Андрей Каминский

Игра Дракона или Конан в Вестеросе

1. Город черного камня

— Проклятие Крома на тебя, ночное отродье!!!

На залитой лунным светом поляне, окруженной частоколом пней и платановыми зарослями, в смертельной схватке сошлись высокий плечистый мужчина в черной кольчуге и омерзительная серая тварь, со скользкой, как у змеи кожей. Острые, похожие на собачьи клыки рвались к горлу воина, но тот, выставив правую руку, сдерживал скрипящие по металлу зубы. Левой рукой он выхватил стилет, раз за разом погружая его в тело уродливого существа. Тварь с мерзким воем кидалась на грудь воина и тот, не удержавшись, покатился по земле, не переставая бить тварь ножом. Мускулы под серой отвратительной шкурой твари были тверды, как сталь, но его противник немногим уступал ему в силу, вдобавок кольчуга защищала его от клыков и длинных когтей, позволяя мужчине наносить своему ужасному противнику удар за ударом… Необыкновенная живучесть существа, казалось, не имела границ, пока очередной удар клинка не пронзил его сердце. Тело противника конвульсивно дернулось и застыло.

Воин поднялся на ноги и огляделся по сторонам, высматривая очередных тварей, под сенью темных лесов. Настороженные голубые глаза осматривали ночную тьму, крепкие пальцы стискивали рукоять окровавленного стилета. С отвращением он посмотрел на лежавшую у его ног тварь: на его глазах стали явью страшные истории о существах, населяющих леса у подножия гор пограничья Аргоса и Зингары. Гулями звались они — пожирателями человеческого мяса, потомками нечестивой связи исчезнувшей и забытой расы с демонами Тьмы, обитавшими среди скрытых в чаще руин проклятого черного города.

Путь, приведший всадника в вурдалачьи леса начался за много миль к северу отсюда, где на берегах аквилонской реки Валкии, было разбито аквилонское войско которое вел сам король — Конан из Киммерии. Против него выступили мятежные аквилонские аристократы и немедийская армия, вступившие в союз с Ксальтотуном из Ахерона, воскрешенным силой неведомого колдовства. На трон взошел Валерий, отпрыск старой династии, некогда низвергнутой Конаном-киммерийцем. Сам варвар считался погибшим в той битве и только горстка людей знала, что в доспехах монарха был один из офицеров, а сам король лежал в своем шатре, обездвиженный колдовством Ксальтотуна. Чародей пленил его и отвез в столицу Немедии, но Конан сумел бежать из подземелий королевского дворца. Сейчас же он отправлялся на юг, в погоне за Сердцем Аримана: магическим камнем великой силы, поднявшей Ксальтотуна из мертвых и единственно способной низвергнуть его обратно в преисподнюю. Камень этот, похищенный у ахеронского чародея, уже сменил несколько хозяев, одного из которых Конан нагнал в замке зингарского графа Вальбросо. Конан уже держал похищенный камень в руках, но подручный графа, зингарец Белосо, оглушил короля и бежал с украденным Сердцем. Конан преследовал его, загнав в обиталище гулей, но и сам чуть не угодил в клыки и когти уродливых тварей.

Конан сделал несколько шагов, когда приметил тусклый блеск стали среди устилавших землю прошлогодних листьев: это месяц отражался на лезвии меча, оброненного воином, когда тварь, напугав жеребца, заставила его выбросить всадника из седла. Киммериец поднял меч и в тот же миг он услышал яростный крик и вслед за ним — испуганное ржание. Голубые глаза сузились, когда воин понял, что тот, кого он преследовал, также попал в лапы мерзких тварей. Подозрение превратилось в уверенность, когда за деревьями мелькнул отблеск знакомого красного света.

Это решило дело: сжимая рукоять меча, Конан осторожно направился в том направлении. Крики и ржание быстро стихли, но деревья уже начали редеть, а затем и вовсе расступились открывая циклопические развалины из маслянисто-черного камня. Никто не знал, какой народ возвел этот жуткий город, хотя иные из легенд намекали, на его связь с тем же Ахероном и что в жутких подземельях по-прежнему творятся колдовские обряды, где гули призывают своих демонических родителей, дабы вместе с ними насытиться человеческим мясом.

Но здесь же отныне находилась и единственная в мире вещь, способная вернуть Конану корону Аквилонии и варвар, переборов всплеск суеверного страха, шагнул на освещенную Луной черную мостовую, стараясь держаться в тени нависших над ним стен. Поминутно оглядываясь, с каждым шагом ожидая нового нападения, Конан двигался меж мрачных руин, чутко прислушиваясь к каждому звуку. Но город пустовал, казалось, лишенный всякого движения — даже окружившие развалины деревья и кустарники, не перекидывались на территорию самого города, будто ужас, объявший его, внушал страх и самой чаще.

И все же жизнь пребывала в этих развалинах — еще совсем недавно. Конан убедился в этом, выйдя на большую черную площадь. Всю ее покрывали лужи крови, обглоданные лошадиные кости, раздробленные черепа и позвонки. Беглый осмотр убедил Конана в том, что кроме лошадиных иных останков здесь нет, а значит Белосо мог быть еще жив. Нигде не было видно и следов хозяев этих мест, также как и Сердца Аримана.

И вот, когда Конан стоял перед отвратительным зрелищем кровавой бойни, до его слуха вдруг донесся приглушенный крик, словно идущий из-под земли. Но даже столь мимолетного звука, хватило Конану, чтобы распознать нечеловеческий ужас и отчаяние этого вопля. Вот крик раздался снова и тут же стих, словно задули горящую свечу. Однако этого было достаточно Конану для того, чтобы понять откуда доносится этот звук.

На противоположном конце площади виднелось огромное полуразрушенное здание, выполненное все из того же маслянисто-черного камня. Цепочка кровавых пятен тянулась с площади исчезая в огромном черном провале, уходившем куда то вниз. Конан осторожно подошел к нему и на него пахнуло отвратительным трупным смрадом.

Зажав в руке меч, ежеминутно готовый к нападению, Конан шагнул в длинный туннель, открывшейся за черном пастью входа. Либо его глаза освоились с темнотой, либо лунный свет все же откуда-то проникал в подземелье, но когда король добрался до большой круглой комнаты, он уже мог кое-что видеть. На полу был выложен из камней странный узор: шесть хорошо обработанных плит тесно прилегали к седьмой — шестигранной. Вокруг узора виднелись пятна крови и следы ног, похожих на человеческие, но странно деформированные. Конан просунул в щель между камнями кончик меча и осторожно нажал. Шестигранник шевельнулся и приподнялся. Еще усилие, и Конан осторожно положил на пол плиту входа. Заглянув вниз, он увидел несколько стертых ступеней, ведущих в бездонную непроницаемую тьму. Король, не колеблясь, ступил на первую из них, почти физически чувствуя, как ноги тонут в липкой темноте.

Спустившись по ступеням, Конан оказался в узком коридоре, раздвоившимся через десять шагов. Помедлив немного, киммериец двинулся наудачу, осторожно ощупывая скользкие стены. Конан заставил себя не думать о том, что будет, если он столкнется с кем-то из гулей, хотя и понимал, что они, от века обитающие в здешнем мраке, видят в темноте лучше него.

Продвигаясь вперед киммериец чувствовал как его ноздри щекочет все более усиливающийся запах гниения. Скоро он стал настолько силен, что Конан с трудом мог дышать. Нога его наткнулась на что-то твердое, откатившееся по полу и киммериец даже по звуку определил в этом предмете человеческий череп. Попадались ему и иные кости, чем дальше тем больше. А потом вытянутая рука Конан наткнулась на дверной косяк и он остановился в проеме, скорее чувствуя, чем видя как перед ним что-то зашевелилось. Во мраке вспыхнуло несколько огоньков и Конан с ужасом понял, что это чьи-то глаза. За этими сверкающими точками угадывалась некая движущаяся масса и Конан, развернувшись, бросился бежать назад, к выходу. За спиной он слышал мягкие удары, словно чье-то огромное тело или множество тел, тяжело бились о камень.

Пробежав немного, Конан понял, что заблудился. Туннель вывел его не к лестнице, а к подземному залу, от которого в разные стороны расходились темные коридоры. И тут в темноте в очередной раз раздался крик боли, в котором Конану даже почудились слова. А следом в одном из коридоров блеснуло и погасло красное сияние.

Конан не знал, насколько глубоко завел его туннель, все время идущий вниз. Вытянутая вперед рука, которой Конан нащупывал дорогу, часто встречала боковые проходы — коридоры, отходящие от главного туннеля. Криков больше не было слышно, однако разгоравшийся все сильнее алый свет, делал путь все более легким.

Миновав еще несколько поворотов, он, наконец, вышел в широкий туннель, в противоположном конце которой виднелась обширная арка над входом в пещеру. Именно оттуда и лился алый свет оттуда же раздался и слабый крик, которому вторил мерный речитатив, явно не произносимый человеческими устами. Подобравшись поближе, Конан осторожно заглянул внутрь.

Перед ним открылась огромная яма или, скорей, зал, расположенный на несколько футов ниже, уровня где стоял киммериец. Стены испещряло множество провалов или скорее нор, делавших зал похожим на пчелиные соты. И оттуда, словно уродливые серые черви, появлялись упыри, собиравшиеся вокруг алтаря из черного камня, с плотоядным видом разглядывая лежащего на нем человека. Киммериец признал Белосо и тут же понял, что зингарец уже не жилец: его тело покрывали столь страшные раны, что было удивительно что он еще жив. Однако Белосо дышал, хотя на губах его и пузырилась кровавая пена, а его глаза лихорадочно блестели, наполненные болью и смертельным ужасом.

А сам алтарь, также как и весь зал, казалось, был залит живым огнем, что, пульсируя и мерцая, отбрасывал рваные отблески. Ослепительное сияние исходило от лежащего на груди зингарца, драгоценного камня и придавало сгрудившимся вокруг него гулям еще большую схожесть с ожившими трупами. Все они окружили высокого вурдалака, вдвое выше и мощнее всех остальных, с мертвенно-бледной кожей. Он стоял у черного алтаря, простерев руки над алым камнем и мерно что-то говорил на незнакомом Конану языке, которому серое сборище вторило бессвязным лопотанием. С каждым словом, живой огонь, мерцавший внутри Сердца Аримана разгорался все ярче, выхватывая оскаленную морду упыря и искаженные болью глаза Белосо.

Лидер вурдалаков вскинул лапы, выкрикнув заключительные слова и Сердце Аримана на алтаре вспыхнуло особенно ярко, вынудив отшатнуться остальных тварей. Впрочем, они быстро опомнились, подавшись вперед и вцепляясь в тело зингарца. Твари действовали с расчетливой жестокостью: они могли растерзать Белосо на части, но они предпочитали отрывать от его тела небольшие куски, с жадностью отправляя их в рот, в то же время следя за тем, чтобы он не умер слишком быстро. Гнусное чавканье смешивалось со стонами умирающего человека и заклинаниями главного упыря, а над всем этим, словно отблеск адского пламени, полыхало багровое сияние Сердца Аримана.

— Кром!!! — громкий рык сотряс стены зала и гули, все еще пожиравшие тело, содрогнулись, когда сверху демоном мщения обрушился черноволосый воин. Однако удар меча пришелся не по заметавшимся серым тварям — острое лезвие обрушилось на шею зингарца, прекратив его страдания. Поток крови хлынул на алтарь и Сердце Аримана разом окропилось алой влагой.

В этот миг словно беззвучный взрыв сотряс подземелье: стены зашатались, сверху посыпалась пыль и серые твари кинулись по своим зловонным норам. А потом Сердце Аримана вспыхнуло столь ярким светом, что Конан даже прикрыв глаза рукой, подумал, что сейчас ослепнет. Отблеск алого пламени, пронесся сквозь него, объяв его тело всполохами холодного красного огня, на миг объявшего все подземелье. Тысячи величественных и кровавых видений, промелькнули перед киммерийцем, сотни голосов слились в один раскатистый хохот. И, хоть Конан не видел этого, такая же вспышка, словно единовременный удар множества молний озарила ночное небо на тысячу лиг: и над объятой войной Зингарой и над шумной Мессантией, над зиккуратами Шема и черными пирамидами Стигии. Кроваво-красные отблески на миг пали и на Дебри Пиктов и на отроги Кезанкийских гор, отразились во льдах Нордхейма и водах Западного моря. Вспыхнули и погасли, словно мимолетное наваждение, алая греза приснившаяся миру.

Однако сам Конан ничего не знал об этом. Вспышка оказалась яркой и быстрой и, отняв руку от лица, киммериец увидел лежавший на полу камень, мерцавший не ярче обычного. А по углам вновь слышалось мерзкое лопотание: его вокруг него смыкалось кольцо серых, подкрадывающихся существ. И без того затхлый воздух, наполнил тяжелый смрад разложения.

Конан поднял меч и с проклятием бросился на стоящего с ним лицом к лицу огромного белого гуля. В кроваво-алом свете мелькнули оскаленные клыки и когтистые полулапы-полуруки, когда окровавленное лезвие рассекло чудовище от плеча до поясницы. В этот же момент гули кинулись на него со всех сторон, но Конан, несмотря ни на что, отчаянно прорубал себе дорогу через отвратительно пахнувшие тела. Меч его молниеносно поднимался и опадал, отсекая веявшие могильным холодом лапы, и от каждого удара кто-то падал, обливаясь темной кровью. Но все новые и новые твари вылезали из темных нор, все сильнее рвали звенья кольчуги острые клыки и когти и, казалось, недолог тот час, когда Конан будет разорван на части, а его плоть послужит очередным блюдом на людоедском пиршестве гулей.

Решение пришло молниеносно: раскроив черепа сразу трем тварям, Конан подхватил с пола Сердце Аримана, описав им широкую дугу. Алый свет на миг ослепил вурдалаков, шарахнувшихся в стороны. Воспользовавшись их замешательством, Конан заткнул за пояс меч, запрыгнул на алтарь и тигриным прыжком преодолел расстояние отделявшее его до черной пасти входа. Удар отозвался страшной болью во всем его теле, единственная свободная рука скользнула по камню и Конан чуть не рухнул обратно, под тяжестью доспехов и оружия. Каким-то чудом он нащупал трещину меж двух каменных блоков и, зацепившись за нее, сумел вскарабкаться наверх.

Почти сразу Конан понял, что это не тот путь, которым он пришел сюда, но аналогичный вход, нависший над ямой напротив первого туннеля. Но тот путь уже был закрыт: Конан видел множество мерцавших во тьме глаз, увидел уродливые серые тела, заполонившие коридор. А снизу, опьяненные запахом крови, вурдалаки рвали на части собственных убитых и раненых, вновь и вновь вылезая из черных нор. Те из них, кому не досталось отвратительной пищи, пытались повторить прыжок Конана, чтобы добраться до киммерийца. Паре из них это даже удалось, но Конан размозжив им черепа мечом, кинулся вглубь нового туннеля. Оставалось надеяться, что из этого ада есть и иные выходы.

Конан мчался по подземелью, освещая дорогу алым светом Сердца — по крайней мере это преимущество у него появилось. Однако свет талисмана выдавал его преследователям и вскоре Конан услышал позади завывание упырей. Сжав зубы он прибавил шагу, стараясь не думать о том, что будет если туннель окончится тупиком.

Однако коридор по которому он бежал становился все шире и, что несказанно радовало, явно повышался вверх. А вскоре впереди появилось и светлое пятно, стремительно растущее в размерах. В лицо Конану ударил свежий ветер и он, прибавив шагу, с торжествующим криком выбежал из проклятого подземелья, держа над головой огромный драгоценный камень, горевший, словно горсть живого огня.

Яркий лунный свет ударил его по глазам с такой силой, что Конан вновь прикрыл их рукой, на мгновение подумав, что Сердце Аримана снова вспыхнуло как в подземелье. Причем на этот раз горячим огнем — с первых же шагов Конана объяла ошеломляющая жара и духота, совершенно нехарактерная для ночей Зингары. Когда глаза киммерийца привыкли свету столь огромной Луны, что вокруг было светло, почти как днем, он мог спокойно рассмотреть окрестности.

Вокруг него, снова высились руины города из черного камня. Но город этот был много больше лежавшего среди лесистых холмов Зингары. Не было и самих холмов — с одной стороны город окружала полукольцом огромная река, с другой — стояли стеной густые джунгли, подобные тем, что покрывают Черные Королевства.

А прямо перед Конаном с угрожающим рычанием вставали, угрожающе рыча, странные существа, похожие на людей лишь немногим более чем гули. Огромные мускулы перекатывались под пегой кожей, покрытой бурыми и белыми пятнами, как у старой змеи. Покатые лбы покрывали жесткие черные волосы, а широкие плоские носы, с вздернутыми вверх ноздрями, делали их похожими скорее на кабанов, чем людей, а могучие руки были длинными как у обезьян.

Пятнистый гигант, в ожерелье из зубов и когтей, с угрожающим видом шагнул к Конану, но остановился, завидев окровавленный меч и полубезумный блеск синих глаз. Великан, вздернул толстую губу, обнажив огромные квадратные зубы и издал оглушительный рев, больше напоминавший рык дикого вепря, чем звуки издаваемые человеком. Вслед за ним взревели и остальные пегие люди и в ответ, позади Конана, послышалось ненавистное лопотание. Он обернулся, чтобы увидеть, как позади него из подземелья, словно уродливые личинки из сгнившего трупа, выползают гули. С обеих сторон ударил воинственный клич и в следующее мгновение киммериец оказался погребен под грудой пятнистых и серых тел.

2. Многоногий ужас

Конан успел зарубить несколько противников, прежде чем навалившиеся на него твари вырвали у него меч и повалили на землю. Кто-то вырвал у него Сердце Аримана, другие содрали кольчугу и разорвали одежду. После этого Конану заломили руки, связав их чем-то вроде лиан и несколько пятнистых тварей, поволокли его по ступеням, спускавшимся от входа в подземелье. Внизу красовался большой плоский камень, в котором Конан признал очередной алтарь. Рядом с пятнистыми людьми, кривляясь и ухмыляясь следовали гули.

Вокруг черного алтаря полыхали костры, перед которыми выплясывал высокий тощий дикарь, облаченный в одеяния из чешуйчатых шкур и увешанный амулетами из костей непонятных тварей. А на самом алтаре, лежали, связанные по рукам и ногам трое человек: худощавый рыжеволосый парень, кряжистый бородач, сплошь поросший густым волосом и молодую черноволосую женщину. Рядом с алтарем лежало небрежно сваленное оружие, к которому один из пятнистых людей швырнул и меч Конана.

Сами пятнистые люди держали в руках длинные копья с наконечниками из зубов неведомых тварей и странного черного камня, напоминающего непрозрачное стекло. Кинжал из такого же камня был и у дикаря в шкурах, в котором Конан признал местного шамана. Завидев пленника он что-то повелительно прокричал и киммерийца швырнули на алтарь рядом с девушкой. Повернув голову Конан разглядел, что она очень красива, несмотря на растрепанные волосы, синяки и ссадины на бледной коже. Испуганные глаза, странного фиолетового оттенка взглянули на Конана и тот ободряюще улыбнулся.

— Хорошо, что умирать придется в компании получше, чем эти твари, — сказал киммериец. Девушка, храбрясь, что-то сказала в ответ, но видя, что Конан не понимает ее, просто кивнула в сторону шамана, скорчив выразительную гримасу. Конан перевел взгляд на мечущегося в безумной пляске колдуна и кивнул, соглашаясь с явно нелицеприятной оценкой. Широкое лицо пятнистого дикаря искажали злобные гримасы, зубы щерились в кровожадной ухмылке, налитые кровью глаза вперились в лица пленников. Но Конан не отвел глаз, стараясь сохранять достоинство даже перед ликом смерти. А может и нет — Конан уже не раз всерьез задумывался: а не вышел ли он, блуждая по подземельям, прямо в преисподнюю, в лапы здешних демонов. В таком случае ему стоит ждать не смерти, но лишь бесконечных изуверских мучений, которые киммериец надеялся вытерпеть с тем достоинством на сколько ему хватит сил.

Вскоре выяснилось, что и в аду есть и вторая смерть, еще более жуткая. Некоторое время шаман мерился взглядом с киммерийцем, потом его пасть раздвинула презрительная ухмылка. Он повернулся к соплеменникам, повелительно каркнув что-то и сразу трое пятнистых людей кинулись к алтарю. Но схватили они не Конана, а рыжего парня, громко закричавшего что-то на незнакомом Конану языке: не то умоляя, не то проклиная пятнистых тварей. В мгновение ока с него сорвали веревки и тут же мощные лапы распластали молодого человека на алтаре, не давая ему пошевелиться. Взметнулся и опустился жертвенный нож, послышался отчаянный вопль и каменный нож поднялся снова, уже орошенный кровью. Оскалившись, словно хищный зверь, шаман погрузил руку в рану, вырывая трепещущее окровавленное сердце. Один из его воинов протянул ему нечто, блеснувшее алым светом и Конан глухо зарычал, признав Сердце Аримана. Пятнистый человек сжал вырванное сердце, направляя на камень струю крови.

Капли крови, оросившие Сердце, не падали на землю, но словно впитывались в него, как в губку. Его свечение стало ярче, насыщенней и вдруг в алых глубинах появилась смутная тень. Она росла, приобретая все более четкие очертания, пока не превратилась в искаженное нечеловеческой мукой и страхом лицо. Конан невольно содрогнулся, признав сходство этих черт с лицом только что зарезанного парня. Только теперь понял Конан дьявольский смысл сего обряда, что не только убивал тело, но и пленял душу, заключая ее в Сердце.

Колдун вновь вскинул нож и крикнул, указывая на пленников. На этот раз его глаза неотрывно уставились на Конана. Сразу десять пятнистых людей шагнули к алтарю, срывая с него веревки, но и навалившись всем весом на киммерийца. Тщетно Конан пытался освободиться: пусть он и был много сильнее обычных людей, но стиснувшие его твари не уступали ему в силе мускулов. Глядя в злобные глаза пятнистого колдуна, варвар приготовился принять участь, что страшнее смерти.

За его спиной послышались испуганные крики и колдун замер с занесенным ножом, уставившись на что-то поверх головы Конана. В следующий миг мимо алтаря по ступеням, во множестве побежали серые гули. Пятнистые же люди, напротив, бежали наверх, потрясая копьями.

Державшие Конана стражники, невольно ослабили хватку, оторопело глядя на то, что происходит наверху и король немедленно воспользовался этим. Дернувшись так, что едва не вывихнул плечо, киммериец вырвался из рук пятнистых людей. Одним могучим прыжком он переместился к груде сваленного оружия, хватая разом меч и небольшое копье с листовидным наконечником. Одна из пятнистых тварей пыталась его задержать, но Конан взмахнул клинком и уродливая голова покатилась по земле. В следующий миг киммериец вскинул копье и шаман поперхнулся злобным воем, когда острый наконечник пробил ему горло. Сердце Аримана выпало из ослабевших пальцев и Конан, метнувшись вперед, успел подхватить драгоценный камень. Лишь после этого киммериец, наконец, обернулся, чтобы увидеть, что вызвало смятение недочеловеческой своры. Представшее его глазам существо в очередной раз поколебало уверенность короля в том, что он все еще жив, а не угодил прямиком в преисподнюю.

Внешне выползшее из подземелья чудище напоминало помесь паука и краба, только величиной с быка. Злым, необыкновенно умным огнем горели глаза и Конан вдруг узнал их — именно они смотрели на него, в подземелье, именно от этой твари он убегал по коридору. Видимо, разбуженный Конаном в своем логове монстр двинулся за ним и, таким же неведомым способом переместился в эти края. Сейчас вокруг твари метались пятнистые люди, пытаясь поразить ее копьями. Однако монстр не уступал им в скорости и ловкости: огромные жвалы откусывали головы, толстые лапы сбивали нелюдей с ног, а страшные клешни раздирали их на части.

Конан не стал дожидаться развязки: воспользовавшись всеобщим смятением, он разрубил путы, связывавшие оставшихся пленников и швырнул им под ноги оружие.

— Бейтесь! — крикнул он. Его невольным соратникам было нельзя отказать в быстроте реакции: едва поднявшись с алтаря они сразу же вступили в бой. Низкорослый бородач крутил над головой огромной секирой, раз за разом раскалывая черепа пятнистой и серой нелюди. Его же спутница билась чем-то вроде длинной сабли с изогнутым клинком, рассекавшей горла наседавшим врагам. Конан же бился сразу двумя мечами — своим и большим широким кинжалом, выхваченным им из общей кучи.

Огромному пауку над ними приходилось все хуже: две перебитые ноги бессильно волочились по камню, несколько копий пробили хитиновую корку и из глубоких ран сочилась зеленоватая жижа. И хотя за каждую рану, страшные клешни и жвалы брали обильную жатву жизнями пятнистых людей, все же паук слабел. Вот он отскочил к выходу из пещеры и быстро-быстро задвигал жвалами. Мерзкий, верещащий звук вырвался из огромной пасти и, словно в ответ ему, черные стены вдруг пришли в движение. Во множестве темных провалов засветились красные глаза, огромные волосатые лапы потянулись из тайных нор укрытий и из потайных укрытий выхлестнулась многоногая и многоглазая волна.

Эти пауки были заметно меньше выползшего из подземелий чудовища: «всего то» с большую собаку, лишенные клешней и с менее массивными жвалами. Но зато они были много быстрее: с невероятной скоростью перебирая голенастыми ногами, они разбегались по стенам, разматывая за собой нити серой паутины. Эти липкие путы, толщиной с хорошую веревку, стягивали ноги пятнистых людей и гулей, обездвиживая их, после чего, твари скопом бросались на жертвы, убивая их ядом своих челюстей.

— Тут есть где укрыться?! — рявкнул Конан обращаясь освобожденным пленникам, и те, похоже, по интонации, поняли, что их спрашивают, поскольку оба, не сговариваясь указали в сторону реки. Конан, кивнув, спрыгнул с алтаря и устремился в проход между двумя полуразрушенными зданиями, рубя всех, кто попадался ему на пути. Следом, отбиваясь от вурдалаков и пауков, устремились и двое невольных попутчиков.

Бег по залитому лунным светом городу напоминало кошмарный сон: казалось, что развалины буквально кишат огромными пауками, возникавшие, словно уродливые призраки, из каждой тени. Навстречу Конану и его спутникам попадались и гули и пятнистые люди, с которыми приходилось то вступать в схватку, то спасаться бегством. К счастью для путников, все здешние чудовища слишком погрузились в схватку друг с другом, чтобы отвлекаться на тех людей.

Вот и река — лунный свет отразился от водной глади, превосходящей шириной даже Стикс. Рядом с развалинами огромного здания находилось нечто вроде причала, возле которого покачивались узкие пироги, видимо, принадлежавшие пятнистым людям. И среди этих суденышек выделялась одна большая лодка с высоким бортом и широким парусом.

Девушка ткнула пальцем в сторону лодки, что-то горячо говоря Конану.

— Я тебя понял, девочка, — усмехнулся Конан, — давай поторо…

Внезапно побледневшее лицо девушки и ее широко распахнутые глаза сказали Конану даже больше, чем ее крик. Он обернулся, как раз, чтобы встретить мечом, обрушившееся на него черное мохнатое тело. Клинок разрубил паука на две дергающиеся половины, но на стенах тут же появилось еще несколько тварей, стремительно сбегавших к трем путникам. Воздух заполнили паутинные нити, несколько из которых оплели Конану правую руку. Отбиваясь сразу от двух пауков, Конан был вынужден бросить на землю Сердце, чтобы освободить руку для меча. Быстро оглянулся — девушка, одной рукой пытаясь сорвать опутавшие голову нити, второй рукой почти вслепую отмахивалась от насевшей на нее твари. Зато ее спутник, одним могучим ударом разрубил атаковавшего его паука и поспешил к Конану.

— По…моги, — выдохнул киммериец, погружая меч в тело паука. Второй, потеряв пару ног, скрылся под камнем, но оттуда продолжали следить злые красные глаза. Однако умирающий паук успел выпустить еще струю паутины, оплетшей Конану ноги. Киммериец изо всех сил пытался разрезать паутину на ногах, но одной рукой это было трудно сделать, а вторая еще была скована.

Но бородач не спешил с помощью. Только сейчас Конан как следует рассмотрел его: низкорослый, но массивный мужик, с широкими плечами и грудью, с длинными, как у обезьяны, руками. Об обезьянах напоминали и густые черные волосы, почти равномерно покрывавшие все тело. На грубом лице с массивными надбровными дугами и глубоко посаженными маленькими глазками не было и тени сочувствия.

— Помоги, — повторил Конан, краем глаза следя за притаившимся под камнем пауком. Волосатый человек посмотрел сначала на него, потом на все еще отбивавшуюся девушку и звероподобную личину озарила недобрая улыбка. Он быстро наклонился и поднял Сердце Аримана, откатившееся во время схватки.

— Проклятый пес! — Конан дернулся, пытаясь достать мечом до вора, но тот, с неожиданным проворством отскочил в сторону и издевательски рассмеялся, показывая на стену. Конан обернулся — по ней спускались еще два здоровенных паука, размером чуть ли не со свинью. Волосатый человек в издевательской усмешке оскалил большие квадратные зубы и припустил в сторону парусной лодки, удерживая мерцающее красным светом Сердце.

Сузившимися от ярости и бессилия глазами Конан провожал уходящую от него последнюю надежду на возвращение короны сгинувшей неведомо где Аквилонии. Горечь утраты притупила остроту его чувств и едва не стала причиной его гибели, когда Конан, вдруг почувствовал на лице прикосновение мохнатых лап. Он развернулся, как раз вовремя: черная ядовитая тварь уже кинулась на него. Невероятным напряжением сил, киммериец остановил ее в броске, по самую рукоять вонзив меч в сплетение ядовитых жвал и множества красных глаз. Задергавшийся в предсмертных судорогах паук, выпустил последнюю струю паутины, оплетшую руку Конана и рухнул со стены, увлекая за собой застрявший его теле меч. А со стены уже мчался второй паук, угрожающе выставив капающие ядом жвалы. В отчаянии Конан рванулся, пытаясь вырваться из оплетшей его паутины и этот бросок оказался столь мощным, что полуразрушенная стена, с которой Конана связывала паутина, зашаталась и обрушилась градом черных глыб. Конан, пусть и частично вырвавшийся из опутавших его клейких нитей, все же не смог полностью уклониться от падающей стены. Его ноги придавила к земле огромная глыба, и Конан не был уверен, целы ли они. Какой-то обломок ударил его по голове и волосы Конана слиплись от крови, которая также сочилась из многочисленных ран на шее и руках. Однако пауку, напавшему на него, пришлось еще хуже: под градом обломков конвульсивно подергивались черные лапы и большой вонючей лужей растекалась зеленая жижа.

Конан попытался приподнять придавившую его ноги глыбу и ему почти это удалось, когда краем глаза он уловил слева некое движение. Покалеченный им паук, выполз из своей норы и, ковыляя на шести лапах, приближался к Конану. Его жвалы уже почти коснулись лица киммерийца, когда перед его глазами что-то блеснуло и острая сталь пригвоздила голову твари к земле. Следующий же удар кривой сабли разрубил паука пополам. Конан поднял глаза — перед ним стояла девушка, с клинком залитым зеленой кровью и обрывками паутины в волосах.

— Даже не представляешь, девочка, как я рад тебя видеть, — усмехнулся Конан, вновь ухватившись за глыбу. Присевшая рядом девушка помогла ему и вскоре Конан встал на ноги, к счастью, оказавшиеся целыми. Содрав налипшую паутину Конан поднял меч и тщательно вычистил.

Девушка что-то нетерпеливо спросила, оглядываясь по сторонам.

— Если ты спрашиваешь про своего бородатого приятеля, то он там, — Конан указал на реку, посреди которой виднелся стремительно удалявшийся парус. Фиолетовые глаза сузились от гнева, девушка сплюнула и сказала что-то, в чем даже Конан сразу угадал ругательство.

— Пес и сын пса, — кивнул Конан, — полностью с тобой согласен. Послушай, что ты скажешь если…

Его слова прервал дикий рев и завывания. Сразу с двух улиц разрушенного города на берег вырвалась орда пятнистых дикарей, потрясавших копьями и дубинками, утыканными осколками черного камня. Рядом бежали и серые вурдалаки, скалившие хищные пасти.

— Быстрее, — Конан ткнул под руку застывшую девушку, понуждая ее бежать к реке. Столкнув в воду одну из пирог, Конан помог забраться в нее девушке и запрыгнул сам. Подхватив лежавшее на дне лодки весло, он сильными бросками направил лодку на середину реки.

Но и их преследователи не собирались отказываться от добычи. Сразу множество пирог были спущены на воду, и множество весел взбурлило воду, когда пятнистые люди кинулись в погоню. Часть из них устремились за парусным судном, но оно уже исчезало в ночи и догнать его, плывущее по течению, да еще и с попутным ветром, было решительно невозможно. Зато пирога с беглецами представлялась вполне достижимой целью. Конан греб что было силы, девушка как могла помогала, но все равно расстояние между ними и разъяренными преследователями, заходившими справа и слева, все более сокращалось.

Но пятнистые дикари были не единственной опасностью этих вод. Конан уже находился на середине реки, когда с противоположного берега послышался громкий плеск и он увидел, как водную гладь стремительно рассекает огромное темное тело. Гребнистый хвост пенил воду, мерцали огромные глаза с узкими зрачками и лунный свет переливался на щитках брони самого огромного крокодила, которого когда либо видел Конан.

3. Зеленый Ад

Стиснув зубы, Конан с окаменевшим лицом работал веслом, направляя пирогу прямо на плывущую к нему рептилию. Девушка, с возмущенным криком ухватила его за плечо, но Конан отшвырнул ее на дно лодки.

— Греби! — рыкнул он, подтолкнув ногой брошенное весло и вновь сосредоточив внимание на крокодиле. Голубые глаза киммерийца встретились с немигающими желтыми очами и даже Конан невольно содрогнулся от плескавшейся в них древней злобы ко всем существам с теплой кровью. Сзади уже слышались громкие вопли, плеск весел и предупреждающий выкрик девушки — преследователи подошли совсем близко.

Две вещи произошли одновременно: высокий дикарь с кожей, покрытой белыми пятнами, перепрыгнул на корму и в тот же миг огромный крокодил, распахнув пасть, атаковал лодку. Конан, занес весло и с силой ударил им меж зубастых челюстей, как бы отталкиваясь от хищника. Послышался треск разгрызаемого дерева и крокодил, издав рев боли, погрузился в воду. Лодку сильно тряхнуло и пятнистый человек замахал руками, пытаясь удержать равновесие. Это ему, впрочем, не помогло: Конан выхватил меч и полоснул им по телу противника. Тот скрючился, пытаясь удержать выпадающие из распоротого живота внутренности и упал в воду. Через мгновение он уже появился снова, отчаянно крича: поперек туловища его держала пасть крокодила, привлеченного плеском воды и запахом крови.

— Дай сюда! — Конан выхватил весло у девушки и мощными толчками направил лодку к берегу. В результате его маневра крокодил и его жертва оказались между беглецами и их преследователями, обрушившими на пресмыкающееся град копий. В ответ послышался новый рев и Конан увидел, как мимо пироги скользнуло несколько тел, похожих на большие бревна.

Привлеченные рыком собрата и запахом крови, все новые и новые рептилии выныривали из речных вод, вгрызаясь в борта ближайших к ним пирог. Еще несколько дикарей, не удержавшись попадали в воду, где были мигом растерзаны крокодилами. Одуревшие от запаха крови, чудовища с еще большим остервенением атаковали утлые суденышки и вот уже первая пирога перевернулась от их напора. Крики боли и ужаса, сопровождались громким рычанием чудовищ, а с берега в воду плюхались другие крокодилы. И не только они — лунный свет отразился от блестящей чешуи косяка крупных рыб с острыми зубами. Все новые и новые речные твари спешили на кровавый пир, все новые и новые пироги останавливались на середине реки, чтобы спасти погибавших собратьев и в этой суматохе, уже никому не было дело до лодки, которой правили черноволосый великан и девушка с фиолетовыми глазами. Вот нос пироги мягко ткнулся о берег и спутница Конана, подхватив с дна лодки несколько предметов, спрыгнула на песок. Конан тоже схватил наугад пару вещей и вслед за девушкой растворился в густых зарослях. И тут же на небе смутно забрезжило розоватое свечение — безумная ночь, наконец, подошла к концу.

Впрочем, день в этом зеленом Аду оказался немногим лучше ночи. Кроны древесных великанов, перевитые лианами и прочими ползучими растениями слабо пропускали солнечный свет, потому у их корней царил вечный черно-зеленый полумрак, наполненный удушающими испарениями. Лишь изредка попадались прогалины, порой даже довольно широкие, но от них как раз стоило держаться подальше, особенно тех, что находились поблизости у рек. Именно в таких местах встречались селения пятнистых людей, о нравах которых Конан получил уже достаточное представление. А уж Лисса, пусть и запинаясь и восполняя недостаток знания языка активной жестикуляцией, все же сумела добавить жутких подробностей.

Лисса. Ее звали Лиссой.

Имя своей невольной спутницы Конан узнал во время первого же разговора, после того, как они, после тяжелого бега сквозь джунгли, где-то через милю решили, что оторвались от преследователей. Конан, правда, предпочел бы для верности, углубиться в джунгли еще на милю, но у девушки было иное мнение: выбежав на берег очередной мелкой речушки, она со стоном рухнула на землю, тяжело, с надрывом дыша и жалобно глядя на киммерийца. Тот пожал плечами и уселся на ствол поваленного дерева, только сейчас ощутив, что он тоже невероятно устал. Сидя на бревне, он внимательно рассматривал беглянку, в очередной раз отметив ее необычайную красоту, заметную даже под коркой грязи и крови. Иссиня-черные волосы составляли красивый контраст с молочно-белой кожей, а стройные ноги и небольшая, но красивой формы грудь, могли бы вдохновить лучших скульпторов Тарантии или Бельверуса. Также как и лицо — Конан, державший в объятьях женщин многих стран, сразу понял, что эта девушка не принадлежит ни к одному из известных ему народов, но это не помешало ему отметить сочные алые губы, аккуратный нос с небольшой горбинкой и, конечно же, огромные фиалковые глаза, бросившиеся ему в глаза еще на алтаре вурдалаков.

В свою очередь и девушка, немного придя в себя, с каким-то испуганным любопытством рассматривала сидевшего перед ней мужчину: суровые, но не отталкивающие черты лица, покрытого множеством шрамов, широкие плечи, мощные мускулы и иссиня-черные волосы, столь схожие с ее собственными. И глаза, — ярко-голубые, совсем недавно заволокшиеся кровавым безумием, сейчас они не таили в себе злобы, но только неизбывный мужской интерес.

— Наверное пора познакомиться, — усмехнулся киммериец и стукнул себя кулаком в грудь, — я — Конан. Конан из Киммерии, король Аквилонии. Конан, понимаешь, — он еще раз для убедительности постучал по груди, затем ткнул пальцем в сторону девушки, — а ты? Кто?

— Лисса, — после некоторых колебаний, она тоже ткнула себя грудь пальцем, — Лисса Саанд.

— Лисса, — король указал пальцем на девушку и ударил себя кулаком в грудь. — Конан.

Девушка радостно кивнула, хотя в ее глазах и оставалась настороженность. Дальнейшее общение застопорилось: Конан пытался заговорить с ней на не менее, чем десяти языках из тех, что он знал, но девушка лишь непонимающе качала головой. В свою очередь, она тоже явно пыталась перебирать разные наречия, обращаясь к нему, но все они оставались непонятными, за исключением последнего, который Конану показался похожим на аквилонский, странным образом смешанный с диалектами Нордхейма и Киммерии. Больше всего это напоминало речь жителей Гандерланда и Пограничного Королевства. Конан попробовал заговорить на диалектах гандеров и разговор, наконец, завязался. Конан узнал, что этот язык именуется Общим и говорят на нем в некоей стране на Западе именуемой Вестеросом. Название это ничего не говорило Конану, как иные называемые девушкой: Кварт, Астапор, Волантис, Пентос, Дорн. Также как и ей ничего не говорили названия стран Киммерия, Аквилония, Зингара, Туран, Шем. Лишь при слове «Стигия» на ее лице появилась тень узнавания и в то же время — испуга.

Так или иначе, из слов Лиссы следовало, что все названные ею страны находились к северу и к западу от того континента, где они пребывали. Континент этот назывался Соториосом и обитали в нем только пятнистые люди, хотя ходили слухи и о более древних расах, далее к югу. Обычные люди в Соториосе почти не селились — только на севере континента и прилегающих островах находилось несколько пиратских гнезд и около дюжины мелких торговых поселений, куда стекаются искатели наживы, разбойники и изгнанники из более благополучных государств этого мира. В одном из таких поселений и бросил якорь пиратский корабль, капитан которого решил проверить слухи о несметных сокровищах Йина — города черного камня. Разведывательная экспедиция в проклятый город окончилась печально — почти всех пиратов перебили пятнистые люди и лишь несколько человек попали в плен: Рик из Королевской Гавани, Горт из Иба и Лисса Саанд из Вольного Города Лис. Именно Горт и удрал из проклятых руин с Сердцем Аримана.

Разумеется, все это Конан узнал не сразу — все же за один разговор не освоишь незнакомый язык. Прошло несколько дней, прежде чем они смогли нормально общаться. Но и в первый день, после разъяснений девушки, где недостаток слов она подменяла активной жестикуляцией и рисованием узоров на топком иле, Конан понял главное: им нужно вернуться к реке, именуемой Замойос и следовать вверх по ее течению, где найдутся люди, способные им помочь.

— Ты…вернуть…покраденное, — сказала Лисса, — я обещать.

— Откуда мне знать, что ты не врешь, — буркнул Конан, понимая, что особенного выбора у него нет.

— Ты спасать мне, я помогать твоя, — выпалила Лисса, — я помнить когда мне делать хорошо. И помнить про плохо. Я поймать Горт из Иба, отрезать член и заставить сожрать.

— Вот это по-нашему, — усмехнулся Конан, — ладно девочка, попытаемся помочь друг другу.

На этом и порешили.

Вернуться к Зомойосу оказалось несложно, благо все мелкие реки джунглей впадали в него. Однако двигаться по его берегам приходилось осторожно, поскольку на реке то и дело появлялись пироги пятнистых людей. Конану и Лиссе приходилось прятаться в чаще, осторожно ступая по узким звериным тропам, ежеминутно опасаясь нападения зверей или дикарей. Хватало тут и более мелких, но не менее неприятных опасностей: над головой кружили крупные осы и слепни, то и дело норовящие усесться на обнаженную кожу, и без того покрытую бесчисленными ссадинами. Под ногами скользили сколопендры, скорпионы и бесчисленные змеи, от которых Конан норовил держаться подальше, из осторожности их всех считая ядовитыми.

Позже выяснилось, что это еще не самое страшное.

В один из вечеров, когда Конан и Лисса искали место для ночлега, внимание девушки привлекло нагромождение поваленных деревьев, выглядевших достаточно привлекательно для ночлега. Но когда двое путников приблизились к нему, Конан вдруг зажал хотевшей что-то сказать девушке рот рукой и отволок ее в заросли. Его ноздри уже уловили запах гниения и прелый, хорошо знакомый запах, предупреждающий об опасности.

Самый толстый из поваленных «стволов» вдруг пришел в движение: медленно, будто бы нехотя он изогнулся, расправляясь огромными кольцами. Перед глазами изумленных путников выпрямлялось в полную длину исполинское, покрытое чешуей тело, — не менее шестидесяти футов от кончика хвоста до раздвоенного языка, мелькающего перед клиновидной головой. Скользя меж деревьев, словно обычная гадюка в густой траве, змея устремилась в лес, но и когда ее голова исчезла далеко в чаще, казавшееся бесконечным тело еще долго струилось перед глазами Конана и Лиссы. В центре туловища Конан заметил заметное утолщение — судя по всему чудовище недавно пообедало кем-то размером не меньше лошади.

Лисса дернулась в его руках и Конан заглянул в ее испуганные глаза — девушка выглядела на грани истерики. Конан дождался когда чудище отползет подальше и, отпустив рот Лиссу тут же наградил ей увесистым шлепком по заду. К чести девушки надо сказать, что она не стала кричать, но испуг в ее лиловых глазах сменился такой яростью, что если бы взглядом можно было убивать, киммериец уже пал замертво. Кона удовлетворенно хмыкнул, видя как быстро она пришла в себя.

— Ночевать будем тут, — сказал он, шагнув к бревнам, — этакая гадина наверняка распугала всех хищников поменьше, а запах ее продержится долго.

— А если змея вернется? — одновременно сварливо и испуганно спросила Лисса.

— Вряд ли у нее тут постоянное логово, — усмехнулся Конан, — но будем караулить по очереди.

«По очереди» ожидаемо превратилось в единоличное дежурство Конана: непривычная к долгим переходам пиратка, провалилась в мертвый сон, едва ее голова коснулась земли. Лишь под утро, проснувшись от кошмарного сна, Лисса устыдилась и предложила Конану самому вздремнуть, пока она посторожит. Конан что-то благодарно хмыкнул и прилег меж деревьев.

Конану снился его дворец Тарантии, где он восседая на троне, принимает послов из Бритунии, в окружении вельмож своего двора. Вот он встает, чтобы сказать послам напутственные слова и вдруг, как это бывает во сне, оказывается среди гостей и придворных. Те обступили его плотным кольцом, говоря что-то, слившееся в ушах Конан в один приглушенный гул. Он становился все более тихим, пока не превратился в сплошной неразборчивый шепот, в свою очередь переросший в змеиное шипение. Конан посмотрел на трон — он не пустовал, занятый кем-то, облаченным в черное одеяние. Лицо его, обрамленное светлыми волосами, оставалось неразличимым и все же Конан как-то понял, что сидевший на троне улыбается. Конан шагнул к узурпатору, но его придворные обступили короля плотным кольцом, не давая сделать и шага. Конан заметил, что трон, на котором восседает неизвестный, не похож на трон в Тарантии: составленный из множества сплавленных мечей, оставлявших на теле узурпатора глубокие кровоточащие порезы. Кровь эта стекала на пол и ее ручейки подбирались к ногам Конана, становясь все шире. Негромкий смех раздался от трона и в ответ из уст придворных раздалось змеиное шипение. Раздвоенные языки выскальзывали из их ртов, касаясь шеи и рук короля влажными и болезненными уколами.

— Кром, Имир и Сет! — взревел Конан, вскакивая на ноги. Его рука, взметнувшись к шее наткнулась на нечто холодное и скользкое, намертво впившееся в его плоть. Оторвав извивающееся тело, Конан увидел в своих руках огромную пиявку, лопнувшую в его руках фонтанчиком крови. Подобные же твари, ползли из леса, заползая на поваленные деревья, одна из них уже заползла на обнаженную ногу спящей Лиссы, еще несколько вползали на ее спину.

— Просыпайся, — рявкнул Конан и испуганная пиратка взвилась на месте. Увидев пиявок она завизжала так, что у Конана заложило уши.

— Тихо, — рявкнул Конан, зажимая ей рот, — хочешь созвать сюда весь лес. Ну-ка, погоди!

Из вещей найденных ими на дне лодки нашлось и нечто вроде примитивного огнива, которым Конан, проявляя всю возможную осторожность, зажигал огонь, чтобы поджарить пойманную ими добычу. Он выбивал ими искры, заставляя их сыпаться на пиявок, пока те, извиваясь, не отлеплялись от своих жертв. Когда последняя пиявка упала на землю, Конан ухватил Лиссу за руку и кинулся в лес, топча лопающихся под его ногами тварей.

Взятые ими в пироге пятнистых людей вещи стали немалым подспорьем обоим путникам. Кроме огнива там нашлось несколько небольших дротиков с наконечниками из черного камня и одна острога с острием из кости. Ей Конан бил рыбу и мелких зверей. Пару найденных циновок они разорвали и замотали ноги, как хоть какой-то заменитель обуви. Ну и огниво — Лисса сказала, что это не собственное изобретение полосатых людей, а товар, вымениваемый на побережье.

Их собственная одежда давно истрепалась, но Конан и Лисса, разорвав ее, сумели сделать подобие набедренных повязок. На оружии появился налет ржавчины, но пока ее распространение удавалось предотвратить, прокаливая сталь в огне. К счастью, Конану только один раз пришлось использовать меч в схватке с безобразной тварью, напоминающей помесь гадюки и огромной ящерицы. Лисса называла это существо василиском. Подобные твари, во множестве обитали в попадавшихся им на пути болотах, кишащих, помимо василисков, огромными змеями, крокодилами и большими черными саламандрами.

Но обитали тут твари и похуже. Как-то раз, ночуя на высоком дереве с разлапистыми ветками, Конан и Лисса проснулись от оглушительного рева и криков, в которых они признали местных дикарей. От звуков неведомой схватки дрожала земля и ломались деревья, жуткий рев чередовался с предсмертными криками, хрустом костей и странными звуками, словно кто-то колотил в огромный барабан. А потом все стихло: только слышались тяжелые шаги и негромкое ворчание, когда кто-то огромный прошел внизу, раздвигая телом деревья и почти касаясь ветвей на которых спали Конан и Лисса. Утром, спустившись к месту неведомой схватки, путники нашли кровавую грязь, несколько человеческих костей и исполинские следы, отдаленно схожие с человеческими. Здесь же валялись и окровавленные клочья черной шерсти. Король и пиратка поспешили как можно скорее покинуть это место.

Все это время они старались держаться течения великой реки, старательно обходя деревни пятнистых людей. По словам Лиссы, ближе к побережью дикари становились чуть более цивилизованными, чем их собратья в окрестностях Йина — по крайней мере они время от времени торговали с приплывавшими сюда купцами, но Конан не хотел рисковать. Река тем временем распалась на несколько рукавов, меж которых они наткнулись на руины некоего огромного города. Лисса называла его Заметтар и сказала, что окончание их путешествия близко.

И вот наконец река разлилась в бескрайнюю водную гладь, в лицо путникам пахнул свежий ветер, принесший рокот волн и запах морской соли. Впереди начиналось море, которое Лисса называла Летним. На его берегах, по обе стороны Зомойоса виднелись небольшие покосившиеся дома, а подойдя ближе Конан увидел и корабли на морской глади.

Исход Конана из здешней дикости завершился: теперь киммерийцу предстояло узнать, не окажется ли здешняя цивилизация чем-то еще хуже.

4. Тени прошлого

— Клянусь Утонувшим, более чудной истории мне еще слышать не приходилось, — Даррен Пайк залпом опустошил кружку и тяжело посмотрел на Конана, — если бы я не знал Лиссу с малых лет…

Таверна «Черный василиск» выглядела как и все подобные заведения во всех портовых городах, которые довелось повидать Конану — разве что по сравнению с ней выигрывал самый захудалый хайборийский кабак. Трухлявые стены и мебель, проеденные термитами, крошились под руками, бегавшие по потолку черные многоножки и большие тараканы, то и дело норовили упасть в кружку или за шиворот посетителям. И все же Конан чувствовал себя тут на своем месте, будто вновь окунувшись в славные деньки молодости. Все ему казалось знакомым и понятным: и грязная засаленная стойка, за которой восседал смуглый кабатчик и сновавшие между столами неопрятные служанки, готовые за пару монет стать шлюхами и разбойного вида типы, сидевшие за столами, режущиеся в кости и поглощавшие отвратительное местное пойло, почему-то именуемое тут элем. Те кто побогаче, впрочем, поглощали привезенное с собой вино, заплатив хозяину только за столик и скверную еду, годную только для луженых желудков. Конан, впрочем, после полусырого мяса неведомых тварей, поглощал ее с огромным аппетитом, как и Лисса, старавшаяся не обращать внимания на насмешливый взгляд своего капитана.

— Твой новый приятель и впрямь выглядит грозно, — произнес Даррен, — ты ведь с Севера, правда?

— Правда, — кивнул Конан, пригубливая из кубка, — хорошее вино.

— Дорнийское красное, как любит наша принцесса, — усмехнулся пират, кивая в сторону Лиссы, — а я вот не люблю. Бабское пойло. И северян, кстати, тоже — не люблю.

— Бывает, — пожал плечами Конан.

— Никогда не знаешь чего от вас ждать, — продолжал пират, — Так откуда ты? На лорда ты не похож, но и простолюдины ведут себя иначе. Ты бастард? Может ты со Скагоса или из горных кланов?

— Из горных кланов, — усмехнулся Конан, — только не ваших. Иначе бы ты не гадал, откуда я — киммерийца ни с кем не спутаешь. Лордов в Киммерии нет, но я сам король Аквилонии, величайшей державы Запада. И никто еще не смел именовать меня ублюдком.

— Ну вот, ты опять за свое, — сокрушенно сказал пират, — нет ничего зазорного в том, чтобы родиться бастардом. Я вот никогда не винил свою матушку в том, что ей пришлось раздвинуть ноги перед лордом Солтклиффом, а потом произвести меня на свет.

Даррен Пайк в общем-то был Конану по душе, даже несмотря на то, что он отнесся настороженно к спутнику Лиссы. Это был невысокий широкоплечий мужчина, с густыми черными волосами в которых уже мелькала седина. Не в пример иным своим людям, разодетым в шелк и атлас, золото и драгоценные камни, Дарен Пайк носил добротный, но скромный серый кафтан, под которым угадывалась кольчуга, а из украшений лишь серебряную серьгу. Широкое лицо перекрывал большой шрам, в котором Конан опознал след от абордажной сабли, на правой кисти не хватало двух пальцев. И, хотя рот его улыбался, блекло-серые глаза смотрели холодно, словно оценивая киммерийца. Конан хорошо знал такой тип людей и не удивлялся такому отношению.

— Послушай меня, Конан из Киммерии или Аквилонии или откуда ты там, — произнес пират, — было время и я был молод, когда мне нравились рассказы о далеких землях и неведомых королевствах. Только вот с тех пор я вырос и повидал мир от Медвежьего Острова до Азабада и от Наата до Порт-Иббена. И теперь мне уже не так легко заморочить голову байками.

— Ты хочешь сказать, что я вру? — спокойно спросил Конан.

— Ну, а ты бы поверил на моем месте? — прищурился пират.

Конан покачал головой: он и сам с трудом верил во все происходящее. Все это казалось безумным сном, фантасмагорией и у него, разумеется, не было никакого ему объяснения.

— Он не врет, Даррен, — вмешалась в разговор Лисса, — если бы ты был в Йине, ты бы понял это. Неведомый тебя возьми, Пайк он несколько раз спас мне жизнь, а ты устраиваешь допрос ему, а не мерзавцу Горту, который…

— Успокойся, принцесса, — поморщился Пайк, — и дай мне договорить. Да, в иное время, я бы подвесил твоего друга над прудом с крокодилами, головой вниз, и держал, пока он не рассказал бы правду, а потом отвез на невольничий рынок в Когте. Но, — он предупредительно поднял палец, увидев как опасно блеснули глаза Конана, — есть несколько обстоятельств, мешающих мне принять столь простое решение.

— И что же это за обстоятельства? — спросил Конан.

— Ну, во первых, вскоре после того, как вы ушли тут разыгралась та еще буря, — сказал Даррен, — обычно таких не бывает в этих краях. Наверное, и сами видели, когда шли сюда.

Конан кивнул: городок, с поэтическим названием Зеленая Шлюха, и впрямь выглядел, как после урагана или землетрясения. Половина домов разрушена, многие корабли былиразбитыми и выброшенными на берег. «Черному василиску» повезло, что он находился относительно далеко от берега и каким-то чудом сумел устоять.

.-К счастью, мне удалось сберечь мои корабли, — продолжал Пайк. — А вскоре после того как все немного успокоилось на побережье появились странные люди. Чернокожие, но ребята, что есть в моей команде с Летних островов, в один голос убеждают меня, что знать их не знают. И я им верю, потому что эти пришлые непохожи на летнийцев. По правде сказать, в кровожадности они немногим уступят пятнистым людям. Они приплыли с севера, на двух больших лодках, раскрашенные как демоны и с разноцветными перьями в волосах. Черные мерзавцы вырезали три рыбацкие деревни, а потом решили поиметь и Зеленую Шлюху. Но тут уже мы дали им отпор — перебили всех черномазых, кроме нескольких человек, которых я взял под замок. Они и сейчас сидят в трюме, говоря на своем тарабарском наречии, на котором никто из нас не понимает ни слова. Может ты поймешь, а чужеземец?

— Откуда я знаю? — пожал плечами Конан, — я их не видел. Это все твои «странности»?

— Нет, — покачал головой пират, — пару дней назад вернулся Горт — один, заявив, что остальных убили пятнистые люди. Я почти ему поверил, но мне не понравилось, как он прячет глаза на мои вопросы. Я решил бросить его в трюм, а перед этим допросить его, но немного не рассчитал, скольких людей надо посылать за ним. Он чертовски силен, как и все иббенийцы и очень подозрителен. Он убил моих людей и бежал от меня. Мы преследовали его до самого устья, но мерзавец успел переправиться на остров Жабы и словно провалился сквозь землю. И те, кто его видел и впрямь говорит, что он что-то прячет под одеждой, что светится красным огнем. И теперь, судя по вашим рассказам, я понимаю, с чего бы ему себя так вести.

— Мерзавец украл у меня одну вещь, — начал Конан.

— Очень ценную вещь, я полагаю, — пират бросил на него цепкий взгляд, — может статься, что мне она пригодится больше, чем тебе.

Лицо Лиссы изменилось и в этот момент Конан заметил, что в таверне стало гораздо тише. Он и не оглядываясь мог сказать, что сейчас делают головорезы Пайка: отставив вино и кости, внимательно ловят каждое слово своего капитана, в любой момент готовые броситься на чужака.

— Если так, — Конан невозмутимо налил себе еще вина, — почему ты сам не заберешь эту штуку?

Пират расхохотался и от души хлопнул Конана по спине.

— Вот теперь и впрямь, похоже, что ты не местный. Да и лазутчик не попался бы так глупо. Ни один вольный мореплаватель с Островов Василиска, не сунется на Остров Жабы. Все они боятся проклятия, боятся жабовидных выродков, что обитают там и приносят жертвы своему божку. Кое-кто из наших, кстати, тоже оставляет там приношения, надеясь, что Бог-Жаба одарит их своими милостями — иные такие подарки, кстати, довольно дорогие. Но ты здесь чужак и, возможно, не испугаешься местных божков. Может, ты не побоишься забрать то, что тебе нужно у Жабы? Я помогу тебе…а потом мы договоримся как ты отблагодаришь меня за эту услугу?

Конан думал недолго: с одной стороны, у него не было причин доверять морскому разбойнику, с другой — в этом чужом мире ему не обойтись без чьей-то помощи.

— Может и договоримся, — сказал он, допивая вино и вставая, — дай мне взглянуть на тех черных, что поймали твои люди.

Помощник Даррена Пайка, Зангобал Мо, выглядел полной противоположностью своему капитану: высоченный черный верзила, облаченный в шелка и бархат, да еще и плащ из перьев разноцветных птиц. Такие же перья украшали и высокий шлем из чистого золота, тогда как на толстых черных пальцах красовались драгоценные камни. В затхлом темном помещении он выглядел яркой тропической птицей, по нелепой случайности залетевшей в трюм.

— Ты так и не разобрал о чем они лопочут? — спросил Даррен.

— Нет, — покачал головой помощник, кидающий подозрительные взгляды то на неведомого пришельца, то на забившихся в угол людей в цепях и колодках. Цветом кожи и припухлыми губами пленники походили на Зангобала, но в то же время и сильно отличались от него. Черты их лица были совсем иными, кожу покрывали затейливые татуировки и ритуальные шрамы. Во всех их мускулистых черных телах чувствовалась безжалостная первобытная сила, напрочь отсутствующая у франтоватого выходца с Летних Островов.

— Айонга, — негромко сказал Конан, остановившись перед одним из пленников, — ты помнишь меня?

Негр поднял голову и тупая обреченность судьбе сменилась восторгом узнавания.

— Амра! — закричал он так громко, что Зангобал невольно схватился за меч.

— Амра! — подхватило сразу несколько голосов, — лев! Лев вернулся! Амра, выведи нас отсюда!

Тупого смирения как не бывало: обрадованные негры, гремя цепями и сверкая белками глаз, подняли невероятный шум. Конан бросил быстрый взгляд на Даррена, но тот, не в пример своему помощнику, наблюдал за этой сценой даже с некоторым интересом.

— А ну тихо все! — рыкнул, перекрывая общий гул киммериец, — говорите по одному? Кто-нибудь скажите, как вы тут оказались?

Вразнобой, перебивая друг друга чернокожие начали пересказывать свои злоключения.

— Эти парни обитают на южных островах и морской разбой их излюбленное занятие, — рассказывал позже Конан Пайку и Зангобалу, — хотя их флот и примитивен, но они умелые моряки и храбрые воины. Их порой набирают в команду пираты с более северных краев, чаще всего шемиты. Таких капитанов ненавидят все хайборийские мореходы, неважно купцы, воины или другие пираты, потому что черные корсары отличаются неимоверной жестокостью к своим жертвам. Некоторые даже поедают убитых — и своих и чужих.

— И все же ты ими командовал, — усмехнулся Даррен, — ладно, пиратов не любит никто и нигде. А как они очутились тут?

— Их капитан как раз возвращался с южных островов, где набирал очередное пополнение в команду, когда внезапно разразился такой шторм, какого они еще не видали в этих краях. Чтобы переждать его, они и высадились на берегу. Когда погода успокоилась они вышли в море, где и наткнулись на странный корабль. Его экипаж — странные люди с очень бледной кожей, не говорившие ни на одном из известных языков, корабль тоже незнакомой постройки, а в трюме — непонятный груз. Пираты не стали сразу их вырезать, а попытались разговорить и так или иначе выяснили, что корабль идет на юг. Тогда и было решено отправить на юг несколько лодок, чтобы разведать, что там к чему. А сами пираты решили встать недалеко от Заркхебы, это такая река в Черных Королевствах, — лицо Конана на мгновение исказилось, будто от боли, — с ядовитой водой. И еще они говорят, что к югу от Заркхебы все поменялось: вроде тоже джунгли, но совсем другие, незнакомые, населенные чудовищами, о которых слыхом не слыхивали в Черных Королевствах — а ведь там хватает разных тварей.

— А что к северу, от этой самой Заркхебы? — вмешалась в разговор напряженно слушавшая Лисса.

— Говорят, вроде все по-прежнему, — пожал плечами Конан, — несколько дней пути и Куш.

Даррен недоуменно переглянулся с Лиссой и Зангобалом.

— Эти твои головорезы, — осторожно сказал Пайк, — они помогут тебе на Острове Жабы?

— Если ты их освободишь — почему бы и нет, — пожал плечами Конан, — им все равно кого грабить и они по-прежнему готовы идти за мной. С их капитаном, — киммериец странно улыбнулся, — я тоже договорюсь. А вот мы как, договорились?

Он протянул руку Даррену Пайку и тот, переглянувшись с Лиссой, осторожно пожал ее.

Корабли Пайка пришлись по душе Конану: быстрые, но вместительные галеи с широкими парусами и массивным тараном на носу. С высоких мачт свисали отвратительные украшения: связки отрубленных голов, источающих невыносимое зловоние — для устрашения противника, как пояснил Конану Пайк. Конану подобная демонстрация показалась чрезмерной, но его черные корсары восприняли этот обычай, напомнивший им собственные кровавые традиции, чуть ли не с восторгом. Их не смутило даже то, что среди этих, уже порядком подгнивших, голов встречались и свежие, отрубленные у их собственных собратьев.

Пиратская эскадра шла на восток, мимо разграбленных и сожженных рыбацких деревень, потом повернула на север. Здесь уже и вовсе не встречалось никаких поселений — только сплошная стена джунглей и топких болот. Вскоре Конан понял, почему тут нет людей: в один из дней, когда они проплывали мимо устья небольшой реки послышался оглушительный рев и из окруживших реку мангровых зарослей шумно хлопая перепончатыми крыльями, вылетела невообразимая тварь. Похожая на огромную ящерицу с зубастым клювом и зелено-белой чешуей, она имела не менее тридцати футов от кончика хвоста до носа, размах крыльев был и того больше. Чудовище сделало круг над кораблями, но после того как в него выпустили пару стрел из закрепленной на носу баллисты, со злобным шипением улетело вглубь материка.

— Виверна, — ответила Лисса на молчаливый вопрос Конана, — из-за них эта часть Соториоса и зовется Виверновым мысом. Они тут кишмя кишат.

— Веселое должно быть местечко, — усмехнулся Конан, провожая взглядом улетавшее чудовище.

— Это пегая виверна, она не самая страшная, — пояснила Лисса, — болотные виверны например еще больше, но они ленивы и редко улетают далеко от своих гнезд. А вот буробрюхи — не больше мартышек, но зато охотятся стаями, порой чуть ли не сотнями. А хуже всех — тенекрылы, которые охотятся только ночью. Их черные крылья и чешуя делают их почти невидимыми… до того самого мгновения, как они обрушатся из темноты на свою жертву.

Лисса помолчала и потом добавила.

— Ужасные твари…но не такие страшные, как драконы.

— Драконы? — кинул быстрый взгляд на нее Конан, — ты видела хоть одного?

— Никто не видел живого дракона вот уже полтора столетия, — сказала Лисса, — считалось, что они все вымерли, пока на востоке не появилась Дейенерис Таргариен, именуемая также Матерью Драконов. Как говорят, она откуда-то достала яйца драконов и сумела пробудить этих тварей к жизни. Когда же они подросли, она огнем и кровью прошла по берегу Залива Работорговцев, свергая Мудрых и Добрых Господ. Ее драконы сожгли объединенный флот Волантиса, Юнкая и Астапора, а приведенная ею с севера орда дотракийцев утопила в крови восставший Миерин. После того, как она свершила это, Дейенерис уплыла на запад, вернуть трон Вестероса, что принадлежал ее отцу, взяв с собой дотракийцев, воинов-евнухов и своих драконов.

— Весело у вас тут, — повторил Конан. Рассказы Лиссы напомнили ему о других драконах: черных тварях на немедийских стягах, принесших в Аквилонию, Час Дракона, раскинувшего свои черные крылья над несчастной страной. Мысли об этом, видимо, отразились и на его лице, так что Лисса, испуганно взглянув на него, невольно отодвинулась. Конан повернулся к ней и дружелюбно улыбнулся, показывая, что его не стоит бояться.

— Кстати о королях и королевах, — сказал он, — почему Даррен зовет тебя принцессой?

— Моя мать была жрицей Плачущей Госпожи в Вольном Городе Лисе, — сказала Лисса, — очень красивой женщиной, как и все лиссенийки. Однажды к ней пришел молодой человек с Запада: смуглый, черноволосый, неистовый в любви и на войне. Его звали Оберин и был он принцем из рода Мартеллов, правителей Дорна, одного из Семи Королевств Вестероса. Его брат правил Дорном, а сам Оберин путешествовал по вольным городам, изучая разные науки, в том числе и науку о ядах. В наш город его привело желание узнать секрет приготовления Слез Лиса-яда, чистого как вода, не имеющего запаха, легко растворяющегося в вине и воде. Оберин соблазнил мою мать и они провели множество ночей любви, после которых он отбыл обратно в Дорн. Позже я узнала, что у Оберина три внебрачные дочери от разных женщин, которым он дал хорошее образование, научил обращаться с оружием и держал при дворе. Однако меня он не пожелал признать своей дочерью: мать говорит, что из-за его нынешней любовницы Элларии Сэнд. Она тоже почитала Плачущую Госпожу, хорошо знала мою мать и ненавидела ее. А мать ее презирала — ведь она была родом из знатного лиссенийского рода Саанов, а Эллария всего лишь бастард. Так или иначе, мне было отказано в том, чтобы воспитываться в Солнечном Копье и мы с матерью вернулись на Лис. А потом мой дядя, Саатос Саан, провозгласивший себя королем Островов Василиска призвал мать к себе, чтобы жениться на ней по примеру Таргариенов. Они поженились, но через несколько лет, его и мою мать отравили — говорят, шпионы Элларии. Меня бы ждала участь рабыни или шлюхи, если бы не Даррен Пайк, служивший оруженосцем у Саатоса Саана и взявшего меня под покровительство после его смерти.

— Я сразу понял, что ты из благородных, — кивнул Конан, — А у тебя есть права на престол?

— Есть, — кивнула Лисса, — в Дорне может править женщина и даже незаконнорожденная. Сейчас, например, правит Эллария, а ее окружают три дочери Оберина, причем только одну из них Эллария родила сама. И она скорей даст отрубить себе правую руку, чем пустит меня в Дорн.

— Капитааан!!! — оглушительный крик с верхушки мачты прервал их разговор, — впереди — река. Черная река!

Конан и Лисса как по команде уставились вперед — там, где стена зарослей прерывалась течением широкой реки со странно темной, почти черной водой. А на северном ее берегу снова вздымались джунгли, но сильно не похожие на те, что покрывали берега Соториоса.

— Я хожу в этих краях уже больше двадцати лет, — обратился к Конану Даррен Пайк, — но тут никогда не было этой реки. А тебе она знакома?

— Да, — кивнул Конан, — это Заркхеба. Никогда не думал, что буду рад увидеть ее.

Моряки громко изумлялись черноте речных вод, одновременно делая знаки, охраняющие от злых духов и испуганно оглядываясь. Привычный, хорошо знакомый им мир, вдруг сменился странной и пугающей действительностью, проросшую через чащу Соториоса. Чем дальше они плыли, тем больше их пугало все происходящее — когда они понимали, что чужая земля не случайное наваждение, но реальное, полнокровное настоящее. Несколько раз они уже просили капитана повернуть назад да и сам Даррен с явным испугом рассматривал чужие берега. Однако, несмотря на все уговоры, галера шла дальше на север.

Уже смеркалось, когда они увидели на берегу несколько хижин, возле которых сновали чернокожие. У берега также стояла военная галера, а рядом — несколько пирог.

— Я поговорю с ними, — сказал Конан Даррену, — я и эти чернокожие, которых ты взял в плен.

— Я поеду с тобой, — выскользнула Лисса.

— И я, — упрямо сказал Даррен Пайк.

В итоге от галеры отчалили сразу две лодки. В одной сидели Даррен Пайк, Конан, Лисса и несколько пиратов, во второй — пираты и взятые ими в плен чернокожие. Тем временем на берегу уже собралась толпа чернокожих, несколько человек кинулись к каноэ, кто-то замахнулся копьем. Конан кивнул Айонге и тот, отчаянно замахал руками, давая понять, что все идут с мирными намерениями. Тем временем, Конан выпрямился в полный рост, давая разглядеть себя и воинственные крики на берегу сменились удивленными: эти черные тоже узнали Амру.

Привлеченная общим шумом из ближайшей хижины вышла рослая светловолосая женщина в коротких широких штанах, рубашке и сапогах. Синие глаза удивленно расширились, когда она увидела Конана, стоявшего на носу подходившей к берегу лодки.

— Валерия из Красного Братства, — усмехнулся Конан, спрыгивая на песок, — вот уж не думал, что мы снова встретимся в этих краях.

5. Черная угроза

— Ты уверен, что им можно доверять? — негромко спросила Валерия, стоявшая у входа в хижину и глядя на чужие галеи.

— Разумеется, нет, — пожал плечами Конан, — но мы с Дарреном заключили сделку и пока он явно не готов нарушить слово. Его люди явно ошеломлены всем происходящим и они не станут делать резких движений, пока не разберутся, что к чему.

— Как и мы, — протянула пиратка, поворачиваясь к киммерийцу. Тот уже одел черную рубаху, такого же цвета штаны, подпоясанные широким поясом с золотыми бляшками и новые сапоги. Все это Валерия достала из гардероба капитана аргосского военного флота, ранее командовавшего галерой. Его убил зингарский буканьер Альваро, а его самого убила Валерия, взяв аргосское судно как трофей. Его одежда была Конану маловата, кое-где даже треснув по швам, но все же это было лучше матросских обносок, выданных Пайком.

Морская разбойница тоже сменила морской костюм на расшитую золотую ночную рубаху из чистого шелка. Полупрозрачное одеяние едва доходило до середины крепких загорелых бедер, а глубокий вырез подчеркивал налитые полные груди. Копну золотистых волос удерживала серебряная диадема с причудливыми узорами, тонкую талию обхватывал поясок из золотой парчи, усыпанный мелкими самоцветами. Такие же камни украшали и изящные сандалии на высокой шнуровке, подчеркивавшие длину и стройность ног. Валерия не сильно изменилась за те десять лет, что прошли с тех пор как она и Конан странствовали по джунглям Куша и Дарфара, вырвавшись из проклятого города Ксухотла — с его жестоким вырождающимся народом, подземными чудовищами и черным колдовством, пришедшим из глубины веков. Молодую, бесшабашную пиратку, скорую и на крепкое словцо и на кровавую расправу, сменила зрелая женщина, железной рукой правившая черными дикарями.

Они уже насытились жареным мясом с общего пира и в хижине, специально построенной для королевы пиратов, вкушали зингарское вино и засахаренные фрукты из запасов Валерии.

— Клянусь Кромом, ты неплохо устроилась, — признал Конан, — признаюсь, что после того шторма, в который попали наши корабли на Берегу Скелетов, я не думал увидеть когда-то тебя вновь.

— Мне удалось ухватиться за обломок мачты и удержаться на плаву, — кивнула разбойница, — пока меня не подобрал стигийский военный корабль. Они хотели меня вздернуть вместе с несколькими чернокожими, которых они поймали раньше. Но их капитан польстился на мои прелести, — она кровожадно хмыкнула, — я прирезала его, когда он попытался завалить меня, а потом освободила черных и устроила стигийцам кровавую баню. Мы захватили их корабль и чернокожие выбрали меня новой Королевой Черного Побережья.

— Эта река — плохое место для таких королев, — нахмурился Конан.

— Морской разбой рискованное дело, — легкомысленно бросила Валерия, подходя к нему, — ну а ты, бродяга? Я тоже думала, что не увижу тебя, пока не узнала, что один киммерийский вояка умудрился влезть на трон Аквилонии. Я помню, что ты хотел стать королем хайборийской державы, но никогда не думала, что это будет моя родная страна.

— Тоже долгая история, — усмехнулся Конан, обнимая Валерию за талию и усаживая к себе на колени, — после того шторма я подался на восток. Был в Кешане, Пунте, Зембабве, потом захотел вернуться к цивилизации. Стигия, Шем, Коф, а потом и Аквилония, где у меня нашлись знакомцыпо службе на пиктском пограничье. Ну, а потом…генеральское звание, гражданская война и королевский трон.

Дальнейший рассказ Конана оборвала сама Валерия, обвив руками его шею и закрыв его рот долгим поцелуем. Руки киммерийца устремились вверх, задирая шелковое одеяние и Валерия дернулась всем телом, когда его пальцы коснулись ее увлажнившегося лона. Громкий стон вырвался из алых губ, когда Конан, не вынимая руки из потаенного местечка, увлек аквилонку на ложе из выделанных звериных шкур. Срывая с себя одежду, они с какой-то свирепой страстью ласкали друг друга, не заботясь о том, что их любовные стоны и крики разносятся далеко за пределы хижины. Вот Конан сорвав диадему, ухватив Валерию за расплескавшиеся волосы, заставив вздернуть голову и она закричала от захлестнувшей ее волны наслаждения, когда варвар взял ее сзади, прикусив затылок, словно лев, берущий львицу.

У кромки прибоя, в стороне от костров стояла Лисса и безмолвно смотрела на хижину, слушая доносящиеся оттуда крики и стоны. Белые зубы до крови прикусили пухлую губку, в прекрасных фиалковых глазах гнев и обида сменялись выражением неудовлетворенной похоти.

На следующее утро Валерия решила показать Конану свои владения, а заодно и поближе познакомиться с его новыми спутниками. С Харреном Пайком и Зангобалом они быстро нашли общий язык, но Лисса Саанд, только неразборчиво буркнула что-то в ответ на приветствие Валерии и, сославшись на неотложные дела, села в шлюпку.

— Девчонка, похоже, ревнует, — рассмеялась пиратка, глядя как она демонстративно поворачивается к ним спиной, — что ты сделал, чтобы так расположить ее к себе?

— Просто спас ей жизнь, — буркнул Конан, — не выдумывай. Скажи лучше — сколько у тебя бойцов.

— Около пятидесяти, — пожала плечами Валерия, — негры с южных островов и десять барахтанцев.

— Мало, — покачал головой Конан.

— Мы многих потеряли в шторм, — сказала Валерия, — так что мне придется набирать заново чуть ли не половину команды. Иные из тех, кто остался до сих пор в прострации о того, что их родные острова сгинули в неведомой преисподней. Но я направила несколько человек к окрестным племенам — среди немало мореходов, служащих кем-то вроде лоцманов для купцов с севера. Думаю, через пару дней у меня будет сотня, а то и две.

— Хорошо, — кивнул Конан, — многие из них знают меня.

— Вообще-то, их набирают в мою команду, — прищурилась Валерия, — для моего промысла. А ты предлагаешь мне бросить все и плыть неизвестно куда, за каким-то там камушком.

— За камушком, который может вернуть мне корону, — заметил Конан.

— Ну, а мне то что за радость с нее? — ухмыльнулась Валерия.

— Ты аквилонка, — пожал плечами Конан, — я могу устроить тебе жизнь на родине. Титул, поместье, целое состояние, если хочешь, могу сделать придворной дамой.

— Может еще и королевой сделаешь? — едко спросила Валерия и тут же расхохоталась, глядя как изменилось лицо Конана, — я пошутила, не бойся. Все это звучит заманчиво, но есть ли еще на свете наша Аквилония, когда сами мы — неведомо где.

— Если есть Заркхеба и есть Куш, то может быть и все остальное, — пожал плечами Конан.

— А может и не быть, — заметила Валерия, — кто знает, как изменился мир с той проклятой бури.

— Как бы он не изменился, это сделало Сердце Аримана, — произнес Конан, — возможно именно оно и поможет вернуть все обратно. Этот камешек — ключ ко всему. И даже если я не прав — нам не помешало бы как следует разузнать, что за земли вдруг образовались у нас под боком. Я видел карты Даррена — тут есть богатые города страны, которые, похоже, заждались кого-то вроде нас, чтобы вскрыть их как сундук с сокровищами. И начать можно как раз с этого острова Жабы.

— Ладно, — кивнула пиратка, — твоя взяла. Мне и самой не нравится, когда вокруг творится что-то непонятно, а твой план, может быть, поможет нам понять что к чему.

— Значит по рукам?

— По рукам!

Последующие несколько дней Конан и Валерия жили то в каюте галеры, то в хижине на берегу вместе встречая негров, посланных пираткой за пополнением. Новые чернокожие с удивлением и восторгом смотрели на вернувшегося Амру: даже молодые, никогда не видевшие легендарного Льва, хорошо знали легенды о нем. Слухи разлетались далеко по джунглям и преклонение перед легендарными белыми предводителями, оказывалось сильнее страха перед неизвестным миром, к югу от Заркхебы. Напротив, для некоторых черных возвращение Амры и новые земли на юге и западе слились воедино, как знак грядущих великих свершений достойных молодых воинов. И Конан и Валерия, разумеется, никоим образом не спешили разуверять их в этом.

Но не только молодые воины, жадные до славы и добычи, желали отправиться в грабительский набег на неизведанные земли. На исходе третьего дня из зарослей вышел старый негр, худой и морщинистый. Из одежды он носил только набедренную повязку, а вместо украшений — множество амулетов из клыков хищников, змеиных черепов и человеческих костей. С пояса его свисал мешочек из тщательно выделанной человеческой кожи. Он бы выглядел совсем дряхлым если бы не глаза — холодные и неподвижные, как у большой старой змеи.

— Хей, Амра! — надтреснутым голосом произнес он, — давно мы не виделись с тобой.

— Давно, Н'кона, — усмехнулся Конан, протягивая старику флягу с вином, — не думал, что ты на старости лет захочешь отправиться в море.

Старый колдун сделал большой глоток и взглянул на Конана:

— Духов не волнует чего хочет старый черный человек, — прошелестел он, — и Черный Бог не спрашивал моего согласия, говоря со мной во сне. Он говорил о странных временах и неведомых людях приходящих с Запада и Юга, о великих свершениях, к которым приложит свою руку и старый Н'кона. Дамбаллах расправляет свои кольца и Темный Аджуджо издает вой во тьме и старый колдун покидает свою хижину, дабы помочь исполнить предначертанное богами.

С этими словам он развернулся и проследовал к молодым воинам, почтительно кланявшихся ему чуть ли не до земли. Старый негр принимал эти поклоны с брезгливой усмешкой.

— Думаешь, его стоит брать с собой? — проводила колдуна взглядом Валерия.

— Думаю да, — кивнул Конан, — я знаю его давно и, хоть я и не люблю колдунов, он всегда держал слово. К тому же там, куда мы направляемся, сдается мне, не помешает свой чародей.

— Остается только убедить в этом наших новых друзей, — усмехнулась Валерия, кивая в сторону пиратов Даррена Пайка, смотревших на колдуна с явным испугом. Зангобал Мо даже сделал рукой некий знак, видимо, отгоняющий демонов, чем вызвал у H'коны лишь кривую усмешку.

Несмотря на это, Даррен и прочие начали потихоньку привыкать ко всему происходящему — даже несмотря на то, что вокруг открывалось все больше нового и непонятного. Галера, отправленная Пайком на разведку к северу от места стоянки, обнаружила много деревень и даже примитивных городков чернокожих, — но никаких знакомых им мест. Зато по дороге пираты разграбили купеческое судно — жаль только, что никого не удалось взять живьем.

— Аргосцы, — отметила Валерия, приглядевшись к свежим головам на мачте трофейной галеры, — значит ли это, что и Аргос на месте?

— Будем надеяться, — кивнул Конан, — похоже, дальше на севере, все как у нас.

Оба предводителя пиратов уже нашли общий язык с Пайком и Зангобалом, да и их люди уже привыкли к чернокожим союзникам. Особенно привязалась к ним Лисса: пользуясь любым свободным временем, она оживленно болтала с черными парнями, даже выучив несколько слов их языка. Черные, польщенные вниманием белой девушки, по мере сил веселили ее, напевая свои песни и пытаясь научить племенным танцам. Конан морщился, но вынужден был признать, что это волнующее, хоть и постыдное зрелище: когда Лисса, облачившись в самодельные наряды из пальмовых листьев, энергично вращала бедрами и ягодицами, под грохот там-тамов, прижимаясь к танцующим вокруг нее мускулистым неграм.

— Все это добром не кончится, — сказал киммериец как-то Даррену.

— Она свободная женщина и умеет постоять за себя, — пожал плечами тот, — кроме того, нигде нет такой свободы нравов как в Лисе и Дорне. Разве что на Летних островах, где она прожила почти полгода — спроси Зангобала о подробностях, если интересно.

Конану было неинтересно — он и так видел, с какой нескрываемой похотью смотрит на девушку помощник Даррена Пайка. Он, кстати, все больше начал находить общий язык с местными, то и дело принимая посильное участие в их развлечениях вместе с Лиссой. Конан скрипел зубами, но вмешиваться не мог — с одной стороны, Лисса была с Зангбалом в одной команде, а с другой — киммериец все чаще ловил на себе неодобрительные взгляды Валерии. Сам же девушка демонстративно игнорировала Конана и тот старался платить той же монетой.

На пятый день подошел последний из черных пиратов, набиравших бойцов в команду Валерии. Глянув на приведенных бойцов, Конан сразу понял, почему за ними пришлось идти так долго: подкрепление пришло аж из Амазона. Пираты изумленно смотрели на угрюмых мускулистых воительниц, в доспехах из кожи носорога и с щитами из панцирей огромных болотных черепах, вооруженных большими копьями и костяными мечами. Вместо татуировок черную кожу амазонок прикрывали ритуальные шрамы, ноздри и уши прокалывали заостренные кости. Особенно колоритно выглядела их предводительница Йененга: высокая женщина, с длинными косами, обвивавшими ее голову точно клубок змей. На бедре ее покачивалась секира из черного железа.

Перед отплытием состоялось грандиозное пиршество. На берегу полыхали костры, под рокот там-тамов лилось рекой пальмовое вино, а на вертелах переворачивались капающие жиром туши антилоп и диких свиней. Пираты, окончательно преодолев былое недоверие, все больше втягивались в нарастающее веселье. Рокот барабанов становился все громче, многие чернокожие пускались в пляс и даже суровые амазонки, оказались совсем не чужды веселья, песен и танцев.

Лисса веселилась больше всех: сидя меж Зангобалом и одним из молодых воинов, она громко и заразительно смеялась, в ответ на непонятные комплименты. От выпитого вина ее лицо раскраснелось, блузка была расстегнута, расшитая золотом красная юбка задрана почти до бедер. Конан скрипнул зубами, глядя как чьи-то черные пальцы, то и дело поглаживают ее колено, почти не встречая сопротивления со стороны Лиссы. Заметив взгляд Конана девушка отвернулась, демонстративно громко рассмеявшись в ответ на скабрезную шутку черного. При этом она почти склонила голову к его голове, чуть ли не коснувшись губами полных губ негра.

— Пойду, проветрюсь, — бросил Конан, рывком поднимаясь и выходя из круга костров. Его отсутствия почти никто не заметил — вокруг начались новые танцы, — и только Валерия проводила его неодобрительным взглядом. Сам Конан не глядя шел в лес, обуреваемый множеством противоречивых чувств. Он, многократно водивший в бой чернокожих, деливший с ними еду, добычу и кров, до сих пор не мог спокойно смотреть на негра лапающего белую девушку. Особенно не укладывалось в его голове, что это происходит с полного согласия и даже поощрения Лиссы. Сейчас он даже не мог понять, что им владеет сейчас в большей степени: оскорбленная гордость, расовый инстинкт или банальная ревность.

Джунгли перед ним расступились, открыв гряду невысоких скал, на которые Конан, в избытке чувств забрался чуть ли ни с разбегу. Перед ним простерлось море шелестящих ветвей — бескрайние джунгли, где-то далеко на юге прерываемые блестящей лентой Заркхебы. Он оглянулся — позади слышался шум празднества, мерцали огни и блестела океанская гладь.

— Она глупая девчонка, — послышался из-за спины Конана негромкий голос и, обернувшись он увидел Н'кону, — молодая и глупая, не понимающая как устроен мир.

— Как устроен ИХ мир, она понимает, — процедил Конан, — а до нашего ей нет дела. Как и мне до нее.

— Не обманывай сам себя, Амра, — усмехнулся колдун, — и тем более, не пытайся обмануть богов.

— Какое дело твоим богам до нее и меня? — Конан посмотрел в непроницаемые глаза старика, еще более черные, чем окружившая их ночь.

— Если им было угодно свести вас в тех джунглях и вывести оттуда — значит дело есть. А значит, ты скажешь еще свою роль в судьбах мира. И она тоже.

— Какого из миров? — произнес Конан, — ее или нашего.

— Это уже неважно, — произнес колдун, — теперь этот мир един.

Конан недоуменно посмотрел на Н'кону, но его лицо оставалось невозмутимым. Передернув плечами, Конан вновь посмотрел на юг и вдруг замер, пристально вглядываясь во тьму.

Над Заркхебой, медленно и неумолимо, как смерть летела крылатая тень. Несмотря на расстояние он узнал ее — черную, призрачную, зловещую, Существо, похожее на крылатую обезьяну, с полыхающими красными глазами, пронеслось над джунглями и Конан невольно похолодел, когда увидел огромную рану внизу живота и болтающиеся внутренности. Конан смотрел на призрак, пока тот не растворился в ночи, потом перевел взгляд на колдуна.

— Время приходит белый человек, — сказал Н'кона, — древняя магия просыпается по обе стороны миров и призраки прошлого поднимаются из Царства Теней, чтобы возвестить неизбежное. Поторопись, Амра или будет поздно.

Обратно Конан почти бежал: трагедия почти двадцатилетней давности накладывались на события совсем недавних дней, порождая в его голове дикую фантасмагорию дурных предчувствий и первобытных страхов. Уже почти подойдя к месту стоянки, он услышал громкий шорох в кустах справа от него. Киммериец чуть было не рубанул наугад мечом — только раздавшийся оттуда протяжный стон удержал его руку от смертельного удара.

Он раздвинул заросли и громко выругался: под сенью пальмы, ритмично двигались три мускулистых черных тела. Одно из них принадлежало Зангобалу, два других — освобожденным Конаном пиратам. Все трое отличались высоким ростом, так что Конан даже не сразу заметил меж них стройное белое тело. Стоя на четвереньках, Лисса, ритмично раскачиваясь, принимала черную плоть сразу во все свои отверстия. Конан поймал замутненный похотью взгляд и почувствовал, как у него застучало в висках, а глаза заволокла кровавая пелена бешенства.

— Какого черта, варвар? — обернулся Зангобал, — иди к своей…

Мощный удар в челюсть прервал эту тираду и черный великан рухнул словно бык на бойне. Оставшиеся два пирата, в мгновение ока растворились в кустах. Конан посмотрел на девушку все еще стоявшую на четвереньках и ярость в его глазах сменилась брезгливостью почти сразу перешедшую в жалость. Он молча протянул руку, но Лисса, надрывно всхлипнув, напролом кинулась через заросли, прижимая к груди разорванное одеяние.

Полуобнаженная девушка почти выбежала из зарослей, когда перед ней вдруг выросла гибкая фигура с развевающимися золотыми волосами. Сильные пальцы ухватили Лиссу за горло и с размаху приложили ее о ствол ближайшей пальмы. Лисса попыталась выхватить кинжал, но противник ударил ее кисть о дерево и клинок выпал из разжавшихся пальцев.

— Послушай, маленькая шлюшка, — прошипела Валерия, — мне плевать, с кем и как ты трахаешься, пока тебе не вздумается разлагать мою команду. Может ваши черные и другие, но мои люди — настоящие дикари. Они привыкли мыслить крайностями: белый человек для них или бог или мясо, середины тут не бывает. И ты делаешь все, чтобы попасть во вторую категорию: сначала они увидят в тебе шлюху, а потом — закуску!

Последние слова она чуть ли не выплюнула в лицо Лиссе, стараясь, чтобы до нее как следует, дошел смысл ее слов. И у нее получилось: лицо девушки, только что полыхавшее яростью, вдруг скривилось, на глазах заблестели слезы и Лисса, всхлипнув, обмякла в руках Валерии. Пиратка вдруг устыдилась своей жесткости и, убрав руку с горла, осторожно погладила ее по волосам.

— Ладно, не реви, — сказала она, — скоро ты вернешься в свои края и сможешь вести себя как заблагорассудиться. А насчет Конана — тут, я скажу, ты ведешь себя неправильно. И дело не в его чувствах, а в том, что ты, ведя себя так подрываешь его союз с Дарреном Пайком. А для меня он прежде всего напарник, ревновать его ко мне нет смысла. Я не рождена для семейной жизни, да и он тоже, если честно. Ну, хватит, плакать, пойдем к костру.

Она осторожно вытерла слезы с глаз Лиссы, когда та внезапно обхватила ее лицо руками и порывисто прильнула к губам ошеломленной Валерии. Умелый язычок лиссенийки сплелся с языком аквилонки и та, с изумлением поняла, что отвечает на этот страстный поцелуй.

— Эй, перестань, — наконец отстранилась Валерия, — помешалась, что ли от страха?

— Такая сильная, — обиженно произнесла Лисса, — но такая глупая. Как ты поняла, что дело не в Конане, вернее не только в нем? Вы такие…непохожие на всех и меня тянет к вам обоим.

Тонкие, но сильные руки обвили шею Валерии и синие глаза встретились с лиловыми.

— Последний раз женщина хотел поцеловать меня десять лет назад, — сказала аквилонка.

— И что с ней стало? — лукаво поинтересовалась Лисса.

— Я вонзила кинжал ей в спину.

— Наверное, она делала это хуже, чем я, — рассмеялась Лисса и на этот раз Валерия не стала отстраняться, когда их губы вновь сплелись в поцелуе.

Конан вышел к все еще веселившемуся сборищу — за шумной попойкой никто не услышал недавней потасовки. Два чернокожих пирата, бывших с Лиссой, уже сидели возле костров, но Зангобала нигде не было: видно, он все еще валялся без сознания.

— Приволоки его сюда, — хмуро буркнул киммериец одному из пиратов, — пока его не нашел зверь.

— Хорошо, — негр кивнул и хотел нырнуть в заросли, но Конан придержал его.

— Где белая госпожа?

— У себя в хижине.

Подойдя к хижине Валерии, Конан отодвинул циновку и негромко позвал.

— Ты здесь?

— Не так громко, — послышался негромкий смешок, — входи быстрее.

— Надо поговорить, — сказал Конан, заходя внутрь.

— Не сейчас, — Валерия встала во весь рост и Конан невольно замер, когда пробивавшийся сквозь небольшое окошко свет, высветил ее обнаженное тело, — иди ко мне.

Она протянула руку, увлекая Конана за собой и тот, невольно поддавшись ее напору, скользнул вслед за ней на ложе, одновременно скидывая одежду. Его руки стиснули гибкое тело и Валерия со стоном подалась ему навстречу, жадно целуя, почти кусая его губы. Ее ногти впились в его спину, чертя красные узоры, сильные ноги обхватили талию киммерийца….и в этот момент он почувствовал, как нежные руки легли ему на плечи и еще чьи-то губы коснулись его шеи.

— Что за… — дернулся Конан, но Валерия удержала его за руки.

— Мы решили, что это лучше решение наших проблем, — шепнула ему на ухо Лисса.

Конан еще пытался прийти в себя, когда Валерия подалась вперед бедрами, впуская в себя затвердевшую плоть и киммериец, сдался, на милость двух сладострастных любовниц. Раз за разом овладевая Валерией, он чувствовал какк Лисса целует ему спину, спускается все ниже. Запах возбужденной женской плоти щекотал его ноздри и Конан, возбужденный умелыми ласками, оросил своим семенем лоно Валерии. Вскоре после этого обе женщины, смеясь и перемигиваясь, уложили его на спину. Нежные женские губы ласкали его грудь и шею, тогда как другие, щекоча кожу быстрыми поцелуями, спускались вниз по животу. Конан почувствовал, как юркие маленькие язычки вылизывали каждый уголок его тела, как его ствол погружается то в один, то в другой горячий и влажный рот. Не выдержав, Конан разом привлек к себе обеих женщин и все трое погрузились в сладострастное безумие разбушевавшейся плоти.

Уже позже Конан, расслабленно лежал на ложе из шкур, тогда как с обеих сторон к нему прильнули две обнаженные удовлетворенные женщины. Никто из них не произнес ни слова, да уже и не нужно было слов — взгляды Валерии и Лиссы, устремленные друг на друга и на принадлежащего теперь им обеим мужчину были достаточно красноречивы.

И всю эту идиллическую умиротворенность нарушил оглушительный рев, раздавшийся снаружи и вслед за этим — испуганные взбудораженные крики.

— Что это? — подкинулась Валерия и в ответ раздался испуганный шепот Лиссы.

— Виверна!

Громкий рык повторился и Конан, одеваясь на ходу, выскочил из хижины, подхватывая лежавший у входа меч. На месте недавней пирушки царил полный хаос: костры и жаровни были разбросаны по всему берегу, и, меж полыхавшего пламени, метались, потрясая копьями чернокожие. Вот один из них, полуобнаженный черный гигант, со всех ног кинулся к лодкам, что-то крича, на незнакомом языке. Конан признал в беглеце Зангобала, но сделать ничего не успел: ночная тьма над головой летнийца вдруг пришла в движение, ужасающей крылатой тенью скользнув над головой чернокожего. Блеснули красные глаза, послышался мерзкий хруст и черная тварь вновь взмыла в небо, на миг, заслонив собой звезды. Застывший на месте труп покачнулся и тяжело рухнул, заливая песок кровью, толчками выплескивающейся из обрубка шеи.

Вслед за Конаном из хижины выбежали и обе женщины, причем Валерия держала в руке меч.

— Где твоя сабля?! — крикнул Конан Лиссе.

— Там! — она махнула рукой в сторону джунглей.

— Кости Крома! — в сердцах крикнул варвар, — спрячься в хижине!

Над их головами мелькнула очередная тень и Конан с Валерией рухнули ничком, причем Валерия еще и успела ухватить за плечо Лиссу, швырнув ее на песок. Послышался громкий треск и хлипкая хижина рассыпалась, когда на нее обрушилось огромное тело. Конан с изумлением рассматривал промахнувшуюся безобразную тварь, выбирающуюся из обломков. Гибкое тело, не менее двадцати футов в длину, покрывала черная чешуя, огромные лапы оканчивались острыми когтями, а в пасти блестели огромные клыки. Холодные глаза будто светились в ночном мраке, когда чудовище, сжавшись, будто змея перед броском, вдруг подалось вперед. Конан едва успел отскочить, рубанув мечом по безобразной морде. Меч оставил только неглубокую рану на черной броне тенекрыла, но чудовище все же отшатнулось со злобным шипением.

— Беги к лодке, — крикнул Конан, не оглядываясь, — давай Лисса, задуши тебя Сет.

Позади послышался топот ног и тварь, среагировав на убегающую жертву, попыталось кинуться за ней. Подскочившая Валерия, что было силы, ударила по кости, соединившей крыло и предплечье и чудовище повернулось к ней, распахнув зубастую пасть. В следующий миг меч Конана ударил по крылу, взрезая тонкую перепонку. Вонючая кровь виверны плеснула ему в лицо и длинный змеиный хвост с силой хлестнул Конана, сбивая его с ног. Прокатившийся по песку Конан, поднялся, пошатываясь и стиснув зубы: через все его тело тянулся огромный кровоподтек. Превозмогая боль, он подхватил с земли брошенное кем-то копье и с силой метнул его в черную тварь, наседавшую на с трудом отбивавшуюся Валерию. Виверна с злобным шипением развернулась в сторону киммерийца, но на этот раз он был настороже, перескочив через вновь хлестнувший хвост. Блеснула сталь и тварь взвыла, когда меч Конана разом отрубил несколько футов ее хвоста. В тот же миг Валерия, улучшив момент, вогнала меч в горло твари, покрытое мелкой чешуей. Смертельно ранить тенекрыла ей не удалось, но все же виверна с шипением попятилась, раскрывая крылья и пытаясь взлететь. Не давая монстру уйти Конан и Валерия насели на него разом, нанося стремительные удары по кажущимся уязвимым местам и тут же быстро отскакивая от уродливой твари, потерявшей былую проворность из-за потери крови. Вынужденный отбиваться, монстр никак не мог подняться в воздух: то складывая, то вновь расправляя крылья, предоставив воинам возможность бить по уязвимым перепонкам. Однако им все еще не удавалось поразить жизненно важные органы твари, то и дело вынуждавщей воинов отступать перед ее когтями и зубами.

Конан бросил беглый взгляд на остальных и чуть не простонал сквозь зубы. Многие на этом пиршестве носили оружие, но оказались слишком пьяными, чтобы сражаться со столь ужасным врагом. Не меньше трех тенекрылов носились в ночном небе, то и дело низвергаясь на людей, словно черные молнии. Бронзовые и каменные наконечники негритянских копий ломались о черную чешую, а для вооруженных стальным оружием пиратов, крылатые твари оказались слишком проворны и слишком велики: самая меньшая из виверн была, по меньшей мере, на десять футов длинней той, с которой сражались Конан и Валерия, остальные две — и того больше. Но все же, некоторым пиратам удавалось нанести им раны, так что чудовища не рисковали опускаться на землю, предпочитая пикировать сверху, то исчезая, то появляясь в ночном небе.

Конану, наконец, удалось, уклонившись от очередного броска твари, вонзить клинок в его пасть, но виверна, зашипев от боли, резко дернула головой, выдергивая застрявший в ее челюсти меч из рук Конана. Мотая головой, и дергая лапами, тварь, все же сумела вырвать клинок и, распахнув пасть, броситься на обезоруженного Конана. Хлопая огромными крыльями, тварь уже нависла над Конаном, но вдруг, позади раздался дикий крик и белая гибкая фигурка, выскользнув из-за плеча Конана, со всех сил вонзила клинок в чешуйчатый лоб. Сабля с треском сломалась, о крепчайшую чешую, но и на лбу твари появилась глубокая рана и виверна с шипением отпрянула назад. В следующий момент, опомнившаяся Валерия, отбежав к своей лодке, подхватила длинное копье и швырнула его Конану. Тот поймал копье на лету и со всех сил всадил его прямо в распахнутую пасть, проталкивая копье все глубже в мягкие внутренности виверны. Потом огромные челюсти захлопнулись, перекусив древко, почти у самых рук Конана и тварь забилась на песке в предсмертных судорогах, пока огромные крылья, хлопнув последний раз, бессильно опали. Глаза твари подернулись пленкой, пока из них стремительно уходила жизнь.

Валерия, вся покрытая кровью виверны, посмотрела на Конана и Лиссу.

— Ну что, варвар? — насмешливо спросила она, — все же легче чем у стен Ксухотла. Даже Яблок Деркето не пона…

Слишком поздно они услышали зловещий свист рассекаемого воздуха, слишком поздно издал Конан свой предостерегающий крик, когда черное чудовище, словно соткавшись из ночного мрака, вылетело со стороны моря. Валерия издала отчаянный крик, когда огромные зубы разом прокусили ее тело, с хрустом ломая кости. Тварь взмыла в воздух и единственное, что успела сделать Валерия — вогнать меч в глазницу чудовища, все еще удерживаемый ею меч. Раздался ужасающий вой и тварь, нелепо взмахнув крыльями, рухнула на песок — клинок дошел ей до мозга.

Подбежав, Конан и Лисса увидели, что все кончено: зубы чудовища намертво впились в тело Валерии, пронзив его насквозь. Было удивительно, что она еще жива.

— Никто ведь…не собирался жить вечно, — пиратка попыталась рассмеяться, но из ее рта выплеснулась кровь, — помоги…ей.

Ее рука из последних сил вскинулась, указав на Лиссу и бессильно опала. Лисса рыдая навзрыд, уткнулась в плечо Конана, с суровым лицом, рассматривающим погибшую подругу. Перед его глазами мелькали картины из прошлого: бескрайний зеленый лес, Залы Мертвых Ксухотла, освещенные окаменевшими глазами у Золотых Змей, кровавая бойня внутри города, алтарь колдуньи Тасцелы, исполинский дракон, напавший на путников у стен проклятого города. Все это прошла вместе с ним Валерия из Красного Братства: прошла, чтобы через много лет погибнуть на Черному Берегу, от зубов уродливой твари из иномирья.

— Кто-то заплатит за это, — сквозь зубы проговорил Конан и Лисса невольно содрогнулась от того, каким стало его лицо в этот миг.

Конан перевел взгляд на поле боя. Оба тенекрыла валялись на земле: один, еще живой, злобно скалил клыки на боявшихся подойти людей, но израненный до такой степени, что не мог двинуться с места. Второй же, имевший только незначительные царапины на чешуйчатой шкуре, был несомненно мертв: у раскрытой пасти уже вились трупные мухи. Огромные когти и зубы густо покрывала кровь, а под могучими лапами лежало истерзанное нечто, в чем Конан только с большим трудом опознал тело чернокожей амазонки.

— От чего он издох? — спросила Лисса. Конан не ответив, подошел поближе и увидел нечто, что раньше ускользало от его взора: костяную иглу, торчащую из десны твари. Он присел и заметил темный налет, густо покрывавший иглу. Перевел взгляд на растерзанную девушку: державшаяся лишь на нитке сухожилий кисть еще сжимала небольшую деревянную трубку.

— Это отравленные стрелы, — произнес Конан, — многие племена используют их для охоты. Видимо, эта девушка успела пустить отравленную стрелу в пасть чудовища, когда оно схватило ее. Но я знаю только один яд, способный убить подобных тварей.

— Яблоки Ойи, — сказала подошедшая Йененга, — богини войны, любви и смерти, которую на севере именуют Деркето. Ты ведь знаешь ее силу, Амра и Белая Пантера тоже знала ее, — она кивнула в сторону мертвой Валерии.

— Да, — пробормотал Конан, — знали. Твой народ умеет готовить яды из таких плодов?

— Мой народ знает много о самых разных ядах, — усмехнулась амазонка, — Ойя открывается нам в ядовитых травах и плодах, в деревьях пожирающих человеческую плоть и в грибах, что даруют нам видения богов и духов. И да, мы знаем как обращаться с яблоками Ойи-Деркето.

— Хорошо, — кивнул Конан, — тогда найди еще таких яблок. Сдается мне, они нам еще понадобятся.

6. Дети Жабы

Смерть не смогла обезобразить лица Валерии: даже искаженное предсмертной мукой, оно осталось прекрасным. С огромным трудом Конан разжал челюсти мертвой твари и, с помощью Лиссы, обрядил труп в шелковые одеяния, скрывшие обезображенную плоть. Завернув труп в пурпурный плащ, Конан возложил Валерию на палубе ее корабля, на ложе из шелков, мехов и бархата, среди рассыпанных драгоценностей и золотых монет. В ногах женщины лежало несколько окровавленных тел: мертвые черные пираты и после смерти готовы были сопроводить Белую Пантеру в ее последний путь.

Конан поднес факел и яркое пламя вспыхнуло на палубе, распространяясь все дальше. Ветер наполнял трепещущие паруса, которые уже лизали огненные языки, а пиратское судно все дальше уходило в море, на север, откуда некогда Валерия явилась в эти края. И Конан, провожая ее взглядом, вспоминал другое судно и другую женщину, точно также отправленную им в последний путь от берегов одной и той же проклятой реки.

Чья-то рука легла ему на плечо и, обернувшись, он увидел Даррена Пайка.

— Из моря мы вышли и в море вернемся, — сказал пират, — пусть Утонувший примет ее в своих чертогах. То что мертво — умереть не может!

— Она жила как воин и умерла с оружием в руках, — промолвил Конан, — никто не живет вечно. Пусть душа ее обретет покой в море.

С этими словам киммериец развернулся, подходя к Н'коне, присевшему рядом с израненным тенекрылом. Черная тварь на удивление спокойно воспринимала близость черного колдуна, даже прикосновение его рук, но по приближении Конана, злобно зашипела, распахнув зубастую пасть.

— Валерия была бы жива, если бы ты обнаружил свою власть над этими тварями этой ночью, — со скрытой угрозой в голосе произнес Конан. Его рука легла на рукоять меча, но колдун без страха поднял на варвара темные глаза.

— Этой ночью они растерзали бы меня, также как и остальных, — бесстрастно произнес старый негр, — я могу повелевать многими зверьми, но только теми, с кем я жил бок о бок всю жизнь, а не тварями из иномирья. Ты вправе негодовать, но, по правде сказать, если бы не я, после этой ночи могло быть гораздо больше смертей. Могло так статься, что не выжил бы никто.

— О чем ты говоришь?

— Ты видел призрак, несшийся над Заркхебой, — произнес колдун, — узнал ли ты его?

— Да. Но я убил эту тварь двадцать лет назад.

— Убил. Но сжег ли ты его тело, как сжег своих женщин?

— Демон не достоин погребального костра. Я сбросил его тело в реку, как и проклятые сокровища.

— Дело не в том, кто чего достоин, — покачал головой колдун, — огонь уничтожил бы его окончательно. Но Заркхеба пропитана мерзкими чарами, многократно усилившимися после всего, что произошло в мире, — Н'кона сделал неопределенный жест рукой, — и злой дух восстал со дна реки, почуяв рядом своего убийцу. Он сильнее, чем был, ибо дух его слился с духами реки и джунглей и бесчисленных людей и животных, что нашли смерть рядом с проклятым городом. Его могущества оказалось достаточно, чтобы призвать сюда чудовищ из неведомых джунглей. Чтобы расстроить его планы, я всю ночь взывал к Джеббаль Сагу — помнишь ли ты символ, что я однажды начертил для тебя?

— Помню, — мрачно кивнул Конан, — этот символ спас мне жизнь в Пиктских Дебрях и тогда же — чуть не погубил меня.

— Все имеет свою цену, — покачал головой колдун, — и Черный Бог отвел от тебя свою длань — и от всех людей, что пошли за тобой, но взял свою цену. Если бы не я, призрак Крылатого призвал десятки, а может и сотни подобных тварей, — он кивнул на окровавленного тенекрыла, — и только боги знают, остался бы здесь хоть кто-нибудь живой к утру.

— Хочешь сказать, мы легко отделались? — угрюмо спросил Конан.

— Хочу и говорю, Амра, — кивнул Н'кона, — ты знаешь меня давно и знаешь, что я не буду врать. Та тварь еще таится в водах Заркхебы, но твой меч ей больше не страшен. Мне придется остаться здесь и творить долгое и трудное колдовство, чтобы злой дух больше не мог творить зло.

— А что с этой тварью? — Конан кивнул на все еще злобно шипящую виверну.

— Она останется со мной, — слабо улыбнулся колдун, — и быть может, станет первым из здешних существ, кто вспомнит истинное имя Владыки Зверей и Людей. От нее еще может быть польза.

Конан мрачно посмотрел на Н'кону и, не говоря не слова, развернулся, зашагав к кораблям, провожаемый немигающим взглядом двух пар змеиных глаз.

В тот же день пиратские галеи покинули Черное Побережье, взяв курс на Запад. Вместе с ними отчалила трофейная аргосская галера, переделанная во флагман небольшой флотилии черных корсаров Конана, после смерти Валерии ставшим безоговорочным лидером кушитских головорезов. Их ряды несколько поредели, после нападения тенекрылов, но все же их оставалось около полутора сотен: свирепых черных бойцов, по-собачьи преданных легендарному Амре. Вместе с ними двинулись и несколько барахтанцев из числа помощников Валерии, также знавшие Конана по пиратскому промыслу. Рядом с галерой, названной Конаном «Белой пантерой», двигалось и несколько туземных каноэ.

Всего же в пиратской эскадре насчитывалось семь кораблей. В авангарде шел корабль Даррена Пайка «Соленый Утес», воспоминание о неизвестной Конану родине пирата: каких-то островах далеко на Западе. Лисса оставалась на флагмане, однако во время стоянок она нередко переходила на «Белую пантеру», уединяясь вместе с Конаном в его каюте. Теперь Лисса уже куда меньше общалась с чернокожими, что последние, как заметил Конан, восприняли с явным облегчением. Два черных корсара, поимевшие Лиссу совместно с Зангобалом, все же не удержали языки за зубами, похваставшись о своем «подвиге»- и оба погибли в пастях тенекрылов, как и уроженец Летних Островов. Суеверный ум негров быстро сопоставил эти факты и с тех пор черные относились к лиссенийке подчеркнуто уважительно, тем более, что ее взял себе сам Амра.

За устьем Заркхебы привычные места кончились, сменившись ядовитыми джунглями Соториоса. Пираты миновали Зеленую Шлюху и еще несколько поселений, затем остановились у небольшого скалистого островка, на берегах которого возвышались кучи пожелтевших черепов. Пайк оставил в одной из таких груд наиболее оголенные трофеи со своих мачт: «Черепа богу черепов» пояснила Конану Лисса. Киммериец пожал плечами, ничего не сказав, но внутренне передернулся от отвращения.

К вечеру того же дня флотилия Даррена Пайка бросила якорь в устье одного из притоков Замойоса. Напротив него в море угадывались очертания большого острова.

— Мы будем стоять тут, — пояснил Конану Даррен, — и защитим вас, если жабомордые бросятся в погоню. Но на сам остров мы не высадимся — я уже сказал тебе, почему.

— Я помню, что ты сказал Даррен, — усмехнулся Конан, — как-нибудь справимся. Думаешь, камень еще там? И Горт?

— Не знаю, что с Гортом, но Камень они не упустят, — сказал Даррен, — не в эту ночь.

Конан кивнул: капитан пиратов уже пояснил ему, чем так примечательна сегодняшняя ночь именуемая Зеленолунной. В этот день, поднимавшиеся из Зеленого Пекла влажные испарения становились столь густыми, что на их фоне и Луна принимала зеленоватый оттенок. Эта ночь считалась очень важной в культе Бога-Жабы и никто из пиратов не осмеливался приближаться к острову, когда всходила Зеленая луна. Не рисковал и Даррен — но зато он был готов рискнуть прикрыть с моря отчаянных чужаков.

— Идол стоит у северного берега, — поучал Пайк Конана, — и сегодня они творят там свой обряд. Их много больше чем вас, но, может, вам и удастся застать их врасплох. Но запомни — все что ты достанешь на острове помимо своего камня — мое.

— Не сомневайся, — усмехнулся Конан, — у меня к тебе должок, а свои долги я плачу всегда.

— Недаром тебя прозвали Львом, — в тон ему усмехнулся Пайк, — ну что же, удачи. Надеюсь, к утру вновь увидеть тебя живым.

— А уж я как надеюсь, — хмыкнул киммериец.

Они обменялись короткими тычками в плечо: за время проведенное вместе пиратские капитаны успели сблизиться, хотя и по-прежнему держались друг с другом настороже. Конан легко взбежал на борт корабля, бросая негромкие приказы своей черной команде. Вскоре галера двинулась в сторону Острова Жабы, а за ней бесшумно скользили длинные каноэ чернокожих.

Киммериец стоял на носу, угрюмо смотря на приближавшиеся скалы острова и на ночное светило, бросавшее призрачные отблески на море. Зеленое свечение исказило и черты лиц его команды, сделав негров похожими на ожившие трупы. И снова смутное сомнение закралось в голову киммерийца: не является ли весь этот мир некоей неведомой преисподней, в которой он оказался, погибнув в подземельях вурдалаков? Не является ли остров, к которому они направляются, обиталищем демонов, владычествующих над этим зеленым адом? И не стал ли огонь, заключенный в Сердцем Аримана, отблеском пламени Ада, наконец заполучившего столь долго ускользавшего от него варвара?

Такие мысли обуревали Конана, пока он смотрел на выраставший перед ним остров, но и эти сомненья не поколебали его решимости в том, что он собирался сделать. Сердце, чем бы оно не являлось, оставалось его единственной надеждой на возвращение утерянной короны и Конан не собирался упускать этот шанс, сколь призрачным он бы не оставался. Он еще раз посмотрел на светившуюся гнилушечным светом Луну и негромко выругался в адрес проклятого светила.

— Лучше не гневи ее, — послышался сзади негромкий голос, — в такую ночь Луна слышит даже жабье кваканье и отвечает ему. Не стоит привлекать ее внимания.

Конан резко развернулся и вновь выругался, наплевав на услышанное предупреждение.

— Кром, Немайн и вся их кровь! Как ты оказалась на борту?

— У меня остались друзья в твоей команде, — рассмеялась Лисса, вставая рядом с Конаном, — они спрятали меня, пока мы не отплыли подальше.

Девушка облачилась в кожаную куртку с нашитыми бронзовыми бляшками, кожаные штаны и широкий пояс с медной пряжкой. С пояса свисал уже знакомый Конану изогнутый клинок, называемый тут аракхом, через плечо был перекинут лук.

Ты же не думаешь, что я упущу такое приключение? — продолжала Лисса.

— Никакое это не приключение, — рявкнул Конан, — и тебе тут не место!

— Я сама решу где мое место, — с вызовом сказала Лисса, — не повернешь же ты обратно?

— Может и поверну, — угрюмо произнес Конан, — а перед этим разложу на палубе и задам тебе хорошую взбучку.

— Это может быть возбуждающим, — усмехнулась Лисса, — но разве ты откажешься от своего талисмана. Он там, смотри!

Она вскинула руку, указывая на что-то за спиной Конана и тот, быстро обернувшись, увидел, как за скалистыми утесами, средь зелено-черных теней, сверкают отблески знакомого красного свечения. В тот же миг киммериец услышал размеренный бой барабана и отдаленные крики, напоминающее кваканье огромных жаб.

Острые черные скалы с трех сторон окружали каменистую площадку, с четвертой же стороны моря на берег с шипением выплескивались морские волн. В двадцати ярдах от кромки прибоя вздымалась огромная скала, на вершину которой с трех сторон поднимались грубо вытесанные ступени. Одна из таких лестниц тянулась до самой воды, туда, где в море уходило что-то вроде гранитного волнолома.

Три круга костров окружали черную скалу и перед огнем, кривляясь и завывая, извивалась в уродливом танце толпа существ настолько уродливых, что их лишь с трудом можно было причислить к людскому роду: с выпученными глазами, толстыми отвислыми губами и странными глубокими складками вдоль шеи. На узких головах почти не было волос, а кожа выглядела шершавой и шелушащейся, со странным зеленоватым оттенком. Крупные руки покрывали толстые вены, а меж неестественно длинных пальцев виднелись перепонки, также как и на пальцах босых ног, с огромными ступнями.

Лишенное одежды, все это отродье топталось, выло и корчилось, возле костров и расставленных между ними высоких крестов, на которых повисли тела распятых пленников. Их кожу покрывали страшные раны и кровь стекавшая на землю, по выдолбленным в камне желобкам устремлялась к подножию черного утеса, наполняя окаймлявший его небольшой канал. Еще несколько пленников, ожидая своего часа, лежали связанными на черных камнях, окруживших утес. Над ними, держа в перепончатых лапах ножи из черного камня, стояло еще несколько жабоподобных недочеловеков, в любой момент готовых нанести удар.

А на вершине скалы возвышался исполинский идол, давший название острову: маслянистый черный камень, грубо обтесанный в некое подобие гигантской жабы, почти сорока футов высотой. У подножья перепончатых лап в свете Луны переливались множеством отблесков драгоценные камни и металлы, сваленные в беспорядочной куче. Роскошная золотая диадема украшенная драгоценными камнями, венчала и макушку лежащей среди несметных богатств отрубленной головы с черной бородой. На широком лице с массивными надбровными дугами и глубоко посаженными маленькими глазками, застыло выражение безмерного удивления: иббениец Горт, потребовавший от служителей Жабы столько сокровищ, чтобы ему хватило до конца жизни, не мог и предположить насколько дословно исполнят его просьбу.

Рядом с грудой сокровищ стоял еще один островитянин с выпученными рыбьими глазами и оскаленным ртом с острыми зубами. На его голове также виднелась тиара — золотая, но с примесью какого-то загадочного и более светлого вещества, намекавшая, что это на самом деле сплав золота со столь же прекрасным, но совершенно неведомым людям металлом. Высокая спереди, она имела широкое и причудливо изогнутое по бокам обрамление, ее поверхность покрывали причудливые узоры наводившие на мысль о невообразимых безднах морской пучины. Вихляясь и кланяясь, жрец темного культа, двигался вокруг безобразного идола, простирая руки то к морю, то к полыхавшему меж глаз Жабы багряно-красному камню. Из уродливого рта вырывались слова квакающего наречия и в такт им, огонь, бьющийся в сердце Аримана, разгорался тем сильнее, чем больше крови скапливалось у подножия монолита. Все громче слышались завывания пляшущих отродий и все яростнее бились о берег морские волны.

Вот жрец запрокинул голову издав звук, напоминающий одновременно громкое кваканье и человеческий вопль, и тут же все сборище ответило ему дружным ревом. Разом опустились черные ножи, перерезая горла пленников и алая кровь потоком хлынула в канал. Сердце Аримана вспыхнуло ярким светом, на мгновение озарив весь остров и в этом свете можно было увидеть, как полоса приливной волны в одном месте внезапно подернулась мелкой рябью, тогда как окружавшие ее волны оставались одинаково ровными и гладкими. Вновь раздался вопль жреца и в ответ со стороны моря послышался похожий вопль, почти перекрыв шум волн.

Жрец вскинул руки в священном экстазе, но тут же закачался, словно пьяный, неверящим взором уставившись на торчащую из груди стрелу. Отвисшие губы шевельнулись, будто силясь что-то сказать, но из распахнутого рта хлынул только поток крови. Жрец покачнулся и рухнул перед черным идолом, орошая его собственной кровью.

Ошеломленные культисты недоуменно переглядывались, когда со всех сторон послышались воинственные крики и, из-за окруживших капище скал, на головы поклонников Бога-Жабы обрушился ливень стрел. Вокруг идола началось настоящее столпотворение: одни островитяне пытались укрыться за кострами и крестами, другие, подхватив жертвенные ножи и прочее оружие, кинулись к появившимся на скалах врагам: свирепым черным воинам, ведомых свирепым белым гигантом.

Конан не сразу нашел дорогу к идолу: укрыв галеру и каноэ в небольшой бухте, черные корсары заплутали в хитросплетении скал. Доносящиеся до них вопли поклонников Жабы, эхом отражались от каменных стен и доносясь, казалось, со всех сторон одновременно. И лишь яркая алая вспышка и последовавший за ним ликующий рев, подсказал Конану, где находятся его враги. С окруживших идола скал, киммериец оценил противника и решил нанести удар, прежде чем его обнаружат.

— Вниз по склону, — рявкнул Конан, заметив, что у воинов заканчиваются стрелы, — прикончить жаб!

С воинственным кличем и черные воины устремились навстречу островитянам. В рукопашной те оказались не столь легкой добычей, отчаянно сражаясь за свое мерзкое божество. Обсидиановые ножи, мечи и топоры вонзались в человеческие тела, орошая людской кровью мокрые камни. Но и черные корсары не уступали им в ярости: их клинки опускались и поднимались обагренные кровью. С особой яростью сражался Конан, с каждым ударом меча, оставляя на месте врага две кровоточащие половины. Рядом с ним вихрем металась Лисса, перемещаясь столь быстро, что культисты не могли за ней уследить, до того, момента, как смертоносная сталь аракха рассекала грудь или горло островитянина. Если Конан повергал своих противников тяжестью и силой удара, разбивая головы и выпуская кишки, то Лисса ошеломляла врага фехтовальным искусством: постоянно меняя позицию, она рубила и колола, тогда как все оружие, направленное в нее, неизменно поражало воздух.

Здесь было не до правил войны — варварский кодекс чести, что впитал Конан с молоком матери оказался слишком благородным для этого народа, и даже жестокие обычаи черных племен показались бы тут слишком мягкими. Их уродливые женщины и обезьяноподобные дети, сражались с не меньшей яростью, чем мужчины, терзая врагов, всем чем попадалось под руку. Толстая женщина, похожая на старую жабу, выпучив глаза и строя жуткие гримасы, метнулась к Конану с окровавленным камнем, которым она только что разбила череп одному из негров. Взмах меча отбросил умирающую фурию на окровавленные камни, но ее место тут же занял высокий воин с боевым топором, зажатым в перепончатой лапе. С утробным ревом, он обрушил топор на голову Конана. Его глаза изумленно расширились, когда киммериец, ухватившись за середину топорища, удержал оружие в воздухе и свободной рукой вонзил меч в живот островитянина. Он закричал и рухнул на землю, зажимая рану из которой ползли кишки. Конан перескочил через его тело и ринулся к черному идолу.

И тут же замер, пораженный новым ужасом, выходящим из моря.

Ритуальные костры уже почти погасли, но от них все еще шел густой дым, образующий почти сплошную завесу. И из этих густых клубов, словно демоны выходящие из пекла, выныривали невообразимые существа: покрытые серо-зеленой чешуей, но с белыми брюхами как у рыб, перепончатыми лапами и зубастыми пастями. Вдоль шеи чудовищ тянулись подрагивающие жабры. Отдаленное сходство с людьми только подчёркивало мерзостность этих тварей. Выпученные рыбьи глаза с ненавистью и каким-то голодным вожделением рассматривали черных воинов и их белых предводителей. Но, несмотря на всю свою уродливость, они не казались совершенно незнакомыми — в этих уродливых, рыбье-лягушачьих мордах угадывались те же черты, что в сильно смягченной форме наличествовали у жителей острова.

При виде их даже Конан несколько оторопел, а уж суеверные чернокожие и вовсе поддались назад, выкрикивая молитвы к Дамбалле и Аджуджо. Казалось еще чуть-чуть и все они обратятся в беспорядочное, повальное бегство, которое погубит всех.

— Кром и Немайн!!! — прорычал Конан, вскидывая меч и обрушивая его на голову ближайшей твари. Острая сталь рассекла уродливую башку и алая кровь густым потоком хлынула на песок.

— Они смертны! — рявкнул Конан, — убивайте тварей. Тому, кто покажет спину перед ними, я лично размозжу башку!

Своего предводителя негры боялись чуть ли не больше, чем всех богов и демонов, поэтому с новым ожесточением обрушились на тварей. У морских чудовищ не было оружия, но его отсутствие они возмещали нечеловеческой силой и проворством. Вновь закипел бой в котором мечи и копья поражали холодную скользкую плоть, а острые зубы и когти чудовищ разрывали людей на куски. Воспряли и культисты, вновь насевшие на осквернителей своего бога.

И все же лучшее вооружение черных брали свое, также как и воинское искусство их белого предводителя. Отбиваясь от наседавших чудовищ, киммериец пробился к черному утесу и, расколов башку метнувшейся к нему твари, бросился вверх по ступеням.

Однако место у подножия идола уже не пустовало: здесь, рядом с убитым жрецом, восседало чудовище, похожее одновременно на жабу, акулу и пародию на человека. На голове твари красовалась драгоценная диадема, подобная той, что венчала голову убитого Конаном жреца. Холодные рыбьи глаза уставились на Конана и жабья физиономия, густо измазанная кровью, осклабилась в гримасе, в которой угадывалась издевательская ухмылка. Перепончатые, почти человеческие, ладони, которыми завершались мощные передние конечности, медленно поднялись, вознося над уродливой головой алый колдовской камень. Толстые губы раздвинулись и чавкающий, будто вязкая грязь, голос начал произносить слова ужасающего заклятия.

— Эо атх шабб ныггер атх нгааа рилла нэб шоггот…

Конан хотел кинуться наверх, чтобы раскроить череп твари и забрать камень, но внезапное предчувствие опасности заставило его обернуться. Культисты, только что яростно атаковавшие черных воинов, вдруг кинулись врассыпную, карабкаясь на окружившие капище скалы. Их подводные союзники, делая огромные прыжки, подобно лягушкам запрыгивали на скользкие камни и исчезая за скалистой грядой. Часть чернокожих кинулась в погоню, но большинство, сплотившись вокруг Лиссы. На ее одежде зияли многочисленные прорехи, бровь рассекала длинная ссадина, но в голубых глазах играло прежнее шальное веселье. Завидев Конана, она шутливо отсалютовала окровавленным аракхом, с прилипшими к нему крупными чешуями. Конан, хищно оскалившись в ответ, перевел взгляд на застывшую у монолита рыбообразную тварь. Но чудовище не смотрело на Конана, уставившись в бурлящие морские воды. Киммериец проследил за его взглядом и почувствовал, как его волосы встают дыбом.

На первый взгляд всего лишь очередной черно-зеленый вал обрушился на берег, разве что слишком медленно и плавно для обычной волны. И она не откатывается назад, но напротив, медленно поднимается из моря, взбухая водяным холмом. И только тогда Конан осознал, что это уже не вода: на берег, тяжко влача колышущуюся тушу, выползала невообразимая тварь.

Словно противоестественное продолжение морcких вод на сушу изливалась кошмарная пульсирующая масса — черная, переливчатая, вонючая. Крупнее чем любой кит, неописуемая тварь состояла из бесформенной пузырящейся слизи. По слабо светящейся поверхности перебегали с места на место бесчисленные зеленоватые огоньки — это выскакивали там и сям, как прыщи, подобия глаз. И вся эта похожая на черное желе масса клубясь, густея и изменяясь, выползала на берег, словно исполинский слизень, медленно приближаясь к застывшим людям.

Когда расстояние между чудовищем и людьми сократилось примерно до десяти футов, один из негров, словно очнувшись, с гортанным яростным выкриком, метнул копье. Оружие с влажным чавканьем врезалось в блестящую черную поверхность и полностью исчезло в ней. В этот же миг мерзкая тварь выстрелила чем-то напоминающим одновременно щупальца и толстую паутину. Блестящие черные нити оплели негра, издавшего душераздирающий вопль и, в следующий миг цепкие щупальца втянули воина в огромный провал открывшийся в горе слизи. С влажным хлюпаньем жуткая пасть поглотила человека, по телу твари пронесся рой зеленоватых огоньков и она, еще больше разбухнув, разом покрыла расстояние, отделявшее ее от людей. С яростными криками чернокожие схватились за оружие, но тварь словно и не чувствовала их ударов: мечи рассекали колышущееся тела без всякого сопротивления, а студенистая плоть тут же срасталась, копья просто проваливались внутрь нее, утягивая за собой и своих владельцев. Множество щупалец, вырвавшись из черной массы, оплели трех негров и их отчаянные крики, прервались когда извивающиеся отростки втянули их в сразу несколько раскрывшихся пастей. Конан окинул взглядом побережье — справа и слева от уродливой твари, точно такие же безобразные монстры выползали из моря, хлеща воздух длинными щупальцами. Конан похолодел, когда осознал тактику, пожалуй слишком сложную для груд безмозглой слизи: пока люди сражаются с первым чудовищем, окружить их и отсечь им путь к спасению.

— Бегите!!! — заычно крикнул киммериец, — спасайте свою жизнь.

— А ты?! — выкрикнула в ответ Лиса. Конан задержался с ответом, взглянув на идола: уродливая тварь все также сидела у его подножья и на уродливой морде расплывалась откровенно глумливая ухмылка. Но не она, заставила Конана позабыть о смертельной опасности, нависшей над всеми, а полыхавшее в перепончатых лапах Сердце Аримана. Кровь застучала у него в висках, глаза застила багровая пелена и Конан, уже не думая о своей жизни, ринулся вверх по ступеням.

— Бегите! — рявкнул он через плечо, — я догоню!

Стремительно он взбежал вверх, но, едва он занес меч, как доселе неподвижная тварь вдруг ожила, лягушачьим прыжком отскочив от смертоносной стали. В следующий миг тварь проворно запрыгнула на макушку идола. Обезумев от ярости и близости желанной цели, Конан запрыгнул следом, привычно нащупывая мельчайшие щели в черном камне. Яростно глядя на глумящуюся над ним тварь, он сделал выпад мечом, но в самый напряженный момент его нога скользнула по и Конан едва удержался на морде идола, вцепившись одной рукой в выпуклую глазницу.

Конан бросил взгляд вниз: его люди, послушавшись его, бежали к утесам. Тех кто замешкался ожидала ужасная смерть: адские твари давили людей в багровую кашицу, рвали их на куски, высасывая кровь и мозг из раздробленных костей, пожирая кричащих и сопротивляющихся негров заживо. Но и на скалах, словно уродливые звероподобные горгульи, уже восседали мерзкие твари. С воинственными криками пираты обрушились на жабомордую нечисть, прорубая путь к спасению. Некоторые из выползших из моря тварей еще преследовали убегавших, но большинство облепили алтарь, слившись в бесформенную черную массу, светившуюся множеством зеленоватых огоньков-глаз. Колышущееся слизисто-студенистое тело открывалось дырами-ртами, истекавшими зеленой слизью, извивающиеся щупальца ползли вверх по ступеням, точно исполинские змеи.

Конан перевел взгляд на жабовидную тварь на морде которой по-прежнему читалось выражение крайней издевки. Слепая не рассуждающая ярость, овладела Конаном и он, напрягая все силы, забросил тело на морду каменной жабы. Он попытался ткнуть тварь мечом, но та, сжав красный камень, спрыгнула вниз, прямо к колышущейся и пузырящейся мерзости. Черная слизь к тому времени выросла выше половины утеса, а извивающиеся щупальца были и того выше. Глубоководный вскинул над головой Сердце Аримана, что-то проквакав и черная стена перед ним вдруг расселась, открывая широкий проход. Бросив через плечо взгляд, полный злобного торжества, рыбомордая тварь, кинулась по образовавшемуся коридору меж подрагивающих слизистых стен. Конан, спрыгнув с идола, почти готов был броситься за ним, но почти сразу студенистые стенки сомкнулись перед ним, и новый пучок черных щупалец, вырвавшись из пульсирующей массы, устремился к груди Конана. Тот наотмашь рубанул мечом, отсекая шевелящиеся отростки. Тягучие слизи при этом упали на его кожу, опалив ее как огнем, но тварь на мгновение отпрянула и Конан, воспользовался этим, отскочив к идолу. Он не мог взобраться на него, понимая, что едва он повернется спиной к чудовищу, оно тут же схватит его. Словно загнанный в западню лев, он смотрел как поднимается вверх пузырящаяся гора, окружившая монолит сплошным кольцом. Лишь в одном месте непрерывность студенистой плоти нарушалась длинным рваным разрывом, похожим на глубокую рану. И из этого разрыва, словно отблеск адского пламени, вырывался алый свет, быстро двигавшийся в сторону моря. Колышущаяся черная масса расступалась перед сиянием Сердца Аримана и смыкалась за спиной Глубоководного. Вот тело твари расступилось перед самым морем и Конан увидел уродливую фигуру выпрямившуюся на берегу в полный рост. На мгновение рыбоподобная тварь повернулась к нему и Конан скрипнул зубами, когда красный свет осветил уродливую оскаленную морду. Издевательское кваканье вырвалось из зубастой твари и чудовище, развернувшись, нырнуло в набегавшую волну. Какое-то время алое свечение еще мерцало в черной воде, но вскоре растворилось, угаснув в непроглядной бездне.

Конан, окаменевший от бессильной ярости и отчаяния, смотрел на море, пока подобравшиеся совсем близко черные щупальца, не вынудили его отступить еще дальше. Он бросил взгляд на скалы: его люди все еще бились с культистами, пробиваясь к бухте, в которой были спрятаны корабли. Глубоководные, будто потеряв интерес к бойне, прыгали в воду со скал будто огромные жабы. Преследовавшие беглецов слизистые твари, словно тоже охладев к погоне, возвращались на берег, вливаясь в обступившую монолит колышущуюся массу, протягивавшую щупальца к ногам киммерийца. Тот яростно рубил их, но студенистое тело, легко разваливаясь на части, столь же легко срасталось вновь, подбираясь все ближе. Только яростное неприятие подобной смерти заставляло Конана вновь и вновь отбиваться от подползавшей мерзости, сражаясь в своем последнем бою, без всякой надежды на спасение.

Внезапно над головой Конана послышалось хлопанье могучих крыльев и ночная тьма над его головой расступилась, будто воплотившись исполинским драконом. Блеснули алые глаза и белые зубы и Конан не выдержав, издал радостный крик, увидев зависшего над исполинского тенекрыла. Пусть он и погибнет от зубов виверны, но даже такая смерть будет предпочтительней, чем поглощение мерзкой слизью.

— Вижу я вовремя, Амра, — послышался знакомый голос, — поднимайся ему на спину, пока эта тварь не добралась и досюда.

Времени на удивление не оставалось: поддев мечом диадему с отрубленной головы Горта и тиару жреца, Конан запрыгнул на спину тенекрыла. Старый Н'кона, направил его вниз и тварь, сграбастав когтями, распростертое у подножия идола тело жреца, стремительно взмыла вверх, так что Конан, едва удержался, одной рукой цепляясь за острый гребень. Черная колышущаяся масса выбросила вверх несколько щупалец, но им не хватило всего нескольких дюймов, чтобы достать хвост крылатой рептилии. Спустя несколько взмахов мощных крыльев, виверна и ее наездники оказались вне досягаемости смертоносных щупалец шоггота.

Даже сейчас Конан не спешил покинуть остров Жабы, упросив колдуна, заставить виверну покружить над морем. Пристально вглядывался киммериец в морскую гладь, каждый миг надеясь, что в воде мелькнет отблеск алого света. Но океанские глубины оставались темны и непроницаемы, так что Конан, с неохотой признал поражение. Черный дракон развернулся и, сделав круг над островом, понесся на восток, где уже мерцало сияние восходящего солнца.

— Кто взял Сердце Аримана?

— Глубоководные, дети Неименуемого.

— Зачем он им?

— Только им ведомо.

— Как найти их?

— В лагунах юга и заливах севера, в пучинах восточных морей и на островах запада. Везде где есть Океан, дети Пучины оставили свой след…

На берегу горел круг из костров и в центре его восседали двое: старый черный колдун, увешанный амулетами и исполин-варвар, с голубыми глазами и черными волосами. Третий лежал на песке: уродливый человек с перепончатыми руками и рыбьими чертами лица. Из недвижной груди все еще торчала стрела и в глазах не было и проблеска жизни, но серые губы все еще шевелились, говоря то, что от него хотел услышать Н'кона.

— Ладно, брось эту падаль, — махнул рукой Конан, — видно, что он больше ничего не скажет.

Колдун пожал плечами и прошептал заклинание. Труп дернулся последний раз и затих: мертвый теперь уже окончательно. Киммериец медленно поднялся на ноги, ненавидящим взглядом окидывая океан. Где-то там, в бескрайних пучинах, пребывал его последний шанс на возвращение короны Аквилонии: шанс, похоже, упущенный им безвозвратно. Глубокая черная тоска стиснула его сердце, при мысли, что все его потери, сражения и надежды окончились столь бесславно.

С трудом он заставил себя выйти из круга костров, направляясь к рокотавшему неподалеку океану. Оттуда уже раздавалось негромкое гортанное пение и рокот там-тамов: большинству черных пиратов удалось уйти с Острова Жаб. Сейчас они праздновали свое спасение, а заодно чествовали Даррена Пайка: под утро пиратский капитан все же не вытерпел, приказав своим людям причалить к острову, как раз тогда, когда поклонники Бога-Жабы, нагнали беглецов отрезав им путь к лодкам. Пираты отогнали островитян стрелами и погрузили на борт оставшихся негров и Лиссу — именно ради ее спасения, бастард с Железных Островов, рискнул нарушить запрет и двинуться на помощь нежданным союзникам.

Вот и он — сидит возле костра с кружкой пива в одной руке и жареной бычьей ляжкой — в другой, в окружении белокожей Лиссы и черной Йененги.

— О, Конан! — пират подскочил, слегка пошатываясь, — садись рядом, выпей.

— Разве что с горя, — усмехнулся киммериец, присаживаясь у костра, — хотя тебе, конечно, есть с чего радоваться. Все же, я привез тебе несколько безделушек.

— Весьма ценных безделушек, — рассмеялся Пайк, — не волнуйся, я дам твою долю.

— Оставь себе, — равнодушно произнес Конан, — я потерял много большее, чем пара камешков.

— Слушай, Конан, — пират склонился ближе к уху Конана, — ты славный воин, да и твои люди отменные рубаки. Раз уж тебе пока не удается вернуть свое королевство — может поможешь кое-кому удержать чужое?

— О чем ты? — без особого интереса спросил Конан, принимая из рук Лиссы чашу с вином.

— После нападения на остров Жабы меня не примут на островах Василиска, — зашептал Даррен, — да и провались они в Бездну. На Западе затевается славная заваруха: Эурон Грейджой одел корону из плавника и объявил себя королем Железных Островов. Но он хочет большего — не только Морской, но и Железный Трон. Он собирает величайшую армаду в истории Вестероса — тысячу кораблей. На Островах слишком мало дерева и людей, чтобы дать ему желаемое, т поэтому он созывает всех, кто знает его по морскому разбою в здешних водах, пиратов со всеми их кораблями. Такой воин как ты и твои черные дикари, могут славно поживиться в грядущей войне.

— Ты предлагаешь мне…

— Плывем с нами на Запад, Конан, — вмешалась в разговор Лиса, — если ты поможешь Эурону овладеть Семью Королевствами, может и он поможет тебе.

Первой мыслью Конана было отказаться: у него не было ни малейшего желания вмешиваться в дела этого чужого и во многом непонятного для него мира. Тем более, что и Аквилония, возможно, оставалась где-то на севере, по-прежнему, пребывая под гнетом немедийских захватчиков, направляемых ахеронским колдуном. Мысль о том, что он ничего не сможет сделать, чтобы вернуть себе трон жгла Конана, как огнем. Но все чаще его посещали и иные мысли… Теперь, когда Сердце сгинуло в морской пучине Конана стали одолевать старые искушения наемника и пирата — стоять на палубе собственного корабля, во главе отчаянных головорезов, мчаться вперед в захватывающем предчувствии схватки, поживы и грабежа… Зачем искать власти над народом, успевшим забыть о нем? И зачем пытаться хватать с неба звезды, гоняясь за утраченной навеки короной? Отчего не вспомнить прошлое и вновь не погрузиться в алые волны войны и разбоя, что так часто захватывали его в былые времена?

С трудом он заставил себя вновь прислушаться к словам Даррена.

— Я сам с Железных Островов, — продолжал Пайк, — и хорошо знаю свой народ. Он тебе понравится: это храбрые воины, привыкшие брать свое железом и кровью. Наш бог — Утонувший Бог, Хозяин Моря. Железнорожденные верят, что они происходят от его детей, русалок и водяных.

Конан вскинул голову, пристально глянув в лицо Даррена.

— Наши жрецы, — еще тише сказал тот, — много знают о море и его обитателях. Быть может, они расскажут тебе и где найти твоих новых друзей.

— Ты умеешь уговаривать, Даррен Пайк, — губы Конана искривились в недоброй усмешке, — хорошо, я согласен. Я отправлюсь на запад, чтобы помочь в вашей драке, а ваши жрецы, пусть помогут мне найти этих рыбомордых воришек. А я уже сам постараюсь убедить их отдать мне Сердце Аримана.

С хищной улыбкой он поднял чашу и сдвинул ее с чашами Даррена и Лиссы, знаменуя становление нового союза, призванного перевернуть историю обоих миров.

7. Тьма сгущается

— И ты хочешь, чтобы я поверил король Аквилонии доверил столь важную весть какому-то пирату, вместо того, чтобы явиться сюда самому? Откуда мне знать, что ты не убил короля, а тпотом явился сюда с нелепыми россказнями, в надежде выманить у меня золото.

Троцеро, граф Пуантенский, невысокий и гибкий, сейчас мерил шагами зал, как пантера в клетке, бросая недоверчивые взгляды на стоящего перед ним мужчину в потрепанной морской одежде. Кроме них в комнате, также присутствовал неприметный человек среднего роста, облаченный в черный балахон с капюшоном. Бледное лицо с тонкими чертами, оставалось спокойным, контрастируя с рассерженным лицом графа и встревоженным — разбойника.

— Что думаешь, Хадрат? — остановился Троцеро перед человеком в капюшоне, — стоит ли верить этому негодяю или лучше повесить пока не поздно.

— Я могу предъявить доказательство, — с некоторым вызовом произнес пират, доставая из-за пазухи свиток пергамента. Троцеро выхватил его из рук пирата и недоуменно вскинул брови, вчитываясь в текст. На пергаменте было написано: «Троцеро, графу Пуантенскому. Сильвио, вольный мореход с Бараха передает тебе это письмо, потому что я не знаю, когда смогу увидеться с тобой лично. Погоня за Сердцем Аримана, завела меня намного дальше, чем я мог представить. Сейчас, когда ты читаешь эти строки, я плыву в неведомые земли, чтобы попытаться заполучить Сердце или сгинуть на чужбине. Чтобы со мной не случилось, не поддавайся горячке и не пытайся воевать без меня — это будет лишь напрасной тратой сил и людей. Не поддавайся отчаянию: я еще вернусь свое королевство и повешу шкуру Ксальтотуна на кусте ежевики. Конан».

— Почерк вроде его, — пробормотал Троцеро, — но все равно все это так странно…

— Дайте мне, — внезапно произнес Хадрат и Троцеро, после некоторого колебания протянул пергамент жрецу Асуры. Тот на мгновение простер руку над расстеленным письмом, после чего удовлетворенно кивнул.

— Это письмо написано Конаном, — сказал он, — и он, судя по всему, жив.

— И где он? — ворчливо произнес Троцеро.

— Этого я сказать не могу, — покачал головой Хадрат, — все вокруг так изменилось.

Троцеро мрачно кивнул, хорошо понимая о чем говорит Хадрат. Совсем недавно по прокатилась серия подземных толчков, заставивших выйти из берегов Хорот и Алиману, разрушивших множество селений. Но Пуантен еще легко отделался — куда сильней пострадала Зингара, чье западное побережье вдруг оказалось границей с неведомой ранее землей, где на великой реке стоял большой город с черными стенами.

— Расскажи нам, как ты встретился с королем Аквилонии, — буркнул граф, обращаясь к Сильвио, — если все это правда, то ты получишь достойную награду.

— Я знаю Конана по Барахским островам, — начал свой рассказ пират, — я ходил на одном судне и с ним и с Валерией из Красного Братства, что и после Конана оставалась королевой пиратов. С ней мы отправились на Черный Берег, чтобы набрать тамошних дикарей в свою команду.

Словно завороженные Хадрат и Троцеро слушали рассказ пирата о странном, непостижимом колдовстве, сведшим хайборийских пиратов с чужим, неизвестным никому миром, загадочным образом возникшим на границах Черных Королевств. Он рассказывал о душных джунглях полных крылатых драконов, об острове населенном рыбовидными тварями и черном идоле Жабы, перед которым отродья Бездны творят свои кровавые обряды.

— И так Конан решил, что отправляется на Запад, в надежде разыскать кого-то, кто вернет ему камень, — закончил Сильвио свой рассказ, — отправив только меня на север с этим письмом. «Если Аргос остался на месте, то, возможно, и Пуантен тоже, — сказал он мне, — отправь это письмо графу Троцеро и он осыплет тебя золотом».

— Ты получишь золото, не сомневайся, — буркнул Троцеро, — а теперь, оставь нас.

— Что скажешь Хадрат? — произнес граф, когда за барахтанцем закрылась дверь, — Неужели Ксальтотун столь могуч, что может сносить с лица земли целые страны и создавать новые?

— Не думаю, ваша милость, — с поклоном произнес жрец Асуры, — происшедшее пока вне моего понимания. Моих знаний хватило лишь на то, чтобы уразуметь, что тут не обошлось без Сердца Аримана, но Ксальтотун тут не причем. Возможно, он и сам пребывает в растерянности.

— Возможно, — хмыкнул Троцеро, — зыбкое слово. Будем надеяться, что это так, жрец. Значит, ты считаешь, в этом замешано Сердце?

— Скорей всего, ваша милость. И тем больше поводов у Конана его отыскать, — тогда возможно с его помощью удастся вернуть все назад.

— Опять «возможно», — проворчал Троцеро, — передо мной сейчас стоят куда более срочные дела. За Алиманой творится настоящий бардак: зингарский принц Ринондо, властитель Западных Марок успел схлестнуться с пришельцами из неоткуда — причем столь неудачно, что разом потерял пол-армии, а сам попал в плен. Рассказывают, что его сожгли на костре какие-то жрицы в красных одеяниях. Он был самым вероятным кандидатом на зингарский престол, а теперь…

— Король Конан не хотел, чтобы вы вмешивались в войну в Зингаре, — заметил Хадрат.

— Король неизвестно где и теперь каждый сам за себя, — проворчал Троцеро, — мои предки роднились с королями Зингары еще когда Пуантен был независимым королевством и я имею прав на зингарский престол не меньше, чем любой из тамошних аристократов. Не сегодня завтра Валерий двинется на юг и мне не помешает сильный союзник, когда немедийцы начнут штурмовать наши горы.

— Дело не только в Валерии, — заметил Хадрат.

— Чародей, — помрачнел Троцеро, — думаешь, он тоже станет в этом участвовать? Говорят, что его даже в Немедии видят нечасто, не то, что в Аквилонии…

— Думаю, что недавние события заставят его вернуться к делам текущим, — произнес жрец асуры, — хотя вряд ли он начнет с Пуантена.

***

Ото всех краев известного мира приходили тревожные и пугающие вести. От Пустошей Пиктов до Кезанкийских гор, прокатилась серия подземных толчков, разрушивших множество деревень и повредившие крепостные стены городов. К востоку от Гипербореи и северной Бритунии, где ранее простирались тундры и степи, ныне появилось студеное море, с множеством островов, бьющее яростными волнами о восточные границы обеих королевств. Там же где оставалась суша, разобравшись и устроившись после недавних толчков, местные жители узнавали, что по ту сторону границы вместо знакомых государств и народов, появлялись новые, никому доселе неизвестные страны, с чудными, говорящими на непонятных языках народами. В возникшей панике множились пугающие слухи, появлялись безумные пророки и жуткие предсказания.

Аквилония, почти не пострадавшая от этих изменений, тем не менее, прочувствовала их особенно остро. Чувство всеобщего хаоса наслаивалось на чувство национального унижения и горечи от смерти короля. В оккупированной стране, значительная часть которой все еще не подчинялась чужеземному ставленнику, немедийцы и без того чувствовавшие себя неуютно, ныне же и вовсе не знали, что и думать. Единственное, что удерживало их власть над страной было то, что многочисленные противники короля Валерия, тайные и явные, пребывали в не меньшей растерянности.

Через несколько дней после невероятных событий, в королевском дворце в Тарантии собрались Тараск, король Немедии, Валерий, король Аквилонии, барон Амальрик Торский и Ксальтотун из Пифона. Ораст тоже был тут — бывший жрец Митры, а ныне ученик ахеронского колдуна не отходил от него ни на шаг. Однако именно к ему и его учителю был обращен первый вопрос владык Запада.

— Случившееся за рамками моего понимания, также как и вашего, — сходу отмел все невысказанные возражения Ксальтотун, — что бы там не болтали глупцы и невежды о моем участии.

— Тогда что же? — вполголоса произнес Амальрик, — неужто боги карают нас за грехи?

— Нет бога превыше того, которому я служу, — покачал головой Ксальтотун, — а Сета не волнуют грехи смертных. Нет, тут что-то иное — и как мне кажется, я знаю, кого за это надо винить.

Горящие черным огнем глаза уставились на побледневшего Тараска.

— Сердце Аримана пропало! — сказал Ксальтотун, — и я знаю, кто его взял. Когда все это началось, я быстро понял, что тут задействована магия Камня — иное колдовство не могло бы сотворить такого. Я заглянул в тайник, где лежало Сердце — и он был пуст!

Амальрик и Валерий постепенно отодвигались от короля Немедии, словно от прокаженного. Сам Тараск пытался что-то сказать, но вместо этого лишь глотал ртом воздух, не в силах вымолвить ни звука перед обвиняющим взглядом колдуна.

— Я поймал раба, который следил за мной, узнав, где спрятано Сердце, — продолжал маг, — и от него я узнал, что он этот делал по твоему приказу. И так я узнал, что ты предал меня — меня, кому ты обязан королевским троном!

— Я бы не сделал этого, если бы ты сам вел честную игру! — выкрикнул Тараск, — зачем ты сохранил жизнь королю Аквилонии?! Конан сбежал из дворца именно потому, что ты сначала пощадил его, а потом упустил из рук, надышавшись черного лотоса. Я надеялся, что потеря камня сделает тебя осторожней и заставит больше считаться с нами!

— Конан жив? — произнес Амальрик, не веря своим ушам.

— Я не могу доверять тому, кто кусает протянутую ему руку, — произнес Ксальтотун, — твое предательство уже сотворило немало вреда — и я не могу чувствовать себя в безопасности. Если Конан доберется до Сердца и найдет знающего чародея — все мои планы пойдут прахом.

— О каких планах можно говорить сейчас, — нервно рассмеялся Валерий, — когда мы неведомо где?

— Если я верну Сердце, все можно будет исправить, — произнес Ксальтотун, — но сначала, — колдун не закончил фразу, вставая из за стола и подходя к Тараску.

— Не подходи! — король Немедии вскочил из-за стола, выхватывая меч, — ты, отродье Сета!

Он замахнулся, чтобы опустить лезвие меча на голову колдуна, но тот выставил руку, схватившись голой ладонью за клинок и выкрикнув заклятие. Тараск с ужасом увидел, как благородная сталь покрылась бурой ржавчиной, чернеющей на глазах. Клинок в руке Тараска рассыпался пылью и король с ужасом смотрел на черные пятна, ползущие по его ладони. Тараск пытался закричать, но из его горла вырвался лишь сдавленный хрип, глаза вылезли из орбит и налились кровью. Удушающий трупный смрад разнесся по комнате, одежды короля потемнели и рассыпались прахом, обнажая гниющую плоть, в которой копошились черви. Тараск издал булькающий хрип и рухнул на пол рассыпавшимся от удара скелетом, обтянутым почерневшей кожей.

— Надеюсь, это послужит уроком остальным, — Ксальтотун повернулся к Амальрику, — у него был наследник?

— Аспензия, дочь, — выдавил побледневший Амальрик, — скверная девчонка.

— Вот и хорошо, — кивнул Ксальтотун, — объявишь ее наследницей и о своём регентстве. Ты ведь хотел править Немедией — теперь твои мечты сбылись.

— Так Конан и правда жив? — несмотря на страх, все же рискнул спросить Альмарик.

— Да, — неожиданно произнес Валерий, — когда я расследовал убийство графа Фееспия в королевской башне, то…

— Это уже неважно, — пожал плечами Ксальтотун, — слуги Сета — коего в здешних краях называют иначе, — уже рассказали, куда мы попали. Клянусь Владыкой — если мне удастся первым разыскать Сердце Аримана, то все враги, — старые и новые, — быстро падут к нашим ногам.

— Ораст, — продолжал колдун, повернувшись к бывшему жрецу Митры, — ты говорил, что бывал во многих странах, где учился колдовству у разных мастеров. Расскажи мне о самых сильных из них: думается, в ближайшее время нам найдется что с ними обсудить.

8. Пламя Запада

Огненные языки плясали в неистовом танце, сплетаясь в причудливых сочетаниях, порождая странные, не похожие ни на что картины. В яростной схватке схлестнулись лев и дракон, извивались щупальца спрута и вокруг всех них сжимал кольца огромный змей. Ужасные бесформенные тени метались над выраставшими в пламени стенами и башнями неведомого большого города. Над гигантскими пилонами и пурпурными храмами со шпилями словно лик некоего недоброго бога парило бледное лицо с черной бородой. Словно два черных огня полыхнули магнетические глаза и застывшая у огня женщина в красных одеяниях невольно отпрянула, когда бородатое величественное лицо вдруг обернулось змеиной мордой. Раздвоенный язык плясал меж острых зубов, будто силясь достать лицо женщины.

Враг!

На мгновение женщина отвернулась не в силах дальше взирать на пугающие видения. Когда же она заставила вновь взглянуть в огонь, видения уже изменились: теперь глазам Красной Жрицы предстал рослый, широкоплечий мужчина с мускулистыми руками и покрытым шрамами лицом. Его красный кафтан украшали золотые львы, а на густых черных волосах блестела золотая корона. Яростные синие глаза уставились на женщину в красном и та снова невольно поежилась от преисполнявшей их внутренней силы.

— Это тоже враг, — пробормотала она, продолжая вглядываться в огонь. Все новые картины — причудливые, пугающие, ужасающие, — сменяли одна другую и жрица потеряла счет времени, рассматривая их.

— Верховная? — робкий голос раздался от входной двери и женщина обернулась, завидев невысокого плотного мужчину в красных одеяниях.

— Говори, Мокорро, — через силы улыбнулась она.

— Там, Госпожа Вогарро и господин Донифос Пенимион, просят о встрече.

— Раз просят, то пусть зайдут, — кивнула женщина. Жрец, кивнув в ответ, торопливо исчез за дверью и Кинвара, Верховная жрица Красного храма Волантиса, Пламя истины, Свет мудрости, Первая служительница Владыки Света и триарх Волантиса, приготовилась встречать гостей.

В центре огромного зала, отделанного алым камнем, полыхал огромный костер, вырывавшийся из черной дыры в полу. Перед пламенем, на высоком троне из алого камня восседала темноволосая жрица, облаченная в красное одеяние. Еще двое восседали на тронах поменьше, спиной к Вечному Пламени.

— Таких бедствий Волантис не знал со времен Рока, — негромко говорила сгорбленная женщина с жидкими седыми волосами и с небольшим шрамом под глазом от сведенной слезной татуировки. Живые черные глаза цепко, с явным недоверием, окидывали лица ее собеседников: вдова Триарха Вогарро, именуемая еще Портовой Вдовой и Шлюхой Вогарро, и по сей день, даже прорвавшись к вершинам власти, не доверяла бывшим господам.

— Многие дома разрушены землетрясением и наводнениями, тысячи горожан остались без крова или погибли. На западном берегу Ройны тоже много разрушений, также как и в Селорисе, Волон Терисе и на Апельсиновом берегу.

— Селорису вообще не повезло, — заметил грузный лысоватый Донифос, — Селору исчезла, также как Волейна. Вместо плодороднвх земель в речных долинах до самого Дотракийского моря простираются озера и болота, переполненные попеременно соленой и пресной водой. Хотя и Дотракийского моря тоже нет — вместо него лишь густые джунгли, населенные жестокими дикарями, которые по сравнению с которыми дотракийцы это Святое Воинство.

— Зато их много меньше чем дотракийцев, — усмехнулась Кинвара, — да и два притока — небольшая потеря, если мать-Ройна, по-прежнему питает своими водами Эссос.

— Это да, но и того, что есть достаточно, чтобы люди взволновались, — произнесла Портовая Вдова, бросив на Кинвару настороженный взгляд: слишком уж безмятежное выражение лица жрицы ее тревожило. Также как и хитрое выражение лица Донофоса — единственного из «старых» триархов, сохранившего должность и после Освобождения.

— Стены Черного Города устояли, — продолжала Вдова, — хотя они стоят и ближе к новым землям, выросшим на месте Старой Валирии. В народе говорят, что несправедливо, когда жилье бедняков лежит в руинах, а дома Господ стоят целенькие. И на этот раз уже не будет серебряной королевы, чтобы удержать их от поголовной резни.

— Говорить могут разные вещи, — натужно усмехнулся Донифос Пенимион, — иные говорят, что Волантис карают боги за отступничество от древних обычаев.

— Бог один, — произнесла Кинвара.

— И он, похоже, разгневался на наш город, — поддакнул триарх, — хотя и не столь сильно как на Юнкай или Миерин или Астапор. Эти города просто сгинули, а вот вместо них…

— Вместо них появились всего лишь иные города и иные народы, — безмятежно улыбнулась жрица, — все они обречены пасть перед Армией Света.

Несколько месяцев назад флот Волантиса, направившийся под стены Миэрина, вместе с кораблями работорговцев из Юнкая и Астапора, был сожжен пламенем драконов Дейнерис Таргариен. Власть Господ пала и юная королева с серебряными волосами, отправилась на запад, отвоевывать трон своего отца. Однако по пути ее армада из почти тысячи кораблей остановилась у стен Волантиса. Известие о поражении триархов и без того уже разлетелось по всему городу, будоража рабов, разогретых яростными проповедями слуг Владыки Света. Мятежи вспыхивали один за другим и за девять из десяти направляла старческая длань Вдовы Вогарро.

Появление трех драконов в небе над Волантисом окончательно свело с ума город, заполыхавший в неистовом пламени свободы и экстаза. Рабы разбивали кандалы, убивали господ, грабили их дома и лавки, разоряли дворцы и храмы. Солдаты триархов, дезертировали сотнями, наслышанные от страшной участи тех, кто посмел встать на пути Обещанной Принцессы, вступая в ряды ордена «Огненной Руки». Именно они, совместно с вступившими в город Безупречными, навели в городе порядок, остановив резню и покончив с грабежами и мародерством.

Всего пять дней провела Дейенерис Таргариен в городе, но и эти пять дней изменили историю Волантиса сильнее, чем когда-либо со времен Рока Валирии. Все рабы освобождались и уравнивались со свободными. Право выбора триархов получали все жители города, хотя богатые горожане, успевшие подстроиться под новые порядки, сумели употребить свои деньги и остатки былого влияния на то, чтобы попытаться сохранить власть. Они сплотились вокруг Донифоса Пенимиона, лидера «слонов», в свое время выступавшего против интервенции в Миерин. Так Донифос стал выразителем интересов старой верхушки города — но новыми триархами стали Портовая Вдова и жрица Кинвара. Однако Дейнерис вскоре отбыла на родину — и неустойчивый триумвират мигом стали разъедать интриги и противоречия, также как и весь город. Исчезновение немалой части известного мира и появление под боком никому не знакомых стран и народов лишь усугубили назревавший конфликт.

А тут еще и неведомый некому, смуглый народ, на границах Волантиса и еще более смуглые яростные дикари, в жестокости, превосходящие степных кочевников и морские разбойники, на островах рядом. Оправившись от первоначального потрясения пираты, успевшие столковаться с собратьями с островов Василиска, уже начали грабежи волантийских судов.

— Нам не стоило вмешиваться в дела чужаков, — говорил Донифос Пантеимон, — мы не знаем, кто они, не знаем, кто за ними стоит и на что они способны. Может после, когда мы узнаем их получше, тогда…

— Может вы и не знаете, господин Пантеимон, — мило улыбнулась Кинвара, — но Владыка Света ведает все. Он уже рассказал мне о том народе — гордом и хищном, но ослабленном долгой междоусобной грызней. И сам Владыка указывает нам путь — привести этот народ к свету, как и все прочие, погрязшие во Тьме, поклоняющиеся множеству ложных богов и злобных демонов!

Кинвара говорила с все большим воодушевлением: полная грудь вздымалась, глаза блестели яростным светом фанатика. Остальные триархи смотрели на нее, с опаской и недоумением, словно вдруг обнаружив рядом опасного зверя.

— Даже в Волантисе не все поклоняются вашему Богу, — осторожно заметила Вдова, — я уважаю ваших жрецов, но…

— Уступки идолопоклонникам, на которые я вынуждена была пойти больше ничего не значат, — рассмеялась Кинвара, — настала иное время, время огня и крови. Драконы Дейнерис Таргариен были первыми предвестниками его торжества, но ныне появились и иные знаки, от которых магия слуг Владыки становится сильнее день ото дня. Ибо Р'Глор послал в мир свое Огненное Сердце, дабы повергнуть Тьму и установить царство Вечного Света. Оно уже здесь, вместе с вами — оглянитесь и увидите его.

Она выпрямилась, величественным жестом простирая руку и оба триарха, невольно обернулись, чтобы взглянуть на Вечное Пламя. Оно стало в два раза выше, чем обычно, а исходящий от него жар опалял даже сидевших в десяти футах от него триарха Пантеимона и Вдову Вогарро. И в этом пламени, пульсируя и переливаясь алым цветом мерцало видение огромного красного камня, и впрямь походящего на бьющееся сердце, сотканное из живого огня.

— Очисти своим пламенем колеблющихся о владыка Света, — выкрикнула жрица, — ибо ночь темна и полна ужасов!

Два языка ослепительно яркого пламени вырвались из огненного столпа в мгновение ока охватив тела двух триархов. Два крика мучительной боли вырвались из их уст, но предсмертные вопли тут же заглушил рев яростного пламени. Когда он утих от двух людей и двух тронов остались только две кучки жирной золы на мраморном полу.

— Владыка Света смотрит на вас! Он испытывает вашу преданность и вашу верность, желая узнать сколь верны вы останетесь ему, в сей трудный час. Ибо ночь темна и полна ужасов.

Стены храма Владыки Света сияли разными оттенками красного, оранжевого, желтого и золотого, переходящими один в другой, как облака на закате. Стройные башни, устремленные в небо, походили на языки пламени не менее, чем два громадных костра, по бокам храмовой лестницы. Рядом возвышался и постамент, где стояла Кинвара: прекрасная и величественная, в развевающихся красных одеяниях. Каменный мостик соединял постамент верховного жреца с террасой, где стояли священнослужители более низкого ранга — жрецы и жрицы в красном, послушники в бледно-желтых и оранжевых одеяниях. Тут же стояла и храмовая стража — вооруженные до зубов воины Огненной Руки, с наконечниками копий, выкованными в виде языков пламени.

А у подножия лестницы шумело и волновалось людское море — свободные и вчерашние рабы, знать и простонародье — все поклонники Владыки Света сейчас благоговейно внимали словам жрицы. Она говорила об очистительном огне в котором сгорят нечестивцы и возродятся праведники, о Владыке избравших их всех дабы насадить в новых землях истинную веру и о Царстве Света, что грядет в мире, в котором не будет ни господ, ни рабов, а будут только верные и верующие. И сотни голосов вторили ей и сотни волантийцев вступали в великую армию, под знаменем с Огненным Сердцем Владыки.

А меж тем, за сотни миль к северу, жрецы иного таинственного культа собрались, дабы обсудить таинственные и пугающие события, вершащиеся на их восточных границах.

— Нет, прошу вас, не надо!!! Я же вам все рассказал! Неет!

Лохматый, худой человек, в окровавленных лохмотьях, метнулся в угол, сверкая безумными глазами, когда двое рослых воинов в черных доспехах, ухватили его за руки и, вытащив на середину зала, швырнули на бронзовый алтарь. Над ним нависало исполинское изваяние черного козла, освещаемое несколькими свечками из черного воска.

Из темноты, словно соткавшись из теней, выступил высокий жрец в черном капюшоне, накинутым на лицо. В занесенной руке блеснул клинок из валирийской стали и истошный крик превратился в визг, когда острое лезвие рассекло несчастному горло. Поток крови окропил бронзовые копыта, а жрец склонившись над изуродованным телом, внимательно всматривался в ток крови, будто пытаясь увидеть нечто видимое только ему одному.

По краям зала метались черные тени и несколько темных фигур в капюшонах мерно распевали священные гимны во славу Черного Козла — великого бога Квохора. У подножья алтаря уже лежали несколько изувеченных тел, с отрубленными руками и ногами: предыдущие жертвы темному богу, отданные ему по древнему обычаю города.

Все началось с каравана из Пентоса, несколько дней назад, вышедшего из Квохора, отправившись на восток, в Дотракийские земли. Через два дня вернулось несколько охранников того каравана: оборванных, окровавленных наемников, с дикими блестящими глазами. Все они несли какую-то околесицу, прося укрытия за стенами Квохора.

Из их бредовых россказней выяснилось следующее: покинув город, караван шел на восток, все больше углубляясь в дебри Квохорского леса. И купцы и охранники ходили этим путем не раз, дорогу хорошо знали, как и то, что уже в скором времени чаща сменится лесостепными просторами, далее к востоку переходящими в Великое Травяное море. Однако лес и не думал редеть, становясь все гуще и темнее, так что караванщики даже подумали, что сбились с дороги, отдалившись к северу, где и впрямь начинались бескрайние пущи. С другой стороны даже бывалые проводники из местных клялись, что совершенно не узнают местность: другие деревья, другие реки и холмы, незнакомые звери — и никакого присутствия человека.

Что последнее мнение было ошибочным, выяснилось позже, когда караванщики, устав от долгой дороги, расположились на ночлег, облюбовав большую лесную поляну. Охранники — опытные воины-норвосийцы, хорошо знали свое дело, тщательно выбрав место и расставив дозоры, договорившись о смене караула. После этого караван отошел ко сну.

Дальнейшее охранники рассказывали как-то сумбурно, то и дело, срываясь на крик. По их словам, посреди ночи они были разбужены совершенно нечеловеческим воплем и окрестные леса разом исторгли тех, кто со страху показался путникам полчищем дьяволов. Лишь позже они поняли, что это все такие люди: низкорослые, крепко сложенные воины с черными глазами. Смуглую кожу покрывала замысловатая раскраска, всколоченные черные волосы украшали птичьи перья, а из одежды были лишь набедренные повязки из шкур.

Их примитивные топоры и копья, конечно, не смогли сравниться с отменной квохорской сталью наемников, но внезапность нападения и ярость самих дикарей, первоначально внесли в лагерь хаос и сумятицу. Может, со временем, опомнившись, охранники и сумели бы дать отпор, да и сами купцы были людьми не робкого десятка, если бы в происходящее внезапно не вмешался новый и страшный игрок.

Жуткий крик, на мгновение перекрыл все звуки битвы и на краю поляны появилась уродливая фигура в обрамлении страусовых перьев. В руке новый дикарь держал длинный искривленный посох со странным утолщением на конце. Он издал новый крик, направив свой посох в сторону беглецов и лес внезапно пришел в движение. Словно огромные деревья, поросшие мхом, на поляну выходили уродливые человекоподобные существа с горящими зеленым огнем глазами. Их не брала сталь, тогда как острые когти и зубы в мгновение ока с одинаковой легкостью разрывали в клочья и плоть и одежду и доспехи. Мужество покинуло бойцов и весь караван с жалобными криками кинулся в лес — откуда уже выходили навстречу им все новые и новые твари, окруженные зеленоватым гнилушечным свечением. И над всем этим, разносился глумливый хохот шамана, чьи глаза в этот миг ничем не отличались от глаз демонов.

Лишь нескольким из охранников удалось скрыться в лесной чаще. Лежа на колкой лесной подстилке они смотрели как неведомые дикари, пируют и хвастаются на поляне, подвергая немногих захваченных пленников страшным пыткам. Особенно жуткие вещи творил колдун в страусовых перьях: бессвязные, полные ужаса рассказы беглецов казались слишком невероятными, чтобы их можно было счесть чем-то иным, нежели бреднями безумцев.

Так или иначе, все же охранникам удалось не выдать себя, а с рассветом, когда смуглые незнакомцы удалились в свою чащу, наемники все же попытались найти дорогу обратно. Им это удалось: как они тогда думали — к счастью.

В Квохоре поначалу подумали, что наемники сговорились с дотракийцами и ограбили своих нанимателей, а сейчас несут околесицу, чтобы оправдаться. В чащу был направлен отряд Безупречных, чтобы попытаться на месте выяснить, что случилось с пропавшим караваном. Вернувшись вскоре, изрядно поредевший отряд воинов-евнухов, сообщил, что на них напали смуглые дикари, слово в слово повторяя описания данные перепуганными наемниками. Опытные воины, Безупречные отбились, но, не получив приказа стоять до конца, повернули назад, чтобы доложить об увиденном хозяевам. И теперь, жрецы Черного Козла творили свое мрачное колдовство, чтобы через кровь убитых наемников, узнать хоть что-то о таинственных дикарях.

К сожалению, пленников Безупречные взять не смогли, однако они принесли несколько трупов, так что жрецы Черного Козла могли воочию удостовериться в их реальности. И сейчас, пока одни жрецы творили кровавое действо, другие, в иных храмовых подземельях, творили самую черную некромантию, пытаясь расспросить уже мертвых чужаков.

Барон Иовиан Шондарский пребывал в замешательстве: события вокруг него развивались столь стремительно, что он с трудом успевал за их ходом. Вестермарк еще не присягнул Валерию, и местные бароны, опираясь на боссонские дружины и ополчение свободных поселенцев, сохраняли верность Конану. Но от короля не было никаких вестей и среди местной знати давно уже назревал разброд: одни склонялись к тому, чтобы присягнуть Валерию, другие, уповая на отдаленность своих владений, тешили себя мыслью о сохранении независимости, образовав особое королевство из Западных Марок и боссонских топей.

Иовиан колебался вместе со всеми, еще не решаясь сделать выбор. Сам он получил свой титул из рук Конана — несмотря на предательство его дяди Валериана, сговорившегося с пиктами и подговаривавшего сразу несколько племен напасть на Вестермарк. Валериан погиб на границе, а его племянник горячо поддержал нового монарха, сражаясь за него против лоялистов. За это Конан и даровал ему баронство, несмотря на то, что его мать и сестра Валериана, была замужем за одним из самых ярых сторонников короля Нумедидеса.

Долгое время Западные Марки оставались дальним захолустьем Аквилонии, о котором вспоминали только в связи с очередным набегом пиктов. Еще меньше вспоминали о них, когда немедийское войско разбило Конана при Валкии и захватило Тарантию. Западные лорды, пусть и не признавая власти Валерия, не торопились выступить против него, сосредоточившись на отбивании пиктов, почувствовавших слабость центральной власти. Барон Иовиан и тут угодил в двусмысленное положение: от дяди, помимо поместья, он унаследовал и неплохие отношения с пиктами, многих из вождей которых он знал еще до восшествия Конана на престол. И, хотя он ни разу не давал повода заподозрить его в измене, все же многие из владык Западных марок подозрительно смотрели на барона, чье поместье даже во время самых жестоких набегов не подвергалось разграблению. К тому же Иовиан был родичем лорда, казненного за измену.

А потом стали происходить еще более чудные события. Небольшие землетрясения, обошедшие всю Аквилонию, затронули и Западные марки, пусть и незначительно. А потом отовсюду стали приходить причудливые, невнятные слухи, о чудных, неизвестных никому народах, появившихся на месте знакомых стран и королевств. Появились слухи и о том, что вместо моря, за дебрями пиктов появились новые земли с богатыми городами и большими реками. И что пикты, опомнившись от первого потрясения, уже начали по своему обыкновению, дерзкие набеги.

Иовиан не верил в это, пока в его замок не прилетела ночная птица, державшая в клюве, несколько перьев, сплетенных особым образом. Завидев это барон мигом покинул поместье и, с отрядом верных людей, углубился в лесную чащу. На лесной поляне, долгие годы служившей местом тайных встреч, он увидел вождей Ястребов, Рысей и Черепах, старого шамана Ганийоду и странного человека в черном одеянии с капюшоном. И барон, пусть и, не зная чужого языка, сразу оценил принесенные жрецом восхитительные гобелены, искусную резьбу по дереву и оружие дивной нездешней ковки.

9. Тьма Юга

Два корабля уже шли на сближение, но в последний момент нос черной галеры, отклонился от прямого удара и бронзовый таран в виде головы крокодила, с треском прошелся вдоль борта, ломая весла, убивая и калеча гребцов. Огромное судно содрогнулось от сокрушительного удара, покачнулась и с грохотом рухнула огромная мачта, несущая белый парус с изображением Гарпии. С соседних судов уже слышались воинственные крики и смуглые низкорослые воины, с курчавыми бородами осыпали экипаж судна стрелами, но вскоре перестали, чтобы не задеть своих: с бортов боевых галер на палубу поврежденного корабля уже перебирались смуглые рослые воины со смуглыми суровыми лицами, облаченные с бронзовые шлемы с полумесяцами на шишаках. Сжимая в руках серповидные мечи, они вступали в яростную схватку с противостоявшими им морякам. Следом рвались полуголые кушиты, потрясая копьями и дубинками, мозжащими головы врагов.

Командующий Нинейт довольно улыбнулся, глядя как ломается построение неприятельских кораблей и кричащие смуглые солдаты устремляются абордаж. Победу в этом сражении он полностью мог приписать себе, пусть даже без флота Асгалуна, победа Стигии могла быть не столь впечатляющей. И риск был, что асгалунцы, как и все шемиты, не питавшие особых симпатий к стигийцам, не вступят с ними в союз, а то и станут помогать взявшемуся неведомо откуда противнику. Но, после того как Нинейт, лично возглавил посольство, шемитский царь, польщенный вниманием родича самого короля, согласился предоставить воинов и корабли, предпочитая хорошо знакомого соседа, взявшемуся неведомо откуда таинственному острову.

Предосторожности Нинейта оказались не лишними: флот города Гарпии оказался на редкость крепким орешком. Однако стигиец с помощью согласованных манёвров своего флота сумел выманить левый и правый фланги противника вперёд, в результате чего строй последнего нарушился. После чего стигийцы и шемиты стремительно атаковали вражеский флот, предварительно разделив и изолировав его корабли. Завязалась ожесточенная перестрелка: помимо стрел, в дело шли метательные копья, рогатины и огнемёты, а с кораблей врага даже стреляли из катапульт, установленных в деревянных башнях. Но вскоре численный перевес атакующих сделал свое дело и стигийцы вместе с шемитами устремились на абордаж.

И сейчас стигийский адмирал возносил благодарственную молитву Сету, глядя как тонут вражеские корабли, как, стигийцы, кушиты и шемиты, устраивают настоящую резню, а остатки флота неприятеля спешно отходят к гавани огромного города. Нинейт довольно усмехнулся, глядя на нависшую над заливом исполинскую пирамиду с бронзовой гарпией на макушке: что бы не было дальше, свою задачу он выполнил и мог рассчитывать на солидный куш от богатств разграбленного города.

Граздан Смертоносный, лидер Храбрых Господ, с окаменевшим лицом наблюдал за гибелью своего флота. Несколько месяцев минуло с тех пор, как Новый Гис очутился в этом неведомом месте, проклятом всеми богами. Вместо вод Летнего моря от Гискарских земель Красной пустыни простиралась незнакомая суша и неведомые страны. И самой могущественной среди них была огромная империя, которая, как уже знал Граздан, именовалась Стигией. Именно напротив ее столицы, стоявшей в устье огромной реки и возник Гис. Попытки завязать переговоры окончились ничем: кое-как изучив местный язык, стигийцы тут же дали понять, что не потерпят независимого государства напротив своего главного города и потребовали клятвы на верность королю Стигии. Граздан попытался затянуть переговоры, но тщетно: из направленных за подкреплениями пятнадцати кораблей в Астапор, Юнкай И Волантис, вернулись только трое, которые и сообщили, что бывшие гискарские колонии сгинули, как и весь залив работорговцев, а вместо них пребывают неведомые земли и страны. Волантиса оставался на месте, но в нем бушевала новая смута и никому не было дела Нового Гиса. Спустя несколько дней чужеземный флот встал на якорь напротив гавани Нового Гиса и чужие страны перестали волновать Граздана.

Сейчас же он сжимал кулаки в бессильной злости, глядя на остатки гискарского флота, но сдаваться не собирался. У города храбрые воины, наследники легионов Гискарской империи, есть даже боевые слоны. Пусть только попробуют эти выскочки попытаться высадиться на острова — у него есть чем их встретить!

Бросив последний ненавидящий взгляд на вражеские корабли, Граздан развернулся и ушел вглубь Великой Пирамиды Нового Гиса.

Но чужаки не спешили атаковать город: все также стоя на якоре, в миле от берега, не спеша нападать. Граздан весь извелся, пытаясь понять, что им надо, несколько раз отправлял переговорщиков, но, ни один из них не возвратился. Они словно чего-то ждали и Граздан, не имевший ни малейшего представления о подлинной мощи чужой державы, уже начал надеяться, что они боятся высадиться, осознав с какими потерями столкнутся. Так или иначе, измученный ожиданием, он все таки решил прилечь в своих покоях в глубине пирамиды, строго наказав слуге будить его, если только враги все же решат совершить высадку.

Он сам не понял, что его разбудило, заставив раскрыть глаза и сесть на кровати, обливаясь холодным потом. Предощущение опасности, одновременно смутное и сильное, вырвало его из тенет сна и Граздан, встревожено скользил взглядом по стенам своей комнаты, освещенным большим светильником в виде распустившего лепестки цветка лотоса. Каким-то, внезапно пробудившимся чутьем, Граздан почувствовал, что он не один.

— Кто здесь? — крикнул Храбрый Господин, стараясь придать своему голосу твердости, — выходи или…

Что он сделает, Граздан сказать не успел: что-то зашевелилось в тенях отбрасываемых светом и на фоне звездного неба, видного из небольшого окна под потолком, появилась невообразимая фигура. Сдавленный хрип вырвался из глотки Граздана, когда сверху раздалось угрожающее шипение. Хлопнули перепончатые крылья и пугающая тварь вышла на свет.

— Нет! — вскрикнул Граздан, заслоняясь рукой, — нет, ты не можешь! Я из рода Граздана…

Полные губы раздвинулись и, по комнате разнесся злорадный смешок. Перед Гразданом стояло существо с женским телом, орлиными ногами, перепончатыми крыльями и скорпионьим хвостом. Когтистые лапы покрывала черная чешуя, меж острых зубов плясал раздвоенный язык. И, Граздан, несмотря на всю чудовищность этого существа узнал его, видя бессчетное количество раз в виде статуй, барельефов и рисунков. Глаза гарпии блеснули ужасным, призрачным светом и пальцы с острыми когтями протянулись к горлу Граздана, разрывая на части человеческую плоть.

Наутро весь новый Гис переполошило сразу два ужасающих известия: кто-то со страшной жестокостью истребил всю семью благородного Граздана, включая и его самого. Трупы были жестоко изуродованы, а из некоторых ран на теле, сочился яд, убивший несколько человек, имевших глупость прикоснуться к нему. Вторым известием, потрясшим Новый Гис, стало исчезновение статуи гарпии с Великой Пирамиды.

И тут, огромный флот, стоявший на якоре близ гавани Гиса, пришел в движение. Развернулись огромные паруса и множество весел пришло в движение, подводя к берегу огромные боевые галеры. Не дойдя до берега около пятисот футов, корабли остановились и все увидели, как смуглые стигийцы закладывают в катапульты какие-то круглые предметы.

Гискарцы испуганно шарахнулись в разные стороны, когда на улицы их городов обрушились метательные снаряды. Но это были не камни.

Это были отрезанные головы Граздана Смертоносного и членов его семьи.

В подземелье главной пирамиды Кеми царил полумрак, развеваемый лишь несколькими светильниками в виде распахнутой пасти змея, державшего масляную лампу. Иной змей — исполинское каменное изваяние, в два человеческих роста, свернулся клубком на высоком постаменте. Под ним, наполовину утопая в черном камне, находился трон, где восседал высокий широкоплечий человек со смуглой кожей и орлиными чертами лица. Одет он был в простую черную хламиду, голова обрита наголо, а из украшений он носил лишь небольшое кольцо, надетое на одно из пальцев левой руки — медная змейка трижды обвивавшая палец, кусала себя за хвост. Глаза ее из желтых драгоценных камней покрывала тонкая пленка крови.

Перед троном возвышался большой алтарь на котором лежало изуродованное тело молодой девушки. Потеки крови растекались по черному камню образуя причудливые узоры.

Кроме человека на троне в комнате находился еще кто-то, скрывавшийся во мраке, откуда доносился лишь беззвучный шепот. Больше в комнате никого не было — никто не осмелился бы войти в залу, когда Тот-Амон, верховный жрец Сета беседует с порождениями бескрайних черных бездн по ту сторону звезд.

А затем Тот-Амон довольно рассмеялся, взмахнув рукой, будто отпуская слугу. Послышалось хлопанье огромных крыльев и колдун остался один.

Новый Гис пал в тот же день: уничтожение семьи Граздана оказало слишком тягостное впечатление на местных жителей, также как и исчезновение статуи с пирамиды. Никто не сопротивлялся, когда по улицам города, чеканя шаг, промаршировали смуглые солдаты под стягами Змея, Крокодила и Скорпиона. Собранные перед пирамидой главы самых знатных гискарских семей выслушали стигийского командира, на ужасном ломанном языке объяснившего, что остров ныне переходит под покровительство Великой Стигии. Взамен он обещал сохранение местной знати их прав и привилегий, не покушаясь на внутреннее устройство общество. Многие гискарцы облегченно вздохнули: по крайней мере, эти захватчики не посягали на работорговлю. И никто не посмел возразить, когда вместо таинственно исчезнувшей гарпии на вершину пирамиды водрузилось изображение огромного змея.

А еще через пару дней по улицам Нового Гиса заскользили священные змеи Сета.

По другую сторону Стигийской пустыни царило настоящее светопреставление на улицах Замбулы: город словно в одночасье сошел с ума, узнав, что далекая метрополия, грозная Туранская империя в одночасье исчезла с лица земли, оставив только парочку городов и несколько гарнизонов, разбросанных по пустыне. Вместо же Турана простирались бескрайние джунгли, холмы, степи и множество городов населенных странным народом, напоминающим кхитайцев.

Впрочем, сатрапу Замбулы Джангир-хану было не до дальних стран, когда он сам стремительно утрачивал контроль над подвластным городом. Туранцы поддерживали сатрапа, но стигийское население сплотилось вокруг жрецов Сета, а поклонники Ханумана — вокруг главного храма бога-обезьяны. Участились набеги зуагиров, а в самом городе вспыхивали один за другим мятежи черных рабов из Дарфара. Теперь они уже не боялись вламываться в закрытые дома, уволакивая горожан на свои каннибальские пиры.

В таких условиях Джангир-хан не нашел лучшего выхода, кроме как сдать город, вышедшей с запада стигийской армии. Говорили, что он сделал это под влиянием своей жены-стигийки: так или иначе «темногрудая владычица Юга» вернула в ожерелье свой самый восточный бриллиант.

Стигийскую армию усилили легионы Нового Гиса, уже принявшие нового сюзерена. Следом за стигийцами шли воины Зембабве и Пунта. Смуглые и черные захватчики почти без сопротивления занимали остатки туранских и иранистанских владений пока не вышли к неизвестному теплому морю, у берега которого в недоумении сновало множество чужих судов.

10. Ятаганы Востока

— Эрлик и Хануман! Что это значит?!

Бахадур-шах застыл в недоумении, глядя на расстилавшуюся перед тем бескрайнюю пустыню. Испепеляющий зной, столь непривычный для этих земель, опалял лицо, мигом заставив вспотеть туранского военачальника. Невольно он оглянулся — позади него все также вздымались громады Кезанкийских гор. Стекавшие с их склонов горные реки, наполняли иссушенную землю, пробивая себе новые русла.

— Может мы сбились с дороги, — спросил подъехавший к командиру Баязет-хан, командующий легкой кавалерией. Он был смугл, скуласт и невысок, с желтой кожей и узкими глазами — как и многие гирканцы, смешавшиеся с далекими восточными народами. Из доспехов, помимо железного шлема, он носил лишь кожаный панцирь, укрепленный с изнанки приклепанными металлическими пластинами. Бахадур же представлял собой чистокровного туранца, наследника одного из знатнейших родов империи: рослый, широкоплечий, с окладистой черной бородой и резкими чертами лица. С головы до ног он его облегала легкая посеребренная кольчуга, из под куполообразного шлема, гравированного золотом, темные глаза мрачно рассматривали простиравшуюся перед ним пустыню.

— Возможно мы заблудились в горах и вышли южнее, — продолжал Баязет-хан, — где-то у границ Хаурана, а может и еще дальше.

— Я был готов поклясться, что мы возвращались той же дорогой, которой мы и шли в эту проклятую Замору, — проворчал Бахадур-шах, — не забывай, что мне знакомы эти места. Да еще и эта дрожь земли в горах вчерашней ночью. Что-то тут нечисто…

Он оглянулся через плечо: позади него из горных утесов, словно огромная змея, покрытая стальной чешуей продолжала выходить туранская армия. На лицах военачальников и простых воинов читалось совершенно одинаковое изумление при виде незнакомой неприветливой земли.

— Станем лагерем в горах, — наконец произнес Бахадур, поворачивая коня, — тут, по крайней мере, есть вода. А ты пошли отряд в глубь пустыни — узнаем, по крайней мере, насколько далеко она простирается и есть ли тут оазисы.

— Слушаюсь, мой шах, — склонил голову Баязет-хан. Мрачно посмотрев ему вслед, Бахадур перевел взгляд на простиравшуюся перед ним пустыню и, не выдержав, сплюнул.

А ведь все шло так хорошо…

И года не прошло с тех пор, как умер король Заморы Тиридат, всегда бывший послушным вассалом короля Турана. На престол взошел его сын, Артабаз, решивший сбросить зависимость от Турана и вступивший в союз с Коринфией и Бритунией. Его же младший брат, Эвергет, решился добиваться престола в союзе с Тураном, отправившись в Аграпур и присягнув на верность королю Йездигерду. Спустя месяц стотысячная туранская армия под командованием Бахадур-шаха, выдвинулась на запад, дабы усадить на заморанский трон очередную марионетку. Туранские войска взяли Шадизар и Аренджун, заняли всю Замору, а затем разбили объединенные армии Коринфии и Бритунии, разорив восточные провинции обоих королевств. Артабаз погиб в сражении и Эвергет сел на отцовский трон, еще раз подтвердив свою верность королю Турана. Из ста тысяч туранцев, выступивших на запад, в живых осталось чуть больше шестидесяти тысяч, но возвращались они победителями, везя за собой обозы с награбленными ценностями и тысячи пленников для невольничьих рынков туранских городов: и светловолосые бритунки и смуглые заморийки неизменно пользовались там спросом.

Бахадур считал самым ценным итогом похода знание о западном соседе Бритунии и Коринфии — могущественной Немедии. Как выяснилось сейчас, основные немедийской армии сосредоточились в Аквилонии, ослабив оборону восточных границ. Бахадур собирался добиться аудиенции у короля Йездигерда и убедить его совершить новый западный поход с куда большим войском. Коринфия и Бритуния разделят судьбу Заморы, повинуясь Туранской империи, а Немедия окажется слишком ослабленной, чтобы этому противостоять. Бахудар-шах станет самым могущественным из полководцев Йездигерда, а после его смерти, — чем Эрлик не шутит? — может попробовать и взойти на трон в Аграпуре, благо его семья в родстве с королевской династией.

Однако эти честолюбивые мечтания канули, как вода в бескрайних пустошах простиравшейся перед ним пустыни.

Отряд посланный на восток скоро вернулся, причем уже с пленниками — странными светлоглазыми людьми в шелковых одеяниях и обезьяньих шапках. Их язык весьма напоминал кхитайский, как и они сами, если не считать роста и цвета глаз. Так или иначе, нашедшиеся в армии несколько кхитайцев, обслуживавших осадные орудия, сумели найти с пленниками общий язык. Из их путанных, сбивчивых объяснений Бахадур-шах понял, что они торговцы, движущиеся по одному из караванных путей, пролегающих через пустыню, именуемую Великим Песчаным морем. Впрочем, по словам пленников, уже в двух днях пути на восток, пустыня заканчивается и начинаются пределы города, именуемого Торговым.

В то же время, отряды посланные обратно на запад, заверяли, что там все по прежнему: все те же Кезанкийские горы, а за ними — Замора.

После долгого раздумья, Бахадур-шах все же принял решение идти на восток. Целый день и половину следующего туранская армия шла через заполненную беспокойными дюнами обширную пустошь, мимо опаленных солнцем развалин крепостей и русел иссохших рек. По пути им встретилось еще несколько караванов, быстро разграбленных туранцами. А потом пески кончились и впереди стали появляться небольшие речушки и растительность, с каждым шагом становящаяся все пышнее и зеленее. И, наконец, впереди замаячили стены исполинской крепости, с множеством изящных башен, живо напомнившим кхитайцам родные края. А возле стен башни, в беспорядке были разбросаны неказистые и добротные дома, храмы, шатры, юрты, землянки, конюшни и рыночные прилавки.

Однако Бахадур-шаха все это уже не интересовало. Между его войском и городов клубилось облако пыли, за которым он явственно различал блеск стали и множество людей и лошадей, целеустремленно двигавшихся им навстречу. Туранскому военачальнику было не привыкать к такому зрелищу и он немедленно отдал приказ о построении, готовясь встретить нового врага.

Пол Цо, Оранжевый император, крушитель джогос-нхаев недолго колебался с решением, когда первые беглецы с запада, рассказали об огромной орде приближающейся к его владениям. По описаниям, движущееся войско весьма напоминало дотракийцев — правда его смутило, что по словам купцов, все они были прекрасно экипированы и вооружены, не в пример полуголым кочевникам. Да и язык, по словам иным беглецов мало напоминал дотракийскую речь. Впрочем, за последнее время по ту сторону Костяных Гор происходило много странного, о чем ходили самые причудливые слухи. Пол Цо, человек от природы недоверчивый и не склонный верить слухам, полагал, что половина их — лишь пустые россказни. Однако войско, приближавшееся к его столице, выглядело явной реальностью. И Оранжевый император решил встретить его во всеоружии, благо полководец уже имел опыт сражений с дотракийцами и иными кочевниками. Сто пятьдесят тысяч воинов вывел он перед безумцами, осмелившихся приблизиться к Торговому Городу. Очень скоро они падут перед истинным правителем империи И-ти, а их тела окажутся на алтаре Льва Ночи.

Никогда еще в этих землях не сходились столь огромные армии. Словно река сверкающей стали с запада двигались туранцы: лучи низкого солнца отражались от полированных шлемов, украшенных драгоценными камнями рукояток сабель и наточенных наконечников копий. Впереди мчались гирканцы, на своих коренастых мохнатых лошадках, уже пускавшие стрелы, в сторону противника. За ними шла нерегулярная пехота — заморанцы, восточные кофийцы, горцы и прочие подневольные племена, представлявших наименее ценную часть туранского войска. За ними трусили на верблюдах зуагиры, одетые в белые бурнусы. За ними шла туранская пехота, набранная из оседлых жителей империи. И замыкали строй тяжеловооруженная наемная пехота. Высокие гиперборейцы, худые и светловолосые; рыжеволосые гандерландцы; смуглые зингарцы с колючими черными усами и бешеным темпераментом; курчавобородые шемиты в кольчужных латах и цилиндрических шлемах; чернокожие кушиты. Лучшие из лучших воинов Хайбории стекались со всех концов земли, чтобы предложить свой меч владыке Аграпура. А на флангах скакала самая страшная ударная сила Туранской империи — тяжелая кавалерия, состоявшая из самых родовитых отпрысков туранской знати.

Между рядами воинов сновали полубезумные шаманы и факиры в колпаках из верблюжьих шкур, извиваясь и дергаясь в ритуальных танцах. Музыканты извлекали из всевозможных инструментов немыслимые сочетания звуков. Над всем этим разноцветным морем развевалось огромное знамя — черная бычья голова на желтом фоне, окруженная языками пламени. Символ Эрлика, Властелина Огня, самого грозного из богов Турана.

Но и с востока поднималась не менее грозная сила. Впереди, на черно-белых зорсах, скакала легкая кавалерия, набранная из коренастых смуглых джогос-нхаев, вооруженных луками и короткими копьями. Среди всадников выделялись странные женщины с бритыми наголо удлиненными черепами, распевавшие воинственные песни. За ними следовали боевые колесницы, к каждой из которых придавалось около ста пехотинцев, выстраивавшихся впереди и на флангах, вооруженных копьями, алебардами и мечами. Позади шел отряд наемной пехоты из воинов-евнухов, купленных в далеком городе на Западе. Ну, а по бокам шла тяжелая кавалерия: облаченная в защитные латы, вооруженная длинными копьями и пиками. Все шествие сопровождалось боем барабанов и гонгов, подававших воинам сигнал к атаке.

Такой же сигнал подал своим воинам и Бахадур-шах, отдав команду трубачу. Послышался рев боевых рогов и в следующий же момент на неприятеля обрушился настоящий ливень стрел. Ответ последовал незамедлительно, но гирканский лук оказался дальнобойнее джогос-нхайского, да и не лучшие воины кочевого народа шли на службу давним врагам. Вскоре они дрогнули и начали поворачивать зорсов, тогда как гирканцы продолжали стрелять. Но вперед уже мчались боевые колесницы, воины которых, лучше защищенные и вооруженные, быстро преодолели расстояние отделявшее их от противника. Рокочущей и грохочущей лавой вломились они в ряды врагов, размалывая в кровавую кашу кофийцев и заморанцев.

Колесницам удалось сломать строй, но они завязли среди заморанцев, брошенных на убой Бахадур-шахом, также как и зуагиры, с дикими криками, мечущимися вокруг вражеских колесниц, размахивая кривыми саблями. Вскоре в бой втянулась и туранская пехота, заставив, вслед за колесницами втянуться в бой и тяжелую пехоту противника. Несмотря на все усилия, им так и не удалось прорвать строй туранцев, погибая тысячами. Но, когда туранцы уже праздновали победу, прозвучал новый удар гонгов и в бой, рубя и своих и чужих, врезались зловещие воины в черной броне. Их удар разметал и смял туранскую пехоту, в панике кинувшуюся в разные стороны. И тогда навстречу боевым евнухам выступили наемники. Оба профессиональных воинства схлестнулись в ожесточенной сече и, даже опытные воины, прошедшие множество битв оказались поражены той поразительной стойкости, с которой им противостоял столь небольшой отряд. Вновь и вновь скрещивались мечи, но Безупречные держали строй, неуклонно продвигаясь вперед вдавливаясь в наемное войско. И, когда уже казалось, что строй вот-вот будет разорван, прозвучал рев рога и в тыл воинов-евнухов ударил стальной клин туранской тяжелой кавалерии.

Гирканцы, к тому времени перестроившиеся, осыпали стрелами кавалерию противника, приблизившись к нему настолько, что кавалерия, не выдержав, устремилась в атаку. И Бахадур-шах, лично возглавив правый фланг, ударил на растянувшегося врага. Еще до началу битвы, заметив явное преимущество в коннице он усилил правый фланг, оставив лишь тысячу всадников на левом. Вражеская кавалерия была сметена и разбросана в мгновение ока. Кривые сабли поднимались и опускались вниз, окрашенные кровью, с жалобным ржанием падали лошади, ломая кости себе и всадникам, тогда как потерявшие человеческий облик туранцы упоенно истребляли своих врагов. Бахадур-шах вскинул голову, выискивая правый фланг противника и кровожадно рассмеялся, завидев, как во весь опор скачет к крепости конница под знаменем с черным львом.

— Прикончить собак! — рявкнул он, разворачивая коня и в следующий момент земля застонала от грохота копыт, с которым вся масса тяжелой конницы обрушилась на строй Безупречных. Евнухи сражались храбро, но их было слишком мало и вскоре последний из воинов в черной броне рухнул замертво на трупы своих товарищей.

Не менее двадцати тысяч туранцев нашло свою смерть на поле боя, но врагу, разгромленному наголову, пришлось еще хуже. Дав воинам совсем немного времени на передышку, Бахадур-шах, стремительным ударом занял Торговый Город, осадил крепость Оранжевого императора и, после обстрела ее из катапульт — взял и ее. Пол Цо был взят в плен и раздавлен в мешке копытами коней, а остатки его армии поспешили присягнуть Бахадур-шаху. Туранец, уже понявший местные правила игры, объявил себя основателем новой династии Черных императоров и притязаниях над власть над всей империей И-ти.

А спустя еще некоторое время в стане Черного Императора появились послы из Заморы просящие помощи от вторжений безобразных смуглых кочевников на странных полосатых зверях, с неослабевающей яростью атакующих восточные границы этих государств.

11. Лед Севера

Обжигающе-холодную тьму разгонял жар костров, усеивавших побережье узкого фиорда, окруженного острыми скалами. Соблазнительный запах жаренного мяса приманивал множество хищников, чьи голодные глаза вспыхивали множеством огоньков с обледенелых склонов. То и дело ночную тьму взрывал волчий вой или рев белого медведя. Но, несмотря на голод, зверье опасалось приближаться к полыхавшим огням, вокруг которых, пировали, распевая воинственные песни, рослые рыжеволосые мужчины с холодными голубыми глазами. Почти все они носили мечи или секиры, некоторые были вооружены еще и копьями или луками. Многие из собравшихся вокруг костров зверей носили на себе отметины этих стальных когтей и клыков.

По всему берегу стояли шатры из мамонтовых шкур, на воде покачивались ладьи с драконьими головами: чуть ли не властители Западного Ванахейма откликнулись на призыв Магни Жестокосердного, властителя Магни-фьорда и всех прилегающих земель. Именно он бросил клич вождям, собирая их на великий пир, где он обещал говорить о великих сражениях и походах, достойных только истинных сынов Имира.

Сам Магни восседал возле самого большого из костров: почти двухметровый великан в чешуйчатом панцире, напоминал скорей вставшее на задние лапы чудовище, чем обычного смертного. Из-под рогатого шлема выбивались иссиня-черные волосы в которых, впрочем, мелькали рыжие пряди. Хмурое лицо пересекал большой шрам. В отличие от своих соплеменников он не шутил и не улыбался в ответ на чужие шутки, не включал свой голос в раздававшиеся вокруг костров пьяные песни. В его присутствии и остальные вожди, окружившие костер властителя Магни-фьорда, вели себя не столь буйно, как остальные воины невольно робея, когда на них останавливался взгляд недобрых глаз, темно-синих, как морская глубь.

Ничто не предвещало возвышения Магни: бастарда Харальда Безумного одного из самых незначительных вождей на побережье и пленницы-киммерийки. После смерти отца Магни был изгнан из дома единородным братом, Гормом Красивым, законным наследником рода. Никто не сомневался, что диковатый мальчишка погибнет от зубов хищников, бродящих в северной ночи, однако Магни выжил, прибившись к банде нидингов: изгоев из множества родов, грабивших ванские становища на быстрых узких лодках. Магни, прославившийся смелостью не менее, чем расчетливой жесткостью, со временем убил вожака беззаконной банды и сам возглавил ее. Под его руководством нидинги окрепли и осмелели, совершая дальние походы вглубь Ванахейма, доходя до границ Асгарда и даже Гипербореи. Магни совершал набеги и в Киммерию и в Страну Пиктов, а один раз, в беспримерном морском походе, достиг западного побережья Зингары, почти мифической страны в Нордхейме. Разграбив несколько городов, десяток деревень и потопив бесчисленное количество кораблей, Магни вернулся в Ванахейм, покрытый славой. Уже никто не относился к его воинству с пренебрежением — сильнейшие из властителей Ванахейма искали его помощи в бесконечных междоусобных войнах. Последним из таких властителей стал Сигмунд Смелый, против которого выступило сразу несколько вождей с побережья, в том числе и Горма. Главарь нидингов лично убил своего единородного брата, по древнему обычаю вырезав ему сердце и съев на глазах собственных воинов. Получив от Сигмунда владения отца, Магни принялся расширять их с присущей ему смелостью, решительностью и жестокостью. Со временем обратился и против своего покровителя, захватив его владения и присоединив к своим, став сильнейшим из конунгов Побережья.

Говорили, что везение Магни неспроста, что после изгнания из дома он столковался с морской нечистью, поклявшись в верности злым духам, в обмен на славу и удачу в бою. Говорили, что в Стране Пиктов, Магни якшался с тамошними колдунами, научившись у них многому, болтали, что раз в год, он отправляется в далекие северные холмы, где приносит кровавые жертвы Имиру и его бесчисленному потомству. Поговаривали, что после одного из таких визитов и начало трясти землю, а на берег обрушились огромные волны, смывшие с десяток прибрежных селений. Но дом Магни, расположенный в глубине фьордов, почти не пострадал и теперь, когда земля и море успокоились, он был готов поделиться с собравшимися своими планами.

Вот он встал во весь рост и вскинул руку, призывая к вниманию и даже те, кто не заметил этого призыва, невольно притих, когда раздался громогласный голос властителя фиорда:

— Вы все знаете меня, — начал вождь, — знаете, где я побывал и что видел. Знаете и то, что порой мне открывается то, что неведомо остальным людям. И сегодня я говорю вам — время настало!

Одобрительный рык был ему ответом, но Магни вновь поднял руку, призывая к тишине.

— Имир проснулся в своих ледяных холмах и великаны мороза двинулись на юг, неся метель и вьюгу. Вы видели как тряслась земля и на берег выбрасывались огромные волны — а я видел, как пляшут на вершинах курганов злобные тролли и вздымаются над морскими валами призраки утопших мореходов. И уже тогда понял, предвестником чего это грядет. А потом появились они, — Магни широким жестом простер руку в сторону фиорда.

Среди облепивших берег ладей, словно исполинские киты в стае сельди, высились огромные черные корабли. Даже с тридцать футов чувствовался исходящий от них запах дегтя, крови и китового жира. У кораблей, сгрудившись у костра, сидела кучка странных созданий, больше напоминавших пресловутых троллей, нежели людей: массивные, широкоплечие и широкогрудые, не больше пяти с половиной футов ростом. С длинными руками и короткими ногами, со скошенными бровями на массивных надбровных дугах и глубоко сидящими маленькими глазками они походили на снежных обезьян, по преданиям, бывшими предками ванов и асов и все еще встречающихся в отдаленных долинах на севере. Это впечатление еще больше усиливалось густым волосом, покрывавшим руки ноги, грудь и спину чужаков. Странные существа, явно понимая немногое из слов Магни, тем не менее, внимательно прислушивались к нему.

— Боги выходят изо льда, боги льда и холода, дети Имира. И мы его дети, не можем оставаться в стороне, коль уж сам Ледяной Гигант дарует нам новых союзников для великих свершений.

Он указал на сидевших у костра «троллей» и те, гортанными криками выразили свое согласие, как-то уразумев, что от них хотят. Выбор у них небогатый: когда, после череды штормов и землетрясений, на побережье появились огромные корабли, со своим странным экипажем, то побережье мигом оросила первая кровь. Ваны, принявшие нежданных пришельцев за троллей или еще что похуже принялись с упоением их истреблять, на миг даже отбросив былые раздоры. Разграбив корабли, большинство из них оказались разочарованы — в трюмах не было ничего, кроме бочек с ворванью и окровавленных китовых туш.

Магни оказался одним из первых, смекнувших, что к чему. Запретив в своих владениях истреблять волосатых чужаков, он оставил их под замком, а их корабли увел в укромную бухту известную только ему. Лишь несколько он оставил в фиорде, чтобы разместить на них тех, кто, как он понял, был капитанами тех кораблей, хотя и к ним он приставил надежную стражу. День и ночь он пытался разговорить хмурых, обескураженных пришельцев, явно не понимающих, где они оказались и, через некоторое время, все же добился понимания. После, поручив ближайшим подручным охранять корабли и пленников, как зеницу ока, Магни с горсткой подручных ушел в северные холмы, гоня перед собой нескольких рабов. Вернувшись, он тут же разослал гонцов ко всем окрестным властителям с просьбой собраться в Магни-фьорде.

— Имир дарует нам новые земли на западе вместо бесконечного стылого моря, — говорил он, — земли с большими городами, полные золота и женщин, прекраснее которых нет во всех королевствах Юга. Недостает храбрых воинов, готовых заплатить доброй сталью за щедрость Ледяного Гиганта.

Он швырял на землю диковинные вещи, найденные в каютах мохнатых капитанов: причудливые украшения из золота и серебра, дивные жемчуга, кораллы, свитки ткани, окрашенные в темно-пурпурный цвет и многие иные, невиданные никем в Ванахейме, но неизменно притягивающие и радующие глаз прирожденных грабителей.

— Наши новые друзья потеряли свой дом, но обрели новый, — продолжал Магни, — они помогут нам построить большие корабли, способные взять на борт сотни воинов. Если вы позволите мне возглавить поход, то до конца жизни беднейший из ванов будет жить богаче всех королей юга.

— Мы с тобой! — выкрикнул один из вождей, оборачиваясь к остальным, — пойдем ли мы за Магни.

— Да! — послышался в ответ рев множества глоток, — Магни! Магни! Магни!

Сгрудившиеся у своих кораблей волосатые иббенийские капитаны переглядывались с тоскливой обреченностью, однако в глазах иных из них уже загорались огоньки алчности, исконно присущей этому народу. Их родина сгинула неведомо куда, но у настоящего моряка дом один — великое Студеное море. И коль уж боги дали им новым попутчиков, они сделают все, чтобы получить свой кусок с Лората, Браавоса, Пентоса, Белой гавани и всех прочих городов на которых обрушится ярость кровожадных варваров.

За много миль к востоку их ждал куда менее радушный прием.

Мускулистый крепко сложенный пленник испуганно вздрогнул и замычал сквозь кляп, когда на его поросшую густым волосом грудь легла узкая женская ладонь.

«Как интересно, — думала Вамматар, лениво водя тонкими пальцами по подрагивающей плоти, — волос черный, а кожа белая, даже вены просвечивают. Так трогательно».

Вечно юная королева-ведьма Гипербореи ободряюще улыбнулась привязанному к алтарю пленнику и, тут же с неженской силой, вонзила жертвенный нож в его сердце. Энергично работая клинком, Вамматар, расширила рану, настолько, что смогла просунуть руку и вырвать еще трепещущее кровоточащее сердце. Ручьи крови, стекающие на серый камень, по выдолбленным в нем желобкам, устремились в неестественно круглое озеро, на берегу которого стоял алтарь. Рядом с ним валялись еще несколько окровавленных волосатых тел.

По берегам озера молчаливыми изваяниями застыли худощавые светловолосые воины в черных доспехах с нанесенной по центру груди странной эмблемой напоминающая красное солнце или звезду с неприятно извивающимся, подобно щупальцам, лучами.

Вамматар качнула в руке ком окровавленной плоти и, что-то прошептав, швырнула его в озеро. Вырванное сердце без плеска упало в прозрачную воду и тут же кануло в ней, будто растворившись в его глубине. Кровавые потеки также бесследно растаяли и озерная гладь заколебалась, окрашиваясь в морозные, сине-белые цвета. Вамматар обмакнула палец в лужицу крови на алтаре и, прошептав еще несколько слов, начертила в воздухе тайный знак. Вода заколебалась и на поверхности озера начало проступать некое изображение. Сначала смутное, словно движение рыбы в на глубине, оно постепенно становилось все яснее, наливаясь живой силой, пока, наконец, не приобрело ясные очертания. Перед Вамматар виднелось отталкивающее и в то же время странно притягивающее лицо с бледно-голубой кожей, под которой проглядывались все мышцы, и казавшуюся очень сухой, делая существо похожим на стигийскую мумию. На лысом черепе виднелись своеобразные отростки, похожие на корону. С уродливого лица пронзительным ледяным холодом веяли светящиеся ярко-синим цветом глаза.

Вамматар вонзила клинок в конвульсивно подрагивающее тело, заставив новую струю крови стечь на алтарь. Поверхность озера заколебалась и вместо бледной нежити на нем появилось лицо темноволосого подростка. Вот он вздрогнул, будто от удара кнутом и вскинул голову, уставившись в лицо Вамматар белыми бельмами с закатившимися зрачками. Вамматар нахмурилась, произнося новое заклинание и тут же на воде проступило новое видение: лицо девушки, совершенное, словно идеальная скульптура, выточенная изо льда. Волосы ее были ни рыжими, ни льняными, но подобными золоту эльфов — будто солнце горело на них так ярко, что глазам становилось больно. И глаза ее были ни голубые, ни серые, в них играли незнакомые человеку цвета. Раздвинулись алые, как кровь губы и с них сорвался серебристый смех, одновременно чарующий и безжалостный. Вамматар беззвучно улыбнулась в ответ и прошептала завершающее заклятие. Видение исчезло и водная гладь успокоилась.

Колдунья развернулась и двинулась по берегу озера, переступая босыми ногами, по мягкому мху. Не останавливаясь она вскинула руки и выкрикнула несколько слов — и за ее спиной неуклюже зашевелились, поднимаясь на ноги убитые ей волосатые люди. Дергаясь, будто марионетки, они неспешно взбирались на окружившие озеро холмы, за которым их ждал берег неведомого моря, где стоял захваченный гиперборейцами китобойный корабль из Порт-Иббена.

12.Чешуи Сета.

Новый зал, совсем недавно обустроенный в королевском дворце Немедии, подавлял своим мрачным убранством: со стен свисали черные шелковые портьеры, тяжелые пурпурные кресла, расставленные по краям комнаты вызывали кровавые ассоциации, также как и хрустальный графин с красным вином, на столике из черного дерева. Не было заметно никаких признаков окон и дверей, и лишь одна большая я лампа, подвешенная на софите в нише, освещала комнату ядовито-зеленым свечением. Его отблески падали на возвышавшийся в центре зала исполинский алтарь, на котором, бессильно раскинув руки, лежал обнаженный человек. Бледную кожу покрывало множество глубоких надрезов, в глазах читалась смертная мука. Кровь из ран стекала по желобкам, выдолбленным в черном алтаре, и капала в стоящие на полу серебряные чаши.

А напротив алтаря, на большом серебряном троне восседала мрачная фигура, облаченная в одеяние из черного бархата, усеянное золотыми звездами и полумесяцами. Классические черты лица, даже в зеленоватом полумраке, виднелись с необычайной четкостью. Казалось, будто голову Ксальтотуна окружало сияющее облако, подсвечивающее рельеф его бородатого облика и придающее ему последний признак внешнего мира в этой жутковатой комнате.

Рядом с троном ахеронского колдуна застыл Орест в своей обычной, обшитой горностаем накидке. Жрец-ренегат старался выглядеть невозмутимым, но на его лице то и дело проступала тревожное выражение: тех, кого они оба ждали сегодня, немедиец боялся немногим меньше, чем своего господина, пусть даже именно он подсказал пифонцу, кого призвать в эту ночь.

Но вот ахеронец вдруг оживился, подняв голову — пляшущие по комнате тени сгустились, собравшись в одном месте, обретая смутные очертания. Спустя миг в комнате слегка посветлело и можно было увидеть, что одно из кресел уже не пустовало: в нем восседал смуглый гигант с орлиными чертами лица, облаченный в черное одеяние. На одном из пальцев левой руки виднелось небольшое кольцо в виде медной змейки кусающей себя за хвост.

— Рад видеть тебя, Ксальтотун, — стигиец слегка склонил бритую голову в знак приветствия, — вижу, что Дети Ночи были правы, говоря о твоем возвращении.

— Дети Ночи правы всегда, — усмехнулся ахеронец, — приветствую тебя, Тот-Амон.

Где-то над крышей послышалось хлопанье огромных крыльев, потом скрежет когтей и злобное шипение. Спустя небольшое время, одна из черных портьер отодвинулась и комнату выступил худощавый стройный мужчина, с аристократическими чертами лица и живыми черными глазами. На нем была изящная туника из черного шелка и расшитая золотом.

— Во имя Иштар, — он отвесил церемонный поклон, — не думал, что буду иметь честь лично общаться с Ксальтотуном из Пифона. Верховный жрец, — он отвесил церемонный поклон уже стигийцу и опустился в свое кресло, наполняя бокал из кувшина.

— Приветствую тебя Пелиас из Хоршемиша, — сдержанно кивнул в ответ ахеронец.

По комнате пронесся холодный, пронизывающий до костей ветер, на пол выпало несколько снежинок и, в одном из кресел, появилась молодая женщина в легком белом одеянии. Длинные светлые волосы охватывала серебристая диадема, на которой были выгравированы изображения переплетающихся волков, змеев и вовсе немыслимых чудовищ. На первый взгляд ей едва-едва исполнилось двадцать лет, но достаточно было одного взгляда в ее светло-серые глаза, чтобы это убеждение развеялось: в них читался опыт и мудрость, которые никак не могли принадлежать молоденькой девушке.

— Приветствую тебя Вамматар из Халоги, — ответил Ксальтотун в ответ на приветствие.

Над одним из кресел происходило нечто странное: в воздухе вдруг образовался сгусток мрака, стремительно разраставшийся. Внутри него, словно чьи-то жадные глаза, вспыхивали и гасли красные огоньки, из центра клубящейся тьмы тянулись тонкие длинные нити, покрывавшие пурпурный бархат сетью тончайших кружев. Вот они накрыли уже все кресло и, заколебавшись, растаяли. В кресле же восседал грузный человек, и неожиданно тонкими для столь жирного тела руками и ногами. На белом одеянии виднелось вышитое изображение черного паука.

— Приветствую тебя Ксальтотун из Пифона, — сказал он.

— Приветствую Гликон из Йезуда, — кивнул Ксальтотун.

По комнате вдруг разлился невыносимый смрад, будто вобравший в себя всю вонь разграбленного кладбища и выброшенных наружу трупов. В следующий момент в комнате появился бледный как смерть мужчина, с узким костистым лицом и курчавой черной бородой. Темно-багровое одеяние крепилось на плече одной серебряной застежкой в виде изготовившегося к броску скорпиона. Он поклонился в сторону трона и опустился в кресло.

— Приветствую тебя, Асаг-Баал из Сабатеи, — кивнул ему ахеронец.

В лицо пахнуло запахом морской соли, водорослей и гниющей рыбы, когда в комнате вдруг появился чернокожий мужчина, с весьма уродливыми чертами лица: выпученные глаза и большой губастый рот, делали его похожим на огромную жабу. Также поклонившись Ксальтотуну, он сел в оставшееся кресло.

— Приветствую тебя, Оанн из Зембабве, — Ксальтотун привстал, обводя взглядом всех собравшихся, — думаю, не стоит лишний раз напоминать, ради чего я призвал вас в свою обитель. Колесо времени описало полный круг и пространства между мирами сузились столь сильно, что перешли границы друг друга. Вы, как наиболее искусные мастера тайных наук этого века, мы те, кто стоим за спиной королей, сегодня должны на время приструнить наши былые разногласия и вместе решить, как отныне будет управляться наш мир.

Ораста про себя отметил «вы» и «этого века»: Ксальтотун, в очередной раз подчеркнул, что он, как выходец из совсем иной эпохи, является чародеем многократно превосходящим по силе каждого из присутствующих. Однако, все вместе они могли бы и выстоять в битве с ним и поэтому, он предпочел упредить любые враждебные действия с их стороны приглашением к союзу.

И все остальные, похоже, это понимали, многозначительно переглядываясь друг с другом. Первым, кто обратился к ахеронцу, стал Пелиас.

— Не мне, скромному чародею из Кофа подвергать сомнению слова столь великого мастера, — мягко произнес он, — и все же, думаю, что меня, как и всех больше волнуют иные вопросы. В первую очередь: что произошло и что с этим всем делать? Что это за страны, которые окружают пределы известных нам земель и куда сгинули Туран, море Вилайет и все земли дальше к востоку? И главное — не стоит ли нам ожидать чего подобного и в дальнейшем?

Ксальтотун перевел взгляд и Ораст, проследив за ним, увидел, как кивнул в ответ Тот-Амон. Ахеронскому колдуну не за что было любить стигийских жрецов: именно они три тысячи лет назад отравили его, когда колдун после падения Ахерона укрылся в Кеми. Но все они почитали одного страшного бога и от него же черпали свою силу. Кроме того, Ксальтотун уже знал, что большинство мастеров Черного Круга недолюбливает Тот-Амона считая его опасным выскочкой — того самого Черного Круга, в котором состояли и отравившие Ксальтотуна жрецы.

— Мудрейшие из нас давно пришли к выводу о множественности миров, — медленно начал стигиец, — мирах внутри миров и вселенных во вселенных. Существуют вещи слишком маленькие и слишком огромные для человеческого разумения. Каждая песчинка в стигийской пустыне содержит в себе бесчисленные вселенные, также как и наша вселенная может быть камушком на побережье великого царства. Иные из тех миров похожи на наш, другие во много отличаются, третий не похоже ни на что вообще. Каждый из миров — лишь одна из чешуй на теле Сета и все они складываются в великий узор, покрывающий его кольца. Для людей, исключая, может, самых могучих колдунов, преграды между этими мирами неодолимы, словно гранитные стены, но для богов и демонов они подобны циновкам на хижинах бедняков, которые те легко преодолевают когда пожелают. Могучие и безжалостные Боги посещают разные миры, в различных именах и обличьях, но везде при этом требуют от своих почитателей схожего.

— Можно спорить о том, как это случилось, — подхватил Ксальтотун, — но ясно одно в нашем мире стали происходить события, навеки изменившие его судьбу. Сначала явилось из мрака Сердце Аримана, которое, в свою очередь, пробудило к жизни меня. В мире же, что мы наблюдаем сейчас также происходили эпохальные события: мне удалось узнать, что тут пробудились драконы, считавшиеся исчезнувшими более полутора веков назад. Пробуждение драконов усилило магию этого мира и увеличило колебание неведомых сил и энергий. Может, в том мире были и иные знаки, мне пока неведомые…

Никто не заметил мимолетной снисходительной ухмылки на губах северной ведьмы.

— Так или иначе, в обоих мирах магия чрезмерно усилилась, — продолжал Ксальтотун, — а поскольку в наших мирах и ранее наблюдалась некая связь, то подобные события повлияли и друг на друга. Любое случайное действие, ритуал или магический обряд, направленный на соприкосновение миров мог стать камушком, что спустил бы лавину. Не знаю, что стало таким камушком сейчас, но очевидно, что этот камень был и лавина, обрушившаяся затем на наши миры, сплавила их в единое целое. Теперь это один мир и весь он — наша единственная Вселенная.

Все молчали, не будучи в силах осознать сколь масштабны последствия. Ораст про себя отметил, что Ксальтотун не рассказал остальным про утрату им Сердца Аримана — вполне ожидаемо, впрочем. Он также заметил странную гримасу на лице Оанна — или это ему показалось?

— Полагаю, мы должны принять свершившиеся как неизбежность, — произнес Ксальтотун, — и думать теперь, как нам всем жить в этом мире — включая как знакомую его часть, так и ту, что нам еще предстоит узнать.

— Кое-что мы уже узнали, — усмехнулся Тот-Амон, — не так уж мало нам рассказали жители Нового Гиса, а также моряки с кораблей, захваченных нами на востоке. Есть и иные источники, — он многозначительно переглянулся с зембабвейцем.

— Есть, — кивнул Ксальтотун, — один из таких недавно сам пришел к нам в руки. Мне пришлось с ним поработать и он, похоже, понял, что со мной не стоит шутить.

Колдун хлопнул в ладони и черные портьеры раздвинулись, впуская в комнату двух низкорослых, темнокожих людей с красноватыми раскосыми глазами и острыми белыми зубами. Между ними стоял молодой, худощавый мужчина ни с чем, на первый взгляд, не примечательным лицом. Длинные волосы до плеч были двух цветов: волосы с одной стороны рыжие, с другой белые, седые. Жалкие лохмотья прикрывали тело, покрытое странного вида шрамами. Но, несмотря на жалкий вид, его глаза смотрели без страха на лица колдунов.

— Этот человек, — произнес Ксальтотун, — сумел добраться до самой Тарантии и оказался схвачен лишь благодаря моему вмешательству. Ну же, покажи, как тебе удавалось прятаться так долго — если не хочешь вернуться туда, откуда тебя только что вытащили.

— Человеку не нужно повторять дважды, — сказал пленник. Он провел рукой по лицу от лба до подбородка, и оно изменилось: кожу изрезали морщины, глаза сдвинулись, нос загнулся крючком, а длинные прямые волосы сменились блестящей лысиной.

— Очень хорошо, — сказал Ксальтотун, — а теперь расскажи этим людям все, что ты рассказывал мне. И не вздумай врать, если не хочешь, чтобы тебя скормили серым обезьянам.

— Валар моргулис, — не дрогнув, сказал пленник, — человека не нужно пугать, потому что ему нет нужды врать. Человек и так расскажет вам все, что нужно.

123

13. Туман и огонь

Густой туман стекал с вершин небольших островков растекаясь по водной глади. Белые клубы и нависшие над морем скалы укрывали большие галеры, затаившиеся в узких проливах словно звери в засаде. Хищников напоминали и стоявшие на палубе одного из судов чернокожие воины: в легких доспехах, вооруженные ассагаями и причудливыми мечами с раздвоенными изогнутыми лезвиями, придавшими оружию вид уродливых насекомых. Обычно шумные и несдержанные на язык, сейчас негры безмолвствовали, выжидающе глядя на своего командира — высокого белого воина стоявшего на носу судна. Сузившиеся голубые глаза всматривались в затягивающееся туманом море.

В десяти футах позади стояли рослая чернокожая амазонка в доспехах из носорожьей кожи и стройная белая девушка с черными волосами.

— Старый Н'кона еще не разучился нагонять туман, — довольно произнесла Йененга, — те, кого мы ждем не увидят нас даже на расстоянии вытянутого весла. Зато мы не пропустим их — как леопард, что смотрит из ночных джунглей на костер пастухов. Скорей бы…

Лисса согласно мотнула головой, фиолетовые глаза возбужденно поблескивали, словно у волчицы почуявшей запах крови. Ей тоже не терпелось скорей схватиться с противником, после того, как до нее донесся слух, что на корабле находится Эллария Сэнд с Песчаными Змейками. Ненавидя единокровных сестер и несостоявшуюся мачеху, она не оставляла надежды убить их своей рукой.

Она перевела взгляд на Конана — капитан по-прежнему сосредоточенно вглядывался в туманные клубы. В двух шагах от него стояла небольшая баллиста, с уже заложенным небольшим шаром, завернутым в промасленную паклю. Рядом стоял высокий худой человек в куртке из вареной кожи, держащий наготове факел и кресало, готовый, в случае чего, зажечь его.

Словно почуствовав взгляд девушки, Конан обернулся и ободряюще подмигнул Лиссе, потом скользнул взглядом по своим воинам. Его черный отряд вырос со времен битвы на Острове Жабы: на взятые с алтаря драгоценности киммериец выкупил у работорговцев Куша всех рабов-островитян, привыкших к морскому разбою. Кроме того, когда флотилия Даррена Пайка двинулась на Запад, по пути им попалось несколько пиратских галеонов, в капитанах которых Конан узнал старых знакомцев по Барахским островам. После недолгого разговора, пираты согласились идти на Запад вместе с Конаном: по их словам близ островов разгорелась крупная свара, которую они бы хотели пересидеть в ином месте. Конан сожалел, что у него не нашлось времени набрать на Барахах действительно большую команду, но и так, вместе с черными, у него собралось свыше семисот человек и пять больших кораблей. Вместе с флотилией Даррена Пайка, это оказалось совсем не лишним дополнением к Железному Флоту.

Над головой послышалось хлопанье огромных крыльев и негры испуганно шарахнулись, когда на скалу, у которой стояла галера, опустилась черная крылатая рептилия. На ее спине, почти сливаясь с темной чешуей, восседал увешанный амулетами старый шаман.

— Те, кого вы ждете совсем близко, Амра, — осклабился колдун, — я видел впереди множество больших лодок идущих с Севера. На их черных парусах те же золотые спруты, такие же что и на парусах вождя тех, кто именует себя Железнорожденными.

— Главное не перепутать их со своими в этой суматохе, — усмехнулся Конан, — они тебя не видели?

— Не так уж легко заметить черного человека на черном драконе в черной ночи, — усмехнулся Н'кона, — вождь Эурон велел передать, чтобы ты не втягивался в схватку, пока они не пройдут мимо тебя хотя бы наполовину.

— Эурон считает меня сухопутной крысой, впервые вышедшей в море? — раздраженно сказал Конан, — я давно не новичок в этом деле.

Лисса про себя усмехнулась: с королем Железных Островов у киммерийца отношения складывались с трудом. Конан сам бывший недавно королем, с неохотой подчинялся Эурону, а тот, острый на язык, не упускал случая показать, кто тут главный, говоря такое, за что иной поплатился бы расколотым черепом. Нехотя Конан подчинялся, понимая, что убийство Эурона ничего ему не даст: Железнорожденные не признают чужака главным, а союз с ними Конану пока нужнее чем им. Оставалось надеяться, что первый бой расставит все на свои места.

— Вот они! — выкрикнула Йененга, указывая в сторону моря.

В туманном мраке замаячили исполинские силуэты, приближавшиеся к пиратской засаде. Один за другим проходили перед ними огромные галеры. Первым шел черный стройный корабль с несколькими черными парусами с золотым кракеном..

— «Черный ветер», — шепнула Лисса, — Эурон говорил, что это корабль его племянницы. Он сам захочет взять ее. Но там, наверное, и Эллария, — она умоляюще посмотрела на Конана. Тот демонстративно отвернулся: сейчас ему было не до женских ссор и обид.

— Я принесу тебе ее голову, если захочешь, — шепнула черная воительницы и ее острые зубы прикусили мочку уха Лиссы, — а что ты сделаешь для меня?

Девушка вздрогнула, когда сильная рука скользнула ей за пазуху.

— Не сейчас! — прошипела Лисса, пока черные пальцы мяли ее грудь. У черных амазонок подобные отношения считалось в порядке вещей, а Йененга давно дала понять, что положила глаз на белую пиратку. Конана, похоже, это не задевало: то ли он не ревновал к женщинам, то ли помнил, что и сам не являл образец верности в перинных домах Лиса. Не то, чтобы ей было неприятно, но…

— Все же видят, — снова прошипела лиссенийка, извиваясь в сильных руках, — нашла время.

— Предчувствие боя всегда горячит мою кровь, — Йененга запустила руку под пряжку ремня Лиссы, проникая внутрь, — пусть видят!

Ее дальнейшие слова прервал оглушительный грохот и в этот миг парус одного из вражеских кораблей вспыхнул пламенем. Лисса вывернулась из объятий расхохотавшейся амазонки и метнулась к борту, уставившись на расцветавший в ночи огненный цветок.

— Это сигнал! — рыкнул Конан, поворачиваясь к бомбардиру, — огонь!

Смертоносный дождь из огненных снарядов обрушился на палубы вражеских кораблей, а из бухт и заливов Ступеней, словно черные призраки, выныривали боевые галеры ощетинившиеся скорпионами и огнеметными устройствами. Команды судов Железного Флота Яры судорожно тушили огонь, когда борта галер затрещали от ударов таранов.

Яра Грейджой и Эллария Сэнд страстно целовались в каюте «Черного Ветра», когда сокрушительный удар сотряс корабль от верхушек мачт до самого трюма.

— Сиди здесь! — крикнула Яра, стремительно взбегая по лестнице наверх, откуда слышались встревоженные крики и виднелись отблески пламени. Выбежав на палубу, девушка увидела своего брата, вместе с иными членами ее команды, заворожено смотрящего на что-то справа по борту. Яра посмотрела туда же и лицо ее окаменело от ненависти.

Словно черный демон из тумана медленно выплывала узкая галера со стеной щитов вдоль бортов и тараном в виде головы кракена. Черными крыльями трепетали огромные паруса, а с носа на ошеломленных Грейджоев взирала статуя чугунной девы без рта.

— Эурон! — одновременно вскрикнули Яра и Теон.

Воздух разорвал жуткий рев и ночной мрак над «Молчаливой» оскалился острыми клыками и когтями. Черный тенекрыл обрушился на ошеломленную команду «Черного ветра», калеча и убивая людей, после чего, не давая никому опомниться, выхватил одного из Железнорожденных и, терзая на лету человеческое тело, растворился в ночном небе. Несколько стрел полетело ему вдогонку, но безуспешно. А с носа галеры на палубу Черного Ветра уже падал абордажный мостик. Послышался дикий смех и первый же воин, оказавшийся на пути неприятеля, пал, разрубленный огромной секирой. Окропленный брызнувшей во всей стороны кровью, на палубу спрыгнул Эурон, безумным взглядом озирая корабль. Почти сразу он заметил обоих племянников и его лицо озарила жуткая улыбка. С обеих сторон раздался воинственный клич и на палубу хлынула толпа пиратов, сцепившихся в жестокой схватке со своими сородичами. Кровавый котел забурлил от борта до борта: Железнорожденные, исстари славившиеся жестоким нравом в отношении чужаков, друг друга резали с не меньшим ожесточением. Тем более, что перед их глазами был пример короля, севшего на трон в результате братоубийства и пытавшегося убить племянников. Он и сейчас упивался кровопролитием, с диким хохотом раскалывал черепа и отрубая конечности своей секирой. Глаза Эурона лихорадочно блестели как у сумасшедшего и даже самые храбрые из бойцов Яры шарахались от хохочущего как безумец берсерка.

Не менее жестокий бой шел сейчас и на других кораблях. Одни из них были уже столь сильно охвачены пламенем, что нападавшие старались не приближаться к ним, а сами моряки прыгали в море, чтобы не сгореть заживо. Но на других судах огонь потушили — чтобы тут же угодить под град отравленных стрел и длинных копий. Тех же, кто успел отбить или уклониться от смертоносного снаряда, сцеплялись в рукопашной с лезущими на абордаж врагами.

Лисса чуть не плакала от досады — корабль с ненавистной Элларией оказался слишком далеко от нее и добраться до горла мачехи не было никакой возможности. Однако разочарование не мешало ей рубиться с бешеным ожесточением. Словно богиня войны, с развевающимися волосами, она мелькала среди черных воинов, стремительная и смертоносная. Никто из Железнорожденных не оказался настолько проворен, чтобы уклониться от острой стали аракаха. Справа от нее, оскалив острые зубы и выпучив глаза, рубилась Йененга вместе со своими амазонками, слева полуголые дарфарцы наседали на противника, дико завывая и скаля подпиленные зубы. Сейчас они больше напоминали стаю гиен, чем человеческие существа: то и дело, кто-то из них, отрубив руку врагу, с торжествующим воем впивался в нее зубами.

И среди них всех, словно лев в стае прочего зверья, возвышался белый гигант в черных доспехах. Рослый и мускулистый, но быстрый и ловкий, словно дикая кошка, он сеял вокруг смерть, а в образовавшиеся в рядах врагов бреши с торжествующим воем врывались вопящие негры и барахтанские пираты. Железнорожденные тоже дорого продавали свою жизнь и немало черных тел усеивало залитую кровью палубу, но все они уступали киммерийцу в силе и быстроте. Каждый удар меча Конана не пропадал втуне, оставляя на палубе мертвое тело с разрубленным до горла черепом, рассеченной грудной клеткой или вовсе без головы.

Паники добавляло и мечущееся над кораблями черное чудовище, оседланное хохочущим колдуном.

— Тебе, Аджуджо! Тебе, Дамбалла! — выкрикивал он, пока одуревший от запаха крови тенекрыл обрушивался на врагов. Надолго он, впрочем, не задерживался: Н'кона берег своего крылатого «скакуна», наводя им панику, но избегая открытой схватки.

Во горячке боя уже мало кто следил за ходом кораблей, увлекаемых течением. Иные из них налетели в тумане на рифы и острые скалы, другие сумели оторваться от преследователей на полном ходу уходя на север. Некоторые галеры сталкивались друг с другом, порой вставая друг к другу почти вплотную. Глаза Лиссы зажглись радостным блеском, когда она увидела, что рядом с ними оказался «Черный ветер» с еще горевшими парусами. Не обращая внимания на предостерегающий оклик Конана, она заскочила на борт и, вложив все силы в один прыжок, опустилась на скользкую от крови палубу.

Почти сразу же она увидела Эурона, бившегося с некрасивой приземистой девицей, вооруженной длинным копьем. Лисса не знала ее в лицо, но сразу поняла, что это Обара Сэнд, ее единокровная сестра. На ее глазах Эурон, перехватив копье, ударом головы оглушил Змейку, вырвал из рук копье и вонзил в живот, приподнимая девушку над собой. Глаза Обары вылезли из орбит, она судорожно ухватилась за древко, изо рта выплеснулась темная кровь.

— АААА!!! — обернувшись, Лисса увидела еще одну девушку, с узкими глазами и высокими скулами, раскручивавшей кольца кнута. Одним броском она набросила кнут на шею Эурона. Лисса, не раздумывая, метнулась вперед, разрубая плеть. Застигнутая врасплох Нимерия не успела уклониться, когда второй взмах аракха снес ей голову. Лисса посмотрела на Эурона и тот, хищно оскалившись в ответ, нырнул в самую гущу схватки. Лисса проследила за ним: король Железных Островов пробивался туда, где крепко сложенная девушка в мужской одежде отбивалась сразу от нескольких воинов. Лисса поняла, что это Яра, племянница Эурона и отвернулась. Семейные свары Грейджоев ее не интересовали — ей и так было с кем свести счеты.

Женский крик из каюты привлек ее внимание и Лисса, сразу поняв, кому он может принадлежать, метнулась к распахнутым дверям. Но тут на ее пути выросло сразу т двое воинов, обрушивших на девушку град ударов. Теперь ей пришлось нелегко — оба Железнорожденных были много сильнее Лиссы и находились слишком близко, сужая ей свободу маневра. Едва успевая отбивать их удары, Лисса пятилась назад, выжидая удобного случая. Но, похоже, удача оставила девушку: ее нога ступила в лужу крови, она оступилась и упала на палубу, в последний момент, успев откатиться от обрушившегося на нее топора. Окровавленное лезвие взметнулось вновь, но тут за спиной Железнорожденного выросла исполинская фигура и широкий меч разрубил воина пополам. Его товарищ, повернувшись к новому врагу, слишком быстро забыл об оставшейся за спиной Лиссе, мигом вскочившей на ноги, полоснув врага по горлу.

— Похоже, я опять вовремя, — усмехнулся Конан.

Еще не рассвело, когда все было кончено. Корабли Железного Флота Яры догорали, а Железнорожденные Эурона праздновали победу, нализываясь вином вместе с барахтанцами, с которыми успели побрататься. Чернокожие устроили праздник по своему: на одном из островов Ступеней уже горел костер и ветер разносил запах жаренного мяса. Конан проголодался, но знал, что не сможет даже взглянуть без омерзения на то, что они готовят.

Он уже знал об итогах боя: племянница Эурона, оспаривавшая его право на трон, сейчас сидела связанная под замком, тогда как ее брат трусливо бежал с поля боя. Сейчас подручные Эурона волокли на «Молчаливую» двух пленниц: красивую женщину средних лет с острыми чертами лица и испуганную черноволосую девушку, похожую одновременно и на мать и на Лиссу. Конан хмуро посмотрел на обеих женщин, потом перевел взгляд на свою спутницу.

— Это ведь они, да? — спросил он, — зачем они Эурону?

— В столицу, — ответила Лисса, — на суд королевы.

— Какое дело королеве до них?

— Эллария отравила ее дочь, — печально сказала Лисса, — невинное златовласое дитя, никому не сделавшее зла. И Тиена ей помогла в этом злодеянии. Они чудовища, кровожадные гарпии, упивающиеся смертью, а не женщины.

Лисса надеялась, что ее скорбь звучит не слишком фальшиво, но Конан, похоже, проникся. Во всяком случае, в следующем взгляде, брошенном на женщин, было куда меньше сочувствия.

— Ты говорила о мести от Соториоса до самых Ступеней, — сказал киммериец, — а теперь даже не пытаешься заявить свои права. Почему? Ты ведь спасла ему жизнь?

— Брось, — фыркнула Лисса, — он бы и так справился с Нимерией, не приди я к нему на помощь. Эти женщины — дар, с помощью которого Эурон надеется залезть к королеве в постель. И, кроме того, — Лисса не могла сдержаться от злорадной улыбки, — никто не воздаст этим сукам по заслугам лучше чем Серсея Ланнистер.

Конан внимательно посмотрел на Лиссу и вдруг усмехнулся.

— А знаешь, — сказал он, — мне уже охота взглянуть на эту вашу королеву.

14. Королевский дар

— Убийцы! Проклятые убийцы!

— Шлюхи! Дорнийские суки!

— Да здравствует королева! Да здравствует Грейджой!

«Вот ведь никчемные твари»- брезгливо поморщилась королева Серсея, восседая на Железном Троне и слушая доносящиеся из раскрытых окон вопли. С холодным яростью она вспоминала другую толпу — ту самую, что улюлюкала, сквернословила и швыряла в нее всякой дрянью, когда голая и опозоренная женщина шла «дорогой искупления» через весь город. Хотя сейчас многие из тех крикунов сейчас плевались в ее врагов, Серсея не собиралась забывать о прошлом унижении. Также как и о том, на чьей стороне были многие из придворных дам и рыцарей, что ныне собрались в тронном зале, дабы разделить ее торжество и продемонстрировать лояльность.

Позже. Их час еще настанет.

В дверях наметилось некое шевеление и я толпа расступилась перед въехавшим прямо в зал всадником. Серсея бросила быстрый взгляд на брата: лицо Джейме словно окаменело при виде чрезвычайно довольного Эурона, с циничной ухмылкой рассматривавшего окруживших его лордов и леди. Наверное, впервые кто-то из Грейджоев удостаивался таких почестей в Королевской Гавани и король-пират купался в их восхищении. Однако в глазах его то и дело мелькало пренебрежение — судя по всему, он не обманывался этой, внезапно возникшей, народной любовью. Он пытался поймать взгляд Серсеи, но королева демонстративно принялась рассматривать его спутников, едва видных за конем в черной попоне. За собой Эурон вел растрепанную девицу со связанными руками и окровавленным лицом — видимо ту самую племянницу. Рядом с ней шло еще несколько железнорожденных, а с ними человек, при виде которого Серсея не могла сдержать изумленного вздоха. На мгновение ей показалось, что перед ней Роберт — каким он мог быть, если бы не погряз в распутстве и пьянстве. Высокий широкоплечий воин с ярко-синими глазами и черной гривой, живо напомнил того благородного мужа, которого юная златовласая красавица любила и боготворила — до той злосчастной брачной ночи. Нет, приглядевшись, Серсея увидела отличия — иные черты лица, смугловатая кожа, — но даже в лучшие свои годы Роберт не выглядел столь по-королевски величественным как этот воин.

— Моя королева! — Эурон, произнес это громче, чем требуется, вновь привлек к себе внимание, — примите этот дар от своих верных подданных с Железных Островов.

Странный воин был тут же забыт — Серсея прямо впилась глазами в двух женщин, прикованных друг к другу. Эурон, соскочив с коня, ухватился за цепь и швырнул своих пленниц перед троном, встав рядом с королевой.

— Я дарую вам то, что еще никто не мог дать, — Эурон с вызовом посмотрел на Серсею и нахмурившегося Джейме, — правосудие! Возмездие за вашу убитую дочь!

Зал взорвался аплодисментами и приветственными криками, однако Серсея почти не слышала их, чувствуя как в ней поднимаются одновременно ненависть, торжество и горечь утраты. Эта дорнийская шлюха — даже сквозь покрывавшую ее грязь и отбросы, сквозь слезы и гримасу страха проглядывала ее несомненная красота. Мирцелла тоже была красивой, пусть и по-другому, но она мертва, а тварь, убившая ее…Серсея посмотрела на Элларию и та ответила ей ненавидящим взглядом. Даже попыталась плюнуть, но плевок не перекрыл и половины расстояния между ними. Королева презрительно усмехнулась — у змеи иссяк яд.

— Вы доказали, — не сводя взгляда со своих врагов, процедила Серсея, — что являетесь лучшим капитаном четырнадцати морей. Вы — истинный друг короны.

— Вы заслуживаете не просто друга, — понизив голос, интимно произнес Эурон.

— А вы заслуживаете награды за героизм, — в тон ему ответила Серсея.

— Мне нужна только одна награда, — нагло усмехнулся Эурон, глядя в глаза королеве. Серсея на миг почувствовала искушение отдать приказ Клигану, но сдержалась. Потом, все потом.

— Вы получите то, что желает ваше сердце, — отчеканила она, — после победы.

И чуть не расхохоталась, видя как исказилось лицо Эурона. На мгновение Серсее показалось, что он ответит ей дерзостью — и тогда она точно отдала приказ Горе, — однако Эурон сдержался, встав рядом с Джейме. Уже не глядя на него, Серсея встала с трона, шагнув вперед.

— Когда Эурон Грейджой возглавляет наш флот, — громко обратилась она к народу, — а Джейме Ланнистер ведет наши армии — сыновья и дочери Вестероса защитят нашу страну.

Краем глаза она увидела, как Эурон что-то негромко говорит Джейме, издевательски ухмыляясь, как искажается лицо брата в ответ. Серсея усмехнулась: она не случайно помянула их вместе. Пусть мужчины грызутся между собой, а она найдет способ обратить их ревность себе на пользу.

Она еще раз прошлась взглядом по черноволосому воину и уже собиралась уходить, когда из-за спины гиганта вдруг выскользнула стройная красивая девушка.

— Ваше Величество! — воскликнула она, — и я прошу вас о правосудии!

Воин ухватил ее за плечо, но девушка, вывернувшись из его рук, упала на колени, простерев руки к королеве. Та внимательно посмотрела на нее, угадывая смутно знакомые черты.

— Кто ты такая? — с недовольным любопытством спросила Серсея.

— Лисса Саанд, ваше Величество, дочь Оберина Мартелла, чью мать отравила эта змея, — она ткнула в сторону Элларии.

— Ах ты сука! — выплюнула Эллария Сэнд. Серсея довольно улыбнулась.

— Разве ты не жаждешь мести за отца? — спросила она.

— Мой отец погиб в честном поединке, — сказала Лисса, — тут не за что требовать мести. А вот мою мать предательски убили. Я прошу у Короны защиты и правосудия.

Серсея переглянулась с Квиберном и тот чуть заметно кивнул.

— Долг монарха — блюсти справедливость и защищать каждого из своих подданных, — громко произнесла королева, — ни одно злодеяние не остается безнаказанным, пока я сижу на троне. Сегодня же ты сама убедишься в этом.

— Благодарю вас, ваше величество, — Лисса встала, стараясь не смотреть на Эурона и Конана. Серсея поднялась с трона и жестом пригласила девушку следовать за ней. Эурон, передернул плечами и, рывком запрыгнув на коня, направил его к выходу. Чуть помедлив, Конан направился за ним.

— Мама!!!

В подземелье было темно и сыро — разгоняло мрак лишь колеблющееся от неведомо откуда взявшегося сквозняка пламя факелов. В их свете лицо Серсеи Ланнистер казалось бледным, как у мертвеца — и тем страшнее смотрелись ярко-красные губы, только что оторвавшиеся от уст испуганной Тиены. Серсея отошла, довольно глядя на отчаявшуюся Элларию. Сквозь кляп вырвался протяжный стон, когда женщина бессильно опустилась на колени, умоляюще глядя на королеву, с торжествующей ухмылкой, вытирающей с губ яркий блеск.

— Квиберн умнейший из всех людей кого я знаю, — произнесла Серсея, — он разгадал секрет яда, которым ты отправила мою дочь. Долгое расставание?

— Долгое прощание, — произнес десница, протягивая ей пузырек с противоядием.

— Ах да.

Серсея все еще говорила, смакуя неизбывное страдание, сменившее гордость и ненависть в глазах Эларии. У этой женщины было немного слабых мест — и Серсея безошибочно ударила по одному из них. Королева бросила взгляд на стоявшую у дверей Лиссу — ее глаза возбужденно блестели, дыхание участилось, когда она слушала королеву. Вот она посмотрела на Серсею и во взгляде девушки королева прочла неподдельное восхищение. Усмехнувшись, Серсея повернулась к Элларии, присев на корточки перед стоящей на коленях женщиной.

— Твоя дочь будет умирать в этой камере и ты будешь за ней наблюдать, — сказала она с улыбкой, от которой мороз шел по коже, — ты будешь жить, чтобы смотреть как гниет твоя дочь, как это прекрасное личико распадется на кости и прах. И чтобы обдумать сделанный тобой выбор.

За ее спиной последовал короткий смешок — Лисса все же не сдержалась от избытка чувств.

— Пусть стража почаще меняет факелы, — сказала Серсея, вставая, — чтобы она ничего не пропустила.

Она вышла из камеры, слыша за спиной сдавленное мычание и лязг цепей: обезумевшие от отчаяния мать и дочь рванулись вперед, в последней безнадежной попытке коснуться друг друга. Краем глаза Серсея увидела, как Лисса, прильнув к решетке с болезненным, жадным любопытством впилась взглядом в лица Элларии и Тиены, не желая пропустить ни мига их агонии.

— Подойди ко мне! — громко произнесла Серсея и девушка послушно отошла от решетки, по-прежнему глядя на Серсею с восторгом и обожанием. Женщина усмехнулась и, выбросив вперед руку, цепко ухватила Лиссу за подбородок. Сжав его, она приблизила лицо девушки к своему и затуманенные фиалковые глаза канули в зеленых омутах безумия. Никогда еще Лисса чувствовала себя столь слабой — пиратка, прошедшая множество битв, сражавшаяся с упырями и вивернами, сейчас дрожала как осиновый лист, ноги ее подкашивались, в висках стучало. Уже не понимая, что она делает, Лисса подалась всем телом, чтобы коснуться губами губ Серсеи.

— Что ты себе позволяешь! — звонкая пощечина отрезвила девушку, схватившуюся за наливавшуюся алым щеку. В тот же момент Серсея, улыбнувшись, погладила ее по волосам.

— Прости, — улыбнулась королева, — но ты слишком торопишься. У нас еще будет время узнать друг друга. Оставим этих двоих обдумывать содеянное — пора поговорить о твоем будущем.

— Да, моя королева, — склонила голову Лисса.

Конан сидел в небольшой портовой таверне, мрачно цедя кислое местное вино над тарелкой с обглоданными копчеными ребрами. За соседним столом сидели его люди — в основном барахтанцы и несколько человек с островов Василиска. Остальные места занимали Железнорожденные: вчера упившись дармовым вином из Красного Замка, все они мучились похмельем и, стремясь залить полыхающий в башке пожар местным пойлом.

— О, а вот и ты! — Даррен Пайк, покачиваясь, рухнул рядом, держа в руке огромную кружку с элем, — экая дрянь. Может, пойдем на корабль, у меня там найдется пойло получше.

— Мне сейчас охота побыть на суше, — Конан сделал большой глоток, — все равно скоро в море.

— Лисса все еще не вернулась? — спросил Пайк и Конан мрачно покачал головой. С тех самых пор, как он покинул тронный зал, он так и не видел девушку. И это ему не нравилось — как не нравилось многое в этом городе и особенно в замке, который он посетил вместе с Эуроном. Эта королева в черном костюме и огоньками безумия в глазах, однорукий брат, с которым по слухам спит Серсея, безмолвный гигант с налитыми кровью остекленелыми глазами, проглядывающим сквозь глазницы шлема. И сам Железный трон — Конан хорошо помнил безликую светловолосую фигуру из своего сна, восседавшую на этом уродливом сооружении. Во всем этом чувствовалось что-то тревожное и угнетающее, словно зримое воплощение безумия, охватившего город.

— Не могу поверить, что ты ее отпустил, — произнес Пайк.

— Она свободная женщина, ты сам это слышал не раз, — пожал плечами Конан, — и жаждала этой встречи от самых Ступеней. Как я мог ее удержать?

— Дело дрянь, — покачал головой Пайк, — в этом проклятом замке люди мрут как мухи.

— Что же ты ей не сказал? — хмыкнул Конан, вновь опрокидывая кружку, — что там Эурон?

— Не знаю, — пожал плечами Пайк, — он с ночи держит совет с капитанами на Молчаливой. Таких как мы туда не приглашают — там все сплошь лорды с Островов.

— Он, кстати, не собирается туда? — спросил Конан.

— Не знаю, но не думаю, — покачал головой Даррен, — он не захочет надолго покидать Королевскую Гавань. Хотя, только Утонувшему ведомо, что в голове у Эурона.

— Надеюсь, Утонувшему ведомо не только это, — сказал Конан, — и его жрецам тоже.

Он мрачно уставился на дно кружки — надежда разыскать Сердце Аримана становилась все более призрачной. На Железном Флоте было несколько жрецов, но они оказались хмурыми и неразговорчивыми людьми, не спешащими делиться своими тайнами с чужеземцем. Когда же Конану удалось напоить одного из них, развязавший язык жрец много говорил о древних преданиях, о водяных и русалках породивших Железнорожденных, о черном камне, из которого вытесан Морской трон, однако ничего из сказанного им не приблизило Конана к загадочному морскому народу. Оставалось надеяться, что на Островах окажутся более знающие люди, иначе вся эта безумная эпопея окажется напрасной.

— Капитан Конан? — прервал мрачные раздумья короля негромкий голос из-за спины. Киммериец развернулся — рядом стоял неприметный человек в черной одежде. На его плече виднелся странный знак, по которому Конан узнал его — этот человек стоял по правую руку от Серсеи в тронном зале. Конан даже припомнил его имя — Квиберн. За его спиной маячил уже знакомый закованный в броню гигант в белом плаще. Варвар уже знал, что его имя Григор Клиган, а прозвище — Гора, он рыцарь с крайне скверной репутацией. Чуть поодаль стояли еще несколько человек в золотых плащах.

— Люди вашего круга не часто посещают такие места, — заметил Конан.

— Мне доводилось видать места и похуже, — слабо улыбнулся Квиберн, усаживаясь за стол, — вам привет от вашей подруги.

— Что с ней? — спросил Конан, хмуро посмотрев на гостя.

— Она в полном порядке, — заверил его Квиберн, — гостит у Ее величества.

— Что-то это затянулось, — протянул Конан.

— Я сожалею, — лицо Квиберна выражало неподдельную скорбь, — но вопросы, которые они обсуждают, не решаются быстро. Королева была бы рада, если бы вы присоединились к ним.

— Какое дело королеве до безродного наемника с края света? — спросил Конан.

— Это обсуждение касаются и вас…Ваше Величество, — с нажимом добавил Квиберн, — возможно, у нас и разные проблемы, но объединив усилия, мы сможем решить их все сообща.

Конан исподлобья посмотрел на человека, носившего не совсем понятный ему титул «десницы», но больше походившего на колдуна, перевел взгляд на безмолвного исполина у него за спиной. Мрачная ухмылка раздвинула его губы, когда он кивнул, соглашаясь.

Замызганный зал в таверне сменился уютной комнатой, убранной бархатными портьерами, а кислятина для простонародья — изысканным золотистым напитком, который подавала в стаканах молчаливая служанка с короткими темными волосами. На ней было длинное закрытое платье до подбородка, такое же, что и на сидевшей напротив Конана королеве, оценивающе рассматривающей могучего киммерийца. Кроме них в комнате находился Квиберн, Лисса, непривычно притихшая, да застывший за спиной королевы знакомый гигант. Сама Серсея старалась быть немногословной, предоставляя вести переговоры деснице.

— До нас доходят разные…слухи с востока, — говорил Квиберн, — о сгинувшем Заливе Работорговцев и Ибе и Дотракийском море, также как и о том, что на их месте появилось множество королевств и народов, доселе неведомых никому. Не скажу, что мы сильно огорчены этим, хотя…

— Почему же, я огорчена, — резко сказала Серсея, — что это не случилось раньше…

Она сделала большой глоток и в упор посмотрела на Конана взглядом в котором смешалось надменность монарха и женское любопытство. Киммериец же, не смущаясь, окинул ее откровенным взглядом в ответ. Черное платье облегало ее фигуру как вторая кожа: для женщины под сорок, да еще и трижды рожавшей, Серсея выглядела весьма неплохо.

— Королева права, — кивнул Квиберн, — для всех нас было бы лучше, если бы это случилось, когда дотракийцы все еще находились в своих степях, а Дейнерис — в Миерине.

— Для всех, кроме меня, — заметил Конан, — хотя, что уже об этом говорить.

Он промолчал о том, что все это могло быть прямым результатом всего того, что приключилось в подземельях города упырей.

— Безусловно, что сделано, то сделано, — сказал Квиберн, — и у нас с вами есть множество проблем. О том, какого рода наши проблемы, вы, как я понимаю, уже немного знаете. Может, вы поведаете и о своих? Леди Саанд, конечно, нам кое-что рассказала, но всегда охота получить информацию из первых уст.

Конан пожал плечами: терять ему было нечего. Коротко и сжато, он рассказал историю своей жизни до восхождения на трон Аквилонии, потом столь же сжато — историю своего правления, войны с Немедией и всего что последовало потом, вплоть до событий приведших его в Королевскую Гавань. Лисса слушала его вместе со всеми, лишь иногда вставляя уточняющие реплики. Серсея слушала это со странным выражением лица — смесь недоверия и жадного любопытства, тогда как Квиберна, похоже, искренне заинтересовал его рассказ.

— То есть ваш трон занял выходец из старой династии, считающей вас узурпатором, — Квиберн бросил быстрый взгляд на Серсею, — любопытное сходство, не так ли, Ваше Величество?

— Пожалуй, что так, — кивнула королева.

— Валерий лишь марионетка, — брезгливо поморщился Конан, — истинный правитель — Ксальтотун.

— Дейнерис Таргариен тоже направляют разные люди, — пожал плечами Квиберн, — она слишком молода, чтобы принимать решения единовластно. Но, дело не в этом. Как я понимаю, вам нужен этот талисман, чтобы поразить вашего главного врага. Сердце этого… как его…

— Аримана, — кивнул Конан. — именно так.

— Великий колдун во главе империи, — усмехнулась Серсея, — а чтобы его свергнуть, надо установить дипломатические отношения с мерлингами. Прямо как в старой сказке.

— Прошу прощения, ваше величество, — почтительно заметил Квиберн, — но сейчас наступает время, когда многие сказки становятся правдой. Оживают драконы, мертвые, — он бросил быстрый взгляд на стоящего за спиной Серсеи рыцаря, — тоже оживают, а далеко на востоке из неоткуда появляются могучие королевства, о которых никто слыхом не слыхивал в этом мире. Тут поверишь не то что в мерлингов, но и в грамкинов со снарками…

— Хорошо, допустим, ты прав, — с некоторым раздражением кивнула Серсея, — и что ты предлагаешь делать? Для меня это пока только байки…

Квиберн повернулся к Конану.

— Вы зря надеетесь на жрецов Утонувшего Бога. Мне доводилось их встречать — это настоящие фанатики, преисполненные презрения ко всем, кто обитает за пределами их островов. Именно поэтому они недолюбливают и Эурона, который много лет провел в странствиях по свету. К тому же эти жрецы могут попросту и не знать того, что вам нужно: да, они проповедуют, что Железнорожденные вышли со дна моря, что они в родстве с водяными и русалками, но все их предания о прошлом касаются времен столь далеких, что тут крайне сложно отделить правду от вымысла. К тому же, жрецы в основном неграмотны, у них нет священных книг и вообще каких-либо записей о прошлом — можете представить, как могли исказиться любые сведения передаваемые таким путем.

— Вы можете предложить иной выход? — спросил Конан.

— Возможно, — сказал Квиберн, — не только у Железнорожденных есть предания о морских жителях. На Каменистом Острове, рядом со Староместом, возвышается огромная квадратная башня из черного камня. Сто лет назад мейстер Терон, бастард с Железных островов заметил некое сходство между камнем старинной крепости и тем, что послужил материалом для Морского трона. В своей рукописи под названием «Странный камень» Терон пишет, что и крепость, и трон могут быть творением странного и уродливого народа полулюдей, у которых в матерях — человеческие женщины, а в отцах — твари из соленых морских глубин. Эти бездняки, как называет их Терон, стали прообразом водяных из легенд, по его словам, а их жуткие отцы стоят за верой железнорожденных в Утонувшего бога. Возможно, что черный камень из которого сделан идол Жабы на острове близ Соториоса тот же самый. И все эти догадки перекликаются с легендами жителей Расколотой Клешни про хлюпарей.

— Кого? — переспросил Конан.

— Твари, вроде водяных с большими головами покрытыми чешуей вместо волос. Их называют так из-за хлюпающих звуков, которые издают при ходьбе. Хлюпари бледны и пахнут рыбой, у них перепонки между пальцами, а во рту множество острых как иголки зубов.

— Похоже на тех тварей, что я видел на острове, — заметил Конан, — а где эта Расколотая Клешня?

— Не торопитесь, рассмеялся Квиберн, — это всего лишь страшные сказки неграмотных селян. Таких россказней много — и в Вестеросе и за его пределами. Я бы мог, как десница королевы, затребовать все сведения о данных созданиях, что скопились в Цитадели — у меня остались там друзья даже после изгнания. Я могу систематизировать всю полученную информацию, так что когда вы вернетесь, то уже будете лучше знать, откуда начинать поиски.

— Вернусь? — Конан вопросительно посмотрел на Квиберна, потом перевел взгляд на загадочно улыбавшуюся королеву, — вернусь откуда?

— Пойдемте, — сказала Серсея, вставая из-за стола, — я вам кое-что покажу.

Заинтригованный Конан поднялся и, вместе с Серсеей и остальными, вышел из комнаты, очутившись в большом, хорошо освещенном зале. На полу виднелось рисованное изображение некоей земли, в которой Конан, уже видевший здешние карты, признал Вестерос.

— Мы вот здесь, — королева встала рядом с заливом, на берегу которого, как знал Конан, находилась столица, — а вот тут Западные земли и Утес Кастерли, наш родовой замок.

Она быстрыми шагами пересекла карту, указывая на названное место.

— Мой брат-уродец, что служит десницей у Дейенерис, давно мечтает заполучить этот замок и теперь, наконец, у него появился шанс осуществить свою мечту. Нам стало известно, что для захвата Утеса с Драконьего камня вышел флот с Безупречными на борту…вы слышали о них?

Конан молча кивнул — он уже слышал немало баек о боевых евнухах на службе Матери Драконов.

— Мой брат Джейме сегодня утром выдвинулся с войском Ланнистеров на запад, чтобы защитить наши земли. А Эурон Грейджой отплывает сегодня вечером, чтобы застичь флот Безупречных под стенами Утеса. Вы поплывете вместе с ними…но по пути сойдете на берег.

— Сойду? — переспросил Конан, — зачем?

Серсея перевела взгляд на Лиссу.

— Дорн на грани гражданской войны, — сказала она, — после того, как Эллария выбыла из игры, лорд Андерс Айронвуд, объявил себя королем Дорна, разграбил Солнечное Копье и, по слухам, перебил всех оставшихся дочерей Оберина Мартелла, девочек, еще не достигших совершеннолетия. Ряд домов присягнул ему, другие, наоборот, восстали, взывая за помощью к Железному Трону.

— Какая им разница, какой из бастардов будет сидеть на троне — Сэнд или Саанд, — подхватила Серсея, — по крайней мере, в жилах Лиссы течет кровь Мартеллов, которой у Элларии нет и в помине. Мы должны действовать быстро, пока дорнийцы не воззвали за помощью к Дейенерис. Я дам тебе наших солдат, правда, немного, всего тысячу. Но с твоими черными головорезами и пиратами получится неплохое войско. А в Дорне у вас появится новые союзники.

— Я бы могла отправить гонца в Лисс, — подала голос пиратка, — семья моей матери поможет мне.

— Хорошо, — кивнула королева, — так вы согласны?

— Значит надо посадить тебя на трон, — рассмеялся Конан, подмигивая Лиссе, — а что скажет Эурон?

— Думаю, он будет рад, если вы, наконец, распрощаетесь, — усмехнулся Квиберн, — мне показалось, что он недолюбливает вас.

— Скорей опасается, — усмехнулся Конан, — хотя ума не приложу, с чего бы. Я не собираюсь оспаривать его власть и его Трон.

— Я вам верю, — улыбнулся Квиберн, — но такие как Эурон весьма подозрительны. Он убил своего брата и, разумеется, опасается, что кто-то поступит так с ним. К тому же на Железных Островах уже бывали правители с чужеродной кровью в жилах и Эурон помнит об этом.

— Меня это не интересует, — повторил Конан, — но раз так — пусть его. Сказать по правде, мне и самому изрядно надоел этот мерзавец. В общем, по рукам — если вы выполните свою часть сделки.

— В этом можете не сомневаться, — сказал Квиберн, — честно сказать, меня и самого крайне заинтересовала ваша история.

Серсея молча потягивала вино, будто забыв о своих гостях и погрузившись в себя. Однако, когда Конан и Лисса встали, собираясь уходить, вдруг встрепенулась, будто вспомнив что-то.

— Сир Конан, вы не задержитесь на некоторое время? Мне хочется вам кое-что показать…наедине.

Кромешный мрак окружал их со всех сторон, разгоняемый лишь светом факела в могучей руке.

— Вы бывали так глубоко под землей? — спросила идущая рядом Серсея.

— Бывал и глубже, — коротко ответил Конан.

— У нас в Утесе есть подземелья куда больше, — продолжала Серсея, — со времен Ланна Умного, основателя моего рода и по сей день, в толще скалы было вырублено великое множество коридоров, темниц, залов, конюшен, галерей. Там есть и каменные мешки, которые облегают человека, словно доспехи. В них нельзя повернуться, нельзя сесть, нельзя дотянуться до пальцев ног, когда крысы начинают глодать их.

Она многозначительно посмотрела на Конана, но он лишь пожал плечами. Если эта женщина хочет его напугать, ей стоит рассказать что-то пострашнее. Хотя бы то, что, покарай их всех Кром, они сделали с этим безмолвным громилой.

Меж тем коридор кончился — перед ними открылся огромный зал. Гора поднял факел повыше и Конан изумленно присвистнул, завидев огромные черепа неведомых тварей.

— Это драконы? — спросил он, подходя ближе рассматривая огромные шипы и острые клыки.

— Они самые, — кивнула Серсея, становясь рядом с ними, — твари, с помощью которых Валирия поставила весь мир на колени. Всего трех драконов оказалось достаточно, чтобы Эйегон Завоеватель и его сестры завоевали Вестерос.

Она подошла к огромному зубастому черепу, величиной с повозку. На лбу его красовалось небольшое отверстие, будто от метательного снаряда.

— Балерион Черный Ужас, — сказала королева, погладив длинный как меч зуб, — самый огромный и свирепый из всех драконов Таргариенов. Его пасть могла проглотить целого быка, а крылья столь огромны, что тень их накрывала целые города. На нем летал сам Эйегон. Ты говорил, что многое повидал в жизни — видел ли ты когда-нибудь живого дракона?

— Я видел много мерзких тварей, — проворчал Конан, подходя ближе к огромному черепу, — и одного дракона тоже, в Черных Королевствах. У него, правда, не было крыльев и он не дышал огнем, но он был не менее ста футов в длину, а чешуя его был столь крепка, что мечи разлетались от удара.

— Ты убил его? — спросила Серсея.

— Да.

— Как?!

— Вонзив ему в пасть копье, смоченное соком плодов, что растут в тех краях. Они настолько ядовиты, что сок, капнувший на кожу, может убить человека.

— Как интересно, — Серсея подошла ближе, уставившись в лицо Конана огромными зелеными глазами, — но у Дейнерис Таргариен таких драконов трое. Думаешь, ты убьешь и их?

Конан пожал плечами.

— Убить можно любого, — сказал он, — ту тварь, что сразил я, тоже долгое время почитали бессмертной. Но я пришел сюда не для того, чтобы убивать драконов. У меня есть свой враг и, как по мне, он страшнее трех крылатых ящериц — пусть даже и огромных.

— Твой колдун?

— Да. И аквилонские предатели. И немедийские собаки, что пришли в мое королевство. Тоже, кстати, под знаменем с алым драконом. У нас даже говорят порой: настал Час Дракона.

— Звучит так знакомо, — Серсея подошла так близко, что ее обтянутая черной тканью грудь, почти коснулась груди Конана, — а у тебя есть свой герб?

— У меня есть знамя, — сказал Конан, — золотой лев на черном фоне.

— Ты тоже лев, — глаза Серсеи подернулись мечтательной дымкой, — я поняла это, едва увидев тебя.

Ее губы зазывно приоткрылись, глаза заволокло похотью и королева, с негромким всхлипом припала к груди Конана. В следующий момент киммериец, стиснув ее в объятьях, уже впивался в ее губы жадным поцелуем. С трудом вырвавшись, растрепанная Серсея рухнула на колени, расстегивая пряжку штанов Конана и в следующий момент он почувствовал, как его напрягшаяся плоть погружается в горячий влажный рот. Он запустил руку в светлые волосы, грубо насаживая ее голову на свой член, но в последний момент все же нашел силы, отстраниться резко вздергивая королеву на ноги. Развернув ее спиной к себе, он пригнул женщину к черепу дракона, так что Серсея почувствовала как костяные отростки разрывают ткань ее платья. Конан рывком задрал подол, сжав сильными пальцами ее бедра и с поистине львиным рыком вошел в нее. Вцепившись в носовые пазухи, Серсея глухо стонала, двигая бедрами и насаживаясь на терзающий ее лоно ствол, пока Конан с приглушенным рыком не изверг в нее семя.

У стены неподвижно стоял великан в черном доспехе и его недвижные красные глаза поблескивали в свете факела, удерживаемого в могучей руке, наблюдая, как сходятся черногривый лев с неведомого востока и королева-львица из Западных земель.

15. Кровь и песок

Бой подходил к концу. Кое-где в глубине замка еще сражались его последние защитники, но большинство их полегло на крепостных стенах, когда ни них, завывая и хохоча, словно стая гиен, взобрались черные дикари. Их дикая ярость и кровожадность смешала ряды, а вслед за ними поднялись и солдаты осаждавшие замок под знаменами с золотым львом, драконом кусающим себя за хвост и золотым пером на поле в зеленую клетку. Сейчас эти флаги реяли над замком, чуть ниже Солнечного Копья Мартеллов и Золотой Кисти Аллирионов. Дар Богов пал, гарнизон, оставленный Айронвудами, вырезан и лорд Рион Аллирион, освобожденный из заточения в собственной комнате, во дворе замка преклонял колено перед Лиссой Мартелл — последней Принцессой Дорна.

Конан не участвовал в церемонии — стоя на крепостной стене он то и дело переводил взгляд со сборища во внутреннем дворе на то, что открывалось за стенами. Замок Дар Богов стоял при слиянии двух рек — Плеть и Вейт, образующихздесь реку Зеленокровная, которая, как уже знал Конан, является главной артерией, питающей этот пустынный край. Киммериец внимательно рассматривал мутно-зеленые воды и снующие по ним причудливые лодки, больше напоминающие хижины на плотах. Лисса рассказывала и о них: Сироты Зеленокровной, потомки ройнаров, сколотивших лодки из обгоревших досок, оставшихся после сожжения кораблей королевы-воительницы Нимении, и с тех пор живущие на воде, вечно оплакивая потерянную родину на великой реке Ройн.

Справа от Конана послышались шаги и обернувшись он увидел Лайла Крейхолла, по прозвищу Могучий Вепрь — рослого широкплечего мужчину в черных доспехах и шлеме в виде головы вепря. Он командовал посланной сюда тысячей из войска Ланнистеров и в общем, устраивал Конана, тем, что даже не пытался оспорить его главенство. Конан понимал, что такое уважение вызвано прямым указанием Серсеи, а не из уважения к самому пришельцу с Запада, но ему было на это плевать, до тех пор пока Лайл выполнял его приказы.

— Эти сироты очень быстро разнесут весть о нас до самого Солнечного Копья, — пробасил Могучий Вепрь, указывая на реку, — думаю, скоро придется ждать гостей.

— Надеюсь на это, — кивнул Конан, — пусть приходят.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете…сир, — Крейхолл все же не удержался от многозначительной паузы, — место уж больно неуютное. На востоке войско Айронвудов, Вилей, Манвуди и Блэкмонтов, а на западе их родовые замки и дома, которые еще не приняли ничью сторону. Если Фаулеры, Дейны и прочие сговорятся с Айронвудами, мы окажемся между двух огней в этом пекле.

— Если, — пробормотал Конан, не отрывая взгляда от реки, — Лисса уже разослала воронов по всем домам Дорна, требуя признать ее права. Толланды и Джордейны сразу преклонили колено перед ней, а теперь еще и Аллирионы.

— И все они от силы дадут нам тысячи две войска, — хмыкнул Крейхолл, — даже вместе с нашими солдатами и твоими черномазыми это очень мало. А Лисса, разослав воронов оповестила все Дома где мы находимся. Теперь мы зависим от их доброй воли.

— Лисса отправила гонцов еще и на родину, — напомнил Конан.

— У Вольных Городов нет стоящей армии, — поморщился Могучий Вепрь, — разве что эта слякоть опять заплатит наемникам. Но захотят ли они тратиться ради бастарда? И в любом случае — на это требуется время, а у нас его немного. Если Айронвуды склонят на свою сторону все остальные дома, у них будет тысяч восемь против наших трех с половиной.

— Битвы выигрывались и при худших раскладах, — рассмеялся Конан.

Лайл Крейхолл пожал плечами и отошел в сторону, тогда как Конан продолжал смотреть на реку. За его спиной слышались нестройные крики и женский смех: Лисса, приняв присягу от еще одного Дома, решила устроить празднество в его честь. Конан не спешил присоединяться к ним — он уже проголодался, но жареное змеиное мясо с острыми специями и змеиным же ядом, не пришлось ему по вкусу, как и прочая дорнийская кухня, невыносимо острая и приторная. Все же Конан решил присоединиться к пиру, когда алый диск солнца, уходящего на покой, коснулся земли. Он бросил последний взгляд на реку и увидел, как всколыхнулись ветви лимонных рощ, окруживших реку и оттуда, с хриплым воем, взметнулась черная крылатая тень. Сделав круг над замком, тенекрыл устремился на запад, вверх по течению Вейта.

Виверна вернулась уже под утро, когда на востоке только занималась заря. Празднество к тому времени давно окончилось и дозорные выставленные Конаном и Крейхоллом, с испугом наблюдали как крылатая тварь с шипением пожирала окровавленную козью тушу. Конан намеренно демонстрировал чудовище при каждом удобном случае — пусть думают, что у них есть свой дракон, пусть раза в три меньше, чем крылатые бестии на службе Дейенерис Таргариен. Жаль только, что виверна летает только ночью.

Сам Н'кона, усаженный за стол в одной из комнат замка, поглощал жареное перченое мясо, запивая его красным дорнийским, одновременно отвечая на вопросы сидевших за тем же столом Конана, Лиссы и Могучего Вепря.

— К востоку от нас я не видел многих людей с оружием, — говорил с набитым ртом колдун, — хотя и долго летел вдоль зеленой реки. Но плоты с хижинами так и снуют по ней, будто муравьи по разворошенному муравейнику. На севере, у берегов моря, тоже не видно никакого войска — хотя я летел и далеко и видел на западе вершины далеких гор.

— Значит Айронвуды еще не выступили, — кивнула Лисса, — это хорошо. А что на юге?

— Вверх по течению реки, что вы зовете Вейтом, — продолжал Н'кона, — стоит большой каменный дом и над ним реет знамя с тремя черными пантерами на желтом. И вот там, я видел большое войско, подходящее с юга, из самой пустыни.

— Ты видел их знамена? — спросил Конан.

— Глаза черного человек лучше видят в ночи, чем под здешним солнцем, — гордо ответил Н'кона, — я видел черных скорпионов на красном и алое пламя на желтом и красную тварь с петушиной головой, терзающую черную гадюку. Но самое большое войско держалось особняком и шло оно под знаменем с мечом перекрещенном с хвостатой звездой.

Лица Лиссы и Крейхолла сразу омрачились.

— Кворгиллы, Уллеры, Гаргалены…и Дейны, — произнесла девушка, — и собираются они в замке Вейтов. Пять домов Дорна объединили свои силы — вот только против кого?

— Может они решили преклонить колено все вместе? — предположил Конан.

— Может, — с сомнением в голосе произнесла Лисса, — но надежды мало. Эллария была из рода Уллеров…бастард, конечно, но все же их крови. У них нет причин любить Ланнистеров, как и у всех остальных. А Дейны…самый древний род не только в Дорне, но и во всем Вестеросе. Кто знает, чью сторону они решатся принять.

— Думаю, мы вскоре это узнаем, — пожал плечами Конан.

Его слова сбылись ближе к полудню, когда дозорные известили о приближении с запада большого войска, идущего вдоль берега Вейта. Чуть позже стали различаться и отдельные отряды, идущие под названными черным колдуном знаменами: черные скорпионы на красном поле, алое пламя на желтом фоне, черные леопарды и прочие. Не доехав до Дара Богов около ста футов, союзное войско остановилось перед глубоким рвом, наполненным водой, отведенной от обеих рек. Вскоре на крепостной стене появились Лисса, Рион Аллирион и Конан. Какое-то время они молча мерялись взглядами, дав Конану возможность разглядеть возможных врагов или союзников. Дорнийцы напоминали ему зингарцев и шемитов одновременно: худощавые смуглые люди, с блестящими темными глазами и черными прямыми или вьющимися волосами. Попадались, впрочем, среди них и светловолосые и светлоглазые люди с веснушчатыми лицами. Эти люди вышли на войну: вооруженные мечами, копьями и луками, в легкой броне, проглядывающей через цветастые развевающиеся одежды и цветастами шарфами обернутыми вокруг шлемов. Конан прикинул, что тут собралось около трех тысяч.

Лисса первой нарушила молчание.

— Я рада видеть вас милорды, — немного скованно произнесла она.

— Мы тоже были бы рады видеть вас, леди, — Конан отметил, что рослый старик под знаменем с алым пламенем на алом фоне не назвал Лиссу родовым именем, — если бы дочь Оберина Мартелла не стояла под знаменем Ланнистеров.

— Я стою тут под своим знаменем, сир Хармен, — Лисса указала на стяг с копьем и солнцем, — присмотритесь, если не видите.

— Но за вашей спиной и львиный стаг, — не сдавался лорд.

— Союз Дорна с Железным Троном все еще в силе, — парировала Лисса, — а на троне сейчас Серсея Ланнистер, правительница Семи Королевств.

— И вы заключите союз с убийцами вашего отца? — возмущенно воскликнул носатый мужчина с иссиня-черными волосами, стоявший под знаменем с красным василиском, — не думал, я что…

— Мой отец, — перебила его Лисса, — пал в честном поединке, лорд Гаргален. Все счета уплачены и даже сверх того — с тех пор как Эллария Сэнд убила нашего законного принца и его наследника.

— Кстати, что с моей дочерью? — выкрикнул Хармен Уллер.

— Не знаю, — без запинки ответила Лисса.

— Она жива?

— Когда я видела ее в последний раз, была жива, — пожала плечами Лисса, — в Королевской Гавани. Но, так или иначе, она выбыла из борьбы. И слава Семерым, — добавила она, услышав снизу возмущенные возгласы, — из-за своей глупой ненависти, она поставила Дорн на край гибели, почти истребив дом Мартеллов. Лишь я — законная принцесса Дорна.

— Разве законная принцесса отдаст свою предшественницу в львиные когти?

— Эллария убила мою мать, — не выдержала Лисса, — и дочь Серсеи, не сделавшей ей ничего плохого. Продолжим перетирать прошлое дальше или же обратимся к будущему? Айронвуды, захватив, Солнечное Копье, убили оставшихся дочерей Оберина — вы готовы пойти за такими королями?

— Кто их убил, дело темное, — подал голос еще один лорд, — Андерс Айронвуд, уверяет, что дочери Оберина были мертвы еще до его прихода в Солнечное Копье. Но вы правы, никто из здесь присутствующих не собирается идти под Королевскую Кровь. Однако это не значит, что мы должны склониться перед Ланнистерами. В Семи Королевствах идет война и Дейенерис Таргариен заявила о своих правах на престол, приведя трех драконов, как во времена Эйегона Завоевателя. Что противопоставят им Ланнистеры, когда Мать Драконов спустит своих детей на Королевскую Гавань — золотую руку Джейме или золотое лоно Серсеи?

В толпе внизу послышались смешки, а Конан услышал позади приглушеннео рычание — Могучий Вепрь едва сдерживался, слыша поношение своих сюзеренов. Киммериец внимательно присмотрелся к говорившему: высокий с орлиным носом и серебряными волосами, разделенными надвое черной как смоль полосой. Рядом с ним стоял знаменосец, державший знамя с перекрещенными мечом и кометой на лиловом поле. Несмотря на то, что он был моложе остальных лордов, те, как показалось Конану, внимательно прислушивались к его словам. Киммериец как-то сразу понял, что к этом человеку стоит отнестись с наибольшим вниманием.

— Вы хотите склониться перед Дейенерис Таргариен только из-за драконов, — насмешливо сказала Лисса, — не ожидала от вас такой робости, Герольд Дейн. Во времена Эйегона Дорн так и не склонился перед этими тварями, а вы…

— А я помню, чего им стоила эта гордость, — парировал Герольд, — вы хотите, чтобы Дорн вновь прошел через огонь и кровь? Да, вы правы, союз с Железным Троном еще в силе, но он был заключен, пока на троне сидели Таргариены. Этой стране нужна сильная династия…как и Дорну.

— Вы предлагаете в принцы себя? — напрямик спросила Лисса.

— Почему бы и нет, — усмехнулся Герольд Дейн, — мой род старейший в Вестеросе. Десять тысяч лет они правили в Красных Горах.

— Дейны, но не Дейны из Горного Приюта, — заметил Рион Аллирион.

— Единственный, кто достоин сейчас возглавить Дейнов — только я! Раз уж род Мартеллов угас, значит Дорну нужна новая династия — и почему бы ею не стать Дейнам? Лорды, что стоят рядом со мной, согласны с этим.

— А я нет, — отрезала Лисса, — род Мартеллов не угас, пока жива я.

— У вас меньше сторонников, чем у меня, — заметил Дейн, — и уж точно меньше, чем у Айронвудов.

— Их достаточно для того, чтобы заставить вас положить всех людей под стенами этого замка, — деланно усмехнулась Лисса, — и даже если вы его возьмете — вам точно не выстоять перед Андерсом Айронвудом. Похоже, мы зашли в тупик.

Герольд Дейн переглянулся с Харменом Уллером и еще одним лордом под знаменем с черными скорпионами, который что-то быстро шептал очередному претенденту на трон. Когда же Дейн заговорил снова, в его голосе звучали явно примирительные нотки.

— Вы правы, леди Мартелл, — произнес он, — кто бы не победил в схватке между нами, победителя добьют Айронвуды. Ланнистеры и Таргариены тоже нам не помогут — они далеко. Поэтому, чтобы не тратить силы в ненужной нам обоим войне, предлагаю решить дело поединком. Я — против вашего лучшего бойца. Если победа будет за мной — вы покоритесь мне и признаете королем Дорна. Взамен я оставлю вам титул Леди Солнечного Копья, после того как вы принесете мне клятву верности. Ваши люди присягнут мне, как и все лорды, что пошли за вами, а людям Ланнистеров будет позволено уйти на север. Если же паду я — все эти лорды присягнут вам и Дому Мартеллов. Клянусь Рассветом, реликвией моих предков!

Он выхватил из-за спины длинный меч с клинком белым, словно молочное стекло, будто бы светящимся изнутри и истово поцеловал чудную сталь. Лисса бросила неуверенный взгляд на Конана и тот, чуть заметно, кивнул в ответ.

С поединком решили не затягивать — несмотря на то, что солнце еще стояло в зените. Во владениях Аллирионов за пределами замка нашлась тенистая лимонная роща, а в ней — обширная поляна, вполне годная для сражения. Оба противника вышли в легком облачении, хотя Лисса и настаивала, чтобы Конан облачился в тяжелый доспех.

— Темная Звезда один из лучших фехтовальщиков Дорна, а то и всего Вестероса, — говорила она, — он быстр, как песчаная змея и столь же ядовит.

— Мне не впервой давить змей, — усмехнулся Конан, — разве тебе нужны слухи, что твой боец выиграл нечестно? К тому же, если он и впрямь столь увертлив, как ты говоришь, все эти железки мне будут только мешать.

Прозвучал сигнал и оба противника принялись осторожно сходиться друг с другом.

— Ты уже слышал кто я такой, — громко произнес Герольд, — но, если хочешь, я назовусь снова. Герольд Дейн из Горного Приюта, ранее именуемый Темной Звездой, а теперь Мечом Зари. Но я так и не узнал, с кем сражаюсь сейчас.

— Конан, — проворчал варвар, — Конан из Киммерии, король Аквилонии.

— Король, — Герольд усмехнулся, — никогда не слышал о такой стране, ну да и в пекло ее. Сегодня знаменательный день: один король умрет, но второй народится на свет. Можешь не беспокоится: я позабочусь о твоей лиссенийской шлюхе, когда взойду на трон.

Он говорил, улыбаясь, и улыбались его глаза — не черные, как вначале показалось Конану, а темно-фиолетовые. Это выражение лица могло ввести в заблуждение многих, но Конан все же успел прикрыться щитом, когда Герольд, по-прежнему улыбаясь, вдруг метнулся вперед, готовясь одним смертельным ударом закончить бой. Ослепительно-белая сталь лязгнула о щит, оставив на нем глубокую зарубку и Дейн стремитльно отпрянул назад, чудом избежав ответного удара. Дорниец уже не улыбался, глаза его потемнели еще больше, когда лорд обрушил на Конана град ошеломляющих ударов. Он и впрямь мог считаться одним из лучших фехтовальщиков, когда-либо встречавшихся Конану и все же каждый раз, когда Рассвет готовился поразить киммерийца, его встречал меч или щит короля. Вскоре Герольд Дейн был вынужден сменить тактику: поняв, что не выдержит долго прямой схватки с более высоким и массивным Конаном, он принялся кружить вокруг киммерийца, стремясь его измотать и лишь потом прикончить. Смертоносную пляску он сопровождал быстрыми выпадами, дабы ослабить Конана потерей крови из небольших ран. Однако киммериец, несмотря на свой рост и вес, не уступал Герольду в быстроте и ловкости, всякий раз парируя его удары и нанося собственные. Вскоре Дейн перешел от наступления к обороне, с непривычным страхом понимая, что проигрывает этот поединок. Удары Конана становились все сильнее, отдаваясь болью в предплечье и Герольд все с большим трудом отражал их. Лязг клинков стал столь оглушительным, что, казалось, разносился по всей пустыне.

С необычайной ясностью Дейн понял, что умрет, если не переломит ход битвы. Собрав остаток сил, он выплеснул их в одной стремительной атаке, столь яростной, что Конан невольно отступил. Вопользовавшись тем, что киммериец на мгновение раскрылся, Дейн рванулся вперед, стремясь покончить дело прямым ударом в сердце. Однако киммериец, крутнувшись вокруг собственной оси, ушел от удара, хоть и пробившего кольчугу, но оставившего лишь глубокую царапину на ребрах. В тот же миг меч Конана, описав смертоносный круг, перерубил шею Дейна. Его голова, с широко распахнутыми ярко-фиолетовыми глазами, в которых еще читалась ярость, откатилась в кусты. Конан выпрямился, тяжело дыша и окидывая свирепым взглядом застывших на месте лордов Дорна. Затем встретился с восхищенным взглядом Лиссы и с трудом улыбнулся ей.

— Семеро вынесли приговор, — сказал Рион Аллирион, — даровав победу бойцу Принцессы. Лорд Уллер, лорд Кворгилл, лорд Вейт и лорд Горгален: хорошо ли вы помните клятву Дейна?

Четверо лордов угрюмо переглянулись и Хармен Уллер первым шагнул вперед, преклоняя колено перед Лиссой Мартелл.

Мутную зелень речных вод теперь разбавляла алая кровь, стекавшая в реку с обеих берегов. Здесь, возле безымянного брода сошлись, наконец, армии Лиссы Мартелл и Андерса Айронвуда, где род Принцев Дорна в очередной раз подтвердил свое право на жаркий пустынный край.

Лисса вывела свое войско, увеличившееся более чем вдвое, на следующий день после поединка. Командование над армией Мартеллов принял Конан — и никто из высокородных лордов не осмелился противиться такому назначению. Они преодолели примерно половину пути от Дара Богов до Солнечного Копья, когда стало известно, что войско Айронвудов и союзных им лордов движется навстречу. Солнце уже стояло в зените, когда обе армии встали напротив друг друга по обеим берегам реки.

Андерс Айронвуд прибыл к переправе первым и, едва завидев противника, приказал переходить реку, не дав Конану времени на построение. Несмотря на усыпавший их град стрел и копий, вражеское войско все же выбралось на левый берег Зеленокровной, вступив в ожесточенную сечу с войском Лиссы. Исход битвы долгое время был неясен — Айронвуд и его союзники, все еще превосходили числом сторонников Лиссы. Им почти удалось обратить в бегство правый фланг, под командованием лордов Уллера и Кворгилла, когда за спинами дорнийцев вдруг послышались воинственные крики и в тыл им ударили воины под знаменем с золотым львом. Впереди, ревя не хуже зверя на своих знаменах, озверелым вепрем несся Лайл Крейкхолл.

Конан усмехнулся, переведя взгляд на суетящихся возле берегов смуглых лодочников, поспешно забиравшихся на свои «хижины на плотах», ярко раскрашенные и покрытые искусной резьбой. Узнав о том, что навстречу идет Айронвуд он приказал задержать несколько десятков таких лодок, взяв по одному заложников от каждой семьи и пообещав «Сиротам Зеленокровной» щедрое вознаграждение от имени дома Мартеллов. Обеспечив, таким образом, их лояльность Конан посадил на эти лодки солдат Ланнистеров, разбавив их воинами Аллирионов, как наиболее знакомых с рекой. Всем им он приказал спускаться вниз по течению, держась, по возможности, не очень кучно, но и не теряя друг друга из виду.

План удался как нельзя лучше: привыкшие к сновавшим там и тут «сиротам», Айронвуды не обратили на них внимания и сейчас. Проплыв, таким образом, несколько миль вперед, войско Ланнистеров вышло на берег и мощным марш-броском, вышло в тыл Айронвудам в самый напряженный момент. Удар оказался столь неожиданным, что задние ряды дрогнули и побежали, после чего и войско Конана перешло в наступление. Вскоре бегство стало всеобщим — из почти шести тысяч собранных Айронвудами, уйти удалось не более чем нескольким сотням. В битве пали лорды Манвуди и Виль, а Джинесса Блэкмонт попала в плен и, после недолгого разговора с Лиссой, присягнула ей на верность. Точно также на сторону Лиссы перешел и Дизиэль Дальт, рыцарь Лимонной Рощи.

Но сам Андерс Айронвуд смог уйти, что немало беспокоило Лиссу — по ее словам Андерс мог бросить Солнечное Копьи и уйти морем в свой родовой замок, где мог доставить немало проблем новоявленной Принцессе Дорна. Не сбавляя темпа, Конан, дав войску немного времени на отдых, двинулся вниз по течению, стремясь застать Айронвуда до того как он укроется в замке.

Уже смеркалось, когда на горизонте, наконец, появились башни замка Мартеллов — венчанная громадным куполом из хрусталя с позолотой Башня Солнца и изящная Башня Копья, увенчанная шпилем в виде настоящего стального копья. Однако реяло над ними не черная решетка Айронвудов — на башне Копья колыхалось знамя Мартеллов, а над башней солнца другой стяг, с изображением танцующей обнаженной женщины. Конан уже знал, что это символ Лисса — Вольного Города, где родилась новая принцесса Дорна.

От стен Тенистого Города, раскинувшегося вокруг замка, уже двигались ряды вооруженных до зубов воинов. Конан узнал Даррена Пайка и его головорезов с Островов Василиска, барахтанских капитанов. Были тут и незнакомые ему воины, под знаменем с изображением вставшей на дыбы кошки. Конан припомнил, как Лисса говорила ему о них: Рота Кошки, один из многочисленных отрядов наемников, промышляющих по ту сторону моря.

А перед всеми ними гордо вышагивали высокие чернокожие женщины, с причудливыми прическами и оружием. Впереди всех шла Йененга, держащая в руке светловолосую голову с грубым лицом, покрытым веснушками. Конан узнал Андерса Айронвуда, хотя видел его только пару раз в горячке битвы — рослого широкоплечего мужа, чем-то похожего на Крейкхолла.

Остановившись в паре шагов перед Лиссой, королева амазонок упала на одно колено, протягивая девушке жуткий трофей. Лисса приняв его, вскинула руку, показывая всем отрубленную голову и купаясь в раздавшихся отовсюду победных кличах.

16. Мертвое войско и мертвый флот

Во мраке полыхали костры, освещая обступивший его со всех сторон причудливый лес. Деревья со странными, болезненно искривленными стволами, сплетали свои кроны над его головой, а толстые лианы оплетали их подобно гигантским змеям. Выступавшие из земли корни покрывал толстый слой мха. В зарослях что-то шелестело, пищало, шипело. Время от времени по бокам мелькали смутные тени со святящими глазами, вверху тоже кружили какие-то странные создания — слишком большие для сов или летучих мышей.

Неведомая сила влекла его вперед: словно мотылек, лятящий на свет, он шел в направлении ярких огней. Вскоре он различил и темные силуэты на фоне сине-зеленого пламени, ивзивающиеся в дикой пляске. Порыв ветра донес до него дикие песнопения и грохот бубна.

Лесная чаща расступилась перед ним, оказавшимся на краю огромной поляны, посреди которой и полыхало кольцо костров. Между ними, то припадая к земле, то взмывая ввысь, корчились странные люди — мужчины в облачении из страусиных перьев и полуголые женщины. Чем-то они напомнили ему обитателей болот — столь же низкорослые и худощавые. Но на этом сходство заканчивалось: кожа их была смуглой, покрытой причудливыми татуировками, волосы черными и прямыми, как и глаза, напоминавшие твердые блестящие бусины. Он не знал этого народа, но даже сейчас он содрогнулся от выражения тех глаз, выражавших мрачную дикость и угрюмую первобытную жестокость.

А посреди круга костров возвышалось нечто, принятое им за высокое черное дерево, с длинными ветвями — не то сломанными, не то просто склонившимися до самой земли. Даже с с такого расстоянии дерево производило отталкивающее впечатление — словно старая сгорбленная ведьма с растрепанными черными волосами, жадно протягивающая руки-сучья к своим жертвам.

От круга танцующих отделилась пугающая фигура — худой морщинистый старик увешанный амулетами. Вот он вскинул руки, — полыхающие костры взметнулись и опали, открывая то, что скрывал пламя. На поляне лежали, искривленные в странных позах, слабо шевелящиеся окровавленные тела. Раны на них выглядели столь же странно, сколь и пугающе — казалось немыслимым, что их могла нанести человеческая рука.

А потом «дерево» шевельнулось — и он, казалось бы, привыкший к самым невероятным ужасам, похолодел от страха. То, что он принимал за дерево, претерпевало совершенно невообразимые изменения. По маслянисто-черной, блестящей «коре» волнами пробегала рябь, длинные «ветки» извивались, словно щупальца и на них распускалось нечто похожее на уродливые зеленые цветы или гигантские сморщенные листья. Из их, непрестанно сокращающихся складок, потоками стекала на землю омерзительная зеленая слизь. Жуткая черная тварь, колышась словно желе, протягивала свои «ветви» к окровавленным телам и его «цветы» впивались в их раны, с жадным чавканьем высасывая кровь. Земля у основания «ствола» дрожала, вспучиваясь осыпающимся буграми и оттуда появлялось нечто, поначалу показавшееся ему корнями исполинского чардрева — но на самом деле это были покрытые бледной, слабо святящейся чешуей тела огромных змей. Недвижные глаза злобно поблескивали во мраке и с длинных острых зубов стекал прозрачный яд. Жадно вгрызались они в человеческие тела, вырывая куски плоти.

А затем само «дерево» изогнулось подобно колоссальному змею и посреди него вдруг проступило узкое злое лицо, с заостренными ушами и раскосыми глазами, полыхавшими ядовитым зеленым огнем. Тонкие губы разомкнулись и по поляне, подобно рыку исполинского зверя, шипению змеи, кваканью чудовищной жабы разнеслись жуткие слова.

— Джеббал-Саг! Джеббал-Саг! Джеббал-Саг!!!

— Лорд Старк! Лорд Старк, с вами все в порядке?

Трехглазый Ворон открыл глаза, возращаясь в свое искалеченное, обливающееся холодным потом тело. Он по-прежнему сидел в инвалидной коляске под сенью чардрева, а рядом стоял испуганный мейстер Волкан.

— Слава Старым и Новым богам, — произнес он, — у вас было такое лицо…

Если бы у него еще сохранилась способность смеяться, то, наверное, он бы усмехнулся. Мейстер до смерти перепугался только от вида его лица — чтобы он сказал увидев то же, что и он? Это уже не первое видение жестокого смуглого народа, свершающего изуверские ритуалы — но только сегодня он увидел чем заканчивается обрад. Безобразная тварь с корнями-змеями и испускавшими слизь листьями, мало чем напоминало чардрева и все же Трехглазый Ворон чувствовал, что они как-то связаны. Чудовище в неведомой чаще зачем-то выделило его, зовя к себе и Трехглазый Ворон боялся и думать о том, что это может значить.

Он ни с кем не говорил об увиденном: сестра и все остальные и без того смотрят на него с опаской и недоумением. Нет толку рассказывать им о том, что он и сам не понимает — и вряд ли кто в Вестеросе знает об этом больше него. Прежний Трехглазый ворон может и смог бы что-то понять, но сейчас он мертв.

Единственное утешение во всем этом — где бы не находился этот лес, это место явно пребывало далеко от Винтерфелла, от Севера, а может и от всего Вестероса. Намного ближе к ним находилось иное зло, ничуть не менее страшное. И оно не будет ждать, пока Трехглазый Ворон наберется смелости вновь открыть в себе зеленовидение. Он привычно закатил глаза, чувствуя как покидает тело, как входит в покрытые перьями черные тела, распадаясь на множество созданий. Послышалось оглушительное карканье и стая воронов, сидевших на ветвях чардрева, взмыла вверх, устремившись на север.

Ледяной холод охватил птиц, разом пробравшись под перья, так что Брану приходилось немало стараться, чтобы заставить их лететь дальше. Когда вороны от холода только что не падали замертво — он, наконец, увидел их.

Войско. Бескрайнее, растянувшееся до самого горизонта, скопище мертвой плоти, медленно, но неумолимо двигавшееся на юг. Ходячие мертвецы — в остатках доспехов и обрывках одежды, утреченной вместе с немалой частью плоти. Свежие, почти похожие на живых людей, сгнившие трупы и почти голые скелеты, медленно переставлявшие белые кости. Медведи и сумеречные коты, с торчащими сквозь шкуру голыми ребрами. И, словно горы над холмами, над ними возвышались мертвые великаны, медленно переступавшие колонноподобными ногами.

И у каждого из тех оживших трупов полыхали светящиеся синим льдом глаза.

Они пролетели еще почти милю, прежде чем он увидел предводителей этого жуткого войска. На полуразложившихся трупах лошадей ехали они — бледные, как сама смерть, сухопарые, словно мумии, с такими же мерцавшими синим огнем глазами, что и у оживших трупов. Вот один из них, — облаченный в черный костюм, с острыми отростками венчавшими его голову, подобно короне, — вскинул голову, встретившись взглядом с птичьими глазами. В следующий миг Трехглазый Ворон почуствовал острую боль, будто его разрывают на множество частей, в его глазах померкло и он почуствовал, как освобожденная черная стая разлетается в разные стороны.

Обычно после такого он возвращался в свое тело, но сейчас его вдруг повлекло вверх, с силой столь мощной, что Бран, испугался, что он так и сгинет в холодных небесах. Мертвое войско внизу превратилось в едва различимые темные точки, затем сгинули и они: перед Вороном открылась бескрайняя белая пустошь, простершаяся от моря до моря. А потом та же сила повлекла его на восток, одновременно вновь приближая к земле. Что-то темное мелькнуло перед его глазами, послышался недовольный клекот и в следующий миг Трехглазый Ворон ощутил, как его сознание вновь облекается теплой плотью. У него появились острые когти, изогнутый клюв и могучие крылья, стремительно несущие его на восток.

А еще у него был разум — не человеческий, но и сильно превосходящий птичий. Разум достаточный для того, чтобы понять, что с ним случилось и свирепо борющийся против захватчика. На миг перед Трехглазым Вороном проступило незнакомое худое лицо с крючковатым носом и светло-голубыми глазами. В голове даже всплыло имя — Орелл.

Два разума схлестнувшиеся в птичьей голове дрались друг с другом за одно тело, тогда как могучие крылья уже несли орла над морем. Милю за милей миновали они, летя на восток, пока, наконец, внизу не замаячило темное пятно на воде. Крылатый хищник устремился вниз и вскоре Трехглазый Ворон смог увидеть огромное уродливое судно, следюущее прямо на свер. Возле мачт и бортов копошились со снастями приземистые волосатые люди с уродливыми лицами. Снег, то и дело срывавшийся из темных туч не таял на их лицах и волосах, а глаза выглядели пустыми, словно ночное небо без звезд. Здесь же стояли и высокие худощавые люди со светлыми глазами и гривами бесцветных волос. Иные из них носили черные одеяния со странным алым пятном на груди, другие были в кольчугах и при оружии.

А на носу, застыв словно статуя, стояла прекрасная светловолосая женщина в одеянии из белых песцов и черно-бурых лис. Внезапно она вскинула голову и бледно-серые надменные глаза, словно уставились в самую душу Брана. Он почуствовал резкую боль перед его глазами все потемнело и та же сила, что забросила его сюда, вновь властно вырвала его из птичьего тела.

Он очнулся все так же сидя под чардревом, обливаясь холодным потом и сотрясаемый крупной дрожью, чувствовавшейся даже в давно недвижных ногах.

— Вороны, — прохрипел он подскочившему мейстеру, — надо послать воронов.

Королева Вамматар не глядя, протянула руку и на нее с хриплым клекотом опустился орел. Она чувствовала в нем человеческий разум, — пусть и стремительно растворявшееся в птичьем сознании, — также как только что ощущала второй разуме, куда более сильный и деятельный. На миг перед ее глазами проступила странная картина: огромное дерево с кроваво-красными листьями и белой корой, на котором было вырезано задумчивое лицо с глазами, затянутыми затвердевешим древесным соком. Под деревом сидел худощавый юноша с темными волосами и бледным лицом. Вамматар понимала, что он как-то видит ее, но это ее не сильно беспокоило: в случае чего она закроет глаза мальчишке. Куда больше ее беспокоил иной возможный противник — предводитель воинства мертвецов, обретающийся за огромной стеной изо льда. Вамматар не знала, что это за тварь, но чувствовала, что их сила имеет общий источник, разве что там где она поднимала десятки мертвецов, тварь с ярко-синими глазами поднимала тысячи.

Ксальтотун мог бы помочь и Тот-Амон тоже, однако Вамматар не хотела привлекать внимание жрецов Сета. Ее вотчина — Север, которым правят иные боги, здесь свои тайны и своя магия. Гиперборейцы остались ближе всех к истокам своей расы: единственные среди всех хайборийских народов, никогда не принимавшие Митру, они остались верны богу предков Бори и его угрюмому сыну Иль-маринену, богу кузнецов и воинов. Поклонялись тут и чужеземным богам, привнесенными невольниками с востока и юга — гирканцами, бритунцами, заморийцами. Но колдуны и ведьмы, в изобилии населявшие древнюю страну, все чаще взывали к богам асов и ванов из Нордхейма, почитавшим Ледяного Гиганта Имира и его бесчисленное потомство: морозных великанов и нечеловечески прекрасных дочерей. К одному из таких порождений Инеистого Великана собиралась воззвать и Вамматар, дабы заполучить собственное войско не менее жуткое, чем армия мертвых.

Гиперборея никогда не имела выхода к морю, за исключением крайних северных областей, соприкасавшихся с покрытым вечным льдом океаном. Сейчас же, север королевства тоже омывало море — холодное, но большей частью свободное ото льда, кишащее рыбой и морским зверем. Здесь же сновали и огромные суда низкорослых волосатых китобоев.

Вамматар уже знала, что этот народ зовется иббенийцами, что проживали они на большом острове, именуемом Иб, сгинувшем неведомо куда, когда на его месте появились Нордхейм и Гиперборея. Однако к востоку и к северу осталось немало китобоев и рыболовных судов, вышедших на промысел, но вместо родного порта, вернувшихся в неведомую унылую страну, населенную доселе незнакомым народом. Вамматар быстро принудила их к повиновению — показательно казнив несколько экипаже, оказавших ей сопротивление, она столь же демонстративно подняла их из мертвых, приговорив к вечной службе на собственных кораблях. Остальные иббенийцы покорились и Вамматар расселила их на восточных границах, теперь превратившихся в побережье. Им она поручила проплыть так далеко на восток, как только можно, утверждая власть Гипербореи в дальних иббенийских колониях.

А восставшие экипажи китобоев стали ее Мертвым Флотом.

Сейчас он шел к Белой Пустоши — север Студенного Моря, где по заверениям иббенийцев не было ничего, кроме сплошных льдов. Плавучие льды и впрямь попадались на пути все чаще, из обычных льдин превращаясь в горы айсбергов. Ведьма уже слышала жуткие рассказы от иббенийских капитанов: о голубом тумане, скользящем над водами — столь холодном, что любой оказавшийся на его пути корабль мгновенно промерзает насквозь; о духах утопленников, являющихся ночами, чтобы утянуть живых в серо-зеленые глубины, о ледяных драконах выдыхающих холод, столь жуткий, что он может за полмгновения обратить человека в кусок льда и о многих иных вещах, слишком жутких, чтобы говорить о них вслух.

Но моряки ее флота уже избавлены от подобных страхов и сомнений — безмолвные, хоть и не утратившие прежних навыков. Сама же Вамматар столь давно занималась некромантией, что требовалось, что-то посерьезнее, чтобы напугать ее. Что же до немногих гиперборейцев сопровождавших ее, то они всегда беспрекословно следовали приказам своей госпожи.

День и ночь и еще один день они плыли на север, пока впереди что-то не заблестело, причем так ярко, что становилось больно глазам. Когда флот подошел ближе стало ясно, что это отблеск заходящего солнца, отразившегося от исполинской ледяной стены, тянувшейся через все море. Хаотичное нагромождение смерзшихся айсбергов напоминало стену, виденную Вамматар в ее видениях, но сие было созданием не рук человеческих, а грозных богов Моря и Льда.

— Мы не пройдем тут, госпожа, — к Вамматар подошел высокий гипербореец, кутавшийся в меховую шубу, — эти места не для людей.

— Ошибаешься, Ветехинен, — рассмеялась колдунья, — это очень людные места.

Повинуясь ее приказам, мертвые иббеницы развели свои корабли, впустив между них огромную плавучую льдину, закрепившись на ней якорями. Вамматар сошла на лед, а вместе с ней — несколько мертвяков и гиперборейцев. Другие открывали трюмы и выводя оттуда связанных, дрожащих от холода юношей и девушек. Их испуганные глаза смотрели то на королеву Гипебореи, то на возвышавшуюся перед ними стену, то на обступивших их мертвецов. Однако никто из рабов не молил о пощаде — один взгляд на прекрасное, будто выточенное изо льда, лицо Вамматар, яснее любых слов говорил о тщетности таких надежд. Меж тем двое гиперборейцев, сошедшие на лед, расчистили небольшую ровную площадку, ставшую своего рода естественным алтарем, вырубая боевыми топорами во льду желобки для стока крови.

Действо началось с наступлением темноты: на льдине уже полыхал костер и мертвецы уложили первого из пленников на ледяной жертвенник. Один из гиперборейцев с поклоном подал Вамматар жертвенный кинжал с рукояткой из мамонтовой кости, с лезвием усеянным рунами.

Ведьма вскинула руки, по направлению к морю обращаясь к ледяной стене.

— Имир! Господин холода и льда, насылающий метель и вьюгу, безжалостный, неумолимый. Выведи первую из дочерей твоих из мрака полярной ночи. О, дочь ледяного гиганта и Той, чье имя неведомо, выйди на мой зов из пучин Студеного моря, ты, что повелеваешь чудовищами моря и принимаешь на ложе утопленников, что несешь смертным ужас, а взамен берешь кровь. Услышь мой зов и соблаговоли принять мое подношение.

Острый клинок вспорол грудную клетку лежащему на алтаре рабу. Вамматар наклонилась и выпрямилась снова, держа в руках еще трепещущее сердце. Глаза ее блеснули ледяным огнем и, демонически расхохотавшись, она швырнула окровавленный ком в разбушевавшееся море. Семь гибких темноволосых юношей из Заморы и семь златокудрых девственниц из Бритунии легли на алтарь. Четырнадцать раз поднимался и опускался клинок и четырнадцать сердец было брошено в море, под громкие заклинания ведьмы. После каждой принесенной жертвы, она окунала палец в кровь, чертя на снегу причудливые руны.

Поднялся ветер, быстро превратившийся в метель, заметавшей снегом кровые пятна. В ее воле слышались чьи-то голоса, жалобные крики и издевательский смех. В небесах замерцали призрачные огни, вспыхивавшие разноцветными сполохами. Орел, сидевший на мачте одного из кораблей, издал громкий крик, тревожно хлопая крыльями. Вода вокруг льдины бурлила в ней мелькали острые плавники, высовывались исполинские клешни и щупальца, раскрывались забастые пасти. После безымянных чудовищ сменили бледные русалки с черными чешуйчатыми хвостам. Они плясали в волнах, корча жуткие рожи и скаля острые зубы, покрытые редкими чешуями руки с перепончатыми пальцами, зазывно махали, маня к себе. Все быстрее двигались они, стремительно сливаясь воедино в безумном хороводе.

Последняя жертва рухнула, окропив кровью лед, а ее трепещущее сердце исчезло в морской пучине. Вамматар выкрикнула последнее заклинание и ночное небо очистилось мерцая огромными звездами. Стих и ветер, исчезли русалки и прочие твари. Вместо них над льдиной нависла великанша не менее пятнадцати футов ростом. Под волнами угадывалась и нижняя, куда более длинная, половина туловища: не то огромные щупальца, не то змеиный хвост. Белая словно алебастр кожа, словно светилась изнутри, тогда как черные как смоль волосы, спускались до талии, растекаясь по поверхности моря. В глазницах не было зрачков — только черные бельма.

Вамматар опустилась на колени, также как и остальные гиперборейцы. Тонкие, почти бесцветные губы раздвинулись в жуткой ухмылке, открывая острые, как у акулы зубы.

— Приветствую тебя, Вамматар, — произнесла великанша.

— Приветствую тебя, Кольга, — ответствовала королева-ведьма.

Немногие жрецы отваживались взывать к первой из дочерей Имира. Все его прочие дочери и сыновья, родились от связи морозного Гиганта с дочерьми человеческими, но Перворожденная родилась от связи Имира с некоей ужасающей тварью из Пучины. Даже в самых старых песнях не упоминалось имени сей твари либо ее обличье, никто не знал, пребывает ли она еще в морских глубинах или вернулась во Изначальный Мрак, породивший ее. Но ее Дочь, рожденная от Ледяного Гиганта, почти безраздельно владела северными морями.

— Второй раз ты взываешь ко мне, — речь великанши напоминала треск ледяных глыб, давящих борта корабля, — много лет прошло с тех пор, как ты впервые принесла мне жертву.

— Много веков наша страна была далеко от моря, — произнесла Вамматар, — много лет мы не могли отдать тебе должное. Но сейчас все изменилось — ты получишь столько жертв, сколько не получал никто из дочерей Имира и сам Имир. Тысячи умрут на твоих алтарях и никто из богов Льда не будет обижен жертвой. Взамен я прошу тебя только об одном — отворить Голодный Залив.

— Голодный Залив, — великанша оскалилась в жуткой улыбке, — дорогую плату ты просишь, Вамматар из Халоги. Те, кто обитает в Заливе — моя любимая забава, а ты хочешь лишить меня ее?

— Скоро тебе больше не придется довольствоваться такой малостью, — усмехнулась Вамматар, — весь мир станет Голодным Заливом для твоих развлечений.

— Дети Льда не верят людям на слово, — рассмеялась Кольга, — дай мне залог своей преданности.

Поколебавшись, Вамматар вытянула руку и решительно полоснула себя ножом. Алые капли окропили снег, когда Кольга, склонившись медленно слизала кровь с израненных пальцев. Выпрямившись, она издала торжествующий хохот, в ночном небе полыхнули разноцветные огни, столь яркие, что Вамматар на мгновение зажмурилась. Когда она открыла их, Кольга исчезла, зато ледяная стена ходили ходуном, роняя в воду исполинские глыбы. От ледяных утесов разносился жуткий вой, подобном вою безумцев в ночном бреду. А затем раздался громкий треск и ледяную стены расколола огромная трещина мигом превратившаяся в зияющий белый провал. По ушам ударил многоголосый вой и следующий миг из прохода стали выплывать корабли — пузатые китобои иббенийцев, узкие боевые галеи, рыболовные суда, торговые галеры и многие другие. А с бортов кораблей угрожающе скалились странные существа: невероятно тощие, с бледной кожей и странно деформированными лицами. Налитые кровью глаза смотрели на людей на корабле с жадным вниманием, рты капали голодной слюной, скаля острые, необычайно длинные клыки.

Вот к льдине подошла огромная галера с гиппокампом на носу. Возле него, обхватив рукой лошадиную шею, стояло тощее чудище, с горящими безумными глазами. В буйной седой шевелюре и всколоченной бороде виднелись остатки синей краски.

— Мясо, — облизываясь, произнес он, — мясо, хорошее вкусное…

— Я дам вам…

— Мясо!!! — не дослушав колдунью, тварь, расставив тощие руки с длинными, похожими на когти, ногтями, кинулось на Вамматар. Колдунья выставила ладонь, выкрикнув короткое заклинание, и вокруг головы чудовища возникла голубоватая дымка, окутавшая его призрачным облачком. Жуткий вой прервался, сменившись трескучим морозным стуком и белесое чудовище рухнуло, промерзшее насквозь. Вамматар посмотрела на остальные тварей: уже начавшие спрыгивать на льдину, они испуганно шарахнулись назад к кораблям.

— Я дам вам столько мяса, сколько вы не ели за всю свою жизнь, — повторила Вамматар, — если вы будете слушаться, я до отказа наполню ваши чрева человечиной. А пока — можете съесть их, — она обвела лежащие на льду окровавленные тела, — и их, — она указала на мертвых иббенийцев, которые, медленно переставляя ноги, спускались с кораблей на лед.

Жуткий вой ударил в уши, когда Вамматар, развернувшись, поднялась на свой корабль. Он был единственным, где она оставила восставших мертвяков — без них добраться до дому все же нелегко. Туда же поднялись и все гиперборейцы. А за ее спинами уже слышался торжествующий вой орды людоедов, разрывавшей на части оживших покойников и тела жертв, наполняя мертвой плотью снедаемые вечным голодом утробы.

17. Огненный шторм

Огромные черно-зеленые валы, с грохотом обрушивались на скалистый берег, будто желая утащить в пучину исполинский утес вместе с стоящим на нем замком. Свирепые ветры, доносили соленую влажную пыль до вершины массивной башни, встроенную в толстую крепостную стену. Долетавшие брызги сделали влажными лицо и волосы стоящего меж массивных зубцов высокого воина, задумчиво глядевшего на разбушевавшуюся стихию.

— Говорят, что раз в семьдесят лет, боги моря и неба пытаются уничтожить Штормовой Предел, — послышался негромкий голос за его спиной, — насылая на замок сильнейшие штормы.

— Если бы боги были столь мелочны, — усмехнулся Конан, — на земле не осталось бы людей, чтобы возносить к ним молитвы.

Он развернулся и увидел молодого человека в черном камзоле и щегольской шляпе, прикрывавшей серебристо-золотые волосы. В серо-зеленых глазах таилась насмешка, которую он мигом спрятал под маской почтительности.

— Ваши гости недоумевают милорд, — учтиво произнес Ауран Уотерс, гранд-адмирал Королевского флота, — им бы не хотелось пить за здоровье нового лорда в его отсуствие.

Конан кивнул и, бросив последний взгляд на бушующее море, начал спускаться по ступеням.

Этот авантюрный план возник у Серсеи и Квиберна еще во время пребывания Конана в Королевской Гавани. Серсея вручила ему королевский указ, признававший «бастарда лорда Стеффона Баратеона и знатной дамы из Волантиса, Конана Шторма, законным наследником титула лорда Штормового Предела и всех Штормовых Земель». У киммерийца были серьезные сомнения в успехе замысла, основанном на столь зыбком аргументе, как внешнее сходство с Баратеонами. Тем более, что в столицу он возвращался даже с меньшими силами, чем в момент высадки в Дорне: Йененга присягнула леди Солнечного Копья, а ее амазонки составили личную гвардию принцессы. С нею же остался и Даррен Пайк, со своими кораблями и своими пиратами. Так что назад Конан возвращался лишь с изрядно поредевшим войском Ланнистеров, во главе с Лайлом Крайкхоллом, своими черными пиратами и барахтанцами. Даже Н'кона, с его тенекрылом, отлеживался где-то в окрестных холмах, чтобы не пугать возможных подданных. Завидев исполинские стены Штормового Предела, Конан сразу понял, что если придется воевать, его слабосильное войско не возьмет этот замок.

Однако его опасения оказались напрасны: кастелян Штормового Предела открыл ворота перед новым лордом и впрямь впечатлившись высоким ростом, черными волосами и ярко-синими глазами короля Аквилонии. Громогласный бас Конана, а также его явное пристрастие к обильной еде и выпивке еще больше убедили челядь, что перед ними и впрямь их природный лорд: словно сам Роберт Баратеон восстал из могилы в самом расцвете сил. Во все замки лордов Штормовых земель полетели вороны, скликавшие вассалов присягнуть новому лорду Штормового Предела. Не успел Конан как следует ознакомиться с новыми владениями, как в воротах замка начали появляться первые знамена: черный лев Грандисонов, висельник Трантов, белый филин Мертинсов, черепаха Эстермонтов и многие другие, о которых Конан забывал, едва приняв присягу. Так или иначе, большинство домов Штормовых земель присягнуло «Конану Баратеону» и тот, решил дать прощальный пир перед своим отъездом в Королевскую Гавань. Кастеляном, на время его отсутствия назначался Лайл Крейкхолл.

Он же и рассказал Конану о том, почему Штормовые лорды столь беспрекословно подчинились никому не известному «бастарду», которого столь неожиданно предьявила Штормовым Землям королева Серсея.

— Джейме Ланнистер взял Хайгарден, — рассказал он, — вывел почти войско из Утеса Кастерли, предварительно опустошив кладовые. Евнухи Дейенерис Таргариен заняли пустой замок, а Эурон Грейджой сжег весь их флот, так что теперь им придется идти к своей мамочке пешком через весь Вестерос. А Джейме полностью обчистил Простор — забрал его золото, зерно, прочие трофеи. Старуха Тирелл приняла яд, узнав, что ее знаменосцы переметнулись к Ланнистерам. Глядя как королева расправляется с Дорном и Простором, здешние лорды тоже решили присягнуть короне, — Лайл хохотнул, — нам надо поблагодарить Дейенерис Таргариен за то, что она заставила их шевелиться.

Он залпом опрокинув кубок с вином и набросился на политую белым соусом оленину. Все гости уже разъехались по домам и за столом кроме Конана и Крайкхолла, остался лишь Ауран Уотерс, прибывший пару дней назад, во главе эскадры десяти массивных галлей, привезших с собой солдат Ланнистеров. Все они поступали под начало Крайкхолла, после чего флот поворачивал в столицу, забрав заодно Конан, вместе с его пиратами. Сейчас они пребывали на своих кораблях, пришвартованных к подземной пристани в глубинах замка, поглощая присланное новым лордом вино и жареное мясо.

— Если буря не прекратиться, корабли не смогут отчалить, — бросил Ауран Уотерс, озабоченно прислушиваясь к грохоту волн.

— Тогда пойдем по суше, — пожал плечами Конан, бросая под стол собаке кость с остатками мяса, — я видел карту, так даже быстрее. Хотя, конечно, моим людям это будет не привычно, да и не хотелось бы бросать свои корабли здесь.

— Я уж точно не смогу этого сделать, — усмехнулся Уотерс, — королева оторвет мне голову, если я оставлю ее флот без присмотра. А ехать через Королевский лес сейчас небезопасно — он кишмя кишит разбойниками.

— Зачем тебе вообще в столицу, — произнес Крейкхолл, — оставайся тут, а я поеду. Ты теперь законный лорд Штормовых Земель, чего же тебе еще желать.

— Я не лорд, я король, — отрезал Конан, — и это не моя земля. Мне кое-что обещали в Королевской гавани и я не успокоюсь, пока не получу свое. С каждым проведенным мной днем здесь, власть узурпатора крепнет и мой народ все меньше помнит имя своего законного короля.

— Стоит ли такой народ твоих забот, — пренебрежительно усмехнулся Крейкхолл, — ты потерял престол там, но обрел новый дом здесь.

— Это не мой дом, — повторил Конан, угрюмо посмотрев на Могучего Вепря, — я убираюсь отсюда завтра, морем или посуху, все равно.

Он погрузился в мрачное молчание. С востока долетали тревожные слухи: незадолго до их отбытия из Дорна в Тенистом Городе появились люди, в которых барахтанцы Конана опознали сотоварищей по морскому разбою. По их словам, город Волантис, после захвата власти Храмом Огня, вмешался в войну в Зингаре, захватив чуть ли не треть страны. Тогда же Вольный Город обрушился и на Барахские острова: одни пираты поступили на службу новым владыкам, другие бежали в Аргос, тоже все больше втягивающийся в гражданскую войну в Зингаре. Но были и такие, кто бежал на острова Василиска или на запад, добравшись в итоге и и до Дорна. Они ирассказали Конану наиболее обеспокоившую его новость: граф Троцеро Пуантенский перешел Алиману, объявив о своих притязаниях на зингарский престол и сплотив вокруг себя северных зингарских князей. Пуантен все больше втягивался в войну и это тревожило Конана больше всего: вряд ли Валерий упустит случай ударить в спину. Настораживали слухи и о смерти Тараска и регенстве Амальрика над несовершеннолетней наследницей трона Немедии.

Наутро Конан проснулся от непривычной тишины. Он даже не сразу понял, в чем дело — лишь поднявшись на башню, он увидел, что шторм стих.

— Отличный денек, милорд, — рядом с ним поднялся Ауаран Уотерс, — Теперь ничто не помешает нам привести весь флот в Королевскую Гавань. Не иначе, как Семеро благоволят вам.

— Я давно не полагаюсь на богов, — покачал головой Конан, — человек помогает себе сам.

«Прекрасная Серсея» производила впечатление — пожалуй даже большее, чем оригинал. Конан, повидавший в своей жизни немало военных кораблей, оценил колоссальную пятипалубную галлею, с несколькими рядами весел, с тараном в виде львиной головы и двумя «скорпионами» на носу и корме судна. Мачты оснащены «гнездами для лучников», вдоль бортов занимали позиции лучники и копейщики. Аналогичным образом были оснащены и другие галеи, возвращавшиеся из Штормового Предела в Королевскую Гавань. Барахтанские каракки на фоне этих плавучих громад выглядели достаточно скромно, но зато и отличались большей манвренностью, удачно дополняя королевскую армаду. На их мачтах реяли флаги со золотым львом, правда на черном, а не красном фоне, как у Ланнистеров. И все же это был королевский флот, о чем напоминала и стоящая на носу «Прекрасной Серсеи» позолоченная статуя королевы в кольчуге, львином шлеме и мечом в руке.

— Королева не желает полностью зависеть от Железного Флота, — пояснил Ауран Уотерс, — этот флот заложили еще когда был жив Тайвин Ланнистер, когда узнал о захвате Дейенерис Миерина. Честь и хвала нашей мудрой королеве, что она не бросила эту затею.

— Честь и хвала, — рассеяно повторил Конан, стоявший вместе с Уотерсом на носу флагманского корабля. На его присутствии настоял сам молодой гранд-адмирал, утверждая, что лорд Штормового Предела, не может довольствоваться меньшим, чем лучший корабль Королевского Флота. Конан согласился, хотя сейчас он предпочел бы находиться на палубе одного из хайборийских кораблей. Барахтанцы, уже немного изучив эти воды, по причине своей быстроходности, следовали чуть впереди армады, выполняя роль авангарда.

Сейчас флот огибали длинный полуостров выдававшийся далеко в море. На его окончании виднелись очертания большого замка, где выделялась громада башни, с горящим на ее вершине огнем маяка. Ауран Уотерс разъяснил Конану, что полуостров зовется Крюком Масси, а стоявший на нем замок — Острый Мыс, владения дома Бар-Эммонов. По словам Уотерса, этот дом, поддерживавший ранее фиктивного «брата» Конана, Станниса Баратеона, сейчас остается в стороне от схватки, не примыкая к Ланнистерам или Таргариенам.

— А вон там, мой родной дом, — Ауран махнул рукой на север, где, далеко в тумане, просматривались очертания некоей земли, — Дрифтмарк, родовой замок Веларионов.

— У тебя же вроде иное родовое имя, — как бы невзначай обронил Конан и увидел мимолетную гримасу на лице Уотерса.

— Я бастард, — нехотя произнес он, — лорд Дрифтмарка, Люцерис Веларион, зачал меня вне брака. Главой дома Веларионов был мой брат Монфорд Веларион. Но он сгорел за короля Станниса при Черноводной, а я попал в плен и присягнул королю Джоффри. Главой дома сейчас считается мой племенник, Монтерис, мальчишка девяти лет.

Конан пожал плечами — ему, безродному искателю приключений, прорубившему мечом путь к трону, здешнее трепетное отношение к родовитости дома казалось смешными, а порой и неуместными предрассудками. Какой человек в здравом уме предпочтет отдать благополучие целого рода в руки не зрелого мужа, а всего лишь юнца, без какого-либо боевого опыта. Особенно сейчас, когда страна ведет войну на несколько фронтов.

— Чью сторону держит твой дом? — спросил Конан у Аурана.

— Дейенерис, — сказал тот, — Дрифмарк слишком близко к Драконьему Камню. К тому же Веларионы родом из Валирии, как и сами Таргариены и всегда предпочтут Мать Драконов Матери Львов.

— Но ты выбрал иную сторону, — Конан бросил внимательный взгляд на гранд-адмирала.

— Я же бастард, — пожал плечами Ауран, — и на стороне Дейенерис им же и останусь. Серсея же обещала узаконить меня как наследника Дрифтмарка и главы Веларионов, а также предоставить мне права на Драконий Камень — после победы.

— Да, — усмехнулся Конан, вспомнив сцену в тронном зале, — ваша королева очень щедра на дары после победы. А кто еще в этих краях поддерживает Мать Драконов?

— Насколько мне известно, никто, — сказал гранд-адмирал, — здесь свой лорд чуть ли не на каждом острове. Они близко от Дейенерис, но и от Королевской Гавани тоже, так что все они сейчас выжидают. Даже Селтигары с Клешни, несмотря на свои валирийские корни, держатся в стороне.

— Клешня? — Конан вспомнил слова Квиберна, — это разве не полуостров к северу от залива.

— И полуостров и замок, — кивнул Уотерс, — я слышал, что вас интересуют те места?

— Не сколько места, — уклончиво произнес киммериец, — скорее жители.

— Вы о хлюпарях? — рассмеялся Ауран, увидев, как переменилось лицо Конана, — не волнуйтесь, Серсея рассказала мне совсем немного. Я знаю, что вы интересуетесь этими старыми легендами, но понятия не имею — зачем. Однако Селтигары и впрямь могут вас заинтересовать. По слухам у них есть рог, способный вызвать подводных чудовищ. В моем роду, кстати, тоже есть легенда о сделке с Водяным Королем. Я никогда не верил в эти байки, но в последнее время что-то часто оживает то, что считалось детскими сказками. Может и легенда про рог окажется верной.

— Любопытно, — пробормотал Конан, стараясь не показывать своего интереса. Если легенды про рог правдивы, то этот парень, мнящий себя флотоводцем, сам того не зная, подсказал ему кратчайший путь к цели. Только добраться до Королевской Гавани, выведать у Квиберна все, что он успел разузнать, да и отбыть к этой самой Клешне. Вряд ли лорд Селтигар ожидает гостей, так что стремительный набег на остров может увенчаться успехом. А уж вызвав подводных тварей Конан, постарается убедить их расстаться с Сердцем Аримана.

— Вот и еще одна тварь из моряцих баек, — прервал его размышления голос Уотерса, — я много слышал о вивернах Соториоса, но никогда там не бывал. А твой черный колдун привез тенекрыла прямо к Королевской Гавани. Хорошо бы он еще научил его дышать огнем.

— И Н'коны есть пределы колдовской силе, — усмехнулся Конан, проследив за направлением взгляда Уотерса. Прямо по курсу, на фоне заходящего солнца и впрямь снижался черный крылатый силуэт. Тенекрыл обычно предпочитал ночное время, появляясь из мрака, пугая выставленных на кораблях часовых: Конану и Уотерсу приходилось следить, чтобы кто-нибудь с перепугу не пальнул по виверне из скорпиона. Впрочем, Н'кона держал свою тварь подальше от вестеросцев, предпочитая коротать ночи рядом с черными корсарами. Днем же его тварь отсыпалась в чаощобах Королевского Леса. Но до сих пор виверна ни разу не появлялась над открытым морем, предпочитая выходить к ночным стоянкам на берегу. И эта неожиданная перемена в поведении заставила Конана насторожиться. Как-то странно на этот раз вел себя тенекрыл, совсем непохоже на ту осторожную коварную тварь, которую знал Конан.

— Что они делают?! — воскликнул Ауран, когда шедшие впереди каракки барахтанцев, вдруг резко повернули к берегу, одновременно расходясь в разные стороны. Конан перевел взгляд на снижавшееся чудище: нет, тенекрыла, управляемого хорошо знакомым им колдуном, они бы не испугались. Но, как быстро не шли каракки барахтанцев, чудовище оказалось быстрее, спустившись столь низко, что почти задевало верхушки мачт. Не веря своим глазам, Конан осознал, что размах крыльев чудовища превышает длину самого большого из кораблей.

— Дракон! — киммериец услышал за своей спиной сдавленный стон Аурана.

Луч заходящего солнца отразился от черной как ночь чешуи, осветив на шее твари тройной алый гребень и Конан увидел, припавшую к нему скорчившуюся хрупкую фигурку с развевающимися на ветру светлыми волосами.

— К скорпиону! — рявкнул он, — все! Быстро!

— Лучники на правый борт, — тут и Ауран сообразил, какая опасность над ними нависла, — подготовить скорпионы по всем кораблям! Пошевеливайтесь, если никто не хочет накормить рыб поджаренными Ланнистерами!

По всем палубами послышался топот ног, кто-то торопливо отдавал команды, кто-то подавал сигналы на остальные галеи. Конан перевел взгляд на крылатую тварь: сделав круг над барахтанскими кораблями, она сложила крылья и камнем ринулась на ближайшиуй карракк. Конан узнал его — «Смельчак», под командованием Андрокла из Мессантии, ходившего под началом Конана еще во времена пиратской молодости обоих. «Смельчак» отчаянно маневрировал, оторваться от преследовавшего его чудовища, но, несмотря на все усилия, расстояние между ними стремительно уменьшалось. Конан увидел как с корабля взметнулась туча стрел, но дракон взмыл вверх, подставив под выстрелы бронированное брюхо. В следующий миг распахнулась огромная пасть и струя черно-красного пламени вмиг объяла каракк. Даже с такого расстояния Конан услышал многолосый крик боли и ужаса, вырвавшийся с обьятой огнем палубы, увидел, как мечутся по ней горящие фигурки, словно муравьи в охваченном огнем мравейнике. Новый шквал пламени обрушился на каракк, на миг скрыв даже верхушки мачт в зареве огромного костра. В следюущий же миг огромная тварь взмыла вверх устремившись вдогонку за остальными каракками барахтанцев.

— Будь ты проклята! — стиснув кулаки, Конан смотрел, как дракон нагоняет второй каракк, с которого уже прыгали в воду пираты, видевшие какая участь постигла «Смельчака». В следюущий же миг, крылатая тварь распахнула пасть и корабль объяло драконье пламя, с одинаковой жадностью пожиравшее дерево, ткань и человеческую плоть. Носящийся над морем дракон выхватывал из воды барахтающиеся фигурки, размалывая их могучими челюстями, обрушивая на них струи пламени, превращая воду в кипяток, сваривавший заживо барахтанцев и черных корсаров. Расправа длилась недолго — вскоре дракон вновь поднялся, устремившись в погоню за третьим судном. Тому оставалось до берега меньше мили, когда и его обьяло драконье пламя. Черный дракон взмыл кверху распахнув крылья и Конан, несмотря на весь ужас происходящего, невольно восхитился мрачным величием исполинского ящера. В лучах заходящего солнца чешуя дракона переливалась подобно черным алмазам, глаза чудовища полыхали огнем преисподней, из пасти вырывались языки багрового пламени. На фоне алого диска проступила рогатая голова, делавшая дракона подобным некоему мрачному богу, вырвавшемуся из огненных глубин Ада, дабы пожрать все человечество.

Дракон сделал круг над морем и, вновь распахнув крылья, устремился на королевский флот. Его пасть распахнулась и оттуда вырвался ужасающий рев, по сравнению с которым рык дракона из Черных Королевств звучал не страшнее лая дворового пса. Краем глаза Конан успел заметить, как корабли позади «Прекрасной Серсеи» замедляют ход, а то и поворачивают к берегу.

— Трусливые ублюдки, — бросил он, повернувшись к побелевшему от страха Аурану, — ну же, быстро! Всех лучников на нос! Приготовить скорпионы!

— Приготовить скорпионы! — срывающимся голосом крикнул Уотерс и несколько бойцов метнулись к метательному устройству, укладывая копья с массивными граненными наконечниками. — Пускай!

— Отставить! — рявкнул Конан, — рано!

Однако его приказ запоздал — сразу с нескольких кораблей вылетели блеснувшие на солнце снаряды. Одни упали в воду, не долетев до цели, от других дракон уклонился, взмыв в темнеющее небо. Перезарядить скорпионы никто не успел — дракон перевернулся в воздухе и распахнув крылья с ужасающим ревом устремился на корабль. В этот момент и Конан и Ауаран, не сговариваясь, выкрикнули одну и ту же, единственно уместную сейчас команду.

— Покинуть корабль!

В этот самый миг пламя охватило верхушки мачт и мигом вспыхнувшие паруса. Конан почуствовал как раскалился за его спиной морской воздух, почуствовал, как его плоть уже охватывает смертоносный огонь, когда его тело погрузилось в спасительную воду. Работая ногами и руками, он уходил на глубину, до тех пор пока разогревшаяся вода не сменилась благословенной прохладой. Сжав зубы он смотрел вверх, как мечутся над водою огненные блики. По счастью сегодня киммериец не одел доспехи, не ожидая боя, так что единственное, что тянуло его на дно, это тяжелый меч, свисавший с пояса. Преодолев искушение сбросить оружие, Конан перевернулся на спину и заработал ногами, стремясь уйти как можно дальше от разгоревшегося над водой ада. Он смотрел вниз, в черно-зеленую глубину, куда уходили с поверхности вспугнутые косяки рыб. И вдруг, на мгновение он забыл о драконе и своих погибших людях, до боли в глазах всматриваясь в морскую пучину. На мгновение ему показалось, что там, в непроглядной тьме, мелькнула уродливая человекоподобная тень. Конан чуть было не метнулся за ней, но страшная боль в груди, рвущейся от недостатка воздуха, черные круги под глазами и молоточки колотящие в висках, заставили его всплыть на поверхность.

Оказалось он уже отплыл достаточно далеко от сгоравшего королевского флота, чтобы чуствовать себя в относительной безопасности. Он видел, как пламя охватило «Прекрасную Серсею», как мечутся на ее палубе горящие фигурки, как вспыхивают остальные корабли, поджигаемые взгромоздившимся на тонущей галее драконом. Никто не ушел от драконьего огня — все галеи королевского флота превратились в полыхающие плавучие костры, тогда как люди, спрыгнувшие в воду, либо сварились в кипевшей воде, либо оказались растерзаны огромными клыками. Мерзкий запах поджариваемой заживо плоти разливался над морем, тогда как чудовище выхватывало из воды гибнущих людей, словно цапля, охотящаяся на лягушек. Конан, набрав побольше воздуха, вновь нырнул на глубину, уходя подальше от горящего флота.

Он сам не знал, как долго он плыл: то выныривая, то вновь уходя под воду. Течение отнесло его далеко в сторону — вокруг него вздымались острые скалы, напоминавшие наконечники копий. Он вспомнил как Даррен Пайк указывал на эти скалы и небольшие островки, когда они входили в Черноводный Залив. Местные моряки называют их Копьями Сардиньего Короля и говорят, что на каждое копьё, торчащее над морем, приходится дюжина других, предательски таящихся под водой. Мало какие корабли появляются в этих предательских водах — только редкие контрабандисты, проплывают тут, чтобы остаться незамеченными береговой охраной.

Конан с трудом выбрался на ближайшую скалу, улегшись на спину и тяжело дыша, уставился в ночное небо. Внутри него все кипело — давно он не чувствовал столь остро своего бессилия и это выводило его из себя. Их разбили наголову, надо признать, но самое скверное — он не знал, что этому противопоставить. Чудовище, сжегшее его корабли, поражало воображение своей мощью и неодолимостью — как он мог рассчитывать справиться с этим Нергалом во плоти?

Справа послышалось хлопанье исполинских крыльев и Конан, схатившись за меч, вскочил на ноги, готовый к последнему бою. Однако тут же он расслабился — со спины опустившейся рядом твари спрыгнул старый черный колдун.

— Я видел как горел ваш флот, Амра, — произнес он, — видел, но не мог подлететь. Тенекрыл не желал подниматься в воздух, пока дракон не улетел — и мне сложно его в этом винить. Было еще слишком светло, нас бы быстро заметили.

— Я не виню тебя, Н'кона, — покчал головой Конан, — ты погиб точно также как и все, если бы подлетел ближе. Эта тварь много больше твоей ящерки, да еще и огонь. Нет, я виноват не меньше тебя, что не предвидел такой возможности. Мне все еще с трудом верилось в рассказы про драконов — и вот расплата за мою самонадеянность. Вместе с моряками Королевского флота погибли и мои люди, а я не мог их спасти — вот что разьяряет меня сейчас больше всего.

— Не мог спасти, — медленно произнес колдун, — но может, сумеешь отомстить. Дело в том, что перед тем, как покинуть Дорн, я много говорил с Йененгой… и кое-что взял у нее на дорогу.

Не перебивая, Конан слушал своего соратника, чувствуя, как пробуждается в нем надежда.

— Если то, что ты говоришь, правда, — произнес он, когда колдун замолчал, — то клянусь Кромом, Имиром и Сетом, не все еще потеряно. Пусть твоя тварь отвезет нас в Королевскую Гавань — мне есть о чем переговорить с королевой Серсеей.

— Ее дракон сжег тысячи фургонов! Баллиста Квиберна не могла его остановить, а у нее их три! Эту войну нам не выиграть!

Серсея с плохо скрытым раздражением смотрела на стоявшего перед ней отчаявшегося мужчину. И этого человека она любила когда-то? Где тот отчаянный светловолосый красавец готовый убить весь мир, чтобы они остались вдвоем? Как он мог превратиться в этого усталого надломленного человека, убеждающего ее капитулировать. Королева, конечно, слышала о разгроме своей армии на Розовом Тракте, знала она и про гибель своего флота у Крюка Масси. И все же она не собиралась сдаваться. Должен, обязательно где-то должен быть выход!

— И что же нам делать? — она постаралась вложить в вопрос как можно больше едкой насмешки, — молить о пощаде? Я сижу на троне ее отца, которого ты предал и убил. Что же нам делать?

— Если мы не прекратим войну, то последуем за Тиреллами, Старками и всеми прочими!

— Либо смерть в бою, либо смерть на коленях, — отчеканила Серсея, — я знаю свой выбор! Воин должен знать свой!

— Хорошо сказано Ваше Величество, — раздался громкий голос от дверей.

Брат с сестрой обернулись — в дверях, подпирая могучим плечом косяк стоял великан-киммериец. Волосы его спутались, на лбу виднелся свежий шрам, но в глазах светилась угрюмая решимость. За его спиной стояли Квиберн и чернокожий старик, увешанный амулетами.

— Кто пустил их сюда!? — рявкнул Джейме.

— Я, милорд, — с поклоном произнес Квиберн, — прошу прощения ваше Величество.

— Есть за что, — ледяным тоном произнесла Серсея, — твоя баллиста не прошла испытаний, десница.

— Это не совсем так, — мягко поправил ее Квиберн, — насколько мне известно, она все же ранила дракона и заставила его спуститься на землю.

— Да, но не убила, — ответил Джейме, — и он превратил твое чудо-оружие в головешки.

— Возможно к скорпиону надо приложить еще кое-что, — произнес Конан.

— Ты кто такой, чтобы открывать рот в присутствии королевы и лорда-командующего? — Джейме раздраженно посмотрел на киммерийца, — наемник, пират.

— Я слышал у вас нет недостатка в наемниках и пиратах, — усмехнулся Конан, — говорят, они даже лучше справляются с войной, чем иные высокородные.

— Хватит! — Серсея повысила голос, — не время выяснять отношения еще и между вами. Джейме, это сир Конан Баратеон, новый лорд Штомовых земель. И король…как там зовется та страна?

— Аквилония, — произнес Конан, — но речь сейчас не о ней. Ваша война теперь стала и моей войной и мы с Н'коной, кажется, знаем средство способное вам помочь.

— О чем вы?

— Я о драконах, — произнес Конан, — сир Джейме, я понимаю вас. На море я столкнулся с тем же, что и вы и, признаться, у меня возникли схожие мысли. Но колдун утверждает, что выход есть…

— У них есть яд, — произнес Квиберн, — очень редкий яд, из тех земель, откуда родом этот колдун. Они утверждают, что именно им можно убить дракона.

— Тот яд о котором ты мне говорил? — спросила Серсея. Конан молча кивнул.

— По твоим словам, яд мог убил просто огромного ящера, — продолжила Серсея, — не летающего и не дышащего огнем. Как ты можешь быть уверен, что он подействует на драконов?

— Не попробуешь, не узнаешь, — пожал плечами Конан, — но, мы можем это проверить.

— Септон Барт в своем труда «Драконы, виверны и змеи», — заметил Квиберн, — писал, что маги крови из Валирии использовали виверн для создания драконов. Если это правда, то то, что может подействовать на виверну, подействует и на дракона.

— И где же нам взять виверну для опытов? — раздраженно спросил Джейме. Квиберн переглянулся с королевой и та чуть заметно кивнула.

— Соблаговолите проследовать в подземелье, Ваше Величество, — произнес Квиберн, — и вы, милорд.

В освещенном факелами подземелье мало что изменилось — все те же узкие ходы и большие залы, в дальнем из которых по-прежнему высились черепа драконов. Вот только теперь между ними лежала еще и живая тварь — не дракон, но такая же крылатая, черная и злобная. Когда на входе появились люди, она подняла голову, блеснув злыми змеиными глазами. Из оскаленной пасти вырвалось хищное шипение, ударил длинный хвост, захлопали крылья, заставив попятиться Серсею, которую тут же загородили спинами Джейме и Гора. Черный колдун произнес несколько слов и чудовище успокоилось.

— Пусть кто-нибудь даст мне нож, — произнес Н'кона. Конан перевел его просьбу и Квиберн протянул ему тонкий стилет. Колдун достал из своего кожаного мешка большой кокосовый орех, обернутый в два слоя полупрозрачной пленки. Конан знал, что ее делают из пузырей огромных хищных рыб, обитающих во внутренних озерах Черных Королевств. Сняв эластичную и крепкую оболочку, колдун с необычайной осторожностью вытащил деревянную затычку и погрузил внутрь клинок. Когда он его вытащил наружу, острую сталь покрывали темно-красные пятна. Тщательно следя, чтобы ни одна капля не попала на кожу, колдун вновь заткнул затычку и обвернул орех оболочкой, после чего подошел к тенекрылу и, шепча заклятия, вонзил стилет ему в десну. Виверна взвыла, забившись так, что Н'кона, еле отскочил от клацающих зубов. Обезумевший от боли ящер взмыл под потолок подземелья, потом рухнул, колотя хвостом и размахивая крыльями, так что казалось, вот-вот разнесет здесь все.

— К выходу! — крикнул Конан ошеломленной Серсее и Джейме, сам поспешно отступая, держа наготове меч. Последним из зала выскочил колдун, продолжая удерживать кокосовый орех, наполненный смертоносным содержимым. За дверью еще слышалось шипение и рев, но он становился все слабее, а потом и вовсе стих. Выждав еще некоторое время, Конан осторожно приоткрыл дверь. Тенекрыл валялся на полу, содрогаясь в предсмертных судорогах, его черная чешуя превратилась в светло-серую, из пасти текла черно-красная пена.

— Впечатляет, — через силу усмехнулся Джейме, — но драконы Дейенерис просто так к себе подойти не дадут. Кто рискнет приблизиться к ним с отравленным ножом?

— Я, — невозмутимо ответил Конан, — эти твари убили моих людей. Я должен убить их.

— Вы хорошо понимаете на что идете? — Серсея и Джейме смотрели на него как на безумца.

— Вполне, — заверил ее Конан, — будьте уверены, мне не впервой тайком пробираться туда, где меня совсем не ждут и уходить, сделав то, что должно.

— Если туда можно пробраться тайком, то проще убить одну Дейнерис, — сказал Джейме.

— Это не для меня, — зло ответил Конан, — я не убиваю безоружных женщин.

Серсея переглянулась с Квиберном.

— Смерть Дейенерис решила бы почти все наши проблемы, — сказала она, — но раз у вас такие представления о чести. Что же, смерть драконов тоже сильно облегчит наше положение. Если вам удасться убить их — просите любую награду и, если это будет в моих силах, я дарую ее вам.

Конан перехватил настороженный взгляд Джейме и криво усмехнулся.

— Я делаю это не ради вас, — сказал он, — к тому же, что нужно уже рассказал ваш десница. Так что теперь у меня есть свой повод наведаться на острова.

— Как хотите, — передернула плечами Серсея и перевела взгляд на мертвого тенекрыла, — а что нам делать с этой тварью?

— С вашего позволения, Ваше Величество — поклонился Квиберн, — у нас с коллегой есть на нее кое-какие планы.

Он переглянулся с Н'коной и тот, догадавшись, о чем идет речь, довольно оскалился в ответ.

18. Два Севера

Несмотря на давнее соперничество между Иббеном и Лоратом, громоздкие, пахнущие кровью и ворванью, китобойные суда волосатого народа нередко появлялись в порту самого северного из Вольных Городов. Однако этот визит заставил горожан насторожиться: в гавань Лората входил целый флот из не менее чем двадцати пузатых черных кораблей. Борта их осели, словно от огромной нагрузки в трюмах китобоев.

Едва первый из кораблей коснулся носом пристани, как на него изъявил желание взойти отряд городской стражи, следившей за порядком в порту. Старший из них — худощавый мужчина, в полукруглом шлеме и простой кольчуге, первым взошел на палубу, столкнувшись с коренастым капитаном, из-за покрывшей его густой шерсти напоминающего карликового медведя.

— Что нужно волосатым людям в Лорате? — без обиняков спросил стражник.

— То же что и всегда, — пожал плечами капитан, — закупить провиант, перед отплытием в Браавос. Что еще можно взять с вашего острова?

Стражник скрипнул зубами: положительно этих мохнатых недоростков пора ставить на место. Первейшие соперники Лората на море, планомерно оттеснящие его от богатых рыбных и китовых угодий в Студеном море, иббенийцы давно сбивали цену на рынках Браавоса, Пентоса и городов Вестероса, из-за чего страдала вся торговля Лората.

— Что везут волосатые люди в трюмах? — спросил стражник. Китобой снова пожал плечами.

— Как обычно. Китовый ус, ворвань, тюленьи кожи.

— Человек хочет посмотреть, — высокомерно сказал лоратиец и, не дожилаясь ответа, шагнул к люку трюма, — и да, остальные корабли останутся в море. Причаливать можете только по-одному.

Иббениец третий раз пожал плечами, отходя в сторону и пропуская к распахнутому люку капитана стражников. Тот с удовлетворением подумал, что до волосатых чужаков, похоже, стало доходить настоящее положение дел. По всему Студенному морю разнеся слух, что Иббен сгинул неведомо куда, оставив мохнатых китобоев без поддержки. Так что теперь их можно останавливать, брать сколь угодно высокие пошлин, а если они вздумают артачиться — так и вовсе лишать добычи в пользу города. Так решил Совет Магистров города, а утвердили Князь Улиц, Князь Рыбаков и Князь Урожая. И командир портовой стражи был полностью согласен с их решением.

Перед его глазами открылся проем, пахнувший на него омерзительным запахом крови, ворвани и гнилой рыбы. Лоратиец начал спускаться по шаткой лестнице, морщась от невыносимой вони. Его глаза постепенно привыкали к темноте, однако обычных для иббенийских трюмов бочек с ворванью и связок шкур он так и не увидел. Вместо этого во мраке трюма тускло блестела металлом некая плотная, почти неразличимая масса.

— Это что еще за… — стражник хотел возмущенно повернуться к иббенийцу, когда странный груз вдруг пришел в движение, зазвенев металлом и распадаясь на множество тел в доспехах и рогатых шлемах. Перед командиром стражи выросла исполинская фигура, в лучике света, лившегося из раскрытого трюма, мелькнули рыжая борода и яростные голубые глаза. Лоратиец схватился за меч, но выхватить его не успел: огромная секира обрушилась на него сверху, разом раскалывая череп и шлем. Спустившиеся за командиром стражники были столь же быстро и яростно изрублены на куски, тогда как вырвавшаяся наверх ванская орда сеяла кровь и смерть среди оставшихся на палубе лоратийцев.

Вслед за первым кораблем, начали причаливать и остальные китобои, также переполненные совсем не характерным для них грузом. Оглашая воздух воинственными криками, рыжеволосые варвары из Ванахейма, обрушились на беззещитный город, вырезая всех лоратийцев, без различия пола и возраста. Вместе со своими новыми союзниками отчаянно рубились и коренастые волосатые иббенийцы, вооруженные боевыми топорами и гарпунами. Захватив гавань и спалив немногочисленный военный флот Лората, захватчики устремились в глубь улиц. Растерявшаяся городская стража не смогла устоять перед распаленными кровью варварами, в считанные часы покончившими со сколь нибудь организованным сопротивлением. Вслед за этим началась резня, быстро, впрочем, превратившаяся в обычный грабеж. Из разграбленных домов знати рыжеволосые воины тащили окровавленные мешки, наскоро сооруженные из покрывал и занавесей, набитые всем нашедшимся добром. Другие вытаскивали из дома визжащих женщин в разорванных платьях, удовлетворяя свою похоть прямо на улицах. И над всем городом тянулся густой черный дым, тянущийся от полыхающего ярким пламенем магистрата.

— Пусть Имир заморозит кровь в моих жилах, если когда-то обильная добыча давалась так легко!

Рыжебородый воин расхохотался и залпом опрокинул золотой кубок, грохнув им о стол. Полуголая девушка с русыми волосами и светло-карими глазами тут же поднесла кувшин с вином из Пентоса, вновь наполняя кубок. Она вместе со столь же хрупкой девушкой-одногодкой и зрелой пышной женщиной молчаливыми тенями сновали меж гогочущих, сквернословящих варваров, открыто щупающих плененных женщин — жену и двух дочерей Князя Рыбаков. Сам Князь пал на пороге собственного дома, который сделал своей ставкой предводитель рыжих варваров — Магни Черный. Он восседал во главе ломившегося от яств стола, прихлебывая вино из половинки человеческого черепа с неровными, ломанными краями. Некогда этот череп украшала корона в виде нескольких серебряных рыбок, кусающих друг друга за хвосты — корона Князя Рыбаков. Сейчас она покоилась на черных с рыжим волосах захватчика.

Магни довольно оглядывал вождей ванов, вышедших с ним в великий поход на запад. Все они хлестали вино из погребов местных богачей, пожирали жареное мясо, сдобренное специями и засахаренные фрукты с юга. Их пальцы украшали золотые перстни с драгоценными камнями, на коленях сидели дрожащие полуголые девушки: дочери самых уважаемых семей Лората.

По правую руку от черноволосого вождя сидел крепко сложенный иббениец с окладистой черной бородой. Он был несколько выше и чуть менее волосат, чем его соплеменники, объясняя это родством с Королями-Богами, некогда правившего сгинувшим Иббеном. В незапамятные времена, последнего Короля-Бога Иба свергли его подданные, а изгнанные потомки падшей династии перебрались на полуостров Секира, испокон веков усеянный иббенийскими поселениями. Именно туда пришел Магни, после того, как объеденил под своим началом вождей Западного Ванахейма. И там же потомок Короля-Бога, присягнул в верности колдуну-бастарду, пообещавший вернуть ему власть над всеми осиротевшими иббенийцами.

— Эта добыча больше, всего что кто-либо из них брал за всю жизнь, — вполголоса произнес Магни, наклоняясь к уху Торлака, — но мы оба знаем, что это ничтожнейший из здешних городов. Да, мы выпотрошили дома знати и городские храмы, выгребая все мало-мальски ценное, но в остальном это просто огромная бочка с рыбой и ворванью. Есть ведь города много богаче.

— Есть, — кивнул Горлак, жадно вгрызаясь в китовое мясо, — Браавос на западе и Норвос на юге, намного богаче Лората. Но они и защищены куда лучше. Норвосом правят бородатые жрецы, священная стража которых владеет своими секирами не хуже твоих воинов. А у Браавоса есть множество кораблей, оснащенных огнеметными орудиями, что в считанные часы отправит на дно весь наш флот. Не говоря уже о том, что Браавос защищен от нападения с моря лучше, чем любой из городов Эссоса и Вестероса.

Магни мрачно кивнул — он уже слышал о Титане Браавоса, исполинской статуе высящейся над входом в лагуну, прикрывающей порт Вольного Города. Глаза Титана — маяки, указывающие кораблям путь, бронзовый торс пронизывают коридоры и залы с бойницами для стрелков. Дозорные, караулящие внутри Титана могут ложными сигналами направить вражеские корабли на скалы, а на тех, кто все же прорвется обрушится смертоносный дождь из камней и горшков с горящей смолой. Слышал Магни и о Арсенале, где боевые галеры браавосийцев строятся за день. А что из себя представляют те галеры, Магни уже имел представление — когда отправил на разведку на запад десять драккаров, в сопровождении проводников-иббенийцев и во главе с одним из самых прославленных вождей ванов — Сигульфом Волчьей Пастью. Вернулся только один драккар и то меньше чем с половиной команды. Уцелевшие ваны и рассказали о пурпурных галерах, сжегших флот Сигульфа зажигательными снарядами с огромных баллист.

— Если ты задержишься тут, то тоже погибнешь, — продолжал Горлак, — немало беженцев из Лората уже добралось до Норвоса и Браавоса, рассказывая о страшных пришельцах с востока. Рано или поздно, кто-то из Вольных Городов, а то и оба сразу захотят навести тут порядок и тогда…

— И тогда меня тут уже не будет, — усмехнулся Магни, — через несколько дней я отправлюсь в Ванахейм, всеми взятыми тут кораблями и всей добычей: зерном, кожами, пленниками и всем остальным. Я вернусь самым богатым и удачливым вождем всего Ванахейма, весь он склонится передо мной. Твои люди сделают мне множество кораблей, подобных тем, что я взял тут. И тогда я снова двинусь на запад, но уже с такой силой, которой не будет страшен чужой флот.

Много позже король ванов лежал в постели в бывшей спальне Князя Рыбаков. Рядом с ним, тихо посапывала молодая стройная девушка, с жадными пухлыми губками и маленькими упругими грудями, целомудренно прикрытыми роскошными светлыми волосами. Некогда она была наложницей самого богатого из купцов Лората, родом из далекого города Лисса. Ее прежнего хозяина Магни зарубил на пороге собственного дома, взяв его наложницу как боевой трофей. Выбившись из сил после неутомимого варвара, сейчас она спала как убитая, но и ее новый хозяин, вымотанный ее искусными ласками, тоже потихоньку засыпал. Он почти провалился в сон, когда послышался стук ставней и порыв обжигающе холодного ветра обдал тело Магни — будто не Вольный Город простирался за окном, но обледенелые скалы Ванахейма. Передернув плечами, Магни приподнялся, намереваясь закрыть окно, и вдруг застыл на месте.

За окном светила полная луна и на фоне ее виднелся силуэт прекраснейшей женщины, когда-либо являвшейся в мир смертных. Ее лицо оставалось во мраке, лишь поблескивали огромные глаза, словно отразившие в себе холодные краски северного сияния и блеска вечного льда.

— Кто ты? — произнес Магни, уже зная ответ. Серебристый смех, полный сладкого яда, раздался в ответ и чарующая соблазнительная фигура шагнула вперед. Лунный свет отразился от совершенных изгибов белоснежного тела: идеальной формы груди волнующе подрагивали от каждого движения, алые губы кривились в усмешке, одновременно презрительной и чарующей, длинныезолотые волосы отражали блеск Луны, слепя так, что Магни чуть не зажмурился.

— Ты забыл меня, северный воин? — послышался презрительный смех, — ту, кто приходил к тебе в ледяной пустыне, когда ты бежал от преследовавших тебя врагов. Ту, кто призвала своих братьев, с которыми ты вкусил крови от трепещущих сердец, возложенных на алтарь Ледяного Гиганта. Ту, кому ты поклялся в вечной любви на склоне Рогов Имира?

— Нет… — Магни упрямо мотнул головой, — я хорошо помню тебя, Атали.

— Неужели? — вновь отравленный смех, — в постели со шлюхой.

— Если ты хочешь, я вырву ей сердце и брошу на алтарь Имира, — сказал Магни, — как я это делал в Зингаре и Стране Пиктов, в Киммерии и Асгарде. Я помню нашу сделку…

— Сделку? — злой смех хлестнул его как удар бичом, — Это была не сделка, Черный Магни! Ты единственный кому я даровала жизнь, потому что ты поклялся в вечной верности мне и моему отцу. Мы даровали тебе силу повелевать духами, научили прозревать будущее и убивать врагов магией Льда. Без меня и моей любви, ты никогда бы не стал тем, кто ты есть. Но за все надо платить и теперь отец прислал меня за нашей платой.

— Я все это понимаю и сам, — угрюмо сказал Магни, — скажи, мне, что надо сделать и я это сделаю. Сотни окровавленных сердец легли на алтарь твоего отца, когда я начал поход. Если ты захочешь — я обреку весь город тебе в жертву.

— Мне не нужны их никчемные жизни, — губы Атали скривились в пренебрежительной усмешке, — и этот город слишком малая цена. Весь этот мир обречен лечь на алтарь Ледяного Гиганта, в нем уже проснулись силы, берущие исток в его могуществе, пусть и не зная о том. Нужны лишь те, кто сможет вернуть эту силу их подлинному Хозяину. Моя сестра, что владычествует над водами, уже заключила сделку с гиперборейской ведьмой, ты тоже послужишь Отцу, но по-другому. Завтра ты выведешь флот отсюда и поплывешь на Запад. Там ты обретешь новых сильных союзников и добычу, превосходящую все, что ты когда-либо грабил. У берегов всеми забытого острова ты исполнишь предназначенное тебе моим отцом. А когда весь мир накроет Тьма и Холод, ты станешь не просто ублюдком-нидингом, даже не королем Ванахейма. В новом мире ты станешь править от имени моего отца и я сама снизойду к тебе на ложе, дабы стать у истоков божественной династии, что воцариться над миром на тысячи лет!

Гонец прискакал в Винтерфелл на рассвете: на взмыленной лошади, рухнувшей замертво едва всадник въехал в ворота. Сам всадник едва успел соскочить с павшего скакуна и пошатываясь, шагнул навстречу выходящей из замка Сансе Старк. Ее лицо омрачилось, когда она увидела попону коня и плащ гонца, окрашенного в черные цвета с белым солнцем.

Флаг Карстарков.

— Леди Кархолда послала меня за помощью к Королю Севера, — вымолвили потрескавшиеся, еле шевелящиеся губы, — на нас напали.

— Короля Севера тут нет, — Санса с неприязнью посмотрела на молодого парня, почти мальчишку, носившего цвета предавшего их дома, — кто напал на вас?

— Они пришли с моря, — выдохнул гонец, — множество кораблей, ведомых тварями, тощими и бледными как смерть, с красными как кровь глазами. Ведет их беловолосая ведьма под черными знаменем с кровавым пятном.

Санса недоуменно переглянулась с сестрой — Арья только пожала плечами, не зная, что и сказать. Леди Винтерфелла встретилась с взглядом Мизинца, незаметно, словно тень, вынырнувшим из-за спин воинов Долины. Бейлиш ободряюще и в то же время хитро улыбнулся Сансе на что она ответила лишь сдержанным кивком.

— Джон говорил, — сказала она, — что у Белых Ходоков глаза синие, словно лед на озерах в Застенье. И никогда не говорил о том, что у них есть флот.

— Это не они, — послышался голос за ее спиной. Санса и Арья обернулись: к ним подходил мейстер Волкан, катящий перед собой тележку с Браном. Лицо последного преисполняла тревога, которой Санса не видела, даже когда брат говорил ей об армии мертвых, идущей к Восточному Дозору.

— С востока явилось новое зло, несущее смерть живому и новую жизнь мертвому, — мерным голосом говорил Бран, — зло, почти столь же опасное, что и то, что шествует за Стеной.

— Может послать за Джоном? — сказал лорд Ройс. Санса заметила тень, пробежавшую по лицу Бейлиша, увидела испытующий взгляд Арьи и покачала головой.

— Когда он будет здесь, станет поздно, — сказала она, — надо выступать немедленно.

Пятитысячное войско, спешно созванное из северян и рыцарей Долины, двигалось по заснеженной равнине, по дороге пополняясь отрядами из иных домов. Как и в старые времена возглавлял войско Старк — Арья, чувствующая себя как никогда на своем месте. В замке ей было не по себе: все эти интриги, эта южная гниль, которой не место в Винтерфелле. Когда вернется Джон, они вместе изничтожат эту плесень в родовом гнезде Старков и на всем Севере. Арья опасалась оставить Сансу наедине с Мизинцем, однако тот, лишившись своей армии, вряд ли будет вести себя столь же нагло, как ранее, а за сестрой присмотрят Бран и Бриенна.

И все же ее сердце не успокаивалось. Она вспомнила каким увидела Винтерфелл при возвращении — величественный, как встарь, грозный замок, каким он ей запомнился, когда они, давно словно в другой жизни, выезжали в Королевскую Гавань. Сейчас она вернулась домой, но в нем чужие люди, а также знакомые и родные, но полузабытые и от этого ставшие еще более чужими. А еще эти сны, вновь начавшие тревожить ее ночью. Всегда одно и то же: ледяной холод, обжигающий лапы и лютый голод терзающий пустое чрево. Запахи…их стало так мало по сравнению с летом, а те, что остались стали слабее, словно спрятавшись под белым снежным саваном. Голод, сводящий с ума, заставляющий забыть об осторожности, выгонял волков из лесов к каменным жилищам двуногих, вкусно пахнущих пищей, но защищенных острым железом.

Прошлой ночью она сумела утолить жестокие спазмы подводившие живот. Они пробирались меж голых скал: безмолвные серые тени мелькавшие меж столь же серых утесов. Налетавший ветер доносил запах гнилющей рыбы и водорослей, а также рокот волн. Большая горькая вода, непригодная для питья, но пока не скованная льдом, временами выбрасывала на берег мерзкую холодную, но все же поживу — дохлую рыбу и крабов. Однако сегодня она чувствовала совсем иные запахи: множества живых существ идущих с моря через серые скалы, пахнувшие людской плотью и кровью… но как-то странно, отличаясь от всех людей, что ей доводилось чуять раньше. Было что-то в этом запахе неуловимо пугающее, заставляющее ее то и дело вскидывать морду, внимательно принюхиваясь и тревожась все больше. Все чаще она останавливалась, рычанием и жестокими укусами, заставляя застыть на месте и братьев по стае, торопящихся к богатой добыче. Тех, кто идет в ночи слишком много и от них пахнет так странно…будто они тоже вышли на охоту в ночи, охоту, куда более кровавую чем ее собственная.

Когда странные существа приблизились настолько, что она уже не только чуяла, но и слышала, почти видела их, волчица развернулась и мощным прыжком нырнула в боковую расщелину, уводящую в сторону от неведомых охотников. Стая, помедлив, отправилась за ней, извилистыми ущельями обходя так и не встреченных чужаков. Вскоре до их слуха вновь донесся рокот моря и стая выбежала на каменистый берег, о который разбивались серые валы. Раньше они избегали именно этого прохода — совсем рядом находилась рыбацкая деревня, жители которой научили волков держаться подальше. Но сейчас они не могли ничего сделать зверям: от деревни остались одни руины, а меж разрушенных домов валялись обглоданные ребра и расколотые позвонки, на которых алыми кристалликами застывала кровавая жижа. Кровь густо пропитала истоптанный снег и иные из волков изнывая от голода, жадно хватали пастями обжигающе холодную закуску. Другие дочиста обгладывали кости, еще сохранившие остатки мяса, пожирали разбросанную из кадок копченую рыбу или со свирепым рычанием рвали на части валявшиеся на снегу тушки собак, убитых со страшной жестокостью, но не съеденных. На мгновение у нее мелькнула мысль о странности происходящего, но человеческое недоумение сразу затопила волна животного, невыносимого голода и, протяжно рыкнув, волчица принялась жадно пожирать останки людоедской трапезы, с хрустом разгрызая толстые кости и перемалывая зубами мелкие.

— Леди Старк, — послышалс голос рядом и Арья встрепенулась, будто выныривая из глубокого сна.

— Леди Старк, — повторил лорд Ройс, — с вами все в порядке?

— Да, — слабо улыбнулась Арья, — я, кажется, задремала.

Солнце уже клонилось к закату, когда северное войско прошло через угрюмые заснеженные леса, отделявшие Кархолд от Королевского Тракта. Первый же взгляд брошенный Арьей на стены замка, дал ей понять, что они опоздали. Ворота замка валялись на земле, обильно окропленной кровью, а когда они въехали внутрь, то увидели разрушенные и сожженные строения. От башен Кархолда поднимался черный дым.

— Обыскать замок, — бросила Арья, — любого, кого найдете живым — ко мне!

— Слушаюясь Леди Старк, — старый Гловер спешился, отдавая приказания своим воинам.

— Я не Леди, — Арья поморщилась, — я никто.

Не обращая внимания на недоуменные взгляды, она спрыгнула с коня, настороженно оглядываясь, словно молодая волчица в западне. В глаза ей бросились знамена, тяжело колыхавшиеся на стенах замка: вместо черного солнца Карстарков непонятная кроваво-красная клякса на черном фоне. Арья оглянулась и увидела то, что ранее не замечала: разбросанные по всему двору обглоданные и размозженные кости.

Человеческие кости. Как в ее сне.

— Леди…Арья, — послышался за ее спиной голос лорда Ройса, — вам стоит взглянуть на это.

Арья быстрым шагом прошла за ним. Как не странно, захватчики не тронули богорощу и сейчас, посреди нее высилось исполинское чардрево, с вымазанными кровью глазами и ртом. Под исполинским ликом лежала, скорчившись, хрупкая фигурка с рыжими волосами. Обнаженное, посиневшее от холода тело покрывали кровоточащие раны, ни одна из которых, впрочем, не выглядела смертельной.

— Элис Карстарк, — прошептал кто-то за спиной Арьи. Она подошла к девушке вплотную, усевшись перед ней на колени и отводя от ее лица прижатую руку. И чуть не отшатнулась, увидев устремленные на нее безумные глазаа.

— Они…пришли с моря… красноглазые твари на множестве кораблей…высадились на Серых Скалах, заполонив округу как муравьи. Они перебили моих воинов, а потом пожирали их тела…и своих тоже. Они разорили крипту и все кладбища, выкапывали всех мертвецов и тоже поедали их. Беловолосая ведьма с серыми глазами поднимала мертвых из могил, заставляя их убивать моих воинов, а потом ее твари разрывали оживших мертвецов на части и пожирали еще шевелящуюся плоть. А потом они ушли, но ведьма дала мне вот это…

Из бессильно упавшей руки выпал лоскут кожи и Арья, подняв его, принялась читать вслух.

«Королю Севера или тем, кто говорит от его имени. Я Вамматар Гиперборейская, владычица Халоги и всех земель Севера, объявляю себя единственной истинной Королевой ваших земель и всех, кто на них обитает. Я — та королева, что нужна сейчас Северу, поскольку, только я знаю природу созданий, что идут на вас и только я смогу отвратить от вас эту беду. Покоритесь или со всеми вами будет то же, что случилось здесь.»

Арья перевела взгляд на Элис: только сейчас она поняла, зачем ей изранили все тело. Письмо на выделанной человеческой коже писалось кровью Леди Кархолда.

На высокой скале, нависшей на бушущими водами Тюленьего Залива, стоял исполинский зверь с огромным рогом на уродливой башке. На нем восседал рослый могучий человек с грубым широким лицом. Густые волосы, покрывавшие не только голову, но и руки воина, сливались с мехом звериных шкур, составлявших одеяние человека. Со стороны всадник и его скакун казались единым уродливым существо — огромным, косматым и злобным. С одинаковым выражением две пары маленьких глаз смотрели на причаливающие к каменистому берегу бесчисленные корабли, под стягом с кровавым пятном на черном фоне.

Волосатый великан развернул своего чудовищного коня и пустил его со скалы. Внизу его уже ожидало еще несколько всадников, столь же дикого обличья, верхом на единорогах.

— Надо сообщить Магнару, — проворчал спустившийся всадник.

Королевский Дом мог носить гордое имя замка, но, по сути, являл собой лишь огромную усадьбу из плавника, огороженную грубо сложенной стеной из кое-как прилаженных друг к другу камней. Над домом реял стяг с зеленым омаром с гарпуном в клешнях, а во внутреннем дворе находились косматые воины оседлавшие рогатых чудовищ. Лишь некоторые держали стальные мечи или секиры, остальные были вооружены дубинами или обсидиановыми топорами. Большинство из них стояли под зеленым омаром дома Магнаров, но были тут и знамена с черно-красными клиньями Кроулов и коряга Стейнов — все три дома Скагоса созвали знамена к Королевскому Дому. Все скагги настороженно рассматривали тощих существ с бледной кожей и налитыми кровью глазами, скалящими острые зубы. Не обращая внимания на сгрудившихся вокруг них великанов, эти существа столпились вокруг разожженного посреди двора костра, на котором жарились нанизанные на деревянные прутья куски человеческих тел.

Жаркое пламя полыхало и в большом камине в огромном зале, убранным шкурами и черепами огромных зверей. У стены, на грубых каменных тронах восседали трое косматых гигантов, облаченных в одеяния из шкур медведей и сумеречных котов. Среди них особенно выделялся широкоплечий исполин, напоминавший вставшего на задние лапы медведя или снежную обезьяну. Могучие лапищи, подобные молодым деревцам, украшали бронзовые браслеты, в густых волосах виднелась корона из плавника и высушенных клешней огромного краба.

Перед ними, небрежно развалилась в кресле королева Вамматар, рассеянно улыбаясь каким-то своим мыслям. На ее плече, переступал с ноги на ногу большой орел, со злыми, совсем не птичьими глазами. Слева стоял гипербореец Ветехинен, в черном одеянии с кровавым пятном Халоги, справа — невысокий уродливый человек поросший густым черным волосом.

…и командущий моим флотом, Тог Йор, — Вамматар показала на волосатого человека и тот оскалился в ответ, — он когда-то был капитаном иббенийского судна, а у меня сейчас некоторые обязательства перед этим народом. Я приму такие обязательства и насчет вас — если Скагос признает меня королевой Севера.

— С какой это стати? — лорд Магнар ощерился, показав крупные желтые клыки, — хватит с нас королей и королев. Пусть они на большой земле грызут глотки друг другу — камнерожденных это не касается. Наступает Зима и каждый сейчас сам за себя.

Вамматар терпеливо улыбнулась, словно разговаривала с малолетним или слабоумным.

— Вместе с Зимой приходит кое-кто еще, — произнесла она, — или вы не знаете, что идет за Стеной?

— Мы знаем это не хуже тебя, ведьма, — вмешался в разговор Кроул, — к нам бежало немало одичалых из Сурового Дома. Пусть идут — Белым Ходокам не перебраться через море.

— В мертвом войске десятки, если не сотни тысяч бойцов, — негромко сказала Вамматар, — вы и вправду думаете, что узкая полоска моря защитит вас? А если залив промерзнет настолько, что они смогут пройти по льду — куда вы денетесь?

— Такого никогда не случалось, — рассерженным медведем проворчал Стейн.

— А сколько лет не появлялись Белые Ходоки, — усмехнулась колдунья, — уверены, что точно знаете, сколь суровой будет эта зима?

— А откуда это можешь знать ты? — подозрительно нахмурил косматые брови Магнар, — ты, пришедшая из-за моря, даже не из Эссоса, а неизвестно откуда, чье королевство появилось как колдовское наваждение. Что тебе до Севера?

— Больше чем ты думаешь, Магнар, — усмешка исчезла с лица Вамматар, — я ведь тоже с Севера. Пусть мой Север отличается от твоего, но повелевают им те же силы, что вызвали к жизни чудовищ идущих сюда. И эти силы мне известны больше, чем кому-либо по вашу сторону Стены.

Внезапно ее губы раздвинулись, выкрикнув несколько заклинаний, и в этот момент в зале ощутимо похолодало. Взвился и погас огонь в камине, а стены покрылись густой наледью. Со двора послышался оглушительный лай собак, рев единорогов и крики людей.

— Надо было бы сказать твоим людям, чтобы они не сопротивлялись, — усмехнулась Вамматар, откидываясь на спинку и закидывая нога на ногу, — целее будут.

— Что? — Магнар вскочил с трона, заслышав треск дверей и раздавшиеся следом тяжелые шаги. Холод в покоях Королевского Дома стал еще сильнее.

— У тебя кто-то умирал в последнее время? — небрежно спросила колдунья.

— Что?

— Я спрашиваю: кто-то недавно помирал в твоих владениях? Кто-то из твоего рода?

— Хугор, мой кузен, — сказал Магнар, — разбился, охотясь на дикого единорога. Но причем тут…

Гулкие шаги остановились у входа в зал и Магнар, побледнев не хуже мертвеца, уставился на существо, возникшее в дверях. Косматый великан был одет лишь в собственные густые волосы, покрывшие обнаженное тело. Кристаллики льда смерзлись в лохматой шевелюре, красные льдинки окружали страшные раны на груди и животе, сквозь которые проглядывали ребра и смерзшиеся внутренности. Пустые, холодные глаза, не мигая, уставились на трех лордов Скагоса.

— Я же говорила, что знаю ваш Север получше вашего, — Вамматар в упор уставилась на хозяина Королевского Дома, — ты понял свой выбор, Магнар? Присягни мне и твой родич не потребует назад сердце и печень, что вы съели на его погребении.

19. Драконьи сны

…Жирная черная грязь чавкает под короткими лапами, несущими чешуйчатое тело сквозь папоротники и хвощи, покрывшими бескрайнее болото. Мерзкий скрежещущий крик, оглушительное хлопанье перепончатых крыльев и в следующий миг острые зубы сомкнулись на дрожащем горле, покрытом мелкой чешуей. Длинный хвост с острым гребнем ударил по воде, взметнув тучу брызг и остатков гниющей растительности, острые когти вспороли мягкое брюхо и огромная тварь забилась в предсмертных судорогах, чувствуя, как хищные челюсти жадно терзают ее плоть, вырывая окровавленные куски из еще живого, трепещущего тела.

…Дрожа от страха прятаться под поваленным стволом, сжавшись в комок и молясь, чтобы тебя не заметили. Вокруг, оглашая воздух утробным рыком, движутся горы чудовищной плоти, холодные змеиные глаза окидывают густые заросли, выискивая прячущую добычу. Откуда-то сверху раздается протяжный крик и крылатая тень проносится над лесом, указывая путь исполинской твари. Огромная голова вскидывается вверх, открывается зубастая пасть и чудовище, ломая ветки и молодые деревья, устремляется за убегающей в слепом ужасе двуногой фигуркой.

…Сумрачный подземный зал освещают лишь полыхающие в черной чаше языки пламени. Багровые отблески отражаются от золотого идола в виде исполинского змея с мерцающими алыми глазами-рубинами. Под идолом на алтаре из черного камня корчитсяобнаженное женское тело, обьятое одновременно стыдом и похотью. Тонкие пальцы, не зная покоя, снуют по истомленной плоти, чресла сводит сладкой истомой, проступающей влагой на нежной плоти. Холодная чешуя касается ее тела и раздвоенный язык обвивает затвердевшие алые соски, скользит ниже, исторгая все новые стоны с искусанных в кровь губ. Хлопают перепончатые крылья, словно в ответ, из мрака раздается шипящий смех. Нечеловеческая фигура склоняется над слившимися в противоестественных обьятьях телами и острое лезвие зажатое в чешуйчатой длани делает первый надрез на алебастрово-белой коже.

Дейнерис Таргариен с криком проснулась, усаживаясь на ложе, устланном бархатными покрывалами и шкурами редких зверей, подаренных кровными всадниками. Обычно она куталась в них, укрываясь от пронизавшего стены замки холода, но сейчас ей было как никогда жарко, словно драконий огонь, разлитый в ее крови, разгорелся небывалым доселе пожаром. Обильный пот пропитал тонкую ночную рубашку, облепившую ее цветущее тело, все еще сводимое сладострастным томлением и Мать Драконов, не в силах сопротивляться, устремилась пальцами к обильной влажности меж ее бедер.

Нет. Так нельзя!

Словно ужаленная она отдернула руку, устыдившись своего порыва. Обернулась на Миссандею — верная наперсница, подкидывавшаяся от каждого звука, лежала как убитая, никак не отреагировав на крик своей королевы. И дотракийская стража, дежурившая у ее покоев день и ночь, не ворвалалась в королевскиепокои, чтобы проверить все ли в порядке с Кхалиси. Все словно замерло, вымерло, уснуло кроме Дейенерис Таргариен и…

Сдавленный писк вырвался из горла девушки, когда над кроватью, словно соткавшись из мрака, нависла бесформенная черная тень. Не живое существо, но бесплотный сгусток тьмы, чудовищное порождение ночи, изогнувшееся над кроватью подобно питону. Два алых огня сверкали во мраке, принимающего обличье то змеиной морды, то огромного человеческого лика, с неясными, меняющимися чертами. Но хуже всего, что от тени исходил голос, вернее низкое, едва уловимое шипение, которое не могла воспроизвести человеческая глотка. Голос твари заставлял гордую наследницу Таргариенов извиваться и корчиться всем телом, как под ударами плетей — одновременно от страха, отвращения и животной похоти.

— На тебе клеймо Змея, Мать Драконов, — шелестел страшный голос, — кровь, что течет в твоих жилах, соединяет тебя с Королями-Гигантами, рожденных от чресел великого Сета. Не сопротивляйся мне, прими меня и свое наследие, как часть себя. Кровь гадов земных, что течет в твоих жилах отворит врата Мрака, предваряя эпоху нашего Господина. Ты придешь ко мне, отдашь драконов, отдашь себя всю, без остатка, напитав меня своей силой. Сейчас с тобой говорит моя душа, но однажды я приду к тебе в теле и возьму, что мне причитается.

— Нееет!!! — крик Дейнерис всколыхнул портьеры и погасил свечи в светильниках. В ответ послышался злорадный хохот и вслед за ним — хлопающий звук, словно от крыльев летучей мыши. Уродливый силуэт на миг заслонил окно и растаял в лунном свете, серебряным клинком пронзившим то место, где только что скрывался чудовищный фантом.

— Что случилось, Ваше Величество? — проснувшаяся Миссандея встревоженно прильнула к королеве, прижавшись к ее спине голой грудью.

— Ничего, — Дейенерис резко поднялась с кровати, одевая свое черное платье, — мне нужно выйти наружу. Одной, — поспешно сказала она, видя как поднимается верная служанка, — я скоро вернусь.

Быстрыми, нервными шагами она двинулась по коридору, почти сбиваясь на бег. Предчувствие чего-то ужасного гнало ее наружу, к единственным по-настоящему дорогим ей существам, которых она могла по праву назвать своей семьей. Не обязательно спускаться, хотя бы взглянуть на них, убедиться, что у ее детей все в порядке.

Конан протянул руку, привычно нащупывая малейшие выбоины в камне, и одним движением забросил тело на каменную горгулью, злобно взиравшую со стен Драконьего Камня. Драконы окружали его повсюду: башни и прочие строения замка имели форму огромных крылатых ящеров, драконы помельче обрамляли ворота, драконьи хвосты изгибались, образуя арки, мостики и внешние лестницы замка. Стены замка украшали и иные создания: каменные грифоны, демоны, мантикоры, минотавры, василиски. Со стороны, возможно, это и выглядело устрашающе, однако для Конана, с малолетства привышего карабкаться по скалам родной Киммерии, подобные украшения означали не более чем удобную дорогу. Куда труднее было карабкаться по склонам исполинского вулкана, именуемого Драконьей Горой у подножия которой и стоял замок. Причалив вечером Конан начал подъема по склонам вулкана, чтобы подобраться к цели. На это ушло пол-ночи, но Конан все же пробрался к вросшему в гору замку с той стороны, откуда никто не ждал нападения. Там где не прошла бы армия, прошел один киммерийский горец — и потом еще взобрался на одну из башен, напоминающую крылатого дракона. Пришлось изрядно постараться, чтобы обойти стоявших на стенах дотракийцев, но все же ему это удалось, благо кочевникам, приученным к бою в степи, все еще было непривычно оборонять замки. Один из них, высокий смуглый дикарь, в одеяних из звериных шкур, как раз стоял на вершине той башни, куда пробрался Конан. Долгая спокойная служба порядком расслабила вчерашнего кочевника, только что не дремавшего оперевшись на длинное копье. Заслышав легкий шорох, дотракиец обернулся и его глаза широко раскрылись при виде свирепого черноволосого воина в одной набедренной повязке. Он схватился за копье, но Конан оказался быстрее: сорвав с пояса длинный нож, он метнулся вперед и, предостерегающий крик, не успев вырваться, превратился в предсмертный хрип, когда острое лезвие рассекло горло кочевника. Небрежно отшвырнув тело, Конан подошел к краю башни, внимательно осматривая спускавшиеся к морю склоны горы. Драконов, дремавших подножья вулкана, киммериец заметил еще при спуске с Драконьей горы, но только сейчас как следует рассмотрел трех крылатых ящеров, в очередной раз восхитившись их устрашающей красотой. Самый крупный, лежавший ближе всех к замку, был уже знаком Конану: огромная тварь с черными крыльями и чешуей, кроваво-красными рогами и спинными пластинами. Рядом с ним лежали еще двое, поменьше, — один с зеленой чешуей с золотистыми крапинами, второй — с бледно-желтой чешуей, с рогами и гребнем из темного, сверкающего в лунном свете золота. Даже на таком расстоянии, спящими, они поражали до глубины души, невольно внушая почтение к тому, кто сумел подчинить себе таких чудовищ.

Однако, пора приступать к делу. Конан снял с пояса небольшой мешочек и, развязав тесемки, развеял по ветру черный порошок, прошептав слова, которым научил его Н'кона. Вскоре за послышалось хлопанье огромных крыльев и Конан, обернувшись, увидел черную виверну. Мертвые глаза равнодушно скользнули по Конану и тенекрыл, сложив крылья, опустился на башню. Конан невольно сморщился почуяв запах разлагающейся плоти: Квиберн и Н'кона немало потрудились, чтобы вдохнуть жизнь в это противоестественное создание, но спасти его от разложения им не удалось. Однако оживленная искусством колдуна и мейстера-расстриги тварь теперь не боялась драконов и беспрекословно слушалась тех, на кого ей укажут ее создатели. В данном случае Конана. Без всякой симпатии относясь к использованию колдовства, король, скрепя сердце, понимал, что иного способа осуществить его план нет.

Меж широких крыльев чудовища, покоился огромный стреломет, прикованный к тенекрылу цепями. Даже мертвая виверна имела свой предел сил, поэтому ей уложили на спину только скорпион, предоставив Конану добираться своим ходом. Перед этим, Н'кона, взяв у Конана несколько волос и каплю крови, растер их в порошок, который он втер в ноздри твари, чтобы она нашла киммерийца, где бы он не оказался. Другую часть порошка он отдал киммерийцу. Стараясь не шуметь, Конан снял цепи и установил скорпион на краю башни. С огромной осторожностью, он принял из лап виверны три длинных копья, такие же, которыми из подобного орудия ранили дракона на Розовом Тракте. Сейчас острия покрывала темная вязкая смесь, издающая сладковатый запах — загустевший сок Яблок Деркето. Очень осторожно Конан взял одно из копий и уложил его в баллисту, направляя острие болта на черного дракона.

— Не надо!!! — отчаянный крик вырвался из уст Дейенерис, при виде стоявшего на краю башни полуобнаженного мужчину, целившегося в Дрогона из скорпиона. Уже готовый спустить тетива он обернулся к бросившейся ему навстречу девушке. Тут же раздалось громкое шипение и над Дейенерис нависла уродливая черная тварь. Удар хвоста сбил девушку с ног и над ней распахнулась пасть, смрадно пахнувшая могильной гнилью. Королева сжалась в комок, готовясь к неизбежной смерти, когда между ней и чудовищем выросла рослая фигура. Мужчина гневно крикнул на незнакомом языке и тварь, недовольно шипя, отступила. Незнакомец склонился над Дейенерис и та увидела суровое, покрытое шрамами лицо, не лишенное, впрочем, определенной мужской привлекательности. Голубые глаза с неизбывным мужским интересом окинули сребровласую девушку с фиалковыми глазами.

— С тобой все в порядке? — спросил Конан, протягивая руку, чтобы помочь ей встать. Дейенерис слабо кивнула и вдруг, извернувшись змеей, проскользнула под его рукой, кидаясь к скорпиону. Одновременно она звала на помощь и в ответ со всех концов замка послышался топот ног и воинственные вопли дотракийцев. Конан, выругавшись, ухватил Дейнерис за косу, но та все же исихтрилась вцепиться в скорпион изо всех своих женских сил пытаясь развернуть его. Ей удалось лишь частично ее сдвинуть, но и этого оказалось достаточно, чтобы сорвавшийся с тетивы болт ушел не вниз, а вбок. Первый дотракиец, выскочивший на помощь Матери Драконов, оказался на пути и был пробит насквозь болтом, пришпилившему его к одной из стен.

Выругавшись, Конан отшвырнул кричавшую Дейенерис и обернулся: со всех сторон, потрясая аракхами, стреляя на ходу из луков к нему мчались дотракийцы. Конан, запрыгнул на спину виверны и ударил ее пятками по бокам, заставляя подняться в воздух. Несколько стрел вонзились в тенекрыла, одна из них пронзила ему глаз, однако мертвая тварь, их будто и не замечая этого, расправила крылья и взвилась в воздух. Мертвый тенекрыл несся над Драконьим Камнем, набирая высоту. На свистевшие вокруг стрелы он не обращал внимания, даже когда пара стрел пробила перепонку крыла. Но главная угроза исходила не от кочевников: снизу уже слышался рев пробужденных драконов и краем глаза Конан увидел как в ночное небо взмыли исполинские крылатые тени. Словно чудовищные летучие мыши, закрывая крыльями звезды, они пронеслись над тенекрылом, изрядно замедлившего ход из-за поврежденного крыла.

— Вниз, — крикнул Конан, движениями ног разворачивая зомби-виверну обратно к замку. Однако драконы уже нависали над ним, взяв виверну в кольцо. Конан почуствовал на теле ветер, поднявшийся от взмахов их крыл, узрел жуткие рогатые головы, горящие адским огнем глаза и распахнутые зубастые пасти, в глубине которого полыхало разгоравшееся пламя. Конан, сжав зубы, изо всех сил оттолкнулся, в отчаянном прыжке пытаясь достичь стен замка и в этот миг три огненных потока встретились на теле некровиверны, испепеляя плоть мертвого гада.

Некогда было горевать по созданию некромантов: сильно ударившийся о стену, Конан отчаянно пытался перевести дыхание и удержаться, уцепившись одной рукой за морду каменной мантикоры. Второй он лихорадочно шарил по воздуху в поисках опоры. Нащупав ее, Конан все же сумел подтянуться и перевалиться через парапет башни. Не успел он подняться на ноги, как на него обрушилась толпа вопящих дотракийцев. Киммериец услышал громкий женский голос, выкрикивавший приказания и догадался, что Мать Драконов приказывает взять его живьем. Он еще успел завладеть оружием одного из кочевников, убив двоих дотракийцев, прежде чем сзади что-то обрушилось на его голову и все погрузилось во мрак.

Сознание медленно возвращалось к нему, будто большая вялая рыба поднималась из морской пучины. Сначала пришла боль, разлитая по всему телу, отзывавшаяся в каждом мускуле при малейшем движении. Особенно сильно болела голова: Конан чувствовал кожей как кровоточит свежая рана, однако при попытке ощупать ее, киммериец осознал, что он связанпо рукам и ногам. Тогда же Конан почуствовал и холод камня, на котором лежал.

Стекавшая по лбу кровь слепила его ресницы, так что Конан с трудом раскрыл их. Его взгляд тут же уперся в изящные кожаные сапожки, выше начинались стройные женские ноги, обтянутые шерстяными штанами и полы темно-серого платья с разрезами. Конан поднял голову и увидел уже знакомое девичье лицо, обрамленное серебристыми волосами. В странных фиалковых глазах теперь не было и тени испуга — лишь надменное презрение и легкое любопытство. Конан усмехнулся и смачно сплюнул кровью на каменный пол, за получил сильный тычок под ребра и окрик на уже ставшим ненавистным дотракийском.

— Перестань, Кхоно, — произнесла Дейнерис, не отрывая взгляда от лежащего перед ней киммерийца, — не хочу, чтобы говорили, что мои люди избивают пленных. Поднимите его.

С десяток сильных рук вцепились в Конана, вздергивая его на ноги. Тот быстро оглянулся — его окружало около двадцати дотракийцев вооруженных до зубов и зло глядевших на могучего варвара. Конан вспомнил, что убил трех их соплеменников и понял, что они все только ждут, когда эта белобрысая королева отдаст приказ убить его.

Однако Дейенерис не торопилась с приказаниями. Она восседала на огромном троне, больше похожим на грубо обработанную скалу. Рядом с ней, в таком же темном платье, стояла симпатичная темнокожая девушка, со испуганным любопытством рассматривающая Конана. Справа от королевы стоял карлик со светлыми волосами и темно-русой бородой, тоже в черном костюме со знаком десницы на груди. Умные глаза, — один черный, второй зеленый, — пристально осматривали могучего северяина. Конан уже знал, что это Тирион Ланнистер, брат Серсеи и Джейме, убивший их отца и подавшийся на службу к Драконьей Королеве. Слева от нее стоял толстый человек с бритой наголо головой и хитрыми цепкими глазами.

Сама Дейенерис бесцеремонно рассматривала Конана, с явным одобрением скользя взглядом по его мускулистым рукам, широкой груди и плечам, покрытыми старыми шрамами и свежими синяками. Конан, в свою очередь, не менее откровенно разглядывал Дейнерис, обтягивающее платье которой позволяло оценить скрытые под ним соблазнительные формы. Без сомнения она была красивой девушкой, может даже самой красивой из всех, что когда-либо встречалась Конану, а уж ему было с чем сравнивать. Однако было в этой красоте, что-то неуловимо чуждое, наполняющее сердце смутной тревогой и одновременно гадливостью. Серебряные волосы, фиалковые глаза, безупречные черты лица выглядели некоей маской, за которой скрывалось нечто иное. Невольно, Конан вспомнил некоего торговца древностями в Немедии, в дом которого он залез в годы своей воровской юности, вспомнил и саркофаг из Стигии, а также холодную красоту лика того существа, что выбралось из Чаши, убив купца, польстившегося на сокровища саркофага. Дейнерис, конечно, выглядела более человечно, но все же, что-то неуловимо схожее сближало тот нечеловечески прекрасный лик с лицом Матери Драконов.

Какое-то время они молча мерялись взглядами. Дейнерис не выдержала первой, бросив быстрый взгляд на темнокожую девушку. Та послушно шагнула вперед.

— Ты стоишь перед Дейенерис Бурерожденной из дома Таргариенов, именуемой первой, от крови древней Валирии, Неопалимой…

Под конец этой речи у Конана звенело в ушах.

— Она не заставляет тебя читать ей это все перед сном? — насмешливо сказал он мулатке, — чтобы ей лучше спалось? Видит Кром, не каждое божество превозносят столь многословно…

Девушка смутилась, бросив беспомощный взгляд на бесстрастную Дейенерис. Позади Конана послышался недовольный ропот — дотракийцы не понимали его слов, но хорошо поняли тон. Карлик же наоборот усмехнулся в густую бороду, с явным одобрением взглянув на Конана.

— Ты слышал, кто я, — произнесла Дейнерис, — но я не слышала твоего имени.

— В этом нет тайны, — пожал плечами варвар, — я Конан из Киммерии, ныне — король Аквилонии.

— Акви…чего? — Дейнерис недоуменно посмотрела на своих соратников.

— Надо полагать это одна из тех стран, о которых доходят слухи с Востока, ваше Величество, — вкрадчивым голосом произнес толстяк, — тех самых, что появились на месте Залива Драконов, Дотракийской Степи, Иббена…

— Ах да, — Дени иронично посмотрела на Конана, — говоришь, ты король? А по мне так ты похож на бандита…или наемника.

— Я был и тем и другим в свое время, — усмехнулся Конан.

— И тебя наняли убить меня? — холодно спросила Дейенерис.

— Не наняли, — сказал Конан, — я пришел сюда по собственной воле. И убить собирался не тебя, а…

— А моих детей, — закончила Дейенерис, — ты думал, что это смягчит твою участь?

— Я не жду снисхождения от женщины считающей себя матерью крылатых ящериц, — хмыкнул Конан, — я слышал, как ты поступаешь с теми, кто не ползает перед тобой на коленях.

— Королева всегда дает людям выбор, — вмешался в разговор Тирион, — то, что вы хотели сделать карается смертью, но, если вы преклоните колено, то будете жить. Законной королеве Семи Королевств не помешают храбрые воины.

Он глянул на Дейенерис, в поисках поддержки. Та вопросительно посмотрела на Конана. Киммериец молча сплюнул кровью сочившейся из разбитой губы.

— Король не встает на колени, — хрипло произнес он.

— Я даю выбор каждому, — лицо Дейенерис, казалось, превратилось в маску, — умереть стоя или жить, склонив колено. Вы выбрали первое — это ваше право. Кхоно, Рогго, Аго! Выведите его к драконам.

— Значит так происходит правосудие у Матери Драконов, — рыкнул Конан, — тех, кто отказывается ползать на брюхе, она просто сжигает? Вы, вместе со своей тварью убили сотни людей, не сделавших вам ничего плохого! Моих людей, тех, с кем я бок о бок сражался и воевал — и меня хотят сжечь за то, что я пытался убить чудовище, принесшее им погибель? Это тот новый мир, который вы несете здешней стране?

— Те, кто служит Серсее, не заслуживают лучшей участи, — резко ответила Дейенерис.

— Я никому не служу, — зло сказал Конан, — у нас ней равные отношения.

— Равные? — рассмеялся карлик, — с моей сестрой? Вы лжец или глупец или плохо ее знаете.

— Может быть, — мотнул головой Конан, — но кое-что о вас я уже узнал. Например то, что я могу потребовать испытания поединком.

— Это испытание для лордов, а не для наемника, — подал голос толстяк.

— Я король, — упрямо сказал Конан, — а еще я лорд Штормовых Земель.

Дейенерис, похоже, заколебалась, бросив вопросительный взгляд на своего десницу.

— Ваше величество, — Тирион поклонился, — может и стоит разрешить ему. Он избит и изранен, а вы можете выбрать любого бойца.

Королева Драконов испытующе посмотрела на него, потом повернулась к дотракийцам и бросила несколько слов. Ответом ей был возбужденный гул: перебивая друг друга, кочевники с жаром что-то доказывали кхалиси. Особенно выделялся один — высокий смуглый воин с длинной косой, то и дело бросавший на Конана ненавидящие взгляды. Дейенерис перекинулась с кочевником еще несколькими фразами и повернулась к Конану.

— Ваше желание удовлетворено, сир, — отчеканила она, — моим бойцом будет ко Кхоно!

— Вот и отлично, — ухмыльнулся Конан, — мне дадут меч?

— Эта будет бой без оружия, — произнесла Дейенерис, — Кхоно говорит, что голыми руками свернет тебе шею и вырвет печень.

Поединок решили не откладывать — дотракийцы расступились, освобождая пространство перед троном, куда ступил освобожденный от цепей Конан. Его противник ждал его: сбросив одежду из шкур и обнажившись по пояс. Под бронзовой кожей играли великолепные мускулы, сильные руки до локтей, обматывали кожаные ремни. Несмотря на немалый рост и мускулатуру дотракиец двигался легко и быстро, словно горный барс. Темные глаза возбужденно сверкали, с уст слетали воинственные крики и громкие, явно бранные слова.

— Эй, милашка, — громко сказал Конан, демонстративно обращаясь к мулатке, — что говорит этот пес?

Девушка, — Конан слышал, как ее называли Миссандеей, — бросила неуверенный взгляд на Дейнерис и та ответила чуть заметным кивком.

— Он говорит, — сказала переводчица, — что он вырвет тебе наглый язык, а глаза запихнет внутрь черепа. Что он оторвет тебе мужские причиндалы и скормит их крысам. Что твое тело будет гнить без погребения и крабы будут копошиться в твоих пустых глазницах.

— Разговорчивый сукин сын, — сказал Конан, одновременно внимательно следя за сыпящими проклятиями дотракийцем.

— А еще он говорит, — вмешалась в разговор Дейнерис, — что если ты и вправду король, то в сегодня ты проиграешь не только свою жизнь, но и свое королевство. Что если оно появилась на месте Травяного моря, значит истинные хозяева ее — дотракийцы. Что после того, как они вернут мне трон, они вернутся одним огромным кхаласаром и потребуют у твоих подданных их земли…

Конан невольно расхохотался, представив как этот бахвал станет что-то требовать у Ксальтотуна. Смех окончательно вывел его противника из себя: решив, что Конан достаточно отвлекся на общение с девушками, дотракиец, без предупреждения, прыгнул вперед, обрушив на Конана град ударов. Киммериец, все еще чувствуя боль от недавних побоев, старался двигаться поменьше, прикрываясь руками, вскоре превратившимися в одну сплошную рану.

— Трус! — рычал дотракиец, атакуя вновь и вновь, — жалкий трус, что боится открытой схватки. Дерись как мужчина, ты, бледнокожий пожиратель нечистот.

Конан молча прикрывал голову, хватко отбивая более-менее серьезные удары. Постепенно движения его противника замедлились: не уступая Конану в быстроте и ловкости, он явно проигрывал в выносливости. Кроме того он был молод и горяч и дрался перед своей кхалиси, стремясь продемонстрировать ей, сколь умелый воин у нее на службе. Уверившись, что киммериец просто боится него, Кхоно, отбросив осторожность, выплеснул все силы в одной сокрушительной атаке. В запале он раскрылся на мгновение, чем не преминул воспользоваться Конан. Переход от обороны к нападению был столь стремителен, что дотракиец растерялся, пропустив удар в челюсть, сваливший его на землю. Когда Кхоно вскочил на ноги, его шею уже сдавили могучие руки и ему не оставалось ничего иного, как вцепиться в шею варвара в ответ. Двое мужчин застыли, словно неподвижные скульптуры, ожесточенно душа друг друга. Лицо дотракийца посинело по мере того, как железные пальцы киммерийца вдавливались все глубже в его горло, добираясь до дыхательных путей. Панический ужас мелькнул в глазах Кхоно, когда он, отпустив горло Конана, схватил его за запястья, пытаясь разжать железные пальцы. С холодной усмешкой, Конан начал медленно поворачивать голову кочевника, улыбаясь в искаженное страхом лицо. Мускулы Конан вздулись огромными буграми и в этот момент шейные позвонки Кхоно звучно хрустнули. С презрением Конан отбросил мертвое тело и, вскинув руки, в гробовой тишине издал воинственный киммерийский клич. Его грудь ходила ходуном, по телу обильно стекал пол, но в глазах полыхало свирепое торжество.

— Я свободен? — спросил он, подойдя к трону. Дейенерис с каменным лицом молча кивнула.

— Предложение королевы еще в силе, — подал голос карлик, — так что если вы…

— Нет, — оборвала его Мать Драконов, — он уже отказался преклонить колено, а я не предлагаю службу дважды. Вас проводят до берега и дадут лодку, чтобы вы отправились на все четыре стороны. Но если вы вздумаете вернуться в Королевскую Гавань, то передайте Серсее Ланнистер, что у нее есть время до полудня, чтобы сдаться. Иначе, как только солнце начнет клониться к закату, я спущу на город драконов!

20. Огонь и кровь

— Ваше Величество, прошу вас…

Карлик едва поспевал за разьяренной королевой, быстро шедшей по скалистому берегу.

— Мы уже это обсуждали, Тирион!

— Может стоить обсудить еще раз? Избежать неодуманных решений…

— Необдуманных? — Дейенерис резко обернулась и Тирион невольно отступил, увидев выражение ее лица, — К чему привели ваши обдуманные советы, долгие обсуждения и разумные планы? Я потеряла Дорн, Простор и Железные Острова, позволила Серсее занять Штормовые Земли. Чем закончиться ваш очередной «хитрый план»- Ланнистерами на Драконьем Камне?

— Но мы же договаривались о перемирии…

— Да и сразу после вашего предложения, к моим детям прислали наемного убийцу! И из-за вашего же совета он ушел от возмедия, убив нескольких моих людей.

— Угроза, которой мы все страшимся не исчезнет от вероломства Серсеи.

— Да, но исчезнет угроза самой Серсеи — раз и навсегда! Отправьте воронов на Стену и сообщите Джону Сноу и Мормонту, что их миссия отменяется. Они могут возвращаться сюда или остаться на Севера — я сама прибуду туда, чтобы уничтожить армию мертвых, если она и впрямь существует. Но сделаю я это только после того, как будут повержены мои враги в Королевской Гавани!

— Но погибнут тысячи!

— Я уничтожу только Красный Замок. Остальные горожане не пострадают, кроме тех, кто вздумает сражаться за ваше семейство.

— Но ваше Величество…

— Довольно Тирион! — рык Дрогона, вышедшего навстречу королеве, придал еще больше веса ее крику, — ни слова больше или вы станете первым Ланнистером, который сгорит в драконьем пламени. Первым, но, поверьте, уж точно не последним!

Полыхающие гневом фиолетовые глаза устремились куда-то вдаль, словно смотря сквозь Тириона, прозревая что-то ему неведомое.

— Попытавшись убить моих детей, Серсея сделала свой выбор, — зло сказала она, — пусть теперь знает, что значит разбудить дракона!

Она поднялась на чешуйчатую спину и Тирион отпрянул, заслоняясь рукой от ветра, поднятого могучими крыльями. С ревом черная тварь взмыла в небо, на мгновение застив солнце и, набирая высоту, помчалась на юго-запад. Следом за Дрогоном устремились Рейегаль и Визерион.

***.

— Сколько бочек со смолой принесли!?

— Пятьсот, милорд!

— Тащите еще пятьсот!

— Слушаюсь, милорд! — молодой солдат с гербом Ланнистеров на латах, стремглав сбежал вниз.

— А приятно, когда тебя называют «милорд», — худощавый жилистый наемник с короткой бородкой поднялся к парапету башни, вставая рядом с черноволосым великаном.

— Но быстро надоедает, — усмехнулся Конан, — как и «Ваше Величество».

— Не знаю, не пробовал, — рассмеялся наемник, — пока мне и «милорд» в новинку. Будешь?

Он достал из-за пояса флягу с вином и, сделав большой глоток, протянул ее Конану. Тот тоже глотнул, с удовольствием ощущая, как потекло по жилам приятно тепло и вновь посмотрел вниз. Под стенами Красного Замка неторопливо текла Черноводная, на противоположном берегу которой застыли ряды воинов с длинными копьями и закрытыми шлемами. Конан знал, что это те самые Безупречные, оставившие Утес Кастерли и прошедшие через весь Вестерос, к стенам столицы по приказу своей королевы. По флангам стояли дотракийцы время от времени пускавшие стрелы в сторону замка. В отличие от бесстрастных молчаливых евнухов, кочевники беспрестанно издавали воинственные крики и ругательства обращенные к осажденным.

— Дело дрянь, — сказал Конан.

— И не говори, — кивнул Бронн. С ним Конан нашел общий язык легче, с кем либо в Королевской Гавани. Отчаянный рубака, сквернослов и выпивоха, наемник напоминал Конану его самого в прошлом. Бронн тоже проникся к Конану симпатией, когда понял, что тот не хуже него разбирается в военном деле и также не заморачивается условностями, принятыми у знати.

— Такое же воинство западных и северных стен, — продолжал наемник, — мы в осаде.

— Да, я видел, — кивнул Конан, — но на штурм они не пойдут. Им не придется воевать-за них все сделает королева и ее драконы.

— Седьмое Пекло! — выругался Бронн, — я сказал Джейме, что не хочу быть рядом, когда эти твари обрушатся на столицу. Встречи с одним драконом мне хватило. И вот я здесь.

— Понимаю, — усмехнулся Конан, — эта война не должна была быть моей. Но и я тут.

Он не раз пожалел, что вернулся: узнав о его неудаче, разозлившаяся Серсея чуть не бросила его в подземелье и лишь вмешательство Джейме удержало ее. Но и сам старший Ланнистер был неприятно удивлен рассказом Конана.

— Почему она тебя отпустила? — снова и снова спрашивали его брат и сестра, несмотря на то, что Конан уже много раз рассказал, что к чему.

— Разве я вернулся, если бы и вправду сговорился с вашим братом и девчонкой, — огрызнулся он в ответ на очередное обвинение, — не будь дурой, Серсея.

Бронн с Джейме глянули на него, как на живого покойника, даже Клиган маячивший за спиной Серсеи, без команды схватился за меч. Однако королева почему-то промолчала.

— Знал бы, как все обернется, — продолжал киммериец, — оставил вас на сьеденье драконам, а не возвращался с предупреждением. Да, я потерпел неудачу, но это дело с самого начала было рискованным. К тому же и вы не рассказали мне правды. Карлик сказал, что вы вели переговоры о перемирии, после того как мы решили, что я пойду туда.

— Я не обязана делиться с тобой своими планами, — холодно сказала Серсея.

— Да, — едко сказал Конан, — и ты не представляешь, как это паскудно выглядит — покушение сразу после перемирия? В общем, с меня хватит. В вашем городе меня больше ничего не держит, к тому же есть места и поинтереснее. Этот остров, Расколотая Клешня, например, меня очень интересует.

Серсея и Джейме переглянулись.

— Зачем тебе к этим предателям Селтигарам? — раздраженно спросила королева.

— Предателям? Разве они не держат нейтралитет?

— Держали раньше, — неохотно протянула Серсея, — пока старый Адриан Селтигар находился в Королевской Гавани. Но на днях он скончался, а его наследница, Дейна Селтигар, провозгласила себя Леди Клешни и присягнула на верность Дейенерис.

— Ваши лорды чаще меняют хозяев чем портовая шлюха клиентов, — усмехнулся Конан, — впрочем, это не мое дело. Хотя, если мне дадут солдат, я организую небольшую экспедицию, чтобы привести этот остров к покорности. И себе возьму немного — одну-единственную безделушку.

— Рог Морского Короля, — усмехнулся Джейме, — еще одна байка.

— Также как и драконы и живые мертвецы и много чего еще, — рассмеялся Конан, — впрочем, вы не обязаны мне верить. Но я туда схожу.

— Одному туда лезть опасно, — внезапно сказала Серсея, — но, если ты обязуешься привести Клешню к покорности, мы дадим тебе наемников Бронна.

— После того, как ты поможешь нам тут, — добавил Джейме, — это справедливо, согласись.

В конце концов это твоя идея — убить драконов тем ядом. Из-за этого она так взбеленилась, а значит мы в одной лодке. А после можешь отправляться на Клешню.

Конан нехотя согласился и, в итоге, остался в Королевской Гавани, вместе с Бронном и Джейме обсуждая план обороны. Было очевидно, что город обречен, о чем варвар и говорил с Бронном.

— Может проще связать их обоих и выдать Дейенерис? — понизив голос, предлагал наемник, — в конце концов, не станет она же сжигать свою будущую столицу.

— Подарок она примет, — усмехнулся Конан, — только мне от этого не будет легче. Тирион, провожая, сказал, что Мать Драконов сожжет меня живьем, если я попадусь ей снова. Да и не в моих правилах открыто предавать тех, с кем я так долго сражадся на одной стороне.

— У меня с этим проще, — пожал плечами Бронн, — но и мне тоже вряд ли что обломиться у Дейенерис Таргариен. Ланнистеры дали мне титул, золото, они же обещали мне замок, пусть и не торопятся выполнять это обещание. Но с ними хотя бы есть надежда. А Дейенерис, как говорили, оставила всех своих наемников в Миерине, не пожелала взять в Вестерос даже своего любовника. Вряд ли ей понадобятся любые мои услуги, — он скабрезно усмехнулся, — я останусь в живых, но не у дел.

— Значит, остаемся с ними? — усмехнулся Конан.

— Похоже, у нас нет выбора, — сказал Бронн, — ага, легки на помине.

На Башню Белого Меча и впрямь поднимались брат и сестра Ланнистеры, в сопровождении молчаливого исполина. С ними ковылял черный колдун Н'кона: с тех пор как Серсея направила Квиберна за море, заключать договор с какими-то наемниками, роль лекаря при ней занял старый боккор. Завидев Амру он ощерился в ухмылке, могущей означать и радость и насмешку.

— Ты оставил меня без крыльев, Амра, — произнес он.

— Я и сам висел на волоске, — сказал Конан, — мне было не до твоей мертвой ящерицы.

— Что с вражескими войсками? — вмешалась в разговор Серсея.

— Смотрите сами, Ваше Величество, — Конан указал на противоположный берег реки, — все они тут.

Серсея тяжелым взглядом обвела вражеское войско и перевела взгляд на трех военачальников.

— Мы можем удержать город? — спросила она.

— Нет! — в один голос ответили Конан, Бронн и Джейме.

— Даже если бы тут были только Безупречные с дотракийцами, нам пришлось бы нелегко, — развил мысль Джейме, — у них численное превосходство, а большая часть наших войск или за пределами столицы или погибли на Розовом Тракте или перешли к Дейенерис. Золотые плащи ненадежны — они набраны, в основном, из горожан, которые сдадут нас, едва запахнет жареным. Без драконов у нас мог быть шанс отбиться. С драконами же, — он покачал головой.

— У нас есть еще тот яд? — спросила Серсея у Конана. Тот переспросил Н'кону.

— Мало, — пожал плечами колдун, — едва хватит на одно большое копье.

— И скорпион остался только один, — заметил Джейме, — Квиберн успел изготовить только три, но один сгорел на Розовом Тракте, а второй достался Матери Драконов.

— То есть мы можем сразить только одного дракона?

— До сих пор этого еще никому не удавалось, — сказал Бронн, — и даже если получится сейчас — двух оставшихся нам хватит.

— Вы предлагаете бежать? — прямо спросила королева.

— Именно так, — кивнул Конан, — выведите как можно больше с войск из Королевской Гавани и уходите — на Запад, к Лайлу, куда угодно. Может нам и удасться прорваться уйти Королевским Лесом, особенно, если Н'кона нам подсобит, как тогда на Ступенях.

— Можно попробовать, — кивнул черный колдун.

— Вот и отлично, — сказал Конан, — а я выведу людей, сколько смогу, через Железные ворота.

— Хорошо, — неожиданно сказала Серсея и брат изумленно посмотрел на нее, — так и сделаем. Я же покину замок чуть раньше: сегодня отплывает галера из Браавоса, на которой Тихо Несторис увозит золото в Железный Банк. Я договорилась о каюте.

— Разумно, — кивнул Джейме, — Дейнерис почти лишилась флота, кроме того ей не нужен сейчас конфликт еще и с Браавосом. Она не станет нападать. Но что ты будешь делать в Эссосе?

— Я там не задержусь, — сказала королева, — и вернусь вместе с Золотыми Мечами. Постарайтесь, к тому времени не растратить все наше войско.

— Только поторопитесь, — сказал Конан, — солнце уже высоко.

— Поторопиться следует вам, — рассмеялась Серсеи, — не задерживайтесь в Королевской Гавани после моего ухода. Пойдемте, сир Грегор.

Она развернулась и начала спускаться со стены, в сопровождении Горы и, к изумлению Конана, черного колдуна. Сузив глаза, Конан наблюдал за этой троицей, у которой, за время его отсутствия, судя по всему, появилась некая общая тайна.

Ветер свистевший в ее ушах и рык драконов, сливались в единый торжествующий гимн будущей победе. Ее пальцы кололи острые шипы, жесткая чешуя царапала бедра даже сквозь плотную ткань костюма, но она не чувствовала боли, захваченная предвкушением будещего триумфа. Под чешучайтой кожей перекатывались могучие мышцы, заставляя Дейенерис чувствовать себя частью этой потрясающей мощи, сливаясь с Дрогоном в одно могущественное непобедимое существо, подобно гневному богу реющему над грешным миром. Под драконьими крыльями мелькнул и пропал Дрифтмарк, сменившись гладью Черноводного залива с черными точками отдельных судов. Дейенерис представила изумленно-испуганные лица моряков: многие ли из них догадываются, что присутствуют при написании первой страницы в истории правления Дейенерис Таргариен, Матери Драконов, провозвестницы нового мира и нового порядка в Вестеросе?

Вот и Королевская Гавань. Перед глазам Дейенерис мелькнули башни Красного Замка, полуразрушенная громада Драконьего Логова и обгорелые развалины Септы Бейлора. Над устьем Черноводной клубился туман, зато остальная часть города была как на ладони. Дейнерис увидела суетящиеся фигурки на стенах, заметила и собственное воинство, окружившее столицу. Она отдала короткую команду и все три дракона взмыли над городом, совершив полный круг. Дейнерис направила Дрогона вниз и тот с ужасающим рыком пронесся над улицами, почти задевая крыльями крыши домов. Снизу послышались крики ужаса, люди в панике разбегались и дракон, разозленный шумом и мельтешением человеческого муравейника, уже распахнул огромную пасть, в глубине которой билось алое пламя.

— Вверх! — резко выкрикнула Дейнерис, чувствуя как нагревается огромное тело, от распиравшего его изнутри жара. Дрогон послушно взмыл вверх, пролетев рядом с одной из стен. Дейнерис заметила заметила целившихся в нее лучников, но дракон извернулся в воздухе и стрелы бессильно ударились о прочную чешую. Одна из стрел свистнула совсем рядом с королевой, задев рукав ее одеяния, — не ранив, но разозлив королеву.

— Дракарис!!! — ожесточенно выкрикнула Дейенерис и струя черно-красного пламени обрушилась на стены города, сжигая заживо солдат в золотых плащах. Вслед за Дрогоном пламя изрыгнули и остальные драконы. Огонь тут же перекинулся на жилые дома, заставив людей с криком разбегаться в разные стороны. Кто-то кричал, обьятый пламенем, мечась по двору, еще несколько человек срывали загоревшиеся одежды. С трудом Дейенерис заставила Дрогона подняться и отлететь в сторону моря. Совершив круг над морем перед городом, дракон с оглушительным ревом устремился на Красный Замок. С юга, сделав круг над Черноводной и Королевским Лесом, летел Рейегаль, с востока — Визерион. На стенах Замка уже поднимались луки и заряжались катапульты и среди всей этой суеты неподвижно высился закованный в доспехи исполин словно простой арбалет удерживающий в могучих ручищах скорпион.

Направляя дракона на стены замка, Дейнерис так и не обратила внимания на туман распозшийся у устья Черноводной на оба ее берега.

— Сир Джейме, — лорд Морленд подошел к главнокомандующему, мрачно уставишемуся ползущие над водой клубы тумана, — нас сносит в море.

— Я вижу, сир, — Джейме искоса посмотрел на своего знаменосца, — и что?

— Нас может отнести слишком далеко. Мы можем не успеть.

Джейме оглянулся — за ним тянулся, утопая в туманной дымке, длинный ряд галей, баркасов и барж, на которых всхрапывая, нервно переступалис ноги на ногу кони. Когда из реки поднялся туман, скрывший замок от вставших на противоположном берегу дотракийцев и Безупречных, из Замка, потайными ходами вышло войско Ланнистеров. Джейме объяснил своим солдатам, что они, воспользовавшись сгустившимся туманом, высадятся на берегу Залива и, пройдя через Королевский Лес, нанесут удар в тыл врагу. Еще ранее, под стены замка были согнаны все суда от речных пристаней. Об истинных целях этой вылазки знали лишь немногие: большинство знаменосцев Ланнистеров оставалось в неведении, тем более, что некоторых солдат все же пришлось оставить на стенах. Чтобы поднять их боевой дух, королева Серсея объявила, что отправляет на стены замка своего могучего защитника, оставшись с обычной охраной. Впрочем, на месте солдат удерживала не благодарность королеве за подобную жертву, но страх, овладевавший каждым, на кого падал взгляд жутких, налитых кровью глаз из прорезей в шлеме.

— Может, стоит причалить? — настойчиво повторил сир Морленд.

— Рано, — процедил Джейме, вглядываясь в туманную стену. Из-за нее доносились крики дотракийцев и фырканье коней, то и дело оттуда прилетали и стрелы, уже сразившие несколько солдат. Отвечать и вообще как-то выдавать свое присутствие Джейме запретил, пообещав поквитаться позже. Несколько кораблей в тумане все же налетели на мель и отстали, но в целом, ведомые опытными лоцманами, суда, один за другим выходили в открытое море.

— И все же, сир… — Морленд поперхнулся, уставившись на что-то в небе. Еще до того, как раздался оглушительный рык, Джейме знал, что он там увидит. Хотя он знал, что туман надежно укрывает его от взоров врагов, он невольно содрогнулся, при виде парящего в небе черного дракона. В ответ на его рев откликнулось сразу два крика и еще два крылатых ящера появились в небе. По всем кораблям послышался взволнованный ропот, а гребцы с удвоенным рвением налегли на весла, стремясь отойти подальше.

— Высадимся, когда я скажу, — отчеканил Джейме, зло глянув на оробевшего сира Морленда.

Знаменосец судорожно кивнул и отошел, отдавая негромкие приказы своим людям. Корабли медленно огибали длинный мыс, отделявший устье от остального Залива. Джейме еще раз посмотрел на затянутую туманом гладь и прошел к своей каюте. У двери стояло два стражника из наемников Бронна: чернокожий летниец и низкорослый волосатый иббениец. Оба поклонились Лорду-командующему, на что Джейме небрежно кивнул в ответ и вошел внутрь.

На полу каюты, поверх постеленной тонкой циновки лежал чернокожий Н'кона. Недвижный, с закатившимися глазами, так что виднелись одни белки, колдун выглядел бездушным трупом, да по сути являл сейчас немногим большее. Разум и чувства боккора пребывали в совсем ином теле, куда более могучем, нежели его собственное, сморщенное и иссохшее.

Джейме окинул его угрюмым взглядом, потом подошел к небольшому столику, на котором стоял графин и налил себе вина.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Серсея, — проворчал он, пригубливая из бокала.

Неумолимо, точно смерть приближались драконы к Красному Замку, словно не замечая летящие в них стрелы и прочие метательные снаряды. Иные из стрелков, не выдержав, бросали все, сбегая вниз по лестнице, другие, находившиеся рядом с молчаливым великаном, продолжали стрелять, боясь Григора Клигана еще больше, чем крылатых чудовищ. Сам Гора неотрывно смотрел на приближавшегося дракона, медленно поднимая скорпион, заряженный болтом смазанным соком Яблок Деркето. На мгновение Дейнерис показалось, что она встретилась взглядом с этим безмолвным чудовищем и, внутренне содрогнувшись, она произнесла:

— Дракарис!

Дрогон взревел, распахивая пасть и исторгнув черно-красное пламя. Но прежде, чем оно объяло Гору, великан развернулся и смазанный ядом болт устремился в сторону Рейегаля. По негласному старшинству, принятому среди детей Дейенерис, два младших дракона изрыгали пламя на миг позже Дрогона и этого мига хватило Горе, чтобы выстрелить. Зеленый дракон вильнул в сторону, но полностью уклониться не успел и болт царапнул его по боку, тут же закровоточившему длинной рваной раной. В следующий миг бушующее пламя объяло вершину Красного Замка, сжигая все, что могло гореть: дерево, кожи, пеньку…и тела людей. В дыму, охваченные пламенем, люди с воплями метались по стенам и падали вниз. И даже камень начал гореть и сама Башня Белого Меча оплавилась, словно вершина свечи и камень потек алыми струями. Раз за разом три дракона низвергали пламя на стены замка и рушились башни, погребая под раскаленными камнями тех, кто избежал огня. Вспыхнула и осыпалась пеплом богороща, пламя разом испепелило тела отчаянно вывших собак на псарнях и мечущихся в клетках воронов в птичнике. Прекрасная в своем гневе, Дейенерис, сверкая фиолетовыми глазами, выкрикивала «Дракарис!» и послушные ее слову ящеры исторгали пламя, проникавшее до самых глубоких подземелий… где по ступенькам стекали потоки зеленой субстанции уходившей в те дальние закоулки, где в ожидании своего часа лежало множество глинянных сосудов с ужасным содержимым.

Н'кона внезапно моргнул и пошевелился, поднимаясь на ложе. Глянув на него Джейме невольно отшатнулся — никогда он еще не видел в глазах человека такой боли и страха.

— Я чуствовал, как огонь обьял мое тело, — прошептал колдун, — как он пожирает мою плоть и кости, как мой мозг вытекает через пустые глазницы. О Аджуджо и Дамбалла, не дайте мне вновь испытать такой муки!

— О чем ты говоришь? — тревожно переспросил Джейме, не понимая родной речи колдуна. Н'кона поднял на него глаза и мрачно усмехнулся.

— Уводи своих людей, однорукий, — на страшно ломанном Общем языке сказал колдун.

— Сир Джейме! — в каюту ворвался сир Морленд, — туман…он рассеивается.

Джейме, забыв о колдуне, выскочил наружу. Белесое марево вокруг и впрямь улетучивалось со стремительной быстротой, открывая противоположный берег. Позади полыхал Красный Замок, над которым вились, изрыгая пламя три дракона. Передние суда уже причаливали к берегу и первые бойцы уже спрыгивали прямо в воду, выводя лошадей в Королевский Лес, однако последние суда еще огибали мыс, оказавшись на виду у врага. Увидев вереницу судов, исчезавших за мысом, дотракийцы заулюлюкали, пуская на ходу стрелы и, нарушив строй, устремившись в погоню, размахивая копьями и аракхами.

— Приготовиться к высадке, — выкрикнул Джейме, со всей мощи, — налечь на весла!

Оглушительный грохот за его спиной, придал еще больше убедительности его призывы. Джейме обернулся и замер пораженный открывшейся ему ужасающей картиной.

Красного Замка больше не было: вместо него полыхал исполинский костер, где красно-оранжевые всполохи стремительно исчезали, растворяясь в несравенно более мощном ядовито-зеленом пламени. Дикий огонь, безумное творение пиромантов короля Эйериса, вырвался на свободу, подпитавшись от магической силы драконов, разом испепелив остатки замка. Миг — и языки пламени в несколько человеческих ростов, вспыхнули на поверхности Черноводной, разбрасывая во все стороны смертоносные хлысты-руки, воспламеняющие все, к чему прикасались. Передние ряды Безупречных, не успев вовремя отойти вспыхнули словно свечи, от них пламя перекинулось дальше, пожирая живую плоть и расплавляя металл доспехов. Дотракийцы разворачивали коней, в панике устремляясь вглубь леса, но и в нем их нагонял ужасающий зеленый демон.

Драконы, вовремя взмывшие ввысь не пострадали, равно как и оседлавшая Дрогона Дейенерис, с ужасом озиравшая буйство пламени. Тут же оказалось, что на этом кошмар не оканчивается: Рейегаль, реющий над рекой, вдруг издал ужасающий вопль, разом перекрывший и рев пламени и рык остальных драконов и крики сжигаемых заживо людей. Из его пасти вырвалась струя пламени и Дрогон, летевший недалеко от собрата зарычал от боли, когда огонь обжег ему хвост.

— Что случилось? — крикнула побледневшая Дейенерис, — Рейегаль!

Огромная голова повернулась и к своему ужасу Дейнерис не увидела в глазах дракона прежнего огня — лишь слепые бельма. Огнедышащая пасть распахнулась и Дрогон нырнул вниз, виляя меж языками зеленого пламени. Визерион, издав тревожный крик, обратился в бегство вверх по течению Черноводной. Рейегаль зарычав, испустил струю пламени, почти сразу утонувшей в зеленом зареве дикого огня. Однако дракон не успокаивался, слепо мечась в воздухе, то беспорядочно сея смерть среди избежавших дикого огня дотракийцев и Безупречных, то вновь обрушиваясь на городские стены. Вот затрещали и рухнули Речные ворота, обрушенные вырвавшимся из-под земли новым столпом зеленого пламени. Вслед за Речными взлетели на воздух Королевские ворота, затем Львиные — один за другим воспламенялись запасы дикого огня, заложенные под городом еще Безумным Королем Эйрисом, отцом Матери Драконов.

Дейнерис едва удерживалась на спине Дрогона, уносившего свою хозяйку подальше от обезумевшего собрата. Крепко, до крови, вцепившись в багровые шипы, украшавшие могучую спину, она широко раскрытыми от ужаса глазами всматривалась в бушевавшее под ней огненно-зеленое море. Город, который веками был столицей Таргариенов превращался в груду пепла, — дома, септы, рынки, кузницы, бордели, — и точно также сгорали и люди. Знатные и простолюдины, богатые и бедняки, воры и честные труженики, шлюхи и девы, — все они одинаково вопили, обьятые диким огнем, прежде чем, рассыпаться пеплом. Вот хлопнул очередной взрыв и новый ярко-зеленый цветок распустился над Блошиным Концом. Уродливый нарост на теле города при жизни, в смерти он стал страшен — и невыразимо прекрасен. Дейнерис невольно засмотрелась на него, чувствуя как ее завораживает пляска языков зеленого пламени и в этот момент позади нее послышался новый рев боли. Обернувшись, она увидела как Рейегаль, слепо мечущийся над столицей и поджигающий все на своем пути, устремился за своим собратом. Его зеленая чешуя приобрела столь же ядовитый оттенок, что и дикий огонь и на фоне его дракон, вылетающий из стены пламени, казался демоническим олицетворением стихии. Пасть раскрылась, готовясь дохнуть огнем, когда Дрогон нырнул меж обьятых пламенем домов, чтобы тут же взмыть к небесам. Пальцы Дейнерис соскользнули с могучей шеи и она с отчаянным криком рухнула в ядовито-зеленую пучину.

Обьятые ужасом горожане устремлялись к Драконьим, Старым и Божьим воротам, еще свободным от пламени. Осаждавшие их дотракийцы в панике разбегались, но Безупречные стояли твердо, пока из окутавшего города дыма и пламени не вынырнул зеленый дракон. Вот тут побежали и евнухи. Вскоре огненная стена докатилась и до северных ворот, воспламенив заложенные под ними запасы дикого огня, окончательно превративших Королевскую Гавань в ужасающую огненную могилу.

Горел и Королевский Лес: дикий огонь и драконье пламя словно соперничали между собой, кто быстрее охватит очередной акр земли, испепеляя деревья, кусты, спасающихся в панике зверей, а также дотракийцев, Безупречных и солдат Ланнистеров. Первым повезло больше — к моменту взрыва большинство из них успели высадиться вместе с лошадьми. Те же, кто замешкался с высадкой, сгорели у берега, либо в охватившем лес пламени. Большинству же повезло еще и в том, что вели их люди, неплохо знавшие эти места: тот же Джейме хорошо помнил времена Братства Королевского Леса, во время борьбы с которым он и получил звание рыцаря. Знали Лес и другие сопровождавшие его воины, тогда как дотракийцы и Безупречные, попав в непривычную и незнакомую им среду, почти все погибли в ужасающем лесном пожаре. Но и из семи тысяч солдат, рыцарей, наемников и знаменосцев Ланнистеров, отплывших утром от Красного Замка, немногим больше трех тысяч перешло Путеводную, ставшую границей распространения пожара. Именно это, израненное и обожженное войско во главе с Джейме Ланнистером, в конце концов вышло к Штормовому Пределу соеденившись с людьми кастеляна Лайла Крейкхолла.

А чуть позже к замку выбежал огромный вепрь — слегка обгоревший, но не потерявший от этого боевого духа. Презрительно хрюкнув на схватившихся за оружие стражников, он преклонил колени и с его спины спрыгнул чернокожий старик, увешанный амулетами. Высокомерно глянув на уставившихся на него солдат он гордо прошествовав в ворота Штормового Предела. Огромный кабан трусил рядом, словно охотничья собака.

Рейегаль, бушевавший над развалинами Королевской Гавани, вконец обезумев от боли, слепо рванулся в сторону моря, будто там пытаясь потушить терзавший его снаружи и изнутри огонь. Обьятый зеленым пламенем он несся над морскими волнами в открытое море, пока, наконец, не рухнул в воду. Но еще долго было видно, как мерцает в глубине угасавший дикий огонь. Немало людей, с разных судов, наблюдало гибель дракона…включая и светловолосую женщину в черном платье, потягивавшую вино из чаши на корме браавосской галеры. Холодная улыбка искривила ее губы и она, отхлебнув еще вина, удалилась в предоставленную ей каюту.

Уже темнело, когда плясавшее над город пламя начало стихать, опускаясь все ниже. Реявшие поодаль Дрогон и Визерион с опаской опустились на развалины. Оглашая воздух громкими воплями, они рылись в кучах пепла, раскидывая груды оплавившегося камня, металла и кучи почерневших костей, будто огромные куры, роющиеся в мусоре.

Внезапно одна из груд пепла зашевелилась из нее появилась лысая голова, с прилипшим к ней пеплом. Следом появилось и все тело — обнаженное, покрытое ссадинами и синяками, испачканное сажей. Дейнерис посмотрела на подступивших к ней драконов, перевела взгляд на окружавшие ее развалины и вдруг разрыдалась, только сейчас поняв, весь ужас происшедшего. Обвив руками шею Дрогона она содрогалась от рыданий: от боли за погибшего Рейегаля, за погибших житалей Королевской Гавани, за всех, кто погиб и еще погибнет в этой проклятой забаве именуемой Игрой Престолов.

21. Окровавленная Клешня

С оглушительным лязгом меч скрестился с боевым топором и, треснув, переломился. Осколок стали отлетел, ранив Конана в щеку. Отбросив бесполезный обломок, киммериец сорвал с пояса кинжал и, когда его противник, — рослый бородатый мужик, — шагнул вперед, занося топор, Конан метнул клинок. Его противник, выронив топор, тяжко повалился на землю. Конан выдернул кинжал из окровавленной глазницы, подхватил топор убитого и огляделсяпо сторонам.

Бой подходил к концу: знамя с медвежьей лапой на белом поле лежало в грязи, также как и тела тех, кто сегодня сражался под стягом Брюннов. Хохочущие наемники тащили из замка все мало-мальски ценное, в том числе и плачущую дочку Беннарда Брюнна. Сам глава дома, со страшной раной в груди лежал перед входом в собственный замок, задрав к небу седую бороду, неподалеку от него хрипел в предсмертных судорогах его сын и наследник.

— Отчаянный был старик, — вытирая кровь с меча, к Конану подошел Бронн.

— Да, — кивнул Конан, — что же, он знал, на что шел, когда отказался сдать замок, — киммериец бросил взгляд на небо, — похоже, опять будет дождь.

— Опять, — усмехнулся Бронн, — я и не заметил, что он вообще кончался. В этих краях столько воды, что, похоже, нам скоро придется отрастить жабры.

Конан усмехнулся в ответ — он бы не возражал. Может хоть так он быстрее повстречается с тварями, ради которых он затеял этот поход.

— В столице я насмотрелся на огонь, — сказал киммериец, — самый разный. Теперь мне нравится, когда вокруг много воды.

Бронн согласно кивнул: в Королевской Гавани им и впрямь пришлось нелегко. Взяв под командование две тысячи солдат Ланнистеров и около тысячи наемников, Конан, Бронн и сир Аддам Марбранд, командующий городской стражей, попытались вырваться из города во время атаки драконов. Однако Стальные Ворота блокировали Безупречные и, после отчаянной попытки прорваться к лодкам, наемники были вынуждены оступить в город. В этот момент и раздался оглушительный взрыв и громада Красного Замка вспыхнула зеленым пламенем. Конан, уже знавший о диком огне, настоял, чтобы ему дали возглавить вторую атаку и сир Марбранд, раненный в руку, передал ему командование. Вторую вылазку киммериец провел там, где осаждавшие не ожидали прорыва — через Драконьи Ворота, выходящие на Королевский Тракт и охранявшиеся лучше, чем остальные. Вылазка наемников совпала с массовым бегством горожан от драконьего и дикого огня пожиравшего квартал за кварталом. Столь огромную толпу Безупречные и дотракийцы не смогли сдержать, хотя и убивали беглецов тысячами. Целая гора мертвых, изрубленных на куски, тел, перегородила Тракт, но, не смотря ни на что, обезумевшие от ужаса люди рвались вперед, пока строй Безупречных не оказался смят и растоптан в нескольких местах. В образовавшуюся брешь устремился отряд Конана. Едва они прорубили себе дорогу на Королевский Тракт, как позади послышался взрыв и Драконьи Ворота полыхнули ядовито-зеленым пламенем. Сначала побежали дотракийцы, а после того, как из пламени вылетел обезумевший от боли дракон, за ними ринулись и Безупречные. Конан, Бронн и Аддам Марбанд, воспользоавшись всеобщей суматохой, увели сильно поредевший отряд все дальше на север, пока не остановились в замке под названием Оленьи Рога.

Именно там отряд разделился: солдаты Ланнистеров под командованием сира Аддама уходили в Речные Земли, где оставались войска верные королеве Серсее. Конан же и Бронн вместе с отрядом из четырехсот наемников уходили на полуостров Раздвоенный Коготь, у восточного берега которого находилось родовое гнездо Селтигаров. Брон и несколько наемников из этих мест вовсю расписывали остальным сколь богатую добычу можно взять в Клешне: по их словам островной замок битком набит мирийскими коврами, волантинским стеклом, золотой и серебряной посудой и драгоценностями. Наверное, слухи были преувеличены, но точно также они могли оказаться и правдой: Селтигары были древним родом из самой Валирии, так что могли располагать множеством редкостей. По преданию в замке находился топор из валирийской стали и рог вызывающий морских чудовищ. Было оговорено, что рог достанется Конану, а остальное наемники поделят по своему усмотрению. Сам Конан предпочел бы добраться до Клешни морем, но во-первых, ближайший порт — Сумеречный Дол, все еще оставался под контролем войск Дейенерис, во-вторых, им бы пришлось проплывать в опасной близости к Драконьему Камню, в-третьих — привести к покорности следовало не только Клешню, но весь Раздвоенный Коготь, лорды которого еще со времен восстания Баратеонов поддерживали Таргариенов и сейчас почти сразу присягнули Дейенерис.

Впрочем, последнее обстоятельство, как вскоре выяснилось, оказалось сильно преувеличено. Далеко не весь Коготь поддержал Мать Драконов: долгое безвластие пробудило старые склоки местных мелких лордов, принявшихся упоенно резать друг друга. Конан опасался, что им придется прорываться с боем через враждебную, объеденившуюся против чужаков страну, однако кое-кто из местной знати напротив обрадовался появлению силы, способной склонить чашу весов в их сторону. Так, против Брюннов из Бурой Лощины выступила иная ветвь того же рода — Брюнны из Лютого Логова, не менее рьяно, чем наемники грабившими своих родичей. Остальные лорды также погрязли во взаимной грызне и кровной мести, столь ожесточенной, что она пересилила даже традиционную местную ненависть к чужакам. К Селтигарам с Клешни никто из них не питал особых симпатий, поскольку в старые времена валирийские лорды нередко пытались взымать поборы с местных. Немало местных жителей пополнили отряд Конана и Бронна, желая поучаствовать в разграблении замка с поэтичным названием Крабья Нора.

Сборный отряд наемников и воинов Брюннов выдвинулся, переждав ночь, на рассвете. Дорога по которой они двигались вдоль побережья выглядела все более заброшенной, зарастающей травой и молодой лесной порослью. Деревушки и придорожные трактиры попадались все реже, пока не пропали совсем. Лишь однажды слева появились развалины старого замка, сложенного из огромных камней, поросших ядовитым красным плющом. Все деревянные строения замка давно сгнили, груда камней, оставшаяся от главной башни, поросла зеленым и розовым мхом, внутренний двор зарос молодыми сосенками.

От замка доносились странные звуки — будто негромкий шепот, шедший казалось одновременно из-под земли и из угрюмых развалин.

— Это Шепоты, — сказал Ульрик Брюнн из Лютого Логова, — замок Крэббов. Сам род давно вымер, но здесь и по сей день вспоминают о Кларенсе Крэббе, одном из здешних королей. Он убил множество рыцарей, колдунов, пиратов и даже одного короля. Головы своих жертв Крэбб приносил в свой замок, где его жена, лесная ведьма, возвращала их к жизни, и те давали сиру Кларенсу советы. Говорят они по-прежнему живут в подземельях, а этот шепот — их голоса.

— Это просто волны, — усмехнулся Конан.

— Еще говорят, — продолжил Ульрик, — что Кларенс Крэбб сразился с королем хлюпарей и победил его. С тех пор они не тревожат Раздвоенный Коготь.

Конан переглянулся с Бронном и тот пожал плечами.

— Далеко еще до Клешни? — спросил он, внимательно рассматривая груду развалин.

— К вечеру будем.

После Шепотов дорога уклонялась от моря, уходя вглубь полуострова. Чуть заметные звериные тропки вились меж исполинских сосен, смыкавших свои ветви над вооруженным отрядом, погружая людей в серо-зеленый сумрак. Крутые холмы сменялись болотистыми низинами, в которые, журча, впадали небольшие речушки. Солнце, похоже, не заглядывало сюда и в самые ясные дни, а сейчас наверху опять зарядлил дождь, впрочем все равно не достававший до людей. Время от времени на склонах холмов попадались очередные развалины или черные провалы — входы в сырые пещеры.

— Эти места давно заброшены людьми, — говорил Ульрик Бронн, — но дальше, на берегу моря стоят три деревни: Раковина, Устричья и Креветка. Местные платят оброк Селтигарам и у них найдутся лодки, которые доставят нас на остров.

— Скорей бы уже, — подал голос Бронн, — а то, чувствую, я тут сам скоро превращусь в креветку.

Наконец сосны впереди стали редеть, а вскоре послышался и негромкий шум моря. Но еще не увидев моря, Конан, шумно потянув носом, уловил запах отличный от окружавших их до сих пор запахов хвои, тины и гнилой воды.

— Чувствуешь? — он обернулся к Бронну. Тот кивнул, лицо наемника приобрело непривычно сумрачное выражение. Вскоре и остальные учуяли тошнотворно-сладкий запах гниющей плоти, перемешанный с вонью гари и резким, с каждым шагом становящимся все более густым рыбий запах. Конан хищно ощерился, узнав эту вонь — как долго он ждал встречи с ее обладателями.

— Смотрите в оба, — бросил он остальным, — и не пугайтесь. Они жутковато выглядят, но умирают также как и все прочие твари.

— О чем это он? — недоуменно спросил один из наемников.

— О хлюпарях, — многозначительно произнес Ульрик, перекинувшись взглядом с Бронном.

Раковина оказалась первой из встреченных наемниками деревень. От нескольких десятков домов остались лишь обгорелые развалины, меж которых вповалку лежали скорчившиеся обугленные тела. Ближе к берегу следы пожара исчезали, но от этого было не легче: и сам берег и причал покрывала густым слоем вонючая слизь, от которой и исходил рыбий запах. Кроме слизи набережную заливала кровь, тут и там валялись обглоданные человеческие кости. На иных из них еще виднелись следы острых зубов. На влажном песке виднелись следы перепончатых лап.

— Хлюпари! — Брюнн невольно схватился за меч, — о боги, так это правда! Они не выдумка!

— Чему ты удивляешься, — пожал плечами Бронн, — на юге появились драконы, с севера доходят слухи о пробудившихся Белых Ходоках. Стоит ли удивляться, что и твари из ваших легенд вернулись в свою обитель.

— Только теперь нет сира Кларенса Крэбба, чтобы низвергнуть короля хлюпарей.

— С вами есть кое-кто получше! — рассмеялся Конан, — Бадб и Немайн, когда я носил корону мои владения были чуть побольше груды камней в сосновой роще! Пусть приходят ваши хлюпари — я давно ищу с ними встречи.

Сказанное, похоже, перепугало местных еще больше, да и многие наемники бросали косые взгляды на Конана.

— Вспомните о добыче, что вас ждет там, — продолжал киммериец, кивая на большой остров высящийся на горизонте, — вот та самая Клешня, к которой мы шли все это время. Ее сокровища ждут вас — так неужели вы повернете назад после нескольких жабьих следов?

Раздавшийся затем шепот можно оценить по-разному, но все же никто не возразил Конану, когда он приказал остальным рассыпаться по берегу в поисках выживших. Таковых не нашлось, однако на телах убитых, не сильно изуродованных огнем, обнаружились раны от меча и топора. А на песке нашлись следы обутых в сапоги ног, явно не принадлежавших тварям из Бездны.

— Кто-то помогал хлюпарям, — пробормотал Конан, — сжигать деревни и сражаться сталью не в их повадках. Кто-то, пришедший с моря, — он еще раз бросил взгляд на следы, — и мне кажется, что мне уже доводилось встречаться с теми, кто носил такую обувь и сражался таким же оружием.

В двух оставшихся деревнях также обнаружились разоренные и сожженные дома, покрытый кровью и слизью берег, человеческие и нечеловеческие следы вперемешку. Что хуже — нигде не было и следа лодок: то ли нападавшие их сожгли, то ли увели с собой.

— Проклятье, — выругался Конан, — и как мы попадем на этот остров? Есть идеи?

— С вашего позволения, ваша милость, — подал голос один из наемников, — в молодости я плавал с контранабандистами в этих водах и знаю, что к северу от Креветки начинается огромная отмель, ведущая к самой Клешне. Но пройти там можно только в час отлива.

Конан перевел взгляд на полную Луну, посеребрившую водную гладь между ними и островом. И в этот момент налетевший с моря ветер донес до наемников жалобный крик, полный мучительной боли, тут же оборвавшийся мерзким квакающим смехом.

Такой же смех разносился над Клешнй и сейчас. Даже с рассветом на острове царили сумерки, вызванные застившими небо серыми тучами и поднявшимся от воды туманом… Сама Крабья Нора выглядела сейчас крайне непрезентабельно: знамена с красными крабами Селтигаров валялись на земле, перепачканные кровью и слизью., стены замка почернели от гари и копоти. От хозяйственных построек остались лишь обгорелые развалины, также как и от окруживших замок деревень. Куча пепла осталась от большой пристани и стоявших там кораблей. Впрочем, сажа и зола, оставшиеся от бушевавших пожаров, давно уже смешались с грязью, кровью и пахнущей рыбой слизью. Такая же слизь покрывала стены замка и чудом уцелевшее чадрдево посреди сгоревшей богорощи. По всему двору валялись обглоданные человеческие кости.

И в этом царстве тлена и разрушения кишели уродливые существа, похожие на вышедших из преисподней бесов. Громоздкие уродливые тела покрывала зеленая чешуя, когтистые пальцы соединяли плавательные перепонки, издававшие мерзкое хлюпанье, когда твари ступали по кровавой грязи. Уродливые морды напоминали одновременно рыбьи и лягушачьи, с выпуклыми холодными глазами и пухлыми губами, за которыми виднелись острые зеленые зубы. На шеях этих существ трепетали жаберные складки. Все эти твари передвигались то на двух ногах, то на четырех, порой совершая прыжки, подобно огромным лягушкам. Они сновали по двору, забирались на стены, появлялись и исчезали в выбитых дверях и окнах замка, всюду оставляя следы дурнопахнущей слизи. Иные присев на корточки, держали в лапах различные части человеческих тел, с мерзким чавканьем пожирая мертвую плоть.

Во всем замке остался лишь один живой человек: дрожащая от страха молодая девушка, сидевшая на вершине сваленных в груду камней. Одеждой ей служили лишь роскошные серебристые волосы, ниспадавшие ей почти до талии. Алебастрово-белую кожу покрывали синяки и ссадины, но даже они не могли скрыть красоты упругих грудей и стройных ног. Пурпурно-фиолетовые глаза с ужасом, граничащим с безумием, смотрели на сновавших вокруг чудовищ. Особенно среди хлюпарей выделялось одно чудовище: высокая грузная тварь, в два раза больше остальных. Под слоем жира перекатывались могучие мускулы, кожу покрывала переливчатая разноцветная чешуя. Уродливую голову украшала золотая тиара, похожая на переплетшиеся между собой щупальца или змеиные тела. Одной лапой он держал человеческую бедренную кость, с удовольствием обгладывая мясо с «душком», Вторая перепончатая лапа лежала на плече перепуганной девушки, чуть не падавшей в обморок всякий раз чудовище останавливало на ней взгляд и полные губы похотливо причмокивали.

Внезапно чудовище издало протяжный квакающий рев и все остальные твари, оставив свои занятия, стали подбираться поближе к «трону». Огромный хлюпарь, издав нечто похожее на смех, ухватил девушку за плечо и опрокинул ее на землю. Не успела несчастная подняться, как рядом, разбрызгивая жидкую грязь, плюхнулось уродливое тело «ухажера». Хлюпарь поднялся на ноги и девушка закричала от ужаса, завидев вздыбившийся уродливый орган, много толще и длиннее, чем у любого мужчины. Она попыталась отползти, но чудовище, угрожающе квакнув, навалилось сверху и девушка отчаянно закричала, чувствуя как упругая холодная плоть вторгается в ее лоно. Она вопила и визжала, молотя руками по чешуйчатому телу, но только отбила себе руки, пока тварь, не обращая внимания на ее потурги, продолжала терзать ее нежную плоть. Собравшиеся вокруг хлюпари смотрели на противоестественное насилие горящими от похоти глазами, переваливаясь в нетерпеливом ожидании и издавая квакающие звуки.

Наконец тварь в тиаре с удовлетворенным рыком обмякла и медленно отпозла в сторону. Уродливый член неохотно покинул окровавленное влагалище, залитое вонючим зеленым семенем. Сама девушка уже не кричала — только глухо, надрывно стонала, когда очередная тварь, наваливалась сверху.

— Кром и Немайн!

Воинственный киммерийский клич застал врасплох хлюпарей, уверенных, что на Клешне уже не осталось живых людей. Тем большей неожиданностью стало для них появление вооруженных наемников, испуганных, но одновременно и разьяренных открывшимся перед ними зрелищем. Однако твари быстро опомнились: их было меньше, чем наемников, у них не было оружия, их застали врасплох и все же они вступили в бой, используя свои когти, зубы и невероятную силу, многократно превосходящую человеческую. Острые мечи взрезали скользкую плоть, но даже после десятка ран, каждая из которых убила бы человека, невероятно живучие твари находили силы убить врага. Даже доспехи не всегда помогали: могучие лапы отрывали людям головы вместе с шлемами, острые зубы вгрызались в любю частицу плоти не прикрытую доспехами, а острые когти разрывали даже звенья кольчуг. Несмотря на то, что перепончатые лапы не сильно подходили для держания оружия, тем не менее, подхватив камень или обломок дерева хлюпари крушили ими людские черепа, не замечая даже как из страшных ран на их теле вываливаются красно-зеленые внутренности. Облепившие стены твари прыгали вниз на дерущихся внизу людей, разом ломая им кости и сворачивая шеи.

И все же, численный перевес, лучшее оружие и внезапность нападения приносили победу людям. Весь двор был завален серо-зелеными трупами, тогда как оставшиеся хлюпари все чаще обращались в бегство, стремясь добраться до спасительного моря.

Конан сошелся лицом к лицу с хлюпарем в тиаре: подхватив с земли обломок каменного столпа, он раз за разом обрушивал его на головы наемников, круша и шлемы и черепа под ними. Один из ударов оказался столь силен, что камень, проломив доспех, раздробил одному из наемников грудную клетку, но и сам рассыпался в крошево. Отбросив бесполезный обломок, чудовище с утробным квакающим ревом кинулось на Конана, орудовавшим боевым топором словно дровосек. Варвар, занес топор, но чудовище уклонившись от удара, сошлось с Конаном врукопашную, обхватив его могучими лапами. Киммериец словно попал в могучие тиски, раздиравшие его на части, тогда как рука с топором оказалась намертво прижата к телу чудовища. Острые когти прочертили глубокие раны на его спине, над головой распахнулась зубастая пасть. Конан, отчаянным рывком высвободив одну руку, вцепился сильными пальцами в покрытое кожистыми складками горло, изо всех сил, удерживая на расстоянии клацавшую зубами пасть. Какое-то время они застыли, отчаянно борясь: Конан пытался задушить хлюпаря, а тот пытался вгрызться в его голову. На мгновение хватка чудища ослабла, и Конан, вывернув руку, державшую топор, изо всех сил рванул его вверх. Острое лезвие распороло пах и брюхо чудовища, и тварь осклизлой окровавленной тушей повалилась на землю.

Тяжело дыша и дрожа всем телом, залитый кровью Конан осматривался по сторонам. Бой подходил к концу — почти все твари были перебиты или бежали, но и от возглавляемого им отряда осталось меньше трети. Несколько хлюпарей, попытались укрыться в замке и наемники кинулись за ними, попутно высматривая поживу.

— Замок кто-то обчистил до нас, — сказал Бронн, подходя к Конану, — остались мирийские ковры, но в таком состоянии, что их даже в конюшне не постелишь. А так — ничего: ни драгоценностей, ни редкостей, ни топора из валирийской стали. И рога я нигде не приметил, — добавил он и Конан с неприятным удивлением отметил в голосе наемника нотки злорадства.

— Удалось взять кого-то живьем, как я велел? — все еще переводя дух спросил Конан.

— Да, — Бронн кивнул на валявшегося у стены хлюпаря, израненного столь сильно, что он не мог ни сражаться, ни бежать, — ребята уже решают, что с ним придумать такое… забавное, за все что творили эти твари тут.

— Его нужно допросить, — Конан поморщился от боли в спине, — и ее…как тебя зовут девочка?

Девушка посмотрела на него расширенными пурупурно-фиолетовыми глазами.

— Дайна, — странно высоким голосом сказала она.

— Дайна Селтигар? — переспросил Бронн, бросив быстрый взгляд на Конана, — Леди Клешни?

— Леди! — девушка вдруг истерически расхохоталась, — Леди водяных, королева Хлюпарей, наследница подводного трона! Да, я леди, леди, леди…

Глаза ее блестели как у безумной, на губах пузырилась кровавая пена.

— Они пришли две ночи назад, — лихорадочно шептала она, — волосатые карлики на больших кораблях и рыжебородые великаны в рогатых шлемах, на кораблях с драконьими головами. Пришельцы разорили и сожгли наш замок, выкрав все, что наша семья копила столетиями. А потом…потом они ушли, оставив меня хлюпарям, как плату за помощь, как и часть пленников…Они сожрали всех оставших тут людей, а меня, меня…

Ее голос прервался громкими рыданиями.

— Что с рогом, — Конан тряхнул ее за плечом и, видя, что девушка не слышит его, залепил ей пощечину, — что с рогом, скажи мне.

— Предводитель рыжебородых забрал его, — рассмеялась девушка, — да, он забрал рог, высокий великан, с черными волосами как у тебя и с рыжими прядями в них, как у воинов в рогатых шлемах. Я протрубила в рог, что призывает тварей из моря, едва увидев корабли на горизонте, но хлюпари, призванные из пучины, обратились против меня.

— Ты снова проиграл, киммериец, — Бронн рассмеялся, — похоже, не судьба вернуть твой камешек.

— Это мы еще посмотрим, — угрюмо произнес Конан, — может удасться разговорить нашего пленника.

— Этот пленник мой и у ребят на него иные планы. А у меня иные планы на тебя.

Киммериец едва успел увернуться, когда Бронн без предупреждения совершил выпад мечом.

— Во имя Крома, — изумленно выкрикнул он, — ты спятил!?

— Нет, — усмехнулся Бронн, наступая на киммерийца, — я просто наемник. Ты знаешь не хуже меня, что это значит. Ты мне нравишься, Конан, но за твою голову обещано слишком многое.

Обещано кем? — Конан внимательно смотрел за руками Бронна. Сам он оставался безоружным — кинжал он оставил в одной из тварей, также как топор, застрявший в короле хлюпарей. Поднять его — дело одного мига, но и его хватит Бронну, чтобы снести ему голову. Схватка с королем хлюпарей истощила силы Конана, а Бронн, похоже не переутомился в бою. Кроме того, краем глаза Конан заметил, как еще несколько наемников осторожно обходят его со спины.

— Серсея приказала тебе убить меня? — спросил Конан, делая шаг назад, — она решила, что во мне ей больше нет нужды?

— Ты перешел дорогу слишком многим, — усмехнулся Бронн, — ты сам не представляешь, сколько врагов ты нажил — с обеих сторон фронта. Когда у человека столько недоброжелателей — какая разница, кто из них добился своего?

Он снова ударил без предпреждения, метя Конану в сердце, но король и теперь увернулся, упав на землю и откатившись в сторону, выдергивая топор из поверженного хлюпаря. Вскочив на ноги, он был вынужден отбиваться сразу от двух насевших на него наемников. Крутанувшись на пятках, Конан одним ударом разрубил череп одному из них, когда второй попытался ткнуть его мечом. Доспех смягчил удар, но на плече Конана осталась глубокая рана. И хотя наемник поплатился за нее отрубленной рукой, обильно текущая кровь ослабляла варвара. И в этот момент в бой вступил Бронн. С хлестнувшись с ним Конан понял, что это самый опасный противник из тех, что когда либо встречался ему в Вестеросе: он не уступал Конану ни в воинском мастерстве, ни в ловкости, а превосходство Конана в выносливости и силе сошло на нет из-за усталости и ранений. Отбивая очередной удар, Конан поскользнулся в крови убитого хлюпаря и упал. Бронн метнулся вперед, занося меч для решающего удара, когда за его спиной послышалось хлопанье огромных крыльев. Развернувшись, наемник увидел, как на него камнем падает огромная тварь. Острые когти впились в его тело, опрокидывая его наземь и зубастая пасть с хрустом разгрызла его голову. Остальные наемники, увидев пришедшее с неба чудовище, в панике кинулись в бегство.

— Приветствую вас, Ваше Величество, — со спины уродливой твари спрыгнул худощавый, аристократического вида человек в черном одеянии, — похоже, я успел вовремя.

— Ты?! — Конан хрипло рассмеялся, — клянусь Кромом, Пелиас откуда ты взялся?

— Я проделал долгий путь, — усмехнулся кофийский маг, — из Хоршемиша в страну, что именуется тут Дорном, а оттуда отправился на север в поисках тебя.

— Но зачем?

— Затем, что ты нужнее дома, — сказал Пелиас. — За время твоего отсутствия часть зингарских мятежников заключила союз с городом под названием Волантис, власть в котором взяли жрецы Огненного Бога. В битве под Альмадой они разбили силы лоялистов, признавших королем Зингары графа Троцеро. Просперо пал в бою. Троцеро попал в плен и, после отказа признать Огненного Бога единственным истинным — сожжен заживо.

Горе и гнев чернее самой черной тучи окутали сердце Конана. Он так много времени потратил на бегство за призрачной надеждой, что упустил из виду события дома. Он предупреждал Троцеро, но тот, не дождавшись короля, ввязался в войну — и теперь погиб.

— Почти вся Зингара пребывает под властью Города Огня, — продолжал Пелиас, — только на границе с Аргосом и Пуантеном еще остались противники новой власти. Но в Кордаве сидит герцог Ридондо, принявший веру в бога Р'глора, воплощениями которого красные жрецы объявили Аримана и Митру. По всей Зингаре преследуют митрианских жрецов, не согласившихся с этим отождествлением и не принявших в качестве символа Огненное Сердце Р'глора.

— Сердце, значит? — нахмурился Конан.

— Да, — кивнул Пелиас, — Красные Жрецы проповедуют, что Огненный Бог послал в мир свое Сердце дабы помочь людям пройти в царство вечной весны, добра и света. Похоже, они имеют в виду как раз Сердце Аримана — и думаю, охотятся за ним также как и остальные.

— Мне нужно найти первым, — убежденно сказал Конан, — эти твари уволокли его у меня из под носа. Ты поможешь мне? Сможешь расспросить его?

Он кивнул на израненного хлюпаря и Пелиас, нахмурившись, шагнул к нему, приседая на корточки. Мгновение — и с губ мага полилась чудовищная, хлюпающая речь, на которую вскоре последовал ответ. Некоторое время Пелиас внимательно слушал хлюпаря, затем повернулся к напряженно ожидавшему Конану.

— Он слышал о Сердце, — сказал Пелиас, — по его словам Красный Камень доставлен в великий Город-Под-Водой, столицу Глубоководных.

— Где этот город? — Конан подался вперед, — он сможет рассказать нам о нем?

— Он уже ничего тебе не расскажет, — усмехнулся Пелиас, показывая на остекленевшие глаза и струйку кровавой слюны, стекавшую изо рта твари, — кто-то из ваших неплохо приложил его, а этот разговор отнял у него последние силы. Но если бы он и рассказал о Городе, это знание ничего не дало нам — он пребывает в пучине, в нескольких мирах одновременно, недоступный любому из людей. Эти твари, — он небрежно кивнул на мертвых хлюпарей, — ничтожнейшие из этой расы, но их цари и жрецы живут столь долго и столь искушены в магии, что являются почти богами.

— Хочешь сказать, что не стоит и надеятся? — Конан мрачно посмотрел на мага.

— Пока Сердце Аримана находится в Городе, оно вне нашей власти, — покачал головой Пелиас, — но море никогда надолго не удерживало его. Сердце полнится силой Огня и Света, враждебных Магии Моря, которой владеют подводные создания.

— Тогда зачем оно им? — недоуменно спросил Конан.

— Возможно для того же, зачем и Ксальтотуну, — пожал плечами Пелиас, — они не собираются его использовать, но хотят, чтобы его не использовали против них. А может они все же смогли подобрать ключ к тайнам Сердца. Их замыслы недоступны людскому пониманию и меня, скажу честно, пугает то, что они стали вмешиваться в дела смертных. Но что бы они не замышляли, я знаю одно: Сердце Аримана не может находиться долго в пучине, море отторгает его…

— Значит…

— Значит, рано или поздно Глубоководные будут вынуждены поднять его на сушу, — сказал маг, — спрятав в месте, которое они считают надежным. Тогда нам будет куда проще разыскать талисман, чтобы повергнуть Ксальтотуна.

— Нам? — Конан поднял бровь.

— Нам всем, — кивнул Пелиас, — даже те колдуны, что на словах признали власть Ксальтотуна не в восторге от его воскрешения. Многие хотят видеть его поверженным и все они хотели бы видеть в своих союзниках короля Аквилонии. Считай, я говорю от имени этих многих.

— Вот как, — усмехнулся Конан, — значит, ты хочешь, чтобы я вернулся?

— У тебя небольшой выбор, — сказал Пелиас, — в Аквилонии твои сторонники слабеют с каждым днем. Пуантен, после смерти Троцеро, открыл ворота перед Валерием, а тот устроил на юге жесточайшую резню. Преследуют и жрецов Асуры — Ксальтотун дознался об их помощи тебе. Впрочем, в Зингаре их преследуют не менее свирепо — Жрецы Огня объявили Асуру демоном, как и Иштар, Бела, Сета. Рано или поздно Ксальтотун сцепится с Храмом Огня и в круговерти новой войны у тебя появиться шанс вернуть престол. В конце концов, может найтись и иной способ убить Ксальтотуна, помимо Сердца.

— Хадрат уверял, что это невозможно, — покачал головой Конан.

— Хадрат мертв, — сказал Пелиас, — Ксальтотун изловил его и скормил огромному змею. Тот, кто умирает так, вряд ли може считаться мудрым человеком. А слияние с этим миром не только причинило нам кучу неудобств, но и открыло кое-какие новые возможности.

— Допустим, ты прав, — задумчиво сказал король, — а что с ней?

Он кивнул на Дайну Селтигар, мерно раскачивающуюся над грудой окровавленных тел, время от времени разражаясь взрывами безумного хохота.

— Ее я возьму с собой, — сказал Пелиас, — в Хоршемише найдутся снадобья, что вернут ей разум.

— Зачем она тебе?

— Валирийская кровь имеет особую силу, — уклончиво сказал Пелиас, — я кое-что выведал у беженцев из Волантиса. Недаром эти твари взяли только ее из награбленной добычи.

— Кстати, — сказал Конан, — те, кто опередил меня здесь — это ведь ваниры?

— Возможно, — пожал плечами Пелиас, — я плохо разбираюсь в северных варварах…простите, Ваше Величество, — его взгляд вильнул и Конан понял, что Пелиас что-то недоговаривает. Еще одна интрига, которых стало слишком много вокруг него в последнее время. Оставалось надеяться, что кофийский маг все еще благодарен Конану за то, что тот пять лет назад спас чародея из темниц его соперника, колдуна Тзоты-Ланти. В любом случае в Вестеросе Конану больше делать нечего.

Его размышления прервали истошные крики, раздавшиеся со стороны моря и в ответ им — оглушительный квакающий смех.

— Что это? — спросил Конан.

— Наемники так спешили убраться отсюда, что не стали дожидаться отлива, — усмехнулся Пелиас, — и удравшие отсюда Глубоководные подстерегли их в воде. Скоро они вернутся и сюда — с хорошим подкреплением.

— Тогда и нам лучше поспешить, — произнес Конан, с сомнением разглядывая крылатое чудовище, — твоя тварь выдержит троих?

— Только тебя и девушку, — усмехнулся Пелиас, — я пойду своим ходом.

Он вскинул руки и они тут же оделись черными перьями. Из горла Пелиаса вырвался клекот и спустя мгновение огромный орел взмыл в затянутое тучами небо.

22. Боги моря и льда

Разлапистое чардрево украшали жирные, капающие кровью, кишки, живописно развешанные по белым ветвям. Черные вороны с карканьем перепрыгивали с ветки на ветку, расклевывая жуткие «гирлянды» и недоверчиво косясь на невысокого человека, стоящего перед деревом. В своем бархатном черном наряде он выглядел неуместно среди здешней варварской обстановки, с явным испугом разглядывая человеческие внутренности на ветвях чардрева и вырванные сердца, еще трепещущие на плоских камнях. Не внушали ему доверия и здешние жители — угрюмые мохнатые гиганты на свирепых единорогах. Впрочем, пришлые «гости» нравились ему еще меньше — низкорослые волосатые иббенийцы, рыжие варвары в рогатых шлемах и худощавые светловолосые воины с бесцветными холодными глазами. Здешние края и ранее слыли оплотом самой жестокой дикости, какую только мог породить Север, но, с появлением пришельцев с Востока, эта дикость возросла десятикратно.

И все же он сам вызвался вести опаснейшие переговоры в его жизни. Раз уж на Севере появился новый игрок, то глупо не использовать его для укрепления своих позиций.

…надо сказать, что ваше появление и вправду стало для всех неожиданностью, а после разрушения Кархолда вам будет сложно добиться доверия северян, тем более Старков. Впрочем, они молоды и слишком поспешно принимают решения. Если вы примите мое посредничество, то, думаю, мы сможем как-то отрегулировать эту ситуацию и детально рассмотреть ваши претензии…

Он говорил и дальше, переводя нервный взгляд с рослого, заросшего шерстью Магнара на столь же высокого воина, с черными волосами, в которых мелькали рыжие пряди. Оба воина держали топоры: скагг — огромную дубину с лезвием из обсидиана, а с пояса черноволосого свисал топор с искусно обработанной рукоятью и дивными узором на лезвии, в котором гость признал валирийскую сталь. Эти двое выглядели тут самыми опасными, но гость не упускал из виду и худощавого воина с блеклыми волосами и зелеными глазами и на редкость уродливого бледного иббенийца, скалившего острые зубы и глав двух других домов Скагоса.

Однако наибольшее внимание он уделял восседавшей на троне из плавника светловолосой женщине, пристально разглядывавшей гостя. В светло-серых глазах читалось нечто, заставлявшее гостя делать над собой усилие, чтобы не сбиваться с речи.

— Ты говоришь от имени Севера, — произнесла Вамматар, перебивая гостя, — но насколько доверяет тебе сам Север? Откуда мне знать, какова цена твоему слову?

— У меня есть…некоторое влияние на Леди Винтерфелла. И она доверяет мне.

— Неужели? — казалось, Вамматар это позабавило, — Ветехиенен! Принеси чашу!

Худощавый блондин коротко поклонился и отступил за чардрево. Вскоре он появился снова, держа в руках большую чашу из обсидиана, до краев наполненную водой.

— Я, конечно, не провидица, — усмехнулась королева, — но кое-что умею.

Она сделала несколько пассов над поверхностью воды, одновременно шепча заклинания, после чего поманила к себе гостя. Подойдя, тот увидел в чаше большой темный зал, множество воинов у стен и двоих молодых людей за столом — худощавого юношу с взглядом не от мира сего и рыжеволосую девушку в меховых одеяниях. Еще одна девушка, в мужской одежде подходит к человеку, с умоляющим выражением лица опускающемуся на колени. Блеск острой стали стал последним, что появилось в видении, после чего все заволокло кровавым туманом.

— Вот же сука! — гость впервые не сдержавшись проявил эмоции.

— Это будущее, — тонко улыбнулась Вамматар, — твое будущее, если ты продолжишь думать, что на кого-то влияешь. Но это будущее можно изменить — если ты решишься сменить суверена. У нас с Магни, — она кивнула на варвара рядом, — большие планы на Север — и ваш и наш. И мне, безусловно, понадобятся неглупые помощники, знающие здешние края. Вам же, как я понимаю, не в первый раз менять покровителей, не так ли лорд Бейлиш?

Он много раз представлял, как закончит свою жизнь. Брат Ночного Дозора редко рассчитывает помереть от старости в своей постели, — такое удалось лишь мейстеру Эйемону, — но он всегда думал, что погибнет плечом к плечу рядом с Братьями, в битве против одичалых, вихтов, Белых Ходоков или иных чудовищ, что исторгнет на мир людей белая мгла за Стеной. А погиб он во внутреннем дворе Черного Замка, от рук своих же братьев, убивших его «за предательство».

Тогда для него не все кончилось: красная жрица, служительница Огненного Бога из-за моря, вернула его к жизни силой могучего, так и не понятого им колдовства. Он восстал из мертвых, казнил убивших его, взял Винтерфелл, принял корону Короля Севера, почти убедил Мать Драконов помочь им в Великой Войне — и все ради того, чтобы окончить свою жизнь страшно и грязно, от оружия и зубов мертвецов, поднятых ледяной нежитью с холодными синими глазами.

Эта тварь наблюдала за ним и сейчас, вместе со своими собратьями надменно глядя на то, как горстка людей отбивается от орд упырей. На лице Короля Ночи Джону чудилась усмешка и она заставляла его с еще большим ожесточением рубить лапы и головы тянущейся к нему нечисти. В глазах рябило от мелькающих вокруг трухлявых костяков, гнилой плоти, проржавевшего оружия и доспехов и, по контрасту с ними, — ярко-синих глаз, полных ледяной, яростной жизни. Снова и снова Джон, Тормунд, Клиган, Мормонт отбрасывали кидавшихся на них вихтов, превращая их в груду дергавшихся, искореженных ошметков плоти. Но на каждого умерщвленного таким образом мертвеца приходилось с десяток новых, сбегавшихся на лед замерзшего озера, дабы дорваться до теплой плоти и крови в жилах нескольких смельчаков, осмелившихся бросить вызов богам смерти и холода. Пленненный упырь за их спинами дергался все сильнее, издавая мерзкие звуки, словно предчувствуя близкое освобождение и, откликаясь на издаваемые им звуки, твари вокруг наседали все сильнее. Вот еще один одичалый упал на лед и с истошным криком исчез под навалившейся на него мертвой сворой. Крик сменился душераздирающим визгом, лед окропился кровью, пока несчастного рвали на куски. Воодушевленные вкусом и запахом крови, ожившие мертвецы с удвоенной яростью устремились на каменистый остров посреди замерзшего озера, где из последних сил держали оборону отчаявшиеся, усталые люди. Пал Берик, растерзанный на части вихтами — не помог даже огненный меч, — с большим трудом отбивался израненный Тормунд, в последний момент спасенный Псом.

Дейенерис не прилетела и ее драконы не сожгли яростным пламенем все это скопище уродливой, разлагающейся плоти, копошащейся вокруг. Надежды ни на что не осталось: вместо нее подступало отчетливое, убийственно ясное понимание, что это конец. Джон вновь встретился взглядом с ярко-синими очами Короля Ночи, читая в них безмолвное послание:.

«Ты проиграл, — говорили они, — ты умрешь и никто об этом не узнает. Ты погибнешь и встанешь снова: покорный, послушный мне во всем, чтобы нести холод и смерть в мир живых. Ты проиграл, Джон Сноу. Ты ничего не знаешь, Джон Сноу».

Он почти слышал эти слова, будто на миг слившись сознанием с ледяной тварью, восседавшей на сгнившем трупе лошади. Но тогда же он почуствовал и внезапное удивление и смятение, сменившие ледяную уверенность Короля Ночи. Он именно почуствовал — лишь затем он увидел как это выражение проступает на уродливых ликах Белых Ходоков, ощутил как спадает напор вихтов. А потом откуда-то послышался истошный визг и заснеженные вершины холмов ожили, исторгнув орду белых тварей с острыми зубами и налитыми кровью глазами.

Людоедов было много меньше, нежели вихтов, однако неутолимый голод, терзавший их утробы, придавал им сил. Долгие годы запертые в своей ледяной клетке, они пожирали тела давно умерших товарищей и сейчас, освобожденные из Голодного Залива по просьбе королевы Вамматар, они не утратили вкуса к мертвой плоти. Гиперборейская колдунья заставляла их разрывать кладбища, пожирать трупы и обгладывать высохшие кости. И сейчас, обезумев от вечно терзавшего их голода, людоеды чуть ли не голыми руками рвали на части вихтов, набивая утробу немногими ошметками плоти и кожи, оставшимися на голых костях. С ужасом и отвращением смотрели люди на острове, как сражаются два войска нежити. У обеих армий имелось оружие, но впавшие в исступление твари все чаще отбрасывали его, орудуя зубами и ногтями. Вихты превышали числом, но людоеды были сильнее и ловчее. Они кидались на мертвецов, разрывая их на куски и вынуждая в ответ, разрывать на части их самих. Лед и склоны холмов усеивали дергавшиеся, шевелящиеся ошметки плоти: высохшие и сгнившие, вперемешку с окровавленными частями тел ледяных каннибалов.

Король Ночи вскинул руки, пытаясь поднять павших людоедов, но тут же осознал, что они уже поднимаются из мертвых, ведомые все той же холодной безжалостной силой, что тысячи лет назад сделала его тем, что он есть. Он поднял глаза и увидел отблеск этой силы в светло-серых глазах беловолосой ведьмы, появившейся на склоне одного из холмов. Именно ее волей восставали павшие людоеды, подвластные Вамматар и в жизни и в смерти. Под седлом ведьмы высился белый единорог, раза в два больше своих серых и черных собратьев, что сбирались за спиной колдуньи, неся на себе воинство скаггов. Рядом с камнерожденными, появлялись рыжеволосые воины в рогатых шлемах, возглавляемые рослым гигантом, вооруженным изумительной отделки секирой. Валирийская сталь и драконье стекло сражали тех вихтов, что, отвлекшись от людоедов, кидались на новых врагов, а стоявшие рядом гиперборейцы и иббенийцы поджигали мертвяков огненными стрелами.

И все же река разложившейся плоти, стекавшейся к озеру из-за холмов, не иссякала ни на миг. В общей груде мертвецов виднелись и звери — мертвые медведи, лютоволки, сумеречные коты. С оглушительным ревом на озеро, с треском проламывая лед, вырвался мертвый великан. Ухватив огромную дубину, он с одинаковой яростью крушил своих и чужих, превращая их в однообразное, судорожно подергивающееся месиво сгнившей и кровоточащей плоти.

Джон переглянулся с Мормонтом и остальными, без слов угадав их мысли. Хорошо, что Белые Ходоки отвлеклись от горстки смельчаков, пришедших за вихтом. Плохо то, что все пути к отступлению оказались отрезаны: бойня шла по всему берегу озера, не оставляя ни малейшей лазейки. Кто бы не победил в этой схватке, после победы он займется людьми.

А победу явно одерживал Король Ночи: на берегах озера почти не осталось живых людоедов и все меньше мертвых, растерзанных в клочья вихтами. Все больше и больше упырей рвалось на вершину холма, где стояла, окруженная своим воинством Ведьма Севера. Ее глаза неотрывно уставились на Короля Ночи и, хотя ни один из них не трогался с места, между ними шла ожесточенная борьба. Губы Вамматар шевелились, шепча самые могущественные из ведомых ей заклятий, рассеивавших пургу и метель, которую хотел поднять Король Ночи. Более сотни человек было принесено в жертву, дабы Имир и его дочери, даровали им победу, но даже этой великой требы оказалось недостаточно, чтобы одержать верх над ледяной нежитью.

Однако Вамматар еще не исчерпала свои возможности. Не оборачиваясь, он сделала короткий жест и стоявший рядом Магни, снял с пояса большой рог, переливавшийся перламутровыми оттенками. Он поднес его к губам, пробуждая странный звук, напоминающий грохот прибоя, обрушивавшегося на берег. В тот же миг послышался громкий треск и лед посреди озера вздыбился, брызнув во все стороны острыми осколками. Рог ревел буйством разбушевавшегося шторма и в ответ ему все сильнее раздавался треск раскалываемого льда. Огромные трещины расходились по всему озеру и вихты, шатаясь, проваливались под лед, откуда высовывались щелкающие огромные клешни, усы, суставчатые лапы.

Очередной рев рога потряс воздух и в этот миг лед посреди озера провалился огромной полыньей, выпуская наружу нечто дергающееся, перебирающее многочисленными лапами. Огромные клешни в мгновние ока перерерубили окзавшихся слишком близко вихтов, превращая их в бессильно дергающиеся обрубки. Во всех иных местах на озере лед также провалился, выпуская ужасающих созданий, напоминающие крабов, но величиной с единорога. Иные из них напоминали скорей огромных раков, другие нечто среднее между крабом и пауком. Панцири и клешни одних сияли антрацитовой чернотой, у других переливались разными оттенками зеленого и синего цветов, третьи же были красными, словно кровь. Но все они достигали невообразимых для подобных существ размеров, а их клешни орудовали с необыкновенной быстротой, превращая окруживших их вихтов в мелкое крошево из гнилой плоти и трухлявых костей. Несколько мертвых великанов, размахивая дубинами, с ужасающим хрустом мозжили панцири, пока чудовищные клешни не подсекли массивные ноги. Один за другим, словно поваленные деревья, великаны рушились на лед, в мгновние ока превращавшиеся чудовищами в груду дергающихся, бессильных членов. А из озера лезли все новые и новые твари, пробиравшиеся в озеро по неведомым никому подземным туннелям. Содинявшиеся с морем затопленные ходы были забыты еще в те времена, когда люди еще не пришли в Вестерос и Дети Леса сражались с великанами, самонадеянно почитая себя первонасельниками континента. Даже они позабыли о жутких тварях, населявших Вестерос на заре времен, вместе с ним поднявшись с морского дна. О них сохранились лишь смутные упоминания в самых древних из песен, в символике отдельных родов на восточном побережье Вестероса и в темных культах богов-крабов бытовавших у отдельных родов одичалых. Совершив один из тайных и жутких обрядов, во имя Кольги и ее безымянной матери, Вамматар, принеся на алтарь множество вырванных сердец, купила тем благосклонность морских монстров, а рог Морского Короля призвал их в нужное время. Сейчас же боги-крабы расчленяли и пожирали войско Белых Ходоков, и без того поредевшее после боя с людоедами.

Но Король Ночи не собирался сдаваться. Он снова вздел руки и меж холмов зловеще загудел ветер, вздымая клубы смертоносного голубоватого тумана. Еще немного — и Белый Холод закроет воинство чужеземной колдуньи, а когда схлынет вновь — все враги пополнят его армию. Даже огромные крабы, убитые смертельным морозом встанут вновь — смертоносными ледяными пауками, во всем подвластными воле своего Короля.

Но и Вамматар не мешкала. Коротко она отдала приказ и все ее воинство пришло в движение, устремляясь туда, где стояли Белые Ходоки. Впереди, на белом единороге мчалась колдунья: ее волосы развевались, губы раздвинулись, обнажая ослепительно белые зубы. На ходу она выкрикнула заклятье-призыв, вскидывая руки и в ответ небо заполыхало холодным огнем, и был он так ярок, что скакавшие рядом люди зажмурились. Магни, почти вслепую отбивавшийся от упырей, услышал рядом знакомый серебристый смех, почуствовал прикосновение обжигающе-холодных рук, а сквозь приоткрытые глаза увидел мерцание белоснежного тела и золотых волос. Вкрадчивый шепот вливался в его уши дразня, маня, обещая…

С рыком, в котором не было ничего человеческого ворвался Магни в ряды упырей, рассыпающихся от ударов топора из валирийской стали. Вокруг него уже завывала метель, снежные змейки вились вокруг его ног и рук, словно стараясь повалить его на землю, но берсерк рвался вперед, к застывшим на мертвых конях белым фигурам. Рядом с ним столь же отчаянно рубились и его воины, а за их спинами могучие удары наносили скагги, со своими обсидиановыми топорами. Некоторых вихтам удалось повалить и растерзать, однако другие прорвались к Белым Ходокам. Один из них занес меч, но ревущий, словно медведь скагг, с неожиданной ловкостью увернулся и обрушил свой топор на голову Ходока. Тот издал высокий воющий звук и словно взорвался, развеиваясь в воздухе мельчайшими ледяными осколками. Сразу несколько десятков Ходоков вокруг осыпались грудой разложившейся плоти.

Скагг, — сам Стейн, глава Дома, — торжествующе взревел, оскалив зубы, но вопль ликования превратился в предсмертный хрип, когда его грудь прошибло вылетевшее из снежной пелены ледяное копье, пронзившее разом скагга и его единорога. Один из ваниров Магни замахнулся на ближайшего Ходока, но его меч, встретившись с прозрачным ледяным клинком Ходока, разлетелся на части. В следующий миг клинок Иного пронзил плоть рыжебородого варвара.

Вокруг плясала метель и в снежной круговерти, с трудом передвигая ноги в налетевшем снегу, нечестивое воинство Ведьмы Гипербореи сражалось с нечистивым войском Короля Ночи. Из снежной бури выдвигались оскаленные черепа людей и зверей, ледяные копья и ледяные мечи, один за другим сражали скаггов, ваниров, гипебореев. Рычащие вихты рвали на части их плоть, а Белый Холод, пусть пока и сдерживаемый заклятиями Вамматар, постепенно брал свое. Но воины гиперборейской колдуньи продолжали сражение и не одно из ледяных чудовищ распалось ледяными осколками, угодив под топор из обсидиана или валирийской стали.

Но холод вокруг них становился все сильнее, сковывая члены, угрожая всех уложить в ледяную могилу. Даже огромные крабы внизу укрылись под водой и уцелевшие вихты ползли вверх по склонам, дабы помочь своему хозяину добить врага. И в этот момент Вамматар прибегла к своему последнему колдовству. Вскинув руки, она выкрикнула Имя и, со спины израненного, умирающего от холода, единорога сорвалась белая сова, помчавшаяся к королю Ночи. Тот поднял копье, но не успел метнуть — падая на него, птица обернулась ревущей белой медведицей, выбившей копье из его рук и вышибшей его самого из седла. Один из Белых Ходоков, — рослый, с длинной белой бородой, — метнулся на помощь своему королю и Магни, из последних сил, метнул ему в спину топор из валирийской стали. Ледяной визг ударил по ушам людей и тут же оборвался, когда тело Ходока растаяло — и тут же рассыпалось около сотни окруживших их вихтов.

Вамматар и Король Ночи поднялись одновременно, сближаясь друг с другом. Колдунья уже приняла человеческое обличье, лишь ее десница оканчивалась когтистой медвежьей лапой. Серые глаза встретились с синими и одинаковый холод, блеснувший в этих очах, на мгновение сделал их схожими до неразличения. Ледяные пальцы, словно когти впились в Вамматар и в этот момент она приникла к омертвевшим губам долгим поцелуем. Словно самая лютая зимняя стужа разом коснулась ее губ, руки и ноги налились холодной тяжестью, будто Белый Холод превратил кровь в ее жилах в лед. Из последних сил она подняла лапу, вонзая острые когти в грудь Короля Ночи. Беззвучный вопль ярости и боли ворвался в ее разум, сводя с ума и почти убивая, но все же она упорно пробивалась все глубже и глубже — до застывшего под ребрами сердца. Рука, внезапно принявшая человеческий вид, коснулась обсидановой пластины и, обрезаясь об нее в кровь, с силой дернула на себя. Тут же по небу прокатился гром, словно проехала гигантская боевая колесница, тысячи огненных шаров рассыпались каскадами брызг, а небосвод закружился, как гигантское колесо, сыплющее звездным дождем. А потом в небе синим светом зажглись две луны и и над сборищем проступил лик грозного исполина. На рогатом шлеме застыл лед, снег покрывал седые волосы, а длинная борода смерзлась, напоминая застывший водопад.

Вамматар выпрямилась, держа в руках ожившее сердце, закапавшее алой кровью. Ведьма хищно улыбнулась и впилась в него зубами, разгрызая заодно и черный камень. Она ранила в кровь губы и десны, но продолжала глотать осколки драконьего стекла вперемешку с плотью. Под ее ногами, зияя окровавленной раной, лежал обнаженный человек с лицом преисполненным небывалого покоя. Алые кристаллики замерзали на месте вырванного сердце, а серые глаза безмятежно смотрели в очищавшееся небо.

Джон Сноу и его спутники по-прежнему оставались на островке — исполинские крабы разнесли лед в мелкое крошево, сделав бегство невозможным. Вместе они наблюдали, как бушевавшая на вершине холма снежная буря стихла, обнажив чистое небо. И в очистившимся воздухе, они увидели, как с вершины холма спускаются остатки двух огромных армий. Среди них были скагги, гиперборейцы, иббеницы, ваниры, включая Магни, — но с ними шли двое зловещих существ с бледной кожей и ярко-синими глазами.

А впереди них всех шла женщина — прекраснейшая и ужаснейшая из всех, виденных Джон Сноу. Обнаженная, с идеальными женственными формами и алебастрово-белой кожей, будто подсвеченной изнутри нежным голубоватым сиянием. Из густых светлых волос, ниспадащих до середины талии, выглядывали небольшие отростки, похожие на зубцы короны. А глаза ее светились ярко-синим огнем, ярким как звезды и столь же холодным.

Она ступила на воду и от берега к острову с легким хрустом протянулась полоска ледяного моста.

— Король Севера все осознал? — надменно произнесла она, — все здешние земли теперь принадлежат Богам Льда, а значит и мне. Я не жалкое орудие, что использовали лесные дикари, воззвавшие к силам, которые не понимали и не смогли толком использовать. Я — другое дело, я знаю исток сил Льда и как обращаться с Теми, от кого исходит эта сила. И я не столь кровожадна, как мой предшественник и не желаю всеобщей смерти — только для тех, кто отказывается преклониться перед Королевой Вамматар. Сделай это — и будешь жить.

Джон обернулся на своих спутников: Мормонт с каменным лицом смотрел куда-то вдаль, Пес, пробурчал ругательство и сплюнул, у Тормунда был выбит глаз, но и на оставшемся втором читался явный вызов. Джон еще раз обвел всех взглядом и молча покачал головой. Вамматар хищно улыбнулась, обнажив зубы, похожие на ледяные иглы.

— В подземельях Халоги у тебя будет время подумать, — сказала она, — я возвращаюсь в Гиперборею, но скоро вернусь. Твои сестры уже созвали знамена — пусть же твои спутники, вернувшись на юг, расскажут, что ты у меня в плену. И пусть скажут, что мертвое войско не исчезло с Севера.

Она медленно развела руки, что-то прошептав и по берегам озера начали медленно подниматься ожившие мертвецы с полыхающими синими глазами.

Эпилог

Сезон штормов в этом году выдался особенно злым. Ветер с моря нес черные тучи и черно-зеленые валы разбивались о каменистый берег, оставляя обрывки водорослей и живую рыбу, бьющуюся в белой пене. Островитяне, — странный зеленокожий народ, — прятались в убогих хижинах, неустанно моля чешуйчатых рыбоголовых богов смягчить свой гнев. Изваяния этих божеств высились на берегу, видимые лишь в час отлива, но никто из островитян и под страхом смерти не приблизился к ним, не в силах преодолеть свой панический ужас перед морем.

Никто из зеленокожего народа не знал о происшедших вокруг изменениях, о слиянии миров и борьбе за власть между королями и колдунами. Веками и тысячелетиями они замкнуто жили на своих островах, не говоря ни на одном из известных человечеству языков и принося в жертву любого из моряков, кому не посчастливилось высадиться на одном из Тысячи Островов.

Но сегодня, впервые за долгие века что-то изменилось. Когда стих шторм и зеленокожие жители самого большого из островов, опасливо озираясь, выглянули из своих хижин, то увидели, что самое большое из изваяний рыбоголового божества покинуло привычное место, оказавшись в укромной долине меж высоких холмов в глубине острова. Вокруг него виднелись следы перепончатых лап, оставленных в слизи, испускавший густой рыбий запах.

А во рту жуткого извания сиял красный камень, переливавшийся изнутри всполохами живого огня, пульсировавшего будто сердце. Мгновение — и он исчез в зубастой пасти, будто проглоченный жутким божеством. В следующий миг зеленокожие островитяне, опустившись на колени, затянули песнопения в честь богов, одаривших своих верных почитателей столь явным знаком внимания.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Content

Андрей Каминский
Игра Дракона или Конан в Вестеросе

1. Город черного камня

2. Многоногий ужас

3. Зеленый Ад

4. Тени прошлого

5. Черная угроза

6. Дети Жабы

7. Тьма сгущается

8. Пламя Запада

9. Тьма Юга

10. Ятаганы Востока

11. Лед Севера

12.Чешуи Сета.

13. Туман и огонь

14. Королевский дар

15. Кровь и песок

16. Мертвое войско и мертвый флот

17. Огненный шторм

18. Два Севера

19. Драконьи сны

20. Огонь и кровь

21. Окровавленная Клешня

22. Боги моря и льда

Эпилог