Отставить! Это наши люди! Не важно, в какой они форме. Вы что себе позволяете?

Солдаты поколебались, потом один из них сплюнул, другой одарил Чепурнова и Потанина колючим взглядом. Оба неохотно побрели обратно.

Бруннер подошел к Потанину.

— Вы кто такой? — спросил он, выпячивая нижнюю губу. — Понимаете по-немецки? Что вы делали в русской тюрьме?

— Да, герр оберштурмфюрер, я понимаю по-немецки, и в моих жилах течет доля немецкой крови, — проговорил сотрудник контрразведки СМЕРШ, щелкнул каблуками, расправил плечи. — Меня зовут Алекс Мазовецкий, я пять лет служу в Абвере, выполняю задания немецкого командования. В сороковом году я с отличием окончил разведывательную школу, расположенную в городе Славица, Западная Галиция. Непосредственный руководитель и куратор — полковник Фердинанд фон Шефер. После его трагической гибели я выполняю задания майора Отто Штрауба из восьмого отдела РСХА. Именно его инструкциям я следовал в Восточной Померании, перед тем как был схвачен ищейками СМЕРШ. Я очень благодарен, оберштурмфюрер, вам и вашим людям за то, что вы вытащили меня. Мне обязательно нужно встретиться с майором Отто Штраубом.

— Да неужели? — пробормотал Бруннер.

Сотрудник СМЕРШ ходил по самому краю и прекрасно это знал. Выпускник разведывательной школы Алекс Мазовецкий жил и здравствовал еще не так давно. Он пользовался полным доверием фон Шефера, который действительно погиб на Оберштрассе в городке Рутце. Мазовецкий перешел под начало прожженного лиса Отто Штрауба, но тот недолго наслаждался работой с опытным агентом. Мазовецкий был убит при задержании рядом со штабом Девятнадцатой армии.

Отто Штрауб об этом мог и не знать. Не до того ему было. Он пропал четыре дня назад в пригороде осажденного Берлина. Сослуживцы считали его погибшим. Но на самом деле майора без шума прибрала советская контрразведка и буквально за сутки очень даже неплохо разговорила, узнала даже то, на что никак не рассчитывала.

Бруннер поколебался, но все-таки вытащил из кармана пачку, предусмотрительно выбил из нее сигарету и осведомился:

— Закурите?

— Охотно, господин офицер, благодарю вас. — Потанин взял сигарету, прикурил от огонька зажигалки, протянутой ему. — Весьма признателен, герр оберштурмфюрер.

— Мы не возражаем, если вы воссоединитесь, так сказать, со своим куратором Штраубом, господин Мазовецкий, — с важностью проговорил Бруннер. — При условии, что вы действительно тот, за кого себя выдаете. Дело за малым — выяснить, где находится в данное время упомянутый майор.

— Последние инструкции я получал из Берлина, из здания, расположенного на Принц-Альбрехтштрассе, — проговорил Потанин и намеренно сделал так, чтобы голос чуть дрогнул.

В упомянутом здании до штурма города трудились более трех тысяч сотрудников. Сомнительно, чтобы какой-то Бруннер знал всех поименно.

— Вы это серьезно? — осведомился тот и скептически хмыкнул. — Полагаю, вы, господин Мазовецкий, знаете, что сейчас происходит в Берлине.

— Да, я понимаю, герр оберштурмфюрер, что положение там не очень обнадеживающее. — Потанин сделал скорбную мину. — Я в курсе событий, по крайней мере знаком с информационными сводками, распространяемыми советскими агентствами. Они могут приукрашивать, но факт остается фактом, и от него никуда не деться. Ситуация в Берлине очень серьезная. Я знаю, что вероятность увидеться с майором Штраубом крайне мала, но… — Он замолчал, покраснел и продолжил: — Не поймите меня неправильно, господин офицер, я не собираюсь проникнуть в Берлин, чтобы сдаться советским властям. Я мог бы просто остаться в камере, а не бежать с господином Чепурновым. Это, согласитесь, глупо. Майор Штрауб — мой непосредственный начальник, я обязан выполнять его приказы, до последнего буду надеяться на то, что он жив и борется за рейх… — Он хотел еще что-то добавить, но не нашел подходящих слов.

— Да, господин Мазовецкий, я вам сочувствую, — сказал Бруннер, внимательно обследовав его честное лицо. — Знаете, кого вы мне напоминаете? В Японии было такое понятие «ронин». Это воин-самурай, оставшийся по ряду причин без своего сюзерена. Или, того хуже, тот погиб именно по его вине. Впрочем, это, конечно же, не ваш случай. Ронин мучается, не может найти себе пристанища, отказывается служить другим.

— Я служу рейху, герр оберштурмфюрер, — заявил Потанин и приосанился.

— Да, разумеется, — совершенно серьезно сказал Бруннер. — Мы все до последнего вздоха служим рейху, какие бы опасности над ним ни витали. Но вынужден вас огорчить. Вы не попадете в Берлин и вряд ли свяжетесь со своим руководством. Майор Штрауб вас, понятное дело, не ждет. Давайте называть вещи своими именами. В лучшем случае он уже погиб. В худшем — бежал к англо-американцам, и ему уже не до вас. Это крах, господин Мазовецкий. Давайте будем честны перед собой. Великая Германия возродится, но, увы, не в ближайшие месяцы.

— Но я не намерен сдаваться, — пробормотал Потанин.

— Вам никто этого и не предлагает, — сказал Бруннер, сухо улыбнулся и осведомился: — Какого рода сведения вы добыли для майора Штрауба? Надеюсь, это не список германских должностных лиц, продавшихся Западу или СССР? Такие персоны сейчас никого не волнуют.

— Нет, господин офицер, совсем наоборот. — Потанин замолчал, сделал вид, что колеблется, но все-таки продолжил: — Это список офицеров Красной армии в звании не ниже майора, которые согласны сотрудничать с представителями английской и американской разведок. Как правило, это люди, от которых что-то зависит. Они владеют государственными секретами. Информация получена от агента, приближенного к штабу Второго Белорусского фронта, и сомневаться в ее достоверности не приходится. Контакты с союзниками там случаются постоянно.

— Вы меня удивили, господин Мазовецкий, — сказал Бруннер и озадаченно почесал переносицу. — Зачем эти сведения Отто Штраубу?

— Не знаю, господин офицер, могу лишь догадываться.

— Интуиция мне подсказывает, что эти догадки будут верными. — Бруннер язвительно усмехнулся. — Полагаю, ваш хозяин собирался бежать на Запад, да не с пустыми руками. И где этот список?

— Здесь. — Потанин постучал себя по голове.

Этот ход был безошибочен. Если Бруннер работал на Гертенберга, то не мог не знать, что для того данные сведения тоже интересны. Именно то, что доктор прописал.

— Резюмируем, господин Мазовецкий, — сказал Бруннер. — Берлина вам не видать, извините, как своих ушей. Ваш сюзерен скорее всего уже далеко. Если не погиб в берлинской мясорубке. Но у вас есть уникальная возможность продолжить служить рейху.

— Это какая же? — осведомился Потанин.

— Вы поедете с нами, — заявил офицер. — Прошу учесть, что это не просьба и не предложение. Вы поедете с нами, — повторил он. — Мне очень жаль, но у вас нет выбора.

— Долго ехать-то? — буркнул Потанин с расстроенным видом.

— О, нисколько, — живо отозвался Бруннер. — За час доберемся.

Потанин нервно курил, обжигая пальцы, смотрел, как Бруннер беседует с Чепурновым.

Тот сделал удивленное лицо, покосился на Потанина, подошел к нему, как-то вкрадчиво ступая, достал из пачки сигарету и спросил:

— Курить будешь, Олежек? Или как тебя теперь прикажешь называть?

— Как хочешь, так и называй, — проворчал Потанин. — Можешь Алексом, по крайней мере не ошибешься. А курить не хочу, хватит уже.

— Как угодно. — Чепурнов пожал плечами, высек пламя из зажигалки, затянулся, сморщился.

— Ты уже своим куревом разжился, да? — спросил Потанин.

— Так я же свой, — ответил Чепурнов.

— А я чужой, стало быть.

— Не обижайся, дружище. — Чепурнов панибратски похлопал Потанина по плечу. — Ты, может, и свой, но пока не проверенный. А какую шарманку крутил! Мол, я порядочный советский человек, меня взяли по ошибке. Ладно, без обид. Ты все правильно делал. Вижу, что свой, меня не проведешь. — Чепурнов мазнул собеседника каким-то липким взглядом. — У меня чутье на всех этих сволочей из органов такое же стойкое, как у поисковой собаки. Ты не такой. Мутный, конечно, себе на уме, но кто из нас не таков? Вижу, как ты ненавидишь Советы. Бруннер сейчас рассказал про тебя. Ладно, с нами поедешь, познакомлю с шефом. Посмотрим, на что сгодишься. Будем считать, что я тебе протекцию оказываю. Ты ведь мне жизнь спас.

— Куда мы поедем, Глеб? Кто твой хозяин? Почему стоим, киснем в этом вшивом городке?

— Слишком много вопросов, приятель. — Чепурнов снова похлопал собеседника по плечу. — Стоим, потому что нестыковка, транспорта ждем из замка. Скоро прибудет. Какая же гадость! — Он поморщился, сглотнул слюну и растоптал окурок. — Редкая дрянь эти немецкие сигареты. В СССР табачок куда лучше, ароматный такой, забористый, с душой его делают, из правильного сырья. Даже махра дешевая, и та хороша. А с немецкого курева только рыгать хочется. Дерьмо неимоверное. Ты только не говори никому, что я такое сказал. А то обидятся немцы, шлепнут еще. — Он замолчал, повернулся и побрел к Бруннеру, волоча подошвы по брусчатке.

Потанин глубоко вздохнул. Лишь бы никто не заметил его крайнее возбуждение. Кажется, что-то получается.

Ждать пришлось недолго. Вскоре с западной стороны донесся шум, из-за угла показался удлиненный «хорх», переоборудованный в подобие автобуса, и встал посреди площади. За ним подъехала восьмиколесная бронемашина «Пума», остановилась рядом. Из «хорха» выбрался невысокий худощавый офицер с заостренным бледным лицом, зашагал к людям, поджидающим его.

— Хайль Гитлер, герр штурмфюрер! — Бруннер выкинул вперед ладонь.

Офицер раздраженно поморщился — ну да, действительно, где этот ваш Гитлер? — и поздоровался с ним за руку.

Потанин шагнул к ним, сделал приветливое, в меру подобострастное лицо.

Здороваться за руку с Чепурновым этот офицер не стал. Они лишь обменялись кивками. Бруннер что-то негромко ему сказал. Штурмфюрер СС нахмурился, с досадой обозрел людей, оставшихся в живых после проведения спасательной операции, и с нескрываемой неприязнью уставился на Потанина. Тот подобрался, на всякий случай опустил руки по швам. Бруннер продолжал говорить. Штурмфюрер был явно недоволен.

«В этом месте у них перевалочный пункт, — догадался Потанин. — То самое место, где они меняют лошадей. Машина определенно прибыла за Чепурновым. На другого пассажира, то есть меня, немцы явно не рассчитывали».

— Познакомьтесь, господин Мазовецкий, — сказал Бруннер. — Штурмфюрер Зигмунд Шиллер. Он будет сопровождать нас до места.

Шиллер сухо кивнул. Светловолосый мужчина в форме капитана Красной армии явно насторожил его. Возможно, этот парень обладал интуицией. Потанин тоже был не в восторге. От офицера черного ордена исходила неприятная аура. Колючие глаза, тонкие циничные губы, какая-то ярость, клокочущая в груди, пока еще запертая, томящаяся.

«Он явно не поэт, не философ и не драматург», — уныло подумал Потанин.

«Хорх», похожий на тянитолкая, придуманного Корнеем Чуковским, вместил всех, включая и четверых солдат СС.

«Видимо, личная стража барона фон Гертенберга», — размышлял Потанин, забираясь в машину, оборудованную продольными лавками.

Шиллер расположился рядом с водителем. Иногда он бросал неприязненный взгляд в зеркало заднего вида, хмурился. Его что-то сильно беспокоило.

— Ты погрустнел, приятель, — пробурчал Чепурнов, мостясь рядом с Потаниным. — Не переживай, найдем тебе нового хозяина, без работы не останешься. Если все нормально, конечно, пройдет.

Городок вскоре остался за спиной. Машина резво бежала по холмистой равнине. Снова дубравы, поля, неестественно зеленая, словно выкрашенная, трава, маленькие вымершие деревушки. Здесь не было войск, узлов связи, скоплений боевой техники. Вообще ничего. Лишь застывшая необитаемая природа.

Ходики в голове отсчитывали минуты, стучали по черепушке. «Пума», оснащенная пушкой, нетерпеливо наступала на пятки. Люди молчали, отворачивались к окнам, чтобы не видеть друг друга. Росло напряжение, становилось совсем неуютно. Знакомое состояние, когда направляешься к зверю в пасть.

Потанин украдкой поглядывал на попутчиков. Солдаты дремали, они заслужили отдых. Бруннер сидел неподвижно, думал о своем, не замечал, что презрительно оттопыривает нижнюю губу. Чепурнова от монотонной езды клонило в сон, он заразительно зевал, тер глаза. От этой публики Олега уже тошнило, но он держался, прикладывал усилия, чтобы истинные мысли не вылезли на лицо.

«Да, с Чепурновым мы не ошиблись, — размышлял майор контрразведки СМЕРШ. — Этот субъект очень важен для барона фон Гертенберга. Не просто же так тот отправил за своим агентом целый взвод матерых диверсантов. Это мог сделать только барон, больше некому. Последняя шишка в этом клочке разрушенной Германии. Он действовал в обход немецкого командования. Оно ему теперь и даром не нужно. Еще день-два, и каждый будет за себя, начнется полный хаос. С Чепурновым надо дружить, ни в коем случае не демонстрировать неприязнь, а потом, когда наступит время, непременно ликвидировать, как опасного вражеского агента. Мы едем на северо-запад, значит, приближаемся к морю. Где оно? Замок Левенштайн располагается километрах в шестидесяти от Балтийского моря, побережье которого уже занимает Красная армия».

Небольшая колонна свернула с основной дороги на проселочную, проехала зеленеющий лес, стала взбираться на покатый холм. В отдалении на опушке паслись коровы. Хоть кто-то живой. В безоблачном небе метались стрижи.

Потанина начинало мутить от этой идиллии. Какая-то она неправильная, фальшивая.

Машины перевалили вершину возвышенности, покатили вниз. На западе простиралась зеленая равнина, разбавленная голубыми озерами и скоплениями скал. «Край тысячи озер». Кажется, так называли до войны Переднюю Померанию и Мекленбург.

Контрразведчик смотрел во все глаза, старался запомнить то, что видел. Справа под холмом приютилась маленькая деревушка. Однообразные черепичные крыши, те же кукольные домики, не тронутые войной. Западная околица упиралась в озеро овальной формы. Берега его обросли камышом, плотной стеной кустарника.

За деревней край аэродромного поля, несколько построек. Не с этого ли аэродрома стартовал десант с приказом вызволить Чепурнова? Отчаянные люди, им точно нечего терять.

Ну а потом взгляд Потанина уперся в замок Левенштайн, серую каменную громаду, идеально вписанную в антураж. Сооружение смотрелось величаво, помпезно. Оно предстало в изометрии, сверху, и пока машина ехала с холма, в запасе у майора контрразведки было несколько секунд, чтобы составить необходимые представления. Замок представлял треугольник с вытянутой к северу острой вершиной.

Еще одна нелепая мысль мелькнула в голове Потанина:

«Не на мистический ли остров Туле смотрит эта вершина? Легендарный, окутанный мифами, то ли существующий, то ли нет. Кто только его не искал, и какие только географические координаты не указывались. К черту мистику!»

Замок окружала невысокая каменная стена. Кое-где она отступала от строений, в других местах являлась их неразрывной частью. Южная сторона Левенштайна была самой высокой и, безусловно, фасадной. В ней имелся арочный проем, ведущий во внутренний двор, пока невидимый. В древности там располагались главные замковые ворота. Восточная и западная части были ниже. Двухэтажные махины лепились друг к другу. На окнах прямоугольные ставни, вереницы аркатур — декоративных ложных арок.

Северная часть замка выглядела какой-то недостроенной. Там виднелись строительные леса, лебедки, горы камня. Часть стены была разобрана, но сейчас работы не велись. Иначе впечатление другой планеты стало бы подавляющим.

К западной стороне замка примыкали скалы, обросшие пучками зелени. Они возвышались террасами, потом сглаживались. Строения венчали причудливые крыши с люкарнами — оконными проемами в скатах. Встроенные остроконечные башенки, причудливые, хотя и порядком осыпавшиеся карнизы, вертикальные пилястры. С гребней стен свисала жухлая трава. Две центральные башни по краям южной стены напоминали шахматные ладьи. Они немного диссонировали с прочими строениями. Готическая громада выглядела мрачно. Она вела свою историю из глубины веков, когда в здешних землях хозяйничали тевтонские рыцари.

Дорога спустилась с холма, замок растворился за деревьями, на виду остались только верхушки башен. У обочины стоял бронетранспортер, рядом с ним держались солдаты в форме СС. Водитель притормозил у шлагбаума, солдат всмотрелся в лицо пассажира, сидевшего рядом с ним, махнул рукой напарнику. Мол, открывай!

Машины двинулись дальше, и сердце Потанина противно сжалось. Нечто подобное он уже видел в СССР, в Польше, в Венгрии. Дощатые заборы с витками колючей проволоки, караульные вышки, бараки в ряд. По соседству с замком у барона имелся даже собственный концлагерь! Он был небольшой, без всяких крематориев и газовых камер, но самый настоящий. Фашисты привозили сюда самых крепких людей, способных работать на строительстве, выжимали из них все соки, уничтожали, доставляли новых.

Сейчас концлагерь пустовал. Вышки были пусты, часть забора обвалилась, провода и колючая проволока перепутались. Зияли голые окна бараков. Потанин не решился задать вопрос Чепурнову, а тот смотрел на все это равнодушно, продолжал зевать.

Дорога петляла по разреженной дубраве. Военные грузовики отдыхали на стоянке, солдаты в касках таскали какие-то ящики. Снова понижение, затем прямая дорога на холм.

Серая стена возникла неожиданно. Каменная кладка была грубой, местами из нее вываливались неотесанные булыжники. В древности тут был ров, теперь все сравнялось. Дорога упиралась в черный арочный проем, вырезанный в трехэтажном здании. Стало темно.

Поста на воротах не было. Впрочем, никуда он не делся, находился чуть дальше. Проезд во внутренний двор перегораживали решетчатые ворота. Рядом за мешками с песком пряталась караульная будка. Военнослужащих вермахта не было, только эсэсовцы, какие-то роботы с равнодушными лицами. Формализм у них процветал. Штурмшарфюрер прекрасно знал, кто прибыл, тем не менее въедливо проверил документы водителя, заглянул в салон.

Потанин обратил внимание на вооружение этих эсэсовцев. У них были не карабины, не автоматы МП-40, а совершенно новые винтовки «штурмгевер», удлиненные, с деревянным прикладом, оснащенные коробчатыми магазинами. По своим характеристикам они обгоняли все предыдущие достижения германских оружейников. Совершенно новая конструкция, иной принцип ведения огня. Прицельная дальность до 800 метров! Имелось гнездо для крепежа гранатомета. Конструкторы разработали даже специальную насадку для стрельбы из укрытия. Она надевалась на дульную часть и меняла траекторию полета пули. Серийное производство штурмовой винтовки началось только осенью сорок четвертого года, их было выпущено немного, и вооружались этим чудо-оружием только элитные части. К концу войны это уже не имело значения. Но появись такое оружие в сорок первом, обладай им каждый немецкий солдат, и Советскому Союзу пришлось бы сильно попотеть, чтобы победить.

Внутренний двор был помпезный, мрачноватый, но все же красивый. Дорожки из гравия обтекали каменный фонтан, вели к западной части замка, где выделялся портал, архитектурно оформленный вход. Каменные вазоны, не имеющие никакой утилитарной ценности, обрамляли крыльцо с карнизом, на котором гнездились страшноватые горгульи. В восточной части двора росли декоративные кустарники, красовались клумбы.

Свободного пространства тоже хватало. Его занимали грузовик и несколько мотоциклов. Возвышались штабеля ящиков, прикрытые брезентом на случай дождя. Сновали люди в форме и в штатском.

Олег невольно насторожился. Все это весьма смахивало на подготовку к эвакуации. Обитатели этого закрытого мира знали о наличии другого, параллельного, который приближался и со дня на день мог с грохотом обрушиться на них.

Чепурнов покровительственно похлопал Потанина по плечу, когда они вышли из автобуса. Дескать, не пропадем, дружище.

Количество людей с оружием тут явно зашкаливало. Плечистый эсэсовец постоянно находился рядом с Олегом, следил за каждым его движением, и хорошо еще, что автомат в лицо не совал! Рычали поджарые доберманы, которых солдаты держали на поводках.

Среди них дико смотрелся какой-то пожилой мужчина со снулой рыбьей физиономией. Он был одет в штатское, носил нелепые ботинки и короткие брюки, едва прикрывающие лодыжки.

А вот Бруннер и его выжившее войско сразу куда-то подевались.

Потанин снова ловил на себе неприязненные взгляды Шиллера и невольно раздражался.

С крыльца спустился полноватый мужчина в армейской форме с погонами майора, перекинулся парой слов с Шиллером, удовлетворенно кивнул, поздоровался за руку с Чепурновым. Похоже, они неплохо знали друг друга. На лице майора явно читалось облегчение. Обитатели замка заждались хороших новостей.

Снова последовал обмен фразами, в ходе которого Чепурнов кивнул на Потанина.

Майор поколебался, подошел к нему прыгающей походкой и сказал:

— Мое почтение, господин Мазовецкий. Я правильно назвал вашу фамилию? — Чрезмерным высокомерием этот тип не страдал, но глаза у него были неглупые, и добродушие в них не читалось.

— Хайль Гитлер, герр майор! — Олег вытянулся по швам, быстро пожал руку, протянутую ему. — Да, все правильно, меня зовут Алекс Мазовецкий.

— Я Клаус Нитке, помощник барона, — проговорил майор, которого явно покоробило фашистское приветствие, звучавшее теперь как откровенное издевательство. — Сейчас вы пройдете в помещение, где сможете отдохнуть, а потом с вами будет проведена беседа. Вы не возражаете?

— Никак нет, герр майор!

— Вот и отлично. Простите, мне сейчас не до вас.

Солдаты спускали с крыльца тяжелый ящик. У него вдруг оторвалась ручка, и он брякнулся на каменную ступень. Парень в форме вскрикнул и побагровел. Ему отдавило палец на ноге.

Из замка вылетела стройная блондинка в каком-то облачении военного типа, стала шипеть на бедолагу, ругаться. Она возмущенно всплескивала руками, что-то частила. Рядом с ней возник молодой мужчина в штатском, с вытянутым лицом и оттопыренными ушами. Он тоже был крайне недоволен. Пострадавшего солдата заменил другой.

Но молодых людей что-то заинтересовало. Они сняли накладные замки, открыли ящик, стали рыться в соломе, сверяться с какими-то списками.

— Полная безответственность! — возмущалась блондинка. — Куда вы это тащите? Несите обратно, идиоты!

Немного воспитания ей точно не помешало бы. Она хмуро понаблюдала за тем, как солдаты тащили ящик обратно, повернулась к молодому человеку, что-то процедила. Тот кивнул. Женщина бегло обозрела двор, встретилась глазами с Потаниным. Он сразу пожалел, что не успел отвернуться от этого яркого белого пятна.

Блондинка была недурна собой. Овальное лицо с симпатичными щечками, светлые глаза, курносый нос. Но в глазах ее обитал какой-то злобный демон. Не сказать, что он вырвался наружу, но четко обозначил свое присутствие. Тонкие брови сбежались в кучку. Она смотрела на Потанина пронзительно, раздраженно. Мол, кого тут принесло?

Олег поспешил отвернуться, а через минуту на крыльце уже не было ни этой дамы, ни ее ушастого спутника.

Только из фойе доносился пронзительный голос:

— Нойер, куда вы это тащите? Верните на второй этаж! Какие же вы, черт возьми, бестолковые!

Олег передернул плечами. Кажется, именно таких вот особ и называют белокурыми бестиями.

Обрисовалась еще одна женская фигура. Теперь на восточной галерее. Она возникла из-за колонн, но не стала спускаться, просто стояла и смотрела словно какой-то призрак. Стройная, высокая, худая как стремянка, в длинном пальто с поднятым воротом. Возможно, неважно себя чувствовала. Надменное лицо покрывала бледность. На горле был намотан шарф. Волосы прятались под объемным беретом.

«Кто такая? — озадачился Олег. — Явно не служанка, не экономка. С такой-то породистой и холеной внешностью, от которой за версту несет аристократизмом!»

Особа была не молодой, но привлекательность сохранила. Она мрачно смотрела во двор, обнимая себя за плечи.

Из темноты галереи вырос статный седоволосый мужчина в партикулярном костюме, встал рядом с дамой, что-то ей сказал. Она в ответ лишь пожала плечами. В отличие от дамы, у мужчины было приподнятое настроение, он сдержанно засмеялся.

У Олега стало сухо в горле. Очень приятно! Барон с баронессой! Впрочем, дама его вообще не волновала. Он искоса наблюдал за этими людьми.

Чести видеться с бароном фон Гертенбергом майор контрразведки СМЕРШ не имел, но фотографий насмотрелся. Этот бывший офицер австро-венгерской армии занимал какой-то пост в вооруженных силах Веймарской республики. Безоговорочно поддержал Гитлера, когда его партия выиграла выборы в Рейхстаг. Выпускник факультета антропологии, занимался научной и исследовательской деятельностью, много путешествовал по линии обществ Туле и Аненербе, занимался разведывательной работой, был одним из инициаторов учреждения школ Абвера на оккупированных территориях. Своя рука в Берлине, без стука открывавшая двери любого кабинета на Принц-Альбрехтштрассе. Сухопарый, с крупными залысинами, облицованными сединой, с нереально высоким лбом, не терпящий военную форму, хотя по праву заслуживший звание бригаденфюрера СС. Фигура влиятельная, вместе с тем предельно закрытая, окруженная слухами и тайнами.

Он находился совсем рядом! Можно вырвать автомат у ближайшего солдата и отправить его к чертовой матери вместе с баронессой, чтобы не горевала.

Из той же темноты возникла полная женщина в чепчике горничной, стала охаживать даму, что-то ей нашептывать. Та раздраженно насупилась, потом кивнула, и обе растворились в восточной части замка.

Барон спустился во двор, пружинящей походкой двинулся по дорожке, потрепал за ухом добермана, который радостно бросился к нему. Потом он сделал знак охраннику, чтобы тот натянул поводок, зашагал дальше, бросил мимолетный взгляд в сторону Потанина без всякого удивления по поводу его одеяния.

Губы барона расплывались в сдержанную улыбку. Его выдержке стоило позавидовать. Он не сразу бросился к Чепурнову, который уже сам семенил к нему. Они обменялись рукопожатием, стали о чем-то говорить. Барон облегченно вздохнул, и в этот момент Олег почувствовал острую ревность к нему. Он тоже хотел знать то, что сообщил ему Чепурнов!

— Идите за мной, — прозвучал вдруг в затылок холодный голос.

Он вздрогнул, обернулся. Предупреждать надо! Позади него стоял осанистый шарфюрер, косая сажень в плечах. Массивный, убедительный, смотрел тяжело, немного настороженно, сжимая ремень штурмовой винтовки. Желчь подкатила к горлу Олега. Надо же, какие мы страшные, аж сами себя боимся!

Он покорно кивнул и отправился за солдатом, лелея надежду, что идет не на расстрел. Они прошли по дорожке в северную часть замка, которая сужалась клином. К Потанину вдруг с глухим ревом метнулся оскаленный доберман. Он отшатнулся, сердце рухнуло в пятки. Рычащее чудовище с воспаленными глазами встало на дыбы. Охранник со смехом натянул поводок. Еще метр, и пес что-нибудь отгрыз бы офицеру контрразведки. Засмеялся шарфюрер, сопровождавший его. Шутка удалась, чего уж там.

Кругом громоздились неубранные леса, валялся инструмент, груды нереализованного стройматериала, стыдливо укрытые брезентом. Часть стены была разобрана. На лесах стопкой лежали оконные рамы. В пятиметровом отрезке стены, смотрящем на север, тоже зияла брешь. Здание разрушалось отнюдь не от бомбежек и артобстрелов. Хозяева вели восстановительные работы, но свернули их. У лесов прогуливался охранник со штурмовой винтовкой.

Небольшое крыльцо, узкий коридор, двустворчатая дверь, за ней лестница наверх, снабженная внушительными перилами. Навстречу шмыгнула худая женщина средних лет в фартуке и чепчике. Она тащила ворох белья, скупо глянула на Потанина, опустила голову.

Наверху еще один узкий проход, длинная скамья, за ней дверь. Шарфюрер, от которого несло потом как от мертвеца, сунулся внутрь, быстро осмотрелся и пропустил Потанина в помещение.

— Ваша комната, — сказал он. — Можете отдыхать. Там есть одежда для вас.

— Благодарю, — сказал Потанин.

Шарфюрер удалился.

Олег плотно притворил дверь, на которой не было замка, рухнул на ближайший стул, перевел дыхание. Напряжение, сковавшее грудную клетку, понемногу отпускало. Несколько минут он приходил в себя, потом шумно выдохнул и принялся исследовать помещение с высоким потолком, до которого и со шваброй не допрыгнуть. Тут царил полумрак, но электричество пока имелось, горела тусклая лампа.

Маленькая комната, кровать с железными пружинами, явно предназначенная для людей, больных радикулитом. Старый комод, стол, несколько стульев. Жилье для прислуги, но с ней сейчас наверняка недобор, оттого и нет проблем с вселением беглого советского офицера.

Дневному свету препятствовали ставни, запертые снаружи. Но в них имелись щели. Олег припал к окну, всмотрелся, но заприметил только часть скалы и несколько елей в расщелине.

Потом он заглянул в покосившийся шкаф, задумчиво обследовал имеющийся в наличии гардероб и пришел к выводу, что ничего хорошего там нет.

Майор контрразведки осторожно приоткрыл дверь и высунулся в коридор. Эсэсовец мерцал в проеме и смотрел в другую сторону. А с чего Олег взял, что будет иначе? Он тихо отступил, прикрыл дверь.

Санузел был маленький, вмещал унитаз и душевую загородку. Только сейчас Потанин понял, на кого похож. Щетина еще не отросла, но вот все остальное!..

Он скинул с себя вонючее обмундирование и долго оттирался в душе, где, как ни странно, имелась теплая вода. Потом рылся в шкафах, дрожа от холода, выискивал хоть что-то, похожее на полотенце.

Свою форму ему пришлось выбросить в мусорный ящик, чтобы не оскорблять светлых чувств обитателей замка. Одежда в шкафу действительно была.

«Главное, включить чувство юмора. Оно и у стенки поможет», — думал Олег, облачаясь в форменные немецкие брюки из грубого сукна.

На свежую майку пришлось натянуть серо-зеленый френч с погонами, не имеющими знаков различия.

«Я похож на бравого солдата Швейка», — размышлял он, любуясь своим отражением в мутном зеркале.

Галифе у штанов были неприлично раздутые. Френч заужен в талии и ремня не требовал. Сапоги сошли и советские. Ему пришлось начистить их ваксой, найденной на полке у входной двери. Он снова себя разглядывал, оправлял китель, подтягивал штаны, бормотал под нос, что именно так и должен выглядеть предатель, ухитрившийся переметнуться к врагу за четыре дня до победы.

Потом Потанин рухнул на кровать прямо в одежде, надеясь привести в порядок мысли.

«Если меня сразу не расстреляли, то надежда есть. Однако шансы проколоться удручающе высокие. Тут не помогут ни ум, ни природная смекалка, ни умение выкручиваться из конфузов.

Не надо думать о том, что будет после возвращения, если таковое вообще возможно.

Фон Гертенберг верит Чепурнову, и основания для этого у него есть. Свое последнее задание в советском расположении Чепурнов выполнял именно для барона. Талантами не обделен, это точно. Для кого бы он еще старался за неделю до конца войны?

Что нужно барону больше всего на свете? Уж точно не погибнуть с именем фюрера на устах. Бежать ему надо, да не просто так, а вместе со своим барахлом, вывезти его в надежное место, постараться, чтобы ничего не пропало. Сдаваться он не намерен, имеет то, что можно предложить союзникам, тем самым избежать ареста и томления в лагере для военнопленных. На Западе есть заинтересованные в нем лица.

Достаточно вспомнить недавний визит представителей союзников в советское расположение. Комдив постарался, принял гостей на высшем уровне, возил их по Швайцбургу, морочил им головы. Английский майор Пол Вильямссон имел контакт с Чепурновым в коридоре офицерской столовой.

Напрямую связаться с бароном люди, в нем заинтересованные, не могли. У них имелась возможность передать информацию через его агента в советском расположении, что и было сделано.

О чем информация? Только об одном. Как и куда бежать, где именно барона встретят и каким образом переправят в безопасное место. Для устной передачи этой информации достаточно минуты в том же коридоре.

Почему мы сразу об этом не подумали? Ведь на поверхности лежало! Поэтому такие усилия, чтобы вытащить Чепурнова. Барон не может просто так броситься в объятия союзников. Это плен, лагерь, неопределенное будущее. Вряд ли те персоны, с кем у него есть договоренность, смогут его вытащить. Менять личину, уйти на дно, остаток жизни скрываться, нет, это не для барона. Как и сдача в плен представителям Красной армии. Это вообще будет катастрофа.

И все это при том, что барону надо бежать не с пустыми руками! Под боком аэродром, в замке начинается эвакуация, солдаты что-то грузят.

Я не в состоянии все сделать один, сам тут на птичьих правах! Сколько времени у меня в запасе? Ладно, день, два, три.

Информация у барона есть. Пусть Берлин взрывается к чертовой матери, здесь, на севере, он имеет фору, энное количество дней. Союзники не могут эвакуировать его открыто. За свою безопасность и престиж они тоже пекутся. Этот фон Гертенберг все же бригаденфюрер СС, военный преступник, одиозная фигура. Если уж мараться, то надо иметь гарантии.

Почему хорошая мысль пришла так поздно? Что не давало нам вытянуть эти сведения из Чепурнова в Швайцбурге?

Нет, я должен успокоиться, расслабиться, мыслить здраво. Сама информация — не самоцель, ею надо воспользоваться. Я должен находиться на месте, воспрепятствовать бегству Гертенберга и вывозу ценностей из замка, какими бы они ни были.

Надо прижучить Чепурнова. Но как?

Меня самого могут прислонить к стенке и отправить в заоблачные дали одним выстрелом. Нужно подготовиться к беседе с пристрастием, напрячь извилины, память, мобилизовать все знания».

Глава 4

Шарфюрер разбудил его через три часа, когда день еще не кончился, но уже начинал угасать.

Сначала он постучал в дверь, потом распахнул ее, перекрыл собой проем и заявил:

— Обед. Две минуты на то, чтобы привести себя в порядок. Потом следуйте за мной.

А ведь могло быть и хуже! Ничего не мешало этому самому эсэсовцу стряхнуть Олега с кровати, оттащить в подвал и пытать всеми доступными средствами. А он даже постучался, как делают нормальные цивилизованные люди.

Потанин торопливо сполоснул лицо, привел в порядок смявшуюся одежду. Короткая пешая прогулка по закоулкам западного крыла, кухня со специфическими ароматами. Рядом с ней маленький обеденный зал, в нем три стола. На стене порядком обветшалый плакат: хищная птица, оседлавшая свастику, тысячи восторженных немецких граждан под этой вот скульптурной композицией. «Нация, Германия, Рейх — на века!» Плакат, очевидно, был призван способствовать пищеварению. На кухне гремела посуда, виднелась раскрасневшаяся повариха, орудовавшая здоровенным мясным ножом.

— Присаживайтесь, вот, пожалуйста, поешьте, — пробормотала та самая полная служанка в белом переднике, которую Олег видел рядом с баронессой, вытаскивая из кухни поднос. — Вы, наверное, долго не ели, садитесь за любой стол. Это то, что осталось после обеда. Мы кормили наших солдат. Меня зовут Урсула, я в Левенштайне уже восемь лет работаю. Повариха Клара, еще есть горничная Хельга и Эрнст Шульман, управляющий хозяйством. Но он совсем неважно себя чувствует, недавно инфаркт перенес. Господин барон его просто пожалел и не уволил. Вот и вся прислуга. Теперь в замке больше нет никого, хотя раньше тут был полный штат. А вы разве не помолитесь перед обедом?

Олег еле сдержал усмешку, закрыл глаза, что-то прошептал, потом любезно улыбнулся Урсуле, поблагодарил ее за угощение. Глаза бы его не видели такую еду! Переваренная фасоль, растекшаяся по тарелке, кучка консервированной салаки, брикет хлеба, пережженный кофе. Однако он не жаловался. Если это едят немецкие солдаты, то что ему мешает? Глотать приходилось быстро. Шарфюрер стоял в дверях и грозно смотрел ему в рот. Урсула убежала по делам. Осталась повариха в недрах кухни. Теперь она мыла посуду и с любопытством поглядывала на единственного посетителя.

Майор контрразведки переваривал не столько еду, сколько информацию, полученную за последнее время. Итак, кто тут есть? Хельга, худосочная особа, с которой он столкнулся на лестнице. Дворецкий Эрнст Шульман, тот самый смешной мужчина в коротких брюках, безуспешно создающий вид, будто он выполняет свою работу.

Теперь сам замок Левенштайн. Представление о нем у Олега пока было весьма смутным. Он знал, что в восточном крыле с галереей, выходящей во внутренний двор, на самом верху обитала прислуга. На первом этаже там скорее всего располагались гостевые комнаты, возможно, казарма для охраны. Выше, в бельэтаже, жили хозяева. Потанин усмехнулся, представив себе, как барон каждое утро наслаждается видом встающего светила и проверяет, не спускается ли с холма Красная армия.

Он пока не знал, что находится в южном крыле замка, самом помпезном.

Потанин не успел допить горький кофе, как его охранник вдруг посторонился, и в столовую размашистым шагом вошел штурмфюрер СС Зигмунд Шиллер, тот самый человек, которого майор контрразведки СМЕРШ уже сейчас опасался больше прочих. На лице этого офицера застыло выражение совершенного неприятия всех представителей неполноценных рас, особенно тех, которые вызывали подозрение в сотрудничестве с большевиками.

— Вы уже поели? — хмуро спросил он и одарил Олега крайне неприятным взглядом. — Следуйте за мной.

Вот и началось!

Потанин пристроился в хвост Шиллеру, старался не наступать ему на пятки. Сзади как тень шел шарфюрер с автоматом на плече.

Они углубились в западное крыло замка, имеющее всего два этажа, но нереально высоких. К сожалению, никакие тайны рейха там не валялись. Широкие коридоры, потолки с опорными балками, прикрепленными в ряд, полы каменные или паркетные, устланные шерстяными дорожками. Дубовые солидные двери. Элементы германской геральдики чередовались с оленьими рогами, прибитыми к стенам, волчьими и кабаньими мордами, какими-то замысловатыми настенными панно, канделябрами.

По пути Олег успел заглянуть в несколько помещений, двери которых почему-то оставались открытыми. Там висели нацистские плакаты, грудились столы, похожие на парты.

«Школа какая-то? — недоумевал Олег. — Центр духовного развития молодых членов черного ордена? Уж явно не агентов для заброски в советский тыл. На это у немцев совсем недавно имелась куча других заведений».

Он не питал надежд на то, что его поведут в баронские покои. Так оно и вышло. Шиллер свернул на винтовую лестницу, спустился сначала на первый этаж, а потом и под землю. Обстановка, и без того не праздничная, быстро мрачнела, каменный проход сужался с каждым метром.

Лестница без перил, шершавые гранитные ступени, явно не предназначенные для людей маленького роста, просторная комната без окон. Деревянные колонны подпирали потолок. Незатейливая мебель, кожаное кресло. Массивная чурка, с юмором стилизованная под плаху. На ней стояли бутылка французского коньяка и бокалы из богемского хрусталя. На столе электрическая лампа в форме двухрожкового подсвечника. По полу распростерлась медвежья шкура. Но наступать на нее, видимо, не стоило.

Шиллер убедился в том, что его подопечный вошел в помещение, и удалился вместе с шарфюрером.

Майор контрразведки СМЕРШ стоял столбом, чувствовал себя как незваный гость на чужой свадьбе. Потрескивал камин, с которого выразительно скалился человеческий череп, судя по размерам, детский.

Барон фон Гертенберг собственной персоной восседал в кресле, закинув ногу на ногу, держал в руке хрустальный бокал и любовался переливами напитка. Он был одет в дорогой шерстяной костюм и серую водолазку.

«Ну, здравствуй, фон-барон, — подумал Олег. — Вот ты какой, стало быть. Тебе ведь максимум пятьдесят пять лет. Страшно представить, сколько ты еще можешь принести бед, если доживешь до глубокой старости. Лошадка явно темная, глаза внимательные, оценивающие. Волосы седые, изрядно прореженные, но на благородный пробор пока хватает. Лицо скуластое, угловатое, видна порода. Не солдафон. Лоб высокий, бездна интеллекта в серо-голубых глазах. Такой не будет срываться в истерику и брызгать слюной. Он выше этого, оттого и опаснее».

За столом, перелистывая бумаги, сидел толстяк майор Клаус Нитке, курил сигарету, после каждой затяжки пристраивал ее на край стеклянной пепельницы.

В помещении находилась и белокурая молодая женщина, та самая, со двора.

Олег сглотнул. Он не имел ничего против очаровательных дам, но знал, что в нацистских структурах встречались такие особы, на фоне которых даже лютые изуверы мужского пола казались новичками. В присутствии барона она выглядела невинной овечкой, скромно сидела на стуле в углу, поджав ноги, поправляла непослушный локон и с интересом разглядывала иллюстрированный атлас, лежащий у нее на коленях. Невиннейшее создание. Блондинка быстро глянула на него и снова уткнулась в атлас.

— Хайль Гитлер! — Олег щелкнул каблуками и вскинул руку.

— И вам добрый день, любезный, — сухо сказал барон и сделал маленький глоток коньяка. — Напомните, пожалуйста, ваше имя.

— Алекс Мазовецкий, герр бригаденфюрер. Согласно последней легенде, разработанной майором Штраубом, — капитан Потанин Олег Петрович, исполнял обязанности начальника строевой части Двадцать четвертого стрелкового полка Девятнадцатой армии русских. Вы можете спросить у господина Чепурнова. Он знает…

— У господина Чепурнова мы уже спросили, — подал голос майор Нитке. — Можно сказать, что он ваш поручитель. Вы ему понравились и весьма своевременно уберегли его от смерти.

— Я не собирался его спасать, герр майор, — твердо заявил Олег. — Это вышло совершенно случайно.

«Да какой он к черту Чепурнов? — подумал Потанин. — Обычная легенда для предателя. Впрочем, плевать я хотел на то, как на самом деле его зовут».

— Можете присесть, — сказал барон и кивнул на стул, выдвинутый на середину зала.

Олег кивком поблагодарил его, сел и услышал:

— Вы Алекс Мазовецкий, пусть будет так. Обо мне вы, вероятно, слышали. Меня зовут Леонард фон Гертенберг, это мой замок и мое поместье. Майор Клаус Нитке — мой помощник, отвечающий за вопросы безопасности в широком, так сказать, смысле. Штурмфюрер Шиллер, который вас доставил сюда, является начальником моей охраны. Эта очаровательная дама — Матильда Фогель, искусствовед, научный сотрудник. Она курировала музеи живописи, древней истории, антропологии по линии…

«По линии СС», — быстро додумал Олег.

Белокурая Матильда подняла голову и с любопытством воззрилась на барона.

— По линии государственных научных институтов, — несколько туманно закончил фон Гертенберг. — Большая умница, высокообразованный человек, помогает в наших изысканиях. В данный момент она не может вернуться домой в Дрезден по ряду объективных причин, поэтому проживает с нами. Как и ее верный помощник Фридрих Буркхардт, молодой научный работник.

«Юноша с ушами», — понял Потанин.

— Госпожа Фогель является украшением нашего замка, — продолжил барон. — Красавица, умница. Она насквозь видит врагов рейха!

Олег учтиво склонил голову и проговорил:

— Я счастлив познакомиться с вами, фрау Матильда.

— Пока что фройляйн, — пробурчала эта особа и опять уткнулась в свой атлас.

«Да чтоб ты навсегда такой и осталась, — подумал Потанин. — А еще лучше — мертвой».

— У вас хороший немецкий язык, господин Мазовецкий, — подметил фон Гертенберг. — Я почти не слышу акцента в вашей речи. Это с чем-то связано?

— Да, господин барон. Мой отец — этнический немец… наполовину. На другую половину — поляк. Мама — тоже полька. Мы жили в Витебске. Это Белоруссия. Там было много поляков и немцев. В тридцать девятом их стали арестовывать и депортировать. Многих расстреливали, особенно если у НКВД имелись соответствующие доносы, с которыми практически не разбирались. Отцу удалось извернуться, мы уехали в деревню, до которой еще не добрались эти зверства. В начале сорокового года мы решили бежать на польские земли, занятые вермахтом, но моих родителей, к сожалению, застрелили русские солдаты при переходе границы. В том же году я поступил в школу военной разведки в городе Славица, это Западная Галиция. Отец ненавидел коммунистов, привил мне любовь к Германии. Он был учителем в средней школе, преподавал, кстати, немецкий язык.

Он врал как по писаному, излагал биографию реального персонажа по фамилии Мазовецкий, с которым имел определенное внешнее сходство. Об этом человеке подробно рассказал на допросах майор Отто Штрауб, взятый в плен.

— А еще в Белоруссии проживало много евреев, — проворковала Матильда, не отрываясь от атласа, так, словно беседовала сама с собой.

— Что, простите? — Олег сглотнул. — Извините, госпожа Фогель, но это не важно. В Германии тоже проживало достаточно евреев. Где их не было? Наша семья не дружила с ними, не имела ничего общего.

— Вы служили в Красной армии? — осведомился барон.

Олег пожал плечами и ответил:

— Конечно, я же был гражданином СССР. Я служил в сухопутной береговой охране на Дальнем Востоке, потом вернулся в родную Белоруссию. Навыки, полученные в армии, помогли моему дальнейшему совершенствованию в качестве сотрудника германской военной разведки. Существенный плюс был еще и в том, что я хорошо знаю советскую действительность и структуру Красной армии.

— Скажите, вы являетесь действующим сотрудником советских разведывательных органов? — спросил барон.

Олег сглотнул слюну и уточнил:

— В каком это смысле, господин барон?

— Неужели я задал непонятный вопрос? — удивился фон Гертенберг. — Хорошо, извольте так. Вы являетесь офицером русской разведки, засланным к нам, пользуетесь тем обстоятельством, что наши возможности проверить ваши слова сейчас являются весьма ограниченными. Это верное утверждение, господин Мазовецкий?

В подвальном помещении повисло тягостное молчание. Барон отставил в сторону бокал и пристально разглядывал растерянного человека, сидевшего на стуле. Майор Нитке отложил бумаги, скрестил руки на груди.

Матильда Фогель закрыла атлас и с любопытством воззрилась на Олега. Наконец-то и ей стало интересно. Она смотрела на него насмешливо, потешно сморщив нос, и, видимо, уже прикидывала, какие изуверские пытки применить к этому самозванцу.

Тут за спиной Потанина раздался шорох. Он вздрогнул, повернул голову и увидел широкоформатного субъекта в форме гауптшарфюрера. В красавчики он точно не метил. Волосы на голове отсутствовали, нижняя челюсть выступала вперед, а такой массивности надбровных дуг позавидовал бы и древний пращур человека. В помещении было тепло. Верхние пуговицы кителя у этого типа были расстегнуты, виднелись белая рубашка и даже цветные подтяжки. Он просто подошел, ничего не делал, лишь выразительно посматривал на Олега.

— Вы расстроены, господин Мазовецкий? — вкрадчиво спросил барон. — Вас удручает тот факт, что вам не удалось доиграть свою роль? Вы явно не в своей тарелке.

— Это еще слабо сказано, господин барон, — заявил Олег и вздохнул. — Больше всего меня гложет обида. Мне очень трудно что-то доказать при всей моей лояльности. Пять лет верной службы на благо рейха, и под конец такая досада. Воля ваша, если вам угодно разбрасываться полезными людьми. Мне больше нечего сказать, господин барон. Если вы все решили, то какой резон что-то доказывать с пеной у рта?

Барон сверлил его глазами.

— А вам не откажешь в хладнокровии, Алекс, — заявил он, переглянувшись с майором Нитке и оживившейся белокурой бестией. — И чем же вы отличились на своем поприще? Надеюсь, это не является государственной тайной? Вы можете привести пару примеров, способных нас впечатлить?

— Это есть во всех архивных делах, господин барон, — заявил Олег и пожал плечами. — Под руководством полковника Шефера я принимал участие в десятках операций военной разведки. Случались, конечно, промахи, от них никто не застрахован, и все же я считаю, что успехов у меня было больше. Это грамотная работа с высшим офицерским составом Второй ударной армии русских, застрявшей в волховских болотах в сорок втором году. Больше месяца я выдавал себя за офицера по особым поручениям, сбивал их планы, вносил неразбериху в оперативное управление. Благодаря этой работе русским пришлось отказаться от контрудара под Осиновкой. Две их танковые роты утонули в болотах, туда же канула колонна с артиллерийскими снарядами, идущая на передовую. Мы сменили маршруты, обманув их дезинформацией о парашютном десанте, перекрывшем дорогу. Их артиллерия превратилась в бесполезную кучу железа, войска оказались рассеяны. Руководство Второй ударной армии было отсечено от основных сил. Вследствие чего командарм Власов сдался в плен. Через некоторое время он возглавил антибольшевистские силы России, полностью сменил мировоззрение. В том же сорок втором году благодаря моей работе была парализована деятельность штаба Восемнадцатого механизированного корпуса, что еще больше ухудшило и без того плачевное положение русских под Ржевом. Майор Потапов и подполковник Гладышев намеренно повели свои части на минные поля, где они были полностью уничтожены, а названные офицеры перешли на сторону Германии. В феврале сорок третьего, в рамках операции «Буйвол», несколькими точечными ударами по руководству Тридцать четвертой стрелковой дивизии была парализована деятельность наступающих войск Красной армии. Нам удалось своевременно эвакуировать Девятую армию и часть Четвертой, выровнять линию фронта, вывести несколько дивизий в резерв. Одна из последних операций с моим участием — решительное наступление немецких войск в западной части Венгрии в марте текущего года. Благодаря нашей работе в частях Второго Украинского фронта вермахту удалось раздробить и уничтожить передовые соединения русских, сковать их значительные силы вблизи озера Балатон. В этом сражении противник понес колоссальные потери, но, увы, его резервы оказались неисчерпаемыми. Прошу меня простить, герр барон. — Олег осмелел. — Я могу предоставить вам письменный отчет по всей своей деятельности за последние годы, на память не жалуюсь. Но зачем вам это надо? У вас же, разумеется, есть радиосвязь. Почему вы не можете обратиться в соответствующие структуры? Дела на фронтах обстоят неважно, но ведь не вся Германия находится под контролем большевиков и их временных союзников. Мой позывной — Скорпион, секретный код — WRS, зашифрованный пароль — «Звезда Лотарингии». Непосредственный руководитель — майор Отто Штрауб, восьмой отдел РСХА, его заместители — Ленге и Тальман…

— Что вы знаете о полковнике Шефере? — перебил его барон.

— Что именно вас интересует, герр барон? Я работал с полковником несколько лет, знаю о нем если не все, то, по крайней мере, многое. У нас с ним были доверительные отношения, насколько это возможно в служебных рамках. Он уважал меня и неоднократно благодарил за проделанную работу. — Последняя фраза далась Потанину с трудом, но сам себя не похвалишь, ходишь как оплеванный! — Полковник был душой и телом предан фюреру. Об этом наглядно говорит тот факт, что после мятежа двадцатого июля, когда заговорщики планировали устранить нашего великого вождя, он не только не был отстранен от работы, но и продвинулся по службе. Полковник был знаком с бригаденфюрером СС Вальтером Шелленбергом, новым руководителем военной разведки. В беседах со мной он несколько раз поминал и вас, господин барон, говорил, что вы его друг и очень интересный человек, сетовал, что из-за постоянной загруженности ему не удается встретиться с вами. Вы ведь раньше были близко знакомы, дружили семьями…

Барон сглотнул и сделал знак рукой, чтобы Олег заткнулся. Тот замолчал. Барон откинул голову и ненадолго задумался.

— Да, это удивительное совпадение, Алекс. Я ведь тоже питал к Фердинанду и его семье самые теплые чувства. Нас связывали долгие годы крепкой мужской дружбы, — проговорил он. — Как его семья, что вы можете о ней сказать? У них был прекрасный дом под Штутгартом. Его супруга Барбара — очаровательнейшая женщина, умеющая вкусно готовить, знающая этикет. Прекрасные детишки, близнецы Курт и Ганс. Весной сорокового они заканчивали обучение в школе. Он вам рассказывал про своего ризеншнауцера Кастора? Это был такой забияка, впрочем, совершенно безвредный.

— Да, господин барон, иногда в минуты откровения господин полковник рассказывал мне о своей семье. Он мог расчувствоваться, выдать что-то сокровенное, поскольку в душе был очень сентиментальным человеком и идеальным семьянином. Только вы напутали, очевидно, забыли. Дом действительно прекрасный, стоит в саду, в тишине и спокойствии. Только не в Штутгарте, а на окраине Дюссельдорфа. Супруга, вы правы, само очарование. Красавица, образованная, воспитанная, замечательно готовит. Только не Барбара, а Изольда, урожденная Калленберг. У ее отца было поместье в Гессене. Собака не ризеншнауцер, а доберман по кличке Каспер. Пес действительно задиристый. Однажды он в порыве бешенства отгрыз пальцы адъютанту Зингеру, посмевшему войти без стука. Это крайне обескуражило и опечалило полковника. В итоге собаку пришлось усыпить, хотя к самому хозяину она относилась благосклонно. Детей, если не ошибаюсь, звали Вольфганг и Шарлотта. Сын в сорок втором поступил в училище СС, но погиб через два года в Югославии от пули местного бандита. У Шарлотты была врожденная болезнь — дефект голеностопа. В детстве ее возили к врачам, но недуг вылечить не удалось, и, чтобы скрыть хромоту, она ходила в туфлях с разными каблуками.

Матильда Фогель вдруг прыснула. Барон строго посмотрел на нее, а майор Нитке укоризненно покачал головой.

— Кстати, в последнее время полковник очень переживал за свою семью, — добавил Олег. — У него не было связи с домашними, а к Дюссельдорфу подходили армии союзников, и город постоянно бомбили. До своей трагической гибели он так ничего и не смог выяснить о своей семье.

— Ну, хорошо, будем считать, Алекс, что вы меня оконфузили, — признал барон, который выглядел немного смущенным. — Прошу простить. Как погиб Фердинанд?

— Это случилось в конце марта. Городок Рутц в Силезии, в шестидесяти километрах от Бреслау. Я вернулся с очередного задания, из Венгрии, мы обсуждали планы моей работы в Восточной Померании. Все уже разошлись, полковник задержался в штабе. В этот момент начался авианалет. Здание на Оберштрассе, в котором временно размещался отдел разведки, было разрушено прямым попаданием бомбы. Пострадали соседние здания, склады, казармы батальона СС. Пожарный расчет прибыл с опозданием, не мог справиться с тем, что там происходило. В разборе завалов участвовали добровольцы из горожан и военнослужащих. Мы нашли останки полковника. Он был сильно изувечен, раздавлен, погиб на боевом посту.

— Тем самым избавил себя от мучительной дилеммы, вставшей перед выжившими, — пробормотал, уходя в себя, фон Гертенберг.

Он немного побледнел, натянулась гладко выбритая кожа на скулах.

— После трагической гибели полковника я выполняю указания его заместителя майора Отто Штрауба. Операцию разработал фон Шефер, заканчивать ее пришлось без него. В ходе выполнения своего задания я был схвачен агентами советской контрразведки, и только счастливый случай помог мне вырваться из подвала.

— И где вы собираетесь искать своего руководителя Штрауба? — подал голос майор Нитке.

— Признаться честно, я в затруднении, герр майор, — со вздохом проговорил Олег. — Я знаю, что майор со своими людьми был передислоцирован из Рутца в Берлин. Но то, что происходит сейчас в столице рейха…

— Полностью исключает вашу встречу, — заявил барон и усмехнулся. — В чем заключалась суть вашего последнего задания? Надеюсь, вы понимаете, что это уже не является военной или государственной тайной?

— Я бы так не сказал, господин барон. — Олег делал вид, что борется с противоречиями, терзающими его. — Хорошо, я все понимаю, обстановка меняется. Я вступал в контакт с несколькими агентами Абвера, внедренными в советские структуры. Они имеют личные претензии к большевикам и не намерены прекращать подпольную работу. Это, мягко говоря, не очень смелые люди, господин барон. В основном тыловые офицеры, прочно закрепившиеся в своих структурах. Мое задание заключалось, скажем так, в перевербовке их.

— Выражайтесь точнее! — Барон нахмурился. — В ваших словах проглядывает государственная измена, разве нет?

— Я так не считаю, господин барон, — заявил Олег. — Во-первых, я выполнял приказы руководства. Во-вторых, разве мы не разумные люди, не понимаем, что происходит в Европе и чем это кончится? Не настанет ли время выбирать наименьшее зло? Великобритания — вынужденный союзник Советов, фактически их злейший враг. Когда в Европе закончатся сражения, вспыхнет новая война. Сначала тайная. Вы умный человек, барон, все понимаете. Как и прочие люди, присутствующие здесь. Фон Шефер вступал в контакт с разведывательной службой Великобритании, готовил себе, так сказать, плацдарм для дальнейшей борьбы с большевиками, под другими знаменами. Некоторые советские офицеры согласились сотрудничать с английской разведкой, не на бескорыстной, конечно, основе. Если вас интересуют имена, то извольте. Майор Евдокимов Станислав Елизарович, начальник вещевой службы Двадцать девятого стрелкового полка. Капитан Кравец Павел Романович — шифровальный отдел дивизионной разведки…

— Не надо всех перечислять, я вам верю, — сказал фон Гертенберг и поморщился. — Да, Алекс, вы находитесь в компании реально мыслящих людей, отнюдь не фанатиков. Пятая колонна в тылу большевиков — это замечательно. Но возникает вопрос. Если русская контрразведка взяла вас, то где гарантия, что она уже не держит на прицеле и этих людей, не засекла ваши контакты? Вы будете возражать, скажете, что это не так, но риск все равно присутствует, верно?

Олег молчал. Он прекрасно понимал, что барону фон Гертенбергу было глубоко плевать, кого и в каком количестве западная разведка завербует в СССР. Поездку в Советский Союз он как-то не планировал. Что ему с имен этих людей? Больше всего на свете барона волновал другой вопрос: собственная безопасность, свобода, хотя бы относительная, и сохранность имущества, которое он собирается увозить из замка. Хотя его должно было беспокоить и кое-что еще — полезные связи в будущей жизни.

— Да, риск, конечно, присутствует, — согласился Олег. — Но я хотел бы, чтобы вы, господин барон, учли и кое-какие иные обстоятельства. — Потанин вновь изображал мучительную борьбу внутри себя, словно собирался поделиться чем-то глубоко личным, не рассчитанным на других. — У меня есть связи с английской и американской разведкой. Выполняя задания, мне не раз приходилось контактировать с людьми с западной стороны, ненавидящими коммунистов, а также все это чудовищное порождение Сталина под названием Советский Союз. Наши отношения были взаимовыгодными. Я передавал информацию, касающуюся советских секретов, и заручался их готовностью помогать нам в будущем, обрастал связями, так сказать. Я знаю, как выйти на многих людей, координаты, условные фразы, истинные имена. У меня есть полезные сведения, способные положительно повлиять на их отношение к нам. Вся эта информация хранится у меня в голове. Если вас интересуют имена, то я могу их назвать. Это капитан Чарлтон из офиса сэра Фуллертона, отдел разведывательной службы СИС по работе с русской сферой влияния. Майор Кембрик из той же структуры, специалист по утраченным предметам искусства. Я допускаю, что служба СИС является частью аппарата правительства, подчиняется МИДу и Объединенному комитету по разведке. Руководитель структуры — государственный служащий. С ними, скажем так, не разгуляешься, их деятельность контролируется. Но я знаю пару человек из Управления стратегических служб США. Эти люди не так сильно связаны в своих действиях, умеют хранить секреты и прятать нужных им лиц. Это глава оперативного отдела управления Энтони Шелли, а также люди, работающие на него в Германии, Бельгии и Скандинавии. Не надо сбрасывать со счетов и британское Управление спецопераций. УСО — секретная структура, предназначенная для ведения агентурной и специальной разведки. Это тайная организация, о ней слышали немногие. У меня есть выходы на ее членов. Они готовы рассматривать вопрос о взаимовыгодном сотрудничестве с представителями германских структур и предоставлении им комфортного политического убежища, конечно же, при условии, что эти люди будут помогать им в борьбе с большевистской заразой…

Барон резко поднял руку, давая Олегу знак замолчать. Настало продолжительное безмолвие. Матильда Фогель с каким-то затаенным сомнением смотрела на Потанина. Он вроде складно все говорил, но что-то ее беспокоило. Майор Нитке снова листал бумаги, усиленно делал отсутствующий вид.

— То есть вы имеете возможность связаться с влиятельными людьми из иностранных разведок? — осведомился фон Гертенберг, выйдя из оцепенения.

— Не совсем так, господин барон, — тактично уточнил Олег. — У меня есть возможность связаться со специалистами, работающими на влиятельных людей. Я фигура не того масштаба. — Он удрученно вздохнул. — Но это будет невозможно сделать на территории, захваченной Советами, а также там, где идут бои.

— Вы смогли бы это сделать, оказавшись, скажем, на нейтральной территории?

— Думаю, да, господин барон, — ответил Олег, стараясь не выдать бурю эмоций, охватившую его. Неужели клюнула большая рыба? Или все гораздо прозаичнее? Сейчас барон и его подручные выудят из него все сведения, которыми он располагает, а самого информатора потом пустят в расход? Но барон не дурак, это не та игра. Он должен быть уверен только в том, что его собеседник не заслан сюда большевиками. А вот с этим пока не совсем ясно.

— Давайте начистоту, Алекс. — Барон поднялся, чтобы размять кости. — Допустим, я верю всему, что вы наговорили. В наш закуток, отдаленный от мира, информация рекой не льется. Вы были в советском расположении. Что в реальности происходит на фронтах? Для Германии все действительно кончено? Изложите ваше личное мнение на этот счет.

— Рискую окончательно утратить ваше расположение, господин барон. — Потанин потупился и продолжил: — Но все это стало понятно не только мне еще в январе, когда пала Варшава. Советы тянули резину и вдруг как с цепи сорвались. Им удалось перестроить промышленность, полностью подчинить ее военным нуждам, подтянуть резервы из Сибири и Дальнего Востока. Их не смущают растянутые коммуникации. Они научились справляться с этим. Большая историческая загадка, почему так вышло. Боюсь навлечь на себя ваш гнев, господин барон, но все кончено. Берлин в огне, самоотверженность его защитников не спасет рейх. Жуков бросил на Берлин все свои резервы, прошел Зееловские высоты. С юга давят танки Конева, с севера — орды Рокоссовского. Союзные войска вышли к Эльбе. Они не спешат идти на Берлин, где творится форменный ад. В Передней Померании пока затишье, но оно продлится недолго. Оборонительная полоса западнее Швайцбурга остановит русских лишь на пару часов.

— Но подождите. — Фон Гертенберг нахмурился и спросил: — Где же Девятая армия Буссе? Куда подевалась Двенадцатая армия Вальтера Венка, которая стояла на Эльбе и получила приказ войти в Берлин? Если в город прибудут войска Венка, то русским до осени не удастся взять город.

— Все очень плохо, господин барон, — сказал Олег. — Девятая армия Буссе и приданные ей танковые части попали в окружение юго-восточнее Берлина. С ними сотни тысяч гражданских беженцев. Русские постоянно контратакуют, армия обескровлена. Генерал Венк нарушил прямой приказ фюрера. Он должен был двинуться к Берлину, но предпринял обходной маневр, чтобы пробиться к гибнущим частям Буссе.

— Но зачем? — осведомился барон. — Какой в этом смысл, если падет Берлин?

— Уйти на запад, за Эльбу, вывести войска и гражданских. Да, фактически Венк совершил предательство, но он пользуется доверием своих офицеров и хорошим отношением солдат. Ему плевать на то, что гибнет рейх, он просто хочет увести своих людей живыми.

— Как вы считаете, когда сюда придут Советы? Или союзники это сделают первыми?

— Нет, боюсь, союзники не пойдут дальше Киля и Гамбурга. Мекленбург и Переднюю Померанию они отдадут на откуп русским. Должно случиться чудо, чтобы этого не произошло, но я не представляю, как такое возможно.

— Сколько времени им нужно, чтобы добраться сюда от Швайцбурга?

— В наступление они перейдут не раньше чем через трое суток. — Олег нисколько не кривил душой, это было чистой правдой. — Русские понесли большие потери в Восточной Померании, часть своих войск они перевели на берлинское направление. Тылы с продовольствием, горючим и боеприпасами еще в пути. Их группировка в районе Берлина скована боями, удар в северо-западном направлении она не нанесет. Пара дней у нас в запасе есть, господин барон. Русским некуда торопиться, им прекрасно известно, что союзники сюда не придут. Но когда они прорвут оборону, остановить их уже не удастся.

— Вы не собираетесь предать рейх и переметнуться к русским? — резко перебил барон.

Вопрос был странный и вряд ли подразумевал больше одного ответа. Барон отслеживал реакцию Олега.

Тот изобразил полнейшее недоумение и проговорил:

— Возможно, я не вполне правильно понял ваш вопрос, господин барон. Можно даже оставить в стороне мою лояльность великой Германии и полное неприятие большевистского режима, построенного евреями-коммунистами. Однако как вы представляете себе это «переметнуться»? На моем счету такое количество дел, что их хватит на пару десятков расстрелов. Мне не помогут ни раскаяние, ни обещание сотрудничать. Вы же это не всерьез, господин барон?

— Я хотел посмотреть, умеете ли вы удивляться, — сказал фон Гертенберг, усмехнулся, повернулся к Матильде и спросил: — Что скажете, госпожа Фогель? Вы ведь у нас ходячая проницательность. Сложилось у вас мнение о нашем друге Алексе?

— Этот человек непрост, — вкрадчиво произнесла белокурая Матильда. — Он себе на уме, господин барон. Расстреляв его, вы не совершите непоправимую ошибку. — Женщина улыбнулась с каким-то утонченным ехидством. — Но на русскую разведку он не работает, не тот типаж.

— Вы очень любезны, фрау Матильда, — не удержался Потанин.

— Фройляйн.

— Простите, забывчив стал от волнения.

— Он дерзок, но знает меру, не глуп, сообразителен, изворотлив, — продолжала Матильда, задрав нос. — Не прочь заработать на вас, господин барон, некую выгоду, но, думаю, это не самое страшное, если он сам принесет пользу. Но тип, повторяю, сложный и непрозрачный. Вам решать, господин барон. Лично я не поставила бы его к стенке, поскольку в нашем положении глупо разбрасываться полезными людьми. Но дело ваше. Будет ли он полезен? Все, что мы сейчас услышали, — только слова, призванные повысить его значимость. Я и сама могу придумать точно такие же.

— Вообще-то, я шел к майору Штраубу, — заявил Олег.

— Который очень кстати оказался в осажденном Берлине, — с холодной усмешкой проговорила Матильда. — Какая удивительная, но удобная незадача.

Внезапно лестница в глубине помещения наполнилась шумом, лаем. По ступеням скатились два страшноватых и уже знакомых Потанину добермана, которых за поводки придерживал плечистый роттенфюрер с кобурой на поясе. Кто кого привел сюда, было неизвестно. Псы тащили роттенфюрера за собой, и он их еле удерживал, хотя сложение имел весьма крепкое. Собаки метались у подножия лестницы, радостно повизгивали, вдруг обнаружили незнакомца, глухо зарычали и рванулись к нему.

Олег невольно отшатнулся, в горле у него пересохло. Подобным тварям загрызть человека — раз плюнуть. Они сильны и свирепы. Роттенфюреру удалось их удержать, и они повисли на поводках, свирепо вращая глазами.

— Ах, вы, мои ласточки, — радостно проворковал барон, направляясь к своим любимцам.

Они тут же сменили гнев на милость, стали виться вокруг него, тереться о ноги. Он присел на корточки, трепал их, отталкивал морды, когда псы лезли его облизывать.

Олег облегченно перевел дыхание. Все же собаки его чувствовали, недобро косились.

— Испугались, Алекс? — Барон усмехнулся. — И правильно, загрызут, моргнуть не успеете. Чем-то вы им не понравились, да. Вы нагулялись, Этингер? В лес ходили?

— Так точно, господин барон, за скалы, — отозвался ефрейтор. — Ближе их отпускать нельзя, будут на людей бросаться. Сегодня долго гуляли. Гестас постоянно норы роет, словно желуди ищет. Дисмас за белками гоняется, так увлекся, что мне пришлось его с дерева стаскивать.

— Ну и славно. Все, уводите их, Этингер. Пусть накормят крошек. До ночи заприте, нечего им по замку шнырять.

Собаки неохотно удалились. Барону пришлось прикрикнуть на них. Цокали когти по каменным ступеням.

Олег встретился взглядом с Матильдой. Барышня усмехалась, наслаждалась его испугом. А ведь он реально испугался. Было в этих тварях что-то такое, отчего волосы шевелились и мурашки бегали по коже.

— Все в порядке, Алекс? — полюбопытствовал барон и усмехнулся. — Вы заметно напряглись. Не волнуйтесь, сегодня они вас точно не съедят.

— Милейшие создания, — пробормотал Потанин. — Дисмас и Гестас — это мне что-то напоминает.

— Ай-ай-ай. — Фон Гертенберг покачал головой. — Негоже путаться в библейских канонах, любезный Алекс. Гестас и Дисмас — разбойники, распятые вместе с Христом. Дисмас раскаялся, уверовал в Спасителя, Гестас — нет. Одного из них ждал рай, другого — ад.

— И кто из ваших питомцев проявил такое же благоразумие?

— Никто, — ответил барон. — Но смею вас заверить, они не глупцы, и мозг у них не с грецкий орех, как у страуса. Ладно, господин Мазовецкий, шутки в сторону. — Фон Гертенберг смерил Потанина оценивающим взглядом. — Сейчас вы вернетесь в свою комнату и можете отдыхать. Через некоторое время я вас вызову.

Глава 5

За ним пришли через час.

Наступал вечер. Он лежал в одежде на кровати, смотрел на примитивное распятье над головой, которое отражалось в зеркале на противоположной стене, и размышлял о боге, которому не место на этой земле. Где-нибудь в далеком Непале, в Тибете, Гималаях — там пожалуйста. На далеких океанских островах тоже можно. В тех местах хорошо, спокойно и бог всегда рядом. А здесь, где пылает война, миллионами гибнут люди, стираются в пепел города, слова о присутствии бога звучат издевательски. Тут сейчас правит его прямой антипод.

В дверь постучали — снова добрый знак, — за порогом вырос охранник, что-то буркнул. Олег вылетел из комнаты как молодой солдат.

Они спустились вниз, вышли во двор и отправились по дорожке в восточный корпус. Он с любопытством вертел головой.

Подступали сумерки, во дворе уже было малолюдно. У зачехленного грузовика прохаживался часовой, в северном углу двора мерцал еще один. На галерее, выходящей во двор, было пустынно. На первом этаже уходил вправо, в сумрачное пространство, широкий коридор с дверями. Возможно, здесь и впрямь находился гостевой этаж, нечто вроде гостиницы.

Потанин вслед за конвоиром поднялся по каменной лестнице. На втором уровне действительно располагался бельэтаж. Еще одна галерея, только закрытая, карнизы, лепнина, настенные подсвечники из темного переливчатого металла.

«Это точно не расстрельные казематы, — подумал Олег и приободрился. — Однако не много ли чести для представителя неполноценной нации? Пусть мой отец по легенде наполовину немец, да и сам я непростая фигура. Но стоит ли принимать меня в баронских покоях? Впрочем, особой роскоши тут и не наблюдается, разве только в оформлении стен».

На этот раз барон фон Гертенберг приказал привести гостя в свой кабинет. Это было сравнительно просторное помещение со скромной отделкой. С потолка, увешанного ребристыми балками, свисала люстра с позолотой. Камин, картины, изображающие что-то средневековое — всадники, кровь, оторванные головы. На видном месте возвышался стол, обтянутый зеленым сукном, но меньше всего похожий на бильярдный. Настольная лампа, вычурное пресс-папье.

Барон стоял у проема, закрытого парчовой занавесью, переставлял бутылки в баре, задумчиво разглядывая этикетки. Он косо глянул на Олега и кивнул. Мол, садитесь.

Потанин опустился на венский стул с изогнутыми ножками и непривычно мягким сиденьем.

Блондинки теперь здесь не было. Она уже все сказала. В помещении присутствовали майор Нитке и начальник охраны Зигмунд Шиллер, видеть которого майору контрразведки СМЕРШ хотелось меньше всего. Он поедал Потанина тяжелым взглядом.

Отогнулась занавеска, и в помещение вплыла высокая стройная женщина в длинном сером платье. Волосы ее были уложены, не висели, как у ведьмы. Она была изящна и грациозна, но днем во дворе благодаря изрядному расстоянию смотрелась моложе. Баронесса следила за собой, но срок стариться уже подходил, молодость была позади. Сухая кожа обтягивала скулы, в уголках скорбно опущенных губ скопились морщины. Совсем недавно она плакала. Женщина подошла к барону, что-то негромко ему сказала.

Он недовольно поморщился и проговорил:

— Пожалуйста, Габриэлла, давай не сейчас, у меня дела. Тебе не стоит так увлекаться коньяком. Пей лучше чай, скажи Кларе, она сделает.

Баронесса плотно сжала губы и вышла.

Фон Гертенберг смущенно кашлянул и спросил:

— Выпьете, Алекс?

— По правде сказать, не откажусь, господин барон…

— Понимаю вас, напряжение накопилось.

Он вопросительно посмотрел на Нитке и Шиллера. Они отказались. Барон наполнил два бокала, держа их в одной руке. Олег подскочил к нему и забрал свой, который уже вываливался из руки.

— Благодарю вас, господин барон.

— И вас благодарю, что не позволили разбиться благородному хрусталю девятнадцатого века. Впрочем, какая теперь разница. — Он манерно вздохнул. — Прозит, Алекс.

Коньяк был терпкий, насыщенный, практически не вонял клопами. Пить его было сущее удовольствие. Немцы такое ценное пойло не производили, грабили тех, кто этим занимался. Их собственный шнапс был жалкой пародией на недоброкачественный русский самогон.

— Еще хотите?

— Спасибо, господин барон. Это замечательный коньяк, но я бы хотел остаться трезвым.

— Серьезно? — удивился барон. — Зачем? Ладно, я шучу. Есть предложение, Алекс. Вы никуда не едете и никого не ищете. Майор Штрауб канул в безвестность, и если даже жив, то ему не до вас. Шансы вашей встречи неудержимо стремятся к нулю. Я собираюсь уезжать. Надеюсь, вы уже догадались об этом. Вместе со мной мои самые близкие люди и те, кто отвечает за безопасность. Мы слишком долго возимся. Еще не собран весь багаж, надо поспешить. Если у вас есть желание, то присоединяйтесь к нашей скромной компании. Для вас это шанс безнаказанно выскочить из ада, для нас — возможности, которые сулят ваши связи. У нас они тоже есть, так почему бы их не объединить? До отъезда вы получите работу. Завтра сюда прибудут несколько полицейских, будете ими командовать. На вас возлагается выполнение охранных и сопроводительных функций. Вы получите соответствующие инструкции. Полиция в число пассажиров нашего поезда не входит, а вы являетесь таковым. Через несколько дней у вас будут другие обязанности.

— Минуточку, господин барон. Прошу прощения, что перебиваю, — заявил Олег. — Вы не боитесь, что ваш замок подвергнется нападению? Одно дело — общее наступление русских, и совсем другое — парашютный десант, сброшенный с транспортного самолета, или штурмовая группа на бронетранспортерах, пробившаяся сюда лесными дорогами. Если вы собрались эвакуировать что-то важное, то органы контрразведки СМЕРШ могут знать об этом.

— И что вы предлагаете? — спросил барон и нахмурился.

— Мы принимаем все необходимые меры безопасности, — неохотно выдавил из себя Нитке.

— Уверен, что нет, — возразил Олег. — В вашем распоряжении, господин барон, целая прорва мотоциклистов. Им незачем толпиться в замке, пусть дежурят на лесных и проселочных дорогах, опрашивают местных жителей. А в замке все должно быть готово к немедленной эвакуации.

— А вы мне нравитесь, Алекс, — сказал барон. — О своре мотоциклистов, сидящих на деревьях и мечущихся по полям, мы как-то не подумали. — Он насмешливо посмотрел на людей, отвечающих за его безопасность: — Почему бы не внять, господа офицеры, дельному совету нашего то ли польского, то ли русского друга?

— Наши мотоциклисты несут службу в окрестностях замка, — проворчал Шиллер, метнув на Олега раздраженный взгляд.

— Хорошо, мы обдумаем этот вопрос, — пробормотал Нитке.

— У вас в глазах миллион вопросов, Алекс, — подметил барон. — Как мы уезжаем? Когда? На чем? Куда? По какому маршруту? Какая роль отводится лично мне? Что вообще находится в этом замке? Помнится, у русских была меткая поговорка на этот счет… — Барон замолчал.

«Любопытной Варваре на базаре нос оторвали», — подумал Олег.

— Эта поговорка одинакова на всех языках, — проворчал Шиллер. — Не твое собачье дело.

— А вы, Зигмунд, невзлюбили нашего нового друга, — сделал ценное наблюдение барон. — Как только речь заходит о нем, в ваших глазах появляется холод, а лицо меняется. Почему?

— Не верю я ему, герр бригаденфюрер, — ответил Шиллер. — Хотя признаюсь, что моя точка зрения может быть необъективной.

— Да. Я надеюсь, что вы с этим справитесь, — сказал фон Гертенберг. — Грубовато, но в принципе верно. Всему свое время, Алекс. Работайте, будьте честны передо мной, и вам начнут открываться секреты, скрытые в тумане. Это всего лишь шутка. Здесь нет ничего мистического или зловещего. Замок Левенштайн в стародавние времена принадлежал рыцарю тевтонского ордена с той же фамилией. Он разорился, поместье пришло в упадок. Мой отец приобрел эту груду хлама в начале двадцатого века, кое-что отстроил, отремонтировал. В замке работал музей средневековой истории. Здесь находилась крупная библиотека, планировалось открыть учебный центр по духовному воспитанию молодых членов СС. Что-то удалось воплотить в жизнь, другое — нет. Это удовольствие теперь придется перенести на куда более поздний срок. Мы горячо надеемся, что эта земля останется немецкой, катаклизмы канут в прошлое и великая нация вновь возвестит о себе всему миру. Вы смотрите на меня с удивлением, Алекс? Это не пафос, а мое мнение. Сегодня отдыхайте, завтра приступаете к выполнению своих обязанностей. Фридрих Буркхардт и Матильда Фогель введут вас в курс, если это потребуется. Они сотрудники института генетики и антропологии, принимают активное участие в нашей работе. Всего вам доброго, Алекс. Вам удобно у себя в комнате? Вы получите все необходимое — вещи, форму, предметы личной гигиены.

«Барон не спешит бежать, значит, имеет достоверную информацию о лимите времени, отведенного ему, — рассуждал Олег. — Что находится в замке? Какие ценности готовят к эвакуации эти хреновы сотрудники института генетики и антропологии, которые явно унесут ноги из страны вместе со своим хозяином? Нацисты беззастенчиво грабили музеи, церкви, опустошали частные коллекции. Барон — не исключение. Он тоже приложил свою загребущую лапу к этому не самому благородному делу, увозит предметы искусства, экспонаты своего музея, о котором у меня нет никакой информации.

Как они собрались бежать? Явно неспроста под боком аэродромное поле. Отсюда можно улететь куда угодно, но в первую очередь — на север, к морю. Там барона могут поджидать дружки-союзники, наобещавшие ему золотые горы.

Присоединиться к этой приятной компании — потом не выберешься. Мне придется героически, то есть совершенно тупо, погибнуть либо бежать с ними и дальше, если умирать почему-то не захочется. — Олег вертелся на кровати, не снимая одежды, таращился на подмигивающую лампу. — Здесь происходит что-то важное. В замке прячется зло. Оно сидит в темных углах, таится в закоулках и переходах. Кожа покрывается мурашками, когда я оказываюсь в этих запутанных лабиринтах.

Фон Гертенберг сказал, что в замке нет ничего мистического и зловещего. Конечно, господин барон, я охотно вам верю. Полезной информации от вас ждать не приходится. Сведениями, нужными мне, владеет Чепурнов.

Кстати, что у нас с этим типом? Давненько что-то его не видно. — Потанин сел на кровати, закурил зловонную немецкую сигарету, стряхивая пепел в ладонь. — С Чепурновым надо что-то делать. Но как? Где он обитает? В гостиничной части восточного крыла, там же, где живут блондинка Матильда и ушастый Фридрих Буркхардт?»

У Олега имелся один небольшой козырь, причем вовсе не в рукаве. Он стащил сапог с левой ноги, перевернул его подошвой вверх. Завиральная идея майора Гамарина — мир его праху — могла однажды выстрелить. Во внутренней части подошвы была вырезана полость, в которой находился прочный пакетик с щепоткой белого порошка, не имеющего запаха. Подошву мастер прибил обратно, сама она отвалиться не должна. Надо чем-то подцепить ее.

«Лишним в хозяйстве не будет, — уверял Потанина Гамарин перед отправкой на дело. — Если не используешь, вернешь обратно. Прятать в одежду не стоит, могут найти. В сапоге никто не найдет. Уж постарайся не расставаться со своей казенной обувкой».

Такие вещества иногда поступали в распоряжение компетентных органов. Токсикологическая лаборатория, которой руководил Григорий Майрановский, много лет работала в Варсонофьевском переулке Москвы. Это был двенадцатый отдел НКВД, отвечающий за яды, необходимые для нужд мировой революции. Скромный исторический особняк в переулке за печально известной тюрьмой НКВД.

Лаборатория проводила испытания на людях всевозможных веществ и препаратов. В принципе удобно. Врагов народа, приговоренных к смерти во внесудебном порядке, незачем было тащить через весь город. Лаборатория находилась под боком. Несчастные искупали свою вину, становясь подопытными кроликами.

Одаренным специалистам Григория Моисеевича удалось выяснить, что рицин, добываемый из жмыха клещевины после отделения касторового масла, мощнее яда гремучей змеи в двенадцать тысяч раз! Это вещество они исследовали несколько лет, установили, что его смертельная доза составляла семьдесят микрограммов. В сорок втором году обнаружилось, что при определенной дозировке рицин вызывает у подопытных повышенную говорливость. Сначала человек излагает все, что знает, потом умирает в корчах. С этого времени люди Майрановского и начали разрабатывать в лаборатории «сыворотку правды». Они добились при этом пусть не ошеломляющих, но вполне конкретных успехов.

В дверь кто-то постучал. Олег начал лихорадочно натягивать сапог.

«Кого там черти принесли? Барон передумал и все же решил расстрелять меня?»

На пороге стоял улыбающийся Чепурнов в серо-зеленом обмундировании без знаков различия, протягивал руку. Другая была занята свертком, перетянутым бечевкой.

— Проходи, — проворчал Олег, отступая в комнату. — Нельзя пожимать руки через порог.

— Точно, забыл, — заявил товарищ по несчастью, вторгаясь в тесную комнату.

Пожимать его клешню Потанину очень не хотелось, но пришлось. Теперь они коллеги как-никак.

— Поздравляю, дружище, — возбужденно пробурчал Чепурнов. — Наслышан, что ты прошел проверку, очень рад. Будем работать вместе, товарищ капитан Красной армии, мать ее за ногу! — Он гоготнул, распространяя вокруг себя характерный запашок, пьяным не был, но на грудь принял.

Очевидно, в замке не действовали драконовские меры по запрету спиртного.

— Что принюхиваешься? — пробурчал Чепурнов, озирая нехитрый интерьер. — Вечер на дворе, уже можно. Как не пить в такое время? Да не волнуйся, я по маленькой, алкоголизмом не страдаю.

— Ну и напрасно, — заметил Олег. — Алкоголизм в нашем случае — дар божий, награда небес за пережитые бедствия.

— Ай, как хорошо сказал! — заявил Чепурнов. — Ты прямо Кузьма Прутков, приятель. Ладно, сегодня уже не стоит, а завтра вечерком мы с тобой посидим, осушим бутылочку дерьмового шнапса. Держи, это тебе просили передать. — Он бросил сверток на кровать.

— Что это?

— Форма, — объяснил Чепурнов. — Такая же, как на мне. Ты же теперь не просто сомнительный персонаж, а человек при исполнении.

— А оружие?

— Перебьешься, — заявил Чепурнов. — Ты слишком уж многого хочешь, стало быть, мало получишь. Тебе, конечно, доверяют, но пока еще не настолько. Не обижайся, если за тобой на первых порах будут присматривать, лады?

— Уж потерплю как-нибудь. — Олег через силу улыбнулся и спросил: — Ты тоже в эмиграцию собираешься?

— Ага, мы, как белые генералы, снова бежим от Советов. — У Чепурнова было хорошее настроение, он смеялся, тем более что спиртное неплохо заглушало мрачные мысли. — Посмотрим, что из этого выйдет, дружище. Поживем на Западе, в чем проблема? Советский Союз мы уже видели, Германию фюрера тоже лицезрели, так что теперь нам и Запад никакой не страшен. Ладно, бывай, Алекс, — заторопился Чепурнов. — Погостил бы еще у тебя, но надо некоторые вопросы решить до ночи. Неси службу, завтра раздавим бутылочку.

— У тебя? — спросил Олег. — Ты где обитаешь? А то в моих хоромах как-то тесновато.

— Точно, — сказал Чепурнов. — Вдруг не поделим чего по пьянке, драться начнем, а у тебя тут даже не размахнуться толком. Двор перейдешь, поднимешься слева на крыльцо восточного крыла. Слева будет лестница к тутошним графьям и курфюрстам, справа коридор. Там номерки висят. Вторая дверь. Дальше за мной эти выскочки шибко умные живут. Да ты их видел. Баба белобрысая и молодой крендель, на ушастую мышь похожий. С ними лучше лишний раз не связываться, публика зловещая, по научной части от СС, если можно так выразиться. Хотя баба на вид путевая, такую и на подушках не грешно разложить. Да, приятель? — Чепурнов похабно подмигнул. — Ну, все, бывай, приятных снов, всякое такое. — Он вывалился за порог и захлопнул дверь.

Остался запах пота и спиртного.

Олег уныло смотрел ему вслед. До Чепурнова пока не добраться, в коридоре, видимо, охрана, да и как это сделать, чтобы самому не подставиться? Ладно, не убежит. Итог прошедшего дня — он жив, имеет смутные перспективы. Еще одним днем меньше до конца проклятой войны.

Глава 6

Утром, выйдя во двор, Потанин сделал интересное открытие. В обозримом пространстве не было видно ни одного мотоцикла. Значит, господа офицеры вняли его премудрым советам, разослали экипажи по ближним и дальним окрестностям.

«Тем лучше, не будут путаться под ногами, — подумал Олег. — Диверсионную группу по лесам наши все равно не отправят. Офицеры, ответственные за операцию, мертвы, и вряд ли кто-то в курсе, что сотрудник контрразведки выполняет за линией фронта важное задание. Что я вообще тут делаю?»

Мысль была пронзительная, предательская, какая-то обескураживающая.

Он оправил форму, стал прохаживаться по двору, создавая задумчивый, занятой вид. На парковочном месте стоял единственный грузовик, возле него прохаживался сонный часовой. Задний борт был отброшен, но работа как-то не кипела.

Двое солдат выволокли на крыльцо южного крыла ящик, обитый железом, и встали покурить. Они оценили расстояние до парковки, втихомолку поругались по этому поводу и потащили свою ношу к грузовику. Втаскивать ее в машину солдаты не стали, оставили под отброшенным бортом и побрели обратно. В ящике ничего не гремело и не перекатывалось. Это могли быть бумаги.

Во внутренний двор въехал гражданский грузовичок. Водитель словно оробел, остановил машину сразу за аркой. Из кузова выгрузились четверо мужчин, нерешительно замялись. Грузовик задним ходом стал сдавать обратно в подворотню.

Белобрысый детина встретился взглядом с Олегом, что-то бросил своим. Они подходили, неуверенно на него поглядывая. Потанин нахмурился. Он ждал их, расставив ноги и заложив руки за спину.

Как-то не внушали ему доверия эти откровенно славянские рожи. Серая форма, пилотки с кокардами, черные беспросветные петлицы, такие же погоны. За спинами у молодцов висели укороченные карабины «Маузер».

— Становись! — приказал он по-немецки.

Мужчины озадаченно переглянулись и как-то не особенно быстро стали выстраиваться в шеренгу, ориентируясь, очевидно, не на слово, а на интонацию. Он исподлобья озирал их, да и они смотрели на него не особенно ласково. Всей компании от тридцати до тридцати пяти, мрачноватые, с воспаленными глазами, явно не первый день в полиции.

— Кто такие? — спросил Олег по-польски. — Не пора ли представиться, господа?

Дядьки смущенно мялись, опускали глаза.

— И на каком же языке вам удобно разговаривать, господа полицейские? — язвительно поинтересовался Олег теперь уже по-русски.

— Мы с Украины, пан командир, — подал голос коренастый мужчина с физиономией, напоминающей тот самый первый блин, который всегда комом.

Потанин кивнул и подавил рвотный рефлекс. Какое только дерьмо не бежало из Советского Союза вместе с отступающими гитлеровцами. Украинская вспомогательная полиция. Как же не узнать этих головорезов Степана Бандеры, готовых ради своей мифической самостийности вылизывать зад кому угодно — хоть дьяволу, хоть Гитлеру, что в принципе одно и то же.

В сорок первом году они самозабвенно истребляли евреев на Западной Украине, а когда германские войска пошли дальше, взялись за поляков. Жгли, вешали, расстреливали мирных жителей на Украине, в Польше, в Белоруссии. Во время польского восстания сорок четвертого года десятками тысяч истребляли жителей Варшавы, да с таким упоением, что даже немцам приходилось их сдерживать. Везде, где проходили эти ублюдки, реками текла кровь, оставались выжженные села. Воевать с регулярными частями Красной армии они почему-то не любили, всячески уклонялись от столкновений с ними. С партизанами тоже старались не связываться. Разве что при подавляющем численном превосходстве.

— Все понятно, господа полицаи, — сказал Олег. — Тогда предлагаю общаться на языке нашего злейшего врага. Надеюсь, с ним у вас проблем нет. Вам будет выделено помещение для недолгого проживания. Вы обязаны временно выполнять мои приказы. Обращайтесь ко мне так: пан Мазовецкий.

— А откуда вы, пан Мазовецкий? — произнес скрипучим голосом жилистый мужчина с дефектом глаза.

Шрам над бровью делал его постоянно прищуренным.

— Это не относится к делу, — ответил Олег и брезгливо поморщился. — Я прибыл оттуда, где высоко ценят заветы фюрера и готовы до последней капли крови защищать великую Германию. Делаем шаг вперед и представляемся.

Они выходили по одному, неохотно называли себя. Янко Берник — жилистый тип с прищуренным глазом, уроженец Луцка. Светловолосый детина — Степан Дыховичный, Львовская область. Индивид с широкой рожей — Микола Стахнюк из Тернополя. Лысоватый тип с глазами навыкат — Стас Запорожец, Станиславский район.

— Какое подразделение? Откуда прибыли? В каких операциях участвовали?

Они вразнобой отвечали. Уши бы не слушали, и глаза бы не видели! Он боялся, что все его отношение к этой публике прямо сейчас жирными цветами вылезет на лицо. Стоит только вспомнить сорок третий и сорок четвертый годы, Восточную Галицию, сельчан, отказавшихся снабжать бандеровцев продовольствием и расстрелянных в овраге. Все четверо служили в одном подразделении — Двести третьем батальоне вспомогательной полиции, прошли славный боевой путь по трупам евреев, цыган и советских военнопленных. Белоруссия, Западная Галиция, Варшава, эвакуация заключенных из концентрационных лагерей, разумеется, тех, кто еще был способен работать. Недавняя зачистка лагеря смерти Остенау. Эсэсовцы из «Мертвой головы» лихорадочно ликвидировали следы своих преступлений, а полиция им помогала. Умные головы, сидевшие в немецких штабах, не отправляли эту публику в бой, понимали, что толку от нее не будет, а вот караульные функции, транспортировка грузов, в том числе и живых, зачистка мятежной территории, расстрелы — дело совсем другое. Подобную работу нацисты запросто доверяли украинским полицейским, знали, что те их не подведут.

— В общем, слушай мою команду, господа полицейские! — сказал Олег. — Находиться у машины и никуда не уходить! Свои любопытные носы ни во что не совать! Помогать при погрузке. Охраняете эту машину как зеницу ока. Дыховичный — за старшего. Вести себя прилично. Не плеваться, не сквернословить, на чужих баб не таращиться!.. — Он покосился на долговязую Хельгу, перебегающую дорожку между корпусами замка.

Она опасливо поглядывала на полицейских. Те тоже повернули головы.

Вызвать интимный интерес эта особа могла лишь после ударной дозы выпивки, но украинские полицейские не были привередливы. Они оживились.

— Все, несите службу! — приказал Олег. — Я вернусь примерно через час, имею неотложные дела в замке. Ищите меня только в том случае, если я вам очень понадоблюсь. Хайль Гитлер!

Полицейские нестройно и как-то неубедительно ответили ему, но он уже их не слушал, развернулся и зашагал к южному, самому высокому крылу здания.

На первом этаже стояла глухая, какая-то звенящая тишина. За спиной у Потанина остались рослые вазоны, витиеватая свастика, врезанная в фасад, явно не средневековая. Пустой коридор, высокие полукруглые потолки, ниши с имитацией окон, между ними фигурные пилястры.

Он прошел немного вправо. Коридор оборвался, началась анфилада залов. Мебели практически никакой, сняты даже люстры и электрические подсвечники со стен. Мраморные полы с замысловатыми руническими узорами. Олег мягко ступал по ним, ловя себя на мысли о том, что ему хочется вести себя как можно тише. Вместо окон высокие витражи из цветного стекла, стены облицованы деревянными панелями.

Он прошел по нескольким залам, остановился. Откуда-то сверху доносился невнятный гул.

Майор контрразведки СМЕРШ вернулся обратно и обнаружил левее входа помпезную лестницу, ведущую на второй этаж. Напротив нее окно, выходящее во внутренний двор и снабженное двустворчатой узорной решеткой.

Он подошел к нему, выглянул и увидел, что во внутреннем дворе, покинутом им пять минут назад, наметились перемены. Полицейские стояли, вытянув руки по швам, сделав туповатые физиономии. Рядом с ними прохаживался штурмфюрер Зигмунд Шиллер и задавал вопросы. Иногда он с прищуром поглядывал на дверь южного корпуса. Олегу казалось, что он смотрит ему в глаза.

Он отступил от окна. Сердце его недобро екнуло. О чем этот тип опрашивал новоявленных подчиненных пана Мазовецкого? Олег не мог избавиться от мысли о том, что с этим эсэсовцем ему еще предстоит хлебнуть горя.

Беседа завершилась. На каком языке, интересно, она происходила? Шиллер заспешил в восточный корпус. Полицейские сделали лица попроще, сломали строй и стали закуривать. Работы для них в обозримом будущем не предвиделось. А для майора СМЕРШ они, с одной стороны, были прикрытием, с другой — обузой.

Горничная Хельга короткими перебежками возвращалась из восточного крыла в западное. Она несла плетеную корзину.

На открытой галерее обрисовался призрак баронессы, помаячил там и пропал. Возможно, причиной исчезновения стало появление ее супруга в противоположном крыле. Он стоял на крыльце, одетый в шерстяной костюм свободного покроя, и что-то внушал майору Нитке. Тот слушал его, иногда вставлял ремарки. Барон сегодня не был в благодушном настроении, имел раздраженное лицо и говорил отрывисто.

Позади них знакомый унтер выгуливал собак. Он спустил их с поводка, и страшноватые твари носились друг за дружкой по лужайке.

Олег облегченно вздохнул. Хорошо, что он не встретится с этими исчадиями ада в темном коридоре.

Шаги отдавались гулким эхом от арочных перекрытий. Он добрался до лестницы, стал взбираться по ней, взялся за массивный столб балюстрады в конце пролета, чтобы перепрыгнуть на следующий, и едва не столкнулся с нескладным пожилым мужчиной с дряблой кожей и водянистыми глазами. Он был одет в потертый сюртук. С брюками, слава богу, на сей раз все было нормально.

— Прошу меня простить, — поспешил извиниться Олег, уступая дорогу. — Я не заметил вас, очень сожалею, господин Шульман.

— Я тоже вас не заметил, — проскрипел управляющий хозяйством и нерешительно двинулся дальше, держась за перила.

Потом он как-то замешкался, притормозил, отыскал Потанина глазами цвета болота и сказал:

— Прошу прощения, нас не представляли.

— Алекс Мазовецкий, — назвался Олег. — Я выполняю поручения барона фон Гертенберга.

— Неужели?.. Тогда желаю вам всяческих успехов, — пробормотал старик и отправился вниз.

Он шел нетвердо, словно выпивший. Недавний инфаркт подкосил здоровье дворецкого.

«Хоть этого типа можно не остерегаться», — подумал Потанин, устремился вверх, вдруг услышал голоса внизу, машинально остановился и вытянул голову за перила.

Дворецкий обмолвился парой фраз с бароном, входящим в здание. Тот не стал задерживаться, двинулся дальше. Быстро же он поговорил со своим управляющим!

Наличие в замке пана Мазовецкого эти двое наверняка не обсуждали, но все равно жар ударил Олегу в голову. Он вел себя как вор, хотя, насколько помнил, никто не запрещал ему входить в замок.

Барон пересекал коридор, приближался к лестнице, а майор контрразведки СМЕРШ на цыпочках взлетел вверх. Подобная же анфилада, залы, арочные проемы. Он сам не понял, что на него нашло. Все можно списать на обычную человеческую любознательность.

Потанин видел спину барона, взбирающегося по лестнице. Тот прерывисто дышал, ворчал что-то себе под нос. Олег сместился за угол, отступил в ближайшую нишу. Прикончить барона, пока есть возможность? Спрятать тело, попытаться вырваться из замка? Нет, этот субъект нужен живым, у него есть что-то важное. Потанину и самому становилось интересно, он всеми порами чувствовал интригу.

Барон поднялся по лестнице, повернул влево, зашагал по коридору. Олег высунулся из ниши, провожал его глазами. Фон Гертенберг отдалялся, свернул влево.

Контрразведчик набрался смелости и последовал за ним. Между пилястрами образовался узкий проход. Он не стал высовываться, стоял, слушал. Шаги отдалялись. Черт сломает ногу в этих запутанных переходах! Наконец Олег рискнул выглянуть и обнаружил, что барон опять сворачивает. Он выждал несколько секунд — не вздумает ли вернуться? — на цыпочках заскользил следом, прижался к ложной колонне на углу, стал потихоньку высовываться.

Дальше коридор никуда не шел, упирался в сравнительно разомкнутый предбанник метров на сорок полезной площади. В стене была единственная дверь. Ее охраняли два эсэсовца в полной амуниции, с высокоэффективными штурмовыми винтовками. Понятное дело, они не торчали всеми днями по стойке «смирно», но при виде барона подобрались, отдали честь. Он скупо кивнул, достал из кармана ключи, отпер дверь и вошел внутрь. Створка была массивная, из черного дерева, но закрылась легко, почти без шума. Охранники расслабились, переглянулись и косо усмехнулись друг другу. Дескать, опять наш босс со своими погремушками.

В сторону коридора солдаты не смотрели, перешептывались. С бдительностью тут явно были перебои, но кого бояться?

Качественной отделкой предбанник не блистал. Затертый паркетный пол, обыкновенные светильники. Над дверью скоромное бронзовое распятие, над ним табличка с надписью «INRI», непонятной для советского человека. Скорбный лик Иисуса, висящего на кресте.

Олег почувствовал, как легкие мурашки ползли по его спине, резко обернулся. Никого. Однако надо убираться, пока не засекли. Что тут у барона — тайная комната, куда он никого не пускает? Два замка, стальные нашлепки. И ключи, возможно, в единственном экземпляре.

Он начал отступать, перебирая руками по стене, выбрался в коридор. С лестницы доносился шум, там что-то постукивало, солдаты спускали тяжелый ящик. Потанин наложил на лицо озабоченность и двинулся дальше по коридору. Залы расширялись, в стенах проявлялись глубокие альковы.

В следующем холле находились люди. Здесь, по-видимому, располагался музей. На полу огромный круг со свастикой. На стенах цветастые полотна, изображающие что-то историческое, религиозное. Костюмированные бытовые сценки — кузнец, стучащий по наковальне, крылатые юноши, всадники на белых лошадях, въезжающие в Иерусалим во главе победоносной крестоносной армии.

Несколько солдат снимали со стены большую картину, на которой был явно переизбыток святых с нимбами, светящимися над макушками.

«Такую картину надо вшестеро сворачивать, — подумал Олег. — Даже если в рулон скатать, она слишком уж здоровенная будет. Интересно, в каком музее ее барон забрал?»

На стенах висели рыцарские гербы, мечи, щиты, вдоль них стояли рыцари в доспехах. Из позолоченных рам взирали суровые лики исторических персонажей.

Работу солдат контролировали две знакомые личности — Матильда Фогель и Фридрих Буркхардт, молодой человек с оттопыренными ушами. Женщина была в полувоенном кителе с широкими накладными карманами, брюках-галифе и изящных сапожках из тонкой кожи. Распущенные волосы аккуратно стекали на плечи. Матильда покрикивала на неуклюжих солдат, а Фридрих морщил лоб и вел записи в блокноте.

«Все они отсюда никак не вывезут, — недоуменно подумал Олег. — Для этого эскадрилья транспортников нужна. Видимо, самое ценное отбирают».

Потанин уже перестал делать тайну из своего присутствия и был замечен. Матильда нахмурилась, прекратила покрикивать. Фридрих косо глянул на него и поджал губы. Ему пришлось подойти к ним, хотя их компания в этот час была для него не самой приятной.

— Пан Мазовецкий? — Матильда пристально поедала его глазами. — Почему вы здесь? Вам больше нечем заняться?

— Прошу прощения, фройляйн Фогель, — учтиво сказал Потанин. — У меня возникло несколько вопросов к господину барону касательно моих обязанностей и уместности присутствия на территории замка украинской полиции. Я видел, что барон направился в это крыло, пошел следом и, кажется, заблудился. Насколько помню, мне не запрещалось ходить по замку.

— Я еще не видела сегодня барона, — помедлив, сказала Матильда. — Вы уверены, что он здесь? В этом крыле очень много помещений.

— Да, уверен. Мне не могло померещиться. Кстати, вы сегодня просто бесподобны, фройляйн Фогель, — заявил Олег. — Прекрасно выглядите. Вы затмеваете собой даже ту красоту, которую я вижу вокруг.

— Похоже, вы тоже собрались перещеголять самого себя, — сказала Матильда, но в ее холодных глазах мелькнуло удовлетворение. — Не надо лести, пан Мазовецкий. Красоту, представленную в этих залах, ничем невозможно затмить.

— Да, здесь великолепно. — Олег старательно изображал восхищение, смешанное с благоговением. — Аж дух захватывает, фройляйн. Признаюсь, мне не часто приходилось видеть такое великолепие.

— Вы не бывали в Эрмитаже? — осведомилась Матильда. — Не посещали московские музеи? Там тоже много такого, от чего захватывает дух.

«Слава богу, туда не добрались ваши загребущие ручонки», — подумал Олег.

— Увы, мне не доводилось бывать в этих музеях. То, что там представлено, я видел только на открытках и в иллюстрированных изданиях. Не проведете мне экскурсию? Хотя я понимаю, что вы очень заняты.

— Экспозиция готовится к эвакуации, — насупившись, сообщил ему Фридрих. — Мы перегружены работой.

— Ладно, у нас есть десять-пятнадцать минут, — сказала Матильда, задрала курносый нос и уставилась на пыхтящих солдат. — Позволим себе короткую паузу.

Олегу снова стало не по себе от ее взгляда, придирчивого, очень внимательного. Она пыталась понять, что он за фрукт. А Потанин готов был пожертвовать своими нервными клетками, лишь бы получить кроху информации. Наглость — второе счастье. Возможно, именно это и подействовало на снисходительность Матильды.

Они медленно шли по залу. Часть экспонатов солдаты уже удалили оттуда, и среди предметов, составляющих коллекцию, зияли провалы. Олег разглядывал фигуры рыцарей, двуручные старинные мечи и жутковатый, уже вполне современный герб замка Левенштайн. Свирепый орел восседал на шпиле в обрамлении готических символов и древнегерманских рун, а название замка упиралось в монолитную свастику. Самое время крепко задуматься о природе вселенского зла.

— Барон фон Гертенберг много лет собирал свою экспозицию, — с прохладцей повествовала Матильда. — Он сам много путешествовал, занимался исследованиями, участвовал в археологических экспедициях во Франции, Скандинавии, Тибете, свою коллекцию пополнял больше десяти лет. В ней представлена геральдика почти всей Германии, средневековое оружие, много икон и живописных полотен. Барон также интересовался древней магией, мифологией кельтов и гуннов, потратил много времени на расшифровку рун. Мы ведь должны знать свою историю, чувствовать ее, родниться с ней, впитывать в себя, верно?

— Мы очищаемся от этого, становимся лучше, — с важностью заметил Фридрих.

«Куда уж лучше-то?» — подумал Потанин.

Анфилада завершалась, они вошли в последний зал, из которого вниз убегала лестница. Здесь стояли стеллажи, полированные книжные шкафы высотой до потолка. В помещении было не прибрано, на полу валялся мусор. Впрочем, под ним просматривался узорчатый круг на полу, разбегающийся лучами по всем углам. В угол были задвинуты кресла с кожаной обивкой, резные журнальные столики.

— Здесь была библиотека, — пояснила Матильда. — Старинные фолианты, религиозная литература, книги по древней истории. За дверью в соседнем помещении находился раздел оккультизма, эзотерики и тайноведения, хранилась соответствующая литература. Там же кабинет, расписанный рунами. Фон Гертенберг любит проводить в нем свободное время, когда хочет подумать. В кабинете хранилась коллекция магических предметов. Барон не только хранил их, но и использовал. Признайтесь, пан Мазовецкий, вы же ощущаете присутствие магии в этих стенах?

— Да еще какое! Признаюсь откровенно, Матильда, волосы шевелятся. Но какое же разнообразие! — бормотал Олег. — Музей, библиотека. Больно видеть, как все это приходит в запустение.

— Помимо прочего здесь работали несколько отделов научно-исследовательского института по изучению наследия наших предков, — не без гордости сообщила Матильда. — Сюда приезжали специалисты из Берлина, Мюнхена, здесь дважды проводились конференции.

— А еще я видел классы в западном крыле. Тут работала школа?

— Да, в замке недолгое время функционировал центр идейного воспитания офицеров СС. Если точнее, всего три месяца. Потом возникли финансовые трудности, да и многим высшим лицам задумки барона не понравились. Он взял на себя смелость позаимствовать идею замка Вевельсбург в Вестфалии, а его замок курировал ни много ни мало сам рейхсфюрер СС Гиммлер. Тем более что здесь начались проблемы, связанные с дефектами старых конструкций. Проседал фундамент западного крыла, в стенах появлялись трещины. Пришлось проводить ремонтные и восстановительные работы, заказывать технику, фактически заново строить целые участки.

— И концлагерь, который находится под боком.

— Да, вы наблюдательны, Алекс. — Матильда снова наградила его сверлящим взглядом. — Требовалась рабочая сила. Здесь работали в основном русские военнопленные, между нами говоря, весьма строптивый, непослушный и вредный народец. — Матильда брезгливо поморщилась. — К ним приходилось применять самые строгие воспитательные меры. Ну, вы понимаете. Это не значит, что барон не тратил деньги. На строительство уходили колоссальные суммы. К сожалению, все шло из рук вон плохо. Материалы и оборудование не доставлялись вовремя, случались досадные инциденты, аварийные ситуации. Барон даже как-то пошутил, — Матильда усмехнулась, — мол, надо задобрить богов, замуровать в стене живого ребенка, взятого из соседней деревни. Именно так поступали древние, и все у них получалось. Тем более что форма замка Левенштайн — она же в плане треугольная — очень напоминает Вевельсбург. Барона критиковали за дублирование идеи, за заимствование задумок рейхсфюрера, хотя надо признаться, что у фон Гертенберга выходило лучше. Здесь тоже проводились церемониалы, устраивались костюмированные празднества для приезжих гостей, разыгрывались мифологические сцены под музыку Вагнера. Все это заканчивалось концертами и фейерверками. Имелись серьезные планы по созданию филиала института древней истории. Признайтесь честно, Алекс, вам же ничего не говорит это слово — Вевельсбург?

«Да кто же вас, образованных, разберет?» — подумал Олег, делая виноватое, покаянное лицо.

— Я так и решила. — Матильда сухо улыбнулась. — Рейхсфюрер планировал создать из Вевельсбурга духовный центр всего ордена СС. Это ренессансный замок, хотя был построен еще во времена гуннов. Не сказать, что барон Гертенберг полностью скопировал эту идею, но отдельные элементы повторил и собирался развить. Замок в Вестфалии — духовный центр СС, символ древней германской культуры и новой религии, которая синтезировала язычество древних германцев, оккультизм прошлого века и христианство, еще не отравленное евреями. Именно там, в Тевтобургском лесу, в девятом году нашей эры вождь херусков Арминий нанес римлянам сокрушительное поражение. В тех местах родилась старинная вестфальская легенда, видение пастуха о битве у березы, когда огромная армия, пришедшая с востока, будет наголову разбита силами Запада. Вы даже не представляете, Алекс, какие суммы государственных денег были направлены в Вевельсбург. — У Матильды заблестели глаза, она явно оседлала любимого конька. — Это огромный универсальный комплекс, каждое здание в нем имело свое назначение. Любое помещение было декорировано и обставлено так, чтобы наглядно воплотить образ жизни и свершения деятелей Священной Римской империи германской нации. Подлинная мебель и предметы тех эпох — все это поступало со всей Европы, из музеев и частных коллекций. Центр «нового Ватикана» — северная башня, с интерьерами, стилизованными под Асгард, мир древних германских богов. Внизу находился склеп, где отпевались высшие чины СС, наверху — «Зал обергруппенфюреров», где должны приниматься самые важные решения о судьбах Германии. Нижний зал именовался «Валгалла» в честь места, где пировали скандинавские боги. Там горел вечный огонь в честь героев, его обрамляли скрипты-усыпальницы, возведенные по типу микенских гробниц. Это был поистине центр немецкого величия. Там занимались воспитательной работой и проводили церемонии посвящения новобранцев. В музее хранились священные германские реликвии. Функционировал учебный центр идеологической подготовки. В замке имелись роскошные библиотеки, собранные со всего мира…

«Награбленные со всего мира», — про себя поправил ее Олег.

— Многие считали, что это центр мистической силы, некоего магического притяжения. Имелись и факты, которые это подтверждали. — Матильда понизила голос. — В глубоких подвалах находились святилища, в них проводились оккультные ритуалы. Там кровью крестили неофитов, приносили жертвы языческим богам, проводили трапезы, кремировали героически погибших членов СС, собирали в особую чашу их серебряные кольца. Прах закладывали в специальные погребальные урны.

Олег как бы ненароком покосился на ее руки. Кольца не было.

— И все это барон скопировал в Левенштайне? — недоверчиво спросил Олег.

— Ну что вы, конечно, нет. — Матильда снисходительно улыбнулась. — Барон фон Гертенберг шел своим путем, но, к сожалению, ему не хватило времени.

Фридрих отпочковался от компании, побежал к нерадивым солдатам, которые снова что-то уронили.

Матильда раздраженно покачала головой и осведомилась:

— У вас еще есть вопросы?

Вопросов было воз и маленькая тележка, но он не знал, как правильно задавать их. Они шли в обратном направлении, к лестнице. Этот путь он уже сегодня проходил.

Внезапно с лестничного марша свернули двое солдат при полной боевой выкладке и уверенно зашагали по коридору. Олегу и Матильде пришлось посторониться. Эсэсовцы протопали мимо и исчезли в боковом ответвлении. В той стороне находилось помещение, которое Олег окрестил тайной комнатой. Это была смена караула. Прошло секунд двадцать, и солдаты зашагали обратно, на этот раз другие. Очевидно, они дежурили у двери по несколько часов и менялись в строго определенное время.

— Там тоже музей? — спросил Олег, кивая на проем.

— С чего вы взяли? — Матильда пожала плечами.

— Не знаю, — признался Потанин. — С чего-то взял.

— Даже не могу вам с точностью сказать. — Матильда замялась, посмотрела на наручные часы: — Ну, хорошо, пойдемте, взглянем.

Потанин решил было, что для нее запретных уголков здесь не существовало, но рано радовался. Они миновали изгибы коридора, вошли в предбанник. Часовые насторожились, но узнали Матильду, расслабились, встали по стойке «вольно».

— Увы, дальше нам хода нет, — сказала она, понизив голос, чтобы не слышали часовые. — В это помещение может зайти только сам барон. Я не припомню, чтобы с ним хоть раз был кто-то другой. Полагаю, он хранит здесь что-то сокровенное, то, что не хочет выставлять на всеобщее обозрение. Это его право. Бригаденфюрер здесь? — обратилась она к охранникам.

— Да, госпожа Фогель, — степенно ответил плечистый военнослужащий. — Прежняя смена сообщила нам, что хозяин здесь.

— Хорошо. — Матильда кивнула. — Теперь понимаете, Алекс, почему вы не смогли найти господина барона? Он вошел в это здание и растворился в параллельной вселенной. — Она сухо усмехнулась. — Но ничего, когда-нибудь выйдет. Пойдемте отсюда. Прошу прощения, господа, что побеспокоили вас, — обратилась она к охране. — Это всего лишь экскурсия для новичка. Мы не посягаем на секреты.

Они вышли обратно в коридор.

— Что такое INRI? — спросил Олег.

— Вы про табличку над головой Божьего Сына, Мессии и Спасителя рода человеческого? — Матильда криво усмехнулась. — Ох уж это советское безбожное воспитание!.. Вам надо устранять пробелы в образовании, пан Мазовецкий. Ведь существуют же элементарные вещи. INRI — это начальные буквы слов латинской фразы «Iesus Nazarenus Rex Ivdæorum», что означает «Иисус Назарянин, Царь Иудейский». Они часто сопутствуют изображению распятого Иисуса. Как гласят каноны Нового Завета, первоначально эти буквы нацарапал на табличке Понтий Пилат, римский прокуратор, отправивший Христа на распятье. Он же и прикрепил ее к кресту, стоявшему на Голгофе. Зато теперь она — одно из библейский орудий страстей Христовых, важный атрибут Его мученичества. Кстати, барон увлекается и этой темой — орудия страстей. Он изъездил полмира, проштудировал сотни древних фолиантов и является экспертом в этом вопросе.

— Он хранит в этой комнате орудия страстей? — Олег сделал круглые глаза.

Неплохое правило — оставаться идиотом в любой ситуации.

Матильда развеселилась.

— Нет, не думаю. Хотя как вам сказать. — Она задумалась. — У барона могут находиться реликвии, не вошедшие, скажем так, в каноны, в том числе и, мягко говоря, имитации. Я скептически подхожу к данному вопросу. Сколько было подделок! Причем не только новейшего времени, но и пятого века нашей эры, и двенадцатого. Да, безусловно, это ценные старинные вещи, но в них нет ничего волшебного или божественного, если ты их сам, конечно, не возвел в такой ранг.

— А что за орудия? — полюбопытствовал Олег. — Для меня и страсти-то Христовы — темный лес.

— Вы меня расстраиваете, Алекс. — Матильда смотрела на него свысока. — Разве можно быть таким невежественным? Страсти — это то, что привело Христа к распятию, его страдания в последние часы земной жизни. Начало — после Тайной вечери. Кульминация — само распятие. Орудия — всего лишь атрибуты страстей. Вы про них должны были слышать. Крест, терновый венец, бич, которым били Христа, та самая табличка, копье Лонгина, святой Грааль, пелена, в которую завернули тело.

— Да, конечно, слышал, — смущенно проговорил Олег. — Не такой уж я невежественный, как вы считаете. В школе Абвера в Славице мы несколько раз посещали католическую церковь, где проводили молитву. Но вы правы, жизнь в Советском Союзе не способствует полноценным знаниям об этом.

— Можем добавить сюда же тридцать сребреников, заплаченных Иуде, — заявила Матильда. — Список орудий внушительный, я перечислила только основные. Господина барона больше всего интересовали Копье Судьбы и священный Грааль, самые главные христианские реликвии.

— Если я ничего не путаю, их пытаются найти уже много столетий. Искали рыцари, простые люди, священники, ученые, в том числе и немецкие.

— И даже органы советского НКВД, — добавила женщина. — Но вы не совсем правы. Ищут Грааль, а не Копье Судьбы. Его давно нашли. Причем сразу четыре. — Она язвительно усмехнулась. — Это то самое копье, которое центурион Лонгин воткнул в подреберье распятого Иисуса. Когда случилось затмение и землетрясение, он якобы раскаялся, уверовал в Христа и стал одним из ярых проповедников новой религии. А копье, которым он пронзил тело Господа нашего, стало одной из величайших реликвий. Их четыре, как я уже сказала. Одно хранится в базилике Святого Петра в Ватикане, куда перекочевало из Константинополя. Католические иерархи уверяют, что оно настоящее, но это чушь. Второе копье находится в отдаленном армянском монастыре. Его якобы привез туда апостол Фаддей, брат Иакова. Третье копье пребывало в Кракове, но на поверку оказалось, что это всего лишь копия четвертого. А вот это уже серьезно. Его история известна с десятого века. Копье хранилось в Вене, в замке Хофбург, зимней резиденции Габсбургов. С тысяча девятьсот тридцать восьмого года оно пребывает в церкви Святой Катарины в Нюрнберге, захваченном теперь американцами. — Матильда скорбно поджала губы.

Олег промолчал. Одно дело — прикидываться невежей, другое — быть им. Религия в Союзе не была под запретом, она просто не поощрялась, особенно для представителей советских и партийных органов. Но при чем здесь история с ее многовековыми загадками? Он знал и про табличку, сопровождающую распятье, и про орудия со страстями.

Гитлер якобы питал слабость к Копью Судьбы, владельцу которого должны сопутствовать невиданные успехи в военном деле. В тридцать восьмом году, после аншлюса, копье было перевезено в Нюрнберг вместе с прочими атрибутами императорской власти. Вроде бы Гитлер посещал церковь Святой Катарины, провел несколько часов рядом с реликвией, чего-то выпрашивал у нее. И пошло-поехало! Фюрер откусил больше половины Польши, да и всей Европы, нацелился на победоносную войну с СССР.

Что случилось? Почему вдруг пал фашизм и копье не помогло? Существует малоубедительная версия, что Богу все это стало противно, и Он поставил на обладателе копья жирный крест.

«А ведь барон сделал некое открытие или находку, имеющую особое значение, — напомнил себе Потанин. — Иначе с чего бы это я получил такое задание? Не просто же так мне пять раз повторили, что оно особо важное, прежде чем арестовать и бросить в подвал к Чепурнову. У барона что-то есть, и он держит это под замком.

Информацией об этой вещи владеют немногие, но что-то просочилось в советские компетентные органы, и они решили действовать до того, как барон исчезнет. Вряд ли их волнуют рядовые экспонаты его музея или некие архивные документы. Их ценность не является ошеломительной. Важные документы давно уничтожены или припрятаны.

То, что барону в руки попал мифический Грааль и он скрыл находку от всего мира, даже не смешно. Во-первых, не мог найти. И не такие умные головы искали. А в случайности он не верил. Во-вторых, мы же современные люди. В бога не верим, а в чудодейственные свойства реликвии вдруг поверили? Выпьешь из этой чаши и получишь прощение грехов, вечную молодость, что-то там еще. Тьфу, да и только. Это какой же темнотой надо быть! Стоять в музее, конечно, эта вещь достойна. Но ведь никак не более».

— Только не говорите, что в этой комнате у барона хранится святой Грааль. — Эти слова у Олега вырвались сами по себе, очень уж глубоко он задумался.

Матильда приподняла тонкие ниточки бровей и почесала переносицу. Взгляд ее стал таким, что хоть сквозь пол провались!

— Что, простите?

— Это ирония, — отмахнулся Олег. — В плане пошутить. Моей необразованности хватает на то, чтобы знать, что эта штука — самая важная христианская реликвия. Кто ее только не искал. При всем моем уважении к барону, весьма сомнительно, что она может находиться здесь. Да и вообще существует ли? Если и так, то даже не убеждайте меня в том, что она сохранила какие-то чудесные свойства.

— У вас своеобразное чувство юмора, пан Мазовецкий, — настороженно заметила Матильда. — Разумеется, ни о каком Граале речь не идет. Но я могу расширить ваш кругозор. — Эти слова прозвучали несколько зловеще, да и тон женщина выбрала подходящий.

«Быстро уходи с этой грани, майор! — встрепенулся голос разума. — Не стой на ней! Ты сам не понимаешь, что говоришь!».

— Вы правы, святой Грааль — порождение кельтских и нормандских легенд, — медленно произнесла Матильда. — Это чаша, которую Иисус использовал на Тайной вечере. Впоследствии Иосиф Аримафейский собрал в нее кровь Христа, распятого на кресте. Рыцари Круглого стола всю жизнь искали Грааль, который якобы вместе с копьем привез в Британию тот же Иосиф. Грааль чаще всего трактовали именно как чашу. Хотя в неких романах его представляли даже камнем или другой драгоценной реликвией. Но это сомнительно. Чаша есть чаша. Трудно есть из камня или собирать в него кровь. По легенде, человек, выпивший из Грааля, получает полное отпущение грехов, обретает возможность жить вечно или хотя бы долго, при этом не стареть.

«Этого все хотят, — подумал Олег. — Я тоже не отказался бы жить долго, но при этом не стареть».

— Некоторые составители легенд идут еще дальше, уверяют, что, даже наблюдая за чашей, можно получить бессмертие, а также еду, питье и так далее. Говоря «Грааль», мы имеем в виду что-то недосягаемое, понимаете? Хотя рейхсфюреру СС Гиммлеру однажды открылось древнее пророчество. — В голосе Матильды заиграли ироничные нотки, возможно, она не очень почитала второго человека в рейхе. — Отчего он и планировал вывезти копье в Вевельсбург. Дело было за малым — отыскать Грааль. Пророчество гласило, что если в ночь распятия кровь Христа налить в сосуд и снова капнуть ее на копье, то на свет возникнет новая арийская раса.

«Где только взять кровь Христа?» — подумал Потанин и спросил:

— Но вы сомневаетесь в правдоподобии этой версии?

— Прежде всего я ученый, — сухо отрезала Матильда. — Подобными вещами стараюсь не увлекаться, но знать о них обязана.

Эту странную беседу прервало появление барона фон Гертенберга. По-видимому, ему наскучило сидеть в тайной комнате. Хлопнула дверь за изгибами прохода, повернулся ключ в замке, и спустя несколько секунд барон возник в коридоре, нахмуренный, с плотно сжатыми губами.

— О, я вижу, вы уже познакомились, господа. — Мысли о чем-то своем мешали ему быстро переключиться на происходящее, он остановился, задумчиво потер лоб. — Мое почтение, Матильда. Что вы тут делаете, Мазовецкий?

— Вас ищу, господин бригаденфюрер. — Олег щелкнул каблуками, принимая строевую стойку. — У меня возникло несколько вопросов по поводу сотрудничества с украинской полицией. Я случайно встретился с Матильдой и Фридрихом, и госпожа Фогель любезно согласилась провести меня по замку.

— Приобщаетесь к прекрасному? — Барон усмехнулся. — Ну-ну, это похвально.

— Мы уже закончили, — сухо проговорила Матильда. — Я, пожалуй, вернусь к прерванной работе.

Мужчины смотрели, как она удаляется, покачивая бедрами. Напряжение, сдавившее ребра Олега, и не думало отпускать.

— Да уж, эта женщина может заговорить. Бренная оболочка, так сказать, и богатый внутренний мир. Что вы хотели сообщить мне, Алекс?

Потанин импровизировал, что называется, с колес. Он высыпал кучу вопросов.

— Я не хуже вас понимаю, что эта публика ненадежна и требует постоянного контроля, — сказал барон и поморщился. — Кстати, не думаю, что, находясь в замке, вы сможете их в должной мере контролировать. Что нашли, то и используем, понимаете? В нашем положении нельзя разбрасываться людьми, какой бы мразью они ни являлись. Держите их на поводке, и все будет в порядке. — Барон вскинул руку с часами. — Так, в кабине должен сидеть водитель. Все, что находится в машине и рядом с ней, вы обязаны через двадцать минут доставить на аэродромное поле, к борту самолета…

— Какого самолета? — спросил Олег.

— Не ошибетесь, там нет другого. — Барон нахмурился, он не любил, когда его перебивали. — Вы отвечаете за безопасность доставки. Ничего нельзя ронять, переворачивать и бросать. Погрузите в самолет и возвращайтесь. Укладывайте плотно и закрепляйте, чтобы ничего там не разъезжалось. По возвращении доложите!

— Слушаюсь, господин барон. Позволите вопрос? Машина была не заполнена, не думаю, что в мое отсутствие ее забили до верха. Я точно должен делать это прямо сейчас?

— Да, главное не количество. — В глазах барона что-то мелькнуло. — Других поездок на аэродром сегодня не планируем, очередную партию надо тщательно подготовить. Выполняйте!

— Слушаюсь! — Он вскинул подбородок, заспешил выполнять приказ, добежал до лестницы, не удержался и обернулся.

Барон не шел за ним. Чуть помедлив, он отправился в противоположную сторону, к выставочным залам и опустошенной библиотеке.

Олег в одиночестве спускался по лестнице, приводя мысли в порядок.

«Не слишком ли барон доверяет человеку, которого еще вчера подозревал в работе на советскую контрразведку? И кто за кем обязан следить — я за ненадежными полицейскими или они за мной? Что и ради чего я смогу сделать по дороге на аэродром?

Почему так разоткровенничалась Матильда Фогель? Уселась на любимого конька? Но разве она сообщила мне что-то важное? Всякие страсти Христовы, полная мистическая и религиозная бредятина, не достойная внимания человека с передовым, материалистическим мышлением.

Пусть фашисты занимаются чем угодно, ищут так называемые священные реликвии, штудируют магические талмуды, проводят колдовские ритуалы, танцуют на костях своих предков. Все равно они проиграли, иначе и быть не могло! Пусть барон откопает хоть десять Граалей. Это не поможет ни ему, ни рейху, отбросившему копыта».

Глава 7

Полицейские курили там же, где он их оставил, и равнодушно смотрели на пару запертых и опломбированных ящиков, лежащих под бортом машины. Это было все, что солдаты доставили к погрузке в его отсутствие.

— И что стоим, мысли ценные рожаем, господа полицейские? — гаркнул Олег. — Карабины за спины, дружно взяли ящики и положили в машину! Не дай бог вам что-нибудь ударить или перевернуть! Помните, с этим грузом надо как с женщиной обращаться, если вы не хотите ей, конечно, горло перерезать.

Полицейские посмеивались, забрасывая карабины за спину. Действительно, когда они в последний раз ухаживали за женщинами, которым впоследствии не перерезали бы горло?

Олег перехватил какой-то странный, тяжеловатый взгляд Стахнюка. Тот быстро отвел глаза. Вроде все нормально, но осадок остался.

Полицейские сноровисто погрузили ящики в кузов. При этом они перебрасывались шуточками. Мол, золото грузим, может, приберем себе в качестве компенсации? Вот только куда с ним денешься? Стоять на дороге, попутные машины ловить? Олег лениво их осаживал. Дескать, разговорчики, господа последние защитники рейха! Договоритесь у меня когда-нибудь! Он забрался в кузов последним, хмуро наблюдал, как из беседки выходит, что-то дожевывая, водитель, забирается в кабину.

Потанин смотрел по сторонам, запоминал каждый метр этой проклятой дороги. Стахнюк снова подозрительно косился на него, старательно прятал глаза. Да пошел он к дьяволу!

Олегу удалось спровадить в окрестные леса не всех эсэсовцев, а только тех, которые имели под задницами мотоциклы. Охраны вокруг хватало, опытной, квалифицированной, с характерными молниями в петлицах. Эсэсовцы стояли на КПП. Дорогу перекрывали посты, как стационарные, так и передвижной с вполне пригодным бронетранспортером.

Трасса погружалась в низину. На обочинах стеной стояли кустарники и низкорослые деревья. Между постами двести метров. Самовольничать тут не удастся.

Да и что он мог сделать, даже перестреляв эту четверку, заодно водителя и унтер-офицера, сидящего с ним рядом? Это при условии, что у него нет никакого оружия! Не нужны ему эти чертовы ящики. Майору контрразведки СМЕРШ требовался барон, сидящий за решеткой в изоляторе НКГБ.

В голове Олега снова тихонечко шевелились предательские мысли насчет того, что задание выполнить невозможно, по крайней мере в означенных рамках. Однако он старался не давать им воли.

Оборвались кусты. Основная дорога взбиралась на холм, водитель свернул с нее влево. Потянулись заборы заброшенного концлагеря. Сквозь дыры в них виднелись бараки. Одна из караульных вышек оказалась обитаемой. Там мерцал пулеметчик с «косторезом» на треноге. Втройне мило.

Концлагерь остался в стороне, машина въезжала на летное поле. Потянулись дощатые строения за железной изгородью, пустое кирпичное здание с выбитыми окнами. Но объект отчасти функционировал, работал контрольно-пропускной пункт.

Потанин перегнулся через борт, показал бумагу, выданную бароном. Солдат старательно все прочел, важно кивнул. Здесь шуток не понимали, все было серьезно.

Единственный на поле самолет стоял неподалеку, под навесом из маскировочной сетки. Не пришло еще время выводить его на взлетную полосу. Рядом с ним приткнулись топливозаправщик и пустой грузовик.

Охраны на поле хватало. Не меньше десяти эсэсовцев, вооруженных до зубов, прохаживались вокруг самолета, наблюдали за машиной, прибывшей на аэродром.

Водитель тут был не впервые. Он развернулся, подъехал задом к единственной двери, расположенной за левым крылом самолета. Двое техников в черных комбинезонах подтащили лестничный трап, установили под проемом.

Олег первым спрыгнул на землю и скомандовал:

— Двое к машине, двое в кузове! Вытаскивайте эти ящики и несите осторожно, как маму родную!

Самолет был явно не из последних разработок, самый обычный трехмоторный военно-транспортный «Юнкерс Ю-52», окрашенный в скучный серо-зеленый цвет. Немцы всю войну использовали его в качестве надежной рабочей лошадки. Увесистая нашлепка с пропеллером на носу делала машину узнаваемой и какой-то нелепой. В Испании ее называли «Индюшкой», в Германии — «Тетушкой Ю». Обычный средний самолет, не большой, не маленький. Девятнадцать метров в длину, размах крыльев — порядка тридцати. Подобных летательных аппаратов за годы войны фирма «Юнкерс» наштамповала порядка пяти тысяч. Характерный фюзеляж из гофрированного металла, экипаж — два или три человека; крейсерская скорость — всего лишь 250 километров в час. Самолет брал на борт 18 пассажиров и полторы тонны груза.

«Как-то маловато, — машинально подметил Олег. — Или сойдет, если из замка увозится лишь самое ценное? И зачем брать с собой восемнадцать человек? Достаточно взять десять, и тогда можно еще добавить барахла».

Полицейские стащили ящик с машины и тут же сели перекурить. Потанин начал орать как заправский надзиратель. Мол, в бою вы тоже, господа полицаи, передохнуть пожелаете?! Презрительно отворачивались эсэсовцы, стоящие в оцеплении. Подчиненные Олега неохотно выволокли из кузова второй ящик, понесли его к самолету. Поднимали они его тяжело, с матами-перематами.

Майор контрразведки СМЕРШ тоже влез в салон, не спрашивая ни у кого разрешения. Словно так и надо. Персонажей, желающих его остановить, не нашлось. Какого черта, человек выполняет свои обязанности!

Там было тесновато, торчали стальные кронштейны, макушка билась о технологические наплывы. Два ряда лавок вдоль бортов, подвесные штанги для парашютистов.

Эти лошадки, как ни крути, были многоцелевыми. Они возили грузы, личный состав, могли использоваться в качестве легких бомбардировщиков, сбрасывать десант на головы ничего не подозревающих тыловиков.

Полицаи волокли ящики в глубину салона, пристраивали их в хвостовой части. Там уже находилось с полдюжины единиц груза, таких же контейнеров, обитых железом. Кто-то споткнулся, работнички матерно переругивались, шипели друг на друга.

Потанин стоял в центре салона, держался за поручень, вертел головой. Дверь в кабину пилотов была приоткрыта, там возился человек в черной униформе, что-то подкручивал отверткой. Полицейские протащились мимо, спрыгнули на землю, отправились за следующим контейнером. Делать здесь было нечего, он все запомнил. Олег спустился по вибрирующему трапу, отошел в сторону, чтобы не мешать погрузке.

У шасси возился еще один техник. Он правил плоскогубцами кожух колеса, проверял давление манометром, вылез оттуда весь перепачканный, вытер рукавом лицо. Олег закурил, повертел в руках пачку, словно колеблясь, жестом предложил механику. Тот согласно кивнул, вытер руку о засаленный комбинезон и аккуратно взял сигарету.

— Проблемы с самолетом? — как бы между прочим поинтересовался Олег, высекая пламя из зажигалки.

Немец жадно затянулся, откашлялся и ответил:

— Нет, все штатно. Корыто старое, но еще полетает, пока не разобьется. А вот легкие у меня куда хуже, совсем ни к черту стали.

— Сочувствую. Наверное, зря я вам сигарету предложил, да? — пошутил Олег.

— Конечно, зря, — поддержал немец шутку. — Но вы поступили правильно. Долго еще грузить будете? — Он кивнул на полицейских, колдующих над багажом.

— Не знаю, — ответил Олег и пожал плечами. — Минут пять. Другой доставки сегодня не будет, только завтра. Пилоты торопятся улетать?

— Так я и есть пилот, пусть и второй. Обер-лейтенант Вильгельм Кестлин. — Немец небрежно козырнул и продолжил: — Техников не осталось, приходится самим их работу делать. Да, торопимся, неуютно тут. Но придется ждать ближайшую ночь, возможно, и следующую тоже.

— Я слышал, отправка назначена на послезавтра, рано утром, — наудачу выстрелил Олег и, как ни странно, попал.

Кестлин согласно кивнул и сказал:

— Именно так, на семь или восемь часов утра. Пока информация предварительная, точно мы не знаем.

— Далеко летим? — как можно равнодушнее осведомился Олег.

Пилот не почувствовал ничего подозрительного и совершенно спокойно проговорил:

— А бес его знает, полетное задание еще не получали. Думаю, завтра к ночи оно у нас будет.

Дальше выспрашивать было небезопасно. Куда бы ни отправился самолет, а дальность полета на одной заправке составляет чуть больше тысячи километров. Европа не Россия, конечно, расстояния здесь не такие большие. Север, северо-запад?.. Куда еще может отправиться эта пожилая «тетушка»?

— С нами летите? — Пилот зацепился за него взглядом.

— Уверен, что да, — подтвердил Потанин.

— И не знаете куда? — удивился летчик.

— Представьте себе, такое случается. — Олег с усилием выдавил из себя смешок.

Машина въехала во внутренний двор. Барон стоял неподалеку, вел беседу с Нитке и Чепурновым, которого было не узнать. От офицера Красной армии не осталось и намека. Теперь он выглядел важным, надутым, преисполненным собственной значимости.

— Ваше поручение выполнено, господин барон, — доложил Олег, спрыгнув с кузова.

— Прекрасно, Алекс, — похвалил фон Гертенберг. — Надеюсь, вы не совали свой нос, куда не следует? Это шутка. Отпускайте своих людей. Им выделено помещение в южной части восточного крыла. Пусть там сидят и не шатаются без дела. Горничная доставит им еду. Вы тоже пока можете быть свободны.

Потанину пришлось опять бороться с тошнотой, выстраивать полицаев, что-то приказывать им, предупреждать.

— Объект режимный! Никому не шататься, сидеть в специально отведенном месте и не рыпаться. Кто будет шляться без нужды, получит по башке! — заявил он.

Они слушали его, позевывали, терли глаза. Стахнюк смотрел в землю, морщил лоб. Не нравилось Олегу его поведение, но не спрашивать же, что беспокоит этого господина. Полицаи потащились туда, куда им было указано. Двор опустел. Удалился барон со свитой. Где-то далеко, за стенами замка, лаяли собаки.

Олег обнаружил нечто интересное в северном углу, где смыкались корпуса замка. Раньше его взгляд не останавливался на этом месте, пролом в стене маскировала камуфляжная сетка. Теперь строительные леса тут разваливались, валялись мешки, покрытые цементной пылью, обломки камней. Восстановительные работы окончательно заглохли, а здравый смысл возобладал над тягой к порядку. Для кого тут делать уборку? Неужто для наседающей Красной армии?

Потанин неспешно шел по дорожке, приближался к северному углу. Почему нельзя посмотреть? Что в этом криминального? На нем тоже лежит ответственность за безопасность, в конце концов!

Он покосился на леса над головой. Эта шаткая конструкция развалилась бы в прах от одной слабенькой наступательной гранаты. Олег ногой отодвинул ржавое ведро с затвердевшим раствором, пролез под настилом, повозился среди камней, отогнул сетку.

Пролом в стене действительно имел место. На участке в два метра она обвалилась на половину высоты. Можно было без проблем забраться туда. Он осторожно, держась за стену, утвердился на горке обломков, вытянул шею.

Неподалеку торчала скала с красноватыми вкраплениями минералов. За ней начинался обширный лес, протянувшийся на север и запад. Под стеной когда-то проходил защитный ров, заваленный за столетия всякой всячиной.

Если можно выбраться из замка этим путем, значит, можно и попасть в него!

Потанин вылез из-под сетки, осторожно протиснулся между шаткими опорами лесов.

— Интересуетесь? — проскрипел неприятный голос.

Олег едва не вздрогнул, неторопливо отряхнулся, постучал сапогами друг об друга, чтобы стряхнуть с них пыль. Потом он поднял голову и воззрился на старика с водянистыми глазами, который внимательно рассматривал его.

— Герр Шульман?.. — Потанин учтиво склонил голову. — Я вас не заметил. Что это такое, позволите спросить? — он кивнул за спину.

Старик вытянул шею вбок.

Из-за беседки слева возник часовой со штурмовой винтовкой и, за неимением других развлечений, уставился на них. До этого он успешно прятался — очевидно, от теплого апрельского солнышка.

— Что вы имеете в виду? — осведомился дворецкий.

— Знаете, герр Шульман, я ведь тоже отвечаю за безопасность в этом замечательном замке и искренне удивлен, обнаружив здесь такое. Зачем, спрашивается, нужна охрана на КПП и весь режим секретности, если любой желающий может проникнуть к нам?

— Вы так считаете? — Старик озадаченно почесал безволосую макушку. — Ну, не знаю, любезный. Извините, не помню вашего имени. Такое положение сохраняется уже долго. Снаружи ходят патрули, внутри стоит часовой. — Он покосился на автоматчика. — Пока еще никто посторонний через этот пролом не проходил.

— Но все когда-то случается впервые, разве нет?

— И что вы предлагаете?

— Пока не знаю. Но стоит поставить этот вопрос перед господином бароном. Необходимо принять меры. Я не строитель, но уверен, что здесь работы на полтора часа. Нужны лишь мешок цемента, лопата и вода. Да, я обязательно поговорю… — Для пущей убедительности он до упора свел брови.

Старик пожал плечами и что-то проворчал. Мол, воля ваша, как скажете. Потом он развернулся и побрел прочь.

Олегу понятно было, что эту щель никто не будет заделывать. Барон слиняет из замка завтра-послезавтра. Его это совершенно не волнует. Старик тоже куда больше думает о своем очередном инфаркте, чем о безопасности замка. Пролом в стене останется, но разве это не прекрасно?

На обеде он снова был один. Прислуга давно покушала. С кухни несло какой-то кислятиной. Похоже, повариха вскрыла банку квашеной капусты. Запах был предельно мерзкий.

Увы, на обед было подано именно это. В капусте было много лука и соли, она ассоциировалась с каким-то нашинкованным трупом.

«Плоховаты дела у той страны, граждане которой вынуждены есть такую мерзость», — размышлял Олег, пытаясь протолкнуть в горло липкую субстанцию.

Мясо снова заменяла та же салака.

— Хельга, послушайте, — остановил он горничную, пробегающую мимо. — Просьбу позволите? — «Для последних защитников рейха», — хотел добавить майор контрразведки СМЕРШ, но постеснялся. — У вас не найдется бутылочки чего-нибудь спиртного? Шнапс, водка, вино, мне без разницы. Очень хочется выпить, а нечего. — Олег усердно изображал безмерное смущение. — У меня нет денег, я буду вам должен и обязательно рассчитаюсь, как только смогу. Пожалуйста, Хельга, может, в подвалах что-нибудь завалялось.

Обязательно завалялось, иначе и быть не могло! Здесь не солдатская казарма, где уничтожается все, что горит и имеет специфический запах.

Но эта особа оказалась жадной, как и большинство немцев. А может, боялась непонятно чего. Она сделала большие глаза, замотала головой, стала отступать, бормоча, что не может такое делать без разрешения хозяина, а тот подобных санкций ей не давал. И вообще здесь не распивочная!

Сдаваться Олегу не хотелось. Через пару минут он поманил пальцем полную Урсулу, которая тоже пробегала мимо. Потанин сделал жалобное лицо, посетовал на раскалывающуюся голову, повторил заученный текст и выразил уверенность в сострадательности персонала.

На этот раз его задумка удалась. Урсула сокрушенно вздохнула, жалобно посмотрела на бледного мужчину с печальными глазами, попросила его немного обождать и удалилась в соседнее помещение, где стала хлопать навесными шкафами. Вскоре она вернулась, воровато глянула по сторонам и сунула Олегу бутылку с коричневой этикеткой.

— Только я вам ничего не давала, договорились? Хозяин очень не любит, когда мы без его ведома поим гостей замка. Спрячьте и никому не показывайте!

Он рассыпался в благодарностях, стал запихивать добычу в брючный карман. За углом при ближайшем рассмотрении обнаружилось, что это коньяк, производимый для нужд вермахта. Не французское, конечно, благолепие, но хотя бы не шнапс со вкусом ацетона. Пить можно, а в текущих условиях даже схоже с роскошеством. Настроение Потанина стало выправляться.

Олег вышел на улицу и поморщился, когда во внутренний двор въехал грузовик с полудюжиной солдат. Из кабины выбрался старый знакомец, оберштурмфюрер Гельмут Бруннер, неторопливо стянул перчатки, посмотрел по сторонам, сунул в рот тонкую сигару. Солдаты строились.

Новость была не из самых радостных. Солдаты прибыли для усиления охраны замка. Значит, то же самое наверняка произошло и на аэродроме. Все это только усложняло задачу майора контрразведки. Расхожая поговорка «Один в поле не воин» уже превращалась в какой-то закон.

В переходах первого этажа он столкнулся с Фридрихом и Матильдой. Они шли по коридору и энергично спорили о чем-то сильно умном. Матильда презрительно называла какие-то книги еврейской кабалистикой и предлагала сжечь их. Фридрих возражал, настаивал на том, что древние мудрецы и нынешние евреи — не одно и то же.

— Может, вы рассудите наш спор, Алекс? — прищурившись, спросила Матильда. — Как вы относитесь к оккультным и эзотерическим течениям в иудаизме?

— По мне, так пусть себе текут, — ответил Олег. — Лишь бы не смыли меня, а также всех остальных добропорядочных граждан. Даже боюсь представить, о чем вы говорите. А еще, стесняюсь спросить… это самое важное, что в данную минуту вас беспокоит?

— В данную минуту, да, это самое важное, — заявил Фридрих и с любопытством воззрился на оттопыренный карман собеседника.

— Лишнюю тяжесть только тащить, — фыркнула Матильда и уставилась туда же.

Олегу как-то поздновато было становиться к ним боком.

— Это вовсе не коктейль Молотова, — на всякий случай сказал он, чем нешуточно развеселил молодых немецких ученых.

Матильда пожелала ему приятного времяпрепровождения, и молодые люди отправились своей дорогой.

Олег облегченно вздохнул и заспешил к себе. Вопрос о происхождении горячительного напитка, слава богу, не возник.

Прибыв в свои роскошные апартаменты, он плотно притворил дверь и удалился в санузел. Пробка была удалена из горлышка бутылки без особых усилий. Он поставил емкость на пол, снял сапог, вооружился перочинным ножиком и стал отдирать подошву.

Глава 8

Концентрация темных сил в окружающем пространстве становилась какой-то неприличной. Он сидел у себя в комнате до глубокого вечера, гипнотизировал взглядом солдатский коньяк, потом собрался, выключил свет.

Олег выскользнул из комнаты в начале двенадцатого, пару минут стоял в полутемном коридоре, прислушивался. Малую толику доверия он заслужил, наблюдение с него сняли. В замке было тихо, народ спал. Потанин уже выяснил, что солдаты Бруннера прибыли для усиления периметра и внутри их нет.

Он на цыпочках спустился с лестницы, а дальше двигался короткими перебежками, подолгу стоял, проницал пространство. Спешить ему было некуда. Тише едешь — дальше будешь. Наконец Олег добрался до входной двери и слился с темнотой. Снаружи было тихо.

Он мог бы выйти, не таясь. Всякое бывает, подышать решил перед сном, покурить. Но такой план его не устраивал. Появится тут кто-нибудь, и тогда ему придется возвращаться в комнату и ничего не делать.

Потанин вышел на крыльцо, убедился в том, что во внутреннем дворе стояла тишина. Далеко в арке поблескивал огонек, не спала охрана на КПП. Оттуда доносились голоса, там перемещались тени. Скрипнула галька под ногами. Он замер, затаил дыхание. Из-за беседки вылупился силуэт часового. Служивый глухо покашливал, медленно протащился мимо и расплылся в темноте.

Подступившая ночь радовала советского контрразведчика плотными облаками. Они закрыли луну.

Олег на цыпочках перемахнул дорожку, пробежал по глинистому участку, затаился за фонтаном и снова ждал, пока глаза привыкнут к темноте. В этой части двора посторонних не было. Из мрака проявлялся контур грузовика.

Часовой добрался до своих товарищей на КПП и вступил с ними в беседу. Грех этим не воспользоваться.

Потанин на корточках отправился дальше, пересек петляющую дорожку, подался к левому крыльцу восточного корпуса, проник на открытую галерею, прижался к стене. Мысли его путались. Он так и не составил конкретного плана. Работать в одиночку — то еще удовольствие.

Дверь в восточное крыло была приоткрыта. Словно кто-то приглашал туда Олега.

Он вошел в темноту, держась за стену, снова встал. Слева лестница, ведущая на бельэтаж, справа широкий коридор, в котором не было никакой охраны.

«Почему, кстати, на ночь во внутренний двор не выпускают собак? — подумал Потанин и тут же одернул себя: — Опомнись, радуйся! Приятного будет мало, если ты повстречаешься в темноте с этими исчадиями ада.

Бельэтаж, где проживает барон с супругой, не может не охраняться. Наверху часовой, если не двое. Вступить в борьбу, убить барона, геройски погибнуть? С этим успеется. У меня есть возможность подойти к этому делу с другой стороны».

Он крадучись вошел в коридор. В дальнем его конце поселились украинские полицейские. Они вели себя смирно, хотели жить, понимали, что все висит на волоске, дальше крах, возмездие, полный ужас. Вся надежда на господ немцев. Она совершенно химерическая, но другой у них нет. Оттого они и будут шелковые.

Здесь же Матильда, Фридрих, возможно, Шиллер с Бруннером. Кто еще? Двери прочные, стены толстые, звуконепроницаемость идеальная, но все равно колоссальный риск.

Он проскользнул мимо первой двери, негромко постучал во вторую. Сердце его колотилось. Бутылка уже была в руке. Когда дверь открылась, Олег шагнул вперед, держа ее наперевес, как пистолет. Чепурнов широко зевнул, уставился на него, изумленно моргая.

Комната была побольше, чем у Потанина, но тоже не бог весть что. Кровать разобрана, на столе остатки скромной трапезы, горит тусклая лампа. Окно, выходящее на восток, закрыто ставнями.

— Оба-на, незваные гости в ночь глухую! — прокомментировал его появление Чепурнов. — Не ожидал, Алекс. Ба, да ты не один! — Он перехватил протянутую бутылку, стал рассматривать этикетку на свет.

— Нехорошо, Глеб, очень даже, — укорил его Олег, закрывая дверь.

Защелка на ней имелась, но он оставил ее в покое, чтобы раньше времени не вызывать подозрение.

— Ты ведь сам сказал, вечером соберемся, выпьем, и что? Я спиртным запасся, стол накрыл, сижу, жду. Ты словно нерусский человек!

— Вот ведь точно! — Чепурнов озадаченно почесал скомканные волосы. — Прости, приятель, вымотался я с этим бароном. Проходи, падай где-нибудь. Я еще толком не успел уснуть, лежал, думал о нашей незавидной участи.

— Что, она совсем незавидная? — Олег пристроился на краешке стула, наблюдал, как Чепурнов запихал под кровать одежду, разбросанную на полу, подался к застекленному серванту.

— А что в ней светлого и радостного? — пробормотал тот, доставая с полки банку сардин и половину буханки хлеба, завернутую в бумагу. — Будущее наше в тумане и пока видится смутно. Ты где такую штуку достал? — Он схватился за бутылку, открутил пробку, запрокинул голову, сделал глоток, шумно выдохнул, вытер губы. — Да, это куда приличнее, чем шнапс. Тот вообще пить невозможно, но куда деваться? Ты извини, что я так некультурно, сейчас стаканы достану. — Чепурнов снова ковырялся в буфете, извлекал посуду. — Вообще-то, я рад, что ты заглянул, Алекс, — пробурчал он. — Когда еще со своим человеком посидеть удастся? А выспаться еще успеем.

— Соседей-то не разбудим? — Олег кивнул на стенку.

— Да нет там никаких соседей, — отмахнулся Чепурнов. — Немчура дальше живет, через три комнаты. Часовые тут не ходят, а звукоизоляция отменная. Как в подводной лодке. Гости не так уж часто ко мне заглядывают. Ты первый, честно говоря. Чего сидишь, дружище? Открывай консервы. Вот нож, хлеб кромсай. — Чепурнов сгреб со стола остатки своего ужина, грязной тряпкой смахнул на пол крошки.

Олег неторопливо открывал банку, украдкой наблюдал за Чепурновым. Тот ногой придвинул стул, выставил стаканы.

— Ну, что, приятель, давай употреблять. Не часто в такой приятной компании посидеть удается. Где добыл такое пойло?

— Да там уже нет, — ответил Олег. — Места знать надо, Глеб.

— А ты пронырливый парень, погляжу, — сказал Чепурнов, наполняя стаканы. — И барону умудрился доказать свою лояльность, и работу непыльную получил с перспективой выезда за границу, так сказать.

— Ты тоже с нами летишь? Не передумал еще?

— А как же! Хочешь жить, умей вертеться, как говорили работники советских продуктовых баз. Без меня барон как без рук. Я постарался стать для него таким вот необходимым. Думаешь, я сильно верю в их благие помыслы? Как бы не так! Ты чего хлеб мусолишь, как неживой? Режь скорее, трубы горят!..

— Куда летим-то, Глеб?

— Прости, дружище, не могу сказать. — Чепурнов сокрушенно вздохнул. — Тема закрытая, тут я не волен. Да ты сам узнаешь, когда прилетим. Какая тебе забота?

— Да никакой. — Олег пожал плечами. — Просто так спрашиваю. Ладно, Глеб, давай выпьем. — Он забрал стакан, придвинул к себе. — Ты знаешь какой-нибудь хороший тост?

— Ага. За победу великой Германии! — Чепурнов затрясся от смеха. — А еще лучше — за здоровье нашего обожаемого фюрера. Как ты считаешь, он еще жив там, в Берлине? Или наши… тьфу, большевики уже выковыряли его из канцелярии да на солнышке подвесили сушиться?

— Понятия не имею, Глеб. — Олег тяжело вздохнул. — У меня нет никакой информации о том, что сейчас происходит в Берлине. Давай за то, чтобы с нами все было нормально.

— Вот это поддерживаю, приятель. Актуально, так сказать, злободневно.

Они чокнулись. Чепурнов залпом выпил. Олег медлил. В принципе, пора бы уже, учитывая тот первый, незапланированный глоток.

— Хорошо! — крякнув, резюмировал Чепурнов. — А ты чего не пьешь? — спросил он.

Олег увлеченно вылавливал алюминиевой ложкой сардины из банки и пробурчал:

— Сейчас, не гони. Сперва пожрать дай.

Ну, когда же? Наконец-то процесс пошел. В общем-то, все было просчитано правильно. Чепурнов с усилием сглотнул, откинулся на спинку стула, громко икнул. После этого он стал зеленеть, причем пятнами.

— Ты в порядке, дружище? — участливо осведомился Потанин. — Не в то горло пошло? Так ты не спеши, потребляй с чувством, с толком, с расстановкой.

Чепурнов закашлялся, с каким-то испугом посмотрел на собутыльника. Он еще не понимал, что с ним такое происходит. Рука его машинально потянулась к бутылке, он плеснул в стакан.

Олег перехватил емкость, потянул к себе и заявил:

— Нет, дружище, тебе уже хватит. Остальное — перебор.

К Чепурнову приходило понимание ситуации. Он не мог расслабиться и продохнуть, выдавливал из себя невразумительные слова, смотрел на Потанина с какой-то отчаянной надеждой, но встречал лишь холодный ждущий взгляд. Глаза его полезли из орбит.

«Не переусердствовал ли я с дозой?» — забеспокоился Олег.

Чепурнов задрожал, начал заваливаться на бок и учинил бы вселенский тарарам, но Олег уже летел в обход стола, подхватил его, пристроил на пол вместе со стулом.

«Нет, все нормально, клиент еще живой, — понял он. — В запасе у меня имеется несколько минут, чтобы вытянуть из него всю правду. Дыхание выравнивается. Временная ремиссия, обеспеченная определенной дозировкой рицина».

Чепурнов пытался приподняться, глаза его вращались. Он сглатывал, икал. Рука машинально искала бутылку.

«Неужели мало? Рицин блокировал критическое восприятие мира, по идее должен был развязать ему язык».

— Потанин, дружище, что за дела? — выдавил из себя Чепурнов. — Почему я на полу? Больно как-то, в горле щиплет, голова кружится.

— Ты просто что-то съел, — сказал Олег, склоняясь над ним. — Все хорошо, давай поговорим. Ты же хочешь пообщаться?

— Я не знаю, о чем говорить. — Чепурнов то бледнел, то опять покрывался зеленью.

— Как твое настоящее имя? Оно же есть. Мама как-то называла тебя в детстве?

Страдалец начал бормотать, плюясь и проглатывая слова. Когда-то его звали Николаем Федосеевичем Филиппенко. Только не было у него никакой матери. Да и отца тоже. По крайней мере, тех, которых он запомнил бы. Детский дом после Гражданской войны, голодное Поволжье, путевка в жизнь, ремесленное училище. Производственная карьера не задалась, решил пойти в милицию, сначала рядовой сотрудник, потом оперативный работник. Замещал начальника отделения, проявил себя с положительной стороны, стал заниматься хищениями социалистической собственности.

Был переведен в Белоруссию, там и встретил тридцать седьмой, когда всех без разбора стали хватать. Головы полетели сверху, с городского руководства НКВД. Он не стал ждать, пока карающий меч революции прорежет сверху донизу весь аппарат, бежал за кордон, благо знал все тонкости безнаказанного пересечения границы.

Гитлер уже захватывал Польшу. Граждане Советского Союза, бегущие в объятия немцев, пока еще были экзотикой.

— Как же я ненавидел все советское! — Чепурнов захлебывался злобой. — Все эти евреи в чекистском облачении, абсурдные законы, постоянная угроза стать врагом народа, даже для тех, кто с потрохами предан этим подонкам. Я грызть их был готов, жечь, топить, душить своими руками. Бежал к избавителям, поклялся в верности, просил подготовить из меня специалиста, так сказать, широкого профиля.

— Так, друг мой, остановись, не растрачивай себя попусту. — Олег схватил его за ворот, тряхнул. — Меня не волнует твоя история болезни. Времени нет. Пора переходить к делу. Куда направляется барон? Что он увозит?

Чепурнов понятия не имел, что увозит фон Гертенберг. Он и рад был бы поделиться знаниями, но не располагал таковыми. У барона были музей, библиотека, большая коллекция живописи и других предметов искусства. Были какие-то безделушки, которые он привозил с раскопок еще до войны. Фон Гертенберг покупал какие-то артефакты, продавал другие, добывал окольными путями третьи. Любил он это дело, успешно совмещал служение фюреру с исследовательской и археологической деятельностью. Вот это барон и увозит, а что конкретно, откуда ему знать?

Информация, которую в Швайцбурге передал Чепурнову британский офицер, была следующей. 2 мая 1945 года, семь часов утра по берлинскому времени. Местечко Рахвальд, расположенное в сорока пяти верстах восточнее Штральзунда, небольшая рыбацкая деревушка в окрестностях Пельзенских доков. Теперь они заброшены, но раньше это было крупное судоремонтное предприятие. У него имелась даже своя взлетно-посадочная полоса. На нее и должна будет сесть «Тетушка Ю». Это 120 километров на северо-запад от замка Левенштайн. В укромном закутке будет поджидать грузовая машина, которая в два приема доставит людей и груз к берегу Балтийского моря.

На этом знания Чепурнова исчерпывались. Он должен был доставить барону лишь данную информацию, жизненно важную для фон Гертенберга.

Предполагать можно что угодно. Бухта, защищенная от посторонних взоров, острова, прикрывающие береговую часть, катер, снова перегрузка, английская подводная лодка, лежащая на грунте. А дальше новая жизнь на загнивающем демократическом Западе, продолжение священной войны с коммунистами, но теперь уже в ином качестве. Ценный немецкий кадр в рядах английских спецслужб.

Местечко восточнее Штральзунда было действительно пустынным, пока еще не интересным ни Советам, ни их западным союзникам. Береговая полоса изрезанная, сложная. В прибрежной зоне много островов, где легко укрыться и набраться терпения. Дело явно того стоит.

Рицин действовал примерно так, как Потанину и описывали знающие люди. Неплохая сыворотка правды.

Чепурнов далее был бесполезен. Информация, им озвученная, крайне важна, но как ее может использовать советский лазутчик в текущих обстоятельствах? Передать сведения некому, да и технической возможности для этого нет, а один в поле не воин.

Все, что Олег проделал этой ночью, фактически не имело прикладного значения. Он не мог воспользоваться обретенными знаниями, только усложнил себе жизнь. Крепла лишь его уверенность в том, что нельзя ему было уезжать из замка вместе с бароном. Здесь он располагал хоть какой-то свободой. Майор контрразведки СМЕРШ ни в коем случае не мог допустить, чтобы фон Гертенберг улетел отсюда. Но его ликвидация — это самая крайняя мера!

Он уныло смотрел, как предатель пытался встать. При этом он много говорил, но речь его уже сбивалась в какой-то непереводимый словесный понос. Этот тип изрядно раздражал Олега. Он взял со стола бутылку, ухватил Чепурнова за затылок и всунул горлышко бутылки в приоткрытый рот.

Тот глотал, давился, глаза его вываливались из орбит. Коньяк тек по подбородку. Он начал дергаться, но Олег держал его крепко.

«Нет уж, господин Чепурнов, хватит вам гадить. Сейчас я настойчиво попрошу вас покинуть этот свет».

Того затрясло, голова его застучала по полу, из горла летело что-то несусветное. Потанин оседлал умирающего нацистского шпиона, прижал руки к полу, зажал рот, превозмогая отвращение. Глаза предателя мутнели, движения замедлялись. Вскоре он дернулся и замер.

Олег затаил дыхание, прислушался. В здании было тихо. Звукоизоляция на высоте. Наворотил он, конечно, дел.

Дальше Потанин работал последовательно, по ходу продумывая все мелочи. Он поставил стул напротив стола, усадил на него мертвеца, запрокинул ему голову. Рот покойника был открыт как по заказу. Олег набивал его сардинами, с трудом сдерживая тошноту, проталкивал их ложкой в горло. Потом он пристроил голову Чепурнова на стол и стал сооружать натюрморт вокруг нее. Консервы, ложка, хлеб.

Ополовиненная бутылка коньяка его решительно не устраивала. Он принялся рыться в шкафах, практически не надеясь найти то, что хотел. Однако ему повезло. Потанин извлек из-за кульков с крупами бутылку дрянного шнапса. Чепурнов уже пил из нее. Горлышко было заткнуто скрученной бумагой.

«Ну и куркуль же вы, господин шпион! А вот шнапс — именно то, что мне сейчас надо!»

Он сбегал в туалет, вылил половину содержимого из бутылки, вернулся, поставил ее на стол. Потом Олег кое-что добавил для правдоподобия, поползал с тряпкой по полу, затирая следы преступления, припрятал все, что говорило о присутствии собутыльника, — вторую ложку, стакан. Потанин полюбовался содеянным, проверил, все ли предусмотрел.

Покойник растекся по столу. Изо рта его вываливалась некая липкая субстанция. Еда, остатки выпивки. Подавился, потребляя в одиночку, может, с сердцем плохо стало. Главное, все отрицать, делать недоуменное лицо.

Свет пришлось оставить включенным. Иначе было бы как-то неубедительно.

Он с замиранием сердца выскользнул в коридор. Увы, Олег не волшебник. Он никак не мог запереть дверь изнутри. Ладно, с этим придется мириться. Чепурнов мог забыть.

Он скользил на цыпочках по пустому коридору, стоял в тамбуре, приложив ухо к двери, выбрался наружу, какое-то время сидел в кустах, дожидаясь, пока часовой переместится на южную сторону. Потом Потанин заскользил по изгибам дорожек, мимо неработающего фонтана, где под обломками камней закопал бутылку с отравой.

Глава 9

В восемь утра нарисовался Шиллер, злой как голодная щука. Он топтался по комнате, недобро стрелял глазами.

Олег уже был готов к труду и обороне, давно поднялся, оделся. Сапоги его сияли ваксой. Лицо невинное, как у младенца. На нем только легкая озабоченность. Мол, в чем проблема, господин штурмфюрер?

— Выходили ночью? — процедил Шиллер, прожигая его взглядом.

— Никак нет, господин штурмфюрер. — Потанин сделал удивленное лицо, впрочем, в меру, чтобы не переигрывать. — После ужина я вернулся сюда, покурил в туалете и лег спать. Что-то случилось, господин штурмфюрер?

— Да, можно и так сказать. — Шиллер пристально смотрел ему в глаза, выискивал в них что-то наигранное, неестественное. — Идемте со мной.

Хорошо, что хоть автоматчики не толкали его в спину и не стучали прикладами по черепу! Весь замок по поводу трагического события не сбежался, но в коридоре восточного крыла высилась охрана со штурмовыми винтовками. Дверь в комнату Чепурнова была распахнута.

Внутри находились нахмуренный барон, майор Нитке, еще два автоматчика. Человек с погонами обершарфюрера ползал по полу, что-то вынюхивал. Его сослуживец в звании гауптшарфюрера обыскивал шкафы и буфеты. В помещении стоял довольно ощутимый трупный запах. С момента смерти Чепурнова прошло девять часов. В остальном без изменений. Труп, расплывшийся по столу, еда, бутылка.

Обершарфюрер поднялся с пола, осторожно взял бутылку с выдохшимся шнапсом, понюхал, пожал плечами, поставил обратно. Его коллега приподнял голову покойника, поморщился, когда изо рта у него полезла всякая мерзость, положил на прежнее место.

Взоры Нитке и барона устремились на Потанина.

Тот старательно играл свою роль, изображал удивление, испуг, даже отчасти переживание за потерю соратника по многотрудной борьбе. Он вытянул челюсть, взялся за горло. Да, такое зрелище плохо способствовало пищеварению.

— Господи Иисусе! Что случилось? — пробормотал Олег и добавил еще чуток испуга в глаза.

Дескать, неужто господа немецкие офицеры подумали на меня?

— Нам очень жаль, Алекс, но, похоже, мы потеряли вашего соотечественника, — прохладно заметил барон и стал испепелять Потанина взглядом.

Все ли он учел? Мысли Олега метались, но вел он себя вроде естественно, как и положено, если ты вообще не при делах, попятился, заморгал, стал воровато озираться.

— Для вас это тоже новость, не так ли? — спросил майор Нитке.

— Господи, да что с Глебом? Вы можете объяснить? — Он сорвался на фальцет, закашлялся.

Шиллер поморщился, а вот барон в принципе не выглядел особо удрученным. Он выжал из Чепурнова все, что мог, и вообще сомнительно, что собирался брать его с собой. Наобещать — другое дело. Ему уже не нужна была эта персона, полностью выполнившая свою миссию. Чувством признательности и прочей сентиментальщиной эти люди себя не отягощали.

— Человек умер. Мне кажется, все понятно, — сказал фон Гертенберг. — А вот сам или кто-то помог ему, это вопрос интересный.

— Проклятье!.. Вы на меня думаете? — Олег чувствовал, как кровь отливала от его лица, деревенели руки. — Я ни о чем не знал, господин барон. Зачем это мне? Да мы с Глебом!.. — Он играл как артист на сцене, горячо надеясь, что Константин Сергеевич Станиславский одобрил бы его работу, во всяком случае скорее поверил бы ему, чем нет.

— Ладно, оставьте при себе крокодиловые слезы, — раздраженно проговорил барон. — Господин Филиппенко, которого вы знали под фамилией Чепурнов, должен был явиться ко мне в половине девятого. Он не прибыл, я послал человека. Тот стучал, потом выяснил, что дверь не заперта, а внутри такая вот прелесть. Значит, вы не были в курсе?..

— Да нет же, Христом клянусь! — Он делал вид, что приходит в себя, начал всматриваться. — Может, ему стало плохо? Или подавился?

— Разрешите ремарку, господин барон? — сказал гауптшарфюрер. — Мы не видим следов насилия или что-либо, указывающее на наличие здесь второго лица. Дверь была не заперта, но он сам мог оставить ее открытой, считая, что ему ничего не угрожает. Или забыл запереться. Возможно, у человека были проблемы с сердцем, и случилось то, что врачи называют инфарктом. Не думаю, что он подавился. Еда, оставшаяся во рту, выглядит нежеваной. Лицо сведено судорогой, что подтверждает данную мысль. Скрюченные пальцы немного вывернуты. Все произошло внезапно, он не успел подняться со стула, просто отказало сердце. Да и охрана не слышала ничего подозрительного.

— Не знаю, позволено ли мне будет сказать, — услышал Олег собственный дрожащий голос. — Но Глеб вчера заходил ко мне, поздравлял с назначением. Я предложил ему немного выпить. Он сказал, что всячески приветствует эту идею, но как-то в груди нехорошо покалывает уже второй день, поэтому лучше воздержаться. Жаловался на удар в грудную клетку, который ему нанес надзиратель в большевистской тюрьме. Дескать, после этого и стало побаливать. Может, вечером он почувствовал себя лучше, решил выпить стакан во время еды, тут-то все и случилось?

Все молчали. Имейся в распоряжении барона сотрудник уголовной полиции с опытом работы, он бы смог отыскать пару неувязок, а так…

— Ладно, всем разойтись, займитесь делом! — Барон надменно поджал губы. — Нойлер, прикажите своим людям навести порядок. Пусть тело отвезут в лес и закопают. Мазовецкий, ну и чего вы тут застыли? — Он снова таращился на Олега, но уже без прежней предвзятости. — Почему не выполняете свои прямые обязанности? Ваши люди маются без дела, машина ждет. У вас сегодня последняя поездка на аэродром.

Эмоции вновь затмевали рассудок. Оставались последние день и ночь. После чего барон намерен был убраться отсюда к чертовой матери! Советские войска находились неизвестно где, и у этого дьявола все могло получиться! Страх разоблачения прошел, но на Олега снова навалилось отчаяние. Полицейские, засучив рукава, грузили ящики в машину, покрикивали друг на друга, а он прохаживался в стороне, заложив руки за спину, угрюмо посматривал на окружающий мир.

Через аллею пробежал майор Нитке, остановился, побеседовал с баронессой, стоявшей на открытой галерее. Женщина была бледна, малоподвижна, куталась в плащ с меховым воротником, хотя особого холода не было. Она слушала майора и меланхолично кивала, потом осталась одна и безучастно смотрела в пространство. В руке у нее дымилась сигарета, которой баронесса забывала затягиваться.

Дважды в поле зрения Потанина возникал штурмфюрер Шиллер. Он слонялся по замку в отвратительном расположении духа.

Полицейские посматривали на Олега как-то предвзято. Возможно, их удивляло то обстоятельство, что они имели оружие, а у него такового не было. Или же что-то другое.

Туманный взгляд Стаханюка по-прежнему часто задерживался на Потанине. Этого типа явно что-то волновало. Это состояние передавалось объекту его внимания. Удавка продолжала сжиматься, вгрызалась в кожу. Олег задыхался от понимания собственного бессилия.

Они снова тряслись в машине. Дыховичный приставал к нему с разговорами. Мол, где вы служили на благо великой Германии, пан Мазовецкий? Участвовали ли в эпохальных сражениях? Сколько коммунистов на вашем личном счету? Он что-то отвечал, не забывая выпячивать губу и задирать нос. Полицаи уважительно кивали.

Олег опять машинально фиксировал обстановку. Эсэсовской охраны меньше не стало, даже наоборот! По дороге теперь разъезжали уже два бронетранспортера. Разумеется, всю эту ораву барон не мог взять с собой. Значит, солдатам и командирам усердно врут, водят за нос, а в нужный час просто бросят на произвол судьбы.

На аэродромном поле тоже стало больше вооруженной публики. Военные вели себя четко, по уставу. Бюрократия продолжала торжествовать. Караульные внимательно вчитывались в бумажки, предъявляемые им.

«Может, они не до конца понимают, что происходит? — объявилась интересная мысль в голове Олега. — Не владеют информацией, до абсурда верны идее и вере в непобедимость Германии?»

Ему приветливо кивнул оберштурмфюрер Бруннер. Он ответил ему тем же. Этого парня явно никто не посвящал в пертурбации, происходящие в замке. Самолет стоял на том же месте. Его недавно заправили, техники сворачивали шланги. Еще один повод поскрипеть зубами.

У полицаев вдруг разыгрался творческий подход к делу. Они проявляли сообразительность, чтобы поменьше работать. Сначала эти типы стащили на землю все четыре ящика, по очереди поднесли их к трапу и только потом начали загрузку. Олег курил, слоняясь поодаль. Первый ящик оказался на борту без его участия. Матерно бурчал Запорожец, напоровшийся плечом на кронштейн.

Когда полицаи вносили второй ящик, Потанин пристроился в кильватер, тоже вошел в салон. Горка багажа в хвосте воздушного судна постепенно росла, но не впечатляла объемами. Общий вес на глазок составлял явно меньше полутора тонн. Барон увозил только самые ценные вещи.

Полицаи пристраивали ящик в общую кучу, а Олег озирался. В кабине пилотов что-то поскрипывало. Вчерашний знакомец обер-лейтенант Кестлин проводил отладку оборудования.

Полицаи подались к выходу, он пропустил их, спустился следом, снова шатался, курил. Грузчики передохнули, взялись за третий ящик. Но не успели они ступить на трап, как из самолета вылупился второй пилот Кестлин и заспешил к зданиям, волоча с собой какие-то инструменты, завернутые в тряпицу. Он кивнул Олегу как старому знакомому и больше не оборачивался.

Полицаи втаскивали ящик в нутро самолета. Он оказался особенно тяжелым. Грузчики нервничали, тужились.

Что-то толкнуло Потанина в затылок. Он бросился к ним, стал помогать. Совместными усилиями они заволокли контейнер в салон, пристроили в общую массу. Потанин замешкался, стал поправлять брезент. Полицейские по одному спрыгнули на землю. Олег чуть не задохнулся от волнения. Сколько времени в запасе? Секунд сорок, пока эти мерзавцы отдышатся, возьмутся за ручки последнего контейнера, поволокут его наверх.

Он на цыпочках перелетел в кабину пилотов. Все прибрано, никакого беспорядка, самолет готов к полету. Вывести из строя штурвал? За полминуты не успеть. Да и сработать надо незаметно, иначе сразу схватят!

Это был полнейший маразм. Он понятия не имел, что делать. Взгляд его скользил по тумблерам, рычагам, панели управления со стрелочными индикаторами. Олег вытащил из кармана перочинный нож, стал вскрывать крышку первого попавшегося прибора. Судя по надписи под стрелкой, это был высотомер. Лезвие поддело крышку, она выскочила из зацепления. Внутри приборы, скрученные провода.

Потанин пилил их затупившимся лезвием, они рвались, торчали как прутья из веника. Он пальцами запихивал их обратно под приборы, чтобы пилоты не сразу заметили диверсию, утрамбовал куда-то вглубь, пристроил на место крышку.

Сердце его вырывалось из груди. Что еще сломать? Нет, поздно. Секундомер в голове извещал, что время вышло. Он выскочил из кабины.

Когда полицаи влезали внутрь с последним контейнером, Потанин стоял посреди салона и расточал в их адрес матерные слова. Мол, какого хрена вы возитесь, бойцы? Я замаялся ждать! Они помалкивали, лишь косились на него, волоком потащили ящик в общую кучу.

Недобрые опасения Олега подтвердились. Это была последняя ходка.

По прибытии в замок барон отвел его в сторону, выслушал доклад о благополучном завершении погрузки, удовлетворенно кивнул и спросил:

— Испугались сегодня утром, Алекс, когда узрели труп вашего коллеги?

— Признаться, было такое дело, господин барон, — подтвердил Потанин. — Смалодушничал немного. Это так неожиданно. Очень жалко, когда теряешь товарища по службе. А еще обидно за человека, когда он гибнет вот так, а не в боевой обстановке. Он же был важен для вас.

— Да, безусловно, — без тени печали отозвался барон. — Этот человек был очень нужен, мне будет его не хватать. Надеюсь, вы возложите на себя обязанности, которые поручались ему, а также дополните наше дальнейшее сотрудничество другими полезными вещами.

— Это не подлежит сомнению, господин барон.

— Ну, что ж, посмотрим. Сегодня можете отдыхать. Считайте вторую половину дня выходным. Мы решим, что делать с вашими полицейскими. Возможно, они усилят оцепление. Кстати… — Барон замялся. — Мы получили радиограмму из Берлина. Ее отправил мой товарищ по археологическим экспедициям. Его зовут Отто Зиммер. Он находился в здании Рейхстага, там еще работала радиосвязь.

— Что-нибудь известно про майора Штрауба? — встрепенулся Олег. — Простите, господин барон, но если это так, то мне придется перед вами извиниться, покинуть вас и до конца выполнить свой долг военного разведчика.

— Да неужели, — проворчал тот, пытливо созерцая лицо собеседника. — Оставьте бессмысленные надежды, Алекс. Берлин горит, и положение ухудшается с каждым днем. Защитники города не справляются со своими задачами, отступают к центру. Их давят войска сразу трех советских фронтов. Подкреплений не будет, это уже понятно. Судьба рейхсканцелярии и ее обитателей неизвестна. Рейхстаг подвергается обстрелу и штурму уже третий день, с двадцать восьмого апреля. Его атакуют две дивизии русских. Когда звонил Зиммер, они уже заняли первый этаж, рвались вверх. Часть защитников ушли на верхние этажи, многие укрылись в подвалах. В Рейхстаге осталось меньше тысячи наших солдат. Зиммер сообщил, что будет биться до последнего и умрет на поле боя с оружием в руках. В его ближайших планах не значилась сдача в плен. Это конец, Алекс. Мы можем надеяться, сколько угодно уповать на чудо, но реальность, увы, берет свое. Ваш майор Штрауб вне зоны досягаемости, и вряд ли вы о нем еще услышите. Забудьте про Берлин, это уже не наш город, там хозяйничают дикие русские бабуины.

— Это очень прискорбно, господин барон, — сказал Олег и поджал губы.

— Я сообщаю вам об этом, чтобы вы не питали радужных надежд. Но не все так плохо. — Барон улыбнулся. — Во всяком случае, у нас. Мы заканчиваем последние приготовления и на рассвете отправляемся в путешествие. Вы должны быть готовы в шесть утра. Постарайтесь выспаться. Есть вопросы?

— Признаюсь со всей откровенностью, господин барон, их у меня много. Все же я думаю, что не стоит с ними лезть раньше времени.

— Ну что ж, вы еще умнее, чем кажетесь, — сказал барон и поощрительно похлопал его по плечу. — Можете быть свободны, пан Мазовецкий. Постарайтесь не путаться под ногами.

Но Олег не мог не путаться под ногами! Он шатался по двору, в котором ровным счетом ничего не происходило, проигрывал в голове варианты своих действий. На него надменно косились солдаты, охраняющие замковый комплекс. Опустила глаза горничная, прошмыгнувшая мимо. С опаской глянула упитанная Урсула, когда он шел по коридору, поспешила закрыться у себя в комнате. Исподлобья покосился дворецкий Шульман, когда они столкнулись в третий раз. Такое ощущение, что для всех этих людей он выглядел как смерть в балахоне и с косой!

Потанин истоптал кирзовыми сапогами все западное крыло замка, где не было ничего интересного кроме заброшенных учебных классов. В глубине коридора он обнаружил переход, тянущийся на юг, направился туда, дважды свернул, спустился по винтовой лестнице и оказался в закрытой галерее первого этажа. Снова помпезные колонны, готическая вязь на бесконечных аркатурах, средневековые горельефы, живописующие нравы рыцарей и их прислужников.

В западной части южного крыла обнаружилась лестница, ведущая на второй этаж. Он поднимался по ней, и с каждым шагом в душе его усиливалось сопротивление. Голова кружилась так, словно Потанин взбирался на высокую гору.

В этой части замка было пусто. Даже мягкие шаги рождали дрожащее эхо на потолке. Воздух звенел, крупицы пыли висели в воздухе. Он проходил через залы, заваленные мусором. В одном из них остался рыцарь в доспехах с опущенным забралом. Он стоял как какой-то идол, опираясь на копье, охранял пустые стены. Олег шел как по вчерашнему дню и чувствовал, что зло еще здесь. Оно не вывезено в опломбированном контейнере, впиталось в эти стены, невидимыми нитями свисает с потолка.

Вскоре майор контрразведки СМЕРШ подошел к ответвлению, ведущему в глубину здания, где находилась тайная комната.

«Если барон здесь, то можно выключить охрану, дать ему в челюсть и быстро выяснить, что за фигню он здесь держит, — витала в его голове не вполне осознанная мысль. — Схватить фон Гертенберга в охапку и уйти, прикрываясь его телом. В хозяина солдаты стрелять не станут.

Что потом? Попробовать захватить машину, прорваться через местность, напичканную эсэсовцами, у которых боевого опыта выше крыши».

Он дошел до аппендикса и встал. Из глубин замка доносились мужские голоса. Поколебавшись, Потанин шагнул в коридор, добрался на цыпочках до последнего поворота. Голоса приблизились, лязгал металл. Барон был здесь. При нем не только пара охранников, но и кто-то еще. Возможно, майор Нитке.

Нет, Олег еще не выжил из ума, чтобы бросаться с голыми руками на группу вооруженных людей! Он попятился, вышел в широкий коридор, припустил к лестнице и столкнулся с озабоченной Матильдой Фогель! Она несла скрученные рулоном пустые мешки, быстро сделала большие глаза, отступила, машинально взялась за кобуру на поясе, которой вчера не было.

Да и сама она выглядела не так, как раньше. Волосы собраны под пилоткой, одета в пиджачную пару, напоминающую парадную форму немецкого пилота. Пистолет, по счастью, остался в кобуре.

Поколебавшись, Матильда убрала с нее руку, раздраженно качнула головой и проговорила:

— Вы возникаете как привидение, пан Мазовецкий. Куда это, если не секрет, вы крадетесь?

— Я крадусь? — изумился Олег. — Что это вы такое говорите, фройляйн Фогель? Я совершал прогулку по замку в свободное от службы время. Возможно, задумался. Вы тоже шли не очень громко.

— Я всегда хожу не очень громко, — отрезала Матильда. — Топать ногами свойственно мужчинам. — Она смотрела на него очень пристально, явно пыталась раскусить.

Официальная версия ее не вполне устраивала.

Он не стремился наклеить на лицо дурковатую маску, понимал, что не тот случай, но особо умного тоже из себя не строил, играл, как уж мог.

«Этой особе надо объединиться с Шиллером, — подумал Потанин. — Вдвоем они меня быстро раскусят».

— Хорошо, я понимаю, вы гуляете, — сказала Матильда. — Потому что вам нечем заняться. И как тут дышится, пан Мазовецкий?

— Не очень, — признался Олег. — Атмосфера в этом замке не очень благоприятна для моего организма. Не понимаю, с чем это связано.

— Ясно. Но ничего, скоро вы будете дышать полной грудью.

— Согласен. Морской воздух оздоровляет и омолаживает.

— С чего вы решили, что мы полетим к морю? — спросила Матильда. — Только не говорите, что вам об этом сообщил лично барон фон Гертенберг.

Это был обидный прокол. Как такое могло у него вырваться?

— Вы шутите, фройляйн Фогель? — Он не доставил ей удовольствия демонстрацией смешанных чувств. — Куда же еще мы можем лететь? На восток, на запад? Первое сродни самоубийству, второе означает долгий срок лишения свободы. На юг, к Берлину? Все это было бы очень смешно, фройляйн Матильда, если бы не было так грустно. Я, может быть, и бывший советский гражданин, но отнюдь не тупое полено. Дорога к морю пока открыта. На чем вы пытаетесь меня подловить?

— Я не пытаюсь вас подловить, — ответила Матильда. — Вы просто не всегда следите за своим языком. Позволите пройти?

— Да, конечно. — Олег посторонился. — Проходите, фройляйн. Вы, наверное, очень спешите. Вы сегодня одна, без оруженосца?

— Вы имеете в виду Фридриха Буркхардта? — Матильда нахмурилась. — Странно, что вы о нем вспомнили. Почему вы назвали его оруженосцем? Хорошо, что не Санчо Пансой!

— Я имел в виду интеллектуального оруженосца, — промямлил Олег, вновь проклиная свою невоздержанность.

Матильда холодно засмеялась и сказала:

— Вот тут вы правы. Фридрих обладает обширными знаниями, но не всегда способен применять их на практике. В научных кругах его назвали бы теоретиком. Полагаю, он где-то здесь. Мы не обязаны шпионить друг за другом. Кстати, что случилось с вашим товарищем? — спросила девушка. — Он ведь был таковым, разве нет? Вы сидели с ним в одной камере. Он так радел за вас перед бароном, вспоминал, как вы спасли ему жизнь…

«Сам спас, сам и забрал», — подумал Олег.

— Господин Чепурнов, к сожалению, скончался, — произнес он трагическим голосом. — Это очень огорчительно. Он прошел через горнила практически всех эпохальных сражений, героически защищал Германию, а умер во время приема пищи, в одиночестве. По-видимому, отказало сердце.

— Да, это очень печальное событие, — согласилась Матильда, и в ее красивых глазах заблестели ледышки. — Уверена, нам всем будет его не хватать. Вы уже это чувствуете, верно? — Она усмехнулась и отправилась своей дорогой.

А он торопливо застучал сапогами по лестнице. Олег должен был все разложить по полочкам и начать действовать. Оставалось лишь дождаться темноты.

Глава 10

Мысль подкараулить барона и разобраться с ним по-мужски крепла и затмевала все прочие варианты. Барона нельзя выпускать из замка. Нужно изолировать его от верных ему людей, провести дознание, а убивать потом, в последнюю очередь.

Но его опередили, и завертелся круговорот!

Было девять вечера. Он лежал на кровати, одетый по всей форме, мрачно смотрел, как лучики дневного света, сочащиеся через щели в ставнях, бледнеют и становятся темно-серыми. За окном сгущались сумерки, до наступления полной темноты оставалось минут двадцать.

Лампочка под потолком моргала, но не гасла. Где-то в подвале работал бензиновый генератор, обеспечивал потребности замка в электричестве.

В дверь кто-то постучал нарочито мягко и негромко.

Олег успел сесть. Интуиция подсказала ему, что лучше сделать это сразу.

Дверь открылась. В комнату, вкрадчиво ступая, вошел штурмфюрер Шиллер в полном обмундировании. Его левая рука висела вдоль брючного шва. Большой палец правой зацепил ремень рядом с расстегнутой кобурой.

Сердце Олега беспокойно екнуло. Он встал.

Следом за Шиллером вошел полицай Микола Стахнюк. Его широкая физиономия была слегка бледна, в глазах читались робость, испуг, злоба, мстительность и множество других чувств, ни разу не позитивных.

Прежде чем Стахнюк прикрыл за собой дверь, Потанин успел заметить в коридоре автоматчика.

«Нет, они все равно не уверены, — кипело и трещало в его голове. — В противном случае ворвались бы без стука, схватили, скрутили, куда-то потащили бы».

— Вы позволите, пан Мазовецкий? — с какими-то плотоядными нотками в голосе осведомился Шиллер. — Мы рады, что вы еще не спите.

— Да, конечно, присаживайтесь. — Олег взялся за спинку стула, придвинутого к столу, вытащил его на середину комнаты, ножки терлись о пол, противно скрипели.

Шиллер покосился на этот стул, оскалился, но тут же вернул на лицо ироничную, ухмыляющуюся мину.

— Спасибо, мы лучше постоим. Давайте сразу к делу, пан Мазовецкий.

— Герр штурмфюрер, мне не очень нравится ваш взгляд и то, как вы говорите, — заявил Олег.

Он хотел выиграть время, уже примерно представлял, что будет дальше, прокручивал комбинации. Стахнюк здесь не напрасно, его уже второй день что-то терзает.

— Мне жаль, но то, что я скажу, вам не понравится еще больше, — заявил Шиллер. — Господин Стахнюк, которого вам не надо представлять, страдает провалами в памяти. Он никак не мог вспомнить, где видел ваше открытое, доброжелательное лицо, потом наконец-то смог это сделать и поспешил поделиться с нами своими сведениями.

— Я ничего не понимаю, — сказал Олег.

— Тернополь, Западная Украина, апрель сорок четвертого года. Части НКГБ окружили под селом Злобники группу партизан из Украинской повстанческой армии, предложили им сдаться, но те отказались, тут же попали под пулеметный огонь и побежали по оврагу. Их осталось лишь несколько человек. На выходе из леса все они попали в плен. Их держали в сарае, два дня пытали, рассчитывая получить сведения о других отрядах. Господин Стахнюк очень плохо себя чувствовал, у него была сломана рука, все тело болело от побоев. Его допрашивали несколько офицеров из русской контрразведки. Он не сказал им ничего, а ночью ему и двум его соратникам удалось бежать. Они разобрали доски, задушили часового, растворились в лесах, соединились со своими, отходили в Западную Галицию вместе с нашими обороняющимися частями. Потом произошло много других событий, заставивших его забыть о том случае у села Злобники. Теперь он увидел знакомое лицо и вспомнил о событии годичной давности.

«Вот же конфуз!.. Как тесен мир! Кстати, по поводу того, что он ничего нам не сказал, это, мягко говоря, лукавство. Этот тип с оплывшим лицом пел как соловей в ясную погоду, сдал со всеми потрохами отряд Сидора Брынзы, окопавшийся в соседнем лесу, умолял не бить его, никому не рассказывать, что он заложил своих. Да, побег тогда действительно был. Отряд красноармейцев, отправленный в погоню, вернулся ни с чем», — подумал Олег, сильно постарался, чтобы лицо его отразило только недоумение, и спокойно проговорил:

— И что это значит, герр штурмфюрер? Я все равно ничего не понимаю. Вы же не хотите сказать, что я и есть тот самый советский офицер, который разукрасил господина Стахнюка? Вы в своем вообще уме? Я буду жаловаться господину барону!

— Он уже поставлен в известность, — злорадно сообщил ему Шиллер. — Данный факт его весьма обеспокоил. Он требует все выяснить и разобраться.

— Это полная чушь! — возмутился Олег. — Я не служил в советской контрразведке и не участвовал в операциях под Тернополем! Полковник Шефер никогда не давал мне подобных поручений. Он знал, что внедриться в штат советской контрразведки практически невозможно. У них очень хорошо поставлена многоуровневая проверка, и такое еще ни у кого не выходило.

— Господин штурмфюрер, это точно он, — заявил Стахнюк. — Теперь я вижу! То же лицо, те же глаза! Попался ты, гад!

Ага, попался, который кусался! Что ж, бывает и такое. Неисповедимы пути Господни.

Стул, на спинку которого Олег продолжал опираться, вдруг взметнулся! Верхняя правая ножка метко вонзилась Шиллеру в шею, а нижняя — в верхнюю часть живота. Странное оружие подкинули майору контрразведки СМЕРШ высшие силы. Но спасибо им и за это. Выбирать не приходилось.

Шиллер выпучил глаза, задохнулся. Болевые ощущения были яркие, ошеломляющие.

Потанин отбросил стул не на пол, а на кровать — надо без шума, в коридоре люди! — метнулся вперед, ногой ударил Стахнюка в причинное место. Тот не ожидал от него такой прыти, не успел среагировать, согнулся в три погибели, чуть не потерял глаза, вылезшие из орбит. Хорошо, что он сместился от двери, иначе вывалился бы в коридор, а так вонзился в стену, посинел, беззвучно открывал и закрывал рот, претерпевая ни с чем не сравнимую боль. Эх, не удосужился Создатель, когда продумывал мужскую конструкцию, защитить от внешних воздействий то самое место.

Олег на носках прыгнул обратно. Шиллер приходил в себя от болевого шока, не упал, хрипло испускал какие-то звуки. Потанин врезал ему по шее ребром ладони, всю душу вложил в этот удар! Хрустнула ключица, Шиллера повело на сторону. Майор схватил его за шиворот, швырнул на кровать вдогонку за стулом. Покатилась по полу офицерская фуражка.

Снова прыжок к Стахнюку. Тот еще не вышел из крутого пике, спазмы в горле не давали ему кричать. Глаза полицая наполнились ужасом, и крепко сжатый кулак тут же приложился к его челюсти. Следующий удар пришелся в горло, порвал трахею, сдвинул шейные позвонки. Жить после такого — просто вызов приличному обществу! Голова Стахнюка безжизненно повисла, он сползал по стеночке.

Олег схватил его за ворот, замедлил этот процесс, перевел дыхание. Стахнюк был безоружен. Карабин он оставил в коридоре. Потанин выдохнул, прислушался. Дверь прикрыта плотно, но не заперта. Стоит только кому-нибудь сунуться сюда без стука!..

Он кинулся к кровати, схватил в охапку Шиллера. Тот стонал, с хрипом выдувал пузыри. Мутные глаза бегали по кругу как лошадки на карусели. Олег стащил его на пол. Дрожащие пальцы эсэсовца потянулись к кобуре. Он понял, что сейчас произойдет, извивался. Удар в висок выбил из него последний дух. Скрипнули позвонки, и штурмфюрер Шиллер, слава богу, наконец-то сдох.

Сердце Потанина тряслось как мотор заезженной полуторки. Ему плохо верилось в то, что это происходит на самом деле. Он вытащил из кобуры Шиллера самозарядный офицерский «Вальтер Р-38», проверил обойму. Все восемь патронов на месте. Здесь же в кобуре, в отдельном кармашке, две запасные обоймы. В хозяйстве все пригодится. Олег сунул пистолет во внутренний карман.

В коридоре стояла тишина, но люди там были. Штурмфюрер Шиллер не взял их с собой. Он знал, что клиент безоружен, проявил самоуверенность.

Потанин схватил под мышки мертвого Стахнюка, поволок в санузел. Ему пришлось повозиться с ним. Этот негодяй хорошо наел сало на казенных фашистских харчах. Санузел был не рассчитан на такое. В нем стоят или сидят, но никому не приходит в голову лечь! Олегу пришлось свернуть полицая втрое, вдавить голову в узкое пространство за унитазом, где бравому украинскому националисту было самое место. А ведь еще Шиллера надо было куда-то девать.

Он вернулся в комнату и вздрогнул, озноб прошиб все тело. В дверь кто-то постучал.

Но открывать ее и врываться этот человек не стал, спросил из-за створки:

— Герр штурмфюрер, у вас там все в порядке?

— Да! — хрипло отозвался Олег. — Минутку!

Несколько секунд в запасе.

Он бросился к кровати, схватил стул, водрузил его посреди комнаты спинкой к двери, схватил за грудки мертвого Шиллера, подтащил и начал усаживать. Тот норовил сползти, упасть. Потанину приходилось держать его. Наконец-то покойник вроде сел, но голова его клонилась. Она ведь держалась фактически на одной коже.

Олегу пришлось использовать пистолет, хотя он и не хотел расставаться с ним. Ствол уперся в подбородок, задник затворной рамы — в разбитую ключичную кость под воротником. Бред какой-то! Художник-постановщик явно был пьян. Голова худо-бедно держалась, не падала. Туловище тоже сохраняло временную устойчивость. Руки мертвеца он пристроил на колени, спохватился, бросился за фуражкой, натянул ее куда следует.

Когда часовой в очередной раз постучал и открыл дверь, он уже стоял у подоконника лицом к створке. Автоматчик, за спиной которого мялись еще двое, не увидел ничего страшного. Алекс Мазовецкий торчал у окна, а посреди комнаты на стуле сидел штурмфюрер Шиллер. Солдат мог любоваться лишь его затылком и фуражкой. Все прошло бескровно, на этот счет можно было не беспокоиться.

— Господин штурмфюрер, я уверен в том, что произошло крупное недоразумение, — негромко проговорил Олег. — Это просто вздорно и смешно. Все легко можно проверить. Полковник Шефер перевернулся бы в гробу от возмущения, если бы услышал ваши слова. Я могу доказать, где находился и что делал в интересующий вас отрезок времени. Полагаю, господин Стахнюк просто обознался. Такое со всеми случается. Пусть еще раз подумает, все вспомнит, всмотрится, когда выйдет из туалета. Я уверен, что все разрешится и мы будем с хохотом вспоминать этот забавный инцидент.

Что касается хохота, то он уже клокотал в горле Олега, невзирая на всю критичность ситуации. Видел бы автоматчик физиономию Шиллера! Ствол под горлом, словно собрался застрелиться, глаза распахнутые, весь синий.

— Вы не могли бы подождать за дверью? — сказал Потанин обескураженному автоматчику. — Через несколько минут мы все выясним. Что вы хотите, господин солдат? Герр штурмфюрер, скажите ему!..

Мертвый эсэсовец при всем желании не мог ничего сказать. Но солдат этого не знал, сдержанно кивнул, вышел из комнаты и закрыл дверь.

Олег по инерции продолжал что-то бурчать. Немец мог стоять у двери и слушать. Потом заскрипели подошвы. Автоматчик отошел в коридор.

Потанин оторвался от окна и подумал:

«Загнал я себя в капкан! Что делать? С пистолетом на автоматы? Фактор внезапности поможет, но не факт. Пробиться через весь замок — задачка для бессмертных. Играть в пятнашки, метаться по залам, отстреливать фашистов по одному и мелкими группами? Черт!..»

Он вспомнил, что видел в санузле железный хозяйственный ящик, вделанный в нишу. Там какой-то инструмент, провода, запасные электрические изоляторы и цоколи для ламп.

Олег бросился в туалет, отдавил хребет полицаю Стахнюку. Тому теперь все было до лампочки, а вот офицеру СМЕРШ — пока нет! Он выдвинул ящик, стараясь не греметь, начал перебирать бесполезный металлический хлам, спутанные веревки, вооружился стальной стамеской, совмещенной с гвоздодером, побежал обратно, к единственному окну. Застекленная рама раскрылась почти без сопротивления, но дальше были жестяные ставни, запертые изнутри на висячий замок. Черт бы побрал этих фашистов с их представлениями о безопасности!

Скобы были вварены в железный лист. Он должен был оторвать хотя бы одну из них, вставил заостренный край инструмента в узкое отверстие, протолкнул внутрь, чтобы усилить рычаг. Элементарная физика за восьмой класс! Олег давил, придерживая ставню, чтобы не ухала. Раздался глухой хруст. Одна скоба осталась в руке Потанина, а замочек повис на другой. Загудело, завибрировало оконное железо. Впору уши затыкать. От напряжения раскалывалась голова. Времени оставалось все меньше.

Он развел подрагивающие створки. Темная ночь вошла в комнату, расположенную на втором этаже замка. Ветер гудел в вершинах деревьев. Скалы вздымались в непосредственной близости от замка, представляли собой неодолимое препятствие. Дальше к северу эти махины сглаживались, обрастали уступами. На плоских вершинах высился лес.

Олег перегнулся через подоконник, и у него тут же закружилась голова. Высота впечатляла. В обычном здании это был бы четвертый этаж, а никак не второй. Поблизости никаких балконов, выступов, карнизов, голая каменная стена.

Время поджимало. Он бросился обратно в санузел, стал выхватывать из ящика веревки, смотанные аккуратно, чисто по-немецки. Одна была как будто ничего, вроде утолщенной бельевой, не такая ветхая, как остальные. Потанин не знал, хватит ли ее, но выбора у него все равно не было. Там же валялись грязные перчатки — отлично!

Он кинулся в комнату, подтащил кровать к подоконнику — благо недалеко свет, — стал привязывать конец веревки к дужке. Пальцы срывались. Олег изо всех сил затягивал узлы, выбросил в темноту весь моток, натянул перчатки, полез на подоконник.

В дверь опять кто-то постучал!

Он чуть не вылетел из окна и выкрикнул:

— Минутку!

Поможет ли? В запасе считаные мгновения. Что бы он делал без перчаток? Все ладони сжег бы до мяса. Веревка оказалась сравнительно прочной, но держаться за нее было неудобно, все-таки не канат.

Потанин вцепился в нее мертвой хваткой, перевалился через подоконник и стал качаться как маятник. Он набрался храбрости, перехватил ее ниже, потом еще раз. Олег ударился боком о стену, и руки его чуть не разжались. Но он скользил вниз, чувствуя, что даже сквозь перчатки обжигает ладони. Веревка натянулась. Наверху скрежетала кровать. Беглец не удосужился придвинуть ее плотнее к окну.

Он услышал стук в дверь. Потом она открылась.

— Просим прощения, господин штурмфюрер…

Олег стал активнее перебирать руками. Плевать на боль. Он фактически съезжал по веревке как неодушевленный груз.

Наверху раздались крики. Обнаружили, болезные, что их начальство скорее мертво, чем живо!

Потанин вычеркнул боль из списка своих ощущений, слегка разжал пальцы и поехал вниз как на санках.

— Он здесь! — истошно прокричал эсэсовец, высунувшись в окно. — Я вижу его!

Веревка кончилась в двух метрах от земли. Свободное падение было недолгим, но ноги Олег отбил. Он катился к стене, земля и жухлые листья сыпались за воротник. Из окна прогремела очередь. Черта с два им! Тут его уже не достать!

Наверху ругались несколько луженых глоток. Стрельба оборвалась. Солдаты спорили. Никому из них не хотелось воспользоваться тем же лифтом. Такие туши, да при всей амуниции, точно оборвутся.

Болела подвернутая лодыжка. Он хромал, держась за стену, под ногами хрустели ветки. До угла оставалось немного.

Из-за него вдруг выступила какая-то невнятная фигура.

— Стой, стрелять буду!

Олег шмыгнул за пилястру, последнюю от угла. Да провались ты к чертовой матери, служивый! Часовой, наблюдавший за периметром, услышал выстрелы. Дай бог, чтобы он был тут один, а не целая ватага.

— Выходи, стрелять буду!

Олегу приходилось вжиматься в стену. Он не мог извлечь пистолет из внутреннего кармана. Часовой заметил бы это.

— Я свой, с другого конца иду. Ты кто — Курт? — свистящим шепотом спросил Потанин.

Часовой замялся и ответил:

— Нет, Иоганн Рунге.

— А где Курт?

— Какой Курт?

— Черт! Я Шредер из внешнего оцепления. Мы выполняем приказ оберштурмфюрера Бруннера. Здесь были двое моих парней. Я не могу их найти.

— А чего ты прячешься?

— Так ты же выстрелить в меня собрался, дружище.

— Ладно, расслабься. Где твои люди? Кто тут стрелял? — Зашуршали листья под ногами, небогатый на мозги охранник шагнул вперед.

Он не успел возникнуть в поле зрения Олега, как тот подался из-за пилястры, выставил ногу. Когда солдат запнулся об нее, Потанин с силой оттолкнул его от себя. Охранник не удержался и покатился по земле. Олег метнулся за ним, не дал встать, оседлал, схватил его за горло, стал душить. Но тот ворочался, как медведь в берлоге, ни в какую не желал поддаваться. Продавить такую шею было невозможно.

Майор отнял от горла одну руку, стал шарить у фашиста на боку, нащупал патронташ, фляжку, чехол со штык-ножом, запираемый кнопкой.

Он бил эсэсовца его же собственным оружием, наносил удары в грудь, кромсал в лоскуты. Немец стонал, вздрагивал после каждого удара. Когда противник затих, Олег скатился с него, забрал штурмовую винтовку, пару запасных магазинов и две гранаты с длинными ручками.

Он нырнул в канаву, пополз по ней, стараясь не отрываться от земли. До скал оставалось метров пятьдесят.

Ночное пространство рвали вопли. Топали солдаты, бежали из-за угла. Они обнаружили мертвеца и загалдели как вороны.

Олег уже выбрался из канавы, заполз за ближайший камень. От него он перебрался к следующему, потом поднялся и понесся в провал между глыбами.

Глава 11

Это было жирное фиаско. Он и раньше-то не справлялся с заданием, а теперь и подавно. Вход в замок ему был заказан. Персона нон-грата. Его немного утешало то обстоятельство, что он пока был жив и оставался на свободе.

Он заполз на вершину скалы. Со стороны она казалась плоской, ровной. На деле же здесь хватало и камней, и расщелин, имелись пути отхода. Извилистая нора уходила в глубину скалы. Олегу хотелось надеяться, что она естественного происхождения.

Он дико вымотался, лежал на спине и таращился на звезды, которых этой ночью в небе было до отвала. Потом Олег перевернулся, подполз к расщелине, покурил в черноту норы, пряча огонек. Сигареты смялись, отсырели, но пока годились. От земли несло холодом. Потанин вряд ли мог провести здесь всю ночь.

До северо-западной оконечности замка было не больше ста метров. Он видел острый северный угол, свое окно, в котором еще горел свет. По комнате сновали тени. Иногда доносились крики разъяренных людей. Остальные окна сливались со стенами, лишь в отдельных местах возникали и пропадали мутные блики.

Слева, за замком и зелеными насаждениями, виднелась часть аэродромного поля. Там горели огни и бегали люди, словно физзарядку проводили.

Олег лежал, терпел, но холод делал свое подлое дело. Ночи в Германии далеко не тропические.

В голове майора контрразведки СМЕРШ кипели мысли.

«Заветная цель максимально отдалилась. О выполнении задания на сто процентов можно забыть. Я должен выполнить хотя бы часть. Мне удалось повредить прибор в самолете, но не факт, что от этого зависит его живучесть в воздухе. Если пилоты обнаружат неисправность до взлета, то исправят ее за десять минут.

Будут ли немцы меня искать? Да, какое-то время. Но не найдут и оставят это тщетное занятие. Я тут один, никому особо не нужен. Мои выпады могут быть болезненными, но по-крупному ни на что не влияют.

Да, барон доверился не тому человеку, но уж справится как-нибудь с уязвленным самолюбием. Самолет не вылетит раньше назначенного срока. Делать это из-за меня — просто оскорбление для целой кучи вооруженного народа. Фон Гертенберг прикажет усилить посты на аэродроме, на дороге. Объявлять в замке осадное положение он тоже не будет. Ему невдомек, что я могу вернуться к тигру в пасть, попытаться взять барона живым или убить его.

Проникнуть в замок не так уж и сложно. Не надо идти через КПП или изображать чудеса альпинизма. В северном углу есть пролом в стене, прикрытый маскировочной сеткой. Один часовой, даже два — не помеха. Во всяком случае, попытка не пытка. — Он трясся от холода, скрипел зубами. — Нет, не зря погибли красноармейцы, преследовавшие диверсантов, полегла тьма хорошего народа у здания штаба в Швайцбурге. Я должен довести свое дело до победного конца. Плевать мне на то, что это звучит как полный абсурд!»

В окрестностях замка появились люди, и Олегу стало веселее. По крайней мере, это помогло ему забыть про холод. Эсэсовцы, которых было никак не менее взвода, прочесывали территорию, прилегающую к зданиям.

Сначала он услышал приглушенные голоса. Их принес ветер. Солдаты шли с юга, выстроившись в цепь. Сумрачные силуэты колыхались в воздухе. Они с минимальным интервалом двигались вдоль замковой стены, по сглаженному рву вокруг старой крепости, перебирались по скалам, углублялись в лес позади них, выдерживали темп, обменивались замечаниями и шуточками. Позвякивал металл, катились камешки со скалы.

Олег понял, что через минуту эсэсовцы будут здесь, покинул наблюдательный пост, отполз назад, развернулся и стал вдавливаться вперед ногами в черную дыру, прорезающую камень. Он не нервничал, понимал, что все в руках судьбы, работал плечами, ногами, задним местом. Автомат пристроил на грудь. Втиснувшись в щель, Потанин вытянул руки за голову, нащупал булыжник, который облюбовал заранее, подтащил его к голове и закупорил отверстие. Стало совсем темно.

Он лежал, спокойный как буддийский монах, пристроив большой палец на спусковой крючок. Металлический ствол холодил щеку. Первая очередь достанется тому, кто откатит камень. А последнюю пулю можно будет пустить и себе в подбородок.

Солдаты шли внизу, под скалами, и обсуждали какого-то Вагнера, который несколько часов назад дезертировал из подразделения. Сдали нервы у человека. Он оставил оружие, эсэсовское облачение, вырядился в штатское и рванул в южном направлении, даже не попрощавшись с товарищами.

Это возмутительно! Солдаты обязаны до конца выполнять свой долг. Совершенно не важно, нравится им это или нет. В крайнем случае можно поступить как старина Вольфганг. Он ушел от всех подальше, покурил на природе, а потом выдернул чеку из гранаты, на которой сидел. Она была противотанковой. Соответственно, осталось от старины Вольфганга немного.

Сослуживец возражал. Мол, это тоже эгоистичный поступок. Хочешь себя убить, воспользуйся пулей. Зачем переводить гранату, которой можно подорвать русский танк?

Беседа была чертовски содержательной.

«Наша Таня громко плачет, — декламировал про себя Олег. — Уронила в речку мячик. Тише, Танечка, не плачь, все равно соседский мяч».

Солдаты внизу проследовали мимо, но те, которые шли левее, уже взбирались на скалу. Они чертыхались, кто-то споткнулся, товарищ подставил ему плечо. Им было не до беседы, приходилось смотреть под ноги. Скрипела каменная крошка, эсэсовцы тяжело дышали.

Один из них прошел совсем рядом с камнем, за которым покоилась голова советского контрразведчика, и ударил по нему носком сапога, видимо, хотел отбросить. Олег не дышал. Палец его ласково поглаживал спусковой крючок.

— Чего ты застрял, Альберт? — проворчал сослуживец. — Стоишь там как служебная собака, ноздри раздуваешь. Лучше помоги спуститься.

«Русский дух почувствовал, — уныло подумал Олег. — Хороший нюх у человека. А я еще и недавно покурил».

— Нет, наверное, мне показалось, — неуверенно пробормотал солдат. — Нет тут никого.

Эсэсовцы стали карабкаться дальше. При этом они выражали недовольство тем обстоятельством, что их товарищи слева и справа просто идут прогулочным шагом, а им приходится преодолевать опасные препятствия.

Угроза миновала, и снова стало холодно. Потанин терпеливо ждал. Облава удалялась. Второй волны не было.

«Не так уж много бойцов в распоряжении барона. Интересно, что он им наобещал? — подумал Олег. — Ведь они понимают, что хозяин улетит, всех с собой забрать не сможет. Просто выполняют свой священный долг? Барон исчезнет, а они все дружно застрелятся? Ведь знают, что Красная армия такую публику в плен не берет. У советских солдат давно сложилось особо трепетное отношение к черному ордену СС».

Он отодвинул камень, выбрался из норы, стал осматриваться. Облава выстраивалась в цепь за северной оконечностью замка. Солдаты подождали своих отставших товарищей и двинулись дальше. Их контуры таяли во мраке.

«Быстро в замок! — приказал самому себе майор. — Момент удобный, охраны там немного, все здесь! А ведь им еще надо дорогу контролировать, да и аэродром».

Он сполз на уступ, с него перебрался на соседний, спустился по извилистой тропе, залег в траве и убедился в том, что остался незамеченным. Потом Потанин начал короткими перебежками приближаться к северному углу крепостной стены.

Полная луна взобралась на небо, озаряла округу холодным светом.

С наружной стороны немцы тоже натянули сетку, чтобы не видеть этот позор. Хорошо, что не колючую проволоку. Препятствие так себе, и все же Олег умудрился запутаться как золотая рыбка. Он чертыхался, он резал прочные нити перочинным ножом, освобождал застрявшую ногу. Потом лежал, распластавшись за камнями, дожидался, пока мимо пройдет полуночный наружный патруль.

Солдат было двое. Они держали автоматы на взводе, четко соблюдали полученные инструкции и при этом ни черта не видели, не знали, что враг лежит у них под ногами. Эсэсовцы свернули за угол, и неподвижная субстанция, напоминающая земляной бугорок, вдруг зашевелилась, стала змеиться к пролому.

Потанин убрал автомат за спину, в прыжке зацепился за гребень, стал подтягиваться, забросил ногу, перекатился, спрыгнул во двор. Внутренняя сетка его неплохо маскировала. А дальше дорожка уже проторенная. Он пробрался под аварийными лесами, затаился за кучей мусора.

Внутренний двор озарялся светом, достающим сюда от КПП. За отдельными окнами горели лампы. Грузовик отсутствовал. Из хмари проявлялись очертания фонтана, нелепые вазоны, неухоженные кустарники.

Часовой во дворе отсутствовал, но совсем недавно был тут. Еще тлел окурок, брошенный им на лысоватый газон.

Сравнительно людно было в арке, прорезающей южное крыло. Не спали солдаты, несущие службу на КПП. Скрипнула дверь в западном крыле. Кто-то выбежал на дорожку и припустил к южному корпусу. Беседка, прикрытая сухим прошлогодним вьюном, похоже, была пуста.

Майор передвигался ползком. Где-то в стороне надрывно ругались люди. Голос барона не прослушивался. Да и не надо. Олег очень надеялся на то, что фон Гертенберг перед эвакуацией позволит себе несколько часов полноценного отдыха.

По открытой галерее прохаживались часовые. Их было двое. Они сошлись в центре галереи и решили покурить. Один угостил товарища сигаретой, другой чиркнул зажигалкой, прикрыл пламя ладонью.

В этот самый момент Олег перебежал галерею, застыл в проеме, удостоверился в том, что его маневр остался незамеченным. Часовые безмятежно курили, обменивались ленивыми фразами.

Он крался дальше. Справа остался коридор гостиничного крыла, там тоже мерцало непрозрачное тело. Внимание часового было обращено в другую сторону, и Потанин без всяких сложностей прокрался мимо.

Лестница, бельэтаж, застекленная галерея. У массивной двери стоял вояка, вооруженный до зубов. Спасибо, что не двое.

Олег спрятался за фальшивой колонной, примерял свои шансы бесшумно добраться до этого парня. Таковых было негусто. Вряд ли часовой совершенно глух и лишен бокового зрения. Над головой эсэсовца мерцала лампа в плафоне. Она едва освещала метровое пространство вокруг него. Остальной коридор тонул во мраке.

Нож убитого часового уже был в руке Потанина. Он оторвался от колонны и двинулся по коридору. Шел быстро, но не топал как слон. Часовой встрепенулся, когда до него оставалось метров пять. Он резко повернулся, всмотрелся в темноту, скинул автомат с плеча.

— Стой! — приказал эсэсовец.

— Свои, — проворчал Олег. — Усиление поста по приказу оберштурмфюрера Бруннера.

Он мог нести любой вздор, пока не вышел в круг света. Все равно не видно, кто это и во что одет. Часовой немного расслабился. Именно это от него и требовалось в этой непростой ситуации!

Потанин швырнул штык-нож метров с трех. Лезвие разрубило ребро, вонзилось в грудь. Часовой пошатнулся. Олег подхватил его как заботливый санитар и быстро, пока кровь не залила пол, потащил за шиворот дальше по коридору. Он толкнул ногой следующую дверь, и она открылась. Это было подсобное помещение, крохотная каморка, набитая швабрами, тазиками, еще каким-то инструментом.

Опыт по утрамбовке мертвых тел у Потанина уже имелся. Солдат пока не умер, но был на верном пути к этому. Тело билось в конвульсиях, когда он втащил его в каморку. Для живых здесь тоже оставалось пространство.

Олег затворил дверь изнутри, включил фонарик и стал стаскивать с солдата ранец. В нем обнаружились весьма полезные вещи, в том числе шоколад, галеты, теплые носки, свитер из овечьей шерсти. Молодец, запасливый. В этот же ранец майор пристроил две гранаты с удлиненными ручками, пару запасных магазинов от штурмовой винтовки. У покойника — а эсэсовец уже стал таковым — имелась на ремне еще одна граната. Не бросать же такое добро. Потанину пришлось пристроить гранату в боковой карман рукояткой вверх.

Он надел ранец на спину, взял автомат, осторожно высунулся, выскользнул в пустой коридор. Олег на цыпочках подкрался к двери, ведущей в апартаменты барона, приложил к ней ухо, аккуратно надавил, убедился в том, что она заперта. Из-за полотнища доносился бормочущий женский голос. Значит, кто-то там есть, и не в единственном числе! Не сама же с собой она разговаривает.

Он постучал, выждал несколько секунд.

Бормотание прекратилось, раздался шорох.

Из-за двери донесся слабый женский голос:

— Кто это? Что вы хотите?

— Срочное сообщение для господина барона от оберштурмфюрера Бруннера, — не моргнув глазом, соврал Олег.

— Странно. Его здесь нет, он вместе со своими офицерами, — после паузы проговорила женщина, голос которой как-то проседал.

Майора не успело охватить отчаяние, как в замке провернулась собачка, и дверь стала медленно открываться.

«Ну да, — сообразил Олег. — Она не боится. Ведь здесь должен находиться часовой».

За порогом стояла высокая женщина. Она куталась в длинный плед, сутулилась, распущенные волосы стекали с плеч. Потанин почувствовал подозрительный запах. Потребляем, гражданка? Она моргала, видно, по ночам была подвержена куриной слепоте. Баронесса беспокойно шевельнулась, видимо, ожидала увидеть кого-то другого. Страх заблестел в ее глазах, но позвать на помощь она не успела.

Олег переступил порог, схватил ее в охапку. Перед этим ему пришлось проворно прислонить автомат к стене, а дверь закрыть ногой. Он сжал ей рот рукой. Женщина мычала, вырывалась, в глазах ее теснился ужас. Вот же незадача, она действительно разговаривала сама с собой! Ему удалось запереть дверь, однако она воспользовалась оказией и чуть не откусила ему руку!

Какое мерзкое занятие — воевать с бабами. Бить баронессу было противно. Но ведь с ней надо было что-то делать. Он резко встряхнул ее, поволок к кушетке, попутно забрал со спинки стула тонкое полотенце. Из этой штуки получился удачный кляп. Потанин скомкал тряпку и стал запихивать ее ей в рот. Баронесса извивалась, вырывалась, сучила длинными, идеально сохранившимися ногами. Выпитый алкоголь лишь добавлял ей ярости.

Потанин обхватил ее за талию, дотянулся до тесьмы, обвивающей складчатую штору, выдернул ее, бросил баронессу на кровать лицом вниз, заломил руки за спину, стал связывать запястья. Ничего противнее на этой войне он еще не делал! Тесьма была тонкая, но прочная, скрученная в несколько слоев. Она вполне выполняла свои функции. Олег затянул узел, откинулся, надеясь перевести дыхание. Но не тут-то было! Баронесса скатилась с кушетки, стала подниматься на трясущихся ногах, смотрела на него с какой-то испепеляющей ненавистью.

— Да что же это такое? — возмутился Олег. — Фрау Габриэлла, не выводите меня из себя! Где ваша хваленая немецкая сдержанность?

Он сорвал с противоположной шторы вторую тесьму, толкнул женщину на кушетку, стал связывать ноги в лодыжках. Они неустанно разъезжались и норовили зарядить ему по черепу. Это было стыдно, смешно, как-то дико. Женщина извивалась, выкручивалась спиралью, но Потанин все-таки справился с ней.

— Баронесса, прекращайте, — устало пробормотал Олег. — Вы же не штопор, в конце концов.

Она подергалась еще немного и успокоилась. Он поправил ее сбившееся шерстяное платье, укрыл зачем-то грудь платком, осмотрелся.

Апартаменты трехкомнатные, если не считать обширной ванной. Гостиная уставлена мебелью в каком-то смешанном стиле — готика, барокко. Мягкие кресла, кушетка, столы с резными ножками. Именно здесь состоялось укрощение строптивой. Через арку к гостиной примыкала спальня с пышной кроватью, далее располагался кабинет с массивным столом и пустыми шкафами. Баронесса куковала здесь одна, ее супруг отсутствовал.

Потанин прошелся по помещениям. Совсем недавно фашистские буржуи жили очень даже неплохо, а теперь тут было как-то пустовато. Все их добро куда-то подевалось. Шкафы нараспашку, голые полки. В кабинете тоже все вывернуто, ящики выдвинуты. На полу валялись канцелярские принадлежности и какие-то бумаги, явно не архивные тайны третьего рейха.

Трельяж в спальне представлял собой жалкое зрелище. Все разбросано, разлито, густой запах убойной парфюмерной смеси. Здесь явно имела место небольшая семейная истерика.

Нет, он не чувствовал к этим людям никакой жалости, вернулся в гостиную, пытливо уставился на баронессу. Та уже выдохлась, тяжело дышала с закрытыми глазами. У него к ней имелось несколько вопросов. Их можно задать, но вот получить ответ?.. Очевидно, что никак не удастся.

У окна стояли чемоданы, набитые вещами. У Олега не было привычки ковыряться в чужом белье. Однако это семейство собиралось в путь совершенно напрасно. Барон никуда не едет!

Он на цыпочках подкрался к двери, приложил ухо. В коридоре пока было тихо, отсутствие часового не привлекало ничьего внимания.

Потанин пересек гостиную, подошел к окну, закрытому ставнями, запертыми на замок, причем качественно. Гвоздодером не взломать. Да и где тут его найдешь? Он быстро обошел другие комнаты. Везде все одинаково, точно так же. Вампиры чертовы, не любят дневной свет!

— Замечательно, Олег Петрович, — вслух похвалил себя Потанин. — Повторить фокус не удастся. Ты снова в западне, в которую сам же и забрался. Еще не поздно, кстати, уйти. Не факт, что барон придет один.

Где же тот вдумчивый контрразведчик, который просчитывал все ходы наперед и никогда не рисковал бездумно?

Он со вздохом подошел к буфету, к которому был приставлен сервировочный столик. На нем стояла ополовиненная бутылка французского вина. К ней и прикладывалась баронесса. Тут же стеклянный бокал на витой ножке.

Олег повертел бутылку, изучил этикетку, поморщился. Кислятина. Ай да баронесса. Кот из дома, мыши в пляс? Так и в алкоголичку недолго превратиться. Но что им всем остается? Глушить страх в вине и ждать неизбежного.

Потанин забрался в сервант, обнаружил на нижней полке симпатичный бар, начал с интересом перебирать бутылки. Французские коньяки и вина, шотландские виски, японское саке и, что совершенно возмутительно, русская водка.

Одна маленькая бутылочка коньяка была почата. «Курвуазье», — прочел он на этикетке, вытащил пробку, сделал глоток и замер, когда по замерзшим венам потекла целебная жидкость. Именно этого ему сейчас не хватало! Еще бы ситуацию на порядок попроще.

— Вы не будете возражать, баронесса, если я еще раз приложусь к вашему фунфырику? — Олег покосился на связанную женщину, приподнял бутылку. — За ваше здоровье!

Пусть она проваливает отсюда к чертовой матери, а вот мужа он ей не отдаст!

Майор контрразведки СМЕРШ снова прислушался. Никаких звуков из коридора не доносилось.

Он покосился на пленницу. Баронесса опять активизировалась, делала судорожные попытки выплюнуть кляп. Это было бесполезно.

Потанин стащил с себя эсэсовский ранец, подошел к кушетке, пристроился на краешек.

— Потерпите еще немного мое присутствие, баронесса? — Он сделал третий глоток и поставил бутылку на пол.

Хватит. Ему стало смешно. Олег вдруг поймал себя на мысли о том, что говорит по-русски.

— Эх, фрау. — Он покачал головой. — Кто же виноват в том, что все для вас заканчивается именно так? Могли бы все просчитать еще в далеком сорок первом. Лично против вас я ничего не имею. — Майор перешел на немецкий. — Главное, чтобы вы мне сейчас не мешали, а потом убирайтесь хоть в Америку к индейцам майя, хоть в Антарктику к пингвинам. А вот к вашему мужу у меня, извините, счет. Кстати, не подскажете, когда он придет? Барон ведь должен сюда вернуться перед поездкой на аэродром? Здесь у него вещи, жена, все такое.

Она все прекрасно понимала, опять извивалась, языком выталкивала кляп, задыхалась. В глазах ее теснился страх, впрочем, не только за себя.

— Мне крайне неловко, фрау, — покаялся Олег. — Я не имею привычки воевать с женщинами, пусть даже они и являются верными подругами маститых нацистских преступников. С удовольствием извлек бы из вас этот кляп, но вы же не станете лежать спокойно. Так что потерпите.

Она пыталась сползти с кровати. Из глаз ее потекли слезы.

— Ну да, я злодей, — признал Олег. — Так вам видится. Но и вы не тортик, баронесса, а уж это, извините, мне решать.

Он еще мог многого наговорить, в голове шумел коньяк, третий глоток, похоже, был лишним, но в коридоре послышался шум. Майор мигом протрезвел, вскочил, случайно опрокинул фунфырик, оказавшийся под ногой. Баронесса застонала, сжалась в пружину. Олег судорожно натянул ранец, схватился за автомат. По коридору кто-то шел.

— Что за безобразие? Где часовой? — донесся возмущенный крик, и в дверь кто-то забарабанил. — Габриэлла, открывай! Ты здесь?

Барон собственной персоной! Вернулась в дом гулящая душа!

Фон Гертенберг продолжал стучать, сильно нервничал.

Олег на цыпочках летел к двери, уже тянулся к замку, чтобы открыть ее и втащить барона внутрь. Но то, что случилось далее, он ожидал меньше всего. Упорству баронессы стоило отдать должное.

Она выплюнула-таки кляп и завизжала с душераздирающим надрывом:

— Леонард, беги, здесь русский! Он тебя убьет!

Да какого черта?! Майор опешил, замешкался, чуть не бросился к этой бабе, чтобы забить ей в глотку это чертово полотенце! Какой смысл? Барон не глухой.

Он потерял драгоценные мгновения, а когда распахнул дверь, барон уже вприпрыжку уносился к выходу на галерею, крича как оглашенный:

— Охрана, все сюда!

Эх, баронесса, прибить бы вас к той-то матери!

Олег выскочил в коридор, полоснул вдогонку из автомата, но барон уже скатывался по лестнице.

Потанин и сам толком не понял, зачем метнулся обратно в апартаменты. Неужто он собирался пристрелить эту клятую особу? Но ведь она всего лишь защищала своего мужа. Женщина орала болотной выпью, каталась по кушетке, разбрасывая повсюду свои волосы. В качестве заложницы она вряд ли годилась. Очень уж строптивый экземпляр.

Олег плюнул с досады и побежал обратно в коридор. А там уже шумели, топали солдаты с первого этажа. Они бежали к апартаментам. Олег отпрянул обратно в комнату, выхватил гранату-колотушку из бокового кармана ранца — как удачно, что она там оказалась! — лихорадочно открутил колпачок, дернул за выпавший шнурок, активируя взрыватель, и выбросил эту штуковину в коридор.

Солдаты все поняли, вразнобой завопили, побежали обратно, но куда там. Это же реактивными нужно быть! Грохнуло так, что пол задрожал, посыпались стекла из разбитых окон галереи. Осколок достал лампу над дверью, разнес ее в пыль вместе с плафоном.

Майор вывалился в коридор, стал палить наугад из штурмовой винтовки. Оружие работало исправно. Постарались немецкие оружейники под занавес войны. Ответных выстрелов не было.

Он бежал к выходу из коридора, запинался о тела, нашпигованные осколками. Кто-то стонал, срываясь на фальцет. На лестнице, куда Олег выскочил по инерции, горел тусклый свет. Очередь ударила снизу. Пули выбили щепки из перил. Он отшатнулся, сел на корточки, потом лег, пополз по-пластунски к массивным балясинам балюстрады и очень даже вовремя высунулся вместе со стволом.

Эти двое не хотели попасть под пули, но приказ барона, орущего снаружи, надо было выполнять. Они передвигались смешным гусиным шагом, кряхтели от усердия. Сначала к основанию лестницы прошлепал один из них, затем другой. Блестели глаза, наполненные страхом, пот вытекал из-под стальных шлемов.

Олег открыл огонь, когда они проползли половину лестничного марша и уже могли видеть его, лежащего на галерее. Автомат дергался, вырывался из рук. Эсэсовцы орали, кубарем катились по лестнице, нашпигованные пулями, измазали кровью все ступени.

Потанин понесся прыжками, не дожидаясь, пока они разлягутся там, внизу, использовал их тела как мягкий трамплин для броска в неизвестность. Снова коридор, за ним открытая галерея первого этажа, где в теплую погоду так приятно наслаждаться свежим воздухом.

Впрочем, на крыльце он предпочел не маячить в полный рост, перевалился вправо через ограждение, быстро сменил магазин, кинулся в темень северной части двора. Там Олег уткнулся в тупик, распластался за бордюром галечной дорожки, замер.

Где барон? У крыльца его не было, значит, он в страхе убежал на КПП или еще куда-то. Охраны в замке оказалось немного, большинство солдат ушло с облавой. Барон предпочел ретироваться. Часового во дворе не видно. Возможно, он был в числе тех солдат, которые сейчас лежат под лестницей.

На КПП метались люди, слишком громко шумели. Майор с запозданием понял причину. С облавы вернулся взвод эсэсовцев. Действительно, совершенно незачем искать проклятого русского где-то еще, если он здесь. Топали сапоги в подворотне, из арки выбегали солдаты. Несколько человек включили фонари.

Послышались и истошные вопли барона. Так вот где этот гад! Он кричал, что его супруга в опасности. Мол, все в восточный корпус! Ловите русского, он где-то тут!

Олег полз вдоль стены, закусив губу. Лазейка, через которую он проник в замок, снова должна сработать. Солдаты бежали по дорожке вдоль восточного корпуса, а Потанин, задыхаясь, вгрызался в темноту, полз на угол, выходя из зоны поражения. Эсэсовцы по одному забегали в здание. Несколько человек остались на дорожке, светили во все концы фонарями.

Он успел, ушел из освещенной зоны! Строительные леса были уже недалеко. Терпения у Олега не хватало, он поднялся на корточки, ускорился.

— Герр бригаденфюрер, ваша супруга жива, с ней все в порядке! — выкрикнул кто-то из здания.

Какая радость, черт возьми!

Потанин перекатился за гору задубевшего цемента. Тут же распахнулась дверь в западном крыле, оттуда вынеслись две здоровенные собаки. Какой-то человек держал их на длинных поводках. Старина Этингер? Милые создания Дисмас и Гестас, приснопамятные разбойники, распятые вместе с Иисусом?

Сердце Олега провалилось в пятки. Он чувствовал, что эти твари сейчас его унюхают. Собаки метались, злобно лаяли. Этингер отпустил поводки. Псины помчались через дорожку, обогнули фонтан, вились кругами, нюхали землю и вдруг застыли. Он видел в темноте, как матово отливают их глаза. Они смотрели в северный угол! Но-но, ребята, полегче. Ведь почуяли чужака, запах которого им сразу не понравился.

Они помчались в темноту с грозным рычанием. Этингер что-то кричал им вслед.

Олега охватили предательская паника и пещерный страх. Твари стремительно неслись на него. Их глаза злобно поблескивали в темноте. Поздно бежать!

Он вскочил и начал поливать их огнем. Он сбил одну тварь, она покатилась в сторону, жалобно скуля. Вторая запрыгнула на кучу цемента как на трамплин. Олег оступился, упал на спину, но продолжал стрелять, держа приклад у живота. Псина рухнула рядом, отдавила ему руку. Она скулила, билась в конвульсиях, пыталась ползти, разевая пасть.

— Живым его берите! — выкрикнул барон.

Потанин прыгал как кузнечик, закатился под строительные леса. Поосторожнее бы надо. Эта громадина вот-вот обрушится. Хотя какого черта!..

Майор встал на колени, схватился за шаткую подпорку, стал ее раскачивать. Тряслись, скрипели наверху ослабленные перекрытия и распорки, гулял дощатый настил. Олег бросился к следующей опоре, стал ее пинать. Потом он пролез к стене сквозь уже прорезанную маскировочную сетку, перебросил автомат через пролом, в прыжке зацепился за гребень.

Приказ барона брать его живым оказался очень кстати. Иначе эсэсовцы давно пристрелили бы его даже сквозь эту сетку.

Свою ошибку эти люди осознали тотчас же. Трещали, рушились строительные леса, доски и бревна сыпались на головы подбегавших солдат. Кто-то угодил под завал, кричал от боли. Остальные ругались. Пыль стояла столбом.

Огонь из автоматов эсэсовцы открыли с опозданием, когда Олег уже перекатился на другую сторону. Боль в лодыжках была сущей мелочью. Он пошарил по земле, нашел штурмовую винтовку и кинулся в ночь.

Дыхание у майора срывалось, под ребрами кололо так, словно раскаленный бур вгрызался в желудок. Он бежал по жухлой траве, спотыкался о камни. Неимоверная тяжесть тянула его к земле. Камни подрастали, скалы плясали перед глазами.

Силы оставили Олега, когда до скал оставалось метров тридцать. Он упал в канаву, боком привалился к внушительному камешку, поменял магазин. Штурмовая винтовка была сконструирована на совесть. Она позволяла поддерживать высокий темп стрельбы, ствол не раскалялся. Пистолет-пулемет МП-40 от такой плотности огня давно захлебнулся бы и сдох.

До северного острия замка Левенштайн было метров сто с хвостиком. На небо выбралась луна и засияла как прожектор. Солдаты с руганью перелезали через стену, скапливались под ней, дожидались вразумительной команды.

Олег прицелился и дал короткую очередь. Эсэсовец, лезущий через стену, вскрикнул и камнем рухнул вниз. Майор опустил ствол чуть ниже, нажал на курок и опять, похоже, в кого-то попал. В канаве поднялся галдеж.

Он катился из последних сил, полз, давясь землей. Эсэсовцы беспорядочно стреляли, перебегали. Град пуль рикошетил от камней, выбивал из них искры. В воздухе было тесно от свинца. Он рыхлил землю лучше плуга. Всякая мерзость сыпалась ему за воротник, забивала глаза. Ночка выдалась непростой, хотя майор сам, конечно, был виноват в этом.

Погоня рассыпалась по поляне. Его подстегивали гортанные крики, били в спину как хлысты. Олег снова повалился за камень, стрелял, пока не иссяк магазин. Потом он метнулся в расщелину между скал на подгибающихся ногах.

Силы оставляли его. Ему срочно требовался отдых, хотя бы краткосрочный. Никто не воюет в таком темпе.

Он углублялся в узкую горловину, петлял между глыбами. Скалы со всех сторон, никуда не деться. За ним бежало не меньше дюжины до зубов вооруженных людей. Где же лес? Куда он подевался? Возможно, майор подался не в ту сторону, огибал его по краю. Мелкие камешки выстреливали из-под ног, хрустела крошка.

Массивная глыба накренилась над тропой словно мятая кепка с козырьком. Он подался за нее. Теперь эсэсовцы его не видели. Временно, конечно, но и то хорошо. Тошнота теснилась у горла, в глазах темнело.

Узкий пятачок, будто площадь с круговым движением. В центре вместо клумбы распавшаяся скала. Проход в две стороны, практически противоположные.

«Быстрее, пока они меня не видят! Выбегут к этой скале, им придется разделиться. Тогда мне уже не так тяжело будет», — подумал Олег.

Он тащился вперед, как уж мог, стонал от усердия, свернул вправо, понятия не имея, куда его выведет эта кривая. Потанин прижался ранцем к скале на десять секунд, перевел дыхание и снова отправился в путь, ускорялся, семенил. Он плохо представлял, где находится. В голове все смешалось, зрение подводило. Тропа между скалами сужалась, потом расширялась, уводила еще правее. Олег точно шел краем леса, который окружали скалы, и все никак не мог до него добраться.

Он мотался из стороны в сторону, но каким-то чудом продолжал идти. За спиной у него перекликались солдаты. Они шли за ним и не хотели отставать. Майор споткнулся, ударился виском о скалу, привалился к ней спиной и расставил ноги, чтобы не упасть. Тропа терялась. Возможно, ее больше не было. Слева что-то чернело. Это была расщелина или пещера, но он плохо видел.

Олег поднял автомат, упер приклад в ребра. Целиться было невозможно. Патронов в магазине оставалось с гулькин нос. За спиной солдатский ранец, в нем две гранаты и еще два снаряженных магазина, но вряд ли он располагал достаточным временем, чтобы этим воспользоваться. Кажется, его метания подходили к концу. Немцы загнали противника, живым не выпустят. Даже половина отряда легко справится с ним. Это было обидно, но усталость не позволяла майору думать об этом.

Когда в конце тропы объявились претенденты на тот свет, он принялся набивать их пулями. Они опомниться не успевали, падали. О мертвые тела спотыкались другие. Те эсэсовцы, которые выжили, поздно сориентировались в ситуации.

Олег благополучно опорожнил магазин. Он испытывал жгучее злорадство. Ему не придется отправляться на тот свет в одиночку. Ворочалась, стонала бесформенная масса на узкой тропе. Когда загремели ответные выстрелы, его уже не было у скалы. Потанин лез в черную дыру, расположенную по соседству.

Слева грохнула граната, но осколки не зацепили его, он был уже внутри. Хотел подняться, но ударился макушкой об острый выступ, рухнул от боли и неожиданности. Словно пуля тюкнула по черепу! Олег полз на коленях, погружался в кромешную черноту, закатился за какое-то каменное возвышение.

Он мог бы сразу догадаться, что оказался в пещере, откуда нет второго выхода! Эта ночь была урожайной на ошибки. Оставалось лишь радоваться, что их позволял себе не толь- ко он.

Потанин лежал на земле, смешанной с каменными крошками, стащил с себя ранец, нащупал магазин, рукоятки гранат, вывалил их наружу. Не всех он убил, увы. Майор вставил магазин, дернул затвор, перевернулся на спину.

Кто-то подкрадывался к пещере, скрипели камни под подошвами, слышалось хриплое дыхание и кашель.

«Их двое, — определил он. — Счастливчики, выжили. Примерно четверых я завалил в узком проходе, где особо и целиться не приходилось».

— Здесь он, — прохрипел кто-то по-русски, и Олег невольно насторожился. — Я видел, он сюда, падла, заполз. Темно как у негра в заднице, не видно ни хрена. Нет там выхода, Степан.

«Господа украинские полицейские! Какая радостная встреча! Вас тоже подключили к погоне? Правильно, нечего сидеть без дела, когда немцы работают. Изворотливы вы оказались, не лезли поперед батьки в пекло, оттого и выжили».

— Эй, жидяра, ты здесь? — глухо спросил Запорожец. — Смотри, как ловко своим прикидывался этот лазутчик хренов, а мы ему еще и подчинялись. Что молчишь, сука? Подай-ка голосок!

— Дышит! Там он, гнида, — сделал вывод Дыховичный. — Ненавижу этого урода. Он Миколу Стахнюка голыми руками кончил, Янко Берника убил.

Олег молчал, мотал на ус. Значит, один из тех, кто лег в проходе, — Берник. И что, легче от этого?

— А теперь молчит, словно он тут и ни при чем, — заключил Дыховичный, быстро всунулся внутрь и окатил суженное пространство автоматной очередью.

«У мертвого эсэсовца автомат забрали, — сообразил Олег. — У них ведь карабины были».

Каменная шишка защищала его от пуль, но барабанные перепонки рвались от грохота. Он высунул ствол и дал ответную очередь, чтобы полицаи шибко не наглели. Дыховичный вскрикнул, но успел отшатнуться.

Запорожец засмеялся и спросил:

— Что, гаденыш, не хочешь говорить?

— А это вместо слов, — проворчал Олег и снова надавил на спуск.

Пули бились о камень, вылетали в темноту ночи. Полицаи терпеливо ждали, пока он наиграется.

— Смешной какой, — заявил Запорожец. — Эй, москаль, чего палить-то зря? Может, сразу в атаку? Так ты давай, не стесняйся, мы тебя ждем. Чего ты там окопался?

Олег извлек гранату, дернул за шнурок, неловко перекинул ее через голову. Похоже, она не вылетела из пещеры или застряла у входа. От взрыва качнулась скала, посыпалась крошка с потолка. Ударная волна прошлась по пространству, билась в мозг, вдавила в землю. Каменный бугорок сослужил хорошую службу. Да и уши майор вовремя заткнул, иначе схлопотал бы нешуточную контузию.

Полицаи успели укрыться, не попали под осколки. Теперь они отчаянно сквернословили, плевались, кашляли. Дыховичный нервно смеялся. Мол, недолет, парень!

За первой гранатой отправилась вторая. На этот раз он точно рассчитал, где выход. Колотушка вылетела из пещеры, запрыгала по камням.

— Ложись! — дурным голосом взвыл Дыховичный.

Полицаи повалились на камни, но взрыва не произошло. Прошли положенные четыре секунды, потом еще три раза по столько же. Олег чертыхнулся. Полное невезенье. Такое случалось с немецкими М-38. Огонь от пороховой мякоти не достигал детонатора, и граната не срабатывала.

На всякий случай полицаи еще подождали, потом стали приподнимать головы, ухмыляться.

— Третья граната у тебя есть, кацап? — поинтересовался Дыховичный.

— Есть, — ответил Олег. — Лови.

— Да хрен-то там, — компетентно изрек Запорожец. — Нет у него третьей гранаты. Он же не обоз с боеприпасами, верно?

— А вот скажи, Стас, на хрена ты в него последнюю гранату бросил? — спросил Дыховичный. — Ведь понятно было, что не достанешь. Теперь у нас с тобой тоже нет гранат.

— Вышло так. Я тогда плохо соображал. Смотри, сколько он народа нарубал. Вот я и бросил от страха. Подождем господ эсэсовцев? Скоро прибегут, мы тут изрядно нашумели.

— Можно подождать, — вдумчиво изрек Дыховичный. — Но больно уж хочется эту гниду своими руками прикончить. Пулей его не достать. — Внезапно он заржал и заявил: — А ведь мы олухи с тобой, Стас! У немчуры, которую он нарубал, точно гранаты есть!

— Ага, верное дело! — заявил Запорожец. — У немчуры есть гранаты, сам видел! Сейчас сгоняю, принесу парочку. Эй, гаденыш! — бросил он в пещеру. — Ты подожди, я быстро. Не уходи никуда, добро? Следи за ним, Степан, чтобы не смылся!

Полицаи хохотали как подорванные. Надо же, какое простое решение трудной проблемы!

Сердце майора контрразведки СМЕРШ тоскливо сжималось. В данной ситуации он был бессилен. Разве что рвануться к чертовой матери, поливая огнем, и будь что будет?

Хлопнул выстрел из пистолета. Вскрикнул человек. Что-то зашуршало, покатилось. Второй выстрел, третий! Дыховичный заорал и тут же подавился криком.

Олег услышал вкрадчивые мягкие шаги. К его укрытию кто-то шел.

— Эй, выходи, — послышался смутно знакомый женский голос. — Они убиты. — Все это прозвучало по-немецки.

Олег молчал, приходя в себя от изумления.

— Ты кто? — спросил он.

Возможно, Потанин ослышался, принял ее за другую. А если нет, то это более чем странно и необъяснимо.

— Кто-кто, — проворчала женщина. — Я девушка из твоих снов. Теперь выйдешь? Да не бойся, зачем мне тебя убивать? Эти ублюдки и без меня справились бы с этим.

Логика была железная, но все равно он колебался.

— Скоро сюда прибегут люди Бруннера, — добавила женщина. — Они ушли в другую сторону, но слышали выстрелы и уже спешат сюда. По прямой до них меньше километра.

Олег выбрался из пещеры, волоча за собой автомат и ранец, выпрямил спину и застыл.

Женщина сидела на камне и насмешливо смотрела на него. В глазах поблескивали загадочные лунные огоньки. Одета по-походному — брезентовая куртка, форменные галифе, кепи солдата вермахта с оторванной кокардой. На коленях у нее лежал пистолет. Она чуть помялась и убрала его за пазуху, не сводя глаз с человека, спасенного ею. Белокурые волосы были заправлены под кепку, но пара локонов выбилась.

— Мне не мерещится? — растерянно пробормотал Олег, с усилием отрывая глаза от женщины.

Стас Запорожец ушел недалеко, валялся в трех метрах с простреленным черепом. С Дыховичным девушке пришлось повозиться. Она извела на него два патрона.

— Вы уж поймите меня правильно, фройляйн, — продолжил майор. — Сегодня ночью в моей голове происходят весьма странные вещи.

— Тебе не мерещится, — резко заявила Матильда Фогель. — Собирай свои пожитки и давай отчаливать в лес. Я знаю вполне подходящую тропу, выведу тебя отсюда, так и быть. Фу, пан Мазовецкий, или кто ты там такой есть. — Она брезгливо поморщилась. — От тебя так мерзко пахнет.

— Это страхом, — уверил ее Олег. — И еще немного коньяком из личных запасов барона фон Гертенберга. Надеюсь, он меня простит.

Глава 12

Он старался не думать о странностях военного бытия, бежал за ней, машинально подмечая, что они движутся в северо-западном направлении. Оборвались скалы, впереди простирался спокойный и таинственный лес, в котором природа намешала все, что можно, от буков и дубов до осин и елей. Олег старался не отставать, но ноги подводили его, путались, он запинался, хватался за деревья. Женщина терпеливо ждала, потом они опять бежали вместе. Шуршала прошлогодняя листва под ногами.

Несколько раз Матильда останавливалась сама, прикладывала палец к губам, слушала. Пару раз до них доносились выстрелы и крики.

Они перешли на шаг, спустились в покатую ложбину, выбираясь из которой Олег долго буксовал, падал на колени, но упорно отказывался от протянутой руки. Девушка молчала, понимала, что ему досталось.

Наконец-то устала и она. Беглецы упали под огромным развесистым дубом. Потанин валялся на траве, обнимал свой ранец, подавлял приступы кашля. Она сидела, привалившись к стволу, наблюдала за его страданиями.

— Покурить надо, — прохрипел он и зашарил по карманам.

Матильда усмехнулась. Да, курить в таком состоянии, разумеется, очень полезно.

Майор достал пачку сигарет, зажигалку, затянулся и опять стал кашлять, надрывая глотку.

— Вот смотрю на тебя и просто завидую, — сказала Матильда, усмехнулась и тоже потянулась к пачке. — Ладно, давай и я здоровье поправлю.

Они усердно окуривали лес, успокаивались. Назревали откровения, но пока он и слушать ни о чем не желал, голова была пустая, хотелось просто расслабиться.

Звуки погони стихли. Явление вполне логичное. Эсэсовцы не будут преследовать их до полного абсурда, барону это не надо. Да, он злой на русского лазутчика, но с этим справится. Жена жива, скарб при нем, сам цел, самолет готов к отправке. Что еще надо? У русского все равно ничего не вышло, так пусть он теперь сидит в лесу.

— Слушай, Матильда, я очень тебе благодарен, — пробормотал Олег. — Ты как с неба свалилась, перебила плохих парней, хотя ума не приложу, зачем тебе это надо. Ты немецкая антифашистка?

Это прозвучало глупо. Она засмеялась, Олег смутился, откинул голову, постарался расслабиться, забрать из космоса все полезное, что там имелось для него.

Матильда посмотрела на часы, поморщилась и заявила:

— Другие вопросы у тебя есть?

— Есть, но давай позднее, — пробормотал Олег.

— Позднее не получится, — отрезала Матильда, — Я не могу тут сидеть всю ночь и смотреть, как ты растекаешься по траве, изображаешь из себя бледную немочь. Хорошо, если у тебя нет вопросов, то они есть у меня. Первый: ты кто?

Он приподнялся, задумчиво уставился на молодую женщину, сидящую под деревом. Она неплохо смотрелась, но была какой-то неотчетливой, нездешней.

— Ну и чего мы фокус размыли? — Матильда рассердилась. — Не уподобляйся дереву, под которым я сижу. Можешь говорить, я своя.

— Ты уверена?

— Святые угодники!.. — Она молитвенно посмотрела на небо. — Я понимаю, тебе трудно осознать это, но уж постарайся, сойди с накатанной дорожки, признай, что мир сложнее, чем ты думал. Он не всегда укладывается в традиционные рамки.

— Если ты своя, то почему мы говорим по-немецки?

— Да, ты прав. Привычка свыше нам дана. Я уже отвыкла от русской речи. Иногда она кажется мне даже диковатой.

— Вот так-то лучше. — Потанин тоже перешел на язык родных осин.

Русская речь в исполнении девушки звучала плавно, но иногда она спотыкалась, словно забывала, как звучат те или иные слова. Этому, наверное, имелось свое объяснение.

— Итак, жду не дождусь. — Она опять украдкой посмотрела на часы.

«На последний рейс опаздывает», — догадался Олег.

Он не мог понять, почему его потянуло на откровенность. Вроде не пил сегодня сыворотки правды. Начал говорить и увлекся, кран сорвало! Майор контрразведки СМЕРШ рассказал девушке про странное задание, полученное от отцов-командиров, про барона фон Гертенберга, засевшего в замке Левенштайн, которому ни в коем случае нельзя позволить бежать на Запад. Он упомянул про немецкий десант, свалившийся на Швайцбург, гибель начальства, бегство из тюрьмы, появление в замке. Штурмфюрер Шиллер, предатель Чепурнов. Как балансировал на краю, вел собственную игру и к чему это в итоге привело.

— Я так и думала, — сказала Матильда. — Ты вломился в чужую операцию как слон в посудную лавку, постарался уничтожить то, что другие создавали не один год. Признаться честно, я задушила бы тебя собственными руками, Олег Петрович! — В ее глазах опять обрисовались знакомые льдинки. — Но, надеюсь, ситуацию еще можно исправить. Задание твое не странное, оно логичное и правильное, но допускаю, что очень далекое от твоих понятий о мироустройстве. Не будем обманывать себя, говорить, что мы делаем одно дело. Каждый трудится на свое начальство. Твое тоже что-то прознало, решило, что допустить такое нельзя, и отправило в посудную лавку того слона, который оказался под рукой. Извини, но это ты. Работали сумбурно, некомпетентно. Авось получится. А не выйдет — тоже нормально, подложим свинью своим товарищам из смежного ведомства, пусть подотрутся.

— Позволь догадаться…

— Заткнись. Мы выполняем одно задание, но по-разному. Ты действуешь безграмотно, невежественно, стараешься поднять все на уши, разрушить. Уму непостижимо, почему я шла у тебя на поводу, спасала твою ничтожную жизнь, отмазывала тебя перед бароном.

— Ну, да, я помню. Он терзался сомнениями, не был уверен в том, стоит ли меня расстреливать. Моя легенда его не устраивала. Он спросил твое мнение. Ты ответила, что я лошадка темная, но точно не агент, засланный противником.

— Не обольщайся, я сразу тебя раскусила. Твоя история шита белыми нитками. Ты вел себя вроде бы естественно, правильно, но я чувствовала фальшь. Ты умеешь располагать к себе людей, но я, знаешь ли, не из их числа. Подчиненные барона — не титаны ума, их провести несложно. Сам он тоже не психолог, несмотря на прочие его достоинства.

— Достоинства?

— Да, — подтвердила Матильда. — Ум, образованность, упорство, обширные познания по всем интересующим его вопросам. Он изъездил половину Европы и Азии, участвуя в экспедициях. Впрочем, кому я об этом говорю? Тебе невдомек, что враг может быть умен, эрудирован, являться интересным собеседником. Ладно, возможно, я не права и ты не такой. Злая я сегодня. Ты устроил невиданный тарарам. У тебя отменные способности все ломать. Гибель русского, с которым ты прибыл, уже была подозрительна. Потом эта свистопляска вечером. Ты вроде ушел, потом зачем-то вернулся, довел до истерики фрау Габриэллу, положил кучу солдат, убил очаровательных и совершенно безвредных собачек. — Она не выдержала, засмеялась. — Я это, кстати, наблюдала, спрятавшись на галерее.

— А Фридрих?.. — вспомнил Олег.

— Это рохля, червяк, старающийся не лезть не в свое дело. Он просто молодой научный сотрудник, трусоватый, нервный, не в восторге от нацистов, но предпочитающий их поддерживать, чтобы самому не пострадать. Я прикрывалась им, и он никогда меня не подозревал. Сегодня ночью даже из комнаты не вышел, забаррикадировался, трясся от ужаса, видимо, решил, что Красная армия пришла. Я вылезла из окна, пристроилась за людьми, которые пустились за тобой в погоню. Это был странный, непродуманный и абсолютно не профессиональный поступок, но я это сделала. А все потому, что была ужасно зла на тебя.

Майор усмехнулся. Даже у умнейших созданий противоположного пола может прихрамывать элементарная логика. Тарарам он затеял, конечно, знатный, не меньше десятка врагов отправил к праотцам. Или больше?

— Ты была настолько зла, что не сразу собралась меня выручить? Уверен, ты долго сидела у пещеры, в которой меня блокировали полицаи. Ты могла бы их сразу пристрелить, но тянула резину, наслаждалась моим отчаянием, лишь в последний момент сказала себе, мол, ладно, так и быть.

— Ага, я могла себе это позволить. — Матильда злорадно оскалилась. — Потому что знала, где в этот момент находятся другие участники погони. Твои дружки из украинской полиции нагнали на тебя страха.

Майор предпочел не комментировать это ее заявление.

— Я, кажется, догадываюсь, кто твой высокий начальник, — сказал он.

— Да, ты молодец, правильно догадался. Я работаю в Отделе контрразведки СМЕРШ Наркомата внутренних дел.

Ну вот, снова встретились заклятые друзья или, если угодно, закадычные враги. По иронии судьбы и воле высокого кремлевского начальства в природе существовали три контрразведки СМЕРШ. Еще при их формировании было ясно, что они будут не дополнять друг друга и плодотворно сотрудничать, а погрязнут в конкуренции, распрях, утаивании информации и активном вставлении палок в колеса. Возможно, на это и рассчитывал отец всех народов и лучший друг физкультурников товарищ Сталин.

Потанин представлял Главное управление контрразведки Наркомата обороны. Начальник — Абакумов Виктор Семенович, заместитель наркома обороны, комиссар государственной безопасности второго ранга. Эта структура напрямую подчинялась Верховному главнокомандующему.

Такое же название носила контрразведка Наркомата военно-морского флота, возглавляемая генерал-лейтенантом Гладковым и подчиняющаяся адмиралу Кузнецову.

Был еще третий СМЕРШ. Его возглавлял Юхимович. Подчинялась эта структура наркому внутренних дел Лаврентию Павловичу Берия.

Интересно, знает ли он о задании, выполняемом Матильдой Фогель?

— У тебя типично немецкая внешность.

— Я знаю, — согласилась девушка. — Это потому, что я немка. Чему ты удивляешься? В Советском Союзе до войны проживало несколько миллионов этнических немцев. И представь себе, не все они тайные почитатели Адольфа Гитлера.

— Да, я догадываюсь. Но извини, политика нашего государства…

— Да, она не щадит. Но здравые головы у ответственных товарищей иногда встречаются. Можешь называть меня Матильдой, но мое настоящее имя — Катарина Штольц. Я родилась еще в царской России, но выросла в СССР. Родители мои из Поволжья. Отец был представителем нашей разведки в структурах Веймарской республики, видел становление режима Гитлера. Он погиб в «ночь длинных ножей», когда приспешники фюрера расправлялись с руководством штурмовых отрядов СА, просто случайно оказался не в том месте не в то время. Я окончила московский университет по специальности археология, работала в московском филиале Института истории материальной культуры. Получила заочно второе высшее образование: антропология и этнология. Мною заинтересовались люди, о которых ты и сам догадался. Я прошла соответствующее обучение и в тридцать девятом году, за месяц до захвата Гитлером Польши, была отправлена в Краков под видом работницы института генетических исследований. Не буду рассказывать, как поднималась по карьерной лестнице, работала в немецких музеях и исследовательских центрах, выполняя задания советской разведки. Да, я уже шесть лет не видела маму. В СС не состояла, как бы тебе того ни хотелось, партия НСДАП тоже обошлась без моего членства. Выполняла самые разные задачи, в основном занималась предметами искусства и ценными реликвиями, награбленными нацистами. Информация об их новых владельцах и местах расположения уходила по каналам подпольщиков. Задание, связанное с бароном фон Гертенбергом, я получила осенью сорок четвертого, когда уже втерлась в доверие к этому субъекту. Моя мама проживает в Москве на улице Максима Горького. Она постоянно находится под контролем органов. Это к вопросу, почему меня допустили к такой работе.

— А если бы мама не была под контролем органов? — Вопрос был глупый, но вырвался.

— Да пошел ты к черту! — процедила девушка. — За кого ты меня принимаешь?

— Прости. Глупость спорол.

— Да, конечно. Ты же у нас по определению должен чесать всех немцев под одну гребенку! А почему, собственно? Потому что Гитлер немец? Да он австрияк хренов. Немцы, между прочим, тоже натерпелись от Гитлера!

«Бедненькие», — подумал Олег.

— Прости, Катюша, — сказал он.

Услышав это имя, она как-то смешалась, перестала злиться, неловко улыбнулась.

— Я пять лет не говорила по-русски, стала забывать, как это делается. Прошлая жизнь уходит в туман. Иногда мне кажется, что я и есть Матильда Фогель, холодная и расчетливая помощница бригаденфюрера СС. Настолько вжилась в роль, что порой самой страшно.

— В чем конкретно состоит твое задание?

— А вот это, извини, сказать не могу. Я не вправе разглашать такую информацию.

— Какую информацию?

— Нет, даже не спрашивай. Я должна лететь с бароном, он мне полностью доверяет и полагается на мои советы. Его прижучат в шотландском Локерби, где он должен осесть. Об этом есть договоренность с английскими спецслужбами. Фон Гертенберг важен для англичан не только как фигура, связанная с разведкой.

— Но товарища Берия его связи с разведкой тоже волнуют в последнюю очередь, верно? — выстрелил наугад Потанин и, кажется, попал.

Девушка как-то съежилась.

— Что у него есть настолько важное, что даже информация, связанная с разведкой, отступает на задний план? — развивал тему Олег. — Дело строго секретное, верно? В курсе только несколько человек, да и от тех Лаврентий Павлович может легко избавиться.

— Послушай, не нагнетай, — сказала она дрогнувшим голосом. — Ты начинаешь нести какую-то ахинею.

— Судя по твоей реакции, это не чушь. Чем таким важным владеет барон и что он хочет увезти на Запад, не посвящая при этом союзников в секрет? Подлинное Копье Судьбы? Животворящий Крест? Крайнюю плоть Иисуса Христа, обладающую чудодейственными свойствами? Волшебную лампу Аладдина? Святой Грааль? — Олег наблюдал за ее реакцией и, кажется, не ошибся.

— Какие мы, черт возьми, образованные, — пробормотала Катя. — Кто бы мог подумать? А по лицу не скажешь.

— Так и мы не в сосисочной работаем, — с важностью сказал Олег.

— Ладно, хватит! Твои теоретические потуги жалки и смешны. Я должна выполнять свое задание. — Она опять взглянула на часы. — Надеюсь вернуться в замок незамеченной. А если не удастся, то что-нибудь придумаю. Отправление назначено на семь утра. Я вывела тебя в лес, дальше действуй сам. Можешь наших подождать. Они скоро придут. Партизань тут, если хочешь, можешь грибы собирать, избушку себе срубить.

— Счастливого путешествия, — сказал Олег.

— Да, спасибо, ты очень любезен… — Она замешкалась, словно хотела еще что-то добавить, но не стала, неуверенным шагом двинулась прочь.

— Да, забыл тебе сказать, — бросил ей вдогонку Потанин. — Я сломал самолет, на котором ты собралась отправиться в путешествие.

— Ты сделал… что? — Она остановилась, втянула голову в плечи, стала медленно поворачиваться.

— Да-да, тот самый «Юнкерс», который стоит на аэродромном поле, — охотно пояснил майор. — Я его сломал, вывел из строя какой-то важный прибор. В худшем случае самолет не взлетит, в лучшем — упадет. Можешь не сомневаться, я в этом разбираюсь. Если хочешь рискнуть, то я не против. Дело, конечно, хозяйское.

— Ты с ума сошел? — Катя сглотнула, глаза ее наполнились ужасом. — Зачем ты это сделал? Как вообще смог? Кто тебя пустил на аэродром?

Он объяснил, каким образом ему удалось поковыряться в летательном аппарате. Она опустилась на землю, потрясенно уставилась в пространство.

То, что происходило дальше, напоминало сокрушительную бурю в стакане воды. У Олега сложилось такое ощущение, что они были женаты и супруга решила закатить семейную сцену.

Она кричала так, что с деревьев в панике вспархивали птицы:

— Какое ты имел право?! Это же самоуправство, вредительство, военное преступление! За такое расстреливают без суда и следствия! Ты вмешался в чужую операцию, угробил и разрушил все, что много лет возводили другие!

Девушку трясло от ярости, она не стеснялась в выражениях, путала русские и немецкие слова. От такого свирепого напора мог бы упасть даже забор.

— Постой минуточку. — Он дождался паузы в потоке красноречия. — Во-первых, ты втиралась в доверие к барону не долгие годы, а несколько месяцев. Во-вторых, я должен был посоветоваться с тобой? С брезгливой и холодной немкой Матильдой Фогель, ближайшей подручной бригаденфюрера СС Леонарда фон Гертенберга? Мне на уровне подсознания следовало понять, что ты героическая советская разведчица? Извини, я был совсем один и действовал в меру своих скромных способностей. В чем проблема, Катюша? Беги к своему барону, сообщи, что тебе было видение. Пусть пилоты осмотрят самолет перед взлетом. Не хочешь? Но ты же хитрая, изворотливая, что-нибудь придумаешь.

— Заткнись, — процедила девушка. — Чутье меня не подвело. Не зря ты мне не понравился с самого первого дня.

Он деликатно помалкивал.

Ветер с востока донес отдаленные крики. Видимо, охотники еще не усмирили свою гордыню.

Девушка навострила уши, напряглась.

— Вот черт, они еще здесь.

— Это так же неожиданно, как снег зимой в Сибири, — заявил Олег. — Мы по-прежнему находимся в опасности. Давай решать, что делать. Лично я пойду на запад. Ты думай за себя.

— Что ты хочешь делать? — проворчала она.

— Найду ближайшую высоту, господствующую над местностью, и встречу там восход. Присоединяйся, если не планируешь других дел.

Они спешили как на пожар. Срывалось дыхание, ноги проваливались в замаскированные лесные ловушки. Осинник разредился, они взбирались на покатую возвышенность, которая, по мнению Потанина, и являлась той самой высотой, господствующей над местностью. Травянистому склону не было конца. Деревья отступали, превращались в монотонную серую кашу. Рассвет подкрадывался неспешно. Катя сосредоточенно сопела, отказывалась от его руки, когда ее ноги внезапно путались.

— Расскажи мне про Грааль, — попросил он.

Это снова был удачный выстрел. Катя стушевалась, ее раскрасневшаяся мордашка стала бледнеть.

— С чего бы это? — пробормотала она. — Нет никакого Грааля.

— Я знаю. Это мифическая и религиозная чушь, сказка для наивных людей. И все равно расскажи. Разве приятная беседа не сокращает дорогу?

— Не знаю, что тебе сказать. Ты и так все знаешь, я в замке рассказывала.

— Да, я знаю, это сосуд, из которого Христос вкушал на Тайной вечере, когда объяснял своим апостолам таинства освящения вина и хлеба, преподал заповеди и предсказал скорое предательство одного из своих друзей. Я, кстати, в курсе, что это Иуда. Потом Иосиф Аримафейский собирал в эту чашу кровь Иисуса, распятого на кресте. Дальше она куда-то испарилась. Потом народ только тем и занимался, что искал эту чашу, наделял ее самыми нелепыми способностями. Это были кельты, рыцари Круглого стола во главе с королем Артуром, тоже, кстати, мифическим персонажем. Ее искали в Британии, во Франции. В тринадцатом веке некая чаша даже была выставлена на обозрение в парижской Святой капелле. Попы выдавали ее за тот самый Грааль. В Средние века писали романы о доблестном рыцаре Персифале, который отыскал некий волшебный замок, где под охраной тамплиеров хранился подлинный Грааль. Еще в легендах был некий рыцарь Галахад, праведник, заслуживший право прикоснуться к святой реликвии. Считается, что после этого он был вознесен на небо как святой. Хотя история темная. Может, парень просто выпил яду?

— Ты блещешь своими знаниями, — похвалила его Катя. — А в замке притворялся тьмой деревенской. Была еще одна история. Двенадцать лет назад на Всемирной выставке в Чикаго демонстрировали чашу, откопанную в Антиохии. Реликвия очень красивая, с ажурными узорами. Ее назвали чашей Тайной вечери.

— Как-то сомневаюсь, что нищие апостолы на своих собраниях ели и пили из роскошной посуды, — пробормотал Олег.

— Да, это неправдоподобно, — согласилась Катя. — Дело в том, что под вычурной оболочкой пряталась еще одна чаша, скромная, хоть и серебряная. Впоследствии специалисты, впрочем, выяснили, что эта реликвия была сделана в шестом веке нашей эры. Тоже древняя и редкая вещица, но, увы, совсем не то.

— Так в чем же затаенный смысл? — не понял Олег.

Катя поколебалась и продолжила:

— Барон Леонард фон Гертенберг в тридцать третьем году посещал Соединенные Штаты, в том числе и упомянутую выставку. Тогда он еще не был убежденным нацистом, увлекался историей, археологией, христианскими реликвиями, участвовал в научных экспедициях, привозил из них много интересных предметов. Насколько я знаю, это была не просто ознакомительная поездка. Его сопровождали два офицера из армейской разведки с документами сотрудников научных заведений. Багаж, который они везли, прикрывали дипломатические работники. История умалчивает, чем конкретно он там занимался, с кем работал, кого под-купал.

— Намекаешь на подмену? — осведомился Олег.

— Там точно что-то произошло. Часть багажа, привезенного из Штатов, отправилась прямиком в Померанию. Барону удалось подделать документы и выдать часть предметов за дешевые исторические безделушки. Один из этих офицеров погиб в тридцать восьмом в Польше. Другой, Гюнтер Роде, дожил до сорок четвертого, когда по пьяной лавочке в частной беседе приоткрыл кое-какие тайны о тогдашней поездке фон Гертенберга. Он вскоре скоропостижно скончался. Довольно странная смерть, но информация о том пьяном трепе ушла куда надо. Стали вскрываться интересные подробности о странном поведении барона, об охраняемой комнате в замке Левенштайн, куда он никого не пускает, а сам проводит там много времени. Я видела, каким он выходил из этой комнаты. У него блестели глаза, он скрывал свои чувства, но вел себя так, словно только ему дано некое высшее знание.

— Боже правый, какое мракобесие! — заявил Потанин. — Ладно фашисты, для которых мистицизм и всякие оккультные дела — призрачная надежда победить в войне. Но для таких людей, как мы с тобой!.. Хорошо, считай, что я ничего не говорил, — поспешил он исправить свою ошибку. — Ты опять становишься зеленой и колючей как кактус.

Началось в колхозе утро! Она опять ругалась, посылала его к черту, смотрела с такой злостью, что закипали мозги. Он тоже заводился. Мол, оградите меня от этой религиозной чуши. Я всего лишь выполняю задания командования. Меня не волнуют подоплека и предпосылки. Не надо больше про религию, которая, как известно, опиум для народа.

— Да ты самый настоящий антихрист! — выплюнула Катя.

— Не антихрист, а атеист, — поправил он и злорадно оскалился. — Могу побожиться, что бога нет.

— Ах, как смешно, — передразнила его Катя. — Зачем ты злишь меня, Потанин? Чего хочешь добиться? Я не агитирую за бога, мне плевать, есть он или нет. Но когда-нибудь ты поймешь, что мир сложнее, чем тебе кажется. Он не всегда укладывается в рамки марксистско-ленинской философии. И чего так смотришь? Пришьешь мне антисоветчину и ревизионизм? Ты в курсе, что марксистско-ленинская философия — не застывшая догма? Она постоянно развивается, обогащается, впитывает в себя все самое полезное и передовое, что выработало человечество. Есть вещи, еще не объясненные наукой… — Она закашлялась, а он многозначительно промолчал и подумал:

«Ладно, выкрутилась».

Небо светлело. На вершине холма, куда выползли злые и обессиленные борцы с фашизмом, дул порывистый ветер. Растительности здесь было мало — несколько деревьев, куцый кустарник.

Потанин рухнул на землю, тяжело дышал. Катя пристроилась неподалеку, отвернулась. Она усердно делала вид, будто не имеет к нему никакого отношения. Майор жадно затягивался сигаретой, кашлял, потом приподнял голову, встал, начал озираться.

Этот холм действительно превалировал над окружающим пространством. Возвышенностей в округе было немного, их окружали плотные леса, набирающие зелень. За горкой острозубых вершин проглядывала башня замка Левенштайн. Она почти сливалась со скалами, хотя имела другую форму. Погоня выдохлась и отстала.

Майор облегченно вздохнул, опустился на колени, собрался прилечь.

В этот момент все и началось. Сначала это был глухой прерывистый звук, словно трактор завелся в далеком лесу. Потом он сделался громче, равномернее, превратился в рев. Аэродром отсюда не просматривался, и самолет возник буквально из леса! Это был «Юнкерс Ю-52». Ну да, тот самый, откуда здесь взяться другим? Он вылетел без опоздания.

Они смотрели на него будто зачарованные, не могли оторвать глаз. Крылатая машина набирала высоту, росла в размерах, уже проходила мимо них, слегка севернее. Отчетливо выделялись кабина пилотов, ряд иллюминаторов вдоль фюзеляжа. Самолет шел вроде ровно.

— Потанин, ты же сказал, что сломал его! — в отчаянии взвизгнула Катя. — Почему он летит? Наврал, сволочь ты редкая!

— Ну да, сломал, — растерянно пробормотал Олег, но вряд ли за громом с небес Катя его слышала. — Но я не такой уж специалист по этой части.

И вдруг «Тетушка Ю» качнула крыльями! Сомнительно, что тем самым пилот приветствовал людей, находившихся на холме. Хвост самолета как-то просел, он уже не набирал высоту. С ним что-то происходило. Его потянуло на сторону, потом он вернулся обратно на курс, снова покачал крыльями, но как-то резко. Пилоту уже не удавалось удерживать курсовую устойчивость. Скорость самолета падала, он стремительно терял высоту, болтался из стороны в сторону. Это было завораживающее зрелище, какой-то жутковатый аттракцион.

«Юнкерс» уже летел над шапками леса, шасси цеплялись за макушки деревьев. Потом он пропал из виду.

Возможно, в той местности имелась большая поляна, на которую пилот собирался приземлиться.

Самолет просто исчез. Взрыва не было, значит, пилоту удалось сесть. Но он не мог сделать это так просто. Любая посадка на неприспособленной местности чревата катастрофическими последствиями!

И все. Больше ничего. Чистое небо. Сплошная шапка леса. Впрочем, это издали она казалась таковой. До места катастрофы было километров семь, если по прямой.

Они стояли, охваченные липким наваждением, терли глаза, всматривались в даль. Потом изумленно уставились друг на друга. Что же повалило этот проклятый самолет? Неужели некая сверхъестественная сила?

— Это что? — сглотнув слюну, сдавленно спросила Катя.

— Это «тетушка» навернулась, — пробормотал Олег. — Голос с небес, так сказать. Я же говорил тебе, что сделал это.

— Какая тетушка?

— Не важно, не обращай внимания. Ни взрыва, ни дымного шлейфа. Он явно сел, но как именно?

Майор уже прикидывал путь. Курс на северо-запад, небольшая лесистая вершина. Это сразу за ней.

Однако Катя не спрашивала его мнения, кинулась вниз с холма. Он спохватился, припустил за ней.

Глава 13

Они бежали так, словно за ними гнался трехголовый вепрь! Ветер свистел в ушах, мелькали канавы, редкие кустарники на склоне.

Он догнал задыхающуюся Екатерину, схватил за руку.

— Эй, давай помедленнее, иначе сдохнем. Не знал, что ты можешь разгоняться до ста километров в час.

Они влетели в лес, по счастью, разреженный, хотя и исполосованный оврагами, топтали стелющийся можжевельник, он путался в ногах, цеплялся за лодыжки. На открытом пространстве девушка вырвалась вперед, не успела затормозить перед оврагом, прыгнула в него и покатилась вниз с тоскливым воем!

Олег похолодел. Он успел остановиться, поехал вниз на пятой точке. Благо здесь не было ни камней, ни корений, только глина.

Катя стонала, пыталась приподняться.

Потанин схватил ее за плечи и спросил:

— Ты как, в порядке?

Нет, это был полнейший беспорядок! Она жалобно стонала, была испачкана с ног до головы, потеряла шапку. Волосы врассыпную, глаза очумело блуждали. Катя мотала головой, судорожно ощупывала себя.

Ей повезло. Такое впечатляющее падение, и отделалась только ушибами.

— Ну и что ты так уставился? — со злостью шептала она. — Я какого цвета?

— Грязного, — ответил он. — На будущее запомни. Редкая девушка долетит до середины оврага. Все, замарашка, пошли. Надеюсь, ты еще помнишь, куда мы спешили?

У следующего оврага он сам не устоял и загремел туда вместе со всем чувством собственного достоинства! Майор хромал, скрипел зубами. Она наступала ему на пятки и иронизировала. Мол, тебя бог наказал, которого нет. Но ничего, ты молодой еще. Кости хорошо срастаются.

Лес становился гуще, силы таяли. Потанин делал мысленные зарубки. Четыре километра прошли, пять. Он протаптывал тропу для девушки, ломал ветки, огибал опасные участки, и все равно она ворчала, не могла молчать. Мол, это северная часть Германии или все же джунгли Камбоджи? Олег выдерживал направление, боялся сбиться с курса.

Они обогнули с южной стороны ту самую приметную возвышенность, волоклись по вязовой рощице. Место падения самолета было где-то здесь, но как выйти к нему? Почему тут нет дорожных указателей?

И вдруг за деревьями заблестел просвет. Катя возбудилась, устремилась вперед. Останавливать ее было бесполезно. Она прорывалась через листву орешника, не замечала, как ветки хлещут по лицу.

Это была не поляна, а самое настоящее поле шириной не меньше километра, разрыв между лесными массивами. На дальнем краю непроницаемой стеной стоял такой же лес. Видимо, здесь и пытался приземлиться пилот.

Девушка неслась как ненормальная, забыв про все на свете.

— Глупая, ложись, там может быть засада! — крикнул майор ей в спину.

Она хоть что-то уразумела, села на корточки, жадно вглядывалась в очертания опушки.

Сердце Потанина застучало. Он увидел самолет! Вернее сказать, его хвост. Сам летательный аппарат вонзился в стену леса, повалил несколько деревьев.

Катя возбужденно дрожала. Олег доковылял до нее, сел рядом, сжал руку, чтобы не вырвалась.

Самолет смотрелся как-то нерационально. Потанину не часто доводилось видеть подобное. Видимо, «Юнкерс» сел, прыгал по полю, разваливаясь на ходу. Пустого пространства не хватило, чтобы остановиться.

Майор чувствовал, как его охватывает возбуждение, приготовил к бою штурмовую винтовку.

Они напряженно оглядывали окрестности, но все было тихо. Вокруг самолета никто не шатался. Все погибли? Но это не было падением в классическом смысле. Всего лишь жесткое торможение. Тут должны быть хотя бы раненые!

Мужчина и женщина подбирались к самолету, на который рухнуло несколько деревьев. Последние метры он катился на брюхе, продавив землю. Кабина была разбита вдребезги, треснул рифленый фюзеляж, надломилось крыло. Машина фактически наполовину вошла в лес и учинила там немалую разруху. Дверца у крыла была распахнута, болталась на одной скобе.

Олег знаком приказал девушке залечь, сам двинулся вперед перебежками. Тишина была как в морге. Он обязательно засек бы постороннего человека. Все вымерло. Если тут и были живые люди, то давно ушли.

Он добрался до кабины, осмотрелся. От центрального пропеллера остались лохмотья, кабина сплющилась и раскрошилась.

«А ведь моя работа, как ни крути!» — подумал Олег с какой-то странной гордостью.

Он махнул рукой. Теперь можно. Девушка полетела к нему так, как будто он раздавал тут манну небесную! Ему насилу удалось задвинуть ее за спину.

Потанин осторожно подобрался к двери, протиснулся внутрь. Фюзеляж лежал на брюхе, шасси отвалились, попасть в салон было несложно. Он дрожал от волнения, а Катя просто тряслась.

В салоне все было разбито, разбросано, перекручено. Валялись и висели мертвые тела, сохла разбрызганная кровь. Громоздились контейнеры, многие раскрылись от удара. Их содержимое рассыпалось, валялось в ворохе соломы и упаковочного картона.

Трупов было не меньше десятка. Люди могли бы выжить, но незакрепленный груз от резкого торможения пошел по салону, крушил, давил их. Разместить его в голове фюзеляжа никому в голову не пришло. На подобный инцидент никто не рассчитывал.

Катя застыла в немом изумлении, недоверчиво таращилась на полотна, гравюры и оттиски, вычурную посуду, отливающую позолотой. Старинное оружие, кубки, ветхие фолианты, распавшиеся на куски.

Майора Потанина в первую очередь заботило другое. Он боком протиснулся в кабину. Там ему пришлось нагнуться, чтобы что-то разглядеть. Тела пилотов представляли собой жуткое кровавое месиво. Скалился старый знакомец Вильгельм Кестлин. Обрубок оконной рамы разорвал его лицо надвое. Здесь все было ясно.

Олег вернулся в салон, начал перебираться от одного трупа к другому, переворачивал их, всматривался в лица. В основном это были мертвые эсэсовцы, рядовой состав, фельдфебели. Очевидно, они теснились кучкой, держались за кронштейны, когда взбесившийся груз начал их давить и ломать кости.

Впрочем, здесь хватало и не только рядовых. Оберштурмфюреру Бруннеру стальная консоль вонзилась под углом в ключицу. Она прибила его к стене.

Научного сотрудника Фридриха Буркхардта раздавил контейнер. На свободе осталась только голова с торчащими ушами. Посмертная маска запечатлела дикую боль.

То же самое произошло и с женщиной. Олегу казалось, что это кукла, упавшая с большой высоты. В ее скелете не осталось ни одной целой кости. Лицо посинело, почти не узнавалось. Бедная баронесса!..

Майор почувствовал что-то вроде жалости. Какая ни есть, а женщина. Похоронить свою супругу барон не удосужился. Даже не накрыл ее ничем! Интересно, хоть всплакнул над трупом?

Потанин еще раз осмотрелся. Барона тут не было. Да и мертвых пассажиров оказалось маловато. Значит, остальные выжили и ушли. Им крупно повезло.

При повторном осмотре майор обнаружил, что двое солдат умерли от огнестрельных ранений. Значит, немцы добивали своих, тех, которые не в состоянии были идти.

— Силы небесные! Ты только посмотри! — У девушки было свое на уме.

Она сидела на корточках и перебирала полотна, разбросанные по салону. Менялись фрагменты картин. Балерины в пышных белоснежных пачках, запечатленные в стремительном танце, пейзажи в стиле импрессионистов, средневековая трапеза, написанная в красочной реалистичной манере.

— Ты только полюбуйся, Потанин, что этот дьявол намеревался вывезти! — потрясенно бормотала девушка. — Это же Клод Моне, Эдгар Дега, Караваджо. И не копии, а самые настоящие подлинники, украденные из музеев! Боже правый, чего тут только нет.

— Бросили то, что не могли тащить на себе, — сказал Олег. — Оставь в покое все это благолепие, оно никуда не денется. В этой местности нет населенных пунктов. Немцы сюда не вернутся. Наши придут, сообщим координаты места катастрофы. Если начнем все это перекладывать и сортировать, то потеряем кучу времени. Того, что тебя волнует, здесь нет. Держу пари, что барон это взял с собой. Думаю, с ним человек десять, они ушли. Часть из них ранена, но способна передвигаться. Сколько времени прошло с момента катастрофы? — Он посмотрел на часы. — Мы с тобой плутали и бегали часа полтора. Они не могли уйти сразу, пока очухались, сообразили, что произошло, собрали все самое ценное. Думаю, провозились минут сорок или больше. Стало быть, ушли недалеко. Не забываем, что у них груз и раненые. Значит, есть шанс догнать. Да, их больше, но у нас есть одно важное преимущество. Они не знают, что мы идем за ними.

— И второе преимущество, — сказала Катя. — Барон не в курсе, что я работаю на советскую разведку. Он может что-то подозревать, удивленный моим исчезновением, но точно не знает.

— Хотя о чем это я? — заявил Потанин. — Ты не солдат, воевать не обучена. Я сам попробую их догнать, а ты сиди тут и карауль сокровища.

— Вот так, да? — Она подпрыгнула от возмущения и чуть не разбила голову о стальной брус. — Значит, тут мы вместе, а дальше порознь? Думаешь, я позволю тебе отобрать у барона груз? Хренушки, Потанин, я иду с тобой. И не волнуйся, воевать мы тоже обучены. Один не справишься, слишком долго тебе геройствовать придется. А то ишь какой умный, в компании с трупами предлагаешь сидеть! И сколько мне тут торчать, неделю, две? Все, забираем оружие, сколько унесем, и уходим. Пошли! — Катя заспешила, схватила первый попавшийся автомат, оказавшийся традиционным МП-40. — Чего завис, глазами хлопаешь?

— Заткнись и не суетись! — отрезал он. — Да, барон не рассчитывал на авиакатастрофу. Но когда у людей есть время на подготовку к бегству, они обязательно прорабатывают и запасной план. Куда фон Гертенберг мог пойти? Просто подумай. Не пешком же сто верст!

— Вот скажи, откуда мне знать? — Катя всплеснула руками. — Уж со мной-то планы побега барон точно не согласовывал. Для этого у него есть специальные люди. Например, майор Нитке. — Она как-то смутилась, посмотрела по сторонам. — Я здесь почему-то не вижу его.

— Нет, ты подумай, — настаивал Олег.

— Да, есть одна мысль. Маленький городок Шпельзе, до него отсюда порядка двадцати километров. Если бы эти люди летели дальше на самолете, то он остался бы у них под крылом. Я слышала разговоры офицеров. В Шпельзе нет ни Красной армии, ни союзников. Откуда им там взяться? Однако там есть телефон, почта с радиоузлом, то есть теоретическая возможность связаться с иностранными сообщниками, ожидающими на побережье. Думаю, барон пойдет только туда, больше некуда.

— Так чего же мы ждем? — встрепенулся Олег. — Ты собрала оружие? Тогда марш отсюда!

Тропу в лесу действительно топтал не один человек. Сломанные ветки, трава примята, кое-где видны отчетливые отпечатки армейских сапог.

Майор шел на цыпочках, стрелял глазами в стороны, иногда приседал, осматривался. Вот брызги крови на траве. Странно, если бы их не было после такой передряги. А вот тут немцы кого-то тащили.

Тела он обнаружил в ближайшей канаве, в трех метрах от тропы. Эти люди тормозили группу. У них были сложные переломы или что-то еще. Сперва остальные над ними сжалились, взяли с собой, но поняли, что не потянут такую обузу. У одного погоны обершутце, другой — штабс-ефрейтор. Убиты выстрелами в затылок. Такова старая добрая эсэсовская традиция.

— Надо ускориться, — прошептал Олег. — Но работаем с умом. Идем бесшумно. Держись от меня подальше. Ты в резерве, понимаешь? Приготовь оружие и не вздумай лезть вперед. Я шагаю первым.

— Ой, да иди уж! — Катя поморщилась.

Он шел по следам, перебегал от дерева к дереву, прятался за стволами, вслушивался в звуки леса. Потом махал рукой. Давай, мол. Катя перебегала, закусив губу.

Лес тянулся сплошным массивом. Они скользили по нему уже полчаса. Майор был уверен, что дистанция сокращается, но где враг? Надо быстрее, но только без промашки.

Впереди снова заголубел просвет, большая поляна, трава по колено, метров триста простреливаемого пространства. Он махнул рукой — падай! — рухнул сам, подполз к корявому пню на опушке.

Катя сопела, успевала за ним, едва не упиралась в пятки.

А вот и они! Немцы уже почти прошли поляну и втягивались в дальний осинник. Они шагали гуськом, еле тащились, волокли на себе какие-то сумки, чемоданы. Потанин видел только спины, увешанные автоматами. Их было девять, он успел пересчитать. В основном люди в форме СС, кто-то в гражданской куртке и какой-то глупой клетчатой кепке.

Эти люди по одному растворялись за деревьями. Последний не обернулся. Значит, погони они не боялись. И все же…

— Стоять! Ты куда? — Он схватил Катю за руку, когда она уже приготовилась к прыжку. — Короткая память, девчонка? Я о чем тебя предупреждал? А если кто-то из них задержится на опушке, а мы тут бежим, такие красивые?

Она раздраженно пыхтела, дрожала от нетерпения, наверняка считала все это сущим пустяком. Подумаешь, девять вооруженных людей. Разве ее верный друг майор Потанин не справится с ними одной левой?

Он сам изнывал от нетерпения, считал минуты. Потом приказал ей следовать за ним строго в кильватере и побежал, пригнувшись, через поляну. На опушке Олег повалился на землю, растоптанную сапогами. Сердце его колотилось как бешеное. Рисковали они безбожно, но враги вроде как не оставили прикрытие.

Катя повалилась рядом, ее нешуточно трясло. Слишком уж навязчив был призрак пули, вылетающей из леса.

— Ничего, все в порядке, мы прорвемся. — Олег погладил ее по руке, и она уставилась на него как на сумасшедшего, мол, нашел время для телячьих нежностей. — Дальше продвигаемся тем же порядком, Катюша. Держись от меня на расстоянии десяти метров, ближе не подходи. Я не должен переживать еще и за тебя. Эти люди устали, они идут с трудом, скоро сделают привал и при этом обязательно выставят часового.

Тропа погружалась в низину. Дальше на запад тянулась болотистая местность. Ничего хуже придумать было просто невозможно! Воздух сырел, наполнялся неприятными миазмами, проседала почва под ногами.

Это было плохо. Если люди барона не пошли в сторону, значит, обходить это место просто негде. Но топких участков пока не было, протоптанная дорожка убегала в лес.

Он шел осторожно, всматриваясь под ноги, иногда оборачивался. Девушка послушно сохраняла дистанцию.

Комары еще не дозрели. Можно представить, что здесь творится летом!..

И вдруг тревожный знак. Что-то заблестело справа. Небольшая лужа. Слева еще одна, дальше — больше. Стали вырастать кочки, покрытые лишайником. Потанин шел как цапля, высоко задирая ноги, автомат поместил на плечо, а в руку взял «Вальтер» с полной обоймой.

Местность продолжала понижаться. Гадкое ощущение, что они спускались в ад.

Майор прижался к стволу и застыл. Тяжесть в голове резко усилилась, ему стало нехорошо. Спасибо интуиции, подкинула подсказку.

Он махнул рукой — сгинь с глаз долой! Катя послушно убралась с открытого пространства. Олег переместился за соседнее дерево, присел, стал всматриваться. Тяжесть в голове не уменьшалась. Враг был рядом.

Впереди крохотная поляна, за ней кустарник. Сквозь него и проходила тропа. Слева канава с болотной жижей, какая-то клочковатая растительность.

Эсэсовец возник как черт из табакерки! Качнулись ветки над протоптанной дорожкой, и вот он я, здравствуйте. Значит, немцы поставили часового и расположились чуть дальше, решили передохнуть.

Олег сидел за деревом и, затаив дыхание, разглядывал потенциального покойника. Настроение у солдата было неважное, физиономия хмурая, воспаленные глаза часто моргали. Он сутулился, нянчил поврежденную руку. Похоже, левое запястье было сломано. Штурмовая винтовка висела на плече. Эсэсовец был оборван как бродяга, мундир испачкан. Видимо, им всем досталось в момент встречи самолета с лесом.

Мобильность у парня была неважная, ему мешал ранец, явно перегруженный. Он стащил его, поставил под ноги, облегченно перевел дыхание, извлек из пачки мятую сигарету, прикурил, жадно затянулся.

Все, расслабился служивый. Понятно, что никто не ждет атаки.

Олег терпеливо выжидал, надеялся, что солдат примет более подходящую позу. Но понятия о служебном долге у того еще сохранялись. Он не сел, понимал, что в этом случае уже не встанет, начал грузными шагами мерить поляну. Текли минуты. Наконец эсэсовец подставил спину. Он стоял неподвижно, очевидно, слушал, что творится в стане его сослуживцев.

Нож уже в руке. Олег выскользнул из-за дерева, на цыпочках полетел вперед. Его противник даже в последний момент ничего не услышал. Майор подбежал сзади, с силой провел лезвием по горлу и отпрянул. Солдат захрипел, стал качаться, шарил руками по воздуху, словно искал, на что опереться. Кричать он уже не мог.

Терпение кончилось. Олег толкнул его в спину. Падай, ты убит! Солдат повалился ничком, несколько раз вздрогнул.

Потанин схватил его за шиворот, поволок к канаве, до которой было метров десять, погрузил в бурую жижу. Одним меньше, уже легче.

Он вернулся за ранцем, отнес его на сухое место, бросил за кочку. Не забыть бы. Тут должны быть интересные вещицы. Мертвец лежал в канаве лицом вверх, глаза навыкате, из раны на горле выплескивалась кровь.

Олег засеменил обратно, снова укрылся за деревом. Ждать ему пришлось недолго, всего минуты три. Привал закончился.

— Эй, Аксель, пошли! — прозвучало из-за кустов.

Он представил, как люди поднимаются, выбрасывают окурки, взваливают на плечи тяжкую ношу и раздраженно цокают языками. Да где там этот Аксель?

Часового снова кто-то окликнул:

— Эй, ты уснул?

Мертвец лежал в канаве и по понятным причинам не реагировал на это.

Олег напрягся, вжался в дерево. Хрустели ветки под ногами солдат. Со стороны лагеря объявились двое, уже в походном состоянии, со злыми лицами.

— Аксель, черт тебя побери, ты где? Уходить надо!

Они удивились, не обнаружив на посту товарища. Может, дальше ушел? Но зачем? Под кустом пристроился, справить нужду? Но мог бы хоть голос подать!

Немцы завертелись, обеспокоились. Один обнаружил кровь под ногами, тревожно вскрикнул, скинул с плеча автомат, присел. Второй занервничал, стал метаться, обнаружил труп в канаве и заорал дурным голосом.

Майор прицелился и выстрелил четыре раза подряд, по две пули на каждого. Немцы повалились в канаву, где лежал их мертвый товарищ.

Потанин пятился назад. Он не видел девушку и яростно семафорил ей — отступай, падай!

В стане противника учинился переполох. Там надрывно вопили люди.

— Устранить проблему! Какого черта вы тут прыгаете?! — выкрикнул барон.

Из кустов вывалились четверо солдат и стали палить в белый свет, не разбираясь в ситуации. Они орали, стреляли вразнобой, страх сочился из воспаленных глаз. Пули летели во все стороны, сшибали ветки, кору с деревьев, трясли кусты, выбивали пучки лишайника с холмиков.

Олег скрючился за деревом, заткнул уши. Ответная стрельба была невозможна. С такой толпой он уже не сладит. Лишь бы пулю шальную не подхватить.

Солдаты перезаряжали оружие, снова палили. Потом они попятились обратно, пропали в зарослях.

Потанин слышал отрывистые вопли. Барон собирал своих людей, приказывал им идти дальше. Возможно, кто-то остался за кустами. Теперь они точно попытаются устроить засаду.

Олег отполз назад. Сердце его болело. Как там Катя? Давно ее не слышно. А вдруг попала под пулю?

Его внимание привлекло жалобное поскуливание. Он завертелся, ахнул, слетел с тропы. Она лежала в низине, ногами в болоте. Они запутались в гнилых коряжинах. Девушка не могла их вытащить, увидела его и издала облегченный вздох.

Олег повалился на живот, схватил ее под мышки, стал вытаскивать. Девушка закусила губу, стонала. Он спешил, надрывался. Вот самый удобный момент, чтобы их тут прикончить! Но нет, все обошлось. Они перекатились на относительно сухое пространство.

Потанин тут же стащил со спины автомат и спросил:

— Ты цела?

— Кажется, да. — У нее стучали зубы, голос срывался. — Испугалась, правда.

— А почему молчала?

— Ты же приказал, вот я и молчала. Тут пули, знаешь ли, летали. Где они? — Она завертелась, вскинула голову. — Ты всех убил?

— Только троих.

— Почему так мало? — возмутилась Катя.

Да, этим мужчинам действительно ничего нельзя доверять. Сама она наверняка куда лучше решила бы эту проблему!

— Для начала хватит, — заявил он. — Их осталось шестеро. Они в панике отступают. Это барон, майор Нитке и четверо солдат. Я уверен, что они будут делать засаду, в которой останутся все рядовые эсэсовцы. Мы не можем тупо идти за ними по тропе. Надо сместиться метров на пятьдесят и двигаться параллельным курсом. Посмотрим, куда кривая вывезет, но мы от них уже не отцепимся. Ты меня поняла?

Она прерывисто вздохнула и закивала.

Потанин невольно заулыбался. Такая библейская мука была написана на грязной мордашке!

— Что такая невеселая, Катюша? Нет в жизни счастья? — осведомился он.

— Да откуда же оно возьмется? — Девушка пыталась улыбнуться, но выходило у нее что-то прямо противоположное.

— Да и черт с ним, — заявил он. — Нам счастья не надо, смысл подавай, верно?

Они уходили в сторону. Через семьдесят шагов Потанин не поверил своим глазам. Неплохо боженька постарался. Вот так чудо! Практически сухая канава тянулась в нужном направлении. По ней можно было не только идти, но и бежать параллельно врагу. Он не надеялся, что они обгонят людей барона, но лучше уж так.

Они бежали, сгибаясь в три погибели, и через пару минут выскочили на очередную поляну. До леса оставалось метров сто. В него как раз входили два человека.

Майор встал как вкопанный. Всматриваться было бесполезно. Пот струился со лба, в глазах двоилось. Но их точно было двое. Они уже пропали в лесу.

Где остальные? Ясное дело, сидят в засаде на этой стороне, ждут. Им невдомек, что преследователи отправились параллельной дорожкой. Но если долго тянуть, то эсэсовцы все поймут и бросятся догонять свое начальство.

— Падай, Катюша, лежи здесь! — приказал он свистящим шепотом. — Из леса не выползай. С той стороны могут смотреть. За мной не ходи, я сам вернусь.

— А если не вернешься? — Она смотрела на него с мольбой.

Сердце Олега сжалось, он с трудом оторвал от нее глаза и сказал:

— Вернусь, можешь не сомневаться.

Он полз по лесу, стараясь не высовываться на опушку, ранил ребра о торчащие корни, давился землей, иногда вставал на колени, снова падал. Зрение подводило его, теряло резкость. Оставалось полагаться только на слух.

Он не прогадал! Метров через сорок стали слышны приглушенные голоса. Дальше майор полз по-пластунски, забрался за бугорок, приготовил штурмовую винтовку с полным магазином, осторожно приподнялся.

Все четверо были здесь. Три солдата и рыжий унтер с разодранной до крови щекой. Они рассредоточились вдоль покатой ложбинки, лежали, разбросав ноги, ждали. Позицию выбрали правильную. Именно здесь прошел бы Потанин, будь у него поменьше мозгов. Набитые ранцы валялись отдельной кучкой.

Вот один солдат привстал и что-то бросил унтеру. Тот выслушал его, поморщился, тоже приподнял голову.

Жуткая фигура, вся грязная, с горящими глазами, с перекошенным в дьявольской ухмылке ртом, возникла у них за спинами, когда никто из них этого не ожидал! Потанин поливал их огнем, методично вбивал пули в спины. Они извивались, орали, рвалась одежда, кровь хлестала брызгами. Все было кончено через пятнадцать секунд. Четыре новоявленных мертвеца обливались кровью.

Майор избавился от пустого магазина, вставил новый, исподлобья разглядывал то, что сотворил. Потом спохватился, заспешил обратно.

— Я же говорил, что вернусь! — сказал он, когда упал на землю рядом с Катей. — Признайся, девочка, ты даже заскучать не успела.

— Ты цел? — Она ощупывала его, дышала с надрывным клекотом. — Господи, а ведь я не верила, что ты вернешься.

— Я всегда возвращаюсь, — уверил ее Олег. — Теперь слушай меня. Их осталось двое. Они на той стороне, через поляну. Обойти — это самое безопасное, но тогда мы их потеряем. Остались барон и Нитке. Они не глухие, все слышали, поняли, что их люди уже не вернутся. Теперь по нам из леса будут точно стрелять. Выбора нет. Надо идти прямо. Ты остаешься здесь и не бузишь. Махну — догоняй. — Он показал ей кулак и сделал такое лицо, что она не посмела возразить.

Потанин видел страх в ее глазах. Катя боялась за него, и это было приятно, черт возьми.

Он выбежал из леса и помчался прыжками, стреляя на бегу. Десять метров, двенадцать. Все, достаточно. Олег рухнул на землю, откатился. В этот момент и пролаяла из леса длинная очередь. Но там, где пули взрыхлили землю, его уже не было.

Он полз по подвернувшейся канаве, преодолел метров десять, вскочил, снова сделал рывок. Противник не ждал его в этом месте, замешкался, открыл огонь с опозданием. Олег прыгал тушканчиком, опять катился, жесткий каркас ранца вгрызался в лопатки.

Наконец-то он заметил, где засел автоматчик! За развесистым деревом с толстыми ветками мелькнула и пропала офицерская фуражка.

Майор снова полз, не отрываясь от земли. Спешка тут неуместна. Десять, двадцать метров. Олег чуть приподнялся, изучал обстановку.

Качнулась ветка, за ней отчетливо проявлялось непрозрачное тело. Потанин упер приклад в плечо, затаил дыхание, прицелился и открыл огонь. Закачались ветки, повалился человек.

В следующий миг Олег уже бежал в темпе спринтера, перелетел через канавы, вонзился в кустарник, отбросил ногой офицерскую фуражку, слетевшую с головы покойника. Клаус Нитке еще не умер — что было странно при таком количестве пойманного свинца. Он истекал кровью, беззвучно открывал и закрывал рот. Глаза его мутнели. Олег наклонился над ним.

С этим тоже все ясно. Счастливого путешествия, герр майор.

Нитке что-то пробормотал, вздрогнул еще разок и затих. Рядом с ним валялся набитый до отказа вещмешок советского образца. Трудно все запомнить, а ведь потом придется ходить, подбирать.

Потанин встал за дерево, прислушался. Остался один барон, но вряд ли он будет мешкать. Ему надо убираться отсюда как можно скорее.

Лес темнел, плавно спускался вниз. Майор пару минут бродил по кустам, пока не обнаружил следы одного человека. Они уводили в черноту леса. Он сунулся внутрь и попятился. Из чащи несло сыростью, аммиачными испарениями.

Олег бросился обратно на опушку, махнул рукой Кате. На старт, внимание, марш!

Глава 14

Он пробирался через кашу растительности, ругался сквозь зубы. Угораздило же барона забраться в самое болото! Но какое-то подобие тропы тут все же имелось.

Потанин двигался, всматривался до боли в глазах, хватался для верности за стволы деревьев. Под ногами откровенно чавкало, мимо проплывали кочки, кустарники, многие из которых произрастали прямо в воде. Деревьев становилось меньше, они теряли в высоте, делались какими-то черными, корявыми.

Мрачновато поблескивали темные окна, участки болотной топи. Их становилось все больше, они подступали к самой тропе.

Он обернулся. Катя волочилась сзади. Она явно была недовольна своей второстепенной ролью в этом спектакле, но пока не митинговала, сдерживалась.

Майор должен был оторваться от нее, стал шагать шире, энергичнее переставлять ноги. И вдруг впереди за деревьями мелькнул силуэт! Мужчина в плаще и кепке шел, шатаясь, хватался за деревья. Возможно, он не был ранен, но его тянул к земле тяжелый вещмешок, висевший за левым плечом.

Олег припустил за ним. Благоразумие покинуло его.

Барон почуял чужака, резко обернулся, метнулся за ближайшее дерево. Страх блестел в его глазах. Он вскинул свободную руку, в которой вроде бы ничего не было.

Олег повалился ничком за ближайшую кочку, наполовину утонул в топкой жиже. Что-то просвистело в воздухе. Взрыв прогремел в нескольких метрах правее, вырвал из земли кустарник, повалил кривое дерево. Брызги взметнулись столбом.

В ушах майора звенело, в голове стоял гул. Но нет, зараза, ты меня просто так не возьмешь! Осколки разлетелись верхом, его лишь ударило взрывной волной.

Что это было? Впрочем, Потанин сообразил. Мини-гранатомет «Панцеркнакке», до массового выпуска которого немецкие оружейники так и не добрались. Устройство мощное, хотя фактически это всего лишь пусковая трубка длиной сантиметров двадцать. Она крепится ремнями к предплечью, под рукавом не видна.

Майор знал лишь один случай, связанный с этим оружием. Осень сорок четвертого года, операция контрразведки СМЕРШ по предотвращению покушения на Сталина. Достоверный исторический факт, хотя сам Потанин в операции «Туман» участия не принимал.

Самолет «Арадо-232» со стационарной платформой и двадцатью колесами с независимой подвеской приземлился ночью на проселочной смоленской дороге. Несостоявшихся убийц отца народов готовил лично Отто Скорцени, отпетый нацистский диверсант. Петр Таврин и Лидия Шилова имели идеальные легенды и безупречные документы офицеров Красной армии. Они выкатили мотоцикл М-72 из недр самолета и двинулись в сторону Москвы. У них имелся при себе именно этот гранатомет и четкий план покушения на трассе между Кремлем и подмосковной дачей.

Их повязали чисто случайно, и даже никакой не СМЕРШ, а патрульный офицер милиции. Он проверял документы. Все было нормально, боевые офицеры, у Таврина даже звезда героя. Вот только там, где они ночью ехали, был сильный дождь, а форма оказалась сухой!

Милиционер сориентировался в ситуации, предложил офицерам проехать в отделение, якобы поставить отметку о выезде из прифронтовой полосы. Диверсанты ничего не заподозрили. Когда их окружили автоматчики, они даже пикнуть не успели.

Диковинный гранатомет оказался уменьшенной копией фаустпатрона. В нем применялись миниатюрные реактивные заряды калибром тридцать миллиметров. К сожалению, гранатомет был многоразовым. Имелись ли у барона запасные заряды?

Потанин едва мог пошевелиться, медленно приходил в себя, кое-как поднял голову. Он смутно видел, как барон отстегнул от руки смертоносную вещицу, бросил ее в болото и устремился дальше. Вот и хорошо! Олег встал на четвереньки.

Сзади подбежала перевозбужденная Катя. На ее дыхании можно было яйца жарить!

— Господи, ну и что ты тут разлегся? Ты цел? Слава богу! Он же уйдет! — бормотала девушка. — Послушай, Потанин, у меня есть план. Я его догоню, ведь своя, он ничего про меня не знает, попробую заговорить ему зубы. Тебя убило взрывом. Так я ему скажу. Только не надо его убивать.

Он не мог ее остановить. В его организме творилось что-то непотребное. Но когда она умчалась по тропе, оглашая лес истошными воплями, майор все-таки нашел в себе силы. Он не будет мириться с таким безобразием! Она же глупая, ничего не понимает, у нее мозги заклинило на этом чертовом Граале, который ничего собой не представляет!

Потанин поднялся и потащился дальше, сжимая в руке «Вальтер» с оставшейся половиной обоймы. Автомат остался за кочкой, да и шут с ним. Зубы его скрипели, все тело ныло, но он шел.

Финальная сцена происходила у него под носом. Олег выбрался из кустов, неловко повалился за дерево, стиснул рукоятку.

Катя бежала, махала руками, обтекала жидкой грязью. Вылитая кикимора болотная!

— Герр бригаденфюрер, подождите, не стреляйте! Это Матильда Фогель! Меня пытались выкрасть из замка сообщники русского, но я бежала, видела, как падал самолет! Герр бригаденфюрер, вы убили русского, он сдох, весь в осколках! Больше тут никого нет! Я с вами, герр бригаденфюрер!

Это был какой-то бред. На что она рассчитывала, дура набитая?!

Олег сжимал рукоятку пистолета, целился в барона, но картинка плясала перед глазами. Он мог попасть куда угодно, только не в этого типа.

Барон остановился, повернулся. Справа от него находилась приличная трясина, поросшая зеленью. На левом плече вещмешок, в правой руке пистолет. Он колебался, кусал губы, глаза его воровато бегали. Женщина уже подошла к нему, что-то говорила. В ее руках не было оружия.

Да, точно дура набитая!

— Извини, Матильда. — Голос барона срывался на фальцет, оттого Потанин все слышал. — Не знаю, есть ли правда в твоих словах. Но все уже кончено, дальше я сам. Прости, обойдусь без тебя.

Он поднял пистолет. Рука его тряслась.

Катя стояла перед ним как вкопанная, не в силах поверить, что такое возможно. Ведь изобретательная, умная. Как она могла такое не учесть? Зря попробовала.

Олег стрелял на поражение, прикладывал мучительные старания, чтобы пули не летели мимо цели. Барон резко повернулся, чтобы пальнуть по другой мишени, заорал от боли в простреленном плече, выронил пистолет. Вторая пуля попала в другую руку. Он резко дернулся. Вещмешок слетел с его плеча, прочертил дугу и ухнул в топь метрах в четырех от тропы. Он тонул под истошные женские крики, а барон чуть покачался и повалился головой в болото.

Майор плохо помнил, как доковылял до места катастрофы. Катя села в грязь, сжала ладонями виски. Она пару минут потрясенно смотрела на болото, потом подняла на него глаза, переполненные болью. У нее тряслись губы.

— Потанин, ты что натворил? — Она заикалась. — Зачем ты это сделал?

— Дура, он собирался тебя убить. Ты не заметила? — Он тоже заикался. — Скажи спасибо, что жива.

— Тогда ты должен был мною пожертвовать или все сделать как-то аккуратно.

На такие перлы ему даже отвечать не хотелось. Он осторожно спустился к трясине, взял барона за ноги, вытащил. Верхнюю часть туловища покрывала тина. Лицо фон Гертенберга посинело, раздулось. Он падал в воду еще не мертвым, захлебнулся и умер. Вряд ли стоило проводить реанимационные процедуры. Все было предельно понятно.

Майор задумался. Не сунуть ли труп обратно в болото, чтобы не смущал? Он оттащил его за кочку, с глаз долой, из сердца вон. Потом Олег нагнул тонкое суховатое деревце. Оно переломилось у основания. Ободрать ветки труда не составило, получилась трехметровая жердина, которой он немедленно стал прощупывать дно.

Катя забыла о своих переживаниях, уставилась на него огромными глазами.

Жердина провалилась до самого дна уже в метре от тропы. Он с трудом удержал равновесие, но потерял свою палку. Она не всплыла. Это впечатляло. Если здесь такая глубина, то что творится в том месте, где утонул вещмешок?

— Не могу поверить! — Девушка опять схватилась за голову. — Вот так, между делом, совершенно буднично похерить всю мою многомесячную работу, непосильный труд, потерять такую вещь!..

— Буднично? — Олег озадаченно почесал затылок. — Да уж, какие-то беспокойные у нас с тобой будни.

В принципе он чувствовал вину, хотя и не считал ее какой-то всеобъемлющей. Ему было неловко, неуютно. Да еще этот взгляд!..

Потанин сел неподалеку от нее. Она окрысилась, что-то прорычала. Он достал сигареты, закурил, предложил ей присоединиться. Катя фыркнула и отвернулась. Майор пожал плечами. Дескать, дело хозяйское. Он с наслаждением курил, шумно выдыхал дым.

Девушка провалилась в оцепенение. Наверное, она понимала, что его вина не такая уж значительная. Причиной всему стал его величество случай. В противном случае Катя закатила бы истерику.

Майор контрразведки СМЕРШ вовсе не был уверен в том, что произошло что-то ужасное. Не в Граале счастье, он это точно знал. Чушь несусветная. Однако не видать теперь Лаврентию Павловичу ни бессмертия, ни прощения грехов.

Он пристально смотрел на топь, и какая-то муть поднималась из глубины его души. Текли минуты, и в голове у Потанина возникла предательская мысль:

«А может, мы и впрямь потеряли что-то важное? Есть ли что-то в этой мистике? Почему фашисты уделяли столько внимания эзотерике и оккультизму, с таким упорством искали орудия страстей Господних. Да и мы от них не отставали. Можно вспомнить ту же лабораторию парапсихологии комиссара госбезопасности третьего ранга Глеба Бокия.

Нет, бред все это. Жили без Грааля и дальше обойдемся».

Он помотал головой, избавляясь от наваждения.

— Как он выглядел? — с удивлением услышал майор свой собственный голос.

Катя вздрогнула и спросила:

— Кто?

— Грааль.

— Не знаю, никогда не видела. Но, судя по всему, это чаша. Не камень, как считали древние кельты, не грудь Марии Магдалины, как утверждают некоторые историки. Ты ведь понимаешь, что за такую работу нас по головке не погладят? — Она вскинула на него глаза.

— Я понимаю другое, — заявил он. — Мы с тобой прожили бы на свете совсем недолго, если бы доставили эту штуку куда следует.

— Да что ты такое говоришь? — Катя хотела возмутиться, но осеклась, стала какой-то пятнистой.

Девушка не была глупой, владела информацией не только пропагандистского характера. Она прекрасно понимала, что Потанин прав, вздрогнула, быстро глянула на него, втянула голову в плечи.

— И самое главное, — сказал он медленно, отчетливо, — никто во всем мире не знает, где находится Грааль. Только нам с тобой это известно. Неплохо звучит, согласись?

Она смотрела на него большими глазами, переваривала нехитрую мысль.

— Теоретически когда-нибудь можно осушить болото, — продолжал он тоном чревовещателя. — Правда, для этого придется вырубить окрестные леса, но это такие мелочи. Надеюсь, мы с тобой доживем до того времени, когда техника позволит это сделать.

Олег подтащил к себе ранец, забрался внутрь, стал вытаскивать и разворачивать провиант, сбереженный эсэсовцем, ныне уже покойным. Они меланхолично хрустели галетами, грызли горький шоколад, в котором практически не было какао.

Он придвинулся ближе, она покосилась на него, но ничего не сказала.

«Очень некомфортабельная позиция», — подумал Олег и еще поерзал.

Катя опять молчала, монотонно жевала, о чем-то думала.

Послышались отзвуки грома. Они подняли головы, навострили уши. Слишком далеко, не понятно. То ли близится первая майская гроза, то ли войска маршала Рокоссовского начали штурм Передней Померании.

Девушка вздохнула, провела ладонями по лицу, посмотрела на них. Лучше бы она этого не делала.

— Какой ужас! — прошептала Катя. — На кого я похожа?

— Неправда, — заявил Олег. — Даже по уши в грязи ты исполнена нереальной, совершенно неземной красоты.

Она прыснула. Он легонько обнял ее. Девушка сделала большие глаза, снова провалилась в задумчивость, потом опустила голову ему на плечо. Жизнь была не так уж плоха. Если просто сидеть и не думать о будущем. А также о некоем предмете, утопленном в болоте.

— Скажу тебе честно, — прошептал он. — Я боялся, что ты меня пристрелишь и примкнешь к барону. Ведь чего не сделаешь ради выполнения задания товарища Юхимовича, которым понукает лично товарищ Берия!

— И я скажу тебе честно, — ответила она. — Я тоже этого боялась, но вроде обошлось. Что мы будем делать дальше? Продолжим тут сидеть?

— А что, прекрасная идея. Война закончилась, можно отдохнуть.

— Нет, — проворчала она. — Не до отдыха нам с тобой.

— Я знаю, — сказал Потанин. — Божественный Грааль мы благополучно похерили, но осталась куча других вещей, которые барон собирался вывезти на Запад. Надо собрать все ранцы и рюкзаки, которые остались у мертвецов, оттащить их к самолету. Этим, сама понимаешь, мы будем заниматься до утра. А сколько добра осталось в «Юнкерсе»! Как ты говоришь — Моне, Дега, Караваджо? Да, это очень дорогостоящие товарищи. Нужно все собрать в одну кучу, удалить трупы. В общем, будем довольствоваться малым, которого, в сущности, довольно много. Совьем себе в самолете уютное гнездышко.

— Ты это о чем? — спросила Катя и выбралась из его объятий.

— Я о другом. Даже не думал об этом. Или ты направляешь мои мысли в нужном направлении?

Она ударила его по плечу, улыбнулась.

— Ладно, пойдем. — Он начал подниматься. — Эти дела никто за нас не сделает. Мы должны сидеть у самолета, когда придет Красная армия. Хотя когда она пожалует в такую глухомань? Мы с тобой до этого светлого дня кучу детей нарожать успеем.

Content

Александр Тамоников
Последняя тайна рейха

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14