Николай Дронт

Придворный. Гоф-медик

Пролог

Клуб

Бывший подвал ныне обзавелся вывеской, написанной масляной краской на слегка поржавевшем куске жести, и стал гордо именоваться «Подземелье дракона». Сюда собирались ролевики – любители настолок всех систем, владельцы армий солдатиков, ищущие бескомпромиссных битв, и игроки в разнообразные клоны уже устаревшей, но еще популярной карточной «Магии». Услышав «мы тут демона вызвали, а он Федьку на куски порвал», окрестные старушки уже не хватаются за сердце и не вызывают участкового разогнать сатанистов. Привыкли. Через внуков они пребывают в курсе всех клубных дел, а потому имеют свое мнение про каждого игрока. Иным, проходя вдоль лавочек ко входу, приходится слышать про себя весьма нелицеприятные отзывы:

– Матвевна, видишь того, с бороденкой? Наглый такой, не здоровается никогда. Он пресветлым паладином в Фаяруне ходить. Наркоман, наверное.

– Точно наркоман, Петровна. У них там дракониха сдохла, и они ее сокровища ищуть пограбить. Один раз из-за него партия луту лишилась, подлец его нищим раздал. Мой Васенька у них киндером ходит. Он так расстроился, так расстроился, что даже меч евоный спер.

К другим пенсионерки благоволили:

– Хорошая девка. Ходит йельфой с луком. Вежливая такая и не курит почти. Она здесь себе быстро парня найдет, ребеночка заведет и ходить бросит.

– Не, Матрена, не бросит. Она с дварфом из шешнадцатой квартиры гуляет. Как поженятся, тута же жить будут. Им в подвал только спуститься, а с дитем свекровь посидит. У их трехкомнатная, хоть живут только мать и он. Отец после развода десять лет не появлялся.

– Это который дварф? Митяй, что ли? Он же со Светкой из третьего дома раньше обжимался?

Дальше следует критический разбор взаимоотношений в среде современной молодежи. Пока длится обсуждение, любой посетитель может почти незамеченным нырнуть в черную железную дверь, спуститься по лесенке, миновать следующую дверь, пройти короткий коридорчик и оказаться в зале, заставленном большими столами, табуретами и стульями. У одной стены притулился кофейный автомат с дополнительной стойкой, заряженной всякими печенюшками, сладкими батончиками, чипсами и прочими снеками с сухариками, у другой рядком стоят шкафы для клубного реквизита.

Как всегда, по вечерам выходных здесь было многолюдно. На трех теннисных столах двигали армии полководцы Боевого Молотка, за другими играли турнир картежники, а еще за парой столов кидали кубики любители настолок. Дежурный по клубу подклеивал траву на ландшафтный холм и лениво разъяснял тонкости правил стратегических игр новичкам. В углу только что закончился очередной модуль дээндэшников, а теперь партия подводила итоги кампании.

Водил местный гуру Дред Мороз. По меркам клуба древний старик и динозавр, игравший еще во вторую редакцию AD&D и ездящий на полевки с замшелых девяностых годов. По слухам, он был даже на первых ХИ. Пусть не на ключевых ролях, но все же. Самым колоритным персонажем казался студент с расчесанными сине-зелеными волосами до пояса. Летом он побывал на полевке в Питере, а вернувшись, сразу объявил себя грибным эльфом со звучным именем Галоперидол. Вообще-то сначала он хотел назваться иначе, но Анальгин в тусовке уже был, а про Пурген было решено, что оно скорее дварфийская фамилия. Его новая девочка Маша только осваивалась в клубе, прозвища пока не заслужила и в разговорах почти не участвовала. Другой яркий представитель клубной элиты был зело велик, вельми волосат, имел шикарную бороду лопатой, отзывался на позывные Дварф и Митяй. Хотя некоторые однопартийцы противились, он всегда принципиально играл только воином. Лишь очень изредка, когда его лично просил мастер, соглашался на должность клирика Отца дварфов Морадина. Эрна, боевая подруга Митяя, ходила эльфийкой, рейнджером с тугим длинным луком и серебряной косой ниже пояса. По игре, конечно. В реале у нее была милая челка, закрывающая глаза, и русые волосы, рассыпающиеся по плечам. Пятым игроком в партии был тоже старик по имени Колдун. Не такой древний, как Дред, но лет ему стукнуло уже сильно за тридцать. Последним в команду пришел Гоблин. Мелкий, худой и вредный. Уже участвовал в паре кампаний, но пока себя особо не показал. Излишне любил онлайновые игрушки, не понимая, что настолки – дело совсем иное. Вокруг игроков сидели благодарные зрители.

– Мастер! Мастер! А мы экспу получили? На уровень хватит? – поинтересовалась Эрна.

– Хватит, – отозвался Мороз. – Так как вы дошли до башни, экзамен сдан, и через несколько дней вы получите жилеты тюнинов. Следующий модуль будем ходить по «Легенде семи колец». Завязка такая – вашу команду выбрали для службы при правителе страны. На этом основании рекомендуется взять уровень Придворного. Не обязательно, но это облегчит вам жизнь при дворе. Митяй, ты можешь поднять свое тайдзюцу на единицу. Обе кунаичи могут изучить одну технику гендзюцу. На следующей сессии скажете – какую. Галоперидол, твой ирьенин дорос до лечебных техник уровня В. Колдун и Гоблин получают либо новую технику ниндзюцу в изученных Стихиях, либо на уровень поднимают силу одной уже изученной.

– А можно я новую Стихию возьму? – попросил Гоблин.

– Ребята, пошли наружу, сигареты кончились, на остановке куплю. По пути поговорим.

Компания дружно вышла на улицу, но в зале их отсутствия не заметили. Ведь именно сейчас двадцать рекрутов Имперской гвардии дали залп в Экзарха темных эльдаров и добили его! Так легли кубики… Все обсуждали удачу гвардейцев и прикидывали вероятность такого броска. Поэтому долго никто не обращал внимания на шум с улицы. Вдруг в подвал влетел окровавленный Гоблин, прокричал: «В остановку иномарка!.. Колдуна насмерть!..» – и осел на ближайший стул. Народ ринулся наружу.

На следующий день в зале на стене появился портрет в траурной рамке. По верхнему краю было выписано: «Помним. Скорбим», – а в нижнем углу друзья прикрепили Лист персонажа его последнего героя. На третий день листок оторвался и куда-то делся, а портрет провисел до самого переезда клуба.

Сотворение

Тьма, и в ней парю я. Вижу себя со стороны. Совершенно голый, только на чресла накинута какая-то тряпка. Рядом висят ползунки характеристик, почти как в генераторе персонажей. Все установки одинаковы, где-то в пределах первой трети шкалы. Я что, в игру попал?

Вдруг по мозгам бьет команда:

– Рекрут! Парить по стойке «смирно»! Ясно?!

– Так точно, товарищ командир!

– Гусь свинье не товарищ! Обращаться «Ваше Верховенство». Ясно?!

– Так точно, Ваше Верховенство! Ясно, Ваше Верховенство!

– Думаешь, если припас заявку на будущую жизнь, сразу все получишь? Твои желания тут рояли не играют, с ними только в сортир сходить, прочесть да подтереться. Но раз с заявкой, значит, станешь… Откуда ты? Ага, Земля, Советский Союз, теперь Российская Федерация… По-вашему говоря, сразу станешь ефрейтором. Не благодари, положено тем, кто с заявкой. Ну что, поищем тебе местечко потеплей?.. Смирно! Ваше Всемогущество, разрешите доложить! Поступил рекрут с заявкой на новую жизнь. Занимаюсь распределением на место службы.

– С заявкой? Значит, можно повысить в чине.

– Уже повысил, Ваше Всемогущество!

– Молчать! Не пререкаться, когда старшие командуют! Раз сказал – повысить, обязан повысить! Скажу офицером сделать – сделаешь! Еще раз скажу повысить – опять повысишь! Разболтались тут! Пререкаться вздумали! Совсем страх потеряли!

– Виноват, Ваше Всемогущество! Глуп и туп, потому оплошал!

– Так-то… Откуда он?

– С Земли, Ваше Всемогущество!

– Земля… Зем… ля… Что-то такое знакомое.

– Песенка оттуда была популярна некоторое время назад. Про волшебника. Там целую эпоху назвали по имени певички, так и говорят: «Эпоха Аллы Пугачевой».

– А! Было-было! Сделать хотел козу, а получил… э-э… диплом… Миленькая вещица! Я тогда еще, помню, с одной… Хе-хе! Давай сюда заявочку, подмахну.

– Вот, Ваше Всемогущество!

Чувствую волну жара, и в нем мое тело плавится, меняя форму. Кожа белеет. Волосы рассыпаются по плечам и приобретают цвет мела. Теперь я человек, причем весьма похожий на альбиноса. Ползунок Ловкости упирается в правый край шкалы. Интеллект немного дальше от края. Остальные характеристики в районе середины, но существенно не дотягивают до Интеллекта и тем более до Ловкости.

– Какой-то он у тебя дохлый получился, как бледная поганка. Просто глиста, а не гуманоид. Мне которые поздоровее больше нравятся.

– Виноват! У него в заявке так было написано. Сей момент исправлю, Ваше Всемогущество!

Ползунки, отвечающие за Силу и Выносливость, сдвигаются вправо почти до упора. На парящем манекене появляются чудовищные мышцы. Культуристы нервно курят в сторонке. Волосы, укоротившись, меняют цвет на черный.

– Теперь другое дело. Он что, воин? Хороший?

– Так себе, Ваше Всемогущество. Для их слабенькой техногенки сгодится, но судите сами – всего две руки и два глаза, да и те на одну сторону смотрят. Панциря с гребнем нет, рогов с когтями нет, хвоста и того нет. Про крылья, хобот и щупальца даже не вспоминаю. Какой он воин, Ваше Всемогущество?! Сплошное недоразумение!

– Да, пожалуй… Как там поется? И всемогущий маг тра-ля-ля-ля-ля-а… Милая песенка, право, милая! И та стервочка тоже была очень… Сделай его боевым волшебником… или целителем…

– Есть, Ваше Всемогущество!

Ползунки Интеллект, Запас маны и Скорость восстановления маны тоже устанавливаются на максимум.

– Ну вот! Теперь хоть на что-то приличное похоже стало. Все сам, все сам! Эти, с позволения сказать, работнички ничего приличного создать не могут. Лет через двести доложи, как он там, лично проверю.

Напевая «миллион, миллион, миллион наглых рож с облаков, с облаков, с облаков видишь ты…», голос удаляется.

– Уф… пронесло! Понравился ему ты, а лишние хлопоты мне! Они только командовать могут, а мне выполняй. Твою заявку подмахнул не глядя, а ты там такого наворотил! А разбираться кому? «Все сам»! Дай мне доступ к его ресурсам – я тоже все сам сделаю. Тут за гран перерасхода по десять лет объяснительные пишешь, а он – «работнички, ничего приличного создать не могут». Могут! Дай мне возможность, я тебе такого наваяю! Ладно! Давай заканчивать с тобой. Он сколько раз «повысить» сказал? Три или четыре? Вроде четыре… Нет, пять плюс я один. И сразу в офицеры… Капитан получается. А кем делать-то? Боевым волшебником или целителем? А! Сделаю и тем, и тем. Он же диплом поминал? Будет два высших образования. Не знаешь, про что потом вспомнит и скажет: «Я же велел! Почему не исполнил?» Может и турнуть, желающих на мое место хватает. Куда я тебя распределить хотел? Где заявки? Ага, вот… Здесь тебе не служить, должность спокойная, но для твоего ранга уже мелковата. Куда бы тебя направить? Давай-ка сюда. Жирновато для новичка, ну да ладно, мужик ты вроде ничего. Тут пашешь как проклятый эпоху за эпохой, никто и не заметит, а ты только пришел – сразу столько всего от Его Всемогущества получил. Но тебе минимум двести лет там кантоваться… Сияние небесное! Двести лет! Вы столько не живете! Хотя ты же не совсем человек? Тень? Ладно, будешь жить, пока не убьют.

– Разрешите поблагодарить за заботу, Ваше Верховенство!

– Поблагодарить? Взятку хочешь сунуть? Мы тут взяток не берем!

– Никак нет, Ваше Верховенство! Не взятка, Ваше Верховенство! Подарок…

– Хм… Не положено. Хотя… Подарки не запрещены… Наверное, все же взятку надеешься сунуть. Думаешь, мы тут такие, а мы не такие! Нутром чую, ты шельма та еще, губа по тебе плачет… Но – хват, таких люблю! Если мелочь какая… сувенир там… презент на память… то ладно, присылай свою благодарность, разрешаю. Да не мне! Его Всемогуществу. Ну а я свой маленький кусочек по пути откушу и тебе кое-что оставлю. Значит, души тобой убиенных сразу к нам направляться будут. Местные, конечно, станут недовольство выражать, но ты у нас ничего себе стал, справишься с ними.

Глава 1

Первый день

Прибытие

Последним, что я запомнил из прошлой жизни, была машина, летевшая прямо на остановку. Потом провал сознания и воспоминание о генерации меня-нового. Кстати, где я? И кто я?

В памяти стал мелькать калейдоскоп образов. Теперь я Стах Тихий, юноша неполных семнадцати лет, единственный сын в дворянской семье почти угасшего рода волшебников. В папу черноволос, в маму голубоглаз. Слегка толстоват. Для своего возраста довольно умен, потому считаюсь заучкой и ботаном. Что еще про себя вспомнить? Семья состоит из меня, отца и матери. Мама домохозяйка, папа служит доктором при городской больнице. К тому же он одаренный, а это круто, может пользовать зачарованные вещи. Закадычных друзей пока не завел, хотя есть пара-тройка приятелей и, как бы помягче сказать, бывшая подруга.

Из-за нее-то прежний хозяин тела и слетел с катушек. Утром, перед уроками, была теплая сладость губ, мягкость упругой груди и ласковые слова, а после занятий она целуется уже с другим, рассказывая про меня всякие гадости. Я случайно за дверью оказался и услышал. В принципе, мне-теперешнему, бывшему взрослому человеку, наплевать да забыть. Но я-прежний совсем пацаном был, у него произошло крушение идеала. Вот он и выпил полную рюмку цианида. Быстрая смерть, говорят, легкая. Не знаю, само умирание в воспоминаниях вырезано.

Где взял яд? Вчера спер в аптеке. Я у дяди подрабатываю по выходным и вечерами после гимназии. Кто-то решил использовать освободившееся тело и подселил меня. Память и знания предыдущего владельца остались. Хотя сколько там знаний у гимназиста, пусть и отличника? Воспоминания прошлой жизни сохранили. То, что было записано в Листе персонажа, дали, да еще по приказу Его Всемогущества прилично усилили силу, выносливость, интеллект и магические характеристики. Теперь я синтез трех человек: прошлого хозяина тела, иномирного подселенца и придуманного героя. Причем эта гремучая смесь сдобрена двумя высшими магическими образованиями, высшим техническим из прошлой жизни и почти законченной гимназией.

Когда генерировал себе протагониста, выпросил у мастера необычную расу. Мы ходили по миру Наруто, однако играли по доброй старой системе D&D. Разрешены были люди, эльфы, дварфы и прочие халфлинги. Гоблин взял дроу, а я решил, что есть кое-кто покруче илитиири. Нашел на последней странице комплитника по Забытым королевствам шадовара – представителя расы людей, которые ушли на План Теней, а затем вернулись обратно. Мой персонаж, внешне похожий на обычного человека, в темноте или просто в тени превращается в супероружие. Двигается быстрее, лучше уворачивается, точнее попадает. Надежней скрывается и легче обнаруживает опасность. У него появляется сопротивление заклинаниям, регенерация, темновидение, невидимость, умение прыгать по теням на приличное расстояние, возможность создавать иллюзорных двойников. К тому же он умеет приглушать вокруг себя искусственный свет. Даже раз в день телепортация на халяву есть.

Наша партия состояла из шиноби, которые одновременно были еще и немножко волшебниками. Как вы думаете, кем меня заставили быть с такой расой? Светлым паладином? Сладкоголосым бардом? Мудрым друидом? Вором! Вором меня выбрали. Герой в бою издалека бьет из короткого лука или арбалета, на средней дистанции кидает разные железяки, а в рукопашке отмахивается ниндзято, шинобиевским оружием или просто голыми руками. Кто манчкин? Я манчкин? Да, я манчкин. А что делать? В клубе иначе не поиграешь.

Мысленно осознав свое положение и приняв новую жизнь, видимо, я запустил процесс преобразования тела, слияния всех своих личностей и адаптации к миру. Процесс длился с полуночи до первого луча восходящего солнца. Говорят, утро добрым не бывает. Врут. Проведите короткую майскую ночь, изменяя организм под характеристики своего персонажа, затыкая подушкой рот от рвущегося крика, – тогда обрадуетесь любому утру. Всю боль многолетних тренировок, учебных поединков и боевых схваток, все спазмы натруженных мышц, все синяки, вывихи и растяжения, встреченные на пути к обретению звания тюнина, я получил сполна. Удивительно, как совсем не сошел с ума! Зато утром полностью оказался соответствующим моему шиноби. Мягкий юношеский жирок переработался в могучие мышцы. В голове всплыли знания по магии, медицине, алхимии, ядам и многому другому тому, чем обязан владеть согласно Листу персонажа. Знаю, что тут не мир Наруто, о чакре здесь даже не слышали, в этом мире магия основана на мане. Заклинания дали не те, которые были на игре, зато то, что дали, предназначено для реальной жизни, и я помню их наизусть. Еще помню много алхимических рецептов, разнообразных ядов и других полезняшек.

Получил реально много. С простой, без магии, боевкой неплохо. Для дворян в гимназии уроки фехтования обязательны, но не слишком хороши, соответственно, я-прошлый фехтовал не очень. Вроде как у нас иностранный язык в школе – учишь несколько лет, а результат весьма посредственный. В прежней жизни в армии не служил, но из автомата на стрельбище пару раз стрелял. Однако здесь с огнестрелом не очень, больше магией пользуются. Но сгенерированный герой может в рукопашной немного выступить с чем-нибудь остреньким или даже вовсе без оружия.

Есть магия целителя и боевого волшебника. Отмазка для местных железная – пробудились родовые способности и по отцу, и по матери. Такое здесь в анналах описано, значит, подозрений быть не должно. Умение писать магические свитки считается делом обычным, хотя и непростым. Алхимия в почете, многие из фармацевтов алхимики. Вот что родом из Теней, стоит скрывать. Тоже можно было бы списать на родовые способности дальнего прадеда, но здесь такие возможности пока не были известны.

Так что не буду богов гневить, все прекрасно. Молодой, здоровый, к тому же хоть и мелкий, но дворянин. Много чего умею, много чего знаю. Неплох как лекарь. Силен как волшебник. А если уж совсем начистоту, то и как вор хорош. Что еще человеку для полного счастья надо?

Есть и недостатки в моей ситуации. Например, семья не из бедных, но и не из богатых. Бедность всякая бывает – у одних каша жидкая, у других бриллианты мелкие, – мы где-то посредине. Пока отец работает, деньги есть, но чтобы платить за учебу в гимназии, нам приходится сильно экономить. Думаете, почему я отличник? Учиться нравится? Щаз-з-з! Отличники только половину за обучение платят, а семье оно сильная подмога. Прислуга приходящая, приемов не устраиваем, выезда не держим. Такая вот у нас благородная дворянская нищета, которой завидуют многие простолюдины. Но для большинства одноклассников такая жизнь – убожество и крайняя бедность, почти нужда, ведь у нас в основном учатся дети из обеспеченных семей, пусть далеко не все дворяне. Уже то, что карманные деньги сам себе зарабатываю, вызывает у них презрительное сочувствие.

Папа хочет, чтобы я поддержал семейную традицию и пошел по медицинской части. Пусть с деньгами негусто, но определил меня в лучшую гимназию. Сейчас я ее заканчиваю и собираюсь учиться дальше. На столичный университет денег не хватит, придется доучиваться в провинции. Хотя теперь стали доступны и другие варианты. У меня-прежнего дар не пробудился, и он очень переживал. Сейчас я стал волшебником, а они востребованы. Тут с технологиями не очень, в основном магия рулит. Чародеев требуется много, а где их взять? В техномире инженера можно выучить, а чтобы магией управлять, обязательно надо иметь врожденные способности. Здесь по статистике на пять сотен людей один одаренный. Из десяти одаренных лишь трое становятся хоть какими-нибудь волшебниками, а остальные способны только управлять магическими устройствами. Мой отец из таких.

Подъем

Размышления прервал зашедший в комнату отец. Здоровенный, сильный и крепкий мужчина. Брюнет с гривой густых волос, одетый в вытертую до белизны на швах домашнюю куртку. Подойдя к кровати, папа ласково взъерошил мне волосы:

– Вижу, успокоился? И правильно! У тебя таких красоток еще столько будет!

– Ладно, пап. Забыли. Просто сильно перенервничал и успокоиться не мог. Ты это… маме ничего не говорил?

– Нет, конечно! – ненатурально обиделся он. – Я же обещал.

– Если проболтался, то больше никогда с тобой никакими тайнами делиться не буду. Ты говорил, что с любой неприятностью переспать надо. Вот пересплю разок и тебе ничего не скажу!

– Я тебе пересплю! Поросенок, как у тебя язык такие вещи говорить поворачивается?

– Так сам велел! Я вообще-то про неприятность говорю, а ты про что?

Отец дал мне легкий подзатыльник, велел готовиться завтракать.

Много отличий от нашего мира. Сняв ночную рубашку, вместо трусов и майки надеваю нижнюю рубаху и кальсоны, потом домашние штаны с поясом-шнурком. Одежда без пуговиц и резинок, на матерчатых завязочках. Следующим посещаю заведение, где царит массивный унитаз с начищенным латунным бачком над головой и цепью с рукояткой на уровне руки. В умывальне кран на раковине тоже латунный, а вода только холодная. Зеркало в деревянной раме, и в нем отражается обычный паренек, таких в толпе двенадцать на дюжину. Не красавец, не урод. Теперь он – это я. Но у прошлого не было могучих мышц, рельефно расположившихся на теле. Запястья стали шире, а костяшки кулаков неплохо набиты. Мышцы ладно, под рубахой не видны, а кулаки как обосновать?

На завтрак получил от мамы тарелку манной каши с вареньем, стакан чая и бутерброд с сыром. Про вчерашние слезы в отцово плечо она тактично «не знала» и именно поэтому относилась ко мне как к выздоровевшему после тяжелой и продолжительной болезни.

– Ты помнишь, какой сегодня день? – спросила она.

– Угу. Понедельник.

– Забыл?! Ты не помнишь, что у вас будет испытание и экзамен?!

Точно, забыл. Прежний настолько расстроился, что даже не вспомнил о грядущей проверке магических способностей, хотя раньше ее ждал и очень надеялся пройти. Однако не признаюсь в юношеском склерозе.

– Не, мам, помню. А не волнуюсь, потому что точно знаю, что я гений, будущий архимаг и повелитель гарема. И очень скромный. У меня всеобъемлющая, просто вселенская, можно сказать, божественная скромность.

Отец захохотал, а мать не удержалась и высказала:

– Скромник! Первый раз с девчонкой поцеловался и уже про гарем мечтает! – Потом поняла, как подставила отца, и смущенно замолкла.

– Проболтался! – ехидно высказал я и мстительно добавил: – Вот скажу маме, что ты велел переспать с этой неприятностью, – будешь знать.

После этих слов не стал ждать подзатыльника, а сбежал к себе в комнату. Сегодня будет испытание, и начнутся выпускные экзамены. У меня отличные оценки и ни одного замечания в кондуите за все годы учебы. Это очень хорошо для аттестата, а репутация умного, но безынициативного ботаника великолепна для характеристики. Странно? Ни капли. Инициатива среди молодых здесь не приветствуется. Вот когда послужишь да станешь начальником, тогда думай и предлагай что хочешь. В рамках своего чина, конечно. У начинающего чиновника хороший почерк важнее ума. У армейского рекрута умение маршировать на парадах важнее меткой стрельбы. «Ибо не случайной меткостью побеждаем битвы, но плотностью залпа и ускоренной перезарядкой арбалетов», – так написано в Пехотном Уставе.

В гимназию требуется ходить в форме. Вообще в этом мире, во всяком случае в этой стране, форму носят все хоть что-нибудь из себя представляющие. Причем право на ношение надо заслужить. Не служившие – и бедные крестьяне, и богатейшие купцы – не имеют права даже на пуговицу с гербом. Поступив на службу, пусть рядовым солдатом или заштатным канцеляристом, ты начинаешь до конца своих дней с гордостью носить мундир на службе и вне ее.

В отставке или сидя дома носи что хочешь. Однако выйдешь в партикулярной одежде погулять по городу – вдруг окружающие подумают, что ты какой-нибудь лавочник, а ты же цельный почтальон! Обидно будет. Скандал может получиться. Потому военные, особенно не из богатых, только мундир и носят. И упаси тебя боги перепутать и одеться не по чину или, того хуже, в чужую форму. Если простолюдин, могут десяток горячих всыпать или недельки на две в холодную посадить. С благородными хуже: пара месяцев в крепости за надетый по пьяни чужой мундир – не самое страшное. Бывали случаи, за чужой галун из полка гнали. Кстати, и правильно делали; если своих цветов не ценишь, как с сотоварищами вместе в атаку пойдешь?

Нам, гимназистам, положен темно-синий однобортный китель с брюками, украшенный кантом и шестью медными пуговицами. Ученикам реального училища дали того же цвета гимнастерку, но без пуговиц и канта, а вместо брюк они носят шаровары. На этой почве очень завидуют, у нас с ними вражда и постоянные драки. Я-прежний, правда, драк избегал. Учащимся простых школ предписано ходить вольно, без формы. Они завидуют и реалистам, и гимназистам.

Натягиваю брюки. Ширинки нет, крой похож на матросский. Китель со стоячим воротником закрывает наглаженные брюки до середины бедра. Кожаный ремень с начищенной медной пряжкой обнимает талию. Завершает наряд фуражка с лаковым козырьком и кокардой. Кокарда, предмет зависти простолюдинов, положена только мальчикам-дворянам, а у девочек-дворянок отличительный признак – кружева на фартуке и манжетах. Черный кант и литеры «1КГ», то есть «Первая королевская гимназия», на кокарде, пряжке и пуговицах положены только нашей гимназии.

Взял немного денег из заначки себя-прошлого. С заработанного в аптеке, с непотраченных карманных денег, с подарков на дни рождения и прочих доходов он скопил разными монетами семь дукатов, восемьдесят три талера и пятьдесят грошей.

Золотой дукат равен двенадцати серебряным талерам. В талере шестьдесят медных грошей. Тратил мало: собирал деньги на магический артефакт. Боевой, конечно. Мечтал купить Жезл Молний. Сейчас волшебные жезлы мне не интересны, а вот пара метательных ножей не помешала бы.

Кстати, здесь нет бумажных денег. Не то что не придумали, давно нашлись умные головы, ввели однажды в одной стране ассигнации. Сразу оценили удобство и легкость обращения. Не хватает денег на королевский бал? Ерунда, напечатаем. Прием послов? Дайте сюда пару пудов бумаги! Случилась война? Э… Сдавайте налоги серебром, можно золотом, ваши красивые картинки казначейству не нужны, пусть мы сами их рисовали. Так хорошая идея и загнулась. Тут пуд медных монет стоит столько же, сколько пуд меди, а фунт золотых монет столько же, сколько фунт золота той же пробы. В теории, конечно. На практике любое государство накидывает к стоимости сырья процентов эдак двадцать-тридцать за чеканку. Зато инфляции нет, и расчеты между странами просты. Не вопрос обменять какие-нибудь тугрики на никому не известные брямбрики.

Вообще вариантов заработать у меня маловато. Приличные попаданцы чертежи любых механизмов с технологическими картами наизусть помнят. Из мусора, накопанного на ближайшей помойке, автоматы Калашникова делают. А я простейших рецептов из «Таинственного острова» Жюля Верна не воспроизведу. Даром что в детстве зачитал книгу почти до дыр. Многие из прибывших поют так, аж заслушаешься. Ноты и аранжировки любых песен за последние сто лет мигом изобразят, не говоря уже про идеальный голос и слух. Им денег добыть – как два пальца об асфальт. Мне же простейшего стиха с русского на местный не перевести. Ведь для перевода мало рифму подобрать, нужно притом разные правила стихосложения соблюсти. Хуже меня только бывшим спецназерам. Они обычно с самого дна мечом прорубаются, если «калаша» с собой не прихватили. Хорошо хоть Сталина нет, советы некому давать. Я историю только по верхам помню.

И как деньги зарабатывать прикажете? Скальпель с клистиром сделать основными средствами производства? Быть обычной посредственностью, из толпы не выделяемой? И лишь мечтать о карьере? Или пойти в армию, а через четверть века уйти в отставку капитаном? Правда, можно жениться на простолюдинке ради приданого. Но после такого мезальянса об уважении дворянского общества можно будет сразу забыть. Хотя вдруг покровитель, который сюда вытащил, для меня пару роялей в кустах припрятал.

Посмотрел на себя в зеркало, закинул ранец на плечи, получил мамин чмок и отправился на учебу.

Дневник

В толстой тетрадке с переплетом из дорогой замши тонкие нежные пальчики перелистывают очередную страницу. В дневнике записано самое сокровенное, о чем не знает никто, особенно родители. Ох уж эти девичьи секреты! Наверняка мама не догадывается, что в начале года появилась запись: «Очень нравится один мальчик». А затем на полях стали рисоваться и тут же зачеркиваться сердечки. Последнее произведение сердечного жанра пока не закончено. На нем изображены два сердца, пробитые одной стрелой, и под ними вензель из двух сплетенных букв «С» и «Ф». Рисунок расположился под записью: «Девчонки болтают, что С. целовался с Амалией. Врут! Кому нужна такая вульгарная девка?! Пусть не со мной, я уродка, но только не с Амкой! Не верю! Только не с ней! Я сама видела, как она лизалась с Робином!»

Дорога в школу

По дороге с улыбкой вспоминал удивленных моим бесстрашием родителей. Я-прежний до дрожи боялся испытания, да и экзаменов тоже. Он вообще был ранимым, робким и трепетным. Сейчас, с точки зрения взрослого человека, я понимаю, что парень здорово себя недооценивал, девочки из класса на него благожелательно поглядывали, строили глазки, и кое-кто из них был бы не против легкого флирта. Конечно, чаще поглядывали не дворянки, а простолюдинки, но поглядывали же. Учителя его любят, с ребятами отношения нормальные, а когда просят списать, уважительные.

– Привет! – пытается кто-то сзади шлепнуть меня по плечу, однако на автомате уклоняюсь.

Это мой приятель Роби со своей сестрой Марги. Они близняшки, и мы учимся в одном классе.

– Привет, Роб! Привет, Мар! Что ты так вырядилась?

– Про испытание забыл?

– Помню. А наряжаться зачем? Приказа о парадке не было, могут погнать переодеваться.

Марги в нарядном фартуке и с белыми бантиками в кудряшках смотрится весьма симпатично. С ней дело ясное, девчонкам только дай повод надеть яркую тряпочку и перед мальчишками покрасоваться. Она правильно поняла мои мысли и сразу стала оправдываться:

– Сегодня надо выглядеть прилично. Вдруг у нас дар откроется.

Я посмотрел на них Взором и с отрицанием покачал головой:

– Извините, ребята, вам пройти испытание не грозит. Мы, чародеи, своих сразу узнаем.

Близнецы синхронно фыркнули на «мы чародеи», но не стали отвечать на мой прогноз, тем более что к нам присоединилось воздушное создание по имени Амалисандра, Амалия или просто Ама. Позавчера даже Амочка. Ребята поздоровались, а я просто кивнул. Мое молчание Амалии не понравилось, она привыкла к другой реакции.

– Стах, ты чего такой тихий сегодня? Оправдываешь фамилию?

– Зачем тебе слушать «слабака, при встрече с девочкой распускающего слюни по колено»?

Прежний попытался бы сделать вид, что не знает о подслушанном разговоре, но я решил сразу расставить все точки над «i».

Щеки Амы вспыхнули багровым румянцем. Она вспомнила, когда, кому и при каких обстоятельствах выдала это изречение. Марги навострила ушки. У девочки нюх на свежие сплетни. Один Роби ничего не понял:

– Ну ты сказанул! Это про кого так?

– Это Амалисандра про меня.

Добрая Марги, хлопая длинными ресничками, я даже почти верю в ее наивность, просветила братика:

– Наверное, Ама так Дену про Стаха сказала, когда она с ним в субботу в классе после уроков целовалась.

Ну вот! Оказывается, только для меня было открытием, что Амка целовалась, а кое-кто давно в курсе.

– С Деном?! Целовалась?! – Мой приятель надулся и обиженно посмотрел вслед резко набравшей скорость Амалии.

– Ага! Она уже с тремя мальчиками целовалась. С Деном, с Ромом и Сержем. Роби, ты с ней тоже? – Мой приятель густо покраснел. – С четырьмя?! Интересно! Стах, ты не в курсе, с кем еще?

– Откуда я знаю! – Теперь настала моя очередь густо краснеть.

– С пятью?! Ну Амалия дает!

От продолжения разговора меня спасло только то, что мы дошли до гимназии и подружка увидела выходящую из ландо Рябу – Фриду Губерласк. Она тоже наша одноклассница. Девочку за глаза зовут Рябой из-за уродливых оспин на лице. Марги коршуном бросилась к подруге и стала что-то шептать на ухо. Та заинтересованно слушала. Бедная, бедная Амалисандра! Сейчас ей как следует промоют косточки.

В этом мире школа важна, ведь дворянин обязан служить. Лишь серьезная болезнь может стать основанием для отказа. Разве только поместные могут одного сына оставить управителем имущества. Правда, никаких отсрочек от уплаты налогов, вспомоществований от казны за неурожай или падеж скота тогда ждать нельзя. А всю жизнь подписываться «не служивший такой-то» мало кому по нраву, непочетна подобная подпись, вроде как подписаться «дебил Петров» или «никчемушник Сидоров».

Служить можно по статской или военной части. Если ничего не умеешь, иди заштатным канцеляристом или рядовым в полк. Года через три можно будет проситься в отставку. Скорее всего, отпустят, но уважения общества раннее увольнение со службы тебе не добавит. Совсем не хочешь служить – подай прошение в канцелярию Дворянского собрания, и тебя вычеркнут из реестра, станешь простолюдином – те служить не обязаны.

Статским служить не сахар. После реального училища можно пристроиться вне штата кандидатом на классный чин, но в провинции, где образованных мало. Выпускники обычной школы должны для кандидатства предварительно выдержать экзамен. Зато выпущенные из классической гимназии по второму разряду могут сразу претендовать на чин четырнадцатого класса, а по первому даже тринадцатого. Моя Первая королевская гимназия и еще пара привилегированных школ дают образование по университетскому курсу словесных наук. Выпускники первого разряда получают степень кандидата и право на чин одиннадцатого класса, а окончившие по второму производятся в действительные студенты и мечтают о двенадцатом классе. Притом дворяне могут рассчитывать на чин классом выше, а волшебники претендуют на производство через один класс.

На военную службу после школы только в рядовые возьмут. Если закончил реальное училище, то дадут унтер-офицера, а коли с отличием экзамены сдал, можно надеяться получить портупей-юнкера в артиллерии. Выпущенным из гимназии можно рассчитывать на чины того же класса, что по статским разрядам. Соответственно, после нашей гимназии аж на пехотного капитана можно губищи раскатать или на поручика гвардии. Вы бы поверили в семнадцатилетнего капитана? Ну и здесь тоже никто не верит, кандидатов в офицеры направляют в юнкерское училище, а вот после него присваивают чин прапорщика, максимум подпоручика. То есть звания 14-го или в лучшем случае 12-го класса. А продвижение в армии небыстрое, вакансии освобождаются редко.

Грубо говоря, если я закончу по первому разряду, то в теории могу сразу получить чин девятого класса. Точнее, право имею, но кто же звание без места даст, категорически запрещено это. Причем вакансий в штате любого казенного заведения не хватает, а желающих поступить на место полно, и многие с длительной выслугой и с большими мохнатыми лапами. Некоторые по десять-пятнадцать лет в заштатных служащих ходят, ждут освобождения должности. Так что лучше учиться дальше: после вышки, обученным специалистом, легче пристроиться, хотя тоже непросто.

Похожий путь проделал и мой отец. Закончил гимназию, поступил в Академию целительства и алхимии. Только из-за того, что одаренный, после получения диплома его взяли в ординатуру столичной больницы, но дали лишь двенадцатый класс. Он уже почти восемнадцать лет отработал и числится по десятому. А шанс прыгнуть в штаб-офицерские чины он имеет, да. Еще лет десять-пятнадцать отпашет и получит перед самой пенсией. Может быть. Если место освободится и на него блатного со стороны не сунут.

Шагистика

На первом уроке класс собрали в актовом зале. Там мы должны представиться экзаменаторам. Со звонком зашла комиссия – три учителя не из нашей гимназии, два чиновника и старенький генерал. К ним добавились три наших учителя, директор и школьный инспектор. Ученики построились, и представление началось. Вызывают сначала девочек, потом мальчиков, с худших по успеваемости до лучших. Я самый лучший и пойду последним. Девочки просто подходят, делают реверанс и называют свою фамилию. Мальчики сначала по команде маршируют, обходя зал по трем сторонам, затем встают по стойке «смирно» и только потом называются.

После девчонок первым, с откровенной ленцой, пошел Ромул, главный хулиган и двоечник класса. Генерал недовольно фыркнул и скривился. После Рома, с разной степенью волнения, стали проходить остальные. Кто маршировал лучше, кто хуже. И вот последним выходит такой крутой и красивый Я. Народ, правда, пока об этом не знает. В смысле о крутизне и красоте. О моем дипломе военно-магического тоже. Команда «Марш!», и я пошел. И как пошел! Три шага в две секунды. Не сгибая колен. Вытягивая мыски. Руки поднимаются синхронно ногам, до уровня груди. Дохожу до стены, задержка, четкий поворот, задержка, печатаю шаг до следующей стены, задержка, поворот. На меня смотрят, потому лицо каменное, взгляд точно перед собой. Возврат обратно к трибуне. Такой шаг прозвали «гусиным», обычно курсанты так на парадах маршируют. Дохожу до финальной линии, четко представляюсь и замираю в стойке «смирно».

Генерал спрашивает:

– Он первым нумером выпускается?

– Так точно! – рапортует школьный инспектор.

– За дело, – соглашается старый вояка. – С такой маршировкой хоть сейчас в гвардию. А то другие ходят как стельные коровы по льду. Какие они образованные, если строем ходить не умеют?! Запишите ему от меня рекомендацию в гвардию. Лови! – кидает дукат.

Продолжаю стоять.

– Чего не берешь? Брезгуешь?

– Ваше превосходительство! Из стойки «смирно» брать что-либо запрещено, ваше превосходительство! – рапортую я.

Не брезгую, просто слышал про этот прикол – сначала хвалят, потом наказывают за нарушение стойки без команды. Два «превосходительства» в одной фразе – оно, конечно, грубая лесть, но генералу нравится.

– Молодец! Службу знаешь туго! Вольно! Велю, бери.

– Премного благодарен, ваше превосходительство!

Вновь отдаю честь и на миг опускаюсь на одно колено. Встаю, а монета уже в кармане.

– Хорош. Маршируешь славно. Табель дай.

Достаю из ранца дневник и протягиваю его, одновременно со мной инспектор подает кондуит, а директор – классный журнал. Экзаменаторы берут документы и дружно листают.

– Ну что, – резюмирует генерал, – учится отлично, поведения примерного, шагистику знает неплохо. Для штатского, конечно. А дайте-ка мне бумаги вон на того шута горохового, – тычет пальцем в Рома, – посмотрим, каков он герой.

Ромул попал. В отчете нужны как положительные, так и отрицательные примеры. Один из пришлых водит пальцем по кондуиту и что-то шепчет генералу, тот багровеет и ласковым голосом громко вопрошает:

– Сто двадцать четыре замечания за год? Такого одобрить никак не могу. Одет не по форме. Учиться не желает. Поведения преотвратного. Ленив, даже марширует вразвалочку. До экзаменов не допускаю, не заслужил. Разрешаю дать справку, что весь курс баклуши бил. И в характеристике от моего имени прямо так и напишите: «Ни к какому делу негодящий, дурного нрава, весьма глуп и крайне ленив». Может, тогда задумается, как дальше жить будет.

Видно, что многие жалеют Рома, а по мне, он просто дурак. Имея такого папочку, можно плевать на учебу, но хоть элементарные правила надо соблюдать. Глава экзаменационной комиссии отставной генерал, он всего достиг, ему больше ничего не нужно, его не подкупить. Именно потому он назначен на столь важную должность. Учишься плохо? Поведение хреновое? Так хоть не выделяйся на фоне класса. Генералы не те люди, перед кем стоит показывать крутость. Промаршировал бы нормально, может, и обошлось, никто бы тебя не заметил. Опять же одежда! Ромул у нас «тонняга», «тонный», «держит тон», то есть одевается по самой последней гимназической моде. Фуражка с плоской тульей мала, измята и еле держится на затылке. Офицерский плетеный шнурок, не положенный ученикам, лежит на козырьке с заметной трещиной. Околышек чуть не вдвое у́же положенного. Приталенный китель носится с укороченными до последней возможности полами. Брюки заужены до такой степени, что напоминают рейтузы. Причем пошиты из дорогущего материала у хорошего портного. Многие наши пытаются так ходить, но не в тот день, когда гимназию проверяет комиссия из министерства.

Ром выпендрился – и куда теперь пойдет с такой характеристикой? Считай, карьера порушена, не начавшись. Он в гимназии держался только за счет уважения к чину отца, надеялся выпуститься третьим разрядом и поступить в юнкерское училище. Теперь его примут разве только рядовым в полк, и то не в гвардейский. Справку о грамотности ему дадут, а она соответствует уровню простой школы. Значит, экзамен на чин 14-го класса придется сдавать. И сколько лет в продвижении он потеряет? Восемь? Десять? Подумать страшно!

Экзамен. Словесность

Сегодня на втором уроке у нас экзамен по словесности. Кстати, уроки по полтора часа. Перед третьим уроком большая перемена с обедом, затем испытание на одаренность. Завершит день объявление результатов первого экзамена.

В классе перед доской расставлены стулья для комиссии. Классный надзиратель выдал каждому ученику по три пронумерованных и опечатанных листа, а затем начался урок. Директор лично написал на доске восемь тем сочинений. Первая – «Значение произведения «Победа герцога Ильда IV в битве на переправе у Вивора» и его вклад в современную литературу». Насквозь патриотическое произведение, про времена становления нынешней династии. Последняя – «Лирика поэмы «Белая роза и два цветка чертополоха» с раскрытием характеров главных героев». Карамельно-приторная история о том, как два брата-близнеца любят ее, а она не может выбрать между ними. В конце все умерли. Точнее, братья пошли на войну и погибли, а она отравилась от любви к ним. Остальные темы – подобие первой или последней. Еще можно взять свободное сочинение и написать что хочешь.

Что выбрать? Свободную тему на фиг. Она скользкая, чуть что не так сформулируешь – объявят вольнодумцем. Последняя тема для девчонок. Беру первую – к ней материалов много, мы ее два раза проходили. Значение огромно, эталон для батальных писателей. Цитата из высказывания Кинделя VI Миролюбца про «личность Ильда IV Собирателя Земель – пример для современных корононосителей». Цитата из книги Альморы Прекрасной про «обзор методов ведения войны того времени, не утративший актуальности и сегодня». В заключение вставлю цитату из газеты. Мы почему второй раз вернулись к «Победе»? Его королевское высочество принц Лагоз изволил написать статью о значении произведения для подрастающего поколения. Зря, что ли, я чуть не наизусть текст статьи заучивал? Вот сейчас и пригодилось. От себя, кроме предлогов и запятых, ничего не привнес. Весь текст состоит из цитат и пересказа учебника.

Единственно шиканул: каллиграф я или где? В академии шиноби чему нас учили? Написал канцелярским готиком. Такое разрешено – чем сложнее шрифт, тем выше оценка. Кроме словесности за сочинение ставят еще две отметки: по чистописанию и грамматике. Они считаются главными науками. Следующая по важности – математика со статистикой. Остальные предметы менее важны.

Как время закончилось, надзиратель сразу собрал листы и положил мою работу поверх трудов остальных учеников. Он весь урок гулял по классу, видать, заметил, что пишу готиком, и решил первым показать мое сочинение проверяющим.

Едва вышли, двинулись в столовку питаться: большая перемена для того и нужна. Быстро рассаживаемся за столом, и подавальщица обносит нас тарелками. Получаю жирную фасолевую похлебку, полную тарелку разварной ячменной каши, щедро политой густым соусом с кусочками мяса, ломоть хлеба, пирог с картошкой, размером в лапоть, и кружку холодного яблочного компота. В обычный день кормят похуже, но совсем ненамного. Тоже вкусно и сытно. Здесь постов нет, религия другая, но все едино из шести учебных дней три кормят рыбой. Думаю, в основном по причине экономии.

За едой разговоры только про сочинения. Многие ребята, как и я, взяли «Победу». Девчонки, за крайне редким исключением, писали про любофф. На свободную тему замахнулся лишь Август. Он не признался, о чем писал, только таинственно подмигнул и заверил в неизбежности получения теплого местечка.

– Такие люди, как я, ценятся. Мне даже выбор предложат, – несколько самоуверенно заявил автор. – Главное, надо обратить на себя внимание, а дальше карьера неминуемо положительно сложится. Так что, ваши благородия, через несколько времени готовьтесь называть меня высокочтимым.

«Вашим благородием» и «высокоблагородием» положено называть соответственно штаб- и обер-офицеров из дворян. Простолюдинов в тех же случаях титулуют «досточтимый» и «высокочтимый». Правильно: как можно быть благородием, не родившись в дворянской семье? Из других отличий между служащими разных сословий есть лишь пара деталей на униформе. Жалованье одинаково, пенсии назначаются по тем же правилам. Хотя, честно говоря, при прочих равных дворянам легче продвинуться по службе. И, в отличие от нашего мира, получение чинов не дает никаких прав на дворянство. Дворянином можно стать только по пожалованию государя, утвержденному единогласным решением Дворянского комитета. Единогласным! Посему новые фамилии в Бархатной книге появляются крайне редко.

Испытание

После обеда класс опять выстраивается, вновь в актовом зале. Туда принесли стол, покрытый бархатной скатертью. Разложили перышки, установили подсвечник с незажженной свечой и треножник, держащий Кристалл Испытания. Испытуемому надо взять его в руку. Камень определяет наличие магии и записывает спектр ауры. На кого среагирует, тот может попробовать зажечь свечу или поднять перо. Опять вызывают против списка, с худшего по успеваемости до лучшего, но уже без разделения мальчики – девочки. Я вновь иду последним. Довольно ожидаемо – ни на кого ничто не сработало.

Народ быстро расслабился. Действительно, сколько можно смотреть на одно и то же. Но тут выхожу я и устраиваю представление. Небрежный пасс рукой, и кристалл вспыхивает лазурным светом. In Por Ylem! С указательного пальца выстреливает белый сгусток, попадает на фитиль свечи и зажигает огонь. Ort Por Ylem! Все перья поднимаются вверх и начинают плавно кружиться в хороводе. Моя раскрытая ладонь над пламенем свечи. Секунда, две, пять, десять. Отчетливо воняет горелой плотью. Но я продолжаю улыбаться, а хоровод не перестает кружиться, пока волшебник постарше не гаркает: «Хватит!» Перышки ложатся точно по своим местам. Демонстрирую ожог на ладони. In Mani! Четверть минуты – и на его месте появляется свежая кожица. Поклон, а затем возвращение в строй. У присутствующих здесь гимназистов челюсти на полу и глаза по пять грошей… Нет! По полтиннику!

Молодой волшебник констатирует:

– Концентрация абсолютная. Великолепный контроль. Телекинез тянет круг на третий. Однако Лечение и Стрела не выше первого. Запаса маны, думаю, хватит на исполнение четвертого, скорее даже пятого круга.

– Шестого, не меньше, – поправляет старший. – Потом пробник напечатаем, увидим точнее. – И командует: – Подойди. Остальные свободны.

Лишние ушли, мы остались втроем, и волшебники начали допрос:

– Когда у тебя началось пробуждение Дара?

– Больше полугода назад. Я с температурой лежал, и случилась спонтанная инициация. – Правильные ответы на вопросы мне кто-то заложил в память.

– Понятно. Почему никому не рассказал?

– Так сразу бы в гильдию на проверку потащили, а за нее два дуката берут. Денег в семье лишних нет. Решил испытания подождать, все едино проходить, а за него корона платит.

Молодому не понравился такой резон, и он сухо продолжил допрос:

– Где заклинания узнал?

– По чуть-чуть вспоминаю. Но пока только начал. Думаю, родовая память. У меня отец из целителей и мать из стихийников.

Экзаменаторы немного успокоились. Раз я из чародейской семьи, значит, свой. В таких семьях родовые умения хоть редко, но пробуждаются.

– Что вспоминаешь?

– Есть магия Жизни, но действует только на людей, и стоит полный запрет на поднятие нежити. Это по отцу, Варину Тихому. Еще проявляется магия Стихий. Причем стихийные заклинания легко трансформирую в огненные формы. Это, похоже, по матери, урожденной аус Хансал.

Волшебники совсем расслабились. Известный и многочисленный род по матери, а по отцу пусть слабый и почти заглохший, зато весьма древний. По игре мой персонаж знал стандартные трюки, преподаваемые учащимся шинобиевской академии, а из боевых пользовался лишь тремя техниками Катона, то есть Огня. Заряд Пламени – огненный шар, эффективный против одного сильного противника, Испепеление – мощное площадное заклинание и Дыхание Дракона – конус огня против толпы мелочи. Теперь знаю больше, пара высших магических образований все-таки кое-что дает.

– Слова активации что значат?

– Ничего. Сам придумал, чтобы на привычные слова не были похожи. – Не могу же я сказать, что в другом мире была древняя игра «Ультима», из нее взял ключи на схожие заклинания.

– Ясно. Что у тебя самое мощное?

– Для лечения есть Лечащие Руки, но не использовал, просто боюсь. Для боя – Испепеление. Облако Огня, сжигает органику на расстоянии шагов в пятьдесят-семьдесят.

– Концентрация тоже врожденная?

– Нет. Как инициация случилась, специально тренироваться стал. Подниму заклинанием что-нибудь и хожу босиком по сухому гороху. Держу предмет, стараюсь не уронить, а сам в это время читаю. Потом стал учиться боль терпеть. Свеча ерунда, про нее знаешь, просто терпишь, и все. Вот когда неожиданно иголкой ткнут, трудно не уронить.

Меня похвалили, выдали свидетельство с подтверждением открытия родовых линий Тихих и аус Хансалов и отправили на следующий урок.

Разнос

Когда вернулся в класс, узнал, что мой авторитет поднялся на недосягаемую высоту после того, как Август с Деном поспорили, кто дольше руку над свечкой продержит, и оба продержали секунды по три.

Кое-кто из одноклассников хотел узнать, что сказали чародеи. Другие интересовались, как я дошел до жизни такой и не могут ли они тоже в волшебники податься. А Серж даже попросил:

– Колдани что-нибудь, а?!

Предлагаю:

– Если найдете жемчужину, могу чуток Фриду полечить.

– Шрамы от оспы не лечатся, – с тоской отозвалась девчонка.

– Да? Это тебе целитель сказал? Не буду с ним спорить. Уговаривать тебя тоже не стану. Мое дело предложить, твое – отказаться.

Фрида сразу вытянула заколку из прически. Серебро и жемчужина. Перочинным ножом отжимаю лапки держателя, вынимаю жемчужину, а оправу возвращаю хозяйке. Потом разминаю кисти и делаю несколько изящных, красивых пассов. На самом деле отвлекаю внимание, чтобы незаметно спрятать жемчужину между пальцев, а затем перекинуть в карман. Она нужна для другого заклинания: денег на реагенты нет, вот и приходится крутиться. Честно говоря, мне не стыдно за обман. Семья Губерласков богата, может позволить себе заплатить за лечение дочери.

На тыльной стороне правой кисти у Фриды большая оспина. Bet Corp! Накладываю Маленькую Смерть на девочку. Жизненные процессы замедляются, несколько минут она не будет ничего чувствовать, мешать лечению тоже. Моя правая ладонь окутывается зеленой дымкой. Пальцы ложатся на рытвину. Держу заклинание дольше, чем действительно необходимо. Работаю на публику, создаю впечатление, что творю сложные чары. Через несколько секунд привожу в сознание Фриду и заканчиваю выступление, устало откидываясь на спинку парты. Может, стоит в артисты податься?

На месте оспины ровная, гладкая кожа. Правда, белесая, как брюхо жабы, но даже следа от шрама не осталось. Под восторженное оханье зрителей и радостный вскрик Фриды перебираюсь за свою парту.

На оглашении оценок генерал начал с Августа.

– Это ты на экзамене свободную тему взял?

– Так точно, господин генерал, – сбившись от волнения, признался одноклассник.

Взрослые переглянулись. Это ж надо так в душу плюнуть! Какой-то юнец формы обращения совершенно не блюдет. Конечно, мы в гимназии наших величаем «господин директор», «господин учитель», но генерал-инспектора просто «господином генералом» назвать… Он бы его еще «любезным» кликать начал. Ой, сейчас что-то будет!

– Дворянин?

– Никак нет!

– Оно и видно! Маршируешь, как хромой козел! Пишешь как курица лапой. За чистописание с грамматикой получил «посредственно». Зато на казенных листах накорябал: «Как обустроить страну». Вместо того чтобы шагистике поучиться, ты даже сопли не вытер, сразу побежал страну обустраивать. Сами! Мы сами, без сопливых разберемся, как государством управлять! – Голос генерала грохотал. – Вольнодумец и смутьян! От экзаменов отстраняю! Аттестата не выдавать! Включить в запретительный циркуляр! Волчий билет будет тебе наградой за сочинительство! Инспектор! Этого сопливого обустраивателя отдать под гласный надзор полиции! А вы, господа, – обратил он горящий взор на наших педагогов, – вижу, устроили в гимназии рассадник крамолы и свободомыслия! Мы этого не потерпим и так просто не оставим!

Голос Августа, лепечущий жалкие слова оправданий, перекрыл могучий рык школьного инспектора:

– Вон из класса!

Педагогов жалко. Им не позавидуешь. Из-за одного идиота теперь всю гимназию трясти будут. Мы-то уже закончим, а оставшихся на следующий год проверками замучают.

Схватка

Больше неожиданностей не было. Нам объявили оценки и распустили по домам. У меня «отлично». До конца недели мы должны будем сдать остальные экзамены. Теоретически, с учетом годовых оценок, я претендую на золотую медаль. Что ее дадут, не верю. Будет аттестат с отличием, выпущусь первым разрядом – и слава богам.

Собираюсь домой, вдруг подходит Фрида.

– За мной родители должны приехать, давай я тебя им представлю, – предлагает благодарная пациентка.

– Стоит ли? – сомневаюсь я.

Вообще-то кокетничаю и набиваю себе цену. Покровитель мне не помешал бы. Почему предлагает представить, понятно – целитель. Мы многим интересны, а я пока свободен и ни с кем не связан.

– Стоит-стоит! – обещает девочка.

Мечты, мечты, где ваша сладость?! Родители действительно ждут дочку в карете. Но едва Фрида попыталась меня представить, мамаша ее перебила и истерически высказала:

– Молодой человек, я требую, чтобы вы прекратили любые отношения с моей дочерью!

С чего она так взъярилась, не знаю. Дворяне себя так не ведут. Без повода уж точно. Срываться на случайного человека просто неприлично, пахнет самодурством. Где манеры? Где обхождение? Опять же, я хоть и небогатый, но все-таки дворянин. Ладно, проехали. Земля круглая, а жизнь долгая, сочтемся когда-нибудь. Ухожу от семьи Губерласков, бросив на прощанье:

– А вот сейчас очень обидно было! Впрочем, обещаю впредь не иметь никаких дел ни с вашей дочерью, ни с вашей семьей. Мне придется извинить себя за напрасно потерянное на Фриду время.

Обидно, досадно, но… ладно! Переживу! Почему ни с того ни с сего на меня собаку спустили, понять не могу. Размечтался тут, понимаешь… Покровитель, служба, деньги… Губозакаточный механизм не хочешь?! Поверил, что девчонка мне покровителя может помочь найти, теперь вот иду как оплеванный.

Хотя… В сухом остатке на сегодня у меня остался генеральский дукат. По закону компенсации в среднем то на то и вышло. Получил золотой и незаслуженный выговор – вместе они компенсировали друг друга.

Я нащупал подаренную монету и отправился кутить. Причем пошел не обычной, а короткой дорогой, по переулкам, срезав сразу три улицы. Мальчишечье желание купить на наградные деньги подарок родителям вело меня по узкому тротуару, вдоль брусчатой мостовой, к гнезду кулинарного порока и разврата, известной кондитерской «Восточные сладости». Фисташковая халва или абрикосовая нуга? Вот в чем вопрос! Это тебе не сочинение, тут хорошенько подумать надо. А может, махнуть рукой на все условности дворянского быта и гульнуть по полной?! Взять и то и другое… И еще… верх разврата… ванильную пастилу.

Свернул в переулок и стал любоваться идущей впереди, шагов за тридцать от меня, незнакомой девушкой. Одета не в ученическую форму, а в дорогое платье из персикового муслина. Длина юбки консервативная, две ладони от земли. Видны симпатичные полуботики на каблучке высотой в три пальца. Изящная шляпка с бантом из атласной ленты и с вуалеткой. Эх! Где мои двадцать пять лет! Хотя… Не! На фиг! Рано в шестнадцать о девчонках думать, у меня еще вся жизнь впереди.

Вдруг трое выскочили из темной арки. Двое схватили незнакомку за руки и стали тащить во двор, а один затыкал ей рот, чтобы не было слышно девчачьего писка. Я крикнул: «Быстро отпустили!» – и резко ускорился. Из темноты двора выбежал четвертый с ножом в руке, но я уже рядом. Нож летит сверху. Левым предплечьем блокирую правую руку противника, своей правой захватываю его запястье. Он уже готов, просто пока не знает об этом. Левая держит руку неприятеля чуть ниже локтя. Полшага вперед, полуприсед и поворот на сто восемьдесят градусов. Его правая разворачивается вверх, локоть лежит на моем плече. Резко поднимаюсь, одновременно дергая захваченную руку вниз. Дикий вопль и хруст выламываемого сустава. Нож не выбиваю, он сам падает из сломанной руки. Описание приема дольше читается, чем он проводится. Отпускаю противника и с разворота бью ногой в висок парня, зажимающего девчонке рот. Из экономии, чтобы меньше снашивались ботинки, на мыске и каблуке набиты металлические подковки. Сейчас они пришлись весьма кстати. Два – ноль в мою пользу. Налетчики уже поняли, что дело идет не по плану, оттолкнули девчонку и пошли в атаку. У одного дубинка, другой крутит гирьку на цепочке с заточенными звеньями. Девушка сильно напугана, но держится, даже не ревет. Кричу ей: «Беги, дура!»

Сам дурак, нельзя отвлекаться. Гиря летит в голову девушки. Еле успеваю подставить руку. Цепочка меняет направление. Рукав рвется, китель на выброс. Пока свободный конец не хлестнул мне по лицу, успеваю подумать: «И в чем завтра на учебу идти?» Искры из глаз, дикая боль и кровь, заливающая лицо. Оставшаяся парочка пытается сделать ноги. An Por Grav! Синеватое облако накрывает беглецов. Они уже никуда не бегут. In Mani! Лечение на себя. Силы кончились, мешком опускаюсь на землю. Последнее, что четко вижу, – как крепкий мужчина в партикулярном костюме, с тросточкой, за себя прячет спасенную незнакомку. Не! Не трость это, в трости не бывает клинка. Дальше все смазано. Свистки полицейских. Меня аккуратно поднимают, куда-то несут, и кто-то обещает:

– Мы тебя сейчас в больничку. Крепись, паря.

– Не надо, – возражаю я, – завтра экзамен. Кинул Лечение, скоро буду в порядке.

– А эти?

– Паралич. – И, предупреждая следующий вопрос, поясняю: – Еще минут пять будут неподвижны.

Меня куда-то везут, потом раздевают. Кто-то начальственный кого-то распекает. Как из-под ватного полога голоса:

– Раненого приготовить к приезду целителя. Ясно?!

– Так точно, ваше превосходительство!

– Смотрите мне тут! Чтобы ни в чем отказу не было! Доклад ежечасно!

Я еще глубже проваливаюсь в серое небытие. Потом размытое лицо склоняется ко мне: «А здесь у нас раночка. Сейчас мы ее…» Резкая боль, и наконец блаженная тьма накрывает меня.

Фрида

– Мама, ты что натворила?! Зачем на него так накричала? С чего вообще ополчилась на человека?! Стах обиделся, ушел и больше не будет иметь с нами дел!

– Фрида, ты должна понять, что молодой человек не нашего круга. Он может тебя только скомпрометировать, и тебе он точно не пара.

– Я полностью согласен с мамой. Прости за прямоту, но как бы юноша ни признавался в своих чувствах, мне не верится в искренность его слов.

– Вы вообще про что такое говорите?! Тихий – целитель! Он сегодня вылечил мне оспину! Я хотела, чтобы папа договорился о лечении! Надеялась, что Стах поправит лицо! А вы!.. А вы!..

Девушка заплакала, а родители только теперь разглядели белую кляксу гладкой кожи, расположившуюся на кисти, на месте оспины.

– Да?! Милая, кажется, я была не права…

Опрос

Ганс уже восемь лет состоял в должности швейцара при гимназии. Унтер-офицер, отслуживший двадцать лет и вышедший в бессрочный отпуск, легко нашел себе занятие. Работа не слишком тяжелая, жалованье хорошее, еще и родители детишек изредка чаевые подкидывают. Однако иной раз на душе так тревожно становится, когда вокруг непонятное творится. Например, сейчас перед воротами какой-то молодчик с тросточкой прогуливается. Вроде что такого? Но не время и не место для прогулок. И ведь ничего не скажешь, за воротами власти швейцару нет. Опять же карета на другой стороне улицы стоит. Небольшая, окошки занавесками завешены, кучер на облучке дремлет. Чего ему в родной конюшне не спится? Не так тут что-то… Совсем не так.

Вторая карета, близнец первой, завернула на улицу. Кучер первой встрепенулся и звонко щелкнул кнутом. Молодчик от ворот скользнул на крыльцо к Гансу, серебряный кружок с короной и номером блеснул в его ладони. Охранка! Не зря в душе свербело.

– Стах Тихий. Известен? Кто таков? Какого нраву и поведения?

– Ученик выпускного класса. Сегодня у них был экзамен. Отец – лекарь при городской больнице.

– Хулиган, буян, задира? – спросил второй охранитель, видом куда осанистей первого.

Он успел выскользнуть из второго экипажа и встать рядом с первым молодцом.

– Шутить изволите. Тишайший мальчик, мухи не обидит. Ни в чем таком ни разу замечен не был. Как гимназисты про него говорят, ботаник.

– Точно? – усомнился осанистый и со значением посмотрел на Ганса. – Не выгораживаешь?

– Дело знаем, – оскорбился швейцар. – Восемь лет при месте.

– Тогда, любезный, отведи-ка ты нас к школьному инспектору. Да про вопросы помалкивай. Понятно?

Ходатай

Мэтр Ториан привез нехорошие вести, и Тогаст Венкранц, богатый купец, сразу после обмена приветствиями потребовал:

– Мэтр, не тяните! Что узнали про Сузика?

– Не хочу говорить банальные фразы «я же предупреждал», «сколько веревочке ни виться», но дело очень плохо. – Ходатай тяжело вздохнул. – Настолько плохо, что и не знаю, как можно было бы сделать хуже. Пристав под арестом. Всплыли старые делишки Сузиковой компании. Мне не разрешили встретиться с ними, ведь сейчас они в Коронной тюрьме, а туда так просто не пройдешь. Удалось узнать, за какие грехи их приняли. Друзья здорово накачались в веселом заведении. Ну как обычно. Потом их, тоже как обычно, потянуло на подвиги. В переулке они напали на гимназиста, избили его, забрали деньги и какие-то вещи на сувениры. Тут это дело увидели проходящие мимо солдаты…

– И все?! Ерунда! Я думал, что-то серьезное случилось, – обрадовался родитель.

– И все. Ерунда, – согласился мэтр. – Я протокол читал. Там написано: «На дворянина набросились четыре вооруженных грабителя, пробили ему кистенем голову, вытащили кошель с деньгами, сняли перстень-печатку, часы и другие предметы желтого металла. Убегая от преследования, отнятое успели выбросить, но на допросе сами же про то следователю рассказали». Небось их допрашивал матерый скорохват из уголовки, а они, не мудрствуя лукаво, ждали услужливого околоточного с проповедью о недостойном поведении и намеками на подношение. Что побитый дворянином оказался, вы уже поняли? Хорошо хоть из обычных, а не из высшей знати.

Напряжение сгустилось настолько, что его можно было нарезать ломтями.

– Что им грозит?

– Сами сказали – ерунда. Парень в больнице. Если умрет, то сочтут убийством дворянина группой простолюдинов. Бунт при отягчающих обстоятельствах, а это четвертование. Если жертва оклемается, то их всего-навсего повесят за разбой.

– Как повесят?! За что! Они же дети! Просто озорничали…

– Как повесят? За шею. Кошель, вещи у жертвы забрали? Голову гирей пробили? Группой? Типичный разбой с отягчающими обстоятельствами, любой судейский подтвердит. У парня несколько золотых вещей отняли, неизвестно еще, сколько в кошельке денег было. Придет в себя – расскажет. Тогда может добавиться хищение в крупном масштабе.

Венкранц с надеждой спросил:

– А если кто из Сузиковых приспешников за деньги на себя вину возьмет?

– По смертной статье? Не получится. Дураков нет, на том свете золото не нужно.

– Может, судейские подношение примут? Готов заплатить сколько скажут.

– Здесь вам не прежние грешки, когда сунули десяток-другой золотых потерпевшему, подмазали околоточного, и дело замялось. Сейчас по закону следствие вести будут. Суд состоится сразу, как получат подписанные показания или свидетельство о смерти. Если гимназист умрет – никаких шансов нет. Но если выживет, будем пробовать свести случай к драке. Коли парень не станет настаивать на разбое, а согласится принять компенсацию, то дело обернется нанесением тяжких телесных повреждений вооруженной группой. Виновным, согласно Уложению о наказаниях, дают до десяти лет каторги. Можно пробовать уговорить судью на нижний предел срока – два года каторжных работ. Меньше никак не получится.

– Заплатим гимназисту. Мошна стерпит.

– Может заартачиться и не взять, – предупредил адвокат.

– Чтобы не артачился, – весомо пробасил опытный купец, – надо дать очень много. Столько, чтобы уж точно взял. Лишь бы выжил. Сам поеду в больницу, договорюсь. Мэтр, вы прикиньте, как Сузика с каторги выкупать будем.

Глава 2

Больница

Ангел

Как же мне хреново! После вчерашней драки? Открываю глаза и слышу оглушительный вопль толстухи в белом фартуке и монументальном накрахмаленном чепце. Причем на улице едва начало светать. Простая просьба: «Простите, я спать хочу. Пожалуйста, перестаньте кричать», – почему-то привела женщину в неистовство. Она вскочила и убежала. Когда очнулся вновь, около кровати стояли уже двое – та тетка в чепчике и доктор в халате. Оба смотрели на меня как на именинника. Просыпаться не хотелось, но еле-еле разлепил глаза, приподнялся и спросил: «Где я? Почему не дома?» Эта тирада отняла остаток сил, упал на постель и опять провалился в беспамятство. В третий раз проснулся от шороха платьев и тихого шепота: «Он уже дважды приходил в себя». Это сиделка говорила симпатичной девчушке лет шестнадцати, в маленькой шляпке с вуалеткой, в нитяных перчатках и в шелковом бледно-розовом платье. На втором плане маячила фигура взрослой женщины, тоже в дорогом одеянии. Решил похулиганить и вслух громко произнес:

– Значит, я все-таки умер. Это минус. – Потом смотрю на девицу. – Но попал в рай. Это плюс. – Решительно спросил: – Вы ангел?

Девочка не поняла юмора и стала разубеждать:

– Стах, вы живы. Это больница.

Говорить мне больновато, однако терпимо.

– Но вы ангел? – продолжал настойчиво вопрошать.

– Нет, я Лаура, пришла вас навестить.

– Жаль. Если ангелы похожи на вас, то не страшно умирать.

Сопровождающая дама устроилась на стуле, а Лаура выложила из корзинки апельсины, коробку конфет и красивую баклажку. Потом сказала, что я скоро-скоро поправлюсь, целитель папе обещал. Надеюсь, ее папе: нам целитель не по карману. Девчушка зажурчала, как она мне очень-очень благодарна и как ей очень-очень жаль меня, а может, шрам будет не сильно заметен.

– Шрамы украшают мужчин, – возразил слабым голосом, – а судя по размеру, я непременно стану первым красавцем. – Пока она не переварила мое заявление, переспросил: – Вы точно не ангел? Такая красивая и пахнете флердоранжем с нотками сирени.

– Это духи, – мило покраснела она. – Мне их мачеха подарила.

Следующую пару минут Лаура мялась, рассказывала о погоде на улице и наступающем лете. Когда попробовала перейти на обсуждение вчерашнего происшествия, я прервал ее:

– Тсс! – приложил палец к губам. – Ангелы не должны вспоминать о низких вещах. Ничего не было, просто вам привиделся дурной сон. А меня вы навестили потому, что ангелы иногда посещают юношей, чтобы те на всю жизнь могли сохранить в своей памяти светлый образ самого красивого в мире создания.

– Я не похожа на ангела, – смутилась девица, – и не очень красивая.

– Да, это ангелы похожи на вас. – Избитый комплимент нашего мира, но ей он явно понравился. – И вы очень красивая. Не надо спорить, а то мне придется рассказать вам о прелести ваших сияющих лучистых глаз. А такое нельзя говорить девицам, они могут загордиться.

Девочка раскраснелась. Ей явно приятны комплименты, но она еще не привыкла их слушать. Однако обвинять себя не прекратила. Стала лепетать, как она очень-очень виновата передо мной и очень-очень хочет искупить вину. Мне пришлось вновь прервать тираду.

– Я же сказал, что вам приснилось. Случившееся вчера – только мое решение, и вы тут совсем ни при чем. Скажу по секрету, я никогда не планировал жить вечно, а смерть в бою – достойная смерть.

– Вы несносны! И совсем не хотите слушать меня! Я виновата в том, что хотела сбежать от папы. Если бы не вы!.. Они такие мерзости говорили! Вас из-за меня ранили! А я растерялась и вовремя не убежала. – Тут Лаура всхлипнула, и слезинка соскользнула по ее щеке. Не знаю, что она себе надумала, но явно что-то безумно страшное. – Поэтому вы должны попросить меня о чем угодно, и я это выполню! Не смогу сама – брошусь в ноги к дедушке. Он не откажет.

Как-то надо привести девчонку в чувство, а то занесет ее куда-нибудь не туда.

– Ваш отец глупый, злой и мелочный скупердяй? Как в сказке, морит вас голодом, заставляет донашивать старые платья служанок и каждый день бьет каминными щипцами?

– Что вы такое говорите?! Он самый добрый, благородный и щедрый человек!

– Тогда вы прямо сегодня пойдете к своему отцу, объясните, какой он добрый. Причем искренне и громко, как мне сейчас. Потом поцелуете и скажете, что сильно его любите.

– Зачем вам это?! – Бедная девушка не ожидала такого. Она думала, я попрошу у нее денег? Или поцелуй? Или что-нибудь еще в этом роде?

– Мне это не нужно. Это нужно вашему папе и очень нужно вам. Не знаю вашей семьи, но уверен, что каждый родитель желает только самого лучшего своему ребенку. А я буду счастлив, когда мой ангел разрешит маленькое недоразумение со своим самым близким и дорогим человеком.

– Стах, вы так благородны! Однако я настаиваю…

Но на этих словах разговор закончился. Я грубо, вульгарно и цинично отрубился.

Палата

В следующее пробуждение сиделка дала мне выпить кружку крепкого бульона, а я попросил принести зеркало. Толстуха тяжело вздохнула:

– Может, после?

– После чего? Всю жизнь от себя буду прятаться?

В зеркале отразился кто-то незнакомый, с растрепанными космами стоящих дыбом волос и лицом, похожим на физиономии злодеев в старых ужастиках. Неприятное зрелище. Однако не так плохо, как кажется. Я пару раз видел такое по телику в ток-шоу про пластические операции. Черно-желтые синяки, вздутия, опухоли – это довольно быстро проходит. Красные белки и набрякшие фиолетовые мешки под глазами – тоже нормально после сотрясения мозга и тоже ненадолго. Со шрамом лучше, чем могло бы быть, но хуже, чем хотелось бы. Заточенная цепь вырвала целые клоки мяса, и рваная борозда пересекает лицо. Идет от волос по лбу через левую бровь, переносицу и пересекает правую щеку. Рана не смертельна, хотя сильно уродует внешний вид. Швов на шраме нет, но края раны сведены максимально близко и вместо ниток соединены прозрачным клеем. Опытный специалист поработал, и явно с помощью магии. Главное, повреждения не выглядят вчерашними. Это моя регенерация постаралась? Хотя Лаура говорила про целителя.

Женщина поняла мои размышления по-своему и стала успокаивать:

– Заживет рана скоро. А что шрам, так со шрамами многие. Девки рябые и то замуж идут. Главное в человеке не наружность, а нутро! Найдется какая красавица, на лицо и не поглядит, за душу драгоценную полюбит. Или бороду можно отрастить и чубом лоб закрыть, начальство в таких случаях разрешает. Тогда и ничего видно не будет… почти.

– Это да. Я теперь такой красавчик, что на меня отворотясь не наглядишься.

Она не стала продолжать тему, а, не обращая внимания на мое смущение, помогла воспользоваться монументальной больничной уткой. Вторая сиделка вынесла использованную посудину и вернула чистой. Потом покормили жидкой молочной кашей. После этого они вдвоем протерли мое тельце жесткой тряпицей, смоченной в душистом уксусе, и переодели в свежую ночную рубаху. Процесс омовения самых интимных мест вызвал приступ жуткого дискомфорта, но я был слишком слаб, чтобы отбиться от больничных мегер. Ловко перестелив постель и накрыв одеялом, меня оставили лежать на свежевзбитой перине, ждать перевязки. Оказывается, вот-вот придет лечащий доктор, он же придворный лейб-медик, профессор, лучший хирург и самый сильный целитель страны.

Когда светило медицины взошло в палате, первым делом оно поинтересовалось:

– Ну-с, молодой человек, как мы себя чувствуем?

– Как вы, не знаю, а я средне между «паршиво» и «очень паршиво». Сильная головная боль, тошнота, головокружение. Зато промежутки между обмороками увеличиваются. Так что улучшения налицо. Простите за остроту, просто я посмотрел на себя в зеркало.

– И как наши впечатления?

– Жду приглашения в труппу Королевского драматического театра на роль неупокоенного умертвия.

– Не унываем. Это хорошо.

– Чего унывать? Плакать уже поздно.

– Правильная позиция, молодой человек. – Тут его тон сменился на профессионально-сочувственный. – Скоро повреждение заживет, и мы будем как новенькие. Заклинание Лечение сразу после ранения купировало кровоизлияние в мозг, а потом у нас самопроизвольно включилась регенерация.

Дальше последовала весьма познавательная лекция. Оказалось, мне повезло, что тулья фуражки перенаправила гирьку, а околышек смягчил удар. Именно поэтому трещины в черепе нет, только сотрясение, но тоже хорошего мало. Затем началась собственно перевязка. Бинты от ран отрывать было не нужно, но снятие клея немногим лучше. Боль терпел с трудом, даже пару раз на миг терял сознание. Целитель сноровисто обработал раны, опять залил шрам клеем и предложил обезболивающую микстуру.

– Опийная настойка? – поинтересовался я. В ответ на утвердительный кивок отказался. – Нет, спасибо. Для полного счастья мне еще не хватает стать наркоманом.

– За три-четыре приема не станем. Однако, если обходимся, действительно лучше не начинать.

– Скажите, скоро выйду из больницы? А то у меня начались экзамены, их пропускать нельзя. Могу с аттестатом пролететь.

– Точно сказать сложно. Денька через два-три, если мы будем и дальше так поправляться. Про экзамены не переживаем, справочку получим для гимназии, и дело устроится наилучшим образом.

После такого оптимистического предсказания целитель ушел, разрешив мне принимать посетителей.

Минут через пять в палату вошел почтенный господин в партикулярном костюме и с большой корзиной алых, как капли крови, махровых роз. Представился Николом Огинским. Розы. Целая корзина. Сколько же они стоят? За ним другой посетитель внес небольшой столик, сел за него и поставил чернильницу. Только тут до меня дошло, что лежу в отдельной палате. Обычно палаты в местных больницах рассчитаны человек на двадцать, а то и на сорок. Тут не как у нас, тут хочешь с комфортом – лечись дома. Никол сел на стул и спросил:

– Ну что, герой! Как себя чувствуешь?

– Спасибо, плохо.

Он показывает серебряный жетон с короной и номером. Понял, не дурак, был бы дурак – не понял. Служба охраны короны, местная страшилка. Боятся ее не меньше, а скорее даже больше, чем в свое время НКВД. Причем, судя по слухам, эта репутация конторой заслужена честно.

– Хочу записать, как случилось нападение, – начал разговор посетитель. – Давай проверим, все ли правильно помнишь. После гимназии ты пошел погулять. В переулке увидел, что какая-то незнакомая девушка отбивается от напавших парней, и вступился за нее. Пока дрался, она вырвалась, а тебя самый мелкий ударил кистенем, и ты потерял сознание. – Вдруг он небрежным тоном предложил: – А может, не упоминать девицу? Зачем ей быть замешанной в скандальной истории? Опять же в интересах короны промолчать… Ты как считаешь?

Девица. Простолюдинок так не величают. На местном сленге оно значит «девушка благородного происхождения». Действительно, зачем нужны лишние разговоры? Сплетни пойдут, а ей еще замуж выходить. Да и я не идиот с охранкой ссориться. Ясно же, что они Лауру прикрывают.

– Как прикажете!

– Ну а твое-то мнение какое?

Включаю режим «солдат-дурак», в нашем мире такой стиль общения здорово помогал в разговорах с начальством:

– Интересы короны важнее моего мнения. Достаточно приказа.

– Вот так ты, значит? Ладно. Тогда и разговаривать с тобой буду совсем по-другому, как с серьезным и ответственным дворянином. Награду тебе в любом случае дадут. Уж больно вовремя ты оказался где нужно и поступил как должно. Но еще больше будет благодарность, если никаких упоминаний про девиц не будет. Тебе придется выглядеть немного жалким, слабым и несчастным. Как по-твоему, чего от тебя могли хотеть напавшие?

– Извольте видеть, они, судя по форме, из реального училища. С нами, гимназистами, не в ладах. Иногда случаются нападения и драки.

– Угу, угу… Так и было. Значит, случилось вооруженное нападение на дворянина из-за неприязненного отношения реалистов к гимназистам. Естественно, с целью грабежа. – Сидящий за столиком заскрипел пером. – Ты шел домой, как вдруг из подворотни выскочили четверо. Выкрикивая оскорбительные слова, они набросились на тебя, оглушили кистенем и стали избивать. У бессознательного вытащили кошелек с приблизительно шестью дукатами разными монетами и ценные вещи. Кстати, какие? Золотые часы с цепочкой и кольцо?

– Так точно, – соглашаюсь я.

Шесть дукатов! Столько отец не каждый месяц зарабатывает. Часы, даже медные, знаете сколько стоят? Про кольцо ничего не скажу, а вот перстень у меня есть. Серебряная печатка с гербом рода. Вместе с моим кошелем под подушку кто-то положил.

– Виноват, ваше высокоблагородие, – вмешивается писарь. – Перо самописное могли взять. Раз жертва гимназист, мог носить.

Ого! Ваше высокоблагородие, целый штаб-офицер.

– Стах, что же ты сразу не пожаловался? – укоризненно попенял дознаватель. – Про такое надо говорить, не след отмалчиваться. Значит, самописная ручка слоновой кости с золотым пером. Кольцо тоже золотое, с рубином. Да? – Не слушая меня, стал рассуждать о деле: – Получается разбой с отягчающими обстоятельствами. Группой, с членовредительством и хищением ценностей в крупном масштабе. Есть еще что?

– Может, вещи какие были с собой? Чуток недотягивает до особо крупного, ваше высокоблагородие, – пояснил подчиненный.

– Ах да! Ты же на окончание гимназии подарки родителям покупал. Шел из ювелирного магазина «Шарт и сын», где купил матери серьги, а отцу заколку на галстук. Золотые, с каменьями. – Он взглянул на писаря.

Тот кивнул:

– Аккурат хватит на особо крупное, ваше высокоблагородие. А как это у них не первое дело, могли заранее следить за лавкой. Особо крупное, группой, с членовредительством и заранее подготовленное. Больше не намотаем.

– Больше и не надо. Продолжим. Когда ты немного пришел в себя, увидел убегающих разбойников и двоих в солдатских мундирах, их догоняющих. Сейчас твои показания перебелят, и ты их подпишешь. Договорились?

– Сделаю, как прикажете!

Гопникам накручивают на полную катушку, мало никому не покажется. Но мне-то что! Я не идиот ссориться с госбезопасностью. Вслух ничего не говорю, но дознаватель понимает мой настрой.

– Сегодня к тебе могут прийти от обидчиков. Станут просить принять компенсацию за похищенное. Уговаривать будут настойчиво. Не сразу, не на первый раз, а на второй, но пусть уговорят. Если что будет нужно, обращайся к сиделке, она из наших. Выздоравливай. Мы еще встретимся.

Засим охранители вежливо распрощались и ушли, оставив корзинку дивно пахнущих роз.

Устав от общения, я опять было задремал, но заглянувшая вскоре сиделка почистила душистый апельсин и стала скармливать его мне в рот по одной дольке. От дольки себе категорически отказалась. Затем напоила вкуснейшим морсом из баклажки и спросила, приму ли частного поверенного, у которого какое-то личное дело. Получив согласие, ввела щуплого человечка, и тот сразу, без предисловий, принялся меня улещать:

– Ваше благородие…

– Не льстите. Я не имею чина, а так титуловать гимназиста не положено.

– Э… Виноват. Молодой господин, вы сильно пострадали, и будет справедливо, если получите достойную компенсацию за сколь тяжелую, столь и случайную травму. Мало того, малолетние драчуны просто обязаны будут понести достойное наказание за то, что они сделали. Случилась драка, и за это, но только за это, они готовы ответить. То, что взяли ваши вещи, было глупой детской шалостью, а удар по голове стал просто трагической неожиданностью…

– Короче можно? Я не в том состоянии, чтобы слушать длинные речи.

– Тысяча дукатов. Пятьсот сейчас и сразу, а пятьсот после суда, если откажетесь от обвинения в разбое и подпишете прощение напавшим.

Ого! Ничего себе! На полный курс университета хватит, да еще на жизнь прилично останется. Однако охранитель велел не соглашаться сразу, а торговаться я и в прошлой жизни умел.

– Как-то недорого у вас ценятся дворяне. Вы знаете, что я пропущу выпускные экзамены? Что потерял здоровье и красоту? Про украденные вещи и кошелек даже не вспоминаю. – Перевожу взгляд на сиделку. – Нельзя ли сделать как-нибудь так, чтобы этого господина здесь больше не было?

Прикрываю глаза и слушаю, как санитары выгоняют ходатая.

Опять подремал с полчаса, а затем ко мне пришли родители и тетя Изольда. Дядя Вилдрек, у которого работаю в аптеке, не появился. Он давно с семьей разругался, только меня терпит. И то не очень. С другой родней лет десять не виделся и не разговаривал. Как из армии комиссовали, совсем мизантропом стал. Зато весь остальной славный род Тихих был в сборе. Мама сразу схватила за руку, разревелась, села на кровать и осторожно обняла. Тетя опустилась на стул. Рядом с ней встал отец, одетый в мундир с накинутым на плечи лекарским халатом. Тетка тоже в мундирном платье – видать, отпросилась со службы. Не считая меня, она единственный приличный волшебник в нашем роду. Пользует третий круг заклинаний и служит где-то при градоначальнике. Разговор я сразу начал с главного:

– Папа, ты знаешь! Мне Марги по дороге в школу проболталась, что Амка целовалась с Деном, Ромом и Сержем! Кажется, с Роби тоже, но точно не уверен.

– Совсем ребенок еще! – умилилась тетя. – Только о девчонках думает!

– Ничего не о девчонках! – возразил было я, но был безжалостно зацелован.

Затем меня принялась обцеловывать мама. Папе я достался в сильно помятом виде, но и он не преминул зажать мою бедную тушку в объятиях и чмокнуть в непострадавшую щеку. Убедившись, что я в относительном порядке, он ласково сказал:

– Выглядишь ты не очень. Но что до шрамов – плюнь и разотри. Ты же не девица на выданье. – с лица воду не пить.

– Ага! И с корявым можно жить. Что, совсем дело плохо?

– Да нет! Что ты! Пройдет со временем! – Врать отец никогда особо не умел. – Главное – сам жив, а остальное наладится.

Мама уже взяла себя в руки и тоже начала успокаивать меня. Обещала найти денег и отвести к целителю, который сделает шрам почти незаметным.

– Мам, ты что! Зачем зря деньги палить? Мужчина должен быть лишь чуть-чуть красивей обезьяны. Руки-ноги целы, а остальное не суть важно. Вот лучше по конфете возьмите. И апельсинчик тоже.

– Кто тебе их принес? И розы?

– Как очнулся, уже лежали, – соврал я, а чтобы отвлечь родичей, поменял тему: – Дядя Вилдрек хоть в курсе того, что я здесь? Или опять вас видеть не захотел?

– О покойниках плохо не говорят, но он с нами точно бы не пришел, – выступила мама с неожиданной вестью. – Ой! – тут же спохватилась она.

– О покойниках? – удивился я. – Он вроде помирать не собирался. Я когда в воскресенье из аптеки уходил, дядя был жив-здоров и, как всегда, под градусом.

Родичи переглянулись, и отец рассказал:

– Вчера утром служанка убираться пришла, а Вилдрек сидит мертвый за столом в лаборатории. И много пузырьков перед ним. Видать, ревизию наводил. Она полицию вызвала. Те пришли, дом осмотрели, ничего подозрительного не нашли. Анатом говорит, апоплексический удар случился. Может, лекарств нанюхался, может, вина лишку выпил, а может, очень грузный был.

Чего-то такого я ожидал. Жизнь за жизнь. Вместо меня тот, кто устроил перенос, для соблюдения баланса другую жизнь взял.

– Похороны когда?

– Одаренных сжигают до темноты, чтобы не поднялись умертвиями. Сами узнали, когда ты на экзамене был. Даже на церемонию не успели, его уже сожгли к нашему приходу. Мы пепел над морем развеяли, как он и хотел.

– У него же после войны от дара ничего не осталось.

– Таков порядок, а труп и так целую ночь пролежал.

– Жалко. Я проститься хотел.

– Тут вот еще что… У него в столе конверт с завещанием нашли. Подписан и зарегистрирован по всем правилам. Имущество тебе оставил. И дом, и аптеку, и что на счету в банке. Адвокат тебе подробней расскажет, с нами он даже говорить не стал. Аптека пока закрыта, дом полиция опечатала, ждут твоего возвращения.

Мы совсем немного поговорили про дядю и про меня. Родным сказали, что на меня напали грабители. Оказалось, папа не платил за целителя и отдельную палату организовал не он, все предоставили за счет казны. Вскоре разговор прекратился – я плохо себя почувствовал, и посещение закончилось.

Отец

Сорокалетний мужчина в мундире статского генерала без орденов и знаков различия долго не мог оторвать взора от закрывшейся двери.

– А это дорогого стоит… – задумчиво произнес он, ни к кому не обращаясь.

Из-за распахнувшейся боковой панели просочился чиновник. Три блистающих на груди ордена показывали, что он не последний человек в этом мире, но изящный поклон пояснил, что и не первый в этой комнате.

– Дорогого… – опять промолвил хозяин кабинета и спросил вошедшего: – Ты благодарность мальцу подготовил?

– Так точно, ваша милость. К утру документы на владение затвердили в реестре.

– Ладно. Давай с самого начала – как там в больнице случилось? А то Лаурка нас прервала.

Советник раскрыл кожаную папку и стал читать написанное высоким штилем:

– Сегодня леди Лауре по пробуждении доложили, что вьюнош ожил. Она потребовала тотчас навестить. Мальчик на сей раз очнулся в ясном сознании. Но, увидев ея, решил, что умер и оказался в раю, а здесь ангел, коий встречает усопших. Она его разуверила в том, а он изящные комплименты говорил, однако же категорически отказался ея вину в случившемся признать. Объяснил, что выбор был токмо его, а ей надобно забыть сей случай, аки дурной сон.

Перелистнув бумагу в папке, докладчик простыми словами вставил свое мнение:

– Очень правильного направления мыслей и большого благонравия молодой человек. Заявлял: «Я не планировал жить вечно», «Смерть в бою – достойная смерть», – а потом охранителю: «Интересы короны важнее моего мнения, мне достаточно приказа».

Вернулся к бумагам и продолжил:

– Леди Лаура категорическим образом потребовала, чтобы юноша сей же час выказал желание, дабы она оное непременно исполнила. Он, прознав о случившейся ссоре, загадал замириться с батюшкой. Когда вновь в обморок упал, леди Лаура изволила покинуть палату, вся в чувствах от его благородства и в расстройстве за окровавившуюся за разговором рану. Кабы не увечье на челе, можно было бы опасаться за направление ейных мыслей. Такой получился романти́к.

– Романти́к – это ничего. Это можно. Романтик девицам такого возраста даже полезен. А что там за сказка про отца?

– Детская, ваша милость. Жестокий отец – злой колдун. Его дочь спасает храбрый принц и берет в жены.

– Дай сюда бумаги! – После внимательного прочтения содержимого был отдан приказ: – Представь-ка мальчугана к звездочке «За храбрость». Думаю, за загаданное желание тоже заслужил. Да чтобы завтра же вручили. Как выпишут из больницы, организуй аудиенцию, но мое инкогнито не раскрывай. Посмотрим, может, парень на что сгодится, если неглуп.

Дед

– Ваше величество! Леди Лаура сама пришла мириться к его королевскому высочеству. Поплакала немного, повинилась, расцеловала отца и пообещала больше никогда не делать глупостей.

– Она так желание мальчугана исполнила?

– Точно так, ваше величество. Думаю, и сама того желала, но детское упрямство не позволяло ей сделать первый шаг.

– Нам бы еще чуток продержаться, до приезда жениха. Потом легче будет. Знакомство, балы, обручение, наряды. Так закрутится, что ни о чем другом даже не вспомнит.

– Ваше величество! По поводу ее высочества… Виноват. Буду говорить прямо. В силу известных обстоятельств она сейчас несколько расстроена, но скоро может вновь вернуться к предмету увлечения.

– Не бей по больному! Или придумал что?

– Юноша, который за нее вступился, – дворянин, заканчивает гимназию и нуждается в службе. Их легко познакомить. Леди Лаура сейчас им интересуется, считая себя виноватой в ранении. Его комплименты ей весьма понравились. Вполне может отвлечься от своего прежнего предмета. Сейчас парень на лицо вовсе не хорош, но целитель обещает привести к норме. Останется шрам, но так юноша даже пикантней смотрится. Рубец придаст облику определенный шарм. Молодой человек образован, воспитан, выдержан. Говорит остроумно, уместно, в меру.

– Ну, не знаю… Коли Лаурка отвлечется, будет хорошо, а вдруг он захочет воспользоваться ее наивностью… Ты понимаешь?

– Ваше величество, юноше надо сразу поставить задачу. Сказать, чего конкретно от него ждут и какая награда будет по окончании. И что при провале будет, тоже надо объяснить. Намекнуть: если правильно себя поведет, его карьера состоится самым положительным образом. Умный парень, волевой. При перевязках боль терпит, стонет лишь при потере сознания. Место свое знает. Благонравен. Предан короне. Отличная учеба. Примерное поведение. Семья небогата, связей нет. Он будет рад любому шансу пробиться.

– Как свести придумал?

– Самое простое дело, ваше величество. Положенные приличия соблюдем. Представим их официально друг другу при якобы случайной встрече. Никто в свете ничего возразить не сможет. Потом его при дворце на службу пристроим. Там им поводы увидеться найдутся, а не найдутся, так организуем. До приезда жениха пусть платонические чувства выказывает, за них девицу упрекнуть никто не сможет. И она отвлечется от предыдущего предмета, и дополнительный надзор будет.

– Да, может получиться. Быстро организовать знакомство сможешь?

– Всенепременно, ваше величество. Сразу по выходе из больницы и начнем.

– Ты пойди Лагозу скажи. Если он как отец одобрит, то делай. Но мальчишку предупреди: коли какие глупости начнет творить, за внучку я ему лично башку снесу.

Фрида

– Целитель сказал, что здесь не иллюзия, а действительно залеченный след от пустулы. Чары круга пятого или шестого, повторить их он не может, и в библиотеке гильдии такого заклинания нет. А Стах сегодня даже на экзамен не пришел. Нам сказали, что заболел. Вдруг он вообще в гимназию больше не вернется?

– Милая, ну сколько еще раз я должна сказать, что была не права? Не сегодня, так завтра твой спаситель появится. Аттестат ему надо же получить. Папа с ним встретится, договорится о лечении и решит вопрос.

– С чего ты вообще на него набросилась?

– Я решила, что ты представляешь нам своего молодого человека. Да, признаю – я без разрешения читала твой дневник и в курсе твоих чувств к некоему С.

– Если хочешь знать, «С» – это Серж, а не Стах.

Ромул

– Ну что тебе сказать… Понравилось. Да, мне понравилось, как ты круто выступил в гимназии. Молодец. Право слово, молодец. Мало кто может взять и вот так лихо, сразу слить свою жизнь вместе с карьерой в загаженный нужник. В кругах, близких к третьесортным кабакам, о тебе уже начали складывать легенды.

– Отец…

– Не перебивай. Все, что мог, ты уже в гимназии сказал. Я утром заехал к вашему директору, взял кондуит полюбопытствовать. Редкий, редкий у тебя талант. Буян, кутила и пьяница, и это в неполных семнадцать лет! Кем же ты будешь в двадцать? Наверное, каторжанином. Мать мешала, а так тебя еще год назад из гимназии выперли бы. Но она моим именем козыряла, вот ты и держался на плаву. На тебя ругаться не буду. Сам виноват, надо было за сыном следить. Наказывать тоже не стану, поздно уже. Но коли ты среди высшего общества вращаться не будешь… А ты не будешь, кто тебя без аттестата в юнкера возьмет? Раз так, значит, столько денег в месяц на содержание тебе и не надобно. Думаю, тебе содержания не нужно вовсе. Поесть можно и дома. Вина ты уже напился всласть. Правда, девки в веселом доме скучать будут. Так ведь недолго, другого такого дурака найдут.

– Я больше никогда…

– Молчи, я не закончил. Мать тоже денег не даст. Я ей содержание урезал и в имение отослал. И последнее… У меня лежит завещание, но тебя там нет, твой младший брат получит все. Пока не подписал, но, если еще раз услышу про твои подвиги, подпишу. Теперь сам решай, как дальше жить будешь.

Ходатай

– Как зашел в палату, сразу понял, дело дрянь, – взволнованно докладывал господину Тогасту мэтр Ториан. – На тумбочке апельсины, серебряная фляга с питьем и дорогие конфеты, а на столике корзина роз. В оранжерее за два золотых хуже продаются. А кто у него был? Никого, один дядюшка двоюродный. Когда на входе в книжку посетителей записывали, подглядел. Тут, думаю, двумя сотнями никак не обойдемся, сразу тысячу золотом посулил. Малой хоть бы глазом моргнул, только сказал, что жизнь ему сломали, и меня выгнал. Тогда я понял – надо выяснить, что у него утянули. Его показания не давали, но барашек в бумажке поблеял, золотишко звякнуло, и судейский копию на столе забыл. Вот список похищенного. Из богатеньких мальчик, понятно, почему так взялись.

– Он очень плохо выглядит?

– Весьма дурно. Места на лице живого не осталось, одни только синяки, опухоли да кровавый шрам через всю физиономию.

– М-да… Дела… Тут сколько ни дай, не возьмет.

– И я про то! Главное, срок подходит. Завтра после полудня суд будет, а мы гимназиста пока не уговорили.

– Если денег не берет, с другой стороны зайти надо. Хорошо, что я сразу стал готовиться к такому повороту и имею решение вопроса.

– Нет, господин Тогаст. Я на такое пойти никак не могу. Если что с его семьей случится, нас с вами первых за жабры возьмут. Скрываться мне резону нет, у меня капитал хороший и клиентура сложилась…

– Мэтр, это только вы о преступном думаете, а я привык деньгами затруднения решать. У меня есть то, от чего молодой человек, вступающий во взрослую жизнь, отказаться никак не сможет, – самостоятельность.

Больница

На этот раз я провалялся в полусне довольно долго. Несколько раз его прерывала сиделка, которая отпаивала меня крепким бульоном. Постоянно в палате не сидела, но заглядывала часто. Зуд и боль от раны не утихали, но головокружение уменьшилось, а тошнота вовсе прошла, даже аппетит появился. Однако лицо свербит, мышцы сводит резкими спазмами, по коже бегают болезненные мурашки. Вы хотели регенерацию? У вас она есть! Получите и распишитесь. А что не будет больно, никто вам не обещал. Еще одна беда – скука. Лежать и ничего не делать – занятие сильно на любителя, а читать я не в состоянии.

Когда в очередной раз заглянула сиделка и сообщила о посетителе, сразу согласился того принять: хоть какое-то развлечение. В палату вошел коренастый, плотно сбитый купец. Лаковые сапоги гармошкой, аккуратно расчесанная борода до пояса, намасленные волосы в скобку и расшитый шелковый пояс шириной в две ладони явно на это указывали. А массивная золотая серьга и перстень с огромным камнем, надетый по самой последней купеческой моде на большой палец, намекали на приличный достаток. Несколько выпадал из образа новый сафьяновый портфель в руках, хотя кто этих торговцев знает, может, они всегда с такими ходят. Купец покосился на корзину с цветами, достал небольшой кошель и предложил:

– Господин Тихий, здесь ровно сто дукатов полновесными золотыми десятками. Они ваши, если уделите четверть часа времени и выслушаете меня наедине.

За такие деньги почему бы не послушать человека? Кошель, мелодично звякнув, тяжело лег на тумбочку.

– Я деловой человек и считаю, что за все надо платить и все долги надо отдавать. Молодые дураки украли у вас перстень с гербом рода, кошелек с деньгами и несколько других вещиц. Вот печатка с вашим гербом на рубине. Не знаю, какой перстень у вас был, но, думаю, этот лучше. Вот часы с цепочкой, вот самописная ручка, вот серьги и заколка с бриллиантами. С каким камнем у вас подарки были? Все новое, только сегодня купленное и, надеюсь, стоит значительно дороже утерянных вещей.

При каждом «вот» из портфеля появлялся соответствующий предмет и выкладывался на тумбочку.

– Это кошель с двадцатью дукатами, тридцатью талерами и полустами грошами. Не думаю, что у вас при себе было больше. С украденным все, давайте теперь поговорим о вашей ране. На окончание реального училища я приготовил сыну подарок, но ему он долго не пригодится.

Мне демонстрируется тяжелый перстень, естественно, из золота, с огромным бриллиантом.

– Это чистейший алмаз, в лучшей огранке. Размером в десять каратов, или, чтобы было понятней, весом в тридцать аптекарских гран. Поверьте, он стоит достаточно дорого и привезен из колоний. Это казначейский билет на тысячу дукатов. Вы же после гимназии захотите учиться дальше? Тысячи с избытком хватит на полный курс любого заведения и на прожитие во время учебы. Вы беспокоитесь о женитьбе? Думаете, что увечное лицо вам повредит? Не буду врать, отчасти это так. Однако чаще родители девиц на внешность не смотрят, им важен доход жениха. А чтобы завоевать благосклонность девушки, достаточно хороших подарков. В конверте двадцать привилегированных акций Южной Торговой колониальной компании. Каждая из них гарантирует годовую ренту в сто серебряных талеров. Считайте их добавкой к приданому будущей жены.

Затем выложенные вещи возвращаются в портфель, а тот ставится у изголовья койки.

– При любом обороте нашего разговора содержимое портфеля ваше, причем акции переоформлены на вас безо всяких условий и обязательств. Решите сами, стоит ли такой подарок прощения моего сына. Я могу уповать лишь на ваше благородство, милосердие и умение прощать.

Вот повезло так повезло! Может, я теперь и не богач, но точно стал состоятельным человеком. Правильно говорят, что золотая рыбка, положенная на сковородку, резко увеличивает количество желаний. Тем паче охранитель все едино велел простить напавших. Скрывая радость, после долгой паузы отвечаю.

– Тут скорее не подарок, а вира, но стоит, – соглашаюсь я. – Вы умеете делать предложения, от которых невозможно отказаться.

Купец подсовывает лист с отказом от обвинения в разбое и просьбой о снисхождении. Читаю, подписываю и остаюсь в одиночестве.

Сразу после купца зашла любопытствующая сиделка. Хорошо, что выдержал характер, не копался в портфеле, а засунул его под кровать. Кивнув на тумбочку, сообщил:

– Тут сто дукатов и копия прощения напавших для суда. Как велено, простил не сразу, – проинформировал я сиделку.

– Доложу его высокоблагородию. Сейчас пришло время ужинать, а потом сразу ложитесь баиньки.

После ужина закрыл глаза, но сон не шел. Света мне не оставили, так и лежал, пока не услышал, как снаружи кто-то подбирается к окну. Затем этот кто-то через стекло попытался рассмотреть, что творится в комнате. Наивный! Захотел увидеть Тень в темноте! Не разглядев ничего подозрительного, злоумышленник стал пытаться поднять задвижку. При первых же признаках опасности я попробовал встать с кровати. Хоть с трудом, но получилось. Меня пошатывало от слабости. Славно, что немного вижу в темноте. Из оружия под рукой нашлась лишь ночная посудина. С сей гордостью местной гончарной промышленности затаился в углу у окна. Как только запор поддался и в окно стал втискиваться человек, я от всей души врезал ему по затылку. Горшок разбился на куски, хорошо еще, что туда напрудить не успел, мужик заорал, а у меня в руке осталась ручка с острым черепком. Им машинально добавил по горлу пришельца. Глина глиной, а зазубренный осколок вскрыл артерию не хуже скальпеля.

Когда народ вбежал в палату, он увидел картину: в луже крови валяется разбитый горшок, из окна торчит хмырь с тесаком в руке и развороченной шеей. Над этим возвышаюсь я, с головы до пят забрызганный кровью. Дежурный врач уважительно посмотрел и выдал: «Ну ты, парень, даешь! Еле стоишь, а как приложил! Есть силенка у ребенка!»

Дальше закрутилось. Меня по-быстрому отмыли и переодели. То, что в это время глазела куча народу, никого не волновало. Кроме меня, конечно. Лужу наскоро затерли. Хмыря, к этому моменту уже совсем мертвого, выдернули из окна и унесли в морг.

Пока разбирались, времени прошло прилично. Я стребовал себе поесть. Регенерация, знаете ли, она ресурсов требует. Мне налили кружку бульона и поднесли полную чарку красненького. Все хвалят: молодец, силач и лапочка. Лапочка, потому что не блеванул после боя. Многих после первой крови чистит, а я, красава, ни-ни. Наоборот, на хавчик пробило. Сижу как ни в чем не бывало. Мне самому странно: кровищи как на скотобойне, первый раз в обеих жизнях лично человека убил, а спокоен, как танк.

Дед

– Ваше величество, забавный случай по полицейской части приключился. В госпиталь ночью в окно пролез злоумышленник. Прямо в палату, где лежит раненый гимназист. Ну, тот самый… Мальчишка видит, что убивец с тесаком лезет, а под рукой у него ничего нет. Хватает ночную посудину и разбойнику прямо по голове хрясть! Насмерть! Здоровый такой парень оказался.

– Небось не порожняя посудина-то была? – изволил улыбнуться государь.

– Конечно, ваше величество, полная. Как оно иначе? Для того и стоит.

– Хороший мальчуган, боевой. Пошли ему от меня кинжал за храбрость, чтобы было чем от врагов отмахиваться. А убийца откуда взялся?

– Гимназисту велели поторговаться и простить напавших. Отец главаря ему сто дукатов поднес за прощение сына. Убивец санитаром при госпитале дежурил. Видать, подслушал про деньги. Через окно полез, чтобы не заподозрили.

Ангел

Утром проснулся бодр и свеж. Чувствую себя значительно лучше вчерашнего. Из-за регенерации ночью съел все продукты, даже конфеты не сберег. Сам дошел до умывальни. Сейчас бы в душ, но его не наблюдается. Водопровод – великое изобретение человечества! Вымыться, пусть даже прохладной водой, – это здорово. На завтрак дали молочную кашу с маслом, огромный ломоть хлеба, кружку душистого травяного чая и изрядный кусок колотого сахара. После еды, хотя уже ополоснулся, последовали обтирание и переодевание. Заодно перестелили постель, взбили подушку с периной и велели отдыхать. Сиделка сменилась, но новая сказала, что тоже помогает охранителям. Мне передала: что простил – сделал правильно, а деньги должен оставить себе. Посоветовала лежать до обеда. Также намекнула на приход посетителей. Я сразу вспомнил вчерашнее утро и явление симпатичного ангела с сияющими глазками.

Правильно говорят, помяни сами знаете кого, а ангел уже тут как тут. Она решительно вошла в палату, внимательно огляделась вокруг и подошла к замытому пятну крови. Окончательно смыть кровь со струганых досок – задача не одного дня. Девушка посмотрела на пятно, потом на меня и, чуть повысив голос, спросила:

– Значит, это правда?

– Мой ангел, я не знаю, про что вы говорите.

– Вас чуть не убили сегодня ночью. Мне все рассказали, – обвиняюще и глядя прямо в глаза, заявила Лаура.

– Так не убили же, – попытался я успокоить знакомую.

– У вас даже нет оружия! Завтра я добуду вам меч, а пока вот! – И она сунула мне в руку нож в ножнах из светло-охристого самшита.

Достаю чуть изогнутый клинок с односторонней заточкой, длиной в две с половиной ладони и шириной в два пальца. Долы по обеим боковым сторонам. Бритвенно-острое лезвие, рукоять из того же куска дерева, что и ножны. Без гарды, с идеальным балансом. Муфта и головка украшены чеканкой. Потемневшее от времени тусклое серебро. Произведение искусства, а не оружие. Одинаково хорошо режет и колет. Метнуть при нужде тоже сгодится.

– Вы тоже сейчас скажете, что это красивая зубочистка! – обиженно заявила девушка.

– Не скажу. Это прекрасный клинок.

Показал, как его можно спрятать в рукаве и быстро достать. Как держать прямым и обратным хватом. С четверть часа рассказывал о хитростях ножевого боя и закончил стишком в стиле Винни Пуха:

– Нож – это очень полезный предмет. Хорошо, коль он есть, и плохо, коль нет.

– Вы так много знаете про оружие, – восхитилась ангел. – Правильно я его вам подарила.

Ее компаньонка промолчала, но по взгляду понял, что несколько переборщил, играя режиком. Теперь мне не поверят, если в качестве источника знаний сошлюсь на книги.

– Спасибо, но я не могу принять такой дорогой подарок.

– Вовсе не дорогой. Я выполнила ваше требование и помирилась с папочкой. Теперь вы должны сказать, что мне сделать для вас.

– Мой ангел! Вы уже выполнили мое желание, а два раза за одну вину не отвечают.

Я не стал обращать внимание на возражения девушки. За время нашей беседы компаньонка выложила новую порцию фруктов. Как-то сама собой наполнилась баклажка и появились жареные пирожки с начинкой из дичи. Когда все было сервировано, меня начали кормить, но посетительницам скоро пришлось уйти: должен был появиться целитель делать перевязку. Несмотря на возражения, подаренный нож дамы все-таки мне оставили.

Больница

Вскоре действительно пришел целитель, порадовался быстрому выздоровлению и снял клей совсем, а сразу после его ухода из коридора донеслись звуки шагов и звон шпор. Дверь распахнулась, появился бравый военный во флигель-адъютантском мундире, за ним лейб-гвардеец со свертком в руках.

– Гимназист Стах Тихий? – громко спросил флигель-адъютант.

Интересно, кого он здесь думал застать?

– Так точно, ваше высокоблагородие! – рапортую, на всякий случай вытягиваясь в койке по стойке «смирно».

Флигель-адъютант – полковничья должность при государе, и просто так они к больным не ходят.

– Его королевское величество жалует тебе кинжал за храбрость.

Гвардеец подает ему тючок, и мне вручается кинжал с жалованной грамотой и полагающимися знаками отличия. Я, обалдев, несвязно благодарю, а офицер разглядывает пятно замытой крови. Притягивает оно людей, что ли?!

– Это ты здесь вора горшком приложил?! – интересуется посетитель.

– Так точно, ваше высокоблагородие!

– Сразу насмерть?

– Виноват, ваше высокоблагородие! Испугался!

– Испугался он, – хохотнул флигель-адъютант. – Его величество велел в другой раз кинжал в дело пускать, а не нужно́й посудиной размахивать.

После еще нескольких фраз он удалился, а мне нашлось занятие. Под благовидными предлогами в палате перебывал почти весь штат больницы, включая папу. Народ благоговейно разглядывал золотую надпись «За храбрость» на клинке, навершие и небольшую гарду, сделанные из червонного золота, черен и ножны, обтянутые шершавой змеиной кожей, шелковый черный темляк с алой кистью. Притом кинжал не смотрится красивой игрушкой. Наоборот, обладает завораживающим изяществом опасного хищника. Кроме жалованной грамоты нашлась коробочка с планкой, которую награжденные золотым оружием носят на груди мундира. Посетители наговорили кучу комплиментов. Отец и вовсе прослезился.

Не успел иссякнуть поток желающих осмотреть кинжал, в палату без стука вошли новые посетители. Ну как посетители… гвардейский премьер-майор с двумя штаб-офицерами. Я вновь напрягся, а премьер-майор объявил: «Гимназист Стах Тихий, его королевское высочество шеф-полковник его имени Горно-егерского лейб-гвардейского полка принц Лагоз поздравляет тебя звездой «За храбрость». Дальше следуют мои косноязычные благодарности. Затем офицеры хвалят меня, осматривают пресловутое пятно, вновь хвалят и уходят, оставляя на столе награду и грамоту.

Сам орден красив и прост. Шестиконечная серебряная звезда, укладывающаяся в круг, диаметром в вершок. В центре алая капля, символизирующая пролитую кровь. По статуту ордена надо не только проявить храбрость, но и быть раненым при том. На верхний луч приварена длинная петелька. В нее продевается алая лента. Орден носится на шее, причем лента прячется под воротник. При получении любого другого ордена на шею носится на груди. Считается высшим среди солдатских знаков отличия, но ниже офицерских.

Убиться веником! Я получил боевую награду! Официально невысокого уровня, но по факту весьма ценимую, так как ее дают исключительно нижним чинам и действительно за реальные заслуги. Формально я соответствую статусу. Гимназист – он даже ниже рядового, не зря со мной офицеры подчеркнуто на «ты» разговаривали. Храбрость, наверное, проявил, когда попер на подонков. Глупость скорее, но как иначе? Невместно дворянину за девушку не вступиться. Ранен при том был. Но неужели я один такой? И наградное оружие дали. Хотя сказали, что государь пожаловал, чтобы было тебе чем вместо горшка отбиваться. Получается, анекдотом в герои вышел.

Паломничество в палату повторилось вновь. Причем даже отец заподозрил, что избившие меня хулиганы – всего лишь предлог, на самом деле я совершил какой-то секретный подвиг. На флигель-адъютанте так многие подумали, но, когда пришла делегация гвардейского полка, подозрение переросло в уверенность. Опять же вспомнили о приказе из Медицинской экспедиции про отдельную палату, целителя за казенный кошт и особое отношение к раненому. Ага-ага! Мы знаем, так часто случается. Шел пацан по переулочку, и вдруг ему гопники в морду дали. Добрые дяди его тут же подобрали, пожалели, полечили, наградили… Два раза. И кто-то случайно к нему в окно с тесаком залез. Мальчик, правда, того немножко убил, но это ерунда, дело житейское, с кем не бывает. Теперь давайте мы дружно поверим в самого обычного мальчика и будем делать вид, что так и надо, ничего особого не случилось.

После окончания второго паломничества забежал знакомец из охранки. Поздравил с наградами, порадовал скорой выпиской и перешел к цели визита.

– Стах, ты проявил себя героем и получил заслуженную награду, – кивнул он на регалии. – Я уверен, что с таким почином и отличными оценками в гимназии тебя не минует хороший старт карьеры. Однако сейчас ты вновь оказался в нужное время в нужном месте. На тебя хотят посмотреть и, может быть, предложить службу. Тут есть три пути. Первый путь – отказаться. В этом случае никто не будет обижен. Ты получишь еще кое-что приятное и продолжишь жить своей жизнью. Второй путь тяжел и труден. Ты соглашаешься помочь большому человеку, получаешь место, достойное жалованье и точно следуешь данным приказам. Дело продлится не больше трех месяцев, максимум до Нового года. Затем будешь свободен, а служба останется за тобой. Наградой станет карьера. Но и к тебе требования велики. Возможно, придется пойти против мнения света или драться на дуэли. На третьем пути у тебя ничего не будет. Совсем. Третий путь – это предательство интересов того человека. Подумай, пока есть время.

– Согласен.

– Вот прям так сразу?

– Глупо кокетничать. Других предложений не жду, выбирать не из чего. Не хочу терять время на пустые разговоры. Того, с чем не справлюсь, вы явно не предложите.

– Логично. Тогда завтра поедем со мной, завершим твои дела. Получишь награду, а там решат, подходишь ли ты для дела. Кстати, куда поступать собираешься? Небось в юнкера Военно-магического? Кортик у пояса, кокарда на кивере золотом сверкает, сапоги блестят. Любая девчонка твоей будет.

– Нет, по стопам отца пойти думаю, в медицину. Целителем хочу быть. С полгода назад у меня инициация Дара случилась и родовые способности пробудились. Думал про академию или университет.

– Теперь скажи вот что. Если к тебе подойдет почтенный господин, подарит пару дукатов и попросит рассказать о чьих-нибудь делах, ты что будешь делать?

– Расскажу общеизвестные вещи. Потом обращусь к вам за инструкциями.

– Молодец. Большинство заявило бы, что будут молчать как рыбы. И даже сами верили бы в это. Как у тебя с боевой подготовкой?

– Опыта нет, что было, знаете. В рукопашной голыми руками кое-что могу, но это если по-настоящему буду драться, а не кричать: «Быстро отпустили!» По нужде могу немного клинком помахаться, однако для дуэлей подготовлен откровенно плохо, надо тренироваться. Если заклинания использовать, то выступлю против небольшой толпы, но могут пострадать проходящие.

– Да ладно! Ты голыми руками двоих свалил, а что ранили, так за одного битого двух небитых дают. Да и слегка подучим тебя разным премудростям. Языки знаешь? Раз в гимназии учишься, должен знать.

– Разговариваю и пишу в совершенстве на двух языках. Пишу и читаю на двух мертвых.

– Ого! Весьма солидно. Надеюсь, не врешь, однако проверю обязательно. Что кроме драки можешь?

– Два года у дяди в аптеке работал. Как аптекарь часто ходовые лекарства готовил. Алхимические зелья тоже. Как каллиграф неплох и свитки магические пишу.

– Насколько хорошо?

– Да как вам сказать…

– Так и говори. Не время скромничать.

– Могу чуть-чуть… лучше дяди.

– Да ты просто находка. Умен. Знаешь место, не лезешь выше головы, но и своего упустить не хочешь. Если тебя не возьмут, буду к нам звать.

На обед дали тарелку густой похлебки с волокнами разваренного мяса, гороховое пюре с салом и кружку кисленького взвара. Потом ко мне запустили знаете кого? Нет, неправильно. Портного. Он меня раздел, обмерил и ушел.

За ним появился… правильно, теперь угадали… парикмахер. Маэстро, увидев меня, восхищенно воскликнул: «Какой типаж! – и спросил: – Каким ты себя видишь?» Я попытался описать прически Дольфа Лундгрена в «Рокки-4» и «Универсальном солдате». «Именно так! Молодой человек, я буду тебя работать! Ты понимаешь тонкости искусства куафе!» – в аффектации воскликнул мастер. Помощник замотал мое тельце в кокон огромной простыни, а чародей ножниц и расчески по-быстрому, всего минуточек за сто, сделал на голове что-то даже отдаленно не похожее на мой рассказ. Стал выглядеть как тупой болван. Утешает только, что не я платил.

Еще при парикмахере заявился адвокат. Пока стригли, рассказал о завещании дяди Вилдрека. Оно простое. Все осталось мне. Дом с аптекой и квартирой на втором этаже, находящиеся в доме вещи и деньги, лежащие в банке. После уплаты налогов, сборов и гонораров там лежит тысяча двести тридцать три талера. Немало, но и не безумные деньги. Древний амулет главы рода Тихих тоже перешел ко мне. Распоряжаться имуществом могу сам. Совершеннолетие здесь наступает в шестнадцать лет. Раз в армию идти можешь – значит, совершеннолетний. Логично, в принципе.

Тетю Изольду Вилдрек особенно упомянул. Написал – не доверяет ей с детства, с того самого момента, когда она обещала молчать, но стукнула родителям, что он курил. Потому ей ничего не оставил. Папе не оставил, так как тот не волшебник. Юрист стребовал с меня подпись, выдал документы и уехал.

Затем пришла мама с тетей Изольдой. Увидев награды и узнав про ночное происшествие, мамочка сразу начала сильно бояться и стала требовать объяснений с явками, паролями, а также с подробным рассказом обо всем случившемся. Тетя, наоборот, что-то себе придумала, стала меня защищать. Она служит короне и про секретность знает не понаслышке. Поэтому орден, кинжал и даже ночной посетитель в ее устах стали чем-то почти обыденным среди современной молодежи. Для изменения темы разговора показал завещание и спросил, что делать с домом, а главное – с аптекой. Сразу полегчало: на хозяйственные дела женщины переключились мгновенно. Обещали пересмотреть вещи и привести их в порядок. Ненужное выбросить, нужное рассортировать. Что можно, приспособить для меня с папой, остальное продать. Однако долго разговор не продлился, пришел дежурный доктор и вежливо выпроводил женщин.

Затем доктор сказал, что сейчас мне будут приводить в порядок лицо. Регенерация лечит, но шрамы не правит. Спасибо, папа моего ангела. Не знаю, кто ты, но буду должен. Войдя в палату, профессор без разговоров усыпил меня легким пассом руки. Что было дальше – не ведаю, очнулся уже ночью. На тумбочке кто-то заботливо оставил зеркало. Сразу принялся рассматривать свою физиономию. Целитель сотворил чудо. Синяков нет, отеков нет, белки глаз очистились от крови. Шрам остался, но стал меньше двух линий шириной. Красоты, конечно, никакой нет, но уже и не выгляжу уродом. Глаза синие, не голубые, а необычного сапфирового оттенка. Волосы стали иссиня-черными, как у латиноамериканских мачо из наших модных журналов. Прическа короткая, мне идет, хотя выгляжу полным отморозком.

Ходатай

– Мэтр, как все прошло? Какой приговор?

– Самый минимум. Два года. В зале почти никого не было, значит, и огласки никакой не будет.

– Уф! Мне сразу полегчало.

– Господин Тогаст, я сделал максимум возможного. Благодаря моим усилиям судья был снисходителен. Опять же гимназист написал прощение, оно сильно помогло.

– Попробовал бы не простить! Я на него такие деньжищи потратил!

– Передачу с вещами Сузику отдали. Говорят, бодрится и ждет освобождения. С его товарищами хуже. У одного рука в лубке, у другого голова пробита, и один здорово избит. Видать, их толком не лечили.

– Не наши печали. Вы про дело говорите.

– Побег готов. По пути освобождать будут. Место есть, где привалом встают, когда на каторгу гонят. Там на охрану нападут, Сузика вытащат и перевезут на побережье. Дальше уже ваша забота.

Отец

– Ваша милость, приговор напавшим вынесли. Два года каторжных работ. В газетах ничего нет. Дело простое, никому не интересное.

– Дальше.

– Вечером был суд Тайного трибунала, ваша милость. Без рассмотрения отменили приговор за ничтожностью следствия. Судили заново, за оскорбление действием члена королевской семьи. Приговорены к лишению языка, кастрации и четвертованию. За гнусность преступления казнь с растяжкой во времени.

– Это как?

– Будут отсекать по одной части раз в день, ваша милость. Сегодня язык, завтра кастрация, потом ноги и руки, последней голову. Неделю казнь продлится, раньше не дадут умереть.

– Это хорошо. Это правильно.

– Кроме того, Тогаста Венкранца и Ториана Зенна за подготовку побега коронного преступника приговорено повесить. Они лишаются всех званий и завтра же отправляются на виселицу, с конфискацией имущества. В полночь будут проведены аресты и опечатывание собственности.

Глава 3

Аудиенция. Принц

Больница

Ночью, до кучи, включилось темновидение. Без света, в полной темноте я стал нормально видеть. В черно-белой гамме, однако не как в приборе ночного видения, где изображение размыто и дрожит, а как смотрится старый фильм в хорошем кинотеатре: картинка четкая, с прорисовкой деталей при разнице температур. Понятно, придется привыкать, вид окружающего мира сильно изменился. Еще хорошо, что могу переключаться между дневным и ночным зрением.

Но темновидение не далось бесплатно. Мучился до утра – в глаза как будто насыпали жгучего перца, даже зажмурившись не мог избавиться от обжигающего сияния.

Утром новое неудобство. На улице в голубом, без единого облачка, небе встает солнце. Оно вызывает во мне самые отрицательные эмоции. Его свет слишком слепит глаза. Теперь только в тени, подальше от солнечных лучей, буду чувствовать себя нормально. Вот оборотная сторона способности. Хотя это вполне терпимо. Просто буду вести себя на солнце как меломан на концерте хард-рока.

Посетил сантехнические чертоги, а вернувшись в палату, почувствовал настоятельную потребность сделать зарядку. В прошлой жизни я не был поклонником боевых искусств, но сейчас тело как будто само вспоминает и на рефлексах выполняет комплекс упражнений. Кажется, в нашем мире такие последовательности рукомашеств и ногодрыжеств назывались «ката». Хотя не уверен. За полчаса успел как следует устать и взмокнуть. Пришлось вновь идти в умывальню. Зато понял, что до шиноби мне еще тренироваться и тренироваться.

Казалось бы – знания записали на подкорочку, организм заточили. Все! Бей врагов по мордасам и радуйся! Но тут вспоминаешь жалкие слова: тонкая настройка на организм, мышечная память, рефлексы. Даже простой выпускник академии сложил бы те четыре тела не напрягаясь, а мило болтая с девочкой, строя ей глазки и выясняя адресок для связи. Я же отвлекся на долю секунды и оказался здесь. Понятно, сам руку под кистень подставил, чтобы по Лауре не прилетело, но обязан был уклониться.

Рукопашка ладно. Другой вопрос – клинки. С ними те же проблемы. А сюрикены? Лук, арбалет? Невидимость? Заклинания? Словом, нужен тренировочный зал. Желательно с доступом 24 на 7, крайне желательно без посторонних глаз. Остальное вторично. Деньги есть, тренировочные снаряды я куплю или закажу изготовить.

Пока сиделка не видит, решил разобрать портфель. Вытащил из-под кровати, открыл и наконец рассмотрел полученное возмещение.

Казначейский билет на тысячу дукатов. Их используют торговцы для оплаты. Грубо говоря, заменяет четверть пуда золотых монет. Реальные деньги, надо только пойти в казначейство и обналичить. Чтобы столько скопить, отцу четверть века придется не пить, не есть, а только работать.

Двадцать акций на предъявителя. Раз в год, после праздника Урожая, по каждой из них можно получить рентой сто талеров. Плохо ли, не ударив палец о палец, ежегодно приносить домой две тысячи серебром?! А коли сильно прижмет, бумаги всегда можно продать. Хотя их цена очень плавает, но полторы-две тысячи талеров за штуку получишь.

Вместо своей серебряной печатки буду носить золотую со здоровым рубином, почти необработанным, с одной шлифованной гранью и искусно вырезанной мантикорой на ней. Скопировали один к одному наш родовой герб. Камень не из дорогих. Не очень прозрачный, с прожилками и мелкими вкраплениями, однако даже такой стоит значительно дороже, чем я мог бы себе позволить купить в ближайшие годы.

Серьги и заколка для галстука. Не так дороги, как печатка, но дешевкой их тоже не назовешь.

Бриллиантовый перстень не стыдно носить королю. Простая золотая оправа, но камень великолепен! Чистый, прозрачный, прекрасно ограненный, диаметром больше пяти линий! Цены не знаю, но тысчонку дукатов точно стоит.

Часы с музыкой, четвертным репетиром, цепочкой и клипсой. В комплекте ключ для завода. Ценой в хорошую ферму. С мундиром носить разрешено, даже рекомендуется. Они не круглые, как в нашем мире, а квадратные, что удобно – можно на стол перед глазами ставить.

Массивная самописка сделана из слоновой кости с золотым пером. Писать не пробовал, она не заправлена.

Последним осмотрел поясной кошель с деньгами, похожий на подсумок с тремя отделениями и предназначенный для ношения на ремне. Обещанные деньги лежат, я пересчитал, не поленился.

Более-менее понятно, почему так много заплатили. За разбой простолюдинов вешают. В лучшем случае, при смягчающих обстоятельствах, могут выпороть и отправить на каторгу. За членовредительство положена просто каторга. Хотя если признают драку бунтом, то приговор может быть вплоть до четвертования.

Дворянам в этом смысле лучше – за разбой только голову рубят, за увечья сажают в крепость. Если с отягчающими обстоятельствами, то сидишь закованным в железо. Может, наказание и не мягче, но всяко почетней, чем у простолюдинов.

Что приятно, обычно здесь подсудимые долго суда не ждут. Дело ясное? На следующий день или через день выносят приговор. Осужденный просит о помиловании? Дворцовая канцелярия кладет бумаги на стол его величеству, тот обычно быстро решает, помиловать или оставить приговор в силе. Однако, коли сочтет слишком мягким, может и ужесточить наказание.

Нападать на девицу было самой плохой проделкой, которую компания реалистов только могла придумать. Да, она сбежала от охраны, но там не дураки работают. Нашли бы ее быстро. Собственно, дядя с клинком в тросточке опоздал совсем чуть-чуть. Теперь подумаем: у кого есть охрана? У высшей знати? Да. Но казна за знать не платит, а мне палату и целителя за казенный счет устроили. Про орден молчу. И еще – государь лично золотой кинжал прислал. Через сколько часов после сшибки? Чай, не в газете же он про схватку прочитал, напечатать не успели бы. Значит, утром доложили. Что, обо всем случившемся ночью его сразу информируют? Только кто-то куда-то залезет – поутру государь уже в курсе, оно ему очень интересно. Нет? Похоже, присматривают за мной по его приказу.

Королевская семья тут замешана. По возрасту Лаура внучка или внучатная племянница, других Лаур в королевском роду нет. Знаю точно, геральдику в гимназии преподают. Конечно, я делаю вид, что не понимаю, от какой она крови, но мне интересно: кроме самой девочки в это хоть кто-нибудь верит? Словом, мой ангел – отпрыск королевской фамилии.

Оскорбление члена королевской семьи карается от отсечения языка до повешения или отсечения головы. Оскорбление действием члена королевской семьи карается НАЧИНАЯ от повешения или отсечения головы, дальше предела нет. Конечно, огласка в нашем деле совсем ни к чему, но я готов поверить в ангельскую кротость государя, если четверка реалистов отделается каторгой. Да! Есть одна милая особенность в делах об оскорблениях венценосных особ. Обычно считается, что дурную кровь надо выжигать под корень, семьи тоже наказывают.

Вместо профессора меня осмотрел дежурный доктор, признал полностью здоровым и согласился на выписку. Он похвалил мастерство целителя, однако посетовал, что даже в столице всех целителей по пальцам одной руки можно пересчитать. Ангел сегодня меня не навестил, зато прибыл портной с подмастерьем. Опять меня раздели, выдали полностью новую одежду, включая белье, гимназическую форму, фуражку, ремень, черные шелковые носки и ботинки. Однако пришлось почти час сидеть и ждать окончательной подгонки кителя.

Моя новая форма отличается от старой, как породистый рысак от деревенской клячи. Вроде то же самое, но вид совсем другой. Ботинки блистают лаком кожи, идеально сочетаясь с поясным ремнем и козырьком новенькой фуражки. Медные пуговицы, пряжка и кокарда сияют каким-то таинственным светом. На шее орден с алой лентой под воротником. Плашка за наградное оружие расположилась на груди. С левой стороны на ремне кинжал. На рукаве красуется шеврон. Да, мое ранение занесено в личное дело как боевое, а значит, на левой руке, чуть выше локтя, положено иметь красно-золотую нашивку за тяжелое ранение. Видок у меня тот еще. Шрам на физиономии, солдатская звезда на шее, золотая планка на груди, наградной кинжал у пояса и шеврон на рукаве. Тяну на отставного ветерана.

Портной заставил повесить поясной кошель на ремень и пристегнуть часы. Клипса крепится на полу кителя на уровне третьей пуговицы, а цепь уходит во внутренний карман. Держать на виду больше трех звеньев цепочки считается моветоном. Червонцы купца кидаю в ранец к ювелирке и ценным бумагам. Старые вещи свернули и вместе с новым портфелем отнесли в коляску. Чувствуя себя ходячим манекеном, следую туда же.

Министр

Через четверть часа мы добрались до управы Министерства призрения. Коляска отъехала во двор, а мне было велено ждать директора гимназии в приемной. Тот с инспектором подъехал почти сразу, но нас целый час промурыжили, пока допустили до тела.

Аудиенцию давал лично министр, тайный советник, недавний герцог давно не существующего герцогства, разных орденов кавалер и просто очень толстый человек в роскошном мундире, Эльрик де Вимент, герцог Флорианский. Он демократично поздоровался за руку с директором, тот после рукопожатия с достоинством поклонился, затем с инспектором, этот кланялся чуть не до земли, а мне небрежно кивнул.

Секретарь протянул раскрытую папку, вельможа заглянул в нее одним глазом и спросил:

– Что у него со школьными оценками?

– На золотую медаль идет, ваше превосходительство, – протянул директор уже раскрытые кондуит и журнал.

Его превосходительство с интересом их полистал и вынес вердикт:

– Вижу, хорошо детей учите, но, говорят, дурная овца в стаде завелась. А вот мы у молодого человека сейчас спросим, – прервал ответ директора министр. – Как по-твоему, голубчик, почему твой одноклассник такое сочинение написал?

– Ваше сиятель… виноват, ваше высокопревосходительство…

Ни тайный советник, к которому по правилам надо обращаться просто «ваше превосходительство», ни герцог Флорианский, только из вежливости именуемый сиятельством, не обиделись на недоросля, чуть попутавшего обращения.

– Дворянин?

– Так точно!

– Тогда титулуй по-простому – сиятельством.

– Благодарю, ваше сиятельство! Он по глупости написал. На перемене хвастал, что за такое сочинение его сразу в несколько мест на службу приглашать будут. Многие из класса эти слова слышали.

– Значит, просто дурак? А что же ты, голубчик, свободную тему не взял?

– Ваше сиятельство! Совсем никак не возможно мне про такое писать! По малолетству оно даже как-то неприлично выходит. В мои лета надо наставников слушать, а не вольнодумством заниматься. Тем паче в вопросах, никак меня не касаемых.

– Во-о-от! – выдохнул министр. – Именно так! Никакого вольнодумства допускать нельзя. Дар – это ноль. Знания – ноль. Талант – ноль. Послушание – единица. Без единицы сколько нолей рядом ни ставь – все ноль выходит. А если во главе единица стоит, то большое число получится, – посмотрел он на директора. – Теперь честно скажи, ты как ученик что думаешь про вашего директора?

– Не могу знать, ваше сиятельство! – четко рапортую. – Не моего ума дело. Как педагог объясняет на уроках вопросы темы до тонкости, предмет сразу становится понятен. Суров, но справедлив. И очень строг!

На самом деле не знаю, какой он преподаватель, как учит и учил ли когда-нибудь вообще. По дисциплинарным вопросам у нас классные надзиратели есть, отдельно для девочек и для мальчиков. Даже до школьного инспектора мне как до луны, пока с поведением порядок. А уж тем более до самого директора. Но не могу же я так ответить.

– С вами, баловниками, без строгости никак нельзя, – с улыбкой говорит вельможа и опять поворачивается к директору. – Насчет золотой медали я не против. Считаю, заслужил, коли достойно выдержал курс. Да и одаренным оказался к тому же, а волшебники короне нужны, их везде нехватка. – Потом вновь задает мне вопрос: – Вот если я тебя сей же час к себе на службу в министерство поставлю, что потянешь?

Коварный дядя, вопросик с очень большим подвохом.

– Ваше сиятельство, без обучения и стажировки наибольшее – смогу пробоваться помощником писаря или копиистом. Коли форменные требования узнаю, надеюсь, скоро до писаря дотяну. Выше, виноват, ваше сиятельство, сказать не могу. Службы не знаю, гадать боюсь.

– Скромно. Прошлый раз задал такой вопрос одному юнцу, так тот сразу в директора департамента запросился. А ты лишь в помощники писаря. Умен, коли знаешь, что ничего не знаешь. – Министр вновь заговорил с директором: – Ладно, раз такого молодца воспитали, спишем сочинение вольнодумца на его дурость. Вам лично и гимназии наказаний не воспоследует.

Школьный инспектор от облегчения даже громко икнул. На прощанье взрослых вновь удостоили рукопожатия, а меня довольного кивка. Уже выйдя, но еще не захлопнув дверь, я выдохнул свое нелицеприятное мнение о хозяине кабинета:

– Великий человек!

– Да, – был вынужден со мной согласиться директор, – и отличный руководитель.

Только инспектор не успел лизнуть задницу министру.

Брильянт

– Ваша милость! – В голосе вошедшего звучали торжествующие нотки. – Брильянт чистейшей воды!

– Да ну?! – недоверчиво, но с предвкушением отозвался собеседник.

– Точно! Тянет на золотую медаль. Уж на что де Риарди солдафон, а хвалил. Говорит, как гвардеец марширует и выправку прекрасную имеет. Велел в характеристику рекомендацию записать о поступлении в гвардию. Отец – слабый одаренный, дворянин из захудавшего рода волшебников. Мать тоже из дворян, тоже из рода волшебников, но не одарена. Живут скромно, однако достойно. На лицо не то что красив, но не без приятственности, а со шрамом так вовсе неотразим для дам. Волшебник. Уже имеет запас маны на шестой круг и пробудил две линии родовых знаний. По отцу Лечение, по матери Огонь. Тут тебе он и целитель, тут тебе он и боевой волшебник.

– Так не бывает! Не было ни гроша, да вдруг дукат!

– Сам не поверил, ваша милость. Запросил гильдию. Их экзаменаторы в восторге. Рассказывают, зажег свечу, поднял восемь перьев разом, заставил те кружиться. А свою ладонь над свечой держит и жжет, да притом еще улыбается. Когда велели прекратить, сам себе мажески залечил ожог. Я, признаться, полюбопытствовал, лично его принял. Умен не по годам. Уникум, ваша милость! Брильянт! И почерк хорош! Экзамен по словесности написал готиком, прямо сейчас ставь перебелять бумаги в высшие инстанции. Другие работы тоже недурны, а скоропись просто чудо как хороша! В сочинении статью цитировал, что ваша милость велели зимой в газету послать. Слово в слово! Сам проверил. Извольте посмотреть, его работу с собой принес.

– Да, верно. Почерк точно хорош. И действительно слово в слово прописал. Ведь знать не мог, что до меня дойдет, значит, от души, от чистого сердца старался. Получается, без лести предан. Что приятно, и я не зря старался. Любит меня простой народ, раз мои размышления изучает и в сочинениях цитирует.

– Так точно, ваша милость! Вас народ любит! Гимназист зря не написал бы. Он вообще хорош, шельма. Хитер как не знаю кто. Льстит, как будто уже двадцать лет провел на службе! Такой медоуст, что хоть к себе в канцелярию бери. Чинопочитание понимает и со старшими очень уважителен! На чин до девятого класса может рассчитывать. Если он вам не сгодится, я, право слово, под себя возьму, по попечительству целители весьма надобны. Место ему в канцелярии найду.

– Но-но! Ты это! Не тронь! Может, он мне сгодится. Пойду посмотрю сей бриллиант.

Аудиенция

Совсем чуток подождали, и всех, кроме меня, отпустили. Через полчаса какая-то чиновница выглянула из дальнего кабинета и поманила пальцем. Оно вроде не того дворянину по щелчку пальцев с места срываться, но я не гордый, я пошел. Дверь распахнулась, едва приблизился. Служитель принял фуражку и кинжал, а чиновница ушла в боковую дверь. Меня повели на следующий этаж. Пока шел, мозг работал, как компьютер. Привычно отобрали оружие, но не обыскали. Значит, не мне не доверяют, а так положено. А к кому не положено посторонних с оружием пускать? Ой! Мы с тобой, Стахушка, на самый верх взлетели.

Этажом ниже были кабинеты, а здесь один большой зал. Обставлен уютно, просто и очень дорого. Велено ждать. Стою, жду. Минут пятнадцать жду. Из противоположной двери заходят двое. Оба в партикуляре. Пока идут ко мне, вычисляю. Задний открывал дверь, значит, не главный. Переднему лет чуть больше сорока, пышные бакенбарды. Такие разрешены только статским сановникам первых трех классов, но он слишком молод для такого чина. Усов нет, не военный. Три перстня, два с изумрудами. Зеленый двор? Главный дошел и протягивает руку, ласково говоря:

– Ну, здравствуй, герой.

Я не дурак жать ее. Ни рылом, ни возрастом не вышел. Упал на одно колено, захватил обеими ладонями, облобызал и, преданно глядя в глаза, ответил:

– Здравия желаю, ваше королевское высочество.

Услышал укоризненное:

– Полно, дружок. Ни к чему это. – Но рука притом не отдернулась, а принц повернулся к сопровождающему и с веселой, слегка наигранной досадой пожаловался: – Вот что делать, а?! Ну любит меня народ! Во всяком наряде узнает! Даже инкогнито скрыться от них не получается!

Бинго! Рискнул и угадал.

– Встань, голубчик. Я тут по-простому, без парада. Но, оказывается, даже гимназист мой лик знает. Как твое здоровьечко?

Встаю. По-простому так по-простому. Но на всякий случай лучше просто постоять в стойке «смирно».

– Премного благодарен за целителя, ваше королевское высочество. Полностью здоров. Готов выполнить любое задание вашего королевского высочества.

– За что меня-то благодарить? Ты дочку из беды выручил, значит, я должен тебя благодарить. Проси чего желаешь. То, что мне доступно, исполню.

– Премного благодарен, ваше королевское высочество. И так осыпан милостями сверх всякой возможной меры.

– Но должен же я как-то отплатить тебе?

Да не знаю я, что просить! Откуда мне знать, что ему доступно? Глядя с моей колокольни – все что угодно. Да и гордый я, не желаю клянчить. Захочет – сам чего подарит.

– Ваше королевское высочество! Своей аудиенцией вы и так исполнили мои самые смелые мечтания.

– Нет, я так не могу. – Принц протягивает руку, и его сопровождающий вкладывает в нее папку. – Раз ты ничего не просишь, решу сам. Возьми от меня подарочек. Ты Тихий, вот тебе именьице, называется Тихий Уголок. Небольшое, но прехорошенькое. Пахотной землицы там триста десятин, два виноградничка – двадцать пять и сорок десятин, – луга имеются, речка, маленькое озерцо и лесочек. Домик небольшой есть и управляющий опытный. Будешь ты у нас поместным.

Блин! В долги меня вгоняет! Я за такое не расплачусь. Падаю опять на колено, самовольно хватаю руку, целую.

– Ваше королевское высочество! Отслужу, только прикажите! Жизни не пожалею!

За самоуправство меня снисходительно потрепали по затылку.

– Что, рад, поди? Вижу, рад. Ладно, хватит, вставай. А служить кем желаешь?

– Кем прикажете, ваше королевское высочество! Любую службу за счастье приму.

– Говорят, ты у нас изрядный волшебник?

– Не обучен, ваше королевское высочество. Однако родовые способности есть к Жизни и Огню. Шестой круг заявлен в свидетельстве.

– Недурно. Ты же по первому разряду из гимназии выпускаешься? Даже на золотую медаль вытягиваешь?

– Так точно, ваше королевское высочество.

– Ну, давай тогда вместе подумаем, куда тебя определить. По военному делу моей власти нет. На статскую службу пойдешь?

– В любое место, куда прикажете, ваше королевское высочество.

– Небось и чин тебе хочется? Сейчас посчитаем. После гимназии по службе ты коллежский юнкер. Однако дворянин, вот тебе и губернский секретарь. Еще волшебник, вот тебе и коллежский секретарь. Ах да! Вышел из гимназии первым разрядом. Вот ты уже и титулярный советник. За орден год преимущества и за наградное оружие еще один. Хватит пока?

– От благодарности нет слов, ваше королевское высочество. Боюсь не справиться по малолетству и скудости ума.

– Справишься. Умников много, плюнь из окна – разом в умника попадешь. Мне преданные нужны. Поздравляю тебя чином камер-юнкера.

Третий раз падаю на колено, целую руку. Придворный чин вместо статского, причем рангом выше, чем отец выслужил за восемнадцать лет.

– У тебя пока в хозяйстве недостача. Это ничего, всякое в жизни бывает. Трудновато будет экипироваться сообразно придворному чину, но не волнуйся, снаряжение справят за мой кошт. С первого числа заступай на службу, я распоряжусь. Мои люди меня по-простому «вашей милостью» титулуют. Тебе тоже дозволяю. Не благодари. Иди. Там все скажут.

И я пошел, чуть живой от счастья.

Принц

– Ну и как этот Тихий, по-твоему?

– Может выйти толк, ваша милость. И ведь совсем ничей! Такого приблизь, прикорми, обласкай – верней собаки будет.

– Да, действительно хорош. Далеко пойдет, если меня держаться станет. Его семья бедна, так что за мой кошт всю справу ему постройте. И с понедельника берите в работу. Подтяните, обучите. Танцы, манеры и по придворной части. Раз целитель, поставь пока на должность гоф-медика. Пусть привыкает к делам. Еще присмотри, чтобы поступил на учебу. К листопаду все закончится, он уже не нужен будет, а дипломированный волшебник всегда пригодится. Прикинь, к какому делу стоит приставить. Отец служит?

– Точно так, ваша милость. Под вашей милостью числится по Медицинской экспедиции министерства. Чин десятого класса. При городской больнице лекарем. Опытен и старателен…

– Это не столь важно. Главное, чтобы был мне предан, остальное приложится. Распорядись ему про следующий чин и переведи куда-нибудь… ну… к Эльрику, наверное. При Ревизионной комиссии пусть будет. Он из рядовых поднялся, все должен знать, его не проведут.

– Ваша милость, если отца в контролеры ставите, может, чин через орден дать? «За заслуги перед короной», третья ступень. В самый раз титулярному советнику придется. Опять же престиж ревизора будет.

– Да, пожалуй, можно. У меня подписанные орденские грамоты есть. Скажи вписать, но потом пусть объяснят, что пока авансом за сына дали, а сам оправдать должен будет. И вели ему короткие бакенбарды отращивать. Для представительства и чтобы вид имел пред другими, не нашими. Длинные пока ему не по чину, а такие ладно, моим людям позволено. Завтра же пусть переводится.

– Слушаюсь, ваша милость.

Министерство

Как вышел, меня проводили в комнату, в которой были только столы и табуреты. Принесли чаю и стопку бутербродов. Вовремя: я голодный как не знаю кто. Через полчаса пришел знакомый охранитель и объявил:

– Понравился ты. Его милость хотел тебя по гражданской службе пустить, а поговорив, пустил по придворной. Есть две новости, хорошая и плохая. С какой начать?

– С любой.

– Ладно. С Лаурой у тебя нет никаких шансов.

– Угу, понятно. А плохая новость какая?

– Даже так?

– Ей около шестнадцати, мне почти семнадцать. Ей замуж надо. Мне до двадцати трех лет нельзя жениться. Я никто, девица привыкла к роскоши. Если между нами что-то будет, она через месяц меня возненавидит. Могу только преклоняться перед своим личным ангелом, на большее даже замахиваться не хочу.

– Умен. Я подготовил целую речь, а ты сам все по полкам разложил. Тогда остаются только хорошие новости. По окончании гимназии ты получишь золотую медаль. Верю, заслуженно. Снаряжение, необходимое для службы, справят за счет его милости. Числиться будешь гоф-медиком. С нового года поступишь в обучение мажеским делам. С твоим чином и службой невместно оставаться не при гильдии. Твоему отцу его милость жалует орден и следующий чин.

– За это я должен буду отдать только свою душу?

– Смешно. Кому она нужна? Но, понятно, отслужить придется. Тебя представят леди Лауре. Девочка романтичная и немного взбалмошная. Ты с ней подружишься, будешь держаться рядом и удерживать от всяких дурных глупостей. Если что учудишь по поводу личных отношений, лично тебя кастрирую. Завтра приходи при параде в гимназию, оттуда тебя заберут в канцелярию дворца. Остальное там расскажут.

– Ясно. Что говорить одноклассникам?

– Ничего не говори, отделывайся общими словами. Гимназическое начальство в курсе, что ты был ранен, и лишнего спрашивать не будет. Остальным и знать ничего не обязательно.

– По какому полку орденом был награжден, могу говорить?

– Вполне. За что, обычно не спрашивают. Зачем тебе надо было прощение напавшему написать, понятно? Или думаешь, что тебе охранители решили дать чуток заработать?

– Думаю, что хотели дело сделать максимально похожим на обычные дела, чтобы не было сильной огласки.

– Правильно. Купец многим денег дал, чтобы огласки не случилось. Драка подростков вообще мало кому интересна, а если постараться, то никто и не вспомнит.

– При случайной встрече мне как с ним себя вести?

– При встрече? Это навряд ли. Разве, может, в загробной жизни встретитесь. Ладно, наше время уже подошло, пошли прогуляемся чуток.

Кофейня «Желтая роза»

Коляску Никол велел оставить, и мы неспешным шагом пошли к площади у главных ворот королевского замка. Именно там располагалась модная кофейня «Желтая роза». Цены соответствуют месту, потому сам бы я туда никогда не зашел. Внутри занято три стола из десятка разбросанных по залу. Нас, не спрашивая, повели в уютный уголок с мягкими диванчиками. Расположились и оглядели зал. Недалеко сидит парочка гимназисток, судя по форме, из Второй гимназии, четыре парня, студенты из университета, и мужчина в партикулярном платье с десятилетней дочкой. Играет небольшой оркестрик из скрипки, гитары и альта. Мелодии просты и незатейливы. Чувствуется, класс музыкантов не слишком высок, но играют искренне и с душою. Мы заказали кофе и мороженое. Я не отказался бы от чего-нибудь нажористого, но здесь такого не подают. Гимназистки бросают на меня любопытные взгляды, шушукаются и хихикают. Ну не красит меня шрам! И что? На улицу теперь не выходить? Женский пол ест мороженое, папа девочки пьет кофе глясе, а у студентов на столе бутылка абсента, но потребляют они его не по правилам, без сахара и не разбавляя.

И гимназистам, и студентам ходить в такие места не возбраняется. Только носи с собой ученический или студенческий билет, не забывай брать разрешительное свидетельство и гуляй когда хочешь, с восьми до двадцати часов, и где хочешь из списка разрешенных мест. Тебе никто ничего запретить не может. Правда, любой полицейский или просто прохожий с офицерским чином может замечание в твое разрешительное записать. Ну так веди себя правильно.

А получить разрешительное свидетельство легко. Пишешь прошение школьному инспектору. Классный надзиратель его подписывает, если в кондуите нарушений нет. Классный руководитель тоже черканет, что оценки позволяют ребенку гулять. И тебе автоматом выдают бумагу. Ее даже не каждую неделю надо продлевать, всего раз в месяц. Причем свидетельство только за замечание отнять могут или за запись в кондуите. Понятно, за плохие оценки тоже.

Нам еще не успели принести заказ, как в кофейню зашла дама в сопровождении девицы. Мой спутник сразу встал, приветствуя ее. Вскочил и я. Раскланявшись с женщиной, спутник чуть выдвинул меня вперед:

– Разрешите представить, мой дальний родственник Стах Тихий. Пока еще гимназист. – Затем представил мне знакомую: – Баронесса Алиса де Берти.

Я поклонился. Баронесса тоже склонила голову ровно на пядь, потом сказала спутнице:

– Рекомендую, мой давний знакомый барон Никол Огинский, гвардии капитан. – Затем представила девицу: – Леди Лаура. Моя самая беспокойная подопечная.

Моего ангела официально мне представили. Теперь нам будет прилично разговаривать при встрече. А «родственник»-то каков! Барон, чин армейского подполковника, а меня за ручку водит. Горжусь. Дамы подсели к нам. Конечно, мы с Николом на одном диванчике, они на другом. Сейчас с Лаурой можно поговорить, но аккуратно – здесь слишком много нескромных взглядов. Передал меню девушке, предложив:

– Мой ангел, не хотите ли заказать чего-нибудь?

Девочка просто вспыхнула румянцем и прошептала:

– Не говорите так. Я не ангел.

– Буду молчать, мой ангел, – согласился я с нею.

– Вы просто смеетесь надо мной!

– Никогда не посмею так поступить. Над ангелами не смеются, ими восхищаются.

Тут как раз в кофейню заглянула цветочница с корзиной пармских фиалок. Махнул ей и взял два букетика для наших сотрапезниц. Каждый стоит как паровоз, которого к тому же здесь и не изобрели. Ну да ладно, мне же купец денег отсыпал. От стола гимназисток послышалось дружное фырканье. Надо им как-нибудь сказать, что зависть плохое чувство. Девочка тоже требует у папы цветочек, но опытный родитель переводит разговор на другую тему. Баронесса делает страшные глаза, однако букет берет. Лаура нюхает цветы и просто зарывается в нежные лепестки. Ее щечки так алы на сиреневом фоне. Очень жаль, что у нас с ней нет будущего.

Потом нам принесли кофе и мороженое. Я рассказывал смешные случаи, происшедшие в гимназии, а ангел осторожно слизывала с ложечки холодную вкусняшку и отвечала забавными анекдотами из жизни двора. Время шло приятно и незаметно, взрослые нам совсем не мешали. Лаура даже сказала:

– Стах, с вами легко разговаривать. Как с давней подружкой. Вы узнали, кто я, но не изменились, как многие, а остались самим собой.

– Лаура, вы всегда для меня будете моим личным ангелом. А раз так, зачем мне меняться?

– Нас могут видеть вместе, как сейчас. Чтобы не пошли слухи, вы должны будете иногда показываться в публичных местах с девушками.

– Если такова цена за дружбу с вами, то я согласен.

Да, в общем, что такого? Погулять с девчонкой никто не запрещает. Прогулка не свидание, правда? Да и свиданки не запрещены. Хотя я-прежний раньше никого не приглашал на прогулки, но думаю, проблемы не будет, договорюсь с кем-нибудь.

– Вот, возьмите. – Девушка протягивает мне большой конверт. – Посмотрите после, и отказа я не приму.

Затем мы опять принялись болтать и даже чуть-чуть сплетничать о разных разностях.

За время беседы студенты дошли до нужной кондиции, и их начало разбирать после глюкогонного. Они стали шумнее, от стола послышались нескромные шуточки в адрес гимназисток. Шепчу: «Баронесса, уходите. Барон, прикройте дам, я отвлеку». Встаю и направляюсь к студентам. Баронесса громко вспоминает, что им уже давно пора, и мигом утягивает смущенную девушку на улицу. Никол, провожая их, грамотно перекрывает проход. Успели в самое время, ибо именно сейчас разразился скандал.

Двое собираются к гимназисткам, а другая пара пытается выйти за нашими сотрапезницами. Но я стою на пути скандалистов и увещеваю: «Немедленно прекратите! Вы пьяны!» Студенты переключаются на меня и начинают махать кулаками. Попасть не удается, они мне не противники. Пользуясь моментом, барон эвакуирует гимназисток на улицу, а мужчина с дочерью уже там. Мне в голову летит бутылка, а один из идиотов достал нож. Тут я начинаю работать, пока в мягком варианте, без членовредительства. Парню с режиком прилетает каблуком ботинка в лоб. Не сильно, но ему хватило, тем более что там подковка. Второй получает удар кулаком в солнышко и корчится на полу, выблевывая выпивку с желчью. Перепрыгиваю через столик ко второй парочке. Удар по горлу, только двумя пальцами, не ребром ладони, и студент начинает думать не о бое, а о чем-то более актуальном. Например, как правильно дышать, да чтобы не вырвало к тому же. Последний уже обзавелся латунным шипастым кастетом на руке. Зря он так. Удар мыском по коленной чашечке. На подошве две подковки, да? На мыске и каблуке. И удар я лишь чуть смягчил. Парень начинает клониться и получает локтем по затылку. В силу законов физики падает. Я же прыгаю на кастет. Тому ничего не делается, а вот пальцы сломаны. Раз достал оружие, готовься получить адекватный ответ.

Бой закончен. Двое без сознания, двое стонут. Наших дам не видно. Барон с профессиональным интересом разглядывает меня, а перед входом начинают собираться любопытные. Тут и полицейский наряд подоспел. Обе гимназистки начинают наперебой рассказывать одному городовому, как я, такой героический, защитил их от пьяных распоясавшихся подонков. Папа с радостной от такого интересного приключения дочкой что-то весомо объясняет унтер-офицеру, старшему наряда. Слышны слова «герцог Ранбранд… графиня Тереза… милый мальчик… распустили студентов… думал, приличное заведение…». Третий заходит ко мне и обозревает зал, в который с опаской начинает заглядывать персонал.

– Дела! – тяжело вздыхает он. – Так вы их без кинжала раскидали?

– Кинжал наградной, мне его величество для боя пожаловал. Не годится такой клинок в пьяной драке марать, – высказываю я свое суждение.

– Это да, – соглашается городовой. – И зачем они порошку наглотались? Теперь будет всем на орехи. И им, и нам достанется.

Оказывается, среди золотой молодежи пошла мода пить неразбавленный абсент с какой-то дурью. Обычно это кончается скандалом и мордобитием. Но раньше кулуарно, среди своих. На центральной площади первый раз такое вышло. Подоспевший с подкреплением околоточный составил протокол с именами участников драки и свидетелей. Нож конфисковали, а вот кастет с распухших пальцев придется спиливать в больнице. Остальных студентов отпустили, но обещали послать копию протокола в университет. Меня спросили про урон, осмотрел себя и, кроме оторванной пуговицы, других повреждений не обнаружил. Барон похвалил за расторопность и повел обратно к коляске.

Дед

– Ваше величество, мы, конечно, рассчитывали показать мальчика в хорошем свете, но такого успеха не ожидали! Расклад был продуман, продажа в людном заведении, продавец ушел, покупатели предсказуемо решили попробовать. Дело шло как по часам. Трое агентов были готовы прийти на помощь. Но не успели! Юноша отправил в безопасное место леди Лауру и один, в мановение ока, разбросал четверых буянов. Она сильно впечатлена.

– Не переборщили?

– Не думаю, ваше величество. Ей тайком передали письмо от прошлого предмета, так она даже конверт не вскрыла. Кинула на бюро и оставила нечитаным.

– Хорошо, коли не читала. А парень не того… не позволит лишнего?

– Ваше величество, когда Тихому сказали, что есть плохая новость и с леди Лаурой ничего не выйдет, он только спросил: «Какая новость плохая?» Его королевское высочество юношу обласкал. Дал поместье, место при себе и велел полную справу построить. Не много ли милостей разом выходит?

– Экий ты скаредный! Завтра ко мне его привези, я ему тоже поместье прирежу. Не жалко. Герцогство, по завещанию матери-покойницы, в приданое к Лаурке отходит. Ее мать сама земли в приданое принесла. Короне на ушедших территориях будет полезно иметь своего человека.

– Виноват, ваше величество. Не додумал про полити́к. Раз земли из-под короны уйдут, так хоть с пользой. Можно прикормить юношу, пока ее высочество не против.

– Во-во! Что с организаторами побега?

– В полночь арестовали Тогаста Венкранца с семьей, Ториана Зенна и семьи остальных виновных. В четвертый час исполнили наказание, повесили обоих. Семьям объявили о лишении прав и состояния. Пока в тюрьме, но ближайшим кораблем будут отправлены в колонии.

Дом

После кофейни с шиком доехал на коляске до дома, а там уже ожидала родня. Мы сразу сели за стол. Семья потребовала рассказа о моих приключениях со всеми подробностями. Про причину успеха говорить не стал. Сослался на запрет и интересы короны. Про купца с его подарками тоже промолчал: вдруг чего. Предъявил полученные награды, печатку, часы и свидетельство из гильдии, а пока родичи разглядывали, щупали, чуть не нюхали мои регалии, наворачивал горячую кулебяку. Мама успела организовать мою любимую – с капустой, жареным луком и яйцом. Вообще стол был как на день рождения. Налюбовавшись, меня стали расспрашивать про пробудившийся Дар и выяснять, что знаю. Я сделал лучше. Взял свечу и повторил свое выступление на испытании. Вместо перьев использовал вилки, ложки и ножи. Представление произвело сильное впечатление. Тетя была хорошей волшебницей и смотрела с профессиональным интересом. После похвалила:

– Малыш, да ты у нас скоро магистром станешь!

Изольда явно рада за меня, отец и мать вообще готовы петь осанну.

– Сказали, наследственная память. Магия Жизни с полным табу на поднятие нежити, зато с усилением лечения людей.

– Это наше исконное, родовое. У пращура Остона такое было, – перебил взволнованный отец.

– Пап, еще не все. Магия Стихий тоже проявилась. Причем моя основная стихия Огонь.

Тут заревела мать. Она ведь из семьи волшебников, весьма сильных, но Дар в ней не пробудился. По прогнозам, и ее детям ничего не светило. Маму выдали замуж с небольшим приданым и полностью забыли о ней. Во всяком случае, я никого из родственников мамы ни разу не видел. Ей даже не разрешили оставить фамилию, то есть навсегда отрезали от семьи. Огонь – их фамильная способность, и сейчас, в компенсацию за разрыв связей, сын получил ее. Вышел такой могучий плевок в сторону материнской семьи – ведь, отрезав маму, они лишились любых прав на меня. Разговор временно прервался. Пока не стихли рыдания, папа что-то успокаивающе шептал на ушко маме, Изольда гладила ее по плечу. Мама крепко вцепилась в мою руку и не отпускала. А я невпопад бубнил: «Мам, ну ты что… Мам, ну ладно, все хорошо будет!» – и тому подобное. Наконец она успокоилась, но осталась сидеть, прижавшись к плечу папы, и задумчиво промолвила:

– С дядиным наследством тебе может на университет хватить. На академию-то мы скопили.

– Хватит, мам, обязательно хватит! Мне службу обещали, скоро получу место.

– Какая служба?! – стала отговаривать меня тетя. – Отдохни как следует после гимназии, погуляй перед университетом.

– Тетя, ты считаешь, что я чурка безглазая или кукла бездушная? Мать третий сезон платья себе не покупала, отец старается дополнительные смены взять. Все деньги мне на учебу собирают. Как будет место, сразу пойду на службу.

Мать опять всхлипнула растроганно: что с ней сегодня? Отец потупил глаза, а тетка его спросила:

– Неужели действительно настолько плохо с деньгами?

– Нет, нормально. Сложновато, но мы тянем.

– У своей сестры помощи попросить нельзя было? Уж племяннику в долг всегда подкинула бы.

Как будто сама ничего не видела! В долг! Скупердяйка!

– Пап, тут такое дело… Тебе завтра парадная форма понадобится. В больницу пакет придет. Тебя в распоряжение Министерства отзывают. Его королевское высочество принц Лагоз передал поздравление с орденом «За заслуги» и чином титулярного советника.

От такой вести семья замерла. Отец схватился за сердце, а мать вновь заплакала.

– Куда меня теперь? – робко поинтересовался отец.

– Точно не знаю, вроде сказали, что в Ревизионное управление, товарищем столоначальника. Тот шесть лет при месте, стремится выше, а преемника ему не находилось. Он за полгода-год тебя натаскает и уйдет на повышение. Должность подполковничья, так что тебе лет на восемь хватит.

– Сынка, в какие эмпиреи ты залетел? – грустно спросила мать. – Теперь по военной части пойдешь?

Я заколебался, из суеверия не хотел говорить, но все равно скоро узнают.

– Нет, мам. Сегодня меня его королевское высочество чином камер-юнкера поздравил.

– Честь-то какая!

Мать обрадовалась и немного успокоилась. Придворная служба на порядок безопаснее военной. Отец улыбнулся:

– Да мы теперь с тобой вровень будем по чинам!

– Пап, не обижайся, мало того что придворная служба выше статской, так у меня за орден и оружие еще два года преимущества есть.

– Ого! Ты так в штаб-офицерские чины по окончании университета попадешь.

– Эх, не хотел пока говорить, но раз так оно сложилось, скажу. – Кладу подаренную папку на стол. – Его королевское высочество сегодня изволил пожаловать руку целовать и поместье. Говорит, Тихий Уголок для Тихого, будешь ты у нас поместным. Там есть двухэтажный дом, луга, лес, озеро, речка, деревня. Принц сказал, поместье небольшое и прехорошенькое, а пахотной земли целых триста десятин да два виноградника – в двадцать пять и в сорок. Для нас оно огромное и великолепное.

Вспомнил и про конверт Лауры. Я от нее такого не ожидал. Мой ангел – очень благодарная девочка. Она тоже подарила имение. Называется Дубки. Маленький господский дом, пахоты только сто сорок десятин и виноградник тридцать. Много пастбищ, река и большой дубовый лес. В отличие от Тихого Уголка, в Дубках сельцо маленькое, больше народу живет по фермам. Это что-то вроде наших хуторов. Местные селяне специализируются на всяком скотстве. В основном держат овец, но и свинства всевозможного хватает. Две трети мясного, остальное на сало. Коров совсем чуток, причем молочных мало, большинство мясных пород.

А знаете, что самое хорошее? Оба моих имения рядом расположены, у них общая граница по лесу. Главное, землю подарили в собственность, а не в управление.

Такой вестью добил родичей. Перейти в разряд поместных и почетно, и выгодно. Однако земля безумно дорого стоит, да и не укупишь. Причем простолюдинам ее просто запрещено продавать, им возможна только аренда, и то на недолгий срок.

Есть второй ограничивающий фактор – годовой доход не более двух процентов от стоимости земли, максимум три, даже в самые урожайные годы. Рабства у нас нет, крепостных нет, только арендаторы, а они тоже хотят заработать.

Имение, то есть земля в собственности, облагается налогом. С арендаторов – понятно, с собственника наособицу платится. За то, что дворяне служат, налоги с них берут значительно меньше, чем с простолюдинов, но берут обязательно. Кстати, приличный расход. А вот если землю дают в управление, доход получаешь поменьше, зато налогов не платишь. Считается почти жалованьем, а с жалованья довольно глупо платить налоги, проще уменьшить выплату.

Знаете, что отлично от нашего мира? Имуществом жена чаще управляет, чем муж. Считается, мужчина служит, деньги зарабатывает, а жена дома хозяйство ведет.

Вообще здесь плюс-минус равноправие. Потому и девочки с нами учатся. Женщинам служить не запрещено, даже мундирное платье положено. На статской службе их порядочно, да и в армии пара женских полков есть. Даже в гвардии имеется личный ее светлости великой герцогини Силестрии Женский лейб-гвардейский полк. Он расквартирован рядом с дворцом, и гвардейки… гвардианки… нет, не солдатки, те в армии… служительницы из полка стоят в караулах при дамских покоях. Охраняют женщин и детей правящей династии. По конторам женщин полно, причем нормальных работников. Считается, они аккуратней мужчин в ведении бумаг и счетов, да и почерк лучше.

У служащих женщин, в отличие от мужчин, есть одно, но сильное ограничение – при беременности им приходится оставлять службу для родов и воспитания детей, а вот вернуться на старое место получается не всегда. Бывает, быт затягивает, бывает, место уже занято.

С браком вообще много разных сложностей. Мужчинам на службе запрещено жениться раньше двадцати трех лет. Исключения редки и касаются лишь династических браков. Шепотком сплетничают – это потому, что корона семьям погибших платить не желает. Ведь в боях чаще погибает молодежь. А посмотреть с другой стороны, брак один на всю жизнь. Разводов нет, даже после смерти супруга или супруги повторно в брак вступают редко. В храме церемонию проводить не особо согласны: не одобряют боги повторного супружества.

В шестнадцать лет парню разреши – он первую встречную под венец поведет, а ведь жизни еще не знает. Может, правильное запрещение? Может, стоит дать человеку время осмотреться?

После тридцати начальство начинает намекать мужчине о женитьбе. К сорока холостяк может забыть о продвижении по службе. Нехорошо в такие лета неженатому быть. Был случай, когда молодой офицер отказался честь холостому старшему офицеру отдать. Сказал: «Что я пред ним тянуться должен, если у него нет никого, кто передо мной тянуться будет?!» Из полка молодого выгнали: не человеку – мундиру честь отдается, – но осадок остался.

Для девушек, даже служащих, ограничений нет. Хочешь замуж? Иди! Но состоящие на службе и женщины, и мужчины должны получить разрешение начальства, дабы не было умаления достоинства недостойной кандидатурой. Например, в гвардейских полках взять в жены простолюдинку не получится. Офицерское собрание против будет, какой бы богатой та ни была. В армии ничего, можно. На статской службе где как. Однако везде кандидатуру рассмотрят обстоятельно.

Есть послабление. Молодой человек может найти себе конкубину. Оно не зазорно, плоть своего требует, но конкубина не жена, вы легко расстаться можете. Прижитых детей можно признать своими, а можно и нет. Как подойдет срок, можно жениться на конкубине, а можно и не жениться. А коли женишься на другой и жена не против, можно жить на два дома.

Другой вопрос: зачем такое счастье девушке – идти в конкубины? Ну, с любовью понятно, про нее промолчим. Бедная дворянка иногда только так может устроиться с приличным человеком. Богатая простолюдинка может пожелать поднять свой социальный статус, родив ребенка-дворянина. Иной раз богатая семья за конкубину огромное приданое дает, с условием признания детей.

И это еще ничего. Иные простолюдины подкладывают дочерей влиятельным дворянам в любовницы, в надежде на льготы, признание ребенка или какие другие блага.

Наследовать имущество могут рожденные в браке, при их отсутствии – дети конкубины. Бастарды не наследуют ничего, кроме явно записанного на них в завещании.

Ромул

– Что дурак, говорить не буду. Небось сам уже понял.

– Так точно, ваше высокоблагородие.

– В принципе, рядовым тебя надо бы взять. Вместо аттестата ты мне бумажку принес, что курс гимназии прослушал. Однако отец у тебя, охламона эдакого, уважаемый. Поставлю младшим унтер-офицером. Но лычку еще должен будешь оправдать. Сейчас в полковую школу определю на четыре месяца, а дальше посмотрим. Ты сам куда хочешь?

– В бой, ваше высокоблагородие. Дабы оправдаться перед отцом.

– Это дело. Тогда на границу пойдешь, в самое жаркое место. Попрошу командира приглядывать, а дальше все от тебя будет зависеть. Проявишь себя – за три-четыре года до штык-юнкера сможешь подняться. Тогда получишь направление в офицерское училище. Будешь труса праздновать – через три года вон из полка. Отец отцом, но на войне как на войне.

Тина

– Папа! Я что, часто тебя о чем-то прошу?!

– Нет, но зачем?!

– Ты бы только посмотрел на него! Гимназист, а уже солдатская звезда и наградной золотой кинжал. Форма идеально подогнана, часы, дворянская печатка на рубине. И этого мало? Вот тебе еще. При мне его представили некой леди Лауре. Девчонка. По виду так себе, ни кожи ни рожи, и попка с пятачок. Однако с портретом принцессы Лауры один в один, я не зря журналы про светскую жизнь покупаю.

– Тебе оно надо? Постоянно разные интриги строишь. Коли и так, как узнаешь? Вдруг что плохое случится, а будет уже поздно? Ты у меня одна.

– Я на пробу дуреху Ингу пихну. Нет так нет. Пусть сама отдувается. Заодно деньгами ее отца расплатимся.

– Ну ладно! Так и быть, узнаю.

Инга

– Ты на молодца не западай. Подумаешь, принцессе представили! Даже если в конкубины пролезешь, толку не будет. Но коли твоя подруга сочтет его перспективным, знакомство поддержи. Тина хоть на лицо страхолюдная, но умная, и отец у нее со связями. Может, действительно гимназист представит тебя какому-нибудь генералу.

– Папенька, генералы старые!

– Молчи, дурища! Старые, да полезные. Понравишься – мне выхлопочут коммерции советника! И уж я тогда… Тебе тоже будет! Бриллиантовый гарнитур подарю. А коли ребенка сделает да признает его… Представляешь?! Дворянин в семье! Пусть бастард, зато я ему любую должность куплю. Главное, чтобы отец был со связями.

– А замуж?

– Что замуж? С нашими капиталами будет тебе муж. Хоть купец, хоть дворянин. Дворянин лучше. Есть у меня на примете пара-тройка желающих позолотить свой герб, любую тебя возьмут.

Тереза

– Ой, мамочка! Если бы ты его видела! Он такой… необыкновенный. Не то что Львов, который со слащавой физиономией про подвиги на войне рассказывает, а у самого даже никаких наград нет. У этого на лице шрам от меча, солдатский орден на шее и золотое оружие. Он тому с кинжалом каблуком в лоб заехал. Ногу выше головы задрал! Другому в пузо хрясть! Через стол прыг! Рукой махнул – и третий скрючился! Четвертому с кастетом по ноге бамс! Тот загнулся, он опять прыг – и локтем по затылку.

– Тебе бы мальчишкой родиться. Только про драки да про лошадей говоришь.

– Мам! Он хороший. Цветы своим дамам подарил, а мне папочка не купил. Поговори с папой, чтобы он меня замуж за него отдал.

– О боги всемогущие! Куда тебе замуж?! Тебе десять еле исполнилось!

– Ну и что? Ему тоже лет шестнадцать или семнадцать, раз гимназист еще. Как раз через шесть лет мы в возраст войдем и поженимся. Он волшебник и я волшебница, у нас будет четыре ребенка, тоже все волшебники. А пока мы подрастать будем, пусть папочка ему карьеру устроит.

– Хм… Мое дитя, давай не будем торопиться. Обдумаем хорошенько, наведем справки…

– Ура! Мамочка! Ты у меня самая лучшая! Я знала, что согласишься! Когда мне двенадцать исполнится, мы с ним обручимся и будем целоваться. Скажи папе, пусть его военным сделает. Лучше всего, если в кавалергардском полку. У них самый красивый мундир и золоченые кирасы.

– Дочка! Я прошу тебя прекратить этот разговор.

– Ну ты поговоришь?! Поговоришь?! А я буду всегда-всегда тебя слушаться и стараться на чистописании. Договорились, да?

Родители Терезы

– Замуж? Моя маленькая глупышка! Скажи ей, что в десять лет влюбляться рано. Сегодня в клубе встретил барона Огинского, который тоже в заведении был. Оказывается, он племянник моей троюродной тетки Эльвиры и дальний родственник мальчика. Я, конечно, интересуюсь, как и что. Оказывается, юноша почти магистр по силе и уже к Зеленому двору приписан камер-юнкером. С принцессой случайно встретились, но ведь представили же его.

– Магистр? Странно. Не помню Тихих в свете.

– Захиревший род. Правда, очень древний. По матери он аус Хансал, но мать род отрезал. Она с отцом разругалась и по любви замуж выскочила.

– Без связей, получается? Камер-юнкер в шестнадцать… Не так плохо… Ты в гильдии узнай подробней. Может, пригласим его когда-нибудь на чай. Поблагодарим за вмешательство и вообще…

– Думаешь, стоит? Хотя пожалуй.

Глава 4

Аудиенция. Король

Заметка

Одним махом четверых набивахом

(«Столичные сплетни», 28 травеня 443 года)

Вчера в кофейном заведении «Желтая роза» приключился безобразный скандал. Студенты 2-го курса Королевского университета барон З. и дворяне К., С., Н. отмечали абсентом покупку партии «Жемчужной пыли». В момент прояснения они решили помериться силами с присутствующим там гимназистом, дворянином Т., которому нанесли ущерб в размере оторванной пуговицы. Когда с помощью нашатыря полицейский фельдшер привел напавших в сознание, они разглядели на гимназисте ранее не замеченные ими золотое оружие и солдатскую звезду «За храбрость».

С позволения сказать, вояка С. был увезен в больницу для лечения треснувшей коленной чашечки, а также чтобы срезать с разбитых пальцев, противно писать, кастет. Фи! Фи! И еще не раз ФИ! У барона З. отпечаток удара на лбу и два, без сомнения, украсивших его бланша под глазами. После пропущенных ударов оба оставшихся нападающих обрыгали (не знаю, как благороднее описать сие действо) пол, тем и прославились в битве.

Из достоверных источников стало известно, что Т. был лишь час как вышедши из госпиталя, где оправлялся после тяжкого ранения, случившегося в бою. Только по сей причине ему пришлось встать из-за стола, чтобы остановить четверых пьяных… (подставьте эпитет сами, нас цензура не пропустит). Иначе он бы набил физиономии, не отрываясь от кофея, до коего оказался большой охотник. Опрошенный полицейский рассказал, что Т. отказался обнажать наградной клинок, ибо не для пьяной драки государь ему оный пожаловал.

Неуважаемые господа К., С., Н. и барон З., как залечите битые морд… (зачеркните, ошибся) лица, нападайте сразу на младенца в колыбели. Оно безопасней.

Ранний завтрак

Традиционно завтрак главы рода аус Хансалов начинался ровно в шесть часов. Его высокородие Симон аус Хансал, армейский волшебник, магистр гильдии волшебников и глава рода, ночами почти не спал, потому вставал ранехонько и завтракал по расписанию. Родне для аудиенции приходилось подстраиваться и вставать еще раньше, чтобы вовремя добраться до его городского поместья. Обычно только за кофеем начинали обсуждать дела. Густав, представитель боковой ветви, хоть и был старым полковым волшебником, участником многих битв, кавалером боевого ордена, однако с начала трапезы откровенно нервничал, утирая обширную лысину льняной салфеткой. На него поглядывал Симон, пока наконец не выдержал, приказав:

– Говори, что у тебя случилось? Мнешься, будто целка перед первым разом.

– Хи-хи! Так, ничего такого. Мелочь, можно сказать.

– Давай к делу! Не тяни! Из-за мелочи не стал бы маяться.

– Сын у Эрны гимназию заканчивает. Вроде даже неплохо, и из гильдии написали – испытание прошел.

– Одаренный? Ну вот, а ты дочь отрезал.

– Пишут, что ему подтвердили шестой круг. Кажется, родовое у него пробудилось. По нашей и отцовской линии. Огонь и Жизнь. – Густав высказал новость и замолк в ожидании.

– Мелочь, значит? Сколько ему? Семнадцать?

– Вроде еще нет. Вроде скоро будет.

– «Вроде». «Кажется». «Ничего такого». У самого внук в шестнадцать без пяти минут магистр, а он ни в чем не уверен. Ах да! Не внук он тебе. Ты ж его мать от семьи отлучил. Бездарная и за твоего собутыльника замуж не пошла. «Дети тоже бездарными будут». Ты тут, помню, распинался: «Сухая ветка! Отрезать, чтобы соки не тянула». Молодец! Все правильно сделал! И что теперь?

– Хочу ему письмо с приглашением в гости послать и сто дукатов в подарок.

– А как не приедет? Ты внука когда последний раз видел? Год назад? Нет? Пять лет? Десять? Может, никогда? На зубок хотя бы талер подарил? Если он хоть сколько в наш род пошел, в нужник твои дукаты спустит и письмом подотрется. Кстати, и верно поступит. Корхилл, срочно в гильдию. Узнай, кто испытывал, и сам с ними поговори. Делай что хочешь, но снимок его ауры посмотри. Густав. Сейчас же поднимаешь связи, ищешь подходы к дочери и ее мужу. Узнай все: как живут, чем дышат, что едят на ужин и сколько раз гадят в сортире. Ната, ты у нас самая молодая мама. Пусть твой сын поищет общих знакомых с… Дьявол! Даже не знаю, как его зовут!

Суд чести

– Итак, господа, объявляю обсуждение законченным и прошу отдать свой голос за одно из предложений. Первое – просить всех участников скандала покинуть стены нашего университета. Второе – просить дворянина Сентоса покинуть университет по причине использования оружия, которое пристало лишь ворам и убийцам, но никак не дворянину. Остальным замешанным рекомендовать защитить свою честь в дуэли с оскорбленным ими гимназистом. Третье и последнее предложение – всем участникам происшествия предложить на дуэли дать удовлетворение юноше. Господа, дело серьезное, потому голосуем не тайно, а гласно, желательно поясняя остальным членам суда чести свою позицию. Секретарь нашего собрания запишет ваши мнения в протокол. Итак, прошу по очереди высказываться.

– Первое. Всех вон из университета. Мне противно видеть их битые морды.

– Третье. Надо дать ребятам шанс закончить дело с честью. Без сомнения, они поступили дурно. Но пятно на репутации не должно лежать всю жизнь.

– Первое. Четверым студиозам не справиться со всего одним гимназистом… Просто позор! Пьянчуги замарали честь студентов университета! Что теперь люди будут говорить про нас?

– Второе. Сентоса вон. Подлое оружие – подлый человек. Остальным стоит дать шанс. Если смотреть по действиям, против клинка и сам гимназист не возражал. Барона он просто вырубил, а Сентоса покалечил.

– Третье. Думаю, как дворянин, он согласится получить удовлетворение за свою обиду.

– Второе. За клинок любой может схватиться в пылу боя. Я никого не оправдываю, но они были пьяны и все такое. Однако носить с собой кастет – это что-то запредельно грязное, не для благородных людей.

– Ни одно решение не набрало большинства голосов. По регламенту, как председатель, я в этом случае должен единолично вынести решение. Так как большинство, четверо из шести, согласились дать шанс некоторым провинившимся, первое предложение отклоняю. Так как большинство, тоже четверо из шести, отказали в шансе оправдаться Сентосу, третье предложение я тоже отклоняю. Мое решение – принять второе предложение. Если Сентос захочет оправдаться, пусть ищет секунданта вне наших рядов.

– Да, логично.

– Граф, мы не зря выбрали тебя председателем. Даже я признаю справедливость твоего решения.

– Согласен, но вдруг гимназист не пожелает дать удовлетворения? Поймите меня правильно, я не сказал слово «испугается». Человек он не робкий, раз против четверых пошел. Опять же золотое оружие, солдатская звезда. Репутация его не пострадает, а вот университет будет дурно выглядеть.

– Господа, давайте не будем решать за юношу. Если он человек чести, значит, к мнению нашего собрания прислушается. И не будем тянуть, сегодня же пошлем письмо.

Экзамен. Математика

После завтрака оделся в наглаженную форму. Вечером мама долго не ложилась спать, раскочегарила утюг и стала приводить в порядок сначала мою, а потом и папину одежду. Утром накормила, одела, обцеловала, и мы с отцом ушли. Я во всем новом, с орденом на шее и кинжалом у пояса. Самописку с собой не взял, хоть она и удобная. У нас в гимназии пару раз те, кто побогаче, пытались ими писать, но классный надзиратель сразу такое дело прекратил. Сказал, что барство, вольнодумство и излишество. Еще вечером из поясного кошеля вытряхнул золото, однако оставил серебро и медь. Утром заставил батю взять дукат и двадцать талеров, на всякий случай. Подарки родителям отдам с окончанием гимназии. Они столько хорошего для меня сделали. Но про ренту и деньги купца я им потом скажу.

По пути в школу вновь встретил Роби и Марги, мы часто вместе ходим. Сразу ощутил бремя славы. Роби начал просить показать кинжал-часы-орден, рассказать, где взял и как ему можно тоже. Лучше прямо сейчас, а он никому не расскажет. Марги ничего не говорила, только стала использовать меня в качестве мишени для стрельбы глазами. Даже на шрам якобы не обратила внимания. Еле отбился, ну прямо как дети. Хотя они и есть дети. Это я – взрослый в теле юноши.

Сегодня мы сдаем последний выпускной экзамен. На этот раз математику. Только сел за свою парту, подошла Фрида, стала извиняться за родительницу. Пришлось напомнить, что я обещал никаких дел с ее семьей не иметь. Ушла, сильно расстроившись. Вообще мое прибытие вызвало в школе переполох. В дверь постоянно заглядывали младшеклассники, и лишь надзиратель, степенно стоящий у входа, отпугивал любопытных детишек. Со звонком зашла экзаменационная комиссия. Генерал, увидев мои награды, поинтересовался:

– По какому полку представлен к ордену?

Я вскочил, сразу встав в стойку «смирно». Мне не сложно, а уважение выказать надо.

– По Горно-егерскому принца Лагоза лейб-гвардейскому полку, ваше превосходительство.

– А! Горлохваты! То-то ты маршируешь ловко. Садись.

Сел, но чинное течение экзамена сразу было прервано зашедшим школьным инспектором со служителем, одетым в дворцовую ливрею.

– Прошу прощения, – деликатно извинился инспектор. – Просят камер-юнкера Тихого, – и пропустил вперед ливрейного.

Тот зорко оглядел класс, подошел ко мне, изящно поклонился и весомо сообщил:

– Ваше благородие, его величество требуют во дворец. Экипаж уже подан.

Такой, понимаешь, тонкий намек, что срочно. Дескать, нечего рассиживаться, сам государь ждет.

У всех присутствующих челюсти вновь на полу. Я вскакиваю и вопрошаю у директора:

– Виноват! Служба! Разрешите идти?!

Тут все – директор, инспектор, учителя, генерал – стали уверять, что я здесь совсем-совсем не нужен. Действительно, зачем на письменном экзамене ученик? Я собрался за минуту и порадовался, что глаза не лазеры. Иначе во мне прожгли бы дыры. Когда шел к выходу, ребята из класса отчаянно завидовали, а девочки… девочки так смотрели! Директор оставил за себя инспектора и проводил меня до самого выхода. Уважаю. Настоящий профессионал. Сразу почувствовал, куда ветер дует. Сказал, на субботнее торжество по случаю выпуска могу прийти «по возможности» и «не в ущерб службе». Из министерства пришло указание – оценки получу такие, как в табеле за год, а раз у меня там «отлично», то так же будет в аттестате.

Аудиенция

По прибытии во дворец с час ждал вызова, сидя на удобной скамеечке в дежурном помещении. Когда позвали наверх, меня проводили не в тронный зал, а в небольшой кабинет. Прошло не больше минуты-двух, затем вошел его величество. Низко кланяюсь. Теперь без разрешения руку целовать невместно, я уже не недоросль, а камер-юнкер. За государем шагнул генерал-аншеф граф Орнер фон Лаунгер, разных орденов кавалер и личный друг государя. Про воинские победы генерал-аншефа складывают легенды. Кому-то в коридоре повелительно махнули рукой, и тот остался за захлопнувшейся дверью.

– Здравствуй, малыш, – поздоровался государь.

– Здравия желаю, ваше величество! – Стою как каменный и ем глазами начальство.

– Не тянись уж слишком, вижу, выправка хороша. Что за внучку вступился, ты молодец. Что никому не сказал про то, другой раз молодец. Газетенкам только дай наше имя потрепать в грязных статейках. Потому за это дело наградить тебя как положено не могу. Однако и должным быть не желаю. У тебя есть какая мечта? Проси, исполню.

Э, нет! Это мы уже вчера проходили. Фигушки я чего попрошу.

– Ваше величество, достиг я всего, о чем мог желать. Получил награды, службу и аудиенцию первейших людей королевства. Крайний предел мечтаний достигнут.

– Может, пойдешь ко мне служить?

– Виноват, ваше величество. Мой долг служить вам на любом посту. Однако со всем моим смиренным почтением скажу – перейти к вашему величеству никак не могу. Только вчера принял службу у его королевского высочества принца Лагоза и не могу отказаться от нее, при всем моем к вашему величеству почитании.

– А коли титулярным камергером поманю? Согласишься?

Ого! Чин восьмого класса! Хочу-хочу-хочу!!!

– Ваше величество, еще раз прошу вашего высочайшего прощения. Это было бы совсем неправильно – бросать своего господина ради другой службы, пусть куда более великой и почетной. Примите мое самое искреннее раскаяние. Но я не могу отказать своему господину, хотя буду верен вам всегда.

За отказ могу сейчас получить по шее так, что вылечу со службы со страшным свистом. Государь переглянулся с аншефом.

– Ну что сказать… Жаль, раньше сына тебя под свою руку не принял. Зато вижу, умеет он себе людей подбирать. Верность – как беременность. Или она есть, или ее нет. Нельзя быть верным наполовину. Ответил ты достойно, служи моему сыну, как мне служил бы.

Уф! Обошлось! Не прогневался на отказ, хотя я сильно струхнул.

– Сын тебе поместье подарил?

– Так точно, ваше величество!

– Значит, и мне надо что-нибудь подарить. Возьми папку на столе.

Беру картонную папку канцелярского образца и с поклоном подаю государю. Тот поясняет:

– Себе возьми. Служи хорошо, и дальше больше будет.

– Премного благодарен, ваше величество!

Интересно, что он мне пожаловал?

– Нанервничался? Пойдем с нами, кофею выпьем.

Такой знак благоволения долго помнится, горжусь. Кроме нас троих за столом были еще флигель-адъютант и титулярный камергер, а также личный секретарь его величества, в чине коллежского советника. Я сидел тихо, как мышка, молчал и делал как все. Хоть явных несуразностей не натворю. Лучше тихариться и не отсвечивать, чем показаться невеждой. Как закончили, меня отпустили. Обратно уезжал в той же карете. Уже было сел, как подошел служитель и вручил шкатулку красного дерева. «За преданность велено отдать», – пояснил он.

Министерство двора

Отвезли меня в Министерство двора. В придворную службу, в отличие от военной или статской, записывают только по высочайшему соизволению, и оно уже лежит у обер-гофмейстера. Тот заставил прождать аудиенции всего ничего, каких-нибудь полчаса, только чтобы указать на мое место. Сам прием длился минуту. Я зашел, поклонился, на меня посмотрел старик в вызолоченном мундире и отправил из кабинета. Визит нужен лишь для соблюдения ритуала. Дальше за меня взялся камер-фурьер, ведающий персоналом. В отличие от нашего мира, здесь получение чина не дает права на дворянство. Он не дворянин и не придворный, а лишь «при высочайшем дворе дворцовый служитель», однако 6-й класс – это тебе не пес чихнул, считай, армейский полковник.

Кадровик проинформировал о жалованье. Как камер-юнкеру мне положено 105 дукатов в год, или столько же талеров в месяц. Кроме того, велено поставить на должность гоф-медика. Это приносит еще 150 дукатов. Как у нас в армии, платят за звание и за должность. По обычаю, придворным жалованье выдают по третям года. Встаю на службу в травень, то есть в девятый месяц, значит, должен получить за последнюю треть года полностью.

Еще положены столовые, квартирные, проездные и деньги на прислугу. Тут я сам должен решить, брать их или нет. Если возьму столовые, то меня не будут кормить во дворце. Разве что с первыми лицами за стол сяду, тогда не обнесут во избежание конфуза. Отказываюсь. Брать во дворец булку с колбасой – это что-то из заоблачно скупердяйского. Квартирные могу потратить на содержание своего дома или вместо них получить малую комнатушку при дворце. Даже не вопрос! Обронить в разговоре «я сегодня у себя ночевал, не смог уехать из дворца» дорогого стоит. Проездные. Это деньги на содержание выезда. Вот сегодня за мной карету послали, а получив деньги, буду обязан сам добираться. Отказываюсь: лошадей у нас дома нет, пусть коляску посылают. С прислугой тоже понятно. Или у меня есть слуга, или, пока я во дворце, мне прислуживает дворцовый персонал. Правда, без особого фанатизма. Могут почистить, подстирнуть, подшить, комнату убрать. Слуги у меня нет, и нанимать не собираюсь. Тоже отказываюсь – обойдусь дворцовыми. Получается, ничего не взял, камер-фурьер остался весьма доволен. Оказывается, эти деньги пойдут на выплаты внештатным служителям, иначе с чего бы им мне помогать. Высокочтимый намекнул, что я был прав, не пожадничав.

Так как я только выпустился, мне положено на обмундирование 35 дукатов единовременного пособия. На первоначальное обзаведение 50 дукатов. На вступление в должность 10 дукатов. Раз написано, что был ранен, еще 7 дукатов на лечение. За мой орден – 20 разово и 3 ежегодно. Коли приписан к Зеленому дворцу, дополнительно полагается ежегодное пособие придворным из личных средств его королевского высочества в размере половины оклада. Не месячного, годового! Правда, только по чину, без должности. Всего к выдаче насчиталось 260 дукатов и 6 талеров.

Опытный финансист увидел, что у меня чуть глаза на лоб не полезли от такой суммы, снисходительно хмыкнул и просветил про расходы. Придворные мундиры строят только из лучших тканей. Пуговицы положены из золоченого серебра. На мундире их двенадцать на груди, по три на рукавах, две сзади на поясе и две на шлицах. Сколько будет стоить? Камер-юнкерское шитье, конечно, дешевле камергерского, но один воротник весит не меньше полуфунта. Про шляпы и шинели пока не говорим, однако установлено семь видов формы одежды: парадная, праздничная, выходная, повседневная, особая, дорожная и летняя. Можно, конечно, исхитриться и комбинировать, но лучше иметь все. Плюс обувь, ремни, кокарды и прочее, и прочее, и прочее. Опять же в знак принадлежности к Зеленому двору перстенек с зеленым камешком надо надеть. Пусть с малюсеньким, но изумрудиком. А другие расходы? Букеты дамам, подарки на праздники, выезды в свет денег стоят.

Увидев, что загрузил меня по полной программе, опытный дворцовый сразу и приободрил. Сказал, здесь иной раз такие наградные получают, что впору сразу в отставку. А коли совсем тяжко придется, можно проситься хоть в военные, хоть в статские на хорошее место. Или ОНИ сами просят службу принять, когда надежный человек нужен. Здесь, рядом с источником, да не напиться – это вовсе дураком должно быть. Дальше пошел рассказ, что принято и чего не принято делать. Кто обладает реальной властью, а кто только пыжится. Почему нельзя давать служителям чаевые, а вот за вовремя сказанное словечко отблагодарят стократно. Кроме обязанностей гоф-медика, которых, по малолетству, никто с меня спрашивать не будет, раз в неделю буду дежурить при его королевском высочестве. Эта служба основная. Закончился разговор запиской казначею и рекомендацией не прокутить все жалованье разом.

И что мне теперь делать? Хорошо, что кучер коляски пожалел и опекать начал.

– Денежную записку получили? – поинтересовался он.

– Получил.

– Тогда скорее едем в казначейство. У вас еще полно дел.

Аптека

Дукат весит ровно драхму. Восемь дукатов – унцию, девяносто шесть – фунт. Мешочек с моими деньгами весит чуть больше двух с половиной фунтов. Вроде немного, а ведь это заработок отца года за три. С такими деньжищами я сел в коляску и покатил к портному на примерку.

Запас раскроенных мундиров под любой размер есть. Осталось только их вышить и стачать в единое целое. Словом, начать и кончить. Хотя вышивальщицы не на пяльцах иголкой работают, а на швейных машинках, но вышить надо воротники, обшлага и карманные клапаны на всех мундирах. На парадном, праздничном и выходном к этому добавляется вышивка по швам, фалдам и на груди. Сапожник закончит работу завтра, завтра же придут головные уборы и вещи от белошвейки. Ладно носовые платки, оказывается, даже кальсоны без вышитой личной монограммы носить не комильфо. Хоть белье готовое, но метку вышивают на каждом предмете. Сроки жесткие, однако к первому числу буду снаряжен по всей форме. Во всяком случае, так обещали.

Затем поехал устраиваться на квартиру. Дворец состоит из основных пяти зданий, соединенных переходами и зданиями поменьше. Их называют Королевский, или Белый, дворец и четыре цветных для детей Государя. Синий отведен для его королевского высочества принца Торана. Зеленый наш. Желтый ее светлости Силестрии, жены великого герцога Синедольского и дочери его величества. Здесь она живет, когда изволит пребывать в столице. Красный свободен: у государя только три отпрыска.

В Зеленом дворце моя комната номер 24, с кроватью, сундуком, шкафом, огромным комодом, бюро, мягким креслом и парой стульев. Мебель старинная, красивая, списанная когда-то из королевских покоев. Еще получил номерную бляху, по которой будут пускать во дворец и кормить в местной столовой. Жилой отсек расположен в подвале, поэтому всегда освещен мягким магическим светом. Женщины сюда категорически не допускаются. Удобства общие с соседями. Здесь квартируют мелкие сошки, штаб- и обер-офицеры. Для генеральских чинов во дворце квартир нет, да и наших занято лишь с дюжину. Так что места хватает. Рассказали, что в Синем дворце, вечном сопернике Зеленого, наоборот, все забито. Принц Торан занимается военными делами, потому к его двору стекаются офицеры со всех провинций, вот и живут по два-три квартиранта в комнате. Кстати, ежегодным пособием, как нас наш принц, Торан своих придворных не балует.

Показали комнатку дежурного рядом с кабинетом его милости. Именно там в восемь утра понедельника начнется мой первый трудовой день.

На выходе из дворца меня поймал Никол и вручил очередную казенного вида папку. Я уже привык к тому, что в них находится что-нибудь нужное и приятное. К хорошему вообще быстро привыкаешь. В папке лежала выписка из приговора суда. «В возмещение ущерба…», «основываясь на статье 436 Уложения о Наказаниях, пункты 2а и 9…», «выморочное имущество…» и так далее. Словом, в компенсацию ущерба получаю дом. Печать на выписке не уголовного суда, а Тайного трибунала. На минуточку, отменить его решение может только государь именным указом.

В дополнение к папке мне был представлен судейский, Робур Вольф. Чин плевый, 14-й класс, регистратишка из простолюдинов, и лет ему уже сильно за сорок. Но не дурак, иначе с самого низу не пробился бы, тем паче в столице. Он должен выступить моим ходатаем и помочь вступить во владение. Я расписался в доверенности, для оплаты издержек отдал все серебро, которое было с собой, и пообещал до конца рабочего дня появиться в присутствии.

Пока есть время, заехал в дядину аптеку, второй ключ у меня остался. Центр города, угол Дворцовой и Большой Дорожной, самое торговое место. Только многие о том знают. На Дорожной еще три аптеки стоят и на Дворцовой две. Дядя еле концы с концами сводил, даже наркотой приторговывал, легальной, конечно. Кокаин от зубной боли, героин от кашля, гашиш от нервического расстройства. А что? Действительно помогает, только злоупотреблять не надо.

Сам домик небольшой, в два этажа. На первом аптека, состоящая из лаборатории и крошечного торгового зальчика. Ну еще кухня с плитой и титаном. На втором этаже квартира. Три небольшие, но уютные комнаты – столовая, кабинет и спальня. Туалет и умывальня не в счет. В подвале жилье для прислуги и кладовка. В свете только присужденной квартиры надо думать, что делать с домами. Наверное, один дом стоит продать.

Женщины сюда пока не заходили, вещи не разбирали. Я тоже намереваюсь не шкафы трясти. Мне что в голову пришло? Принц хороший человек, а по прическе заметно, что волосы зачесывает «из резерва главного командования». Лысеет и, похоже, переживает на сию тему. А я помню зелье для роста волос. В прошлой жизни в одном из комплитников по D&D вычитал и в этой знаю рецепт, даже могу сварить. Потратил полчаса и пару заклинаний, зато получил унцию эликсира.

Вторая причина моего прихода – это дядин тайник. Не думаю, что его нашла полиция.

Старая часть столицы застроена давно. Материал домов – известняковые блоки, которые выпиливались в близлежащих каменоломнях. Под всем городом идут километры заброшенных подземных штолен. Каждый подрядчик копал на своем участке, в результате образовался лабиринт со множеством выходов. Город рос, окраины накрыли заброшенные каменоломни, и входы в них были замурованы.

Время от времени под землю лезли отчаянные головы в поисках… трудно сказать чего. Наверное, приключений. Но десятки километров искусственных тоннелей, пересекавшихся с естественными пещерами, все же довольно безопасны. Слухи о великих некромантах, спрятавших могильники с несметными сокровищами и охраняющими их немертвыми стражами, конечно, были. Однако обвалы, падения в трещины и подземные колодцы сильнее угрожали авантюристам. Крысы, слизни и пауки встречались в катакомбах, а вот сокровищ туда как-то не завезли.

Погуляв и насладившись красотами подземного мира, грязные и уставшие приключенцы находили себе иное занятие. Однако некоторые возвращались, пристроившись профессиональными гидами, а иногда спасателями застрявших туристов. Они даже оборудовали живописные места вроде «логова людоеда», «стоянки разбойников», «приюта контрабандистов». После двух-трехчасовой экскурсии, со множеством сложностей, безумных опасностей и испытаний характера, гордых покорителей Подземья выводили на берег моря в четверти часа ходьбы от живописного кабачка «Одноглазый пират». Большинству желающих пощекотать нервы этого хватало. Однако хоть раз в год какую-нибудь неорганизованную партию приходилось вытаскивать из каменной ловушки. Некоторые и вовсе пропадали без следа. «Десятки километров тоннелей», – сказано не для красного словца.

Так вот, в дядином доме был никому не известный вход в катакомбы. В лаборатории шкаф маскировал дверь в чулан с люком и сундуком, где Вилдрек хранил свои «сокровища чародея», точнее трофеи, привезенные с фронта.

Огромный сундук был только наполовину полон. Или наполовину пуст? Как со стаканом, это вопрос скорее философский. Я оптимист, значит, наверное, все же полон. Сверху лежала большая кожаная папка со старыми дядиными документами. Диплом, офицерский патент, свидетельство из гильдии, купчая на дом и прочие бумаги, скопившиеся за долгие годы. В маленькой шкатулке нашелся орден «Золотая пентаграмма», награда за тот самый бой, погоны секунд-магистра Третьего пехотного полка и несколько знаков отличия. В зашитом в парусину тючке сохранился отрез хорошего сукна на штатский костюм-тройку – видать, купец за что-то отблагодарил. Других дядиных вещей здесь не нашлось.

В дерюгу завернуты пожитки бывшего владельца сундука. Старую одежду и прочую рухлядь, видимо, давно утилизировали, осталось только самое ценное. Потертый кошель хранил 70 гиней. По весу гинея равна двум дукатам. Поменять на наши деньги можно по цене золота, но многие купцы с удовольствием берут иностранные монеты. В другом мешочке лежала пара колец с самоцветами, позеленевший медный кулон с прядью рыжих волос, старые серебряные часы и массивная бронзовая цепь с нагрудником. На нагруднике выбита надпись: «Старший крепостной огнемастер Джой Лысый». Простолюдин, поднявшийся до помощника начальника большой крепости. Так я расшифровал этот титул. У нас магистр, у них мастер. Огнемастер – стихия Огня. Уважаю Вилдрека, простой волшебник выстоял против матерого магистра-огневика! Понятно, сложили того другие, но дядя держал щит, пока они дошли. А вот это интересно! Книга заклинаний, заполненная почти на три четверти. Еще личный дневник с какими-то магометрическими расчетами, институтские магические учебники, несколько тетрадок с конспектами. Будет время, надо почитать, может, найду что-нибудь полезное.

В сундуке остался один неснятый покров. Сдергиваю тяжелое покрывало из гобелена, и передо мной открывается сокровище! Спасибо, покровитель! Такого рояля я не ожидал! Полное снаряжение ниндзя, как в лучших американских боевиках. Перво-наперво ниндзято. Не какая-нибудь японская подделка, а настоящий голливудский оригинал. Затемненный прямой клинок с характерным скосом обуха, долами и заточкой. Лезвие предназначено не только для колющих, но и для режущих ударов. Широкая массивная цуба может служить ступенькой. Естественно, ножны оплетены тонким черным шелковым шнуром. Рукоять подходит под двуручный хват. Мало того, хвостовик рукояти прищелкивается к стальному набалдашнику ножен. Так меч легким движением руки превращается в короткую нагинату. Ну и, естественно, как положено в Голливуде, в рукояти спрятан вылетающий клинок. Зачем? Во-первых, это красиво… В любом ниндзюковском фильме такое приспособление обязательно.

Еще из оружия дали полдюжины танто разных размеров с канонической формой лезвия, которую придумали американцы. Нашлось шесть кунаев, точь-в-точь как в нарутовских аниме. Конечно, имеются нунчаки. Без них не обходится ни одна приличная драка в кино. Кошель с парой дюжин метательных звездочек-сюрикенов завершает вооружение.

Дальше лежит самый тяжелый саквояж с полным набором «мечта взломщика». Никакого экзотического барахла, исключительно воровской инструмент.

Последний мешок с походным комплектом медика-ирьёнина. Невзирая на лечебные заклинания, аптечка и хирургические инструменты всегда будут кстати.

В лакированном ларце тушь, кисточки, бумага и принадлежности для письма. Ура! Я умею рисовать магические печати! Смогу в маленький листок упаковать все свое барахло! Но лучше сейчас не экспериментировать.

В холщовой котомке походный костюм. Конечно, здорово… но это ни разу не одеяние средневекового ниндзя, не наряд шиноби из «Наруто». Скорее комбинезон из американского блокбастера или корейской компьютерной игры. Удобный, со множеством карманов, но совсем не японский. Вместо носков с тапочками таби положили мягкие полусапожки с тонкой рельефной подошвой, без традиционного раздельного большого пальца. Вместо маски капюшон с сеткой, закрывающей лицо. Все окрашено в мышино-серый цвет. Поверх костюма надеваются ремни разгрузочной системы, а на них крепятся ножны и подсумки под любое возможное снаряжение. Пуговиц нет, молний нет, слава богам, липучек тоже нет – они шумные. Крепеж на пряжках и завязочках. Обидно. В «Непомнюкаком Ниндзя» карманы магнитиками закрывались.

А вот жилет тюнина зажали, хотя на последней игре мастер сказал, что нам его дадут. Эх… где сейчас мастер и где я… Не раскисаем! Все нормально! Жизнь продолжается, пусть в другом мире.

Чем хороша улица Дворянская, так это магазинами. Есть любые, на любой вкус. Хотелось бы сказать «на любой кошелек», но врать не буду. Обычно цены здесь в диапазоне от «дороговато» до «совсем охренели». Зато найти можно все и еще немного. Ближайший магазин с крупной надписью на вывеске «Гимнастические товары» и мелкой припиской «для господ офицеров, атлетов и акробатов» открыл мне свои двери. Продавец, бывший цирковой силач, служил скорее рекламной афишей, но, почувствовав денежного клиента, показал каталоги и послал за хозяином.

Оборудование маленького тренировочного зала не вызвало ни малейшего затруднения. Нашлось все – от гимнастической одежды до паласов, сплетенных из рисовой соломы. От станка для тренировки ударов клинком до чего-то похожего на макивару. Про различные спортивные снаряды даже спрашивать не стоило. Дороговато, но через неделю заказ доставят.

Жилье

В судейском присутствии меня ожидал Вольф с уже готовыми документами на владение домом. Раньше им владел какой-то Ториан Зенн, ходатай. Осталось только зайти в городскую управу для регистрации бумаг и получения свидетельства на собственность. От выданных денег осталось меньше десяти талеров. Их, вместе с росписью трат, мне вернул ходатай. Чиновникам 14-го класса за чин платят всего 18 талеров в месяц, плюс совсем немного за должность, иногда еще чуть-чуть наградных. Отец раза в три больше получает, и то нам еле хватает на жизнь. Так что я отказался от сдачи, а наоборот, сунул своему поверенному дополнительный дукат. Тот просто рассыпался в благодарностях, пообещал завтра же решить мои дела в управе и поехал со мной в новый дом.

Тот находился почти рядом со зданием суда, десять минут ходьбы неспешным шагом из двери в дверь. Фасад в пять окон двухэтажного каменного здания упирается в Писарский переулок. Особняк больше, чем дядин с аптекой, но лавку в нем не откроешь, потому ценой он пониже. В доме восемь господских комнат, если не считать гардеробной и туалета с ванной. Да! Здесь есть настоящая огромная латунная ванна! И к ней колонка для подогрева воды.

В подвале живет прислуга, отставной солдат и его жена. Они вдвоем выполняют любые работы по дому: от приготовления еды и штопки носков до уборки двора и стирки одежды. Готовы продолжать свою работу за 20 талеров еще месяц, с проживанием и своими харчами, но с условием, что я не запрещаю им работать на других хозяев и искать новое место. Спрашиваю о причине ухода.

– Вы, молодой господин, долго домом владеть не будете. Зачем он вам? Это место для судейских. Вам предложат денег, вы продадите дом, а нас с женой сразу погонят. Лучше мы сами себе найдем другое пристанище.

– Может, я его не продам. Сам жить буду.

– И таким разом нам место не шибко интересно. Я больше зарабатывал, бегая по поручениям мэтра. Иной раз к таким душегубцам заносило, что упаси боги. Зато благодарили они знатно. Дело прошлое, вам скажу. Псы… ну… полицейские… тоже иной раз серебришко давали, чтобы узнать, кому и куда я письмо носил. А вы молодой еще, честный. Никто за вас не заплатит. Кому вы, извиняйте, конечно, нужны?

Позиция кристально ясна и понятна. И слуга на мне заработать не сможет, да и мне самому такой прохиндей не нужен.

Мой многоопытный проводник Вольф, в благодарность за полученное вознаграждение, рассказал совершенно необходимые вещи, которые надо сделать. Первым делом полиция. Городовой следит за порядком на улице, но если его попросить присмотреть за домом, то он не откажет. Особенно если к просьбе добавить маленький кругленький блестящий дукат. Золотой – это не так много, он будет отнесен в околоток и честно поделен между своими. Правда, после этого городовой раз в неделю будет заходить, справляться, не беспокоит ли что в округе. При разговоре полезно давать еще два-три талера. На большие праздники приходить с поздравлениями будет старший унтер. В ответ его стоит поблагодарить дукатом, тот тоже в общую копилку околотка идет. Расход не так велик, но воры каким-то образом знают, куда им путь заказан, и обходят стороной такие жилища.

Зачем спрашивать совет, если ему не следовать? Решил не откладывать вопрос безопасности, и мы быстро нашли местного городового. Вольф меня представил как домовладельца и камер-юнкера. Полицейский самым любезным образом согласился присматривать за домом, а при прощании даже встал во фрунт и стал величать меня благородием. Дукат, кстати, взял, не отказался. Заявил, что слесаря сменить замки в доме он сам пригонит. Заодно пообещал турнуть слугу. Не очень надежный он. Уж больно много с ворьем якшался. Если нужна прислуга, лучше всего обратиться к Русане, которая отыщет надежных людей. По поводу дров, воды и прочих хозяйственных надобностей есть Терн. А вот откушать во всем околотке нет лучше заведения, чем «Молоток судьи». Ну как такому славному гиду не дать дукат? Тогда-то меня и начали кликать «вашим благородием».

Когда возвращался к ожидающей у дома коляске, от соседней кондитерской лавки меня окликнул отставной унтер-офицер в чистом фартуке поверх армейской формы.

– Гимназист! – окликнул он меня. – По какому полку представлен к ордену?

– По Горноегерскому принца Лагоза лейб-гвардейскому полку, господин унтер-офицер.

Пока в гимназической форме и без документов, по званию я ниже рядового. «Ваше благородие» – только для знающих о моем производстве.

– Надо же, а я из Второго горнострелкового.

Он завел меня в лавку, свернул огромный бумажный кулек и по горсти, без веса, накидал в него разных дорогих конфет, сунул в руки и сверху добавил красивую жестянку чая, привезенного из колоний.

– Отдай дома маме, герой. И скажи от меня спасибо за то, что вырастила такого сына.

Приятно было даже не могу сказать как.

Дом

Дома меня уже заждались родители и сразу выплеснули ушат новостей. Парадная форма была очень своевременно отглажена. Отца прямо с работы дернули в министерство, где его принял лично министр. Вручил орден «За заслуги перед короной» третьей ступени, поздравил новым чином, должностью товарища столоначальника и отрядил в Ревизионное управление. Там папе начальник департамента сказал пару хороших добрых слов и переправил на место работы. Столоначальник Стола медицинских, аптекарских и прочих лекарских справ встретил как родного. Уже давно надворный советник, он вынужден сидеть на месте до приискания преемника, а его ждала служба начальником отделения, которого, в свою очередь, ждал департамент коронных шахт… В общем, приход папы двинул вверх пару-тройку человек, и они, предвкушая скорое повышение, хоть не в чине, так в должности, радостно приняли перспективного сотрудника. Кстати пришелся дукат. Он был выдан служителю, которого послали за необходимым, чтобы в узком кругу обмыть столь приятное знакомство. Кабинет отца крошечный, но это пока в дела не войдет и не примет стол сам. Форму надо будет строить заново полностью. Цвета, подбор, шитье у ревизионных свое, совершенно отличное от Медицинской экспедиции, поэтому был дан отпуск на обустройство до первого числа.

Жалованье вместо 60 дукатов в год стало 75. Понятно, за смены не платят, но за должность положено целых 60 дукатов. На слугу жирно будет, небось не придворный, а столовые, квартирные и проездные в министерстве как раз с товарища столоначальника дают. Общим счетом в месяц 45 талеров довольствия возьми и имей довольный вид. Дают вперед по третям года, а не как в больнице, помесячно за отработанное. На вступление в должность 10 дукатов тоже дали. На обзаведение не положено, чай, не первый чин получает, но начальники не звери, понимают, сколько расходов при переходе в министерство. Выписали 50 дукатов вспомоществования. Пожизненно за орден положено 6 дукатов в год, да разово наградных дали 30. Получилось к выдаче почти 160 дукатов. Столько денег за раз отец никогда домой не приносил. Родители стали рассчитывать, как такую кучу деньжищ проживать будем. Решили постоянную прислугу взять. Кухарку, горничную и мужика на хозяйство точно, а вот заводить ли кучера с выездом, надо подумать. Экипаж с парой лошадей недешев. Конюшня-то при доме есть, но стоит пустая.

Я про свои доходы рассказал, но про подношение купца не упомянул. Пусть на черный день лежит. Когда сунул маме на обновление гардероба сорок дукатов, она деньги брать не хотела, однако настоял. Что они меня тискают постоянно?! Отец говорит: «Совсем ты у меня взрослый стал». И, смущаясь, рассказал, как министр, вручая ему орден, произнес: «За воспитание сына его королевское высочество пожаловал. Следующую ступень сами заслуживать будете».

Кулек с конфетами и жестянку чая я передал маме и сказал, что велел передать отставной унтер-офицер. Мама прониклась, потом вдруг решила, что ребенок весь день ходил голодный. Рассказал, где и что кушал. Узнав, как я пил кофей с его величеством, папа опять схватился за сердце, а мама вновь заплакала. Не понимаю, что с ней. За все прошлые годы ни разу не видел ее плачущей. Потребовали полного отчета. Интересовало все. От того, какие глаза у моих одноклассников были, до оттенка обоев в государевом кабинете. В разговоре вспомнил о пожаловании.

В шкатулке оказался ключ. Небольшой, с ладонь величиной, на узкой зеленой муаровой ленте, завязанной бантом. Сам золотой, увенчан королевской короной, в центре головки изумруд в окружении мелких бриллиантиков. На бородке еще три прямоугольных бриллианта. «Камергерский!» – ахнул отец. Камер-юнкерам ключа не положено. Титулярные камергеры носят золотой, но без короны и камней. А вот полные камергеры… Может, и не зря от синицы титулярного камергера отказался, если на журавля полного камергера так сладко намекают.

В картонной папке со стола королевского кабинета нашлись документы на владение с планами еще одного имения. Юмористы они, наши венценосные особы. Один Тихому Тихий Уголок дарит, другой, наоборот, Гремячий Поток. Малюсенькая такая лощинка в предгорье. Речушка с водопадом, из-за чего владение так и назвали. По реестру 620 десятин пахотной земли, но пшеницу здесь не выращивают. Как, впрочем, и рожь, овес, гречиху… Какие там еще зерновые есть? Скотину тоже, почитай, не держат, разве несколько тягловых лошадей имеется. Мне подарили царство садов. Из-за особенностей микроклимата и обилия воды остальное здесь выращивать не по-хозяйски. С доходом весьма недурно выходит, за прошлый год случилось больше, чем от Тихого Уголка и Дубков, вместе взятых. Господского дома нет, зато есть винокуренный завод. Как понимаю, там гонят самогонку в промышленном масштабе. Основной доход от нее идет. Вторая статья – сушеные фрукты. Винные сорта винограда у меня не держат, конкуренция большая, зато написано, что изюм слаще колониального.

Дом, полученный от суда, родители захотели осмотреть. Думают, что мне стоит туда переехать. С моим чином прилично одному, без родителей жить.

В разгар разговоров про мои пожалования к дому подъехала коляска. Из нее выскочил слуга в ливрее и постучал в дверь. Мама побледнела. Я ее понимаю, на слуге цвета и герб рода аус Хансалов. Вестник довольно небрежно поклонился и протянул шкатулку.

– От деда вашего, Густава аус Хансала, приглашение на воскресный обед и подарок, – провозгласил курьер и значимо выделил, – сто дукатов!

– Не знаю такого. А от незнакомцев подарков не принимаю, не нищий, чай. Поди прочь, любезный.

Таким афронтом я напрочь порвал шаблон гонца. Как можно отказаться от больших денег?! Практически вытолкнутый на улицу, он постоял у крыльца, затем посидел в коляске и только потом уехал. Мать прижалась ко мне и сказала только одно слово: «Спасибо!» Отец просто пожал руку. Сегодня они получили компенсацию за прошлые годы обид.

Тина

– У тебя чутье, девочка. Вся в меня. Юноша действительно весьма интересный. Позавчера по личному приказу его величества ему послали наградной кинжал. Вчера дали камер-юнкера. Только сейчас сообщили, что сегодня был принят его величеством и даже, как записано в дежурном журнале, был приглашен на кофей.

– Ого! За что именно так жалуют, пап?

– Неясно. Явно за какое-то дело лично для королевской семьи. Но какое, никому не известно.

– Что про его звезду слышно?

– Пока ничего. К списку солдатских наград доступ затруднен. Учет в полках ведут и выше подают только общей сводкой вместе с годовым отчетом.

– Раз камер-юнкер, то будет вхож на самый верх. Надо пробовать.

– Можно. Но как ты сможешь привлечь его внимание?

– Папа, поверь! Ты не хочешь знать, как Инга это сделает.

Инга

– Камер-юнкер! Он же вхож к самому государю! Чин девятого класса! Да сразу после гимназии! Да… Такое знакомство полезно. Наверняка его благородие изволит видеть многих генералов. С графьями и баронами знается. Ты дуреха, на тебя надежды нет. Тут пронырливая особа нужна. Скажи Тиночке, если она сведет тебя с его благородием, ей будет подарок.

– А мне?

– Тебе тоже.

– Золотая булавка?

– Посмотрим. А уж если я сделаюсь коммерции советником, она другой подарок получит.

– При чем здесь она?!

– Ты тоже не оплошай, брильянтовый гарнитур, который из заклада не выкупили, тебе отдам. Камер-юнкеру авансом перстень с изумрудом подарю и кое-что его начальников умаслить. Чай, сразу к генералу не подкатишь… Кребер двадцать тысяч дукатов на благотворительность потратил, пока получил… Эх! Как же чин получить хочется! Я уж развернусь…

Тина и Инга

– Снимай.

– Я боюсь!

– Чего боишься? Никто не увидит. Снимай!

– Тин, а вдруг кто-нибудь узнает?

– Инга! Последний раз говорю! Снимай давай! Или я пошлю свои и буду сама.

– Ладно. Только мы никому не расскажем, да? А то так стыдно…

– Бери карандаш и пиши.

– Что писать? Имя?

– Чем меньше напишешь, тем больше он додумает. И никаких соплей. А остальное сама решай.

– Ты такая решительная…

– А как ты хочешь привлечь его внимание? Нас тут таких, богатых простолюдинок… Чтобы выделиться и заманить на разговор, нужны нестандартные решения! Или выходи замуж за купчишку и начинай рожать каждый год по младенцу, пока сама не станешь как колода? Адрес точный?

– Да. Я с девчонкой из их гимназии разговаривала. Там только и обсуждают, как его с экзамена во дворец вызвали.

Родители Терезы

– Дорогая, ты знаешь, я в гильдию заезжал. Просто ради любопытства спросил про юношу… Тихого… Мне даже копию ауры показали. Не положено, конечно, но не отказали. Впечатляет. Восьмой круг заклинаний уже может пользовать.

– Да? Сколько ему? Шестнадцать? И это практически без обучения? Перспективный мальчик. Очень!

– Ты знаешь, там с меня денег не берут, а одалживаться я не люблю, для приличия заплатил вроде как за прогноз.

– Какой прогноз?

– Ну… Генеалогический, по родовому древу… С Терезочкой… Только из любопытства… Нам мезальянс не нужен.

– Действительно, он дочке не пара. И что?

– Рождение неодаренных детей практически совсем невозможно. Вероятность же появления волшебников – восемьдесят шесть из ста, причем уровня магистра – сорок девять из ста.

– Забавно. Хорошо, что он нам не интересен в таком плане. Может, мы на завтра его к чаю пригласим?

Глава 5

Дуэль

Ранний завтрак

Этим утром завтрак у аус Хансалов прошел торопливо и скомканно. Посетители ждали кофея, чтобы поговорить о делах, и, как только налили, Симон велел Нате докладывать.

– Неделей раньше познакомиться было бы несложно. Оказалось, мой сын в той же гимназии учится, двумя классами ниже. Вчера как раз переполох случился. Экзамен выпускники должны были писать. Так приехал экипаж из дворца. Срочно затребовали камер-юнкера Тихого к государю. А перед этим сын заглядывал в класс, тот впервые после отсутствия появился в гимназии при ордене, наградном оружии и с сабельным шрамом через лицо. Детишки очень заинтересовались. Сын сам не видел, но болтают о золотых бим-барах. Это молодежь так сейчас часы с музыкой называет. Сегодня больше постарается вызнать.

– Ясно. Корхилл, что в Гильдии?

– Говорил с испытателями. Юноша произвел сильное впечатление. Поднял разом восемь предметов. Держал концентрацию, хотя рука над огнем свечи была. Ожог залечил сам. Стихийный участок спектра схож с нашим прадедом Фераном, у которого последним родовое пробуждалось. Однако у Стаха линии значительно четче и насыщенней. По отцу проверить трудно, у Тихих давно пробуждений не было, спектр не сохранился. Но иначе без обучения не смог бы творить заклинаний. Ему поставили шестой круг, однако, когда внимательно посмотрели, чуть не восьмой тянет. Словом, немного поднатаскать – и на магистра сдаст.

– Если сейчас почти восьмой круг, то лет через десять и девятый будет. Вот вам и самый молодой архимаг. Густав, у тебя что?

– Не взял внук письмо с деньгами. Гордый слишком оказался. Говорит, от незнакомцев подарков не принимаю. А у самих домишко только-только приличный, даже выезда нет. Думаю Фину послать к Эрне на переговоры. Пусть объяснит, от чего отказывается ее сын.

– И от чего отказывается?

– Ну…

– Ну?! Давай! Рожай! От чего отказывается храбрец с золотым оружием, в шестнадцать уже произведенный в камер-юнкеры, с двумя годами преимущества в выслуге? На минуточку, звание соответствует армейскому капитану. Вчера во дворце он кофей с его величеством пил. За верность государь ему камергерский ключ пожаловал. Затем как раз семейный обед был. Его величество принцу Лагозу со смехом рассказывал, как парня к себе титулярным камергером манил, а тот не пошел от Зеленого двора в Белый. Боится гнева его величества до дрожи в коленях, а говорит, что не может своего господина бросить «ради другой службы, пусть великой и почетной». Один день прослужил! Всего! Наша кровь! Лагоз сидел довольный, как обожравшийся маслом кот. Меня после того его королевское высочество к себе вызывал, рассказал про обед и спросил – как дело, моего рода касаемое, мимо меня прошло? Почему я не представил родственника к Синему двору? Я стоял как обгадившийся рекрут на параде. Ничего сказать не мог. Да и не надо было. Его королевское высочество сам справки навел. Было два пути – принять вину на себя или спихнуть на другого. И знаешь, что я выбрал, Густав?

– Что?

– Спихнул на тебя. Рассказал, как оно на самом деле было. Его королевское высочество выказал мне глубочайшее неудовольствие. Про тебя сказал, раз даже со своими детьми ладить не хочешь, то к служилым людям тебя на арбалетный перестрел допускать нельзя. От должности в полку ты отставлен. Опять же, его королевское высочество рассудил, коли ты на родной дочери с внуком столько денег наэкономил, то тебе на прожитие больше и не надо. Потому велел отставить без выходных пособий. Сегодня придет приказ.

– Я столько лет верой и правдой…

– А надо было головой. Теперь давайте думать, как ситуацию выправить. Что мы можем Тихим предложить для воссоединения с нашим родом?

– Зачем нам они?

– Густав, тебе точно отдохнуть надо. Подумай, что мы могли бы получить от другого рода, согласившись на брак магистра с их девицей. Политические расклады какие. Какой силы дети будут.

– Э…

– Что тебе, Корхилл?

– Я так… для примера… в гильдии попросил составить генеалогический прогноз на Вигуленьку. Они по возрасту подходят. Так у нее со Стахом шансов на неодаренных детей вовсе нет, а вот на сильных волшебников – семь из десяти.

Почта

Рано утром, до завтрака, почтальон принес мне три послания. Пакет с печатью Суда чести Королевского университета, конверт и перевязанную бечевкой и запечатанную бумажной облаткой бандероль с грозной надписью: «Вскрыть лично! Без посторонних глаз!»

В пакете лежала вырезка из «Столичных сплетен» про вчерашнее происшествие. Мы газеты не выписываем, дороговато для нас такое роскошество, хотя мама любит почитать про придворную жизнь. Надо бы не забыть прикупить несколько газет для памяти. Да и подписаться хорошо бы, пока деньги есть. Кроме заметки в пакете была просьба встретиться с моим доверенным в столичном Дворянском собрании, в субботу, в любое время после полудня. С вопросами Никол разрешил обращаться, – черканул ему записочку.

Что забавно, Никол не соврал, мы действительно родственники. Он первым, пока я в больнице лежал, семейное древо посмотрел. Я тоже нашу родословную полистал и нашел – прабабушка по отцу имела сестру, дочь которой вышла замуж за Огинского. Смех смехом, а мы родня. Хотя и не очень близкая, но и не такая далекая. Барон обещал свое родословие прислать. Для сведения. С кем они роднились, с кем дружились. Список семейных врагов опять же. А то мало ли… Мне они, понятно, не указ, дружу с кем хочу. Но жизнь по-разному складывается, союзников у Тихих и так не осталось, терять хорошие отношения просто по незнанию не хочется.

А вот по аус Хансалам родословной нет. Мама в камине сожгла, когда ее отрезали. Не враги они нам, но и не друзья.

Изящный конверт содержал приглашение на чашку чая от герцога Ранбранда, в пять после полудня сегодня. Где-то я эту фамилию недавно слышал, но совершенно не помню где. Кроме приглашения в письме лежала простая школьная тетрадка. В ней неустойчивым детским почерком записаны упражнения на медитацию и развитие объема маны одаренного. Причем это не общеизвестные, а даже на первый взгляд серьезные наработки сильного магического рода. Мне бесполезны, я этот этап перерос, хотя никто о том не знает. На обложке надпись тем же почерком: «С благодарностью. Тереза». Что бы это значило? Обратный адрес есть, значит, Письмовник мне в помощь. Пишу ответную записку почерком рондо. Благодарю за приглашение и обещаю быть.

Бандероль привела меня в шок. Там лежали женские трусики. Точнее, тонкие белые батистовые панталончики с кружевами и вышитыми цветочками вроде незабудок. На панталончиках написано химическим карандашом «Инга» и ниже «Желтая роза. Суббота. Два часа». И что бы это значило?

Не! Я помню, звездам эстрады девочки кидали свои номера телефонов, записанные на трусиках. Про «Битлов» и «Глубоко пурпурных» даже не говорим, на нашей российской эстраде такое нередко бывало. Теперь вот я сподобился. Шрам, орден и золотое оружие – секрет моего успеха? Неприлично, конечно… Но приду обязательно. Я же живой человек.

Долго думал, куда спрятать послание. Если мама его найдет, даже не представляю, какой скандал поднимется. Спрятать в своей комнате? Вдруг найдут при уборке. Носить в ранце? Вдруг случайно выпадут? Заклеил запрещенный предмет в пакет, запечатал своей печаткой, написал: «Не вскрывать». Может, не откроет. А если так? Дописываю: «Лично в руки его королевскому высочеству». Теперь точно мама вскрыть не посмеет. Убрал на дно портфеля, как буду в своей комнате во дворце – уничтожу. Не забыть бы только.

Награждение

Я последний раз в качестве ученика пришел вместе с родителями в гимназию. Сегодня будут вручать аттестаты выпускникам. И еще у выпускников появится знак отличия, у многих самый первый в жизни, – жетон на цепочке, дающийся успешно выпущенным из гимназии. Простой бронзовый диск с надписью «1КГ» на двойной цепочке. Вроде чего в нем такого? Но это именно ПЕРВЫЙ лично заслуженный знак.

Носится не с наградами, а прикрепленным одной цепочкой к поле́, выше верхней пуговицы, и второй – на расстоянии вершка от первого крепления, на груди. Ношение с мундиром не запрещено, но и не разрешено. Из-за этого статус жетона не определен, отдан на усмотрение начальника, а потому на сию тему ходят разные анекдоты, вроде такого:

Строй рекрутов. Мимо проходит ефрейтор, замечает висящий жетон, спрашивает:

– Это что такое?

– Знак окончания гимназии, – гордо отвечает новобранец.

– Так! Значок снять! У нас головой думать надо.

Народ собирается на плацу. Дворянские семьи усаживаются на скамейки. Простолюдины стоят. На трибуне школьное начальство и почетные гости. Открыл торжество наш главный экзаменатор, старенький генерал. Он произнес трогательную речь о птенцах, вылетевших из гнезда, и занялся вручением аттестатов.

Как обычно, начали с двоечников и дальше шли вверх по списку. Всем не имеющим «плохо» в аттестате выдавался похвальный лист. Только «хорошо» и «отлично» – похвальная грамота и ценный подарок. Мальчики получили книгу о канцелярском делопроизводстве и перочинный нож с костяной рукоятью. Девочкам досталась книга по домоводству и именной серебряный медальон на цепочке. Эмме Цейдлер, третьей по успеваемости среди выпускников, кроме того, был подарен изящный набор расчесок из панциря черепахи, а Максиму Лещинскому, второму в классе, расписной пенал с ручкой слоновой кости и набором стальных перьев.

Последним вновь вызвали меня. Минут пять хвалили, потом десять рассказывали, как его превосходительство министр призрения Эльрик де Вимент утвердил прошение гимназии о награждении ученика золотой медалью. Она лежала в красивой деревянной шкатулке. Носится первой за солдатскими наградами, весит шесть золотников, отчеканена из червонного золота. На аверсе изображен раскрытый свиток, и по кругу надпись: «Преуспевшему в учении». На реверсе герб королевского дома – восстающий, смотрящий вперед коронованный лев с мечом в лапе.

Генерал приколол мне ее на грудь, вручил тубус с жалованной грамотой, приглашение на школьные гулянья в честь завершения учебы и сам аттестат. Было очень приятно, не скрою. Особенно здорово смотреть на моих родителей, принимающих поздравления от родителей одноклассников. Они просто млели от радости. Меня при всех зацеловала мама. Меня мял в объятиях отец. Ему жали руку и говорили комплименты мужчины. Ее окружили женщины и тоже что-то такое щебетали. Ребята из всех классов смотрели на меня, как подростки на звезду эстрады, приехавшую в деревенский дом культуры.

Но и это еще не все. Оратор вызвал к трибуне моих родичей, из папки достал осьмушку листа бумаги и передал отцу ЛИЧНУЮ записку его королевского высочества принца Лагоза. На ней была написана всего одна фраза: «Благодарю за воспитание сына». Подпись. Личная печать. Вдобавок почти некурящий отец получил чуть пользованный золотой портсигар с вензелем «Л» из мелких изумрудов. Маме пожаловано кольцо с цветочком из изумрудиков вокруг бриллианта.

Зрители были просто в экстазе. Одно из первых лиц королевства жалует свою личную вещь в подарок. Здесь это считается круче любого ордена. Личная благодарственная записка тоже ценится высоко, но все же статус помельче, сильно помельче. Глядя на рыдающую от счастья мать и отца, который не может сдержать слез, понимаю, что принц купил меня с потрохами, отныне я его навеки.

С трудом мне удалось выскользнуть из окружения и подойти к трибуне. Стоило лишь попросить, сразу дали слово. В короткой, всего минут на десять-пятнадцать, речи поблагодарил по очереди его величество, его королевское высочество принца Лагоза, его превосходительство Эльрика де Вимента… Министра я видел только раз в жизни и уверен, что он обо мне уже не помнит, но почему бы не сделать приятное человеку. Не забыл сказать спасибо его превосходительству Липану де Риарди, это наш генерал-экзаменатор. После этих благодарностей сообщил, что не могу и не смею забыть о вложенных в нас знаниях его высокоблагородием, а для нас, гимназистов, просто Наставником с большой буквы… это я про директора, если кто не понял. Далее также вспомнил школьного инспектора с классными надзирателями и всех учителей поименно и пофамильно. Закончил словами, что все золото моей медали собрано с их больших золотых сердец. Педагоги растрогались и по очереди стали жать мне руку. Один парень, классом или двумя ниже, тоже протянул руку и представился:

– Я Лекр аус Хансал. Очень приятно познакомиться.

– Среди аус Хансалов у меня знакомых нет, не было и не нужно, – ответил я, не стал пожимать протянутую руку, а просто ушел прочь.

Парень остался стоять как оплеванный. Думаю, сплетни пойдут по всей гимназии. Но раньше он со мной знакомиться не стремился.

Когда церемония завершилась, мы вернулись домой, а вскоре после прибытия к нам подъехали директор гимназии со школьным инспектором. Мама пригласила, а школьное начальство не отказалось выпить чашку чаю. Да и закусить: время полудня почти подошло. Ну и принять по бокальчику после трудов праведных. Мне, по малолетству, налили воды с сиропом. Разговор, естественно, шел о талантливом мальчике и заботливом сыне. Обо мне, если кто не понял. Тут развернулся наш инспектор. Он в несколько юмористическом виде изобразил прошедшую аудиенцию у министра. Особенно ту часть, где я даю оценку школьной деятельности директора и про получение министерского соизволения на золотую медаль. Как-то сама собой речь зашла о приглашении на школьные гулянья.

Дело в том, что пригласительный билет дается одному человеку, но он действителен для двоих. То есть можно взять друга или подругу. Гуляния проходят ежегодно, во второе воскресенье разноцвета, для окончивших учебные заведения. В теории для любых учеников. Однако на практике печатают только три дюжины пригласительных билетов на всю страну. Чем эти гулянья замечательны? Почти ничем. В обычный день можно так же прогуляться в Королевском парке. НО! Тогда там не будет королевской семьи. Или будет, однако в парк не пустят посторонних. Для простых подданных это единственный шанс посмотреть вживую принцев и принцесс, а то и поговорить с ними. Сказать «был на школьных гуляньях в Королевском парке» – по статусу почти то же самое, что «был на королевском балу».

– Девочку для такого похода выбрать непросто, – втирал родителям директор. – Дворянки не подойдут, у них может возникнуть матримониальный интерес. Это для мальчиков гулянье – возможность отметить успешное окончание школы, девочки сразу жениха начинают искать. Простолюдинки дело другое. Они в свет не вхожи, уже за то, что попадут на это действо, будут благодарны. У нас учатся несколько подходящих кандидатур, и я лично могу помочь определиться с выбором.

– Да, – поддержала его мать, вспомнив события недельной давности. – Есть такие бесстыдницы! Даром что благородные. Утром с одним целуются, а после занятий с другим.

Это камешек в огород Амы. На вручении она умудрилась обстреливать меня глазками, напрочь забыв о былом. И ведь действительно у нее куча достоинств. Красива. Из хорошей дворянской семьи. Часто намекала мальчикам на приличное приданое. Хвастала, что они поместные и в их имении больше пяти тысяч десятин пахоты. Но я-прошлый влюбился не за богатство, тем более что мне было бы разрешено жениться не скоро. Просто это первая девчонка, которая улыбнулась как-то по-особенному. Ладно, забыли. А то у меня в душе что-то нехорошее поднимается.

Наверное, нужно действительно взять кого-нибудь на гулянья. Опять же Лаура просила показываться в женской компании.

– Есть еще один вопрос. Меня просили родители Фриды Губерласк замолвить за них слово. Они признают, что были не правы, и хотят принести извинения.

Родители запросили подробностей, а когда я рассказал, как было дело, отец объяснил директору:

– Боюсь, мы не сможем урегулировать с ними инцидент. Стах пообещал не иметь дел с их семьей, а дворянин обязан исполнять обещания.

После отъезда начальства гимназии мама долго не могла успокоиться, еще и еще раз пересматривала подаренное кольцо. Стоит ли говорить, что она считала все благодеяния заслугой лично принца Лагоза. Если бы слово было каплей воды, то он бы уже раз пять утонул в благодарностях. Папа молчал. Он устроился в любимом кресле, достал из портсигара ароматную пахитоску, долго рассматривал маисовый лист, в который завернут табак, принюхивался и наконец зажег ее от спички. Мама побежала к буфету и вернулась с рюмкой ликера. Поставила перед отцом, а он притянул супругу и усадил рядом на подлокотник. Так они и сидели обнявшись. Сюжет для эпического жанрового полотна Перова или Маковского под заглавием «Жизнь удалась». В прошлом мире я никогда не считал себя сентиментальным человеком, но сейчас, стыдно сказать, чуть не расплакался.

Однако наступило время, и мне пришлось собираться. Родители знают, что в два у меня встреча, но думают, это по службе, не могу же я им рассказать про надпись на трусиках.

Кофейня «Желтая роза»

До кафе добрался чуть раньше срока. Успел сесть за столик, а ровно в два в зал зашли те самые ученицы из Второй гимназии, которые были здесь в прошлый раз. Улыбаюсь и кланяюсь им, как знакомым. Одна девочка расцветает и тащит другую, очень смущенную, к столику. Похоже, я попал на пару порций мороженого. Делать нечего, галантно приглашаю девочек к столу. Интересно, какая из них мне писала? Нас не представили, но мы одного поля ягоды, гимназисты. Такое допустимо. К тому же они простолюдинки. Подзываю подавальщицу и предлагаю девчонкам заказывать. Те бросают: «Как обычно!» – и официантка уходит. То, что девочки не из бедняков, ежу понятно: за гимназию платить дорого. Но то, что часто в кофейню ходят, – показатель богатства.

Одна девушка блондинка, красавица, такого, знаете, спокойного, умиротворяющего, несколько деревенского типа. Нетороплива в разговоре, медлительна в движениях. Голубые томные глаза с поволокой. Высокий полный бюст. Сама не то что излишне полновата, но чувствуется, еще пара-тройка лет – и девушка существенно прибавит в весе. Некоторые парни называют таких девушек одним словом – «телка».

Вторая, похоже, взята для контраста. Далеко не красавица, но во внешности чувствуется что-то такое привлекающее взгляд. На полголовы ниже подруги. Очень стройная, скорее даже худенькая, брюнетка с вьющимися локонами. Быстрые четкие жесты. Живая остроумная речь. На первый взгляд старается, чтобы выгоднее выглядела спутница, но через несколько минут разговора понятно – в этой паре лидер она. Хотя блондинка может искренне считать обратное.

Обе одеты прилично, дорого, но не выходя за рамки дозволенного гимназисткам и простолюдинкам.

– Тина Железняк, – сразу представилась брюнетка, – единственная дочь «стального магната» Руди Железняка. – Затем показала на подругу: – Инга Латер, четвертая дочь Федула Латера, откупщика.

Про Железняков я читал в газетах. Все, что можно сделать из стали, выпускают заводы этой семьи. Хотя здесь они значат много меньше, чем заводы Круппа или Тиссена в нашем мире, однако тоже не кооператив «Нужда, Беда и Голод». Про откупщика ничего не слышал, но что они не стеснены в средствах, понятно. Бедный откупщик налогов – из области ненаучной фантастики. Тина побойчее своей подруги. Она толкнула локтем смущающуюся Ингу, и та начала явно заученную речь:

– Стах, мы очень благодарны тебе за то, что ты пришел на встречу. Столь экстравагантный способ написать письмо был выбран, чтобы тебя заинтересовать и сразу показать, насколько я современная и неординарная девушка. Мне нужна от тебя услуга. Если ты согласишься, мой отец щедро отблагодарит тебя.

Что ей от меня нужно, стало понятно из дальнейшего монолога. Я как… э… мужчина ее не интересовал. Мне такое дико, но Инга хотела познакомиться с покровителем. Причем… ни хрена себе стеснительная девочка… познатнее, чином не ниже генерала и желательно не очень старым. Ее папенька страстно желает получить чин коммерции советника. Увидев меня в прошлый раз, подруги оценили награды, навели справки, узнали о производстве в камер-юнкеры и решили привлечь к поиску интересующего объекта.

Против ожиданий девчонок, я не стал заигрывать, а прямо спросил, зачем мне это надо. Ведь придется лезть в глаза к большим людям, а те могут отнестись к подобному весьма отрицательно. Девушки продумали вопрос. На столе появился небольшой сверток.

– Здесь только аванс, – пояснила Инга. – По результату будет еще. Чем выше чин покровителя, тем больше благодарность.

– Мы говорим о сотнях дукатов, – поспешила заверить Тина, поймав мой скептический взгляд.

Хватать сверток не стал, но поинтересовался, чем буду прельщать потенциального покровителя. К моему удивлению, и это у них было продумано, даже подготовлено целое резюме. Деловой подход, ничего не скажешь. Мне выдали конверт с листом бумаги, в котором написаны данные о девушке и о ее семье, а также серебряную пластинку с дагеротипом. Это такой давний предшественник фотографии. Здесь он заменяет снимки, так как магический, цветной и даже объемный. На картинке запечатлена Инга в простой школьной форме. Милая, красивая, скромная. Не скажешь, что ищет себе любовника. Через некоторое время я дал себя уговорить. Взял адрес для связи, пообещал поспособствовать, но никаких гарантий не дал. Пришлось заплатить за них, но, уходя, они не забыли оставить мне дагеротип, резюме и приятно тяжелый аванс.

После встречи устроился в парке на лавочке у клумбы. Не удержался и развернул сверток. В иноземном платке черного шелка с вышитым золотым драконом, который уже сам по себе нехилый подарок, завернута малюсенькая серебряная шкатулка с музыкальным автоматом. Как открываешь крышку, он наигрывает что-то лирическое. Не часы, но тоже стоит прилично. В шкатулке, на бархатной подушечке, золотой перстень с маленьким, но чистым изумрудом. Да уж… Расплатились по высшему разряду. Уважают. Ценят мои услуги. Изумруд дали, зная про службу в Зеленом дворце. Платок и шкатулку можно подарить хоть мужчине, хоть женщине. То есть вещи мне выдали для дела, чтобы тоже смог кого-нибудь заинтересовать. Секретаря или кого-то обеспечивающего доступ к высокопоставленному телу. Вряд ли смогу помочь, о чем Инге честно сказал, но вдруг получится.

Чай

Вспомнив о том, что с приглашением была прислана тетрадь от девочки Терезы, я по пути заехал в магазин игрушек «Плюшевый мир». Дорого, но игрушки того стоят. Каждая сшита по-своему, нет одинаковых, и все очень симпатичные. Выбрал большого плюшевого мишку. Любая девчушка лет до двадцати будет рада такому подарку. Куклы у девочки наверняка есть, а такую животинку можно на кресло посадить, даже если не понравится и играть с ним не захочет. В любом случае это хороший подарок.

Времени хватило купить вчерашние газеты и чуток передохнуть перед визитом. Ровно без пяти пять извозчик подвез меня к железным воротам, закрывающим въезд.

Привратник сноровисто распахнул ворота, и извозчик мог бы подъехать к виднеющемуся дому, однако я предпочел перейти двор пешком. Где я и где герцог? Пусть он сам меня пригласил, пусть я его не знаю, но элементарная вежливость к хозяевам велит поступить именно так. Дом выглядит совсем не помпезно, кажется неброским и очень уютным. Три этажа – для герцогского дворца это немного. На карнизах лепнина с растительным орнаментом, да и плющ увивает южную стену. На высоком крыльце с двумя колоннами посетителей встречает вышколенный слуга. За дверью другой принимает фуражку и провожает в гостиную.

В ней всего восемь человек, из которых двоих я видел в кофейне «Желтая роза». Папа, он и есть герцог Ранбранд, и его дочь Тереза, пославшая мне свою тетрадку, приветливо со мной здороваются. Медведь с благодарностью принимается, и, пока девочка усаживает его в кресло, меня подводят к ее маме, тоже Терезе. Затем знакомят с еще одной семейной парой с двумя сыновьями – четырех и шести лет. Женщина – сестра хозяйки дома. Последней представляют старенькую тетушку герцогини, такой типаж бедной родственницы в стиле «божий одуванчик». Сидит в уголке и разговаривает, не отрываясь от вязания. Они представляются по-родственному, без чинов и званий, наверное, чтобы меня не смущать. Ведь, честно говоря, я действительно удивлен. Ожидал светского раута человек на пятьдесят, а попал на тихое семейное чаепитие.

После представлений Тереза с детской непосредственностью предложила: «Стах, можно я на вас посмотрю магическим Взором? А вы на меня… Нет! Все друг на друга, ладно?» Без разрешения такое делать немного неприлично. Вроде как подсматривать на улице за поправляющей подвязку женщиной. Но если попросили, то как отказать милому ребенку? Соглашаюсь и сам включаю Взор.

Охренеть! Такого я еще не видел! Здесь только волшебники! Тереза уже владеет кругом вторым, а то и третьим. Малыши пока только первым, но какие их годы? Обе семейные пары точно пользуют шестой, а старушка – божий одуванчик – оказалась архимагом, девятый круг. Ее аура просто пылает от силы. Ну что делать… я попал… Меня тоже разглядели вдоль и поперек. Однако все было честно. Сам виноват, раз согласился. Моя аура послабее «бедной родственницы», но не больше чем на круг.

Девочка от удовольствия захлопала в ладоши: «Я же вам говорила! Говорила!» Бабуся мило улыбнулась, мазнув по мне взглядом. Остальные взрослые тоже с удовольствием рассматривают меня. Только ребята таращатся на кинжал. Он им более интересен.

– Сильный спектр, – прокомментировала тетушка, – с очень редкой составляющей. Тень, тем более такая могучая, почти не встречается в наших краях. Довольно сильны Жизнь и Огонь, хотя они и отстают от Тени, но значительно выраженнее в спектре.

Она замолчала, но ее взгляд требовал ответа.

– Вода – ваша преобладающая Стихия. У всех женщин тоже Вода и небольшая склонность к Дивинации, сиречь Прорицанию. У мужчин преобладает Огонь. У его светлости весьма развито Зачарование.

– Найджел, Стах! Просто Найджел! – прервал меня герцог. – Мы сейчас по-семейному, без чинов. Какие могут быть титулы между нами, волшебниками? Пойдемте в столовую пить чай, уже давно время.

Строгий фарфоровый чайный сервиз. Девочка наливает жирное молоко в чашку, а хозяйка добавляет густой чай. Цвет напитка почти красный. Запах божественный. В довершение композиции серебряными щипчиками достается два куска тростникового сахара и отправляется в кипяток. Маленькая Тереза подает мне чашку и сама садится рядом, с медведем на коленях. Она взяла меня под свое высокое покровительство и подсказывает, какие вкусности стоит взять. Разговор идет ни о чем, только уже после застолья хозяйка пригласила:

– Пока мы в столице, летом стараемся принимать раз в две недели. Ничего особенного, у нас бывает небольшой круг друзей. В следующий раз жду вас вместе с родителями. Я знаю, они не часто выезжают, но мы будем рады их увидеть, да и они развеются, – подает она конверт с приглашением. – Передайте это вашей маме и сами обязательно приезжайте.

Женщины и дети удалились в салон, а мы втроем переместились в курительную. Герцог со свояком налили себе в хрустальные стаканы на два пальца душистого бренди, а мне предложили рюмку слабого ликера, типа нашего «Бейлиза». Мне пришлось выпить с ними на брудершафт и перейти на «ты». Домой провожали меня всей семьей. Дочка, подражая отцу, тоже стала мне «тыкать». А тетушка сообщила:

– Ваш талант дорог, как редкий драгоценный камень. Чтобы он ярче блистал, его надо огранить. Я подумаю, чем вам помочь.

Дом

Когда вернулся, родители рассказали о новостях. Главная – что приезжала сестра мамы, хотела помириться. Родительница ей высказала, что восемнадцать лет от них не было ни слуху ни духу, а стоило сыну один раз кофею с его величеством выпить, сразу нарисовались. В общем, дальше порога не пустила.

У отца завтра будут готовы мундиры, а пока деньги есть, он и новую шинель построить решил. Прочее они с мамой в базарный день купят, то есть завтра. Потом мама стала демонстрировать мне свои покупки, рассказывать и прикладывать к себе. Бо́льшую часть гардеробных денег она уже пристроила. Подарил маме серьги, а папе заколку на галстук. Те, с бриллиантами, которые купец дал. Остальное пусть полежит, еще случаи будут. Опять обцеловали всего.

Рассказал о визите к герцогу и передал родителям приглашение на прием. Результат оказался парадоксальным. Мама взъерошила мне волосы и заявила:

– Уже девочки моим сыночком заинтересовались! Уже невесты смотрины ему устраивают!

– Мама, там не было невест, – поправил я родительницу. – Там была только одна девочка, и та маленькая. Ей всего лет десять.

– Когда тебе будет двадцать три, ей будет шестнадцать, – пояснил отец. – Лучший возраст для свадьбы у обоих. Правда, милая?

Они оба заулыбались каким-то своим воспоминаниям. А я задумался. Что-то предки выдумывают. Зачем герцогу нужен нищий зять? Хотя бы и дворянин, хотя бы и волшебник. У них самих род пусть немногочисленный, зато из серьезных волшебников. Они поприличней партию своей дочке найдут. Хотя она забавная. И симпатичная. Но думать о ней как о невесте не могу.

От Никола уже пришел ответ. «Тебя просят принять вызов на дуэль», – открыл мне глаза знающий человек и написал еще много познавательного. Напавшие сильно опозорились. Вчетвером на одного, да уйти битыми, – в глазах света это пятно на всю жизнь. Если бы не заметка, можно было бы замять, а так не отмоешься. Я могу отказаться от дуэли, но с орденом «За храбрость» и золотым оружием оно будет смотреться очень не очень, уже моя репутация пострадает. Завтра около полудня Никол пришлет за мной коляску. Встретимся в Собрании, там все окончательно и обговорим. Еще он написал, что драться будем до первой крови, а мне обязательно надо брать оружием наградной кинжал. Это вопрос уважения к его величеству. Волноваться не надо, студенты не юнкера, хороших фехтовальщиков среди них мало. Успокоил типа. Про дуэль родителям ничего не сказал. Зачем портить такой вечер?

Тереза

– Господин Стах, голым спать неприлично, теперь вы живете не в лесной берлоге. Раз вы спите со мной, извольте надевать рубашку и ночной колпак. Сегодня прощаю, а завтра я вам сошью одежду. Стешенька, не обижайся, дорогая, ты останешься моей любимой дочкой, но теперь я буду спать с мужем. Познакомьтесь и дружите друг с дружкой.

Флегматичный мишка, наверное, сразу бы согласился дружить с разряженной фарфоровой куклой. Однако та подавляла его своей красотой и пышностью кружев. Зато ночью, в постели девочки, он доказал, что плюш, набитый отборной овечьей шерстью, куда приятней жесткого фарфора. Его можно обнимать и прижиматься к нему во сне. Он не даст своей хозяйке замерзнуть, а иногда даже согласен служить подушкой. Уже на следующее утро медведь завоевал себе постоянное место в кровати девочки.

Родители

– Ну и как тебе этот мальчик?

– Мил и воспитан. Не спесив. В отличие от Львова, не поленился пройти от ворот до дверей.

– Я про…

– Да, поняла. Не знаю… Право слово, не знаю. Дочке он нравится, но для нее можно найти лучшую партию. Единственно, он сильный чародей.

– А когда ты увидела на балу нищего волшебника гвардейской полусотни, что о нем сказала маме?

– Уже не помню. И тебе не нужно знать про наши женские разговоры.

– А папе? Он вызвал меня в штаб на той же неделе и сразу перевел к себе.

– Ничего не сказала. Прекрати! Порвешь рубашку! Я могу спокойно лечь в постель?! Прекрати сейчас же! Вдруг горничная еще не ушла… Не трогай! Не трогай, тебе говорю! Не надо… Ну что ты делаешь… Перестань… Перестань… Любимый…

Фрида

Хорошо, что ночь ясная, не так страшно будет идти. Вещи собраны в саквояж, да и сколько тех вещей! Несколько свежих смен белья, туалетные принадлежности, деньги из копилки, дворянская грамота, аттестат и характеристика из гимназии. Как, в сущности, мало надо для начала новой жизни. Ой! Чуть не забыла! Девушка вынула сережки из ушей и положила на письмо родителям. Из драгоценностей осталась только дворянская печатка на мизинце. Окно распахнулось, и стройная фигурка, закутанная в летнюю пелеринку, скользнула во двор. Задняя калитка даже не скрипнула, не зря ее три дня подряд смазывали. Улица тиха и спокойна. У соседнего дома стоит заранее нанятая пролетка. Кучер услужливо откидывает полость, подсаживая щедрую пассажирку. Поехали! Вперед, в новую жизнь! Главное, ни в коем случае не оглядываться. Возвращаться глупо, да уже и поздно.

– Что, девочка, решилась?

– Да, тетя.

– Если «да», то не тетя, а ваше высокоблагородие секунд-майор личного ее светлости великой герцогини Силестрии Женского лейб-гвардейского полка. И не «да», а «так точно».

– Так точно, ваше высокоблагородие.

– Давай документы. Так… Дворянское свидетельство есть, простолюдинок в полку не держим. Выпустилась из гимназии вторым разрядом. Проверки на одаренность не прошла. Претендуешь на звание гвардии прапорщика, чин двенадцатого класса. Все так?

– Так точно, ваше высокоблагородие.

– Взять тебя могу только гвардии фельдфебелем, и то только потому что родня. Юнкерских училищ для девок нет. Будешь полгода учиться в полку, вместе с рядовыми, и состоять при командире взвода. Выдержишь экзамен – произведем в гвардии подпрапорщики, чин четырнадцатого класса, других вакансий нет. Провалишь – так и останешься фельдфебелем. Жалованье получишь завтра. На обзаведение не положено, мундир и все остальное тебе за счет ее светлости построят. Ясно?

– Так точно, ваше высокоблагородие.

– Эх, дуры вы, девки, дуры! Сами не знаете, куда лезете! Подумаешь, мамаша твой дневник читала, зато сыта и ухожена. Жила бы с родителями, как мышка в сыре, а для любви кого на стороне нашла. Ладно, не реви. Не реви, говорю! Успокойся! Из полка не выдадут. Теперь ты под ее светлостью ходишь. Но чтобы никаких загулов и самоволок! Здесь, если залетишь, сразу из полка вон! Исключений не бывает ни для кого.

– Да, те… Так точно, ваше высокоблагородие.

– Пойдем, с нашими тебя познакомлю. Сегодня еще можно без чинов. Посидим, по рюмочке выпьем. Про семейные новости расскажешь, а я про твоих будущих товарок. Эх, племяшка! Может, и глупо ты поступила, но правильно.

Заметка

Высочайшие Указы прошедшей недели за Собственным ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА Подписанием

(«Воскресные ведомости», 30 травеня 443 года)

Травеня 27-го числа ГОСУДАРЬ наш высочайше повелеть соизволил:

…

За проявленную доблесть и отвагу послать гимназисту ТИХОМУ Стаху наградою золотое оружие, согласно его званию, кинжал.

…

Травеня 28-го числа ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО, по представлению г-на министра призрения об отлично-усердной службе и постоянных трудах доктора Медицинской экспедиции, коллежского секретаря ТИХОГО Варина всемилостивейше соизволил наградить орденом третьей ступени «За заслуги перед короной» и произвести в чин титулярного советника.

Того же числа ГОСУДАРЬ высочайше соизволил принять на придворную службу дворянина ТИХОГО Стаха и пожаловать чином камер-юнкера, с местом службы при дворе его королевского высочества принца Лагоза. По былым наградам установить в выслуге два года преимущества от даты принятия.

Дом

Хорошо, что я теперь сплю всего по три-четыре часа, потому что в воскресенье поваляться не удалось. С самого утра пошли визитеры. Многие соседи получали «Воскресные ведомости», и там, на первой же странице, среди пожалований за неделю они обнаружили наши с отцом имена. Прошлый раз отца поздравляли только при встрече, специально визитов не наносили – чай, не велика птица. А тут чин уже приличный, орден, да я сразу в девятый класс прыгнул. На всякий случай решили отметиться, ну и любопытно им, конечно.

Надо сказать, родители просто купались в непривычном для них внимании соседей. Папа с удовольствием демонстрировал орден, но портсигар лежал на столе не открываясь. Оно понятно, его открой – пахитоски сразу расхватают, а они от принца, их отец долго смаковать будет.

Мама надела новые серьги, чтобы быстрее к ним «привыкнуть», и «забыла» их снять. Подаренный перстень теперь она будет носить постоянно «из уважения». Как иначе показать, что ценишь дар его королевского высочества? Ни у кого из визитеров не было возможности похвастать подарком той же значимости, потому почти все согласились. Правда, одна особа вякнула было, что вещь исключительно для праздника, но ее только что не заплевали остальные. Представьте, вот идете вы по улице, а навстречу вам сам принц. А вы без его подарка. А он на вас посмотрел. А что вы делать будете? Со стыда сгореть можно! А что его королевское высочество о вас подумает? Даже представить страшно!

Вчерашние покупки из гостиной мать тоже «не успела» убрать по шкафам. На вопросы соседок небрежно отвечала: «Варину наградные дали, а сынок с первого жалованья к этим сережкам с бриллиантиками еще сорок дукатов на обновление гардероба дал. Мы сегодня опять по магазинам идем, так я, чтобы не забыть, какие вещи надо мне еще будет докупить, пока ничего не убираю». Посетительницы истекали желчью от зависти, но через силу улыбались. Бедные, бедные мужья! Что-то их дома ждет?!

Мои регалии разглядывали со значительно большим интересом. В глазах у гостей стоял вопрос «Как так получилось?», но прямо спросить никто не решился, а намеков мы не понимали. Добивающий удар нанес папа. Когда народ принимал по рюмочке, он задумчиво предложил: «Стах, ты бы своему управляющему велел винца с виноградников прислать. Да и с завода наливочек тоже». Это добило соседей и добавило вопросов. Только экипаж из Дворянского собрания смог избавить меня от назойливого внимания визитеров.

Дворянское собрание

В Собрании меня сразу провели в кабинет, где сидел Никол с двумя почтенными господами. Один из них в гражданке, он секундант некоего Сентоса. Другой в студенческом мундире, доверенное лицо остальных вызывающих, он-то мне и написал письмо. Представляемся друг другу, меня отсаживают в соседнюю комнату и приносят чай в хрустальном стакане с серебряным подстаканником. Уполномоченные будут решать вопросы, а дуэлянты им только мешаются.

Дуэли я не боюсь. Умирать уже умирал, а если ранят, то вылечусь. Зато трусом считать не будут и службу не потеряю. Опять же, когда персонажа генерил, в дополнение к воровским талантам взял кое-какие боевые умения и среди них иайдо, искусство внезапной атаки и контратаки. Самое правильное для вора: ведь у него все плюшки только на первый удар, причем только если ты успел ударить первым, опередив противника. Начинаешь схватку с клинком в ножнах, затем мгновенно его выхватываешь и наносишь единственный удар. Первой же атакой убиваешь. Если не смог… ну… можно попробовать сбежать.

С дуэли сбежать не получится, этот мир не игра, но кое-что показать смогу. В принципе, меня же и в гимназии фехтованию учили. Плоховато, правда. Кинжал для дуэли не слишком хорош, с длинным мечом было бы проще, но оружие даровано его величеством, уважение обязательно надо выказать. Это с одной стороны. С другой кинжал и для вора, и для ниндзя классовое оружие, а длинным мечом мы машем с большим штрафом.

Минут через десять подошел мой секундант с вопросом:

– Господин Сентос не может драться по причине гипса на ноге и кисти правой руки. Есть какие-нибудь мысли?

– Я не знаю, как положено, но должны же быть способы. Арбалет, например. Если он волшебник, возможна мажеская дуэль. Или на ядах, если алхимик. На худой конец, можно по жребию, хоть не люблю полагаться на случай.

Никол удивлен, но выглядит довольным.

– И вопрос по срокам. Как назначать? В один день или вразбивку?

– Какая разбивка? Я завтра первый день на службе. Как буду выглядеть, если сразу отпрашиваться стану? В один день, конечно. И лучше сегодня, можно со всеми разом.

– Стах, я тебя услышал. Но все на одного не положено.

Он ушел и почти сразу вернулся:

– Примешь ли ты письменные извинения от господина Сентоса?

– Приму, наверное.

– Да уж! С паршивой овцы хоть шерсти клок. Прикрылся гипсом и думает отделаться легким объяснением? С остальными встречаемся через час.

Через час появились оппоненты. Распорядитель дуэли, генерал от инфантерии, с видимым отвращением, как использованную бумагу из туалета, передал записку с извинениями Сентоса. Затем представил противников. Один из дуэлянтов, оказавшийся бароном, выложил конверт и попросил зачитать содержимое после любого исхода дуэли. Он единственный выйдет на бой с кинжалом. Остальные взяли длинные мечи, а один и кулачный щит. Он как раз выйдет первым. Перед боем снимаю китель, а то перемажусь в крови, жалко вещь портить. Орден оставляю – мне положено.

Мы в длинном узком зале. Барьером отделены два ряда скамеек для зрителей. Кстати, Найджел в их числе. Нас ставят на двадцати шагах и по сигналу велят доставать оружие и сходиться. Первый раунд. По гонгу салютуем клинками и убираем их. По второму – противник достает меч и начинает двигаться ко мне. Подход как в учебнике. Рукоять меча чуть выше пояса, острие на уровне глаз. В левой руке баклер с длинным шипом прикрывает сердце. Идет приставным шагом. Левой ногой шаг вперед, правая подступает к ней, затем наоборот. Их что здесь, кроме красивостей, совсем ничему не учат? Я пока стою. Кинжал в ножнах. Парень считает, что уже победил, ведь за мной до стены шагов пять, думает, прижмет к ней. Когда только он оказался на расстоянии атаки, резко ускоряюсь и обхожу его с правой руки. В то же самое время достаю кинжал, а при проходе провожу секущий удар в шею. Лезвие острое, сам доводил, им не только колоть, но и резать можно. Три быстрых шага для разрыва дистанции и поворот к противнику. Одновременно вкладываю кинжал в ножны, тем же движением стряхивая кровь. К покойнику подбежал лекарь, но уже поздно: сонная артерия перерезана. Мне кровь на рубаху попала, но ее хоть застирать можно, хорошо, мундир снял.

Народ нервничает, суетится. Покойника унесли, лужу опилками засыпали. Меня спросили, не хочу ли отдохнуть. От чего? Мы только начали. Вышел второй противник. Салют. Исходное положение. Гонг. Он идет к середине и крутит мулине. При пятом движении третьего мулине резко сокращаю дистанцию и тут же отскакиваю, оставляя кинжал. Зачем пачкаться? Простой колющий удар в сердце. Но если клинок сразу выходит, тебя окатывает, как из шланга, лучше подождать пару минут. Опять суета, лекарь, опилки. Чувствую, студенты такие же хреновые фехтовальщики, как и гимназисты. Я за счет своего персонажа выезжаю, а им и противопоставить нечего.

Генерал подошел, смотрит так проникновенно и спрашивает:

– Тебя кто драться учил?

Вытягиваюсь во фрунт и рапортую:

– Виноват, ваше высокопревосходительство! Драться не учили. Учили убивать.

– И кем ты должен был стать?

– Лекарем, ваше высокопревосходительство.

– Лекарем? И где такой лекарь больных лечит?

– Диверсионно-разведывательные группы дальнего поиска, ваше высокопревосходительство. Действуют в отрыве от основных сил.

– И много вас таких?

– Один остался, ваше высокопревосходительство. Дядя учил, но пока я лежал в госпитале, он умер. – Дядя Вилдрек ни при чем, но отмазаться надо.

Тут все понимающе закивали, а генерал сочувственно протянул:

– Ясно. – И тут же продолжил опрос: – А ранить противника можешь?

– Куда, ваше высокопревосходительство?

– Куда хочешь.

– Ваше высокопревосходительство, честно говоря, я вообще никуда не хочу. Зачем мне это? Я драться не люблю.

– Так. – Он потер лоб. – В руку легко попасть можешь?

– Если легко, то только со средней дистанции, ваше высокопревосходительство. Вблизи если кинжалом, то артерия повреждена будет, если безоружным, то локоть сломаю.

Меня окружающие разглядывают, как какую диковинку.

– Я приказать не могу, но лично тебя прошу – нанеси сейчас легкую рану с любой дистанции.

– Будет сделано, ваше высокопревосходительство.

На этом он отошел от меня и кого-то спросил:

– Какой идиот волкодава на котят натравил?

Третий раунд. Сразу после гонга рванул вперед и метнул кинжал в предплечье. Перекатом дошел до противника, но тот уже уронил свой клинок и зажимал порез. На этом бой закончился. Прочитали письмо барона, там он извиняется. Это очень благородно, ибо после дуэли. Выпили с ним по чарке красненького на мировую. Потом выпил с Найджелом и остальными. Затем уехал.

Зато дома еле выжил. Изругали всего, после обцеловали и вновь изругали.

Правда, потом рассказ слушали, затаив дыхание. Отец в молодости разок дрался. За маму. Ее кто-то обозвал после того, как от семьи отрезали. Отец не смог промолчать. Ранил своего противника тяжело. А потом ему тишком донесли, что в семью болтуна от аус Хансалов зашли спросить – с чего их родовые дела разбирать начали? Очень интересно? Может, стоит паре-тройке боевых волшебников прийти, на все интересующие вопросы разом ответить? Те сразу на попятную – дескать, ошибочка вышла. Сыночек глуповат, вот язык и распустил. Ему уже пояснили, что чужие семейные дела никого не касаются, а теперь повторят. Тем дело и закончилось.

Мама присланную вырезку и письмо прибрала. Велела, как протокол о дуэли составят, ей его обязательно отдать. Она его тоже спрячет. Внукам для памяти. Тут есть чем гордиться.

Завтра первый день службы. Понятно, волнуюсь. Как она сложится? Буду ли присягать? А если буду, то кому? Королю? Принцу? В принципе, могут попросить присягнуть и Лауре.

Здесь мир совсем другой, для дворян присяга многое значит. Связь между вассалом и сюзереном держится до смерти одного из них. Опять же нарушение присяги карают боги. Не как у нас, не когда-нибудь потом, после смерти и абстрактно, а сразу и серьезно, бывает и до смерти. Только не жалейте несчастного вассала, который и предать толком не может: сюзерен, нарушивший клятву, наказывается так же, если не сильней. Ведь одним махом он может предать многих и ответит за всех. Словом, клятва дело серьезное, дворяне ею налево-направо не разбрасываются. Вот и ко мне пока присматриваться будут, прежде чем взять под крыло.

С простолюдинов обычно клятв не требуют, считается, не по плечу им слово держать. Но в армии или на службе все обязаны присягнуть королю малой присягой, однако это не отношения между сюзереном и вассалом, а скорее закрепление договора.

Что совсем отлично от наших реалий – здесь всегда присягают не государству, а личности. Из-за того случаются разные коллизии. «Вассал моего вассала не мой вассал», – помните? И ведь присягают только одному сюзерену. А представители многих старых родов вообще только раз в жизни могут присягнуть. Казалось бы, тогда пусть все королю присягают. А откаты тоже все на короля будут идти? Ведь это только в теории он любые споры по справедливости может решить. Бывает, кого-то и обидеть или обойти придется.

Словом, дурдом на выезде. И это еще мягко сказано.

Эля

– Элеонора, посмотри это.

– Да, дядя.

– Что ты видишь?

– Прогноз на моего ребенка.

– Я что, должен из тебя каждое слово тянуть?

– Простите, дядя. Это прогноз на ребенка. Вероятность сорок три процента на сильного волшебника, уровня магистра. Это значит, что кто-то мог бы меня взять замуж, если бы я…

– Говори, говори.

– Если бы я не сбежала с парнем, который через месяц меня бросил беременной…

– Дальше.

– И у меня не было бы выкидыша, после которого я осталась бесплодной.

– Теперь все правильно. Мать этого парня была изгнана из нашего рода за меньший проступок. Она просто влюбилась. Его отец из рода наследственных лекарей. У юноши пробудилась родовая память по обеим линиям. Он уже волшебник, по силе равный магистру. Наш род он не любит, а мы хотим с ним наладить отношения. Ты получишь скромный, но приличный гардероб, пятьсот талеров на расходы и задачу примирить его семью с нашим родом. Гардероб останется твоим, вне зависимости от результата.

– Если мне удастся устроить примирение, я смогу вернуться в род?

– Круто какать будешь. Ты нас опозорила. Получишь пять тысяч талеров, и ничего больше.

– Как я смогу примирить?

– Думай. Я не знаю. Если бы знал, послал бы приличную девицу, а не… Ты поняла. Вот адрес и имена. Могу посоветовать действовать через его мать, все же наша кровь. Дави на жалость, но ничего не скрывай, включая этот разговор. Если нужна будет помощь, обращайся, но только с конкретными предложениями. Денег на жизнь не проси, свое ты уже украла при побеге. Кстати, и сестрино, и материно тоже. Ты помнишь, как они лишились своих драгоценностей?

Глава 6

Инга

Заметка

Один трус, четверо людей чести

(«Столичные сплетни», 1 разноцвета 443 года)

В дуэлической зале Дворянского собрания вчера в полдень барон З., дворяне К. и Н. защитили свою честь пред дворянином Т., изрядным бойцом, невзирая на его младой возраст. Некий С., напротив, предпочел уехать в имение, сославшись на недоможение. Извините, каламбурю. Барон З. был поражен в правую руку. К., Н. пали смертию храбрецов. Т. вовсе невредим. Все бои закончились его первым выпадом. Барон З. по благородству натуры принес извинения после боя.

По отзывам очевидцев, Т. большого холоднокровия человек. Еще до боя последовательно предложил С. варианты удовлетворения – поединок на арбалетах, магии, алхимии, а в конце даже по жребию. С. от всех вариантов увильнул, предпочтя написать письмо с извинениями и скрыться из города. Искренне надеемся, что здоровье и иные дела не позволят ему вернуться в нашу славную столицу ближайшие лет сто, а благодарные земляки по достоинству оценят его таланты в уклонении от дел чести и вознесут ему положенные почести. Во всяком случае, Суд чести Королевского университета постановил разослать протокол о случившейся дуэли по всем надлежащим адресам.

Пред баталией Т., уверенный в своем превосходстве в фехтовании, предложил противникам напасть на него всем единым разом, но честь и дуэльный кодекс не позволили им такого сделать. Печальным итогом стали похороны К. и Н., однако, дабы почтить их память, Суд чести Королевского университета приговорил поставить на погребальный костер венок из ста белых роз. Более талантливый и умелый фехтовальщик барон З. отделался легкою раною. После боя он и Т. пили мировую чару и расстались совершенными друзьями.

Служба

Утром встал раньше, чем в школу. Разминка, зарядка, медитация. Затем завтрак, облачение в парадную форму для представления начальству. Ее вчера вечером от портного доставили. Остальные вещи, включая мундиры, на квартире во дворце. С водителем кобылы сторговались за талер. А что делать? У него коляска лакированная, опять же с такого красавца (это про меня) ему совесть не позволяет меньше взять. Где логика?

Про красавца он, конечно, лихо загнул, но форма действительно хороша. С известным портретом Пушкина и ливреей швейцара у ресторана никакого сходства. Мундир из строгого темно-зеленого сукна с изумрудной выпушкой: я же служу при Зеленом дворе. Признак придворной службы – это ОЧЕНЬ много золотого шитья в виде дубовых веточек-листочков, сплетающихся в гроздья и венки. Сияющие пуговицы в два ряда почти теряются в шитье на груди. Даже золотая медаль «Преуспевшему в учении» смотрится куда скромнее, чем на гимназическом кителе. И шеврон, и знаки вышиты, а не пришиты. Петлицы с одним просветом без звезд, с дубовым листом, эмблемой двора. Стоячий воротник богато украшен золотом, но обшлага, карманные клапаны и фалды вышиты значительно скромнее. Швы вообще лишь чуть намечены золотыми стежками. Молодой я. Не дорос до камергерского шитья. Тончайшие белые лайковые перчатки сидят как вторая кожа. Аккуратная кожаная каска, поясной ремень и сапоги идеально подобраны по цвету. Кокарда, правый рукав и пряжка ремня украшены вензелем принца Лагоза. В сафьяновый портфель переложил вещи из ранца. Взял часы и надел перстни, рубиновую печатку и с изумрудом. Вот шпор не положено, ну не скачем мы на лошадях по коридорам. А форма и впрямь красива.

Не знаю, почему у нас описывали придворную службу как синекуру без реальной работы. Как только я представился дежурному камергеру, сразу услышал лекцию, где и что надо делать камер-юнкеру при дворце. В принципе, на дежурство новичка никто бы месяца два-три не ставил, но его королевское высочество изволил повелеть, и меня обещали к смене натаскать в основных вопросах. Потом рассказали распорядок на ближайшее время.

Раз в неделю, по четвергам, дежурю при его королевском высочестве. Веду журнал, объявляю приход посетителей перед тем, как их пустить в кабинет, и бегаю по поручениям. Пока большего мне никто не доверит. Должность очень почетная, ибо вместе с его королевским высочеством и его личным секретарем пью кофей. А бывает, его королевское высочество милостиво соблаговолит, тогда и обедаю с ним. Рабочая смена с восьми утра до той поры, пока его королевское высочество не отпустит. Обычно по четвергам он посещает оперу, значит, дежурство заканчивается часов в шесть. С собой меня точно не возьмут, оно только для самых ближних.

Приемы и балы буду стоять на подхвате у распорядителя. Куда бежать, чего кричать – он скажет. Выполнять без оговорок и умствований. Кроме того, на балу должен танцевать с кем скажут, чтобы девицы или дамы не скучали по углам. И рожи не корчить! Никаких хочу – не хочу! Если ее пригласили на королевский бал, значит, уже достойна твоего общества. И никаких походов к ломберным столам! Продуться в картишки другие места есть. Разве кто из королевской фамилии прикажет партию составить, но это едва ли. Но коли вдруг такое случится, выигрывать… оно того не стоит.

Одну ночь в неделю дежурю как гоф-медик в лазарете для служителей. Днем от меня толку нет. Не обучен, без диплома, не дай боги лечить стану, сраму не оберешься. А ночью все едино никого нет, буду караулить и при надобности вызывать врачевателей. Не один дежурю, конечно. Фельдшер со мной будет. Если что, он подскажет, поможет, сделает. На мне самое сложное – общее руководство и заполнение журнала. Это крайне важная работа, ее никому нельзя передоверить, а с остальной ерундой, типа болезней, ран, переломов, пожаров, потопов… ничего не забыл? Пусть фельдшер справляется. Если что, то и ответственность на нем будет, пока доктор не придет. Так что ночь со вторника на среду рабочая. Зато во вторник ухожу со службы в полдень и в среду первую половину дня могу отсыпаться.

В воскресенье выходной. Кто сказал «два выходных»? Скажите спасибо, если в единственный на службу не вызовут.

Все остальное время, если по службе не буду нужен, учусь у наставников. Распорядок на учебные дни прост. Два часа на дворцовое делопроизводство, два часа на занятия танцами, два часа на деловую переписку, два часа на этикет, совмещенный с кофеем и обедом. Потому что про еду и напитки будут говорить наособицу, объясняя, что и как подают, про манеры другие занятия. Уроки ведут дворцовые служители. Их слушать и внимать, да гримасы отнюдь не кривить, опытные люди будут учить, причем в достойных чинах.

Зато все внеслужебное время полностью мое. Делай что хочешь. После того, как домашние задания будут готовы. За них оценок не ставят, но проверять будут каждый день. По итогам сделают соответствующие выводы и непременно доложат его королевскому высочеству. А чтобы уж совсем от безделья в свободное время не мучился, я получил книгу весом в пару здоровенных кирпичей и четыре колоды. Не карт, а цветных литографий. Каждая колода с портретами важнейших придворных на лицевой стороне и их данными на оборотной. Цвет каймы указывает двор и название колоды. Белая, самая толстая – двор его величества. Синяя – его королевского высочества принца Торана. Зеленая – наша, а желтая, самая тонкая – ее светлости Силестрии. Обещали спрашивать, кто есть ху, и тоже сделать выводы. Наверное, решили, что спать мне особо и не надо. Действительно, зачем молодому спать? Лучше пару параграфов выучить.

Когда сочтут готовым и отменят занятия, служебные часы станут другими, в зависимости от должности, от места и от приказов.

Объяснив диспозицию, велели ждать прихода учителя. Сижу в комнатке недалече от кабинета принца. Выложил содержимое портфеля на стол и пытаюсь понять, как уместить в него выданную книгу. Вдруг дверь распахивается, и заходит его милость. Я вскакиваю, встаю во фрунт и отбарабаниваю приветствие.

– Ну как? Доволен службой? По глазам вижу, доволен! – Не успеваю ответить, как он переводит взгляд на стол и интересуется: – Это что? Мне? Прошение? Не рано ли начал? Даже на службу толком не заступил!

Я в ступоре увидел, как он взял пакет, в который я упаковал трусики и написал, чтобы мама не влезла: «Не вскрывать. Лично в руки его королевскому высочеству». Ой, что сейчас будет… Его милость сломал печать, достал панталончики и удивленно прочитал вслух:

– «Инга. Желтая роза. Суббота. Два часа». – Грозно посмотрел на меня. – Это в каком смысле?!

– Виноват, ваша милость, – начинаю мямлить. – Девушка звала на встречу…

– Гадкий мальчишка! – вскричал принц и зачем-то понюхал панталончики. – Встреча… Да ты сводник! Кто такая?

– Вот, ваша милость! – выложил на стол дагерротип. – Она покровительства ищет…

– Дай сюда! – Он протянул руку за портретом, посмотрел и одобрил: – Хороша! Такой, понимаешь, розанчик! Чьих будет?

Подаю резюме. Его милость внимательно читает и категорически отказывается:

– Нет! В субботу никак не могу. Обед у посла… Опять же место больно публичное. Блондиночка, понимаешь… Аудиенцию ей… Разве в Цветочном павильоне… Не знаю… Хотя ладно. Сегодня в шесть вечера, так и быть, приму. Ты гадкий мальчишка. Так поступать нельзя! Единственное, что тебя оправдывает, своего принца хотел порадовать. Но чтоб в последний раз!

– Слушаюсь, ваша милость. Больше никогда!

– Хорошим ты у нас организатором оказался. Портрет есть. Описание оформил. Не по форме, правда. И вкус твой весьма неплох. Но ты гадкий, очень гадкий. Нельзя таким быть. Но что о своем принце заботишься, это уже хорошо. Хоть и неправильно сделал, но пусть. Другие вообще только себе мечтают хапнуть, а ты меня в честь первого дня службы порадовать решил. Откуда только узнал, что жена мне пока вольную дала?! – Видимо, решив, что перехвалил, опять стал ругаться: – Но больше никогда! А то, понимаешь, многие хотят аудиенции! Чтобы потом подружкам похвастаться знакомством со мной. – Принц еще раз понюхал штанишки. – Сейчас, дружок, тебе бриллиантик принесут. Передай ей и скажи, вечером в шесть приму приватным образом.

Принц свернул панталончики, убрал в пакет, портрет с резюме положил туда же, с тем и ушел.

Принц

– На, посмотри! Тихий-то каков! А! В первый же день такое учудил. Не ожидал от него, не ожидал. Хороший мальчик. Пусть неопытный, но старательный. Меня по своему разумению решил отблагодарить. Ведь что хорошо, старается своему принцу угодить, сразу всю службу понял.

– Синие к нему пытались подобраться, ваша милость. Через семью матери. Наш человек слышал. Прислали приглашение на обед и в подарок сто дукатов.

– О как! А он?

– Отказал. Деньги не взял, сказал, не нищий от чужих брать.

– Похвально. Его семья же бедна?

– Небогата, ваша милость.

– Вдвойне похвально. А как это – «от чужих»? Он себя уже Зеленым считает?

– Не могу знать, ваша милость. Но на службу пришел с изумрудиком на пальце.

– Видел. Хм… Жалованье на него ухнул? Преданность показывает? А синяки что?

– Думают о том, как в род вернуть. Его королевское высочество принц Торан хотел мальчика к себе ко двору. Весьма недоволен был, когда ваша милость опередили.

– Пусть губищи-то закатает, мне такие самому потребны. Конечно, гадкий мальчишка и сводник, но о своем принце думает. И вкус у подлеца хороший. Да! Пошли сейчас розанчику кулончик с бриллиантиком. И записку. В Цветочном павильоне аудиенцию ей дам, пусть готовится. К шести организуй карету за ней.

– Виноват, ваша милость. Тут доложили. У Тихого вчера дуэль была. Им в кофейне с леди Лаурой не дали посидеть, обеспокоили. Так он двоих насмерть, одного ранил. Еще один прощения просил.

– Один против четверых… Изрядно! Весьма! Ее прошлый небось так не ухаживал. Лаурка польщена будет. Ей расскажи про дуэль. Такой, понимаешь, романти́к!

– Слушаю, ваша милость.

Визит

Меня кондратий хватит от таких раскладов, никакой дуэли не надо. Не успел толком оклематься, как в комнатенку заявился статский советник. Разрешил без чинов, представился Владом Куклитом, попросил с девушками его милость больше не знакомить. Сейчас ладно, он не в обиде, ведь я не в курсе был, но вообще это его прерогатива. Выдал конверт и кулон в бархатном чехольчике. Цветок ромашки из золота с белыми лепестками и бриллиантиком по центру. Велел доставить Инге, но предварительно переодеться. Дескать, невелика цаца, чтобы при параде ей записки возили.

Летний мундир отличается от парадного отсутствием вышивки на груди, швах и фалдах. Сшит из светло-серого хлопчатобумажного коверкота с изумрудными выпушками. Вместо золотой плашки за наградное оружие и медали за учебу вышиты соответствующие планки. Орден на шее остается. Кожаная каска меняется на фуражку в цветах мундира, сапоги носятся под брюки. Перчатки не обязательны, но можно серые. Остальные детали аналогичны парадному мундиру.

За мной закрепили пароконную коляску, буду кататься на ней по делам службы. Что ценно, поездки из дома на службу и обратно тоже дела служебные. Кучер лет двадцати, судя по чистым петлицам, заштатный дворцовый служитель, быстро довез до огромного несуразного особняка. Пред дворцовой каретой мигом распахнулись ворота, и меня подвезли прямо к порогу парадной двери. Слуги распахивают обе створки, что никак не соответствует чину камер-юнкера, и с поклонами отводят в роскошную прихожую. Фуражку принимают, как тончайшую фарфоровую вазу. Затем препровождают в пафосно-богатую гостиную и, вновь униженно кланяясь, просят обождать. Хозяин появился буквально через десять минут в наспех надетом костюме с огромной серебряной медалью. Памятной. Да, их не запрещено носить, как не запрещено надевать кастрюли вместо шлема и перепоясываться шторой вместо пояса. Не служит? Пусть творит что хочет. Судя по надписи, медаль выдана за пожертвование какому-то благотворительному обществу.

– Федул Латер? – уточнил я.

– Точно так, ваше благородие, – угодливо поклонился хозяин.

Сообщаю о цели своего визита:

– Стах Тихий, по поручению его королевского высочества принца Лагоза к вашей дочери Инге. – На всякий случай добавляю: – Конфиденциально.

– Сейчас будет! Сей момент одевается. – Ошалевший от радости богач покинул комнату.

Сей не сей, но минут через десять девчонка прибежала. Получив письмо и подарок, громко взвизгнула и закричала: «Папенька! Меня принц зовет смотреть орхидеи! Смотри, какой миленький кулончик прислал!» Минут на пятнадцать про меня забыли, бросив одного в комнате, пока в другой не знаю сколько народу читали и перечитывали записку. Когда вспомнили, пришлось сказать про ответное письмо, намека было совершенно недостаточно. С содержанием Инга долго мучилась, пока я не взял дело в свои руки и не продиктовал ей ответ. В завершение визита Федул завел меня к себе в кабинет и с поклоном вручил тяжелый ларец.

– Пятьсот дукатов, по высшей ставке обещанного. Если просьбочку исполните, вдвое будет, – пообещал он.

– Это не от меня зависит, – возразил я.

Торгаш понял мои слова по-своему и засуетился:

– Понимаю! Все сделаем в самом наилучшем виде! – С этими словами он вылетел из комнаты, но быстро вернулся с изящной перламутровой шкатулкой в виде морской раковины. – Вот! – Жестом фокусника откинул крышку и показал горсть жемчужин, каждая размером с приличную горошину. – И по результату вашему начальству хороший сувенирчик презентую.

Фрида

– Сейчас отдых четверть часа. Можно оправиться и отдохнуть. Затем продолжим оружейные упражнения. Фельдфебель, ко мне.

– Ваше благородие…

– Да ладно тебе! Девки сбежали, не слышат. Ты это… вчера… про свою оспину говорила… Как думаешь, шрам он может свести? Небольшой, с ладонь длиной.

– Не знаю. Думаю, сможет.

– У меня браслет с жемчугами есть. Жалованье только выдали. Заплачу ему. Может, согласится? Поговори с ним, а?

– В гимназии он меня даже слушать не стал. Говорит – моей матери обещал.

– Да уж! Подсуропила тебе мамашка. Наши его уже видели. Такой мальчик! Небось гимназисточки за ним табуном бегали?!

– Мы как-то даже внимания не обращали…

– Будет врать-то! Я не твоя маменька. Еще в газете про него писали – четверых на дуэль вызвал. Двоих убил. Одного пожалел, только ранил. Последний сам сбежал.

– Он и не дрался никогда! По дракам у нас был Ром любитель.

– А чего ему с простолюдинами-то драться? Настучишь им по мордасам – никакой славы, они настучат – умаление достоинства. А вот дуэль!.. Представляешь? Против четверых с одним кинжалом! Да в Дворянском собрании! Некоторые девочки познакомиться хотят! Ты пока ничего не знаешь, подскажу по-родственному – перед балом можно договориться с распорядителем, и тебя с ним на танец запишут.

– Какой бал! Кто меня пригласит?

– Как какой? Розовый, дебютантов. Ты же первый раз в свет выходишь? Бал именно для тебя и… Стой! Вот оно!

– Ты про что?

– Кузинка! Танцуй! И готовь мне подарок! Я придумала! Идем к ее светлости, падаем в ноги. Ты пускаешь слезу, что тебе стыдно идти на бал такой рябой, когда есть человек, который лечит…

Ромул

Первое число последней трети года – начало занятий в полковой школе. Лучшее время для учебы в лучшей учебной роте армии. Те, кто учился в первую и вторую трети, подтвердят первое утверждение. Те, кто не учился в столичной армейской школе, – второе.

Вчера с вечера рекрутов определили по местам в казармах, а с утра началась муштра. Младшие унтер-офицеры получили комнату на шестерых. Царские условия. Остальные триста рядовых живут в одной казарме. Зато унтеров поднимают раньше, к общему подъему они должны быть уже одеты, умыты и готовы командовать своими десятками, пока из пятидесяти человек. К концу обучения в них останется пятнадцать-двадцать рекрутов. Все знают, что унтер – такой же новобранец, как и рядовые, но наставники гоняют их больше.

Вечером первого дня, сразу после отбоя, когда в казарме рядовые уже легли, унтеров собрали и стали объяснять, что и как они делали неверно. А завтра вновь подниматься раньше других и опять быть первыми среди своих. Подъем, помывка, плац, завтрак, плац, обед, учебные классы, ужин, плац, отбой. И так всю неделю до воскресенья. В воскресенье, для разнообразия, марш с полной выкладкой в полтора пуда. Первый раз всего-то на пятнадцать верст. Каждую следующую неделю путь на три версты дальше, пока учебный отряд не научится проходить тридцать верст в сутки. Как обратно в полк? Тоже маршем, в понедельник. В любую погоду. Поэтому последнюю треть и считают самой легкой: в снег и распутицу ходить труднее.

Завершается учеба двухнедельным походом со стрельбами и парадом. После похода присяга и первая увольнительная. Жалованье начинают платить только после присяги.

Если во время учебы тебе что-то не понравилось, можно в любое время дня и ночи подойти к дежурному офицеру, и тот сразу, своей властью, велит тебе сдать форму, получить вещи, в которых пришел в полк, и отправит за ворота.

Благородных в учебке мало. Начальство относится к ним не то что плохо, просто требует больше, раз карьеру делать пришли. Рядовые – те почти все простолюдины. Они действительно к благородным плоховато относятся, но надо учиться командовать и зарабатывать себе авторитет. В гвардии рядовые – и те дворяне, потому там вырасти из нижних чинов крайне сложно. А в любом армейском полку дворянину подняться куда легче. Одно уточнение – в бою. Ведь награждают по заслугам, но дворян самыми первыми посылают на опасные дела. Так что Ромул надеялся после учебки быстро подняться.

Как ни удивительно, вчера встретились знакомые реалисты. Раньше они хотя бы раз в неделю дрались, обычно чаще, а сейчас обнялись, как родные братья:

– Ромуленистый! Ты-то как тут оказался?!

– Меня до экзаменов не допустили. Выперли за поведение. Справку в зубы и под зад коленом. А вы как?

– Та же фигня! В точности! – Физиономии знакомцев расплылись в улыбках. – У нас в классе Сузик учился, помнишь небось? С кистенем ходил. Так он с друганами по пьяни им кому-то башку проломил. Их уголовка приняла и по два года каторги прописала. А училище комиссия шерстить стала. Кто в околотке засветился, всех погнали. Из нашего класса чуть не треть пацанов поперли, из других тоже сколько-то. Директора, всех классных надзирателей и инспектора сняли. Такая веселуха пошла, что мы сюда сбежали.

– Да уж! Повезло, как утопленникам! А с лычками что?

– Какие лычки без экзаменов! Тебе после гимназии хоть младшего унтера дали, нам сказали – как полковую школу закончим, будут решать. А чего решать? На роту десять унтеров положено, вас шестеро уже есть. Из трехсот рекрутов только четверо шанс имеют. Думаешь, пробьемся?

– Сколько вас здесь?

– Трое. Все мы тут.

– Есть идея. Смотрите. Договариваемся, что вы идете ко мне, каждый берет под себя человек пятнадцать. Дрессируем их так, чтобы дым из ушей шел. Слабаков сразу гоним за ворота, остальных подтягиваем до уровня, становимся лучшими. После присяги я выпускаюсь унтером, вас подаю на младших унтеров. Дескать, в учебке показали, какие вы командиры, причем с образовательным цензом.

– Навряд ли прокатит.

– Имеешь лучший план? Излагай, слушаю внимательно.

– Нет других идей. Твою будем пробовать.

Ангел

Вернувшись, доложился и отдал ответное письмо Куклиту. Потом отправился поесть: с утра голодный. Право имею: денег не взял – вот и подают согласно моему второму разряду. Первый – это особы в генеральских чинах. Третий – дворцовые служители-простолюдины.

Обед обычный для двора, шесть блюд в две перемены, десерт и вино. Как сказали, «на манер рыбачьего». Вкусный, но не слишком сытный. Порции больно маленькие. Служитель намекнул, что еду доставили с кухни от первых лиц, в пределах положенных мне столовых, вот оно не сильно густо и выходит. Зато скоро буду знать все меню. А коли голоден, позже к чаю можно хлеба с ветчиной попросить, авось не откажут.

Служитель рассказал коротко о каждом блюде – из чего готовят, в чем изюминка и где пикантность вкуса. История создания и забавный анекдот про это кушанье. И так про все блюда, включая десерт!

Про вино отдельная лекция. Что с чем и когда пить. Местность, сорт винограда. Вновь исторический анекдот. Тут еще добавлено, кто из первых лиц какое вино предпочитает.

Как не уважать такого знатока? Разве за большие деньги нанять учителя можно, а мне просто так все рассказывают. Надо пользоваться, пока возможно.

После еды заглянула женщина в ливрейном платье, поманила за собой, провела по коридорам, втолкнула в неприметную дверь и исчезла. В комнате ждал мой ангел.

– Стах, я знаю, что вы вызвали четверых человек из-за меня, – сразу наехала Лаура. – Это несносно! Убить двоих только за то, что они вам не дали посидеть лишних четверть часа с объектом вашей… – тут она запнулась, – вашего интереса. Так делать нельзя! Я польщена, однако категорически требую больше никогда так не поступать.

– Мой ангел, обещаю больше никогда не вызывать этих четверых на дуэль, – торжественно пообещал я. – Да и затруднительно такое будет сделать.

– Вы все время смеетесь надо мной!

К тому, что называю ангелом, она уже привыкла.

– Ни в коем случае! Просто, глядя на вас, я полностью теряю разум и сам не знаю, что говорю.

На челе девицы отобразились сомнения, затем Лаура решилась.

– Я вас не люблю, – торжественно призналась она. – Но понимаю ваши чувства и, в благодарность за свое спасение, согласна выйти за вас замуж. Папа и дедушка будут в ярости, но мы уедем в ваш замок. Будем жить тихой провинциальной жизнью, и со временем нас простят.

Та-а-ак! И что мне делать с этой романтичной дурехой? Откуда у меня замок? Какая провинциальная жизнь?! Да мы из дворца выйти не сможем! Падаю на одно колено и начинаю монолог:

– Мой ангел! Я не могу принять вашей жертвы. Тем самым я бы предал и свои, и ваши чувства. Ваша доля – блистать на троне, моя – стоять в его тени и исполнять ваши капризы. Увезя вас от двора, я погашу ярчайшую звезду. Вы просто не имеете права утопить в болоте провинции свои таланты, красоту и блеск прекрасных глаз. Меня покарают боги, если я… – В общем, изливался соловьем с четверть часа, чтобы и не обидеть наивную девчушку, но наверняка отказаться от чести быть ее мужем.

– Вы так благородны! Другой бы на вашем месте… – Тут она замолчала, потом опять что-то решила и величественно спросила: – Вы хотите стать моим рыцарем?

Уф! Пронесло! Рыцарем можно. Буду за нее сражаться с огнедышащими драконами, все безопаснее, чем жениться на принцессе.

– Это мое самое заветное желание!

– Тогда вот вам, мой рыцарь! – Она выдернула откуда-то из наряда ленту и подала ее мне. – Носи ленту, и можешь называть меня на «ты».

Логика подсказывает, надо принцессу поцеловать. Обойдусь ручкой, но страстно глядя в прекрасные лучистые глазки. Потом связываю из ленты бант и вешаю его на рукоять кинжала.

– Сними, – просит Лаура, – подожди, пока дедушка не разрешит.

Еще минут пять разговора, и появляется служительница. Меня выводят в служебный коридор и оставляют одного. Уф! Я даже двинуться не могу, после объяснения с Лаурой так потряхивает. Нервов сжег больше, чем на вчерашней дуэли. Я утром думал, что край наступил? Признаю, был очень неправ. Это сейчас его еле миновал.

Отец

– Ваша милость, Тихий вернулся. Вы велели…

– Да, помню. Передал?

– Так точно, ваша милость. Семья весьма рада. Отец кучеру дукат на радостях послал. Девушка письмо с благодарностью за приглашение вашей милости передала.

– Дай сюда. М-да… Весьма миленько пишет. Такой, понимаешь, розанчик… Привези в Цветочный павильон, покажу ей орхидеи. Легкий ужин распорядись. И какой-нибудь гарнитур с каменьями.

– С изумрудами, ваша милость?

– Нет! Рано пока. Что-нибудь попроще, но золота и камней побольше. Ну, как купчихи любят. Можно просто бриллиант… Сам реши.

– Будет сделано, ваша милость. Леди Лаура велела Тихого в малую гостиную привести. Тайно. Сей момент разговаривают. Если недостойно себя поведут, к ним в комнату тотчас случайно служитель заглянет.

– Как поговорят, запись сразу мне на стол. Не медля ни единой секунды!

– Слушаюсь, ваша милость.

Дед и отец

– Ее рыцарь! – хмыкнул старик. – Надо все романы закрыть в сундук и ключа не отдавать, пока замуж не выйдет.

– Да ладно тебе, пап. Нормально вышло. Наоборот, такой романти́к. Она сейчас только про парня думать будет. Даже не представлял, что он так вывернется. Надо же, загнул: «Ваша доля – блистать на троне, моя – стоять в его тени», – да с таким пылом. Я поначалу испугался, что не уследили, а оно к лучшему вышло.

– Согласен, мальчик умненький. Поставим их первой парой на бал дебютантов. Это займет ее до Солнцеворота и даже после, а там жених подъедет.

– С рыцарством что?

– Тебе жалко? Дадим ей саламандру, пусть сама вручит. Потешится, отвлечется. Лучше этот, чем ее бывший прощелыга.

– С тем могут быть неприятности.

– Я сам ему устрою неприятность! Пусть только рыпнется!

Служба

Его королевское высочество изволил отбыть из дворца. А раз я свободен, меня нужно учить. На уроке делопроизводства выдали подробное описание типичных суток жизни двора. Ничего реального, просто пример на сорока страницах. К завтрашнему утру велено представить заполненный лист моего журнала дежурства. Больше ничего не сказали, а сразу направили на танцы.

Мне заранее велели приходить в гимнастическом костюме и танцевальных туфлях. Так, собственно, и пришел. В зале против меня вышли трое. Кроме танцмейстера и тапера со стоящей в углу зала фисгармонией, ко мне подступила тетка возрастом чуть до сорока, в бальном платье. Она и была здесь главной. Бывшая балерина, ныне помогает учить молодежь. О всемогущие боги! Как она танцует! Я был просто заворожен ее грацией и точностью движений. Пришлось вывернуться наизнанку, чтобы повторить те па, которые она показала. А ведь одновременно танцмейстер мне рассказывал про балы и танцевальные вечера. Что принято, как приглашать партнершу, о чем говорить во время танца, как возвращать ее на место. Как, что и сколько пить, чтобы оставаться бодрым до самого конца бала. Это только малая часть знаний, обрушившихся на меня. Был выжат как лимон, но зато заслужил легкое одобрение.

Сбегал переодеться в мундир, на кофей осталось лишь сорок минут. Пил со стареньким кофешенком, который в подробностях рассказал, как это надо делать. Говорил про сорта, вкусы, способы приготовления. Тут я кое в чем смог бы его удивить. В прошлой жизни я тоже любил выпить кофе и умел его варить не только в кофемашине. Скажем, разницу в кофе по-турецки и по-арабски мог не только рассказать, но и отличить на вкус.

Одновременно кофешенк инструктировал про то, о чем «господа, которые самые» изволят обычно говорить за кофеем. Оказалось, есть не так много достойных тем. Например, обычно о рабочих делах говорить не стоит. Вспоминая стол его величества, очень порадовался тому, что молчал и делал как все. Хоть явных несуразностей не натворил. Старик тоже советовал больше молчать и слушать.

На деловой переписке занятия более простые и привычные. Два часа писал одно и то же прошение о представлении двух дней отпуска пяти начальникам разных служб от имени шести разных чинов. Домашним заданием велели отказать в этих прошениях от лиц начальников. Похвалили мой почерк, сказали, редкий случай, переучивать не придется. Новички обычно скорописью норовят бумаги заполнять, а для первых лиц положено готиком документы писать. Кстати, самописку разрешили.

Дом

Домой вернулся никакой. Никогда так не уставал, ни в прошлом мире, ни в этом. Еще бы! Перепсиховал два раза за день. Мама стала сочувственно хлопотать вокруг меня, а папа рассказал о первом дне работы. Ему поручили разобраться с одним провинциальным госпиталем, вышедшим далеко за пределы нормы расходов. Отец целый день угробил на разные бумаги, еще и с собой захватил.

Про подаренный портсигар на службе откуда-то знали все. Сослуживцы скинулись и подарили коробку с тысячью пахитосок из колоний, точно того сорта, что предпочитает даритель. Конечно, пришлось показать подарок и предложить закурить. Не всем, понятно. Только своим коллегам. Равным по чину и выше. Хотя сам начальник департамента тоже заглянул полюбопытствовать. Хорошо, что папа дукат положил в карман для случая. Послали сторожа за закуской для разговора, ну и ликерчика тоже велели прихватить. Начальник уж на что большой человек, а очень по-доброму отнесся к новому сотруднику. Оказался в курсе того, что его сын был приглашен государем на кофей. Спросил подробностей, интересовался узнать – как оно там бывает? Другие сослуживцы тоже слушали с неприкрытым интересом. Те, кто при столе подчиненные, в кабинет не заходили, из-за двери слушали.

К ужину мама вывела из гостевой комнаты молодую женщину. Одета в скромное закрытое платье, похожее на те, что носят вдовы.

– Эля, – представила женщину мама, – моя троюродная племянница. Ее тоже изгнали из рода. Тоже из-за любви. Только ей попался подлец.

Гордый взгляд на папу был брошен не зря. Уж ее-то муж самый благородный дворянин во всем мире. Другого она бы и не полюбила.

– Мне не на что жить после того, как меня изгнали, – объяснила Эля свой визит. – Дядя Симон обещал дать денег, если я помирю вас с родом.

– Симон стал главой рода пять лет назад, – сообщила родительница. – Когда меня отрезали, он был против. Даже сильно разругался с моим отцом.

– Когда ты тяжелая ходила, – вспомнил отец, – Симон начальнику госпиталя написал, просил, чтобы меня на должность утвердили. Вроде какой-то подарок ему прислал. Я тогда пристроиться не мог, в полковой госпиталь думал пойти служить. Но, понятно, в столице жить всяко лучше. Тем паче дом у нас здесь. Мне тогда вместо четырнадцатого двенадцатый класс дали. Симон хороший человек, против рода не пошел, но помог. Так что делать будем? Твое слово главное.

Мама задумалась.

– Бросаться в объятия не буду, но можно встретиться, поговорить.

Родители замолчали, думая про былое. Тут я им не советчик, но родственница мне не слишком нравилась. Что-то она скрывает.

– Стах, может, поселим Элю в доме дяди? – вдруг предложила мама. – Она там вещи разберет, и сама будет работать в аптеке. Какой-никакой доход будет.

Идея новозваной родственнице понравилась.

– Я справлюсь. Я только первый круг заклинаний освоила, потому меня помогать алхимикам определили. Я у них уже многому научилась, когда… когда так получилось.

– Можно пожить, – согласился я. – Все едино дом пустой стоит. А вот продавать лекарства нельзя – патент на дядю выписан, а новый и получать долго, и медицинский диплом нужен.

– Точно, – подтвердил отец. – Без патента даже готовое лекарство продавать запрещено. Да и Вилдрек в убыток работал, просто при деле хотел сидеть. Нет смысла нам с аптекой морочиться.

На том и порешили. Остаток вечера делал домашние задания. По переписке резолюции на прошения составил за час, но за делопроизводством просидел до глубокой ночи. Ситуация парадоксальная. Вроде жизнь кипит и событий много, но в журнал записать нечего. Ибо события касаются кого угодно, только не дежурного камер-юнкерского поста. Ограничился строками «сдал-принял» и «за время дежурства происшествий не случилось».

Женщины выгнали из гостиной нас, мужиков. Решили выпить чаю и поговорить про дела аус Хансалов. Мама же за годы, прошедшие с ухода из семьи, новостей не слышала. Что странно, для чаепития мама взяла стопочки вместо чашек, а вместо того чтобы подать конфет, порезала закусочки. Видимо, не хотят пить на ночь много жидкости, потому чай будут пить стопками. И графинчик из буфета просто так возник на столе.

Мы с отцом чуток поговорили о работе. У него там все хорошо, только одно обстоятельство омрачало радость – бакенбарды. Ему было велено отрастить короткие, чтобы «иметь вид» и отличаться от прочих чиновников, не получивших разрешения на растительность на лице. Однако баки растут не быстро, а отрастить на лице знак отличия хочется как можно скорее, а лучше прямо сейчас. В общем, совпало. В смысле, желание бати отрастить волосы и моя потребность испытать эликсир. Короче говоря, предложил попробовать. У бати мой авторитет поднялся до запредельного уровня. Выше, наверное, только у принца и, возможно, хотя не факт, у государя. В общем, он согласился попробовать. Я намазал отцу щеки, а для профилактики прошелся и по проблемным местам прически. На следующее же утро стал виден результат в виде резко подросших волос.

Ну что, надо ловить момент и подсовывать эликсир его милости. Дальше есть три пути. Ширпотреб – гнать массово и продавать дешево. Эксклюзив – делать мало и продавать дорого. Раритет – делать штучно и не продавать вовсе, а только дарить. Самый простой – первый способ. Раскрыть рецепт за приличные деньги. Дальше получать процент с продаж, не особо напрягаясь. Второй вариант самый выгодный, но придется зачаровывать зелье и разливать его по бутылкам самому, чтобы не украли технологию. Последняя модель распространения самая сложная. Надо делать вид, что рецепт безумно сложный, реагенты крайне дороги и редки, процесс очень долог и сложен. Пока мне нравится именно этот вариант.

На пятом круге в школе Трансмутации есть заклинание – Производство. Из исходного сырья делаем готовую продукцию. Пузырьки от духо́в нашего мира я помню. Намек понятен, да?

Принц

– Здравия желаю, ваша милость!

– Да, здравствуй, Влад. Представляешь, прелестница вчера была невинна, нежна, молчалива. Так трогательно благодарила за подарок. Потом еще раз за гарнитур. Юна, совсем неопытна, но так старалась угодить. Велел к завтраку поставить на стол орхидеи. Думаю, подарю ей цветок и домик. Утром предлагаю: «Проси что хочешь», – и ты знаешь, что она ответила? «Пожаловать папеньку коммерции советником»!

– Нет! Фу, ваша милость! Фу! Просить что-то после любви! Нет слов, ваша милость. Одно вам скажу: мещанка – она и есть мещанка.

– Я и сам не поверил своим ушам. Понятно, если мужчине подарили капельку нежности, он как порядочный человек обязан отблагодарить. Но просить об услуге в постели…

– И как вы, ваша милость?

– Ну как… пообещал, но… Я думал поселить ее где-нибудь в красивом домике. Одеть, чтобы была похожа на модную картинку. Она бы стала моим интимным другом. Понятно, с простушкой мне дружить не по чину, выдал бы замуж за дворянина. Мы бы… Эх! Ладно, даже вспоминать не хочется. Главное, нет бы изящно намекнуть или иносказательно как-нибудь выразиться. Тьфу! Противно вспомнить! Запросы мелкие, как у базарной лоточницы.

– Ваша милость, а как она по женской части?

– Это да. Этого не отнять. Тут хороша! Глупа, нетактична, но очень мила, нежна и красива. У Тихого хороший вкус. Но впредь видеть ее не хочу. Пусть получит что просила, и конец.

– Ваша милость, поручим Тихому передать жалованную грамоту, и пусть убедит ее не надоедать вам больше.

– Да, именно так и поступим. Сегодня же дай ему документ, и больше слышать о дуре не желаю.

Служба

Новый рабочий день начался с делопроизводства и проверки домашних заданий. Причем работу по переписке наставник затребовал тоже. Я сдал, потом писал прошение об отпуске со службы на половину дня, по причине дуэли. Затем добрый учитель заставил меня написать прошение на отпуск из-за тяжелого ранения, случившегося по тому же случаю, приказ об отставке меня по причине смерти и приличествующий некролог о себе. Это он так воспитывает – говорю же, добрейшей души человек. Про домашнее задание было сказано «на первый раз пойдет», я не попал в ловушку новичка и не стал писать в журнал все подряд. Действительно, по камер-юнкерской части ничего не случилось. Однако по второму заданию пришлось переписать отказы, сократив резолюции до максимума в три-четыре слова. Тут занятия прервались: меня послали с заданием.

Инга достигла цели. Везу ее отцу жалованную грамоту коммерции советника. Этот чин исключительно для простолюдинов. В теории на класс выше моего нынешнего и равный коллежскому асессору, но на практике почти пустышка. Жалованья за него не платят, хотя положены налоговые льготы и красивый мундир.

Вновь особняк со слишком большим количеством колонн. Вновь моментально распахнутые ворота. И вновь пафосная гостиная. Латеры, Федул и Инга, в излишне нарядной одежде, появились сразу. Тревожное ожидание в глазах и легкий тремор рук хозяина особняка заставили меня успокаивающе подмигнуть и предложить пройти в кабинет. Инструкции мне были даны однозначные – отдать грамоту и обеспечить отсутствие Инги среди знакомых его милости. Второе важнее первого. Причину такого пассажа мне тоже сообщили. Сейчас будет экзамен на мое умение разруливать ситуации. Не разрулю – страшного ничего не случится, но жирный минус получу. На фоне всех выданных плюсов это весьма нежелательно.

– Ваше благородие, дочка чем-то прогневала его королевское высочество, – заныл Федул. – Уж и не знаю чем. Говорит, сперва славно было, потом как отрезало. Ушел, даже не попрощавшись.

– Не по чину награду запросила и без подхода, вот его королевское высочество и обиделся. Тоньше надо было, тоньше. И я под руку мог попасть, и кое-кто повыше меня. Ну и сами понимаете… – Тут я замолк, дав возможность додумать мрачность перспективы самому откупщику. Да, я нагнетаю обстановку, надо же выполнить задание.

– Так что делать-то?! – испуганно вскричал откупщик.

– Ваши вложения не пропали, нашлись люди, которые замолвили за вас словечко, – веско заявил я. – Меня уполномочили решить вопрос. Его королевское высочество особа высокого полета, умеет прощать. И он человек слова, жалованная грамота у меня с собой. Но Инга пусть больше не показывается ему на глаза, а то мигом останетесь без чина.

– Слава богам, – согласился обрадованный откупщик, пожирая жадным взглядом показанную грамоту.

– Зовите дочь. Я надиктую ей письмо.

Радостный от столь успешного решения вопроса Латер покинул комнату и мигом вернулся с очередным ларцом.

– Здесь ваше с премией, – заявил он. Заметьте, я у него ничего не просил. – Вашему начальству дамской бриллиантовой брошью покланяться хочу. – На ларец в четверть пуда весом лег свернутый лоскут бархата.

Вежливо благодарю. Потом диктую Инге письмо и не знаю, что ее больше радует – прекращение романа или выданная отцом наградная шкатулка с драгоценностями. Затем, на общем сборе всех домочадцев, тешу спесь Федула, торжественно вручая грамоту, и с полной победой возвращаюсь во дворец.

Принц

– Ваша милость, я велел камер-юнкеру Тихому разобраться.

– И?

– Он закончил дело к полному удовлетворению, ваша милость. Передал милое письмо. Не запечатано, я осмелился прочитать. Весьма изящный слог, ваша милость. Извольте посмотреть.

– Хм… Почерк легкий. Так… Да… Как тебе? «Луч солнца золотого не скроет пелена расставания…» И тут еще: «Нам не суждено более свидеться, но запомню до самого последнего мига…» Бойко, очень бойко написано. И не скажешь, что простушка писала.

– Может, надиктовал кто, ваша милость?

– Да, похоже. Не наш ли гонец? Правильно его Эльрик медоустом обозвал. В памятную папку положи. Иной раз бывает приятно полистать, вспомнить былое. Вот что мне нравится в Тихом – как он угодить умеет. Всего второй день служит, но уже понимает тонкие порывы души своего принца и всегда хочет меня порадовать.

Инга и Тина

– Ты знаешь, такого великолепия цветов и оттенков я никогда не видела! Бедняжка, как жаль, что тебе этого никогда не доведется увидеть!

– Да и ты второй раз в Цветочный дом не попадешь…

– Павильон! Сколько раз тебе говорить! Ты вечно все путаешь. То у тебя Веселый павильон, то Цветочный дом, ничего правильно запомнить не можешь.

– Ну извини. А САМ каков из себя?

– Я же тебе раз пять уже рассказывала о нем. Это такой мужчина! Он так… Но это личное. Я понимаю, что мы с тобой близкие подруги, но некоторые самые интимные впечатления я хочу оставить только для себя.

– Это ты в романе прочитала?

– Ага! Правда, здорово?! Я теперь так всем буду говорить. Тинка! Напиши мне покрасивее, что я рассказывать о своем романе с принцем буду, а?

Служба

Вернулся от новоявленного коммерции советника – сразу настала пора переодеваться и идти в танцевальный зал. Там вновь пришлось выложиться для получения мимолетной похвалы от наставников. Сказали, до ближайшего бала основные танцы освою на достойном уровне, но не выше. Великим танцором мне не стать никогда. Слишком точен, излишне механистичен, нет творческого порыва и недоступна высокая импровизация. Потом появился мой добрый ангел, и тут выяснилось, что пришло указание, по которому все остальные уроки временно отменяются. В течение трех недель два раза в день занимаюсь только танцами и, как раньше, этикетом. Конечно, кроме тех дней, когда я на службе. По довольной мордашке принцессы легко понять, чья это затея, ведь теперь раз в день я буду ее партнером по танцам. Чего-то она недоговаривает. Хотелось бы знать – чего?

С полудня до восьми вечера у меня перерыв. Затем первое ночное дежурство в лазарете. Грубо говоря, это что-то вроде нашего медпункта для служащих. Для придворных тоже, но те обычно в городе лечатся. Для первых лиц есть лейб-медики, однако их вызывают при необходимости, во дворце они дежурят только при большой нужде.

Кроме еды, совмещенной с этикетом, у меня сегодня и занятий не осталось. Однако в нашем подвальчике есть гимнастический зал. Небольшой. Немного заброшенный. Но есть. Скудное освещение для меня скорее плюс, потому, не мудрствуя лукаво, разоблачившись до гимнастических штанов, босиком, с голым торсом начинаю разминку. Почти сразу провалился в своего рода транс, а когда, весь измочаленный, пришел в себя, с удивлением понял, что отзанимался полных четыре часа. Мокрый как мышь, и все мышцы гудят.

Еле успел до дежурства ополоснуться, отдохнуть и решить важный вопрос – в каком наряде идти на смену? Вроде надо представиться медицинскому начальству, значит, нужен парадный мундир. Но восемь вечера… Начальство меня дождется? Скользкая тема. Хорошо, спросил у местного служителя, тот посоветовал идти в летнем мундире. Все едино, кроме фельдшера и санитара, там никого не будет. Да и как бы я самым старшим по званию в лазарете не оказался. Он заверил, что оба сменных доктора не дворцовые служители, а статские титуляшки из прикомандированных от госпиталя. Для служителей, считается, больше и не надо, а придворные редко в лазарет попадают.

Серьезно озадачил меня служитель. Придется разбираться, кому я по медицинской части подчиняюсь. Понятно, никому особо не нужен, однако мне самому хоть для порядка надо знать про свое начальство.

Ровно в восемь я захожу в лазарет. Меня встречают стоящие по стойке «смирно» фельдшер и санитар. Не привык я к такому, обычно сам тянусь перед людьми. Принимаю рапорт, велю обращаться без чинов и записываюсь в журнал. Палата на пять коек пуста. Операционная пуста. В небольшой комнатке для отдыха на топчане разобрана походная постель.

– Как устанете, можете изволить отдохнуть, – поясняет санитар.

– На дежурстве не положено, – возражаю я.

– Если что, мы разбудим, – соблазняет фельдшер. – Ночами у нас тихо.

М-да… Отец с ночного дежурства совсем замотанным приходил, а здесь, видать, синекура. Не поддаюсь соблазну, а возвращаюсь в кабинет. Делать действительно нечего. Редкие записи о пациентах приходятся на дневное время. Читаю документы, инструкции, стараюсь войти в курс дела. Подчиненные еще раз стараются спровадить спать, но я категорически отказываюсь.

И что вы думаете? Часа в четыре, когда мне только принесли стакан чаю с закуской, с шумом врывается компания из трех работников кухни. Один молодой по дурости себе пальцы отрубил! Положено, когда рубишь мясо, на левую руку кольчужную перчатку надевать. Но он заленился, вот топором себе и отхватил. Большой, средний и указательный пальцы, хорошо, на левой руке. Отрубленное они зачем-то с собой принесли. Фельдшер начал было говорить про перевязку и вызов доктора. А мне парня жалко. Командую: «В операционную!» На парня – Bet Corp! Маленькая Смерть, чтобы обезболить и обездвижить. В минуту скинул мундир, снял кольца и рванул в операционную. Чем меньше времени с момента несчастного случая, тем больше шансов приживить отсеченное. А в журнал я успею записать, до сдачи смены еще вполне достаточно времени.

Оно конечно, риск. Я никогда таким не занимался, мало ли что в память вложили. Но человека жалко. Опять же надо когда-то начинать. Под присмотром лекаря лучше, но времени терять нельзя. Пациент лежит на операционном столе. Мои команды никто не оспаривает. Начинаю с большого пальца, он самый важный для кисти.

– Свет? – шепотом спрашивает санитар.

– Не нужно!

Мне в полутьме лучше видно. Трудно удерживать живую плоть и одновременно творить вязь заклинаний. Но, кажется, получается. Капли пота со лба мешают сосредоточиться, однако фельдшер промакивает их марлей на хирургическом зажиме. Кивком благодарю и продолжаю свое дело.

Не знаю, сколько прошло времени, но от стола отвалился выжатый как лимон. Мокрый, в поту, но все три пальца удалось поставить на место. Последний штрих – прибинтовал их к тонким шинам, чтобы обездвижить.

Только после того огляделся. В операционной кроме пациента остался лишь один посторонний. Он, судя по петлицам, какой-то мелкий руководитель, одиннадцатый класс. Небось начальник смены. Понятно, взгреют его за ЧП на производстве. Успокаиваю человека:

– Нормально приросло. Утром будет понятно точнее, но, думаю, пальцы останутся рабочими. Недели две ими ничего тяжелее бокала не стоит поднимать, но бокальчик за свое здоровье поднять сможет.

Неожиданно руководитель хватает мою руку и целует. Мужик оказался отцом парня. Еле отбился.

Потребовал себе сладкого чаю, силы надо восполнить. Заполняю журнал. «Травматическая ампутация» и все такое, что положено записать. Тут посыльный возвращается с запиской от доктора. Типа указание – перебинтовать, дать обезболивающее и ждать до утра. Спешить некуда, обратно пальцы не пришьешь. Ну-ну… Фельдшер пробормотал что-то похожее на матерное пожелание спокойной ночи. Санитар внимательно посмотрел в палату, куда перенесли пациента. Совсем врачи во дворце мышей не ловят. Может, осколки кости торчат, может… Хотя, наверное, надеются на опытных дежурных. Все равно не по регламенту. Понятно, заштатный служитель, но совесть у доктора должна быть или нет?

До конца дежурства пил чай с разными вкусностями. С кухни нам много чего притащили. Заставил поесть и подчиненных, они тоже набегались и устали.

Перед концом смены пациент очнулся. Пальцы болят, и слава богам, что болят, – значит, приросли. Двигать ими получается. Чувствительность в подушечках есть. Правда, шрамы останутся. Ну, что мог, я сделал, кто может, пусть сделает лучше меня.

Сдал смену пришедшему доктору. Он не тот, что написал записку. Этот не хирург, а терапевт. Однако больного принял, пальцы осмотрел, подумал и многозначительно поцокал языком.

Разговор

– Никак нет, ваше превосходительство. Трижды предлагали прилечь отдохнуть, отказал. «Не положено», – говорит. Читал журнал дежурств, инструкции и регламенты. Личных дел не вел, романчиков не листал.

– С людьми как?

– Прост и не чванлив, ваше превосходительство. Обычно мелкопоместные или служилые сразу видны. Важничают, покрикивают на нижние чины. Этот не таков. Совсем как которые знатные – и себя не роняет, и с людьми вежлив.

– Ну это-то понятно, он из древнего рода. Благородную породу никак не спрячешь. Это тебе не те шавки, которые три поколения предков, много пять, имеют. Этот, знаете ли, из наших, из исконных. По делам что?

– Предложил за него заполнять журнал. Вроде помочь ему хочу. Вновь заявил: «Не положено». Говорит, велено только лично, он и будет лично.

– Раз положено, значит, положено – тут и говорить нечего.

– А вот в работе, ваше превосходительство, зверь лютый. У нас такого несчастья никогда не случалось. Я двадцать восемь лет при службе, эдакого не упомню. Тихий, как увидал раненого, рыкнул: «В операционную!» У меня аж поджилки затряслись. После пояснил – чем меньше времени после отсечения прошло, тем лучше на место прирастет.

– Ты сам видел? Пальцы точно отсечены были?

– Ваше превосходительство! Чай, я еще умом не прослаб! Их отдельно в чистой тряпице принесли. Не я один, все видели.

– Ладно. Я только спросил. Дело больно такое…

– Лечение плохо понял. Прикладывал палец к отрубу, ладонь зеленым светом светилась, сам вроде и не смотрел вовсе. Как прирастет, другой отруб лечить начинает. После третьего прибинтовал пальцы к шинам. Видать, не впервой перевязки делает. Но и устал он шибко. Еле до стула дошел.

Глава 7

Рыцарь

Большой прием

Утром иду к себе, а на входе служитель сообщает: «Сегодня его величество на прием вас потребуют. За дуэль ругать будут». Потом конфиденциально посоветовал взять с собой подарок. Зачем, не сказал, только таинственно улыбнулся. Ладно, музыкальная шкатулка маленькая, карман не утянет. В другой положу бархатный чехол с брошью, что вчера получил. И для мужчины, и для женщины выдам хороший подарок.

К полудню вызвали, велели одеться в парадный мундир и ждать у дежурного. Жду. Иногда заходят придворные. Встаю, вытягиваюсь. Я тут никто и еще долго буду никем. Правда, чванливых не было, сразу сажали и разрешали без чинов. Последним заглянул дежурный камергер, осмотрел мой внешний вид и посоветовал ждать вызова здесь. Дескать, только попервости интересно, скоро надоест, а стоять придется не меньше часа, меня последним записали. Я все же сразу пошел в тронный зал. Это ему неинтересно, а мне так очень. Да и родители умрут от любопытства, если хоть что-то из описания пропущу.

Зал не такой огромный, как я представлял. Размером не больше танцплощадки в среднем клубе. Напротив входа возвышение, на нем королевский трон, по бокам два больших стула для принцев, чуть в стороне еще один поменьше, для замужней принцессы. В зале около двадцати особ генеральских рангов, еще столько же чинами ниже. Все в парадных, шитых золотом мундирах, блистают орденами и оружием. Женщин меньше, не больше пары дюжин, и тоже в мундирных платьях. Если смотреть по петлицам, как таковых придворных мало, больше значимые лица королевства наличествуют. Четыре министра, верховный магистр и канцлер стоят совсем рядом у возвышения, остальные разместились вдоль стен. Я забился в угол у самого входа, стою по стойке «смирно», наблюдаю перемещения по залу, слушаю негромкие разговоры. На меня особо внимания не обращают, но иногда засекаю недоуменные взгляды.

Герольд трижды ударяет в пол изукрашенным посохом и провозглашает прибытие королевской семьи. Все в зале склоняются в поклоне. Государь первым занимает трон, за ним садятся принцы и принцесса. Между отцом и дедом на банкеточке примостилась Лаура, единственная из внучек, по возрасту допущенная в зал. Его величество милостиво кивает и начинает прием. Вопросы важные и актуальные. Наверное. Я ничего не понял. Сначала один статский генерал зачитывал какой-то отчет, который высочайше изволили утвердить. Потом другой военный генерал что-то втирал про границу между герцогствами. На этом я перестал слушать и просто наслаждался действом, как в кино. После четвертого докладчика дело пошло веселей. Стали вызывать присутствующих и быстро с ними разбираться. Одного сослали за что-то куда-то, другого определили под арест, двоих повысили в чине, одного наградили орденом «За заслуги». Последним в очереди был я. Когда вызвали, строевым шагом дошел до возвышения и склонился в глубоком поклоне. Ангел, как и вся остальная семья, смотрит на меня равнодушно, будто видит в первый раз.

Государь изволил спросить:

– Я тебе камергерский ключ подарил, ты почему его не носишь?

– Виноват, ваше величество, – рапортую, глядя в глаза. – По форме не положено. Потому не счел возможным.

– Какое до него дело? – не обращая внимания на мои слова, поинтересовался монарх.

Герольд зачитал обращение к его величеству. Мать убитого на дуэли Ковальского обвиняла меня в его смерти, ведь было заявлено «до первой крови». Просила примерного наказания. Довольно странно. Дуэли разрешены. Мы сражались в присутствии секундантов и свидетелей. Государь повелел огласить протокол дуэли генералу от инфантерии, который тогда говорил со мной. Тот оказался графом и предводителем столичного Дворянского собрания. В протоколе было подробно описано все, от момента прибытия участников до выпивки на мировую. Когда дошло до уехавшего по болезни, государь задумчиво выразил надежду, что никогда не увидит фамилии Сентос в своих бумагах. Народ переглянулся: сейчас из-за одного труса рухнула карьера всех членов семьи. Им не только не подпишут ни награждений, ни повышений, а даже прошений читать не станут. После прочтения протокола ко мне тоже нашлась претензия.

– Ты почему меч на бой не взял? – изволил спросить его величество. – Сражаться надо равным оружием.

– Ваше величество, вы изволили даровать мне кинжал. Потому счел оный самым достойным из возможных оружий.

– Мальчишка! – горестно вздохнул государь. – И накажу как маленького. Чтобы глупо не форсил, другой раз брал подходящее оружие, велю на неделю оставить без сладкого! По сути жалобы вины не вижу. Бил по разу. Ударил бы дважды, тогда, может, и был бы разговор, а так даже разбирать нечего.

Шумок прошелестел по залу. Жалоба действительно пустая. Стыдно такую государю подавать. Ну мать ладно, ее понять можно. Но суд не кончился, его величество продолжил выносить приговор:

– А коли ты такой задира, с четверыми разом на дуэль выходишь, отныне запрещаю без моего личного соизволения вызывать на поединок и принимать вызовы. А то у меня скоро дворян не останется. Они только и бьются между собой из-за всяких пустяков. Но хоть и дурной ты, однако храбрец. Раз подарил тебе ключ за верность, носи, разрешаю.

В зале вновь зашептались. Наказание смешное, как малыша по попке шлепнули. Вроде обозначили промашку, но не больно, лишь чуть обидно. А вот повеление камер-юнкеру носить камергерский ключ – это почетно. Такое все сразу заценили. Будто тому же малышу после шлепка здоровенный леденец на палочке вручили.

А суд еще не кончился: наказание утяжелил его королевское высочество принц Лагоз:

– Как он за мной числится, я тоже в сторону не уйду. За дурость отставляю от двора. – Озвучив самое тяжелое наказание для придворного, оглядел замерший от такой суровости зал и добавил: – До завтра. За храбрость жалую изумруды на кинжал.

Зал выдохнул. Опала обернулась пшиком. Полдня отставки – это ничто, а изумруды – явный знак благоволения.

Но и это оказалось не все. Встал мой ангел, поклонился и просит дедушку:

– Ваше величество! Как сей храбрец смел, отважен и, вижу, делом проверен, а также возрастом годящий, прошу его себе, а то на бал мне вовсе нет кавалера.

Зал чуть вслух не ахнул. Такое и сыну герцога за честь посчиталось бы. Кавалер – это молодой рыцарь нижней ступени. И не сказать что их слишком уж много. У нас, знаете ли, не Средневековье. Рыцарские ордены больше для блезиру сохранились.

Государь с сомнением оглядел меня и обратился к дочери, ее светлости Силестрии:

– Ты как считаешь?

– У нас на Розовом балу давно не было кавалеров. На вид он недурен, статен и выправку имеет. Если хорошо танцует, была бы прекрасная первая пара. А то принцесса первый раз в свет выходит, но вывести на танец нет равного. Пусть ее хотя бы кавалер выводит.

Розовый бал – это возможность для дебютантов, первый раз выезжающих в свет, показать себя. В первой паре самые старшие среди дебютантов по чину, своему или родительскому. Они открывают бал первым танцем. То есть меня, в красивой форме и с наградами, поставят с Лаурой. Это так почетно! Просто не знаю, что думать.

– Я тебе про дело говорю, а вы с внучкой все за свой бал беспокоитесь. Лагоз, ты как? Не против дочери защитника дать?

Принц заколебался, потом махнул рукой:

– Храбрый и верный. Думаю, отслужит со временем.

Взгляд государя опять переместился на меня:

– Мал возрастом больно. Но храбр, сего не отнять. И для бала подходит. – Задумавшись, пожевал губами. – Сам-то ты как? Согласен принести принцессе оммаж?

Не! Оно конечно! Можно попросить денек-другой подумать или сразу отказаться. Лучшего способа политического самоубийства в ближайшие сто лет не предвидится. Но я уже стою на одном колене и рассыпаюсь в уверениях и благодарностях. Его величество зовет:

– Эй! Кто там? Доставь ларец из моего кабинета, с правой полки.

Несколько минут мы ожидали посланца. Наконец он прибежал с ларцом черного дерева и вызвал нарекания государя:

– Ты что мне принес? Я тебе приказал с правой полки! От меня с правой, а не от двери! Велел рыцарские регалии принести, а ты знаки рыцаря-волшебника притащил. – Опять пожевал губами и вздохнул. – Ладно. Не нести же обратно, примета уж больно нехороша. Он все едино волшебник. Лаура, вручай. Однако помни – мы в ответе за тех, кого взяли под себя.

Возникший рядом рыцарь в церемониальном облачении мигом снял с меня ремень и головной убор. Неопоясанный, простоволосый, встаю на одно колено у самого возвышения. Зачитываю со свитка клятву и отвечаю на ритуальные вопросы. Лаура взяла у деда обнаженный меч, сказала положенные орденской Деве слова и нарекла меня рыцарем-волшебником Ордена золотой саламандры. Ударила по голове мечом, поцеловала в лобик, велела встать, потом вручила орденский знак с золотой саламандрой. Из моих рук его тут же взял рыцарь и приколол к мундиру чуть выше печени. Что мне здесь нравится, если золотая животина, то действительно из золота. Затем из ларца достали пояс, тоже с саламандрой на пряжке, его принял рыцарь и меня опоясал. Последним девица достала массивный золотой браслет в виде свернувшейся ящерки с красными глазами. Он пристроился на моем правом запястье. Браслет совсем непрост, от него фонит сильной магией. Судя по ауре, Защита. Точно от яда, но есть еще что-то. Не успел опомниться, как на специальное крепление слева на пояс личным оружием повешен короткий меч, справа кинжал. Он похож на предыдущий, но сияет блестками редких вкраплений меленьких изумрудиков на золотых деталях. Темляк сиреневый, в цветах дамы.

Повинуясь еле слышным командам распорядителя, мы с Лаурой сжимаем друг другу руки и по очереди зачитываем со свитка клятвы. Теперь я обязан ей служить, советовать, помогать и защищать. Не сорок дней в году, как у нас, а лунный месяц. Она должна оказывать покровительство, заботиться обо мне и выделить лен, достаточный для пропитания мне и моим детям. Девочка вспыхивает от смущения, но обряд есть обряд, ей приходится при всех поцеловать меня в губы. Приятно даже мимолетно почувствовать мягкие, теплые, податливые губы. Поднимаюсь, а мне шепчут, что сейчас я должен подарить сюзерену подарок. Хорошо, служитель утром предупредил – видать, экспромт был заранее заготовлен. Вытягиваю из кармана парчовый лоскут, развертываю его и подаю принцессе взорвавшуюся мириадами разноцветных искр брошь. Красотища неописуемая. Лаура довольна. В ответ она мне дарует сиреневую ленту и перстень, понятно, золотой, с большим аметистом. Тут наконец до меня дошло, почему принцесса так радовалась пармским фиалкам в кофейне. Они сиреневые, а это ее цвет. Для кормления получаю небольшое имение с рыцарским замком в собственность.

Половина мужиков в зале смотрит на меня со сдержанным недоумением и завистью. Другая половина с легким сочувствием и интересом. Не слишком высоко я взлетел? Падать будет больно.

Посвященный

Опять сижу в своей комнатке, запоминаю колоды. Жду документов на рыцарство. На самом деле Орден золотой саламандры не награда. Скорее общественная организация типа октябрят или комсомола, если значок критерием брать. Взносов, слава богам, не берут, но расходы весьма велики.

Как вышел из зала, мне рыцарь-распорядитель много чего объяснил. Надо срочно завести парчовую мантию для церемоний, шелкового бархата для собраний, плащ, берет и шелковые перчатки, все алого цвета с желтой окантовкой. Сапоги теперь положено надевать только из кожи ящера, можно крокодила, и такой же ремень с каской. Причем носить повсеместно. А вот пряжка на ремне отныне только с саламандрой. Можно радоваться, что она должна быть не золотой, а всего-навсего золоченого серебра. Знак ордена положен на любой форме. На простые мундиры можно вышивку сделать, на парадном, праздничном и выходном только золотой, а чтобы не переставлять его, лучше завести копии. Волосы положено отрастить до плеч. Меч обязан носить только на орденские мероприятия, а так достаточно кинжала.

Обязанностей немного. Надо лишь выполнять приказы старших рыцарей. Прав нет. Вопрос «зачем вступать?» наивен. Помимо понтов, что тоже важно, состоять в организации, где офицерами только члены королевской фамилии, а гранд-мастер Ордена лично его величество, мягко говоря, полезно.

Уже который раз хвалю себя за то, что не пожадничал. Дворцовые служители могут все. Получив сотню дукатов, они взяли на себя необходимые закупки и остальные хлопоты. Обувь кожи крокодила? Снятые мерки остались, завтра будет. Знаки ордена? У дворцового ювелира есть запас. Орденские одеяния? Не вопрос. Вызовем портного. Вышивка? К утру на одном мундире сделают, через пару дней на всех остальных тоже. Конечно, обойдется немного дороже, чем в городе. Дворец у нас, знаете ли.

Несчастный… На обед меня обнесли десертом: личный приказ государя. Отставленный… Пусть до завтра, но все же. Разоренный… Брошь ладно, сам подарил, но сотня дукатов улетела, как в пропасть. Про что я? А! Несчастный, отставленный, разоренный рыцарь приезжает домой. Его встречает плачущая мать и держащийся за сердце отец. Нет, отец пока на службе, Эля дядюшкины вещи в аптеке разбирает, только мама дома. Но мне и ее хватило.

Камешки на рукояти кинжала блестят. Золотая ящерка на мундире – вещь приметная. Перстень на правой руке, с приличным таким аметистом, еще утром не думал палец украшать. А браслета на запястье ни одна женщина не проглядит.

Если думаете, что какая-нибудь матушка тактично не заметит и из деликатности не будет спрашивать своего ребенка о происхождении такого великолепия, то вы или сирота, или никогда не жили с родителями. До прихода отца мне пришлось рассказывать малейшие подробности сегодняшнего дня. А после его прихода пришлось пересказывать заново обо всем случившемся. Когда вернулась Эля, меня заставили повторить рассказ в третий раз. Причем мама слушала каждое повторение с одинаковым удовольствием.

И знаете, что самое обидное? Мне сахара к чаю не дали. Сам проболтался про наказание, а для родителей слово государя закон. Принца они просто боготворят. Ордена отца бы хватило, а тут и перевод на новую службу, и я весь такой облагодетельствованный. Вот к Лауре мама отнеслась настороженно: с чего вдруг принцесса забрала себе в рыцари ее мальчика? Но документы прочитала вдоль и поперек.

Новое имение граничит с моими землями. Оно в горах выше Гремячего Потока. Доход не так чтоб уж слишком велик. Зажрался я, да? Основная часть идет с дорожной пошлины моста. Грош с человека, грош с лошади, грош с тележного колеса. Дворяне бесплатно. По обычаю, их свита тоже. Общим счетом двести талеров в год набегает. Сотню платят «за воду». Какую, кто и почему – не написано, но кто-то же платит. Пахотных земель нет, виноградников нет. Есть пастбища с овцами. Да! Еще озеро. Видать, из него вода, за которую платят.

С замком тоже не очень. Представьте себе мрачный Тауэр или богатый Лувр… Представили? Так вот, мой замок на них совершенно не похож. У меня простая высокая каменная башня. Зато выставлять отряд на войну не должен, ибо рыцарь-волшебник.

Аптека

Вроде и спать бы пора, но осталось одно незаконченное дело. Мне же велели волосы отрастить до плеч. Поняли, да? Рецепт эликсира для роста волос у меня есть. Мне зелье бесполезно: лысины же нет. Для роста волос сойдет заклинание Изменение Внешности. Представляю изменение прически и произношу: Bet In Rel! В зеркале отражаюсь уже с новой стрижкой. Но если кто начнет интересоваться, можно сослаться на зелье.

Однако дарить эликсир в обычном аптекарском пузырьке не совсем здорово. Нужно что-то эдакое, необычное. Помню, в нашем мире дарил Маринке французские духи в красивом флаконе. Ну эти… Как они называются… Пахнут еще… Всю стипендию грохнул… Словом, часа два изгалялся, два стакана и четыре пузырька угробил, но три флакона, по унции каждый, сделал. С трудом. Устал как собака, однако сделал.

Так ведь пустой пузырек любой степени красоты остается пустым пузырьком. Значит, надо наполнить емкости. Выходит, придется бежать к дядюшке в аптеку. Опять ночь не спать, вновь лягу на рассвете. Ладно, перетерплю, все едино сплю мало. Распрощался со своими и пошел в лабораторию. Дорога привычная, я почти каждый день туда работать ходил.

Вот что меня в женщинах удивляет, так это манера расставлять везде какие-то цветочки, вазочки. Вон тарелочку зачем-то повесила. Для чего? Я не понимаю. Да, стало уютней, и атмосфера как-то изменилась. Только чувствуется, не дядин это дом. Не лучше, не хуже, но здесь уже другой хозяин, точнее, хозяйка. Женская рука – она видна.

В лаборатории, среди запасов ингредиентов, порядка пока не наводили. Видать, сначала Эля решила уют наладить. Понятно, ей здесь жить.

Параноик я или не очень? Особых ценностей в доме нет. Но девушка об этом не знает. Если захочет, будет искать тайник и наверняка найдет. Дай-ка я ниточку к стене и к стенке шкафа приклею. Если его будут открывать, ниточка точно порвется. Впрочем, там есть люк в катакомбы. Но я его ни разу не открывал. Сегодня времени нет, но как-нибудь в выходной надо будет туда сходить посмотреть.

Теперь осталось сделать три дозы зелья, и я могу ложиться спать. Полчаса на дозу. Даже не надейтесь, что можно сделать все сразу. Магию творить – не суп варить, чуть изменишь рецепт эликсира – получишь малоосмысленную бурду. Хорошо, если безопасную. Разлил по пузырькам, запечатал белой смолой, а сверху накапал сургуч и поставил свою печать. Никаких крышечек, в пузырьке одна доза.

Снаряжение

Утром, после прихода в комнату во дворце, пришлось выдержать разговор о купленных вещах. Сапоги, полусапожки, ботинки, бальные и даже гимнастические туфли из крокодиловой кожи стоят напоказ вдоль стены. Три поясных ремня лежат на комоде. Мантия, плащ и прочие прибамбасы спрятаны по местам. Одних алых перчаток три дюжины. На бюро по три копии орденского знака и золотой медали на окончание школы. Служитель из камердинеров, которому давал деньги на закупки, положил список купленного с ценами и известил:

– Не хватило тридцати семи дукатов. Прикажете получить? Или велите обождать жалованья?

Ни хрена себе! За день грохнуть почти двухлетний заработок отца на прошлой работе. Уточняю:

– Все, что нужно, купили?

– Нет, только самое необходимое. Еще хоть полста бы дукатов нужно. В запас переодеться по паре сапог и ботинок надо. Несессера нет. Партикулярный костюм нужен. И обязательно…

Охренеть! Даже не стал слушать весь перечень необходимого. Задавил жабу и выдал еще сотню дукатов. Зарплатный мешочек уже опустел, но ведь есть кошель купца. Про ларцы откупщика я тоже помню. Обрадованный служитель сразу предложил:

– Ваше благородие, леди Лауре прикажете букет послать? Оно не обязательно, однако после вчерашнего весьма куртуазно будет.

Как деньги дал, сразу «благородием» величает. А букет послать надо – служитель опытнее меня и знает, что делать.

– Пошлите, конечно. Я очень благодарен вам за заботу. Просто не знаю, как отблагодарить.

– Посчитаемся, ваше благородие. Случай поквитаться всегда найдется. Вы вот нашему пальцы спасли, его отец уж очень благодарен. Сочтемся. Хорошие люди любого звания поддержат друг друга. Прикажете пармских фиалок, позднюю сирень или другого чего?

– Я полностью полагаюсь на ваш выбор.

Дежурство

Для первого дежурства переоделся в повседневный мундир, саламандра на нем уже вышита. Отличается от летнего цветом ткани. Такое же сукно, как у парадного мундира. Фуражка тоже в цветах этого мундира, а не летнего. Брюки заправлены в сапоги, которые из кожи крокодила. Такой же кожи ремень. Молодцы служители! Слева на поясе кинжал. Вчера государь велел ходить с пожалованным ключом. Читал, что у нас его носили на заднице. На шлице, что ли? Здесь он носится на банте, пришпиленном справа от верхней правой пуговицы мундира. Наградой не считается, потому носится обычно на дежурстве или с парадно-выходной формой. Рассовываю по карманам часы, самописку, карандаш и блокнот. Понятно, орденский браслет на мне, положено по уставу. На пальцы надеваю рубиновую печатку с гербом, подаренный Лаурой аметист, потом изумруд. Дабы «иметь вид».

В приемную пришел за четверть часа до начала дежурства. Расписался в журнале и стал ждать прихода его милости. Скучновато, но не запрещено заниматься своими делами. Я пересматривал выданные колоды дворов, все едино их надо учить. Пока не пришло начальство, служители принесли мне поднос, накрытый салфеткой, со стаканом чая и легкой закуской. Ровно в девять появился его милость, принял рапорт и пристально оглядел меня.

– Хорош, – вынес он свой вердикт. – За полдня успел форму по уставу построить. Хвалю. Ну что? Готов выполнять из тени трона Лауркины капризы?

– Готов, ваша милость!

Видимо, я не смог сдержать удивления, так как он заулыбался.

– Не думал, что подслушивают? Хе-хе! Молодой еще! Тут все сразу докладывают. Дочке только об этом не сболтни, а то обидится. Видел, ты ей брошь из семейной казны подарил? Зря! Обошлась бы и шелковой лентой. Нечего деньги на нее палить, у тебя их и так недостаток. Хотя, конечно, дочурка была рада. Весь вечер к платьям примеряла и наряжалась. Но больше так не балуй, обойдется. А что это у тебя с прической? Вчера короткая стрижка была. Паричок надел, чтобы уставу соответствовать?

– Никак нет, ваша милость! Использовал эликсир для роста волос. Семейный рецепт. Он очень сложный, чуть не год одна основа настаивается и месяц само зелье готовится, но все же сделал под наблюдением дяди. Я и отцу бакенбарды нарастил. И, виноват, буду откровенен. Чуть-чуть начал волос редеть у него на затылке. Тоже поправил.

– М-да? И как результат? Скоро будет виден?

– Уже, ваша милость! Зелье одну ночь действует.

– И?..

– Полный порядок, ваша милость! Только седина у отца почти пропала. Опять он у нас потемнел.

– Что-то ты совсем необыкновенное рассказываешь. Я даже не слышал про такое зелье. Смотри у меня! Лично проверю! Не боишься?

– Никак нет, ваша милость!

– Ну-ну!

Принц, улыбаясь, прошел в кабинет. Я понял, насколько был прав, отказываясь от Лауриного предложения жениться. Одно неверное слово, и был бы в глубокой… яме. Что принц доволен, прекрасно. От него только хорошее вижу, надо и мне соответствовать. До кофея пришлось объявить лишь о двух посетителях. Из других дел – запись о визитерах в журнал. Затем вместе с принцем и его секретарем пил кофей. Потом его милость изволил отбыть из дворца, и до шести даже видимости работы не было. Изучал учебник дворцового делопроизводства, прервавшись на обед с лекцией.

Его милость вернулся в хорошем настроении, даже насвистывал что-то легкомысленное. Проходя мимо меня, велел переодеваться. Не понял было ситуации, но служитель шепнул, что я буду сопровождающим в театр. Для такого случая положена выходная форма. Тот же парадный мундир, только вместо сапог ботинки, а следовательно, другой фасон брюк и другая фуражка. Похожая на ту, что для повседневной формы, но с богато расшитым золотом околышком.

Получил служебный кошель и футляр с несколькими драгоценными вещицами. Ехал во второй карете, вместе с нарядом охраны. По прибытии прошли не в королевскую ложу, а в личную принца в бенуаре. Его милость вместе с приятелем, каким-то графом не из придворных, прошел к креслам, а я задержался в аванложе. Это принц отдыхает, у меня работа. Выглянул в фойе и знаком подозвал цветочницу. Вдруг принцу понадобится букет? За розы стребовали целый золотой. Ну и цены здесь! Оркестр уже играл увертюру, когда я вошел в ложу и встал у стенки. В принципе, свободные кресла были, два в первом и все четыре во втором ряду, но мне как-то не по чину рассиживаться, я не гость принца, а его придворный. Однако почти сразу его милость приказал сесть. Притулился на краешек крайнего кресла второго ряда.

Красивое зрелище, красивая музыка и красивые актрисы. Дебютировавшая певица произвела фурор. Перед занавесом зал взорвался аплодисментами. С первых рядов кидали букеты, с дальних их несли на сцену капельдинеры. Его милость был в полном восторге, весьма положительно отозвался о внешних данных актрисы, затем хотел приказать букет, но я его уже подал. Благодарностью был весьма довольный кивок, а когда протянул блокнот и самописку, его милость даже изволил потрепать мне затылок. Набросав несколько слов и вложив в букет сложенную записку, принц посмотрел на свои руки, но машинально покачал головой. «Ищет подарок», – понимаю и разворачиваю выданный футляр. Принц выбрал браслет, а я помог просунуть в него стебли роз. «Ваша милость, извольте бросить букет», – шепнул на ухо. Принц, нимало не сомневаясь, швырнул букет в сторону сцены. Ort Por Ylem! Подхваченный телекинезом букет мягко опустился в руки певицы.

Зал разразился аплодисментами, все взоры были направлены в нашу ложу. Его милость встал, принял величественную позу и милостиво кивнул зрителям. В это время на сцене актриса разыграла маленькую пантомиму. Прижала букет к сердцу, потом понюхала. Вытащила записку и спрятала ее на груди, за глубоким вырезом лифа. Затем сняла браслет, страстно поцеловала его, надела на руку, протянула ее к нашей ложе и исполнила подряд несколько изящных па. Новый шквал рукоплесканий и одобрительных возгласов всколыхнул зал, причем вновь все внимание было направлено на принца.

– Вот любит меня народ, – пояснил он графу. – А что делать? Приходится принимать их восхищение.

– Это да, – согласился собеседник. – Вы, ваша милость, очень популярны.

К антракту в аванложе служители сервировали столик с легкой закуской и винами. Меня тоже посадили за стол. Таких вкусняшек я никогда не пробовал. Одна фаршированная раковая шейка чего стоит. Затем начался второй акт, а после окончания спектакля в ложу впорхнула облагодетельствованная певичка. Она хотела поблагодарить принца за прекрасный букет. Он милостиво с ней поговорил и повез в Цветочный павильон смотреть орхидеи. Перед отъездом отпустил меня с дежурства.

Ночь

Можно было бы поехать домой, но я предпочел вернуться и расписаться в журнале об окончании дежурства, записать в реестр потраченный на букет золотой и подаренный браслет. Порядок должен быть – вроде мелочь, но положено. Пошел переодеваться, однако по пути был перехвачен служительницей. Именно она отводила меня к ангелу прошлый раз. Мой милый сюзерен выглядел как обычная зареванная девчонка.

– Стах, помоги мне, – попросила она. – Я верну твою брошь и дам немного драгоценностей, продай их. Мне срочно нужны деньги.

– Мой ангел, ты забыла, что у тебя теперь есть защитник? Он поможет тебе. Оставь брошь себе. Я найду деньги. Скажи сколько и назови имя того, кто должен их получить. Кстати, за что?

Девочка не сопротивлялась даже для виду, а с облегчением рассказала про свою беду. Некий гвардейский поручик был на месяц приписан в караул к Синему двору. За это время он умудрился познакомиться с Лаурой и вскружить ей голову. Неосторожная глупышка ответила на письмо, где согласилась бежать с ним в его замок. Потом обманула охрану и кинулась к нему домой. По пути мы с ней и встретились. После чего ее страсть несколько угасла, а дивный образ героя сильно поблек. Он ей писал каждый день, передавая письма через свою сестру-фрейлину. В последнем послании вдруг стал просить денег в долг, намекая на несостоявшееся бегство из столицы и траты на него. У Лауры хватило соображения не отвечать, но посыльная сильно испугала принцессу, напомнив о неосторожном письме и пообещав вернуть его за тысячу дукатов, «потраченных» на подготовку побега. Узнав адрес, я пообещал закрыть этот вопрос навсегда.

По позднему времени домой меня отвезли на разгонной карете. Сразу отправился спать, сославшись на усталость. Переоделся в полученный ночной наряд шиноби. Выскользнул из окна и пошел прогуляться по ночным теням. Летние ночи короткие, надо спешить. Место, где хитромудрый поручик снимает квартиру, недалеко, но с полчаса на поиски пришлось потратить.

Доходный дом, второй этаж, от парадной лестницы налево. Такой адрес моему ангелу дали. Непуганые люди живут, окна совсем не закрывают, я и без шинобиевских навыков смог бы залезть. Понимаю, жарко, а форточники ему не указ? Хотя мне же легче. Подъем, шаг в окно, и я внутри. Благодаря темновидению вижу нормально. Ничего так живут поручики гвардии! Четыре комнаты! Хотя он же к тому и барон. Видать, с поместья кормится, не с жалованья, как мы, грешные, до сей поры жили. Парадный вход заперт. На дверь черного хода тоже опускаю засов: нам слуга не нужен. Здесь никого, тут тоже, а вот и наш красавчик спит… красавчики… двое… Грех это. Да и как-то не принято… Я не гомофоб, главное, ко мне пусть не пристают, но здесь за такое в крепость можно загреметь. An Por Grav! Спите, голубки, я пока письмо поищу.

Четвертая комната, судя по бюро, как раз кабинет. Что тут у нас? Счета. Неинтересно. Дневник пригодится, надо почитать, может, про ангела что написано. Шкатулка, а в ней серебришко с золотишком. Оставим. Здесь целое отделение с письмами и к ним письмовник «Записки любезные и любовные, писанные для дам и девиц». А вот и письмецо, которое искал. Так… Да, оно. Глупышка ему даже свою заколку послала. Где она? Еще шкатулка… с десятком блестяшек. Все женские, причем больше всего колец, пара сережек, дорогая брошь, а вот заколка только одна. Она с аметистом… скорее всего, Лаурина. На всякий случай беру всю шкатулку. Письма и дневник тоже. Что еще тут лежит? Ничего интересного.

Основное дело сделано. Внимание, вопрос! Как решим с поручиком? Вдруг проснется и недовольство пропажей высказывать начнет. Большой ученый и друг физкультурников, по слухам, завещал: «Нет человека – нет проблем». Может, прислушаться к мудрости прошлых лет? На бюро видел ножик перочинный… Кто из голубков наш клиент? Одному чуть больше двадцати, и он гладко выбрит, другому лет сильно за тридцать, и он носит длинные усы. Ставлю на усатого: военные так их носят. Чтобы не перемазаться, подушечкой накроем. Теперь чуть-чуть шейку пораним и ножичек молоденькому в руку вложим. Тихонечко снимаем люстру с потолка, вместо нее привязываем веревочку… с петелькой. Ort Por Ylem! Телекинез на молодого. Тяжело. Долго не удержим. Впрочем, уже все закончено. Потом отмыкаем засов черного хода, как оно до меня было, и тихохонько уходим через окошко.

Опять улица, опять прячусь от света фонарей, опять прыгаю по теням, опять окошко дома. Все честно награб… найденное отправляется в портфель. Пишу записку родителям, что срочно вызван во дворец, мундир на плечи и вновь покидаю дом. Площадь, заспанный лихач, дорога, и я у себя во дворцовой комнате. Письмо с заколкой заворачиваю в платок с драконом. Пригодился. Жаль, цветка подходящего нет. Хотя можно договориться со служителями, чтобы они купили и вместе с моим свертком доставили Лауре в комнату до пробуждения.

Решил не ложиться: спать всего ничего осталось. Я сегодня не на службе, только танцы, найду время подремать. Вместо чая на завтрак спросил кофея и принялся читать дневник с письмами. Записи идут день на лист, книжка фиксирует его жизнь за весь текущий год. Листы, где упоминается мой ангел, аккуратно выдергиваю. Нечего им здесь делать. Заметки с наиболее смачными записями закладываю полосками бумаги. Да… Та еще штучка этот гвардии поручик. Лаура третья, кого он разводит на деньги. Обе прошлые откупались от него своими драгоценностями, даже записано, что, когда и от кого получил. Надо бы вернуть блестючки, да и письма тоже. Пусть живут спокойно. Эти записи помечаю закладками с буквой «Д» – девицы. Еще поручик в дневнике фиксировал, сколько раз в день ходил и по какой – большой или малой – нужде. Это-то ему зачем? Не понял совсем. Ну и в довершение картины барон вел отдельный список, куда записывал, кто, когда и каким образом его… того… Здесь же самым подробным образом рассчитывал, что можно поиметь с любовников в плане карьеры.

Что-то мне этот деятель совсем несимпатичен, правильно я его… Однако надо хорошо подумать, как вернуть компромат. Самому светиться не хочется, да и опасно. Зачем мне лишние вопросы? Спросят «где взял?» – что я отвечу? Да даже если и не спросят, подозрения возникнут, разговоры пойдут. Оно мне надо? Нет, мне такая слава не нужна. А вот если мой принц компромат вернет, дело будет выглядеть совсем по-другому. Может, охранители расстарались? Может, полиция, осматривая квартиру покойного, бумаги нашла? Небось его милость дополнительно какие-нибудь политические дивиденды для себя извлечет. А если решит замять дело, пусть замнет, мне-то что? Я и знать не знаю тех девиц, даже про их семьи раньше не слышал.

Думаем дальше. Про вчерашний разговор с моим ангелом принцу явно доложат. Та же служительница, та же комната, что и прошлый раз. Верняк опять подслушивали. Значит, Лауру я не подведу, а себе кое-какие очки могу заработать, доложив об инциденте. Навряд ли буду первым, последним бы не оказаться. Значит, надо прямо с утра идти с докладом.

Хорошо быть придворным: легко получить доступ к телу. Раз что решил, надо выполнять. Кстати, спать особо и не хочется. Складываю в портфель добытые письма, дневник и драгоценности, переодеваюсь в повседневный мундир, затем направляюсь в тот же кабинет, где вчера дежурил, буду проситься на прием.

Доклад

– Здравия желаю, ваша милость!

– Здравствуй, Влад. Зря ты со мной не поехал. Хороша актрисочка! Такая прям… Ух! Мороз по коже! Пусть ей еще какую роль дадут, пела она тоже ничего. Да! Тихий браслет от дежурного набора взял. Не цепочкой, а такой… И букет купил. Проверь, все ли правильно записал. Если нормально, то пусть в запас у него на дежурстве постоянно будет. Старательный мальчик. Я только подумал о букете, а он уже его организовал.

– Ваша милость, про вчерашнее в «Сплетнице» напечатали, как вас два раза аплодировали. Очень вы популярны в народе.

– Да? Дай сюда. Угу… Хе-хе… Это про то, как я букет в руки актриске кинул… А вот это врут… Не так все было… Но пусть. Не объяснять же им. Пошли репортеру дуката три, бойко написал.

– Ваша милость, тут такое дело… Тихий опять отличился.

– Что такое? Когда успел? Он же при мне весь день был.

– Вернулся сдать дежурство и был перехвачен для разговора с леди Лаурой. Она плакала, просила продать драгоценности и призналась, что с нее требуют деньги.

– Кто посмел?! Немедленно разобраться!

– Ваша милость, похоже, ее рыцарь уже разобрался. Драгоценности не взял, сразу уехал. Вернулся под утро, послал ей ветку поздней сирени и сверток в шелковом вышитом платке. Дежурная взяла на себя смелость развернуть. Там лежали письмо от леди Лауры и ее заколка с аметистом. Вот список с письма.

– Что?! Дура! О боги! Какая дура! Сей же час…

– Ваша милость, еще момент, не все досказал. Дежурная меня разбудила и доложила о письме. Я послал к квартире шантажиста наряд охранителей. А там денщик только-только вызвал полицию. Ночью барон из ревности зарезал любовника и сам повесился.

– Любовницу?

– Любовника, ваша милость. Денщик признался, что хозяин был из этих…

– Фу! Какая мерзость!

– Так точно, ваша милость. Мерзость. При обыске выяснилось, что деньги и ценности на месте, следов взлома и нахождения посторонних нет. За смертию виновного полиция хочет дело закрывать. Спрашивают – что писать в полк? Убиенный был секунд-майором, служил там же, где убийца. В его королевского высочества принца Торана Уланском гвардейском полку. Полиции велено обождать приказа.

– Этого я решить не могу. Пусть Торан сам думает. И отцу надо Лауркино письмо показать.

– Ваша милость, Тихий с восьми часов сидит в приемной, просится на прием по личному вопросу. Может, что-то доложить хочет?

– Пойдем в кабинет, приму немедля!

Служба

Как ни странно, в приемной еще не было дежурного, хотя мои часы уже отбили ровно восемь. Минут через двадцать вальяжно объявился камер-юнкер в слегка помятой форме с белым кантом и вензелем государя. Увидев меня, он подмигнул:

– Обычно принц приходит в девять, раньше тут нечего делать! Будешь дежурить, раньше половины не приходи! – И представился: – Захарий Побединский, здешний староста камер-юнкеров. Я уже восемь лет в чине.

М-да… Сомнительная рекомендация. За столько лет во дворце не выслужить следующий чин надо сильно постараться. Хотя ничего удивительного, если он так относится к своим обязанностям.

При его величестве ежедневно должны дежурить два камер-юнкера, и у каждого из детей государя по одному. Однако у его королевского высочества принца Торана этот пост занимает офицер из дежурного гвардейского полка. При ее светлости дежурят придворные мужа. Мой же принц до меня камер-юнкеров к себе на службу не брал, дежурных ему присылали от Белого двора, видать, по принципу «на тебе, боже, что мне негоже». Этот тип мало того что опоздал и в помятой форме, еще в ботинках заявился, а не как положено, в сапогах. Доверительно рассказал, что не успел переодеться: всю ночь в дворянском клубе в картишки сражался. Посетовал на скудость жалованья и скупость отца. Тот содержание зажимает, а в столице столько трат! В общем, многое мне рассказал, чуток поучил жизни, а самого журнала дежурств даже не открыл.

До девяти часов не дошло минут двадцать, как вдруг появился его милость со статским советником Куклитом. Принц с отвращением оглядел помятого Захария, принял рапорт и недовольно спросил:

– Почему одет не по форме?

– Виноват, ваше королевское высочество! – Что тут другое можно сказать? Только виниться и хлопать глазами.

Куклит, сразу по приходе открывший журнал, вдогон наябедничал:

– Он, ваша милость, на дежурство еще не заступал. В журнале записи нет.

– Опять? – Недовольство принца било через край. – Знаешь что? Поди-ка ты прочь. За тебя мой человек отдежурит. – И, уже обращаясь ко мне, спросил: – Ты, дружок, как? Можешь?

– Так точно, ваша милость! Всегда готов!

Был бы я не готов, меня бы точно никто не понял, а в свете ночного приключения оно даже полезно. Правда, отдохнуть толком не придется, да и ладно.

– Тогда запишись сейчас в журнал и заступай.

Начальство скрылось в дверь кабинета. Расстроенный Побединский отбыл, предварительно посетовав на превратности судьбы, несправедливость бытия и неизбежный выговор.

Вызвали меня сразу, и, судя по взгляду, принцу уже было что-то известно. Мысленно похвалил себя за ранний приход с докладом. Что решили бы, если бы задержался, просто не представляю.

– Ваша милость, вчера после первого дежурства, находясь в несколько нервическом состоянии, долго не мог уснуть. Дабы успокоиться, вышел прогуляться по улице и совершенно случайно нашел бумажку… бумажки… письма… с дневником… и украшениями. Не сдержавши любопытства, прочел. Как молод, глуп и неопытен, не знаю, что с ними делать далее. Покорнейше прошу приказа.

– Дай сюда! – Его милость протянул руку.

Выложив перед ним всю ночную добычу, поясняю:

– В вырванных листах записи об одной известной вашей милости особе. Закладками с буквицей «Д» заложены другие жертвы корыстного мерзавца. Закладками без пометок отмечены просто примечательные записи.

Принц сразу схватился за заметки о Лауре, Куклит предпочел читать из-за его плеча. Даже не дочитав первого листа, его милость побагровел и заревел:

– Это он о моей дочери такое посмел написать?! Да какое имеет право?! Я…

– Ваша милость! – отвлек принца советник и что-то тихо зашептал на ухо.

– Ты, дружок, иди пока. – Меня милостиво отпустили. – После позову, прикажу, что делать. Хотя главное дело уже сделал. Кто-нибудь еще что-то знает?

– Никто не в курсе моей бессонницы, ваша милость.

– Родители тоже?

– Ваша милость, не хотел их волновать. Потому им оставил записку, что уехал по службе во дворец.

– Это хорошо, это правильно. Что до таких вопросов, дозволяю с ними обращаться ко мне. Все лично разберу, прикажу и направлю. Ну иди, иди. Я тобой доволен. Не все верно делаешь, однако стараешься.

Разнос

– Я зачем вас вызвал? Как полкового командира хочу предупредить: подумываю сменить форму и название вашего полка.

– Премного будем благодарны, ваше величество!

– Предполагаю панталоны вам заменить юбками и украсить коричневым кружком на заднице. И вместо Уланского гвардейского будете Первым мужеложским полком. – Притворная мягкость сменилась стальной яростью. – Устроили у себя рассадник разврата! Поручик вашего полка из ревности сегодня ночью убил своего любовника, вашего же секунд-майора, и повесился! И хорошо, что повесился, сраму меньше! Мне полицейские его дневник прислали. Мерзость и пакость! Хронологию вел, как задницей чинов добивался! Только чтобы не марать честь всей моей гвардии, я велел молчать о таком позорище. Приказываю полку сегодня же из столицы уйти. Согласуйте с Главным штабом куда. Хоть на войну, хоть на учения, но чтобы ваша форма здесь месяц не мелькала.

– Слушаюсь, ваше величество!

– Торан! В дневнике перечень мужеложцев есть, пять человек, штаб-офицеры твоих полков. Список вот, всех из него сегодня же в отставку с поражением на одно звание. Три дня им на сборы – и из столицы тоже вон. Без права возвращения! Да смотри, чтобы газетенки о скандале не пронюхали. Только потому развратников в заключение не определяю. Хотя годика по два в крепости заслужили.

– Отец! Я ни сном ни духом…

– Знаю! Сам предположить не мог. Потому не ругаю. Однако разберись. Следующее. Обер-гофмейстерину сюда не позвал: не след дамам такое слушать. Однако велю ей передать, что сестру убивца от двора отчислить и отправить к родителям. Бант с фрейлинским шифром забрать, по причине недостойного поведения. Про нее в дневнике тоже кое-что написано.

Служба

Дворец лихорадило. Это чувствовал даже я, сидя на дежурстве. К его милости вереницей шли посетители, а кофей он пил с его величеством и его королевским высочеством принцем Тораном. Дежурных, против обыкновения, не позвали. Служитель мне шепнул: «Государь весьма грозны сегодня. Хотели Уланский полк в Мужеложеский переименовать, однако смилостивились и только в поход услали. Ихонный офицер был мужеложцем и из ревности до смерти убил другого. Сам повесился. Полиция приехала, нашла дневник, и оно открылось».

Ко мне вернулись мои трофеи с приказом изъять из дневника листы с упоминанием жертв, приложить к письмам, определить принадлежность драгоценных вещиц. Затем разделить по жертвам и заклеить в пакеты. После исполнения меня вернули на пост с указанием дать подсмотреть служителям наиболее яркие описания из оставшихся в дневнике. Не поверите! Мне трижды разные кофешенки приносили перекусить. Камердинер, взявший меня под опеку, зашел спросить о фасоне заказываемого партикулярного костюма. Раскрытый дневник, забытый на краешке стола, наверняка был тут ни при чем. А его страницы перелистывались сами, видимо движимые легким сквозняком. Камер-цалмейстер подошел с малозначащим вопросом и не отказался отведать со мной кофею. Что говорить! Лично гоф-фурьер захотел справиться об удобстве моего рабочего места и тоже не отказался от чашечки. Им я невзначай открыл раздел с описанием встреч с любовниками. Все-таки мы дворяне, придворные, в одном чине, нам вместе еще служить и служить. Тем более что эти господа чуть не вдвое старше меня.

Позже прошел слух, что сестра убивца за неприличное поведение отправлена от двора к родителям. Шифр у нее забрали! В наказание виновных во вскрывшемся романчике чаще всего женили. Виноваты? Пусть теперь мучаются друг с другом всю жизнь! Фрейлина после замужества выходила в отставку, статс-дамами становились немногие. Шифр… Это такой медальон в виде вензеля, усыпанного драгоценными камнями. Он всю жизнь носился как знак отличия. Так вот, шифр в таких случаях не отбирали. Конечно, непорядок романы крутить, но дело-то житейское. Плоть слаба, да и как иначе новые подданные будут нарождаться? Ну а раз так, то, помимо родительского, приданое лично от государя бывшим девицам выдавалось. Помимо прочего, одним серебром тридцать тысяч. Чтобы отобрали фрейлинский шифр, нужно сильно постараться. Раньше при нынешнем государе такого вовсе не случалось. За что сия немилость, многие гадали, но точно никто не ведал. Однако без вины не наказывают. Опять же наказанная могла в ноги ее светлости Силестрии броситься, заступничества просить. Не просила? Значит, знает, за что наказали. Репутация отставленной упала до уровня плинтуса.

К обеду обнаружились те, кто краем глаза прочитал пару страниц в дневнике. Они такое рассказали! Ужас-ужас-ужас, что развратник творил! Все для карьеры старался. А один служитель у двери стоял, «случайно» слышал, как сестру убивца допрашивали. Так она сказала: «Я виновата только в том, что ни в чем не могла отказать брату». Представляете, ни в чем! В чем именно, сплетники домысливали сами. Какой разврат! Репутация девицы рухнула с уровня плинтуса до пола подпола. Остатки престижа расклевали бывшие подруги виновной, другие фрейлины, которые вспомнили и в самом интересном ключе интерпретировали прежде виденное. Естественно, в себе держать не стали, поделились с окружающими своими соображениями. В общем, скандал гулял по дворцу, раскручиваясь и набирая обороты. Будет про что вечером поговорить в салонах.

К его милости были вызваны разом два генерала, а после четверти часа приема звякнул звонок, потребовав меня в кабинет.

– Я сам отец девицы, понимаю крайнюю нежелательность огласки, – заканчивал речь принц и знаком велел раздать посетителям приготовленные пакеты. – Смею заверить, ни полиция, ни охранители дневник и письма не читали, а лишь их опечатали. Кроме его величества и меня бумагами занимался один доверенный дежурный. А у него прекрасная память – он сразу все забывает. Проговориться может разве только сестра мерзавца. Да она и сама мерзавка. Ее удалили от двора, как только открылось, что выискивала наивных жертв для своего брата. Ну и часть выморочных драгоценностей у нее замечена. Государь такой пакости стерпеть никак не смог…

– Ваше королевское высочество, – не выдержав, прервал тираду багровый от волнения генерал-поручик, – коли молодь моего рода прознает про такое дело, очень нехорошо может случиться.

– Так точно, ваше королевское высочество, – поддержал генерал-майор, – мои тоже не сдержатся. Нехорошо будет.

– Решите вопрос сами. Его величество слишком ценит заслуги ваших семей, чтобы допустить их умаление. По-хорошему, шантажистку наказать бы надо. Только чтобы не трепать в газетных статьях доброе имя ваших славных родов, дело не пошло прямиком в суд.

Главы родов рассыпались в уверениях в преданности короне. Политика! Похоже, в скором времени кое-кто исчезнет из реестра Дворянского собрания. Главное, королевская семья будет совсем ни при чем. Принц только намекнул, что дает мстителям карт-бланш, а дальше командир дивизии и командир корпуса сами смогут решить вопрос с семьей обидчиков.

Через час меня вновь позвали к его милости, на этот раз в салон. Там уже пребывал мой сюзерен. Какой контраст со вчерашней зареванной девчонкой! Сегодня передо мной настоящая принцесса. Выдержанная, строгая, красивая. Милые глазки лучатся радостью. На плечи накинут мой плат с драконом, а на груди блестит возвращенная заколка. Она сидит на подлокотнике кресла и прижимается к сидящему отцу. Когда я вошел, он начал делать мне выговор:

– Ты, братец, поступил дурно. Очень дурно. Убивать нехорошо, неправильно. Конечно, нельзя позволять шантажировать своего сюзерена, но и убивать дурно. Хотя, честно признаться, я, может, тоже бы не удержался, узнав про такое. Государь тебя простил только потому, что понял твою обиду и горячность. Но велел передать, чтобы в следующий раз больше так не делал, а то он рассердится.

– Виноват, ваша милость.

Что я еще могу сказать? Тем более сказано, что будет следующий раз.

– Знаю, что виноват! Я сразу понял твою затею – так опозорить виновного, чтобы не пошли лишние разговоры. Оно было сделано ловко, хвалю. Если его сестра что и расскажет или раньше он сам кому чего наговорил, веры уже никакой им нет. Ежели бы только его, то, может, кто чего и заподозрил. А двоих, да с таким позором… Ловко, весьма ловко. Но так делать нельзя, вдруг тебя кто-нибудь заметил бы? Тогда, может, больше бы разговоров было. Ладно, иди отдыхай. Ты же со своей прогулкой ночь не спал? Так я тебя с дежурства отпускаю. Там уже знают, я приказал. Сам понимаешь, ночное дело тонкое, отблагодарить за него сейчас тебя не могу. За мной будет.

– Ваша милость! И так уже обласкан и вознагражден сверх всякой меры…

– А это уж не тебе решать. Свою меру я сам знаю. И еще… ты там про прическу отца что-то говорил.

– Так точно, ваша милость!

– Принеси завтра зелье с собой. Полюбопытствовать хочу. Ну иди-иди. Отдыхай. Исчезни с глаз моих.

Исчезнуть? Здесь? В затененной тяжелыми шторами комнате? Легко! Включаю невидимость. Принц с дочерью ошарашенно шарят взглядами по комнате.

– Э… Тихий! Ты здесь?

– Так точно, ваша милость! Прикажете показаться?

– Да уж, дружок, покажись, пожалуйста.

Я снимаю невидимость.

– Ваша милость велели исчезнуть с глаз, я счел долгом исполнить.

– Значит, в доме увидеть тебя никто не мог?

– Ваша милость, меня дядя специально учил проникновению. – Бедный дядюшка, все на него валю.

– М-да? Хм… Полезно, весьма полезно… Ты во вторник зайдешь ко мне, вызову. Я до той поры все хорошенько обдумаю, посоветуюсь. Без моего или Лауркиного позволения больше такого никому не показывай. А пока уходи. Занят я. Мне брату помочь надо, целый бунт у него при дворе гвардейские устроили. Ропщут на попрание чести гвардии.

Отругал меня принц очень мягко, только по обязанности, как положено. Это он про мой прокол не знает, про то, что я людей перепутал. Одно хорошо, что шантажиста я тоже того, а то не знал бы, что сейчас делать. Сказал: «За мной будет». Но лучше не иметь таких людей в должниках. То, что он зелье приказал принести, внушает определенные надежды. Может, удастся ему прическу поправить и кое-какие очки в его глазах заработать. Но это завтра, сейчас еду домой.

До комнаты не дошел, опять служительница позвала за собой. Вновь салон и ожидающий сюзерен.

– Стах, я тебе безумно благодарна! Ты не думай, я обязательно отблагодарю тебя… Только сейчас у меня ничего нет тебе подарить, достойного твоего подвига. Но как только я выйду замуж, отплачу за все сполна.

Милая, добрая, неопытная девочка. Кто тебе позволит? Муж? Очень сомневаюсь. К тому времени, когда ты сможешь сама распоряжаться своими землями и деньгами, утечет много воды.

– Мой добрый сюзерен! Лаура! Прошу и умоляю – не надо. Поверь, мне и так уже всего хватает. Лучше пусть окружающие будут меньше завидовать.

– Нет. Я подвига своего верного рыцаря никогда не забуду! Обещаю!

Много слов пришлось потратить, чтобы убедить девочку отложить награду на далекое когда-нибудь-потом-при случае. Но в конце концов удалось успокоить сюзерена.

Уже переоделся в летний мундир и готов был отбыть домой, но застрял у служителя – новый слух пришел. Король, видать, психологию дворянской толпы прекрасно знает, хотел гвардейцев-уланов из-под удара вывести, услал их из столицы. Пару месяцев на маневрах побудут, а за то время случай подзабудется. Однако вся остальная гвардия встала на дыбы. Понятно, случаи всякие бывают, не ангелы мы, грешим помаленьку. Кто иногда в игре карточку передернет. Кто ночью в постель к чужой жене случайно забредет. Но оно весьма плохо, конечно, однако простительно. Бывает, что и похуже иногда случается, так ведь тишком. А тут пятно на всю гвардию! Это из-за уланов про нас так думать будут? Что скажут дамы? И заграница? Словом, потребовали вывести в отставку всех командиров проштрафившегося полка. Государь в раздумьях.

Дом

Вечером отец рассказал о вчерашнем дне. Я же не слышал, вчера приехал поздно и сразу сбежал спать. Так вот. Сидит он, с отчетом разбирается. Вдруг его в Зеленый кабинет срочно требуют. Там его королевское высочество изволит работать, когда в министерство заезжает. Понятно, побежал сразу. Принц разрешил звать «милостью», расспросил о бакенбардах и прическе, угостился из подаренного портсигара. Как хорошо, что отец его теперь всегда с собой носит. Велел бате тоже закурить, а к пахитоске приказал по рюмочке смородинной настоечки. Словом, отец провел время с приятственностью.

Когда отпустил, к папе зашли все новые друзья-приятели с начальником департамента во главе. Они в курсе, что про работу разговоров не было, видать, кто-то у дверей слушал. Но хотели вызнать подробности. Папе пришлось вновь всех пахитосками порадовать.

Вечером, по рекомендации директора гимназии, к нам в гости приехал Андриан Цейдлер, с женой Софьей и дочерью Эммой. Довольно полный мужчина, с шевелюрой, похожей на одуванчик. Стоящие торчком седые волосы обеспечивали идеальное сходство. Софья помоложе мужа, следила за собой и за дочерью, обе были очень ухоженные, со вкусом одеты и причесаны. К недостаткам можно было отнести только несколько избыточное для такого визита количество драгоценностей на них. Эмку я хорошо знаю. Спокойная, тихая девочка. Рыженькая. Весьма симпатичная, но вся в веснушках, из-за чего переживает. Третья в классе по успеваемости. Простолюдинка. Вполне подходящая партия для похода в парк и для угоститься чем-нибудь вкусненьким. Мы договорились, что я зайду за ней в полдень воскресенья, тогда можно будет и сильно не спешить, и успеть на школьные гулянья.

Глава 8

Школьные гулянья

Сюзерен

Суббота. Утром, на выходе из дома, меня ловит Тина, та гимназистка, которая с Ингой приходила. Начинает с просьбы помочь некой девице, взять ее на завтрашние школьные гулянья и представить его королевскому высочеству принцу Лагозу. Ведь у меня так хорошо получилось в прошлый раз. Ошарашенно смотрю на девушку. Что она сводница, я понял, что меня хочет сделать сводником – тоже. Но, честное слово, в прошлый раз получилось случайно. Однако объяснять ей ничего не стал. Невзирая на первые смутные намеки на будущие дивиденды от принца и предложение конкретной суммы, от роли свахи я отказался, сослался на начало службы и уехал во дворец, оставив девушку крайне разочарованной.

Секретарь просил больше его милость с девушками не знакомить. Ингой принц остался недоволен, дело могло закончиться значительно хуже. И зачем мне рисковать?

Только прихожу на службу, меня тут же вызывает дежурный камергер и выкатывает новый распорядок дня. Так как я стал вассалом, мне каждый день пристало интересоваться у сюзерена, не нужен ли я ей, а если нужен, то что надо сделать. Ведь теперь она мой главный начальник. С другой стороны, леди Лаура не против того, чтобы я продолжал служить его королевскому высочеству и дальше. В день дежурства могу не приходить к ней за указаниями.

В другие дни, кроме выходного, в полдень я обязан являться за приказами и давать советы, если попросят. И вообще, как первый и пока единственный придворный, должен больше заниматься делами сюзерена. Как минимум знать ее финансовые дела, ситуацию в герцогстве, ну и про ход переговоров о супружестве тоже.

По сему поводу, кроме дежурства при его милости и ночного в лазарете, у меня остаются лишь уроки танцев и уроки этикета. Остальное спрашивать не будут, но и учить, правда, тоже. Леди Лаура так распорядилась. Вроде пожалела и сказала: «Он и так все знает». Следовательно, вне дежурств приходить могу к полудню, уходить, как отпустят.

Камергер смотрел с сочувствием. Учиться полезно, но и без формального обучения можно не пропасть. Однако, привязав к себе, сюзерен фактически оборвала мою карьеру. Она скоро будет подданной страны своего мужа, и служба от нашего государя мне будет доступна, лишь пока не свершится замужество. Что будет дальше, сказать трудно. Захочет ли ее муж меня на службу взять? Вопрос. А его величество чужого подданного, наверное, отставит.

М-да… Хорошее дело. Вроде и возвысился, но со службы вылететь могу. Ладно. С поместьем с голода не помру. Уеду к себе в сельский домик, огородик заведу… десятин на сто. Самогонку со своего заводика попивать буду. Проживу как-нибудь.

Но это будет после, а сейчас для меня самое наиглавнейшее дело – Розовый бал.

На уроке танцев это утверждение подтвердили со всей возможной доступностью. Там меня уже ждала мой сюзерен. Про вчерашнее она мне ничего не сказала. Зачем? И так все ясно. Мы просто репетировали свой первый танец. Шаг за шагом, разучивая и оттачивая каждое движение, подчиняясь звукам музыки и командам учителя, мы готовили выступление для своего первого бала. Танцовщица гоняла Лауру не меньше, скорее больше, чем меня. Хотя более вежливо. Однако завершать урок пришлось в одиночку: мою партнершу куда-то отозвали. Сразу же перешли на другие танцы.

Меня поставили в известность, что все танцы Розового бала я буду танцевать, причем с разными девицами. С кем именно? Сейчас решают. Тут не просто так, тут политика замешана. Поумнее меня люди расклады подбирают, чтобы для леди Лауры умаления ее рыцарю не было.

Ровно в полдень я, одетый в летний мундир, явился к сюзерену. Она сидела в окружении нескольких женщин, одна из которых – ее светлость. Вообще перед великой герцогиней у меня должок. Та первой согласилась на мое рыцарство. При возможности надо будет отплатить, а пока лишь склонился в низком поклоне.

– Стах! – радостно воскликнула моя леди. – У меня к тебе дело. Ты же мой вассал, ты же не сможешь отказать в моей просьбе? А я выполню любую твою. Договорились, да?

– Я не смогу отказать в любой просьбе моему сюзерену.

Что-то мне не нравится такой подход. И Силестрия глазки щурит. Точно гадость попросят сделать.

– Я знала! Ты благородный человек! Понимаешь, одна девица, причем фельдфебель тетушкиного полка, тоже должна дебютировать на Розовом балу. Ну ты понял?

– Надо пригласить ее на танец?

Девочка даже шлепнула ладошкой по столу в досаде.

– Стах! Вспомни, кто из твоих знакомых девиц в гвардии?

– Никого не было.

Мой сюзерен тяжело вздохнула:

– Значит, ты ничего не знаешь. Это Фрида Губерласк. Я слышала, что ты дал слово ее матери не иметь с ней никаких дел. Но ты и обещал не отказать в моей первой просьбе.

Тут вмешалась ее светлость:

– Вина за нарушение слова ляжет на твоего сюзерена, ведь это ее воля.

Обложили. Женщины вообще могут делать с нами, мужиками, что хотят. Да и не откажешь таким людям. Ну и ладно, я против Фриды ничего не имею. А в глазах светского общества просто обязан повиноваться. Повторяю ранее озвученный тезис:

– Я не могу ни в чем отказать своему сюзерену.

Лаура горделиво вскинула голову и удовлетворенно улыбнулась:

– Я же говорила, что мой рыцарь сделает для меня что угодно!

Судя по взгляду Силестрии, мою командиршу развели «на слабо», как маленькую.

Дальше дело в свои руки взяла герцогиня. Она очень вежливо попросила… не приказала, именно попросила… убрать до бала оспины хотя бы с лица фельдфебеля. Жемчуг будет в достаточном количестве. Тут я пояснил:

– Ваша светлость, для лечения стоит сделать мазь. Тогда можно использовать самый дешевый, мелкий жемчуг, не ювелирного качества. Он же все равно будет растворен в специальном составе.

– Мы не будем экономить на здоровье. Пусть будет дороже жемчуг, но лучше результат, – гордо заявила герцогиня.

Решили, что гвардии фельдфебель придет ко мне в понедельник. Дабы соблюсти приличия, встреча произойдет в присутствии статс-дамы и двух офицеров полка.

Дальше разговор переключился на приданое Лауры. Женщины обсуждали, что уже есть. Четыре шубы, шесть дюжин платьев, золотой кофейный сервиз, серебряный столовый сервиз весом в двенадцать пудов, ткани для платьев, кружева, много другого разного, и всего… ВСЕГО! Три дюжины украшений! Большей частью с аметистами, бриллиантами и изумрудами. Девочке же хотелось больше, дабы не ударить перед женихом в грязь лицом. Тетя стала ее успокаивать – скоро еще кое-что из герцогства подвезут, наверняка там хоть сколько-нибудь драгоценностей будет.

Оказывается, на снаряжение первого сына своего господина, на приданое первой дочери и на выкуп самого господина из плена подданные должны скидываться. По одному разу на каждое событие, но все же обязаны. Лаура сейчас и есть властелин, вот ей на приданое сейчас по герцогству и собирают с каждого владельца земли, а с ее личных земель наособицу.

Ну я попал! У меня тоже там имения, опять же я вассал. Пришлось отпроситься на четверть часа.

Я чего подумал? Вот что у меня есть на ритуальный подарок? Почитай, ничего такого, кроме кольца с алмазом и ракушки с жемчугом… Жемчуг хорошо пойдет невесте на свадебное платье… Немного жаба давит, однако переживу.

Никогда не дарите девушкам подарки! Принес перламутровую раковину и с приличествующими словами о свадебном даре положил ее на стол. Раковина была немедленно вскрыта, а жемчуг пересчитан и оценен. Не поверите! Каждая жемчужина была осмотрена. Без исключения! Лаура и Силестрия сразу начали решать, какому ювелиру отдать жемчуг и что из него стоит сделать. Остальные женщины давали советы, участвовали в обсуждении и хвалили подарок. А мне даже забыли сказать «спасибо». Оно конечно, полная ерунда, но, знаете ли, неприятно как-то. Правда, когда ажиотаж улегся, вспомнили, поблагодарили, отпустили отдыхать и даже велели служительнице подготовить соответствующую бумагу. Дескать, подарок на свадьбу получен, причем рыцарь герцогини преподнес его самым первым из подданных. Кстати, количество, качество и примерную стоимость подаренного принято писать. Но осадочек остался: жемчуг интереснее меня.

Пошел в комнату переодеваться, докладывают – меня портной на примерку гражданского костюма ожидает. И служитель со значением информирует:

– Граф Иснадор опять в карты изволил проиграться. Долги у него неподъемные. Даже свой выезд продал. Всю прислугу рассчитал. Как бы на меч не бросился.

– Интересно, конечно. Однако я с ним не знаком.

– Пока его бывший камердинер свободен, можно его успеть вам на службу нанять. Очень удачный и редкий вариант. Человек он опытный, знающий и преданный.

Вообще прислуга мне нужна. Договорились встретиться в моем доме, в котором судейский раньше жил.

Портной явился с практически готовым костюмом. Зачем примерка была нужна, не понимаю. Зачем костюм – тоже. Да, по фасону не мундир, но никакой разницы с аналогичными костюмами нет. Представьте себе фрак в нашем мире, так и здесь торжественный костюм для выходов – тот же мундир. От других таких же ничем не отличается, разве вместо погон и петлиц знаки отличия на обшлагах, а награды вышиты на лацканах. Мне обычный, партикулярный костюм больше нужен, но его куплю себе сам.

Принц

Уже почти ушел, когда вызвали к его милости.

– Ты, братец, зелье свое принес? Обещал дать мне посмотреть.

– Так точно, ваша милость!

С поклоном подал флакон, и мой принц с интересом стал его разглядывать. Потом сообщил:

– Видел твоего отца. Прическа точно хороша. Я решил сам попробовать, как оно действует. Скажи там, как и что с ним делать. Мой куафер ждет тебя. Объясни в подробностях, чтобы не ошибся.

– Слушаюсь, ваша милость!

– Погоди. Еще вопросы остались. Если кто спрашивать будет, про прическу ты мне объяснял. Как долго отвод глаз держать можешь? Хотя бы минуты три продержишь?

– Если не на солнце, то и пять минут спокойно продержусь, ваша милость. А на солнце вовсе не смогу. В битве или если что делать начну – сразу появляюсь.

В тени продержусь сколько надо, и не отвод это, а невидимость, но зачем все карты сразу раскрывать.

– Это хорошо. Это полезно. А биться тебе вовсе без надобности, бойцов и так достаток на любой вкус. Хоть стрелки, хоть дуэлянты, хоть просто убивцы. А вот людей с отводом глаз у нас недостача. С магией ты как?

– Не обучен, ваша милость! Кое-что могу изобразить, силы прилично, а вот знаний маловато. Дядюшка перегорел, только теории мог учить.

– Подучим. Учителей тебе найдем, все остальное тебе тоже будет, и деньги, и карьера. Ты ничего такого себе не придумывай, но из дворца я тебя немного подвину. Не совсем: будешь Лауркиным представителем, уже пущен слух о конце твоей карьеры. При себе дежурить оставлю, однако про свои способности молчи. Никому ничего. Куклит пусть тоже будет в неизвестности. А то уж больно много мнит о себе в последнее время. Берет не по чину. А тут повадился к отцу на доклад ходить. И ведь мне не докладывает, о чем государю рассказывает. Думает, я ничего не знаю, однако помимо него люди есть. Причем верные. Они-то и доложили. Так что помни, ему – ничего. Дочурке я тоже велел молчать. Даже государю не хвастай. Будешь только при мне одном. Служба непростая – тишком сходить куда, посмотреть, что там творится. Или попытаться найти письмо какое, а может, что другое. Тут оружием махать не нужно, даже вредно, здесь тонкость и осторожность нужна. Согласен так служить?

– Так точно, ваша милость!

– Подумай. Забоишься – уезжай с Лауркой, препятствовать не буду, только молчания потребую. Останешься – будешь служить при мне до самого конца. Хорошего – моей коронации – или плохого – моей смерти или моего бегства, – но до конца. Служба опасна, не скрою. Но знать, что в письме написано, иной раз важнее, чем армию разбить. Сейчас сразу не соглашайся. Время подумать тебе дам до вторника, там вызову, и тогда скажешь решение.

– Ваша милость, одно меня только волнует – что скажет на это леди Лаура?

– Она будет не против. У нее тоже интерес есть. Причем великий. Ты дневник мерзавца добыл, а хорошо ли его читал?

– Мельком, ваша милость. Времени мало было.

– А вот я подробно листы про Лаурочку читал. С листочком и карандашиком. Натравили подлеца на мою дочурку. Поспешил ты, братец. Живым надо было брать. Он бы смерти как милости просил. Я из изверга душу бы вытряс, но узнал, кто его хозяин. Хотя денщик вспомнил одного странного офицерика, осталась ниточка. А ты, коли согласишься, сходишь по одному адресочку, поищешь, глядишь, вдруг чего и найдешь.

– Ваша милость, виноват. То нападение, где я вступился, тоже было подстроено?

– То – нет. Сам при допросе налетчиков присутствовал. Винились они, кровью исходили, но уверяли, что по дурости напали. Я им поверил.

– Понял, ваша милость.

– Вот и хорошо, что понял. Иди пока. Про молчание не напоминаю, ты хоть молод, но в меру умен и весьма понятлив.

Я и пошел. Серьезное предложение принц сделал, из тех, от которых нельзя отказаться. Не верится мне почему-то, что он с дочкой меня отпустит. Свое настоящее лицо мне показал. Его милость не только жуир, любитель молоденьких красоток и цветов, раз он при пытках может поприсутствовать. И за дочку любого уроет.

Вы можете представить себе дворцового парикмахера, молчаливого и не собирающего слухи? Я тоже нет. Брадобрей принца в общей сложности молчал минуты три, пока слушал мои наставления, остальное время, пока рассматривал корни моих волос и заодно приводил прическу в порядок, рассказывал слухи.

Распущенность нравов в его королевского высочества принца Торана Уланском гвардейском полку поставили в вину полковому командиру. Тот ушел в отставку. Но полк-то его королевского высочества принца Торана! Кто за своим полком смотреть должен? Полковник, конечно, тоже виноват, но не один он ответчик. Опять же в других полках принца развратники нашлись. Их полковым начальникам тоже в отставку подавать? За таким кое-кто повыше надзирать должен. Вслух сего не говорят, однако люди шепчутся. Совсем на ушко, тихо-тихо, и мне шепнул виртуоз расчески – принц Лагоз возит дам в Цветочный павильон цветы смотреть, пока жена разрешила. Оно для здоровья необходимо, да и подданные женского звания чувствуют близость к королевской семье. А принц Торан все больше офицерами себя окружает. Жене верность хранит. Оно достойно уважения, однако надо и другим дамам знаки внимания хоть изредка оказывать. Его величество и то велел при Синем дворце количество дежурных офицеров сократить, а по комнатам селить не более одного постояльца, а то, знаете ли, после вчерашнего случая мысли разные возникли… разговоры опять же… Народ не понимает… Нельзя людей в смущение вводить.

Шестеро придворных синяков, правда, из молодых, запросили перевода в гвардию, но по крайности согласны и в армейские части. Им семьи так велели, опасаются за репутацию сыновей. Очень нехорошо вышло, совсем случай, выходящий из ряда вон…

Девица, бывшая фрейлина, от дворца отставленная, сегодня в несчастный случай попала. Весьма глупо получилось – поехала на карете к порталу, а там армейский пехотный полк на плановые учения отправляют. Тысячи три солдат да обозные повозки, кухни и прочий скарб, пока все переправят, не один час пройдет. А к карете, натурально, господа офицеры подошли – ну как не поприветствовать дворянку? Та было вышла, а тут лошади чего-то испугались и понесли. Их тут же остановили. Кучер в порядке, служанка в карете в порядке, а госпожа неловко выпала, шею свернула. Насмерть! Офицеры ее на руках до лекаря принесли, ан поздно! Не дышит уже. Имя после узнали, служанка сказала. Так переброску всего полка отменили, открыли путь, тело несчастным родителям привезли с соболезнованиями. Тем-то каково! Разом сына и дочки лишиться!

Жилье

Да уж… Много нового сегодня случилось. Ну, с Рябой ладно. Девчонка не виновата, хотя и интересно, с чего ее мать на меня набросилась. Придется Фриду лечить, а это не так просто. Жемчуг опять же дадут, и что с ним делать? Хотя… что-то было из алхимических зелий на жемчуге… читал в каком-то комплитнике по D&D… связанном с морем… или морскими эльфами… Вторая редакция… AD&D… Хм… Вспомнил! Наги, а не морские эльфы. Зелье придает крепость и блеск чешуе, когтям и зубам. Пользуется спросом у наземных модниц из-за улучшения цвета и состояния кожи, ногтей и тех же зубов. С ума сойти! Так бездарно тратить дорогущий продукт. Однако стоит попробовать. Будут проверять расход жемчуга – вот тебе и отмазка. Одна жемчужинка от Фриды есть, надо пробовать.

Вторая новость, хотя правильней сказать «осознание», – это про мое настоящее место при сюзерене. Слегка люби́м, весьма цени́м, но ниже по интересу, чем свежеполученный подарок. И ведь я ничего ни разу не сделал против ее желания. Холодный душ, хотя весьма полезный. Не! Не поеду я с ней. Лучше буду служить сюзерену на расстоянии, а то ведь капризы могут начаться, у беременных они бывают.

Принц хотя бы честен. Обрисовал картину, дал время подумать и предложил выбор. Судя по всему, не все так ладно в Датском… точнее, в Хаорском королевстве. Наследник не объявлен, у обоих братьев только дочери, а по закону наследует тот из близнецов, у кого первым родится законный сын. Если государь, упаси боги, умрет, начнется свара. По-любому отсидеться не получится. Надо решать, пока есть время.

Поехал к своему судейскому дому. Не успел отпереть дверь, как появился городовой. Доложил, что с домом полный порядок, отчитался о выселении прошлой прислуги с проверкой уносимых вещей. Спросил, не угодно ли чего приказать. Я рассказал о возможном найме прислуги, поблагодарил за службу. Три талера растаяли в широкой ладони полицейского. После чего тот отдал честь и удалился по служебным делам.

В отличие от дома дяди, в господских комнатах дубовый паркет. Весьма добротная мебель, пусть старомодная и из классического ореха, а не из дерева экзотических пород, но гарнитур сделан в едином стиле для всех комнат, кроме кабинета. В кабинете письменный стол, кресло и шкафы сделаны из дорогого палисандра. Кстати, есть массивный железный шкаф, даже с сигнальной руной, правда, деактивированной. Ключ тоже есть, аккуратно воткнут в замочную скважину. Единственно, сейф идеально пуст, да и на полках шкафов, и в ящиках стола остались лежать лишь канцелярские принадлежности да несколько судейских кодексов. Похоже, бумаги и ценности вывезли при аресте. В остальных комнатах все вещи, включая одежду в гардеробной и посуду на кухне, остались нетронутыми. Постель в спальне не прибрана, и видны следы поспешных сборов.

Чтобы исключить излишние соблазны для прислуги, дверь на господскую половину заперта изнутри.

Для проживания прислуги в подвале предназначены целых три комнаты рядом с кладовыми. Однако видно, что раньше жили лишь в одной. Все кладовки заперты на массивные замки, а вот ключей от них я найти не смог. Впрочем, не сильно искал, все едино запоры, наверное, придется менять. В любом случае надо озаботиться магической защитой от проникновения. Хоть отпугнет воров.

Вскоре подошли трое очень солидно выглядевших людей. Кидор – камердинер и глава прислуги, Мивда – на ней кухня, уборка и стирка, Балег – прислуга за все, то есть что скажут, то и делает. Кидор и Мивда – супружеская пара, Балег сам по себе. Готовы служить за 60 дукатов в год на всех, с моей кормежкой и выдачей раз в год поощрения материей, сколько моему благородию будет угодно. Платить по третям года, сразу по выдаче мне жалованья. Понятно, чтобы не успел прогулять, как их бывший хозяин. Взамен снимают все хлопоты по дому. Скользкий момент с кормежкой решается просто: раз я помещик – мне должны посылать припасы из поместья в достаточном количестве. И это Кидор на себя возьмет.

Как понимаю, торговаться бесполезно, они ждут ответа – да или нет. Пока жаба отвлеклась, согласился.

Мивда взяла Балега в помощь и пошла осматривать кухню, Кидор – хозяйскую половину. Ключи от кладовок кухарка нашла сразу. Видимо, они по умолчанию у всех в одном месте лежат. Пошел тоже посмотреть – интересно же. Одна дверь ведет в погреб. Колбасы, окорока и прочие копчености висят на крюках, не так много, но сказали, месяца на два хватит. Вторая кладовка – крупы и овощи. В третьей вино. Ничего такого – пара небольших бочонков и бутылки на стеллаже. Когда поднялись наверх, Кидор выдал диспозицию: сначала разбирается спальня, затем гардеробная, потом столовая, после кабинет. Тут я могу и переезжать. Остальные комнаты после переезда привести в порядок можно. Согласился. Выдал на хозяйство 20 талеров, а жалованье обещал привезти завтра.

Ночую во дворце. Парикмахер просил – вдруг случатся какие вопросы. Но еще есть время поработать, а значит, аптека ждет меня. Завтра школьные гулянья, может не быть времени на алхимию, а в понедельник уже надо будет лечить Фриду. Как мне один умный человек советовал? «Не важно, что ты делаешь и сколько сил тратишь. Важно, как это выглядит со стороны». И он прав, много раз в этом убеждался. Следовательно, необходимо придумать красивое зрелище и создать соответствующий антураж.

Для интересности сниму мундир, типа металл мешает чарам, и надеваю… рыцарскую мантию? Нет. Орден вмешивать не стоит. Докторский халат? Слишком обычен. Ученическая роба? Хм… Я вроде и есть лишь ученик волшебника, даже только готовлюсь им стать. Очень консервативно и никогда не было модно, потому робы не надевают даже те, кому положено. Она не мундир, носить не запрещено. И еще – у папы осталась пара с ученичества.

Сказано – сделано. Заехал к родителям, взял отцовскую робу. Она вполне ничего. Поношена чуток, но только что чуток, вид вполне приличный. Так даже лучше – видно, не только что принесенная из магазина. И последний штрих. Боюсь, в трудные времена наши предки Тихие продали бы родовой амулет Тихих, если бы он хоть чего-то стоил. Но он не был золотым или серебряным. Простая пластинка из окаменевшего дерева, покрытая древними мелкими непонятными письменами. Хотя, может, это следы жуков-короедов. Висит на тонкой бечевке. По семейному преданию, из паучьих нитей, хотя кто его знает… Магии в нем нет, а если ее туда направить, поглотится без следа. Даже деревенский колдунишка может смастрячить себе похожий. Однако он наш, родовой, исконный. Тоже надену.

Подготовившись таким образом, отправился в аптеку. Лаборатория ждет меня.

Заметка

Нам пишут из дворца

(«Дамский досуг», 7 разноцвета 443 года)

Наша постоянная и верная корреспондентка, скрывающаяся под псевдонимом Бархатная Лапка, описывает дворцовые страсти по Розовому балу:

…И ни одного приличного кандидата! Единственный представитель достойной фамилии почти на голову ниже принцессы! Тут у любой опустились бы руки… Но не у молодой леди, не видящей для себя пары на бал. Со свойственной юности решительностью она на первом же приеме оглядела тронный зал и сразу нашла партнера. Пусть не сын герцога, но более восемнадцати поколений благородных предков имеет. Если бы не ужасный шрам от ранения мечом, пересекающий лицо, мог бы быть назван симпатичным. Впрочем, весьма ладно скроен, статен, имеет выправку и вид. Принцесса попросила государя дать ей юношу в кавалеры, и тот, не желая отказать внучке…

…Ознакомившись с тем, как посвящают в рыцари, посмотрим на самого посвященного глазами заботливой матери. Небогат. Имение чуть больше тысячи десятин пахотной земли. Несколько маленьких виноградников, остальное пастбища и леса. Однако камер-юнкер в 16 – это уже кое-что! Придворный Зеленого двора, обласканный принцем и самим государем. А если учесть, что он волшебник, правда, пока без обучения, то надо сказать – это уже что-то.

Умная мамаша подрастающей девицы обязана взять его на карандаш. Кем-то он будет через шесть лет? Я вам скажу – чьим-то суженым. И начинать думать об этом придется сейчас.

Увы! Есть и недостаток – мальчик бретер и задира. На прошлой неделе вызвал четверых, из которых убил двоих, вооружившись лишь кинжалом. По счастию, его величество после такого запретил юноше дуэлировать без его личного соизволения…

Утро

Сплю мало, потому часть ночи провел в аптечной лаборатории. Прибыл во дворец, поспал и около шести был разбужен служителем. «Его королевское высочество требуют к себе на одевание», – пояснил ливрейный. Быстро оделся и был отведен в туалетную его милости.

– Что же ты, щучий сын, не сказал, что так чесаться будет?! Почитай, всю ночь не спал! – такими словами меня встретил довольный принц.

Причем приветствия даже не выслушал. Он сидел на банкетке в дорогом парчовом халате перед огромным трюмо, а куафер с одной стороны и лакей с другой держали зеркала и по команде показывали отросшие волосы. Волосы подросли и на лице. И бакенбарды, и усы, и борода выросли сантиметра на три.

– Ты, братец, как считаешь – еще подрастут? Или стоит повторить лечение?

– Подрастут, ваша милость. Второй раз бесполезно.

– Думаешь? – И уже мастеру приказал: – Еще раз затылок покажи! Левее! Чуть-чуть ниже. Угу… Расчеши здесь. Густо?

– Ваша милость! Как у вьюноша! Никакой другой раз не нужен.

– Да, оно вроде ничего… Прическу пока подождем, давай сначала бриться.

У военных усы, у статских бакенбарды, а вот усов с бакенбардами, без бороды, я не видел. Потому решил вмешаться:

– Ваша милость, тысяча извинений за мою дерзость. Позвольте сказать.

– Позволяю. Давай, сегодня тебе многое можно.

– Как ваш преданный человек, не могу не спросить, хотя знаю, что слишком молод судить о таком. Как статский начальник вы изволите носить бакенбарды. Однако по слабости ума не могу понять – почему вы обижаете военных под собой, не нося совместно с бакенбардами усы?

– Хм… Чего-то мне невдомек, про что такое ты говоришь.

Постарался описать растительность на лице у генералов и почтенных лакеев эпохи царизма. И принц, и парикмахер были весьма заинтригованы такой идеей.

– Мне попробуй так… Просто для примера… Только посмотреть, – получил приказ брадобрей.

Пользуясь моими подсказками, честно говоря, чисто номинальными, искусник бритвы и расчески изобразил нечто пышно-внушительное и горделивое.

– Хм… Недурно… Весьма…

– И единение с военными и статскими совместно показано, ваша милость, – выдал я свои пять грошей.

Парикмахер, почувствовавший новую золотую жилу, рассыпался в комплиментах.

– Нет. Без одобрения государя такое носить никак нельзя, – решил его милость. – И не для всех оно. Разве только первым трем разрядам можно разрешить, которые разные службы совмещают.

Именно в этот момент в туалетную стремительно вошел его величество. Видимо, ему доложили о происходящем.

– Ну, давай! Показывай! – заговорил было государь, но замолк, увидев усы, оставленные при бакенбардах. – Это что такое?!

– Вот, понимаешь, Тихий придумал. Говорит, статских бакенбардами поддерживаю, а военным обидно. Считает, надо и им поддержку показать.

Минут пятнадцать эта тема обсуждалась, совместно с внимательным разглядыванием отросших на затылке волос. Было решено отложить решение, но пока усы не сбривать. Для показа другим советчикам. Потом государь поинтересовался у меня:

– А что, Тихий, для твоего короля у тебя еще зелье осталось?

– Так точно, ваше величество! – выложил на стол флакон.

– А для кого еще есть? – с хитринкой поинтересовался самодержец.

– Не могу знать, ваше величество, осталась одна доза. Следующую партию год делать.

Последний флакон тоже моментально был изъят. Затем меня отправили готовиться к гуляньям, а перед уходом его милость пожаловал перстень с приличным изумрудом. Его при всех надел вместо своего: старый отцу отойдет.

Гулянья

Дома еле успел переодеться – ведь саламандру на форму гимназиста надо было закрепить. Про сегодняшнее не рассказывал, и так из дому еле вырвался. Мама и тетя инструктировали – как надо и что не надо делать с девочками. За руку ходить на первом свидании приличная девочка не будет. Если очень нравитесь друг другу, можно держаться мизинчиками, но не раньше третьего свидания. Под ручку берут только после сговора между родителями, но это не мой вариант, потому ни в коем случае. Целоваться ни-ни… Ну разве что разок, когда точно никто не видит. ГДЕ ЛОГИКА?! За руку брать нельзя, а целоваться нельзя, но чуть-чуть можно! И это при том, что я от женщин отбивался и говорил, что не на свидание, а просто гулять иду. Обе соглашались, но улыбались и подмигивали. Хорошо хоть отец не подначивал.

В этой жизни прогулок с девочками у меня не было, но в прошлой, каюсь, был грешен. Даже не только гулял, а иногда оставался у них на ночь, бывало, и к себе приводил. Однако и тогда не понимал – как можно так долго собираться?!

Пришел ровно в полдень. Меня сажают в гостиную, наливают стакан чаю, ставят печенье и все такое. На вопрос об Эмме говорят: «Собирается». Надуваться водой опасно: куда потом идти изливать душу? Хотя чай духовитый и, наверное, печеньки вкусные. Раньше мы их редко покупали, для нас было дороговато, а сейчас меня государь наказал, на неделю сладкого лишил. Можно было бы и проигнорировать, здесь про него не знают и до двора не дойдет, но уж совсем по-мелкому нарушать не хочется.

Ждал минут двадцать, пока Эмка вышла. Одета в школьную парадку, девчачью только. Белый атласный фартук, такие же манжеты и бантики в двух косичках. Платье вроде школьное, подол на положенные две ладони от земли, цвет и фасон, но выглядит как-то… ну… даже не знаю, как сказать. В школе она была совсем другой, хотя одета так же. Тогда она была обычной девчонкой, а сейчас… красавица! Мысленно дал себе подзатыльник: что я, девчонок не видел!

Вышли на улицу и пошли самым длинным и самым интересным путем. Сначала по главной улице нашего квартала мимо гимназии и магазинов до небольшого сквера, соединяющего два бульвара. Потом по бульвару к крепости, в ней расположен дворец. У стены Королевский парк с клумбами, экзотическими деревьями и тремя фонтанами каскадом.

Чтобы туда пройти, в начале Дворцовой пришлось показать приглашение наряду полицейских. Перед площадью стояли гвардейцы лейб-гвардии Первого полка инфантерии, в парадной форме, им пришлось предъявить бумагу тоже. А в воротах самого парка стояли спешенные кавалергарды в своих красивых темных, блестящих золотом кирасах.

На аллеях стоят лавочки, встречаются киоски. В одном из них торговали ситро и другими прохладительными напитками. Решил купить нам по стакану. Девочка обрадовалась, но долго выбирала между грушевым и смородиновым сиропом, пока я не взял оба, а себе без сиропа, но минеральную. Редкая гадость оказалась, после первого же глотка это понял. Чем платить по талеру за стакан, лучше дома сироп развести. Но я же никогда раньше здесь воду не покупал. Эмка тоже первый раз тут попробовала. Ей, кстати, понравилось.

Между деревьями на газонах разбиты клумбы с разными цветами. Красивые. Особенно эти… шмели их еще любят… ну… цветные…

Обычно школьники гуляли парами, мальчик с девочкой, реже две девочки. Совсем редко одиночки, но только мальчики. Гимназистов было немного, кадетов больше, небольшой стайкой держались пажи, реалистов мы не встретили вовсе.

Походили, потом посидели на лавочке, и я зачем-то купил у проходящей цветочницы букетик ландышей. Подружка мило покраснела, когда взяла его. А что? Это символ чистоты… кажется. Не надо было их покупать. Зря пять талеров потратил. Девочка на меня как-то так по-другому смотреть стала.

Ровно без четверти два, по башенным часам крепости, в парк зашли члены королевского семейства. К ним рванули почти все школьники, но я подругу придержал. Близко никого не подпустят, а как по аллеям прогуливаться будут, мимо пройдут. И точно, охрана не давала посторонним подходить близко, но сидящих на лавочках совсем не гоняла. Первым мимо нас прошел его королевское высочество принц Торан, держа за руки двух своих дочек. Одной двенадцать, другой десять лет. В генеральском мундире, с пышными усами и иной прической, все же он был очень похож на брата. С ним следовали статс-дамы в синих мундирных платьях. Пока дошли до нас, я успел рассказать Эмке, кто это. В ответ на мой поклон и реверанс спутницы принц благосклонно кивнул и на мгновение приостановился:

– Э… Тихий, да? Молодец. Стараешься, голубчик. Хорошо служишь.

Синяки ушли, а подруга посмотрела на меня с нескрываемым уважением. Великую герцогиню с внучкой на руках увидел издалека. Девочка в свои два годика из-за пухленькой мордашки и пышного розовенького кружевного платьица отдаленно напоминала миленького поросеночка из какого-нибудь диснеевского мультфильма. На приветствие нам ответили ласковой улыбкой и грациозным кивком.

Кадет с соседней лавочки, недовольный вниманием к нам и тем, что его с товарищем и двумя девушками не заметили, двинулся было ко мне. Однако, увидев мою приглашающую улыбку, почему-то сел на место. Не думаю, что дело в шраме, ордене, кинжале и саламандре. Наверное, просто решил отдохнуть. Однако моя подружка громко спросила:

– Стах, скажи, ты почему на дуэли и третьего студента не убил, а только ранил?

– Да мне и за двоих государь запретил без его соизволения принимать вызовы!

Эмма наслаждалась реакцией соседских девочек.

Мой принц неспешно прогуливался по аллее, купаясь во всеобщем внимании. Новое, невиданное украшение на лице привлекало взгляды и дам, и юных особ. Эмма прослушала справку, не отрывая взора от его милости. Может, потому что тот без детей? Даже как-то нескромно так смотреть. Но пока собирался сделать замечание, принц подошел и похлопал по плечу:

– Тихий, да ты эстет! Хе-хе! Такой Огонек с тобой пришел. Представь ее.

– Эмма Цейдлер, ваше королевское высочество. Из купеческих. Вместе учились. Выпущена первой среди учениц класса.

Вашей милостью титуловать принца при посторонней простолюдинке, по-моему, несколько фамильярно. Эмка вспыхнула. С ее веснушками и рыжими волосами это смотрелось весьма мило. Лагоз даже ущипнул девочку за щечку, а она не растерялась и в ответ протянула ему подаренный мной букетик ландышей. Тот был снисходительно принят.

– Огонек! Право слово, Огонек. Гляжу, Тихий, ты разбираешься в красоте. Такая, понимаешь, милашка…

Принц отошел, но Эмка осталась в трансе.

На соседней лавочке среди девушек царило полное уныние и чернейшая зависть. От немедленной расправы с их стороны мою спутницу спасало только наличие королевских гвардейцев.

Однако для меня гулянья были испорчены. Дальше подруга молчала, только автоматически приветствовала проходящих высоких особ. Лишь остановившаяся Лаура на время вывела ее из сомнамбулического состояния. Но мой ангел вела себя совсем не по-ангельски – Эмму она не замечала. Вообще. Мило поздоровалась со мной, похвалила гимназическую форму, назвала «моим рыцарем» и пошла прогуливаться дальше, ни разу не взглянув на мою спутницу. Но той это было и не надо.

Когда королевская семья закончила прогулку и вернулась в крепость, Эмма отказалась зайти в кафе съесть мороженое, а запросилась к родителям. Не знаю, что тому было причиной, обилие впечатлений или иная причина, но пришлось заканчивать гулянье.

Ромул

Раз-два… Три-четыре… Раз-два… Какой же он тяжелый! Мелкий, но тяжелый… Раз-два… Три-четыре… Самому бы не свалиться… Три-четыре… Верстовой столб. Дошли. Привал.

– Третий десяток! Стой! Привал четверть часа! Можно оправиться и выпить половину чашки воды из фляги! Третьим номерам передать носилки четвертым номерам! Всем разуться и проверить ноги! Старшие групп ко мне! Выполнять!

За первую неделю учебы десяток похудел на девять человек из полусотни. Больше, чем любой другой десяток. Зато сейчас отставших нет. На этом участке троих упавших пришлось нести. Но ребята понимают – в бою бывают раненые, и своих бросать нельзя. Всего пятнадцать верст. На гражданке по городу больше бегали. Но тогда на тебе не было полутора пудов снаряжения. И не было последнего срока, когда надо прийти. И уж точно никто не тащил на себе приятелей.

Леон. Единственный дворянин из рядовых в десятке. Хилый, слабый, мелкий, но неукротимый. На носилки не ляжет ни за что, часть амуниции не отдаст тоже, вот и приходится его тащить почти на себе. Говорят, первый марш самый сложный, после него уходит половина. У Ромула тоже уйдут, но ребята поклялись завершить маршрут.

– Рекруты! Ребята! Последний рывок. Давайте дойдем. Уговаривайте или гоните пинками, но чтобы, хоть на четвереньках, дошли все. Что с потертостями?

– Госпо…

– Брось! Сейчас не до устава…

– Правильно ты сказал про толченую дубовую кору. Мозоли почти у всех, но идти можно.

– Отец рассказывал, когда походы вспоминал.

– Второй десяток весь отстал, не дойдут они.

– Не до них сейчас. Нам самим бы добраться. Пацаны, продержитесь еще чуть-чуть, совсем немного осталось.

Вечер

Остаток дня потратил на разные хлопоты. Девушку отвез на извозчике, сдал на руки родителям. От чая отказался, да и, собственно говоря, предлагали из вежливости, хотели послушать дочь.

Заехал в свой дом, выдал слугам обещанное жалованье. Там дым коромыслом, Кидор разбирает вещи, Мивда моет окна, Балег с блаженным видом натирает паркет. Получили деньги, поблагодарили и вежливо спровадили.

Дома все семейство собралось и ждало моего рассказа. Отдал свой перстень с изумрудом папе, пусть носит в знак преданности его милости. Рассказал, за что получил новый. Думал, сейчас они все встанут по стойке «смирно» и хором споют осанну. Гуляние с Эмкой на фоне описания туалетной комнаты принца смотрелось бледно, весьма бледно. Разве только слова принца Торана немного заинтересовали родителей.

У папы вчера был готов к сдаче анализ ревизируемого отчета. В нем отец перевел с драконических рун на обычный язык названия закупок и написал, что цена в три талера за полведра «Аква Вульгарис», сиречь «Воды Обыкновенной», несколько завышена. Снадобий «Министрум Идиотус» и «Никтоне Читаетус» нет ни в одном справочнике зелий. Да и списывать хирургический ланцет после одной операции слишком расточительно. Столоначальник, прочитав отцовский документ, резво побежал докладывать начальнику департамента, тот сразу пошел выше. Через час папу дернули к министру.

Его превосходительство несколько расстроился. Особенно обиделся на «Министрум Идиотус». Где-то с четверть часа, невзирая на рядом стоящих подчиненных, крыл последними словами руководителей Медицинской экспедиции, а затем послал в госпиталь ревизионную комиссию, причем сразу с ветеранской полусотней стражей для производства арестов и опечатывания имущества виновных.

Отцу было выражено удовольствие началом его деятельности. Столоначальнику тоже было высказано одобрение, а служащие их стола ходили в предвкушении премии. Оказывается, столу, нашедшему и доказавшему растрату, полагается хороший процент от суммы возмещения. Конечно, размер выдачи зависит от чина, но даже самый мелкий регистратишка и самый последний копиист получат кое-какие наградные.

Эля уже связалась с Симоном аус Хансалом. На неделе родители с ним встретятся на нейтральной территории. Какой-то общий, хотя и далекий знакомый устраивает большой прием и приглашает на него обе стороны.

Еще в аптеку пришел посыльный из магазина, сказал, что привезли мой заказ, и спрашивал: «Когда прикажете расчет получить?» Намек понятен, магазину невыгодно держать товар у себя. Дал денег и велел привезти заказ, но рабочих без надзора не оставлять и никуда не пускать.

Мама ни с того ни с сего слезу пустила. Сама сказала:

– Что-то я последнее время реву слишком часто. И чувствую себя плохо. Мы Ганьку в кухарки напостоянно взяли, небось что-то не так готовит.

Я посмотрел на родительницу Взором и хмыкнул:

– Угу! Это Ганька виновата, батя тут ни при чем. Ну вы даете, родители! Ладно мама все забыла, отец, ты же врач! Что, не мог понять, что твоя жена ребенка ждет?

– Я уже старая! Какой ребенок?!

– Братик, мне по ауре так кажется. Кстати, уже видно – одаренный, только склонность пока непонятна. А про возраст – тебе еще и тридцати пяти нет, ты мне, может, еще и сестренку родишь.

Все случившееся дальше описать нет возможности. Мама, тетя и Эля выгнали нас из гостиной и, по-моему, хором плакали. Это из-за того, что тетя с Элей бездетные? Отец с идиотской улыбкой ходил взад-вперед по комнатам. Про меня все забыли, да и ладно, поехал ночевать во дворец.

Только приехал, служитель с поклоном подает казенный конверт. В нем предписание. Завтра в десять утра требуется прибыть в приемную верховного магистра. Внимание, вопрос! Кто предписание подписал? Какой-то чин из гильдии, да и мне ехать надо туда же. Но я в гильдии волшебников и алхимиков Хаора не состою. Какое право верховный имеет мне что-то предписывать? У меня, знаете ли, свое начальство есть. Мне, извините, в полдень к сюзерену на прием надо. Опять же не будет ли умаления его величества как гранд-мастера, что подчиненный ему рыцарь-волшебник пойдет без спроса в другую организацию? Может, и союзную, но другую. И без спроса. Я бы обиделся.

Ссориться с гильдией не хочется от слова «совсем», но вызвать недовольство государя, пусть по мелкому поводу, вовсе недопустимо. Служитель поддержал такое рассуждение. Рассказал, что в прошлый год некий флигель-адъютант уехал по срочному вызову в военное министерство. В то самое время у его величества случилось к нему какое-то дело, а человека на месте нет. Понятно, обсказали, куда и почему отправился его свитский. Государь не рассердился, а только спросил: «За чьей подписью вызов?» Ему в ответ: «Капитан Дидор, по поручению господина министра». Тут его величество и рассудил: «Раз мой флигель-адъютант по вызову капитана от меня уезжает, значит, Дидор его начальник, а не я. Пусть под ним и служит, мне такой подчиненный не нужен». Погнали из адъютантов, до сих пор полковник под капитаном служит.

Ничего себе так. Нормальненько. Это я новенький, такого анекдота из дворцовой жизни не слышал, все остальные наверняка в курсе. Значит, что? Провоцируют? Хотят убрать из двора и привязать к гильдии? Быть может, быть может. Рассуждая логически, молодой, не знающий жизни парень рванет по вызову в гильдию. Если кому-то повезет, то камер-юнкер сразу вылетит со службы. Семья небогата, а парнишка уже чуть-чуть вкусил сладкой жизни. Могли рассудить – если поманить столь же вкусным куском, как и при дворе, человек вполне может переметнуться.

В принципе, думаю, так рассуждая, я прав. Но кому это выгодно? Родичам мамы? Не думаю. Вызов они, может, и могли бы устроить, но предложить им особо нечего. Глава рода сам лишь магистр. Если замиримся, при дворе я им нужнее. Лично верховный? Он откуда про меня знает? Хм… Тетушка маленькой Терезочки рассказала? Возможно. Она архимаг, у нее есть что мне предложить – и обучение, и службу в гильдии, а если мама права, то и невесту. Буду у Ранбрандов кушать с руки и не рыпаться.

Еще вариант – месть за смерть шантажиста Лауры. Он не волшебник и не из семьи волшебников. Да и зачем вызов? Проще и легче попытаться убить. Причем не верю я в разглашение секрета государем, принцем или Лаурой, а больше никто ничего и не знает.

Других вариантов не вижу. Без личного знакомства никто к себе тянуть не будет. Разве пакость сделать… И то слишком сложно. Не бывает совсем уж дураков при дворе. Обиды здесь долго помнят, а значит, без выгоды такой мелкой шпротине, как я, гадостей делать не будут. Мой принц, понятно, обидится на меня, но на того, кто подстроил такой уход, обидится сильнее.

Предположим, я не явился по вызову. Самое плохое – теперь обидится лично верховный магистр. И? Звание не присвоит? А что оно дает, кроме красивой бляхи? За которую, между прочим, самому платить приходится. Если спросят: «Почему не прибыл?» – у меня железная отмазка: служба. Решено – в гильдию не еду.

Для завтрашнего лечения Фриды готово все – одежда, амулет, зелье, даже слегка поупражнялся перед зеркалом в «магических» пассах. Зелья из одной жемчужины получилось очень мало, да и испытать было не на ком. Надеюсь, оно работает, но проверять пока не буду. Пришлось из воска, меда и сухих цветов лаванды вспоминать мазь. Даже удалось туда внедрить простенькое заклинание Гламур. Долго оно не продержится, но на недельку хватит.

Собрание

Этот небольшой зал при строительстве задумывался музыкальным салоном, но хозяева его обставили как малую столовую. Затем дом ушел в казну, его заняло одно из многочисленных казенных заведений, и столовую переделали в совещательную комнату. При очередной реорганизации заведение переселили, и его сменила другая контора. Окна и два дверных проема совещательной комнаты были заложены кирпичом. Стены и единственная оставшаяся дверь, с целью защиты от лишних ушей, были обиты толстыми листами пробкового дерева. Сотрудники с уважением стали называть комнату тайной. После следующей пертурбации с выселением конторы из зала вынесли всю старую обстановку. Поверх пробки навесили панели черного дерева. Пол покрыли мозаикой дорогого паркета. Дверь усилили мощной щеколдой. Потолок же всего лишь покрасили, предварительно сняв красивую бронзовую люстру с магическими свечами. В таком виде ремонтники сдали помещение заказчику.

После ремонта пришли серьезные люди, тщательно осмотрели сделанное и закрепили по стенам антимагические артефакты. Теперь никакие заклинания не могли работать в пределах зала. Люстру с магическим светом пришлось заменить масляной лампой и парой больших канделябров. Для освежения воздуха в лампу закладывались ароматические смолы. Длинный стол и ровно восемнадцать удобных кресел поверх роскошного пушистого ковра составили всю остальную обстановку помещения. Зал был готов принять участников самых секретных переговоров.

Следующая за залом комната была покрашена белилами и содержалась пустой. В ней не было ни мебели, ни занавесей, ни иного места, где мог бы незаметно спрятаться даже маленький котенок. В третьей, уже обычной, комнате стояли скамьи и вешалки. Здесь могли обождать хозяев слуги. Остальные комнаты дома не использовались, разве раз в час в них заходили делавшие обход сторожа.

– Ну кто мог знать, что этот… словом, истерик… зарежет своего полюбовника? Мы даже не знаем, почему девчонка не дошла на встречу, хотя сбежала от охраны!

– Ты на результат смотри – два полка от принца вон. Уланский под себя государь взял, а Лагозу отошел лейб-гвардии Второй полк инфантерии. Его величество заявил: «Раз не справляешься, поможем. Будет у нас поровну полков».

– Это полбеды. Командир Первого армейского корпуса вместе со своим командиром дивизии замечены на приеме у Лагоза. Потом у армейских было длительное совещание. По результатам учения стали проводить. По переброске войск, между прочим! Ничего вам это не говорит?

– Если свадьбу не расстроить, то к Зеленке попадут шесть полков герцога, с ним самим, лучшим на сегодня полководцем, во главе. А наш Торан только языком болтать горазд.

Глава 9

Гоф-медик

Ранний завтрак

Непривычное умиротворение совсем не шло к лицу Симона. Остальные члены семьи уже ждали кофея, а он спокойно и неторопливо еще только доедал кашу. Отправив последнюю ложку в рот, глава рода жестом велел наливать.

– Ну? Поговорим о делах наших тяжких? Корхилл?

– Поднял в архиве прогноз на Эрну и Варина. Шанс на одаренного меньше десяти процентов, на волшебника даже не смотрели – погрешность больше самого шанса. Эрна знала об этом. Кандидатуры женихов от отца ее не заинтересовали, вот Густав и осердился за своеволие.

– Там что с шансами на других кандидатов было?

– Не было у нее ни с кем шансов. С Варином чуть не лучший прогноз. Я спрашиваю – почему так случилось? А мне отвечают – бывает, дескать, не первый раз, статистическая погрешность. Есть другая странность – дело Стаха Тихого в спецхран переложили. Теперь к нему не подступишься.

– Предсказуемо. Ната? Есть что новое?

– Эля у Тихих в доме появилась…

– Сказал же – новое. Элю я сам послал.

– Тогда только вещи, которые Эрна купила.

– Неинтересно! Дорвалась бабенка. Сидела на жидком супчике, а тут денег привалило. Любая бы приодеться захотела. Нового ты ничего не выяснила. Густав уехал в поместье, считай, в опалу. На него расчета нет. Однако деньги на примирение дал. Сам почти голый остался, теперь только доходами с имения жить будет. Эля расстаралась – я увижусь с Тихими. Чтобы ни им, ни нам умаления не было, встретимся у посторонних. Корхилл, ты давно в храме был?

– Ну…

– Зайди, посмотри на статуи молодых богов. Эля подглядела, говорит, Стах по статям такой же.

– И…

– И девочки на него вовсю поглядывают. Принцесса Лаура затребовала себе в кавалеры на бал дебютантов. Государь согласился и в рыцари посвятил.

– Да уж…

– Архимагиню Воды Несту помнишь? Она свою племянницу Стаху в жены решила подсунуть.

– А Вигуля?!

– Вот я и говорю – подумай сам, чем твоя дочка лучше дочки герцога и племянницы архимагини.

– А мы так и утремся?

– А мы договорились с Нестой… почти. Гильдия поспособствует нашему примирению. Меня включили в комиссию по присвоению Тихому звания магистра. И, Корхилл…

– Да?

– Без глупостей. Прежде чем пальцем пошевелить, подумай и посоветуйся. Нам война не нужна.

– Понял.

– Точно понял?

– Точно. Понял. Вигулю прибить могут.

– Вижу, понял. На, посмотри. Что это, по-твоему?

– Засвеченный Кристалл Силы. Определился крайне слабый одаренный. Ничего особенного.

– Да уж. Ничего. Совсем ничего. У кого он определился и кто определял, сам догадаешься?

– Почем я знаю!

– Ничего-то ты не знаешь. Я его Эле для случая дал. Думал, может, определит потенциал Стаха. Ночью она ко мне прибежала. Эрна беременна. Сын матери напророчил, что будет мальчик и братик уже одаренный. На кого Кристалл сработал, ты теперь понимаешь?

– Да.

– И скажи, чего стоят все гильдейские прогнозы на детей? Живота еще не видно! Сама не поняла баба, что беременна! А плод уже одаренный! Подряд второй магистр, а то и архимаг в одной семье родится! Гнать надо ваших прогнозистов! Все планы меняем. Ната! Берешь Яну и… Кто у нас самый сильный боец из женщин? Сала? И Салу. Делай что хочешь, уговаривай, в ногах валяйся, но познакомьтесь с Эрной. Ей тяжело будет вынашивать одаренного. Помоги ей советом, сведи с лекарем, достань лекарства, если будут нужны.

Гильдия

– И ведь что самое плохое – огромный потенциал в школе Тени, а мы ему ничего по ней толком и дать-то не можем!

– Я нашел кое-что в запасниках библиотеки. Манипуляции со светом, показ картинок на стене, совсем простенький скрыт в темноте. Представляешь, Неста! Скрыт в темноте! Кому он нужен? И свет, и картинки, и тот же скрыт в школе Иллюзий на два… да что там!.. на три порядка лучше, мощнее и применимее.

– Не посылать же его учиться на Острова?!

– Да уж! Принять его там примут. И точную специализацию установят, и по ней обучат! Оближут всего, золотом засыплют и девок в постель подложат. Да только беда – обратно не выпустят, да он и сам не захочет из золотой клетки уходить.

– Значит, договорились? Про Тень упоминаем совсем вскользь?

– Да. Но если кто заинтересуется именно Тенью, перекрываем доступ к мальчику.

– На что затачиваем? Жизнь или Огонь?

– Неста, сама понимаешь, аус Хансалы уже землю роют, надо и им кусок бросить. Но их усиление в совете никому не нужно. Опять же боевиков у нас пруд пруди, даже магистров. А с целителями совсем грустно.

– Ты доклад читал? Как Тихий на голой силе пальцы приживил?

– Вот и я про то. Сволочь Густав! Представляешь, кем бы был сейчас мальчик, если бы за него взялись лет в пять?!

– Боевиком?

– Твоя правда. Лучше не надо. Кого учителем ставим? Бертиоса? Он его вылечил, авторитет какой-никакой у Тихого должен иметь.

– Ни в коем случае! У него же есть дочь!

– Ты за свою племянницу, маленькую Терезу, хлопочешь?

– Нет!.. Да!.. Терезочка лучше других.

– Ладно. Твое дело. Мешать тебе не буду, но и помогать тоже. Хватит того, что вызвал мальчика в гильдию. Государь будет весьма недоволен.

– Как обычно, спихнем на секретаря. В крайнем случае, выгоним его со службы. Ведь повод для вызова железный – испытание на звание магистра.

– Кто кроме тебя в комиссии?

– Симон, как родственника его нельзя было проигнорировать. Меор – он по ле́карству не очень, зато наш человек, подпишет, что скажу. От дворцовых – Бертиос, с ним понятно, и от боевиков Диваза.

– Ее нельзя было отодвинуть? Она полностью под короной.

– Зато подруга Симона, валить родича приятеля не будет.

– Ладно. Утверждаю.

– Если все пойдет хорошо, должность для мальчика найдем?

– Сама знаешь, как у нас с финансами и сколько желающих получить. Но для целителя одну ставку найду.

– Ставку магистра!

– Ладно, ставку магистра.

Утро

Ночь прошла в гимнастическом зале. Затем пара часов сна и ранняя побудка. Его величество велел мне прибыть на утренний прием.

Белый двор – это не наш спокойный Зеленый. Вызова в совещательный кабинет ждали человек пять. Все при орденах и в полных регалиях. Двое бросали на меня недовольные взгляды. Главное, портреты ожидающих лежали в белой колоде. Через четверть часа двери растворились, и ливрейный позвал нас заходить. Один генерал чуть задержался, и лакей что-то шепнул ему на ухо.

В кабинете его величество уже обсуждал дела со своими сыновьями. Причем все трое были с пышными усами, ухоженными бакенбардами и коками на голове. Однако подстрижены и завиты каждый на свой манер. Вид у них весьма важный и представительный. Придворным никак не удалось скрыть своего восхищения такой новой модой.

После поклонов и почтительных приветствий вошедших государь милостиво поздоровался со всеми и обратился ко мне:

– Тихий, я тобой доволен. Весьма. Поди сюда.

Подошел, и его величество лично приколол мне орден «За заслуги перед короной», сразу второй ступени, пояснив:

– За службу лично мне и моей семье. Да ты и сам знаешь за что.

Придворные с пониманием закивали. Но я понял намек: это и за услугу Лауре тоже.

– Рассмотрев твое зелье, я пришел к выводу, что его применение может вызвать нездоровое брожение в умах. Потому предписываю изготовлять его только тебе и не более полудюжины доз в год, из коих одну можешь использовать для испытаний по своему разумению, а остальные обязан сдавать в аптеку дворца. Взамен можешь получать в придворной алхимической лаборатории раз в год любые потребные ингредиенты, хотя бы и самые дорогие, общим весом до трех унций. А за сданное зелье тебе будут платить сообразно стоимости.

На три унции особо не разгуляешься, зато можно взять что-то крайне редкое и дорогое. Но вот «платить сообразно стоимости» – непонятно. Это сколько? Хотя бы приблизительно? Не даю выхода своим сомнениям, а благодарю самым почтительным образом. Заодно, пользуясь случаем, показываю вызов в гильдию. Самодержец даже в лице переменился:

– А ты не спросил у верховного – на каком основании он моим придворным предписывает? – Вопрос явно риторический, потому молчу и почтительно внимаю. – Может, он еще и страной командовать собирается? Забылся?! Надо поправить?! Эй, кто там?! Разберись!

Один из придворных выхватил бумагу и моментально скрылся за дверями.

– Ладно, Тихий. Не твоя вина. Тут к тебе другой вопрос имеется. На совете принято начинать обсуждение с молодых, потому к тебе вопрос. Ты вот на последнем приеме был, слышал доклад по границе. Как придворный моей внучки скажи свое мнение – стоит отодвигать границу или лучше оставить как есть?

Вот я попал! Откуда мне это знать?! Да и не слушал доклад. Но что-то сказать надо. Вилять не буду, скажу как есть. Отругает… Пусть… Откуда я знал, что меня спрашивать будут?

– Ваше величество, покорнейше прошу прощения! По молодости и слабоумию никак не помогу решить такой вопрос. Виноват. Приму любое наказание, но обязан признаться, что не слушал докладов. Еще раз винюсь в том и прошу вашего милостивейшего снисхождения.

– Ругать тебя не за что. Оно действительно не твоего ума дело. Иди к себе и не волнуйся, я тобой вполне доволен.

Совет

После закрытия дверей за камер-юнкером государь желчно промолвил:

– Ну что, Карлуша? Решил, правильные мысли у мальца в голове или совсем даже неверные? А? Никаких мыслей у него нет! Чего ты хочешь от мальчишки? Чтобы, как первый раз на прием попал, сразу про политику стал думать? Нет! Он просто стоял и глазел. Скажи спасибо, что хоть рот не разевал! Ты тут мне теории строишь про его советы Лаурке! Он ей самое вредное насоветует – юбку укоротить до половины лодыжки да декольте увеличить до пупа… И привилегию себе вытребует – титьки фрейлинам перед дежурством мять, для проверки соответствия. На большее у него ума не хватит! Молодой еще! Хоть и умный, а все дурак.

Канцлер покаялся:

– Ваше величество, я ради дела сомневался. Вдруг чего. Нам чужое влияние вредно.

– Значит, его назначение подписываю? Или у кого другие соображения есть? Торан, ты как?

– Да какая разница? Любой сгодится, если инициативы нет. Главное, чтобы не вмешивался в дела, по команде открывал рот и вещал «да» или «нет», как ему будет велено. Этот хоть правду говорит, не виляет, подобно многим.

– Лагоз?

– Исполнитель он прекрасный, а вот с инициативой у него действительно туго. Тихий даже зелье мне не сообразил предложить. Я сам заметил и поинтересовался – почему так быстро отрастил волосы. Лаурка парня ценит, пусть будет.

– Как у него по службе?

Вперед выступил дежурный титулярный камергер.

– Ваше величество, по гоф-маршальской и камер-фурьерской росписям замечаний нет. Дисциплинирован. Ходит по предписанной форме. Обязанностями не манкирует. Отличился как гоф-медик, прирастив отрубленные пальцы. В обращении со старшими почтителен, со служителями ровен. Из недостатков можно отметить только излишнее увлечение гимнастикой.

– Не понял! Это как?

– Ваше величество, ночами занимается в гимнастическом зале. По четыре часа изнуряет себя.

– Девку ему нужно, ваше величество, – авторитетно посоветовал один генерал. – Тогда и изнурять себя не станет. Я по молодости тоже, бывало… Лучше так, чем рукоблудством грешить.

– Возможно, ты и прав. Значит, по службе к нему замечаний нет?

– Пока хорош, ваше величество, – согласился титулярный камергер.

– Карл, у тебя сомнений не осталось?

– Нет, ваше величество.

– Тогда готовь указ, Лаурка подпишет. Подбери ему в помощь секретаря поопытней, пару чиновников и контору, комнаты в три-четыре. Да! За парикмахерские заслуги надо наградить чем-нибудь посущественней блестящей цацки. Подумайте и предложите. Лучше разово, можно с годовым доходом дукатов до полуста. Пока ему хватит. Теперь о гильдии.

– С ней ссориться нельзя – без волшебников останемся.

– Торан, ты точно знаешь? Куда они все разом провалятся? Или по соседям разбегутся? Мы им так же важны, как и они нам. Только в последнее время наш верховный магистр пробует то тут, то там чуть нас на крепость проверить. Тихому предписание прислал. Гильдии выскажут мое недовольство, а они на секретаря сошлются – ошибся тот, дескать. А подчинись Тихий, мне гневаться на парня надо было бы, а волшебники его утешать бы стали. Раз, другой, третий. Старались бы на свою сторону перетянуть.

– Что нам делать? Терпеть?

– Зачем терпеть, Лагоз? Мы магистров на свою сторону тянем. Треть совета уже наши. Еще лет десять-двадцать – глядишь, и главу гильдии из верных выберут. Однако без ответа наезд оставлять нельзя. Приторможу им поставки из колоний.

Служба

Орден – это хорошо, это приятно, но опять надо копии для парадно-выходных мундиров делать и вышивки на остальные. Сегодня можно так походить, вроде как хвастаюсь – государь лично к мундиру орден прикрепил, – а завтра уже надо думать. Служитель в ответ на просьбу коротко кивнул: «Будет сделано». И ведь действительно сделает. И быстро. Но дорого. Хотя мои деньги у него остались.

В полдень зашел к сюзерену, а там с Лаурой разговаривает представленная мне в кафе баронесса де Берти. Мимоходом девушка ей насплетничала:

– Стах такую дурнушку с собой на гулянья привел! Просто ужас! Простолюдинка. Рыжая, вульгарная. Кожа будто мухами засижена, вся в веснушках, вся!

– Лаура, будьте снисходительны к юноше. Наверное, у девушки есть другие достоинства помимо красоты.

– Она первая по успеваемости среди девочек класса, – не стал я защищать Эмму.

– Вот видите!

– Конечно! С такой кожей ей только и остается, что учиться!

– Быть может, вашему рыцарю была неинтересна красота другой девушки? Быть может, у него на сердце лежит образ той, кому он не может открыться? И все остальные женщины ему кажутся на одно лицо?

Лаура гордо задрала нос, а я благодарно посмотрел на баронессу. В ответ та дружелюбно мне улыбнулась.

Позлословив на тему моего выбора еще несколько минут, сюзерен величественно объявила мои задания на сегодня – в час урок танцев, в два лечение Фриды, а в пять еще один урок. Однако жизнь внесла суровые коррективы в расписание. Лауру вызвали на совещание к ее светлости по поводу покроя платья для официального знакомства с женихом, и урок отменился. Меня же вызвал к себе его милость.

Принц, против обыкновения, выглядел немного смущенным. Нас было двое в кабинете, но он не сразу приступил к делу, недолго помялся, потом попросил:

– Тихий… Э… Тут вот что… – Его милость решился. – Девочка твоя… Вчерашняя… Огонек… Уступи мне ее, а? Ты молодой, еще себе найдешь, а мне не по чину бывать там, где такие милашки водятся. Как мужчина мужчину прошу – уступи. Я же сразу почувствовал, что ей небезразличен.

– Ваша милость, буду честен. После вашего ухода девушка была под таким впечатлением, что со мной почти не разговаривала. Я не в обиде – кто смотрит на свечу, когда сияет полуденное солнце? Потому никак не могу мешать вашим чувствам.

Принц оживился:

– Да? Под впечатлением? И букет подарила… Хе-хе! Я тебе этого не забуду! Хороший у тебя, поросенка эдакого, вкус!

Принц

– Вот чем мне Тихий нравится – что он хорошо свое место понимает. Как там сказал? «Кто смотрит на свечу, когда сияет полуденное солнце?» И ведь верно! Как тонко и правильно подмечено!

– Хорош, ваша милость.

– Ты про милашку что-то выяснил?

– Так точно, ваша милость. У охранителей осведомительница появилась в его бывшем классе. Так ее вчера вечером опросили. Я копию затребовал.

– Дай сюда.

– Вот. Очеркнул про вашу милость, а здесь про Тихого.

– Угу. Так… Хе-хе! Как она про меня, а?! Что здесь… Даже от денег отказался? Изрядно! Без сладкого… Это правильно! Знаешь что? Поезжай-ка к Огонечку, спроси – не захочет ли со мной орхидеи посмотреть?

– Сейчас поеду, ваша милость.

– Ей кулончик возьми. Привези в шесть в Цветочный павильон. А Тихого вечером направь в заведение Розы.

Испытание

Сразу после выхода от принца сообщили, что меня ждут в канцелярии двора. Метнулся, а там уже собралась целая делегация. Оказывается, сегодня лечением Фриды экзамен на магистра буду сдавать, по школе Жизни. Один из приехавших, Меор, представившийся магистром и секретарем гильдии, недовольно намекнул, что рассказывать государю о предписании верховного не следовало. Но лишь намекнул, никаких правил я не нарушил, наоборот, действовал согласно духу устава. Человек держался важно и надменно, всем своим видом показывая «чего мы тут забыли?» и «бывал я в разных дворцах».

Второй член комиссии представился Симоном аус Хансалом. Родственничек. Глава рода. Хотя родители о нем неплохо отзывались. Держались мы по отношению друг к другу подчеркнуто нейтрально. Вежливо поздоровались, и больше никаких других разговоров.

От дворца присутствовали Бертиос, придворный лейб-медик, который меня в больнице лечил, и Диваза. Будете смеяться, но она боевой маг, отвечающий за магическую оборону дворцовой крепости. Оба, понятно, тоже магистры. Диваза, как и другие экзаменаторы, напялила на себя гильдейскую мантию, но выглядела она в ней несколько забавно. Особенно с учетом пояса и перевязи с арсеналом оружия. Меч, кинжал, два боевых жезла, два – только видимых – амулета и бандольер со множеством кармашков через плечо. И это при нескольких коротких огненно-рыжих косичках. Про отрешенный взгляд желтых глаз, розовенькую татушку бутона непонятного цветочка на щеке и накрашенные, каждый в свой цвет, короткие ногти на руках я просто молчу. Впечатление сногсшибательное. Особенно когда она стала кокетничать с Симоном, а тот сделал вид, что хочет ущипнуть ее за попку. Явно они старые друзья, а может, имели и более близкие отношения.

А во главе комиссии – тетушка Терезы, Неста. Я угадал, она архимагиня. Сейчас она натянула личину не «бедной родственницы», а вполне себе «заботливой бабушки». Приветствовала меня почти как родного. Даже слова про предписание не сказала.

Местом проверки назначили тот самый медпункт, в котором я дежурил. Только выгнали всех посторонних. Я отпросился переодеться и взять реагенты. Хоть не готовился к проверке, но получилось правильно: ученическая роба в самый раз пришлась.

Пока переоделся, пока дошел, в относительно небольшом помещении народу набилось битком. Комиссия пять человек, я шестой. С волшебниками все. Фрида подопытная. Куда без нее? Семь. Два офицера Женского лейб-гвардейского полка, секунд-майор и поручик. Подопытная называла их, против устава, «тетя» и «кузина». Девять. Статс-дама ее светлости, женщина лет до пятидесяти, в мундирном платье. Десять человек.

В операционную экзаменаторы увели Фриду. Как пояснили, ее разденут, опишут состояние и расположение оспин. Затем запустят меня. Наблюдать за мной никто не имеет права – свои наработки и секреты никакой волшебник никому не обязан показывать. После лечения пациентку вновь осмотрят и опишут замеченные изменения, а потом вынесут решение о моем уровне умения.

Раздеть благородную девицу – дело небыстрое, особенно если она стесняется. В комиссии же трое мужчин. Статс-дама пошла разбираться со скандалом, разразившимся в операционной, а со мной остались родственницы Фриды. Говорить я с ними не хотел, сюзерен с меня обещание не общаться с девушкой сняла, про семью речи не было. Однако женщины оказались хоть и родственницами, но из другого рода, следовательно, разговаривать мне с ними вполне допустимо. Да и не только разговаривать, никаких ограничений нет.

Поручик стала интересоваться – могу ли я убрать небольшой шрам? Я, понятно, сказал, что надо посмотреть. Молодая женщина попросила у своего секунд-майора разрешения, пошла в пустую палату, нимало не сомневаясь, там скинула мундир и спокойно опустила с плеч нижнюю сорочку. Угу! Шрам! Это она перед старшей родственницей секретилась. Не шрам у нее, а тату. Причем какое! Между грудей монограмма из сплетенных букв «А» и «Р», а вокруг мелким шрифтом по кругу идут слова «Собственность» и «Принадлежит». «Дура была, влюбилась, как кошка, вот и наколола», – пояснила женщина надпись. И ведь меня совсем не стесняется, видать, привыкла к докторам. Ну, извлечь частички туши из-под кожи труд невелик, справился минуты за две. Чтобы сгладить пятно обесцветившейся кожи, выдал немного мази и велел ей втирать в излеченное место.

Да… Не подумал… Поручик, даже не прикрыв голые груди, позвала к себе секунд-майора. О чем говорили, не знаю, я ушел в приемную, но, когда офицерки вышли, их взгляды мне не понравились. Старшая тоже стала проситься на прием. Единственно, тут завершилась эпопея с Фридой, и меня попросили приступить к лечению.

Статс-дама выдала мешочек с дюжиной жемчужин, весьма хренового качества. Довольно крупные, но тусклые и блеклые. Может, их вытащили из старых изделий? Для моих целей годятся, и ладно. Пошел к пациентке. Bet Corp! Маленькая Смерть. Включаю Лечащие Руки и начинаю убирать оспины. Семь на лице, одну на шее и четыре в районе декольте. За ширмами кто-то сидит, но не подглядывает. Закончил процедуру, вышел в приемную и рухнул на стул. Не изображаю, действительно сильно устал.

Комиссия пошла вновь обследовать пациентку. Офицерки и статс-дама глядят на меня, но не решаются заговорить. Я медитирую на дверь. Сейчас бы стакан сладчайшего чаю, да с медом… можно с халвой. Но нельзя, меня сладкого лишили. Может, сала спросить? Его не запрещали, а мне энергию надо восстанавливать. Только было собрался кликнуть служителя, как дверь с треском распахнулась, запыхавшись, влетела фрейлина и требует:

– Немедленно прекратите лечение!

– Я давно уже закончил, – сообщаю девице.

– Еще принцессе срочно нужен лейб-медик.

Это дело серьезное. Бертиос ушел с фрейлиной, а оставшиеся члены комиссии стали составлять протокол. Испытание на магистра Жизни я прошел. Слишком легко. Или мне звание по блату дадут?

Опять дверь распахнулась. На сей раз вбежал служитель и увел Дивазу. Похоже, случилось что-то чрезвычайное, раз дворцовых волшебников забрали.

Писать протокол дело непростое, и посторонние при том присутствовать не должны. Потому экзаменаторы захватили операционную, заодно продолжая осматривать бессознательную пациентку. Время наркоза тоже в зачет мастерства идет.

Я немного пришел в себя и обнаружил лежащий около руки набитый приятно-круглыми предметами бархатный мешочек.

– Две дюжины дукатов. От ее светлости, в благодарность за лечение, – пояснила статс-дама в ответ на мой заинтересованный взгляд.

– Вы уж не побрезгуйте, – вклинилась в разговор поручик и положила что-то тяжело брякнувшее, завязанное в носовой платок.

– У меня такая неприятная бородавка у уха. Не могли бы вы посмотреть, – вступила в разговор секунд-майор. – Я понимаю, не сегодня. Быть может, завтра?

– А мне бы хоть немного вашей чудесной мази, – попросила статс-дама. – Она только для грудей или для кожи лица тоже годится?

Я несколько растерялся от такого напора. Согласился послезавтра осмотреть секунд-майора. Безуспешно попытался отказаться от шести золотых поручика. Зелье без осмотра применять не посоветовал, но объяснил, что оно на основе горной лаванды с самой чуточкой магии, помимо сглаживания подсушивает, питает, а также смягчает кожу и убирает неприятные высыпания в известные женские периоды. Банку у меня чуть не вырвали из кармана. Пришлось отдать самому. Предложенных денег не взял, сказал, что даю на пробу.

Спасти смогла только зашедшая Диваза. Она утянула меня в пустую комнату и потребовала точной формулировки обещания Фридиной маме.

– Дословно не помню. Вроде: «Обещаю впредь не иметь никаких дел ни с вашей дочерью, ни с вашей семьей».

– Тогда все не так плохо. Никаких «разрази меня гром» или «чтоб я сдох». Уберется без лишних последствий.

– А что случилось?

Оказалось, что нарушение моего обещания дало откат по сюзерену, приказавшему пренебречь им. Точно в тех местах, где я убрал оспины у Фриды, у Лауры появились огромные чирьи. Не оспины, но тоже крайне неприятно. Разглашать это не следует. Тем более проклятие слабенькое, жрец его уже снял, а Бертиос залечил гнойники. Лаура сегодня не выйдет, лежит и плачет. А Дивазу послали ко мне с приказом больше даже не смотреть на Губерласков.

Я сильно напрягся, но женщина меня стала успокаивать, дескать, может, оно и хорошо, что так вышло. Девочка поняла на себе, что приходится отвечать за отданные приказы и каково оно, бремя власти.

По-любому, Лауру жалко. Послал сюзерену зелье из жемчужины, его мало, но на раз, убрать последствия проклятия, моему несчастному ангелу должно хватить.

Вскоре вернулся Бертиос, протокол подписали. Завтра в два будет проверка на Огонь, тогда и примут окончательное решение.

Еле успел переодеться к уроку танцев. Сюзерена не было, но привели двух девиц. Обе дочери графов. Разных, правда. С обеими буду танцевать на Розовом балу. Что могу сказать? Обе танцуют гораздо хуже Лауры, хотя тоже давно занимаются. Заиса, которая пухленькая, не обращая внимания на замечания учителя, все время пыталась со мной болтать, а танец дело серьезное и ответственное. Авина, которая смущалась во время танца, вообще мне на ногу дважды наступила.

В восемь вечера мне было велено переодеться в партикулярный костюм и сопровождать Влада, секретаря принца. Представляете?! Он отвез меня в заведение мадам Розы, бордель для высшей знати! Представил случившимся посетителям и перепоручил заботам самой мадам и ее девочек.

Дед и тетя

– Крайне неприятно, но весьма и весьма полезно для понимания. Думала, все ей игрушки! Главное, предупредил, что она в ответе за своего вассала. Нет! Решила в куклы поиграть! Силестрия, а ты о чем думала, когда просила за свою девчонку?

– Папа, я и предположить не могла, что клятва так серьезна, а мальчик умеет лечить.

– Сейчас веришь?

– Конечно! Пап, он такой чудесный крем придумал! Кожа становится такая гладенькая-гладенькая! А Лаурке вообще чудо прислал. Только там очень мало было, и она мне попробовать не дала. У нее даже ногти и зубы как жемчужные стали! Кожа вообще как шелк!

– Я тебе про дело, а ты все про свою косметику.

– Папа! Ты ничего не понимаешь! С Лауркой полный порядок. А мне нужны для бала оба зелья мальчугана. И побольше.

Принц

– Здравия желаю, ваша милость!

– Здравствуй, Влад. Ты моему Огоньку какой-нибудь домик подбери. Подарить хочу. Представляешь?! Укусила меня и оцарапала своими милыми ноготками. Страстная, просто ужас! И это она еще невинна была. Что будет, когда поопытней станет, представить себе боюсь.

– Хороша, ваша милость?!

– Очень! Я утром спросил: «Что тебе подарить?» Знаешь, что запросила? «Еще одну ночь любви»! Такая, понимаешь, проказница.

– Видать, вы, ваша милость, как мужчина ей понравились.

– Ну не без этого. Я ей, натурально, домик посулил и брошку на память о нашей ночи к платью приколол. Вот хороший вкус у Тихого, умеет девчонок выбирать. Найди ему от меня что-нибудь… Какой-нибудь хороший портсигар или… Ну… Сам реши что. Ты вчера его к Розочке отвез?

– Так точно, ваша милость! Утром такое рассказали!

– Хм?

Секретарь склонился к сановному уху и начал тихий рассказ.

– Да ты что! Прямо так и сказала, что это сделает?! – воскликнул пораженный мужчина.

– Именно так, ваша милость. Но парень не ударил в грязь лицом. Утром Зизи рассказывала Розе и Мими о прошедшей ночи. Хвалила. Сказала, что ей дукат оставил, сложен как статуй, еще заявила: «Уж на что я люблю рогалики, так мне к кофею на завтрак подают мельче, чем у него!» И потом…

Продолжение доклада заставило принца масляно зажмуриться и промолвить:

– Гадкий мальчишка! И шалун! Ах, какой он шалун! Но с другой стороны, Влад, а когда пошалить-то, как не в молодости? Вот я в его годы, бывало… Хе-хе!

– Дозвольте сказать, ваша милость. Если по-честному рассудить, вы и сейчас тот еще проказник.

Заведение мадам Розы

Не то что меня шокировала ночь в веселом заведении. Нет, хотя было весьма познавательно. Я первый раз в обоих мирах побывал в таком месте. Что могу сказать? Понравилось. Такой, понимаете, закрытый клуб для своих. С улицы, без рекомендаций, сюда не войдешь, имея любые деньги. Дорого. Как меня просветил по дороге Куклит, при входе надо дать хозяйке два дуката, а уходя, положено оставлять дукат девушке. Больше ни за что платить не принято.

Действительно, на входе нас встретила сама хозяйка, мадам Роза. Толстая добродушная женщина в красивом желтом бархатном платье с отделкой из атласа того же цвета. Расцеловалась с Владом, весело мне подмигнула: «Первый раз у нас, малыш? Тебе понравится!» Взяла с нас деньги, хотя мой спутник не имел намерения подниматься с девушкой в верхние комнаты.

Мы прошли в небольшой зал, где за столиками чинно сидели с полдюжины мужчин. Все в партикулярном платье, все называли друг друга на «ты» и исключительно по именам. Меня представили, мужчины приняли весьма хорошо и сразу стали называть Стахом.

Девушки здесь тоже были. Одеты в одинаковые, дорогие, но скромного покроя платья. Стиль – воспитанница закрытого женского пансиона. Кстати, возраст тоже от шестнадцати до двадцати. Меня взяла под опеку Зизи. По моей просьбе принесла чашечку прекрасно сваренного кофея с рюмочкой горькой настойки. Посидела рядом со мной, пока разговаривал с Михаэлем, плотным мужчиной лет за тридцать, судя по знакам на обшлагах, военным. О чем говорили? Так… сплетничали. Про то, что уланы перешли под командование государя. Про моего знакомца Побединского, которого отец нудит в отставку за непригодность к карьере.

Вдруг девушка совершенно неожиданно встала и потянула меня к лестнице. Наверху у каждой пансионерки была личная небольшая комнатка. Зизи завела меня в свою и честно стала отрабатывать будущий гонорар. Как она ни старалась, ничего нового я не узнал: в прошлой жизни не был монахом. Утром, провожая, она меня поцеловала и почему-то назвала «сладким рогаликом».

Внизу, на выходе, мадам Роза познакомила с благообразным старичком, председателем клуба. Он предложил мне стать постоянным членом. Понятно, я согласился. Клуб называется «Изумрудные братья», и его члены могут называть друг друга на «ты» и «братом». Однако под страхом исключения запрещено разглашать титулы, звания и фамилии клубных знакомых. Еще обещали сообщать день, обязательный для посещения, – общее собрание всех членов.

Я сказал, что здесь бывают только особы, приближенные к Зеленому дому?

Служба

После завтрака последовал вызов к его милости. Тот продолжил разговор о службе.

– Ну что, Тихий, решил? Будешь служить со мной или уедешь с дочкой?

– Ваша милость, если мой сюзерен позволит, я бы остался служить вам.

– Позволит. Достаточно сказать, что жених к тебе ревновать будет, и дочка тебя сама оставит. Значит, смотри – по ордену возьму под себя, в свою ложу. Принесешь мне клятву как главе ложи, а отец как гранд-мастер ордена ее утвердит. Посвященных у меня совсем немного, однако клятвами мы между собой связаны накрепко. По дворцовой службе становишься представителем Зеленоземья, дочкиного герцогства, и хранителем ее герцогской печати. Для чего так сделано, понял?

– Виноват, ваша милость. Глуп. Никак не могу догадаться.

– Я скажу, но только тебе. Даже Лауре молчи. Как представитель герцогства при нашем дворе, ты жить обязан в столице. Печать должна находиться при тебе. Тоже при нашем дворе, понятней говоря. Бумага с указом по герцогству без печати силы не имеет. Если сама Лаурка или ее муж что не так выдумают, ты печать поставишь не сразу, дашь государю время отговорить внучку. Отвечать за то тебе не придется, ты сюзерену даже обязан советы давать. Теперь понял?

– Так точно, ваша милость.

– Без личного приказа государя или моего даже не думай ничего заверять. И даже не намекай на то, что тебе объяснил.

– Не буду, ваша милость.

– И последнее по герцогству скажу. Советов девчонке не давай. Ты и государю пришелся, потому что в чужие дела не лезешь. Вот никогда и не лезь во взрослые игры. Может, лет через двадцать дорастешь, а сейчас не надо.

– Слушаюсь, ваша милость.

– Теперь к нашим делам вернемся. Влад по делам отъехал, домик Огонечку ищет. Искать будет до вечера. Вход в его кабинет либо через эту панель в моем кабинете, либо через дверь в его комнату, а там две комнаты анфиладой. В них до дюжины чиновников может сидеть. Я, как уйду на обед, к себе в кабинет не вернусь. Дежурного отпущу. Первая твоя задача – поискать среди бумаг Куклита, нет ли чего подозрительного. Самому бывать в его кабинете мне не по чину, но, пока панель была открыта, замечал – в столе у него тайник, хотя бы его найди. Сдюжишь?

– Не извольте беспокоиться, ваша милость.

– Главное, чтобы никто не увидел. Да! Мы с тобой сейчас говорили о твоем Огоньке. Вот возьми портсигар. Это моя благодарность за рыженькую.

Хороший золотой портсигар, украшенный приличным бриллиантом, но, в отличие от подаренного папе, без личного вензеля принца. Хоть я и не курю, но теперь придется его таскать с собой, к тому же набитым любимыми пахитосками его милости.

Сегодня я дежурю в ночь и не обязан приходить за распоряжениями к сюзерену. Уроков тоже нет. Но после вчерашнего не спросить о здоровье пострадавшей от своей доброты никак нельзя. Так что в полдень явился проведать Лауру.

Мой сюзерен, увидев меня, обрадовалась и сразу стала жаловаться на вчерашнее. Однако выглядела она прекрасно, что отнесла на счет присланного мною зелья. Действительно, кожа свежая и чистая, ногти стали чуть перламутровыми. Еще принцесса показала мне свои зубки. В буквальном, не в переносном смысле. Они очень белы и даже более перламутровы, чем ногти.

– Тетя тоже хотела попробовать зелье. У тебя еще есть?

– Нет. Я из того, что наскреб, смог сделать только одну дозу.

– Для меня, да? Спасибо. А крем из горной лаванды у тебя остался?

– Тоже закончился, но его проще сделать.

– Сделай для меня. Ладно? И с этими противными Губерласками больше даже не разговаривай. Я вчера из-за них чуть с ума от расстройства не сошла. Если бы твое зелье не помогло, я и тебя была бы готова убить.

– Сделаю, но завтра. Мне сегодня на дежурство.

Сюзерен заулыбалась:

– Завтра ты тоже будешь занят. Дедушка велел мне указ подписать. Ты будешь хранителем моей печати и моим представителем при дворе. Завтра мы пойдем принимать дом, где расположено представительство, и покажемся твоим чиновникам.

– Что мне придется делать?

– Ничего. Ставь печать на мою подпись, и все. Оклад тебе будет положен. Вроде неплохой, должность полковничья.

Камер-юнкер – чин 9-го класса, полковник – 6-го. У меня преимущество в два года за награды. Хотя нет! Уже три! Я полковник лет через десять?! Нехило! Три года выслуги – минимальный положенный срок пребывания служащего в обер-офицерском чине, то есть с 14-го по 9-й класс, для получения следующего повышения. Понятно, должность тоже должна быть соответствующей. За награды даются преимущества в выслуге, потому они и ценятся. Начиная с 8-го и по 6-й классные чины считаются штаб-офицерскими. Пребывать в каждом из них до повышения положено по четыре года. Дав полковничью должность, мне откроют покатую карьерную лестницу, да еще и с перилами.

– И, раз у тебя теперь есть собственный замок, будешь его шеф-комендантом.

Ниче так! Гламурненько! Собственные солдаты в подчинении. Но тут важны нюансы. Внимание, вопрос! Это чьи войска будут по вертикали командования? Лауры лично? Или ее мужа? Пусть даже по минимуму там полурота. Кто их поить-кормить будет? На какие шиши? Небось пара сотен едоков, не меньше, если вместе с семьями считать. А одеть-обуть? В баньку сводить? Оружие? Боеприпасы? Не! Оно понятно, честь и все такое, однако один командир полуроты, поручик, не менее 60 дукатов в год только жалования получает. За чей счет гулеванить будем? Тут меня сюзерен окончательно добила:

– Сейчас крепость кормится от проездных доходов с моста, и от дедушки что-то приплачивают. Он посоветовал с твоих земель налогов не брать, а дать тебе привилегию – вместо налогов содержать гарнизон.

Мне от таких привилегий, может, с голой задницей по миру ходить придется. Спросил герцогиню – сколько доходов с моих земель собирается и сколько стоит содержание гарнизона? Задумалась девочка и достала папку с росписью вооруженных сил герцогства. На ангельском челе складочка появилась. Не подумала. Оказывается, у нее те же заботы. От Зеленоземья выставляется горно-пехотный полк с двумя эскадронами горноегерской кавалерии и при двух конных горных батареях о восьми метателях каждая. Это помимо гарнизонов трех крепостей и эскадрона дорожной стражи.

А вот при моей крепости числится рота крепостного гарнизона с двадцатью метателями, разведывательный полуэскадрон и полурота горных егерей. То есть гарнизон человек 200–250, полуэскадрон всадников до 60–70, егерей тоже человек за сто. Во сколько мне их содержание обойдется? Лаура обещала прояснить этот вопрос с дедушкой.

Испытание

В два часа у меня продолжение испытания на магистра, теперь по школе Огня. Я вновь переоделся в ученическую робу и пошел в хозяйство Дивазы, на площадку перед северной стеной. Комиссия в сборе. Симон тут основной оценщик. Задача простая – направить огонь на площадку, по которой расставлены чучела в разных доспехах. Не то что их надо уничтожить, но по степени обгорелости можно судить о силе заклинания. На самом деле площадок две, и у меня есть две попытки.

Что я могу? Испепеление на площадь или Заряд Пламени? Огненного элементаля вызывать не буду, сохраню пару секретов. Заряд мощнее, но разово. Испепеление проще. Начну с него. Сказано – сделано. Колданул и держу заклинание. Сам думаю: «Дурак, надо было спросить критерии оценки». Подержал минуту и сразу долбанул Зарядом Пламени по второй площадке.

Первая площадка пустая, там все расплавилось. На второй по центру выжженный круг и вокруг куски чучел.

– Предупреждать надо, – недовольно заявила Диваза. – Чай, в королевской крепости находишься.

– Да откуда я знал, что так жахнет, – возразил я. – Сам офигел. Первый же раз пробую.

– Больше здесь и не пробуй. Полигоны на то имеются. А то вам лишь бы посильнее шандарахнуть, а мне учебные пособия списывать замучаешься.

– Надо узнать, на сколько заклинаний его хватает, – попытался было предложить Меор.

– Тебе хватит и одного раза, – веско заявил Симон. – Густав, гнида! Убить гада мало!

Кто такой Густав, не знаю, зачем убить – тоже, но повторять упражнение мне не хочется, сильно устал. Комиссия разделилась на две части – Меор и Бертиос заявляли о более сильной предрасположенности к Жизни, Диваза и Симон – о склонности к Огню.

Неста попыталась было выступить арбитром, но ее дружно заткнули обе стороны. Типа ты вообще Вода, что можешь понимать в наших делах? Старушка постояла, подумала, потом рявкнула, и жизнюки с огневиками сразу заткнулись. Видать, архимаг – это серьезно. Заявила, дескать, вы тут посоветовались, и я решила, что по результатам испытания на первом месте будет Жизнь, а на втором Огонь. Все, кто не согласен, могут написать особое мнение, свернуть его в трубочку и засунуть его себе в… куда-нибудь. Возражения есть? Возражений нет! Пишем протокол о втором испытании и решение комиссии. Выполнять!

Вы знаете? Никто не стал спорить, хотя Неста вновь превратилась в добрую старушку.

Пока писали бумаги, она меня просвещала. Магистр – это совсем даже не камер-юнкер, если перевести на армейские чины, то магистр – минимум полковой волшебник. А полковой волшебник – второе лицо в полку после полковника, премьер-магистр, по чину 7-й класс. По статской службе не всегда понятно с чинами волшебников, а вот если перейти на магическую службу в гильдию, то сразу смогу в 7-м классе оказаться. Она меня никуда не зовет, однако сообщает просто для сведения.

Угу. Я почти верю, что она просто так говорит. Даже верю, что 7-й класс, как магистру, дадут. Только Неста одно забыла сказать – выше вакансий нет и скоро не предвидится, просто потому что в штате гильдии должностей мало. Так что я лучше в камер-юнкерах при дворце посижу. Как сказал один кот из мультика, «нас и здесь неплохо кормят». Но архимагине своих соображений доверять не стал, просто поблагодарил и пообещал подумать о сказанном.

Затем ко мне подошел Бертиос и в своем стиле предложил ученичество:

– Пока мы еще молодые и не понимаем, что карьера всего лишь дым. Однако я могу предложить поучиться целительству у, смею заявить, лучшего хирурга королевства, а то и всех окружающих его стран тоже. С нашими задатками лет через пять мы можем сравняться с учителем. Согласие государя я беру на себя.

Не понял, почему Неста бросила на лучшего целителя страны бешеный взгляд, но предложение высказано. Если какой-то другой целитель меня будет учить, то точно не хирургии или ей, но точно хуже Бертиоса. Да и получение соизволения его величества дорогого стоит.

– Сочту за честь ваше предложение и не имею возможности от него отказаться. Буду рад назвать вас своим учителем, если будет на то высочайшее соизволение.

Только закончил разговор, меня схватила за локоток Диваза и потащила на площадку к разбитым чучелам. Явно от лишних ушей подальше.

– Ты еще малыш, и тебе трудно понять аргументы взрослых, – совсем недипломатично высказалась она. – Симон не виноват, что твоя мать разругалась с твоим дедом. К тому же Торан отправил деда в отставку. Словом, не ерепенься. Наладь отношения с родственниками, только они тебя никогда не подставят.

– Это дело моих родителей.

– Вот и я про то говорю – пусть они разбираются. Симон тебе девицу выделил, она тебя основам боевки учить будет. Я сама ее готовила, умная девочка. Может, хотя бы азам научит, а то силы много, но что делать с ней, ты не знаешь. Завтра его величество свое решение вынесет. Если спросит, пожалуйста, не отказывайся от помощи аус Хансалов.

– Я подумаю.

– Думай, башка, – шапку куплю, – пошутила волшебница.

– Ну это вы сами обещали! Я вас за язык не тянул! – отвечаю женщине.

Она захохотала:

– Да ты парень не промах! От халявы не отказываешься! Ладно, давай серьезно. Что ты видишь здесь, на площадке?

– Части расплавленных доспехов.

– Наблюдательный ты наш, скажи – зачем их было плавить? Нагрев до температуры закипания воды – и самые стойкие сами отбрасывают оружие и сноровисто выбираются из доспехов. Нагрев до температуры кипения масла – и большинство клинков надо перековывать. Зачем тратить лишнюю силу, чтобы поплыл металл? Только честно – повторить сможешь? А два раза?

– Не знаю…

– Хорошо! Три? Вот! Это и называется тактика – знать, когда, что и сколько нужно применить в реальном бою. Тренированный слабосилок тебя переиграет, затянув бой. Двое победят с гарантией. Учиться тебе надо. Понял?

Тень

Что мне нравится в коридорах дворца, так это тяжелые шторы на окнах. Затененные помещения, даже при ярком солнце на улице. После испытания с крайне усталым видом миную служителя на входе в наш подвал, захожу в свою комнату, запираю дверь, переодеваюсь и перекидываюсь в тень. Щели под дверью мне достаточно для выхода. Никто не скажет, что я выходил. За поворотом возвращаюсь в человека, включаю невидимость и начинаю прыгать по теням. Я говорил, что люблю наши коридоры?

В приемной моего принца действительно никого нет, но при внимательном осмотре вижу ниточку, прикрепленную на ладонь от пола. Интересно, это меня проверяют? В случайности я не верю. Опять тень, опять щель, и я в кабинете. На стенной панели, которая одновременно дверь, секреток нет. Каморка Куклита пуста и совершенно темна.

Много чего можно сказать о человеке, разглядывая вещи в ящиках его рабочего стола. У Влада ничего лишнего, голый функционал, карандаши, перья, ручки, промокашки, блокноты и так далее. Ни початой заветной бутылочки, ни затертого романчика, валяющегося на случай безделья. Что говорить! Нет даже уютной домашней чашки для чая. Скучный человек. А вот и потайное отделение.

Вы знаете главного врага секретности? Нет, не шпионы и не болтуны. Рутина. Если изо дня в день, из года в год выполнять открытие секретки, то взгляд замыливается, на потускневший лак около открывающей кнопки не обращаешь внимания. На потертость следа движения дверцы тоже. Ведь, кроме тебя, здесь никого не бывает. Итак, тайник найден. Его даже можно открыть. Но… зачем? Не думаю, что умный человек держит там что-то, чего нельзя показать принцу.

Делать все равно нечего, и я ползаю по стенам двумерной тенью. Два подозрительных места нашел, но лезть в них пока рано. Третье место на полу под паркетиной. А вот на потолке целый смотровой глазок, замаскированный в цветке лепнины. Лезть туда долго, но я проверю. Ошибочка вышла, не глазок это, а выход ствола метателя. Кто-то откроет тайник, а в него прилетит тяжелый стальной болт. Неплохо придумано.

Часа два я лазил по комнатке, однако дождался: пришел хозяин кабинетика. Мне приходится прятаться в тени кресла: другой тени от включенной магической лампы нет. Зато мне показали, как открывается тайник, – кроме кнопки, надо сначала наполовину выдвинуть один из ящиков стола. Деньги, драгоценные вещицы, пара канцелярских книг и пара папок – вот все содержимое тайника. Потом с полчаса человек писал разные бумаги.

И только после этого я был вознагражден за долготерпение. Куклит привычно запер обе двери в кабинет, взял стержень, похожий на указку, и воткнул его между двумя паркетинами. Что-то клацнуло, и замеченная мною дощечка отщелкнулась. В маленьком ящичке лежала одинокая папка. Чтобы прочитать ее содержимое, мне пришлось рискнуть и перелезть из тени кресла на стену.

Влад просматривал копии рапортов, поданных его величеству. Да, на нашего принца. Наверное, это не измена – стучать отцу на сына, сюзерену на вассала, начальнику на подчиненного. Но выглядит это довольно мерзко. Его милость столько лет держит Куклита при себе.

Свою задачу я выполнил и медленно выполз знакомой дорогой в приемную. Дальше проторенным путем вернулся к себе в комнату. Вышел из нее в столовую, поел, а там меня и его милость вызвал.

– Ну? Выведал чего?

– Так точно, ваша милость. – Сам смотрю на панель.

– Не бойся, никто не услышит. Услал я Влада. Твоя милашка кстати пришлась.

– Дозвольте доложить – первое, что заметил: на двери из приемной на ладонь от пола волосок был закреплен. Магия не ощущалась.

– Так. Уже интересно. Это кто у нас такой наглый? На моей двери проверки ставит. Ну да разберемся… Есть кому кроме тебя. Дальше?

– Тайник в столе точно имеется. Деревянная кнопка под столешницей справа, но, если ее нажать, сработает метатель в потолке. Надо вначале до половины выдвинуть средний левый ящик.

– Еще не лучше! Это что, против меня Куклит ловушку поставил?

– Не могу знать, ваша милость.

– Откуда тебе это ведать? Молодой, глупый, наивный. В клятвы веришь. А их ведь и обойти можно. Запрещено моей особе вред наносить, а коли я попадусь в ловушку против вора, человек тут вроде как и ни при чем – не злоумышлял, не на меня ловушка стояла. Или сестра моя… только молчи об этом… дочку за свою служительницу попросила. Она что, не знала о последствиях? Или девчонку поучить хотела? Если поучить, то почему у меня разрешения не спросила? А? Вот то-то! Я вроде спустил, но не забуду. Если бы не твое снадобье, думаешь, Лаурка тебя простила бы? Ой, едва ли! Хоть сама приказала, в ее мыслях виноват в чирьях был бы ты. Но ты мелочь, не про тебя интрига. Свадьбу хотят осложнить, а лучше расстроить. Торан понятно почему – армия у меня своя будет. А вот Силестрия почему ввязалась? Вопрос… Ладно… Не твоего ума дело. Что еще у тебя?

– В тайнике ничего такого. Денег немного, драгоценностей чуток. Расходные ведомости да две папки текущих дел. Только-только чтобы тайник оправдать. В паркете, в правом углу от двери в анфиладу, настоящий тайник имеется. Открывается сильным нажатием кнопки между паркетинами у левого края кресла. Там подглядел копии рапортов государю о делах вашей милости. Может, и еще есть что, но, виноват, не досмотрел, времени мало было.

– Копии рапортов государю… Оно понятно, но зачем Влад их так хранит? Может, кто заходит и их читает? Вроде опять мне клятва не нарушена, а кто-то про дела мои знает. Проверю. Это опять не к тебе. Еще что есть?

– Только два подозрительных места в стенах и метатель в лепнине потолка. Больше ничего, ваша милость.

– И того вдоволь накопал. Премного тобой доволен. Иди.

Родители Терезы

– Найджел, нам надо серьезно поговорить.

– Дорогая, что такое?

– Тереза в панике. Тихий может ее бросить.

– Да? Она сказала почему?

– Увы, сказала. «Тетя Неста его сильно испугала».

– Понятно. Опять вмешалась? Сколько раз ее можно просить не лезть в нашу жизнь? В прошлом году из-за нее мы недосчитались трети дохода от герцогства.

– Найджел, милый. Она все возместила.

– В позапрошлом ею был спровоцирован пограничный конфликт, и мы потеряли почти тридцать человек только убитыми.

– Неста же извинилась. И тоже возместила…

– Два года назад…

– Милый, любимый, хороший! Я все помню. Обязательно поговорю с тетей, но она очень хочет выдать Терезочку за Тихого.

– Так сильно хочет, что рушит все мои планы? Ей-то это зачем?

– Честно? Тихому при посвящении в рыцари дали замок с Местом Силы. Причем озером. Понимаешь?

Служба

В восемь я в лазарете, от дежурства никто не освобождал. Принимаю рапорт у стоящих по стойке «смирно» служителей. Дежурят те же, что в прошлый раз. Возвращаю им приветствие, командую «вольно» и приказываю «без чинов». В отличие от прошлого дежурства, мне подают накрахмаленный халат и информируют о пациентах.

Первым пришел парень с отцом. Тот, который себе пальцы отрубил. Пальцы приросли правильно. Гнутся нормально. Чувствительность восстановилась полностью. Шрамы остались, но оно даже хорошо: помнить будет про технику безопасности. Парень несвязно благодарил, пытался руку целовать. Отец узелок с деньгами старался сунуть. Пришлось объяснить, что брать деньги за служебные обязанности по отношению к служащим, исполненные в служебное время, в служебном помещении, – целиком и полностью неуместно, а если хоть немного подумать, то и безнравственно. Мужик проникся и спрятал узелок.

Вторым пришел служитель с женой, тоже служительницей, и дочкой. Вы уже догадались, да? Рябой. Маленькая, всего лет пять девочке. Принес три мелкие дешевенькие жемчужины, а как раздели малышку, оспин штук пятнадцать нашлось. Ну что делать? Девчонку жалко. Это она сейчас ничего не понимает, а чуть подрастет… Жемчужины не взял, сказал, что пока у меня остались. Вроде все повреждения загладил, но вышел из операционной никакущий.

Санитар побежал мне за чаем и салом. Фельдшер накапал для папаши полную мензурку чего-то подозрительно прозрачного. Мамаша оглаживала места бывших оспин и торжественно благословляла меня. Только дочка тихонько хихикала, считая, что мама с ней играет и специально щекочет за разные места.

Хлопнувший мензурку служитель заявил:

– Вы меня не знаете, но вы узнаете, каким благодарным может быть Кирилас. Да, я мелкий человечек, можно сказать, пыль под ногами, но могу о-го-го! У меня семья восемнадцать лбов, только которые при дворе служители! Мы уж для вас расстараемся!

Прервать поток сознания помогла лишь вторая мензурка. Опрокинув ее и залихватски крякнув, благодарный человек чересчур уверенным шагом пошел в операционную помогать жене одевать дочку. Ну да, два-по-писят вроде немного, но если на нервах и без закуски, то может хватить расслабиться.

С кухни доставили большой чайник чаю, кроме сала была и мясная, и сырная нарезка, а хлеба аж пять видов. Сахар был, мед. Печенья всякие. Я было возразил, но мне объяснил кофешенк – в двенадцать ночи, по камер-фурьерской росписи, мое наказание закончилось, и по желанию сладкое можно.

Дирионгил, кофешенк и отец моего пациента, начал рассказывать о том, что знает все про все горячие напитки. Но тут я его срезал. Сказал, что моих кофейных коктейлей он и не пробовал. Заспорили. Слово за слово, занялся я прогрессорством. Высоких прозрачных стаканов под рукой не случилось, но мы же медики! Нашлись цилиндрические емкости. Чем они хуже? Принесли с кухни потребное для творения. Вниз горячий шоколад, на треть по высоте. На него аккуратно льем кофей, тоже треть. Остаток заполняем взбитыми сливками. Для украшательства чуток шоколадной крошки и дробленых орехов. Коктейль готов! Показал, как пить с помощью толстой трубочки.

Человек даже слов сказать не мог от удивления. Моим служителям коктейль понравился. До конца дежурства пробовали и болтали. Кстати, донесли, что не приехавшего хирурга выперли со службы без пенсии, а пациента аж три раза тягали в разные места на осмотр пальцев.

Глава 10

Наследник

Большой прием

В полдень обязан быть на большом приеме. Меня объявят представителем Зеленоземья и хранителем печати герцогства. Помимо прочих дел теперь у меня будет обязанность присутствовать на еженедельных приемах.

Вновь одетый в парадный мундир, но с новеньким орденом, ожидаю приема. Вдруг слышу: «Ба! Брат Стах! И ты тут?!» Михаэль, член клуба. Пару минут разговариваем, потом он меня представляет брату Адриану, его превосходительству, действительному статскому советнику Людне, директору Департамента казенных припасов, кавалеру орденов и прочее, и прочее, и прочее. По-моему, брат Адриан по возрасту мог претендовать в заведении мадам Розы разве на поцелуй в лобик, однако кто его знает. Некоторые старички вполне ничего. Меня советник сразу стал называть на «ты» и Стахом, но тут же предупредил: «Ты, брат Стах, обращайся ко мне на «вы» и по положенному чину. Молодой еще тыкать». Михаэль, правда, его тоже превосходительством величал.

Передвижения по залу стали вполне осмысленны. Меня представили еще нескольким людям и паре братьев среди них. Я услышал обрывки разговоров, несколько непонятых слухов, сам рассказал, как государь спрашивал моего мнения о границе, а я опозорился. Только большое количество народу вокруг и серьезность самого тронного зала заставили ограничиться моих собеседников улыбками, а не захохотать во весь голос. «Хорош бы ты был, если бы самому государю советовать стал, – пояснили мне. – Его величество пошутить изволил. Видать, в настроении был». Да… Наивный я не в меру. Шутку самодержца за чистую монету принял. По-моему, анекдот о глуповатом камер-юнкере пошел гулять по залу, на меня с улыбкой стали поглядывать разные придворные. Однако значительно более доброжелательно, чем раньше.

Наконец герольд трижды ударил в пол посохом, провозгласил прибытие королевской семьи, и мы все, находящиеся в зале, склонились в поклоне. Государь вновь сел первым, за ним принцы и принцесса. Лаурина банкеточка сейчас стояла совсем близко к трону. Его величество милостиво поприветствовал собравшихся и начал прием. На сегодня вопрос номер один – это упорядочение дел с герцогством Лауры. Слова «свадьба», «приданое», «жених» не произносятся, но витают по залу.

После двух докладов на эту тему Иностранных дел коллегии и Министерства налогов и сборов, зачитанных статскими генералами, государь кивком дал отмашку внучке, и та стала зачитывать указ. Я вновь не очень понимал смысл многих статей. Но любо-дорого было смотреть на моего сюзерена. Она гордо и старательно провозглашала свой первый в жизни указ, теперь по уже полностью ее герцогству.

Про меня там тоже было, однако как-то мельком. Это я так было подумал, но, увидев округлившиеся глаза Михаэля, понял свою неправоту. Указ был прочитан, Лаура присела на банкеточку.

Государь что-то сказал герольду, и тот вызвал Тихого. Как положено, строевым шагом подошел к возвышению. Самодержец, с крайне недовольным видом, посмотрел и спросил:

– Ну и что мне с тобой делать? Служишь без году неделю! А уже три года преимущества. Два за ордена и год за оружие.

– Ваше величество, он и на магистра сдал, – наябедничала моя принцесса.

– Вот я и спрашиваю – что мне с ним делать? Молодой, да ранний. Туповат, правда. Однако смел и отважен, я сам его награждал. Опять же верен. Да и должность требует, делать нечего. Ладно! Отслужишь! Поздравляю тебя титулярным камергером.

Уже привычно падаю на одно колено и многословно благодарю. Искренне, между прочим. Я ведь, почитай, и не служил.

Государь рассуждает дальше:

– Вот какой из него Хранитель печати? Молод больно. Хотя, может, и справится. – Потом вновь обратился ко мне: – От Зеленого дворца отставлять не буду, пока тебя вроде хвалят. Как гоф-медику нечего штаны на дежурствах протирать, вместо того учиться будешь. По хирургической части пойдешь. В коллегии представителем будешь числиться, по причине указа. Как боевой волшебник обучение получишь. А то просто стыдоба! Вчера чуть стену крепости мне не развалил! Еще назначаю шеф-комендантом твоей же крепости. Да чтоб служил как положено! Иди на место!

Возвращаюсь туда, где до того стоял. Встретившиеся по пути братья со значением покивали – дескать, поздравляем. Рядом стоящий Михаэль шепнул: «Силен, братуха!»

А действо продолжается. Ее светлость докладывает об «обзаведении» принцессы. Такой изящный эвфемизм слова «приданое». В числе прочих пунктов меня вновь помянули, озвучив просьбу приписать к шкатулке бриллиантовую брошь, подаренную камер-юнкером Тихим при принятии вассальной присяги, и выделить средства на изготовление колье из жемчужин, подаренных им же в качестве дара вассала по случаю известного торжества. Соседи с уважением покосились на меня, с выражением в глазах «теперь понятно, за что такие милости».

После завершения приема не успел выйти из тронного зала, как ливрейный остановил:

– Ваше высокоблагородие, извольте пройти к себе в комнату.

Иду, раз сказали. В комнате аж три служителя. Один из них мой ночной знакомец Кирилас. Не успел войти, как стали обряжать в другой парадный мундир: оказывается, за ночь перешили из моего праздничного. Всей работы только воротник сменить и вышивки добавить. Летний и повседневный к вечеру приготовят. Там работы, кроме воротника, только обшлага и карманные клапаны расшить. А на праздничном, выходном и парадном, который сейчас на мне, еще грудь, фалды и швы доделки требуют. Остальные наряды завтра доведут.

Это я ничего не знал, а служители о моем производстве уже вечером прослышали. Говорить им не положено, но от хорошего отношения платья к портному отнесли. Не бесплатно, понятно, но за ночь расшили. Сразу после производства выйти в правильном мундире дорогого стоит. Но не дороже денег. Вновь пришлось служителям дукаты отдавать. Зато все положенное по форме нашлось. Вместо каски теперь шляпа, вместо одних фуражек другие, богаче расшитые.

И когда к его милости пришел представиться, как положено, в новом звании, получил похвалу, что за час форму построил.

Служба

После принца вызвали к сюзерену. Тоже получил похвалу. Вместе с Лаурой и десятком чиновников поехали в здание представительства Зеленоземья. Ехали всего минут десять. В переулке Дворцовой улицы, меж двух казенных зданий, стоит крошечный одноэтажный домик. Кроме хозяйственных помещений, вестибюля и маленькой совещательной залы, здесь есть мой кабинет, с отдельной комнатой отдыха и, пардон, личным нужником, комната для архива и архивиста, приемная с двумя столами для чиновников и маленькая конура для моего секретаря.

Лауре и мне были представлены сотрудники, все переведены из Иностранных дел коллегии. Кабинетный секретарь, чин 11-го класса, мой секретарь. Кстати, дворянин. В возрасте, и видно, что опытный чиновник, будет тянуть дело вместо меня. Провинциальный секретарь, 13-й класс, архивист, простолюдин средних лет. И два коллежских регистратишки, чиновники низшего 14-го класса. Оба простолюдины.

Жалованье чиновникам будут платить из средств Коллегии. Мне тоже положено помесячно сто талеров. Как начальник, для оплаты «расходов разных, срочных, сверхштатных и заштатных работ», имею ежемесячный фонд сто талеров. Судя по тому, как блеснули глаза у чиновников при упоминании фонда, они надеются этот пирог регулярно покусывать. На представительские и другие разные необходимые расходы, а также для вспомоществования попавшим в беду жителям Зеленоземья имею еще 60 дукатов в год.

Вроде приличные деньги, но и расходы велики. Простой вопрос – кто убирать помещения будет? А? Зимою, знаете ли, прохладно, топить приходится, а дровишки нынче почем? Про кофей чиновникам не поминаем, с ними может случиться страшная болезнь РэТэ (сиречь рожа треснет), но чаю им надо выпить на службе? Лучше с сахарком. Хорошо хоть бумагу, чернила, сургуч и прочую канцелярщину ежемесячно выдавать будут.

Обстановка по конторе так себе, только в моем кабинете стоит дорогая мебель, удобное кожаное кресло, огромный стол, сейф. В комнате отдыха мягкий диван, столик, стулья. Но что самое интересное – из моих апартаментов три выхода. Через приемную, вестибюль и парадное выход в переулок, ведущий на Дворцовую улицу. Второй выход из кабинета ведет в коридорчик к архиву и зале, а дальше через черный ход во дворы ряда соседних зданий. А из комнаты отдыха дверь ведет в закуток, где совсем маленькая дверца открывается в арку, ведущую к большому магазину на самой Дворцовой. Причем дверку в арке вообще только мне показал главный из сопровождающих нас чиновников.

А еще от имени его величества мне этот дом и подарили. Коллегия ежегодно за его аренду ровно сорок девять дукатов будет платить.

Обед

По возвращении во дворец Лаура пригласила меня вместе с одной женщиной на обед. Женщина оказалась статс-дамой, занимающейся подготовкой к приезду жениха, натаскиванием девочки по хозяйственным вопросам, и, пожалуй, самое главное, после согласования с женихом она планировалась на роль обер-гофмейстерины.

В столовой уже сидели мой принц и молодая женщина на последнем этапе путешествия за ребенком. Меня представили ей. Как и ожидал, женщина оказалась женой принца. Чисто из любопытства кинул быстрый Взгляд. Двойняшки. Мой сюзерен усадила меня рядом с собой и, не обращая внимания на отца с мачехой, стала рассказывать разные разности. Я старался неопределенно поддакивать, однако случайно сорвалось, когда принцесса сообщила:

– Скоро у меня будет братик или сестричка.

– «И», – машинально поправил я.

– Что? – не поняла Лаура.

– И братик, и сестричка, – объясняю. – У ее королевского высочества будут двойняшки. Мальчик и девочка.

Кто-то уронил ложечку, и наступила мертвая тишина. Все люди в зале смотрели на меня. Не понял! Я что-то не то сказал? Или о детях нельзя говорить вслух? Может, примета плохая? Принц встал с места и быстрыми шагами подошел ко мне.

– Пустое болтаешь?! Или знаешь чего?! – грозно вопрошает его милость.

– Виноват! – вскакиваю со стула и встаю во фрунт. – Не знал, что нельзя говорить!

– Что говорить?! Ты про мальчика с девочкой почему сказал?

– Ваша милость… Вам не доложили? По ауре же видно… Я хоть не обученный, но все же целитель. При осмотре больше узнать можно, но и так видно. Тройная аура – мама и двое детей.

– Каким образом такое можно увидеть? – спросила сильно побледневшая леди.

– Ну… Не могу сказать… Просто вижу. Как художнику рассказать слепому о красках рассвета? Как музыканту объяснить глухому звуки музыки? Как орел может научить черепаху таинству полета? Я думал, все волшебники могут ауры видеть.

Тут мне парой фраз объяснили, что ауры далеко не все заклинатели видят, а уж в таких подробностях и вовсе никто.

Его милость был весьма обрадован, но боялся поверить в такое известие.

– Коли не соврал, – веско пообещал он, – после рождения сына быть тебе бароном. Если обманул – сгною.

Вы знаете? Я поверил. Он может. И барона, и сгноить. Про недоеденный обед все забыли. Забегали слуги, сообщая новость его величеству и вызывая лейб-акушера. Мне было велено тотчас по прибытии доктора осмотреть ее королевское высочество. Единственно, разрешили переодеться, после того как я пояснил про мешающие заклинаниям металлы и камни.

Мариана

В комнате, на кушетке, в одном неглиже ждала начала осмотра леди Мариана. Она пока не привыкла к мысли о том, что носит двойняшек. Однако поверила в это сразу, как только услышала слова молодого целителя. Политические последствия известия будут огромны. По старому закону, тот из братьев-близнецов, у кого первым появится законнорожденный сын, становится наследником. Ее Лагоз станет наследником и со временем королем, а она будет королевой. Юноша не ошибся: женщина давно чувствовала, что носит двойню, но только сейчас отчетливо поняла это.

Прошло меньше часа после разговора, но за ней уже стали серьезно присматривать. Прибыл наряд Женского лейб-гвардейского полка. Теперь ее не оставят одну, без охраны, даже в туалетной комнате. Еще бы! Первый мальчик в королевской семье за столько лет. Долгожданный и заранее любимый внук его величества.

Государь тоже сразу поверил известию и навестил ее. Шкатулка с роскошным ожерельем покойной королевы была лишь вторым подарком. Первый сделал муж. Растрепанный, растерянный, страшно довольный и не верящий в свое счастье Лагоз принес ей самый крупный изумруд в королевстве всего через несколько минут после слов милого юного камергера.

Муж будет воспитывать сына, а ей достанется дочь. Надо хорошенько подумать, как их назвать.

Отец будет рад, надо послать ему весточку про столь важное известие.

Лейб-акушер был со скандалом отставлен, когда статс-дама Силестрии, вырастившая шестерых детей, потрогала живот и с уверенностью подтвердила двойню. Новый лейб-акушер вот-вот прибудет и тогда вместе с мальчиком осмотрит ее, жену будущего наследника… будущего короля… будущую королеву…

Силестрия прекрасная женщина, но, как только родятся малыши, надо потихоньку перенимать у нее дела. Кто она такая, чтобы представлять дворянок королевства? Если разобраться, она вообще подданная другого государства. Неприлично ей хлопотать за нас.

Надо подарить что-нибудь мальчугану. Как он был неловок и растерян, когда узнал о своей уникальности. Глупышка Лаура гордится полученным рыцарем, не понимая его потенциала. Зато муж при первой же встрече разглядел потенциал мальчика и приблизил его к себе. Сейчас ее заботливый Лагоз сидит за ширмами и ждет начала осмотра.

Как все мужчины, он погуливает. Когда врач запретил ей отношения, она дала мужу вольную до родов. Так мудрее, чем переживать и думать, с кем он ей тайно изменяет. Мужчины ищут скорее разнообразия, чем любви… Его молодые дурочки ей не конкурентки. Но Куклит никогда не заслужит ее прощения! Она отомстит поставщику девок.

Осмотр

Над женщиной склонился юноша в простой мантии ученика волшебника. Глаза закрыты, но от них вершка на три парит зеленая дымка. Чуть меньшая дымка у кистей. Манера разговора неуловимо изменилась, теперь не скажешь, что это речь молодого человека, – скорее, опытного лекаря. Осмотр начался не с живота, а с головы.

– Здесь в общем порядок, но зубки придется лечить. Верхний правый четвертый и нижний левый второй с дырочками. Кто там? Запишите. После родов починим. Пока надо яичную скорлупу в крошку молоть и с творожком ее кушать, косточки укреплять. – Рука переместилась на шею. – Здесь порядок… – Ладонь пошла ниже. – А вот это мне не нравится. – Движение остановилось. – Верхняя внешняя доля левой груди, на три пальца от соска… Такой неприятный узелок… После родов обязательно проверить, а то и до мастопатии недалеко. Тут хорошо… Здесь нормально… Вот и до малышей добрались. Кто у нас здесь? Мальчик! У девочек такой штучки не бывает. Гроза девиц вырастет. Не хулигань! Не надо толкать маму. Тут твоя сестренка спит. Она покрупнее тебя, но в пределах нормы. Спокойная малышка. Угу… Так… А здесь… Да, понятно. – Свечение исчезло, и целитель обратился к другому лекарю: – Ваше превосходительство, извольте послушать сердцебиение в этой и этой точках. Тоны разные, не синхронны с сердцем матери и между собой.

Значительно более опытный доктор вытащил из кармана заслуженный деревянный стетоскоп, долго и внимательно слушал разные части живота и очень аккуратно ощупывал их.

– Да, ваше королевское высочество, – согласился он, – без всякого сомнения, двойня.

– И я только сейчас об этом услышал! – набычился принц Лагоз и, не слушая оправданий, махнул рукой. – Самому придется разобраться почему…

– Ваша милость, извольте приложить ладонь к этому месту. Чувствуете? Это мальчик, ваш наследник. Вторую сюда пожалуйте. Дочка.

– Он толкнул меня! Папку узнал маленький!

От непривычной сладости, появившейся в голосе будущего отца, некоторым бездетным мужчинам сразу могло бы свести скулы. Тем более что жена положила ладони поверх рук мужа, но дальнейшее действо осталось тайной для посторонних наблюдателей. Юный целитель увлек за собой на выход старого нетактичного лекаря, и в комнате осталась лишь счастливая семья.

Его королевское высочество принц Лагоз вышел не сразу, даже очень не сразу. Да и выйдя, он пребывал в состоянии умиротворенной задумчивости. Лишь когда один придворный не ко времени закашлялся, его милость стряхнул благородную мечтательность и промолвил:

– Тихий, тебя ждут в Синем дворе. Иди туда, братец. Я тобой доволен. Жена тоже.

Принц

– Э… Влад… Тут такое дело… Словом, сейчас поезжай к рыженькой. Скажи, что сегодня вечером с ней встретиться никак не смогу. Государственные дела и все такое. Спроси, чего она хочет. Обеспечь.

– Ваша милость, она будет спрашивать про завтра или другие дни.

– Сказал же – не до нее. Ты сам не понимаешь, что ли? Сын у меня скоро родится! Сын! Не до девок тут. Обеспечь, что захочет, и пусть пока не пристает.

– Ваша милость, вы просили напомнить, она интересовалась посещением завода. Что-то там такое железное посмотреть хотела.

– Свози. Разрешаю.

– Ваша милость, она с вами хотела.

– Экий ты, Влад, непонятливый стал! Ну ты сам посуди – девочка хорошая, но времени нет.

– Просила очень, ваша милость!

– По слогам тебе повторю: Я! ЗА-НЯТ! ДЕ-ЛА! Услышал?! Хочешь – сам вези.

Служба

К Синему двору представляться в ученической робе просто неприлично. Там офицеры, там блеск золотых галунов и аксельбантов. Но и у нас тоже есть чем блеснуть. Парадный мундир служители мне приготовили. У пояса золотое оружие, да еще с изумрудами. Солдатский орден на шее, саламандра над печенью, на груди орден «За заслуги», причем второй ступени, ну и школьная медалька. Титулярным камергерам положен золотой ключ, но без камней и короны. Однако мне его не выдали – ведь государь пожаловал ключ полного камергера, к тому же разрешил его носить, вот кто-то ушлый на мне и сэкономил.

По поводу экономии – деньги текут из рук просто не представляю куда! Хотя есть тетрадочка, где служитель аккуратно записывает все траты. Тут уж решай – или задорого тебе служители обновы строят, или носись по городу сам, ищи место поэкономней.

Кстати, на столе незнакомая шкатулка образовалась, а в ней… Ого! На быстрый взгляд, сто дукатов свежеотчеканенными червонцами и массивная золотая цепь с приличного размера аквамарином в качестве медальона.

– Ее королевское высочество изволили вам прислать, – пояснил служитель на выходе. – За весть о наследнике и в благодарность за возвращение мужа.

Просто даже неудобно за такое награду брать, но не возвращать же. Не поймут и обидятся. А служитель продолжает:

– От ее светлости придворные дамы интересовались кремом из горной лаванды. Сулили по золотому за склянку. Однако леди Лаура будет весьма не рада, если оно помимо ее рук пройдет. Она хотела сама попробовать, а потом решать, кому и сколько давать. – Сильно понизив голос, добавил: – Очень на ее светлость в обиде за проклятие.

– Спасибо. Буду иметь в виду.

– Ваше высокоблагородие! Понимаем, что теперь оно вам не по чину, да и его величество вас от дежурства отставил. Однако просьбочка есть у нашего. Очень хочет обеспокоить, потому что в крайности, а идти больше не к кому.

– Оспа?

– Точно так, ваше высокоблагородие. Там девка на выданье, а сами понимаете…

– Как будет время, лучше ночью, посмотрю, что можно сделать.

– Слыхали, жемчуг можно брать, который нехорош?

– Да. Дорогой не нужен, все едино растворять придется.

– Премного благодарны, ваше высокоблагородие. За лечение пять дукатов очень мало будет?

– Со служителей денег не беру, потом сочтемся. Пусть жемчуг принесет, и хватит. Можно еще кувшин сухого красного вина. Да не для питья, для растворения жемчуга. На вкус любым может быть. Не уксус, и ладно.

– Слушаю, ваше высокоблагородие. Все будет.

В Синем дворе куда многолюднее, чем в нашем. Одних офицерских постов миновал четыре, при входе, у лестницы, на этаже и при двери на женскую половину. Меня ждали шесть женщин, однако никому не представили. Включил Взор, посмотрел – две на разных сроках семейного путешествия. У ее королевского высочества родится девочка, у второй, волшебницы средней силы, будет мальчик. Понятно, жена принца Торана немного расстроилась, вторая обрадовалась. Даже при всех сняла подвеску с черной жемчужиной, сунула мне в руку и заинтересованно спросила:

– Здоровенький?

– Без осмотра сказать боюсь. Кажется, все в порядке. Видна небольшая склонность к школе Земли.

– Уже? В батю пошел! Уж тот рад будет!

Не понял, кто ее муж и стоит ли брать подарок, но для заклинаний черная жемчужина, да столь приличного размера, очень, знаете ли, способствует.

Например, есть такая сильная штука, как Пожелание Смерти. Действует лишь на одно существо, зато почти без возможности спастись, если ты не дракон, конечно. Жемчужина, к сожалению, расходуется, но иметь ее в запасе весьма полезно.

По-моему, лучше только Символ Смерти. Его можно нанести на любую поверхность и активировать по условию, а по паролю защититься от срабатывания. Тоже дорогое заклинание, помимо прочего требует алмазного порошка и измельченного опала. Другие компоненты чернил – ртуть и фосфор. Зато после активации зона в двадцать ярдов становится смертельно опасной для пребывания. Могучим персонажам заклинание не вредит, но остальных вполне убивает. Символ ни разу не боевой, его рисовать минут десять, а если с условиями, то и дольше. Но представляете, заходит толпа в зал, видит символ – и все, нет больше толпы. Прелесть, просто прелесть!

А вот в списке заклинаний «Секретного колледжа некромантов» есть пара чудесных, право слово, чудесных проклятий… Э… Про что бишь я?.. Увлекся…

После Синего двора меня, вместе с лейб-акушером, дежурным камергером и парой придворных помельче, отвезли в Родительный дом для малоимущих рожениц. Он состоит под Министерством призрения, потому комиссию от государя и принца Лагоза приняли без малейших вопросов. Хотя поди спроси с таких – все в золотом шитье и орденах, двое с камергерскими ключами, а лейб-акушер здесь вообще почти божество. Словом, все находящиеся в доме, кроме рожениц, стояли по стойке «смирно». Роженицы по стойке «смирно» лежали. Ладно, старались так лежать, но подсматривали – любопытно им, понимаешь.

Я прошел вдоль кроватей, называя пол будущего ребенка, лейб-акушер заносил мои слова в реестр, местный фельдшер рисовал ляписным карандашом «М» или «Ж» на животе женщины. Когда я предсказал двойняшек, он, нимало не сомневаясь, намалевал «2-М-М». Шедший последним придворный выдавал от имени леди Марианы, жены принца Лагоза, каждой роженице монету в один дукат. Чем вызвал шквал благодарностей и благословлений и принцу, и его жене. Однако та, которой была предсказана двойня, на этом основании затребовала и вторую монету. Растерявшийся вельможа выдал, и тут, видимо от радости, у облагодетельствованной начались схватки.

Камергер счел необходимым обождать результата для доклада государю, и нас проводили в бедно обставленную комнату приемного отделения. Чем заняться, народ не знал, а чтобы придворные не так скучали, я поймал фельдшера и велел организовать чай для посетителей. Пришлось выдать два дуката на сахар и бублики для гостей, рожениц, ну и для местного персонала тоже.

Роженица быстро подтвердила мой прогноз. Я подозреваю, спешила, чтобы товарки под шумок не стрескали и ее бублик с куском сахара. Камергер лично составил протокол. Оставил одного придворного дежурным, затребовал у местных курьера для донесения во дворец следующего результата, велел лейб-акушеру тоже остаться и лично контролировать процесс. Зачем такие сложности, не сказал, но спорить никто не осмелился. После еще нескольких указующих слов велел возвращаться во дворец.

Там нас ожидали. В салоне Зеленого дворца сидел государь, оба принца с женами, ее светлость с тремя несколько беременными женщинами. Судя по дорогим, но не форменным платьям, раньше не бывавшими при дворе. Протокол был торжественно зачитан и так коротенько, минуточек на сорок, обсужден первыми лицами. Тут в сопровождении дежурного наряда служитель ввел гонца, знакомого фельдшера, со следующим протоколом.

Я опять оказался прав, но вновь прибыл еще один гонец, мобилизованный в вестовые городовой, с новым подтверждением.

И фельдшер, и городовой с благоговением оглядывали помещение, обстановку, людей. Фельдшер, узнав государя, бухнулся на колени, сноровисто подполз к его креслу и самовольно облобызал руку самодержца. Городовой стоял во фрунт, ел глазами начальство и на все вопросы таращил глаза. Государь велел их отправить обратно, выдать наградные и записать его личную благодарность в их личные дела. Вот так плодятся фанатики-монархисты. Не знаю как фельдшер, он по комплекции щуплый, но городовой теперь точно при малейшем умалении достоинства его величества сразу будет бить в бубен.

Думаю, начальники не дураки, уже завтра городовой станет ефрейтором и старшим наряда. Фельдшеру тоже что-нибудь обломится. Вот что животворящая благодарность государя с людьми делает!

Когда гонцов увели, было велено больше не допускать «этих… не пускать, в общем» и организовать доставку протоколов до государя силами служителей.

Про сопровождающих ее светлость женщин мне велено было доложить. Две девочки и мальчик. Причем одна, узнав прогноз, с чувством заявила: «Слава богам! Я так боялась, что опять мальчишка!» Все трое, вне зависимости от прогноза, сочли необходимым что-нибудь сунуть мне в руку. Мне было так неудобно! Но не пререкаться же в присутствии высоких особ?

Его милость все время обсуждения сидел рядом с супругой, не отпуская ее руки. Иногда она что-то шептала ему на ухо, а иногда он подносил ее запястье к своим губам или двумя пальцами гладил ладошку жены. Государь взирал на них крайне благосклонно, чего никак не скажешь о других членах семьи.

После окончания совещания его величество меня отпустил со словами: «Экий ты неуемный! Еще на орденок напрашиваешься? Или на большее метишь?»

На выходе служительница чуть не бегом потащила к сюзерену. Бедная несчастная девочка вся извелась от любопытства. Невинных девиц на совещание по столь щекотливому поводу никто не позовет. Но они же тоже люди! Им тоже интересно! Пришлось давать подробнейший отчет и отвечать на важные вопросы. «А она что сказала?», «А он как посмотрел?» и даже «А младенчик хорошенький уродился?», причем мысли о том, что я мог не заметить, не обратить внимания или не заинтересоваться, даже не возникало.

За время разговора дважды заглядывали служительницы и информировали о новых протоколах с подтверждениями моих слов.

Ночевать ушел поздно. Пришлось писать записку родителям с рассказом, почему никак не доеду домой.

Собрание

Все восемнадцать кресел заняты. Двери закрыты и заперты. Вельможи уже долго держат совет, но до окончательного решения вопроса далеко. Да и есть ли оно, решение?

– Господа! Мы не можем бросить все свои планы и согласиться с провозглашением Зеленки наследником! В чрезвычайное время действенны только чрезвычайные меры. Я предлагаю поднять на ноги всю гвардию и хотя бы часть армии, дабы они выразили поддержку Торану.

– Демагогия. Подняли на ноги, выразили поддержку. Дальше что? Закон суров, но он закон. Лагоз неотвратимо будет наследником.

– Целитель не мог ошибиться?

– Позиция маленького ребенка – спрятаться под одеяло, может, ничего не случится. Так вот, при проверке ошибок не было.

– Мы не можем…

– Да! Мы не можем в четвертый раз выслушивать ваши завиральные идеи. Надо не болтать, а что-то решать и делать.

– Я вижу только два пути – либо отсутствие альтернативы выбора наследника, либо отсутствие формальной причины назначения.

– Экий вы словоблуд! Отсутствие альтернативы, отсутствие формальной причины! Скажите прямо – надо убить Лагоза или его жену.

– Есть и третий путь – отсутствие выборщика.

– А вот это уже измена…

– Хуже – гражданская война с неясными шансами.

– Давайте остановимся на первых двух вариантах.

– Как? Нападение во дворце? Будьте реалистами.

– Есть один вьюнош. С сердцем горячим. Хе-хе! Можно ввести во дворец, но на второй вариант его не нацелишь.

– Да уж! Чтобы на беременную женщину напасть, надо быть редким убивцем.

– Или женщиной с ядом.

– Яд есть, но кто его даст?

– Если есть дурачок, то я за третий путь. Заодно откроем дорогу к трону. Первый вариант проще всех отработать, но третий самый выигрышный.

– А это измена…

Братья

– Ты уверен?

– Да. Тихий нашел.

– Он видел?

– Едва ли. Даже если читал, то совсем мельком.

– А что с Владом?

– Мне будет очень жаль его потерять. Честно! Но ты понимаешь сам…

– Да, брат. Раз он копать начал, терпеть это нельзя. Нам уже сорок два, ждать еще лет пять до следующего раза нет желания ни у тебя, ни у меня.

– Твои как? Землю жрут от расстройства?

– Планы строят, как поднять против тебя гвардию, а коли получится, то и армию. Твои небось, наоборот, ликуют?

– Не! У них все хуже – должности делят. Твои объединились, мои, наоборот, поедать друг друга начали. Как же! Кабинет наследника! Дублеры действующих главноуправляющих! Тьфу! Четыре доноса за первый день! Три партии образовалось помимо мелких коалиций.

– Ладно! Ждем Солнцестояния, и да помогут нам все боги разом.

Дежурство

В четверг в восемь утра начинается мое дежурство. Повседневный мундир уже поправлен. Молодцы служители! Свое дело знают на все сто процентов. Пришел в приемную за четверть часа до восьми, расписался в журнале, слегка перекусил легкими закусками с подноса, доставленного служителями. Ровно в девять появился его милость с Куклитом, принял доклад и зашел в кабинет. До кофея посетителей не было.

Мой принц позвал пить кофей меня и Влада в покои жены, а там к нам присоединилась Лаура, которая хотела поговорить с отцом о неких деталях «обзаведения». Всем принесли кофей, причем мне подали последнему. Кофешенк Дирионгил принес красивый резной хрустальный цилиндр с тремя четко видимыми зонами, с украшенной шоколадом, орехами и жженым сахаром шапкой сливок наверху. Естественно, подано с серебряной трубочкой и ложечкой с длинной ручкой.

– Кофей «Камер-юнкер», – объявил он. – Его высокоблагородие просили приготовить.

Врет. Ничего я не просил, но человек решил продвинуть показанное ему изобретение в массы.

Совершенно бессовестно сюзерен злоупотребила своей властью и без разговоров схватила мою порцию.

– Экий ты придумщик, – изволил усмехнуться его милость. – Любезный, подай и нам с женой попробовать.

Оказывается, у старого интригана было заготовлено на всех. Напиток опробовали и одобрили. Предсказуемо, больше всего напиток понравился женщинам.

Лаура несколько непоследовательно одновременно заявила, что такой густой шоколад ей не нравится, и затребовала вторую порцию напитка.

Принц спросил, что еще такого могу придумать. Я рассказал о слоистых ликерных коктейлях. Понятно, он решил попробовать. Мужчины перешли в курительную, прибыл мундшенк и лично открыл серебряный погребец. Там нашлась пара дюжин графинчиков с разными напитками. Я посетовал на отсутствие соломинок, им тут же нашлась замена из тонких серебряных трубочек. Маленькие стеклянные стаканчики вроде наших стопок, но чуть больше, тоже нашлись.

Что можно сделать без особой подготовки, но с максимальным эффектом? «Радугу»? Надо знать точную плотность семи ингредиентов, а то сразу опозоришься. «Кровавую Мэри»? Слишком просто. Я остановился на аналоге нашего Б-52. Вниз на треть налил густого кофейного ликера, вторую треть медленно и аккуратно, по лезвию ножа заполнил кремовым, а последнюю треть каким-то легким цитрусовым ликером. Делал сразу на всех, включая мундшенка: ему по службе знать положено. Заклинание нулевого круга, чтобы охладить напиток. Трубочки опускаю в стопочки. От свечи зажигаю кедровую палочку, запас оснастки для розжига трубок здесь имеется. От щепочки зажигаю коктейль, народ дружно через трубочку выпивает.

– Что-то в этом есть, – снисходительно согласился принц, – но толком не понял, давай повторим еще раз.

Себе второй коктейль я делать не стал, мундшенку тоже, но принц велел кликнуть еще пару знатоков. С первого раза они тоже не поняли. Словом, когда закончилась дегустация по причине исчерпания ингредиентов, народ был багровым на лицо, но с настроением на подъеме. Его королевское высочество несколько утомился и изволил долго рассказывать, как он любит и ценит свою жену. Влад, против всех правил, умудрился задремать в кресле. Но его милость велел оставить «этого слабака», отпустил нас, а сам направился поработать в свои покои.

Мундшенк сразу после выхода из курительной рассыпался в комплиментах. Спросил, какие еще ингредиенты стоит приготовить для следующего раза и обязательно ли охлаждать коктейль перед розжигом. Моя репутация в глазах специалиста выросла до небес.

Зато Лаура пришла в приемную злая. Долго, хотя безадресно ругалась на пьяниц-мужчин и одного изобретателя-алхимика, из-за которого у нее сорвался важный разговор. Правда, чуть позже сменила гнев на милость – типа что с вами поделаешь, мужики – они все такие безответственные. Завтра велела на службу не приходить, а сегодня сказать, что мне нужно получить и сделать хотя бы лавандовый крем, а лучше и жемчужный тоже. Грех не воспользоваться случаем – пояснил, что кроме жемчуга мне потребен алмазный порошок, а помимо сушеных лепестков горной лаванды измельченный опал. Дескать, немного опала у меня еще осталось, но чуть-чуть. С алмазным порошком дело совсем плохо, в смысле его просто нет. Сюзерен с уважением на меня посмотрела, решила ограничиться зельем из горной лаванды и что-нибудь придумать с реагентами.

Девушка ушла, а я задумался. Надо как-то ограничивать алхимические новаторства, а то ни на что другое времени не останется.

Вскоре меня вызвали к государю в кабинет. Кроме его величества там сидели ее светлость и мой сюзерен. Стояли обер-цалмейстер и два камер-цалмейстера, проще говоря, главный казначей и учетчики имущества, существа сильно материально ответственные. Когда я вошел, разговор велся на несколько повышенных тонах.

– А у меня нет, – с постной миной заявлял старый казначей, – и взять неоткуда. Лимиты на текущий год исчерпались еще в снежень. Чрезвычайные траты на обзаведение молодой леди выскребли все возможности досуха. Раньше праздника Урожая поступлений точно не будет.

– Можно же что-то придумать? – настойчиво продолжала интересоваться великая герцогиня.

– А у меня ничего нет, – видимо, не в первый раз повторил скуповатый обер-цалмейстер.

– Тихий! Ты ко времени зашел, – обрадовался его величество. – Доложи, сколько камней тебе для крема потребно. Женщины требуют, но сколько точно нужно, сказать не могут.

– Ваше величество! Унции порошка опала хватит на две дюжины доз крема горной лаванды, – быстро сориентировался я. – Одной драхмы алмазного порошка и полдюжины жемчужин хватит на три дозы жемчужной эссенции.

– Сколько?! – взревел казначей. – Шестьдесят гран алмазов?!

Сразу возражаю:

– Никак нет, ваше превосходительство. Не алмазов, а алмазного порошка. Отходы ювелирного ремесла, мелкие осколки некачественных камней, треснувшие камни – годится все.

Старик чуть успокоился и был готов продолжить спор, но тут вмешался его помощник:

– Годятся ли камни, треснувшие после пожара? У нас таких есть целый ларец.

– Вполне, но их надо будет раздробить.

Взгляд, брошенный казначеем на слишком болтливого подчиненного, мог дробить алмазы сам по себе. Во всяком случае, человек сразу пожалел о своем высказывании. Государь приказал:

– Принеси. Посмотрим и решим.

– Там жемчуга нет, – заявил скупердяй.

– Изыщи что-нибудь из старых гарнитуров.

Судя по скорости доставки, ларец лежал где-то совсем рядом, и именно им изначально обер-цалмейстер хотел откупиться. Сразу нашелся некогда роскошный набор – алмазные перстень, серьги и колье с потускневшими и частично треснувшими бриллиантами.

– Тут должно хватить. Оправы возьми себе за работу. Опалы здесь есть?

– Никак нет, ваше величество. Но унцию мы найдем.

– И полдюжины жемчужин.

– Слушаюсь, ваше величество. Полдюжины жемчужин тоже найдем, – полностью сдал позиции казначей.

– Тихий, что еще можешь сделать из разбитых камней?

Вот прямо сейчас всем расскажу о Символах Боли, Смерти, Безумия, про Слова Власти да даже про Каменную Кожу… Только, боюсь, потом мне обеспечат уютную камеру в подземелье крепости. Или тихие похороны, хотя, может, и пышные, но мне будет все равно.

– Боюсь, ничего такого… С порошком рубинов заклинанием делается Постоянный Свет, ваше величество. Магический источник света, несколько зеленоватый, и его выключить нельзя.

– И зачем такой нужен?

– Подзаряжать нет необходимости, ваше величество. Опять же наносится на любую поверхность.

– Хм… Интересно. Сделай как-нибудь посмотреть. Тебе изыщут негодный рубин.

– Слушаюсь, ваше величество.

– И когда кремы будут готовы?

– Ваше величество, если сегодня получу ингредиенты и не буду занят по службе, то к утру понедельника.

– Три жемчужных и две дюжины лавандовых кремов? – уточнила ее светлость.

После подтверждения женщины явно хотели начать дележку, но мы этого уже не слышали, государь отпустил лишних. А сразу по выходе из кабинета обер-цалмейстер отправил подчиненных работать.

Меня он повел к себе в помещение за обещанным. Видать, все было готово заранее, но казначей не оправдал бы ничьих ожиданий, если бы вот так взял да и выдал запрошенное сразу.

По пути человек несколько в пространство заявил:

– У меня жена есть. Весьма хороша собой. Хотя возраст… Да… Возраст…

Намеки я понимаю.

– Никак не могу – леди Лаура рассердится. Разве из горной лаванды скляночку.

– Дюжинку, и мы не будем об этом никому говорить. А жемчужного зелья совсем никак нельзя?

– Ее светлость тоже разгневается, если узнает.

– Канцлер недавно взял себе подругу на тридцать пять лет моложе себя. Дозу мне, дозу ему, и вам доза останется. Запрета не было. Вам же надо испытать состав.

Если кто не понял – при канцлере Иностранных дел коллегия. А я при Коллегии числюсь на полковничьей должности. И чиновники мои там же состоят. Словом, канцлер – мое прямое начальство.

– У меня пока нет жены, я могу обойтись без кремов.

– Вы очень, очень любезный молодой человек. Генерал-аншеф весьма любит и балует свою внучку. Она лишь прошлый год стала выезжать. Граф будет рад.

Генерал-аншеф у нас один – граф фон Лаунгер. Личный друг государя, главнокомандующий всеми вооруженными силами, прекрасный стратег и реально герой. А я шеф-комендант крепости. Причем, может, ненадолго, но пока, где-то в заоблачной вышине вертикали командования, генерал-аншеф мой самый старший командир.

Проходя приемную перед своим кабинетом, казначей распорядился камер-цалмейстеру, добравшемуся туда раньше нас:

– Принеси мне унцию алмазной пыли, что для придворных ювелиров привезли, пару дюжин жемчужин поплоше, из тех, которые заменили в воротнике от свадебного наряда, и три опала, те самые… мы говорили… – И уже мне: – Хватит?

– С лихвой, – ответил я.

– Лихва тоже пригодится, – очень тонко намекнул казначей.

Вы заметили, что про оплату услуг или товаров никто ничего не говорил? Чай, не на базаре! Про алмазную пыль, оказывается, казначею было хорошо ведомо, но набор, перенесший пожар, он мне тоже отдал. Жемчужины оказались под стать тем, которые были выданы для лечения Фриды. Опалы были бы неплохи, если бы не многочисленные сколы.

На дежурство вернулся затаренным и весьма озадаченным. И отказать таким людям нельзя, и сюзерен с великой герцогиней, если узнают, обидятся. Однако запрета нет, действительно скажу – испытать надо было.

Принц отпустил меня в шесть, но перед тем милостиво изволил сообщить, что все роженицы разрешились от бремени согласно моим прогнозам.

Дом

Дом, милый дом! Вам надо объяснять, почему я приехал туда в выходной форме? Эля при виде меня даже запрыгала от восторга. Отец, похихикивая, называл «вашим высокоблагородием» и гордо обнимал. Мама расцеловала и, по уже заведенному обычаю, чуть-чуть поплакала. Самая главная новость – о наследнике принца. Она обсуждалась дольше всего. Остальное тоже было интересно, но наследник!

Мои встретились с Симоном. Главное, он мне ничего не сказал! Поговорили. Деда из-за меня Торан выгнал в имение, в отставку. Из-за мамы – без всяких пособий, оставив только пенсион. Правда, у него есть еще доходы с имения. Словом, родители помирились с маминым родом. Мама нашла себе двух новых подружек – Нату и Салу. Сын Наты учится в той же самой гимназии, что и я учился. Сала, магистр, служит полковым волшебником… Как вы думаете, где? Та-дам! В личном ее светлости великой герцогини Силестрии Женском лейб-гвардейском полку! Как тесен мир!

Еще родителям представили милую, скромную девочку Яну. Девица моих лет, на мамин взгляд, довольно симпатичная. Эля дополнила, что бастард погибшего на войне волшебника. Однако признана и отцом, и родом. Получила в наследство маленький домик и довольно приличные деньги, на приданое хватит вполне. По силе – хорошо обученный твердый середнячок. Так как только-только прошла курс боевой подготовки, предполагается мне в напарницы. Учителя будут показывать приемы, а она помогать мне их отрабатывать.

Эля получила обещанные от рода деньги. У нас оставаться отказалась. Хочет уехать в провинцию, поступить в компаньонки, начать жизнь заново. В провинции жизнь значительно дешевле, а компаньонка-волшебница, пусть и слабая, к тому же дворянка, всегда ценится среди знати. Помните, три женщины мне в руки что-то совали? Когда протоколы обсуждали? Кольцо, заколка и цепочка. Я их Эле передарил. А то ведь не совсем правильно – дворянка, а ни единого украшения нет. Даже немного неприлично. Еще от лица нашей семьи пообещал сто дукатов на обзаведение. Легко пришло – легко ушло, а она какая-никакая родня.

У меня завтра дел выше крыши, попросил ее походить по аптекам и купить сухих цветов горной лаванды, хорошего белого воска и меда диких пчел, а если по пути в магазине встретится, то и цветного сургуча для магических печатей. Понятно, Эля согласилась заняться закупками и обещала оставить их в аптеке.

Кстати, зал уже переделали из торгового в гимнастический, говорит, красиво получилось. Завтра зайду в аптеку, обязательно погляжу.

Родителям пришло приглашение, скорее напоминание, от герцогини Терезы о том, что в воскресенье нас ждут на небольшом приеме. Мама, рассказывая об этом, оживилась, стала предвкушать знакомство с маленькой Терезочкой и заговорщицки подмигивать мне. Не хочется, но, наверное, придется ехать. Неудобно и недальновидно обижать герцогов.

Немного грустно, но от родителей пора переезжать. С таким чином прослыть маменькиным сынком никак нельзя, общество не поймет. Нужно проведать свой дом и переселяться туда по готовности. Поработать тоже придется – ведь и отпустили со службы меня, только чтобы сделал косметику. По распоряжению его величества – три дозы жемчужного зелья и две дюжины лавандового крема. Столько же попросил казначей, однако выдал всего с изрядным запасом. Как сказал, не будет против «лихвы». Да! Я ни за что не расписывался, соответственно, обвинить меня в нецелевом использовании ингредиентов будет невозможно, а получатели защитят от нападок. И никаких продаж! Только и исключительно подарки. Ответная благодарность принимается, но именно благодарность, а не плата.

И еще пузырьки, точнее, баночки для крема. Зелье для роста волос получило свою баночку, пусть у остальных зелий будет тоже свое. Скажем, ракушка-жемчужница и цветочный бутон. Ну что, опять заклинание Производство?

Конфисковал на кухне несколько старых бутылок зеленого стекла, у мамы выпросил разбитый синий графин, у папы – коричневых аптечных пузырьков. Заклинанием их расколол и понял – с кустарщиной пора завязывать. В следующий раз для нормальной работы необходимо организовать нормальное рабочее место. Из синего стекла получилось три дюжины ракушек, из остального что-то с пятью лепестками, отдаленно похожее на раскрывшийся и приплюснутый цветочный бутон. На лаванду не похоже совсем, но вышло красиво и много – около сотни штук.

Тут на меня снизошло озарение – удобно для использования, пальцем легко и непринужденно вымазывается весь крем до капли, но крышки-то нет! Я зелья до дворца не донесу. Стеклянные делать? Стекло к стеклу подгонять можно, но долго. Металл к стеклу легче. Мысль, конечно, хороша, но жаба стала давить. Показал ей хабар, полученный от казначея, пообещал хомяку будущие поступления. В результате сделал то, чего даже представить себе не мог всего две недели назад. Страдая и мучаясь… Мучаясь и страдая, сделал из дукатов тонюсенькие крышечки, тоже в виде ракушек, а из талеров просто полукруглые колпачки. Почти весь кошель грохнул. Подогнать крышки несложно, да, может, и не нужно – проще залить место соединения сургучом. Ведь я на каждую склянку решил ставить личную печать.

Дела домашние

Нас утро встречает… запахом оладушек. Со сметанкой. И вареньем. Малиновым. Я вскочил с кровати. Точно! Оладушки жарят! Быстро оделся-умылся – и в столовку. Ганька, наша кухарка, тут же принесла мне тарелочку. Шесть штучек. Кругленькие, пышненькие, в палец толщиной… Ноздреватые… Не подгоревшие, но с румяной, чуть похрустывающей корочкой. И сметанка! Густая, жирная. Варений три вида – малиновое, черничное и яблочное. Яблочное – оно такое жиденькое, но тягучее и с тонкими, полупрозрачными янтарными кусочками. Главное, не успеваешь съесть, как Ганька новые подносит, и ведь остановиться невозможно! А к тому говорит: «Двор – и что двор? При дворе небось шикарно кормят, а у нас вкусно. Пусть по-простому, без всяких украшательств, зато малышу нравится». Это она про меня так. Раньше тоже служила у нас прислугой, но приходящей. Меня с младенчества знает.

Поел, точнее, волевым усилием еле отвалился от стола, поблагодарил кухарку, поцеловал маму, переоделся в мундир и убежал по делам. Правда, пришлось брать извозчика: со сделанными ночью баночками особо не походишь.

Первая остановка – аптека. Выгрузил привезенное стекло, осмотрелся. Гимнастический зал получился небольшим, но правильным. Пол застелен матами из рисовой соломки. В одном углу стоит макивара, в другом – станок для отработки рубящих ударов. По стенам висят мишени для метания ножей. Даже не забыли про маленький стеллажик с тренировочным оружием и тремя комплектами гимнастической одежды. Я так предположил – в одном занимаешься, другой в стирке, третий на смену.

Весь дом прибран, дядины вещи разобраны и сложены в спальне. Надо их к маме переправить, пусть решит, что с ними делать. Лаборатория чистая. Все разобрано, все стоит по местам. А вот шкаф… Где моя ниточка? Тайника Эля не нашла. Хорошо, что не искала. Помню, говорила, алхимикам помогала. Написал ей записку: пусть подготовит лабораторию и начинает делать основу. Все мне меньше работы.

Второй пункт – новая служба. Без четверти восемь подъехал, два чиновника уже пришли. Ключ у архивариуса, он первый приходит, а Евлампий просто пораньше прибежал. Самовар у них есть, а вот чаю – увы! Направил молодого в лавку за четверткой чая, фунтом сахара и баранками на сдачу. Сплошные расходы! Без пяти минут секретарь подошел. Прошли ко мне, хорошо поговорили об организации дел, тут нам и чаю принесли в тонких стаканах с латунными подстаканниками, сахар и баранки на фаянсовых блюдечках. Последний регистратишка прибежал с опозданием в полчаса. Стал оправдываться, но я уклонился от объяснений: пусть мой заместитель персоналом занимается.

У меня ключи от всех дверей имеются, прошел на пробу через черный ход, по дворам вышел на Дворцовую и навестил магазин с вывеской «Драгоценности на любой вкус», ниже и мельче – «Всемирно известные поставщики», еще ниже и крупнее – «И на любой кошелек». Товаров действительно много. Нашел я здесь сравнительно недорогую нитку меленьких, с зернышко черного перца, жемчужинок. Есть полированные полудрагоценные камешки. Даже рубин увидел за пристойную цену, не удержался и купил. Те, кто понимает, – это не ювелирные камни, а негодящие для поделок, каких в природе большинство. Для моих целей их придется раздробить и очистить от посторонних вкраплений и примесей. Продавец понял, что меня интересует, и выложил пригоршню мелких, похожих на гречишную крупу, грязно-коричневых алмазов. Кроме того, у него нашлись мелкие жемчужины россыпью. Не удержался, купил.

На службу возвращаться не стал, опять на извозчике поехал в свой дом. Кидор торжественно встретил и провозгласил, что дом к заселению готов. Мивда вклинилась в разговор, заявив, что обед будет готов ровно в два часа пополудни. Она же намекнула про свое желание знать мой распорядок дня. Балег сразу после приветствия побежал на задний двор, в сарай за дровами.

Первым делом меня ввели в кабинет. На столе лежала шнурованная амбарная книга. Было настойчиво предложено опечатать шнуры сургучом с личной печатью. Оказалось, это книга хозяйственных расходов. Выданные мною деньги были внесены в нее первой строкой в статью «Приход». Дальше было занесено найденное при разборке вещей. Ни много ни мало, а обнаружилось более двух тысяч трехсот талеров, найденных в разных местах, большей частью в жестяной коробке, меньшей – по карманам одежды и ящикам шкафов. Мой слуга, не дождавшись моего приезда, пустил их в дело обеспечения дома.

Расходы тоже велики. Закуплены дрова. Пока дешевы, целый сарай. «Надеюсь, вы предпочитаете березу». Оплачены приход часовщика и слесаря, визит волшебника-артефактора, работа трубочиста и еженедельная выдача городовому. Тот, чтобы меня не утруждать, рассказал Кидору о моей милости. В целом оплата охраны была одобрена, но домоуправ посетовал на мою щедрость: «Ему бы и двух талеров вполне хватило». Трубочист понятно, артефактор подпитал источники света, водяной насос и восстановил защиту на сейфе. Я получил ключ, только им одним можно открыть замок сейфа, не вызвав трубного рева охранной системы. Слесарь поменял все замки в доме, включая тот же сейф. Вот часовщику пришлось приходить дважды: кроме двух домашних часов, оказалось семнадцать карманных.

Похоже, прежний хозяин дома помимо адвокатства еще чуть-чуть барыжил. Хотя, может, принимал плату за услуги натурой. Кроме талеров на полке по разным коробкам много чего лежало. Совсем уж ценного мало, разве трое золотых часов, остальные серебряные, но мелкие золотые украшения нашлись в изрядном количестве. Вот управитель и вызвал часовщика. Тот забрал работу домой, заполировал корпуса, почистил и отрегулировал механизмы, вернул в наилучшем виде. Теперь мне был задан вопрос: «Прикажете продать лишнее?» От часов в благодарность слуга категорически отказался: «Недостойно принимать благодарность за то, что ты и без того обязан делать». Словом, решили продать серебро полностью, оставив «для случая» золото.

Последней строкой отчета трат стояла покупка по три дюжины нижнего и постельного белья. Меньше «господа которые» не берут. Мивда потихоньку вышивает на нем мои монограммы.

Показом найденных коробок мы занимались до обеда, во время которого меня кормили в столовой, а подавал блюда лично Кидор, одетый по столь торжественному случаю в золоченую ливрею и белоснежные перчатки. Стол был сервирован по всем правилам. Тарелки, понятно, фарфоровые. Приборы, конечно, серебряные. Еда вроде простая, но как приготовлена! Язык проглотишь и не заметишь! Бульон с морковью и листьями щавеля. Жирок не стынет на губах, а удивительно легко куда-то проходит. Чуть заметная желтизна от моркови, удивительная прозрачность, легчайшая кислинка, а поверху, знаете ли, такие жиринки плавают навроде кувшинок в заросшем пруду. К бульону положен пирожок с начинкой из телячьего ливера. Я как его увидел, чуть не расплакался от аппетита. Эдакий светло-коричневый цилиндрик, а в нем… ну… даже не знаю, с чем сравнить… и в начинке полупрозрачные кусочки лука. А запах! Томление и нега! Дальше жаркое из телятины с белым соусом и салатом. Телятина молодая, белая, нежная. Ножичком кусочек отрежешь и в рот, а потом сразу салатиком захрустишь. На десерт воздушный пирог из земляники. Вот представьте себе – девица, блондиночка, лет… ну… пусть моих. Подходит к вам, садится на коленочки и целует вас прямо в губы. Представили? Так вот – пирог слаще.

Я скоро в мундир не влезу, если дома питаться буду! Мивда зашла спросить якобы про ужин, довольно выслушала мое мнение и удалилась.

Вы знаете, сразу после обеда я сослался на неотложные придворные дела и сбежал. Мне же хотели продолжить показ. Просто испугался такой устрашающей добросовестности. Вдруг к понедельнику косметику сделать не успею, если буду перетряхивать все найденные в доме вещи.

Добрался до аптеки, заказанное куплено, разложено на столе. Но Эли нет. Написала записку, просит прощения, однако помочь не может, у нее срочное дело образовалось. Нет так нет, ничего не поделаешь. Принялся сам за работу. Хорошо, что от ужина отказался, – и так просидел почти до утра. И то сделал лишь зелье из горной лаванды. Разлил по склянкам, поспал пару часиков, затем продолжил.

К вечеру субботы у меня стояла дюжина доз жемчужного зелья и шесть дюжин лавандового. На золотые крышки, для красоты и удобства открывания, прикрепил меленькие жемчужинки, а на серебряные кусочки опала. Тот грубый рубин, который купил в магазине, заклинанием размолол в пыль. Пылью слегка припушил снаружи донышки стекляшек для жемчужного зелья и наложил чары Постоянного Света. Получился такой зеленоватый свет, таинственно подсвечивающий крем. Кстати, красиво.

Глава 11

Зелья

Беседа

– А сам такой красивый, мундир весь вызолоченный, и молоденький-молоденький… Просто куколка, а не офицерик! Правда, на лицо изранетый.

– Орден на шее солдатский!

– Не влезай! Дай самой рассказать! Шеврон за ранение на рукаве. Золотой кинжал. И на шее орден солдатский, который за храбрость дают. Милен с войны вернулся, у его унтера такой был. Другой орден на груди, еще медалька и животная чуть выше живота.

– Сама животная! Саламандер! Королевские рыцари такие носят! Его к нам лично государь послал.

– С чего бы?

– Дык сноха у него на сносях. Скоро родит. Спросила, дескать, узнайте, как там в народе рожают? Ну и его величество лучшего волшебника и послал. Говорит: «Посмотри и доложи, как там бабоньки с детьми в Родительном доме обихожены!» Даром молодой волшебник, а сильный. Один раз посмотрит – сразу знает, кого родишь. И от кого грешна тоже.

– И не говори! Взгляд – огонь! Но до-о-обрый! Из кармана золота не глядя сыпанул, сказал: «Угостите бабонек. Хошь чаем, хошь еще чем!» Но местные, понятно, бо́льшую часть себе зажали.

– Не! Не скажи! Нам тоже перепало. Чай господский, духовитый, скусный, сахар, большой кусок, и по бублику поднесли. Бублик еще теплый, сахарный, весь в маке. Сразу видать – в хорошей лавке брали.

– Но местные все равно себе больше зажали. От снохи государя каждой на ребенка по дукату для обзаведения перепало, кому двойня пришла – пара. Вельможа выдавал. А от ее мужа, сказывали, платки каждой роженице должны были раздать, но начальники себе захапали.

– Оно понятно! Государь ночи не спит, о народе радеет, а начальство до людей не доносит. Только себе гребут.

Разговор

– Боюсь, его королевское высочество не осознает всей опасности этого известия.

– Нет, почему же! Вполне понимает…

– Некоторые уже решили действовать. Наш человек сообщил о возможности использования яда.

– Леди Мариану охраняют. Караул меняется ежечасно. С ней постоянно находится доверенная статс-дама и дежурная от охранителей.

– Чем больше людей, тем легче найти брешь. Леди здорова? Она перенесет роды?

– Конечно! Она молода, сильна, недалеко от нее постоянно дежурят акушеры.

– А дети?

– С ними тоже все нормально. Я не понял, в чем вопрос?

– Как с вашей профессиональной точки зрения – если завтра случатся роды, какой прогноз?

– Слегка преждевременно, дети родятся несколько недоношенными, но при достаточном уходе все будет нормально и для них, и для матери.

– Я это и хотел узнать. Будет лучше всем, включая их королевских высочеств… Вы меня поняли?

Дед и внучка

– Дедушка, миленький, очень тебя прошу, ну сделай для меня, прикажи кому-нибудь, а?

– Лаурочка, вот зачем тебе столько цацек? Ладно, твой рыцарь хороший жемчуг подарил, я не против потратиться и сделать из него тебе свадебное колье. Но еще зачем? И ведь ты просишь-то не мелкие вещички, а что-нибудь серьезное.

– По росписи, в шкатулке тридцать три украшения, еще Стах мне брошь подарил и жемчуг на колье – тридцать пять. От герцогства диадему и пряжку для накидки пришлют – тридцать семь. Мне всего трех вещей до сорока не хватает.

– Ты из меня веревки вьешь. А про награды в честь обручения и свадьбы думала? Тоже от меня идет. Знаешь какие расходы? И папа твой Тихому баронство обещал. А кто земли будет выделять? И тут я. Давай, помоги мне хоть чуть-чуть сэкономить. В твоем герцогстве у Тихого земли уже есть, чтобы мне ему баронство не изыскивать, в честь свадьбы награди его малым городком. Есть такой с ним рядом, Сухояр называется. И ему до баронии хватит, и ты себя щедрой покажешь, и я смогу вместо баронства Тихому тебе бабушкин пояс отдать, тот, золотого плетения, с розовыми шпинелями, сережки старинные с бериллами и нашейную гривну с гранатами.

– Дедушка! Ты самый добрый и хороший! Я каждый день буду перед женихом в новом украшении ходить! Правда, буду самая-самая красивая?

– Ты и так хороша. Без всяких своих штучек.

– Но с ними лучше! Да?!

– Лучше, лучше. Завтра указ пришлю, подпиши. И Тихому твою печать отдадут, пусть затвердит и своему новому владению порадуется.

– Дедушка, а что я жениху подарю при знакомстве?

Дед и отец

– Тихий стал задавать внучке правильные вопросы. Как дело кармана касаемо, сразу понял свой интерес. Надо его успокоить. При объявлении о помолвке от Лауры ему будет городок, а от нас баронская корона. Все решат, что за предсказание наследника. Дворянский совет утвердит. А после свадьбы, если будут неправильные поползновения от мужа, он баронству наш протекторат запросит. Нам же нужна гарантия добрых отношений. Лагоз, ты ведь не откажешь своему придворному?

– Еще как не откажу! Я правильно понимаю – в городке портал есть?

– Есть, за то и жалуем Тихому.

– Тогда уж точно отказа не будет. А вот пара полков…

– Одного хватит. На Зеленоземье через нас порталы ведут. Одна крепость к нам дорогу закрывает. А из двух оставшихся одна в новоиспеченном баронстве. Много ли через оставшееся игольное ушко сил подтянешь?

– И Лаурины интересы учтены, и такая жемчужина в короне останется. Тихому тоже удача. Всем будет хорошо.

– Кроме жениха.

– Пап! При чем тут жених? Доходы дочки мы трогать не будем. С ним я договорюсь. Он сегодня инкогнито приезжает.

– Полно тебе горячиться. Внучка сама должна понимать, что под дедушкой и папой ей лучше. Вот смотри, как дело с Тихим хорошо обернулось, аж самому приятно. Да! Вот еще что! Он на нашей подданной обязательно должен жениться, а то вдруг чего.

– У графа Заозерского дочка-красавица подрастает. Ее старшая сестра Лауркина подруга. Лучше Заозерская, чем дочка Ранбрандов.

– Не скажи! У тех дочка с графством куда аппетитней выглядит. Еще герцогство им светит в наследство. Сладок кус. Заозерские такого не предложат. Герцог наш подданный, его голос в гильдии может пригодиться.

Принц

– Эдмунд… Ты позволишь мне тебя так называть? Ведь мы уже почти родня?

– А мне вас как называть? Папочкой?

– На «ты» и просто Лагозом. Между нами нет даже десяти лет разницы. Так вот, Эдмунд. Ты прав, я прошу многое, но многое и даю.

– Я не могу согласиться, меня просто не поймут.

– Смотри, ты принимаешь протекторат, но оставляешь полную автономию во всех внутренних вопросах. Взамен получаешь остров Ворсен, будет у тебя собственная колония. Мы же заберем лишь внешние сношения. Всего две страны граничат с тобой. С одной вы воюете уже шесть лет, мы – другая. Что ты теряешь?! Без свадьбы с моей дочерью тебе не на что держать оборону, про наступление можешь даже не мечтать. У тебя в казне не осталось ломаного гроша, все ушло на содержание армии. Твои кредиторы ждут приданого. Зимой по герцогству пройдут голодные бунты. А я предлагаю зерно, мясо и вино.

– Лагоз, а тебе зачем брать на себя такую обузу?

– Хм… Словам про счастье моей дочурки ты не поверишь? Тогда другой аргумент – шесть преданных полков на моей стороне. Обученных, закаленных в реальных битвах. И лучший на сегодня полководец, ими командующий.

– Осенью мне будет нужна конная дивизия.

– Получишь Первый армейский корпус и три моих гвардейских полка на всю кампанию. И тебе не придется их кормить. Твои долги заплачу я… Молчи! Их почти полностью скупили за шестую часть стоимости, вот как низко они котируются. Ты будешь при мне тем же, кем фон Лаунгер при моем отце. И…

– Я согласен.

– Еще… Эдмунд… люби и береги мою дочку. Она настоящее сокровище.

– Лагоз! Никто не посмеет бросить косого взгляда на мою жену!

– Я не про то. Но ты меня понял. На обручении или перед свадьбой просишь моего… именно моего… протектората для своего великого герцогства и герцогства своей жены. После свадьбы в течение месяца обещанные войска перейдут под твое начало на… Сколько тебе надо времени?

– Месяц, не меньше.

– Месяц мало, можешь не справиться. На три месяца. После возвращения войск закрываешь свои долги, передав мне право на получение контрибуции. И до конца моей или твоей жизни шесть полков твоего герцогства приходят мне на помощь по первому зову.

– Боишься брата?

– Не только, зятек. И не столько. Больше тех, кто им прикрыться пытается. И последнее, не обижайся только. В сундучке три тысячи золотых. Истрать их на сватовство, а то выглядишь оборванцем.

Дела домашние

В воскресенье проснулся ровно в семь от покашливания. Кидор, увидев, что я открыл глаза, заявил: «Велели разбудить. Уже время». И вышел из спальни. Изверг! Мало ли что я вчера сболтнул! Однако надо вставать, залеживаться неудобно перед слугой. Он специально ради меня встал, умылся, оделся… Чувство неудобства несколько уменьшилось, когда увидел, что слуга меня ждет у ванной с огромным махровым полотенцем в руках. Ванна уже была наполнена. После водных процедур, укутанный в тяжелый халат и в расшитых тапочках на босу ногу, я под конвоем проследовал обратно в опочивальню, где уже был оборудован трюмо и банкеточкой небольшой уголок для причесывания. И мне слегка подровняли и причесали волосы. Как понимаю, было бы чего, еще бы и побрили. Затем был вчерне одет и усажен завтракать.

Камердинер нарядился отнюдь не в ливрею, а всего лишь в темную тройку, да и перчаток у него не было. Это, наверное, потому что я одет в брюки и рубаху, без мундира. Подали омлет с луком-пореем под грибным соусом, сыр из творога с померанцевой коркой и пряную сдобу к чаю, на манер простонародной. Я даже было подумал, может, я еще сплю и мне снятся райские кущи. Вкус, цвет, обоняние, осязание… пожалуй, только слух не подвергся комплексной атаке амброзии, изготовленной моей служанкой. Но когда сразу после завтрака был препровожден в кабинет для разбора дел, понял, что такой кошмар мне и не снился.

Вчера я привез домой заполненные склянки. Выгружая, проговорился, что это и есть задание государя. Внешний вид был одобрен, однако было заявлено, что необходимо дополнить упаковку. Сейчас Балег этим и занимается. Он уже сбегал в магазин и купил дорогую оберточную бумагу, по толщине папиросную, но прочную и матовую. Причем двух цветов. Сейчас аккуратно и красиво заворачивает баночки. Затем жемчужное зелье складывает по три склянки в тоже купленные синенькие картонные коробочки с рыбками, а лавандовое по дюжине в розовенькие с цветочками, большего размера. В обоих случаях промежутки заполняются подкрашенной мягкой соломкой из того же магазина. Заполненная тара перевязывается шелковой ленточкой соответствующего цвета с пышным бантом. И вот ЭТО я должен буду нести во дворец. Позорище! Но вы попробуйте поспорьте с Кидором. Он заткнет вас вежливо и не повышая голоса. Одной интонации будет достаточно для осознания своей полной некомпетентности в данном вопросе. Да и в любом другом, наверное, тоже. Сложно мне с ним.

Пока один слуга занимался упаковкой, другой выложил из ящика на стол несколько писем, заставил прочитать каждое и попросил подписать. Письма были управляющим моими поместьями и требовали подробного отчета о доходах с докладом на тему, чем именно они могут быть полезны своему господину, дабы он их не сместил. Оказывается, сведения о моих, да и вообще обо всех, поместьях государства с адресами, размерами пахотных земель, виноградников и прочих доходных статей за небольшие деньги можно спокойно получить в любом Дворянском собрании, а уж в столичном-то точно.

Следующим делом стало вскрытие сейфа и показ найденных ценностей. На этом с делами в кабинете было покончено. Но только в кабинете, а мы переместились в гардеробную. Тюки вещей прошлого хозяина были приговорены к утилизации. У меня просили санкции на продажу в лавку старьевщика. Предложение взять что-то себе разбилось о вежливый отказ, хотя Балег был бы рад кое-каким галстукам, ремням и еще кое-чему. Утвердил. Заодно спросил о наличии у человека часов, с упором на удобство службы. С неохотой мне было разрешено по случаю наградить серебряными.

Затем мы переместились в столовую. С посудой было не очень. Жить можно, но гостей толком и не пригласишь. Фарфора, хрусталя и столового серебра всего на дюжину кувертов. Да оно и простовато, но замена – дело будущего, подумаем ближе к женитьбе. Со скатертями, салфетками и прочим столовым оформлением неплохо. Провал лишь с золотом: вдруг кто-то из первых лиц государства заглянет, а традиционного золотого кубка для вина и нет. Впрочем, это мечтания про далекое будущее, пока статус у меня не настолько высок.

Перемещаясь из комнаты в комнату, мы обошли всю хозяйскую половину. Резюме (Кидора, хотя он этого не говорил) – кое-как жить можно, но обстановку еще менять и менять.

Я же заметил одну странную особенность: коридор второго этажа длиннее коридора первого шага на два. Не! Я понимаю, может, на нижнем этаже стены дома толще, может, лестница визуально укорачивает вид, но не на два же шага?! Однако придется проверить, когда слуги спать уйдут.

В два часа случился торжественный обед с ливреей и белыми перчатками. Вновь кухарка была на высоте. Затем меня переодели в выходной мундир и отправили на прием к герцогской чете Ранбрандов. По-моему, Кидор не особо верил в серьезность знакомства, все же разница в статусах велика, но выдал для маленькой графини Терезы красивую жестяную коробку дорогущих конфет.

Прием

Вновь прибыл в герцогский дом. Вновь прошел через двор от ворот к парадной двери. Вновь был препровожден в гостиную. В отличие от первого визита, народу было больше, человек до двадцати. Родители уже приехали, и мама разговаривала с хозяйкой дома. Меня встретил Найджел и после положенных приветствий познакомил с гостями.

В отличие от прошлого раза, сейчас основная масса гостей была из его герцогства. Любой временно прибывший или постоянно проживающий в столице дворянин из Ранбранда мог прийти сюда. Хотя поправлюсь – просто обязан был прийти сюда. Такой, понимаешь, клуб для земляков, где можно было узнать новости с родных полей, найти единомышленников, а то и компаньонов для общих дел.

Меня встретили несколько настороженно, так оно и понятно – придворный чин, волшебник. Молод, но при наградах. Чего от него надо ждать?

Мы почти обошли зал, когда появилась маленькая Тереза с моим отцом. Оказывается, она показывала ему своего личного пони. Конфеты ею были приняты с благодарностью, однако послужили папе поводом рассказать о тяжком наказании, наложенном на меня государем за дуэль. Девочка посмотрела с искренним сочувствием. Еще бы! Пережить такие лишения! Целая неделя! Полных семь дней без десертов и сладкого! Только настоящий стоик мог вынести такое без ропота.

Между тем, внимательно разглядев мою форму, девочка заявила своему отцу: «Папа, ты помнишь, что я тебя просила по поводу кавалергардов? Так больше не надо этим заниматься. Придворная форма мне нравится больше». Что она имела в виду, я не понял. Хозяева должны были уделить внимание и другим гостям, потому они скоро нас оставили, но маленькая Терезочка предпочла остаться поболтать с моей мамой.

Вскоре всех пригласили к столу. Родители сидели недалеко от хозяев, меня девочка посадила рядом с собой. В общем, места были достаточно почетными. За едой я выслушивал о перипетиях личной жизни подаренного мною плюшевого мишки. Оказывается, у него конфликт с дочкой Терезы, фарфоровой куклой Стешей. Эти милые девчачьи глупости, рассказываемые серьезным тоном, были даже забавны. Но вдруг девочка спросила: «Стах, а ты возьмешь меня в Башню Четырех Стихий?» Я не понял, про что она спрашивает. Тут мне снисходительно разъяснили, что это моя башня. Крепость, подаренная мне сюзереном.

Оказалось, что постройка весьма известна в узких кругах архитекторов и волшебников. Такая башенка обычной формы. Необычно, что в ней сорок этажей, стоит она посреди огромного озера, в жерле потухшего вулкана, и через нее проходит мост от берега к берегу.

Найджел, услышав наш разговор, добавил, что башня построена около восьмисот лет назад. Из-за места расположения названа Башней Четырех Стихий. Вулкан, хоть и потухший, – Огонь. Гора – понятно, Земля. Озеро из талых вод, стекающих с ледников окрестных гор, – Вода. А здание высотой в сорок этажей – Воздух. Неудивительно, что башня – Место Силы всех этих стихий. Однако жить там не слишком комфортно. Холодно, ветрено, влажно, постоянные туманы и поднимающийся каждую весну на 12–15 ярдов уровень озера. Кстати, потому на первых двадцати этажах совсем нет ни окон, ни даже бойниц.

Его жена Тереза меня успокоила. Сказала, мост проходит через башню на уровне двадцать первого этажа и вода до него ни разу не доходила. Стены сложены из валунов и скреплены между собой без зазора. Волшебники школы Земли расстарались.

Мост неширокий – большая карета или телега проедет, а вот две не разминутся. Это почти единственный путь в соседнее баронство. Там даже портала нет. То есть раньше он, конечно, был, но лет двести назад владелец земель решил, что нечего баловать волшебников платой за проход, она ему и самому потребна, и взял портал под свою руку. Волшебники отдавать свою постройку не захотели, барон обложил их осадой. Смешно звучит, да? Портал в осаде. Осаждающие это скоро поняли и пошли на штурм. Но защитники воевать не стали, ушли, прихватив портальные камни. В результате у барона появилась красивая каменная постройка, но не стало портала. Пришлось предложить мировую. Мириться волшебники не захотели, доход с этого направления не так чтобы очень велик, а пример для других хороший. Так оно и осталось.

Везут в баронство в основном зерно, овощи и вино. Немного тканей, скобяного и прочего товара, как в любое другое место. Вывозят медь, иногда мрамор, гранит, декоративные и поделочные камни. Камней хороших и разных много, но уж очень далеко и дорого их вывозить. Изредка баронские войска пытаются взять мост под свой контроль, но пока ни разу им этого не удавалось.

Такое вот у меня владение. Экзотическое и романтическое. Для житья плохо годное, но для стихийной магии полезное.

Домой уехал с подарком. Тереза нарисовала совместный портрет медведя и куклы. Кстати, очень неплохо. При прощании папа шепнул: «Хорошая девочка. Одобряю». Мама ничего не сказала, только подмигнула. Кидор отнесся к рисунку крайне серьезно. Пообещал повесить в кабинете и узнать подробности о приданом и родственных связях. Даже результат визита признал достойным.

Служба

Утром был поднят, вымыт, причесан и вместе с косметикой отправлен на службу. По приезде служители мне рассказали, что мои напитки в стиле «Камер-юнкер» опробовали во всех дворах. Кофешенк и мундшенк везде были нарасхват и даже заработали наградные. Мне также припомнили бакенбарды, носимые совместно с усами. Государь объявил меня «вострым малым» и «любителем все объединять в один стакан», еще даже милостиво спрогнозировал: «Вот увидите – всего лет через десять из парня будет толк».

Переодевшись из выходного в повседневный мундир, записался на прием к его величеству. Отправил записку обер-цалмейстеру, что известная ему поделка изготовлена и принесена во дворец. Затем пошел отметиться в приемную его милости и обнаружил караул дворцовой полиции, стоящий перед дверью кабинета принца. Что и как, они не говорят, но согласно внутреннему распорядку двора стоять полное право имеют.

Дежурный камер-юнкер по секрету сообщил – вчера вечером, хотя, может быть, и сегодня ночью, случился несчастный случай. Куклит пришел в свой кабинет, открыл потайной ящик, но что-то пошло не так – сработала ловушка, метатель выстрелил, а по времени суток никого не случилось поблизости. И болт оказался с нехорошим ядом. Словом, только утром уборщики нашли тело. Дворцовые следователи и охранители установили, что веревочка перетерлась и оборвалась. Куклиту хоть в полгода раз надо было бы мастера вызывать, проверять механизм, но все дела, дела… Какая трагическая случайность! Как можно быть таким безответственным?! Кто дела передавать будет?! Бедный принц! Как он станет справляться без доверенного секретаря?! Как такую потерю переживет?! Кого в секретари назначит? Есть слух, что барона Огинского, но это не точно.

Да уж… Надо же, как совпало. Только недавно я нашел ловушку, а она сразу и сработала. Бывает! Повязал на рукав черную повязку в знак скорби, вернулся к себе, но был вызван к его величеству.

Пришел с коробками, три стекляшки жемчужного крема и две дюжины горной лаванды. У государя сидела Лаура, стреляла глазками на коробки, но старалась не показать своего интереса. Там был канцлер с помощниками и какой-то волшебник в чине статского советника. Помощник канцлера торжественно передал печать герцогства, а волшебник перевел ее на меня. Непростое оказалось дело, пришлось даже мне и сюзерену пожертвовать по капле крови.

Затем герцогиней был зачитан указ: по случаю предстоящего бракосочетания даровались разные награды. Мне достался городок Сухояр. После оглашения я приложил печать к документу. Оттиск слегка засветился. Магия, однако.

Тут дошло дело и до косметики. Государь лично развязал на коробках ленты, достал по склянке, развернул, поощрительно хмыкнул и одобрил:

– Сразу видно годящее зелье. Вот мне принесли недавно… Чуть не в ночном горшке! Понятно, такое только в облегчении кошеля поможет. А здесь сразу видно – волшебство. Хвалю, Тихий. Какое от морщин?

– Оба, ваше величество. С жемчужиной на золотой крышке сильнее и действует на весь организм в комплексе. С опалом на серебряной слабее, воздействует только на кожу и слизистые оболочки.

– Ладно. Испытаю лично. Если понравится, будь готов сделать еще. Которое светится – сильнее… Правильно, не перепутаешь.

Под крайне несчастным взором округлившихся от обиды глазок принцессы самодержец отделил по банке жемчужного крема и по три лавандового для Лауры и ее светлости. Остальное было велено отнести к нему в покои.

По выходе меня остановил камер-цалмейстер, ему было поручено принять у меня принесенное. Выдал и получил вызов от его милости. Понятно, взял по коробке кремов. Преданность надо же выказать.

– О! Принес! А я-то было решил, что ты совсем забыл про своего принца. Даже ругаться на тебя хотел, – такими словами встретил меня его милость.

– Ваша милость! Да как бы я смог! Я бы никогда!..

– Вижу и хвалю. Давай показывай, рассказывай. Потом жене отнесу подарком.

После презентации я удостоился похвалы. Дальше последовал приказ:

– С Владом, чай, слышал, как получилось?

– Так точно, ваша милость.

– Да… Помнишь, ты с Огоньком гулять ходил? Как освободишься, поезжай к ней, поговори. Влад должен был, да вот нет его с нами. Объясни, что я крайне занят государственными делами. Не до нее сейчас.

– Слушаюсь, ваша милость.

– Что попросит, запиши. Там у нее какая-то блажь с заводом, свози, пусть посмотрит. Я ей дом обещал, документы тебе принесут. Влад успел купить. Может, ее отцу что-то надо. Контракт на поставку какой. Или орден… Я велю, тебе принесут парочку для простолюдинов. Награждай, не жалко. Словом, делай что хочешь, но чтобы она не обиделась, однако и на глаза больше не попадалась. А то, понимаешь, воспользовалась случаем и вцепилась. А у меня сын родится скоро. Не могу отвлекаться. Да и жене неприятно будет узнать о другой. Ей сейчас не надо, для здоровья плохо. На детишках может отразиться. Так что договаривайся. Справишься?

– Так точно, ваша милость.

– Давай, братец. Я на тебя очень рассчитываю. Да! Как закончишь разговор, сразу поезжай в заведение Розы.

В полдень явился в кабинет сюзерена и увидел двух расстроенных женщин. Тетя с племянницей помирились на фоне общего разочарования. Мое появление было встречено радостными улыбками. Или не мое?.. Может, они так встретили последнюю привезенную коробку с дюжиной стекляшек лавандового крема? Или все же мое? Увы! Про меня сразу забыли, в две пары рук распаковывая коробку. Потом, понятно, похвалили… но я уже все понял с первого раза, когда приносил жемчуг.

После крема напомнили про обещание «посмотреть» статс-даму и секунд-майора. Я даже слова не успел промолвить, как мне их уже привели. Для приема организовали комнату рядом с покоями Лауры. У секунд-майора обычная папиллома. На мой неискушенный взгляд, ничего особенного. Висит – и пусть висит, хлеба не просит. Однако женщине не нравится. Отсек Скальпелем Маны саму папиллому, Лечащей Рукой разгладил. Дел на две минуты. Но так просто нельзя, надо время потянуть. Нашел желвак на шее, обычный жировик, тоже убрал. Родинку с волосками внутри – туда же, до кучи. Минут двадцать протянул.

У статс-дамы ничего такого. Ее заботит морщинистая кожа на груди. «Кожа черепахи» – у нас ее так звали. Она вообще ничему не мешает, а тетка переживает. Ну, чуток помочь могу. Разгладил кожу на груди, привел в порядок шею. У женщин она часто выдает возраст. А для завершения сделал легкую подтяжку подвисшим щекам. Мышцы немного в тонус привел, кожу опять же. Ничего такого, только косметика. Когда закончил, дама на себя в зеркало посмотрела и рванула на выход другим себя показывать. Даже сиськи не прикрыла, прямо так с голыми и выбежала.

Я сразу заподозрил, что дело нечисто. Выхожу, ее светлость на меня, как удав на кролика, смотрит. Улыбается, главное, еще. И статс-дама до сих пор груди не прикрыла, свои телеса в зеркале разглядывает. И другие женщины тоже глазеют, а секунд-майор на шею таращится.

– Стах, – решительно заявляет сюзерен, – у меня такая некрасивая родинка. Там… сзади…

– Погоди, Лаура, со своей попкой. Это надо еще согласовать, – прервала ее тетка. – Стах… Вы позволите себя так называть?

Понятно, не запретил. А ее сиятельство попросила пройти с ней в Желтый дворец кое-что обсудить. Еле перенес на завтра. Сослался на отсутствие магических сил и израсходование ингредиентов. Лаура на нее волком смотрела и опять на родинку намекала. Как она вообще ее у себя на попке увидела?! Зачем убирать, даже не спрашиваю.

Перед тем как принять пациенток, я переоделся в ученическую робу, теперь необходимо вновь оказаться в мундире. Начинаю откланиваться, сразу в руке оказывается узелок от секунд-майора, потом оказалось, с шестью дукатами, а статс-дама шепчет:

– Я вам так благодарна! Так благодарна! Пока возьмите вот этот пустячок, в знак внимания.

И сует мне четки. Такой пустяковый пустячок на три дюжины розовых жемчужин, причем каждая дюжина отделена от другой крупной черной жемчужиной. Охренеть! Ну не смог я отказаться. Это она за… э… говоря по-научному, разглаживание зоны декольте столько отвалила?

Не успел мундир надеть – вновь вызов. В маленьком здании, переходном между Зеленым и Белым дворцами, мне выделили кабинет. Небольшой, ярда четыре на четыре, но личный. Вы думаете, у многих здесь есть хоть постоянный стул? А у меня теперь шкаф, стол и кресло. Обер-цалмейстер его лично выхлопотал и показал. По пути спросил:

– Значит, лавандовое зелье против геморроя тоже? Мы с женой еще вчера предположили, я сегодня попробовал. Такой прекрасный эффект! Очень, очень вам благодарен! В вашем возрасте всей полезности сего зелья понять нельзя, но не зря подобный рецепт по наследству передается. – Вельможа стрельнул взглядом по сторонам и совсем тихо шепнул: – Государь лично оценил. Говорит – давно его так мягко не прослабляло. Жемчужный только для внешнего лоска хорош, а вот лавандовый!.. Ждите нового назначения. Но вы понимаете? Наши будут крайне благодарны…

Не! Я про такое применение как-то не думал. Но если помогает… Опять же, помимо облегчения трона… стула, морщинок на заднице не будет. Кожа мягче и глаже, чем на лице. Сплошная польза.

В новый кабинет принесли документы на «домик», купленный Куклитом. Скромная такая трехэтажная городская усадебка с фруктовым садиком, розарием, конюшней, каретным сараем и дворовыми постройками. Все есть для нормального житья, маленький танцевальный зал, обеденная зала и остальное в таком роде. Для обслуживания необходимо не больше дюжины человек прислуги. Я очень не уверен, что Андриану Цейдлеру, отцу Эммы, хватит денег содержать такую маленькую хибарку.

Принесли два ордена «Почетный гражданин» с заполненными жалованными грамотами, осталось лишь вписать фамилию и имя награжденного. Награда только для простолюдинов. Чуть выше по уровню, чем простой значок. Разрешена к ношению с мундиром. Никаких выплат, льгот и послаблений не дает, кроме преимущества при прочих равных с другими простолюдинами и титулования в документах «почетный гражданин». Дается в случаях вроде благотворительности или помощи в каком-либо начинании.

Уехал после урока танцев. Как понял, лавандовый крем Лаура сразу опробовала, и он ей понравился.

В доме Цейдлеров меня приняли мгновенно. Кроме Эммы в разговоре приняли участие Андриан, ее отец, и Софья, ее матерь. Я пояснил, что его королевское высочество занят важными государственными делами и никак не может встретиться с девушкой. Конфиденциально рассказал о двойне, намекнул на недовольство его величества и закончил предложением осмотреть подаренный домик. На что глава семейства заявил: «Хоть что-то!» И стал внимательно разглядывать документы на покупку. Тут его настроение резко улучшилось. Он предложил жене отказаться от сделки. Дескать, знает он контору, через которую продали, поговорит с ними, они ему деньги вернут. Понятно, процента три-четыре от суммы придется потерять, зато остальное можно будет вложить в оборот. На том и порешили.

Не то что Эмме такое решение понравилось, но мама ей очень аристократично заметила:

– А ты на что надеялась, дурында? Сразу, как дала, просить надо было! Пока мужик в запале… А ты с ним на завод проситься стала.

– Мама, мне пять процентов обещали!

Не вынесла душа поэта, и в разговор вступил отец:

– Какие пять процентов? От чего?! Одна дура пообещала другой про́цент от головной боли!

Минут через десять стороны перестали пререкаться. Оказывается, и тут без Тины не обошлось. Чтобы окончательно успокоить девушку, сказал, что меня уполномочили посетить железное производство. Пусть договаривается. Понятно, я не принц, но хоть что-то. Последняя надежда на большие деньги.

Уехал, выполнив задание. Не пообещав ничего сверх выделенного. Наоборот, даже орден сэкономил. На завод поеду, правда. Ну, потеряю пару-тройку часов. Нормальный результат встречи.

Король

– Мне все отдал, как обговаривали. Потом его королевскому высочеству три и дюжину принес. Леди Лауре еще дюжину. Больше не было.

– Ну им-то, понятно, никак не мог не дать. Больше точно никому?

– Ни единой крохи, ваше величество!

– На благодарность не намекал?

– Никак нет, ваше величество! Знает свое место. Что дадут, тому и рад. Не по чину не хапает.

– Это он молодец. Понимает, где находится и из чьих рук кушает. Еще, что ли, приказать пару дюжин горной лаванды?

– Ваше величество, и приближенным бы хоть по дюжинке, а?

– Хватит и по половине! Хотя…

– Ваше величество, ведь и дамам надо бы уделить. У меня жена очень ждет.

– Расходы большие. Одни крышки почем! Хотя, конечно, такое облегчение сегодня случилось. Лекарь осмотрел, даже не поверил, что один раз мазали.

Разговор

– Крем хорош! Но дорог…

– Так потому и дорог, что хорош! Слышала, фрейлина ее светлости кислотой на крышку капнула? Проверить хотела – настоящее золото или медяшка?

– Да ты что?! И как?

– Настоящее, вестимо. Ее светлость так ругалась, так ругалась! Говорит: «Видать, ты дворянка липовая, коли не веришь тому, у кого больше восемнадцати поколений благородных предков в роду! Небось сама кого обманывала!» Так разгневалась, что не приведи боги.

– Конечно, самая настоящая дура! Крышка ей золотая! Подумаешь! В зелье толченые бриллианты с жемчугами насыпают. Ракушечка сияет мажеским светом. А она кислотой поливает. Могла и жемчужинку на крышечке повредить. Такая баночка красивенькая!

– С лавандовым кремом попроще, но тоже очень симпатичная. Наши хотят у Лауры по одному цветочку выпросить.

– А может, с самим Тихим поговорить?

– Ты что?! Она тогда разгневается.

Мариана

– Баронесса, вы знаете, после того как мальчик положил руки мужа мне на живот, Лагоз приходит ко мне, гладит малышей и разговаривает с ними. Мужчины такие смешные! Правда?

– Да, ваша милость. Мой муж точно так себя вел перед рождением нашего сына.

– Я так благодарна Тихому за то, что показал Лагозу, где надо трогать малыша, а где малышку! Он вернул мне мужа.

– Это очень мудрый поступок, ваша милость.

– Очень! Лагозу нравится, когда он разговаривает с детьми, а малыши его чувствуют. Он просто тает от удовольствия, когда они толкаются!

– Ваша милость, отцу и должно это нравиться. В скором времени он будет иметь удовольствие держать малышей на руках.

– Они и сейчас толкаются.

– Ваша милость, немного потерпите…

– Они сильно толкаются!

– Я позову лейб-акушера!..

– Они очень сильно толкаются! Аа-а-а!

Братья

– Это твои плохо сработали? Или мои перестарались?

– Честно, не знаю. Как жена, дети?

– Жена пока слаба. Детишки, сказали, в норме. На руки подержать их не дали, но показали. Забавные такие. Я Лаурку маленькой уже не помню. Сволочи! Точно найду, откуда ниточка тянется.

– На адресочек. Там собираются все мои главные. Подумай над этим. Перепиши, проследи, куда ходят.

– Верных и умелых мало. Некому поручить.

– Отец манифест уже подписал. Теперь ты наследник, тебе и разбираться. Но с моими надо кончать: много на себя взяли, меня только флагом видят. А я обещал делить с соратниками все тягости.

– Зря ты с ними так мягко. Если у нас не получится, ты куда? В колонии?

– Угу. Вице-королем. А ты в изгнание?

– Да. Я еще побултыхаюсь, приготовил пару-тройку путей отхода.

Заведение мадам Розы

В заведение мадам следовало прибывать в партикулярном платье, ни в коем случае не в мундире. Потому пришлось заезжать во дворец переодеваться. Приехал, вместо мадам Розы встретил старичок – председатель клуба. В зале мест практически не было, девушек, кстати говоря, тоже не наблюдалось. Кофе и рюмку ликера принес лакей в ливрее и с гвардейской выправкой. Буквально через четверть часа вошел придворный, чей портрет я видел в зеленой колоде.

– Господа, – громко объявил он, – причина нашего сбора отпала сама собой. Однако хочу вас проинформировать, что леди Мариана разрешилась от бремени двойней. Мальчик и девочка. Его величество подписал Манифест о назначении его королевского высочества принца Лагоза наследником престола королевства Хаор. Его королевское высочество принц Лагоз благодарит всех собравшихся за преданность. После некоторых принятых решений он соберет сие собрание вновь.

Народ зашумел. Из разговоров стало понятно, что роды прошли немного раньше ожидаемого срока. Необходимо срочно, вот прямо сейчас, нет… все же завтра подготовить списки с указанием должностей, чтобы срочно их утвердить у принца и представить государю дублеров главноуправляющих лиц. Единственное, что касается меня непосредственно, – в честь рождения сына необходимо завтра же сделать принцу хороший подарок. Народ кипел, бурлил, спорил. Я же точно понял – мне здесь места нет. Слишком я мелок и молод. А раз никому не нужен, спокойно могу ехать домой.

Хотя, наверное, мудрее переночевать во дворце. Заодно стоит узнать – в каком мундире положено поздравлять с рождением, в парадном или особом? А если в особом, то что к нему положено надевать.

Так что, незаметно выскользнув из зала и объяснив председателю свой уход, я отправился во дворец.

Тень

По дороге во дворец я прикидывал, что мог бы подарить своему принцу. Мелкие золотые вещи прежнего хозяина дома? Даже не смешно. Часы? Причем не новые? Вы меня поняли. Деньги? Получается, у меня есть только одна достойная вещь – перстень с бриллиантом, который купец в больницу принес. Все же 10 каратов, такой и государю не стыдно подарить. Лучше, конечно, было бы подарить изумруд, но чего нет, того нет. Точнее, ничего вообще больше нет.

На будущее надо озаботиться вопросом – передаривать можно? Вот четки, например. Три дюжины розовых жемчужин, черные себе оставлю, вещь заметная, что скажут, если передарю? Золотой портсигар, наверное, не отдашь, Его милость обидится. И вообще – что дарить-то положено?.. Понял. Надо было спросить Кидора, он точно знает, но не возвращаться же. Да и перстень во дворце.

По прибытии вопрос, куда идти – спать или в гимнастический зал, – был решен за меня. Принц велел прибыть к нему, если приеду до полуночи. Ночью точно не до церемоний, так что просто надел парадный мундир, и меня отвели в салон. Его милость явно еще и не думал ложиться, занимался делами и был совсем не похож на себя.

– Пойдем, – приказал он и завел в комнату со стенами из пробки. – Здесь не подслушают. К тебе задание. Сходи по этому адресу, прикинь, как можно отследить туда приходящих. Только чтобы тебя никто не видел и со мной не связал. Там верхушка синяков, которые помимо Торана дела крутить стали. Надо точно узнать их имена. Отомстить хочу. Что жена разродилась, знаешь?

– Так точно, ваша милость.

– Зелье ей дали, чтобы раньше срока родила.

– Могу спросить, ваша милость? Как леди Мариана и дети?

– Жена слаба. Но доктора говорят, что день-два – и придет в себя. С детьми беды не будет. – Лицо принца исказилось злой гримасой. – Не прощу, ни за что не прощу. Найди и определи, кто в дом ходит. Они приказ отдали. Когда у жены схватки начались, во дворце чудом сразу двое целителей случились, дежурные менялись. Сам Бертиос сказал, что в одиночку он или жену, или детей только вытянул бы. Сволочи! Ненавижу!

Решил переключить принца на другие мысли.

– Ваша милость! Разрешите поздравить вас с рождением двойни и объявлением вас наследником престола. От малых возможностей моих прошу принять подарок.

Протянул перстень. Принц взял, недоверчиво посмотрел на кольцо, на меня, потом опять на кольцо и шепотом спросил:

– Совсем сдурел? Это измена! – Потом обнял меня и продолжил: – Верный ты, собаки верней. По себе людей судишь. А люди разные, хорошие и плохие, но верных мало. Вдруг кто увидит? Потом возьмет и отцу донесет? Тебя хорошо, если только в опалу отправят. Обещаю, на своей коронации буду в твоем перстне. Но пока терпи и молчи, молчи и терпи. Совсем недолго осталось, а там или-или. Первый ты мне королевский перстень даришь. Не забуду. Но ни слова, ни взгляда, что меня королем считаешь. Есть ближники, тебя с ними числить буду. В первые чины выйдешь. Может, верховным магистром удастся тебя протолкнуть.

Еще долго мой принц шептал несколько несвязные слова. В общем, понял – такой бриллиант его милости не по чину, но очень я им ему польстил. Теперь от него мне никуда не деться.

Отпустил меня принц, и я стал разбираться с лоскутом бумаги, где адрес записан. Кроме адреса, там план нарисован, комната для совещаний обозначена. Сказано, что в ней заклинания не работают. Даже свет идет от свечей и масляной лампы. Раз в час по дому проходит стража, а так он пустой.

Снаряжение шиноби я к дяде в сундук вернул – ведь Эля тайник не нашла. Съезжу оденусь, посмотрю, что там по означенному адресу.

Приехал, переоделся, на всякий случай взял с собой инструменты для взлома и пошел, благо рядом, та же Дворцовая улица. Через пятнадцать минут нашел место, еще через пять вошел в дом. Стража на улице, дом пустой, красота да и только. Нашел совещательный зал. Заклинания в нем точно не работают. Только возможности теней – не заклинания, а сверхъестественные способности.

В зале стол, кресла и люстра масляной лампы. На столе канделябры со свечами. Лампа ароматические смолы греет, это меня на мысль навело. Взял одну свечу и вернулся в аптеку.

Набор для взлома не пригодился, но вот в аптечке ирьянина есть набор ядов, а в нем три дозы лучшего яда D&D, Черного Лотоса. Это самый дорогой и самый летальный яд. Его можно подсыпать жертве в еду, можно уколоть и внести в рану, можно… Много способов применения, но самый эффективный – поджечь измельченные сухие лепестки, тогда умрет любой вдохнувший дым.

Захваченную свечу я аккуратно разрезал и вдоль фитиля сделал канавку. Со всеми возможными предосторожностями высыпал в канавку дозу порошка и вернул свечу в исходное состояние. Пошел вновь в зал. Три четверти часа, и в канделябре стоит моя свеча.

Опять аптека и возвращение во дворец. Служитель ну очень прозрачно намекнул, и мне пришлось осмотреть девочку. Лет четырнадцать. Уже смирилась с рытвинами на коже, но смотрит на меня, как на заместителя бога на земле. Рытвин очень много. Фриду и ту малышку даже сравнивать нельзя с ней. Еле смог выгладить лицо и шею, на большее не хватило сил. Хотя, надо признать, с каждым пациентом мне все легче и проще заниматься лечением. Велел приходить в следующий раз.

Девчонка смотрит на себя в зеркало и вместе с мамой восхищается, ее папаша пытается целовать руки, а у меня еле хватило сил сбежать. Кстати, жемчуг принесли мелкий и какой-то грязный. В принципе, мне и такой годен. Мог бы с них и не брать вовсе ничего, однако необходимо поддерживать легенду.

Служба

Утром принц вызвал меня в свой кабинет и спросил:

– Ты с Огонечком говорил? Доложи о результате.

Судя по его выразительному взгляду, брошенному на стенную панель, лишнего говорить не следовало.

– Ваша милость, девушка была огорчена, но уже совсем готова к разрыву. Семья очень благодарна вам за дом. Они собираются от него отказаться и сразу взять деньгами.

– Да? – Принц был разочарован, и сильно. – Прямо так? Деньгами? Хм… Как это… вульгарно. И по́шло. За любовь брать деньги? Я был о ней лучшего мнения.

– Простолюдины, ваша милость. К тому же купцы.

– Да, понятно. Однако я весьма разочарован. Что еще говорили?

– Про завод, ваша милость. Я поеду туда что-то смотреть.

– С чего такая любовь к железу?

– Простите за откровенность, но боюсь вас расстроить. Девушке обещали процент от прибыли, если она привезет вашу милость.

Принц грустно поинтересовался:

– Какой хоть процент? Хочется знать, во сколько меня ценят.

– Пять, ваша милость.

– Всего? Хм… Недорого. Я рассчитывал на половину или хотя бы на треть. А тут мною торгуют за гроши. Даже несколько обидно. Поезжай посмотри, потом доложишь. Любопытно, ради чего затеяли интригу.

– Слушаюсь, ваша милость. Однако Эмме вы действительно сразу понравились.

– Да знаю я. Сначала нравлюсь как мужчина. Потом начинают думать, чего бы такого с меня получить. Сама не догадается, так родня подскажет. Ты, Тихий, не думай – тебя то же самое ждет. Женихом завидным стал, после бала ловить станут. У меня уже Заозерские тобой интересовались. Ранбранды давно сеть заводят. Девочки из заведения Розы лучше… Честнее, во всяком случае. Сразу тебе про деньги говорят.

Очень принц расстроился.

В моем кабинете ждал меморандум из Иностранных дел коллегии. Пробившись через витиеватые обороты, можно понять: рассмотрев порученный объем работ, мне выделяют заштатные единицы – копииста, курьера и сторожа. Также увеличивают подотчетный фонд со ста до ста пятидесяти талеров. Солидно, очень солидно. Надеюсь, работа моим подчиненным найдется? Надо будет туда заскочить, проверить.

Не успел осмыслить эту бумагу, приносят другую. Мне надлежит оплатить 16 талеров вступительный взнос в гильдию волшебников и алхимиков Хаора, 4 талера регистрационный взнос, 10 дукатов за два протокола о результатах испытаний на магистра, 20 дукатов за изготовление именного идентификационного знака магистра гильдии, а вот годовой налог могу заплатить, когда и сколько мне будет угодно. Главное, до конца года и не менее десяти процентов от суммы проданных через гильдию услуг. С жалованья процент не платится.

А оно мне надо? В смысле в гильдию.

Забежал адъютант от генерал-аншефа. Капитан, между прочим. Занес стопу подписанных бумаг. Оказывается, гарнизон все время что-то клянчил, сейчас подписали все их запросы за последние три года. Отдельно порученец показал требование на вещевое довольствие – мое довольствие. Там много разного положено, в первую очередь парадный и повседневный армейские мундиры шеф-коменданта второго ранга при Зеленоземском горно-пехотном полку. Звание соответствует и 8-му классному чину, и моей крепости. Она далеко не фортик с полуротой солдат, но, конечно, и не огромная крепость, занятая усиленным гарнизонным полком. Словом, требование он отправит на склад, и оттуда все положенное привезут мне на квартиру. Однако мундиры придется подгонять у портного, они полуготовыми выдаются. Жалованье будут платить помесячно 90 талеров, да столовых 60, квартирных 45 и фуражных 15. Столовых так много, потому что шеф-коменданту принято хоть раз в месяц устраивать общий обед для офицеров части. Расходы на принятие должности еще 100 талеров.

Расчет в полк послали, но не обязательно скакать за жалованьем каждый месяц. Тем более что мне положены вестовой и денщик. Если пожелаю, их из гарнизона в столицу пришлют. Вестовой будет по поручениям бегать, в том числе может и за деньгами или бумагами в гарнизон смотаться. Денщик станет за вещами присматривать. Жить и питаться они, правда, должны будут при моем доме, но паек им вообще-то положен.

Число мест службы у меня резко увеличивается. Как справляться буду? Хотя вестовой был бы полезен. Да и про денщика надо у домоправителя спросить. Вдруг он зачем-нибудь ему пригодится?

Уже привычно в полдень я в кабинете сюзерена, а там, тоже уже привычно, сидит ее светлость. Вчерашняя пациентка, статс-дама, подарившая четки, тоже здесь. Женщин интересует косметика, точнее – пластика. Главный и основной вопрос – сколько продлится эффект? Отвечаю про подтяжку щек – с год мышцы точно будут в тонусе. А кожа на груди… Тут сказать не могу, мыслей нет. Если не запускать, то, может, такого больше и не должно случиться.

Как ни странно, год женщину порадовал. Герцогиню тоже. Только сюзерен была несколько задумчивой. Судя по ее поведению, с тетей она вновь помирилась, но что-то ее гнетет. Я был прав: девочка расстроилась из-за того, что эффект жемчужного зелья пропал. И ведь скоро предстоит знакомство с женихом, потом бал и свадьба. А значит, что? Нужны зелья! Ожидаемый вывод, да?

Великая герцогиня решила со мной поговорить и, с разрешения сюзерена, утащила в Желтый дворец.

Что ни говори, женский вкус – это уют, тепло и что-то такое непонятное нам, мужчинам. Шторки на окнах чуть по-другому присборены, кисти на портьерах, банты вместо узлов на шнурах, и совершенно другой вид из окна. Домашний такой и умиротворенный. Вазочки стоят в нише шкафчика в четко продуманном асимметричном беспорядке, чем-то таким приятным, семейным веет от обстановки. Про Белый дворец, если охарактеризовать его в двух словах, можно сказать – роскошь и величие. Синий – блеск и суматоха. Зеленый – порядок и рационализм. А вот Желтый – это спокойствие и уют. Хотя, будем честны, иногда видны следы того, что денег в великом герцогстве поменьше, чем у нас в королевстве. Порой приходится экономить.

Опять меня заводят в комнату с пробковыми стенами. Правда, в отличие от комнаты принца, они разрисованы красивыми орнаментами.

– Стах, – возвестила ее сиятельство, – мне нужна от тебя услуга, и я надеюсь на твое молчание.

Дело понятное – герцогиня намекнула на юношу, который оказывает ей знаки внимания. Женщина была бы готова ответить взаимностью, но боится разочаровать свой предмет, ведь она значительно его старше… Тут я прервал женщину:

– Ваша светлость, категорически с вами не согласен! Женщине столько лет, на сколько она выглядит, и ни часом больше!

Если так со мной стали разговаривать, значит, причислили к докторам. Помните анекдот: сколько в жизни женщины должно быть мужчин? Пять. Муж – ему ничего не показывают и ничего не рассказывают. Друг семьи – ему все рассказывают, но ничего не показывают. Любовник – ему ничего не рассказывают, но все показывают. Врач – ему все рассказывают и все показывают. Пятый мужчина – начальник. На неизбежный вопрос: «А ему как?» – отвечают: «Это как начальник прикажет».

Раз я доктор, значит, и психотерапевт. Уверил в сохранении тайны. Убедил, что она весьма привлекательная женщина. Долго отнекивалась, но с удовольствием согласилась. Затем перешли в салон, и за ширмой, в присутствии статс-дамы, она скинула лишние одеяния. Нормальная дама с очень ухоженным телом. Она, как у нас неправильно называют, «бальзаковского возраста». У Бальзака нашего, Оноре де, это тридцатилетняя женщина, но в данном случае это скорее баба-ягодковый возраст. Никаких значимых дефектов. Сделал легкую подтяжку щек, сгладил складки на шее, убрал легкие морщинки в уголках глаз, совершил минимальные воздействия на… э… выпуклости – о! – изгибы фигуры, и работа сделана. Судя по всему, пациентка довольна.

Платить мне неприлично, чай, не вызванный лекарь, а просто хороший мальчик, зашедший оказать мелкую услугу. Так и не заплатили, но подарили симпатичный сафьяновый кошелечек. Скорее даже женский. Пустой кошелек не дарят, чисто для проформы бросили туда золотую монетку… иностранную… в полста гиней. Такая тяжеленькая, весом около фунта. Щедро. Сил потратил немного, но контроль нужен ювелирный, иначе такое на коже намастрячишь… Любая женщина, если сразу не убьет, на всю жизнь возненавидит. Хотя скорее все же убьет.

Остаток дня пролетел быстро. Мне сообщили, что сегодня вновь ждут у Розы, потому после урока танцев пришлось бежать переодеваться и ехать. Ни на что времени не хватает! А я еще стенал, дескать, в гимназии много уроков задают, да еще у дяди работаю, времени погулять не остается. Тут жить времени нет.

Вместо мадам вновь встречает председатель клуба. Женщин по-прежнему нет. Народ бурлит. Я понял, насколько мелок и ничтожен, – со мной поздоровались, но ни один кружок к себе не подозвал. Я тоже не стал никуда вливаться, сел несколько наособицу, получил кофе с рюмкой черносмородиновой наливки и стал ждать. Вскоре появился его милость, дабы приватно, среди своих, без посторонних ушей обсудить кадровые вопросы. Опять на меня внимания никто не обращал, принц начал было читать представленный список, как в зал ворвался один из охранников принца с криком: «Нападение! Дом окружен! Стараемся вызвать подмогу!»

Надо отдать должное – паники не было. Те, у кого случилось при себе, достали оружие, другие бросились закрывать ставни. Кричу: «Продержитесь три минуты! Затем уводите принца! Я открываю портал, продержу его сколько смогу!» Vas Rel Por!

Собрание

– Господа, заприте двери и зажгите же наконец свечи. Темно. Как председатель сегодняшнего собрания хочу спросить – кто из нас провел столь неуклюжую попытку отравления?

– Точно не я! Моя фрейлина даже была не в курсе.

– В курсе, не в курсе! Какая разница! Результат провальный. Зеленка наследник. Хуже того, его сына, в случае смерти отца, могут признать следующим наследником.

– Господа, вы заметили, как приятно пахнет? Что-то такое острое, пикантное, экзотическое…

– Вот мне это совсем не нравится… Голова кружится…

– А зачем сюда позвали зеленого кита? Лично я против!

– У вас сегодня нос как хобот!

– Как же хорошо мы проводим время, господа! А где дамы? Позовите дам!

– Смешно! У вас прямо из глаз идет кровь!

– Куда вы ползете? Нам и здесь хорошо! Мы такие легкие, гибкие и прозрачные…

Портал

После слов молодого волшебника в сердцах людей затеплилась надежда выбраться из ловушки, а не просто дорого продать свои жизни. Ледяные слова заклинания хлестали по чувствам собравшихся. Люди знали, что прерывать чародейство нельзя, и защитили мальчика живой стеной. Через несколько минут вспыхнул изумрудный проем, размером в дверь. Первым туда втолкнули принца, затем собравшиеся по очереди вбегали в портал. Уйти успели все, даже телохранители. Мальчик прикрыл их отступление стеной огня и вошел в изумрудный свет последним.

Крупные капли пота текли по его лицу, взгляд расфокусировался. Небрежным жестом волшебник закрыл за собой портал и, ни к кому не обращаясь, пожаловался: «Сдохну я когда-нибудь на этой службе!» Потом рухнул было на пол, но его подхватили. Кто-то констатировал: «Магическое истощение!»

Люди огляделись по сторонам. Они оказались в доме средней руки чиновника или кого-нибудь в этом роде. Кабинет, куда привел портал, был пуст. Коридор вел в жилые комнаты. Но на шум прибежал слуга в приличной тройке. Он сразу узнал его королевское высочество, бросился на колени и начал приветствовать принца. Из расспросов стало понятно – Тихий открыл проход к себе домой.

Появились еще слуги, в скоротечной суматохе, пока принц писал гонцу записку, второй слуга с телохранителем относили хозяина дома в спальню, первый, вместе со служанкой, моментально накрыл стол с закусками и недурным вином. Однако при том многословно сетовал на отсутствие положенного члену королевской фамилии золотого кубка, да и на недостойный такого блестящего собрания сервиз. Выбравшиеся из смертельной западни люди добродушно смеялись над преданным слугой. Отсутствие статусного бокала для вина было наименьшим из сегодняшних расстройств.

Телохранители окружили дом. Гонец убежал за помощью. Уже через четверть часа стали подбегать городовые, а через половину часа прибыли верные принцу горные егеря. Во дворец его королевское высочество вернулся, лишь узнав от лекаря, что Тихому ничто не угрожает и утром он будет в полном порядке. Хотя творить волшбу лучше бы с недельку погодить. За принцем по домам разъехались и остальные. Лишь на улице остался наряд полиции да в доме слуги наводили идеальный порядок.

Во дворце охранители доложили, что заведение сожжено дотла, налетчики сбежали и их ищут. Причем найдут, и скоро. Возможно, уже к утру. Больно шумно и непрофессионально было организовано нападение. Нападавшие – не более чем тупое мясо, посланное на убой. Даже не понявшие, на кого замахнулись. Есть много шансов через них выйти на заказчика нападения.

Глава 12

Барон

Доклад

– Ваше величество, так как господа более трех часов не открывали дверь и ничего не требовали, слуги нарушили запрет и попытались подслушать у дверей. Тишину списали на пробковую обивку. Однако среди сопровождающих начались брожения. Еще через полчаса некоторые решили запросить инструкций у своих старших. Так о происшествии узнал наш агент. По счастию, раздумывать не стал, а сразу послал рапорт по инстанциям. Срочно прибыл наш наряд. Некоторые слуги уже уехали, остальных задержали и опросили. За уехавшими послали стражу, доставили и тоже опросили. Дежурный по городу своей властью принял решение выставить оцепление, поднять резерв охранителей и вызвать сводную группу экспертов. Те приехали и сразу приступили к вскрытию дверей. После открытия обнаружили в зале восемнадцать трупов. Все были отравлены пока неизвестным ядом из прогоревшей свечи.

– Они что, без амулетов были?

– Ваше величество, в зале была устроена зона безмагии, ни амулеты определения, ни защиты не работают в таких условиях, они-то как раз магические.

– Да… За что боролись, на то и напоролись. Опасались, что их подслушают, так их просто убили. Кто отравил, выяснили?

– Никаких следов. Охрана дома велась жестко и круглосуточно. Ежечасный обход. Уборщики из стражи дома. Никого не видели, ничего не слышали. Мы от яда пытались зайти. Что-то с юго-востока. Крайне редкое и дорогое. Было упоминание в одном трактате, эксперт вспомнил. Редкое растение. В наших местах про него даже и не слышали.

– Ищете отравителя?

– Ваше величество, начнем проверять купцов, моряков и просто приехавших из тех мест, но не думаю, что найдем. Действовал опытный ассасин. Явно по заказу. Честно скажу, такого найти шансов почти нет.

– Кто мог его нанять?

– Тоже трудно сказать, ваше величество. Разве заказчик сам кому проговорится.

– Отравленные кто?

– Вот список. Четырнадцать придворных Синего дома, один Зеленого. Прошу прощения, ваше величество, двое из Белого. Все умершие состояли в генеральских чинах. И с ними оказался посол Ловиаса.

– Все интересней и интересней. Зачем собирались, уже понятно? Крамола?

– Хуже, ваше величество. Много хуже. На столе нашли материалы… На вас предполагалось покушение. Смертник со скрытым метателем и алхимическим взрывчатым зельем. Вчера вечером состоялось нападение на принца Лагоза, отсюда приказ пришел. Ну и еще нашлась записка некой фрейлины, согласившейся дать яд леди Мариане.

– Торан?

– Не похоже, ваше величество. Есть некое Послание дворянству, составленное от его имени, добровольно такого не подписывают.

– Понятно. Аресты произведены?

– Ваше величество, все готово, ждем вашего приказа. Без него не смеем, такие люди замешаны… Без вашей высочайшей санкции многих никак нельзя трогать, а мелочь брать – крупную рыбу упустим.

– Правильно. Хвалю. Списки составлены?

– Так точно, ваше величество.

– Отзови всех охранителей из отпусков. Мои полки в готовность. Никаких выходов в город, казарменное положение.

– Уже, ваше величество.

– Объявите своим – никаких выходных. Пусть ночуют в казарме, пока не найдут виноватых.

– Слушаюсь, ваше величество.

– Всем отличившимся обещаю чины и награды. Про отравление пока молчок. До полудня слухи сдержите?

– Сдержим, ваше величество.

– Что с нападением на сына?

– Нашли напавших, но поздно. Их всех вырезали. Сброд. Наемники из порта, почти бандиты. Теперь ищем их убийц.

– При случае проговоритесь, что отравление Марианы, нападение на Лагоза и отравленные вельможи связаны с посольством Ловиаса. Мариану с детьми защитить от любых напастей. Лагоз своих горлохватов поднял, помогите им организовать дежурство. Покушение на меня должно состояться. Понятно, чтобы я не пострадал, но для драматического эффекта убийцу стоит задержать во дворце. Арестные списки через час мне на стол. Будьте готовы по сигналу начать аресты подозреваемых.

– Слушаюсь, ваше величество.

– Пока не забыл, скажи – Тихий что в заведении делал? С кем в союзе? С кем в контрах?

– Ваше величество, все агенты разом доложили, что никуда не лез, в разговоры не вступал, вел себя тихо. С первой встречи уехал сразу после известия о родах. Его и не планировали никуда. Молодой он.

– Я так и думал. Очень хороший мальчик. Никуда не лезет, ведет себя правильно. Если будет в состоянии, пусть прибудет на прием. И Лагоз ему обещал, и мне надо его наградить. Заслужил.

Анекдот

В казенном заведении штатный остроумец и шутник объявил сослуживцам:

– Господа, мне тут такой милый придворный анекдотец рассказали. Значит, идет его величество по парку и замечает на скамейке крайне расстроенного молоденького титулярного камергера. Натурально спрашивает:

– Что с тобой, юноша?

Тот отвечает:

– Ваше величество, на позапозапрошлой неделе вы изволили наградить меня золотым оружием, солдатским орденом и поздравили чином камер-юнкера.

– Помню. За дело.

– На позапрошлой, ваше величество, вы посвятили меня в рыцари и подарили крепость.

– Было, было.

– На прошлой вы, ваше величество, наградили орденом и произвели в титулярные камергеры.

– Да, помню. Все помню. Но почему ты сегодня такой расстроенный?

– Ваше величество, на этой неделе я еще ничего не получил!

– Так погоди хоть немного! Пока только вторник! До конца недели есть время!

Некоторые слушатели улыбнулись, большинство же сделали вид, что не слышали столь скользкой истории про государя, а через несколько времени рассказчика вызвали на ковер в кабинет к САМОМУ.

Высокий чин крайне редко снисходил к разговорам со столь мелким чиновничьим людом, потому была верная примета – вызов к перемещению по служебной лестнице. Вверх или вниз? Как повезет.

– Вы тут историйки про придворного рассказываете, а в курсе, что государь запретил ему дуэли? После двух смертей в один день? Так если камергер вас вызывать не будет, а просто уши отрежет, тогда его величество шалуна пожурит и вновь дня на три сладкого лишит. Вас же определит подумать годок-другой в крепости – стоит про государя шутить или надо воздержаться. Вы были тяжко ранены и за бой получили – ладно, не орден, хоть нашивку?

– Нет, ваше превосходительство, – покаянно вздохнул рассказчик.

– Может, вы волшебник силы магистра и оказываете услуги лично королевской семье? А! Не догадался! Вы сам королевской фамилии?

– Нет, ваше превосходительство, – опять покаялся человек, предчувствуя не просто выволочку.

– Тогда, наверное, знаете, что не далее как вчера вечером юноша вывел из огня две дюжины человек? В их числе первейшие люди королевства. Сам ушел последним, едва не погибнув. И знаете, что все они будут просить государя наградить юношу?

– Нет, ваше превосходительство.

– И что я был в числе тех двух дюжин, вы тоже в курсе?

– Ваше превосходительство, виноват! Не знал!

– Тогда сделайте себе милость – засуньте свой поганый язык в свою же задницу и немедленно покиньте наше заведение. Здесь не рады тем, кто высмеивает решения государя. В отставку! Вашему отцу я сам напишу про ваши рассказки.

Разговор

– Да! Большой оригинал этот слуга! Как он квохтал про посуду не по рангу. Его господин первых людей королевства вытащил – нормально, а положенного кубка нет – трагедия. У меня, признаться, был золотой кофейный сервиз, когда-то за одно дело подарили, так я Тихому утром послал.

– Хе-хе! А я как раз кубок для вина с каменьями. Не жалко, мне жизнь Тихий спас. Однако надо его тоже бы в список заместителей внести. После вчерашнего не записать очень неудобно. Опять же ни принц, ни государь нас не поймут. А какую должность давать? Вновь споры начнутся?

– Его милость сам придумал, кем назначить. Сказал: «Раз волшебник, то пусть будет на связи с гильдией».

– О как! Ловко и изящно! А главное, никаких споров – должность новая, да и волшебников среди нас нет.

Вызов

Семья только заканчивала завтрак, когда у крыльца остановилась красная фельд-курьерская коляска, из которой степенно вышел унтер при тесаке и с серебряным рожком у пояса. Первое, что спросил у мамы, когда его пустили в дом:

– Ваше высокоблагородие Эрна Тихая, коллежская асессорша?

– Да, это я. Но, унтер-офицер, вы ошиблись, я титулярная советница.

– Милостивая государыня, я на фельд-курьерской службе уже шестнадцать лет и ни разу не ошибался. Вот третьего дня рядовому пакет привозил. Так он тоже говорил, что ошибка, что он, дескать, коллежский советник. Ан нет! Оказалось, я прав. В рядовые его разжаловали и в полк сослали. – Унтер подсунул солидного вида шнурованную книгу. – Извольте расписаться, здесь и здесь. За конверт и почтовый мешок. После полудня приеду, сделайте милость, извольте сумочку к тому часу освободить.

Пока мама расписывалась, находясь в сомнамбулическом состоянии, папа достал две монеты по талеру, фельд-курьер – это тебе не канцелярист, пятак грошей ему давать просто стыдно, и предложил:

– Не хотите освежиться с дороги? Чаю, кофею или, конечно, чего покрепче?

– Не положено, – отказался унтер-офицер, но, углядев два талера, сменил гнев на милость, – впрочем, чаю можно. Покрепче. Чуток согреюсь.

Он выложил брезентовый мешок с сургучной печатью и изящный зеленый конверт, а на столе появилось несколько графинов из буфета, стопки, тарелки и прочие закуски. Большая чашка чая тоже, но к ней суровый воин не притронулся. Крякнув и изящно зажевав выпитое, начал делиться мудростью:

– Конверт в департамент отвез. Оттудова оне вам сами о повышении скажут. Их королевское высочество приказал. – Еще раз крякнул и закусил. – Но вашему высокоблагородию лучше к открытию присутствия быть и подождать, пока скажут. Оне это любят. Как орден вру́чат и об новом чине скажут, лучше сразу смените мундир. Оне деловитых ценят. Я по пути к Евграфию заеду и его к вам пошлю. Он, подлец, дорого берет, но к утру парадный мундир построит, а к вечеру́ и виц-мундир сделает. У него все готовое есть, только подогнать по фигуре. Наши, которые господа, все у него одеваются. Башмаки и остальное тоже сделает, коли надо. Что еще? – Крякает, но не закусывает. – Упаси боги голубые камешки вашей жене надеть. Другой двор это. Оне не любят синее, только зеленые и брильянты до́лжно носить. Ну, родовую печатку можно, конечно.

Обалдевший больше жены муж лишь и смог спросить у уходящего знатока:

– Куда жену?

– Во дворец. Жена его королевского высочества, сама королевская высочества маму спасителя мужа осмотреть хочет. Все пишуть в письме. Ликер больно у вас хорош. Сейчас портного Евграфия пригоню, он и платье доведет. Потому что вы хорошие люди, ваши высокоблагородия, нижних чинов цените, как сказывают, и сыночек ваш тоже.

– Ко двору представят, – не курьеру, а куда-то в воздух сказала женщина.

Но тот принял эти слова на свой счет:

– Слыхал от наших, оне в статс-дамы про вас сильно думают. Дитенки народились, а защитить верные нужны, а где их взять-то? Токмо из тех, кто верного воспитал. – На сей высокой ноте дверь захлопнулась.

Супруги с опаской смотрели на доставленное, но жена решительно взялась за нож и срезала печать с сумки. В свертке, который она достала, лежало женское парадное мундирное платье дорогого темно-зеленого сукна, с пышной юбкой и изумрудным подбором. Украшало мундир золотое шитье по низу юбки, воротнику и обшлагам.

В конверте лежало напечатанное чернилами цвета морской волны приглашение на завтра в Зеленый дворец. Скромное такое, почти семейное мероприятие – завтрак с ее королевским высочеством принцессой Марианой. И в конце стояла размашистая личная подпись. Ничего особенного, что, завтраков народ не едал? Только у женщины текли слезы, и она непрерывно твердила: «Честь-то какая!»

Уже почти коллежский асессор налил себе рюмку горькой настойки, хлопнул не хуже уехавшего фельд-курьера, две минуты посидел, осознавая происшедшие перемены, потом вскочил и помчался на службу. Супруга целеустремленно начала ревизию одежды, осмотрела обувь и украшения, готовилась к завтрашнему дню до приезда портного. Потом не без удовольствия вытерпела примерку мундирного платья и согласилась ждать подгонки.

Служба

Утром проснулся и подумал: «Почему я не умер маленьким?» Потом вспомнил, что все же умер, сейчас живу в другом мире и мучаюсь не от похмелья, а от магического истощения. От похмелья мучиться легче – хоть понятно, чем лечиться. Еле встал и был отловлен Кидором.

– Его королевское высочество, пока вы почивали, изволил отбыть со свитою. Выказал вам свое удовольствие. По возможности ждет на службе. Лекарь обещал, что ваше недомогание уйдет без последствий. Однако советовал не творить чародейства с неделю.

Дальше дело пошло по накатанным рельсам – мытье, завтрак, одевание. Перед отъездом выстроил слуг и, в честь посещения дома его королевским высочеством, наградил их серебряными часами, дав выбрать из тех, что остались от прежнего хозяина дома. Даже Кидор не смог отказаться, а остальные и так были очень не против.

Сразу по приезде на службу был затребован в покои его милости. Тот потащил в пробковую переговорную комнату:

– Я тебе адрес давал, там все отравлены оказались. Твоя работа?

Я принял покаянный вид и возразил:

– Ваша милость, нижайше прошу прощения, но хочу спросить – оно вам надо забивать голову столь ничтожным вопросом? Сейчас вы можете дать любую клятву – что не давали приказа уничтожить заговорщиков, что ничего не знаете про случившееся. Если и подозреваете, так вины вашей в том нет, любой подозревать имеет право, запрета нет. Если вдруг найдут виноватого, он тоже при любом допросе подтвердит, что действовал без приказа, по собственному разумению, в известность своих начальников не ставил и виноват только сам.

Принц дернул меня за ухо:

– Словоблуд! Молчи уже! Мало ли на кого я в горячке наругаюсь?! Ты всех под корень уничтожать будешь? Все! Без моего прямого приказа никого больше не трогай! Понял?!

– Так точно, ваша милость. Однако хочу заметить, я вам не говорил, что отравление моих рук дело.

– А то я не понял сразу! К Лауркиному обидчику пришел, всех порешил. Сюда заглянул, тоже живых не оставил. Тебя на улицу выпускать страшно. Ты на дуэли что-то говорил про диверсионную подготовку?

– Так точно, ваша милость. Дядя готовил. Хотя в открытом бою слабоват.

– Бойцов без тебя достаток. Ты, знаю, алхимик. Теперь выходит, и с ядами знаком?

– Признаться, знаком, ваша милость.

– Цикута, мышьяк, болиголов?

– Обижаете, ваша милость. Кто их сейчас пользует? Разве в глухой деревне… Оно конечно, дешево, но таким травить, знаете ли, – ни себя, ни жертву не уважать.

– Как скажешь, дружок, как скажешь.

Принц походил по комнате, подумал, затем продолжил:

– А с магией ты как?

– Не обучен, ваша милость! Кое-что могу, силы прилично, а вот знаний маловато. Дядюшка перегорел, только теории мог учить.

– Хм… А вот такой вопрос – рубин для какого заклинания может пригодиться?

– Как велик, ваша милость?

– С голубиное яйцо.

– Ваша милость, боюсь предположить. Больно мысли нехорошие у меня.

– Говори. Все, что в голову придет, говори. Ругать не стану.

– Крупный камень для заклинаний высокого круга потребен. На восьмом круге есть Ловушка Души, сохранение души в большом драгоценном камне, причем лучше рубине. Нельзя ни возродить человека, ни допросить его дух, ничего такого. На девятом круге есть Обмен Душ. Две души меняются телами. Тут только рубин потребен, как временное, промежуточное вместилище. Однако после увода из него души рассыпается в пыль. Для обратного обмена нужен еще один такой камень.

Рука принца до боли сжала мое плечо.

– Похоже… Очень похоже… Сам сотворить такое сможешь?

– Девятый круг просто не потяну, ваша милость. Мой предел – восьмой. Да и заклинанию не обучен, только слышал о нем.

– А коли свиток увидишь, не сотворить, так хоть разобраться сможешь?

– Не решусь обещать твердо, ваша милость, однако попробовать можно.

– Что для того тебе потребно?

– Ваша милость, сухое красное вино без всяких сторонних добавок, совиное перо и жемчужина нужны для Идентификации. Если хочется чего посильнее, надо взять довольно большое количество фимиама и четыре полоски слоновой кости, получится сотворить Знание Легенд. Оно расскажет об истории или сказаниях о предмете или месте. Была бы линза из сапфира или рубина, можно было бы провести Анализ Двеомера.

– Так. Понятно. Жемчужина, вино, совиное перо, четыре пластинки слоновой кости, лупа… Все будет. Но молчи. Никому ни слова, ни единой душе. А то и ты, и мы с братом пропадем ни за грош. Знай, награда за вчерашнее на приеме тебе будет. Отцу твоему за тебя орден дал и внеочередной чин. Твою мать жена на завтрак пригласила. Коли понравится, в статс-дамы возьмет. Нам верные сейчас очень потребны будут. Здесь с тобой говорили про вчерашний случай. Я тебе обещал хорошую награду и свое покровительство. Иди.

Я, понятно, пошел. Что-то странное во дворце творится. Перемещение душ – это, знаете ли, некромантия, причем ни разу не добрая. Оба брата связаны с… чем? Интересно, конечно… Но знать лично мне конкретику не хочется. Правильно говорят, что многие знания – многие печали.

Большой прием

Перед приемом в тронном зале народу меньше обычного, но ко мне многие подошли, поприветствовали. Ко мне. Генералы. Сами подошли. ПЕРВЫЕ поприветствовали. Причем без иронии, искренне. Ладно те, кого вчера вытащил, такие здесь тоже были. Едва знакомые люди здоровались. К канцлеру меня подвели, представили теперь официально. Генерал-аншеф по плечу похлопал, говорит: «Молодец! Уже оклемался после вчерашнего».

Тут объявили выход королевской семьи, и мы склонились в поклоне. Сегодня королевская речь была посвящена проискам некой иностранной державы. Вчера она нанесла три удара. Был дан яд леди Мариане, причем ее и детей еле спасли. Было совершено нападение на наследника. И… о чем пока не сообщалось… на тайном собрании были отравлены семнадцать человек в генеральских чинах. Двенадцать войсковых генералов и пятеро статских. Вина отравителя неопровержимо доказана. Это посол королевства Ловиас, который, заметая следы заговора, уничтожил сообщников, а сам успел скрыться. Его проследили до портала, через который он ушел под чужим именем. Однако охранители успели захватить бумаги с планами крамольных замыслов. Канцлеру их надлежит изучить и составить ноту протеста.

Затем вызвали меня. Рассказали, как вчера спас наследника и его свиту.

– Долго думал, – задумчиво промолвил его величество, – чем наградить Тихого. Запросил справку в Геральдическом комитете. Почитал. Много поколений Тихие служат короне. В разные времена они были воинами, волшебниками, лекарями, чиновниками. Но никогда, ни разу не предавали сюзеренов и не переходили на сторону их соперников. На таких дворянах, как Тихие, собственно, и держится власть короны. За заслуги нарекаю его бароном, сиречь верным. И разрешаю потомкам, вышедшим из его чресел, носить баронское достоинство. В знак сего дарую барону Тихому золотую корону в виде незамкнутого обруча с семью зубцами в форме листов ивы, украшенными, в честь спасения наследника престола, изумрудами, размером с ноготь мизинца. А на родовом гербе – саламандре – разрешаю дорисовать три видимых когтя, на каждой из верхних лап, но при том велю заменить родовой камень с рубина на изумруд.

Это честь. Причем в представлении таких весомых регалий – Великая Честь. Я преклонил колено. Государь возложил на голову подаренную корону. Сюзерен надела на палец печатку с измененным гербом на изумруде, а церемониймейстер накинул изумрудный бархатный плащ, подбитый по воротнику и подолу темными соболями. Мои земли образовали баронство, крепость – майорат, а гарнизон стал моей дружиной, но в рамках войск герцогства. Мне разрешено взять под себя до четырех рыцарей, если смогу выделить им земли для прокорма.

Самая большая честь в изменении герба. Даже его величество не смог бы разрешить такое без согласования с Геральдическим комитетом, а значит, мой случай будет занесен в анналы и сохранится в жизнеописании рода на века. Баронство почетно и приятно. Корона по большому счету игрушка, а вот герб… У отца остался старый, и моя рубиновая печатка отойдет ему. Одно из поместий тоже, как рыцарю. Пусть мой пока еще не рожденный братик начнет путь в жизни со звания оруженосца.

Тем временем слово взял верховный магистр. Его заявление таково – так как я совершил подвиг, сотворив заклинание, и никак иначе, то он от лица гильдии ходатайствовал о награждении меня орденом «Золотой пентаграммы», которую с большим удовольствием прямо сейчас и вручит. Я поднял глаза на его величество – тот согласно кивнул.

Хорош бы я был, приняв награду без одобрения самодержца. Но коли разрешено, то позволил приколоть пентаграмму на грудь. Она такая же, как и дядина, только блестит ярче: новая же.

Тут неожиданно выступил Торан:

– За спасение брата и прочие заслуги, а также для улучшения знаний жалую барону Тихому доставшуюся нам трофеем в прошлой войне после взятия замка Львиный Грот мажескую лабораторию, вместе с сундуками, в которых она сейчас хранится. – И несколько менее торжественно добавил: – Все равно никто не знает, что с ней делать.

По завистливому взору верховного магистра было понятно, что уж он-то четко представляет, что с такими вещами надо делать, да только ему их почему-то никто не дарит. Государь на минуту задумался, затем одобрительно кивнул и добавил:

– От дворцовых средств выдать потребное для создания шести дюжин лавандового крема, серебра на крышечки и сотню дукатов за уже сделанные зелья, – потом пояснил: – Заодно пусть лабораторию твою опробует.

– И жемчужного! – пискнула Лаура при полном одобрении великой герцогини.

– Ладно, и для жемчужного дайте… На дюжину. Хватит с вас. Больно дорого оно выходит. Впрочем… Пусть на две дюжины будет. И золото на крышечки. Да! Что тебе для зелья, которое год настаивать надо, тоже возьми, как велено, да поставь настаиваться поскорее. А то лишний месяц люди ждать будут.

– Отец, – вступила в разговор Силестрия, – дай ему всего разного, может, еще чего полезного придумает. А жемчужный крем для бала нам просто необходим, он уже в воскресенье будет.

– И то верно. Малыш, расстарайся до бала. Лагоз, отпустишь его с дежурства?

– Ладно, отпущу. Пусть делает.

После приема меня все поздравляли. Приятно было очень. Спустился к себе, служители расстарались – на обшлагах мундира уже появилась баронская корона.

Оставшись один в комнате, задумался о достигнутом в новой жизни.

Семья. Мама и папа. Они меня любят и мною гордятся. Честно говоря, не без оснований – гимназию я окончил с золотой медалью, пристроился на придворную службу, получил в дар хорошее поместье, оказался довольно сильным волшебником, даже его королевское высочество наградил моих родителей «за воспитание сына». Быть может, это немного странно и смешно, но маленькую графиню Терезочку прочат мне в невесты, и эта мысль не вызывает у меня отторжения. Особенно теперь, когда я стал бароном.

По службе получил несколько должностей, хорошее жалованье, почет и уважение. У меня появились неплохие земли, дом для проживания, слуги. Однако расходы у меня тоже хорошие. Если бы не подношения, не знаю, как бы выкручивался.

Я сильный волшебник, сдал экзамен на магистра Жизни и Огня. Однако тренировки никакой, творю заклинания на голой силе. Учиться мне надо. И учителя есть, и желание, времени ни на что не хватает.

Опять же чувствую, что-то при дворе затевается, какая-то интрига плетется. Но что затевается, что за интрига – понять не могу. Однако делать нечего, буду жить дальше. Альтернативы-то нет.

Content

Николай Дронт
Придворный. Гоф-медик

Пролог

Глава 1 Первый день

Глава 2 Больница

Глава 3 Аудиенция. Принц

Глава 4 Аудиенция. Король

Глава 5 Дуэль

Глава 6 Инга

Глава 7 Рыцарь

Глава 8 Школьные гулянья

Глава 9 Гоф-медик

Глава 10 Наследник

Глава 11 Зелья

Глава 12 Барон