Счастная Елена

Проклятие валькирии

Елена Счастная

Проклятие валькирии

Пролог

Громкий стук в дверь разбил спокойный домашний вечер вдребезги. Хоть Рунвид знала, что к ней сегодня придут, и знала, зачем. Только нынешняя ночь не располагала к прогулкам, пусть и не слишком дальним. Колени ныли к непогоде, а ветер норовил сорвать дерн с крыши, завывая снаружи, словно обезумевший волк. С фьорда уже веяло холодом, то и дело наползали с северо-запада тяжелые, точно серые булыжники, тучи и сыпали мелким снегом. В такое время лучше бы сидеть у очага и вязать чулки из овечьей шерсти на предстоящую зиму.

Да не рассидишься. Рунвид даже не стала браться за иглу — ведь поглотит рукоделие, навеет то особое состояние, когда любая помеха злит. А все равно отложить его придется. Она просто ждала, но все ж вздрогнула от ударов кулака в толстые доски двери.

— Заходите, что ли, — буркнула громко.

Показалось, кто-то пнул дверь ногой, но ее просто вырвало ветром из руки позднего гостя. Скрипнули петли, пронесся по полу ледяной порыв, качнув пламя в очаге.

— Прости, хозяйка, — хрипло прокаркал вошедший мужчина.

Он откинул с головы худ* — провел ладонью по давно обритым, как и положено рабу, но уже отрастающим волосам. Поднял взгляд, как всегда, подозрительный и хмурый.

— Здравствуй, Гагар, — Рунвид хорошо его знала. Лагман всегда отправлял своего подручного по самым важным и спешным делам. — Проходи к огню. Что случилось такого, что ты приехал ко мне так поздно?

Молодой трелль**, благодарно наклонив голову, сделал пару шагов внутрь, но остановился.

— Не велено медлить, хозяйка. Прошу, едем со мной. Нужна твоя помощь.

Рунвид без лишних расспросов принялась собираться. Раз Гагар здесь, значит, и правда случилось что-то важное. Может, молодая жена лагмана Оттара начала рожать раньше времени? Да разве в таком случае сведущая в лекарском деле рабыня не справилась бы?

— А что, Уна в порядке? — все ж спросила она про хозяйку, накидывая плащ. Гагар поддержал ее под локоть, переводя через скользкий порог.

— Милостью Фрейи, все хорошо. У нас другое. Да объяснить сложно. Сама все увидишь, госпожа.

Вместе они спустились по небольшому склону к дороге, где их ждала запряженная в добротную телегу лошадь. Надо же, и о повозке позаботились, зная, что Рунвид в ее лета тяжело идти пешком на другой конец города. Гагар помог забраться в телегу с двумя скамьями у бортов и сам сел на козлы. Встряхнул поводья, и крепкая кобыла вскинула голову в готовности ехать.

Повозка подскочила на камне и затряслась, попадая колесами в ямы на улице. Лужи под копытами лошади расплескивались в стороны грязными брызгами, хлюпала и почавкивала глинистая мешанина. Туман облеплял влагой с головы до ног, даже пробирался под плащ и худ. Гагар смотрел перед собой, задумчиво хмурясь. Словно то, что случилось в доме хозяина, как-то беспокоило и его лично. И видно, что ни слова из него не вытянешь — не настроен он на разговоры.

Они проехали между спящими еще по раннему часу домами Гокстада. Некоторые по-соседски жались друг к другу бревенчатыми стенами. Значит, там живут родичи. Другие стояли чуть наособицу — в городе много приезжих с других владений. Рунвид увидела вдалеке стену поместья конунга, вокруг которой и разрослась когда-то деревня — еще во времена его деда. А затем помалу появился и Гокстад. Снова задуло вдоль улицы с моря, но ветер унялся, когда телега свернула к дому Оттара. И как ни темно во дворе, а Рунвид почувствовала, как неспокойно внутри, и что там никто не спит.

Гагар словно проснулся, бойко спрыгнул наземь и подал руку. И не успел еще отогнать повозку, как отворилась дверь и сам хозяин вышел на порог, нетерпеливо вглядываясь сквозь предрассветный полумрак.

— Проходи, уважаемая, — он отошел в сторону, пропуская в освещенный только очагом дом.

Рунвид сразу почуяла запах дикой мяты и зверобоя, а уж потом донесся до слуха тихий стон и бормотание. Старший сын лагмана — Кюрри — сидел недалеко от огня на лавке, морщась от шума. Вежливо и почтительно кивнул Рунвид и потер усталые глаза. Вышла навстречу Уна, кутаясь в меховое покрывало. Уж чего и она не спит? Ей отдыхать надо, а то и самой помощь понадобится.

— Мы не знаем, что и делать, Рунвид. Она совсем плоха, — тихо проговорила хозяйка.

И кивнула на кровать у стены, в которой лежала рыжеволосая девушка лет пятнадцати. Вся мокрая от пота так, что даже ворот тонкой рубахи прилип к коже, а сквозь мокрую ткань — знать, хворую обтирали холодной водой — просвечивала ее небольшая грудь. Девушка шевелила губами, но слов было не разобрать, только шелестел сбивчивый шепот, казалось бы, лишенный всякого смысла. Ее мягкие, крупные черты искажала неведомая мука, глаза под прикрытыми веками закатывались, а на щеках, покрытых веснушками, застывали дорожки слез.

Рунвид подошла ближе и встала, когда словно изнутри ее ударило тугим сгустком темноты. Пронеслись в ушах отзвуки призрачных голосов. Девушка выгнула спину и сипло вскрикнула, зажмуриваясь.

— Кто она? — Рунвид едва смогла выдавить два коротких слова: дыхание слоено застряло смолой в груди.

— Мы с Кюрри возвращались домой, когда увидели ее у воды. Недалеко от верфи конунга, — Оттар подошел со спины и встал за плечом, поглядывая на девушку с опаской. — Думали, мертва. Но она дышала. Принесли в дом. Уна ее раздела и отмыла. Она даже пришла в себя, поесть успела и начала с нами говорить. Только на другом языке. Кажется, вендском***. Я немного знаю его, но понимал не все. Только узнал, что она ничего не помнит, ни имени своего, ни того, как оказалась у верфи. А потом началось вот это.

Он снова указал взглядом на бедняжку. Рунвид села рядом с ней, провела ладонью по тонкой руке, ощущая, как пробегает по коже горячее покалывание. Какая сильная. И опасная. Не жар ломал ее, не лихорадка от простуды, а невиданное доселе умение: без проведения особого ритуала слышать голоса умерших. Это они мучают ее и рвут на части, а она не может с ними справиться. Им открыты все дороги в душу и голову девочки. Вот они и спешат рассказать обо всем, пока их слушают.

— При ней было что-то?

Уна кивнула и, ненадолго отлучившись за дощатую стенку, которой отделялся угол супругов от остального дома, вернулась. В руках ее оказался резной ларец, а на крышке его лежал, тускло поблескивая, золотой амулет с темно-красным, точно спелая брусника, камнем посередине.

Рунвид заглянула в короб: там были рунные дощечки. Какие-то очень старые, растресканные и потемневшие, а какие-то свежие, вырезанные недавно. Но все же занимательнее оказалась подвеска, исполненная в виде цветка с острыми лепестками. Таких не носят здешние девицы, и такой тонкой работы не могут сотворить даже гокстадские мастера. На обратной ее стороне тоже были начертаны руны. Прочитав их, Рунвид вернула украшение Уне.

— Наденьте скорее обратно на нее. И никогда больше не снимайте. А ларец спрячьте до поры. Я после со всем разберусь.

Хозяйка закивала и тут же сомкнула цепочку амулета на шее девушки. Та задержала дыхание, а через миг облегченно выдохнула и, кажется, уснула, совсем измученная.

— Кто она? — спросил на этот раз совсем уж ошарашенный Оттар, верно, в этот самый момент размышляя, не стоит ли избавиться от нежданной и столь загадочной находки тотчас же.

— Она говорящая-с-мертвыми. Но, скорей всего, сама толком ничего не знает о себе, — Рунвид поднялась, оправляя рукава платья.

Она старалась говорить спокойно и веско, чтобы не пугать приютивших девочку хозяев. Только вот ларец спрятать им нужно не для ее безопасности, а для собственной.

— И что же нам теперь с ней делать?

Оттар обнял за плечо прижавшуюся к нему жену Уна теперь тоже смотрела на рыжеволосую с обреченностью и страхом. Словно в их дом по ошибке попало чудовище из самых недр Хельхейма.

— Отправьте ее ко мне, когда придет в себя и поправится, — Рунвид запахнулась плащ, собираясь уходить. — И дайте девочке имя. Светлое и хорошее. Оно поможет и ей, и вам.

— Асвейг, — тут же проговорила молодая хозяйка, и глаза ее потеплели. — Пусть зовется Асвейг. Это хорошее имя.

Оттар вздохнул, кивая. И в душе поселилась уверенность, что теперь девочку не обидят. А уж Рунвид попытается понять, кто она такая и зачем оказалась в Гокстаде.

_____________________________________________________________________

*Худ — средневековый элемент одежды, капюшон с длинным «хвостом».

**Трелль — раб.

***Венды — так викинги называли славян.

Глава 1

Три зимы спустя.

Тинг в Гокстаде собрал видимо-невидимо народу. Все херады* обошла бирка с известием о нем, и каждый посчитал своим долгом пустить ее дальше. Раскинулись на порядком вытоптанных лугах вокруг города пестрые шатры и палатки. Там забурлила своя жизнь, развернулись и походные мастерские: кому телегу починить после долгой дороги, кому лошадь подковать. А на улицах стало не протолкнуться. Для увеселения людей устроили и широкую ярмарку — стеклись на нее многие купцы даже с тех земель, что не принадлежали конунгу Фадиру. Много среди них было его давних друзей, но случались и те, кто прибыл в Гокстад впервые. Никто не упустит возможности поторговать в столь «рыбные» дни.

Даже погода разгулялась всем на радость. Солнце лишь иногда скрывалось за быстро бегущими облаками, таяли остатки снега в низинах и складках окружающих город со всех сторон гор. Парни поскидали шапки, распахнули вороты рубах, открывая взору могучие шеи с висящими на них оберегами. Девушки накрыли плечи легкими плащами, красуясь расшитыми платьями и ткаными узорными поясками: не зря просижены холодные вечера у огня за рукоделием.

Вот и Борга надела новый наряд, и глаза-то у нее горели интересом: столько незнакомого люда вокруг. Она щебетала без умолку, рассказывая, кажется, все и обо всех. Асвейг только кивала и слушала, даже не пытаясь запомнить кучи имен, которые с легкостью умещались в голове подруги. А той все было в радость: она всерьез надеялась на этом тинге встретить того, за кого замуж после выйдет. Уж и возраст подошел. Сама она рода незнатного, а потому нечего ей о знатном женихе переживать. Хорошо бы работящий попался, с умом, да наружностью приятный. А лучше того и наследством не обделенный да побывавший хоть в одном походе. Так она и рассуждала, поглядывая по сторонам, а на тоскливый вид Асвейг и внимания не обращала. Она давно уж посмеивалась над тем, как та любой мысли о замужестве чурается. И никто-то ей не нужен. Сидела бы целыми днями со старой Рунвид да пряжу перебирала, слушая ее небылицы.

Чем именно занимаются они с колдуньей, живущей на окраине Гокстада, Асвейг предпочитала не рассказывать никому А то неодобрения знакомых не избежать. Смутно чуяла она в душе, что к хорошему болтовня ее не приведет, слоено однажды уже довелось ей познать силу людского гнева, вызванного страхом перед тем, в чем мало кто разумел. Только все позабыла вместе со всей жизнью до того, как оказалась в Гокстаде.

Поэтому Асвейг терпела беззлобные подначивания Борги. И втайне надеялась, что однажды познает себя и СВОИ СИЛЫ лучше, чем теперь.

Они с подругой прошли между ремесленных рядов, куда еще доносился запах рыбы с пристани, свернули к торговым, шумным и многолюдным. Здесь продавали дорогие заморские ткани из тонкого хлопка. На прилавках переливались в солнечных лучах самоцветные и дорогие — стеклянные — бусы. Борга позабыла, о чем говорила только что, и сразу остановилась у одного из прилавков, улыбаясь торговцу. Тот приглашающим жестом указал на украшения. Девушка принялась разглядывать одно за другим, поднимая их на ладони. Асвейг приготовилась задержаться здесь. Это надолго.

Немного помолчав, перебирая товары, Борга вновь спохватилась, словно вспомнила что-то, о чем давно хотела рассказать.

— Говорят, нынче приехал на тинг Радвальд Белая Кость, конунг из Скодубрюнне, — не отвлекаясь от изучения украшений, пробормотала она. И добавила многозначительно: — С сыновьями. А их у него немало.

— И что же с того? — Асвейг тоже взяла с прилавка нитку бус, нежно-голубых с редкими вкраплениями ярко-красного цвета, точно капли крови на льду.

И тут же вспомнила о нескольких марках серебра, что лежали у нее в поясном кошеле. Деньги немалые, собранные понемногу за несколько лун: может, и можно потратить часть себе на радость?

Подруга, покосившись на нее, дернула плечом.

— Да может, ничего особенного. Кроме того, что из них некоторые не женаты. А еще, говорят, среди них есть один очень уж приметный. Его родила рабыня, а конунг признавать до сих пор прилюдно не хочет. Но при себе держит. А тот служит его охранителем. И судачат, мол, одним своим видом кого угодно напугает. Уродливый больно…

Она приложила зеленые бусы себе на грудь и хитро прищурилась, когда торговец причмокнул губами в знак того, что украшение дивно ей идет. Да и не лгал он ничуть, не лукавил: оно прекрасно подходило к золотисто-русым волосам Борги, бросало особый оттенок в серые глаза. Но, правду сказать, на такую богатую грудь хоть простую веревку повесь, она будет смотреться всем на зависть.

Асвейг вздохнула:

— Наверняка, те, кто о том судачат, сами его и не встречали ни разу, — и отложила приглянувшиеся бусы. Ну их, деньги на другое пригодятся.

— Да конунг его и не скрывает, в подполе не прячет. Уж, знать, есть те, кто встречал… Еще слышала такое, — понизив голос, добавила Борга, чуть краснея, — мол, даже невольницы ревом ревут, те, которым в его постели довелось побывать. Мучает их да бьет.

Асвейг закатила глаза. Ох уж эти людские кривотолки. Напридумывают много, а правды в том — и горсть и не наберется. К тому же слушать про незнакомого воина, пусть даже небылицы о нем ходят самые страшные, неинтересно. Пустое это все.

Торговец вдруг перестал зазывно улыбаться Борге и поднял взгляд на кого-то, кто подошел к Асвейг со спины.

— Вы бы, девицы, поостереглись сплетни носить, не знаючи правды, — грянул зычный голос.

Подруга едва не выронила дорогое украшение. Они вместе обернулись. Высокий молодой воин, разглядывая их, сложил руки на груди и усмехнулся, сверкая насмешкой в голубых глазах. Пробежавший среди навесов юркий ветерок тронул его светло-русые, выгоревшие прядями почти добела волосы. Губы мужчины, обрамленные короткой бородой, сильнее растянулись в улыбке, когда Борга, окинув его взглядом, горделиво выпрямила спину и чуть склонила голову набок, приготовившись кокетничать. А воин и правда был красив, лишь недавно сломанный нос придавал толику неправильности его точеному лицу. Слегка выцветшая до бурого цвета рубаха обрисовывала могучую грудь и плечи. На поясе висело и оружие: знать, для красоты и солидности, потому как на тинге запрещены любые кровавые стычки. Только поединки для развлечения.

— А ты хочешь сказать, лучше знаешь, как тот сын выглядит? — ласковым голосом пропела Борга, откладывая в сторону бусы, к которым тут же потеряла всякий интерес.

Воин хмыкнул, но ответить не успел, как его окликнули:

— Эйнар!

Он обернулся, подозвал кого-то взмахом руки. И в следующий миг к нему подошел другой муж, от вида которого аж внутри похолодело: такого в толпе увидишь — вовек не забудешь. Если Эйнар выглядел внушительно, то его знакомец казался еще более огромным. Словно высеченный из скалы етун**. Черные волосы, выбритые по бокам, были сплетены в несколько мелких кос и стянуты на затылке. Такая же темная борода и усы почти скрывали твердо сжатые губы, а серо-голубые глаза, словно прищуренные в вечном подозрении, не добавляли его суровому лицу приветливости. И между бровей его как будто навечно залегла сердитая складка. Воин отряхнул плечо от налипших сухих стебельков: видно зацепил проезжающую мимо телегу с соломой — и недобро посмотрел на товарища.

— Стоит тебя одного оставить, как ты уже к двум женским подолам прилип.

Незнакомец оглядел неспешно и оценивающе сначала Боргу, а затем Асвейг. Ее рассматривал дольше и внимательнее. А может, просто показалось: уж больно тяжелым грузом ложился на плечи его взгляд, и не смотреть на него в ответ было невозможно. Помалу сердце начало гулко колотиться, и Асвейг уперла глаза в землю.

— Так вот, — нарочито тяжко вздохнул Эйнар, — услышал, как девушки говорят, что ты, Инголье, больше на волка похож, чем на человека.

Тот приподнял бровь.

— Да ну? — и почему-то вновь на Асвейг посмотрел. — И как? Похож?

Она помотала головой, чувствуя, что у нее начинает печь щеки. И ясно представила, как они покрываются неровным румянцем. Вот уж красота неописуемая! Ее капризной коже большого повода не надо, чтобы краснеть. И так вся в веснушках, а теперь и вовсе на клюкву походит, небось. Да под таким взором и вовсе хочется сквозь землю провалиться. Будто и правда Асвейг, а не Борга, о нем сплетни плодила. Но Инголье о подруге будто бы вовсе позабыл. А та, обычно скорая на язык, тут не нашлась, чего и ответить.

Воины переглянулись.

— Ну пойдем, что ли, — вздохнул Эйнар.

— Пошли. Нас только ждут, — буркнул Ингольв.

Развернулся и пошел прочь. Скоро они оба затерялись среди снующих по торгу людей. И тут же схлынул жар с лица, Асвейг даже прижала ладонь к щеке, словно проверяя, не сгорела ли совсем.

— Вот, о чем я и говорила! — после короткого молчания Борга указала ладонью в ту сторону, куда ушли мужи. — Страшный ведь, жуть! Точно волк, по-другому и не скажешь.

Она отошла от прилавка, на котором разочарованный торговец снова раскладывал разворошенные ею бусы. Похоже, покупать что-то даже у нее — неслыханное дело! — пропало желание.

— Почему страшный? — Асвейг коротко обернулась, словно воины еще могли их услышать. — Всего-то из-за черных волос?

Подруга развела руками.

— Так по нему сразу видно, что нечистая кровь. Матушка его была южанкой, как говорят. Ее конунг Радвальд купил в Уппсале…

— Хватит! — раздраженно оборвала ее Асвейг, поддернула подол и перешагнула через лужу. — Не страшный он вовсе. Человек как человек.

Та фыркнула.

— Добрая ты душа. Это ты от учения Рунвид так раскисла? Или от взглядов, что он на тебя бросал? Точно сожрать хотел, — Борга пихнула ее в бок локтем, но, не дождавшись ответа, заговорила о более приятном: — А вот тот, второй. Эйнар. Красив, верно, как Бальдр***. Как думаешь, он тоже сын конунга? Может, доведется с ним еще где увидеться…

Она мечтательно уставилась вдаль, сощурившись, как сытая кошка. И как легко голову теряет — разве так можно? Видно же, встреться сейчас снова Эйнар за тем поворотом да замуж позови — побежит, не споткнется ни разу.

— Ты бы поостудила пыл, — мстительно одернула ее Асвейг. — Будь он и впрямь сыном конунга, в твою сторону вряд ли посмотрит. Таким вон Диссельв, дочь Фадира, подавай. Вот уж сцепятся за нее нынче, чую.

Борга помрачнела вмиг Мало кто из девиц Гокстада не завидовал Ясноокой Диссельв: и не только лишь из-за того, что той посчастливилось родиться дочерью конунга. Тут, надо сказать, и не вдруг поймешь, чего в этом больше: радости или забот. Не всякого жениха отец к обожаемой дочери подпустит. А больше печалила всех красота Диссельв: и волосы точно медом по спине струятся, и высокая, ладная, приятная лицом. Кажется, изъяна не сыщешь, хоть весь день вокруг ходи.

— По мне так пусть уж лучше не посмотрит на меня никогда в жизни конунгов отпрыск, чем такой, как Ингольв, глазеет. Или раб твоего отца… Как его? Гагар? — не осталась в долгу Борга.

Случаются и между подругами размолвки — тут уж ничего не попишешь. Но упоминание Гагара особенно больно кольнуло Асвейг. Не унижением, а сожалением. Знала она давно, что молодой трелль уж больно заинтересованно в ее сторону смотрит, и взгляд не боится поднять. Признаться, и бит был за это как-то, когда слухи по двору поползли, а Оттар о том прознал. И негоже раба жалеть, но все ж было его жаль нестерпимо. Хоть Гагар нравом своим и наружностью к тому вовсе не взывал. И когда секли его, ни звука не проронил.

— Прости, — спохватилась Борга, поняв, что сболтнула лишнего от досады. — Прости меня.

Она схватила Асвейг за плечи и притянула к себе. Они постояла немного, обнимаясь и молча прощая друг друга за колкие слова, а после вновь пошли от прилавка к прилавку, разглядывая порой диковинные товары. Только вот день уже оказался подпорчен.

А потому вечером Асвейг снова ушла к Рунвид. У нее почему-то всегда было спокойно. Хоть и жила женщина в городе, а все равно что отшельница: ни родичей, ни старых подруг, которых всегда люди наживают с возрастом. Уна говорила, мол, случается такое, что Рунвид и пропадает на несколько недель. Бывало, и пару лун не видели ее, не слышали ничего о ней. А та появлялась к осени снова, как ни в чем не бывало. Уж где ее в довольно солидном возрасте носило — о том никто не знал. А она и рассказывать не торопилась даже Асвейг, хоть та спрашивала не раз. Только улыбалась спокойно и загадочно, а вопроса будто не слышала.

Иногда чудилось, что и о ней Рунвид знает гораздо больше, чем рассказывает. Это порой злило, но Асвейг училась терпению. Однажды все станет ясно. Может, когда она будет к тому готова…

Коротко сказав Кюрри, куда идет, она бегом проскочила через темный по вечернему часу двор, едва не подпрыгнула, когда гавкнула в загоне одна из охотничьих собак Оттара. Но та, узнав, поворчала на нее и стихла.

Из-за того, что Гокстад сейчас просто распирало от людей, на улицах до сих пор не унялся гомон и смех. Только на окраине, у самой стены, где и стоял дом Рунвид, оказалось тише. Лишь едва слышно доносились голоса из-за закрытых дверей соседнего жилья.

То и дело попадая ногами в лужи на дороге, Асвейг наконец добралась, куда нужно. Отряхнула подол и вошла.

Рунвид подняла взгляд от вязания, в первый миг улыбнулась, но стоило подойти ближе — помрачнела.

— Здравствуй, моя девочка.

Она пристально оглядела Асвейг, и той даже захотелось проверить, все ли в порядке с одеждой и лицом.

— Здравствуй, — она кивнула и, скинув плащ, присела рядом. — Вот, подумала, может помочь тебе с чем сегодня? Завтра, говорят, пир у конунга в честь гостя из Скодубрюнне. Уна настаивает, чтобы я пошла…

Рунвид слоено и не слушала сбивчивые оправдания — хотя за приход к ней никогда не приходилось оправдываться. А тут с самого порога навалилась такая неловкость, словно к незнакомому человеку пришла не вовремя и без спросу, побеспокоила.

— Ты с кем-то сегодня познакомилась? — совсем не о том спросила колдунья.

Асвейг приоткрыла рот, не сразу сообразив, что ответить: и как по ее виду можно было о том догадаться?

— Да, мы с Боргой встретили сегодня двух воинов на ярмарке. И ты представляешь, так неловко получилось…

— Тебе лучше с ним больше не встречаться, — строго оборвала колдунья пустой разговор. — Остерегайся его. Я вижу, как изогнулась линия твоей судьбы. В другой раз может и сломаться.

— Но как же? Он, верно, будет завтра у конунга.

Рунвид упрямо сжала губы. Не шутит нисколько и не преувеличивает. Если не нужно с ним больше встречаться, значит, как от огня беги.

— Просто держись от него подальше, — уже чуть мягче предупредила она.

Асвейг кивнула: и сама рада бы больше никогда его не видеть. До сих пор, как вспомнишь, аж мурашки по спине. До чего неприятный мужчина!

— Борга рассказала мне, что он нехороший человек. Что зло людям причиняет. Значит, и мне может?

Колдунья вдруг тепло улыбнулась и провела ладонью по ее щеке. Словно услышала детскую глупость.

— Неважно, какой он человек. Важно то, что тебя ждет рядом с ним. И какие дела могут свершиться.

Асвейг свела брови, не до конца понимая. Уж как бывает начнет Рунвид туман словами нагонять, так что хочешь, то и думай. А попытаешься выспросить, ничего не добьешься. Но Уна говорила, что колдунью надо слушать и думать над ее словами. Если поймешь и последуешь совету, можно избежать многих бед. Как и налететь на неприятности, если пропустить все мимо ушей.

— Так тебе чем-нибудь помочь, Рунвид? — вернулась Асвейг к началу разговора. Старуха покачала головой, снова берясь за иглу:

— Просто посиди со мной, моя девочка.

И она замерла, глядя, как сплетается в плотное полотно шерстяная нить под рукой колдуньи. А в голове все крутилось ее предостережение: теперь идти на пир к конунгу хотелось еще меньше.

На следующий день в честь гостя из Скодубрюнне конунг устроил широкий пир. Весь город неустанно гудел о нем, предвкушая. Мужчины Гокстада решали, договорятся ли между собой два правителя, один из которых подмял под себя восточную часть полуострова до самого Вестфольда, а второй — владел огромным куском земель на западных его берегах. Отправятся ли они грядущим летом вместе в поход через море к берегам островных королевств. Нечасто находились смельчаки, что, собрав десяток кораблей, пытались доплыть до тех краев, о несметных богатствах которых ходило много слухов.

Не все из них возвращались 8 целости, а другие не находили и части той славы, на которую рассчитывали.

Теперь же все могло случиться по-другому. Когда объединятся два короля, у каждого из которых много кораблей и верных воинов, готовых броситься с ними в дальний поход. Поговаривали даже, что уже все решено, а на пиру Фадир Железное Копье вo всеуслышание скажет, быть тому или нет.

И в доме гокстадского лагмана Оттара с утра было как-то суетливо. Уна весь день ходила за Асвейг едва не по пятам, следя, чтобы та не ускользнула в последний момент из виду. А то с нее станется сбежать от необходимости вместе с другими девицами из самых уважаемых родов идти на пир в поместье конунга.

К вечеру и вовсе натравила на нее двух рабынь, которые мягко, но настойчиво усадили ее в доме и принялись заплетать волосы, прибирать непослушные рыжие пряди в косы, украшенные серебряными кольцами.

— Ты никак пристроить меня куда хочешь? — посмеивалась Асвейг, глядя, как хлопочет Уна над ее платьем.

Та только сокрушенно качала головой, продолжая продевать тесьму в шнуровку ярко-синего хангерока. Вот к нему как раз и подошли бы те бусы, что так и не довелось купить накануне.

— Ты смейся-смейся. Постареешь и никому станешь не нужна, — проворчал Кюрри, поправляя только что застегнутый пояс.

Названый брат тоже собирался на пир. Глядишь, поход конунгов станет первым в его жизни. Может, удастся снискать воинской славы и почета, о котором мечтает каждый муж с самого юного возраста. Вот и Кюрри едва от нетерпения не подпрыгивал. А уж если Оттар решит с конунгом идти, то его точно дома не удержишь.

Асвейг только скривилась на жестокое замечание. И пусть до старости еще далеко, а все ж слушать о том лишний раз неприятно.

— А может, оно мне и не надо, — чуть запоздало огрызнулась она на несносного братца.

Тот хмыкнул, косясь на мать. А Уна только руками всплеснула: и так за приемной дочерью вереница женихов не выстраивается — уж больно странная она на их вкус — а если и у нее самой желания нет кому-то понравиться, так совсем худо. Но упрекать ее ни в чем она не стала — закончила платье да помогла надеть. И невольно залюбовалась, когда все одно к одному сложилось.

И защемило внутри от ее поистине материнского взгляда, словно в памяти что-то всколыхнулось. Далеко, за слепой пеленой, похожей на туман, что скрывала прошлое.

— Уж ты сразу-то не беги, если какой достойный воин на тебя благосклонно посмотрит, — все ж предупредила Уна, поправляя и укладывая по плечам аккуратно причесанные волосы Асвейг — А будут неподобающе себя вести, зови Оттара или Кюрри. Они вступятся.

— Я помню, — успокоила та ее. — Не волнуйся.

Вместе они дошли до поместья конунга: благо дом лагмана стоял от нее совсем недалеко. И раньше случалось Асвейг бывать там когда с Оттаром, а когда и с Уной, которая водила не слишком близкую, но все же дружбу с женой Фадира. Но чтобы на пиру подносить мед воинам вместе с другими женщинами — такое случалось впервые.

Длинный дом конунга уже полнился гостями. Они рассаживались у столов вдоль увешанных щитами и оружием стен, между резных колонн согласно своему положению. Самое почетное место — напротив высокого кресла Фадира — нынче предназначалось конунгу Радвальду Белая Кость. Он уже сидел там в окружении своих сыновей, коих оказалось не так много, как представилось со слов Борги. Заметила Асвейг и Ингольва, который расположился неожиданно близко к отцу: по левую его руку. Совсем не похоже, что тот не признает его прилюдно. Вон как подле себя держит, как старшего. Впрочем, охранителю, верно, и следует находиться там, где он защитить конунга сможет лучше и быстрее всего.

Другие сыновья Радвальда, похоже, о том вовсе не тревожились и негодования не выказывали. И были они все похожи на отца: кто-то больше, а кто-то меньше. И сразу видно: воины, уже прошедшие через сражения — даже самые юные из них.

Молодые гости с интересом поглядывали на каждую девушку, что входила в дом конунга. Только Инголье не смотрел, словно те никак его не трогали. Но, как назло, стоило Асвейг пройти мимо к женской части стола, и он поднял взгляд — точно розгой хлестнул. Она сделала вид, что не заметила. Рунвид надо слушать.

Лавки у столов все заполнялись, от дыхания множества людей и пламени очага, которым только и освещался дом, становилось душно. Вскоре появилась и жена Фадира — Вальгерд с дочерью Диссельв Ясноокой. Обе статные красавицы, прекраснее которых, говорили, нет женщин в Гокстаде и его окрестностях. Многие девицы могли бы с тем поспорить от обиды и гордости, но кто их слушал? Часто рассказывали матери дочерям, как долго пришлось добиваться Фадиру, тогда еще обычному воину, недоступную, словно звезда, Вальгерд. И кончилось тем, что вызвал он на поединок того парня, что в женихах ее ходил. Победил его, но убивать не стал, чем и заслужил благосклонность прелестницы. А после ее отец и согласие дал на свадьбу. С тех пор жили они в ладу Злые языки, конечно, трепали всякое. Но истинным доказательством крепости их семьи служили сыновья, такие же сильные и отважные, как отец. И дочь, столь же прекрасная, как мать.

Вслед за супругой пришел и конунг Гокстада с сыновьями, которые всегда составляли его главную гордость. Все они уже достигли возраста, годного для походов, и все уже побывали в битвах. Средний сын Хакон даже потерял в одной из них левую руку до локтя, что ему, как говорили, нисколько теперь не мешало. Как и не умаляло желания многих девиц заполучить его себе в мужья.

Фадир, высокий жилистый муж, настолько же подвижный, насколько и язвительный, уселся в свое высокое кресло. За людским гомоном, взбудораженным его появлением, осталось неслышным приветствие важному гостю, что он произнес. Радвальд кивнул и ответил что-то. Все мужи зычно расхохотались и подняли изрезанные узорами и оправленные в серебро рога с медом.

Всколыхнулся пир с новой силой, засуетились рабы, вынося к столу новые кушанья. Асвейг время от времени разносила мед мужчинам вместе с другими девушками. Ни с кем рядом старалась не останавливаться надолго. Несколько раз чувствовала, как скользит шершавая мужская ладонь по запястью в попытке удержать, но легко выворачивалась и спешно скрывалась за людскими спинами. Думается, вряд ли кто-то из них думал недоброе, просто хотели заговорить или поблагодарить за мед. Но Асвейг не могла себя заставить улыбнуться хоть кому-то, все сильнее чувствуя, что не хочет здесь быть. Что она чужая тут да и во всем Гокстаде. Все чаще она возвращалась за стол к Уне, которая неодобрительно на нее посматривала, но пока ничего не говорила. А вот дома устроит выволочку, это точно.

Мужи, опрокинув уже много рогов с медом и пивом, разговаривали все громче. Яростно и зычно о чем-то рассказывал окружившим его мужчинам тот самый Эйнар, который встретился вчера на ярмарке Асвейг с Боргой. Даже оба конунга уже захмелели, хоть и меньше других. Асвейг оглядывала всех неспешно, ожидая, когда же можно будет возвратиться домой. Но Оттар, уже подсев ближе к Фадиру, увлеченно влился в разговор конунгов. И, судя по всему, обсуждали они как раз грядущий поход. Может, уже и добро подсчитывали, коим завладеть доведется.

И все по-прежнему ждали, когда о том будет объявлено во всеуслышание.

Вдруг кто-то осторожно тронул Асвейг за плечо. Она едва не подпрыгнула и обернулась. Худенькая рабыня склонилась к ней и проговорила на ухо, указав взглядом куда-то на далекий конец стола:

— Инголье, сын Радвальда, просит тебя, госпожа, угостить его медом из своих рук.

Она отшатнулась от девушки, не веря ушам. И что ему от нее надо? Невольно перевела взгляд на воина, но тот смотрел совсем в другую сторону, будто ни о чем не просил и не ждал согласия.

Рабыня всунула в руки Асвейг холодный кувшин и тут же пропала из виду. Она беспомощно глянула на Уну, но та лишь услышала, что ей передали, но не знала о предостережении Рунвид, а потому строго вздернула брови — иди, мол. Пришлось вставать и, еле передвигая отяжелевшие вдруг ноги, проталкиваться к столу гостей. Тогда-то Инголье и взглянул на нее — кажется, даже удивился. Но отказывать, пусть и незаконному сыну конунга, невежливо. Будут потом на нее всем городом коситься, что обидела человека, который ничего плохого ей не сделал.

Она подошла и встала рядом, сжимая кувшин пальцами.

— Здравствуй, — воин положил ладонь на свободное место рядом с собой. — Присядешь? Или страшно разговаривать с волком?

— Здравствуй. Ты уж не обижайся на то, что Борга тогда болтала, — Асвейг налила в подставленный рог блеснувшего золотом в свете очага меда.

Знать, никто нынче не будет ворчать, что конунг плохо угощал гостей. Уж сколько выпито и съедено! Как бы у некоторых теперь силы в ногах хватило до дома добраться. А вот Инголье захмелевшим вовсе не выглядел, будто этот рог был сегодня у него первым.

Когда лить стало уже некуда, как и тянуть время, Асвейг так и не придумала, что делать. Садиться рядом с ним, как и вести какие-то разговоры — судьбу пытать лишний раз. А отказывать вот так, ни с того, ни с сего — обидеть зря.

— А что? — вдруг по-молодецки запальчиво гаркнул конунг Радвальд, и все вокруг притихли. — Раз мы с тобой, Фадир, такое дело задумали, не скрепить ли нам дружбу? Чтобы уж никто не сомневался в нашем с тобой уговоре.

Железное Копье перевел взгляд с жены, которой только что улыбался, на гостя. Глаза его сверкнули интересом.

— Я никогда не против. Как ты хочешь это сделать?

Конунг взглянул на Диссельв так пристально, что та зарделась и взяла мать за руку, уже догадываясь, видно, о чем сейчас разговор пойдет.

— А отдай-ка свою дочь, прекрасную Диссельв, за моего сына, — Радвальд самодовольно усмехнулся.

Фадир ничуть не удивился такому предложению. Возможно, он даже и подумывал заранее, что так случится.

— Я с радостью отдам дочь за любого из твоих достойных сыновей. Но знаю еще, что некоторые из них уже женаты. Кого же ты предлагаешь ей в мужья?

— Ингольва, — конунг не повел и бровью.

Только сам жених такого поворота, похоже, никак не ожидал. Его челюсть заметно отвисла, он со злым недоумением посмотрел на отца, а после на Ясноокую, которая, кажется, была близка к обмороку. Она побледнела и вцепилась в локоть матери так, что та невольно попыталась высвободиться, морщась от боли.

Фадир не потерял невозмутимости, лишь улыбнулся, но в линии его губ явно читалась твердость, которую он собирался проявить.

— Значит ли это, что ты сейчас признаешь Ингольва своим сыном прилюдно? Или оговорился? Раз его родила рабыня, то и он без твоего слова почти раб. Как я могу отдать за него свою единственную дочь? — в его голосе с каждым словом все явственнее звенел лед. — Руки Диссельв добиваются лучшие воины моего хирда****. И сыновья ярлов. Назови любого другого своего сына, и я всерьез обдумаю твое предложение, Радвальд.

Но неизвестно, что заговорило в крови конунга больше: выпитый мед или врожденное упрямство. Он сощурил глаза и сжал лежащую на столе ладонь в кулак.

— Любая собака знает, что Инголье — мой сын. Но раз тебе надо, чтобы я сказал об этом прилюдно, то изволь. Да, я признаю его своим сыном, и пусть все эти люди будут тому свидетелями. Только это служило помехой для твоего согласия, Фадир?

Железное Копье покачал головой и в этот раз еще пристальнее и дольше посмотрел на Ингольва. Тот потемнел лицом, но пока не стал вмешиваться в разговор вождей, хоть ему, верно, было, что сказать. Асвейг и хотела бы уйти, но в доме воцарилась такая неподвижность, что ей и шаг было сделать неловко.

— Со всем уважением к тебе, Радвальд, — вновь заговорил Фадир, уже теряя терпение. — Как бы ни был хорош твой охранитель, а я не хотел бы, чтобы в чертах моих внуков проявлялись следы рабской крови…

Радвальд встал, Ингольв попытался его удержать, но было, похоже, поздно. — Аты все не унимаешься. Оскорбляя моего сына, ты оскорбляешь меня, Фадир.

— Я только лишь говорю, что думаю, — хозяин поднялся ему навстречу. — И для своей Диссельв я хочу иной участи, чем стать женой того, о ком ходят весьма паршивые слухи. О том, например, что он убийца!

Грохнул о стол рог, который Радвальд сжимал в руке — и от силы удара тот раскололся с громким хрустом. Белая Кость набрал в грудь воздуха. Его сыновья обеспокоенно зашевелились, собираясь останавливать разошедшегося не на шутку отца.

И тут в стороне загудели мужские голоса, а после и всколыхнулся хохот. Но сразу оборвался, когда грянул хмельной возглас:

— Что ты сказал?

Багровея на глазах, Эйнар приподнялся, вперившись в одного из воинов, что сидели напротив него. Асвейг хорошо его знала, хоть и не лично. То оказался Лейви — он славился не только своей силой и храбростью, но и тем, что был скальдом. Его умения к сложению вис конунг высоко ценил, а потому в хирде ему полагалось особое место.

— А ну повтори всем, что ты сказал! — вновь прорычал Эйнар, отчего на лице Лейви лишь расплылась издевательская улыбка. — Или только и можешь, что, слоено баба, сплетни по углам носить?

Тут скальд тоже оскорбился, ведь нет обиднее для воина, когда его сравнивают с женщиной. Ощетинился сталью хмельной взгляд.

— А чего бы и не повторить?

Но вновь произнести хулительную вису, которая теперь, верно, быстро разлетится по Гокстаду, он не успел.

— Оставь его, Эйнар, — пробасил Ингольв. — У скальдов язык часто вперед головы работает.

Тот лишь стиснул зубы и выплеснул себе в рот остатки пива из рога. Но сел, более ни слова не говоря, только посматривая на Лейви все так же недобро. А скальд скалился в ответ — как бы не случилось драки чуть погодя.

— Что ж, — продолжил конунг Радвальд, когда короткая стычка воинов стихла, — раз таково твое последнее слово, Фадир… Я не стану более задерживаться в доме того, кто пренебрег моим сыном. И более не считаю себя связанным с тобой какими-то уговорами.

— Надеюсь, к лету ты передумаешь, Радвальд, и между нами не случится разлада,

— чуть растерянно проговорил Фадир, похоже, вовсе не ожидав, что все так обернется.

Все вокруг наконец зашевелились, заворчали тихо, поддерживая кто одного конунга, а кто — другого. Радвальд сделал сыновьям знак идти за ним. И те все до единого без возражений последовали за отцом, недобро поглядывая на гокстадцев.

Встал Ингольв тоже, но с укором смотрел он вовсе не на Фадира, а на Радвальда, слоено не считал, что из-за такого сына, как он, можно разорвать только что заключенный договор.

— Видно, не судьба, — криво усмехнувшись, бросил он в сторону Асвейг

И пошел к двери вместе с братьями. А остальные воины из Скодубрюнне потянулись за ним. Асвейг смотрела им вслед, благодаря всех богов за то, что уберегли. Хоть в остальном все закончилось сквернее не придумаешь. Чего теперь от ждать от обиженного конунга? Ведь из-за гораздо меньших ссор люди порой схватываются насмерть. Вальгерд склонилась к мужу и что-то ему сказала. Судя по тому, как тот помрачнел — упрекнула. Может, в прямоте, с которой он отказал Радвальду. А может, и в том, что вовсе не согласился. Фадир выслушал супругу, но упрямо покачал головой, а после встал с места и ушел.

Вскоре пир помалу увял, и протрезвевшие люди начали разбредаться. Асвейг тоже вернулась домой вместе с остальными. И, казалось бы, не случилось все ж неприятного разговора с Ингольвом, а на душе повисла тяжесть, словно получилось все не так, как надо.

Теперь жди беды.

_______________________________________________________

*Херад — объединение землевладельцев в древней Скандинавии.

**Етун — ледяной великан.

***Бальдр — юный бог из асов, любимый сын Одина и Фригг, богини земли и воздуха. Прекрасного Бальдра называли мудрым и смелым, а его любящая и нежная душа излучала свет.

****Хирд — боевая дружина.

Глава 2

Давно рассвело. В плотном туманном воздухе тонул лязг мечей. От обильной росы уже промокли сапоги, а потому Инголье скинул их. Так даже лучше, когда яснее чувствуешь ступнями землю, и оттого точнее становится каждый шаг.

Но сегодня он поддавался. Бил не так сильно, как мог, и уворачивался от ловких ударов затупленного клинка медленнее, чем обычно. Ему нравилось смотреть, как румянятся от усилий его победить щеки Мерд, как блестят капельки пота над губой. Как щурятся голубые, полыхающие разгоревшимся азартом глаза. Она тряхнула головой, откидывая за спину упавшую на плечо косу. Ветер, повеявший с реки, на берегу которой они и устроили разминку, пронесся между ясеней. Сдул с ее лба светлые, распушившиеся от легкого тумана пряди.

И скажи Мерд, что бьешься не в полную силу, так еще чего доброго совсем разъярится и отдубасит хорошенько. А так — больше красуется. Знает, что посмотреть есть на что, даже если почти все скрыто чуть мешковатыми штанами и свободной рубахой, перехваченной на талии простым поясом без вышивки. Для девицы носить мужские штаны — позор. А для Мерд Сереброкосой, дочери ярла Альвина, нет ничего запретного.

— Ты что сегодня такой вялый, Улье? — задиристо выдохнула воительница. Улыбнулась, сверкнув белыми зубами, и бросилась в атаку снова.

Ингольв отскочил в сторону, вскользь отбивая удар, развернулся и перехватил ее за руку. Шагнул назад, почти ласково отбирая меч из руки девушки. А та вдруг качнулась вперед и пнула его ниже колена. Высвободилась, безоружная и разозленная, присев, вынула из голенища сапога нож.

— Так нечестно, — притворно возмутился Ингольв, чуть размяв ушибленную ногу, и крутанул мечами в обеих руках.

Она окинула его взглядом, понимая, верно, что теперь ей уж точно не одержать верх. Но все же ринулась вперед, замахнулась, проскользнула под рукой Ингольва и зашла со спины. Он не успел развернуться, как Мерд наскочила на него, повисла на плечах, всем весом опрокидывая наземь.

Пожалуй, он мог и устоять. Если бы постарался. Но он уступил. Воительница вывернулась из-под него — а то придавил бы. И только упал — навалилась сверху, прижимая нож к шее.

— А так честно? — склонилась к самому лицу, и ее коса, упав, ударила по щеке.

— Вполне, — Ингольв положил ладонь девушке на талию и приподнял голову.

Она подалась вперед, прикрыв глаза. Но вдруг вскинулась и скатилась с него, тихо ругнувшись. И вслед за этим донеслись до слуха чьи-то шаги. Досадно. Ингольв сел, улыбаясь от слегка растерянного и встрепанного вида Мерд.

— Может, мне с тебя плату взять за то, что ты сестру где ни попадя лапаешь? — издевательским тоном проговорил Эйнар, подходя со спины. — Узнает отец, несдобровать тебе.

Требовать виру за то, что девушку обнял, можно, если без ее на то согласия. А воительница, вроде, была совсем не против. Она и раньше постоянно дразнила, давала понять, что его случайные прикосновения приятны ей, что она сама жаждет гораздо большего. Но стоило только сделать шаг навстречу — упархивала, словно птица. И начинала снова петь свои зазывные песни, но с ветки подальше. Только сегодня случилось что-то. Она сама ластилась к нему и во время поединка то и дело норовила попасть в руки. А когда одолела — прижалась всем телом так, что внутри словно жаром обдало. Где уж тут устоять?

— Перестань, Эйнар, — серьезно взглянула Мерд на брата.

Он первым узнал, что давно уж между ними с Ингольвом воздух раскаляется. И они оба понимали, что ярл Альвин Белобородый не даст добро на то, чтобы дочь выбрала себе 8 мужья сына рабыни. И убийцу пусть и случилась самая главная в его жизни ошибка много лет назад. Верно, одну только воительницу она не тревожила.

Мерд забрала у Ингольва свой меч, на миг обхватив пальцами его руку. И что с ней такое сегодня творится — вот бы узнать? Неужто так распереживалась из-за того, что всего через пару дней на Гокстад всем идти? Она и сама рвалась в сражение, но разве Радвальд позволит юной воспитаннице вместе с воинами биться? Пусть и многим она успела доказать, что ловкая да сильная — не хуже других. Мерд на слова конунга разобиделась вусмерть. Только вот сегодня отошла, подобрела, а то рычала на всех, стоило только с ней заговорить.

— Не будь Ингольв моим побратимом, в котором я уверен больше, чем в себе, — назидательно, словно умудренный великим множеством прожитых зим муж, проговорил Эйнар, — то я уже давно хорошенько оттаскал бы тебя за косу.

Какой упрек крылся за этими словами, поняли все. Мерд только фыркнула и покосилась на Ингольва. А тот молча поднял с земли пояс с ножнами, сапоги и пошел к поместью. Сравнивать побратима с собой он на месте Эйнара не решился бы. Уж, вроде, должен быть на его стороне, а то, как тот обращается с женщинами, ему никогда не нравилось. И отец его услал из дому, как говорили, подальше от скандала, который разгорелся там вокруг дочери одного из арендаторов.

Ингольв на выходки побратима больше отмалчивался, хоть и не одобрял. А Эйнар в Скодубрюнне вел себя не в пример тише и покладистей. Иначе, коли конунг из хирда погонит, то совсем уж стыд на всю жизнь.

— Проверка кораблей перед отплытием уже почти закончена, — догнав Ингольва, сообщил Эйнар.

Будто он и сам не знал. Рядом с Мерд легко потерять голову и забыть где ты находишься, но не до такого.

— Через день отбываем, пора бы уж. Надо успеть вернуться до начала штормов. Побратим кивнул, а после короткого раздумья усмехнулся во все зубы.

— Вот уж разгуляемся в Гокстаде. Как бы добыча не получилась больше, чем тогда, когда мы отправились бы в поход с Фадиром.

Ингольв только скривился. Для всех в хирде путь в Гокстад был возможностью нажиться. И, верно, лишь для конунга и самого Ингольва — местью за нанесенное оскорбление. Только глупец мстит сразу, а трус — никогда. То, что он смолчал тогда на пиру, вовсе не означало, что слова Фадира его не задели. Особенно о том, что Радвальд до того злополучного дня и правда не объявлял его своим сыном прилюдно. Все просто об этом знали. А Ингольв на отца не серчал, прекрасно понимая, почему так случилось.

Но недобрый случай все ж заставил Радвальда признать его перед лицами многих людей. Хоть это теперь и не радовало. Да и, признаться, давно уж перестало иметь какое-то значение. Он просто был охранителем конунга. Так, видно, сплели норны нити его судьбы.

— Ты не думал бы о добыче раньше времени. У Фадира в хирде тоже не увальни безрукие, — отмахнулся Ингольв.

Эйнар пожал плечами.

— Думается, наши силы поболе. К тому же часть его кораблей, говорят, отбыла на торговлю с данами*. Беспокоиться не о чем.

— Раз беспокоиться не о чем… Никто из вас не хочет встать на мою сторону перед Радвальдом? Чтобы я поплыла с вами? — вступила в разговор Мерд.

— Нет! — отрезал брат.

Воительница перевела взгляд на Ингольва, а тот лишь руками развел. Он ей не родич, и решать ее судьбу не может. А коли мог бы, ответил бы ровно так же.

До поместья дошли в полном молчании. Мерд явно надулась, и теперь что-то сосредоточенно обдумывала, глядя себе под ноги. Даже не заметила, как свернул в другую сторону сначала Эйнар, а после Ингольв. Плохо, когда женщина начинает о чем-то увлеченно размышлять. Порой это ни к чему хорошему не приводит.

В поместье жизнь текла последние дни суетливее, чем обычно. Готовили продовольствие для воинов на все время плавания до Гокстада, хоть добираться и не так далеко, да и путь давно проторен. Смолили обшивку кораблей и счищали ракушки со дна самого старого и большого драккара, на котором поплывет сам Радвальд — «Коня моря». Конунг, обсудив все с сыновьями, теперь часто оставался один. И по его виду сразу становилось понятно, что не так уж он желает продолжать ссору с Фадиром, а поступить по-другому не может. Железное Копье так и не принес и малейшего извинения. Не считал, видно, достойным делом просить прощения перед сыном рабыни.

Ингольв вернулся в главный дом, желая увидеть отца и расспросить о последних планах, но увидел там только его жену Сиглауг. Чуть поддернув к локтям рукава украшенного по вороту вышивкой, платья, она ткала. Размеренно и ловко управлялись ее пальцы с бесчисленными связками нитей. И мало-помалу те переплетались в сложный красно-белый узор. Рядом сидела рабыня и разбирала мотки пряжи. Завидев Ингольва, вскочила и поклонилась, чем и обратила на него внимание мачехи.

Сиглауг плавно повернулась к нему — тихо звякнула связка ключей на ее поясе — окинула ледяным взглядом, который за многие зимы, что они прожили рядом, ничуть не потеплел. Все так же она ненавидела его. Все так же корила мужа за то, что соблазнился рабыней-южанкой и в нужное время не приказал ей избавиться от ребенка. Сделай он это, сейчас один из сыновей Сиглауг, возможно, был бы жив. Или, если умереть было его судьбой, погиб бы в сражении смертью воина.

— Он ушел к пристани, — небрежно обронила мачеха, догадавшись, зачем пришел Ингольв.

Он ничего не ответил и просто развернулся уходить.

— Почему из-за тебя одни беды? — догнал его вопрос. — Почему вместо того, чтобы идти следующим летом в поход на запад вместе с Фадиром, мой муж должен сейчас рисковать из-за какой-то глупости? Всего-то за то, что конунг сказал о тебе правду?

— Не все, что он говорил, было правдой.

— Тебе нужна была в женах его дочь? Которую ты видел тогда в первый раз? — Сиглауг снова обернулась и уставилась на него, сжав тонкие губы, отчего мелкие морщинки вокруг них проступили глубже.

— Нет. Но есть то, что не может стерпеть уважающий себя мужчина. Не я уговорил отца мстить Фадиру…

— Но ты не остановил.

— И не собираюсь. Как не собираюсь подвергать его лишнему риску.

Мачеха дернула уголком рта в подобии усмешки: не поверила. И случись что скверное, виноватым перед ней будет снова он. Да уже не привыкать.

Он все же вышел, не желая оставаться в дымном полумраке дома да еще и рядом с Сиглауг. Во все дни он старался избегать встреч с ней, не задевать своим видом ее чувств, и не раздражаться самому от надменности в ее взгляде.

Едва ступив за порог, заметил, что обычная беготня рабов во дворе стала будто бы быстрее. Появились воины хирда и, собираясь по несколько человек, обсуждали теперь что-то. Отделившись от самой большой гурьбы, к Ингольву подошла Мерд.

— Ты представляешь? Говорят, сегодня в Скодубрюнне придет настоящая вельва! Ее видели недалеко отсюда. Она уже останавливалась в соседнем одале** на ночь.

Девушка вдруг сжала пальцами его запястье, загородив свой жест от остальных спиной. И в глаза посмотрела с радостью и острой надеждой. Уж на что — лишь ей одной известно. Да, может, еще той вельве. Раз прорицательница уже близко, навалятся новые заботы на слуг — важную гостью нужно встретить, как подобает. Угостить щедро, обогреть у огня и предложить удобную постель. А уж она расскажет каждому, что его ждет в будущем. Хорошее, плохое ли — но предначертанное. То, от чего не уйдешь.

— Страшно? — Ингольв ободряюще улыбнулся Мерд. — Неизвестно ведь, что скажет.

Воительница тряхнула головой, явно храбрясь. Свою судьбу выслушивать надо достойно, даже если ничего хорошего от вельвы не услышишь.

— А ты? — она скользнула пальцами вверх по его руке.

И остро захотелось прижать ее к стене дома да нацеловать вдоволь. Сколько уж можно вокруг да около ходить?

— Зачем бояться того, что предначертано? Моя судьба, она только моя и есть. И узнать ее я не откажусь. Любопытно же.

Девушка только покачала головой и отпустила его. Ингольв поднял взгляд от ее лица вместе с тем, как гомон воинов стал громче. Радвальд и мужи из скодубрюннского шипслага***, что ведали в строительстве и обиходе кораблей, вошли в ворота. Конунг отрывисто дал им последние распоряжения и отправил восвояси. Словно почуяв его появление, из дома вышла Сиглауг, спустилась по небольшому пригорку к нему и что-то тихо сказала. Отец вскинул совсем не по возрасту седые брови и кивнул.

— Подготовьте все к встрече прорицательницы. Все, что ей может понадобиться, — донесся его голос. Он редко когда умел говорить тихо.

Мачеха подобрала подол платья и, ступая так же размеренно, словно боялась наступить в грязь, вернулась в дом. Казалось, она ходит очень неспешно, но неведомым образом хозяйка поместья всегда и везде успевала. Не оставались незамеченными все оплошности рабов, за что они немедленно получали наказание. Не оставалась непроверенной ни одна работа в стенах Скодубрюнне. Сиглауг уважали и побаивались все здесь, даже воины хирда, несмотря на то, что она никогда не повышала голоса.

И стоило ей только скрыться из виду, как во внутреннем дворе длинного дома закипела работа: принялись ставить помост для вельвы, с которого, после всех почестей, она и будет вещать каждому, кто пожелает знать свою судьбу.

Пока Радвальд не подошел, Мерд поспешила прочь с его глаз. С того дня, как конунг наотрез отказался брать ее в дружину для похода на Гокстад, девушка нарочно избегала встреч с ним. Как будто обида воспитанницы могла сильно его задеть.

— Как бы погода не испортилась раньше, чем мы рассчитываем, — подойдя, проговорил Радвальд и задумчиво проводил Мерд взглядом. — Вот же несносная девчонка. Иногда я жалею, что дал Альбину уговорить себя взять ее на двор.

— Взял бы ее в поход. Не так уж он опасен, — не слишком охотно вступился Ингольв за воительницу.

— Кто знает… Только Фригг известно.

Все чаще Ингольва посещала мысль, что он предпочел бы решить дело поединком. Но разве ему позволят, когда столько и народу собралось в путь? И настрой у них больно уж лихой.

— Отправишься встречать вельву, — чуть помолчав, приказал Радвальд. — Возьми хорошую телегу. И несколько людей 8 сопровождение. Проводите до Скодубрюнне, чтобы уж нигде не задержалась. Нам важно, чтобы она побывала у нас. Нечасто такое случается.

Ингольв согласился, хоть и собирался сегодня поехать в поместье, что обустраивал для себя младший брат Викар. Нужно было помогать со строительством дома — собирались успеть до зимы. Но приход вельвы и правда событие необычное и важное. Ни один уважающий себя бонд не откажется принять в доме прорицательницу. Особенно перед важным походом. На памяти Ингольва такого уже давно не случалось.

В путь он взял с собой Эйнара и еще двух воинов из хирда. Один сел управлять повозкой, а остальные верхом отправились по каменистой дороге на восток, откуда и ждали прихода вельвы. Верно, она уже в преклонных летах, и добраться до поместья в телеге ей будет приятнее, чем преодолеть последние мили пешком.

Ехали почти до самого вечера, и начали уже думать, что вельва свернула по какой тропке. А то и пропала совсем — кто их, этих загадочных странниц, знает. Может, не нужно им всем свою судьбу ведать. Богам виднее. Но Ингольв предложил проехать еще немного, прежде чем повернуть назад. И вскоре показалась едали невысокая женская фигура с посохом. Она шла вовсе не торопясь. Верно, знала, что встретят и помогут добраться. Странно и страшно, наверное, ведать многие судьбы. Но не всем прорицательницам суждено предсказывать гибель мира, как Мертвой вельве, предрекшей Рагнарек.

— Мирной тебе дороги, почтенная! — подъехав ближе, громко приветствовал женщину Ингольв.

Та перевела взгляд будто бы с некой далекой вершины на него. Смотрела долго, отчего даже Эйнар позади заерзал в седле. Ее зеленоватые, словно морская вода, глаза пронзали до самого нутра, и становилось совершенно ясно, что ничего от нее скрыть нельзя. Тишина среди невысоких холмов, раскинувшихся по обе стороны дороги, становилась все более неподвижной. Даже ветер совершенно бесшумно скользил над землей, трогая седые волосы вельвы, и шевелил подол ее длинного домотканого платья, уже поношенного, но опрятного. Благодушное выражение лица прорицательницы становилось все мрачнее, но она все же растянула губы в легкой улыбке. Скорее, просто вежливой, чем искренней.

— И тебе оставаться целым, воин, — наконец проговорила она. — Вы все из Скодубрюнне?

Ингольв кивнул и спешился, подошел к женщине, протягивая ей раскрытую ладонь. Она посмотрела на нее с едва заметным удивлением. И показалось вдруг, что откажется от помощи.

— Да, мы из поместья конунга Радвальда Белая Кость. Он прислал нас, чтобы мы проводили тебя. Ты, верно, устала в дороге. Позволь помочь тебе подняться в телегу.

Он снова протянул ей руку — и на этот раз вельва вложила в нее свою. Ингольв с интересом украдкой оглядел ее посох, похожий на обычную отполированную многими прикосновениями, чуть сучковатую палку. У каждой вельвы он свой: в них могла заключаться большая сила. Этот же, казалось, ничем особо не выделялся.

— Я не настолько дряхлая, чтобы возить меня в телеге, словно мешок с соломой, — притворно проворчала женщина. Она степенно села на скамью у борта повозки и, положив посох рядом с собой, разгладила на коленях платье. — Но забота конунга Радвальда мне приятна. Как тебя зовут, сын достойного отца?

— Ингольв, — он почти не удивился, что прорицательница увидела, кто он.

— Можешь обращаться ко мне Рунвид.

Ингольв запрыгнул на лошадь и тронул ее пятками, неспешно пуская по дороге обратно. Если не слишком мешкать, то к ночи можно успеть в поместье.

Все время воины ехали в напряжении, будто ждали, что вельва вот-вот начнет прорицать. Вот так просто, без проведения ритуалов и чтения заклинаний. Всем хочется узнать будущее, но и все боятся услышать скверное. Не то чтобы смерть страшила кого-то из мужей: просто так или иначе, как бы ни было прекрасно в Вальгалле, пожить хочется всем. Ингольв не боялся смерти давно, с тех самых пор, как его высекли во дворе так, что он едва мог дышать. Тогда ему было тринадцать. Тогда он первый раз умышленно убил человека.

Очертания стены Скодубрюнне проступили в темноте, но из маленьких окошек длинного дома сочился свет. Их ждали.

Дозорные встретили с факелами, рабы подбежали забрать лошадей. Ингольв помог Рунвид сойти наземь и проводил в отцовский дом. Радвальда снова не оказалось внутри. Сиглауг вышла из сокрытой стенкой части дома, на ходу сплетая волосы в нетугую — на ночь — косу. Чуть растерялась, увидев перед собой провидицу и быстрым шагом подошла.

— Проходи, почтенная, — она указала жестом на место напротив высокого кресла мужа, уже мягко устеленное в ожидании гостьи. — А ты позови Радвальда. Он в доме для советов.

Сиглауг глянула на Ингольва не теплее, чем на раба, словно ему с дороги больше и заняться нечем, кроме как за отцом по всему поместью бегать. Он хотел было возразить, но натолкнулся на взгляд Рунвид. Точь-в-точь такой же, каким она встретила его на дороге. Словно все хотела что-то в нем разглядеть.

— Будь добр, позови славного конунга, — ласково проговорила она, но ее лицо осталось напряженным, только губы улыбнулись будто сами по себе. — Хочу поблагодарить за теплый прием и заботу.

Ингольв вздохнул и отправился за Радвальдом. Тот и правда еще не окончил обсуждение похода со своими подручными, хоть время стояло позднее. Правда, совет уже плавно перетекал в посиделки за рогом-другим пива. Но услышав, что вельва в Скодубрюнне, он быстро распустил всех и вперед Ингольва вернулся в дом.

Со всем почтением он поприветствовал прорицательницу, а та вежливо ответила. Сиглауг уже успела распорядиться принести ей угощения: еще горячие лепешки, сыр и оленину. Но вельва лишь выпила немного разведенного водой меда. За остальное поблагодарила, но есть не стала.

— Будешь ли ты так добра, почтенная, — выждав, когда та уталит жажду с дороги, обратился к ней Радвальд, — предсказать будущее воинам моего хирда? Нам предстоит скорый поход.

Рунвид поразмыслила, окинула взглядом стол с кушаньями, что остывали зазря.

— Путь сюда был долгим и утомительным, Радвальд Белая Кость. Позволь, нынче ночью я отдохну. Пусть отдохнет твой сын, что так хорошо меня встретил и так бережно доставил к твоему двору. А завтра, как появится над горами луна, я буду прорицать.

Вельве отвели самое почетное место для сна в поместье. В комнате, что была устроена на втором ярусе гостевого дома. Первый был завален сеном, отчего воздух там навсегда пропитался его острым, душным запахом. Впрочем на второй ярус доносились лишь тонкие его отголоски. Богато убранная щитами, оружием и самым лучшим платьем комната наверху предназначалась для дорогих гостей. Они в Скодубрюнне появлялись нечасто, а сегодня там решили расположить вельву.

Весь следующий день она не выходила из отведенной ей комнаты. Сиглауг приказала одной из рабынь пойти к ней и находиться рядом постоянно, если вдруг вельве что-то понадобится. Девушка выходила изредка, носила Рунвид еду и питье, а на расспросы любопытных о том, чем там занимается прорицательница, пожимала плечами и отвечала только одно: «Готовится».

К вечеру у длинного дома начали собираться воины. Сиглауг всех приглашала войти. Они рассаживались на лавки вдоль стен, оставив самые ближние к креслу конунга места для его жены и сыновей. Сегодня приехали все, завершив дела на своих одалях. Старший Альрик сел справа от места Радвальда, а рядом с ним —Ингольв. Вынесли столы, накрыли яствами и напитками в изобилии. Потянулся по ЛОМУ запах жареной на огне ягнятины.

Наконец появился и Радвальд. Он почтительно вел под руку Рунвид, как и положено гостеприимному и внимательному хозяину. И когда вельва опустилась на подушку, набитую куриными перьями, конунг громко обратился к ней.

— Ты видела все мое поместье и скот, почтенная, ты видела всех моих людей и рабов. Довольна ли ты тем, как тебя встретили? И готова ли ты сегодня назвать судьбу тем, кто пожелает ее знать?

Рунвид окинула неспешным взглядом всех собравшихся.

— Ты добрый хозяин, Радвальд Белая Кость. И сегодня я готова прорицать. Только позволь мне и женщинам твоего поместья исполнить одну песню, чтобы открылись мне все тропы, которых я еще не вижу.

— Можешь делать все, что посчитаешь нужным для обряда, — согласился Радвальд.

Не закончив трапезы, люди потянулись во двор. Уже стемнело, и небо, освободившись от туч, искрилось россыпью звезд. Чернели изгибы холмов на его фоне, и ветер доносил до слуха едва слышный голос моря.

Вельва взошла на помост, а все собравшиеся женщины встали вокруг нее. Некоторые растерянно переглядывались, не зная, что им делать, ведь никому из них неведомы обрядовые песни прорицательниц.

Рунвид опустилась в кресло, оперлась на посох, с которым как будто никогда не расставалась. Сегодня она выглядела иначе, чем при первой встрече. Волосы ее, до того собранные от висков, сегодня свободно падали на плечи, лицо словно чуть осунулось, залегли тени в морщинках у губ и вокруг глаз. И взгляд стал тяжелым и цепким.

Она опустила голову, будто что-то под ногами ее заинтересовало. Люди невольно подтянулись ближе; сомкнули кольцо и женщины, ожидая, что же будет дальше. Показалось, вельва посидела так, не шевелясь, долго, а после начала петь.

Никогда бы Ингольв не подумал, что она умеет так… Ее голос оказался низким и сильным, похожим, скорее, на мужской. Он плавно покачивался, точно волна. Накатывал и отступал, становясь тише. Некоторых слов было не разобрать, но удивительно: женщины, прислушавшись, начали ей подпевать. И так у них вышло складно, будто они делали это не в первый раз. Инголье посмотрел на Мерд: она закрыла глаза, будто вся обратилась в слух, и в точности повторяла все, что произносила Рунвид. Уж кто бы мог подумать, что и ее проймет.

Мужчины притихли совсем, завороженные зрелищем и звуком женских голосов, что сплетались воедино и струились, как водопад по склону горы. И в груди от этого что-то мелко вздрагивало, а по спине проносился озноб.

Вельва смолкла резко, и снова опустила голову. Замолчали и женщины, замерли, слоено приходя в себя.

— Теперь я готова, — изменившимся голосом проговорила Рунвид и подняла взгляд на конунга. — И, если позволишь, я хотела бы начать с твоего сына, Ингольва.

— Как тебе будет угодно, почтенная, — на удивление смиренно наклонил голову Радвальд, хоть эта честь и должна была принадлежать ему.

Мужи вокруг начали нетерпеливо переговариваться, видно, не понимая, почему именно Ингольву оказана милость первому говорить с вельвой. Не обращая внимания на колкие взгляды, он взошел на помост и опустился перед Рунвид на колено.

— Позволишь мне узнать мою судьбу?

Та медленно положила ладонь ему на голову, чуть сжала пальцы. Помолчала, будто читала его мысли.

— Да, я могу сказать тебе многое. У тебя много дорог, и выбирать придется самому. Каждая из них приведет тебя к разному исходу. Есть среди них и хорошие, и плохие. Но одно я знаю точно, Инголье Радвальдссон. В походе, который вы задумали с конунгом, ты умрешь. Хочешь ли ты слушать дальше?

Он всего несколько мгновений слушал звон в ушах, за которым пропали все звуки. А после вновь поднял взгляд на вельву: она смотрела неподвижно на него и будто бы мимо.

— Да, я хочу услышать все, если после вести о моей смерти, тебе еще есть, что сказать.

— Есть, — прорицательница отрешенно усмехнулась. — Еще в этом походе, кроме своей смерти, ты встретишь друга, который пройдет с тобой через многое. Если проявишь терпение и сможешь унять гнев. А после друга потеряешь, потому что он очернит то, что тебе дорого. Ты станешь никем и станешь великим. Потеряешь все и обретешь гораздо большее. Ты создашь новую жизнь, но уничтожишь бесчисленное их множество. Ты еще хочешь слушать?

Ингольв встал. Ладонь Бельвы соскользнула с его темени, а та так и осталась сидеть с опущенной головой. Словно СВОЯ собственная воля уже не могла управлять ее телом.

— Но как я смогу все это совершить, если погибну через несколько дней?

— Смерть — это не конец, — глухо проговорила Рунвид. — Ты воин и должен верить в это.

Прорицательница вдруг гулко ударила посохом о бревна. Многие в собравшейся вокруг толпе вздрогнули. Больше вельва ему ничего не скажет. А что сказано — понимай, как хочешь. Ингольв е глубокой задумчивости спустился с помоста, уступая место отцу, хоть тому и полагалось идти к Рунвид первой. Он тоже замер перед ней на одном колене, а прорицательница заговорила с ним так же размеренно и бесцветно. Ничего не отражалось на ее лице, а потому непонятно было, хорошие или дурные вести ждут Радвальда.

А за ним потянулись и остальные. Редко кто после разговора с Рунвид оставался доволен. Скорее, своими словами она всех озадачила, ничего не сказав напрямую.

Разошлись все только глубокой ночью. Ингольв подумал, что спать уже можно и не ложиться: скоро все равно вставать и идти к пристани. Последний раз перед отплытием проверить, все ли в порядке на драккаре, где предстоит плыть под предводительством ярла Сигфаста Ноздря. Свирепого воина, сражаться бок о бок с которым для любого — честь. Даже для сына конунга.

Да и как тут уснешь спокойным сном после всего, что поведала Рунвид? Но странно, грядущий поход не потерял смысла от понимания, что он станет, возможно, последним для Ингольва. Может, станется так, что он принесет ему славу, о которой скальды сложат висы? Время покажет. Не зря вельва сказала, что смерть — это не конец. Конечно, нет: павшего в бою воина ждет бесконечная жизнь и пиры в Вальгалле.

Как занялся рассвет над лесом, Ингольв встал с постели и вышел во двор. Здесь все дышало утренней свежестью и прохладой. Вдалеке, между скалистых стен фьорда, перетекала мутная дымка. Поднималось в облаках солнце. Пожалуй, прав отец, как бы не пришла непогода раньше, чем хотелось бы.

Ингольв спустился по пригорку, на ходу завязывая ворот рубахи, подумал было на миг растолкать Эйнара, чтоб не бродить совсем уж в тишине да одиночестве, но решил, ну его. Звона от него будет слишком много для такого тихого утра. Но оказалось, так рано встал не один он. На выстроившихся у причалов кораблях уже помалу начиналась работа. Несли бочки с питьевой водой, укладывали палатки и подвязывали паруса. Делали все почти молча, четко зная обязанности, каждому вверенные. Ингольв перемахнул через низкий борт корабля, прошел вдоль рядов лавок и на миг остановился рядом со своей, с которой предстоит грести. Уложил вещи под нее.

Приветствуя воинов, уже начавших работу, он дошел до носа, вдохнул колючий от соли морской воздух. Мельком Ингольв глянул на соседний корабль Радвальда — «Конь моря» — на нем отец будет командовать сам. Налюбовавшись вдоволь плавными изгибами бортов, которые при строительстве драккара всегда подсказывали сама природа и рисунок древесины, он скинул рубаху и отправился помогать остальным.

Работа помогла сбросить остатки утренней вялости и разогреться.

Чем сильнее светало, тем больше становилось вокруг людей. Их голоса разрушили тишину и спокойствие сонного берега. Сходились провожать мужей и сыновей женщины Скодубрюнне. Не всем им коротать время одним в домах: кто из мужчин не желал оставлять хозяйство, оставался на берегу. Да и совсем без защиты землю не бросишь.

Пришла и Сиглауг, кутаясь в длинный, подбитый мехом плащ. Утро нынче холодное да ветреное.

Разогнав кровь работой, Ингольв вновь оделся и опоясался оружием: все ж сын конунга, перед людьми надо выглядеть сообразно. И только он хотел спрыгнуть обратно на берег, чтобы проститься со всеми, с кем хотел, как услышал тихую возню позади. Обернулся, хмурясь, и пытаясь за людским гомоном, разобрать, откуда шорох. Взгляд упал на бочки с водой. Он подошел ближе, заглянул за них: казалось бы, там ничего не было, лишь лежали мотки канатов и свертки холстины. Чуть помедлив, Инголье все же протянул руку и поворошил ткань.

Ладонь наткнулась на что-то мягкое и вздрогнувшее от прикосновения.

— И что это у нас тут за мышь притаилась? — он выпрямился и сложил руки на груди, пытаясь согнать улыбку с губ.

Из кучи тряпок высунулась растрепанная Мерд и уставилась на него рассерженно, словно это он на корабле спрятался, а она его обнаружила.

— Выдашь — убью, — процедила она, заставив даже на миг поверить, что и правда ведь — убьет.

— Ну, да.

Ингольв усмехнулся и развернулся было к берегу, делая вид, что сейчас кликнет кого-нибудь, и передаст ее с рук на руки, чтобы приглядывали. Девушка зашипела, хватая его за руку.

— Не выдавай! С вами хочу пойти. Ты же знаешь, что я не хуже других воинов.

Он знал, и в то же время не хотел, чтобы она нечаянно пострадала в Гокстаде. Но понимал, что расскажи сейчас о ней отцу или хотя бы Эйнару — не простит. И смотрела она так, что не поднималась жалость в душе, а лишь уверенность, что на и правда справится не хуже остальных воинов.

— И долго ты тут прятаться собралась? — проворчал он. — До самого Гокстада за бочкой, скрючившись, просидишь?

Мерд чуть приободрилась, обрадованная, что сразу не выдал.

— Как выйдем в море подальше — там и откроюсь. Не повернут же ради меня назад.

— Назад не повернут, пожалуй, — Ингольв глянул вдаль. — А вот отец от злости морским гадам тебя скормить может.

Воительница скривилась — не поверила. Да и верно: Радвальд дочь ярла за борт, конечно, не бросит. Но наорется вдоволь, так, что у всех вокруг еще долго будет в ушах звенеть.

Да что с ней поделаешь…

— Ладно. Сиди, — буркнул он и отправился на берег

_______________________________________________________

*Даны — датчане.

**Одаль — земельный участок, находящийся в собственности.

***Шипслаг — корабельный округ. Каждый шипслаг королевства предоставить конунгу корабль на случай похода.

Глава 3

Неугомонный ветер сдергивал с головы худ. С утра наползла тучами непогода с моря и обрушила на Гокстад ливень. Расквасив грязь на улицах и распугав собак во дворах, он вскоре утих, оставив за собой полосу нудного дождя.

В десятый раз оскользнувшись, Асвейг еле поймала соскочившую с локтя корзину с яйцами и выругалась так, как не пристало выражаться девушке. Но сейчас никто не слышит. Только рабыня, что шла рядом с другой корзиной в руках, покосилась на нее. Но все равно не поняла чужеземного языка. Да и сама Асвейг вспоминала его не так часто, а поговорить на нем и вовсе было не с кем. Оттар знал его плохо и явно раздражался, стоило только при нем ввернуть несколько неизвестных ему слое. Но те время от времени так и лезли из таких глубин памяти, которые никак не вымоются временем. Ведь откуда-то, ты погляди, вспоминались и крепкие выражения. Знать, где-то Асвейг их однажды услышала. Только не помнила, где.

И она хотела узнать прошлое, надеялась, что Рунвид поможет. Но мрак за плечами оставался таким же непроглядным, как три зимы назад. А колдунья отмалчивалась, слоено ничем помочь не могла. Но думается, просто не хотела. Она любила повторять, что может узнать будущее, если норны пожелают дать ей рассмотреть спряденные ими нити. Но вот прошлое закрыто для нее так же, как и для остальных. А теперь она и вовсе ушла, еще в начале лета, и вернется ли к зиме — кто знает.

Асвейг не терпелось продолжить обучение, но нужно ждать. Она много ждала с тех пор, как оказалась в Гокстаде и научилась не торопить время.

Они с рабыней отнесли тяжелые корзины в кладовую. Асвейг встряхнула затекшую руку и отправила девушку назад. Пока Уна с маленькой Ингой оставалась у своей матери — та последние дни захворала и требовала дочерней заботы — приходилось во многом заменять ее. Она иногда все ж приходила и проверяла, как идут дела на дворе. А после снова отлучалась до утра. Невиданное дело, чтобы хозяйка оставила все на молодую девицу. Но Уна доверяла Асвейг и была уверена, что та справится.

А сегодня вдвойне непривычнее было без Оттара и его твердого слова. Лагман еще с раннего утра ушел к пристани. Но и без него не разрушался установленный им порядок. Старшие рабы — брути — которые на дворе снискали едва ли не такое же уважение, как и хозяин, строго за всем следили. Пожалуй, иногда даже и строже него.

Асвейг вслед за служанкой вышла из кладовой, спохватившись, одернула заткнутый за пояс, чтобы не споткнуться, край подола. Показалось, потянуло откуда-то дымом. Она подошла к забору и огляделась, но ничего не увидела. Оказалось, горит в другой стороне, там, где пристань, и с каждым мгновением запах становился все отчетливее. Пожар? Плохо, что ветер не стих и дождь совсем слабый, может обернуться бедой.

— Госпожа, пойдем со мной! Тебе нужно укрыться, — донесся издалека знакомый голос Гагара.

Асвейг едва не подпрыгнула от неожиданности и обернулась. Трелль быстрым шагом шел к ней.

— Что случилось, Гагар? — она вновь посмотрела туда, откуда поднимался в небо серый дым. — Дождь небольшой. Я еще не все…

— Немедленно! — раб совсем не почтительно схватил ее за локоть и потащил к дому.

— Викинги из Скодубрюнне напали на город. Горят корабли конунга. Те, что стояли у берега. И уже жгут и грабят самые ближние к морю дома. Они будут здесь.

Асвейг шла за ним, только и открывая рот, словно рыбина. Но не могла произнести ни звука. Напали? Зачем? Ведь Фадира нет в городе.

— Где Кюрри?

Сын Оттара постоянно был чем-то занят. Порой он не попадался на глаза до самого вечера. Он старался вместе с отцом постичь все трудности управления хозяйством: не заметишь, как пройдет еще немного времени и настанет пора заводить семью, а там и строить свой дом.

— Он готовится защищать дом от викингов вместе с другими мужчинами, — постоянно оглядываясь, ответил Гагар и почти втолкнул Асвейг в один из сараев, где хранилось сено на зиму. — Вот. Здесь нет ничего для них ценного. Может, не заглянут. Сиди тихо, госпожа.

Трелль чуть помедлил прежде чем отпустить ее руку. Его вытянутое лицо помрачнело еще больше, а глубоко посаженные глаза сделались словно и вовсе черными. Асвейг знала этот взгляд, видела его не раз, когда Гагару перепадало за какую оплошность. Случалось такое очень редко, но и тогда раб не клонил виновато головы и молча выслушивал упреки, а то и сносил наказания. Но, несмотря на вовсе не свойственное рабу упрямство, Оттар ценил его и собирался следующим летом подсобить ему в заработке. Пусть Гагар и был рожден в неволе, а не оставлял мечты выкупить однажды свою свободу. Только не все трелли, получив ее, знали, что с ней делать.

— Нужно найти Оттара, — ухватив его за рукав, напомнила Асвейг.

Хотя, наверняка, за ним уже послали. Гагар кивнул и осторожно убрал ее руку.

— Я не пущу сюда никого, — пообещал и плотно закрыл щелястую дверь.

Асвейг плюхнулась на ворох сена, прислушиваясь к тому, что происходит во дворе, но там пока было тихо, лишь изредка кто-нибудь пробегал мимо. Все сильнее 8 груди разрасталось нетерпение и жажда сделать хоть что-то. Чем-то помочь остальным, ведь рабынь, верно, никто прятать не стал, а ее, вон, как драгоценность какую заперли в надежде, что руки грабителей не дотянутся. Помалу разрастался шум, слышались истеричные голоса напуганных женщин. Асвейг не выдержала и встала. Попыталась открыть дверь, но Гагар, верно, запер ее снаружи. Она ударила по доскам ладонью и всадила под кожу несколько заноз.

Дымом пахло все сильнее, словно горело что-то во дворе, но викинги сюда еще не добрались.

— Ты как там? — прозвучал снаружи голос Кюрри так неожиданно, что Асвейг вздрогнула.

— Может, я могу чем помочь? — она сразу вскинулась и подбежала к двери, увидела в щель полоску лица. — Выпусти. Гагар..

— Все правильно сделал. А то будто не понимаешь, что будет, попадись ты в руки кому из них…

— А то они меня здесь не найдут!

— Заройся в сено и сиди помалкивай! — строго, совсем по-взрослому возразил Кюрри. — Я послал за отцом. Он должен прийти. И, может, ему удастся с ними договориться.

Он резко обернулся, и вслед за этим послышался отдаленный женский вскрик. Что-то затрещало, загремело, и угрожающий гвалт нескольких мужских голосов долетел до слуха, принесенный слабым порывом ветра. Кюрри тут же исчез. Заглянув в щель, Асвейг только и увидела его удаляющуюся спину. Взглянула словно со стороны и поняла, как он вырос за три зимы. Совсем уж мужчина, крепкий, натренированный отцом — хоть сейчас в поход. Защемило в груди: скорей бы пришел Оттар. И как бы уже не было поздно.

Неразборчивый шум все нарастал, беспорядочно забегали мимо сарая люди. С оружием — наемные работники Оттара. А без него — рабы. Им оружие носить запрещено, и как хочешь, так и защищайся. Асвейг припала лицом к двери, жадно выглядывая, что происходит. Позвать никого не пыталась, только слушала голоса, крики и ругань. Время от времени доносился будто бы лязг оружия, а может, напряженному воображению это только мнилось.

Лишь бы оказались милостивы боги, викинги забрали все ценное и убрались прочь. И тут Асвейг отпрянула вглубь сарая: почти прямо перед глазами мелькнул чужак. Она как можно быстрее и тише закопалась в ворох сена и замерла. Прогремел засов, внутрь заглянули, и на несколько невероятно долгих мгновений стало тихо. Лишь слышалось дыхание незваного гостя. Со всех сторон кожу кололи сухие стебли, дышать было трудно, душный запах травы забивал нос получше войлока. И почему-то начал нагреваться амулет, что Асвейг носила на шее с того дня, как очнулась в доме Оттара. Она обхватила его пальцами, и перед внутренним взором вспыхнул обрывок видения.

Повсюду огонь. Но не тот, которым горит дерево, а рожденный иначе. И в нем истлевают люди, легко, точно фигурки из тонкой древесной коры. Ненависть застилает разум, не позволяя остановить пламя, что плещет в стороны, стремясь уничтожить всех вокруг. Они кричат… Все тише. Пока не замолкают совсем.

Асвейг выронила амулет из ладони и он стукнул по груди. Пытаясь сморгнуть слезы с ресниц, она пошевелилась, и чужак, уже собравшийся уйти, остановился.

— Эй! — крикнул Кюрри. — Ты что тут шаришься? Уж сено коровам хоть оставьте!

— Не лезь, щенок, — не зло, а просто угрожающе и резко ответили ему.

Асвейг закусила губу: голос показался знакомым. Такой не спутаешь ни с одним другим, хоть и пришлось слышать его не так много. Низкий, громыхающий, словно горная река на перекатах. От него внутри поднималось что-то животное: то ли страх, то ли нечто другое, совсем на страх не похожее. Но от этого не становилось легче, пожалуй, даже хуже и тревожнее.

Асвейг осторожно проделала пальцем отверстие 8 ворохе сена и заглянула в него. В груди вздрогнуло: и точно ведь, он! Прямо перед ней полубоком стоял Ингольв. На фоне светлого пятна дверной арки его фигура казалась почти черной. И невыносимо, уничтожающе огромной. Он отвернулся от Кюрри, вновь осмотрел кучу сена перед собой и вдруг взялся за прислоненные к стене вилы, продолжая в другой руке держать меч. Прошел в сарай, неспешно и настороженно, словно зверь. Сердце заколотилось в горле, захотелось спрятаться еще глубже, прижаться к полу, но тогда он точно услышит. Асвейг не могла оторвать взгляда от его широких ладоней, в которых уверенно и надежно лежали рукояти клинка и вил. От длинных пальцев, испачканных то ли в земле, то ли в золе. Она затаила дыхание и зажмурилась, ожидая удара. Острые зубцы с шелестом зарылись в сено рядом с ней, потом еще раз — ближе.

Торопливые шаги и оглушительный звон скрестившихся мечей. Скрежет и удар во что-то мягкое.

— Я сказал тебе, уйди! — Ингольв отступил дальше. Громыхнули отброшенные в сторону вилы. — Совсем дурной?

Асвейг боялась открыть глаза, а потому ясно слышала каждый звук.

— Убирайтесь отсюда. Хватит! — выплюнул Кюрри.

Снова зазвенела сталь, загремели шаги по утоптанному земляному полу. Громкое дыхание двух разъяренных воинов разнеслось по сараю. Следующий глухой удар, и грохот упавшего тела. Асвейг вздрогнула, но чуть успокоилась, услышав возню: видно, тот, кого опрокинули, все ж поднимался на ноги.

— Не связывайся со мной, если жизнь дорога, — на сей раз устало предупредил Ингольв.

И хотелось крикнуть: послушай его, отступись! Огромная пятерня просунулась в стог и легла на спину. Горячая, тяжелая, словно наковальня. Викинг хмыкнул, но убрал руку, потому что Кюрри вновь бросился на него, как волна на огромный утес. Вновь вспыхнула схватка, оглушая лязгом оружия и топотом. Они кружили долго, все громче и обиженнее пыхтел Кюрри, но не отступал. И можно было легко представить, как небрежно и скучающе отмахивается от него Ингольв.

От сдавленного вскрика внутри все замерло.

— Я сказал тебе… — разочарованно проговорил викинг и смолк.

Словно тяжелый мешок упал на пол, и на этот раз не послышалось никакого шевеления. Давя рыдания, Асвейг начала выбираться из укрытия. Амулет раскалился, как вынутая из углей подкова. Она зло разгребла в стороны сено и наконец почти выкатилась под ноги Ингольву. Увидела сначала его обагренный меч, а после и лежащего на полу Кюрри. Из-под его спины растекалась блестящая, словно масло, лужа. Густая, темная кровь нехотя впитывалась в присыпанную сухой травой землю.

Те самые длинные и крепкие пальцы схватили Асвейг за горло. Викинг рывком, едва не сломав шею, поставил ее на ноги и вперился в лицо холодными волчьими глазами.

— Ты, — хмурясь, буркнул он. — Велика ценность, чтобы ради нее погибать. Асвейг вцепилась в его запястье обеими руками и рванулась назад.

— Убью, — ледяным голосом прохрипела она, не зная точно, как будет это делать. Но зная, что может. А жестокое пламя все билось в амулете, обжигая, но не плавя кожу.

— Горячая, — совсем не тем тоном, каким мог бы мужчина сказать это женщине, произнес Ингольв.

Подержал еще немного и отшвырнул е сторону, как тряпку. Осмотрел ладонь, непонимающе сдвинув брови. Асвейг упала рядом с мертвым Кюрри, и тут только увидела, что его голова почти напрочь срезана с шеи. Она всхлипнула, отшатнувшись; перед глазами поплыло от дурноты. Ингольв шагнул к ней.

— Не подходи!

— Кто ты такая? — он взял ее за ворот платья и подтянул к себе.

Захотелось впиться в его неподвижное лицо ногтями и разодрать на клочки. Но сейчас Асвейг только и думала, как бы ее не вырвало. Голоса вдалеке и почти неразличимый оклик заставили Ингольва вскинуть голову. Он прислушался и отпустил Асвейг, а та без сил снова рухнула на залитый кровью пол. Ноги не хотели держать.

— Сиди здесь, пока мы не уйдем. Хоть ты меня послушай, если хочешь жить, — вытирая руку о пучок сена, пробурчал викинг. — Как тебя зовут?

— Зачем тебе знать? — она смахнула ладонью слезы. Нечего ему их видеть.

— Любопытно.

— Провались ты в Хельхейм!

Ингольв пожал плечами и повернулся уходить. Асвейг вскочила и, схватив вилы, кинулась на него. Викинг развернулся мгновенно, перехватил древко локтем, вывернул. Пальцы скрутило болью, и пришлось выпустить оружие из руки. Она прянула назад, когда мужчина двинулся на нее. Он взял вилы удобнее и нацелил ей в грудь.

— Грозилась убить меня? Давай проверим, не получится ли у меня убить тебя быстрее.

Пятясь, Асвейг дошла до стены и уперлась в нее спиной. Отступать дальше некуда. Она шарила глазами по приближающемуся к ней, словно огромная грозовая туча, Ингольву. Тот остановился, глубоко дыша от ярости, но, заставив в ожидании покрыться потом с головы до ног, отшвырнул вилы подальше в угол.

Больше викинг не стал ничего говорить, лишь припечатал последним пудовыми взглядом и ушел, затворив дверь.

Асвейг упала на колени рядом с Кюрри, положила ладонь ему на грудь, ощущая разорванные вклочья нити жизни. Если бы Ингольв не отрубил ему голову, еще можно было бы попытаться его вернуть, даже при смертельной ране. Ведь у Рунвид Асвейг уже три зимы училась постигать свои силы и вновь разжигать огонь жизни в умерших телах. Сначала в мелких животных, а последний раз ей удалось поднять задранную волком овцу, да так, что та вернулась в хозяйскую отару еще до того, как напуганный пастушонок заметил ее исчезновение. Они с Рунвид редко, но много ходили по окрестностям Гокстада, и порой набредали на удивительные возможности для обучения. Вот только людей возвращать к жизни Асвейг еще не пробовала. Не так, чтобы мертвец стал бездумной нежитью, а чтобы никто не понял, что однажды он ступил за грань.

Неизвестно, зачем колдунья помогала ей. Говорила только, что так сможет лучше понять, кто она и откуда. А еще предупреждала, что, если время от времени не выплескивать лишнюю силу, которую сдерживал амулет, может случиться беда.

Асвейг, теряя последнюю надежду, пошарила по телу Кюрри, но огонь его жизни совсем погас, и не за что было зацепиться. Она подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом. Просидела так, сдерживая слезы: сейчас рыдать совсем не время. Отсчитав сотню ударов сердца, она выпрямилась и встала. И поняла, что на дворе стало гораздо тише.

Асвейг толкнула дверь сарая. В нос ударило запахом гари. По земле плясали отсветы пожаров. Сновали люди, пытаясь затушить огонь или просто спастись. То тут, то там лежали тела убитых. Казалось, весь город серой шапкой накрывает дым. Он резал глаза, стискивал горло, а солнце, что уже вышло из-за туч и клонилось к закату, просвечивало сквозь завесу мутным пятном. Асвейг вышла из сарая, озираясь. Сейчас уже было все равно, ушли викинги или еще нет. Она побежала к дому: может, Оттар все же пришел, и это он уговорил их убраться? Но хозяина нигде было видно. Она ввалилась внутрь и заметила, как горит ворох тканей в углу, скинула плащ и, обжигаясь, сбила пламя. У другого, женского, входа лежало чье-то тело. Асвейг бросилась туда, но заметила, что в очаге среди тлеющих углей валяется открытый ларец. Из него высыпались рунные дощечки. Какие-то упали на пол рядом, а другие уже занимались пламенем. Кочергой она вытащила окованную железом коробочку и выгребла те дощечки, что еще можно было спасти. И снова пошла к неподвижно лежащему поодаль человеку. Это оказалась та рабыня, что утром помогала нести яйца в кладовую. Ее подол был задран до самой груди, колени раскинуты, а на шее багровел след чьей-то руки. Асвейг накрыла ее ноги, отводя взгляд, но не успела даже подняться с пола, как в дом ворвались.

И снова знакомец, но на этот раз Эйнар, который был в тот злополучный день на торге с ИНГОЛЬБОМ. Он натолкнулся на Асвейг взглядом и вдруг усмехнулся.

— Еще одна.

Она кинулась к противоположной двери, но та тоже открылась, и неожиданно внутрь вошла девушка, невысокая, но крепкая. Ее серебристо-белые волосы были убраны от перемазанного в крови лица в две косы. В руке она сжимала короткий топорик, а за спиной ее висел щит на перекинутом через грудь ремне.

— Куда собралась? — она нехорошо прищурилась.

— Пропусти, — попыталась Асвейг воззвать к ее состраданию, хоть и понимала, что вряд ли тут его найдет. Иначе воительница не была бы в ватаге викингов.

Она отпрянула, не зная теперь, куда и деваться. Девушка казалась вовсе не менее опасной, чем наступающий со спины воин. Покачивая оружием в руке, та двинулась вперед. И дай повод — наверняка зарубит молниеносно, что даже испугаться не успеешь. Апые брызги на ее одежде как раз говорили о том, что убивать ей сегодня уже пришлось немало. Асвейг запнулась о ноги мертвой рабыни и остановилась. Тут же ее словно клещами схватили за плечи. Дыхание Эйнара скользнуло по уху.

— Так я же ее знаю. Эта не из рабынь.

— Значит, станет ей, — безразлично хмыкнула воительница и огляделась.

Отошла, но скоро вернулась с хорошим обрезком веревки в руках и принялась связывать Асвейг локти, хитро наматывая витки — не распутаешься. Все это время она внимательно осматривалась, словно искала, чем бы еще поживиться, и вдруг глянула на лежащую у ног рабыню.

— Твоя работа? — она перевела гневный взгляд на Эйнара.

— Почему сразу моя? Меня тут не было, — огрызнулся тот.

— Потому что я тебя знаю.

Викинг покачал головой и отпустил Асвейг, когда воительница закончила ее вязать.

— Пошла!

Сильный толчок в спину заставил сделать шаг вперед. Асвейг остановилась, пока ее не толкнули снова. Она пыталась сообразить, как выпутаться из той западни, в которой оказалась, но ничего в голову не приходило. Ее вывели во двор: там уже снова хозяйничали викинги, но как будто другие, не те, что были с Ингольвом. Видно, пришли забрать то, что не успели забрать их предшественники. К воротам вели двух пойманных рабынь из тех, что еще остались живы. И троих мужчин-рабов. Сердце радостно екнуло, когда среди них Асвейг увидела Гагара. Он был сильно побит, но викинги, похоже, посчитали его убийство расточительством — уж больно силен, сгодится для какой угодно работы — а потому оставили в живых. Трелль тоже ее заметил, рванулся из рук ведущего его воина, за что получил веский удар рукоятью меча по загривку. Качнулся вперед, едва не рухнув лицом вниз, но устоял. Снова почернели его глаза под нависающими бровями, дыхание стало глубоким и злым, но он удержался от новой попытки высвободиться. Только поймал взгляд Асвейг — она едва заметно кивнула ему. Нужно смотреть, что будет дальше, а там решать, как выкручиваться. Мелькнула даже шальная мысль попросить помощи Ингольва. Ведь он отпустил ее, не стал убивать и даже бить. К тому же он не обычный воин, а сын конунга, а значит, его слово, верно, имеет немалый вес. Вдруг смилуется и прикажет освободить или к отцу обратится? Хотя второй раз на доброту Ингольва, если его вообще можно было назвать хоть сколько-нибудь добрым, надежды было мало.

Всех пленников повели через город вниз к пристани. В каждом дворе Гокстада либо полыхал дом, либо все, что могло, уже сгорело, а тела хозяев и рабов лежали на вытоптанной траве. Повсюду слышался плач и ор, они вспыхивали коротко и стихали то за спиной, то впереди. Асвейг запиналась о намокший от грязи подол, но не могла даже поддернуть его. А еще невыносимо хотелось поговорить с Гагаром, расспросить, как случилось так, что Оттар не пришел? Убит? Или не смог вырваться? Ведь он был где-то в городе, может, одним из первых и попал под удар викингов. Но больше всего ее беспокоила судьба Уны и маленькой Инги. К сожалению или счастью, дом, где они сегодня были, стоял в стороне от пути, которым вели пленников. Увидь Асвейг, что с ним стало, смогла бы вынести?

К драккарам со сложенными красными полосатыми парусами сходились и другие воины из Скодубрюнне. Вели еще рабов, захваченных по всему Гокстаду. Не так и много их оказалось. Их усаживали кучами на корабли и связывали между собой. Среди других Асвейг заметила и рабыню из поместья конунга, красивую пепельноволосую девушку, помощницу Диссельв Ясноокой. А вот самой королевны не было видно. Как не виднелось нигде и Борги: удалось ей спастись, или случилось самое страшное?

Воительница, что всю дорогу до пристани сопровождала Асвейг, поддернув ее за локоть, помогла забраться на борт.

— Не повезло тебе, красноволосая, — вздохнула она, показалось, с тенью сожаления в голосе. — Ты что же, дочь лагмана?

Воительница заглянула ей в лицо, но так и не дождалась ни слова в ответ. Усмехнулась и ушла, затерявшись среди широкоплечих воинов. Рядом с остальными пленницами Асвейг усадили к мачте. Тут же со всех сторон подперли чужие плечи и спины и, несмотря на прохладную погоду, стало жарко. Все меньше людей спускалось к кораблям. И наконец среди домов Гокстада стало пусто. Но шло время, а приказа отплывать все никак не отдавали. Среди викингов заметно нарастало напряжение, те, кто расселся по лавкам — грести — переговаривались и постоянно посматривали в сторону берега. Вдоль границы воды ходили другие, слоено ждали кого-то. И тут только Асвейг поняла: до сих пор не появился ни конунг Радвальд, ни Ингольв. Может, не пришел еще кто — остальных она не знала.

Уже начали звучать в разговорах гребцов предложения отплывать, пока снова не налетел шторм. Но смолкали, стоило столько кому из сыновей Радвальда грозно глянуть в их сторону. И когда уже даже они, кажется, засомневались, что конунг и его охранитель все же вернутся, на истоптанной улице показалась дюжина человек. Они шли плотно друг к другу, а когда приблизились к кораблям, стало видно, что несут кого-то на плаще.

На берегу засуетились и громко крикнули кого-то. С одного из драккаров ловко спрыгнул воин и поспешил навстречу задержавшимся. Скоро все они по быстро перекинутым с борта сходням внесли свою ношу на тот корабль, где сидела Асвейг.

— Ну, может, хоть кто-то из них издохнет, — ненавидящего буркнула женщина, сидящая к ней спина к спине, когда воина пронесли мимо.

Его уложили ближе к увенчанному огромной деревянной спиралью носу судна на устланное досками дно. Тяжко вздохнули: видно раненый был очень уж тяжел. Вслед за ними на борт взошел и конунг Радвальд. Несмотря на уже солидный возраст, он, по всему, не избегал битв: его лицо было так же перепачкано в засохшей крови, седые волосы слиплись прядями от пота.

— Где Эльди, сожри его тролль?! — громогласно выругался он, выглядывая кого-то на берегу. — Эльди, я выну голыми руками все твои кишки, если ты не поторопишься!

Послышалась приглушенная брань и возня: сомкнув спины, двое викингов пытались не пустить кого-то на драккар.

— Да отойди же ты! — прозвенел женский голос, и от сильного толчка один из воинов слетел с края сходен и с громким плеском упал в воду.

Воительница, сжимая оголовье топора на поясе, почти взлетела на борт, ловко проскочила по узкому проходу и остановилась напротив Радвальда.

— Что с ним? — она попыталась заглянуть через его плечо.

— Он сильно ранен, — строго ответил конунг — Отойди, пропусти Эльди. Он тут поможет лучше тебя.

Девушка сжала зубы и, встав между лавок, позволила пройти белобрысому мужчине, который стряхивал с только вымытых рук капли воды. Надо же, озаботился. Дальше Асвейг ничего не видела. Только слышала тихие разговоры викингов и злорадные шепотки пленников. И пыталась выглядеть среди пришедших последними воинов Ингольва. Но чем дольше смотрела, тем отчетливее понимала, что это он лежит сейчас за ее спиной раненый. Потому-то так тревожно ходит туда-сюда конунг. И потому так притихли остальные в ожидании. Но на удивление внутри не вспыхнуло и проблеска удовлетворения и радости за то, что ему воздалось за смерть Кюрри. Напротив, в затылке похолодело: так, верно, рушатся надежды. Он не сможет ей помочь, не сможет вступиться, даже если и хотел бы.

Осмотрев Ингольва, воин, которого назвали Эльди, вернулся к Радеальду и неразборчиво забормотал, склонившись к его уху. Лицо правителя вмиг посерело, почти сравнявшись цветом с седой бородой.

— Что значит, мертв? — тихо, но так, что удалось расслышать, уронил он три тяжелых, словно камни, слова.

Эльди развел руками.

— Мне жаль, Радвальд.

Воительница, которая так и стояла за спиной конунга, вдруг отшатнулась, расширив глаза. Вмиг она превратилась из грозной и жестокой девы в напуганную и уничтоженную страшным известием девчонку. И тогда Асвейг увидела, что та всего-то немногим старше нее. Ее губы задрожали, и она стала медленно оседать в спешно поставленные ближайшим воином руки.

Радвальд мрачно посмотрел в сторону носа драккара, над чем-то размышляя. Асвейг попыталась повернуться к нему сильнее, но не смогла.

— Можно я осмотрю его? — так громко, как позволило пересохшее горло, проговорила она.

Конунг медленно опустил на нее взгляд. Обернулся и Эльди.

— Ты кто такая?

— Я хочу осмотреть его. Я ведаю в лекарском деле. Может статься так, что твой человек ошибся, Радвальд Белая Кость, — уверенно отчеканила Асвейг каждое слово.

— Я не мог ошибиться, — грянул Эльди. — Уж верно я отличу…

— Пусть осмотрит, — прервал его правитель.

Мгновенно пришедшая в себя воительница, обогнув его, подбежала к Асвейг и принялась спешно развязывать ее. На щеках девушки блестели слезы, и она, клоня голову, пыталась скрыть их. А сейчас в ее душе, похоже, вновь зажглась надежда.

— Ты же поможешь ему, красноволосая? — прошептала она, сдергивая с ее локтей веревки. И посмотрела в глаза, как самой дорогой подруге. — Поможешь?

— Мне сначала надо увидеть.

Асвейг встала, встряхивая затекшими руками. По коже медленно поползло покалывание. Она прошла мимо конунга и покрасневшего от гнева Эльди. Мимо неподвижно глядящих на нее гребцов. И видела перед собой только лежащего на развернутом плаще Ингольва. Ей не нужно было осматривать его, чтобы понять, что он и правда мертв. Но она все же опустилась рядом с ним на колени, чувствуя, как мелко, словно в нетерпении, вздрагивает на шее амулет.

Ингольв не дышал, и его могучее сердце, верно, остановилось еще по пути на корабль. Сейчас тепло жизни покидало его, как вода — берег во время отлива. Викинга ранили в спину, чуть выше пояса. Длинным и широким ножом вспороли крупную жилу, а потому кровь он потерял быстро.

Асвейг провела ладонью по его груди, ощущая, как остатки жизни еще струятся тонкими нитями. За них можно ухватиться, собрать 8 один сгусток и вновь запустить сердце.

— Помогите мне! — она начала расстегивать его пояс с оружием.

Тут же один из воинов опустился рядом с ней и гораздо быстрее справился с делом. После приподнял Ингольва, подсобить стянуть с него рубаху

— Так он жив? — тяжело нависла со спины фигура Радвальда.

— Я постараюсь спасти его, — туманно ответила Асвейг.

Не признаваться же, что она будет вытаскивать его оттуда, откуда воинов обычно забирают Валькирии. Этим она, верно, очень разозлит дочерей Одина, но сейчас не может поступить иначе. Нужно попытаться.

— Ну, смотри, — вздохнул конунг. — Я не знаю, кто ты. Но сейчас я доверяю тебе.

Асвейг кивнула и подсунула руку Ингольеу под спину, нащупывая рану. Нужно запечатать ее, чтобы не утекали и без того почти иссякшие токи его жизни.

— Оставьте меня, — постепенно отстраняясь от всего вокруг, проговорила она громко.

Тут же отошел помогавший ей воин. И Радвальд отступил дальше. Корабль словно расширился, его борта теперь казались недосягаемыми и тонули в мутной дымке. Амулет на шее снова вздрогнул и замер, становясь горячее с каждым мгновением. Сквозь выстроенную рунным заклинанием стену начали просачиваться голоса. Тихие, почти неразличимые.

Асвейг нащупала обрывки сети, по которой струится обычно сила живого человека. Увидела внутренним взором разорванную жилу и начала стягивать ее края вместе. Жизнь, как и кровь, уже ушла из нее, но сейчас главное не допустить оттока последних крох, которые стремились покинуть тело через растерзанную плоть. Она прошептала заклинания, выстроила первые связки из рун, другой рукой вынула из чехла на лежащем рядом поясе Ингольва нож.

— Что ты делаешь?! — вскрикнул кто-то издалека.

— Я не наврежу, — услышала Асвейг свой бесцветный голос будто бы со стороны.

Она взялась за рукоять удобнее и осторожно вырезала на боку викинга первый знак «рана». А после наложила на него еще один — «защита». На своем запястьи она начертала руну «асы».

Провела кончиками пальцев по разрезу на спине Ингольва, чувствуя, как он уплотняется, как сходятся вместе его края. Она чуть выждала и вырезала на своей руке второй знак «благодать». И только потом отложила нож.

Рана срослась, хоть об этом пока никто не знал. Но кровь не текла из свежих порезов, нанесенных острием ножа, а значит, викинг был по-прежнему мертв. Асвейг вновь приложила ладонь к его груди, еле теплые тонкие нити бросились ей навстречу, по ее велению сматываясь в плотный клубок. Она медленно встала, поднимая руку, сжала кулак, удерживая его, и рванула на себя. Словно маленькая мышь, подрагивали в ее пальцах остатки той жизни, что еще не покинули ненужного им более тела Ингольва.

Асвейг обратила взор кругом — и увидела огромную фигуру воина: он уходил. И забирал с собой остатки жизни. Прошептав еще одно заклинание, Асвейг раскинула руки в стороны, фигура побледнела, а шар разросся, повис перед глазами, видимый только ей одной. Руны на запястьи зашлись жжением, сгусток жизни начал увеличиваться еще и еще, пока не отяжелел настолько, что упал и расплескался на сотни брызг, ударившись о грудь викинга.

«Я зову тебя. Вернись. Твое время еще не пришло. Так завещали асы, так велю я, владея их благодатью».

Асвейг опустила руки и вновь села рядом с воином. Показалось сначала, что ничего не происходит: он так же не дышал, его сердце молчало неподвижным камнем. Но из вырезанных на его боку рун вдруг начала сочиться кровь. Первый глубокий вдох, похожий на вздох пробуждения, прозвучал в глухой тишине, где находились сейчас только они с Асвейг вдвоем. А после снова молчание. Второй вдох. И так мало—помалу широченная грудь викинга снова начала мерно вздыматься. Асвейг взяла его запястье пальцами и с облегчением ощутила, как бьется на нем жилка. У нее получилось!

Только дурнотно стало теперь в голове, платье прилипло к мокрой спине, а в коленях мелко подрагивало.

Губы Ингольва разомкнулись, и он взглянул на Асвейг, приоткрыв глаза.

— Ты не Валькирия. Могу поклясться, я уже видел врата Вальгаллы, — он усмехнулся едва заметно. — Но ты не валькирия.

— Нет. Но и ты погиб не в славном бою. А я всего-то вернула тебя в этот мир, — пробурчала Асвейг, почувствовав, как кольнуло внутри обидой.

— Так как тебя зовут, рыжее несчастье?

Его голос еще был тихим, а взгляд мутным. Силы не сразу вернутся к нему. Как бы не пришлось лежать пару дней. Но он все же сумел ее поддеть.

— Асвейг, — ответила она.

Ингольв повторил ее имя, словно хотел услышать звучание каждого слога в нем. А после повернул голову и потребовал стальным тоном:

— Теперь рассказывай, кто ты такая, и что со мной сделала.

Глава 4

Драккар качнуло накатившей волной. Хлопнула на ветру парусина. Девушка, мгновение назад сказавшая свое имя, вновь отстранилась. Слоено выросла между ними стена.

— Разве тебе недостаточно того, что я вернула тебе жизнь? — цедя слова, словно каждое стоило ей неимоверных усилий, огрызнулась она.

— И что ж, теперь я драугр? Ходячий мертвец? — Ингольв усмехнулся, ощупывая неглубокие порезы на боку, которые едва ощутимо щипало.

Он попытался их разглядеть, но сил, чтобы как следует приподняться, на удивление не оказалось. Легкая и теплая ладошка Асвейг легла на грудь, призывая оставаться на месте.

— Нет. Ты человек, как и был. Я успела поймать твою жизнь за хвост, — она, будто смутившись, спешно убрала руку — И тебе надо отдохнуть, хотя бы до завтра.

Закатное солнце наконец смогло пробиться сквозь редеющую пелену дыма над Гокстадом. Последние его лучи плеснули поверх сосновых крон и упали на волосы девушки. Они полыхнули рыжим пламенем, оттеняя ее голубые глаза, холодные, словно древний ледник в седловине гор. Ингольв невольно скользнул взглядом вниз по ее шее, по небольшой груди, очерченной прилегающим платьем, по сложенным на коленях тонким рукам. И тогда только заметил, как алеют свежей кровью вырезанные на ее запястьях руны. Он умел читать их, но тут попахивало каким-то заклинанием и магией. Девушка, заметив его внимание, одернула рукава.

— Ты владеешь гальдром*? — он вновь посмотрел в ее глаза.

— Немного.

Явно желая прекратить разговор, Асвейг обернулась и махнула кому-то. И словно спала завеса безмолвия и тишины, что окружала их до этого момента. Тут же обрушились на уши немилосердным шумом голоса людей, плеск прибоя и отдаленный гул еще не отгоревших в Гокстаде пожаров. Пронесся от берега ветер, снова тронув свернутые паруса. Чья-то тень наползла на лицо. Ингольв прищурился и узнал отца. Если бы он не знал Радвальда хорошо, то никогда не подумал бы, что тот рад его спасению. Но конунг и правда был рад: не так глубоко залегали складки вокруг его рта, и, если приглядеться, можно было бы увидеть на губах едва заметную улыбку.

— Значит, все ж ошибся Эльди, — проговорил он, внимательно оглядев Ингольва, а после перевел взгляд на Асвейг. — Я не знаю, как ты сумела… Но ты вернула мне сына. По возвращении на Скодубрюнне можешь попросить вознаграждение. И я распоряжусь не ставить тебя на тяжелую работу.

Радвальд, вполне довольный оказанной им милостью, ушел, не заметив, как вмиг осунулось лицо девушки. Знать, не на такую благодарность она рассчитывала. Вместо конунга к ней подошел один из воинов хирда и взял за локоть — уводить.

— Постой! — Асвейг повернулась к Ингольву и затараторила сбивчиво. — Ты не тронул меня тогда. Поэтому мне показалось, что… Если можно просить, скажи отцу, чтобы отпустили меня и еще одного человека. Мне нужно найти Уну. Пожалуйста!

— Я поговорю с конунгом, — прервал он ее. — А пока возвращайся на свое место. Спасибо тебе.

Асвейг только рот приоткрыла, но не нашлась больше, что еще сказать. Воин поддернул ее за руку и увел к остальным пленникам. Ингольв понимал, что вряд ли она взялась бы спасать его просто так: уж больно неприятной была предыдущая встреча. Но все ж был ей благодарен. И, несмотря на это, пока не мог отпустить. Похоже, она встретилась ему неслучайно. И пока сбылось первое пророчество вельвы: он умер в походе, но каким-то неведомым умением эта девушка смогла вернуть его. Кроме невероятной слабости, которая не позволяла толком пошевелиться, он чувствовал себя таким, как прежде. И прекрасно помнил удар ножом в спину от притаившегося в доме лагмана раба. Ингольв вернулся туда, узнав, что часть воинов вместе с Эйнаром отправились забирать выживших треллей для работ в Скодубрюнне. А некоторых собирались после продать. Он знал, что, если ту рыжеволосую девчонку найдут, то случится что-то скверное. И не смог оставить все так: не для этого пощадил ее. Но он опоздал. Пришел на пустой двор и нашел в доме только труп незнакомой девушки и чуть обгоревший ларец, куда собрал рунные дощечки, что валялись вокруг него: они показались ему важными. А пока рассматривал надписи, отвлекся и получил подлый удар, нанести какой способен только раб, в чьем сердце нет ничего, кроме трусости.

Прикосновение теплой руки к плечу вырвало Ингольва из размышлений о хитросплетениях нитей его судьбы. На миг показалось, что вернулась Асвейг, что каким-то чудом Радвальд все же отпустил ее в благодарность за его спасение. А она вдруг решила попрощаться прежде чем сойти на берег.

Но это оказалась Мерд. Она погладила его по щеке, не обращая внимания на косые взгляды воинов, что уже вновь рассаживались по скамьям, готовясь отчаливать.

— Я просто хотела убедиться, что на этот раз никакой ошибки не случилось и ты правда жив, — девушка на миг прикусила губу и улыбнулась. — Теперь я спокойна.

— Это ты привела ее на корабль? — невпопад спросил Инголье. Мерд даже растерялась, а потому ответила не сразу

—Да, мы с Эйнаром.

— Она свободная девушка.

— Тут много таких. Разве заслужили свободу те, кто не смог защитить себя или умереть достойно? — глаза Мерд знакомо сверкнули сталью. — Ты хочешь освободить ее?

— Возможно.

— Понравилась? — она убрала руку и выпрямилась.

— Даже если и так, то ты не в праве меня за это винить, — Ингольв выждал, внимательно оглядывая ее лицо. — Но это не так.

Воительница, похоже, не удовлетворилась его ответом. Тихо фыркнула и встала.

— Надеюсь, ты скоро поправишься, — поговорила она так, словно на самом деле желала ему немедленно потонуть вместе со всем кораблем.

А после развернулась и ушла к корме. Только женщины умеют обижаться на что-то, выдуманное ими же. Но ничего, отойдет. Ингольв вытянулся на своем твердом ложе и уставился в небо, проткнутое мачтами, словно копьями.

Пронесся эхом последний приказ отчаливать. Натужно ухнули воины, скопом толкнув драккар с мелководья. Тот вздрогнул, словно разбуженный дракон, шаркнул килем по дну и медленно поплыл прочь от берега.

На счастье, рано утром заставший на подходе к Гокстаду шторм, что едва не разбил один из кораблей о крутые скалы, совсем стих. А потому, даже несмотря на все задержки, Радвальд рассчитывал к ночи доплыть до Козьего острова, чтобы отдохнуть на твердой земле.

Устав неподвижно смотреть, как вместе с драккарами на юго-восток плывут облака, Ингольв уснул под мерный плеск весел и поскрипывание корабельной обшивки. На удивление, ему ничего не снилось, только будто бы тихим отзвуком проносились в голове обрывки предсказания вельвы. И казалось еще, что в боку, там, где остались вырезанные Асвейг знаки, засело несколько острых шипов. Они впивались глубже, стоило лишь шевельнуться. И он чувствовал девчонку, будто она сидела рядом и дергала его за накинутую на шею привязь.

Проснулся он, когда прошуршал по дну корабля песок. И тут же гомон десятков голосов заглушил мерный шелест леса и шепот прибоя. Топот ног по сходням пробудил Ингольва окончательно. И в следующий миг кто-то потряс его за плечо.

— Эй, дружище! — раздался голос Эйнара и едва не разбил голову на осколки. — Так и будешь тут валяться, как дохлая сельдь?

Ингольв с неудовольствием открыл глаза.

— Вот честно, лучше б подох, чем снова видеть твою смазливую рожу, — проворчал он, за что получил несильный удар кулаком в здоровый бок.

— Хорошо, что ты жив, иначе мне пришлось бы проткнуть себя мечом, чтобы последовать за тобой, — скалясь, вздохнул Эйнар, но его лицо вдруг стало серьезным. — Я ведь не поверил, когда до нашего корабля долетела весть, что ты погиб. А ты вон жив. И почти здоров. Как же та девчонка?..

— Я не знаю.

Побратим оглянулся вслед прошедшим мимо воинам, а после склонился ближе.

— Что ты Мерд наговорил? Она мне сейчас встретилась, так чуть взглядом не убила.

Ингольв с трудом сел и вскинул ладони, жестом говоря, что он тут ни при чем. Эйнар понимающе усмехнулся: уж он как никто другой навидался самых разных женщин, а сколько раз они на него обижались — и не сосчитать.

Все быстро сошли на берег. Отвели туда и всех пленников, и тут же, пока не совсем стемнело, воины принялись разводить костры, чтобы чуть обсушиться да погреться после почти целого дня в море под солеными брызгами и ветром.

Ингольв, собираясь с силами перед каждым движением, все же встал, добрел до мачты и, едва не споткнувшись о «мачтовую рыбу», схватился за нее.

— Тебе помочь? — участливо окликнул его Эйнар.

— Нет. Справлюсь уж.

Переведя дух, он пошел дальше, радуясь, что корабль стоит на мели и не качается. Каждый шаг отдавался болью в спине, где чудесными силами Асвейг уже заживала рана. Снова отринув предложение помощи, он спустился на берег. Многие там уже укладывались спать, едва развернув палатки. Кто-то еще сидел у костра. Хевдинги назначали дозорных для наблюдения за пленниками на ночь из своих команд.

Ингольв сел у огня, но байки и разговоры о прошедшем 8 Гокстаде дне пролетали мимо его ушей, а вскоре и вовсе начали раздражать. Многое нынче деялось из того, что не должно было. А конунга Фадира в городе, как оказалось, вовсе не было. Он несколько недель назад уехал на вейцлу** по принадлежащим ему землям. Его возвращения не ожидалось до самой весны. Ничуть не насторожила его, видно, обида Радвальда Белая Кость, не побоялся он оставить свое поместье без должной защиты. Там воины поживились, вестимо, больше всего. Фадир бывал во многих походах и привез из дальних королевств уже достаточно разного добра. Право первым осмотреть дом конунга принадлежало, конечно, хеедингам и самому Радеальду. Остальные бросились разорять город.

Правду сказать, Инголье, как узнал, что ему не доведется поквитаться с Фадиром лично, подрастерял пыл. Но все ж не зря ведь он плыл в Гокстад вместе со всеми, несмотря на предостережение вельвы.

А вот почти все мужи добычей оказались довольны. Но слушать их стало и вовсе невыносимо. Ингольв, чуть передохнув, встал и пошел вдоль берега. Глянул издалека на кучку пленников, которые пытались уснуть связанными. Их тоже накормили: плох тот хозяин, что морит голодом своих рабов. Из таких обычно выходят плохие работники, слабые и злые. Показалось даже, Ингольв увидел, как блеснул рыжиной на волосах Асвейг отсвет костра.

Вскоре он отошел от лагеря дальше, едва различая в плотных сумерках границу воды и суши. Он слышал голос моря, вечный и размеренный, слышал шепот леса, которым порос почти весь остров, за исключением широкой береговой полосы. Но на душе было неспокойно.

И тут впереди, на фоне темнеющей громады утеса, который облизывали пенистые волны, Ингольв увидел белую человеческую фигурку. Будто бы даже женскую. Но вот он подошел ближе, и она разделилась на две: женскую и волчью. Девушка словно была вылеплена из снега: белые волосы, кожа и платье, в остальном сшитое так, как и у жительниц Скодубрюнне или Гокстада. Даже хангерок поверх него был белым. А на поясе незнакомки висел в ножнах меч, прекрасный и острый, судя по рукояти. Рядом с девушкой и правда сидел волк с необычной светло-серой шкурой. Он внимательно, совсем не по-звериному уставился на Ингольва, а тот встал поодаль, размышляя не сошел ли с ума в одночасье. Этот острое необитаем, и откуда здесь взяться такой необычной воительнице?

Призрачная дева словно и не заметила его приближения. Все так же неподвижно она стояла и смотрела в сторону моря, будто разговаривала с ним одними только мыслями. Но стоило сделать еще несколько шагов к ней, как проговорила тихо, но так отчетливо, точно в самое ухо:

— Ты не должен видеть нас, Ингольв. Почему видишь?

И повернула голову Взгляд светло-голубых глаз пронзил ледяными иглами, неживой, но и не мертвый. И явно не принадлежащий Мидгарду.

— Кто ты и что здесь делаешь? — замедляя шаг, спросил в ответ он.

Дева опустила ладонь на загривок волка, погрузила пальцы в густую шерсть, ее переставая пытливо его оглядывать.

— Он твоя фюлыъя***. И я тоже.

Зверь будто бы согласно рыкнул, на миг обнажив блестящие клыки.

А вот это уже совсем скверно. Либо рассудок помутился после путешествия за грань жизни и смерти, либо все самое плохое только впереди. Ведь если духи-покровители являются человеку во плоти, значит, скоро он умрет. Говорят, двум смертям не бывать — но ему уже довелось проверить, что это не так. Ингольв даже не нашелся больше, что на это сказать. Но, поразмыслив, предположил:

— Еще сегодня днем я был мертв. Может…

Девушка кивнула, слегка улыбнувшись, словно его догадливость ее порадовала. А вопрос-то, оказывается, был проверкой, сможет ли понять. Она плавно опустилась на песок, а волк тут же лег рядом. Откинув за спину белые волосы, фюльгья похлопала ладонью по земле, приглашая присоединиться. Ингольв чуть помедлил, сомневаясь, но сел тоже. Искоса оглядел деву вблизи и заметил, что одежда-то ее полупрозрачная, и сквозь нее легко просматриваются очертания тела. Но, верно, духа это вовсе не беспокоило. Она бесплотная и не опасается, что здоровенный мужик вдруг захочет на нее покуситься. Желания, конечно, и так не возникло. Но вдруг?

— Ты знатно вляпался, Инголье, — тем же мелодичным голосом, который так не подходил грубым словам, молвила она.

— Еще одна прекрасная весть за сегодняшний день, — он хмыкнул, перестав ее разглядывать. — И во что же?

— Та девушка, что спасла тебя — некромант.

— Я догадывался.

Фюльгья вздохнула, по берегу от моря пролетел порыв ветра и донес до обоняния ее запах: не соленой воды, а травы, схваченной первым морозом.

— Теперь ты связан с ней. Твоя жизнь зависит от нее. Она завладела ею и может управлять так, как пожелает. И если умрет она, то умрешь и ты, — дева вновь посмотрела на него. — Поэтому ты видишь нас.

— И что же, ты хочешь сказать, она сделала это нарочно?

Тогда многое встало бы на свои места. Этакая месть за то, что убил того парня, за то, что напугал до полусмерти и разорил дом. Да за что угодно. Только почему не пригрозила, когда он не стал немедленно требовать ее освобождения у отца? Не хотела открываться при всех?

— Я не знаю ее намерений. Как не могу прочесть ее душу. Словно она не отсюда, не принадлежит нашему миру, — фюльгья снова обратила взор к темному в ночи морю, продолжая мерно поглаживать волка между ушей. — Потому ты не должен отпускать ее от себя. Должен наблюдать. И оберегать, если хочешь жить.

— Не лучше ли тогда добиться ее свободы? — Ингольв скривился от мысли о том, чтобы опекать Асвейг

Будто мало ему забот. Да и с женщинами обращаться он не особо умел. Достаточно посмотреть на них с Мерд.

— Свобода не доводит таких, как она, до добра.

Дева неспешно встала. Песок на берегу вовсе не был чистым, но ее одежда ничуть не запачкалась. И окажись вдруг фюльгья в небе рядом с луной, верно, смогла бы затмить ту сиянием. Ингольв никогда не думал о том, как выглядят его духи-покровители. И предпочел бы никогда этого не узнать, но он и представить не мог, что они такие. Дева и волк.

— И что же, теперь вы всегда будете мелькать у меня перед глазами? — скорее в шутку решил поинтересоваться он. — Меня за полоумного примут, если я с вами разговоры вести буду где ни попадя.

Но, верно, фюльгья его иронии не оценила. Или, может, на ее неподвижном лице мало что отражалось.

— Мы не станем тревожить тебя попусту. Но если увидишь нас, слушай и смотри. Иначе будет плохо.

Фюльгья отступила на шаг, потом еще. И так, помалу, отдалилась и пропала в темноте пустынного берега. На чистое, безмятежное небо взошла луна и бросила по морской глади сияющую дорожку. Теперь путь назад было видно гораздо лучше. Ингольв быстро вернулся к спящему лагерю. Кивнул издалека дозорным и вновь сел у огня. Вспоминая от начала и до конца встречу с фюльгья, он осторожно ощупывал бок и то и дело посматривал в ту сторону, где разместили пленников. Невыносимо хотелось вытянуть из их толпы Асвейг и потребовать ответа. Но женщины хитры: она вряд ли сознается хоть в чем-то. А он поставит себя перед остальными в глупое положение.

Лишь к середине ночи Ингольв почувствовал, что глаза начали слипаться. Он дотащился до своей гребной скамьи, разворошил под ней вещи, которые кто-то предусмотрительно сложил на положенное им место. Мимоходом наткнулся на кованый ларец и поборол желание немедленно сесть, чтобы рассмотреть рунные дощечки получше. Ингольв затолкнул короб подальше в заплечный мешок и, забрав войлок, вновь, прихрамывая от боли, что билась в боку при каждом шаге, вернулся к остальным. Кое-как найдя положение, в котором не так давала бы о себе знать рана, он улегся и вскоре провалился в сон.

Еще до рассвета все начали собираться. То ли не дал дождаться хотя бы первых лучей солнца промозглый ветер, то ли желание поскорее убраться подальше от Гокстада, вернуться домой, а там снова зажить спокойно и мирно, словно ничего и не было.

Пленников загнали на корабли, затушили костры и, рассевшись по скамьям, отчалили. Ингольв тоже сел грести вместе с другими воинами. На несколько скамей впереди него завел песню Бьярт, чей сильный голос часто задавал ритм слаженным движениям десятков рук. Воины прислушались и поддержали его, грянув один за другим. При каждом взмахе весла в глазах едва не темнело от боли. Но Ингольв знал, что лучше так, чем впустую отлеживать бока на дне драккара, слоено немощный старик. Пока пропал из виду Козий остров, Ингольва пару раз прошибло ознобом, столько же — бросило в пот. А после тело разогрелось, разработалось и перестало требовать немедленного отдыха. Весло заходило легко, словно ничего не весило. Дыхание выровнялось, стало глубже и ритмичнее, слилось воедино с дыханием остальных гребцов и самого корабля. Как вышли подальше в море, прозвучал приказ сушить весла. Быстро и слаженно развернули полосатый парус, попутный ветер натянул его до скрипа снастей и погнал драккар на юг. Но отдохнуть долго все равно не удастся: в этих водах много островов и подводных камней, словно рассыпанных руками великанов, а значит, то и дело придется снова грести, обходя опасные места.

Но до полудня путь по спокойному морю при подмоге шустрого и в меру сильного ветра протекал спокойно. Всего несколько раз приходилось браться за весла, чтобы не налететь на опасные скалы. Ярл Сигфаст Ноздря громко и хрипло, словно ворон, выкаркивал приказы, и драккар, будто взмахивая драконьими крыльями, легко подчинялся им. Солнце неизменно сияло на небе, не позволяя отклониться от курса.

Но безмятежность, воцарившуюся, казалось бы, на всех кораблях, идущих к Скодубрюнне. разрушил далекий выкрик: «Впереди паруса!»

Все вытянули шеи, всматриваясь в горизонт. Поначалу казалось, что никого там нет и тому глазастому воину просто померещилось. Но прошло еще мгновение — и над колыхающейся морской равниной показались первые верхушки мачт. Корабли вырастали один за другим, слоено поднимались из глубин. Скоро уже можно было насчитать шесть не слишком больших, на полтора десятка пар весел, драккаров под сине-белыми парусами Гокстада и три крутобоких кнорра, которые те, видно, и охраняли. Знать, возвращались, наторговавшись с данами.

Гребцы загомонили, обсуждая грядущую встречу и решая, можно ли и тут поживиться: ведь это корабли конунга Фадира. А значит, лишний раз ему насолить никто теперь не откажется. Но разговоры зашли тихие, потому как решать будут Радвальд и остальные хевдинги. Вздох разочарования пронесся среди воинов, когда с носа долетел твердый приказ Сигфаста:

— Идем мимо тем же курсом!

Разумное решение: хоть в силах видимого перевеса ни на чьей стороне нет, а завяжись схватка, пострадают многие. Лишь слегка пришлось отклониться в сторону, чтобы разойтись с гокстадскими кораблями. Они все приближались, росли. У носа главного из них, увенчанного головой дракона, возвышалась коренастая фигура воина, который, щурясь, всматривался перед собой.

— Ярл Тьельвар, — донеслось от другого борта драккара. — Зверюга редкостная. Да лучше пусть меня рыбы сожрут, чем я с ним свяжусь.

— Да рыбы подавятся твоими трусливыми кишками! — ответил ему кто-то.

В следующий миг Ингольв тоже узнал Тьельвара из Вестфольда. Когда-то очень давно его отправили в изгнание за убийство брата собственной жены. И он ушел, ничуть не опечалившись тем, что в Вестфольде стал вне закона. Больше он туда не вернулся, а вот у Фадира снискал уважение и на выделенных им землях стал ярлом. Слухи о нем ходили самые поганые. О его ярости и беспощадности. Многим этого уже было достаточно, чтобы не желать с ним встречи.

Наверняка, он тоже уже узнал по цвету парусов, кто повстречался ему на необъятных морских широтах. Делить Радвальду с Тьельваром нечего, но его верность Фадиру Железное Копье могло сыграть злую шутку

Вот драккары, сопровождающие кнорры, поравнялись с кораблями отца. Напряжение сковало всех с обеих сторон: вряд ли встреча с воинами из Скодубрюнне не родит подозрений у хевдинга. Не уговаривались они о встрече в городе, не собирались ничего обсуждать. Весть о раздоре между Радвальдом и Фадиром, наверняка, быстро разлетелась по всем местным херадам.

«Конь моря» степенно проплыл мимо головного драккара гокстадцев. Вожди обменялись взглядами. Ингольв пристально вглядывался в лица воинов на другом судне, пытаясь понять их настрой. Что-то прокричали капитаны на кноррах, но ветер растрепал слова на неразборчивые обрывки. На борту главного драккара началось движение, изменился поворот паруса. И когда корабль уже почти миновал «Коня моря», стало видно, что он разворачивается. Легли на другой галс и остальные драккары. Отпустив от себя груженые и неповоротливые кнорры, они скоро вывернули на один курс с флотилией Радвальда.

— Заметили пленников, — разочарованно вздохнул Сигг, сидящий перед Ингольвом.

Взметнулись весла гокстадских кораблей. Вспарывая морскую гладь, они устремились обратно.

— Корабли борт к борту! — рявкнул Сигфаст. — Щиты в руки над головами гребцов и кормчего. Будут стрелять.

Воины быстро поснимали с бортов щиты и выстроились рядом со скамьями, готовясь прикрывать тех, чьи руки были заняты греблей. «Змей волн» начал медленно разворачиваться, и когда первый маневр был завершен, Ингольв вместе с остальными налег на весла. «Конь моря» стремительно приближался, как и корабли гокстадцев. Пожалуй, они наступали гораздо проворнее. Ветер теперь помогал им.

«Змей» ударился бортом о борт «Коня», тут же оттуда полетели концы снастей, чтобы связать корабли вместе. Другие драккары тоже окружали судно Радвальда. И тут со стороны противника густым роем засвистели первые стрелы и камни. Застучали по подставленным щитам. Гребца позади ранило. Кому-то, несмотря на защиту, досталось булыжником в висок.

Ингольв встал, снял с борта свой щит и, несмотря на слабую боль в боку, тоже встал прикрывать тех, кто еще не успел покинуть своих мест.

Наконец драккары Радвальда соединились в обширную площадку. Спешно убрали последние весла, чтобы их не поломало носами тех кораблей, что посмеют подойти слишком близко. Тьельвар уже окружал своими судами: теперь даже можно было разглядеть покрывающую их резьбу. Они выстраивались вокруг, готовясь к абордажу. Нескончаемый шквал стрел, копий и камней не давал толком поднять голову.

— Ингольв! Пленников — на «Коня»! — громыхнул голос невидимого среди воинских спин ярла.

Пока не началась бойня, захваченных в Гокстаде людей нужно перевести на корабль Радвальда. Так их защищать будет проще и не зацепит случайным копьем. Ингольв, держа щит на согнутой руке над головой, протолкнулся к мачте. Прямо под ноги ему рухнул воин со стрелой в шее. Он перешагнул через тело и по пути скомандовал двум мужам:

— За мной! Пленников к Радвальду! — добрался-таки к центру «Змея».

Первой схватил под локоть Асвейг. Девушка попыталась его оттолкнуть, но он обхватил ее за талию, прижимая к себе. Он не может дать ей пострадать. Еще чего доброго убьют в неразберихе — тогда и ему конец, коль верить словам фюльгьи.

— Не трясись! Держись ближе! — прорычал прямо ей в ухо.

Асвейг видно, сообразила, что он прав, и перестала сопротивляться. Прильнула, пытаясь не высунуть из-под щита и края подола. Остальные пленники тоже повскакивали с мест, неуклюжие и напуганные. Держа плотной толпой, их помалу перевели на «Коня моря». Почти все воины оттуда уже перебрались на крайние корабли. Остались только те, кто охранял Радвальда.

Ингольву тоже положено быть рядом с ним. Но тут уж как получится.

— Ингольв! — окликнул отец, пока тот командовал размещением уцелевших пленников.

Но тут стало не до разговоров. Обстрел со стороны гокстадцев поредел. Разозленными змеями вцепились в борта абордажные крюки. Воины хлынули на площадку — их встретили плотно сдвинутые щиты.

Первая атака откатилась назад. Скодубрюннцы отбились и вновь укрылись в за стеной щитов — и копья не просунешь. Ингольв двинулся к остальным, но тут с корабля Тьельвара кто-то выстрелил, явно метя в Радвальда, но помешали висящие снасти. Упорный лучник выстрелил вновь. Белая Кость, встречая первых пробившихся на борт «Коня» противников, ничего и не заметил.

Ингольв, напоследок едва взглянув на бледную Асвейг, ринулся обратно на «Змея». А оттуда — на прилипший к его борту чужой корабль, где и сидел тот самый лучник. Не сбивая шага, рубанул топором одного воина, что пытался его остановить. Через миг — другого. Краем щита ударил в шею нападавшего сбоку. Через рев битвы не было слышно жалкого хруста сломанных костей. Скрипела обшивка, скрежетали и ударялись друг о друга плотно сцепленные корабли.

Ингольв перемахнул на борт драккара Тьельвара — ярла там уже не было — и увидел того лучника, которому, видно, и было приказано убить отца. Лишь на мгновение разум озарило узнавание: тот самый скальд, что сложил на пиру у Фадира насмешливую вису! Будто норны в очередной раз решили посмеяться.

Ингольв ринулся на него. Вмиг скальд отбросил лук и подхватил топор. Вот только за щит не успел взяться. Удар отбил ловко, отступил за мачту.

— Никак сам сын Радвальда! — оскалился насмешливо. — Понравилась моя виса? Хочешь послушать еще?

— Только если ты умеешь болтать с отрубленной башкой.

Лейви криво усмехнулся, но охота трепаться попусту, видно у него все ж отпала. Чай не болван, видит, что противник силен. Ингольв шагнул за ним, принял на щит клинок другого воина — отбросил. Тот отлетел в сторону, зацепился ногой за свернутый на дне канат и рухнул за борт. Лейви напал, почти достал по плечу Проскочил мимо и тоже взял щит. Они одновременно бросились навстречу друг другу и схватились, кружа по почти опустевшему кораблю. Иногда все ж приходилось отбиваться от других воинов, что пытались вмешаться. Но неизменно они возвращались друг к другу, словно победить именно этого противника стало для них самым важным. Даже стих шум боя в ушах: лишь слышалось собственное оглушительное дыхание. А перед взором были глаза Лейви, зорко следящие за каждым движением Ингольва.

Оказалось, скальд горазд махать не только языком. В плечах он был едва ли уже него, силой, видно, уродился немереной, и его удары прилично отдавались в руки. Скоро пришлось отшвырнуть в сторону развороченный на щепки щит. То же сделал и Лейви. Они встали, тяжело дыша и сверля друг друга взглядами. На теле ни того, ни другого не осталось и царапины. Бывает же такое!

Со спины нарастал чужеродный гомон: на драккар прорвались воины Радвальда, замелькали вокруг, добивая оставшихся в живых. Лейви мощным ударом отправил кого-то за борт. А Ингольву вдруг, кроме скальда, стало не от кого отбиваться. Они снова сцепились, уже не желая убить, а пытаясь хотя бы понять, кто сильнее.

Схлестнулись в череде ударов, смаргивая льющий в глаза пот.

— Ты ж отродье Фенрира, — свирепо выдохнул Лейви, схватив Ингольва за грудки, когда они в очередной раз сошлись нос к носу — Мы тут оба помрем…

Он не договорил. Выросла сбоку от него фигура Мерд. Воительница замахнулась.

— Стой! — Ингольв со всей силы отпихнул Лейви, но клинок все равно распорол ему бок.

Скальд развернулся в атаке, но остановился, заметив девушку Та шагнула назад, не понимая, что происходит.

— Я думала… Ингольв убрал оружие.

— Кто тебя просил!

Лейви опустил топор и приложил ладонь к ране, которая стремительно окрашивала разрезанную рубаху кровью. Он выругался и огляделся, словно искал, что сейчас может ему помочь. Ингольв выставил перед собой ладонь, показывая, что она пуста.

— У меня на борту есть умелый лекарь. Она сможет… Скальд окинул взглядом собравшихся кругом воинов.

— С чего вдруг?

— С того, что я не смог тебя одолеть. И так глупо подохнуть не дам.

Кровь густо и быстро текла сквозь пальцы Лейви. Он бледнел прямо на глазах. Если этот дубина будет размышлять еще немного, то станет поздно. Хотя, верно, Асвейг и тогда справится. Ингольв подошел и, не дожидаясь ответа, схватил его под мышку и повел, отяжелевшего, на «Коня». Вокруг стихали последние отзвуки боя. Оставшиеся без защиты кнорры уходили к Гокстаду, и никто не собирался их преследовать. Много людей полегло, незачем жертвовать остальными, пытаясь урвать лишний кусок.

Ингольв дотащил почти уже повисшего на нем Лейви до корабля Радвальда и только краем глаза заметил, что конунг жив и раздает приказы воинам, совершенно не изменив обычного выражения лица. Лишь волосы его слиплись от пота, давая понять, что в свои лета конунг сражался наравне с молодыми.

Пленники все так же сидели у мачты и почти не шевелились, слоено пришибленные. Некоторые, видно, пользуясь суматохой, пытались сбежать. Но далеко не ушли, встреченные мечами и топорами. Был на борту и ярл Тьельвар — он лежал мертвый недалеко от носа корабля. Возможно, даже убитый рукой Радвальда. Отец вряд ли позволил расправится с ним кому-то еще.

Ингольв отыскал взглядом Асвейг, ничуть не сомневаясь, что она жива. Будь это не так, он, верно, тоже уже лежал бы бездыханный, уткнувшись лицом в доски какого-нибудь корабля. Девушка, заметив раненого Лейви, подалась вперед — встать. Может, узнала, ведь он тоже из Гокстада. А может, просто поняла, зачем его сюда привели. Раб с носатым, как у крысы, лицом взял ее за руку, пытаясь остановить и что-то ей сказал. Но девушка гневно дернулась, сбрасывая его ладонь.

Скальд тяжело рухнул прямо перед ней: Ингольв не успел вовремя его подхватить. — Поможешь? — он принялся развязывать ей запястья.

Девушка только медленно кивнула, твердо сжав бледные губы. Отрешенно огляделась, словно слегка была не в себе. Ингольв сжал ее руку — та оказалась горячей, словно раскаленный камень. Он взял ее за подбородок, разворачивая к себе.

— Что с тобой? Ты слышишь меня?

— Столько мертвых, — прошептала Асвейг, бездумно глядя в его глаза. — Я вижу каждого.

— Очнись! Ну?

Ингольв немилосердно ее тряхнул, и девушка часто заморгала. Сидящий рядом с ней трелль рванулся с места.

— Оставь ее!

Ингольв отпихнул его локтем.

— Сидеть!

Раб разозлился пуще, но тут Асвейг повернулась к нему, и он тут же притих, натолкнувшись на ее взгляд.

— Все в порядке, Гагар.

Вот же, и правда ведь пес — как угадал тот, кто дал ему имя. Разве что не рычит. Но глотку Ингольву за свою хозяйку перегрыз бы с удовольствием. А девушка словно ничего и не заметила. Склонилась над Лейви, пробежалась пальцами от ворота его рубахи до раны.

— Я не лекарь, — проговорила тихо. — Тут справится и Эльди. Нужно перевязать туго. И дать отдохнуть.

Ингольв хотел было возразить. Потребовать, чтобы она применила свои особые умения, в существовании которых он успел убедиться на собственной шкуре. Но Асвейг уже вновь села среди других пленников, давая понять, что больше ничего делать не станет. И почему-то он поверил, что девушка сказала правду. Но предупредил на всякий случай:

— Если соврала — пожалеешь.

Она только пожала плечами. Ингольв взвалил неподъемного скальда себе на плечи и отнес в сторону. Осталось надеяться, что кормчий Эльди жив.

____________________________________________________

*Гальдр — песня-заклинание.

**Вейцла — тип средневекового кормления. Когда конунг с определенным количеством своих воинов объезжал земли и гостил у бондов, во время чего те должны были содержать и кормить их.

***Фюльгья — дух-покровитель.

Глава 5

Скодубрюнне лежал на одном из пологих берегов Согнефьорда. Раньше Асвейг о том не знала и никого не выспрашивала. А почти всю дорогу из Гокстада молчала, мало разговаривала даже с другими пленниками. Лишь Гагару удавалось иногда вытянуть из нее больше пары слов. Даже когда она не видела Ингольва, знала и чувствовала, что он рядом. И внутри все нарастала обида за то, что не вступился перед отцом сразу, а заставил плыть на другой конец полуострова и мучиться неведением о своей судьбе. Но чему удивляться: они, можно сказать, и не знакомы. Подумаешь, помогла.

Кормчий Эльди, морщась и кривя губы от неудовольствия все ж просил ее время от времени присмотреть за ранеными. Просил и других женщин, что оказались пленницами на корабле, носящем грозное имя «Змей волн». Но те отказывались, не боясь быть выброшенными за борт. А вот Асвейг соглашалась — больше ради оказавшегося здесь поневоле Лейви. Все ж он тоже из Гокстада.

Весь первый день после стычки с людьми ярла Тьельвара скальд провел в беспамятстве. Но, надо отдать должное умениям Эльди — тот залатал его хорошо. И не смотри, что руки толщиной с две руки Асвейг, а ладонями грести можно вместо весел. Рану зашил ровно. Потому, верно, Лейви на другое утро очнулся и был вполне бодр. Еще через день принялся читать Асвейг висы, чем к вечеру довел ее почти до изнеможения.

Ингольв подходил проведывать раненого аккурат тогда, когда она возвращалась на свое место у мачты. Словно тоже избегал встреч с ней. Ну и хорошо.

Асвейг не старалась считать дни, проведенные на «Змее». Лишь услышала однажды, что до прибытия в Скодубрюнне остались сутки пути. И вот, рано утром снявшись с последней ночевки, корабли Радвальда Белая Кость и один захваченный в сражении с гокстадцами к вечеру вошли 8 узкий извилистый залив. Повернувшее на закат солнце то с одного, то с другого бока показывалось над высокими скалами, у подножий поросших густыми ясеневыми лесами. Некоторые из гранитных стен несли следы водопадов, что лились с их вершин по весне, с таянием снегов, но иссякали летом. Все здесь хранило вековое безмолвие и даже гребцы будто бы пытались двигать веслами осторожнее, чтобы плеск воды был тише.

И чем глубже они заходили в чрево фьорда, тем реже становились разговоры, а после те и вовсе смолки — викинги возвращались домой.

Раскинулись по берегам зеленые, потемневшие к зиме луга, а на них рассыпались добротные, крытые дерном и украшенные резьбой дома.

И тогда уж вновь загромыхали команды ярла Сигфаста Ноздря, засновали кругом воины, готовясь к окончанию плавания. Дно здесь лежало глубоко, а потому драккары подошли к деревянным причалам. Тут же мужи спрыгнули на бревенчатые помосты и привязали корабли. Из усадьбы встречать вернувшихся родичей уже высыпали все. Но сразу было видно, кто из них — хозяйка. Правда, Асвейг издалека не успела хорошо рассмотреть статную высокую женщину, которая, тревожно вглядываясь перед собой, неосознанно запускала пальцы в мех на воротнике плаща. Остальные женщины тоже выглядывали мужей и сыновей, дети спешили к отцам. Даже трелли и челядь на время отложили дела. Им интерес другой: привезли новых работников.

Оказалось, пленников не так и много, а теперь кого-то оставят в поместье Радвальда, кого-то к себе заберут хевдинги. Но больше всего не повезет тем, кого решат продать. Правда, теперь уже весной. Никто не станет держать в доме рабов сверх нужного.

А пока всех захваченных 8 Гокстаде повели к домишкам, где жили трелли. Асвейг озиралась по сторонам, невольно снедаемая любопытством. Скодубрюнне казалось гораздо более обширным, чем поместье Фадира в Гокстаде. Огромный хозяйский дом — на большую семью. Бесчисленное множество сараев и амбаров, загонов для скота. Добротная стена окружала все хозяйство, и то и дело попадались навстречу воины из стражи.

Жилье рабов оказалось хоть и тесным, но довольно опрятным: скромные лежанки, чисто выметенный пол и почти никакого запаха нечистот. Значит, невольников здесь содержат хорошо. А потому хозяйка поместья, которую довелось мельком встретить, уже вызывала уважение. Нужно иметь поистине железную хватку, чтобы держать все в таком порядке.

Те трелли, что оказались в этот час внутри, с любопытством оглядывали новоприбывших. И, верно, гадали, с кем придется бок о бок жить дальше. Асвейг невольно держалась ближе к Гагару. А тот осматривался с видом истинного знатока: он родился рабом и не знал другой жизни. Зато ту, что дала ему судьба, разведал очень хорошо. Теперь и сам не пропадет, и бывшей госпоже поможет.

Когда все собрались внутри, пришли брути: два крепких молодчика, которых встретишь где и не поймешь, что невольники. Звали их Вефаст и Ярни. И неприветливые лица их вовсе не обещали спокойной жизни.

— Нас всех отправят отсюда, — проговорил Гагар тихо, не слушая их резких распоряжений надзирателей. — Скорей всего, даже сегодня договорятся, кого и куда, пока не разъехались хевдинги.

— Почему ты так решил? — повернулась к нему Асвейг, когда ей развязали руки. Гагар тоже потер запястья, хмуро поглядывая на остальных.

— Потому что здесь больше не нужны руки и рты.

Внутри все оборвалось. Асвейг принялась соображать, как бы ей еще раз поговорить с Ингольвом. Дурно и мерзко становилось на душе от мысли, что придется снова просить его о милости. После того, как первый раз он даже не выслушал ее до конца. Но разве сейчас есть другой выбор? И эта возможность таяла с каждым мгновением.

— На время вы останетесь здесь, — наконец пробился сквозь заглушившие все размышления и растерянность слова Вефаста. Такого же раба, как и остальные, но уже заслужившего особое доверие хозяина. — Конунг и его жена решат вашу судьбу очень скоро.

И все приготовились ждать, тихо ропща на рок, что привел их сюда. Может быть, втайне кто-то и надеялся, что из Гокстада приплывут корабли отбивать похищенных из домов горожан и рабов. Но даже если так и случилось бы, это дело не одного и не двух дней. А пленников растащат по другим поместьям уже, возможно, завтра утром.

Но чего Асвейг никак ожидать не могла, так это того, что ее судьба решится гораздо раньше остальных. Не успела она найти себе места, чтобы присесть, как в лачугу вошел кто-то из свободных работников конунга. Окинул взглядом лежанки и махнул ей рукой.

— Ты. Пошли за мной.

И тут же повернулся уходить. Гагар тревожно глянул, силясь понять, что происходит. А в сердце Асвейг предательски шевельнулось надежда: может, все же не забыл о ней Ингольв и поговорил с отцом? Она поспешила за мужчиной и нагнала его уже на подходе к длинному дому. Вскинув голову, мельком оглядела витиеватую резьбу, обережной аркой обрамляющую вход.

— Не зевай! — стегнул новый приказ.

В душе поднялась волна негодования, но Асвейг задушила ее: сейчас не ко времени показывать норов. Быстро остудят. Она вошла внутрь и на миг зажмурилась, после щедрого солнечного света, что заливал двор, привыкая к полумраку.

— Проходи, Асвейг, — раздался из глубины дома уже знакомый голос Ингольва.

Он стоял рядом с отцом, который взирал на нее, сидя в массивном резном кресле. Оба они еще не успели переодеться с дороги, и в воздухе висел острый мужской запах, от которого свербело в носу. Подумалось, правда, что она сейчас выглядит и пахнет, верно, немногим лучше.

— Я говорил тебе о благодарности за спасение сына, — без приветствий и предисловий начал конунг. — Я не стану отправлять тебя в другое поместье, хоть есть желающие забрать хорошеньких девушек себе, — он вдруг вздохнул, будто что-то его печалило, и с укором глянул на сына. — Ты останешься в Скодубрюнне. И будешь в личном владении Ингольва. Будем считать, что это мой ему подарок. И тебе тоже.

Вот уж подарок, — мелькнула первая мысль. Асвейг сглотнула слюну, переводя взгляд на викинга. Тот смотрел на нее прямо и изучающе, словно уже придумывал, как будет распоряжаться отцовским подарком. Мигом вспотели ладони, стоило вспомнить, что говорила недавно о нем Борга. И о том, как он поступает с рабынями. Тогда это казалось выдумками, а теперь она готова была поверить во все до последнего слова.

— Если позволишь, конунг, — пытаясь справиться с горячей сухостью в горле, заговорила Асвейг. — Я надеялась, что имею право быть освобожденной. Мой приемный отец — лагман Гокстада. Он все равно приедет сюда, чтобы выкупить меня. Так стоит ли?..

— Оттар мертв, — прервал ее Радвальд. — Я сам видел его смерть.

Асвейг задохнулась невысказанными до конца просьбой и предупреждением. До сего момента она верила, что Оттару удалось выжить. И она боялась даже подумать о том, что Уна с дочкой тоже погибли в том безумии, которое творилось в Гокстаде.

— За тебя некому заступиться, — добавил Ингольв.

Асвейг невольно прижала ладонь к губам, пытаясь сдержать подкатившие слезы. Викинг скривился, а Радвальд устало закатил глаза и встал.

— Поздно плакать о своей участи, девочка, — на миг приостановившись рядом, он прошел мимо и скрылся за дверью.

Ингольв постоял, внимательно оглядывая Асвейг, которая пыталась справиться с охватившим ее отчаянием. Подошел неспешно — она отвернулась, не желая даже видеть его.

— Можешь считать, что тебе повезло, — он поднял руку, будто хотел коснуться.

— Не трожь! — Асвейг отшатнулась.

Сын конунга вмиг ожесточился и схватил-таки ее за плечо, дернул к себе.

— Я буду трогать тебя когда захочу и где захочу! Привыкай! — его безжалостные глаза оказались очень близко. — А теперь пошла!

Он подтолкнул ее к двери. Там уже стоял Вефаст, готовый вновь отвести в рабскую хижину. Едва чуя собственные ноги, она поплелась за ним. На этот раз ничего вокруг не привлекало ее взгляда, она видела только жухлую примятую траву, по которой ступала. Темная лачуга обхватила ее со всех сторон, сжала почти до хруста в костях.

Гагар принес миску с кашей, но Асвейг к ней не притронулась. Только сейчас она почувствовала, как с громким треском рухнула в пропасть вся ее жизнь. Пусть та малая часть, которую она помнила. Тревожно она заснула только к середине ночи, когда невольники кругом уже вовсю сопели. В какой-то миг послышалось, как плачет где-то неподалеку девушка, видно, тоже, жалея себя. Но и она стихла, не сумев побороть усталости. А после и Асвейг провалилась в забытье.

Разбудили всех рано утром. Пленников из Гокстада отдельно вывели во двор, и там вдруг на время стало почти так же суетно и шумно, как на любом невольничьем рынке. Те хевдинги, что вместе с Радвальдом побывали в походе, отбирали себе новых треллей, ругались, делили, спорили до хрипоты, кому достанутся лучшие на их взгляд работники.

Асвейг и еще двух девушек скоро увели прочь, не дав узнать, что сталось с Гагаром, за которого как раз сцепился сам ярл Сигфаст Ноздря с другим бондом, имени которого узнать еще не довелось. Да не очень-то и надо.

Две суровые не меньше мужчин женщины отвели нневольниц на двор позади рядов рабских хижин. Туда же подошли и вчерашние брути.

— Раздевайтесь, — приказали девушкам.

Те переглянулись, а после снова воззрились на надзирателей: как раздеваться-то и перед мужчинами? Но и взгляды были будто бы безразличными. Сколько, верно, на своем веку повидали девиц. Но все равно раздеваться перед ними вовсе не хотелось.

— Шевелитесь! — нетерпеливо подогнал один.

Асвейг первая принялась стягивать с себя порядком испачканный хангерок, а за ним провонявшее потом платье — даже какое-то облегчение. А о наготе постаралась не думать. Избавившись и от исподнего, она выпрямилась. Девицы уставились на нее расширенными от удивления глазами, но в следующий миг тоже принялись раздеваться.

— Это что у тебя? — надзиратель подошел к ней, подозрительно сощурившись. Он кивнул на висящий на шее Асвейг амулет. — Снимай. Невольницам не дозволено…

— Спроси у Ингольва, что мне дозволено, — возразила она твердо.

Главное — не показать, что внутри все затрепыхалось: а ну как все же решит сорвать от злости. Что тогда будет? Но трелль отступил: видно, имя конунгова бастарда имело здесь особое значение.

И в ответ едва теплая — спасибо, что не ледяная — волна из большого ведра окатила с головы до ног. Плеснули прицельно, чтобы всюду попало: даже в глаза и нос. Асвейг задохнулась, спешно смахивая воду с лица, и тут же в руки всунули кусок ткани — вытираться. Кто-то из девушек взвизгнул, когда и ее щедро ополоснули: и лучше бы не задумываться о том, для чего рабынь моют. Уж верно не для самых грязных работ.

Еще со вчерашнего дня говорили, что сегодня после отдыха Радвальд устраивает для своих людей пир в честь окончания похода и славно свершившейся мести. И не будет большим удивлением, если Асвейг вместе с остальными пленницами придется послужить одним из развлечений для хевдингов и их воинов. Другое дело, что она хотя бы знала, кому точно достанется, хоть облегчения это и не приносило.

Только Асвейг успела обтереться, как откуда ни возьмись появившаяся рабыня подала ей простое, без вышивки платье вместе с таким же серым исподним и чулками, колючими, как терновый куст. Пытаясь скорее скрыться от взглядов брути, она натянула все на себя, содрогаясь от утренней прохлады.

— Иди к Ингольву, — раздался очередной приказ. — Он видеть тебя желал.

Вефаст, к которому она почти уже привыкла, скабрезно усмехнулся. Благо провожать Асвейг пошла рабыня. Она скорее сочувственно на нее поглядывала, а не злорадствовала.

Как оказалось, Ингольв жил не в длинном доме вместе с отцом, а в отдельном. Далеко не таком большом, но тоже справно построенном и украшенном, как и полагается, резьбой по коньку крыши и вокруг двери.

Только Асвейг вошла, как почувствовала запах пихты, и влажный воздух облепил лицо. Над высокой бадьей, до половины наполненной водой еще поднимался пар. Ингольв вышел из-за тонкой дощатой стенки, надевая рубаху на ходу Асвейг уперлась взглядом точно в оставленные на его боку руны. Сейчас они больше напоминали заживающий ожог.

— Проходи, чего встала в дверях? — недовольно проворчал викинг.

Асвейг подошла, покосившись на бадью и встала перед Ингольвом, сцепив пальцы. Он оглядел ее, похожую сейчас, наверное, на мокрую курицу. С волос еще капало, оставляя на платье темные пятна. И в носу до сих пор кололо от попавшей в него воды.

Ингольв смотрел долго, показалось даже, что для этого и позвал: разглядеть что-то, чего раньше не видел, а там…

— Я нашел кое-что в доме Оттара, — вдруг заговорил он, и по спине пробежал мороз. — Перед тем, как…

Он хмыкнул. Вспомнил, видно, что-то неприятное. Верно, там его и ранили смертельно. Перед глазами возник окованный железными завитками ларец. Тот, который Асвейг успела вытащить из огня. Кто бы мог подумать, что окажется здесь! Она невольно протянула к нему руку, но Ингольв отдернул короб.

— Они принадлежали тебе?

— Я не знаю, кому они принадлежали, — честно ответила Асвейг. Начнешь лукавить — и вскроется, чего доброго, в вопросе Ингольва какая-нибудь подоплека. — Но ларец был в доме Оттара, когда я нашла его.

— Врешь, — воин отступил и ушел, погремел крышкой сундука и вернулся уже с пустыми руками.

— Я не вру! — возмущенно воскликнула Асвейг И как с ним, таким упрямцем, можно говорить спокойно? — Я сама видела его в тот день первый раз.

Ингольв покачал головой, поджав губы.

— Ты ведаешь заклинания, за которые тебя в пору казнить, — вновь заговорил он, и каждое слово его было пропитано подозрением и упреком. — Я плохо в этом разбираюсь, но возможно это даже сейд*. И говоришь, что ни разу не видела этого ларца, в котором дощечки с такими рунами, прочитать которые может только колдунья?

— Я не использовала сейд, — уже тише возразила Асвейг

Сама она не успела как следует разглядеть рунные дощечки, а потому внимательно слушала Ингольва. Теперь завладеть ларцом стало для нее еще важнее. Она должна была узнать, что в нем таится. Возможно, какие-то ответы о ее прошлом.

— Я не видел ни одной женщины, что обладала бы такой силой, как ты, — викинг тоже усмирил гнев в голосе.

Он подошел и навис, словно готовая рухнуть прямо на голову каменная глыба. От его приближения стало вовсе нехорошо, в груди будто что-то живое заворочалось.

— Может, просто ты живешь на этом свете не так долго? — совсем тихо проговорила она.

И тут же разозлилась на себя: не нужно так робеть перед ним. Ведь он, в конце концов, тоже чем-то ей обязан! Если ему была хоть немного дорога его жизнь.

Ингольв хмыкнул. Сердце подпрыгнуло к горлу, когда он шевельнулся.

— Да что ж ты дрожишь все, как мышь? — досадливо вздохнул викинг. — Думаешь, сожру тебя вместе с потрохами? Обо мне уже и такие слухи ходят?

— Нет. Я… просто замерзла.

— Тогда иди на свое место, грейся. И поешь уже что-нибудь. Бледная как снег, — Ингольв заложил руки за спину. — Скоро Сиглауг тебя работой нагрузит — и силы понадобятся, и мерзнуть некогда станет. А ларец я тебе не отдам. Теперь все, что твое, стало моим. Да и другие рабы не одобрят. Особенно рабыни… И ничего ценного тебе лучше не носить.

Он неуловимым движением вынул из-под ворота Асвейг амулет. Она тут же схватилась за него, отбирая.

— Я не могу это снять

— Почему?

И как объяснишь? Ведь снова не поверит. Или поверит, но участь это никак не облегчит. Пожалуй, даже усложнит.

— Так лучше для всех.

Асвейг спрятала подвеску и наконец подняла на него взгляд. Ингольв, сдвинув брови, смотрел на нее, видно, решая, что на это отвечать. Она вдруг вгляделась в черты его лица и вовсе не нашла их неприятными. Тонкий, чуть хищный нос, высокие скулы, глаза необычного для местных мужчин разреза, только цвета такого же холодного, как и у всех. Как же сильно застилает взор предубеждение. Оно отравляло сейчас и душу Асвейг, но на короткий миг ей словно удалось взглянуть на него по-другому И понять, отчего та воительница так за него переживала. Но наваждение тут же прошло.

— Можешь носить. Но тогда не жалуйся, если рабыни побьют тебя, — он пожал плечами.

Словно на самом деле ему было на нее плевать. Впрочем, верно, так и есть.

— Спасибо.

Ингольв, уже собравшись уходить, приостановился.

Ты, наверное, считаешь, если я не допытываюсь насчет твоих умений в колдовстве, то меня это не беспокоит, — предупредил он напоследок. — Но я наблюдаю за тобой, Асвейг.

— Я поняла.

— Славно.

Он махнул рукой на дверь, молча приказывая убираться прочь.

Асвейг с облегчением вышла. Когда она находилась рядом с ИНГОЛЬБОМ, неизменно ей становилось не по себе. И амулет временами, в моменты особого гнева, начинал раскаляться или вздрагивать. А такое за все три зимы, что она прожила в Гокстаде, случалось всего несколько раз.

Но даже спокойно дойти до рабской хижины ей не дали. Навстречу тут же попался неизменный Вефаст, который и окатил ее сегодня водой из ведра. Словно преследует, в самом деле!

— Хозяйка не велит медлить. Нужно выпечь достаточно хлебов для сегодняшнего пира.

Он не притронулся, не повысил голоса, но дал понять, что ему лучше не перечить. Асвейг только тоскливо посмотрела в сторону хижины и пошла за ним. Даже стало любопытно поглядеть на эту хозяйку, которая уже успела распорядиться насчет работы для новых треллей.

— А что, тот невольник, что прибыл со мной. Гагар. Кто забрал его? Брути коротко оглянулся.

— Ярл Сигфаст хотел забрать. Но он заявил, что никуда от своей хозяйки не уйдет. И могут хоть в землю его зарыть прямо на месте, — он усмехнулся, показалось, с долей уважения.

Но от его слов внутри все сжалось в комок. Опять он за старое. Если Оттар, бывало, спускал ему мелкое упрямство, то новые хозяева вряд ли станут это терпеть.

— И?

— Получил пару хороших ударов в живот, — брути снова отвернулся. — Полежал немного. Уже работает. Через пару дней отбудет в поместье Сигфаста.

Асвейг вздохнула. Не хотелось отпускать Гагара далеко: все же последняя связь со старой жизнью и напоминание, что нельзя терять надежду на то, чтобы все исправить. Да и с ним рядом как-то спокойнее.

Вновь закрутились в голове мысли, предлагающие наперебой способы удержать трелля здесь, один другого безумнее и опаснее. И хотелось выть от бессилия что-либо сделать. Она теперь не госпожа — сама прав и слова имеет здесь не больше камня на дороге.

К вечеру, вдоволь напотевшись при выпекании хлебов и чувствуя себя почти так же, как если бы сама побывала в огне, Асвейг едва не валилась с ног. Не то чтобы 8 свое время в поместье Оттара она прохлаждалась без работы. Но самая тяжелая, конечно, доставалась рабыням. Едва проглотив миску ячменной каши, она уже подумала было, что сможет скоро лечь спать. А там еще пара дней — и тело привыкнет, станет легче. Но только она перевела дух, как кто-то заглянул в хижину и гаркнул:

— Асвейг! Пошли в длинный дом! — знакомый голос, от которого хотелось заткнуть уши. Вот же надоел за день — сил нет!

— Да она у нас прямо нарасхват, — ехидно хмыкнула русоволосая невольница, что сидела у противоположной стены.

И переглянулась с соседкой. Та ответила ей такой же ухмылкой.

— Это пока она свеженькая. Ингольв за нее возьмется — поистреплется, поди.

— Заткнули рты! — рявкнул Вефаст, гневно сверкая глазами.

Женщины притихли, уставившись в СБОИ полупустые миски. Асвейг остро захотелось швырнуть свою либо в них, либо в пришедшего надзирателя. Но она несколько раз глубоко вздохнула и встала. Неспешно оправила платье, чувствуя нетерпеливый взгляд брути, и настолько надменно, насколько могла, глянула на соседок.

В длинном доме вовсю шумел пир. Мужи успели изрядно выхлестать пива и меда. Конунг даже достал вино из своих запасов, хотя оно казалось каплей в море того, что уже было выпито. Сам Белая Кость и ярл Сигфаст, чьи зычные команды на корабле не раз заставляли вздрогнуть, разговаривали так нарочито серьезно, как разговаривают только сильно захмелевшие мужчины. Громко спорили между собой сыновья Радвальда, кажется, старший из них и какой-то из средних. А уж о том, чтобы вспомнить их имена, и речи не шло. Мрачно вперившись в стол перед своим носом, рядом с ними сидел Ингольв. Лейви нигде видно не было: знать, еще не совсем поправился. А Эйнар отвернувшись от друга, держал за руку еще незнакомую Асвейг рабыню и настойчиво тянул себе. Та не слишком охотно сопротивлялась: и не свободная девица, чтобы артачиться, и видно — наружность воина ее совсем не отталкивала.

Женщины, что недавно еще были на пиру, видно, уже ушли, не выдержав страшного гвалта мужских голосов: не видно было ни хозяйки поместья, ни той воительницы, что так переживала за раненого Ингольва. Да и места других свободных девиц за отдельным столом уже пустовали.

Асвейг медленно, едва поднимая ноги, словно они прилипали к полу, дошла до края стола, едва не столкнувшись с рабыней, что спешила прочь с пустым блюдом в руках.

— Подойди, — не поднимая на нее взгляда, рыкнул Ингольв. И как только заметил, как она пришла?

Асвейг обошла стол за рядом лавок и остановилась подле него, не зная, куда деть руки. Наконец она спрятала их за спину. Вдруг Эйнар на миг оторвался от девицы, которую уже всласть хватал за мягкие места, и кивнул на друга.

— Забери его отсюда, коль дотащить сможешь.

Асвейг непонимающе перевела взгляд на Ингольва. А тот словно в беспамятство провалился, вот так, прямо с открытыми глазами. Сам бы и тащил, тушу такую, — немедленно захотелось ответить. Но в следующий миг накрыло и облегчение: не придется здесь сидеть.

— Что с ним?

Эйнар дернул плечом:

— Да пес его знает, с чего сегодня так надрался. Будь добра, отведи его спать, — голос воина на мгновение стал ласково-просящим. Знать, самому отвлекаться не хочется. Мужчин много, еще чего доброго рабыню кто другой уведет.

Асвейг примерилась, с какой стороны лучше зайти, и не придумала ничего лучше, как потянуть Ингольва за локоть. Тот небрежно махнул рукой — отстань — едва не зашиб.

— Иди отдыхай, брат! — оказал сомнительную помощь Эйнар, пихнув его в бок.

Но, на удивление, тот не воспротивился, не ударил его в ответ. А просто встал и пошел к двери. Ничего не оставалось делать, как спешить за ним. Асвейг уж подумала, что можно будет тихо улизнуть по дороге, но Ингольв споткнулся один раз, через пару шагов — другой. Так и расшибется, не дойдя. Пришлось все же взять его под руку, поборов изрядное сопротивление. Но она вцепилась в него, словно клещами — и, пробормотав невнятное ругательство, викинг замолк и перестал вырываться. Правда, реши он все же упасть, скорее, придавил бы насмерть.

Так молча они дошли до дома Ингольва. Ввалились внутрь, едва не угодили в потухший очаг. Асвейг, еле понимая в темноте, куда идет, довела викинга до постели и отпустила. Дальше сам справится, а ей в упрек нечего поставить.

Но тут железная хватка сковала ее поперек талии. Рывком Инголье прижал к себе и на удивление точно нашел губами губы Асвейг. Аж дыхание перехватило. Она поняла, что падает, ухнулась спиной о твердую постель и задохнулась от тяжести тела Ингольва.

— Отпусти, — прохрипела, еще слабо осознавая ужас происходящего, просто желая освободиться, — раздавишь!

Но другой поцелуй заткнул ей рот. Она изо всех сил оттолкнула викинга, чувствуя, что еще немного, и захрустят ребра. Отвернулась, подставляя под его губы щеку. И вдруг воздух свободно ворвался в легкие. Неподъемная тяжесть исчезла. Ингольв перевалился на постель рядом.

— Проваливай.

Она замерла, не веря ушам и боясь шевельнуться. Мало ли. Может, он любит, когда девицы сопротивляются, и это только подстегнет его?

— Проваливай, я сказал!

Асвейг вскочила, как ошпаренная, но не успела еще дойти до двери, как Ингольв мерно задышал, уснув. Она оглянулась: сквозь мрак видно было, как тот прямо в одежде раскинулся на постели. И вот тогда по всему телу пронеслась дрожь от понимания, чего только что удалось избежать. Захотелось стереть с тела призрачные остатки его прикосновений, но Асвейг лишь провела по губам тыльной стороной ладони. Что же его заставило сегодня так напиться? Схлынувшее напряжение после похода? Смерть, пусть и короткая?

Какая разница! Будь он даже трезв… Асвейг уже хотела открыть дверь, но вспомнила о ларце, что сейчас лежал, верно, в сундуке рядом с постелью Ингольва. Она, лишь мгновение поколебавшись, подкралась и попыталась поднять крышку — та не поддалась, тихо звякнул висящий в петле замок.

— А ты сильнее дерни, — пробурчал викинг будто бы сквозь сон. — И тогда точно не уйдешь отсюда до утра.

Асвейг вмиг покрылась потом. Медленно повернулась: Ингольв смотрел на нее. Но, на удивление, не двигался с места. Он словно совсем протрезвел, проспав всего-то ничего.

— Я просто…

— Ты знаешь, как жестоко наказывают воров? — он снова прикрыл глаза. — Так что убирайся, пока я даю тебе последнюю возможность.

И Асвейг вовсе не собиралась ей пренебрегать. Поддернув подол, встала и едва не бегом вышла из дома. Оскальзываясь на раскисшей от моросящего дождя земле, она добралась до хижины, с облегчением закрыла за собой дверь — и пронесшийся по полу сквозняк стих.

— Что-то быстро, — переворачиваясь на другой бок, пробормотала та из невольниц, что сегодня уже пыталась задеть Асвейг — Ингольву не понравилось?

— А ты ему нравилась? — тем же тоном ответила она, проходя к своей лежанке. Рабыня фыркнула, приподнявшись на локте.

— Да боги уберегли. Еще не хватало…

— Замолчи, Ингеборг! — шикнули на нее из дальнего угла.

— А что, разве не права я? Вон, ей дозволено золото на себе носить, точно свободной — не отобрали, — взвилась та.

На сей раз ее никто останавливать не стал. Ингеборг, крепкая как для рабыни девица, встала и подошла к Асвейг, пока та пыталась привести свою лежанку в порядок перед сном. Замерла за спиной, громко и рассерженно дыша. И, чуть выждав, рванула за плечо.

— Может, поделишься с нами? Мы все тут судьбой обиженные!

Асвейг резко развернулась, сбрасывая ее руку, схватила за платье на груди и оттолкнула от себя, что было силы. Амулет мгновенно стал горячим, где-то в стороне пронесся едва слышный шепот. Рабыня хотела было вновь броситься с кулаками, но увидела на ее лице что-то, что заставило отступить.

— Тебе лучше не знать, что будет, если я его сниму, — процедила Асвейг, делая шаг к ней. — И еще одно слово обо мне и Ингольве…

Она вдруг резко охолонула, понимая, что в пылу гнева может наболтать лишнего. Ответные нападки не добавят ей любви остальных женщин. Вряд ли они встанут на сторону новоприбывшей, зная, что только особой милостью конунга ее не отправили в другое поместье.

— Вы что расшумелись? — в приоткрытую дверь заглянул надзиратель. — Быстро все замолчали!

Брути снова ушел. Ингеборг скривила губы и вернулась на свою лежанку, отвернулась, положив руку под голову. И слабо верилось в то, что она так просто забудет о их стычке. Как бы пакостить не начала.

Когда потревоженные рабыни перестали ворочаться, Асвейг тоже уснула. Но глубокой ночью она едва успела проснуться от тихих шагов, как на голову ей накинули пыльную тряпку, и несколько пар рук сковали запястья с локтями, заломив за спину. Ее сдернули с лежанки и потащили прочь из дома. Под ногами расползлась сырая мешанина. Подол быстро намок от грязи. Асвейг хотела кричать, но даже вдохнуть толком не могла. Несколько раз ее больно ткнули в бока то ли кулаками, то ли даже коленями — не разобрать. Видно, рабыни не боялись наказаний хозяев. Да и вряд ли собирались бить сильно: скорее, просто проучить. А там попробуй докажи, кто именно напал — не видно ничего. Знать, не в первый раз уже темную кому-то устраивают. Наученные.

И все было бы ничего: стерпеть можно — если бы чья-то рука не нашарила на шее Асвейг амулет, желая сорвать его. Она пнула наобум — девица слишком громко вскрикнула, разрушив тишину спящего двора, и выругалась уже тише. Несколько ударов сильно впечатались под ребра. А цепочка снова натянулась — вот-вот порвется.

— Эй вы! — раздался издалека мужской голос. Девицы притихли. — Вы что удумали, курицы?

Асвейг узнала Гагара. Рванулась из хватки тонких, но цепких пальцев.

— Шел бы подобру-поздорову, — посоветовали ему.

А что? Коль их много, так одного мужчину одолеют, пожалуй. Но тот не послушал. Зачавкали его шаги по влажной земле. Рабыни начали тихо переговариваться, решая, что делать. Асвейг снова потащили куда-то, но медленно, потому что она пыталась помешать каждому шагу. И вдруг все замерло. Одна из женщин охнула, и рук, держащих Асвейг, стало меньше. С головы слетела наконец тряпка, от которой пылью или сухой грязью уже забились нос и рот.

Позади Гагара, бледного и помятого — знать, удары Сигфаста Ноздря нынче пришлись в нужные места — шел сам Ингольв. Тоже всклокоченный со сна, неподпоясанный и злой, как растравленный зверь.

— И с каких же денег вы, рабыни, будете платить мне за порчу моей собственности? Коль собой станете расплачиваться, за нее одну вас всех не хватит.

Женщины расступились. Асвейг принялась растирать руки — да бесполезно. Завтра будут все в синяках.

— Простите, мы не знали… — начала пискляво оправдываться Ингеборг.

— Быть вам битыми, — холодно оскалился Ингольв. — За то, что ей навредить хотели. И за вранье. А теперь кыш все отсюда!

Девиц упрашивать не пришлось. Вмиг никого вокруг не стало. Ингольв проводил рабынь взглядом, а после посмотрел на Гагара, который стоял за его плечом, чуть скособочившись и держась за бок.

— Тебя хотел забрать ярл Сигфаст? — Трелль молча кивнул. — Останешься здесь. И будешь за ней приглядывать. А то это горе и до зимы не доживет.

Ни разу больше не взглянув на Асвейг, Ингольв пошел к себе. Зло пнул попавший под ногу камень. А она, вдруг ослабев, опустилась на колени.

Вот тебе и первый день в новом доме.

_________________________________________________

*Сейд — вредоносное колдовство.

Глава 6

К Сумарсдагу* все готовились с радостью: уходит длинная зима, можно первый раз выгнать на улицу скот и начать ловлю сельди. И приближается время идти в поход к дальним берегам.

Как раз такой и задумал Радвальд Белая Кость. Пусть и без поддержки конунга Фадира. Странно, но от него не случилось совсем никакого ответа за разорение Гокстада. Многие уж начали думать, что тот замерз где по дороге во время вейцлы. Всяко бывает. А потому жизнь в поместье и окрестных херадах, подчиненных Радвальду, текла спокойно и сонно всю зиму.

Стояли на отдыхе корабли, дожидаясь времени, когда их снова спустят на воду. Обленились воины хирда, время от времени развлекая себя соревнованиями в силе и ловкости. Готовились к Посвящению те, кто назовет себя после ульфхеднарами. Лучшими воинами в окружении конунга. Его защитой, глазами и ушами. Дело это небыстрое. Многие обучались с юности и после так и не становились воинами-волками. А некоторым и пары зим хватало, чтобы стать лучше других.

Вот и Ингольв до начала похода собирался пройти все испытания. Он давно ощущал себя ульфхеднаром, но против обычаев и установленных порядков не попрешь. Нужно только дождаться остальных, когда и они будут готовы.

На тренировках никто сражаться с ним не спешил, только Мерд, по-прежнему вкладывая в каждое движение особый смысл, иногда звала его размяться. Да Лейви. И по-прежнему они не могли выяснить, кто из них двоих сильнее и ловчее в бою.

— Эдак мне побратимом твоим становиться придется, — улыбался во все зубы скальд после очередной схватки.

А Ингольв уже подумывал об этом, как о неизбежном. После выздоровления, о котором напоминал теперь лишь заметный шрам на боку, Лейви остался в хирде Радвальда и был принят в него с радостью. Нечасто встречаются столь могучие воины, которым не по плечу победить одного бастарда конунга. Пленять, а уж тем более делать его рабом ни у кого и мысли не возникло. Многие удивлялись, почему он смирился и остался в Скодубрюнне? Неужто никто не погиб у него в Гокстаде, не за кого мстить? Да и верность Фадиру для него, получается, ничего не значила? Но все оказалось гораздо проще: Лейви не служил Железному Копью, а принадлежал ватаге погибшего в морской схватке ярла Тьельвара. А родом был вовсе не из тех мест Поместье его отца находилось на землях свеев**. По какому разумению он не спешил туда возвращаться — ведь никто в Скодубрюнне силой его не держал — Лейви умалчивал. А Инголье в расспросах не упорствовал: у каждого может быть в жизни такая история, о которой лучше не трепаться. Ему было достаточно того, что они прониклись друг к другу уважением, которое обещало перерасти в дружбу. А это — великая ценность и принесет гораздо больше удовлетворения, чем смерть обидчика.

Накануне Сумарсдага даже воинам нашлась в усадьбе работенка не легче рабской. Ингольв и Лейви, перетащив к храму богов несчетное число лавок: съедутся люди со всей округи — уселись подле длинного дома отдохнуть. Суетились во дворе трелли, расчищали насыпавший за ночь снег, носили из кладовых запасы, что всю зиму берегли к празднику. Пока они, убаюканные мельтешением, молча наблюдали за кипящей жизнью поместья, рядом подсел и Эйнар. Давно его не было видно: он на несколько недель уезжал в отцовское поместье. Не то чтобы ему там были рады, но все ж он наследник — негоже пропадать насовсем. Потому-то хоть раз в несколько лун он наведывался к отцу Показаться да позлить своим вечно беспечным видом.

— Гляжу, вы рады видеть меня, аж подпрыгиваете, — усмехнулся он, помолчав.

Ингольв покосился на него, а Лейви даже головы не повернул: они с Эйнаром не пришлись друг другу к душе.

— Ты всегда умудряешься появиться к концу работы. Сиглауг сегодня хуже зверя.

Эйнар понимающе кивнул. Как бы Ингольв ни ворчал, а он тоже частенько знавал, какова бывает хозяйка, когда хочет устроить к празднику все так, как должно. Никому не укрыться от ее взора и поручений.

Втроем они снова замерли. Туда и обратно промелькнула Асвейг: аж внутри все замирало от ее появления. До сих пор Ингольв не мог привыкнуть, что эта гордая порой до надменности девушка — его невольница. И если бы не верный Гагар, то давно уж остальные рабыни разорвали бы ее на куски. Получив отказ в помощи и освобождении даже в благодарность, она и вовсе не смотрела на Ингольва иначе, как с неизменным желанием свернуть ему шею. Да только силенок на это не хватит И чем дальше, тем больше он убеждался, что о своей власти над его жизнью она и не подозревает. Да и знать ей об этом совсем ни к чему. Но, со своей стороны он все ж попытался, как мог, облегчить ей жизнь в поместье: и чтобы спину без конца не гнула, и подозрения у других да лишнюю зависть бездельем не вызывала. Ему достаточно сталось того, как она однажды, когда ударили первые морозы, провалялась в рабской хижине с лихорадкой почти неделю. Каких усилий Ингольву стоило не валиться с ног тоже — никто так и не узнал. Он, скрывая бьющий его озноб, продержался эти дни, как ни в чем не бывало. Только Лейви косился на него подозрительно, все спрашивал, чего он так потеет. Но все прошло, как только Асвейг полегчало.

Эйнар проследил за взглядом Ингольва, когда тот в очередной раз посмотрел на пробегающую мимо девушку.

— Вот странный ты, — затянул не раз слышанную песню. — Такая девчонка, посчитай, твоя от и до. А ты все для чего-то ее бережешь. Гляди, тот трелль, — он жестом показал выдающийся нос Гагара, — залезет ей под юбку раньше.

— С чего ты взял, что мне это надо? — попытался сохранить самообладание Ингольв. — Пусть живет себе.

— Я не поддерживаю требование Эйнара залезть ей под юбку, но все это странно, — заговорил Лейви. — Кто она тебе? Зачем ты ее опекаешь?

— Излишне любопытных людей я убиваю с особым удовольствием. Скальд усмехнулся, покачав головой.

— И все ж от женщин одни беды.

— А ты не доводи до беды, — задумчиво глядя на вновь показавшуюся перед ними Асвейг, буркнул Эйнар.

— Его советы не слушай, — предупредил Ингольв. — Он сам им не следует.

Побратим широко улыбнулся, ничуть не обидевшись. Видно, Альвин Белобородый неприятную историю с брюхатой от сына дочерью арендатора все ж замял. Зря. Было бы ему хорошим уроком. А так все забудется уже очень скоро.

— Ладно. Пойду вздремну с дороги, — после недолгого молчания вздохнул Эйнар. — А ты насчет нее подумай. А то я возьмусь.

— Только попробуй!

Ингольв упер тяжелый взгляд в спину уходящего побратима. Этого еще не хватало! Даже рабыне такой участи не пожелаешь, чтобы судьба ее с Эйнаром свела.

— Вот уж кого ничто не поменяет, — Лейви тоже проводил его не слишком добрым взглядом.

Они с Эйнаром после той стычки на пиру у Фадира так и не прониклись взаимной симпатией. Ладно хоть на терпение их хватало. Побратим считал, Ингольв должен был Лейви за то, что тот про него рассказал в висе, на куски порубить, а не спасать и уж тем более прощать. А Лейви, знать, все чуял. Но молчал, что странно для скальда.

— Ты не хотел бы наведаться перед походом к своей семье? — Ингольв глянул на него искоса. — Дело серьезное, может статься так, что многие из нас не вернутся.

Лейви помрачнел, и показалось, как всегда уйдет от каких бы то ни было разговоров о своем прошлом. Но он поразмыслил и вновь повернулся к Ингольву.

— Почему ты решил, что у меня есть семья? Тем более та, с которой я хотел бы встретиться?

Тот пожал плечами.

— Редко встречаются те, у кого нет семьи. Откуда-то же они берутся. Скальд презрительно хмыкнул.

— Из семьи у меня в Свитьоде*** остался только сын, — он помолчал, а Ингольв, весьма удивленный, не стал его подгонять. — Ему сейчас… шесть зим. У него есть мать, которая когда-то была мне женой. Еще у меня есть поместье, которое принадлежало отцу, которого я убил. И потому ушел в изгнание. Убил за то, что тот спал с моей женой. Зря я не сдержался. Но я был очень зол, когда узнал.

— Ты его наследник? У тебя нет братьев? — все же решил спросить Ингольв, хоть и не хотел мешать течению рассказа Лейви.

— Только две сестры. Которые меня ненавидят. За все, что я сделал. Они настаивали на том, чтобы конунг меня казнил. Поэтому я знаю, что от женщин одни беды.

Снова повисло молчание. Неожиданное откровение скальда вовсе сбило с толку. Он словно копил все в себе очень долго, чтобы однажды вот так, в двух словах, рассказать о том, что заключало 8 себе целую жизнь.

— Думаешь, зря я жениться собрался? — попытался снять возникшее напряжение Ингольв.

Но не вышло. Лейви встал, не глядя на него, встряхнул руками, согреваясь после долгого сидения на ветру.

— Женщин любить, в обманах искусных — что по льду скакать на коне без подков, норовистом, двухлетнем коне непокорном, иль в бурю корабль без кормила вести, иль хромцу за оленем в распутицу гнаться****, — изрек он. — Так говорил Один. А Мерд… Она очень похожа на мою жену.

— Чем же?

— Тем ударом, что нанесла мне со спины тогда, на корабле, — скальд протяжно посмотрел вдаль и едва заметно скривил губы. — Но может статься так, что она совсем другая. И я надеюсь, что тебе повезет.

Лейви хлопнул Ингольва по плечу и ушел. Надо было бы пойти за ним, но легка на помине вдалеке показалась Мерд. Поманила рукой и пошла к дому. А в душе вдруг колыхнулось сомнение: все ли женщины настолько лживы, что им и верить ничуть нельзя? Все ли они способны на предательство? Глядя на Сиглауг — и не скажешь. Уж сколько обид на отца, а верна ему всю жизнь. И бок о бок с ним все невзгоды прошла, ни разу не заставив в себе усомниться.

Ингольв встал и пошел за девушкой. Та юркнула за дверь его дома перед самым носом, а стоило войти следом, как вцепилась в грудки и припала поцелуем так требовательно, будто сейчас брачная ночь.

— Скорей бы уж праздник, — прошептала жарко, поблескивая глазами в полумраке дома. — Мой отец приедет сегодня или завтра. Лучше времени не придумаешь, чтобы его разрешения просить.

Ингольв прижал ее к себе, силясь побороть невыносимую волну желания, что поднимала в нем эта девушка своей пылкостью и запретностью.

— Я уж вергельд приготовил за каждый поцелуй до того, как ты станешь моей женой.

Мерд рассмеялась и вдруг уткнулась ему в грудь.

— Вельва сказала мне… — начала она.

— Я не хочу знать. Я слишком много узнал, Сереброкосая, из того, что теперь мешает мне жить спокойно.

Воительница обхватила его лицо ладонями, посмотрела прямо в глаза серьезно и уверенно.

— А я знаю, что мы достигнем многого, Ульв. И отец знает, что лучшего мужа, чем ты, мне не найти. Пусть пока и не признается в этом.

Она хитро улыбнулась и вновь подалась к нему. В доме вдруг стало слишком светло всего-то из-за открытой двери.

— Что тебе надо? — голос Мерд из ласкового вмиг стал таким, что хоть вместо клинка им руби.

Ингольв оглянулся. В проходе стояла Асвейг. Не растерянная и напуганная приключившейся неловкостью, а скорее разозленная.

— В доме пришла убрать. Пора уж.

— Ты нарочно?! — продолжила яриться воительница.

Асвейг сжала губы, чуть сощурившись. Начнет перечить — и Мерд точно на ней отыграется.

— Я всегда… — начала она.

— Придешь позже, — оборвал ее Ингольв. — Иди.

Девушка будто только этого и ждала: развернулась и закрыла за собой дверь.

— Я продам ее, — пригрозила Мерд непонятно кому. — Продам подальше. Чтобы не видеть никогда в жизни.

— Решать ее судьбу всегда буду я, — остудил ее Ингольв. — Она принадлежит мне.

— А ты и рад?

— Ты издеваешься? — он не выдержал. Когда дело касалось Асвейг, воительница теряла всякое самообладание. И ум. — Не заставляй меня сомневаться в том, что я не ошибся, когда выбрал тебя себе в жены.

— Что?! — Мерд оттолкнула его. — Ты выбрал?

Ингольв только головой сокрушенно покачал, когда она выскочила из дома, оставив в руках лишь призрачное ощущение своего тепла. Семейная жизнь обещала быть веселой. И как только они с Асвейг уживутся рядом? Ведь от рабыни он не мог избавиться, хоть временами и хотел. Просто чтобы ее вдруг не стало в его жизни, не стало той зависимости, о которой сказала фюльгья и силу которой ему уже довелось испытать. Не стало того раздражающего все существо непонятного чувства, когда она была рядом. Кто чей раб, еще стоило посмотреть.

Последние приготовления к сбору в храме прошли суетливо. Уже съезжались во двор люди со всех ближних херадов. С дальних прибудут немногие. Но это и не тинг, чтобы требовать присутствия каждого. Дороги еще мало проходимы, а потому с окраин королевства добираться сложно и долго. Но самые ближние соратники Радвальда все будут здесь во время проведения конунгом ритуала в храме: принесения главной жертвы Одину. Чтобы стало урожайным лето для всех, кто остается на земле. И удачным поход для тех, кто поплывет на кораблях в западным королевствам.

Когда наконец все собрались, приветствовали конунга и его жену, а после влажной от растаявшего снега тропой, люди двинулись через лес к храму. Женщины оделись в нарядные платья. Мужчины тоже достали из сундуков справную одежду, опоясались без оружия. Оно не пригодится: земля вокруг храма и все внутри него священно. Там может проливаться только жертвенная кровь. И горе тому, кто нарушит это правило. Многие несли в руках лампы и факелы, кто-то тихо затянул песню, знакомую и любимую воинами в пути. И верно каждый нес в душе надежду на то, что за просьбой всего народа боги различат и чаяния каждого из них. Женщины будут просить у Фрейи рождения детей и здоровья. Земледельцы — не слишком холодного лета и скорого всхода посевов — у Фрейра. Воины и рыбаки — спокойного моря — у Ньерда.

К храму вели на привязи молодого бычка, которого нынче принесут в жертву, а тушу повесят на толстую ветвь 8 священной роще, окружающей храм.

Скоро показались среди деревьев покатые крыши, увенчанные резными коньками. Радвальд не пожалел сил на возведение храма, и тот считался едва ли не самым большим во всех ближайших владениях. Говорили даже, мог соперничать с Уппсальским, в далеких землях свеев. И, увидев его, Лейви только подтвердил правдивость тех слухов.

— Тут и шею можно свернуть, коль на самую верхушку смотреть, — восхищенно выдохнул он. — Клянусь каплей меда поэзии, что позволил мне отпить Один, никогда такого не видел.

Ингольв даже возгордился от его слов, хоть сам в строительстве храма не участвовал: очень был мал.

— Это ты еще внутри не был, — ухмыльнулся он.

Лейви с сомнением на него глянул: будто удивиться чему-то теперь уже и не сможет.

Великий богов дом

К Ас гарду тянулся,

Хотел сравниться с ним

Коснуться хоть краем.

Славен конунг,

Скодубрюнне владелец,

Что силой мужей

И веры подмогой

Возвел его среди гор стражей,

Дыханием моря омытый.

Лейви смолк и еще немного пошевелил губами, словно подбирал более удачные строки. Но, качнув головой, верно, решил, что и это вполне неплохо.

— Верно, Радвальду понравилось бы, — едко бросил идущий рядом Эйнар. — Жаль только, что ты нас заставил слушать. Видно, капля меда поэзии была очень уж мала.

Скальд осклабился в ответ:

— Уж побольше той капли ума, что чудом затерялась в твоей башке.

Эйнар нехорошо сощурился, но продолжать перепалку не стал. Только нахмурился. Обычно в тех случаях, когда не мог подобрать слов для достойного ответа, он переходил к языку кулаков. Но не здесь. Еще не хватало, чтобы они сцепились на священной земле. Ингольв на всякий случай пошел между ними. Знать, недалеко тот час, когда эти двое хорошенько намнут друг другу бока. Уж лучше бы им это сделать на празднике — в поединке для развлечения. Может, порастратили бы пыл.

Первыми в храм вошли Радвальд и Сиглауг. За ними — сыновья. Ингольв — последним из них. Он окинул взглядом стены, увешанные щитами и гобеленами, добытыми в походах. У подножий исполинских фигур богов, сидящих в высоких креслах, лежали дары: ведь с ними надо делиться по совести, если смог вернуться в целости и раздобыть богатств. Это их заслуга тоже. Боги встретили неизменным молчанием и тяжелыми взглядами. Верховный — Один, щедро украшенный золотом, восседал прямо напротив входа в святилище. Ингольв невольно обратился к нему, как только увидел перед собой. Странно было просить о милости и помощи в бою, чтобы остаться целым, когда жизнь зависит всего-то от рыжей девчонки, которая горазда вляпываться в неприятности. Уж сколько раз за эту зиму она ругалась с остальными рабынями. Сколько раз доводила Ингольва до белого каления. И с Мерд вовсе не пыталась найти общий язык, прекрасно зная, что та скоро станет его женой. Обычно тихая и покладистая, временами она превращалась в фурию. А коли начинала злиться, то вспыхивала гневом. Лейви смолк и еще немного пошевелил губами, словно подбирал более удачные строки. Но, качнув головой, верно, решил, что и это вполне неплохо.

— Верно, Радвальду понравилось бы, — едко бросил идущий рядом Эйнар. — Жаль только, что ты нас заставил слушать. Видно, капля меда поэзии была очень уж мала.

Скальд осклабился в ответ:

— Уж побольше той капли ума, что чудом затерялась в твоей башке.

Эйнар нехорошо сощурился, но продолжать перепалку не стал. Только нахмурился. Обычно в тех случаях, когда не мог подобрать слов для достойного ответа, он переходил к языку кулаков. Но не здесь. Еще не хватало, чтобы они сцепились на священной земле. Ингольв на всякий случай пошел между ними. Знать, недалеко тот час, когда эти двое хорошенько намнут друг другу бока. Уж лучше бы им это сделать на празднике — в поединке для развлечения. Может, порастратили бы пыл.

Первыми в храм вошли Радвальд и Сиглауг. За ними — сыновья. Ингольв — последним из них. Он окинул взглядом стены, увешанные щитами и гобеленами, добытыми в походах. У подножий исполинских фигур богов, сидящих в высоких креслах, лежали дары: ведь с ними надо делиться по совести, если смог вернуться в целости и раздобыть богатств. Это их заслуга тоже. Боги встретили неизменным молчанием и тяжелыми взглядами. Верховный — Один, щедро украшенный золотом, восседал прямо напротив входа в святилище. Ингольв невольно обратился к нему, как только увидел перед собой. Странно было просить о милости и помощи в бою, чтобы остаться целым, когда жизнь зависит всего-то от рыжей девчонки, которая горазда вляпываться в неприятности. Уж сколько раз за эту зиму она ругалась с остальными рабынями. Сколько раз доводила Ингольва до белого каления. И с Мерд вовсе не пыталась найти общий язык, прекрасно зная, что та скоро станет его женой. Обычно тихая и покладистая, временами она превращалась в фурию. А коли начинала злиться, то вспыхивала гневом мгновенно. Словно кто-то ее подогревал. И тогда лишь Гагар странным образом умел ее угомонить. Может, он взывал к ее благоразумию. Или напоминал о чем-то, что останавливало ее на пути, который непременно привел бы к наказанию. И только боги знают, что в таком случае стало бы с Ингольвом.

Но как бы то ни было, в бою поможет Один. И сын его Тор, почитаемый едва ли меньше отца.

Сиглауг поднесла жертвы Фригг и Фрейе, как главным хранительницам семей. Вознесла молчаливые молитвы, но по ее лицу можно было догадаться о каждом слове. Для Сиглауг не было ничего важнее благополучия в ее доме. Но и к Одину она обратилась, испрашивая покровительства для мужа и сыновей.

Как только закончили обходить фигуры богов все из семейства конунга, внутрь начали заходить остальные гости. По старшинству и почитаемости среди родичей. Уселись на скамьи по обе стороны от кресла конунга все прибывшие на праздник бонды и хевдинги. Отдельно разместились женщины во главе с Сиглауг.

Ингольв, сторонясь братьев, с которыми без необходимости старался не слишком много разговаривать, сел подле Эйнара и Лейви, которые до сих пор дулись друг на друга, однако держались рядом.

Во дворе храма уже зарезали бычка и внесли чашу с его кровью в святилище, поставили рядом с железным несомкнутым кольцом, что было врезано в жертвенный стол напротив фигуры Одина. Его покрывали руны, и на нем произносили самые нерушимые клятвы.

Радвальд, нынче еще более серьезный и задумчивый, чем обычно, подходил к каждому изваянию богов, кропил их кровью из жертвенной чаши и обращался за благословением, помощью в грядущем бою и на всех дворах, которые вынуждены покинуть воины.

После он развернулся к людям и взмахнул прутом: капли крови упали на одежду и лицо. Инголье поборол первое желание стереть их. Радвальд щедро сбрызнул всех, не переставая то славить богов, то бормотать почти неразборчиво что-то похожее на заклинания или даже песню, что пела вельва, придя в Скодубрюнне. Никто не смел и звука лишнего произнести во время того, как конунг обходил храм. И лица людей все больше разгорались вдохновением.

Наконец Радвальд замолчал и опустил руку с блестящим от крови прутом.

— Большую жертву вознесли мы Одину, всем асам и ванам, — заговорил он, все больше сбрасывая отрешенность. — Теперь удача не покинет нас, море будет спокойно и мечи наши с топорами будут остры, а щиты крепки. Родят наши поля щедро и не оскудеют пастбища. Теперь пришла пора возрадоваться приходу лета, Сумарсдагу, его предвещающему! Мой дом и двор нынче открыт для всех вас.

Выслушав Радвальда и поддержав его одобрительным гомоном, люди начали вставать с мест и друг за другом обходить тех богов, к кому тоже хотели бы обратиться. А во дворе поместья, в ожидании гостей, верно, уже вовсю готовились к пиру. Бурлили на огне котлы с ягнятиной, которую готовили лишь по праздникам, рабы накрывали столы. Гулянья будут продолжаться до утра.

Ингольв скоро вышел из душного храма. Надышали гости, нагрели воздух — а снаружи струилась между деревьев прохлада только начавшегося лета. И день под стать празднику выдавался ясный. Вечернее небо хранило остатки солнечного тепла и скупо лило затухающий свет на священную рощу. Бледными лохмотьями висели на деревьях истлевшие останки давних жертв. И сочилась кровью — новая.

Помалу остальные покидали храм и так же, как Ингольв, на миг задерживались на пороге и делали глубокий вдох, наслаждаясь свежестью, что доносил ветер от моря. Становилось шумно. Вереница людей уже потянулась обратно к поместью, светясь ручейком огней на тропе. Но легкое смятение пронеслось от самого ее начала, и скоро достигла тех, кто еще не успел к ней присоединиться.

Рядом с Ингольвом встали Лейви и Эйнар. А за ними вышел и Радвальд супругой под руку.

— Чего столпились? — недовольно проворчал он. — Ну-ка, Эйнар, посторонись!

Но тот и не двинулся с места. Он тоже замер, тревожно вглядываясь в мужскую фигуру, что приближалась к храму почти бегом.

— Корабли из Гокстада идут к берегу! — донеслось издалека.

Радвальд все же протолкнулся вперед и устремился навстречу посыльному. Им оказался Гагар: самый резвый из рабов. Ему всегда поручали передавать конунгу срочные вести. Он встал перед отцом, чуть отдышаться и повторил:

— Паруса Гокстада на кораблях, что идут сюда.

— Сколько? — хмурясь, гаркнул Белая Кость.

— Немного. Всего четыре, — трелль помолчал и добавил:

— Среди них драккар конунга Фадира. «Гроза штормов». Воинов на борту не под завязку. На других тоже почти одни гребцы.

Большие познания для раба, который из поместья и вылазить особо не должен. Такого хваткого и побаиваться бы стоило, не будь он невольником. А девчонку — ревновать к нему, не будь она Ингольву интересна лишь потому, что держит в своем маленьком кулаке его жизнь.

Все, кто услышал слова Гагара, тут же едва заметно всполошились. Многие ждали ответа Фадира Железное Копье на разорение города. И надо было случиться тому, что приплыл он лично в самый Сумарсдаг. Как нарочно подгадал. Как бы не завязалась бесконечная череда мести. Такое случается часто.

Подошла и Мерд, отделившись от гурьбы женщин, легонько взяла Ингольва за локоть.

— И что же, он теперь с тебя спрашивать будет? — она заглянула в лицо.

— Увидим. Но наши счеты с ним уже сведены.

Воительница вовсе не успокоилась. Лишь сжала пальцы крепче и уставилась на раба, что еще продолжал о чем-то тихо разговаривать с конунгом. Радвальд, выслушав все, не оборачиваясь, пошел к поместью, а остальные поспешили за ним.

Ингольв сбросил с локтя руку Мерд и присоединился к отцу.

— Хорошо, что приплыл, когда мы еще здесь, — пробурчал тот, когда они поравнялись.

— Странно было надеяться, что Фадир Железное Копье смолчит.

— Он не в праве на нас серчать: прекрасно знает, почему мы напали на Гокстад. И будь он в своем доме, все могло бы обойтись малой кровью. Но он то ли из трусости, то ли из глупости уехал на вейцлу. Кого винить? — Радвальд сжал пальцы на пустом, без оружия, поясе.

— Все верно, но послушаем, что он скажет, — рассудил Ингольв.

Скоро они сошли с пригорка и вывернули прямиком к поместью. Там было людно. Гокстадцы уже покинули свои драккары и толпились во дворе, хищно принюхиваясь к исходящим от котлов запахам. Рабыни, что готовили угощение, от работы не отвлекались, но с явной опаской поглядывали на собравшихся в ожидании непрошеных гостей. Среди них оказалась и Асвейг, она, верно, быстро сообразила, что может обратиться к Фадиру за помощью.

Только станет ли он ее слушать?

Хирдманнов из Гокстада и правда оказалось не так много, как могло бы. К тому же, уставшие после плавания, они сейчас и вовсе не составляли большой угрозы для забитого воинами и хевдингами поместья. Единственно кто выглядел по-настоящему грозно, был сам Фадир. Завидев Радвальда, он сразу двинулся ему навстречу — несколько человек последовали за ним, знать, для охраны. Отец тоже ускорил шаг: Ингольв не отставал.

— А мы поспели как раз вовремя, — Железное Копье остановился и запахнул плащ, подбитый куньим мехом. — Сумарсдаг еще не разгорелся во всю силу.

— Я не ждал гостей, кроме тех, что уже здесь, — подозрительно щурясь, ответил Радвальд тем же тоном, сдержанным, но едва на грани вежливости.

— Я тоже не ждал гостей, когда покидал Гокстад осенью. — А зря.

Фадир недобро хмыкнул и посмотрел на Ингольва, а затем на вставшую за плечом мужа Сиглауг.

— Я понимаю твое недовольство, Радвальд Белая Кость. Но, разорив город, и уничтожив много жизней, ты погорячился. Мы с твоим сыном могли бы выяснить все в поединке. Потом.

— Судьба увела тебя из-под клинка Ингольва, — развел руками отец. — Но раз ты оставил свой город, за то и поплатился.

— И мои люди тоже? — Фадир повысил голос лишь на миг, после чего вновь заговорил спокойно. — И моя жена с дочерью?

Радвальд сдвинул брови, не понимая. Ингольв, признаться, тоже не мог взять в толк, о чем говорит конунг. Никто не вредил Диссельв Ясноокой и ее матери: о том было уговорено со всеми еще до начала похода. Женщины испугались, это верно. Вальгерд даже попыталась напасть на кого-то из воинов, но ее быстро вразумили не ввязываться. А к Диссельв вовсе никто и пальцем не притронулся, иначе пришлось бы отвечать перед самим Радвальдом. Рабынь забрали, и пригожую служанку конунговой дочки в придачу. Теперь будет услаждать кого-то из хеедингов: Ингольв даже не знал, кто увез ее в свое поместье. Но на этом все.

— О чем ты говоришь, Железное Копье? — чуть поразмыслив над его словами, поинтересовался отец.

Уже собравшиеся кругом люди возмущенно загомонили, чуя неладное. Фадир окинул толпу взглядом, задержался на ком-то, усмехнувшись. И продолжил:

— А то ты не понимаешь. Я вернулся с вейцлы и узнал, что мои жена и дочь мертвы. И убил их никто иной, как ты, Белая Кость. Пусть и не своими руками. Есть у меня и свидетели. Они все видели.

— Я не поверю словам твоих свидетелей. Потому как знаю правду, — звенящим от возросшего гнева голосом, вдругорядь возразил конунг.

— Я знаю, что есть среди твоих людей те, кто может подтвердить мои слова. И, если есть в их сердцах хоть капля смелости и справедливости, пусть они расскажут правду.

— Такой чуши я сроду не слыхал, — рассмеялся Радвальд. — Клянусь богами, ты проел и пропил на вейцле весь ум, если считаешь…

— Я могу подтвердить, — раздался из толпы скодубрюннцев возглас.

Ингольва аж передернуло, когда он узнал голос Эйнара. Как такое возможно? Он тоже вдруг лишился разума? Но воин вышел вперед, а за ним — еще с десяток мужей, что пришли за ним из херада его отца на службу Радвальду.

— Эйнар, ты что?! — пораженно выдохнула Мерд.

Ингольв обернулся, почувствовав ее смятение. Воительница смотрела на брата расширенными глазами, а ее нижняя губа чуть подрагивала от обиды и потрясения. Но тот лишь отмахнулся, и не взглянув на нее.

— Я только хочу остаться честным перед взором богов. А мои соратники готовы сказать все то же, что я, потому как находились там вместе со мной.

— Ты что же мелешь, ублюдок? — не выдержал старший сын Радвальда — Альрик.

Но конунг вскинул руку, останавливая его. Тяжелый взгляд ударил воспитанника в спину

— Пусть говорит, если есть, что сказать. А уж боги рассудят.

Ни одна мышца не дрогнула на лице Эйнара. Он встал между конунгами, а воины — за его спиной. Инголье безуспешно пытался поймать взгляд побратима и все ждал, когда разверзнется земля и поглотит его еще до того, как он осмелится сказать неправду. Но твердыня и не шелохнулась, а потому Эйнар заговорил, и каждое его слово звучало твердо и уверенно.

— Я видел, как Радвальд Белая Кость убил прекрасную Диссельв и ее достойную мать. Мы в то время все были в поместье Фадира Железное Копье. Забирали добро и рабов, что нам подходили. Женщин сначала не трогали, но после, когда Ингольв, сын Радвальда решил наведаться в поместье лагмана Оттара, тот приказал убить их. Знал, что сын воспротивится, ведь он не хотел…

— Ты что же, оправдывать Ингольва будешь? — недовольно прервал его Фадир. — Или рассказывать, как все было?

— Я не оправдываю его, а только говорю, что он ни при чем. Зная, что на него захотят свесить вину

Ингольв только скривился от нарочитой заботы побратима и в то же время посмотрел на отца: как он слушает его рассказ? Радвальд не шевелился, и ничем не выдавал мыслей, что сейчас крутились в его голове. Только складка между бровей становилась все глубже. Но он молчал, давая Эйнару высказаться.

— Я не собираюсь никого несправедливо обвинять, — с достоинством кивнул Фадир, жестом раскрытой ладони позволяя ему говорить дальше.

— Своими руками Радвальд женщин не убивал. Но приказ отдал.

— Это равносильно тому, как если бы он зарубил их сам, — угрожающе прорычал Железное Копье, обращая взгляд к Радвальду.

— Твои люди лгут. Как и тот, кого я вырастил на этом дворе не хуже, чем родных сыновей, — с укором вздохнул тот.

— Чем ты можешь это доказать, если и мои воины, и твои говорят одно и то же? — успокаиваясь, показалось, с искренним участием поинтересовался Фадир. — Я не видел своими глазами ничего, а потому вынужден верить тому, что говорят. И для меня твои уверения звучат не более правдиво, чем обвинения хирдманнов. К тому же рядом с телом моей жены остался нож, который, говорят, принадлежал одному из твоих воинов.

Он махнул рукой, и ему тут же подали широкий клинок без ножен. Эйнар, чуть вытянув шею, осмотрел его.

— Это нож Корпа. Но он погиб в битве на море, когда мы столкнулись с кораблями ярла Тьельвара.

— Как удобно, — не сдержавшись, уронил Ингольв, но побратим и не посмотрел на него.

— Все же он есть. Хоть то, что он оказался там, могло быть случайностью, — милостиво предположил Фадир. — Потому нам нужно все же к чему-то прийти. Иначе так можно долго стоять и спорить.

— Есть много способов призвать мудрость богов, — размеренно поддержал его Радвальд, — чтобы судили они нас, а не люди, которые слепы и лживы.

Конунг, заложив руки за спину, подошел ближе. Ингольв невольно сделал пару шагов вперед. Уж насколько верил отцу, а и его начал точить червь сомнения: что если и правда тот приказал в отместку за оскорбление убить дочь и жену Фадира? Он и правда на время разлучился с Радвальдом, взяв часть людей в поместье Оттара. Что могло случиться тогда?

Да все, что угодно. Отец никогда не отличался щепетильностью.

— Мы и правда одни решим между собой, кто прав, — покачал головой Фадир, возвращая нож своему хирдманну. — Признаться, я думал об этом, зная, что не найду точных ответов здесь. И не получу твоего признания в содеянном злодеянии. Коль праздник Конца зимы, и боги сейчас ближе к нам, пусть взор их обратится на хольмганг, который мы устроим завтра.

Радвальд вскинул брови. На памяти Ингольва не случалось поединков между конунгами, особливо между теми, кто уже перестал тешиться своей силой и умениями. Ведь отец не так молод, да и Фадир всего на несколько лет родился позже него. Но сейчас дело больно серьезное. Отвечать придется, иначе носить клеймо труса и убийцы женщин до конца жизни.

— Я согласен, Фадир, потому как во многом навредил тебе, но только не в этом, — ничуть не потеряв лица, кивнул Радвальд. — Есть здесь неподалеку остров, как раз для того подходящий — Непельхольм. Там, на берегу, мы можем встретиться. Только не завтра, а через три дня, как установлено правилами. А пока можешь оставаться в моем доме, как гость, которого никто не тронет и которому будут оказаны все те же почести, что и остальным.

Железное Копье громко ударил в ладони, вполне довольный таким исходом.

— Все ж, в чем бы тебя ни обвиняли, а ты достойный муж, Радвальд. Я с удовольствием приму твое приглашение.

Он махнул своим людям, и те поспешили присоединиться к всем, кто нынче ночью собрался праздновать Сумарсдаг.

Слегка обескураженные произошедшим, люди все же разошлись по двору, чтобы позже собраться за пиршественными столами. Стало шумно. Ингольв хотел было поговорить с Эйнаром и спросить у него ответа за все, что тот наговорил, но побратим, прихватив сестру, куда-то мигом запропастился. Будто почуял.

— Что ты мрачен, Ингольв? — задумчиво улыбнувшись, заговорил с ним Радвальд, объяснившись с женой и отпустив ее к гостям. — Считаешь, я стар, и не справлюсь с этим лисом?

Он пошел к длинному дому, приглашая следовать за ним.

— Я бы предложил выйти на поединок за тебя, но в том-то и дело, что не сомневаюсь в твоих силах, отец, — Инголье внимательно оглядел его на удивление спокойное лицо. — Только скажи, слова Эйнара правда?

Белая Кость усмехнулся.

— В жизни моей случалось всякое. Убивать приходилось и женщин с детьми да стариками. Но я никогда не хотел отомстить Фадиру так, как о том говорят его люди и Эйнар.

— Значит, он лжет! Но зачем? Отец пожал плечами.

— Думаю, у тебя еще будет время узнать у него. Но, когда все свершится, в моем хирде он больше служить не будет. Альвин может серчать на меня сколько угодно.

— Альвин знает Эйнара лучше нас с тобой.

— Верно. Его непутевый сын — только его печаль. А нам сегодня следует радоваться приходу лета, Ингольв. Если повелят боги, не последнего 8 нашей жизни.

Радвальд на миг положил ладонь Ингольву на плечо, сжал и отпустил, а после, ускорив шаг, скрылся в длинном доме.

__________________________________________________

*Сумарсдаг—праздник начала лета.

**Свей — шведы.

***Свитьод — Швеция

****Цитата из «Речей Высокого» (Старшая Эдда)

Глава 7

Все те дни, что еще остались до хольмганга, люди Фадира Железное Копье жили в Скодубрюнне на правах гостей, как и было обещано. Но мало кто удерживался от косых взглядов в их сторону. Да и разговоры по поместью ходили самые нерадостные, на время заставившие позабыть о грядущем походе. Впрочем, он теперь оказался под угрозой срыва.

Но даже по окончании празднования Сумарсдага никто не спешил разъезжаться по домам. Все ждали поединка, которому, возможно, суждено остаться в памяти людей навеки. Вот и скальд, способный сложить о нем стихи, оказался здесь так кстати, слоено судьба его привела на двор осенью как раз для такого случая. Ингольв слушал толки людей: какие-то тут же забывались, за какие-то хотелось с размаху дать в рыло сплетникам. Особенно если начинали приукрашивать все сказанное воинами Фадира и Эйнаром. И выдумывать, мол, дочь Железного Копья еще и изнасиловали едва не всем хирдом перед тем как убить.

Побратим, казалось, нарочно бегал от Ингольва весь следующий день: кого ни спроси — видели его вот-вот, а куда подевался, знать не знают. Даже Мерд отмалчивалась и болезненно морщилась, не желая говорить о брате, и тоже сторонилась всех и вся. Знать, для нее его поступок, как и для других, стал неприятным сюрпризом.

Но накануне хольмганга все ж удалось поймать Эйнара. Или тому просто надоело уходить от разговора, который назрел сразу, как он сказал первое слово в обвинение Радвальда. Перехватил Ингольв друга, когда тот выходил из конюшен: уж куда мотался, неизвестно, а ведь раньше не жаловал поездки верхом.

— Ты что же это, — окликнул его Ингольв, — так и будешь от меня всю жизнь бегать?

Эйнар остановился и обернулся. Глянул так, словно не были они уже почти десять лет побратимами. Словно чужого увидел.

— Еще чего. Бегать от тебя, — буркнул.

— Скажешь, дел у тебя вдруг стало невпроворот?

Тот плечом дернул, не найдя, что ответить. Работягой, который от труда не отлынивает, он никогда не слыл. Откровенно любил пиры и увеселения, а вот чтобы спину гнуть хотя бы на благо конунга, который его растил наравне с отцом, это еле упросишься. За то Сиглауг его не жаловала еще больше, чем бастарда мужа.

Ингольв догнал его и встал на пути, захочешь — обойдешь, конечно — да не так это просто. Эйнар рисковать не стал, только вперился тяжело и ожидающе. Так он еще никогда не смотрел. Будто подменили. А может, это раньше он притворялся?

— Ты что про отца наплел? — Инголье сложил руки на груди. — С чего вдруг Фадиру подпевать взялся? Думаешь, ложь я тебе так спущу, только потому, что ты братом мне когда-то назвался?

— Откуда тебе знать, наплел или нет? — еще пуще ощетинился Эйнар. — Ты, вроде как, ничего не видел — умчался в поместье, самое богатое после конунгоеа. Хорошо там поживился, пока Радвальд буйствовал.

— Ты мне скажи только, зачем? — Ингольв шагнул еще ближе к нему.

Кулаки откровенно чесались пустить их в ход. Не мог он поверить, чтобы отец приказал убить женщин лишь за то, что Фадир неверно распорядился судьбой дочери. Или верно?..

— А зачем молчать? Меня отец с детства учил быть честным. Справедливее было рассказать, что я видел.

— Справедливо будет морду тебе начистить за поклеп! — угрожающе хмыкнул Ингольв. И тут побратим отступил, явно прочитав что-то на его лице. — Думал, ты брат мне поболе сыновей Радвальда. А ты отца чернить вздумал? Спущу, посчитал?

— Да разве отец твой заслужил от тебя верность и почтение? — вдруг кинулся в наступление Эйнар, доставая из закоулков прошлого все обиды, что когда-то терзали Ингольва. — Разве он не унижал тебя тем, что сыном своим не признавал столько зим? Держал за цепного пса, от которого только и надо, чтобы охранял справно? Хоть все знали…

Кулак врезался в скулу побратима будто сам по себе. Только вслед за этим пришло осознание. А за ним второй удар. Уже более тяжелый и обдуманный. Эйнар качнулся назад, сделал пару шагов, слепо моргая. Но третий удар уже перехватил, поймал руку, попытался вбить под ребра ответный. Ингольв шагнул вперед, подсек его под колено. Но тот вцепился в одежду, и на землю рухнули вместе. Вскочили, отпуская друг друга, но в следующий миг снова сцепились, не говоря ни слова. Только глухой звук вбивающихся в плоть кулаков нарушал тишину вечернего часа. Высунулся из конюшни трелль, который закончил чистить денники, но замер, не зная, верно, что и делать. Потом сорвался с места и умчался прочь.

Кровь из разбитой брови заливала глаз, в ухе звенело от хорошего удара в висок. Они падали в грязь и вновь поднимались, но не доставали оружия. Иначе обратного пути уже не будет: кто-то умрет.

Когда после короткой передышки Ингольв снова хотел броситься на Эйнара, его остановили, сковав поперек пояса.

— Остынь! — грянул Лейви в стихшее было ухо. — Вы чего разошлись, эй!

Побратима схватили тоже, но быстро отпустили, когда он поднял руки, давая понять, что больше кидаться не станет. Досталось ему немало. Девицы долго не взглянут… хотя, может, наоборот — пожалеют. Ингольв тоже вывернулся из рук скальда.

— Будет думать в другой раз, как напраслину наводить на людей! Из-за него теперь…

— Что, боишься, Фадир душу из Радвальда на хольмганге вытрясет? — не желая унимать ехидство, оскалился Эйнар.

— Из тебя бы все дерьмо кто вытряс, наконец, — скучающе осадил его Лейви.

— Да раз он понять не хочет, что Радвальд… — начал было побратим, но вдруг махнул рукой, мол, чего вам, тугодумам, объяснять.

— Еще хоть слово скажешь, и я тебя в землю закопаю! — Инголье промокнул краем рукава залитый глаз.

Поднял руку, останавливая Лейви, который собрался уже встать между ними, чтобы не допустить продолжения драки. А после повернулся и пошел к себе, едва замечая, как щиплет ссадины на костяшках пальцев и саднит разбитая изнутри щека. На душе было пусто и погано, словно прогорклой воды кто плеснул. Не думал он никогда, что так с побратимом выйдет. Многое они вместе пережили, много походов плечо к плечу прошли. И жизни друг другу спасали не раз. А легкий нрав Эйнара часто поднимал настроение в тяжелые времена.

Теперь будто обрубили все. Даже если он прав, даже если отец мог так поступить… Ингольв все равно не понимал, что толкнуло Эйнара на сторону противника.

Он, чуть покачиваясь, поднялся на пологий пригорок и тут краем глаза увидел Асвейг вдалеке, у длинного дома. Она говорила что-то Фадиру, а тот слушал ее, сдвинув брови. И вдруг покачал головой и едва заметно развел руками. Даже отсюда стало заметно, как побелели губы девушки, а в следующий миг она увидела Ингольва и тут же быстро пошла к его дому.

Он и не стал ее нагонять, вошел чуть погодя, на ходу подбросил пару поленьев в почти потухший очаг Хоть немного разогнать промозглость наступающей ночи. Скинул порванную на плече рубаху: жалко, новая совсем, из хорошего шерстяного полотна.

— Зашить? — Асвейг вышла из-за стенки, встряхивая покрывало из козьих шкур.

— О чем ты говорила с Фадиром?

Они встали, разглядывая друг друга, и стало вдруг заметно, как она поменялась за эту зиму. Прекрасные рыжие волосы теперь постоянно были собраны в косу. Скулы выделялись сильнее: у Сиглауг и ее верных брути не зажиреешь. На похудевшем лице голубые глаза теперь казались просто огромными. Чуть пухлые губы растрескались от ветра. Она смотрела тревожно и мрачно. Она всегда смотрела так, с того дня, как оказалась на «Змее волн».

— Уна. Она сказала, что это я навлекла беду на них… Что зря тогда они приютили меня. И попросила не везти меня назад. Я думала, он поможет, — честно ответила девушка, решив, видно, не погружаться во вранье. — Но он отказал.

И не удивительно. Фадиру сейчас нет дела до рабыни, пусть она и была раньше дочерью гокстадского лагмана. У него нынче заботы поважнее. А вот стань его дочь рабыней, небось, с живого с Радвальда не слез бы, любые богатства предложил, чтобы выкупить.

— Уна не права. Но я не продал бы тебя.

— Почему? — задала резонный вопрос Асвейг. — Зачем я тебе? Зачем ты меня мучаешь?

— Разве я тебя мучаю? — ушел он от прямого ответа, сложив руки на груди. Девушка потупилась.

— Нет, но… Ты же сам все понимаешь, — промолчала, болезненно морщась. — Так зашить?

— Да, надо бы, — кивнул Ингольв и протянул ей рубаху.

Девушка наконец свернула покрывало, взяла ее и положила сверху

— И с этим могу помочь, — указала взглядом на разбитую бровь. — Если надо.

Не спросила, откуда ссадины, не усмехнулась злорадно. Словно все, что было связано с Ингольвом, для нее было всего лишь работой, рутинной, но которую надо выполнять.

Он сел на ближайшую лавку.

— Помоги.

Асвейг быстро набрала в миску нагретой на огне воды, достала чистых тряпиц из запасов, о существовании которых в своем доме Ингольв даже не подозревал. Мелькнула странная и забавная мысль, что вот, она не только жизни его хозяйка, но и жилья. Рабыня и хозяйка.

От ее точных и аккуратных прикосновений тут же стало легче. Успокоилась боль, и Ингольв даже пригляделся к девушке внимательнее: не нашептывает ли тайком какие заклинания. Но она молчала, только прятала глаза и сжимала бледные губы, будто смущаясь того, в каком виде он сейчас перед ней сидит.

— Сбывается пророчество вельвы, — непонятно зачем проговорил Ингольв. — Все сбывается.

— Пророчества вельв туманны, их можно толковать по-разному. И человек сам это делает, когда в жизни случается что-то… — Асвейг осеклась.

— Наверное, ты права. Но ее пророчество было не таким уж туманным. Не так много у меня друзей. Не так много раз мне в жизни суждено умирать.

— Ты знал о своей смерти и все равно пошел на Гокстад? — девушка слишком сильно ткнула тряпицей в ссадину, и Инголье шикнул.

— Я не мог не пойти. Не мог стерпеть.

— Вы, мужчины и воины, так легко распоряжаетесь чужими жизнями. Так же легко, как относитесь к своим, — в голосе Асвейг прорезалось раздражение.

Она порывисто встала, отворачиваясь.Это, верно, был самый длинный их разговор за эти долгие месяцы.

Ингольв схватил ее за руку — удержать. Зачем? И сам не знал. Тут же отпустил, предчувствуя очередное сопротивление. Асвейг ненавидела, когда он касался ее, будто это причиняло ей боль.

— Я не буду извиняться ни за что. Таковы наши судьбы. И должно было, видно, случиться так, что твоя связана с моей.

— Что-то еще прикажешь, хозяин? — выделив последнее слово, процедила девушка.

— Не пытайся меня злить, — спокойно парировал Ингольв. — Сегодня тебе не удастся переплюнуть в этом Эйнара.

Ехидное выражение тут же сошло с лица Асвейг.

— Твой отец совершил много зла. Почему ты не веришь, что он мог совершить и это?

— Потому что я его сын. И мне кровью положено быть на его стороне и блюсти его честь.

— Это положено ручному волку. Каким он тебя сделал. Говорят, даже его законные сыновья сомневаются…

— Лучше замолчи сейчас, Асвейг, — оборвал ее Ингольв, вставая. — Помни, кто ты и кто я.

Девушка отшатнулась, глянув снизу вверх.

— Я не помню, кто я, — тихо пробормотала она. — Но знаю, что могу обратить тебя в прах, Ингольв Радвальдссон.

— Обрати, чего ждешь так долго? — он почувствовал лихой прилив азарта.

Она первый раз заговорила о своих способностях. Да не просто заговорила, а начала угрожать. А ведь за это время он уже поверил, что девушка не знает о своей над ним власти. Получается, ошибался? Или она ляпнула наобум?

Ингольв шагнул к Асвейг — та отступила еще. Но позади уже обдавал жаром разгоревшийся очаг. Подсветил ярко ее тонкую фигурку, скрытую простым мешковатым платьем. Вспыхнули огненные завитки волос вокруг ее головы. Кольнуло в боку чужими растерянностью и страхом. Там, где остались, верно, навсегда, вырезанные руны — хоть с кожей их сдирай. Асвейг попыталась обогнуть очаг, но не успела.

Ингольв взял ее за плечи, притянул к себе. Девушка впилась ногтями в его грудь, пытаясь отстраниться. С того самого дня после попойки в честь завершившегося похода на Гокстад он ни разу не пытался затащить Асвейг в постель. Он не боролся с желанием, не превозмогал себя самого: других рабынь от случая к случаю было достаточно. А сейчас остро захотел ее близости. И ее злости. Второго, пожалуй, даже больше.

Асвейг замерла в напряженном ожидании, отчаявшись освободиться. Ее грудь часто вздымалась, а взгляд туманился, но вовсе не вожделением — об этом и думать было смешно. Она снова раскалялась, как головня.

— Что с тобой происходит? — шепнул Ингольв, склоняясь к ней. — Кто ты, Асвейг?

— Я сама хочу это знать.

Она опустила руки, больше не сопротивляясь. Рабыне не положено противиться желанию хозяина. Но дело было, знать, вовсе не в проснувшейся вдруг покорности. Она будто бы переставала быть здесь.

Ингольв усадил ее на лавку и отпустил. Девушка несколько мгновений приходила в себя, успокаиваясь. А после провела ладонью по влажному лбу, убирая растрепавшиеся пряди.

— Я могу идти, хозяин? Или ты желаешь продолжить?

Нет, все же она обладает великим умением его гневить. Хотя чего ожидать? Благодарности за то, что сделал невольницей, когда она просила свободы?

— Иди.

Девушка подхватила покрывало, которое, верно, забрала, чтобы просушить после зимы, рубаху и почти бегом вышла. Ингольв глубоко вдохнул и выдохнул, с удивлением осознавая, что ведь и правда — пока держал ее в руках и смотрел на нее, внутри разрослось горячее желание. Первый раз такое. Теперь попробуй сбросить: до конца дня, небось, потряхивать будет. Вот сейчас драка с Эйнаром пришлась бы кстати.

От воспоминания о стычке с другом, теперь, видно, бывшим, снова стало не по себе. Ингольв подумал было пойти в длинный дом, поговорить с отцом накануне поединка, но решил, что сейчас тот, скорей всего, в скверном расположении духа и не склонен к болтовне. А потому он просто накинул рубаху и плащ и спустился к воде. Зашел на борт «Змея волн», остановился у края кормы и посмотрел туда, где за туманом был сокрыт остров Непельхольм.

Он должен выйти вместо отца, но тот не позволит: для него это обвинение в слабости. И вдруг захотелось узнать, что напророчила вельва Радвальду. Знает ли он, что ждет его на поединке и чем все завершится?

Норны знают наверняка. А завтра это станет известно всем, кто живет в Скодубрюнне.

Утро выдалось туманным, как и вечер накануне. Сизые облака закрывали небо, но солнце чуть пробивалось сквозь них, придавая всему вокруг призрачный вид. Но еще не успел проснуться весь двор, а Инголье вернуться с разминки, как налетел ветер, небо очистилось, и неповоротливый туман окрасился рыжим, слоено волосы Асвейг заревом.

Скоро зашумело поместье, засуетились рабы, сонно позевывая на ходу. У причалов начали готовить лодки к отплытию на острое. Все хотят быть там и своими глазами увидеть поединок двух конунгов. Одной из первых во дворе показалась Сиглауг, непонятно, чем больше расстроенная: тем, что ее муж может пострадать во время хольмганга, или тем, что ей уже несколько дней приходится содержать лишнюю ораву гостей. Ингольв при встрече только сдержанно кивнул и прошел мимо, не останавливаясь. А то еще чего доброго обвинит в чем.

Самих правителей пока видно не было. Знать, готовятся и настраиваются. Дело нешуточное. Когда им последний раз доводилось схватываться с кем-то в поединках? Да и не от обычной потехи все случится. Честь и доброе имя будут ценой победы.

Ингольв собирался первым отплывать на Непельхольм вместе с Лейви и двумя сыновьями Фадира: старшим Торбрандом и младшим Сигвартом. Нужно подготовить поле для поединка, огородить его ореховыми кольями, натянуть плащ, с которого нельзя сойти, не прослыв трусом, сбежавшим от схватки.

Обменявшись скупыми приветствиями, Ингольв и Торбранд сели на весла, а Лейви принялся сверлить ехидным взглядом Сигварта, еще совсем мальчишку, но уже схлопотавшего где-то шрам на щеке. И видно: рвутся колкие слова с языка скальда, а молчит, держится. Но неожиданно первым заговорил Торбранд, не выдержав пристального изучения брата.

— Что ж ты, Лейви, в Скодубрюнне поселился? Кормят тебя тут лучше, чем в доме Тьельвара кормили? Или почестей рядом с презренным конунгом больше посулили? — и прищурился узнаваемо. Пожалуй, на отца он был похож больше других. Сигварт усмехнулся на слова старшего, соглашаясь с его интересом.

— Да, кормят неплохо, старая одежда становится мне мала, — беспечно разулыбался скальд. — Да салом не зарасту, потому как сражений и славы рядом с Радвальдом-победителем я обрету больше, чем с любым из конунгов. Мне довелось убедиться в его доблести и силе его воинов.

— И что же, с ним рядом теперь сражаться станешь? — все больше напрягаясь, продолжил расспросы Торбранд. Слишком резко опустил весло в воду, подняв тучу брызг.

Лейви того ничуть не смутился. Хоть и понимал, верно, какие обвинения последуют дальше.

— А что? Буду. С ним рядом сражаться — честь.

— Разве есть честь в том, чтобы убивать беззащитных женщин? — начиная злиться, процедил Сигварт.

— Не больше чести и 8 том, чтобы оставлять их без защиты. И надеяться на то, что обиженный тобою воин стерпит и не вернется с местью.

— Отец ничем не обидел ни Ингольва, ни Радвальда. Только глупцы серчают на правду!

— Только глупцы считают, что им все сойдет с рук, — не отступился Лейви, сохраняя, впрочем, самое благостное выражение лица.

Со скальдом спорить — дело не более надежное, чем море худым ковшом вычерпывать. На одно слово у него всегда найдется с десяток. Сигварт быстро это понял, но не смирился. Вскочил с места — качнулась лодка, и все схватились за борта, чтобы удержаться.

— А ну, сядь! — рявкнул Ингольв. — Хочешь прямо здесь драку устроить? Так давай я просто отправлю тебя искупаться?

— Только притронься ко мне, паршивый вымесок! — Сигварт все же сел. — Все из-за тебя!

— Гляжу, умишко у тебя не более богатый, чем бороденка? — продолжил глумиться Лейви, но получил от Ингольва хорошего тычка ногой голень и замолчал, недовольно скривившись.

Дальше поплыли молча. Медленно струились длинные ленты тумана над водой, но солнце, вставая, оттесняло прохладу и сырость все дальше в расщелины скал, под сень деревьев и в низины. С тихим плеском опускались и поднимались весла, едва слышно поскрипывала левая уключина. Сигварт мало-помалу перестал рассерженно сопеть и бросать на Лейви уничтожающие взгляды. Торбранд старательно отворачивался от Ингольва, с которым сидел плечо к плечу. А скальд затянул себе под нос какую-то смутно знакомую, но тоскливую песню. Зато греблось легко.

А потому скоро показался среди дымки остров, щерясь каменистым берегом и топорща в разные стороны голые без листвы ветви деревьев, что подступали близко к воде.

Лейви первый спрыгнул в воду и легко вытащил лодку на гальку. Ингольв в очередной раз убедился в том, что победить его тогда было невозможно. Равны оказались — в том-то вся и соль. Остальные тоже сошли на берег и достали со дна посудины нужные вещи. Быстро обошли округу в поисках подходящего места для хольмганга и, не сговариваясь, остановились в тени невысокого утеса с наполовину скрытой морем аркой у подножия. Здесь и солнце слепить не будет, и ветер не потревожит. Да и все, кто прибудет на поединок, поместятся, не толкаясь.

Ингольв отправился нарубить ореховых веток, что послужат оградой для площадки, благо тут недостатка в них не оказалось. Еще только ступив несколько шагов прочь от остальных, почувствовал чье-то наблюдение. Но сколько ни крутил головой, никого заметить не мог. Уже решив было, что показалось, углубился в лес и принялся легким топориком рубить подходящий орешник. Да только ощущение колючее все никак не отпускало. Наконец он выпрямился и вздохнул.

— Ну, какие вести еще принесли? — проговорил, не оборачиваясь.

Ни шагов в ответ, ни дыхания. Только прошелестело море, перекатывая прибоем гальку.

— Будь осторожен, Ингольв, — будто вынырнул из его голоса другой, женский.

Он все же глянул через плечо. Фюльгья, вцепившись волку в загривок, смотрела на него печально, изломив брови.

— Что, руку себе отрубить могу? — хмыкнул он.

— Зря смеешься, — с горечью ответила дева. — Не ходи туда, куда позовет тебя последний сыновий долг. Иначе в землю ляжешь.

Ингольв опустил уже занесенную руку с топором.

— Еще пророчества? Достаточно мне их. И так вся жизнь отравлена.

— Просто смотри и слушай внимательно, — мягко добавила фюльгья, и плеча словно коснулась ее невесомая и прохладная ладонь.

Но она осталась стоять там, где стояла. Волк вскинул морду, повел носом по ветру и утробно прорычал. Только одной деве понятно, что Ингольв долго смотрел на него, пытаясь понять, и решил все же спросить:

— Почему волк? Нешто я так подл и безжалостен, так гнила моя душа, что фюльгьей моей стал именно он?

Девушка опустила взгляд на своего мохнатого спутника и улыбнулась так тепло, словно собака охотничья с ней рядом, а вовсе не грозный зверь.

— Тебе еще предстоит это узнать. Ты гораздо опаснее, чем думаешь. И причиняешь людям больше боли, чем, может, хотел бы. Радвальд, Сиглауг, Асвейг, Мерд…

— А Мерд тут при чем? — Ингольв совсем нахмурился, начиная уставать от речей не менее туманных, чем берег Непельхольма.

— Всему свое время.

Он закатил глаза и вновь отвернулся. Уж воительница от него пострадать никак не успела. Сама его больше мучила и растравливала столько лун — не сосчитать. Теперь-то уж все свершится, как надо. Свадьбу сыграют, а там и жизнь своим чередом пойдет. Как Мерд и хотела. И он, наверное, тоже. Лишь бы придумать, как их с Асвейг свести так, чтобы никто глаз в бабьей драке не лишился. Задачка та еще: и воительница нрава нелегкого, и рабыня таит в себе кучу сюрпризов.

Пока Ингольв размышлял, фюльгьи пропали. Не осталось от них следов и никакого напоминания, кроме новых нерадостные дум. Теперь хоть от собственной тени жди подвоха.

Скоро закончили подготовку к хольмгангу, а на остров уже начали прибывать все любопытствующие. Их и правда оказалось немало. Одними из последних в разных лодках приплыли конунги: теперь-то по ним заметно стало, что противники. В сторону друг друга и не глядят, к своим людям ближе держатся. Поле поединка окружили плотным кольцом, постепенно перестала шуршать галька под шагами. Гул голосов затерялся за шелестом прибоя. Солнце к тому времени вновь укрылось за облаками, и посыпал мелкий нудный дождь. Море померкло и начало накатывать на берег напористее, забираться дальше, оставляя на камнях ошметки пены.

Первым на расстеленный плащ вышел Радвальд, и коль со спины на него глянуть: ничем молодого воина не хуже: и стать та же, и в плечах все так же широк, лишь седые волосы, сплетенные в косу, чтобы не мешали, могли указать на то, сколько ему лет.

— Я прибыл на поединок с тобой, Фадир Железное Копье. И буду отстаивать СБОЮ честь и правду. Если твои намерения столь же тверды, как раньше, выходи на поле и сразись, как того требуют правила хольмганга.

Фадир ждал этих слов и тут же шагнул ему навстречу, гибкий и ловкий, как лис, которым его за глаза и называли. Смерил Радвальда задумчивым взглядом, за которым не поймешь, что кроется.

— Я готов принять с тобой поединок, Радвальд Белая Кость. Только узнать хочу прежде, не желаешь ли ты выставить вместо себя другого воина, более сильного и опасного? Скажем, своего сына Ингольва?

Отец в первый миг заметно удивился, а затем — разгневался. Ничуть не скрывая, Фадир назвал его слабым противником! Но, затушив полыхнувший в глазах огонь, он покачал головой.

— Боюсь, если вместо меня выйдет Ингольв, ты рассыпешься под его ударами быстрее, чем прольется первая кровь.

Теперь пришел черед Фадира багроветь от гнева. Но он тоже быстро взял себя в руки и улыбнулся снисходительно.

— В таком случае, не станем больше бросаться пустыми словами.

Он потянул руку в сторону, и тут же Торбранд подал ему первый щит. Ингольв, что стоял за плечом отца, подал ему щит тоже. Радвальд на миг обернулся, но ничего не отразилось на его лице, взгляд его уже был обращен вовнутрь: он настраивался на поединок.

Конунги сошлись. И тут легко коснулись локтя женские пальцы. Мерд посмотрела тревожно и опечаленно, словно все происходящее касалось и ее лично. Словно это ее отец стоял сейчас на плаще, наблюдая за неспешным шагом противника.

— Я надеюсь, Радвальд победит, — проговорила она едва слышно.

— Где ты была все эти дни? — Ингольв вновь повернулся к месту поединка, где конунги не нанесли пока ни одного удара.

— Я… не ожидала, что Эйнар скажет такое. И отец. Он в больших сомнениях. Боюсь, теперь уговорить его станет сложнее. Мне было тяжело. И никого не хотелось видеть.

— В Гокстаде ты всегда была рядом с братом. Разве не знала, что случилось в доме Фадира?

— Да, я была там, я видела живых Вальгерд и Диссельв. А после ушла. Хотела найти тебя.

— Так значит, ты не видела…

— Неужели ты думаешь, что тогда я не сказала бы о том, что знаю?! — Мерд снова начала яриться.

Она так легко выходила из себя, и, коль все же суждено им стать мужем и женой, Асвейг и правда придется нелегко. Ведь воительница уже прочно уверилась в том, что та перешла ей дорогу. А благодарность за то, что жизнь Ингольву спасла, улетучилась так же скоро, как и у Радвальда. Но продолжить перепалку, слава богам, не удалось.

Прозвенела в густом утреннем воздухе первая встреча мечей, которые конунги выбрали себе оружием. С карканьем взвилось несколько ворон из ближайших зарослей. А там лязг стали и глухие удары клинков в щиты заполнили все вокруг, заглушили все звуки. Люди замерли в ожидании и напряжении. Показалось даже, что сейчас вот-вот сорвутся со своих мест и сцепятся в одной большой бойне. Воинов Радвальда и Фадира здесь было, пожалуй, поровну.

Ингольв неподвижно смотрел на поле поединка, отслеживал каждый выпад, каждую атаку, замечая ошибки и удачные ходы. Пока они были равны. Берегли силы, изучали друг друга, ведь ни разу до того им не доводилось сходиться в бою. Скоро пришлось подавать отцу второй щит. А тот, кажется, и не устал вовсе: только вздулась на лбу жилка и поблескивая лицо от пота.

Дождь все расходился. Отяжелел плащ, а вскоре вода начала просачиваться и под него. Но все мокли, ничуть не ропща. Даже Мерд, подрагивая от холода, ни словом не пожаловалась, только прислонилась плечом к плечу Ингольва. Но он не стал ее обнимать — не хотелось — будто чувствовал, что она не до конца честна с ним. Брат все равно будет важнее для нее, чем пока несостоявшийся муж. Кровные связи всегда будут стоять надо всем и править жизнью, привязанностями и долгом. Может, не так уж был неправ Лейви насчет нее? Да и насчет всех женщин.

Плащ под ногами конунгов тоже намок, Пропитался грязью и заскользил по гальке, глухо постукивающей под ним от каждого шага. Первым оскользнулся Радвальд, но устоял, лишь припав на колено и коснувшись земли кончиками пальцев. Быстро поднявшись, остановил выпад Фадира, вывернулся из-под удара щитом и отошел назад. Чуть примерившись, пошел в атаку — и теперь Железному Копью пришлось плясать под лязг клинков. Он отклонился от удара мечом, отступил, но скрытый плащом камень предательски вывернулся из-под его пятки. Фадир, пытаясь не ступить за край поля, завалился на спину, и его собственный щит тяжело рухнул прямо ему на голову. Железное Копье выругался глухо, сбрасывая его. Зеваки охнули и загалдели. А Радвальд остановился, ожидая, когда тот поднимется. Конунг перевалился на локоть, прижимая ладонь к виску. Взглянул на обагренные кровью пальцы. Несколько капель упали на плащ, и Фадир досадливо опустил голову.

— Пролилась первая кровь, — выкрикнули из толпы. — Поединок окончен!

— Вы что, серьезно? — хмыкнул Железное Копье. — Из-за ссадины прекращать поединок? Может, еще Радвальда победителем наречете?

Он встал и с силой пнул почти уже разбитый и так подставивший его щит.

— Кровь пролита, — выступил вперед Ингольв. Люди согласно загудели. — Знать, сами боги тебе подножку поставили, и щит на голову сверзили. Такова их воля!

Фадир только сощурился недобро, но поостерегся снова возражать. Его сыновья так и остались стоять за спиной, тоже не вступились, понимая, верно, что Ингольв прав. Кровь замарала плащ во время поединка, а значит, хольмганг свершился и Радвальд победил.

— Раз правосудие оказалось на моей стороне, Фадир, ты можешь остаться в Скодубрюнне еще на столько, на сколько пожелаешь. Я буду рад гостю, и мы попытаемся уладить наши разногласия, — спокойно заговорил Радвальд, убирая меч в ножны. — Теперь-то ты убедился, что я не убивал твоих жену и дочь?

— Убедился, — утирая так и струящуюся кровь, осклабился Фадир. — На денек, пожалуй, еще останусь. А там в обратный путь.

Отец пожал плечами, соглашаясь, не без облегчения во взгляде, с решением противника. Споро погрузившись на лодки, весьма довольные исходом поединка, люди отбыли обратно в Скодубрюнне. Ингольв всю дорогу ловил на себе тяжелые взгляды то ли самого Фадира, то ли его сыновей. Но сейчас ему было уже все равно. Все закончилось благополучно, и теперь Железное Копье уже не сможет вновь обвинить отца в том, чего тот не совершал.

Сиглауг первая встретила мужа, выслушала и радостно обняла его, хотя нечасто позволяла себе такие порывы. Да и отец их не жаловал. Но тут стерпел. Гости разбрелись по поместью, а вечером состоялся пир в честь конунгов и надежды на их примирение. Все веселились и в очередной раз опустошали отцовские пивные запасы. Но сегодня их никому не было жаль.

Оба правителя вполне мирно беседовали и показалось даже, снова уговаривались о совместном походе — кто знает? А Ингольв смотрел в лицо Фадира, не слушая, что тот говорит, и чувствовал глубоким нутром, что не все так замечательно, как кажется.

Попойка стихла лишь к утру, а просыпаться все начали и вовсе к полудню, когда рабы уже вовсю хлопотали во дворе, убирая следы вчерашнего веселья. Ингольв поспешил в длинный дом, чтобы присоединиться к проводам гостей, которых никто не ждал и задерживать сверх нужной вежливости не собирался. Вокруг было суетно. Смешались воины Фадира с хирдманнами Радвальда. Что-то перетаскивали на корабли, проверяли готовность отплывать.

— Ты не видел отца? — вдруг прозвучал за спиной голос Сиглауг. — С самого утра на глаза не попадается.

Показалось, она уже начала тревожиться, ее взгляд беспрестанно шарил по двору.

— Может, говорит о чем с Фадиром напоследок?

Но тут, подтверждая ошибочность его предположения, к своим кораблям вышел и Фадир. Ингольв вдруг тоже понял, что не встречал отца, как проснулся, и неосознанно ходил искал его, не понимая, что за беспокойство засело внутри.

Он, более ничего не говоря Сиглауг, развернулся и пошел первым делом в дом, где Радвальд обычно обсуждал важные дела. Откуда знал, что надо идти туда — не понимал. И почти не удивился, когда увидел отца там. Он лежал лицом вниз на полу. Как будто шел куда-то, но жестокий недуг застал его внезапно.

Ингольв быстро подошел и перевернул его на спину. Закрыл глаза, сжимая в кулаке ворот отца. Он не мог, просто не мог умереть вот так! Но ничего на убийство не указывало. Неужели судьба решила над ним посмеяться?

Прозвучали легкие размеренные шаги, и следом вошла Сиглауг, вскрикнула, отшатнувшись к двери.

Ингольв встал.

— Нужно остановить Фадира. Не позволить ему отплыть. Что-то тут нечисто.

Глава 8

Внезапная смерть Радвальда всколыхнула все поместье. Вмиг оборвались сборы Фадира в путь. Смятение охватило всех, потому как никто не ожидал, что после победы на хольмганге случится такое. То ли убийство, то ли приступ недуга, правду сказать, к которому не было никаких причин. Асвейг видела только, как старший сын конунга вел в длинный дом потрясенную и раздавленную случившимся Сиглауг. От надменности и твердости этой женщины, казалось бы, не осталось и следа. Не так уж часто приходилось близко сталкиваться с ней, но все же довелось узнать силу ее нрава. А порой и ее жестокость.

Фадир Железное Копье отдал несколько коротких приказов своим людям и пошел за ними. Но только Асвейг хотела, пользуясь всеобщим замешательством, подойти к нему и еще раз попросить помощи, как ей снова помешали. За все те дни, что конунг был здесь, она несколько раз пыталась подобраться к нему, поговорить, вновь напомнить о себе — ведь они не раз встречались, когда Оттар был жив. И она не верила, что теперь ему было плевать на ее судьбу. Но словно что-то постоянно мешало. От поручений брути было не продохнуть, как и от их надзора. А Гагар словно ничем не хотел помочь. Ему-то резона нет Он как был рабом, так и остался бы, даже если бы Фадир вступился за них, попытался добиться свободы приемной дочери погибшего лагмана. Порой хотелось выть от очередной упущенной возможности перекинуться с конунгом хоть парой слов. Но она не оставляла надежды до самого его отплытия.

И вот снова можно было бы попытаться, а перехватил Фадира ненавистный Ингольв. Словно чуял все, волк, знал все ее намерения и мысли наперед. И разговор с конунгом завел резкий, даже за рубаху на плече его схватил, останавливая. Только Железное Копье, кажется, не понимал, что тот ему толкует. Асвейг остановилась поодаль, наблюдая за ними и ожидая, что все же сможет подойти потом, когда бастард отцепится. Но тот отпускать конунга вовсе не торопился. Из дома для советов тем временем выносили тело Радвальда, медленно и почтительно. Толпились во дворе хирдманны вместе с воинами из Гокстада, и, судя по их нарастающему гомону, могла случиться знатная стычка. Если не найдется того, кто смог бы ее пресечь.

Радвальда понесли на плаще мимо Асвейг, она мельком глянула на него и едва не вздрогнула: показалось, он смотрит остановившимися глазами прямо на нее. Говорят, от взгляда мертвеца может приключиться самое плохое. Правда, порой казалось, хуже некуда. К тому же уж Асвейг он навредить не сможет. Но она все равно невольно вцепилась в амулет прямо через ткань платья. Нехорошая смерть, не достойная воина. Теперь закрыты будут для него врата Вальгаллы, а путь ему прямиком в Хельхейм. Мертвеца отнесли в быстро сооруженный нарочно для него шатер: теперь там ему и лежать до погребения. В доме его на ночь оставлять нельзя.

Тем временем Фадир все же отговорился от Ингольва и зашел в длинный дом, весьма озабоченный то ли произошедшим, то ли разговором с бастардом. А тот, сжимая кулаки от гнева, еще долго смотрел ему вслед, о чем-то размышляя. Затем обернулся, вперился взглядом точно в Асвейг. Скупо махнул рукой, подзывая.

— А ты все повода ищешь с Фадиром поговорить? — видно, решил он сорвать злость на ней. — Не поняла еще, что не станет он за твою свободу просить? Ты ему никто. И печется он только о себе.

— Пока Железное Копье здесь, я не оставлю попыток…

— Оставишь! Иначе запру.

— Да уж сразу в кургане закрой вместе с отцом своим! — выпалила Асвейг — Лучше на костер лечь, чем век твоей рабыней прожить!

Ингольв сощурился нехорошо и губы сжал так, что из-за усов совсем не видно их стало. Показалось, сейчас ударит. Так явственно привиделось, как тяжелая — убить можно — пощечина обжигает лицо. Но он и не шелохнулся.

— Плохо тебе живется, значит? Ты хоть знаешь, как тебе могло бы здесь житься, если б не я?

— Если б не ты, я была бы далеко отсюда. И свободна!

— Свободна. После того, как с тобой потешилась бы половина хирда.

Асвейг открыла было рот, чтобы еще что-нибудь добавить, но доводы ее закончились. Ингольв насмешливо хмыкнул, но его лицо снова стало серьезным.

— Я не желаю тебе зла, Асвейг. Я хочу, чтобы ты знала.

— Тогда отпусти.

— Не могу.

Она развернулась и пошла прочь, проклиная его мысленно всеми известными словами на обоих языках, что знала. Почему-то думала, что он захочет остановить, но Ингольв и шагу следом не сделал. И так хорош будет у него вид, если кто-то заметил, как они ругались. Словно не рабыня с хозяином, а жена с мужем.

До самого вечера не утихала во дворе легкая суета. Начали готовиться к погребению Радвальда. Свой курган достроить он не успел: думал, видно, все же подольше пожить. Но осталось до конца строительства, говорили, не так и много. А потому решено было положить его туда. После сыновья постараются и завершат начатое. И каким бы потрясением для всех ни отказалась его внезапная смерть, а скорбеть о нем нельзя. Завтра будет тризна и продлится она несколько дней. Будут принесены жертвы: лошади, ястребы и рабы.

В хижинах треллей это известие тоже посеяло сумятицу. Никто из рабынь добровольно умирать вместе с хозяином не хотел. А уж тем более мужчины переживали. Даже Асвейг поняла, поразмыслив, что наговорила Ингольву лишнего. Сейчас голова остыла, и она поняла, что порой жизнь, какая бы ни была, лучше смерти. В жизни есть надежда, а за Гранью ее уже не сыскать.

Скодубрюнне затихло поздно. Растревоженные трелли ворочались на своих лежанках. Только Асвейг не шевелилась, глядя в темный свод крыши. Она не боялась, что ее уложат мертвую в курган с Радвальдом: Ингольв не позволит. Вот только знать бы, почему. Зачем она нужна ему? За все это время она не задумывалась о том, принимая все, что случилось, как неизбежное и не подчиненное ничьей доброй воле. Просто сложилось так. Но сегодняшние слова Ингольва посеяли в душе сомнение. Безуспешно пытаясь понять, зачем нужна бастарду, она уснула.

А наутро пронеслась среди рабов другая сплетня, мол, ночью мертвый Радвальд приходил к своей супруге. И потому та с утра пребывала в потерянном состоянии и расстроенных чувствах. Даже во дворе еще не появлялась. Подумалось сначала: глупости кто-то выдумывает, но оказалось, правда: тело Радвальда пропало из шатра. Никто его не охранял — да и зачем? Не сбежит ведь. А вот, получается, сбежал. Или кто-то удумал совсем не добрую шутку. До полудня обшарили весь двор и окрестности, но ничего, кроме слабых следов, ведущих от шатра в ближайший лес, да там и пропавших, не нашли. Поползли нехорошие слухи. Мол, тревожит что-то конунга, раз не улежал мертвым, не дает ему успокоиться. А теперь, коли встретится еще кому…

И следующая ночь прошла бы спокойно, если бы не жуткий гомон и лай собак, который разодрал ее посередине. Шум обрывками метался по двору, пока не стих. Чуть позже пронеслось вдалеке бубнение мужских голосов. В хижине все позастывали на своих местах, прислушиваясь. Словно мертвец мог ворваться сюда в любой миг.

И дверь наконец открылась. Брути Вефаст заглянул внутрь, проверяя, все ли спокойно. На него уставились сквозь темноту, полтора десятка поблескивающих глаз. Кто-то облегченно вздохнул.

— Что случилось? — шепнула Асвейг, будто еще могла кого-то здесь разбудить.

— Говорят, мертвый Радвальд хозяйку через лес к обрыву увел. По дороге ее перехватили.

— Началось, — буркнула Ингеборг и зашуршала, укладываясь снова.

— Может, это не он был? — предположил кто-то из рабынь от дальней стены. — Может, сама?

Брути хмыкнул и вошел, затворив за собой дверь. Побоялся в открытую сплетничать о хозяевах.

— Да нет, — продолжил он рассказ, явно довольный тем, что знает больше других. — Сыновья ее найти долго не могли. Если бы не поймали, может, и кинулась бы в море. А она сказала, что слышала голос мужа, который ее звал. Не в себе была почти всю дорогу назад.

— Жуть какая, — глухо буркнули неподалеку от лежанки Асвейг.

— Зачем ему убивать Сиглауг? — ей стало вдруг любопытно, как оно все случилось. В конце концов, несмотря на особые способности, встречать живых мертвецов еще не доводилось.

— Видимо, обиделся, — брути повернулся уходить. — Всем спать! С утра обычной работы никто не отменял.

Женщины еще побубнили, обсуждая весть, а после все же затихли: усталость всегда берет свое. Не тревожит их мертвец, и ладно.

Поутру Асвейг еще не успела выйти из хижины — только умылась и оделась теплей

— как ее позвали к Ингольву. Пришлось трусцой бежать за Вефастом через туманный двор, кутаясь в плащ. Погода нынче совсем на летнюю не походила. По щиколоткам веяло холодом, хотелось сесть в тепле, поджать ноги и никуда не казать носа. Да еще и необходимость видеться с бастардом чаще обычного вовсе не радовала, но где уж тут спорить.

Брути проводил ее, открыв дверь гаркнул глухо, отчитываясь, да и ушел. Дел у него немало. Асвейг на миг осталась одна в сумраке дома. Любит все-таки Ингольв темноту. Ведь правда, как зверь ночной. Только удивительно оказалось, что на этот раз здесь, кроме него, была еще и Сиглауг. Бледная, с запавшими после бессонной ночи глазами. Каждая морщинка на ее лице нынче проступала глубже. Она, несмотря на заботливо разозженный Ингольвом очаг, сидела, закутанная в мохнатое покрывало — и все равно мелко подрагивала от озноба.

— Он хочет забрать меня с собой, — прошептала хозяйка, и не подняв взгляда на вошедшую Асвейг. — Он не простит. Не отпустит…

А та остановилась чуть в стороне, ожидая пояснений, зачем позвали. На нее слоено никто внимания не обратил — бери да и уходи. Ингольв подал мачехе кружку с пахучим отваром на брусничных листьях и сел рядом. Сиглауг бездумно отодвинулась.

— Она, возможно, сумеет тебе помочь, — тихо проговорил викинг и, не глядя, подозвал Асвейг жестом.

Она подошла, сдержанно разглядывая хозяйку, которую раньше не так уж часто видела вблизи. Та подняла голову и окинула ее холодным взглядом, а от негодования у нее, кажется, даже ноздри затрепетали.

— Чем она может мне помочь? — обратилась не к ней, а к Ингольву словно Асвейг тут и не стояла.

— Я умею разговаривать с мертвыми, — спокойно ответила та за него, уже догадываясь, о чем пойдет речь дальше.

Сиглауг вздернула тонкие брови, и пережитое ночью потрясение будто бы вовсе с нее схлынуло — и вот уже не напуганная и разбитая страшным приключением женщина перед глазами, а хозяйка поместья, которая не понимает, как могла вообще тут оказаться и ждать подмоги от рабыни.

— Ты шутишь.

— Она умеет, — подтвердил Ингольв.

Мачеха подозрительно на него глянула. А после вздохнула, что-то обдумав.

— Третью ночь я не переживу. Но и умереть с ним вместе не готова, — наконец усмирила она недоверие, — сколько бы мне ни осталось, а это время я еще хочу прожить. Его нужно остановить.

Асвейг продолжала молча слушать их разговор. Вот, значит, как получается. Должна была жена за мужем последовать, умереть, чтобы сопровождать его за Гранью. Лечь на костер и прахом в кургане с ним остаться навечно. Но не захотела. Что уж тому причиной оказалось — только гадай. Да, верно, обид у Сиглауг на Радвальда накопилось за всю жизнь предостаточно. И одна из них сейчас сидела рядом.

— Асвейг, — оборвал тихие причитания мачехи Ингольв, — ты сможешь усмирить мертвеца, если встретишься с ним?

Мертвых она не боялась, а вот совладать с ними ни разу не пыталась, хоть Рунвид и описывала, как можно это сделать. Да где ж запросто найти ходячий труп, чтобы навык испытать? Потому-то на вопрос она не знала, что и ответить. И обещать ничего не хотелось: еще расплачиваться придется. И отступиться любопытство не позволит.

— Я могу попытаться.

— Если ты и правда сможешь мне помочь, я отблагодарю, — так, словно оказывала великую милость, пообещала Сиглауг. — Только свободы не проси. Ее тебе сможет дать только Ингольв. К тому же… Мы лишимся рабов при погребении Радвальда. А рабочие руки меньше нужны не станут.

От назидательности в ее голосе аж горечь на языке осела. Она и тут не забывала о хозяйстве и благополучном течении дел в нем.

— Мне не слишком везет с благодарностью в этом доме, — не сумев удержать ехидства в голосе, развела руками Асвейг. — Но, если я сумею тебе помочь, возможно, мне найдется, о чем попросить.

Сиглауг согласно наклонила голову Ингольв едва заметно улыбнулся, видно, довольный тем, что они договорились.

— Может, тебе нужна какая-то помощь, Асвейг? Она мгновение поразмыслила.

— Да, пусть мне поможет Гагар.

Викинг хмыкнул: возможно, он думал, что о помощи попросят его. Но Асвейг не хотела ничем быть ему обязанной: он и так уже вообразил себе многое.

— Будь по-твоему.

Подготовка не была долгой: лишь приготовили факелы, если в ночь бежать придется, да оделись теплее. Сиглауг не хотелось ложиться снова в их когда-то общую с Радвальдом постель, а решили ничего не менять. Только Асвейг присела нынче неподалеку от нее, а Гагар расположился у женского входа. Гости и сыновья устроились спать, как обычно. Им сказано было не вмешиваться и Сиглауг не останавливать. Те выслушали недоверчиво, но перечить не стали.

Все застыли на своих лежанках ожидании, никто не спал, каждый прислушивался. Но вскоре некоторых сморила усталость, и по дому поплыл чей-то тихий храп. Авейг неотрывно наблюдала за Сиглауг, которая, перестав наконец ворочаться, тоже уснула. Едва слышно шевельнулся у двери Гагар, они встретились взглядами, и трелль вздохнул, отворачиваясь. Он с удивлением выслушал просьбу подсобить ночью в одном важном деле. Пошутил даже, что после того, как проработал весь день, в постели вряд ли будет на многое способен. Асвейг откровенно смутилась, но, знать, он сказал это не для нее, а больше чтобы позлить Ингольва, который тогда стоял рядом. Но тот будто бы ничего не понял, хоть они с треплем и смотрели неотрывно друг на друга несколько мгновений. Гагар прекрасно знал, что Асвейг не проводит ночи с викингом, но, казалось, одна только возможность этого уже сильно его тревожила. На все его взгляды и двусмысленные фразы она пыталась ничего не отвечать. Словно не видела и не слышала. Но рядом с ним все же было лучше, чем без него. Остальные рабыни быстро прознали, что Ингольв назначил Гагара ее негласным охранителем. Побаиваться стали, хоть и продолжали время от времени жалить ехидством. Особенно Ингеборг: все никак не унималась. И даже то, что побили ее после нападения на Асвейг, не заставило девицу образумиться.

Вот и теперь не хотелось доверять никому, кроме него. Она Гагара знает с того самого момента, как в доме Оттара появилась. И хоть нрав у него порой тяжелый, а в недостаточной верности не обвинишь.

Сиглауг тяжко перевернулась с боку на бок и вздохнула. Асвейг, уже немного задремав, встрепенулась и потерла глаза. Сквозь полумрак посмотрела на постель хозяйки — та вновь затихла. Но в следующий миг перевернулась вновь, а после села. Гагар напрягся, приготовившись встать, но Асвейг остановила его жестом. Трелль кивнул и продолжил наблюдать.

Сиглауг посидела, слегка покачиваясь, пробормотала что-то неразборчиво. По спине продрал мороз, Асвейг даже за плечи себя обхватила. Но и интерес и азарт, сродни охотничьему скоро заставили забыть о волнении. Хозяйка встала и, не накинув никакой лишней одежды, кроме той рубахи до щиколоток, что на ней была, пошла к двери. Даже не повернулась к Гагару, ничуть не приостановилась и покинула дом. Трелль тут же вскочил. Обгоняя его, Асвейг поспешила за Сиглауг, на ходу снимая с шеи амулет. Теперь только держаться.

— Справишься? — приглушенно раздался вопрос позади.

Она не ответила. Она слушала сейчас другие голоса, пытаясь не кануть в безумие и отыскать нужный. Но как трудно не внимать каждому в отдельности, ведь они звали так протяжно и умоляюще. У каждого из них было, что поведать. Но они уведут за собой во мрак, если зазеваешься, и одной душой среди них станет больше.

Прямая спина Сиглауг белым пятном мелькала в темноте, не давая упустить ее из вида. Она шла уверенно и быстро, словно ждало ее впереди что-то срочное. Сквозь сумерки почти отгоревшего на окоеме заката женщина, ничуть не сомневаясь, вышла за ворота и по охотничьей тропе двинулась в лес. Говорят, тем же путем повел ее Радвальд прошлой ночью.

Асвейг старалась не загонять себя и дышать ровно. Тут мало слушать мертвых, еще и под ноги смотреть надо. Света от того факела, что нес Гагар, хватало, чтобы было видно дорогу. Страшными тенями, изгибаясь от причудливых отсветов, вставали деревья по обе стороны. Дыхание трелля казалось слишком громким, мешало сосредоточиться. Асвейг прислушивалась то к одному голосу, то к другому. Они звучали отовсюду, словно под каждым деревом здесь было зарыто по мертвецу. Они ломились в голову, стеная, причитая, бормоча невесть что. Но нужного среди них все не находилось.

Пришлось приблизиться к Сиглауг: может, это позволит поймать его? Невидимая во мраке серого леса тропа изогнулась, уходя в гору. Несмотря на солидный возраст, хозяйка шла все так же резво и уверенно, ничуть не сбавляя шага. Голые ветви ясеней смыкались ажурной аркой над головой, но чем выше, тем они становились реже.

Наконец пахнуло солью от моря и донесся отзвук грохота, с которым волны разбивались о грудь скалы. Заюлил между стволов ветерок, крепчая с каждым шагом на вершину. Тучи плыли низко и словно цеплялись за край обрыва тяжелыми боками.

Асвейг приблизилась к Сиглауг еще — руку протяни и можно до плеча дотронуться — и тут услышала его. Голос Радвальда, совсем такой же, каким он был при жизни. Он и правда звал, требовал, приказывал. Ему невозможно было не подчиниться. Голос правителя обширных земель и командира сотен воинов. Он гневно повторял одно и то же с оттенком упрека: знать, решение Сиглауг обидело его даже мертвого. Не за тем ли он встал, чтобы забрать с собой ее жизнь? На миг даже Асвейг захотелось немедленно разбежаться и прыгнуть вниз. Но она поборола первый порыв, сосредоточилась лишь на том, чтобы найти, в какой стороне его обладатель.

— Поговори со мной, я хочу видеть тебя…

Он замолчал. В голове монотонным гулом разрослось напряжение. И тут ударил в лицо ветер, растрепал волосы и вышиб воздух из легких. Асвейг часто заморгала: слезы потекли по щекам. Выругался Гагар позади.

Сиглауг еще ускорила шаг и вмиг оказалась у края.

— Держи ее!

Трелль метнулся вперед так быстро, как умел только он. Сиглауг уже осталось всего несколько локтей до верной погибели. Угрожающе взревел прибой и с шипением откатился назад. Взметнулись холодные брызги, оседая на камнях. Море готово было забрать жертву, разметать на куски по скалам и тут же позабыть о ней, смешав кровь с зелеными водами.

Гагар настиг хозяйку, схватил и совсем непочтительно повалил на землю. Та взъярилась, как безумная, и принялась вырываться, но раб держал крепко, еще и собой сверху придавил. Пожалуй, придется постараться, чтобы после, коли все благополучно закончится, уговорить не избивать его за такое обращение с госпожой. Радвальд крикнул что было мочи в неистовом призыве. А после скатился в почти не слышное бормотание. Стараясь не упустить голос, что продолжал звать Сиглауг на смерть, Асвейг повернулась вокруг себя. Где эта нить, что связывает конунга и его жену? Та, которую она захотела разорвать.

— Иди к моему последнему дому, — отчетливо проговорил Радвальд. — Я поведаю тебе…

Асвейг тут же словно за опору ухватилась — позволил. А хозяйка перестала биться в руках Гагара. Крик негодования сполз в плач и тихое причитание напуганой до полусмерти женщины.

Взяв брошенный треплем факел, Асвейг пошла обратно, боясь, что голос стихнет. Что конунг передумает. Она, едва не кувырком скатилась по тропе и, пробежав невидяще, по темному лесу с полмили вывернула на другую дорожку. И сейчас становилось понятно, почему конунг выбрал именно этот утес, чтобы сбросить с него так оскорбившую его жену.

Густые кусты цеплялись за подол, из-за невыносимого гвалта голосов вновь почти не стало слышно нужного. Но Асвейг старалась не потеряться в их переплетении. Не поддаться их сминающей все внутри воле.

— Я помогу вам. Когда-нибудь помогу… — шептала она беспрестанно, уговаривая, пытаясь успокоить.

Теперь заросли становились гуще, а ветер совсем унялся. Повисла в воздухе тяжелая влага. Но частокол стволов расступился, выпуская на поляну, изрытую, истоптанную. На ней, чернея голой землей, возвышался курган выше человеческого роста. Голос теперь явственно звучал оттуда, а остальные стихли, словно в почтении. Темный провал входа вовсе не приглашал войти внутрь. Скорее призывал развернуться и уносить ноги. Асвейг помедлила немного, размышляя, стоит ли уже надевать амулет обратно, но решила, что рано. Подняв факел чуть выше, она шагнула в курган. Там все было убрано без особого богатства: все золото, что понадобится конунгу после смерти, говорили, он уже зарыл в тайных местах. А здесь лишь щиты на стенах, оружие и шкуры. Впереди — высокое кресло, в котором сейчас и сидел Радвальд. В неверных рыжих ответах огня не сразу и поймешь, что мертвец. Только когда он поднял голову, его пронзенный холодом безвременья взгляд заставил отшатнуться.

— Зачем пришла, рабыня? — вновь густо разлился в голове его голос. Но теперь он отпустил Сиглауг и обратил свою волю на Асвейг. — Зачем вмешалась?

Тут же ее словно к земле придавило. Она медленно приблизилась, сглотнула слюну, чтобы хоть немного смочить пересохшее горло. Теперь почуялся душок тлеющего тела, и заметно стало, как бледна сморщившаяся кожа Радвальда. Его грудь не вздымалась от дыхания, а кровь застыла в жилах, загустела без движения. Асвейг почувствовала еще что-то. Неестественное для обычной смерти мужчины в летах, пережившего за последнее время много печалей и встрясок, которые не всякому молодому под силу.

— Я пришла помочь, — наконец нашла она в себе силы ответить. — Тебе нужно отправиться на покой. Ты заслужил.

— Он не даст, — встряхнув сухим пальцем, указал конунг куда-то в сторону поместья. — Этот лис не даст… Бабское дело задумал. Сейдом меня извести. Поганец.

Он встал и, чуть ссутулившись, обошел свой курган вдоль стены. Асвейг задумалась, не стоит ли отойти подальше, но пока драугр ничем не пытался ей навредить.

— Кто наложил на тебя сейд?

— Фадир, — Радвальд остановился у кресла и опустился в него снова. — В поединке не победил, так исподтишка ударил. Заклинание наложил.

— Не может быть, — усомнилась Асвейг, хоть и понимала, что сейчас конунг вряд ли способен лгать.

— Только он не рассчитывал, что я встану. Не рассчитывал, паук. Предательство Сиглауг сильнее… сильнее всего.

Он замолчал, горестно уставившись в пустоту. Кто бы мог подумать, что в сердце Радвальда еще осталось что-то к жене, кроме безразличия и привычки.

— Я сильнее. Я сумею оборвать власть заклятия Фадира.

Конунг хмыкнул, как живой, покачал головой, и его спутанные седые волосы замели по плечам.

— Сейд останется и причинит много горя моей семье. Может, он и слабее тебя. Но ты — девчонка, которая не ведает своих сил и плохо ими управляет.

— Я вытащила твоего сына с того света! — вспылила Асвейг.

Еще не хватало, чтобы мертвец упрекал ее в неопытности. Хотя он, конечно, прав.

— Ты обрекла его на неволю хуже своей, — уронил конунг и опустил голову, замолчав. Слоено ему нужно было набраться сил, чтобы снова заговорить.

— Зато тебя могу освободить.

Асвейг подошла и вынула из-за его пояса нож да тут же отскочила назад. Вдруг помешать захочет? Быстро вырезала на черенке факела руны. Сплела их е одну и повторила несколько раз. А Радвальд и с места не двинулся: похоже, смирился с тем, что воле его не суждено исполниться.

— Это ничего не исправит. Сиглауг последует за мной.

— Когда придет срок… Не раньше. Не сегодня.

Асвейг разрезала палец и окрасила знаки на дереве кровью. Прочитала заклинание, свитое из рун, что только что начертала, и швырнула факел под ноги конунгу. Его одежда вспыхнула мгновенно. Пламя поползло вверх, объяло кресло. И скоро Радвальда не стало видно в огромном костре, в который он превратился.

«Успокойся, лежи в земле, не вреди родичам. Место твое здесь, в кургане, построенном тобой и сыновьями. Уважь их волю, успокой их души. Живое оставь живым».

Пламя опало постепенно. Асвейг не сразу заметила, что давно уж не звучит в голове голос Радвальда. И в тот же миг ее снова захлестнуло потоком бессвязного гомона. Она, едва совладав с руками, застегнула цепочку амулета и почти без сил опустилась прямо на землю. Холодное золото остужало раскалившуюся, словно сталь, кожу. И тут лишь она задумалась, что мог иметь ввиду конунг, когда говорил о том, что Ингольв теперь в неволе. Почему? Вон, делает, что пожелает, ходит, где хочет. Женится скоро на воительнице, которая готова ее со свету сжить. Неужто с теми рунами это связано, что она на его коже вырезала? Так и не найдя ответа, Асвейг встала, отряхнула подол от сажи. Едва нашаривая в темноте, куда идет, она покинула курган. Теперь рассказать надо, что и как свершилось, хоть сейчас она и одна, без присмотра — лучшее время сбежать. Да вот только обещанную награду у Сиглауг попросить надо бы. Может, хоть женщина окажется благосклоннее к ней, чем мужчины.

Не слишком торопясь, Асвейг вернулась в поместье. Хозяйку уже отпаивали травами после пережитого, но ее руки все еще дрожали, а взгляд то и дело бездумно останавливался. Все сыновья собрались кругом. Только Ингольв стоял в стороне за спинами остальных. Но ведь тоже не пожалел сна, пришел. Гагар с изрядно расцарапанным лицом и шеей — всюду, где Сиглауг смогла дотянуться — сидел тут же, у огня и с укором посматривал на женщину, что причинила ему столько забот.

На вошедшую Асвейг внимание обратили не сразу.

— Раз ты здесь, значит, справилась? — Ингольв взглянул на нее первым, а уж после и остальные повернулись.

— Радвальд упокоен в своем кургане. Предан огню, — кивнула она, вдруг понимая, как устала. Но нужно продержаться еще немного, и она будет свободна. — Теперь он никого не побеспокоит.

Бастард удовлетворенно хмыкнул, словно удивился тому, что у нее получилось, но надеялся, что это все же случится. Остальные радостно загомонили, видно, не задаваясь вопросом, откуда у Асвейг такие умения. Даже Сиглауг будто бы взбодрилась и перестала шарить пустым взглядом по дому.

— Можешь просить награду, — чуть осипшим голосом проговорила она, когда все замолчали. — Как я и обещала.

Асвейг подошла ближе. Не хотелось просить о задуманном на глазах у многих людей. Но раз уж другого не дано…

— Ты хозяйка в этом доме, Сиглауг. Прикажи Ингольву вернуть мне ларец, который он забрал из дома моего приемного отца. Со всем, что было внутри.

Хозяйка изогнула брови, явно не понимая, о чем речь, но к бастарду все же повернулась.

— О каком ларце она говорит?

Тот передернул плечами и одарил Асвейг таким взглядом, который, пожалуй, хуже порки.

— Да, есть у меня такой короб, — нехотя ответил он. — Я и правда нашел его в доме лагмана.

— Верни ей, — твердо распорядилась Сиглауг, больше ничего не выясняя. — Если он раньше принадлежал ее отцу

— Рабыням не положено…

— Я сама знаю, что им положено, а что нет! Будь добр, верни, раз уж это все, о чем она просит.

Ингольв дернул желваками, но все же кивнул на просьбу мачехи. В полном молчании они дошли до его дома. Но Асвейг чувствовала всем телом его напряжение и злобу. Не думал он, верно, что придется вместо Сиглауг за помощь расплачиваться.

— Я не знаю, зачем он тебе так нужен, — проговорил викинг, отдавая ларец. — Но я надеюсь, что ты не решишь использовать знания, что в нем хранятся, против кого-то в этом доме.

— Похоже, не меня вам всем нужно бояться, — Асвейг с трудом вырвала короб из его рук. — Кто-то наложил сейд на Радвальда. Потому он и восстал. Он утверждает, что это сделал Фадир.

— Сейд — бабская забава! — Ингольв сверкнул глазами. — Каков будет у меня вид, когда я обвиню Фадира в этом, не имея других доказательств, кроме твоего слова? Слова рабыни.

— Это не мое дело. Я сказала, что услышала от Радвальда, — Асвейг пожала плечами.

Бастард на миг сощурился подозрительно.

— Не ты ли?.. — Не я!

Она развернулась и пошла прочь. Тугой волной ударило в спину явственное желание викинга остановить ее. Но дверь за спиной закрылась, и стало легче. Еще некоторое время Асвейг ждала, что он вот-вот ринется за ней. Но, кажется, эта опасность миновала. Дойдя до рабской хижины, она завернула за нее и пошла вдоль охранной стены к воротам, которые еще не успели запереть. Там, неподалеку от них, за поленницей она загодя спрятала заплечную сумку с припасами, сменную одежду и теплый плащ. Все, что у нее имелось нынче. Да ничего другого и не надо. Она не хотела больше оставаться здесь и дня.

Она торопилась, пока не восстановился обычный порядок жизни 8 поместье. Но вот из предрассветных сумерек поступила темная фигура. Асвейг сбавила шаг, решая что делать, но, приглядевшись, узнала Гагара. Он стоял, держа в опущенной руке ее суму. И что задумал, интересно?

— Куда же ты собралась? — он смерил Асвейг взглядом, когда та все же решилась подойти.

— А разве непонятно? Не стану здесь оставаться! Хватит.

Трелль недобро усмехнулся, словно вся эта затея показалась ему глупостью. Он взглянул в небо, что клубилось серыми облаками без единой надежды на просвет.

— Не уйдешь далеко. Сыщут.

— Я попытаюсь.

— Изобьют, — бросил.

— Мне все равно, — Асвейг попыталась отобрать суму, но трелль не позволил.

— Правда? Разве тебя, госпожу, били когда-нибудь? — Гагар прищурился, подходя еще ближе. — Не глупые бабы, которые не знают толком, куда кулаком ткнуть. А брути, которому наказать тебя в радость, потому что в этот миг он чувствует себя равным хозяину? Так били, что не вздохнуть?

Он посмотрел протяжно, хмуря брови, а после взял Асвейг за локоть и дернул — увести обратно. Вот уж кто бы подумать мог, что мечтающий о свободе раб станет ее останавливать.

— Отпусти, — не вырываясь, просто попросила она.

— Я добра тебе желаю. Остаться будет лучше.

Трелль потащил ее дальше.

— Я знаю, — Асвейг взяла его другой рукой за ворот, заставляя остановиться. — Знаю все, Гагар. И что ты хочешь, как лучше — тоже.

Она потянула его к себе. Глаза раба расширились от удивления, когда она приблизилась вплотную. Но он мгновенно сообразил, что к чему, и обхватил ее за талию. Подался вперед и поцеловал с жадностью и яростью, на которые способен только тот мужчина, что терпел и ждал очень долго. Скоро закончилось дыхание в груди, и Асвейг отстранилась, обнимая Гагара за шею, гладя ее кончиками пальцев.

— Я все чувствую и за все тебе благодарна, — прошептала, не поднимая взгляда.

И, продолжая выводить невидимые руны на его коже, произнесла совсем простенькое заклинание. Он рухнул, словно кости из его тела вынули. Задышал мерно, вмиг уснув крепким сном, который, впрочем, скоро его отпустит. Перестарайся она, могла бы и навредить, но сейчас нет другого выхода. Надо торопиться. Асвейг схватила свою суму и бросилась прочь из Скодубрюнне.

Глава 9

Асвейг долго бежала сначала по тропе, что вела к храму, а после свернула в сторону. Попыталась выйти черед лес вдоль фьорда, что углублялся дальше на северо-восток. Жаль только, места здешние она знала плохо, хоть и прожила в Скодубрюнне целую зиму. Да ведь никто по окрестностям бродить ее не отпускал. А то, может, сейчас было бы гораздо проще. Теперь же приходилось лишь уповать на то, что дальше тоже есть людское жилье. Даже приходилось слышать несколько раз о соседях, чьи поместья лежали не более чем в сутках пути вглубь этих земель. Потому-то Асвейг и рассчитывала выйти на какой небольшой хутор, где не сразу прознают про сбежавшую рабыню. Теперь и остается только надеяться на доброту людей: припасов надолго не хватит. Благо лето впереди, а значит больших холодов не случится: зимой Асвейг не решилась бы и лишнего шагу за ворота сделать. Верная погибель.

Беда еще и в том, что, пока не доберешься до хвоста фьорда, бежать особо некуда: стены скал пресекают все пути, а выискивать в них скрытые проходы или козьи тропы — время терять. Асвейг не торопилась уходить глубоко в лес. Так и заплутать несложно. Старалась идти так, чтобы видеть поблескивающие воды за частоколом древесных стволов.

Вскоре путь преградила речка, но сыскался и брод. Разувшись и шипя от обжигающего холода, что жалил ступни, Асвейг перебралась на другой берег в самом узком и мелком месте. Показалось, она ушла еще недостаточно далеко. Знающие люди быстро ее нагонят, а в поместье уже, верно, начали просыпаться. Или очнувшийся Гагар успел поднять Ингольва на ноги. Уж ему попадаться теперь — смерти подобно.

И Асвейг пыталась идти, не думая об отмеренных шагами милях и о том, сколько еще впереди. Нужно просто идти вперед.

Скоро моросящий дождь усилился и начал пробиваться сквозь дырявый полог ветвей. Чуть намокший плащ не показался большим неудобством, пока не разразился настоящий ливень: на несколько десятков шагов уже ничего не видать. Глаза заливало: худ совсем не помогал. Одежда стала неподъемной. Подол путался в щиколотках, а скользкие корни и обломки веток выворачивались из-под ног. Асвейг еще пыталась идти медленно, радуясь, что теперь хотя бы собаки не смогут взять ее след. Смыло напрочь. А после она начала замерзать. Хоть и ветра нет, а все ж холодно: капает с волос, и за шиворот уже заливаются ледяные струи.

Пришлось поворачивать вглубь леса и идти к горам. Авось там удастся переждать непогоду в каком гроте. Время уйдет, да силы сохранятся и хоть какое-то тепло. А уж из поместья за ней по такой пропасти не бросятся. В конце концов, велика ли ценность в рабыне, даже если и сгинет где в лесу? Но подсказывало чутье: не оставит ее Ингольв, попытается поймать хотя бы для того, чтобы наказать построже.

Невольно Асвейг снова и снова возвращалась мыслями к нему, суровому викингу, оставленному в поместье проклятию и спасению от многих бед, что могли бы ожидать, не стань Ингольв ее невольным покровителем. Она представляла, как он разозлится, когда узнает, как будут сотрясаться стены от его голоса — и время от времени малодушно хотелось повернуть назад, придумать что-то другое, чтобы спастись. Да, верно, уже поздно. И отступаться она не привыкла.

Неожиданно, словно из-под земли, вокруг выросли скалы, покрытые, будто шкурами, клочьями мха. На вид они казались совершенно неприступными и не таящими в себе ни единого ущелья, через которое можно было бы пройти. Асвейг остановилась, прислонившись к одному из невысоких утесов в попытке хоть немного укрыться от дождя: но тот не давал защиты, лишь отбирал последнее тепло.

Вдоль каменной стены Асвейг двинулась дальше, уже не понимая за серой пеленой дождя, куда идет. Лишь бы ногу поставить так, чтобы не соскользнула. Лишь бы не свалиться в мокрую траву и и не расшибить случайно голову о камни.

Так она брела в надежде отыскать хоть какое-то укрытие, пока не наткнулась на низкий — в половину человеческого роста — вход в пещеру или грот Готовая разрыдаться от облегчения, она юркнула туда.

Внутри, оказывается, можно было разогнуться в полный рост Шаря в темноте рукой по осклизлому камню, Асвейг зашла достаточно далеко, чтобы не дотягивались брызги дождя. Еще бы найти тут веток для разведения огня, только взяться им, наверное, неоткуда. Но через несколько шагов впереди будто бы мелькнул бледный свет. Оказалось, ход изгибался, а за ним разворачивалась каменистая площадка, освещенная через отверстие в своде. Видно было, как по небу все еще тянется непроглядная хмарь, и сыпались сверху попадающие в дыру струи дождя. Они дробились в воздухе и падали на лицо почти пылью. Асвейг опустила голову и просто села на землю, дрожа от холода и усталости. И только после огляделась. Взгляд, почти не задерживаясь, скользил по серым стенам грота, но привлек его камень необычной формы, которую вряд ли мог бы породить ветер вместе с водой. В следующий миг Асвейг заметила и следы огня на полу, остатки давно сгоревших дров у его подножия. И лишь тогда догадалась, что это, верно, изваяние какого-то божества.

Превозмогая бессилие, что охватывало ее тем сильнее, чем дольше она сидела, Асвейг встала и подошла ближе. Стали заметны очертания лица и вырезанные грубо, но узнаваемо, складки одежды. Облик истукана был отталкивающим и таящим в себе опасность, но Асвейг никак не могла понять, кому он принадлежит. Костры здесь, похоже, давно не разжигали, да и в лучшие времена это мрачное святилище вряд ли принимало много гостей. Почти истлели ткани, обрывки которых валялись вокруг. Сгнили деревянные миски, в которые, возможно, раньше наливали жертвенную кровь. Асвейг нагнулась, рассматривая неглубокие насечки рун на камне, поскребла ногтем, убирая мох.

Надо же. Святилище Хель! Кто мог поклоняться хозяйке подземного мира, мира мертвых? О чем просили ее? О милости, чтобы не трогали болезни? Или о чьей-то смерти, чтобы убрать с пути неприятеля или соперника?

Никогда не приходилось слышать о таких святилищах. Но что только ни породят людские злоба, зависть или страдания… И, судя по тому, что каменный храм был заброшен, тех, кто ходил сюда, поклонение Хель не довело до добра.

Асвейг бездумно провела пальцами по рунам, перечитывая их. Они явно несли в себе силу, темную, но достаточно могущественную. И чем дольше она вглядывалась в полустертые знаки, тем явственнее они окрашивались красным. Словно начинали светиться. Вот уже поступили и совсем невидимые, уничтоженные временем. Пронеслось по пещере чье-то дыхание. Амулет на шее вздрогнул. Асвейг отшатнулась от изваяния и, споткнувшись о камень, больно упала.

— Не думала, что когда-то увижу здесь сестру, — прошелестело за спиной, и от глубины голоса по спине продрало курганным холодом.

Асвейг обернулась, встала, потирая друг о друга ободранные ладони. Но позади, конечно, никого не оказалось.

— Я не сестра тебе!

Раздался тихий смех, словно ветром листву тронуло.

— А кто ты? Разве не некромант, способный поднимать мертвых и управлять ими?

— Я не управляю, — уже не так уверенно возразила Асвейг.

— Потому что не хочешь. Но можешь, — серьезно ответила невидимая собеседница.

— Ты даже могла бы управлять Ингольвом, но его воля слишком сильна. Потому что он жив. Это странно. Но одно твое слово может исправить это.

Из неосвещенной глубины пещеры выползла вытянутая тень и двинулась к Асвейг. Покачивались полы длинного плаща, что скрывал фигуру женщины, а под капюшоном не разглядеть было лица, как ни вглядывайся. Может, и не стоило — вряд ли приятно будет увидеть лик властительницы Хельхейма.

— Как я могу управлять Ингольвом? О какой неволе говорил мне Радвальд? — решила спросить Асвейг у Хель. Уж кому, как не ей знать.

Женщина остановилась.

— Ах, так ты не знаешь! — протянула та Хитрая лиса. Стреляная. Осторожная.

— Много скрывала от тебя старая Рунвид.

Тень колыхнулась, отползая чуть дальше, когда Асвейг осмелилась шагнуть ей навстречу.

— Рунвид предупредила бы меня…

Хель вскинула голову будто бы в беззвучном смехе, и на миг свет из дыры в своде осветил ее изуродованное тленом лицо. Одна половина его была, без сомнения прекрасна, а другая — зияла разложившимися ранами, через которые просвечивал череп.

От вида этого в глазах помутилось, и в горле качнулась дурнота.

— Рунвид не та, за кого себя выдает, — вновь заговорила Хель. — Но ее тайны и я не в праве открывать. Она ведает многое, но может не все. Я ведаю о мире живых мало, но могу тебе помочь.

— С чего бы? — с сомнением окинула Асвейг ее взглядом. Вряд ли такие существа, как она, способны помогать из одних лишь добрых порывов. — И что ты сделаешь?

— Восстановлю утраченное. То, что казалось сгинувшим безвозвратно, — если бы Хель могла улыбаться, верно, она сейчас улыбалась бы. — Но ты права. Я попрошу взамен одну человеческую жизнь. Не сегодня. Может, через много лет. Но ты принесешь мне жертву. Согласна?

Тут и не сразу решишь, что ответить. Но ведь так много утрачено, если бы можно было вернуть. Тогда все обернулось бы иначе. Может, в этом и есть путь к прошлой жизни?

— А что если я не принесу жертву?

— Тогда расплатишься сама. Рано или поздно.

Хель остановилась напротив, полностью сокрытая своим бездонным плащом. Кажется, даже по коже пошел зуд от того, как тяжело давалось Асвейг решение. Чьей жизнью можно пожертвовать, ведь она не богиня, чтобы вершить судьбы. Может ли это быть скверный человек? Тогда это было бы справедливо…

— Я согласна.

Властительница тихо хмыкнула и подошла еще, протягивая руку, которая выглядела вполне человеческой, даже изящной: с длинными тонкими пальцами и узкой ладонью. Асвейг, повинуясь первому порыву, вложила в нее свою. Кожу объяло смертельным холодом до самых костей, перед глазами потемнело. Но после яркая вспышка осветила миг из прошлого, который уже доводилось видеть.

Щуплая рыжая девчонка стояла в круге толпы. Огромный белый дом с колоннами возвышался в темноте. На украшенных фигурной ковкой столбах вдоль уходящей к его крыльцу дорожки горели фонари. Но люди жгли факелы, как стародавние времена. Свет их обрисовывал озлобленные лица, одежду, странную и непривычную: длинные облегающие куртки из сукна на мужчинах, необычные шапки, не прикрывающие ушей. На женщинах, чьи волосы были уложены в замысловатые прически — платья, плотные и тугие, как доспехи, обтянутые блестящей тканью. Пышные юбки с множеством оборок. В голове тут же завертелись названия всех этих незнакомых нарядов, как будто Асвейг знала их раньше. Окружившие девочку люди выглядели богатыми и ухоженными, только рты их извергали самые скверные ругательства.

— Не будем ждать, нужно покончить с ней немедленно! — крикнул красивый мужчина с коротко остриженной бородой и тонкими чертами лица. Знакомый, но безымянный для Асвейг, как и остальные. — Они вновь придумают отговорки, чтобы ее спасти. А она принесет гибель всем нам.

— Ведите ее в дом. Не здесь же… — мягким, но наполненным опасностью голосом, распорядилась женщина, что стояла рядом с ним. Она тряхнула волосами и на шее ее сверкнули выполненные из диамантов бусы. Или ожерелье?

Кто-то схватил девушку за локоть, но она вырвалась. Ее схватили снова, и толпа начала смыкаться. Асвейг чувствовала, как раскаляется амулет, как изнутри разрастается страшный огонь, готовый уничтожать и сминать.

— Не трогайте, — тихо предупредила девочка, хватаясь за такую же подвеску на шее.

— Закрой рот! — взвизгнули неподалеку. — Не дайте ей…

Она раскинула руки в стороны, и ладони ее охватило сиреневым свечением, которое, обращаясь туманом, заструилось на землю. Мужчина из толпы бросился к ней, но, увязнув в колдовском мареве, вдруг замер, а после заорал. Кинулся назад, но внезапно стремительно начал стареть. Не сделав и пяти шагов, он рухнул ниц, обратившись иссохшим мертвецом.

— Адское отродье! — снова заложило уши от крика.

Но люди перестали наступать, а через миг попятились. Что-то сочно щелкнуло, словно взвели какой-то механизм. Раздался оглушительный хлопок. Светящийся туман вмиг бросился в стороны, разрастаясь и превращаясь в неистовое пламя.

Они закричали, умирая от старости так быстро, будто за одно мгновение прожили по полсотни лет. А после начали истлевать их кости, осыпаться прахом роскошная одежда.

Прошло всего ничего времени, и рыжая девочка упала без сил среди пепельных курганов, которые тут же начало раздувать ветром. Громыхнула вдалеке последняя гроза, и полоса дождя разрезала двор, смешивая все, что осталось от толпы, с землей.

Все пропало, и пещера снова сомкнула вокруг сырые темные стены.

— Нет-нет-нет… — прошептала Асвейг, закрыв лицо ладонями, размазывая слезы по щекам. — Я не могла.

— Теперь ты знаешь, на что способна. И что случится, если ты не научишься владеть собой, — бесстрастно ответила Хель. — Ты можешь дарить жизнь мертвому и отбирать у живого. Ты ходишь по грани безумия, и только амулет сдерживает твои силы. И беспамятство. Но как только здесь люди причинят тебе достаточно боли, а душа наполнится злобой, ты вновь будешь убивать.

— Я не стану.

Властительница недоверчиво и безразлично пожала плечами.

— Мой мир готов принять тех, кого ты погубишь, — она вновь протянула руку. — Я окажу тебе еще одну услугу.

И Асвейг, сама не зная, как догадалась, отдала ей ларец. Хель открыла его и постояла, рассматривая. Потом неспешно пошевелила дощечки в нем, некоторые поднося ближе к глазам. Вдруг потянуло гарью, взвился тонкий дымок, словно от пламени, которого вовсе не было. Асвейг вскрикнула и выхватила короб из рук властительницы Хельхейма — та и не воспротивилась даже.

Но вопреки опасениям, дощечки были целы — и даже те, что успели пострадать в пламени очага, вновь выглядели, точно вырезанные вчера. Невольно взгляд выхватывал появившиеся руны, но некоторые из них казались вовсе не знакомыми. Как прочесть?

— Я не понимаю и половины того, что здесь написано. Руны либо очень старые, либо…

— Тайные, — закончила за нее Хель. Встряхнула рукавами, вновь пряча кисти в густой тени. — Разумеется, Один не наделил меня умением читать руны, хоть я и чувствую их силу. Немногим он дал нужные знания из людей.

Асвейг закрыла ларец, вновь чувствуя, как разрастается внутри душное отчаяние. Как будто ее обвели вокруг пальца.

— Где же мне искать ответы?

— Найди сначала Рунвид. Эта старая карга привязалась к тебе, хоть и понимает, как ты опасна. Возможно, она что-то расскажет.

Хель вновь начала отдаляться. Гуще заклубилась вокруг нее мгла, выбрасывая тонкие щупальца в стороны, оглаживая блестящие от влаги камни грота.

— Постой! — Асвейг повернулась к ней. — Так что же с Ингольвом?

— В тебе его жизнь. Ты привязала его к себе, когда спасла. Ты нужна ему.

— Так поэтому…

— Ты можешь принести в жертву его, если он сильно тебе докучает. Душа воина будет мне хорошим даром.

Фигура Хель совсем растворилась у дальней стены пещеры, погасли руны на ее изваянии, и все вокруг замерло, лишенное самых мелких звуков и едва ощутимого дыхания. Ворвался в уши шум дождя, бьющего тяжелые капли о скалы. Асвейг открыла ларец снова, проверяя, не почудилось ли ей все, что сейчас произошло: дощечки были по-прежнему целы. Да толку-то. Но и на том спасибо: вряд ли, не будь она некромантом, Хель взялась бы помогать. А тут и правда есть 8 них что-то схожее. Другое дело, что до могущества ее так далеко, что хоть сто жизней проживи, а ближе не станешь. Да и не надо. И увиденного куска прошлого достаточно для того, чтобы пожелать избавиться от всех сил, что наполняют ее. И как узнать, что же еще скрыто за пеленой беспамятства? Пусть это окажется страшным грузом, но она должна вспомнить!

Звучали еще в ушах последние слова Хель о том, что Ингольв, оказывается, как на привязи у Асвейг Захочет она — не станет его. Не будет больше докучать, пугать и угрожать почем зря. А разобраться, как от него избавиться, дело, верно, не более хитрое, чем руны прочесть. Но странно, убивать его не хотелось. Не в праве она лишать кого-то жизни лишь потому, что нравами не сошлись, да судьба посмеялась, столкнув их в недоброе время. И, коли все получится, может, и не увидятся они больше.

Гагара только жаль — а больше никого. Не нашлось подруг среди рабынь, даже тех, с кем по душам поговорить можно было бы. Не сыскалось приятелей и среди мужчин, кроме него, которые защитить могли бы или подбодрить. Наверное, потому что Асвейг не собиралась задерживаться в Скодубрюнне надолго. К чему лишние привязанности?

А вот надо же, связалась с Ингольвом накрепко, получается. То еще счастье.

Асвейг вздохнула и поежилась от очередной волны озноба, пробежавшей по телу. Она взглянула вверх — дождь, оказывается, уже почти закончился, и сквозь облака помалу начало пробиваться солнце, превращая стену из капель в искрящуюся пелену Правильно говорят, что утренний дождь — до полудня. Теперь, может, и не разразится больше. Надо идти скорее, наверстывать то, что могла бы пройти, не просиди здесь. Ночевать в лесу совсем не хотелось, хорошо бы добраться хотя бы до дороги, а лучше до какого жилья.

Асвейг достала из заплечной сумы запасную одежду и, скинув все мокрое, натянула на себя. Сразу стало тепло. Только вот башмаки остались сырыми. Все же нужен огонь, отогреться бы совсем и просушить все, что успел насквозь промочить ливень. Вот же, казалось, удачный миг для побега. А боги, приславшие на землю такую пропасть воды, посчитали по-другомуХоть возвращайся, пока не хватились. Смешно даже.

Но Асвейг все же решила пойти дальше. Зашевелится, разогреется, а там ветром обдует траву, и можно будет развести костер. Главное, не отчаиваться и не опускать руки раньше времени. Она, все больше нагибаясь, вернулась к входу в пещеру и прислушалась: кроме обычного шума леса и шелеста падающих с ветвей капель, никакие звуки не раздавались вокруг. Но это, наверное, не надолго. Асвейг выбралась наружу и поспешила вниз по склону, на который, ослепленная ливнем, так долго взбиралась. Вновь сверкнула между деревьев полоса фьорда: теперь по солнцу сообразить, куда идти, гораздо проще. Скоро она согрелась и почти перестала смотреть под ноги: шлось легко.

Непогода совсем отступила, солнце струилось на раскисшей землю скупое тепло самого начала лета. На душе с каждым шагом становилось все спокойнее, словно Асвейг уже далеко-далеко от ненавистного поместья, в котором провела в неволе столько долгих месяцев.

Но призрачный лай собаки вмиг разрушил хрупкое умиротворение. Понадеявшись, что послышалось, Асвейг остановилась и прислушалась. Ничего. Только дыхание леса и шумные игры ветра в кронах деревьев. Но короткий шорох со стороны Скодубрюнне выбился из мерного шелеста. Потом прозвучал снова, и собака нетерпеливо гавкнула — ближе. Асвейг прибавила шагу, но теперь уж нечему было смыть ее след. После она побежала, но преследователи как будто погнались за ней быстрее. Шум все приближался, пока не стали различимы голоса мужчин. Их было немного, но и нескольких знающих эти места будет достаточно, чтобы изловить незадачливую беглянку. Они явно торопились, резвые псы, яростно дыша, тащили их за собой. Асвейг, неприлично поддернув подол, еще пыталась уйти от погони, но откуда же ей знать, как это делается?

Верно, поэтому первый оклик настиг ее очень скоро. Внутри словно камень упал, ноги сразу стали неподъемными. Ингольв. Связь с ним — власть и наказание. Вот же и не лень ему было лично за ней гнаться! Сам, небось, не хуже пса ее чуял.

Устав от бесполезных и уже смешных попыток улизнуть, Асвейг остановилась. Сердце стучало в ушах от долгого бега, но успокаиваться не торопилось: самое страшное впереди. Из чащи показались темные фигуры преследователей. А уж в глазах Ингольва, что шел впереди всех, плескался такой мрак, которого не видели самые дремучие леса и самые глубокие пещеры. Бастард, оставив трех мужчин с собаками позади, нагнал ее и встал рядом. Молчал долго, снова и снова разглядывая с головы до ног. Он тоже вымок, штаны до самого пояса пропитались росой насквозь и прилипли к ногам. В бороде его еще поблескивала влага, и плащ был весь в потеках. Стало быть, бросился в погоню как только узнал, и дождь вовсе не заставил его подождать.

— Далеко забралась, — наконец проговорил он. — Дальше, чем другие рабыни, которые пытались сбежать.

— Видимо, я хотела сбежать сильнее, — Асвейг бесстрашно подняла на него взгляд.

— Ты знаешь, что теперь с тобой будет?

Она пожала плечами, показывая, что ей все равно. Ингольв вздохнул. Но вдруг схватил ее за шею под затылком и встряхнул, как безмозглого кутенка за шкирку.

— Ты глупая девчонка, не ведающая страха. Но ты еще не знаешь, чего бояться. Потому что не испытывала ничего страшнее шлепка по заду от пьяного воина на пиру.

— Я вынесу все. Ты не знаешь меня, — сузив глаза, прошипела Асвейг, пытаясь вывернуться из его хватки.

Но викинг только поддернул ее ближе к себе.

— Ты сама усложняешь себе жизнь, — укоризненно проговорил он, успокаиваясь. — И мне заодно. И не думай, что тебе удастся избежать наказания.

— Смотри, как бы тебе не стало от того хуже, чем мне, — с долей удовольствия она отметила, как при этих словах бастард стиснул зубы.

Он рванул ее в сторону и вмиг прижал к шершавому стволу ближайшего ясеня. В спину больно впились бугры на коре. Огромный кулак впечатался в дерево над головой, посыпалась мелкая труха и брызги с еще не высохших ветвей. Асвейг невольно зажмурилась. Дыхание викинга обдало щеку теплом.

— Вижу, все знаешь. Ну, так убей меня сейчас, — шумно выдохнув, процедил он. — Забери назад то, что подарила мне так неосмотрительно. И они не дадут тебе и шагу сделать с места.

Когда Асвейг вновь посмотрела на него, Ингольв качнул головой в сторону своих зорких спутников. Это не были рабы. Он взял с собой воинов хирда: дело неслыханное, чтобы те по лесу за беглянками мотались. И правда ведь, убьют ее, не раздумывая, если она вред конунгову сыну причинит.

Асвейг опустила взгляд на гневно сжатые губы Ингольва и на руку, что продолжала держать ее за шею. Небось, сожмет пальцы сильнее — и за пару мгновений выдавит всю жизнь до капли. Без особых способностей, просто нечеловеческой силой и яростью, что сейчас раскаляла его сердце. И вряд ли его обеспокоит собственная смерть.

Удовлетворившись долгим ответным молчанием, бастард отпустил Асвейг и сделал приглашающий жест рукой, приказывая идти впереди, под присмотром. Более не желая видеть его перед собой так близко, она отвернулась и пошагала по мокрой тропе обратно в поместье.

Обычно дорога назад проходит быстрее и незаметнее. Но в этот раз все оказалось наоборот. Ноги едва поднимались от земли, словно к каждой по булыжнику привязали. Сума давила на плечо, хоть весь день не обращала на себя внимания: верно, так сильно хотелось сбежать, что и ноша не тянула. Да еще и мужчины позади завели скабрезные разговоры, предлагая Ингольву наказать беглянку прямо тут, в лесу: пустить по кругу, чтобы неповадно было в другой раз и носа казать за ворота без разрешения хозяев. Бастард поначалу отмалчивался, а после огрызнулся так, что настал черед его спутникам закрыть рты.

— Хитрый ты, хуже, чем Локи, — чуть выждав, обиженно протянул один из воинов. — Самую справную рабыню себе забрал. И как только Мерд это терпит? Или она не против, а ты в постели с двумя будешь развлекаться, как женишься?

Асвейг едва не споткнулась на ровном месте. Тот воин, что шел впереди, оглянулся, ехидно ухмыльнувшись.

— Лучше заткнись, — пробурчал только успокоившийся было Ингольв. — С утра настроение паршивое. Еще слово, и морду разобью.

— Да уж, верно, ценная рабыня, раз сам за ней побежал — никому не доверил.

— Я сказал…

— Молчу.

Больше поддевать Асвейг похабными разговорами никто не стал до самого Скодубрюнне. Вернулись они туда уже как стемнело. В животе от голода аж посасывало, но надеяться на добрый ужин не приходилось, лишь бы наказание не задумали прямо сегодня. Но в поместье все шло своим чередом. В доме для советов громыхал громкий разговор нескольких мужчин. Там о чем-то спорили, наверное, сыновья Радвальда. Наследовать все будет старший, но и остальные захотят взять от богатств погибшего отца свою долю.

Воины незаметно ушли: час поздний, надо бы и поесть с дороги, и отдыхать отправляться. Гонялись ведь за рабыней, как шальные, по всей округе. Только Ингольв все шел следом до самой рабской хижины.

— Ларец верни. Ты не заслужила, чтобы я его тебе отдавал, — он остановил Асвейг, взяв за плечо, когда она уже собиралась войти.

— Я не обращала ничего, что там таится против кого-то. Был уговор!

— А Гагар? — викинг сдавил ее плечо сильнее.

— Там другое… Я получила ларец в благодарность за то, что упокоила твоего отца. Разве нет? — она посмотрела в его хмурое лицо сквозь синеватые сумерки. — Что было, то было. А за побег расплачусь, как хозяйка пожелает.

— Скоро хозяином здесь станет Альрик, — спокойно пояснил бастард. — Он примет наследство через два дня. Все будут тому свидетелями. Даже Фадир пожелал остаться и присоединиться к этому событию.

— Но пока хозяйка Сиглауг, я буду во власти ее воли, — Асвейг отвернулась, внутренне содрогаясь от усталости и страха, что сдавливал все нутро.

Она каждый миг ждала от него расправы. Ждала, ждала, а он лишь угрожал, натягивая жилы ожиданием словно на мельничный жернов.

— Ты можешь остаться на ночь у меня в доме, — бросил Ингольв, уже уходя. — Может, тогда Сиглауг не станет…

— Мне не нужно, — возразила Асвейг, чувствуя, как холодно стало между лопаток от мысли, чтобы остаться на ночь с ним.

— Тогда провались в бездну. Больше ни единой поблажки я не стану для тебя делать, когда ты заслуживаешь самой жестокой порки! — прорычал викинг и пошел прочь.

Хоть угрожай ему, хоть нет, уже все равно. И без того нелегкая жизнь рядом с ним обещала теперь стать еще труднее. Асвейг еле волоча ноги, вошла в освещенную единственной лампой хижину, и тихий разговор между рабынями тут же оборвался. Они уже готовились спать и замерли на своих лежанках, слоено не перемывали Асвейг кости только что. Но никто не сказал ей и слова — даже Ингеборг, которая никогда не упускала случая поддеть, промолчала. Только чувствовалось тягучее изучение со всех сторон, словно они увидели Асвейг впервые.

Странной оказалась мысль, что им, возможно, ее просто жаль. Ведь они знали, что будет завтра. Некоторые, наверное, слишком хорошо.

Асвейг закинула свои скудные пожитки под лежанку и рухнула на нее прямо в одежде. От волос пахло сыростью и лесом. Перед тонущим во сне внутренним взором загорались обрывки видения, что показала ей в пещере сама Хель. Сейчас это казалось наваждением, что рассеется поутру. Одним большим наваждением: побег, встреча с властительницей и целые рунные дощечки в ларце.

Спозаранку ее непочтительно сдернули с лежанки. Не дав толком проморгаться и понять, что происходит, потащили во двор, едва освещенный рассветным солнцем. Кажется, до этого так рано даже рабов не поднимали. Но теперь их всех выгнали из хижин. Он стояли, зло хохлясь от утренней прохлады и позевывая. Под надзором брути разговаривать друг с другом не особо рвались. Да и что тут обсуждать: и так ясно, что происходить будет. В глаза бросился врытый у стены столб для наказаний. Надо же, сколько Асвейг мимо него ходила, а никогда не обращала внимания. И треллей с тех пор, как она в Скодубрюнне появилась, не наказывали — зима прошла тихо. А может, рабы уже пуганые и осторожные. Женщина-брути Бьерна едва не волоком дотащила Асвейг до столба и отпустила.

— Раздевайся.

Как в тот день, когда ее и еще нескольких девиц отмывали после плавания. Асвейг невольно сжала ворот пальцами и огляделась. Бездумно сделала шаг вперед, когда увидела Ингольва, который о чем-то говорил с брути Вефастом. Тот, держа в опущенной руке свернутый хлыст, только кивал, косясь на кучку рабов, что сгрудились у стены. Еще толком не чесаный после сна бастард резким взмахом руки указал на Асвейг и внимательно заглянул в лицо трелля, а тот, на миг закатив глаза в очередной раз согласно наклонила голову.

— Раздевайся! — Борга дернула ее за ворот, отвлекая.

Ингольв, откинув со лба темные пряди, развернулся и ушел. И на душе стало как-то легче от того, что он не будет наблюдать. А вот Гагар, перед которым теперь тоже вина висела, смотрел во все глаза, стоя за спинами остальных рабов и возвышаясь над ними достаточно, чтобы все видеть. И лишь приглядевшись, Асвейг заметила, что на его лице красуются свежие кровоподтеки. Никак Ингольв разукрасил, когда узнал, что тот за беглянкой не уследил.

Асвейг толкнули в спину, и она от неожиданности упала на колени. По ушам резанул треск разрываемой ткани, и между лопаток лизнуло сыростью. Платье содрали с плеч, а руки связали на запястьях и, перекинув веревку через крюк на вершине столба, потянули вверх, заставляя снова встать. Рабыни начали отворачиваться, одна за другой. Даже Ингеборг опустила взгляд, хмурясь и комкая накинутый на плечи платок. Кажется, всех то, что сейчас происходило, трогало больше, чем саму Асвейг. В голове было пусто, она как будто смотрела на себя со стороны, пытаясь не пустить внутрь панику и страх. Может, так будет проще перенести. И лучше не знать, сколько ей положено ударов.

Вефаст остановился чуть в стороне за спиной. Отогнав Бьерну подальше, буркнул:

— Ну, рыжая, терпи. И благодари Ингольва за то, что щадить тебя буду. Не хочет он, видно, чтобы я шкурку тебе попортил.

Она не успела осознать всего смысла его слов, как спину обжег первый удар. Она ожидала чего угодно, но не такого. Вдох застрял в груди острым камнем, а на глазах тут же выступили слезы. Огненная полоса расчертила кожу от лопатки до лопатки. Едва сумев удержаться от крика, Асвейг только всхлипнула и вцепилась пальцами в веревку. Если этот удар был вполсилы, то каково же, когда бьют, не жалея?

Хлыст щелкнул, взметнулся темным вихрем и вновь опустился на спину. И еще. С каждым новым ударом е глазах мутилось сильнее, и все предупреждения Гагара так ясно вспыхивали в памяти — словно шипами кололи. А после все начало меркнуть. Лишь короткими, будто освещенными всполохами молний кусками, билось в голове недавнее видение из прошлого. Амулет, словно только что вынутый из раскаленных углей, жег грудь. В пальцах рук покалывало то ли от тугой веревки, то ли от разросшегося внутри лилового пламени. Асвейг будто бы видела его, ощущала, как дрожащие языки этого губительного огня ищут себе выход.

Получается, Хель была права? Сколько она еще сможет держаться, чтобы не выплеснуть свою ненависть на людей? Кто пострадает первым: Вефаст, Гагар или Ингольв?

Теплая и ласковая мгла затопила разум, когда Асвейг вновь попыталась отрешиться от боли, что огненной сетью уже охватила всю спину и проникала в нутро. Она опустила голову, чувствуя, как все же полились по щекам слезы, и повисла в путах без чувств.

Глава 10

Ингольв чувствовал каждый удар плетью, что приходился на спину Асвейг, хоть и сидел безвылазно в своем доме с самого утра. Огненные полосы не обжигали спину, и кожа его не вспарывалась свистящей кожаной лентой, но внутри все содрогалось. И дышать становилось все трудней. Пламя в очаге то вспыхивало ярче, то почти совсем угасало, когда в голове делалось муторно. А ведь Инголье нарочно попросил брути Вефаста, которому сейчас приходилось наказывать девушку на глазах у всех рабов, не бить ее слишком сильно. Он пообещал, что наградит его, если тот исполнит просьбу. Трелль посмотрел на него сочувственно: ему самому Асвейг нравилась больше других, и в пригляде за ней он мог соперничать с Гагаром. Пообещал, что пощадит ее против обычного. Хоть и может после схлопотать за это от хозяйки. Ингольв ранее просил и Сиглауг заменить избиение за побег на что-то другое, не столь жестокое. Но вот объяснить, почему, не смог, хоть и рвалась с губ правда. Пожалуй, даже она не смогла бы заставить Сиглауг изменить решение.

Ингольв лежал на постели, уткнувшись лицом в покрывало. Все собирался встать, но не мог, чувствуя, как с каждым мигом ему становится все хуже.

Он слышал, как, впустив в дом обрывки дворового шума, открылась дверь, и кто-то вошел. Огромная тень на миг закрыла свет очага и приблизилась.

— Хорошо так тебя тут размазало, — вздохнул Лейви. — И скажи еще, что не из-за твоей рабыни…

Инголье повернул к нему голову и нашел силы лишь дернуть желваками. Скальд усмехнулся, покачав головой. Отошел и вернулся с кружкой воды, а после помог приподнять голову и приложил глиняный край к губам.

— Как ты догадался? — прохрипел Инголье, когда от прохладного питья ему чуть полегчало.

Лейви обернулся на дверь, словно опасался, что кто-то его услышит. Сейчас, пока в Скодубрюнне оставался Фадир и его воины, нужно держать ухо востро. А уж о слабостях Ингольва вовсе никому лучше не знать, иначе тут же найдутся желающие ткнуть в больное место пальцем, а то и ножом.

— Я еще в прошлый раз заметил, — скальд развел руками, — как ты еле на ногах держался, когда она хворала. И сейчас носа не кажешь. Как скрывать будешь? Она долго пролежит после. Хотя брути больше по воздуху мажет.

— Не знаю, — Ингольв провел ладонью по лицу. Содрогание во всем теле прекратилось. Видно, наказание уже свершилось. — Встану, поди.

— Как так получилось?

Лейви, больше притворно кряхтя, помог ему сесть.

— Я был мертв. А она вернула меня. Но привязала к себе, мою жизнь к своей.

Скальд так и замер, держа его под мышку. Но, очнувшись, кашлянул, озадаченно потирая подбородок.

— Чего только в жизни ни случается. А в смерти и подавно. Кто-то еще знает?

Ингольв покачал головой, чувствуя, как при каждом движении словно плывет куда-то. Ну чисто нежная девица от вида крови.

— Поэтому я держу ее при себе. Не могу отпустить, хоть и хотел бы.

Лейви усмехнулся себе под нос, посмотрел исподлобья, о чем-то размышляя.

— И ты собрался жениться на Мерд? Она же Асвейг терпеть не может и этого не скрывает.

— Разберусь, — огрызнулся Ингольв, вмиг почувствовав себя полнейшим глупцом. Умел ведь скальд так упрек поставить, что сразу, куда нужно, бил.

— Ну, да. Видел бы ты себя сейчас.

— Мне не нужно себя видеть, чтобы знать, что выгляжу паршиво. Но ничего, очухаюсь.

— Хорошо, если так. Я придумаю, что остальным сказать.

Лейви встал и неспешно ушел, на ходу поставив пустую кружку на стол. Ингольв понимал, что тот сможет отговориться ото всех. Но знать бы, какую выдумку станет вливать в уши всем любопытствующим. И он хотел бы влить в тело Асвейг хоть сколько-нибудь своих сил, чтобы она поправилась скорее, но и сам сейчас не знал, откуда их взять. Скоро он уснул, а когда проснулся следующим утром, почувствовал себя гораздо лучше. Видно, девица-то не такая хрупкая, как кажется и быстро приходит в себя.

Ингольв, вполне, как обычно, ополоснул лицо холодной водой из деревянного умывальника и собрался идти в длинный дом, чтобы поутренничать вместе со всеми. Сейчас он старался пристальнее наблюдать за Фадиром, чтобы не упустить ничего важного в его поведении. Асвейг через слова мертвого отца обвинила конунга в сейде против него. Да только загвоздка в том, что никаких доказательств этого не было. Колдовство, что считалось для мужчин постыдным, должно было оставить после себя зацепку. Но где ее искать, Ингольв пока не знал. Возможно, девушка могла что-то подсказать, но захочет ли после пережитого? Ведь во всем для нее окажется виноват он. Нужно выждать.

Ингольв, окончательно взбодрившись, вышел во двор, непривычно после трех дождливых дней залитый солнцем. Лишь изредка набегали огромные тени от стремительно несущихся по небу облаков. Громадные стены фьорда вспыхивали на свету выбеленными боками скал, а подножия их уже заливала бледная зелень молодой травы.

Пахло остро: мокрой землей, жизнью. После муторного вечера в постели это ощущалось особенно ясно. Сощурившись от ярких лучей, Ингольв окинул взглядом двор: показалось, у одного из сараев, в тени бледным пятном виднеется женская фигура, а подле нее — волк с всклокоченной на загривке шерстью. Но пока он пытался проморгаться, чтобы разглядеть лучше, наваждение исчезло. Померещилось?

— Эй, Вефаст! — походя окликнул Ингольв мелькнувшего неподалеку брути.

Тот, оглянувшись, рысцой поспешил к нему, встал рядом,перехватывая его взгляд, который все так и норовил отыскать след фюльгьи во дворе.

— Утра доброго!

— Пусть будет доброе, — нехотя согласился Ингольв, еще ощущая, как ломотой пробегают по телу остатки вчерашней немощи. — Ты сделал все, как я просил?

Вефаст кивнул и снова оглянулся. Опасался, видно, что хозяйка прознает об их уговоре. Такого она прощать не станет: тогда достанется и самому брути. А у Сиглауг в Скодубрюнне везде уши. Скрыть что-то почти невозможно.

— Отлежится пару дней и будет бегать лучше прежнего. А на спине следы быстро сойдут. Моя Торгельд подлечит, чтобы ничего не осталось.

Брути состроил заговорщический вид.Ингольв скривился, догадываясь, для чего, по мнению Вефаста, он приказал щадить девчонку.

— Хорошо. Придешь после окончания всех работ ко мне. Возьмешь награду из моих сундуков, какую пожелаешь.

— Ты бы лучше, господин, мне подсобил в одном вопросе. Жениться хочу, да хозяйка с ответом медлит, — Вефаст досадливо сморщился.

Давно он за Сиглауг попятам ходил, испрашивая разрешения жениться на одной из рабынь — Торгельд. Да та никак не разрешала: говорила, мол, не нужны нынче в поместье еще и дети рабов. Брути и его избранница печалились, но где уж тут спорить с хозяйским словом. Так и мыкались по сей день.

Ингольв на его просьбу только головой покачал:

— Сиглауг слушает меня через слово. Ну, сам знаешь. И в управление делами близко не пустит. Ты подожди. Вот станет здесь хозяином Альрик, там и поменяется многое. А уж с ним мне договориться проще.

Вефаст опустил голову.

— Тогда я зайду сегодня, — вздохнул, криво усмехнувшись. — Награда мне все ж не помешает.

Ингольв хлопнул его по плечу, отпуская. Главное, что Асвейг не пострадала так сильно, как могла бы. А побрякушек для трелля, добытых в последнем походе, ему не жаль. На миг он приостановился у двери рабской хижины, подумав зайти, проведать девчонку. Но быстро вспомнил, что она натворила и наговорила ему после — и желание обходиться с ней по-доброму и дальше тут же прошло.

Ингольв дошел до длинного дома — внутри было шумно. Мерный гомон почти никогда не утихал там с тех пор, как Фадир прибыл в поместье со своими людьми. Да и те, кто съехался на Сумарсдаг еще не все отбыли по своим делам. Не слишком хотелось в очередной раз видеть порядком поднадоевшие рожи, прямо-таки светящиеся от любопытства: уж такие дела в Скодубрюнне творятся! Но многие, как и Железное Копье, пожелали остаться на передачу наследства старшему сыну Радвальда — Альрику. Событие тоже не из последних. К тому же нынче, похоже, придется всем отсиживаться очередное лето без походов.

Стоило войти, как в нос ударил запах слегка чадящего очага и кисловатый — пива. Отцовские запасы стремительно скудели, как и кладовые со снедью. Еще немного такого опустошительного нашествия гостей, и зима будет трудной. Все уже вовсю утренничали. Сиглауг сидела на своем месте рядом с пустым креслом Радвальда прямая, словно оструганная палка. Не слишком-то она была рада передавать управление поместьем старшему сыну и его жене. Вроде, и родная кровь, а мачеха из тех людей, кто любит все контролировать самостоятельно — пусти кого, и кажется, что все рушится.

Фадир, присев рядом с Альриком, о чем-то с ним задушевно беседовал. Совсем так, как когда-то разговаривал с Радвальдом в Гокстаде: как самый добрый приятель. Только вот что после этого закрутилось, сейчас попробуй разгреби.

— Что, и Альрику решил все мысли отравить, Железное Копье? — Ингольв сел за стол напротив.

Расторопная рабыня тут же поставила перед ним чистую миску и кружку. Конунг медленно повернулся, и так же медленно сползла улыбка с его лица. Он разговоров с Ингольвом заметно чурался, а необходимость обменяться хоть словом и вовсе злила его.

— Ты, Ингольв, брось меня во всех ваших бедах обвинять, — он резким движением отодвинул от себя кружку. — Считаешь, что сейд навел, так докажи. А пока это только пустые разговоры. И порочат они больше тебя, а не меня.

Альрик, выслушав их короткий разговор, подался вперед:

— О каком сейде речь? Что за чушь?

— Вот и я говорю, чушь, — широко улыбнувшись, поддакнул Фадир.

И захотелось хорошенько треснуть по голове — не ему, а старшему брату, который, поддавшись на благодушие конунга, уже позабыл, зачем тот прибыл в Скодубрюнне недавно, и сколько всего скверного случилось с его появлением. Разве это обычное совпадение?

Торбранд и Сигварт, сидящие подле отца, тоже обрадовались славному поводу поскалиться.

— Да ему, верно, страшный сон приснился, а он за правду его принял, — начал было младший отпрыск.

Тут уж как языком зацепиться, так надолго увязнуть можно. Ингольв уже подготовил ответную колкость, но рядом громко кашлянул Лейви, который, видно, только пришел. Ему за столом отца всегда находилось место. Желание вступать в перепалки с семейством Фадира тут же прошло.

Звонкий и возмущенный голос Мерд вонзился в молчание, что тяжко разрослось между мужами. Воительница, на которую Ингольв еще не успел обратить внимание, резко встала, укоризненно глядя на брата. А тот дернул ее за руку, приказывая сесть обратно. И взгляд на нее поднял, мутный от без меры выпитого с утра пива. Говорили, да и сам Ингольв заметил, что Эйнал последние дни слишком уж на хмельное налегал. Думалось, что совесть все же его глодала за то, что натворил, за все лживые слова, которыми очернил и Радвальда, и себя самого.

Мерд вырвалась из хватки брата и все же ушла. Ингольв уж хотел было встать, чтобы пойти за ней и расспросить, что так ее расстроило и рязъярило. Но отчего-то стало жаль на это сил, и без того не слишком его наполняющих после избиения Асвейг. Лучше бы поесть хорошенько. А обо всех обидах Мерд на Эйнара и после можно узнать. Уж она вряд ли удержится от того, чтобы пожаловаться на несносного братца.

— Как ты сегодня? — чуть склонившись к нему, тихо спросил Лейви. — Вчера Железное Копье сильно интересовался тем, где ты пропадаешь.

— Думаешь, что-то заподозрил? — Ингольв глянул на конунга поверх края кружки.

— Вряд ли. Люди Фадира ничего не знают о том, что с тобой случилось в Гокстаде. Скорее, он опасается, как бы ты против него что не удумал.

— Вот уж сейчас не ему чего-то бояться. Скальд дернул уголком губ, соглашаясь.

Больше за все утро Ингольв ни словом не обмолвился с Фадиром. А к вечеру начали собираться в доме для советов все, кто хотел своими глазами увидеть, как будет принимать наследство конунга Альрик. И стать свидетелями становления власти нового короля.

Освещенный факелами двор, иссеченный глубокими тенями, выглядел торжественным и бесконечно обширным. Люди проходили внутрь дома и рассаживались на скамьях вдоль стен. Ближе всего к высокому креслу, которое предстояло занять Альрику, сели его братья. По другую сторону оставили место для Фадира: все же конунг, ему почет и здесь положен. Любой молодой правитель будет рад, если его власть засвидетельствует такой прославленный воин. Лейви расположился рядом с Ингольвом, и, окинув дом взглядом, вскинул брови:

— А что, семейство Альвина Белобородого не желает выказать свою верность новому конунгу?

Тот скользнул взглядом по пустующей лавке, что предназначалась ярлу и его отпрыскам: Мерд и Эйнару — и тут же отвернулся.

— Придут, куда денутся.

Скальд недовольно поерзал и затих в ожидании, как и остальные.

Зал понемногу заполнился, вскоре пришел и Альрик, задумчивый и серьезный больше обычного. Ему предстоит взять на себя огромный груз и с этого дня держать ответ не только за себя, но и за всех людей, что доверят ему управление этими землями. Предстоит заслужить уважение свободолюбивого народа, который не потерпит над собой неразумного правителя. И, правду сказать, многие надеялись, что он все же поведет воинов в поход на запад вместо отца, чем лучше всего почтит его память и воздаст должное уважение.

Альрик коротко окинул взглядом кресло, словно на миг засомневался, нужно ли ему это, и опустился в него, перекинув плащ через подлокотник. Люди радостно и возбужденно загомонили, ожидая последних гостей. С каждым мигом в их голосах нарастало возмущение и недовольство: вот, мол, и будущий конунг уже здесь, а их приходится ждать. Вдоволь наслушавшись бурчания братьев, Альрик отправил за теми, кто задержался, двух работников поместья. Но и те как сквозь землю провалились.

— Пора начинать и без них, — проговорил он. — Раз они не смогли проявить достаточно уважения, чтобы прийти вовремя.

Двери дома затворили, и скудный поток свежего воздуха снаружи оборвался. Сразу будто бы жарче полыхнул очаг между двух рядов лавок. Ингольв смахнул со лба выступивший пот. Да и остальные то и дело оттягивали вороты рубах, маясь от духоты. Но обряд не остановишь и не ускоришь, как бы ни хотелось.

Поначалу братья перед всеми оговорили, что делить отцовские земли между собой и тем ослаблять их защиту они не станут. И признают, что Альрик становится полноправным властителем Скодубрюнне и всех херадов, что расположены вокруг. Не все знали, сколько они перед тем спорили и рядились, как поступить. Чего скрывать, каждому хотелось удел себе отхватить побольше нынешних одалей, но решили все ж оставить королевство цельным, как и было до того при отце. Но и жить вместе 8 одном поместье они не захотели, хоть это и стало бы хорошей данью уважения и памяти Радвальду.

Лишь Ингольв, как и раньше, оставался здесь. Отдельного владения он пока заводить не хотел, хоть проще нет: возьми факел да обойди столько земель, сколько успеешь, пока огонь не погаснет. Да куда ему, бессемейному, хозяйством обзаводиться. Вот женится… Но эта мысль вновь показалась странной, словно возникла в голове впервые. Ингольв бросил взгляд на пустующее место Мерд, а после посмотрел на дверь, вспоминая утреннее явление фюльгьи во дворе. Неспроста все. И не к добру.

Тем временем ярлы один за другим сказали свое слово, где подтверждали, что никто из них не против, чтобы Альрик, смелый воин и разумный муж, стал новым конунгом. И каждый пожелал, чтобы достойный сын приумножил славу и власть отца. Чтобы чтил законы и был справедлив. Брат слушал их вдумчиво и серьезно, иногда кивал, соглашаясь и вселяя уверенность в сердца бондов на то, что все будет так, как они на то уповают.

Вскоре принесли чашу памяти, над которой Альрик должен был произнести самый важный в своей жизни обет. Тот, которому будет следовать и который не имеет права нарушить. Он взял золотую чашу, обхватив ее обеими руками и встал. Весь дом наполнился тишиной, словно тут никого и не было: даже дыхания не слышно и случайного шевеления. Ингольв неподвижно смотрел на брата, примеряя на него слово «конунг». Подумалось, что когда-то и отец был столь же молодым, когда овладел первыми землями вдоль Согнефьорда и убедил людей, их населяющих, что под его покровительством им будет лучше. До сих пор не верилось, что больше его нет, а в кургане осталась лишь куча пепла от него.

«Клянусь, что никогда не будет в этом доме предателей…» — начал свой обет Альрик, но тихий шорох снаружи заставил его замолчать и глянуть в сторону двери. Все посмотрели туда тоже, а возня и едва слышный грохот чем-то повторились. Неужто пришли задержавшиеся? Тогда чего медлят и не заходят?

В следующий миг отчетливо заскрежетал засов. Ингольв и братья одновременно вскочили с мест, словно всех их настигло озарение. Альрик отставил на стол чашу памяти и сам пошел проверить, в чем дело. Он толкнул створку, но та не поддалась. Толкнул сильнее обеими руками — то же самое.

— Что за шутки? — пробурчал Альрик, оборачиваясь ко всем.

Но ни единой догадки не потребовалось, когда потянуло дымом. Поначалу запах его только едва тронул обоняние — словно померещился. Ингольв в первый миг так и подумал, но Лейви тоже тревожно принюхался, а после о остальные заозирались, пытаясь найти, где горит. Но горело не внутри от упавшей лампы или выскочившего из очага угля. Дым просачивался снаружи, и скоро застрелился по полу, поднимаясь к своду крыши.

— Фадир, сукин сын! — ничуть не сдерживаясь, грянул Ингольв и поспешил на помощь Альрику, который уже принялся выламывать дверь.

За ним подоспели братья и скальд, который, верно, тоже вовсе не желал сгореть тут заживо. Они все навалились могучими плечами, но створки только качнулись, а открыться им не позволило толстенное бревно, которым и заперли их снаружи.

От едкого дыма становилось все труднее дышать и видеть. Затрещало сверху, на крыше — видно, бросили факел и туда. Во дворе все нарастал гомон. Визжали женщины, и бранились мужчины. Кто-то попытался, верно, пробиться к дому, чтобы освободить хевдингов и сыновей Радвальда, но им не позволили.

— Ломаем дальше! — Ингольв поймал за шиворот младшего брата, который вдруг отступил, перестав помогать.

Подняли на руки тяжеленую лавку, с размаху, насколько позволяла комната, мужики саданули ею в двери. Те хрустнули, несколько досок надломились, но засов продолжал держать крепко.

Крыша прогорела первой, и на головы посыпались искры и горящие головни. Охватило пламенем балки свода занялся стол, на который рухнули доски. Кто-то принялся чем можно, тушить пожар, а остальные продолжили курочить дверь. Некоторые уже не могли толком дышать и шевелиться, а потому толку от них стало мало.

Ингольв, утирая слезы и пытаясь еще хоть что-то углядеть в пожирающем легкие мареве, плечом к плечу с Лейви снова ударил почти разбитой лавкой в доски. Занялись стены, и пламя сомкнулось с двух сторон, отрезая часть мужчин от выхода. Где-то там остался и Альрик, который вернулся, чтобы помочь тушить ненасытный огонь, которому все равно, что погибнет в нем, дерево или человек. Запахло паленым мясом. Несколько голосов заорали, перемежая бессвязные крики с отборными ругательствами. Сквозь губительную препону проскочил кто-то. Но, не спасаясь, а просто мчась неведомо куда. Но от пламени, что объяло его одежду, не убежишь. Воин упал, пытаясь еще сбить огонь, и вдруг затих. Короткое замешательство быстро слетело с тех, кто воевал с дверью. Будешь медлить, и присоединишься к погибшему. Правда, лавка от последнего удара разлетелась на бесполезные куски. Но вот доски уже зияли дырами, через которые можно было увидеть людный двор.

— Навалились еще раз! — рявкнул Ингольв, и мужики снова налетели плечами на остатки двери, что еще держала их в западне.

Огонь полыхнул с новой силой. Опалило волосы и даже бороду. Еще не хватало осмолить себе шкуру, точно свинье! Проклятая вельва ничего не говорила про то, что ему доведется сдохнуть в пожаре. Значит, не бывать этому. Инголье с неистовой яростью бился 8 трещащие створки, пока не рухнуло на землю бревно, что не давало им открыться. А в плече не ударило болью такой, что в глазах потемнело еще сильнее. Видно, выбил сустав.

Уцелевшие воины, кашляя и тяжко дыша, вывалились наружу. Но спасение их там уже не ждало.

Со всех сторон налетели оружные мужи, словно только и ждали выживших в огне. А те, еле приходя в себя от пережитого и почти ослепленные от гари и огня, не успевали толком отбиться. Ингольв оттолкнул здоровым плечом налетевшего на него воина. Снял с пояса топор, но пальцы поврежденной руки слушались плохо. Он перехватил рукоять левой рукой, отшвырнул другого противника, пытаясь отойти дальше от горящего дома. Жар нещадно лизал спину даже через взмокшему рубаху. А чужих воинов кругом было несметное число. С Фадиром не приплыло столько людей. Откуда они взялись? И где все воины хирда, что должны дать отпор захватчикам? Где-то позади почем зря бранился Лейви, тоже отбиваясь от нападающих. Братья вовсе затерялись в пламени и среди мелькающих повсюду темных фигур. Страшный гвалт наполнял весь двор. И лязг оружия. Их всех перебьют, не дав и десяти шагов сделать из дома, в котором тоже смерть. Гораздо более мучительная и постыдная, чем гибель от клинка в бою. Ингольв отшвырнул очередного воина, но на пути встали еще двое. В плече билась боль потяжелее Мьелльнира. Он знал, что братья погибают. Тут же осветило в памяти предупреждение фюльгьи о последнем сыновьем долге. Лечь в землю? Возможно, но с собой он заберет еще много жизней. Только и успевая вертеться, отбиваясь, он шел, шаг за шагом. Пока некуда стало идти. Пока не окружили его люди Фадира — теперь в этом не было сомнений. Один рванул ему навстречу, осмелевший от поддержки соратников.

— Нет! Фадир! Хакон! Прошу, не надо! — разрезал низкий гомон вскрик женщины.

Мерд. Инголье никогда не слышал столько отчаянной мольбы в ее голосе. На миг стало тихо, а нападавший сделал еще шаг. И еще. Ингольв вскинул топор.

— Оставьте бастарда! — повелительно грянул не Фадир, но кто-то, кого тут же послушались.

Хирдманны замерли, продолжая, однако, держать оружие наготове. Но Ингольв теперь не собирался на них кидаться: дело безнадежное. И раз уж его передумали убивать на месте, хотелось бы узнать, что за дерьмо тут сотворилось, пока все хеединги ждали обета от Альрика.

Воины расступились, пропуская того, кто, верно, и отдал им приказ. Средний сын Фадира Хакон подошел ближе, а за ним непривычно семенила Мерд, хватаясь за его локоть. Словно боялась, что тот решит расправиться с Ингольвом собственными руками. Точнее, рукой.

— Назови мне хоть одну причину, Мерд, почему я должен оставить бастарда 8 живых? — усмехнулся Хакон, оглядывая его. — Этот зверь опаснее любого из своих братьев.

Воительница растерялась, не зная, что и ответить. Попросить-то попросила, а вот и правда — каков резон ему сохранять жизнь Ингольву, раз уж он решил избавиться ото всех наследников Радвальда? Не иначе, давно они с Фадиром все это задумали. А ярл Альвин Белобородый, стало быть, все знал. Как и его отпрыски.

Ингольв убрал топор на пояс, глядя, как вдалеке несколько воинов валят на землю Лейви. А впереди всех — Эйнар. Вот уж кто не упустил случая поквитаться за все отпущенные скальдом колкости. Убивать его тоже не стали. Возможно, лишь потому, что по слухам тот с Хаконом если и не водил дружбу, но и ссор никаких не имел, а умения его в стихосложении сын конунга очень чтил.

— Я не наследую место отца, потому как не законный сын ему, — вместо Мерд решил вступиться за себя Ингольв. Он знал, что его возненавидят, как труса и предателя памяти отца. Но сейчас у него не было другого способа выжить, чтобы отомстить за него и братьев. — Потому что в этом доме мне не был рад никто, кроме него. И мне не хочется складывать здесь голову, чтобы защитить то, что всегда было мне чужим.

— Но ты убил столько моих людей, — Хакон махнул рукой за спину Ингольву, где лежали тела тех, кто пытался его остановить. Не так уж много, но и не мало, чтобы не заметить.

— Надо было со мной поговорить по-доброму, а не запекать, словно пирог. После смерти отца у меня не осталось здесь союзников.

Сын конунга хмыкнул, закатив глаза. А из дрожащего полумрака показался и Фадир. Одетый торжественно, словно и правда собирался прийти послушать обет, что должен был произнести Альрик, но так, видно, и не произнесет.

— Почему он до сих пор жив? — конунг сдвинул брови, обходя сына. Позади него шли и Сигварт с Торбрандом.

В отличие от отца, они выглядели измотанными, одежда их темнела бурыми потеками, а лица блестели от пота. Сражались вместе со всеми, не отсиживались под крылом родителя. А между тем вся суета вокруг стихала. Те хирдманны Скодубрюнне, что еще пытались отбить поместье, были либо убиты, либо пленены.

— Он утверждает, что не хочет сейчас вставать против тебя. И что собственная шкура ему важнее долга, — посмеиваясь, ответил на его недовольство Хакон.

Мерд, с надеждой поглядывая то на Фадира, то на его сына, боялась и слово лишнее сказать. Конунг с сомнением оглядел Ингольва.

— Все долги я роздал, — убедительно добавил тот к словам Хакона. — Хватит с меня.

— И тебя не тревожит, что все твои братья мертвы? — показалось, от желания допытаться правды, лицо Фадира аж вытянулось, совсем как у лиса.

Сердце яростно ударилось несколько раз прежде чем снова успокоиться. Ничем нельзя выдавать истинных чувств. Иначе несложно присоединиться к погибшим.

— Нет, — ровно и бесстрастно подтвердил Ингольв. — Я не видел от них в жизни ничего хорошего. Единственно, я надеюсь, что Лейви жив.

— Эта морда будет всегда служить победителю, — неприязненно процедил Торбранд. — Его приказали не убивать. Раз уж в огне не сгорел.

На душе чуть полегчало, хоть и продолжило многопудовыми валунами лежать на ней известие о смерти братьев. Неужели никого из рода Радвальда не осталось больше? Кроме Ингольва, жизнь которого тоже висит на волоске, потому как в глазах Фадира не добавилось доверия к нему и его уверениям.

— Ингольв сам убил однажды своего брата. И с остальными никогда в мире не жил, — вдруг вновь заговорила Мерд, наконец совладав с волнением и растерянностью.

— Я знаю. Он не станет горевать о них.

Железное Копье перевел взгляд на нее. И первый раз на его лице отразилось сомнение.

— Я буду служить в твоем хирде, если пожелаешь, Фадир, — Инголье не хотел давать ему ни мгновения на раздумья.

— Нельзя терять такого воина. Он станет ульфхеднаром, — добавила воительница. — И тогда среди твоих людей не будет равных ему.

— Вот это меня и беспокоит, — оскалился Железное Копье, и девушка тут же прикусила язык. Мало ли, на какие мысли наведут его новые восхваления.

— Мерд права. Мы потеряли много людей с прошлого лета. Если он принесет клятву в храме… — задумчиво потирая подбородок, рассудил Хакон.

— Девицы… — снисходительно хмыкнул Фадир. — Все бы им кого-то жалеть. Может, и за тебя она замуж собралась из жалости? А?

Он подтолкнул сына локтем, а тот лишь закатил глаза.

Вот и еще приятные вести. Ингольв вперился в Мерд, а та и взгляд в землю уперла. Стало быть, быстро она свои планы поменяла. Как узнала, что Фадир задумал, так быстро к его отпрыску переметнулась. Или то был приказ отца? Уж чем ее прельстили или запугали, раз она молчала, ведая, что уготовили гокстадцы для всей семьи Радвальда? От том лишь ей известно да конунгам, что о свадьбе сговорились. Нет способа лучше скрепить дружбу.

— Не дави взглядом девицу, Ингольв, — Фадир подошел ближе. — Она правильно сделала, что сына моего выбрала, хоть и тебе женой стать обещалась. И видно по старой памяти за тебя вступилась, иначе лежать тебе среди своих братцев с кишками наружу.

Пришлось погасить новую волну гнева, что качнулась, обдавая все нутро жаром.

— Это ее право, — только и выдавил он.

— Что, принесешь клятву на кольце в храме? Что будешь мне служить верно и зла не удумаешь никому из моей семьи? — конунг пытливо посмотрел ему в глаза.

Тот лишь кивнул — и воины наконец расступились, давая оглядеться и выдохнуть свободно. С обетом медлить не стали: повели его к храму, взяв с собой человек побольше. Мало ли. Ингольв шел через двор к воротам и успевал выхватывать взглядом все то, что подтверждало слова Фадира: тела братьев и воинов хирда повсюду. Много кораблей на пристани с сине-белыми парусами Гокстада. Видно, на них-то и по был Хакон вместе со своими людьми. Точно в срок все подгадал. Прибыл поддержать отца в злом умысле. Как когда-то Ингольв поддержал своего в нападении на их земли.

Он не запомнил пути до храма, а очнулся только, когда легла рука на холодное, исчерченное рунами кольцо.

«Я клянусь, что не стану вредить семье Фадира Железное Копье. Буду верно служить ему и защищать, как любой воин хирда. Я не стану мстить за отца и братьев. Я не стану бороться за место конунга и отказываюсь от наследства Радвальда Белая Кость. Пусть будут мне свидетелями все асы и ваны. И пусть Хельхейм поглотит мою душу, если я нарушу данное здесь слово».

По лицу Фадира ничуть не стало понятнее, поверил он Ингольву или нет. Конунг просто наклонил голову, принимая клятву и тут же встал уходить. Но все же обернулся напоследок.

— Мы погребем твоих братьев, как они того заслуживают, — проговорил он серьезно и, показалось, устало. — А после будет свадьба моего сына, который станет новым конунгом. Ты займешь место среди остальных хирдманнов и забудешь о том, что когда-то был сыном короля. Иначе не донесешь до Хельхейма головы. Ты лишаешься всего имущества и рабов, коли они у тебя были.

Ингольв не мог не заметить, как просветлело от этих слое лицо Мерд. И в тот же миг ударило осознание: теперь Асвейг придется туго. Кажется, воительница заметила его тревогу, а потому вновь помрачнела и сжала зубы, на что-то решаясь. Захотелось зажать ее сереброкосую голову в ладонях и раздавить, чтобы вынуть все скверные мысли.

— Я принимаю твою волю, Фадир. И буду чтить наш договор.

И чудом оказалось, что молния справедливого Тора не поразила его на этом самом месте за самую страшную ложь в жизни.

Глава 11

Асвейг была рада, что не видела всего произошедшего в Скодубрюнне этой ночью. Хоть и навидалась все же достаточно. Весь день она провела едва не в полубреду, еле очнувшись лишь к вечеру. Заметила, как тревожно вскинулась и убежала во двор Торгельд, лишь загудели во дворе голоса многих мужчин. Слышала, как лязг оружия вплелся в крики и визг напуганных женщин. Она хотела встать, чтобы посмотреть, что же там происходит, но толком и сесть не смогла: показалось, кожа на спине сейчас потрескается. Поэтому она снова легла, ожидая, когда вернется Торгельд, но та как сквозь землю провалилась. Да и никто из других рабынь ни разу в хижину не заглянул. Зато сунул нос какой-то незнакомый воин, окинул взглядом — Асвейг сильнее вжалась в лежанку — но без интереса снова скрылся за дверью. Совсем нехорошо стало на душе, когда явственно потянуло гарью, а страшный ор стал еще громче. На сей раз Асвейг, глотнув воды из кружки, что стояла рядом с постелью, все же поднялась и выглянула наружу. Горел дом для советов, где как раз в это время должны были собраться хевдинги и особо уважаемые хирдманны, чтобы принять нового конунга. Там был, верно, и Ингольв. От одной только мысли, что он сгорит там заживо вместе с остальными, в груди качнулась дурнотная волна. Неужели им никто не поможет?

Но воины Скодубрюнне пытались пробиться к полыхающего дому, и сдерживали их напор взявшиеся непонятно откуда в огромном множестве чужие викинги. Сразу вспомнился тот злополучный день в Гокстаде, когда угораздило попасть в рабство к Радвальду. Все как будто повторялось, только, похоже, дело тут деялось гораздо более серьезное, чем обычная месть за оскорбление.

Внутри дома бились люди, их крики и ругань слышно было даже сквозь весь шум, что наполнял сейчас двор до самых краев. И сквозь треск бревен в огне. Двери содрогались от ударов. Но надежный запор не позволял им распахнуться.

В горле встал ком, а в голове тут же завертелись переплетения рун, что могли бы остановить пламя. Знать бы только, хватит ли сил закончить гальдр, который мог бы спасти много жизней. Ведь как бы то ни было, а никто не заслуживает такой страшной смерти. Даже Ингольв.

Стараясь держаться в тени, она торопливо двинулась к дому, на ходу растирая немеющие от волнения ладони. Хорошо бы раздобыть где-то нож, чтобы начертать нужные символы. Взгляд сам собой падал на мертвые тела тут и там. Почти у всех павших осталось оружие рядом. Можно забрать. И Асвейг уже шагнула в сторону, чтобы снять с пояса одного хирдманна клинок, как ее схватили за руку, останавливая.

— Куда это ты направилась? — от вкрадчивого голоса, что так не подходил тому, что сейчас творилось кругом, внутри все оборвалось.

Асвейг обернулась к Эйнару, пытаясь высвободиться. Но викинг вцепился крепко и скалился нехорошо. Вот же, а недавно еще казалось, что они с Ингольвом добрые друзья. Как быстро и неожиданно все поменялось. О сыне ярла теперь говорили не иначе как о предателе, который осквернил клятву побратимов. Даже рабы презрительно кривились, что уж говорить о воинах хирда. Но со смертью Радвальда отсрочилась и судьба Эйнара, которому прочили изгнание из дружины конунга.

— Что же мне, по двору ходить нельзя? — Асвейг в очередной раз дернула руку, пытаясь выдрать ее из пальцев викинга.

— Недобрый час ты выбрала для прогулок. И, вижу, удумала что-то? — он отвлекся, глянув в сторону горящего дома, у короной уже собирались воины, что прибыли в Скодубрюнне на чужих кораблях.

Пользуясь моментом, Асвейг вырвалась и тут же изо всех сил побежала прочь: затеряться среди хижин, а там в полумраке, может, и не найдет ее. Но Эйнар не побежал следом, только бросил в спину:

— Встретимся еще, красноволосая.

Она шмыгнула за угол и остановилась, прижавшись к шершавой стене спиной. Неумолимо пожирало дом для советов пламя, и люди там наверняка гибли. Но и кто-то продолжал с оглушительным грохотом ломать двери. Наконец громкий треск и удар о землю упавшего бревна. Тут же крики и рев схватки всколыхнулись с новой силой. Асвейг, боясь смотреть на то, что там сейчас происходит, сползла на землю трясясь от озноба. Боль раздирала спину, зубы стучали так громко, что, казалось, слышат даже сражающиеся воины. Неразборчивый женский вскрик оборвал схватку, и стало нездорово интересно, как так случилось. Все почти стихло, только продолжались тут и там по всему двору отдельные стычки да пожар, поглощая оставшуюся добычу, постанывал от жадности. Плясали по земле изломанные чудовищные тени, и начало казаться, что все это лишь бред, явившийся в лихорадке.

Асвейг все же поднялась и выглянула из укрытия. Странно, но на душе полегчало, когда она увидела Ингольва живым. Он, чуть скособочившись, словно от боли, слушал стоящего перед ним Фадира. Они оба выглядели спокойными, словно не хотел еще несколько мгновений назад один убить другого. Верно, они и сейчас об этом подумывали, но, на удивление, будто бы пытаются о чем-то договориться.

Не прошло много времени, как Ингольва повели прочь со двора, а куда — неизвестно. Но если бы вознамерились все же убить, то, верно, сделали бы это, не сходя с места.

— Ты совсем ума лишилась? — от яростного шепота Гагара Асвейг едва не подпрыгнула: так увлеклась, наблюдая. — Ты лежать должна, а не по двору бегать!

Она обернулась, делая шаг назад: а то ведь схватит и потащил назад, словно хозяин, словно право имеет.

— Когда приплыли корабли из Гокстада? — только и спросила.

— Недавно. Сразу много, — чуть растерявшись от неожиданного вопроса, буркнул трелль. — Видно, где-то неподалеку выжидали. Хакон их привел. Говорят, он новым конунгом будет, а все Радвальдссоны, кроме Ингольва, мертвы.

— Он почему жив?

Гагар оглянулся, опасаясь, видно, что кого-то принесет нелегкая. Сейчас случиться может все, и нагрянуть 8 любой миг может всякий.

— Потому что он предатель. Не захотел погибать вместе со всеми и пообещал клятву в храме принести, что будет Фадиру и Хакону служить. Так-то… А с виду…

Асвейг не поверила. Ингольв не мог так просто сдаться и принять сторону Фадира. Не такое он. Хотя откуда ей знать, какой он на самом деле? Столько лун бок о бок прожили, а кроме ссор ничего между ними и не случалось ни разу Она знает его не с самой лучшей стороны, это верно. Но откуда такая уверенность, что он не предатель своего рода?

— Откуда тебе знать? — неуверенно возразила она. Трелль только хмыкнул.

— Я вижу и слышу гораздо больше, чем кажется. Знаешь, у рабов появляется такое умение: замечать все.

Пользуясь замешательством Асвейг, Гагар подошел и крепко взял ее за руку.

— Что же теперь будет? — она вдруг снова почувствовала, насколько еще слаба. А сегодняшняя встряска явно только замедлит выздоровление.

— Вряд ли станет намного хуже, — трелль медленно повел ее к хижине, уже не обращая внимания на обрывки суматохи, что еще творились кругом. — Только тебе надо быть осторожнее. Хозяйкой здесь, похоже, станет Мерд.

Что-то хуже этого вряд ли еще могло произойти. И ведь странно: они с воительницей и десятком слов за все время не обменялись, а чувствовалось, как та ненавидит Асвейг. Лишь за то, что личная рабыня Ингольва, словно это к чему-то обязывает. Теперь-то уж дай только повод, и Мерд не упустит возможности выщипать ей перья из хвоста. А попробуй что ответь — снова по спине плетью схлопочешь.

С каждым шагом делалось все хуже, словно накопленные so время беспамятства и сна силы резко закончились. Асвейг почти повисла на локте Гагара и тащилась за ним, больше мешая, пока у того не иссякло терпение. Он поднял ее на руки и гораздо быстрее, чем это могло бы случиться, принес в хижину. Там было по-прежнему тихо и пусто, и невольно в голове скользнула мысль: а жив ли хоть кто-то из женщин, что ночевали здесь?

— Я сама! — Асвейг едва не вывалилась из объятий Гагара, которые были чуть крепче, чем требовалось.

Его близость всегда доставляла ей немало беспокойства, будто он мог выкинуть что-то этакое. Особенно после того поцелуя, долгожданного для него и обидного в то же время.

— Не выходи отсюда хотя бы до утра, — вмиг снова осерчав, буркнул Гагар. — Там скверное творится. Рабов тоже убивают, кто слишком сопротивляется. А ты… ежели чего… будешь сопротивляться изо всех сил. Я знаю.

От стыда полыхнуло не только лицо, но даже уши. Не от того, что имел в виду Гагар, а от его извечной заботы, на которую нечем было достойно ответить.

Он ушел, оставив Асвейг сидеть на своей лежанке, покачиваясь от бессилия. Она не заметила, как рухнула на нее и в тот же миг уснула, несмотря на неутихающую во дворе суматоху.

Сколько прошло, мгновение или полночи, она не поняла, услышала только, как кто-то медленно вошел в хижину и потащился дальше, еле поднимая ноги от пола. Асвейг приоткрыла глаза и тут же вскочила, увидев едва живую и растрепанную Ингеборг. Все платье ее было перемазано в земле и траве, на подоле растекались бурые потеки. Ноги дрожали, а руками она невидяще шарила перед собой, задыхаясь от слез.

— Что? Что случилось? — позабыв о собственной боли, Асвейг подбежала к девушке и помогла сесть.

Гримаса муки пробежала по ее лицу, и она поспешила лечь, подтянув к груди колени.

— Отстань.

Будто не заметив ее вялого сопротивления, Асвейг принесла кружку воды и заставила выпить. Ингеборг, продолжая всхлипывать и смотреть перед собой, снова улеглась.

— Я найду брути. Сделаю отвар. Тебе полегчает.

Асвейг уже рванулась было из хижины, еще не зная где будет искать надзирательниц. Но ее словно раздирала изнутри от желания хоть чем-то помочь. Но крепкая рука Ингеборг вцепилась в запястье, не давая уйти.

— Сиди здесь. Или на мое место захотела? — прошипела рабыня, стискивая пальцы сильнее. — Жила тут, под крылом Ингольва, как в одеяло укутанная, вот и не кажи пока носа наружу. На тебя много охотников найдется. Пять, шесть, десять. Выдержишь?

Асвейг села на край ее лежанки, и девушка откинулась на спину, кусая губы то ли от боли, то ли от страшного унижения, хуже которого нет даже для рабыни.

— Чем я могу помочь, Ингеборг? — невыносимо хотелось рассказать ей о своих умениях. Но как та это примет?

Девушка дернула плечом и отвернулась.

— Просто помолчи. А я… Что мне сделается? Думаешь, первые они у меня были? Нет. Бывала в постелях хирдманнов не раз. Не у нескольких сразу, конечно. Но… Брути дадут потом горькой травы, если попросишь. И горя нет, если не думать.

Она закрыла глаза, расслабляясь, только иногда еще пробегала дрожь по ее телу. Асвейг не стала больше ничего говорить, дождалась, пока Ингеборг погрузится в сонное забытье от изнеможения и пережитой боли. Найдя во дворе какую-то щепку, проколола себе палец и осторожно начертила переплетение рун на ее ладони, что поможет быстрее поправиться.

Лишь перед самым рассветом начали возвращаться в хижину рабыни. Все молчаливые и словно прибитые к земле тяжелым грузом. Никто не обсуждал между собой с горячим любопытством того, что случилось в Скодубрюнне. И никто, верно, не знал, что теперь будет дальше. С Сиглауг было тяжело, а как будет с новыми хозяевами? И на миг Асвейг задумалась, что же теперь будет с вдовой Радвальда? Осталась без сыновей и каких бы то ни было прав на поместье. И ладно бы молодой девкой была — жизнь расставила бы все по местам — а в таких летах, когда все, казалось бы, устоялось, наверное, не сразу и придумаешь, что делать да куда бежать.

Рабыни устроились на своих лежанках, чтобы успеть хоть немного поспать до рассвета, когда снова придется вскакивать на ноги и приниматься за работу.

Асвейг, недолго пожалев бывшую хозяйку, тоже вернулась на свое место. Спина, о которой она на время забыла, с новой силой напомнила о себе. Словно раскаленным стальным листом ее накрыли. Осторожно устроившись на животе, она вперилась в темноту хижины, но так и не уснула больше. В голове крутились мысли одна другой гаже. Знать бы, как теперь все будет.

По братьям Ингольва справили славную тризну. Словно не врагов Фадир хоронил, а самых близких друзей, для которых ничего не жаль. Даже после смерти. Немного придя в себя, Асвейг прислуживала на пиру вместе с остальными рабынями, да все поглядывала на хмурого Ингольва. Среди остальных он сидел, словно черный ворон. Ел-пил немного, лишь только для вида, впрочем как и сидящий рядом с ним Лейви. Они мало разговаривали, но казалось, что связало их теперь накрепко что-то известное только им. И если скальд еще находил в себе силы лучезарно улыбаться подвыпившим соратникам и девицам, то бастард даже и не пытался казаться хоть сколько-нибудь приветливым. Но за это его никто не осуждал. Он в один миг лишился семьи, какой бы та ни была, и дома, пусть и был тот больше похож на волчье логово, пока Асвейг не навела там хоть какой-то порядок. Но даже она теперь ему не принадлежала. Появился у нее новый хозяин — однорукий Хакон. И Мерд, которая через несколько дней станет его женой, скоро защеголяет увесистой связкой ключей на поясе.

Не в силах выносить всего, что сотворилось вокруг, Сиглауг еще накануне, милостиво отпущенная Фадиром на все четыре стороны, уехала, как говорили, к своему брату, что жил далеко от окончания Согнефьорда. Многие обвинили ее в нежелании почтить память сыновей. Но она лишь ответила, что это их не вернет. И по слухам, плюнула под ноги выжившему бастарду, которого всегда ненавидела. Словно смерти ему пожелала. Может, еще поэтому он был сегодня так мрачен.

Асвейг первый раз за весь пир, который продолжался с утра и обещал затянуться до следующего рассвета, подошла к Ингольву с кувшином меда и только собралась поставить его на стол, как викинг пятерней сгреб ее за запястье. Лейви предупреждающе придержал его за плечо, не говоря ни слова и озираясь по сторонам.

— Тебе нужно уходить отсюда, — буркнул Ингольв, отбирая у нее кувшин гораздо медленнее, чем мог бы это сделать.

— Кажется, ты был против этого еще недавно.

— Ингольв! — шикнул скальд. — Отпусти ее.

— Ты не понимаешь, теперь ей не выжить. А вот я жить хочу.

Подняв взгляд поверх плеча Асвейг, бастард вдруг резко отпустил ее. И тут же кто-то больно ущипнул пониже спины.

— Ты, верно, позабыл, Ингольв, что она теперь тебе не принадлежит, — звенящий ехидством голос Эйнара прозвучал над ухом оглушительно громко.

Асвейг отшатнулась, но ее удержали, всей горстью схватив за бедро прямо через платье. Она едва не выронила кувшин, что так и остался в руке, но успела поставить его на стол. На глазах аж слезы выступили. Это же надо так уметь причинять боль одним только движением! Она сделала еще шаг в сторону, но могучее туловище Эйнара вновь перегородило дорогу. Губы Ингольва гневно изогнулись, а ноздри раздулись, словно готовые исторгнуть пар.

— Пропусти ее!

— С чего бы мне тебя слушать? — издевательски пропел Эйнар, обхватив Асвейг за талию. — Это рабыня моей сестры. Думаю, она не откажется подарить ее мне.

Бастард встал. Лейви возвел очи горе, понимая, видно, что снова ему их растаскивать.

— Кажется, Мерд еще не стала женой нового конунга, — скальд тоже поднялся.

Мало-помалу он, продвинувшись вдоль лавки, оттеснил Асвейг чуть в сторону. Но Эйнар вцепился крепко.

— Два дня ничего не решают, — фыркнул он.

— За два дня можно много раз успеть сдохнуть, — с угрожающей тяжестью в голосе процедил Ингольв.

— Ты ж проклятый неуклюжий болван! — вдруг взревел Эйнар. — Ногу отдавил, гад!

Бормоча извинения и клоня голову, Гагар поспешил скрыться из виду, неся в руках тяжеленное блюдо с ягнятиной. Только глянул напоследок искоса и мстительно усмехнулся.

Пока Эйнар разминал ногу, его объятия чуть ослабели, Асвейг дернулась, и на этот раз ее отпустили. Она, стараясь не сбиться на бег, протиснулась между снующих туда-сюда рабынь и успела только услышать, как вступила в мужскую перепалку Мерд, что сидела напротив и до того лишь прислушивалась к их разговору.

— Остынь, Эйнар. Не торопи время…

Слова Ингольва бились в висках. Надо уходить. Конечно, он прав, но куда и как? Возможно ли, что теперь сам бастард поможет ей сбежать из Скодубрюнне? От этой мысли становилось радостно и страшно. Наверное, только сейчас она в полной мере осознавала, как права была Ингеборг. Хоть и сам он ее пугал, а под его покровительством было спокойно: не тревожили хирдманны, норовя задрать подол за каждым сараем. И рабыни вели себя не в пример тише, против того, как могли бы. К тому же не вступись он после побега, она, небось, и сейчас лежала бы пластом с иссеченной до мяса спиной. А так — только легкая режущая боль еще напоминала о том, что довелось пережить. Возможно, он больше заботится о себе… Но каковы бы ни были его мысли, помощь от него она примет. Не будет на этот раз воротить нос. Не до гордости теперь. Уж больно тревожны слова Мерд и поведение Эйнара.

Еще два дня до свадьбы Хакона Асвейг ходила сама не своя. Все норовила при каждой встрече поймать взгляд Ингольва, чтобы подтвердить свои сомнения. Но он, как назло, попадался на глаза часто, но не смотрел на нее. И тем неожиданнее оказалось, когда между делом ее перехватил Лейви и одним рывком утащил в тень дома, где жили хирдманны.

— Здравствуй, малышка, — скальд отпустил руку, давая понять, что ничего скверного не задумал. — Ингольв тебе передать просил, что после свадьбы ты должна быть готова сбежать. Он все для этого подготовит. Погоню задержит. А то и вовсе Мерд уговорит тебя не преследовать.

Он на миг выглянул из-за угла и удовлетворенно кивнул сам себе.

— Так как же он уговорит?

— Твое какое дело? — Лейви на миг ожесточился было, но снова улыбнулся, успокаивая. — Уж он твой побег наладит лучше, чем ты сама. Доберешься до Гокстада. Там у меня есть знакомцы… остались еще. Сядешь на корабль до Свитьода. Впрочем, все потом расскажем лучше. Но ты просто знай.

— Чего он хочет?

— Чтобы ты жила. Тогда и он будет жив. А ему это теперь очень нужно.

Лейви подтолкнул Асвейг прочь и сам скрылся так незаметно, словно не был высоким, широченным воином со светлыми, точно лен, волосами — трудно не заметить.

Теперь все внутри дрожало от предвкушения. Асвейг готова была забыть все обиды на Ингольва, лишь бы помог. А там добраться до Рунвид, узнать все что можно из того, о чем старуха все это время молчала. Дождаться бы.

И вся порученная работа вдруг стала легче. Делалось все быстрее, когда душу грела надежда на скорое освобождение. И день, после которого все должно решиться, день свадьбы Хакона и Мерд, выдался на диво теплым и солнечным. И все вокруг только и твердили, что о милости богов, которая снизошла на эти земли по такому случаю. Даже те, кто приходу власти нового конунга был не рад больше остальных, и то засомневались, что под таким ясным, открытым взору всех асов небом может твориться неправедное дело.

Рабам, конечно, всю красоту обряда увидеть не удалось: слишком много еще работы осталось по подготовке праздничных столов, которые нынче разместили даже во дворе, потому как вновь съехались гости, приглашенные Альвином Белобородым, со всех ближних херадов. Сам ярл, радостный, словно ясно солнце, то и дело с самого раннего утра мелькал во дворе, проверяя, чтобы все было готово в срок и как подобает. Никогда не доводилось видеть его в столь суетливом и приподнятом расположении духа. Да получив такую богатую плату за невесту, которую ему, как судачили трелли, передал Хакон, и не так забегаешь.

Лишь тогда стало чуть спокойнее, когда на время ушли все гости к храму, где молодой конунг должен возложить на колени невесте молот Тора, как знак клятвы между ними. Залог верности и уважения на долгие зимы. Асвейг только мельком успела глянуть, как уводят из длинного дома Мерд, богато одетую, с покрытой вышитым платком головой. Отчего-то воительница вовсе не показалась счастливой. Может, просто волновалась. Хакона она ведь и не знала почти до всего, что случилось в Скодубрюнне. Как теперь оно, жить с чужим человеком, который привычным и родным если и станет, то еще нескоро. Особенно если в поход скоро отправится.

Из храма гости вернулись шумно, гурьбой, скрывающей молодых от случайного взора слуг. И будто бы не погибли недавно в пожаре и под мечами хирдманнов Фадира многие хевдинги и воины. Приказано веселиться: захочешь жить, и не так расстараешься. К тому же почти все те, кто не поддерживал бы Хакона и его отца, не так давно легли в курганы.

Потому ничего сейчас не говорило о том, сколько крови пролилось на этом дворе всего-то с неделю назад. Люди расселись на лавки, за уставленные угощениями столы и принялись пировать за здравие супругов.

Асвейг сбивалась с ног, только и таская один за другим кувшины с медом и пивом. Руки к вечеру начали ныть, а спину словно в железо заковали — не разогнуться. А потому, когда бурное веселье чуть успокоилось, она едва не зарыдала от облегчения. Пожалуй, это был самый тяжелый день за все время, что она провела в Скодубрюнне.

Постоянно приходилось вырываться из загребущих рук воинов, да еще и не ронять при этом посуду. Асвейг даже по сторонам не успевала смотреть, только слышала в ушах звон новых и новых приказов от брути. Краем глаза она видела Ингольва, который, кажется, веселился не меньше других. И невольно посматривала на Мерд, совсем нынче не походящую на воительницу. С губ ее не сходила напряженная улыбка. Она то и дело посматривала на дверь, а Хакон будто бы не замечал странного настроения жены.

Когда совсем стемнело, молодые распрощались с гостями и ушли. Их проводили зычными возгласами и пожеланиями на спать еще до самого утра. Да только вот супруг уже заметно валился с ног. То ли меда перебрал на радостях, то ли просто все события последних дней порядком утомили даже сильного мужчину и воина. После начали понемногу расходиться и гости, кто уже не мог пить и набивать животы дальше. Коротко сказав что-то Лейви, который в усладу слуха всех гостей, одну за другой читал висы и саги, ушел и Ингольв. Никто того уже не заметил.

Вместе с тем, как все темнее и звезднее становилось небо над Скодубрюнне, тише становилось в доме и дворе. Вспыхнули только несколько драк, но их быстро утихомирили.

Уже плохо соображая, что делает, Асвейг плелась от одного стола до другого. И вздрогнула от неожиданности, когда ее поймал за локоть Вефаст.

— Иди отдыхать, — шепнул он, склоняясь к ее уху. — Теперь столько слуг здесь не нужно.

Она благодарно кивнула и из последних сил поспешила в хижину. Скорей бы следующий день. И другой за ним. А там, может, придут какие вести от Ингольва.

В глубине двора, неподалеку от рабских хижин мелькнула тонкая тень. Асвейг невольно встала, приглядываясь и подумала, что ей почудилось, когда узнала в бегущей от одного домишки до другого девушке Мерд. Странно, куда она могла так торопиться, ведь должна лежать сейчас на брачном ложе с мужем?

Вовсе не собираясь за ней следить, Асвейг пошла дальше, но как будто невольно таилась теперь сильнее, а воительница, которая так и мелькала неподалеку, никак ее не замечала. Но наконец она скрылась в одном из сараев, где всю зиму хранили сено. Вот уж точно странно. И разобрало вдруг такое любопытство, что Асвейг вновь остановилась и подождала немного, что дальше будет. Даже усталость на миг позабылась. А внутри нехорошо дрогнуло, когда, вынырнув из сумерек, в тот же сарай зашел Ингольв.

Договариваться пришел, стало быть, — промелькнула в голове злая мысль.

Как только Хакон супругу куда-то отпустил — непонятно. Да вот известно, что, коли женщина сбежать захочет, даже в день собственной свадьбы, то придумать способна много уловок. Их это дело, и разбираться самим. В этом поместье, похоже, всегда творится не пойми что!

Асвейг уже отвернулась и сделала шаг к недалекой теперь хижине, как ее нагнала одна из рабынь. Неужто снова на пир возвращаться? Надежда на скорый отдых стремительно растаяла. Да только все оказалось гораздо хуже, потому как девушка, бледнея и округляя глаза, словно от страха, шепнула:

— Пойдем со мной. Приказ хозяйки.

Асвейг невольно глянула на то укрытие, где новоявленная хозяйка сейчас была с Ингольвом, и молча пошла за рабыней. Какие еще распоряжения на ночь глядя? В животе стало совсем нехорошо, когда показался впереди дом, что раньше принадлежал Ингольву. Теперь в нем жил Эйнар, отвоевав его для себя у многих желающих там поселиться. Виновато улыбаясь, девушка остановилась у порога, пропуская Асвейг вперед. Захотелось просто развернуться и убежать так далеко, как ноги унесут. Но она все же шагнула внутрь и вздрогнула, когда дверь за ней захлопнулась. Даже торопливо схватилась за ручку. Но голос Эйнара заставил замереть на месте.

— Вот так сразу — и бежать?

Асвейг обернулась, чувствуя, как холодеет в груди. И зачем пошла? Надо было придумать что угодно, чтобы не ходить сюда. Да только что тут придумаешь?

Эйнар отставил в сторону деревянную кружку и встал из-за стола, за которым сидел, закинув ногу на ногу. Подошел неспешно, приглядываясь к Асвейг издалека. Приблизился, намотал на палец выбившуюся из косы прядь ее волос и довольно усмехнулся.

— Любимый цвет богов… — поднял на нее холодные, как две ледышки, глаза. — Никогда не разглядывал тебя так близко. Теперь понимаю, что не зря Ингольв тебя берег. Такую раньше времени попортить жаль.

— Зачем позвал? — решила Асвейг прикинуться, что ничего не понимает.

— Не я звал, а сестра сделала мне от хозяйских щедрот подарок. Я же говорил, что так будет, — он усмехнулся, отчего приятные черты его лица вдруг исказились до отвращения.

Асвейг попятилась, когда ладонью Эйнар огладил ее по груди, чуть сжимая. Но тот вцепился ей в руку и дернул к себе. Впился поцелуем, обдав свежим пивным духом. Асвейг сжала зубы, противясь его напору, и викинг схватил за горло, заставляя откинуть голову.

— Будешь сегодня меня ублажать хоть до утра, — процедил он, оглядывая ее лицо. — И делать будешь все, что я скажу.

Одной рукой легко обхватил за талию, приподнял и, протащив мимо очага, швырнул на постель, словно куль с зерном. Пока Асвейг переворачивалась на спину, скинул рубаху. Силой молодого зверя перекатились мышцы на его груди и животе. Стоило только сесть, как он грубым толчком в плечо снова повалил на простыни.

— Двинешься еще — пожалеешь.

И в том, что так и будет, сомнений вовсе не было.

— Ты пожалеешь, если тронешь меня, — но угроза будто осталась неуслышанной.

Асвейг замерла, наблюдая, как воин спускает штаны, и силилась придумать, что же делать. Эйнар приблизился — она отползла подальше от него. Протянул руку — взбрыкнула, пытаясь его пнуть. Он ловко поймал за лодыжку, дернул на себя и прижал к постели, а другой рукой рванул ворот, раздирая его до пояса.

Асвейг забилась, пытаясь достать его кулаками, вывернуться из хватки. А Эйнар продолжил рвать ее платье и наконец отбросил в сторону последний клок ткани. На миг замер, оглядывая всю с головы до ног, и хищно улыбнулся.

— Хороша… — он поддел пальцем амулет на ее шее. — А это что? Подарок Ингольва? Что же, врал, получается?.. — он зажал подвеску в руке и резко дернул. Цепочка порвалась, и амулет упал на постель, сверкнув в свете лампы. — Верну, если мне понравится все, что ты сделаешь.

Асвейг перевела дух и снова попыталась освободиться. Эйнар схватил ее за подбородок, удерживая, и приник поцелуем, еще более напористым и грубым, чем первый. Другой ладонью нещадно принялся мять грудь, поигрывая соском, а затем склонился и накрыл его ртом.

Асвейг выгнула спину, стараясь ему помешать, пнула коленом, но только разозлила. Звонкий и тяжелый удар по лицу ошарашил на миг. Она застыла, хватаясь за полыхнувшую болью щеку. В глазах заплясали темные пятна. И пока она притихла, Эйнар рывком перевернул ее на живот. Взял за шею ниже затылка, придавливая к постели. Она теперь почти не могла двигаться и дышать, только краем глаза видела мучителя. Он облизал пальцы, провел ими у нее между ног и сразу вошел сильным толчком. Вспыхнула тянущая боль, Асвейг вскрикнула — голос сорвался в стон — дернулась, но Эйнар удержал, и после опалившего бедро увесистого шлепка только глубже насадил ее на себя. Наклонился к уху и прошептал прерывисто:

— Теперь… понимаю… почему Ингольв… так над тобой трясся…

Асвейг прикрыла веки, когда от слез все помутнело перед глазами. Он громко дышал, проникая все резче и быстрее, не переставая щупать ее везде, где мог дотянуться. И каждое его прикосновение оборачивалось болью и наверняка оставляло на коже следы.

В груди разрастался горячий вихрь, от которого по телу до самых кончиков пальцев разбегалось тепло. Тихие голоса зазвучали издалека, становясь все громче. Хотелось закрыть уши, но Асвейг не могла пошевелиться. Эйнар вновь перевернул ее на спину, давая распластаться на постели. Но тут же снова подмял под себя, втягивая воздух сквозь зубы и довольно щурясь. Пот с его лба падал на грудь и стекал холодными каплями. Асвейг смотрела на него безразлично, все сильнее погружаясь в охвативший ее шепот, что множился повсюду. Они говорили на разных языках. О чем-то просили, уговаривали, подстегивали. И сейчас в им хотелось подчиниться. Раскаленным потоком по телу лился огонь, поглощая боль от рук насильника. Эйнар, очевидно, близкий к пику, вновь поцеловал Асвейг, терзая саднящие губы, а она в последнем порыве негодования укусила его, за что снова получила вескую пощечину. В ушах зазвенело. На языке появился солоноватый привкус крови.

Жар заполнил голову, вместе с тем, как викинг излился и замер, подозрительно оглядывая ее. А после тряхнул за плечо.

— Эй, жива хоть?

Она глубоко вздохнула, улыбаясь, чувствуя себя обновленной и сильной. Голоса уже кричали, приказывая ответить на обиду.

Грохнула дверь за спиной Эйнара. Мужской бас прокаркал что-то неразборчиво. Викинг обернулся, но Асвейг удержала его, обхватив за шею. Привлекла к себе и прижалась губами к губам. Сквозь веки пробился свет фиолетового пламени — и слоено дивный нектар полился в горло. Бодрящий и пьяный — чужая жизнь. Эйнар вдруг понял, что к чему, и попытался освободиться, но она теперь была сильнее его. Кто-то рванул насильника за плечи, он почти взлетел и рухнул на пол. Асвейг сжала кулаки, гася в них колдовской свет. Ингольв, с удивлением глянув на свои руки, перевел взгляд на нее — и в его глазах отразилось страшное осознание. Она прижала ладони к вискам, тихо мыча сама не зная, что. Бастард мигом завернул ее в покрывало. Остывшее золото амулета, соскользнувшего к ней, прижалось к боку, отрезвляя. Голоса отступили и пропали совсем. По всему телу забились болью ссадины и следы рук Эйнара.

Асвейг скрючилась на постели, осторожно провела ладонью между окровавленных бедер, чувствуя, как увлажнились пальцы, и уткнулась лицом в мех покрывала. Измученное тело ныло, требуя, чтобы его оставили в покое. Сгореть бы от стыда и унижения!

— Лучше бы тебе не брать мое, — грянул голос Ингольва.

Асвейг повернула голову и только успела увидеть, как его топор тяжело падает на темя Эйнара, стоящего на коленях. Тот рухнул боком, умерев еще до того, как коснулся пола. И Асвейг, подавившись рвотным позывом, провалилась в забытье.

Глава 12

Ингольв несколько мгновений стоял над телом бывшего побратима, пытаясь осознать, что произошло в его бывшем доме. Убил Эйнара он, своей рукой, но, если бы не сделал это, его убила бы Асвейг. Неведомо какими силами, но вытянула бы из него всю жизнь до капли. А дальше… Дальше она, возможно, взялась бы за остальных, кто жил сейчас в Скодубрюнне. В тот миг, когда Ингольв подошел к постели, девчонка выглядела совершенно дикой и неуправляемой. Всю ее охватывало холодное свечение, которое змеилось в стороны аметистовым туманом.

Теперь она лежала без чувств, закутанная в покрывало, и Ингольв всерьез обдумывал, не убить ли и ее тоже. В этот миг его не слишком волновало, что и он тогда погибнет. Даже увидев малую часть силы, он понял, на что та способна. А Эйнар не знал ничего, иначе вряд ли осмелился бы и близко к ней подойти.

Ингольв так и оставил свой топор воткнутым в его череп. Он не станет скрываться и отпираться от убийства: это дело недостойное воина. Ему придется взять на себя всю вину, чтобы уберечь Асвейг. Иначе ее точно убьют, как ведьму.

Девчонка слабо пошевелилась, тихо простонав. По ее оголенной лодыжке побежала бледная алая дорожка. Вязкая капля упала на пол. Ингольв подошел и спешно сгреб ее на руки. Мысль, чтобы прикончить ее, пока не очнулась, теперь показалась ему шальной и безумной. И как только в голову взбрела? Знать, не выветрилась еще из разума горячка после встречи с Мерд и расправы над ее же братом.

Он, стараясь не смотреть на Эйнара, вынес Асвейг прочь. Быстрым шагом пересек двор и ввалился в рабскую хижину, никого не предупредив. Девицы взвизгнули. Кто прикрылся одеялом, уже укладываясь спать после пира, кто подтянул колени к груди. А кто-то и не проснулся даже.

Одна из рабынь вскочила на ноги и махнула рукой в сторону лежанки:

— Клади сюда, господин.

Он быстро опустил Асвейг на узкую лавку.

— Я позову брути.

— Сами справимся, — фыркнула девушка, кажется одна из тех, что когда-то хотели рыжую побить.

Неужто не враждуют больше? Но Ингольв сразу поверил, что вреда ей здесь не причинят. Рабыни тотчас же захлопотали. Одна бросилась за водой, другая достала чистое тканье. Асвейг пока не приходила в себя, но и покоя не было в ее душе: веки подрагивали, а губы едва заметно шевелились. Из глубины памяти всплыла какая-то смутная угроза, он глянул на девушку еще раз, прежде чем уйти. Чего-то не хватало в ее облике, чего-то настолько привычного, что и не сразу поймешь.

— Амулет, — едва осознав, произнес Ингольв. — При ней должен быть амулет.

Светловолосая рабыня, имя которой все никак не вспоминалось, порылась в покрывале и вынула оттуда золотой цветок. Асвейг тут же напряглась, словно ее скрутила судорога, и девушка, едва не выронив подвеску, точно раскаленный уголек, быстро накинула цепочку ей на шею и прихватила абы как, чтобы не соскользнула.

— Порвалась, — вздохнула она.

— Придумайте что-нибудь! Но амулет должен быть всегда на ней!

Рабыня поспешно кивнула. Ингольв, чуть успокоившись, вышел из хижины. Он не стал возвращаться в сарай, где оставил Мерд: ее там все равно уже не было. Воительница наверняка поспешила к Хакону, пока тот не проснулся. А потому Ингольв пошел к молодым супругам, не думая о том, что потревожит их. Он ворвался в дом и быстро забрался по лестнице на второй ярус, где когда-то ночевала вельва, а теперь конунг с женой должны были провести первую ночь вместе. Мерд встретила его, каждый миг оборачиваясь на крепко спящего мужа, и вытолкала Ингольва назад, спускаясь вслед за ним. Он едва удержался, чтобы не поднять такой гам, что Хакон точно проснулся бы. Но сейчас ему нужно было разобраться с Мерд.

Как только она спустилась к нему, он схватил девушку за локоть и потащил прочь. Та сопротивлялась, но делала это молча, боясь еще разбудить мужа.

— Тебе так не терпелось отправить Асвейг к нему в постель, зная, каков он? — волоча воительницу за собой, прорычал Ингольв.

Мерд, передохнув, снова попыталась вырваться, но куда уж ей. В предрассветных сумерках послышалось только ее пыхтение.

— Она моя рабыня, и я могу делать с ней все, что пожелаю. Тебе какое дело, что с ней станет? — мигом перешла она в нападение.

Будто когда-то имела право его упрекать. Даже после всего, что между ними сегодня произошло — нет. Но она пыталась, словно это он, а не Хакон стал ее мужем. Ничего не ответив, Ингольв дотащил девушку до бывшего своего дома и втолкнул внутрь. Она пошла несколько шагов и замерла, обхватив себя за шею пальцами, будто ей вдруг стало тяжело дышать.

— Ты виновата в этом, — Ингольв встал за ее спиной перед телом Эйнара, словно темной смолой, залитого собственной кровью.

— Ты знаешь, что теперь сделает отец? — тихо просипела Мерд, отворачиваясь от страшного зрелища.

— А ты знаешь, что мне сейчас хочется сделать с тобой? — Ингольв взял ее за подбородок, заставляя поднять взгляд. — Отправить вслед за ним, моя дорогая. И всю твою семью тоже.

Мерд сощурилась зло, уже приходя в себя от первого потрясения.

— Что такого в этой рабыне?

— В ней — ничего. Все дело в тебе и в твоем братце, в ваших подлых и трусливых душах. В вашей зависти и корысти. Вот, в чем причина всего, что случилось.

Он отпустил воительницу, борясь с желанием вытереть ладонь о штанину. Да и вообще вымыться бы с головы до ног после того, как она касалась его повсюду. Пыталась убедить, что он ей нужен, а сама уже таила мысли о том, как отдаст Асвейг на растерзание Эйнару.

— Поосторожнее, Ингольв, я могу сделать так, что ты не выйдешь из Скодубрюнне живым, — но в голосе Мерд не было уверенности.

— Я могу сделать так, что ты не выйдешь живой отсюда, — он вновь шагнул к ней. — Поверь, мне уже нет большой разницы. И моя рука не дрогнет.

— Ты будешь изгнан, — воительница отшатнулась, вступила в лужу крови и прянула в другую сторону.

— Я возблагодарю всех богов за это. Теперь можешь идти, рассказывать все отцу и Фадиру. Я не стану скрываться.

Он развернулся и вышел прочь из дома, который стал ему постылым, как и все поместье разом. Он слышал, как следом вышла и Мерд да поспешила дорожкой между хижин в длинный дом. Пожалуй, она могла бы и правда помочь ему умереть от руки Альвина в ответ на смерть его сына. Но он знал так же, что воительница не станет этого делать, потому как и ему есть, что про нее рассказать напоследок. Вряд ли в таком случае ее собственная участь будет намного завиднее его.

Бестолково побродив по окрестностям до рассвета, Ингольв вернулся на двор. И первым делом вновь отправился в хижину рабынь. Там уже готовились идти работать, так, верно, толком и не отдохнув. Уставшие еще после пира и злые, девушки одна за другой протискивались боком в двери мимо него. А он только и смотрел, что на вытянувшуюся на своей лежанке неподвижную Асвейг

— Она приходила в себя. Сейчас спит, — тихо сказала Ингеборг и тоже ушла.

На миг стало так тихо, что захотелось прочистить уши. А после вновь мир за дверью хижины наполнился обычными звуками жизни поместья. Даже слышались еще отголоски пира. Но они стихнут, как только все прознают, что случилось ночью.

Ингольв подошел к девушке и встал, разглядывая ее. Амулет рабыни повесили на обычный плетеный шнурок. Может, так и лучше, не будет больше привлекать столько внимания. Он опустился на корточки и осторожно взял подвеску двумя пальцами, разглядывая. Первый раз ему стало так интересно посмотреть на нее вблизи.

Но взгляд никак не хотел задерживаться на изящном золотом цветке, а сползал на лицо Асвейг, все покрытое бледными веснушками. Ее ресницы мелко подрагивали, а между ними как будто поблескивали слезы. На шее и плечах уже проступали багровые следы от рук Эйнара. И если бы можно было бы убить его еще раз, Ингольв сделал бы это. Растрепанные пряди цвета осеннего леса разметались по подушке, влажные на висках от пота. Искусанные губы приоткрылись, выпуская тихий вздох. Ингольв не сразу и заметил, как впиваются острые лепестки подвески в его крепко стиснутую ладонь. Очнувшись, он выронил амулет.

Встал, собираясь уходить. Но Асвейг вдруг открыла глаза. Мутно и растерянно девушка посмотрела на него, а после медленно сглотнула, словно это причиняло ей муку. Ингольв взял стоящую рядом кружку с водой и подал ей, продолжая внимательно оглядывать. Наконец она напилась и вновь откинулась на свернутое под головой покрывало. Вперилась в свод крыши, словно никого рядом с ней и не было.

— Ты помнишь, что случилось? — на всякий случай поинтересовался Ингольв.

Асвейг покосилась на него и едва заметно кивнула, по-прежнему храня молчание. И ему вдруг стало совестно за вопрос, ответ на который очевиден — как такое забудешь? Но девушка казалась совершенно спокойной: ни тебе рыданий, ни причитаний о пережитом страхе и боли.

— Ты не дал мне убить его, — низко, будто не своим голосом проговорила она и вновь села. Провела ладонями по плечам, словно пыталась согреться. — Я чувствую его в себе.

Она поежилась, стиснула пальцы, обхватив себя руками. И стало понятно, что она имеет в виду совсем не то, что можно было подумать.

— Тебя саму после убили бы, узнай, что ты ведьма. Поэтому я убил его первым.

— Я не ведьма! — едва не крикнула Асвейг, но быстро замолчала, ничего к сказанному не добавив.

— А кто же ты? — Ингольв шагнул к ней, и девушка заметно отшатнулась. — Я видел и это свечение, и то, как Эйнар потерял силы, что даже не мог сопротивляться и защитить себя.

— Это неподвластно мне, — уже тише возразила Асвейг. — Он снял амулет, и я не смогла сдержаться.

— Ты понимаешь, что будет, если кто-то еще узнает? — более мягко проговорил Ингольв, усмиряя первый гнев. — Они не поймут, не станут тебя выслушивать, как я. А просто казнят. Никому в доме не нужна рабыня, которая может легко убить хозяина одним прикосновением. А может, и не касаясь вовсе.

— Я все понимаю, и я хотела бы научиться владеть… — она закрыла лицо ладонью и вдруг расплакалась.

Ингольв собрался было что-то сказать, но не нашелся, что. Беспомощно оглянувшись, будто кто-то тотчас мог бы прийти ему на подмогу, он вздохнул и медленно сел рядом. Накрыл лежащую на колене ладонь Асвейг своей и сжал осторожно. Девушка вздрогнула и посмотрела на него сквозь пелену слез.

— Я постараюсь помочь, — внезапно севшим голосом шепнул Инголье. — Как ни мало сейчас могу, но я попытаюсь.

— Я знаю, — всхлипнула Асвейг. — Ты хочешь жить. И если бы я могла, я освободила бы тебя. Но я не знаю, как.

Ингольв усмехнулся и посмотрел на маленькую ладошку девушки в своей. Она вновь опустила голову, пытаясь смахнуть так и льющие ручьем слезы. И он вдруг, сам от себя не ожидая притянул ее к себе, позволяя уткнуться в плечо.

— Я хотел бы прийти раньше, Асвейг.

Она замерла, перестав плакать. Ингольв провел ладонью по ее спине, успокаивая. Не как рабыню, а как девушку, которая, верно, первый раз по-настоящему нуждалась в его защите, а он опоздал.

Тихие шаги у двери заставили Асвейг и Ингольва встрепенуться и разомкнуть объятия, которые дарили необъяснимое душевное тепло. Мрачно глядя на них, в хижине уже стоял Гагар. И, лишь мгновение посмотрев на него, можно было понять, что он сам был бы не прочь свернуть шею Эйнару, а после и самому Ингольву. Первому за то, что сделал с Асвейг, а второму за то, что сидел сейчас так близко к его обожаемой хозяйке. Ведь она по-прежнему была его хозяйкой, хоть и потеряла свободу.

— Прости, Асвейг, я не углядел, — неожиданно выдал трелль.

— Мы все не углядели, — Ингольв встал, отпуская руку девушки, которую еще продолжал держать. — Возможно, меня не будет в поместье уже завтра. И постарайся, чтобы с ней ближайшие дни ничего не случилось. Тогда ты получишь свободу.

Гагар не спросил, как, просто кивнул, и можно было не сомневаться, что теперь он будет ходить за Асвейг по пятам. Он будет бит брути за безделье, но не отпустит ее ни на шаг. Надолго его не хватит, но и этого времени будет достаточно, чтобы придумать, что теперь делать.

А прежде нужно поговорить с Фадиром, признать свою вину перед Альвином Белобородым и всеми людьми, чтобы ни у кого не было повода назвать его нидингом и трусом.

Ингольв отправился в длинный дом. Там, верно, теперь уже все знают, что стряслось ночью. Но пока никто не отправил за ним стражу, а значит, еще ждут, что он придет сам.

Хоть и рассвело, а последние отголоски пира еще не совсем стихли во дворе. Самые стойкие сидели за столами, довольствуясь тем, что еще на них осталось. Кто-то уснул прямо на месте, но большинство давно уже разошлись. И весь день было бы тихо в поместье, если бы не весть, что уже скоро снова всколыхнет весь двор. Ингольв зашел в длинный дом и вовсе не удивился, увидев, что все уже собрались там: и Мерд с Альвином Белобородым, и вялый после сонного отвара Хакон с Фадиром. Тут же захотелось выложить им все от начала и до конца. Чтобы воительнице тоже пришлось паршиво — неверную жену, что наставила рога мужу в первую же ночь, никогда не снискать уважения ни у супруга, ни у самой последней рабыни. Но сейчас не время для мелкой мести за причиненную Асвейг боль. К тому же, если он расскажет, что жена нового конунга вместо того, чтобы быть с мужем на брачном ложе, сбежала к нему, станет только хуже. А сейчас лучше лишнего не болтать. Только о том, что случилось с Эйнаром.

— Признаться, я надеялся, что ты сбежишь, словно трусливый пес, — прорычал Альвин, поднимаясь на ноги. — Тогда я мог бы отправить за тобой погоню и убить под каким-нибудь кустом за то, что ты сделал с моим сыном.

Ингольв ничуть не впечатлился его угрозой. Ярлу положено сейчас негодовать и потрясать кулаками.

— Я поступил с твоим сыном так, как он того заслужил, — ровным голосом возразил он.

— Кабы каждого хирдманна убивали за то, что он спит с рабыней против ее воли, — оскалился Фадир. — Но, верно, это стало для тебя достаточным поводом.

Ингольв развел руками, вовсе не собираясь каяться, клоня голову к полу.

— Теперь придется собирать тинг, чтобы решить твою судьбу, — откинув со лба волосы, вздохнул Хакон. — Эх, я уж и правда поверил, что ты станешь воином моего хирда. Но нрав взял свое.

Он покачал головой, словно и правда сожалел об этом. Не об убитом брате жены, а о том, что в его дружине не станет сильного воина. Да и верно, чего ему печалиться о том, кого он не знал раньше? К тому же о том, кто нрав имел не самый покладистый и очернен был слухами едва ли меньше самого Ингольва. Другое дело, что о нем болтали большей частью правду.

Мерд с укором покосилась на мужа, видно, тоже разгадав суть его слое. Ей повезло, что к нему под бок вернуться успела до того, как он после сонного снадобья проснулся. Ингольву было противно смотреть на нее, и теперь он не понимал, как раньше мог желать ее, как не побрезговал прийти по нетерпеливому зову в тот сарай, зная, что она просто хочет показать ему обретенную власть. Власть делать, что вздумается и с кем вздумается в этом поместье.

— Я готов встать перед судом конунга на тинге и принять наказание, — спокойно согласился Ингольв.

— Твоего согласия на это не требуется, — буркнул Альвин. — И ждать долго не придется, все, кто нужно, уже здесь.

— И тебе запрещается покидать поместье до проведения тинга, — напомнил Фадир.

— Не то чтобы я боялся, что ты сбежишь…

— Я не сбегу.

Странно, но Инголье не опасался за свою судьбу. Мало кто в Скодубрюнне любил Эйнара, а потому ждать, что потребуют казни его убийцы, стоило, но не слишком. Альвин захочет мести, но по закону ему дадут время обдумать все, что случилось, и усмирить первый гнев. Только бы не произошло ничего столь же неожиданного, как выходка бывшего побратима и его сестры, которая, лишь став хозяйкой, поспешила расправиться с Асвейг.

Ингольва отпустили, не поставив к нему никаких соглядатаев. Если он еще хоть немного печется о своей чести, то сбегать не станет. Весть о том, что произошло ночью после счастливой свадьбы молодого конунга, мгновенно разлетелась по Скодубрюнне, когда ей позволили это сделать. Как только все хирдманны и хевдинги проснулись и нашли в себе силы встать с постелей, о тинге, что должен был состояться завтра, всех известили незамедлительно. Эйнара вынесли из вновь опустевшего дома и так же, как когда-то Радвальда, уложили в шатре, в стороне от живых. Ингольв тоже старался не показываться им на глаза, хоть особо и не скрывался. Потому Лейви скоро нашел его, и уже издалека его взгляд дал понять, что друг считает поступок, совершенный ночью, очень неосмотрительным.

— Вещи собираешь? — хмыкнул он, усаживаясь рядом на лавку в доме хирдманнов. Ингольв мрачно глянул на него, не оценив шутки.

— Что мне нынче собирать? Оружие — на поясе, одежда — на мне.

Скальд хмыкнул, опустив локти на колени и сцепив перед собой руки. Оба они помолчали, размышляя каждый о своем.

— Я вроде как обязан Хакону сохраненной жизнью. И мне нужно будет остаться здесь, когда тебя изгонят, — вновь заговорил Лейви.

Надо же, а Инголье о том не подумал. Как свободный человек, скальд мог уйти из хирда в любой миг. Но вот милость конунга заставляла его не дергаться с места раньше времени.

— Я понимаю.

Лейви покачал головой и встал.

— Скажи только, мой несдержанный друг, эта девушка и правда стоила того, что ты сделал?

Ингольв задумался лишь на миг, пытаясь взглянуть на случившееся со стороны. И потому вопрос скальда показался ему справедливым.

— Я не жалею о том, что сделал. И да, она стоила этого. Она стоила и того, чтобы я после разрезал его на куски и скормил псам, — он замолчал и добавил, чуть помедлив. — Но это было бы уже лишним.

— Тогда пошли.

Лейви махнул рукой, призывая идти за ним. Удивленно глянув ему в спину, Ингольв пошел следом, гадая, что тот задумал. Они прошли на дальний конец двора, хорошо сокрытый от постороннего взгляда всеми домами и сараями, что стояли кругом. И неожиданно оказалось, что там собрались многие хирдманны. Завидев идущего впереди Лейви, они заговорили громче, но смолкли, словно вспомнили о чем-то. Или побоялись поднимать лишний шум.

— Ты что, решил устроить мне пышные проводы? — подозрительно озираясь, шепнул Ингольв.

— Я не настолько сентиментален, — улыбаясь во весь рот, бросил тот через плечо.

Но других вопросов задавать не понадобилось, когда воины расступились, открывая взору воткнутые в землю, покрытые рунами копья, на которых, опасно прогибаясь посередине, висел солидный кусок дерна.

— Я не смогу уйти, если понадобится, из-за обязательств перед конунгом. Но я не смогу остаться, если изгонят моего побратима, — торжественно повышая голос, словно собрался рассказывать сагу, возвестил Лейви.

Ингольв только и нашелся, что усмехнуться и хлопнуть скальда ладонью по плечу, дивясь его сообразительности. У него не осталось братьев, которые могли бы последовать за ним в изгнание. Да и вряд ли захотели бы. У него не осталось побратима, который предал его, а после им же и был убит. Но Лейви готов был разделить с ним груз всего, что случилось в жизни за последние недели, и от этого становилось светлее на душе, а за спиной словно вставала несметная рать, готовая поддержать в любом сражении.

Ингольв молча шагнул под навес дерна и, сняв с пояса нож, разрезал ладонь, не жалея. Кровь щедро заструилась по пальцам и закапала на вскрытую землю. Одобрительный гомон пронесся среди хирдманнов, решивших стать свидетелями рождения побратимов. Лейви, на ходу полоснув себя по руке своим клинком, встал рядом с ним.

— Ингольв Радвальдссон, клянусь быть тебе братом, делить с тобой невзгоды и радоваться победам. Мстить вместе с тобой и за все обиды, нанесенные тебе. Сражаться плечом к плечу и пировать за одним столом. В Мидгарде или в чертогах Вальгаллы, — глухо, ничуть не красуясь, проговорил скальд.

Ингольв и вполовину не умел так ладно слова друг с другом складывать, как он, да и что тут прибавить?

— Я буду тебе верным побратимом, Лейви Слоурсон, — крепко сжимая его ладонь, кивнул он, глядя тому в глаза.

И Лейви в ответ пожал его руку тоже, смешивая их кровь и не требуя долгих речей. Они прошли под тяжелой, сыпящей на голову землю плоской дерна в знак заключения между ними союза, крепче братского. Ингольв старался не думать о том, как легко Эйнар переступил через него в угоду себе и отцу. Хотелось верить, что Лейви все ж другого нрава. Время покажет.

Хирдманны не стали поднимать шум вокруг совершившегося таинства. Но если понадобится, каждый из них подтвердит, что видел все своими глазами. Они неспешно разошлись, тихо обсуждая между собой последние вести. Краем уха Ингольв уловил упоминание Эйнара, кто-то вспомнил и Фадира, гадая, что теперь будет.

И разговоры не стихали до следующего дня, когда спешно был собран тинг. Только отпраздновав свадьбу, теперь все готовились к погребению. И многие задавались вопросом, как долго это будет продолжаться.

Все не могли поместиться в длинном доме, как бы велик он ни был, а потому для проведения суда собрались на берегу, недалеко от стены поместья, но так, чтобы места хватило каждому.

Когда Инголье под присмотром стражи пришел на собрание, Альвин Белобородый уже был там, словно ему не терпелось наказать его поскорей. На миг даже подумалось, что ярлу удастся уговорить молодого конунга на казнь. Но закон просит другого, и вряд ли он настолько осмелеет, чтобы в открытую пойти против него. Вслед за отцом пришла и Мерд под руку с мужем. Хакон нынче оделся богаче обычного, покрыл плечи отороченным лисьим мехом плащом, надел рубаху, шитую золотой тесьмой, не иначе привезенной из какого похода. Все же это первый его тинг, где он встанет перед народом, чтобы показать свою власть и справедливость. Тогда-то и станет ясно всем, чего дальше ожидать от правителя, к которому здесь еще никто не привык.

Мерд тоже выглядела истинной женой конунга. Теперь не всякий раз, верно, увидишь на ней мужцкие порты да оружие в руке: поверх искусно расшитого по вороту и рукавам платья она надела хангерок тонкой шерсти, украшенный разноцветными бусами и золотыми фибулами. Волосы сплела в косы, убранные за спину и блестящие в мутном утреннем свете снежной белизной.

Мерд тоже выглядела истинной женой конунга. Теперь не всякий раз, верно, увидишь на ней мужцкие порты да оружие в руке: поверх искусно расшитого по вороту и рукавам платья она надела хангерок тонкой шерсти, украшенный разноцветными бусами и золотыми фибулами. Волосы сплела в косы, убранные за спину и блестящие в мутном утреннем свете снежной белизной.

Она ничуть не таясь смотрела на Ингольва. Он и хотел бы понять, что кроется за ее взглядом больше: обиды, боли об убитом брате или сожаления о том, что так все заканчивается. Закончились времена, когда они могли беззаботно сходиться в поединках, призванных не повысить мастерство, а быть ближе друг к другу. Могли бросаться двусмысленными словами, не краснея и не опасаясь кары от строгих родичей. Все кануло в темную бездну. Но странно: Инголье не жалел о том. Так будет лучше.

Чуть позже пришли и Фадир с сыновьями. Тем в этот раз было словно все равно. Пожалуй, они были рады любому исходу тинга: казнят Ингольва или изгонят. Лишь бы с глаз долой.

Хакон занял свое кресло, вынесенное на улицу как раз для такого случая. Одну руку, унизанную кольцами, положил на подлокотник, а обрубок другой прикрыл плащом. И верно, его увечье не сразу бросалось в глаза, потому что воин вел себя не как увечный. Мерд села рядом. Долго и старательно она оправляла подол, словно ей было очень неловко в своем новом обличий.

Помалу вокруг собрались и воины, показалось, все до единого. Пришли и хевдинги, что прибыли на свадьбу, но невольно угодили на суд. Лейви протиснулся вперед и встал, скрестив на груди руки: никто не попытался затолкнуть его обратно в толпу.

Хакон окинул всех взглядом и удовлетворенно кивнул своим мыслям.

— Я рад, что все смогли спешно собраться на тинг Сегодня мы будем судить Ингольва, сына Радвальда Белая Кость, за совершенное убийство Эйнара, сына Альвина Белобородого, — зычно проговорил конунг

Альвин переступил с ноги на ногу, и его тяжелый взгляд слоено дубиной опустился на голову.

— Я требую казни бастарда, — заявил ярл, но его слова потонули в недовольном гуле воинов.

Альвин от того ничуть не стушевался, только набычился сильнее, готовясь упорствовать в своем требовании. Хакон поднял руку, жестом обрывая шум. Фадир, чуть исподлобья оглядывая воинов, чему-то усмехнулся едва заметно, а затем склонился к уху сына, рядом с которым сидел, и шевельнул губами. Хакон выслушал его, но ничего, по чему можно было бы догадаться о сказанном, не отразилось на его лице.

— Я понимаю и разделяю твое негодование, ярл Альвин, — заговорил он снова. — Но по справедливости и закону, без которого мы давно превратились бы в кучу головорезов, нужно выслушать и самого Ингольва. Ведь его поступок тоже был совершен по причине, что кажется ему достаточной для убийства.

— Они были побратимами! — рявкнул Альвин.

— Эйнар предал нашу клятву, — невозмутимо ответил Ингольв, не дожидаясь разрешения говорить. Хирдманны поддержали его низким рокотом голосов. — Он оклеветал моего отца…

— Разве оклеветал? — потирая подбородок, с долей иронии в голосе поинтересовался Фадир.

— Оклеветал. И хольмганг подтвердил это!

Новая волна согласного ропота всколыхнулась среди воинов. Железное Копье слегка тревожно покосился на тех, кто стоял ближе всего к нему. Неприятно осознавать, что те, кто перешел в твой хирд, sosce не поменяли своего мнения о смерти Радвальда.

— То дела минувшие, — повысил голос Хакон. — И убил ты его, кажется, не поэтому. Говорят, из-за рабыни, которую он взял, имея на то такое же право, как и ты сам недавно.

— Он взял ее против воли, — тяжело уронил Ингольв, понимая, как мало это значит для остальных.

— У нее нет своей воли, — возразил конунг — Но это значит, верно, что рабыня, которой ты лишился вместе с другим имуществом, была тебе дорога?

— Мне была дорога честь девушки, которая находилась под моей защитой.

Хакон хмыкнул, но без издевки. Внимательно он окинул Ингольва взглядом, размышляя. И недовольно скривился, когда снова заговорил Фадир:

— В вашем роду, верно, у всех мужчин тяга к рабыням. Редкие смешки послышались из толпы, но быстро стихли.

— Кто из нас ни разу не бывал с хорошенькой рабыней? — вдруг улыбнулся Хакон. — Но мы сейчас говорим не о том. Признаться, об Эйнаре болтали всякое. Его поступки, о которых ты, Альвин, знаешь больше других, не всегда были достойными воина. И гнев Ингольва тоже можно счесть справедливым, а порыв благородным, хоть он и без сомнения погорячился.

— К чему ты ведешь, сопляк? — рыкнул Альвин, делая шаг вперед. Кто-то из хевдингов попытался его остановить, но багровая ярость застилала ему взор.

Впрочем Хакон ничуть не дрогнул.

— Я признанный всеми здесь конунг! — грянул он в ответ. — И уж коль стал им раньше, чем моя борода поседела, а ум покинул голову, то ты будешь слушать меня молча, Альвин Белобородый, хоть и годишься мне в отцы.

Фадир коротко сжал его предплечье, предупреждая излишний гнев.

— Тогда говори свое решение, не тяни, — чуть тише пробурчал посрамленный ярл, отступая на свое место.

— Закон говорит, что вы оба должны выждать прежде чем вновь обсудить плату Ингольва за убийство твоего сына. Будет то его жизнь или вергельд, мы решим на следующем тинге, на который вы обязуетесь прибыть. Я изгоняю Ингольва, воина моего хирда, до следующего лета. Он должен покинуть эти земли без имущества, кроме оружия и одежды, что сейчас надета на нем. Он должен сторониться людского жилья до границ моих владений. Будь у него отец или брат, он должен был бы последовать за ним. Но раз его нет…

— Есть, — звонко, на всю округу, возвестил Лейви, заставив всех, кто слышал о том впервые, удивленно на него посмотреть. — Есть. Ингольв мой побратим. Это могут подтвердить двенадцать свободных воинов. А то и больше. Потому я считаю себя обязанным уйти с ним.

На сей раз Хакон заметно разозлился, но снова сумел удержаться от негодования. Пожалуй, он был достоин уважения больше, чем казалось поначалу, и уж точно больше, чем его отец и братья. Конунг только дернул бровью, глянув на скальда, которому милостиво сохранил жизнь, но который нашел способ улизнуть из-под груза данного им обещания.

— Что ж. Тебе снова повезло, Ингольв Радвальдссон, — угрожающе проговорил он. — Но, если не найдется у хевдингов и хирдманнов веских доводов против моего решения, вы с Лейви можете выметаться отсюда прямо сегодня.

Хакон выждал в полной тишине, что разрушалась лишь плеском воды на пристани, не найдется ли того, кто сможет возразить правителю. Но никто, даже Альвин, и рта не раскрыл. Кому-то, верно, было все равно. А кто-то молча поддерживал Ингольва.

— Я обязуюсь прибыть на следующий тинг, — убедившись, что его судьба решена так, как он и рассчитывал, заговорил Ингольв. — И предложить Альвину Белобородому достойный вергельд за убитого сына.

— Я не приму его, — предупредил ярл. — Но, коль такова воля конунга, я не стану тебя преследовать сейчас.

Ингольв кивнул. Он поправил на плече суму, которую предусмотрительно взял с собой на тинг, зная, что больше ему не позволят ничего забрать из дома, и повернулся уходить, радуясь, что день только разгорается, и он успеет дойти туда, куда планировал, к вечеру. Раздались за спиной шаги Лейви, который тоже собрал свой нехитрый скарб загодя и теперь просто погрузил его за спину.

— И куда мы пойдем? — скальд поравнялся с ним, не сводя взгляда с расплывчатой дали, которая теперь ждала их впереди.

— Мы дойдем до одного тайного места, а потом ты вернешься в Скодубрюнне, — Ингольв покосился на Лейви, наблюдая, как его лицо вытягивается от недоумения, и пояснил:

— Я знаю, где зарыт один из схронов моего отца. Тех, что он готовил к своей смерти. Ты возьмешь оттуда золото и выкупишь Асвейг и Гагара. Предложишь любую цену, но заберешь их из поместья. Иначе Мерд ее убьет.

— Предлагаешь тащить с собой двух рабов? — скальд нахмурился, невольно обернувшись в сторону Скодубрюнне, что уже пропадало за стеной деревьев и подлеска.

Ингольву не хотелось ничего объяснять там, где и так все понятно. Но Лейви не тот, от кого можно просто отмахнуться.

— Пока я не разберусь, как мне избавиться от связи с девчонкой, мы будем таскать ее за собой.

— А второго раба зачем?

Лейви вздохнул и досадливо пнул попавшую под ноги шишку. Та заскакала по камням тропы и пропала в траве.

— Я обещал ему свободу.

— Ты очень щедр для человека, у которого ничего не осталось. Думается мне, что вовсе не ради свободы трелль помогал и вовсе не из-за любви к тебе. Точнее, не к тебе, — скальд скабрезно оскалился. — Но раз ты обещал…

Ингольв пожал плечами, не считая нужным отвечать что-то на издевки побратима. Скинуть Гагара по дороге можно будет чуть позже. Сейчас главное — скорее выкупить Асвейг, пока Мерд не добралась до нее снова. И оставалось надеяться, что та не станет упорствовать в том, чтобы ее не продавать. А если заупрямится, Ингольву все еще есть, чем подтолкнуть воительницу к правильному решению. Теперь ему точно нечего терять.

Глава 13

Асвейг почувствовала, что Ингольв ушел. Первый раз она ощущала его так отчетливо, никогда раньше о том не задумываясь. Еще не пришло известие с тинга о том, какое решение принял конунг, а внутри слоено легче стало от мысли, что его все же не казнили. Рабы, что остались в поместье, так и ходили в неведении, а ей хотелось поделиться хоть с кем-то радостью и надеждой на спасение, хоть та и становилась все призрачнее. Превозмогая боль во всем теле, Асвейг все же встала и поковыляла во двор, не думая о том, что брути милостиво выделили ей последний день для отдыха и восстановления. А после — работать — вместе с остальными, нечего разлеживаться. Она почти не удивилась, когда неподалеку увидела Гагара. Трелль воспринял распоряжение Ингольва очень серьезно, за что уже получил не один нагоняй от брути. Того и гляди, скоро побьют.

Солнце уже поднялось над громадой каменной стены фьорда, разбросав по земле резкие вытянутые тени. Пожалуй, если бы не повод, то этот день можно было бы счесть удачным для путешествия. Только вот Асвейг по-прежнему оставалась в Скодубрюнне, хоть и стремилась отсюда всей душой. Она подбежала к Гагару, кутаясь в куцый плащ, и схватила за локоть, оттаскивая чуть в сторону.

— Его отпустили… — шепнула ему на ухо.

Трелль нахмурился, не веря, и посмотрел в сторону моря, откуда, похоже, уже скоро должны были вернуться те, кто отправился на тинг.

— Откуда ты знаешь? — с сомнением проговорил он. — Слышал, Альбин Белобородый вчера на все поместье грозился, что не позволит Ингольву уйти.

Асвейг вдруг смутилась. И как объяснить, откуда? Можно ли ему открыть то, чем связаны они с Ингольвом? Она поразмыслила, кусая губу, и ответила расплывчато:

— Чувствую.

Гагар закатил глаза.

— Пусть даже его и отпустили, думаешь, теперь он вспомнит о тебе? Станет снова ввязываться в неприятности ради рабыни? Ему бы ноги унести, пока конунг не передумал.

— Он обещал, что поможет! — захотелось ответить ему хорошую затрещину.

— Я чего-то не знаю, или это он сделал тебя своей рабыней? — не удержав язвительности, процедил трелль. — Хоть ты и заслужила свободы за то, что спасла его тогда.

— Не нужно вспоминать былое. Многое поменялось, — Асвейг повернулась уходить, так и не найдя у Гагара поддержки ее чаяниям.

— Что поменялось? — подозрительно сощурился тот, догоняя ее и заглядывая в лицо. — Ну?

Она зло высвободилась, когда он схватил ее запястье. Будто должна перед ним оправдываться! Гагар отпустил, тяжко вздохнув. Верно, он тоже надеялся, что Ингольв, оставшись в живых, исполнит своего обещание и подарит ему свободу, которая всегда была для трелля желаннее всего на свете. Но пытался не погружаться в мечты слишком сильно: обычно после разочарование приходит уж больно жестокое. И Асвейг боялась когда-нибудь стать такой же, как он.

Вопреки мелькнувшему было опасению, что невольно зародилось в душе после разговора с Гагаром, скоро стало известно, что Хакон и правда изгнал Ингольва до следующего лета. Многие подивились справедливости и благоразумию молодого конунга. Ведь едва ли не у каждого было сомнение в том, что он не сможет не поддаться на уговоры Альбина Белобородого. Уж больно тот хотел немедленной смерти бастарда.

И кажется, все, обсудив решение Хакона, скоро о нем позабыли. Теперь должно было свершиться погребение Эйнара. И Асвейг предпочла бы умереть, чем вместе с остальными рабынями помогать готовиться к нему.

— Эдак скоро не останется запасов в кладовых и земель для курганов, — ворчала Ингеборг, замешивая тугое тесто для хлебов. — Скорей бы уж отбыли в поход.

— Ты ворчишь, как Сиглауг когда-то, — хмыкнула Бьерна. — А хозяйка наша новая вон, не особо о том заботится. Эх, на тебе надо было Хакону жениться!

Рабыни засмеялись в голос, а громче всех — сама надзирательница.

— Вот бы мы зажили, — протянула Асвейг, поддерживая шутку.

Никому лучше не знать, что жить здесь теперь ей и вовсе невмоготу, как ни привыкла за зиму. Ингеборг разулыбалась и принялась с двойным усердием месить тесто. Но вдруг веселье оборвалось. Она обернулась к двери: там стояла Мерд, разодетая, как истинная хозяйка. Рабыни попрятали взгляды, даже Бьерна потупилась. Но не из-за уважения или страха все притихли, а лишь потому, что никто власти воительницы здесь рад не был. Уж как Сиглауг всех в ежовых рукавицах держала, а за самодурством замечена не была. Напротив, от Мерд того и ждали — самодурства и несправедливости.

Девушка окинула всех взглядом, легонько смахнула выступившую от духоты испарину со лба.

— Хитро вы все придумали, — будто сама себе пробормотала Мерд, глядя перед собой. — Побратимство Лейви с ИНГОЛЬБОМ. ВОТ И теперь скальда вместо себя прислал, зная, что ему тут появляться нельзя… И говорить желает только с Хаконом.

Асвейг непонимающе нахмурилась, не зная, стоит ли что-то отвечать. Но похоже, промолчав, она не ошиблась: Мерд просто ворчала, считая, что ее обвели вокруг пальца. Однако все стало ясно, когда они вошли в длинный дом. Там, кроме нескольких рабынь, которые убирали со стола посуду после трапезы, и Хакона оказался еще и Лейви. Он тут же перевел взгляд на Асвейг и белозубо улыбнулся, словно родного человека увидел. На глаза почему-то тут же навернулись слезы.

— Вот, привела, как и просили, — недовольно бросила Мерд и села рядом с мужем. Тот и не посмотрел на нее, продолжая о чем-то размышлять.

— Думаешь, я не понимаю, что не для себя ты рабыню выкупить хочешь? И что золото, которое ты мне тут за нее предлагаешь, явно не твое. Красная цена ей — восемь марок. И лишнего мне за нее не надо.

— Я не хотела бы продавать Асвейг, — осторожно возразила Мерд. — Работы в поместье много, особенно, если вы отправитесь в поход… Тем более отдавать Гагара сейчас неразумно.

Хакон дернул уголком губ, словно жена его раздражала.

— Мерд тоже говорит дельные вещи. Мы собираемся в поход, в поместье останется не так много людей, чтобы работать и содержать хозяйство. И лишиться сразу двух рабов…

— У меня в Уппсале много хороших знакомых, — ничуть не стушевался Лейви, продолжая удерживать на губах приветливую улыбку. — И среди тех, кто торгует рабами — тоже. Я могу сделать так, что тебе пришлют самых лучших треллей совершенно бесплатно. Раз уж ты опасаешься, что твое хозяйство пострадает.

На этот раз конунг наморщил лоб, подозрительно прищуриваясь. А Мерд и вовсе обиженно нахохлилась: никто не любит, когда все начинает идти не так, как рассчитывал. А вот Асвег наоборот, приободрилась, и нарочито беззаботный вид Лейви только прибавлял уверенности.

— Мягко ты стелешь, скальд. Да и кто бы сомневался в твоих умениях, — помолчав, вздохнул Хакон. — Что ж такого в этой рабыне, что Ингольв на все готов пойти, чтобы ее забрать и уберечь? Неужто по отцовским стопам пошел, влюбился?

— Может, и влюбился, — Лейви пожал плечами. — И не хочет, чтобы она закончила так же, как его мать под гнетом хозяйки.

Он недвусмысленно вперился в Мерд, а та аж покраснела. Конунг проследил за его взглядом и помрачнел.

— Вели брути, чтобы помогли Асвейг и Гагару собрать вещи, которые они смогут забрать с собой, — обратился он к жене. — Мне не нужны здесь рабы, от которых одни только проблемы.

— Но… — воительница встала, готовясь снова спорить.

— Я сказал, иди, — Хакон глянул на Асвейг. — И ты тоже.

Зло шагая, Мерд поспешила вон из дома. Пришлось бежать за ней, а то неровен час напоследок найдет, за что отыграться.

— Не думай, что ты отделаешься так легко, — коротко обернулась воительница. — Я еще поговорю с Хаконом…

— Тогда я тоже поговорю с твоим мужем, — сама для себя неожиданно ответила Асвейг. — Думаю, мне есть, что ему рассказать.

Мерд встала, как вкопанная, и медленно повернулась к ней.

— И что же ты собралась рассказать ему?

— А то, что его жена в первую после свадьбы ночь бегала к Ингольву. Чтобы, верно, как рабыня, на сене с ним…

От громкого шлепка аж уши заложило. И только потом, когда словно огнем вспыхнула щека, Асвейг поняла, что Мерд ее ударила. Она успела удержать ее запястье и шагнула навстречу, не обращая внимания на боль. По пальцам знакомо разбежалось покалывающее тепло. Убить ее — так легко. Но как нелегко придется после. Но, уже собираясь отпустить замершую от неожиданности воительницу, Асвейг помедлила, прислушиваясь к тому, что почувствовала. Гораздо больше жизненных токов, чем может вместить один человек. Едва заметные, тонкие, но обещающие разрастись и сплестись накрепко с нитями силы матери.

Сказать ей?

Асвейг разжала пальцы, давая Мерд отшатнуться. Ничего, скоро узнает сама, когда не придет лунная кровь.

— Ты — рабыня, и никто тебе не поверит, — переведя дух, буркнула хозяйка.

— Может быть. Но Хакон все же задумается, почему он спал всю ночь вместо того, чтобы с женой быть, — Асвейг не дрогнув проследила, как та, уже подняв руку для нового удара, опустила ее.

— Катись отсюда на все четыре стороны. И лучше тебе больше никогда не попадаться мне на глаза.

Мерд отвернулась и, позабыв, куда ей было нужно, ушла, оставив посреди двора в одиночестве.

Асвейг не помня себя то ли от шальной радости, то ли от схлынувшего пламени, что едва не выплеснулось вновь, вернулась в хижину. Тут же она достала из-под лежанки свой дорожный мешок и принялась собирать его, хоть и складывать туда особо нечего. Словно почуяв, одна за другой в дом прибежали рабыни, окружили ее, поначалу храня молчание, а после не выдержали и затараторили наперебой.

— И все ж, Асвейг, что у вас с ИНГОЛЬБОМ было? — громче других спросила Бьерна. Девицы притихли, тоже ожидая ответа. — Не зря ведь озаботился, скальда тебя выкупать прислал.

Кто-то из рабынь довольно ехидно усмехнулся. Ингеборг шикнула и ткнула в толпу локтем. Судя по сдавленному вздоху, попала, куда метила.

— Он обязан мне жизнью, если вы забыли, — Асвейг и не повернулась даже. — Вот, видно, заслужила благодарность, наконец.

Девушки согласно запереговаривались. Больше никто ничего выведывать не стал. А чуть позже заглянул и Гагар, поторапливая. Асвейг скомкано попрощалась рабынями, не зная, что можно сейчас им сказать. Любая из них хотела, верно, оказаться на ее месте, прекрасно понимая, что, хоть она и осталась пока невольницей, всего-то перекупленной другим хозяином, но стала свободнее их всех. Слоено в бреду, Асвейг пошла за Гагаром. Трелль что-то сбивчиво говорил, безуспешно пытаясь скрыть радость, а она и не слышала, что. И думала только: вот бы, выйти за ворота и пойти куда глаза глядят. Одной, без надзирателей и хозяев. Только она все еще рабыня и принадлежит теперь, получается, Лейви. Вот уж странно.

Скальд ждал их на тропе за границей Скодубрюнне, поглядывая чуть исподлобья. Сейчас он уже не был столь улыбчивым, да и мед слов лить не стал: не для кого. Он просто дождался, когда Асвейг с Гагаром подойдут, когда спрячется за калиткой стражник, и отрывисто распорядился:

— Идем без отдыха до вечера. Нам нужно успеть до темноты добраться до Ингольва, — затем посмотрел с сомнением. — Ты сможешь, Асвейг?

— Смогу, — она поправила на плече мешок.

Хоть и чувствовала себя до сих пор неважно, а, если нужно, соберет все силы, чтобы убраться отсюда подальше. И обузой мужчинам не станет.

— Я помогу, если что, — вступился Гагар. Скальд покачал головой, отворачиваясь.

— Да уж знаю. Помощник.

Он пошел вперед, шагая быстро и твердо. Пожалуй, так и запыхаться можно, если за ним бежать. Да деваться некуда. Гагар легко приноровился к его ходьбе, а Асвейг пристроилась позади, стараясь не отставать. Шли почти молча, только иногда Лейви распоряжался, куда по разветвленной тропе поворачивать. Гагар разговоров не заводил: сейчас и не вдруг поймешь, как себя вести надо. Асвейг и вовсе боялась сбить дыхание: на болтовню ее и не хватило бы. Останавливались на короткий отдых только раз, попить воды и перевести дух. И то лишь потому, что скальд заметил, как спутники начали все чаще спотыкаться.

Радовало, что нынче дождь не шел, дорога по плечам гор успела даже подсохнуть. В прозрачной тени ясеней было тихо, безветренно. Совсем другое дело против того, как под ливнем таскаться. Асвейг аж содрогнулась, вспомнив свое недавнее и недолгое путешествие.

Показалось, что начало темнеть очень скоро, а Лейви все так же продолжал вести за собой, ничуть не сбавляя шага. Хотелось спросить, как долго еще идти до лагеря, где их ждал Ингольв, но все откладывала вопрос. И чуть позже он отпал сам собой, когда потемневший лес вдруг едва заметно озарился рыжим, а после мелькнул среди кустов и костер, чьи отсветы известили о нем так загодя.

Бастард не сидел без дела весь день. Он охотился, и добыча ему попалась неплохая: несколько зайцев, которых он как раз освежевал и теперь готовил на огне. Дурманящий запах жареного мяса уже поплыл по лесу. Желудок тревожно вздрогнул, весь день обделенный едой. Все так и встали на границе небольшой поляны, где бастард так удобно расположился, скованные разыгравшимся голодом и обрушившейся на плечи усталостью.

Ингольв поднял на шум взгляд и удовлетворенно хмыкнул.

— Думаю, если бы я не дал тебе денег, Лейви, ты все равно справился бы, — он встал, отряхивая руки от золы.

Скальд только покачал головой и подошел к огню, скидывая на ходу суму с плеча.

— Больше не проси идти туда до следующего лета. Хакон поначалу едва меня взашей не выгнал. Потом еще Мерд… Думал, если и Фадир присоединится, точно ничего не получится, — он хищно принюхался к исходящему от заячих тушек запаху. — Аты не промах.

— Это у тебя лук хороший, — явно набиваясь на еще одну похвалу, протянул бастард. — Вы что встали? Идите сюда!

Асвейг переглянулась с Гагаром и только тогда вспомнила, что так и продолжает стоять на месте. Почти скрипя всеми суставами от страшной усталости, она подошла; Ингольв тут же сдернул с ее плеча дорожный мешок, в котором тихо брякнули рунные дощечки.

— Садись, — он легко взял Асвейг за локоть и потянул вниз.

Совсем не сопротивляясь, она опустилась у костра, где уже расселись, вытянув натруженные ноги, Лейви и Гагар.

— Надо бы обсудить, что мы будем делать дальше, но сначала поедим, — скальд хлопнул ладонями и потер ими друг о друга.

Не вняв его предложению, Ингольв заговорил о важном сразу, не забывая попутно снимать уже готовую дичь с огня.

— Куда ты хотела пойти, когда сбежала, Асвейг? Ведь куда-то ты собиралась?

— Дай ей поесть хоть и отдохнуть! — возмущенно пробурчал Гагар, одаривая бастарда взглядом исподлобья.

— Ты вообще молчи, — вяло отмахнулся тот. — Ты здесь только потому что я привык исполнять обещания.

Трелль заметно вскипел, но благоразумно но не стал ввязываться с ним в перепалку. Так и до рукоприкладства дело может дойти: Ингольв порой бывал очень вспыльчив, да и сейчас, видно, едва держался. А если схлестнутся с упрямым, что твой вол, Гагаром, точно быть драке.

Асвейг промолчала, пока снижалось напряжение между ними, и вновь посмотрела на бастарда.

— Я собиралась в Гокстад, к Рунвид. Она, возможно, могла бы помочь мне прочесть…

— Рунвид? Ты сказала, Рунвид? — бесцеремонно перебил ее тот. — Да. Она лекарка или знахарка.

— Или вельва, — усмехнулся Ингольв. — Вот же, как случается. В таком случае я тоже не отказался бы встретиться с ней.

— Постой, о чем ты говоришь? — Асвейг даже за рукав его схватила. — Вельва? Лейви, который все это время усердно обгладывал косточку, утер губы:

— В Гокстаде не любили о том говорить: чего судьбу пытать? Но и я слыхал, что не просто так она летом уходит.

— Я считала, что выдумки, — Асвейг перевела взгляд на свою руку, которой так и держала бастарда, и отдернула ее, опомнившись.

— Да, она вельва. И предсказала мне много чего интересного, — тот аж поморщился, видно, от воспоминаний. — Есть мне, о чем еще ее расспросить. Да и тебя я отпустить одну не могу. Боюсь, не дойдешь.

В костре что-то громко треснуло, вылетел кусочек уголька и попал на штанину Гагара, мгновенно проделав в ней дыру. Трелль вскочил, бранясь, но быстро отряхнулся и сел снова.

— Может быть ты ждешь от меня другого, — вновь заговорила Асвейг. — Думаешь, я буду требовать, чтобы ты освободил меня и оставил в покое. Но я не стану.

Лейви рассмеялся, а Ингольв грозно на него посмотрел.

— Набирается ума девчонка, — успокоившись, разулыбался скальд.

— Ну и правильно, — не разделив его веселья, буркнул бастард. — Может, Рунвид подскажет, как нам избавиться от… — он вдруг зыркнул на Гагара, который уже навострил уши, и замолчал.

Но Асвейг и так поняла его.

— Может быть…

Ингольв озадаченно прочистил горло, раздумывая над чем-то.

— За границей отцовских земель живет один его знакомец и хороший друг. Думаю, мы сможем на время у него остановиться, пополнить провизию и немного отдохнуть. А пока будем охотиться и ночевать под открытым небом.

— Разжиться бы где лошадьми, — мечтательно вздохнул Лейви.

— Может, и лошадей раздобудем, — кивнул Ингольв. — Думаю, мы найдем там хорошее убежище и поддержку.

Разговор стих. Кто уставился в огонь, кто в кучку заячьих косточек под ногами. Не сговариваясь, скоро начали укладываться спать. Воины подготовились к пути гораздо лучше, чем Асвейг с Гагаром: у тех и вовсе имущества никакого почти и не было. Но нашлись и для них войлоки да тонкие, но теплые шерстяные одеяла. Всю ночь горел костер. Поначалу держал дозор Лейви, а после него сел бдеть бастард. Не верили они до сих пор, что никто из Скодубрюнне не станет их преследовать. Меняясь на посту, они о чем-то тихо поговорили, поглядывая на рабов. Асвейг не слышала, хоть и не могла сомкнуть глаз. Не шел сон: все казалось нереальным, слоено происходило не с ней. Вот, была она вчера невольницей без права выходить за ворота одной. А сейчас держит путь в Гокстад, как и хотела. Никто ей не препятствует, а с тремя мужчинами и вовсе безопаснее некуда.

После того, как у костра, потирая глаза, сел Ингольв, она все же уснула, смутно чувствуя его пристальный взгляд. И пусть не проспала столько, сколько могла бы, а все равно наутро чувствовала себя свежей и отдохнувший. То ли воздух здесь был другой, то ли свобода, пусть и неполная, так бодрила, хоть вперед всех беги.

В путь собрались быстро, перекусив остатками вчерашних зайцев. Мужчины тут же принялись обсуждать, когда и кому идти охотиться вновь. Гагар в этом деле оказался не так силен, как свободные мужчины: кто ж ему когда позволял оружие в руки брать да еще и на охоту ходить? Понимание этого, видно, сильно злило трелля. Он шел, сердито сопя и слушая Лейви с Ингольвом. Бастард покосился на него один раз, потом другой.

— Ты чего, Гагар? — он усмехнулся, когда тот не ответил и даже отвернулся. — Хочешь, научу сражаться да стрелять? Негоже здоровому мужику только в кашеварении ловчить.

Лейви укоризненно на него посмотрел, как и Асвейг, разгадав легкую насмешку в его словах. А вот Гагар на то, кажется, вовсе не обиделся. Его лицо разгорелось интересом, словно у мальчишки.

— А вот и хочу! — быстро ответил он, словно опасался, что Ингольв передумает.

— Не страшно раба учить убивать? — скучающе предупредил скальд.

— Если он захочет меня убить, то и глотку перегрызет, безо всякого оружия, — дернул плечом викинг — Уж поверь.

Вот же верно подмечено. Почему-то от их уговора на душе стало только тревожнее. Уж сколько Асвейг знала трелля, а все равно иногда понять не могла, что у него в голове творится. Нет ли ненависти к хозяевам, не примется ли он мстить за что-то, лишь ему одному ведомое? Но Ингольв не походил на простачка и уж наверняка не стал бы предлагать такое, не будь уверен в том, что Гагар ему после не навредит.

Путь до поместья того бонда, о котором упоминал бастард накануне, лежал неблизкий. Неделю в дороге провести придется, а то и больше. Но чем дальше от Скодубрюнне, тем светлее становилось на душе. Пусть остается там Мерд со своей ненавистью, пусть остаются стены, что окружали всю зиму, не давая вздохнуть свободно. Так все равно лучше.

После полудня лес начал редеть, а там и вовсе оборвался, словно вырубили. Развернулась впереди гористая долина, влажная в низинах от близости речки, что бежала с вершин и низвергалась водопадом во фьорд. Луга, на которых так хорошо пасти овец, уже вовсю зеленели молодой травой. Вдалеке за холмом к небу поднимались прозрачные клубы пара, будто что-то варилось в огромном котле. А еще через несколько шагов ветер донес легкий запах тухлых яиц.

— Горячие источники, — морщась, сдавленно выдал Лейви. — Но это даже хорошо. Если честно, после беготни туда-сюда я не отказался бы помыться. Да и на охоту здесь можно сходить. Места хорошие.

Ингольв огляделся, будто искал подтверждения его словам.

Все тело начало зудеть от того, как захотелось окунуться в горячую воду и хорошенько отмыться от всего, что, словно грязь, прилипло к коже. Потому Асвейг внутренне была согласна со скальдом, но говорить пока ничего не стала, ожидая решения бастарда.

— Хорошо, остановимся там, — наконец проговорил он. — Их тоже ополоснуть не помешает, а в море още околеют от холода.

Он кивнул на Гагагра и Асвейг Никто серчать на него за резкие слова не стал. Наоборот, ноги будто сами по себе пошли быстрее в предвкушении скорого отдыха. Поднявшись на пологий пригорок, они остановились, окидывая взглядами каменистую площадку, что развернулась впереди. Ближе и поодаль курились неглубокие впадины, наполненные подземными водами, что нагревались жаром будто бы самого Муспельхейма. В каких-то из них можно было бы свариться, а в других — насладиться теплом и прогреть тело даже в самые холодные дни. Судя по всему, эти источники были давно облюбованы теми, кто жил неподалеку. Но сейчас тут никого не виднелось, а потому мужчины быстро развернули стоянку чуть в стороне, чтобы не донимал слабый, но все ж порой неприятный запах, что от них исходил. Лейви тут же засобирался на охоту. Закинул за спину лук, прихватил тул, полный стрел. Раньше Асвейг и знать не знала, что он хорошо стреляет. Скальд больше походил на того, кто, подобно Ингольву, проламывает черепа топором. Но и успела заметить за время пути, что порой он ходит и двигается так легко и бесшумно, что ни одна ветка под ногой не треснет.

Пока Лейви собирался, бастард успел развести костер из хвороста, что насобирал по дороге. Теперь же он отправил Гагара за ветками побольше, чтобы поддерживать огонь. Тот увязался за скальдом, и они вместе быстро скрылись за холмом, что защищал от ветра всю площадку.

— Идти еще долго, так что в теплой воде посидеть нескоро доведется. Если хочешь обмыться, иди к тому источнику, — Ингольв, не глядя, махнул в сторону. — Тот подойдет. В остальных ошпаришься.

Асвейг проследила за его жестом.

— Откуда ты знаешь?

— По цвету воды. Да и был тут когда-то давно. С отцом.

Она покосилась на свой мешок и нерешительно встала, отчего-то смущаясь.

— Да не трону я твой ларец. Дался он мне, — зло буркнул бастард.

— Я знаю.

— Тогда иди. Если хочешь, конечно.

Асвейг вынула из мешка тканину, которой можно было бы после обтереться, и свое старое, но выстиранное платье. В нем она приплыла из Гокстада и чудом смогла выцарапать его у брути после. Медленно она пошла к источнику, что был сокрыт двумя невысокими валунами от стороннего взора. Тот по виду казался и правда гораздо более прохладным, чем остальные. А потому люди, похоже, купались 8 нем чаще. Асвейг, еще раз оглядевшись, сбросила платье и медленно спустилась во впадину, которая оказалась не такой уж глубокой: сядешь — едва грудь прикрывает. Немного поерзав на твердом уступе, она наконец нашла удобное положение и откинулась на вылизанную водой до гладкости стенку.

Живительное тепло древних подземных недр проникало, казалось, до самых костей, обновляя, забирая усталость, питая накопленной в веках мощью. Тело расслабилось мгновенно, только продолжали покалыванием проноситься внутри отголоски той силы, что Асвейг, будучи не в себе, выпила из Эйнара. Они часто беспокоили ее, не находя себе места в чужом теле. Надо бы попытаться узнать у Рунвид, нельзя ли избавиться от лишних жизненных потоков, ведь применения им она все равно найти не сможет.

Голова постепенно словно потонула в душном дурмане. Асвейг будто бы задремала даже, неудобно запрокинув ее, но встрепенуться заставил отдаленый шорох. Она вскинулась и сползла пониже в воду почти до самого подбородка. Из-за валуна показался Ингольв — и что только ему понадобилось? Он на ходу снял плащ и закинул на плечо.

— Гагар вернулся. Я оставил его следить за огнем, — предупреждая вопрос, проговорил бастард и принялся развязывать ворот рубахи. Асвейг заозиралась, думая, как бы дотянуться до своих вещей. — Да не скачи! Не стану я тебя трогать. Только поговорить надо с глазу на глаз.

Она замерла, жалея, что не может скрыться по самую макушку. Ингольв разделся до пояса, оставшись в одних исподних штанах и тоже опустился в воду, громко выдохнув от удовольствия. Окунувшись и намочив бороду, он сел, раскинув обвитые толстенными жгутами упругих мышц руки по краю источника.

— О чем говорить хочешь? — Асвейг поджала к себе ноги, почувствовав, как голого бедра коснулось его колено.

— О том, что делать дальше будем, — Ингольв провел мокрыми пальцами по волосам, откидывая их назад. — Я от тебя завишу так, что паршивее не придумаешь. А вообще в рабынях ты мне совсем не нужна, уж поверь. Рунвид сможет рассказать, как нам разорвать эту связь и остаться живыми?

— Я не знаю, — честно ответила Асвейг. — Я даже не знаю теперь, кто такая Рунвид на самом деле. И что она умеет. Чем может управлять. Но я надеюсь, что она сможет нам помочь. Если еще живет в Гокстаде.

— Если она сумеет нас освободить или рассказать, как это сделать… В тот же день, как ты отпустишь мою жизнь, я верну тебе свободу. Обещаю, — бастард посмотрел серьезно, словно убедить хотел, что так и будет, зная, что Асвейг может ему и не поверить.

— Я понимаю, — она с усилием отвела взгляд от его лица, пытаясь не смотреть и на его широкую грудь, что никак не помещалась под водой. — Спасибо, что выкупил меня. И Гагара тоже. Ему-то ты можешь дать свободу раньше.

Странно, и откуда такая тяга разглядывать его? Ведь сам вид мужчины должен отвращение вызывать после того, как Эйнар очернил все, что было связано в мыслях с близостью мужчины и женщины. А тут… Сердце колотится, и жарко становится так словно сидишь в источнике, который гораздо горячее этого.

— Я так и сделаю. Вот выберемся за границу отцовских земель. Там соберу свидетелей… — Ингольв вдруг замолчал и взглянул так, что совсем дурно сделалось. — Ты тоже чувствуешь это?

Асвейг непонимающе на него уставилась, хотя и догадывалась, о чем он хочет сказать. От бешено несущейся по телу крови голова совсем переставала мыслить ясно. Неужели и правда виновата колдовская связь, которую она, сама того не ведая, накинула на них, спасая жизнь бастарда?

— Я не… Я пойду. Перегрелась уже. Отвернись, — Асвейг прикрылась руками и чуть приподнялась, показывая намерение встать.

Ингольв и не подумал отворачиваться — опустил руку под воду, и его ладонь легла на колено. Он сжал пальцы и вдруг качнулся вперед, мгновенно преодолевая и без того небольшое расстояние между ними. Его лицо оказалось так близко, что можно было разглядеть свое отражение в голубых глазах.

— Я хочу знать, ты тоже хочешь?..

— Нет. Я хочу только, чтобы ты меня отпустил, — выдохнула Асвейг. — И больше никогда тебя не видеть.

— Правда? — он вдруг улыбнулся, и почему-то стало понятно, отчего Мерд, позабыв о всех приличиях, побежала к нему среди ночи в день собственной свадьбы.

Его ладонь скользнула вверх по бедру. Внутри дрогнуло, но не от страха, а от ожидания, что будет дальше. Уже не думая о том, как бы прикрыться, Асвейг встала, выскальзывая из-под его руки. Легкий ветерок тут же заставил поежиться и покрыться гусиной кожей.

— Правда! — выпалила она, выбираясь из источника, и отвернулась, как за спасение, хватаясь за разложенное на земле платье.

— Правда! — выпалила она, выбираясь из источника, и отвернулась, как за спасение, хватаясь за разложенное на земле платье.

— Прости, — Ингольв с плеском вернулся на свое место. Асвейг оделась и лишь тогда обернулась. — Я не стал бы неволить тебя. Но скажу честно, иногда кажется, что это сильнее меня.

— Разве что-то может быть сильнее тебя? — она усмехнулась, встряхивая намокшие волосы.

Взгляд бастарда снова изменился, подернувшись шальной дымкой.

— Разве что какой етун, — он улыбнулся опять и уставился мимо нее. — И тот морок, что ты невольно на меня навела. Наверное, в этом все дело.

— Наверное.

Хотя вовсе не чувствовала уверенности в своих словах. Разве только этот морок действует и на нее тоже. Знать бы наверняка. Да зачем? Главное, не приближаться к нему слишком сильно.

Асвейг поспешно сгребла СБОИ вещи под мышку и ушла. У костра ее ждал мрачный Гагар. Он, верно, недавно поправлял веточкой угли в костре, но о чем-то задумался, не замечая, как та уже обгорела наполовину. Но услышав шаги, он очнулся и бросил палку в огонь.

— Ну, как искупалась? — звенящим от язвительности тоном поинтересовался он.

Асвейг села напротив и тут же закуталась в плащ. Не хватало еще, чтобы он ее разглядывал в мокром и прилипающем к телу платье. И так до сих пор в груди нехорошо томит — до того, что вернуться хочется в тот проклятый источник.

— Просто прекрасно. Тебе советую, — сощурившись, ответила она.

— Да нет, я уж подожду, когда Ингольв оттуда вылезет.

Видно, догадавшись обо всем, трелль успокоился и даже повеселел. Впрочем, викинг задерживаться с купанием тоже не стал, совсем скоро вернулся, хмурый и напряженный, будто тетива. С ним зубоскалить Гагар не стал: от него и тумака получить можно. Втроем они застыли у костра, не зная, о чем говорить и надо ли говорить вовсе. Слишком долгим показалось отсутствие Лейви, хоть тот вернулся еще до темноты с хорошей добычей, которой должно было бы хватить на пару дней.

Удивленно скальд обвел всех взглядом.

— Стоит оставить вас ненадолго, как вы уже разругались.

— Мы не ругались, — махнул Ингольв рукой и, забрав убитых Лейви зайцев, ушел подальше в сторону.

Там он уселся на торчащий из земли камень и принялся сердито обдирать тушки.

— Ты виновата? — с укором посмотрел скальд на Асвейг. Та аж вспыхнула от несправедливости.

— Да почему сразу я?!

— Сама знаешь, почему. Не Гагара же винить. Вам бы разбежаться друг от друга подальше. А вон, идти вместе вынуждены до самого Гокстада.

Лейви досадливо покачал головой и ушел, видно, тоже отдохнуть в горячем источнике после охоты. Гагар подозрительно проводил его взглядом.

— Что-то я себя дураком чувствую. Похоже, знаю тут меньше всех. Асвейг украдкой покосилась на Ингольва и вздохнула.

— Радуйся.

Глава 14

Два дня почти не стихающего дождя сильно задержали в дороге; пришлось даже строить укрытие из веток, чтобы не вымокнуть до нитки — а там и захворать легче легкого. Но, слава богам, ливень, который временами становился тихим и нудным, но все равно не выпускал наружу, прекратился в одну из ночей. От сырости и промозглости уже хотелось выть, а потому, как только поутру вышло солнце, все с радостью и без лишних разговоров снова отправились в путь. К тому же, до поместья бонда Кнута Датчанина оставалось всего полтора дня пути. А ведь ты ж погляди, непогода заставила отсиживаться в шалаше, бок к боку со спутниками гораздо дольше.

Асвейг лишь только смогла отойти дальше, чем на шаг, снова стала держаться от Ингольва в стороне, словно еще опасалась, что он начнет распускать руки. До только казалось ему, что причина вовсе не в том: уж он свои намерения объяснил — яснее некуда. Спору нет, понимание того, что девушка, скорей всего, желает его так же сильно, как он ее, тешило самолюбие. Но охлаждало пыл одна лишь мысль: всему этому причина связь между ними. Порой он ловил на себе сердитый и в то же время задумчивый взгляд Асвейг, словно она решала, не стоит ли его убить, чтобы разом избавиться от проблем. Гагар после того злополучного купания посматривал ничуть не добрее, а потому пришлось повременить с его обучением, отчего трелль негодовал еще больше.

Только Лейви, казалось, пребывал в благостном расположении духа. И ничто-то не могло его испортить. Несмотря на то, что весь последний день пришлось идти полуголодными: дичь словно разбежалась на многие мили вокруг — он вовсю сыпал какими-то невероятными байками. А иногда принимался мечтать о том, как хорошо будет под крышей да в тепле провести хоть одну ночь и поесть за столом.

Осталось пережить всего-то одну стоянку, а к следующему полудню можно было рассчитывать добраться до Кнута.

— Готовься, Гагар, — проговорил Ингольв, когда все, похлебав варева из остатков солонины, начали собираться ко сну.

— К чему мне готовиться? — криво усмехнулся трелль, расстилая войлок. — Уж не в воины ли меня посвящать собрались?

— Ты слишком дерзок для раба, — Лейви подкинул в костер веток и выпрямился во весь солидный рост. — Что-то подсказывает мне, что раньше тебя за это много били.

— Сколько ни били, а я все жив, — тот пожал плечами.

— Это можно исправить, и никто мне слова не скажет, — пригрозил Ингольв, и Гагар набычился, удержавшись от очередного ехидства. — Тебе надо бы приготовиться к тому, что у бонда Кнута я соберу свидетелей и дам тебе свободу. А это тоже тяжкий груз для некоторых. Там-то можешь проваливать, куда угодно и скалиться перед кем хочешь.

— Вот уж не надо, — расхохотался Лейви. — Мне за него потом отвечать, если он какого воина обидит. Все ж я, получается, его хозяин. Не было печали…

А трелль даже застыл, открыв рот, словно оглушенная веслом рыбина. И непонятно было, рад он или, наоборот, расстроен этой вестью. Асвейг тревожно заглянула ему в лицо, о чем-то спросила. Тот мотнул головой, совершенно по-дурацки улыбаясь. Стало быть, все же рад.

— Спасибо, — только и смог вымолвить он.

— Благодарить будешь, когда все свершится, — Ингольв безразлично отмахнулся.

На сей раз потеплел даже взгляд девчонки: уж верно она больше других знает, что у Гагара на душе творилось все это время. Как сильно он жаждал свободы, и что это для него значило. Ингольв хотел бы и ее отпустить, прямо там, у Кнута, под взором свидетелей. И в то же время — не хотел. Неужто уже накрепко сжился с мыслью о том, что она принадлежит ему? Что хочешь — то и делай. К такой власти, ограниченной лишь собственным пониманием чести и милосердия, быстро привыкаешь.

Скоро все улеглись вблизи костра, а Ингольв остался на дозор. Несмотря на обещание Альвина Белобородого, он каждый день ждал нападения его людей. Чего проще: навалиться скопом и перебить всех. В лесу никто не найдет останков, если только наткнется случайно. Но то ли ярл все же решил сдержать слово, то ли опасался, что молодой конунг узнает, а всю дорогу было тихо. Редко когда встретится одинокий путник или пастух вдалеке, на горных лугах. Здешние места не так людны, особенно в стороне от фьорда. Однако по ночам они с Лейви продолжали нести дозор: скальд верил ярлу не больше Ингольва.

Взгляд, все сильнее замедляясь, скользил с костра на фигуру Асвейг, закутанную в одеяло. Отсветы пламени вспыхивали искрами на ее волосах, словно десятки маленьких всполохов. Наблюдая за ними, Ингольв не заметил, как задремал.

Поначалу ничего не было, только темнота и пустота без единой мысли. А потом повеяло холодом, слоено вернулась зима. Даже на лице осели мелкие крупицы снега, а горло обожгло льдом при вдохе. Светлая фигура в прозрачных одеждах приближалась, едва заметная на фоне сугробов — как будто Ингольв оказался вдруг в Етунхейме. Того и гляди из-за той вон горы выйдет длиннобородый великан с синими, точно вековой ледник, глазами.

— Ингольв, — позвал знакомый голос.

По руке пробежало горячее дыхание волка, который ластился к нему, словно самый обычный пес.

— Что случилось? — беззвучно обратился он к фюльгье. — Откуда снова ждать беды?

Но ничего узнать не успел: тяжелая рука потрясла его за плечо. Бесцеремонный и хриплый со сна голос Лейви разрушил последние остатки сновидения:

— Спишь, паршивец…

Ингольв вскинулся, едва не завалившись набок.

— Проклятье.

Он провел рукой по лицу, и показалось, будто кожа еще прохладная от ветра.

— Ладно, иди, досыпай уже, — проворчал скальд, садясь на его место и втягивая шею в плечи, словно нахохлившийся филин.

Его взгляд остановился, Лейви погрузился в некое раздумье, а его губ вдруг коснулась улыбка.

— Ты чему это радуешься? — даже стало любопытно.

— Странно, — пробормотал тот. — Сон такой видел. Девушку в белых одеждах. Красивую, что Фрейя, и страшную, как Хель.

Ингольв замер, так и не улегшись на войлок. Кольнуло нехорошее подозрение.

— И что странного? Неужто тебе так редко снятся девушки? Или тебя смутило то, что она была в одежде?

Лейви широко улыбнулся, сдержав смех.

— С ней еще был волк. Странный тоже. Слишком большой. Клянусь богами, встреть я ее на самом деле, позвал бы замуж, не раздумывая… Она не похожа ни на одну из…

— Постой, — прервал его Ингольв. — Ты видел во сне моих фюльгьи?

Улыбка тут же сползла с лица скальда. Он покосился на спящих спутников, слоено не хотел, чтобы они услышали.

— Как такое может быть?

— Может, потому что ты теперь мой побратим? Хотя не припомню, чтобы Эйнар видел те же сны, что и я.

— Да и побратимом он оказался так себе, — Лейви снова прислонился к сосне спиной. — Не знаю уж, каковы остальные твои сны, но видеть эту деву я вовсе не прочь.

— А вот я не хочу. Каждый раз, как она приходит, случается что-то скверное.

Но взгляд скальда уже отстранился. Видно, плохие предзнаменования не слишком его сейчас заботили. Наверное, с таким выражением лица он и творил свои висы. Правда, любовных слышать от него еще не приходилось. Да и не всякая девушка им обрадуется — мороки от того больше, чем удовольствия. Надо бы поговорить с ним утром, когда немного очухается.

Ингольв все же лег, накрывшись одеялом до самых ушей, и мгновенно заснул.

Совершенно разбитый с утра появлением во сне фюльгьи, он едва нашел силы подняться. Теперь еще и сомнения начали терзать: что собирались сказать ему духи-хранители? О чем предупредить? Не соскучились же они, в самом деле, чтобы просто захотеть увидеться.

А Лейви и вовсе до сих пор ходил, будто в любовное зелье его окунули. Как так могла понравиться девушка, только один раз показавшись перед взором? Не иначе, какая-то их особая магия. Но за него становилось тревожно. А ну как дурачком останется на всю жизнь?

Ингольв приглядывался к побратиму все утро, даже об Асвейг позабыл на время. И успокоился только тогда, когда сошло мечтательно-потерянное выражение с его лица. Видно, отпустило.

— Я никогда не видел своих фюльгьи, — вдруг заговорил скальд, давая понять, что опасность и впрямь миновала. — Неужто их появление всегда пророчит беду?

Асвейг и Гагар непонимающе повернулись к нему. Ладно хоть им такой же сон не приснился.

— Всегда. Только начал я их видеть после того, как умер. Чуть не умер.

На щеках девушки мгновенно выступили красноватые пятна румянца. Неужели ей совестно за то, что случилось? Но ведь, получается она не виновата: не знала, как выйдет.

— Может, поясните, о чем речь? — не выдержал Гагар.

— О том, что во сне сегодня я видел своих фюльгьи. А значит, впереди нас ждут неприятности. Возможно, смертельные.

— А когда? — тихо пискнула Асвейг. Ингольв громко хмыкнул.

— Если бы я знал! Может, в дороге. Может, у Кнута. А может, и в Гокстаде.

— Получается, нам от собственной тени всю дорогу теперь шарахаться? — Лейви поправил лук на плече. — Нет, я и не думал, что путь будет сплошным весельем. Но теперь…

Все скорбно смолкли, размышляя. Ингольв, поразмыслив, покачал головой.

— Придется быть еще осторожнее. В Датчанине я уверен. Он старый друг отца…

— Кажется, Альвин тоже был ему другом, — недоверчиво скривился скальд.

— А если пройти мимо его поместья? — вдруг предложила Асвейг.

— Я посмотрю, как ты скоро начнешь пухнуть с голоду, малышка. Если дичь и дальше будет от нас бегать.

Лейви недобро прищурился, разглядывая девчонку. Та упрямо выпятила подбородок, готовясь спорить. Кажется, что-то внутри нее вскипело, нетерпеливо окатывая с головы до ног жаром. А ведь уже позабылось, как она едва не убила Эйнара. Кто знает, сможет ли удерживать свои силы и дальше? Или вспыхнет однажды, обратив прахом всех их, из-за глупой обиды или злости.

— К нему зайти все равно придется, — разрушил напряжение между ними Ингольв. — Лейви прав. Другие поместья или сильно в стороне или намного дальше по фьорду.

— Ты еще кому-то веришь, Ингольв? — необычно жестко произнесла Асвейг. — Из тех, кто раньше был верен Радвальду.

— Мне придется поверить еще раз, — он едва удержался от того, чтобы не повысить голос. — Я не могу скитаться по лесам целый год. Нужно найти, к кому пойти на службу. И если для Кнута память моего отца еще что-то значит, он поможет нам.

Девушка снова виновато потупилась. Захотелось почему-то подойти и успокоить ее так, как успокаивал в рабской хижине после выходки Эйнара. Ведь она пережила за это время едва ли не больше него. Тогда не вспыхнуло между ним почти болезненного влечения, но было спокойно и тепло.

Больше никто и ничего не стал выспрашивать, не высказал более ни единого слова сомнения, но напряжение и настороженность слоено сковали всех.

А когда к вечеру вдалеке показался высокий забор поместья Кнута Датчанина, спутники даже малость повеселели. Красноватый закат разбросал по дерновым крышам огненный свет. Уже издалека чувствовалась жизнь, которой полнился двор бонда: струился из отдушин под крышей длинного, как у какого-нибудь ярла, дома тусклый свет. Сновали темные фигуры то ли рабов, то ли домочадцев между постройками. И доносился отзвук голосов. Ворота еще никто не закрыл, а потому Ингольв беспрепятственно вошел в них первым. Воины из дружины Кнута, что держали стражу в это время, тут же насторожились и поспешили к нежданным гостям. Однако подойдя ближе, шаг приостановили, узрев, видно, что большой опасности те не несут.

— Могу я увидеть Кнута Датчанина? — бросил походя Ингольв воину, который к нему все же подошел, но не успел еще и слова сказать.

— Зачем он вам? — тот попытался встать на пути, но лишь отскочил в сторону, когда его едва не снесли с ног

— Затем, что пришел к нему Ингольв, сын Радвальда Белая Кость. Поговорить да с дороги отдохнуть.

Дружинник обернулся на остальных.

— А они кто?

— Объясняться перед Кнутом стану. А то так и ночь наступит, пока я тут с тобой время теряю, — нетерпеливо подогнал его Ингольв.

Воин выругался сквозь зубы, помянув троллью задницу, в которой тому обязательно предстояло застрять за все его дерзости. Но в длинный дом все же пошел, а оттуда еще куда-то. Видно, хозяина внутри не оказалось. Пока он бродил среди сараев и хижин, Кнут появился вовсе со стороны фьорда. Еще издалека он вперился зорким взглядом в Ингольва, а еще через пару шагов широко улыбнулся, раскинув руки в стороны.

— Ингольв!

Тот пошел ему навстречу, не слишком пока торопясь выказывать радость от встречи. Однако бонд, не спрашивая, заключил его в стальные объятия: и ладно ростом пониже да худощавее, а то от усердия и помял бы ему бока.

Пришлось выдержать неслабые похлопывания по спине, от которых содрогалось все внутри. Солидный возрасту Крута, а силы он ничуть не растерял. И по сей день за ним слава одного их самых могучих воинов, что когда-либо сражались вместе с отцом. А все, потому что ульфхеднар. И живет дольше, и выглядит моложе, хоть и ровесник Радвальду.

Ингольв наконец высвободился. Кнут взял его за плечи и посмотрел на сей раз серьезно и даже печально:

— Я только недавно узнал, что случилось с Радвальдом и его сыновьями. Прости. Даже сильно поторопившись, все равно не успел бы выслать подмогу.

— Это не помогло бы. Только людей положил бы почем зря, — Ингольв криво ухмыльнулся.

— Я знаю, как ты поступил. И не осуждаю за это. Только как ты тут оказался? — бонд взглянул на его спутников. — И кто с тобой? Девушка… Ты что, жениться успел?

Кнут лукаво прищурился, наверняка, прекрасно понимая, что Асвейг сейчас совсем не походит на свободную женщину, а уж тем более на чью-то жену. Жаль не видел ее до того, как все случилось, в Гокстаде.

— Это мой побратим, — Ингольв указал на Лейви. — И рабы.

— Помнится, твоим побратимом был Эйнар Альвиндссон. А этого достойного воина вижу впервые.

— Вот потому-то я и здесь. Я убил Эйнара. За что… Думаю, это не так важно. Но причина была.

Бонд, ничего больше не выспрашивая, кивнул.

— Я верю, что без веской причины ты не совершил бы такое. Ну что ж, пойдем в дом. Расскажешь обо всем, о чем захочешь. Раз ты пришел, стало быть, я могу чем-то помочь?

Кнут махнул рукой дочери, что вышла на порог, прознав о неожиданно пришедших к ночи гостях. Та вернулась в дом, а хозяин поманил всех за собой. От тепла разожженного очага сразу стало приятно и телу, и душе. Ингольв прошел между резных столбов, подпирающих свод крыши, и сел на предложенное хозяином место

— напротив него. Самая большая честь, которую тот мог бы оказать. Робко озираясь, Асвейг опустилась на лавку за столом чуть поодаль, Гагар и вовсе постоял немного за ее спиной, ожидая чего-то.

— Да ты садись! — улыбнулся ему Кнут, видно догадавшись, что тот просто опасается, как бы раба не погнали прочь.

Трелль недоверчиво покосился на него, но все же сел подле девчонки. А Лейви, радостно пыхтя, плюхнулся рядом с ИНГОЛЬВОМ. Скоро захлопотали кругом служанки, поднося разогретую на огне кашу, взвар из прошлогодних мороженых ягод и кувшины с пивом. Кто-то всунул в руку Ингольву толстый рог. Он только и успел, подняв голову, поймать взгляд дочери Кнута — Хельги — и посмотрел ей вслед. Надо же, давно ее не видел — за это время девица знатно выросла и расцвела. Ее толстая светло-русая коса еще мелькнула в глубине дома и пропала. И тут же в бок ткнулся локоть Лейви — так, что аж дыхание вышибло. Скальд состроил многозначительный вид, когда Ингольв зло на него уставился.

— Так чем обязан твоему появлению здесь? — вновь заговорил Кнут, когда перестали кругом суетиться женщины и стало тихо.

— Ну, перво-наперво, если ты будешь столь щедр, мы хотели пополнить припасы в дорогу. Сам понимаешь, лишнего взять из дома, когда изгоняли, мне не позволили. А путь неблизкий. Мы идем в Гокстад, — начал повествование Ингольв, чувствуя себя до омерзения жалким.

Сын конунга, пусть и незаконный, вынужден побираться по чужим поместьям! Впрочем, чего он хотел, когда убивал Эйнара? Но Датчанину на то было, похоже, совершенно плевать.

— За это можешь не беспокоиться, — махнул он рукой, будто эта просьба и вовсе не стоила внимания. — Я дам тебе с собой все, что понадобится. Могу даже лошадь выделить. Она не так хороша, старая уже. Но вещи везти сможет.

— Я буду тебе безмерно благодарен, — Ингольв допил пиво, что еще осталось у него в роге, и продолжил:

— Еще спросить хотел, не нужны ли кому на службу двое воинов? Мы с Лейви готовы остаться хоть до следующего лета.

— Вернешься на тинг? — понимающе уточнил Кнут. — Над этим надо бы продумать… Я с радостью взял бы вас к себе. Но мне дружинники пока без надобности. Вот если кому из соседей…

— Мы готовы приступить к службе, как только вернемся из Гокстада, — добавил ко всему сказанному Лейви.

— Это хорошо, — поразмыслив, вздохнул хозяин. — Да дело в том, что нашим бондам много не надо и содержать много ртов не на что. Каждый имеет столько, сколько может вытянуть. Разве что обратиться к нашему ярлу. Может, он возьмет вас в СБОЙ хирд?

— Разве Сигдан Хмурый еще ходит в походы? — Ингольв приподнял брови, памятуя, что здешний ярл был значительно старше самого Кнута.

— Сигдан уж с зимы лежит в кургане. Теперь ярлом избран его старший сын Хаки. Толковый парень, а что будет, когда заматереет… Впрочем, я только что кое о чем вспомнил. Слыхал еще до того, как снег сошел, что как раз в Гокстаде набирается из наших мужей дружина, чтобы отправиться на службу некому заморскому королю или, как бишь его… Императору, — Датчанин пренебрежительно хмыкнул в усы. — Так вот богатства сулят несметные тем, кто воевать на его стороне станет. Ну, и выживет, конечно.

— А имя того императора? — без особого рвения поинтересовался Лейви.

— Да если бы я помнил. Но раз вы все равно идете в Гокстад, там и узнаете. Если все это правда, там наверняка стоит большая шумиха — мимо не пройдете.

— Если служба далеко, мы можем не успеть вернуться к тингу, — Ингольв обвел остальных взглядом и заметил вдруг, как посерело лицо Асвейг, словно ей дурно. Да быть того не может, чтобы за них с Лейви переживала!

— Я о том не ведаю, — хозяин пожал плечами и коротко приложился к рогу. — Просто говорю, о чем слышал. Если все это туфта, то возвращайтесь сюда, как решите все свои дела. Придумаем чего.

— И за то спасибо.

Ингольв поднял рог, уже вновь наполненный тихой, как тень, Хельгой. Не мог он припомнить, чтобы в последнюю встречу она выказывала ему расположение. А тут вьется вокруг, что муха. Странно. Верно, просто дань вежливости, распоряжение отца.

В остальном ужин прошел спокойно. Кнут расспрашивал о том, что же все-таки случилось в Скодубрюнне. И хоть неприятно было обо всем вспоминать, а не отмолчишься. Пусть знает, каковы его новые соседи и на что способен его конунг Фадир Железное Копье. Впрочем Датчанин на словах не спешил никого осуждать. У всех своя правда и справедливость. Уже хорошо, что под кров пустил, дал постирать да просушить одежду. Накормил досыта и позволил остаться на ночь в своем доме. Правда, Асвейг и Гагара отправили спать е хижину к его треллям.

— Сам посуди, дам я слабину твоим невольникам, а там и мои на хозяйские постели дрыхнуть полезут, — оправдался Кнут, понимая, что Ингольву это, скорей всего, не понравится.

Тот ничего не возразил, хоть и едва сдержал негодование. Несправедливым ему теперь казалось, что девчонка вновь вернется в рабское жилище. Но тут же сам себя спросил: а чего хотел, удерживая ее на привязи и боясь, что, как только она станет свободной, убежит прочь, позабыв о связи между ними? Ведь какое по большому счету ей дело до того, будет он жив или умрет?

В отличие от прошлой ночи, в эту спать совсем не хотелось. Не давало покоя появление фюльгьи, сулящее беду. Ингольв безуспешно проворочался на постели, слушая храп Лейви и отдаленный — Кнута. А после вышел наружу.

Закат давно уж отгорел над окоемом. Только темные силуэты деревьев и гор отхватывали половину неба, что еще хранило последний свет зари. Было влажно и на удивление тепло: лето все ж разгоралось. Ингольв встал в нескольких шагах от порога, разглядывая ледяную россыпь звезд над головой. Послышался неподалеку тихий женский смех. Фигурки рабынь мелькнули в сумерках, и можно было поклясться, что они сейчас обсуждают прибывших вечером гостей. Показалось даже, упомянули Лейви и Гагара. Завидев его, смущенно замолчали, но одна девушка отделилась от гурьбы и пошла к нему. По одной только походке ингольв узнал Асвейг.

— Не спится? — она остановилась рядом. Уж чего, а этого он от девушки не ожидал. Думал, так и будет сторониться его, как прокаженного.

— Да все думаю, прислушиваюсь, не ждет ли нас здесь какой напасти.

— Датчанин показался мне добрым и открытым, — Асвейг обхватила себя руками за плечи. — И если ты веришь ему…

— Я никому сейчас не верю, — оборвал ее Ингольв.

— И даже Лейви?

Он вздохнул, понимая, что как раз скальду доверял безоговорочно, и даже не задумывался над этим. Ни единой тени сомнения не рождалось насчет него. Возможно, зря. Но там видно станет.

— Ему верю. И тебе. Думаю, ты совершенно искренна в своей ненависти ко мне.

Асвейг вдруг усмехнулась, но тут же помрачнела и глянула искоса, проверяя, заметил ли. Он заметил. Но не подал вида. Девушка сжала в ладони свой амулет, о чем-то напряженно думая.

— Я не ненавижу тебя, Ингольв, — наконец молвила. — Но мне было больно ото всего, что ты вынужден был сделать. Этого не изменишь.

Внутри все вздыбилось от укора в ее голосе. Ингольв едва сдержал гнев, что боролся сейчас в нем с невыносимой тягой к этой девушке. Избавиться бы от нее навсегда. И забыть.

Так и не дождавшись от него больше ни слова, Асвейг ушла. Ингольв тоже постоял немного, ощущая, как нарастающая прохлада лижет руки и лицо. Показалось даже, что вновь сейчас появятся перед ним фюльгьи и все разъяснят. Но тишина во дворе становилась плотнее, будто шерстяные волокна едва слышных звуков и разговоров скатывалась в нить безмолвия. Темнота накрывала все вокруг непроглядным коконом. И никого не появлялось. Почувствовав, что усталость все же берет свое, Ингольв вернулся в дом.

Когда он проснулся от далекого гомона, то не сразу понял, что сейчас: уже утро или еще ночь. Тут же вцепились в ворот пальцы Лейви, а перед замутненным взором мелькнула фигура Хельги.

— Охотники за головами здесь, — буркнул скальд и отпустил Ингольва, когда понял, что тот проснулся.

— Какого?..

Лейви развел руками.

— Кнут сейчас с ними разговаривает. Предупредил, чтобы мы не высовывались.

Ингольв сел и тут же протянул руку за поясом с оружием. То, что охотники за головами пришли сюда очень вовремя, может говорить только об одном: они знали, где искать. Такие же изгнанные за убийства, эти мордовороты не упускали случая поймать кого-то из провинившихся и расправиться на месте, либо доставить тому, кто отдал приказ. За это они имели неплохие барыши, которые скоро пропивали или откладывали на вергельд, который после платили на тинге, чтобы снять с себя вину за проступок. Все зависело оттого, устраивала их полуразбойничья жизнь или нет.

Ингольв оделся и, пройдя мимо напуганной хозяйской дочки, приоткрыл дверь. Выглянул в образовавшуюся щель: неподалеку Датчанин как раз разговаривал с полудюжиной мужей, которые беспрестанно озирались и прислушивались. Они точно знали, что те, кого ищут, здесь. Однако против хозяина не попрешь. К тому же в поместье много дружинников — мигом на куски порежут, коли начать глупить. Потому охотники просто слушали Кнута, но и шагу лишнего на двор не делали. Вскорости им это надоело, и они друг за другом ушли, так ничего и не добившись от Датчанина.

Тот вернулся в дом и окинул взглядом Ингольва и Лейви, которые, полностью одетые и готовые сражаться при необходимости, ждали его внутри.

— Они пришли по вашим следам. Мне удалось их прогнать, но они мне не поверили, — совсем не радостно сообщил хозяин. — Тем более они сейчас будут следить за поместьем.

— Отлично, — вздохнул скальд. — Будем до зимы у тебя в доме сидеть. Пока они себе зады не отморозят и не уберутся восвояси.

— Я отправлю по округе дружинников: они их спугнут. А вам надо уходить прямо сегодня, до рассвета, — Кнут взглянул на дочь, которая подошла к нему и встала рядом, взяв его за локоть. — Пойдете на северо-восток, дальше в леса. Там у меня есть хижина, где я останавливаюсь на охоте. Переждете там, пока все не уляжется. Я пришлю человека с вестью.

Снова задержка в дороге. Но это лучше, чем попасться охотникам за головами: тогда точно несдобровать. Можно и перебить, если тех и правда всего шестеро. Но это вряд ли. Обычно они сбиваются в ватаги побольше.

— Спасибо, Кнут, — Ингольв кивнул и без промедления схватил свой заплечный мешок, запихнул туда высохшие у огня вещи. А после повернулся к готовому выходить Лейви. — Ты за Гагаром, а я пойду будить Асвейг.

Тот кивнул, и вместе они вышли наружу, стараясь держаться в плотной тени домов, хотя еще не светало. Ингольв проскочил через двор и вломился в хижину рабынь, наделав там изрядно переполоха. Асвейг, вмиг сообразив, что что-то не так, вскочила с выделенной ей лежанки и принялась одеваться.

— Нужно быстро уходить. За нами кто-то отправил погоню. Думаю, кроме Альвина это сделать было некому.

Девушка молча собралась и, не обращая внимания на рабынь, что таращились на них сквозь темноту, вышла за Ингольвом. Он взял ее за руку и протащил до едва заметной калитки, выводящей прямо к лесу.

— Много их? — шепнула девушка, едва поспевая следом.

— Достаточно.

Лейви с Гагаром уже ждали, переступая с ноги на ногу, как готовые сорваться с места кони. Дверца в заборе открылась бесшумно. Пара шагов, и древний ясеневый лес обхватил сонной тишиной и вечным дыханием ветра в ветвях.

— Кнут отправил дружинников прошарить окрестности и убить каждого охотника, кто им попадется, — чуть выждав, проговорил Лейви. — Но, думаю, те разбегутся на время. Жить хотят.

Ингольв ничего не ответил, продолжая вести за собой Асвейг. От ощущения ее руки в своей становилось спокойно. Ничего сейчас в жизни он не хотел больше, чем просто защитить ее, увести подальше от опасности. Вряд ли охотники станут оставлять кого-то в живых и отпустят рабов, расправившись с их хозяином. А девушке перед смертью придется и вовсе несладко, когда один за другим над ней надругаются два десятка мужиков: так, что сама просить станет, чтобы убили.

Идти до хижины пришлось недолго. Среди деревьев только-только заструились первые лучи рассвета, разгоняя плотный мрак и поднявшийся из низин туман. И хорошо, что с дороги не сбились, придерживаясь едва заметной в молодой траве тропинки. Преодолев последние шаги, все с облегчением ввалились внутрь и едва не рухнули один за другим на земляной пол: такая невозможная усталость разрывала на части и подкашивала ноги. Расселись кто где, тяжело дыша и мрачно друг на друга зыркая. Слегка передохнув, Ингольв достал баклажку с водой и промочил горло, а после отдал ее остальным.

— И долго же нам тут сидеть, интересно? — проворчал Лейви чуть погодя, когда все немного пришли в себя после бега по лесу.

— Кто знает. Ждем вестей от Кнута.

Ингольв посмотрел на бледную, точно лик луны, Асвейг. С ней явно что-то было не так. Дышала она уже спокойно, но то и дело болезненно морщилась и прикладывала ладонь к вороту, словно проверяла, на месте ли амулет.

— Ты в порядке, малышка? — тоже заметив неладное, окликнул ее скальд, а Гагар уже встал было, чтобы к ней подойти.

Но шорох снаружи, едва слышный на фоне обычного голоса леса и редких выкриков проснувшейся или растревоженной кем-то живности, заставил всех замереть на своих местах. На пару мгновений снова стало тихо. Ингольв поднял руку, молча приказывая никому не шевелиться. Шорох повторился, а вместе с ним прозвучал и мужской голос.

— Человек Кнута? — без особой надежды в тоне предположил Лейви.

— Он не крался бы так. И не пришел бы так скоро, — покачал головой Ингольв.

В памяти тут же вспыхнул тот вечер, когда он едва не сгорел заживо в поместье собственного отца. Теперь запросто могло случиться то же самое. Если это охотники за головами, получившие приказ просто всех убить, то поджечь дом, не давая из него выйти, самое простое.

Шелест травы под уверенными шагами множился со всех сторон. Люди уже не скрывались и вовсю гомонили, словно пытались этим еще больше загнать добычу. Хотя куда уж дальше, они и так окружены, и бежать некуда: только сразу под стрелы или мечи.

Лейви с Ингольвом переглянулись, безмолвно решаясь на совсем уж неравную схватку. Может, и стоит попытаться, пока сюда не подтянулись остальные? Скальд снял тул со стрелами, провел по оперению пальцами, быстро пересчитывая.

— Мне бы оглядеться как… — вздохнул, вставая.

Ингольв тоже поднялся, положил ладонь на рукоять топора. Вторую — на меч, решая, чем сражаться будет удобнее. Эльди вправил ему плечо после удара о дверь во время пожара, но оно еще давало о себе знать. С двух рук биться не получится. Хотя, если противников много…

Голоса приближались. Охотники уже откровенно хохотали, пытаясь весельем и бахвальством нагнать на жертв больше страха и смятения. Что-то ударилось в дверь: то ли камень, то ли стрела.

— Эй, выходите! — долетел первый оклик. — И мы еще подумаем, не оставить ли вас в живых.

Ингольв с побратимом одновременно шагнули к двери.

— Постойте, — тихо и жутко прозвучал голос Асвейг.

Девчонка встала и пошла к ним, сжимая кулаки и щурясь, словно яркий свет слепил ей глаза. Ингольв опустил руки и качнулся ей навстречу, словно мотылек на пламя, чувствуя невыносимую силу ее воли. Только уверенная хватка Лейви остановила и хоть немного отрезвила его. Гагар, растерянно глядя в спину девушке, встал, но, видно, так и не подумал, что делать.

— Вернись на место, Асвейг, — приказал Ингольв, но она и не послушала.

— Это вы останетесь здесь. Я выйду. Одна.

— Да как бы не так!

Он попытался схватить девушку, но та вдруг сама вцепилась в его запястья и подняла взгляд. В глубине ее зрачков вздрагивало и змеилось тонкими лентами фиолетовое свечение. Тонкие пальцы походили на раскаленные щипцы. Над губой блестели мелкие капельки пота, и волосы на висках взмокли от невероятного усилия, которым она сейчас сдерживала себя.

— Останьтесь. И не выходите, что бы ни услышали и ни увидели. Пока не станет тихо, — она сжала руки сильнее.

Ингольв вывернулся и обхватил ладонями ее лицо, горячее и светящееся будто бы изнутри. Она была прекрасна в этот миг, и в то же время от нее веяло ледяным ужасом самого Хельхейма.

— Пусти. Она, верно, знает, что делает, — камнем безысходности уперлись в спину слова Лейви.

Ингольв шагнул назад. Асвейг, прямая, словно палка, медленно вышла из дома. Лишь бледным всполохом, растаявшим в воздухе, качнулось фиолетовое пламя, отмечая ее шаги.

Страшный ор наполнил все кругом. Забил уши, продирая до самого нутра чужим страхом. Тихий вой, словно настиг охотников лесной пожар, пронесся, нарастая, прочь от двери, взметнулся, показалось, к самым кронам деревьев и стих. Ингольв задохнулся, слушая, как хрипят преследователи, уже не в силах кричать. От ужаса шевелились волосы на голове. Это длилось невыносимо долго — всего несколько мгновений. Каждая щель в двери домишки светилась так ярко, что резало глаза.

— На все воля твоя, Один, — пораженно шепнул Лейви позади.

Грохот упавшего тела, и тишина такая, что закладывало уши. Ингольв, переступая будто бы чужими ногами, вывалился из дома и встал на пороге, озираясь. Ветер носил над землей мелкие крупицы пепла. Они медленно оседали в траву. Асвейг лежала в нескольких шагах поодаль, не шевелясь и, кажется, не дыша. Ингольв подбежал и сгреб ее на руки, не разбираясь пока, жива ли. Но, верно, жива, раз он сам не валяется мертвым. Тут же, прогоняя все сомнения, девчонка крепко обхватила его руками за шею и вжалась лицом в плечо. Ее затрясло крупной дрожью, а ткань рубахи мигом промокла.

Она плакала.

Пришлось отсиживаться в хижине среди двух десятков иссохших трупов еще сутки. Асвейг все никак не хотела приходить в себя: она то проваливалась в тревожный сон, то впадала в истерику. То сгорала от жара, то тряслась от озноба. Гагар и Лейви забились по углам, не потому что опасались подходить к ней, а потому что их прогнал Ингольв. Он напротив, от девушки не отходил, хотя ничего, кроме как попить воды, ей, казалось, и не требовалось. Время от времени он прижимал Асвейг к себе, чтобы успокоить очередной приступ рыданий, и тогда смутно ощущал боль, что сейчас разрывала ее на части.

— Я ожидал чего угодно, но не такого, — проговорил наконец Лейви, когда Ингольв, в очередной раз уложив Асвейг, подошел к нему и сел рядом на лавку.

— Она едва не убила Эйнара тогда, — решил тот обо всем рассказать. — И потому я просто не мог оставить его в живых. Хотя и так не оставил бы.

Скальд бросил протяжный взгляд на девушку, что скорчилась недалеко от очага под одеялом. Кажется, ее снова морозило: она то и дело мелко вздрагивала и вздыхала.

— Я тут подумал. Если бы она не выплеснула свою силу на тех головорезов, пострадали бы, наверное, мы?

Ингольв тоже думал об этом и, к сожалению, не мог найти ответа, как было бы, не случись такое.

— Не погонись они за нами, она не сорвалась бы.

— Не сейчас, но это все равно могло произойти потом, — Лейви покачал головой. — Идти с ней опасно.

— Но идти без нее я не могу.

— А ты, лысая башка, знал, кто она такая? — окликнул скальд Гагара. Тот посмотрел угрюмо, и показалось, что ничего отвечать не станет.

— Я помню только, что в тот день, когда она появилась в доме Оттара, приходила Рунвид. Она скоро ушла, а хозяева после долго шептались и решали, что делать. Больше ничего не знал.

Трелль снова упер взгляд в пол.

Все прекратилось резко и неожиданно. После очередного беспокойного сна Асвейг будто бы совсем пришла в себя, перестала плакать и что-то бессвязно бормотать. Ингольв снова подошел к ней и сел рядом, молча всматриваясь в лицо.

— Теперь ты знаешь, на что я способна, — севшим голосом прошептала она. — Ты, наверное, захотел бы меня убить, не умри при этом сам.

— Не говори ерунды, Асвейг, — Ингольв осторожно провел ладонью по ее волосам. — Ты спасла нас всех. И мы благодарны.

Лейви, словно подтверждая его слова, пошевелился на своем месте. Девушка горько ухмыльнулась.

— Я много слышала о том, какое ты чудовище. Тебе приписывали разные страшные поступки. Я боялась тебя, и стать твоей рабыней казалось мне самым ужасным, что только могло произойти. А на деле чудовищем оказалась я. И сколько еще я о себе не знаю!

Она подтянула колени к груди и уперлась в них подбородком. Ингольв вздохнул, не зная, что и сделать. Успокаивать ее не нужно: она и так была спокойна. Просто немного отстраненно рассуждала о том, что произошло, словно это не так уж и волновало на самом деле. Он сел рядом на войлок и между делом подбросил в очаг корявую ветку. Вспомнилось вдруг, как ветер носил над землей все, что осталось от охотников за головами: пепел, словно их пожрал самый жаркий огонь во всех девяти мирах. Он посмотрел на Лейви с Гагаром и кивнул на дверь. Те, все сразу же смекнув, вышли, хоть трелль еще немного помедлил до тех пор, пока скальд нетерпеливо не пнул его по башмаку.

Асвейг даже не повернула головы в их сторону, словно перестала замечать что-то кругом.

— Мы обязательно узнаем о тебе все, что можно узнать, — снова заговорил Ингольв.

— И ты научишься справляться с собой. Разве не для этого ты оказалась тогда в Го кс та де?

Девушка взглянула на него вопросительно.

— Я не знаю, для чего я оказалась там.

— Зато я знаю, — Ингольв взял ее безвольно лежащую на войлоке ладонь в свою. — Все было не случайно. Даже наша встреча.

— Ты снова о судьбе? — Асвейг вздохнула и выпрямилась, не отнимая руки.

— Может, и о ней. А может, о предназначении…

Не в силах больше бороться с тем, как сильно его тянуло к этой девушке, Ингольв легко, чтобы не напугать, привлек ее к себе. Удивление мелькнуло в глазах Асвейг, но она не воспротивилась. Ее мягкие, чуть обветренные губы сжались крепче в первый миг, как он коснулся их своими. А после раскрылись, отвечая на поцелуй. Внутри все словно скрутилось в тугой узел, а после расслабилось, и от этого невероятная нега разлилась по телу. Он не знал, что это было. Возможно, просто их ощущения сейчас сливались воедино, одни на двоих, а потому усиливались многократно. Асвейг доверилась ему первый раз настолько, чтобы позволить такое после всего, что сделал Эйнар. И потому Ингольв постарался, чтобы этот поцелуй не был похож на то, как тот ее целовал. Никакого напора, никакого принуждения: одно только ее движение против, и нужно отпустить, как ни хотелось бы удержать. Но девушка покорно замерла в его руках, словно сама к себе прислушивалась. Пыталась понять. И в какой-то миг в голове стало пусто и горячо. Осознавая, что скоро не сможет остановиться, Ингольв разомкнул объятия и еще несколько мгновений смотрел в лицо Асвейг: ее ресницы подрагивали, а губы, яркие и чуть припухшие, приоткрытые в ожидании, просто требовали приникнуть к ним снова.

Наконец девушка открыла глаза и тихо вздохнула. Ее взгляд снова начал приобретать осмысленность, а после в глубине его застыло и осознание того, что случилось.

— Никогда так больше не делай, — без тени злобы пробормотала она и отсела чуть дальше.

— Почему?

— Потому что это все ненастоящее. Так не должно быть.

— Не нам решать, как должно быть, — Ингольв пожал плечами и встал, сбрасывая жар, что нетерпением сковал тело. Впрочем, недвусмысленное напряжение в штанах не позволило быстро обо всем забыть.

— Можно я побуду одна? — Асвейг отвернулась, словно не хотела, чтобы он видел ее сейчас.

Ничего не ответив, он просто вышел из домишки, невольно злясь на нее и заодно на себя за малодушный порыв.

Глава 15

Остаток пути до Гокстада прошел на удивление спокойно. После того, как Асвейг со спутниками покинула ту лесную хижину, решено было не возвращаться в поместье Кнута. Ингольв больше не доверял ему, считая, что тот нарочно загнал их в ловушку. Уж что им двигало: какой-то договор с Фадиром или опасение, что соседи навредят ему, если он будет скрывать изгнанников, а указать головорезам верный путь к тому дому было больше некому. Лейви и Гагар негласно его поддерживали. Припасов они не пополнили и лошадью не обзавелись, но обаяние скальда все же позволило кое-чем разжиться на другом хуторе, а после в лесах снова начала попадаться дичь. Идти стало веселее и легче.

Только все так же тяжело было на душе. И теперь из памяти все никак не хотело уходить воспоминание о том, что случилось в лесу. О том, как Асвейг, выплеснув силу, которую уже не мог сдержать даже амулет, уничтожила почти два десятка мужчин. Так быстро, что они вряд ли успели что-то понять. Но ощутили боль сполна, такую, какую, возможно, не заслужили. Сутки после этого она чувствовала себя так, словно выгорела изнутри. Словно образовалась там огромная саднящая дыра. Не хотелось ничего, а особенно — жить. Но странно, после неожиданного поцелуя Ингольва она слоено заполнилась, хотя бы перестала ныть, постоянно напоминая о себе. Асвейг не хотела признаваться викингу, насколько ей в тот миг было хорошо. Да и сама не понимала, почему было так, как было. Сейчас все казалось обманчивым, вызванным лишь с их крепнущей день ото дня связью.

Ингольв как будто осерчал даже на ее слова, но вскоре стал вести себя ровно так же, как обычно, ничем не напоминая о том, что между ними случилось.

Правда, Гагар, кажется, хоть ничего и не видел, но обо всем догадался. Ко всему прочему его расстраивало еще и то, что Ингольв так и не дал ему обещанную свободу.

— Прибудем в Гокстад — разберемся, — отрезал викинг, стоило треллю о том заикнуться.

После чего тот стал и вовсе угрюмым и молчаливым.

— Может, лучше мне было остаться в Скодубрюнне, — проворчал он, когда Асвейг на ближайшем привале попыталась хоть как-то его подбодрить. — Хотя не смог бы. Зная, что ты ушла. С ним.

Он указал взглядом на Ингольва.

— Давно уже стоило бы понять, что он не сделает мне ничего плохого. Он… Просто вынужден быть рядом, — от непрошеного сожаления на миг все сжалось в груди. Наверное, это отразилось и в голосе, потому как Гагар с подозрением на нее покосился.

— Ты успела так хорошо его узнать?

— Наверное, успела, — Асвейг встала, не желая больше продолжать разговор.

Постоянный упрек в тоне Гагара начинал раздражать. Словно она чем-то была ему обязана, словно дала надежду.

Не зная, к кому и примкнуть, Асвейг стала держаться Лейви. Вместе они прошли до самого Гокстада. Столько саг, вис и баек она не слышала за всю свою жизнь. Иногда, казалось, взгляд скальда становился задумчивым и изучающим. Будто он опасался, что Асвейг выкинет что-нибудь эдакое, за что всем придется поплатиться. Но стоило показать, что наблюдение замечено, как лицо Лейви снова становилось приветливым и беззаботным. Удивительно, как в одном человеке сочетался, казалось бы, настолько легкий нрав с жестокостью и расчетливостью настоящего воина. И Асвейг понимала, что знает о нем еще меньше, чем об Ингольве.

Леса, которыми поросли оба берега Согнефьорда, скоро сменились равнинами, окруженными, слоено стражей, серыми горами. Прошлогодняя трава, скинув остатки снега, понемногу пропадала под натиском молодой. Солнце радовало теплыми днями все чаще. А когда вдалеке показались стены Гокстада, лето уже разгулялось в полную силу. Можно было идти, не покрывая плечи плащом, не содрогаясь от пронзительного ветра, не пригибая голову под ливнями.

Башмаки совсем износились, подол платья истрепался о камни и напитался пылью дорог. Асвег настолько привыкла постоянно идти, что мысль об остановке казалась теперь странной.

— Надеюсь, Рунвид никуда из Гокстада не ушла, — озираясь, словно видел город впервые, пробурчал Ингольв, когда они ступили в ворота.

— Полагаю, нам надо сдохнуть, но найти ее, — усмехнулся Лейви.

— Да, иначе мне придется жениться на Асвейг силой, — невесело ответил викинг, и не посмотрев на нее.

— Жениться силой… Такого я еще не слыхал, — расхохотался скальд. — Не самая плохая участь у тебя, малышка. Может, ну ее, эту вельву?

Асвейг только скривила губы на издевку, а Лейви, будто не заметив ее недовольства, продолжил улыбаться. Шутить вовсе не хотелось. С приближением к Гокстаду она все больше чувствовала собственную решимость выяснить все, что возможно. В душе будто бы не осталось никаких теплых воспоминаний о Рунвид: теперь было понятно, что она с самого начала вела какую-то свою игру. Только итог ее предугадать никак не получалось. К тому же Хель тоже предупреждала, что старуха совсем не та, кем кажется.

Постоянно посматривая по сторонам, чтобы не встретить вдруг кого знакомого, они пошли вдоль главной и не такой грязной, как остальные, улице Гокстада. Раньше Асвейг была бы рада увидеть кого-то, кто мог бы за нее вступиться и помочь, но постепенно ей стало все равно. После того, что сказала Уна, после безразличия всех, кого она когда-то знала. Поэтому повстречаться с бывшими соседями теперь стало бы скорее наказанием.

Но, к счастью, либо путники так истрепались в дороге, что никто не мог их узнать, либо всем просто было плевать на очередных перехожих людей, что всего-то на несколько дней задержатся в городе. А потому на окраину Гокстада, который после нападения викингов уже залечил раны и отстроился вновь, прошли беспрепятственно. Как сказал Лейви — скучно.

Асвейг почти не удивилась, обнаружив, что дом Рунвид стоит совсем невредимый на том же самом месте. Привычно светилось окошко под крышей: значит, хозяйка дома. И, судя по следам у порога, люди так же ходили к старухе за хитрыми снадобьями, а кто и о судьбе своей проведать.

— Стало быть, здесь живет вельва, — вздохнул Ингольв и замедлил шаг, словно вдруг засомневался, стоит ли к ней идти.

— Сколько себя помню, она всегда жила здесь. И всегда сюда возвращалась, — кивнул Гагар.

— Если кто не занял этот дом вместо нее,— напомнил всем Лейви о том, что все могло поменяться.

Асвейг вышла вперед и громко постучала в дверь, хоть раньше всегда заходила к Рунвид, как к себе домой. Да только нынче многое стало по-другому.

Поначалу в доме ничто не шелохнулось, никто не спросил, кто притащился к помогу на ночь глядя. А через пару мгновений дверь распахнулась. Рунвид остановилась, разглядывая гостей одного за другим, и сжала губы так, что они вытянулись в твердую линию. Нутро словно иглой прошили, и отпали последние сомнения в том, что старуха все ж не из этого мира. Такое великое знание отражалось в ее глазах.

— Я знала, что вы придете, — хрипло, словно ворона, молвила она, когда все от ее долгого изучения и неловкости уже начали переступать с ноги на ногу.

— Было б удивительно, если бы не знала, вельва, — совсем не доброжелательно ответил Ингольв.

Рунвид смерила его тяжелым взглядом, а после уставилась на Асвейг

— Я говорила тебе держаться от него подальше? Теперь твоя судьба изломана, уничтожена и перевернута. Я больше ничего не вижу.

— Зато расскажешь, что знала до того, как моя судьба была сломана, — резко проговорила Асвейг, делая шаг в дом.

Рунвид отступила, пропуская ее, и махнула остальным.

— Проходите. Разговоры нам долгие вести придется.

Мужчины не слишком радостно вошли и расселись на единственной лавке в доме, что могла их всех вместить. Внутри было дымно и душно от чадящего почем зря очага. Так, пожалуй, и не засидишься особо. Асвейг по привычке опустилась на свое обычное место подле Рунвид, а потом только подумала, уместно ли это сейчас, но вставать не стала. Вельва села в кресло, отложив вязание, и выжидательно обвела всех взглядом в очередной раз, словно от гостей ждала каких-то рассказов.

— Вижу, вас привела ко мне большая нужда, — заговорила она наконец после тяготящего молчания. — Скажу сразу, чтобы вы не ждали от меня ответов на любые вопросы. Кое-чего вам лучше не знать.

Ингольв прокашлялся, не слишком-то довольный таким предупреждением, и коротко посмотрел на Асвейг Та кивнула, разрешая ему говорить первым, хоть надобность у нее тоже была не самая последняя.

— Случилось так, что, спасая меня от смерти, которую ты мне совершенно точно предсказала, Рунвид, Асвейг связала наши жизни. Не то чтобы это было слишком страшно, но причиняет некоторые неудобства. Например то, что она может управлять моей жизнью. И я умру, если умрет она.

Рунвид приподняла брови, словно услышанное оказалось для нее неожиданностью.

— Асвейг слишком плохо управляет своими силами. Так что не удивительно, что она поступила настолько неосторожно. Хотя, наверняка, об этом и не подозревала. Получается, ты хочешь узнать, как разорвать эту связь?

— Да уж хотелось бы, — скривился викинг так, что Асвейг даже стало немного обидно.

— А если я скажу, что разрыв связи, которая с прошлого лета стала очень крепка, ты не переживешь? — Рунвид встала, подошла к котелку, что висел чуть в стороне от огня, и черпаком начала разливать по кружкам какой-то отвар.

— Снова умирать? — Ингольв, показалось, вовсе не обеспокоился.

— Ты сильный мужчина, Ульв, — вельва подала ему питье, а тот недоверчиво к нему принюхался. — Пей, я не хочу тебя отравить… Так вот, ты сильный, но и твоих сил не хватит, когда Асвейг выдернет из тебя, как хребет, всю жизнь, что вложила однажды.

— И что же, совсем нет никакой возможности избавиться от этого? — уже не так запальчиво уточнил викинг

— Подойди, — Рунвид, раздав всем кружки и взяв одну себе, снова села на место. Ингольв, слегка помедлив, встал и шагнул к ней, преодолевая почти весь домишко разом. — Покажи те руны, что остались на твоем теле.

Викинг быстро скинул пояс с оружием и стянул рубаху, поворачиваясь к вельве боком. Та наклонилась ближе, всматриваясь в багровые знаки. Они с тех пор, как Асвейг их нанесла, почти не зажили, оставаясь слегка схватившимися коркой рубцами.

— Очень грубая работа, моя девочка. Разве я тебя этому учила? — вдоволь наглядевшись на переплетение рун, проворчала старуха.

Щеки тут же вспыхнули, словно Асвейг пожурили, как нерадивую ученицу. Странно, она в тот миг думала, что все делает правильно. Получается, что-то напутала или забыла? Тут же Ингольв посмотрел уничтожающе, точно она ему зазря попортила ценную шкуру.

— Что я сделала не так? — не сумев удержать возмущения в голосе, буркнула Асвейг

— Не удивительно, что привязала его. Он же не овца. Нужно было дать ему волю быть человеком без тебя. А так ты сделала его почти нежитью, покорной твоему слову, — Рунвид с интересом посмотрела на викинга. — Но и он не обычный из смертных, раз остался собой. А связь — это только мелкая неприятность по сравнению с тем, что могло случиться.

Ингольв наконец надел рубаху снова, и Асвейг больше не пришлось прятать взгляд, удерживаясь от того, чтобы на него смотреть. Что же за напасть такая? Спросить бы у Рунвид и об этом, да неловко перед Лейви и Гагаром.

— Я думала, с людьми все так же, как и с другой живностью.

— На то они люди, что с ними все сложнее, — будто говоря о каких-то других существах, молвила вельва. — Да и тебе это досаждает, не так ли?

Она хитро, словно молодая девчонка, что секретничает с подругой, прищурилась, и губы ее тронула улыбка. Ингольв тут же вперился в Асвейг, похоже, разгадав, что та имеет в виду.

— Меньше, чем ему, видимо.

— Так что с нашей связью? Разве нет способа?.. — вернулся викинг к насущному.

— Есть, — неожиданно согласилась Рунвид, будто разглядывание рун изменило ее мнение. — Ты ведь ульфхеднар? Или не успел им стать?

— Не успел, — Ингольв даже чуть сник. — Пришлось бежать из поместья.

— Так вот. Став ульфхеднаром и пройдя посвящение, ты, возможно, сможешь пережить разрыв. Если мы успеем до того, как снадобья отпустят твой разум.

— И как же я пройду посвящение? — всплеснул тот руками, снова усаживаясь подле хранящего молчание Лейви. — Кто назначит мне испытание, и где я возьму нужные травы?

— За это не беспокойся. Есть у меня те, кто поможет. Если ты не побоишься ступить на этот путь, — Рунвид сложила руки на коленях и откинулась на спинку кресла. — Даже тогда я не могу обещать, что ты выживешь. Но помни, что тогда твоя судьба переменится. И тебе придется бежать от Асвейг, как от огня.

— Почему? — викинг нахмурился еще сильнее, словно эта мысль его вовсе не радовала.

Сердце Асвейг забилось быстрее от накатившего вдруг разочарования и предчувствия вовсе не доброго предсказания.

— Потому что, если ты станешь ульфхеднаром, покровителем твоим отныне будет Фенрир. Ты не можешь это выбрать. Как он, ты сожрешь солнце, что греет многих. А останешься с Асвейг, что находится под дланью Хель, вы уничтожите мир, в котором живете, — вельва помолчала, раздумывая. — Помощниками вашими станут Локи, — она указала на Лейви. — И пес, что хранит царство мертвых — Гарм, — ее палец ткнулся в сторону Гарара. — Больше ничего не скажу. Но, если найдете в себе силы разойтись в разные стороны, то проживете свою человеческую жизнь так, как должно.

Воцарилась страшная тишина. Даже Лейви и Гагар, которые, верно, не ожидали, что станут свидетелями столь мрачных пророчеств, а уж тем более, что окажутся в них замешаны, совсем понурились. Асвейг вдохнула, вспомнив, что надо дышать и ответила на взгляд Ингольва, что тот никак с нее не сводил все то время, как вельва говорила.

— Я согласен, — уронил он, кажется, ничуть не обдумав такие важные слова. — Без того, что нас сейчас связывает, уйти будет проще, ведь так?

Вельва только усмехнулась.

— Сам узнаешь.

— Мне тоже есть, о чем с тобой поговорить, Рунвид, — наконец отозвалась Асвейг, стараясь не думать больше о том, что касалось Ингольва. Свою судьбу ей тоже важно узнать, иначе она и в одиночку натворит бед.

— С тобой, моя девочка, мы поговорим вечером, — старуха накрыла ее ладонь своей, таким знакомым, привычным жестом. — А сейчас у меня к вам есть одна просьба. Раз уж вы все мои гости, нужно бы сходить на торг. Честно скажу, кормить троих мужчин мне и нечем.

Она виновато и обезоруживающе улыбнулась. Асвег хотела было настоять на своем, но поняла вдруг, что и эта просьба вельвы не случайна.

— Мы купим все, что нужно, — поспешно встал со своего места Лейви. — Мне лично надо продышаться, а то в обморок скоро упаду, как девица на сносях.

Совершенно обескураженно озираясь, встал и Гагар, готовый идти с ним куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Ничего не оставалось делать, как, оставив в доме вещи, идти с мужчинами.

На торге, как всегда, оказалось людно. Горожане пополняли съеденные за зиму припасы: нового урожая теперь нескоро дождешься, Больше всего налегали на привезенную с юга и с датских земель пшеницу. Ингольв тоже встал рядом со сваленными в кучу мешками с зерном, прицениваясь и размышляя. Лейви, презрительно хмыкнув, ушел к прилавкам с рублеными овечьими и даже коровьими тушами, над которыми вовсю вились мухи, но нюхнув исходящего от них запаха, поспешно вернулся к побратиму.

— Лучше возьмем вяленого, — он подмигнул Асввеиг, а та молча с ним согласилась.

Гагар, придирчиво оглядывая товары, принялся торговаться вперед Ингольва: Оттар часто брал его с собой на рынок. В деле выбора провизии он успел поднатореть.

— Асвейг! — прозвучал вдруг среди общего гомона звонкий оклик.

Она замерла, размышляя, не стоит ли прикинуться глухой. Цепкие тонкие пальцы схватили ее за плечи. Стоило развернуться, как лицо накрыли светлые локоны, а шея оказалась в кольце крепких объятий. Борга наконец отпустила ее и удивленно оглядела с головы до ног. Да, удивиться тут было чему. Мало того, что рабыня, так еще с дороги больше на потрепанную тряпку похожа, чем на человека.

— Ты знаешь, сколько я плакала, когда узнала, что тебя увезли викинги? — так натурально всхлипнула девушка, что Асвейг ей почти поверила.

Захотелось спросить, чего тогда не приехала, не попыталась выкупить или попросить об этом Уну. Да зачем? Что это теперь изменит?

— Как видишь, я жива, — подумывая, как бы поскорей отговориться от бывшей подруги, пробормотала Асвейг. — Я рада, что с тобой все в порядке.

Борга вдруг помрачнела и дернула плечом.

— Я же недавно дочку родила, — она снова улыбнулась. — Хочешь, пойдем, я тебя с ней познакомлю?

— Ты вышла замуж? Кто же отец, — Асвейг вдруг почувствовала, что действительно за нее рада.

И даже стало стыдно за обиду, которая не позволила приветствовать Боргу так же, как та приветствовала ее. Может, она просто не смогла приехать. Или не пустили родичи.

— Я не знаю, кто отец, — девушка развела руками.

Асвейг не стала больше ничего выспрашивать да и захотела тут же откусить себе язык за неосторожный вопрос. Борга осталась жива тогда и не попала в рабство. Но и ей осталось напоминание о дне, когда на Гокстад напали викинги.

— Прости. Я в Гокстаде не надолго и зайти в гости не могу. Но как только вернусь сюда, то обязательно навещу вас с дочкой.

— А как же ты тут оказалась? Получается, врали все, и ты свободна? — Борга погладила Асвейг по плечу, будто еще не до конца верила, что видит ее живой.

— Не совсем, — вздохнула та, поглядывая на Ингольва, который уже, сторговавшись за несколько солидных мешков разного зерна, махнул ей рукой, подзывая. — Но скоро все изменится.

Борга оглянулась, пытаясь понять, на кого та смотрит, и округлила глаза, заметив бастарда, а рядом с ним и Гагара, который выглядел очень довольным: видимо сумел хорошо сбить цену.

— Это же…

Асвейг юркнула в толпу и поспешила обратно к дому Рунвид, зная, что Ингольв обо всем догадается.

И верно, ждать мужчин долго не пришлось, они подоспели следом за ней. Втащили внутрь провизию, которой одной вельве хватило бы, верно, на несколько месяцев. Та только всплеснула руками, увидев мешки с зерном, копченое и вяленое мясо да связки трав, чтобы ароматнее была еда.

Вместе с Асвейг они приготовили суп, а поужинали все, когда на дворе была уже темная ночь. К тому же затянул свою нудную песню дождь, пролившись из набежавших с севера облаков.

Не пытаясь пока больше ни о чем расспросить Рунвид, мужчины улеглись спать по разным углам, где им нашлось место. На удивление, заснули все скоро, и понеслось по дому их могучее дыхание. Асвейг собрала посуду, сполоснула в нагретой воде и села рядом с Рунвид, которая уже вновь взялась за вязание.

— Ты обещала, что мы поговорим.

— Я не отказываюсь от своих слов, — старуха подняла на нее проницательный взгляд. — Ты хочешь услышать, что я знаю о тебе?

— Мне кажется, ты о многом не говорила.

Асвейг сложила руки на коленях, равно готовая и к долгому рассказу, и к молчанию.

— Я не знаю, откуда ты, — уставившись в пламя, вздохнула Рунвид. — Но знаю, что не из нашего мира. В нашем мире давно не рождается никто с такими силами, как у тебя. Я вижу на тебе печать Хель. Ты видела ее?

— Да, я встретилась с ней в заброшенном святилище. Она помогла мне кое-что вспомнить… И восстановила утерянные дощечки в ларце.

— И что же ты вспомнила? — старуха по-прежнему смотрела куда-то вдаль.

— Я много убивала. Людей, которые хотели, верно, убить меня. И с тех пор я очень плохо сдерживаю свои силы.

— Ты прочитала то, что написано на дощечках?

Асвейг невольно покосилась на свой заплечный мешок, что так и лежал недалеко от двери.

— Нет. Не все. Многого я не знаю.

— Это очень древние руны. К тому же написанные не людьми. Даже я смогла понять не все, что они рассказывают. Но зато поняла, из-под чьей руки они вышли. И еще вот, — Рунвид достала из кошеля, висящего на поясе, еще одну дощечку и протянула Асвейг.

Та внимательно посмотрела на нее и почти удивилась, когда знаки на ней оказались вполне понятны. Но то были не здешние руны, разве что вполне человеческие. Это походило на письмо. Возможно, от родителей. Асвейг читала его, и глаза наполнялись слезами. Они хотели спасти ее и потому отправили в другой мир, чтобы она научилась управлять своими великими силами и не принесла никому больше вреда. Чтобы никто больше не смог обвинить ее в угрозе для остальных и не захотел убить. И они указывали на того, кто мог бы обучить ее всему.

— Кто такой Эльдьярн? — Асвейг вновь повернулась к притихшей Рунвид. Та пошевелилась, словно сбросила дремоту.

— Я долго не могла понять, о чем напоминает мне это имя, — заговорила она тихо и чуть хрипло. — И потом только вспомнила легенду. Такую старую, что сейчас она почти затерялась в памяти людей. Далеко не всякий скальд сможет ее рассказать. Легенду об огненном маге-великане, который хотел уничтожить человеческий род. И за что собратья убили его, а тело запечатали в вулкане на одном из островов. Его звали Эльдьярн.

— Но как он мне может помочь? — Асвейг нахмурилась, перечитывая имя на дощечке и сомневаясь, нет ли там ошибки.

— Он владел не только огнем, но ведал такой гальдр, который сейчас никому не подвластен. Не суть, какое заклинание: зажигающее лампу или жизнь в теле умершего. Важны умения владеть рунами и плести из них узор заклинаний. Те знания утеряны. Даже для меня. Поэтому и я не смогла научить тебя так, чтобы ты смогла сдерживать данную тебе силу.

— А он? Он мог бы меня научить?.. Рунвид качнула головой.

— Возможно. Если бы не был мертв уже многие сотни лет.

Асвейг потупилась, разглядывая земляной пол. Те, кто написал это письмо, верили, что она сможет встретится с Эльдьярном. Но как, если его нет в живых?

— На каком острове лежит тело Эльдьярна? Вельва посмотрела с опаской, но все же ответила:

— Если верить легенде, то остров Фьермонт. Он лежит не так далеко от Гокстада, но туда тяжело добраться между других мелких островов, что его окружают.

— Я попытаюсь.

Асвейг встала, ощущая жгучее нетерпение отправиться 8 путь немедля. Забылось и то, что она невольница, и то, что связана с Ингольвом. И осознание этого молотом прибило ее к земле. Куда она собралась? Не вплавь же добираться станет! У нее нет ничего, даже свободы.

Рунвид мягко взяла ее за руку, призывая снова сесть.

— Я тебе не мать, чтобы пытаться удержать от опасностей. Но и молчала о том, что знаю, не только из вредности. А потому что встреча с Эльдьярном может принести тебе больше горя, чем пользы.

Асвейг выдернула руку из ее пальцев.

— Посмотри на меня! Думаешь, если я останусь, не попытаюсь что-то узнать, мне от того станет лучше?!

— Смотря как устроить свою жизнь… Старуха упрямо сжала губы.

— Жизнь? Это не жизнь, — вспылила Асвейг еще сильнее. — Все разрушено, что было у меня. Я не нужна там, откуда пришла. И в этом мире мне не найдется места, если я не научусь управлять самой собой. Ты же все знаешь! Ты вельва. Или кто ты, чего я еще о тебе не ведаю?

Рунвид тоже поднялась и показалась вдруг гораздо выше, чем раньше.

— Раньше я умела прясть судьбы. Теперь только вижу, но не могу ничего изменить. Я знаю, что будет, избери ты тот или иной путь, но не могу уберечь от глупостей. Эльдьярн — сумасшедший великан! Наверное, те, кто отправил тебя на встречу с ним, не знали об этом?

— Может, я не менее сумасшедшая, чем он… только ощущение прошедшего жара.

— Поэтому я прошу тебя подумать еще раз.

— гнев начал стихать, оставив в груди

Рунвид снова взяла ее за руку и потянула вниз на скамью.

— Чего расшумелись? — послышался из полумрака угла голос Ингольва. — Пусть сама решает, что ей нужно. Ты не сделала ей ничего доброго, Рунвид. Только стращаешь все.

— Ты позаботься лучше о своей участи, Улье, — резко бросила вельва. — Я обо всем тебя предупредила. И не тебе говорить о свободе воли, когда ты сделал ее рабыней ради безопасности своей шкуры.

Ингольв сел, не сводя с Рунвид гневного взгляда. Но благоразумие все ж победило в нем: как-никак, а той еще помогать им рвать связь, от которой пока что были одни только беды. Старуха на него и вовсе не смотрела больше, снова разместившись в кресле, как ни в чем не бывало. Викинг улегся, зло пошуршав покрывалом, и затих.

Асвейг представляла, сколько усилий ему потребовалось, чтобы не продолжать перечить Рунвид. Ингольву пришлось на время забыть о гордости.

— Обещай мне, что до тех пор, пока не избавишься от него, — тихо проговорила вельва, — ты подумаешь над тем, что будешь делать дальше.

Не совсем поняв, что та имела в виду под словами «избавишься от него», но надеясь, что ничего зловещего, Асвейг кивнула.

— Я подумаю.

Глава 16

Женщины улеглись спать нескоро. Ингольв еще долго лежал, отвернувшись к стене и слушал их тихий разговор, в котором теперь нельзя было разобрать ни слова. Но главное он узнал: Асвейг собралась на остров к мертвому великану. Легенду об Эльдьярне он слышал когда-то давно, подробностей уже не помнил, но ни о чем хорошем там не рассказывалось. Он осерчал на людей за то, что они якобы выгнали его народ с плодородных земель. История старая, как все девять миров. И он спалил бы всех дотла, если я бы его не остановили его же собратья.

А потому намерения девчонки от этого выглядели только тревожнее.

Но он дал себе слово ни в чем ей не препятствовать больше. С того мига, как вернет свободу. Рунвид права: о свей судьбе тоже нужно позаботиться. У него впереди много свершений, плохих, хороших ли, но необходимых. Оставлять отца и братьев неотомщенными Ингольв по-прежнему не собирался.

Утром показалось, проснулся он первым. Но в следующий миг почувствовал острый запах каких-то трав. Рунвид готовила отвар. Верно тот, что предназначался для испытания ульфхеднара. Состав его знали только нарочно обученные женщины в Скодубрюнне, и они никогда не раскрывали его секрета другим. Для человека непосвященного он мог бы оказаться опасным.

Рунвид же зловещее предназначение зелья ничуть не смущало. Она даже тихо напевала что-то себе под нос, словно готовила похлебку для внуков. Не в силах больше выносить этот смрад, Ингольв встал и, кивнув на ходу вельве, вышел на маленький двор, что ютился за ее домишком. Оказалось, там пережидала приготовление на редкость вонючего снадобья и Асвейг. Она сидела на потемневшей от сырости лавке и, уперевшись локтями в ларец на коленях, смотрела перед собой. Легкая морось, что сыпала с неба, укрытого непроглядной пеленой серых облаков, похоже, совсем не доставляла ей неудобства.

Ингольв завязал ворот рубахи, медленно подошел, стараясь потревожить ее не слишком резко, и сел рядом.

Девушка перевела на него задумчивый взгляд и выпрямилась, накрывая коробочку краем платка. Как будто он по-прежнему мог его забрать.

— Стало быть, ты во многом разобралась вчера. Асвейг пожала плечами.

— Во многом да не во всем. Думается мне, Рунвид опять что-то недоговаривает. Но вытягивать из нее я больше ничего не хочу.

— Может быть, это и правильно. Мы хотим знать многое, но не все знания приносят радость, — Ингольв покосился на ларец. — Даже большинство приносят только печаль. Ни одно знание о своей судьбе и о том, кто я, не принесло мне ничего хорошего.

— А кто же ты? — кажется, ей действительно было интересно. — Я уже поняла, что не все, что слышала о тебе — правда.

— Правда то, что я сын рабыни и убийца. Этого из жизни уже не выкинешь. И это то, о чем я сожалею. Если первое от меня не зависело, то второе — только моя вина.

— Я думала, ты не сожалеешь о том, что убил Эйнара, — Асвейг склонила голову сильнее, заглядывая ему в лицо. Но в голосе ее не было упрека.

— Я не о том убийстве говорю. Когда мне было тринадцать лет, я убил брата. Законного сына Радвальда. Только за то, что тот надо мной насмехался. Он был вредным, правду сказать. Не в пример злее остальных. И ненавидел меня больше, словно я чем-то лично ему насолил… Я утопил его на рыбалке. Просто держал под водой, пока он не задохнулся.

Девушка не отшатнулась, продолжила смотреть так же внимательно, словно ждала продолжения истории. Да только что тут еще расскажешь? Никто так и не простил ему того проступка. Даже отец.

— Это было давно, — наконец проговорила Асвейг, когда поняла, что Ингольв больше ничего не добавит. — И теперь я знаю, что вряд ли кто-то может соперничать со мной в убийствах.

Она невесело усмехнулась и отвела взгляд. Ингольв посмотрел в сторону дома, откуда еще тянуло мерзким снадобьем.

— Знаешь… Возможно, сегодня весь день я буду плохо соображать. Возможно, после и вовсе умру, когда разорвется связь между нами. Поэтому хочу сказать сейчас, — он осторожно тронул девушку за подбородок, призывая к нему повернуться. — Раньше я сожалел, что жизнь свела меня с тобой. Я винил тебя во многом и подозревал в зле, что ты могла против меня удумать. Но время показало, что я был не прав. И я очень надеюсь, что, когда все закончится, ты сумеешь простить меня и найти свой путь. И может быть даже вернешься домой, откуда бы ты ни появилась. И если я еще смогу что-то сделать, то помогу тебе. Потому что виноват перед тобой. Я должен был объяснить все сразу, а не выдумывать то, чего нет.

Асвейг шарила взглядом по его лицу, и ее губы почему-то дрожали. Несколько мгновений она словно пыталась совладать с подступивший и слезами и подобрать хоть какие-то слова.

— Я все понимаю, — шепнула она, когда он замолчал, не зная еще, что добавить. И так словно душу наизнанку вывернул. — Я давно уже поняла.

Легкий вихрь рыжих локонов, с утра еще не собранных в косу, окутал его, когда девушка обняла за шею и прижалась, словно немного смущаясь, но стараясь ответить хоть каким-то теплом на его слова. Ингольв почти одурел от ее близости, и подумалось даже, что зелье ему не понадобится, если только… Он обхватил Асвейг за талию и притянул к себе, усаживая на колени. С грохотом упал на землю ларец. Трепетная, словно травинка под ветром, она казалась в его руках тонкой и хрупкой. Девушка сама нашла его губы и прильнула поцелуем, таким отчаянным, словно и правда скоро умирать. Не ему, так ей. Ингольв зарылся пальцами в ее волосы, отвечая со всем жаром и нетерпением: он не хотел больше сдерживаться. И чудилось, что невидимые обжигающие потоки лозой обвивают их двоих, сближая все сильнее, требуя, чтобы они стали единым целым и не мучались больше, стараясь держаться порознь. И в этом не было ничего неправильного или чужеродного. Как будто только ее одну в жизни он должен был обнимать и желать так сильно, что все тело словно каменеет — тоже.

Горячие ладони Асвейг проникли под неподпоясанную рубаху, оглаживая каждую напряженную мышцу спины. И грудь, и живот. Они замирали лишь на тесемках штанов, будто девушка себя одергивала. Невероятный порыв сминал их обоих с такой силой, что можно было бы, верно, заняться любовью прямо на этой скрипучей скамье во дворе. Ингольв гладил через платье ее бедра, чувствуя, как она прижимается к нему теснее. Поднимался ладонями к лопаткам, заставляя Асвейг прогибать спину. Он целовал ее тонкую шею, ощущая губами, как неистово бьется на ней жилка.

Скрипнула дверь, и словно холодной отрезвляющей волной их окатило с головы до ног. На счастье, это оказался Лейви. Асвейг спрятала лицо на плече Ингольва, не пытаясь спрыгнуть с его колен или сбросить руки — все это будет выглядеть просто смешно.

— Как замечательно, — расплылся в улыбке скальд после короткого замешательства. — Там такая вонь, а у вас тут так сладко, что аж легчает.

— Может, ты уберешься? — еще надеясь, что побратим его послушает, буркнул Ингольв.

Но Асвейг все же сползла с него и села рядом, продолжая прятать от Лейви взгляд.

— Думаю, уже поздно, — безжалостно дернул плечом скальд и плюхнулся на ту же скамью, отчего та даже покачнулась.

В голове до сих пор все плыло, и Ингольв всерьез задумался, не выпроводить ли побратима силой, а после вернуться к прерванному занятию. Но постепенно горячечное безумие схлынуло, оставив в душе лишь тень стыда за то, что случилось. Они ведь и правда не подумали, что кто-то может сюда прийти. Асвейг, видно, это тоже осознала, и лишь благодушное настроение Лейви позволило ей остаться на месте, а не сбежать тут же.

— Что там Рунвид? Готовит мою смертушку? — чуть придя в себя и сбросив ненужное раздражение, Ингольв снова обратился к скальду.

— Уж не знаю, что там она готовит, но от запаха аж кишки в узел заворачиваются. И как только Гагар до сих пор спит — не понимаю.

— Да он хоть проснется? — Асвейг с опаской посмотрела на дверь и уже встала было идти проведывать трелля.

Кто его знает, а вдруг и правда запах его дурманит и держит во сне? Но, не подтвердив опасений, помятый и злой Гагар тоже вышел продышаться.

— Никогда не стану ульфхеднаром, — проворчал он и провел ладонью по голове, покрытой отросшим ежиком волос. — Я от одной только вони этого снадобья сдохну раньше.

Лейви усмехнулся, а девушка все же отправилась в дом, так и не глядя больше на Ингольва. На щеках ее до сих пор горел румянец, отчего она казалась еще привлекательнее. Внутри аж все заныло от нерастраченного желания. Не пора бы приступать к испытанию? Становилось любопытно, как Рунвид придумала его провести без задания хевдинга, которое нужно преодолеть, чтобы заслужить право называться ульфхеднаром.

Вместе с Лейви и Гагаром они друг за другом вернулись в дом. Рунвид месить свое зелье перестала, а потому запах стал слабее. Кажется, на женщин он так не влиял, как на мужчин: они спокойно готовили завтрак, не обращая внимания на остатки вони.

Вместе с Лейви и Гагаром они друг за другом вернулись в дом. Рунвид месить свое зелье перестала, а потому запах стал слабее. Кажется, на женщин он так не влиял, как на мужчин: они спокойно готовили завтрак, не обращая внимания на остатки вони.

— Надеюсь, ты готов, Ульв? — не отрываясь от занятия, промурлыкала вельва. Она как будто находилась в приподнятом настроении — и уж что ее так радовало, одной ей известно.

Оставалось надеяться, что не его возможная смерть.

— Давно уж готов. Только как ты все устроишь? Рунвид мельком на него глянула.

— За это не волнуйся. А лучше поешь: силы тебе понадобятся.

Ингольв не понял, что запихнул в себя, лишь бы только набить живот. Взгляд то и дело обращался к накрытому тряпицей горшочку, в котором, верно, и остывало снадобье для испытания. Остальные тоже особо не разговаривали, и будто бы смутная тревога наложила печать на их лица. Когда убрали со стола плошки, Рунвид бросила на длинную лавку покрывало из медвежьей шкуры и махнула на нее рукой:

— Снимай рубаху и ложись. А вы все вон! Позову, когда надо будет, — она грозно посмотрела на Лейви, обращаясь ко всем.

Не решаясь и слова сказать в ответ, они вышли и даже дверь за собой притворили совершенно бесшумно. Ингольв разделся до пояса и лег на шкуру, не понимая, к чему это все. Испытание он всегда представлял себе по-другому. Рунвид подошла, снимая с горшочка ткань, и нависла над ним, словно тень рока. Снизу ее черты казались резкими и выпуклыми, но странно-лицо выглядело моложе.

Щедро зачерпнув вязкой жижи, от запаха которой снова качнулась дурнота в животе, вельва намазала ее на шею Ингольва, затем под мышками, а потом дернула тесьму штанов.

— Может, я сам?

Та скривилась, словно услышала глупости.

— Я не девчонка уже, чтобы млеть от мужского орудия, — и решительно просунула руку внутрь.

Ингольв стиснул зубы: прикосновения вовсе не были призваны нести удовольствие. Но он все же не младенец, которого мать моет в кадке. Правда, закончилось все быстро, и через несколько мгновений намазанную снадобьем кожу начало холодить и едва ощутимо щипать. Рунвид забормотала что-то неразборчиво и мерно, отставила плошку в сторону и вернулась. С нажимом она начертила на лбу Ингольва какой-то замысловатый знак: как он ни силился понять, что это за руны — не смог. Следующую отметину вельва оставила на груди, и еще одну — на животе.

— Разрыв связи с Асвейг будет твоим испытанием, — уже издалека донесся голос старухи, но такой молодой и сильный, словно говорила не она. — Если переживешь его, то станешь воином—волком, самым сильным из всех. Если погибнешь… Такова твоя судьба. Но она будет свободна.

— Ты обманула меня… — он пошевелил губами, но ни единого звука не сорвалось с них.

Топкий дурман поглощал его все сильнее. Под мышками и в паху уже горело огнем, еще не позволяя окончательно провалиться в забытье. Все новые и новые сплетения рун покрывали его тело. А там, где когда-то вырезала свою метку Асвейг, словно содрали кусок кожи.

Руки Рунвид исчезли, но Ингольв уже не мог даже открыть глаза, чтобы посмотреть, куда она ушла. А после бесконечных мгновений дурнотного небытия, его груди коснулись совсем другие ладони. Он все же приподнял веки и, прежде чем потерять сознание, увидел Асвейг

Очнулся он от того, что затекли руки, попытался пошевелить ими — и понял, что висит вниз головой, привязанный за ноги. Веревка резкой болью впилась в щиколотки. Ингольв покачнулся, стараясь удержать внутри все съеденное на завтрак, и огляделся. Этого просто не могло быть! Он висел на одном из ясеней, что окружали храм в Скодубрюнне. Он совершенно не мог ошибиться: его вытянутый силуэт, острые крыши с головами коней ни с чем не спутаешь. С веток других деревьев свисали полуистлевшие туши когда-то принесенных здесь в жертву животных. Над некоторыми еще кружили блестящие мухи, а от других остались лишь кости с лохмотьями сухой плоти на них.

Как он вообще мог здесь оказаться?

Только спустя несколько тяжелых вдохов и выдохов он вспомнил, что было раньше. Значит, продолжается дурман, и это всего лишь видение. Впрочем, весьма натуральное: все тело ломило от прилившей крови. Ингольв пошарил еле-еле обретшими чувствительность руками по поясу, но никакого оружия, чтобы срезать веревку, на нем не оказалось. Он схватился за нее и подтянулся, пытаясь разглядеть поближе все узлы, чтобы понять, можно ли от них избавиться. Но связан он был на редкость добротно. Пожалуй, еще немного, и ноги совсем затекут. Вот это западня!

— Не дергайся, Улье…

Он вывернул шею, силясь сквозь пляшущие в глазах темные пятна разглядеть девушку, что приближалась со стороны храма. И по белым одеждам сразу узнал фюльгью. Она нынче была одна, а светлая шкура волка не мелькала даже поблизости. Дева приближалась быстро: она необычайно торопилась, хотя раньше все ее движения были исключительно плавными и неспешными. На ходу она сняла с пояса меч и легким взмахом перерубила веревку.

Ингольв грянулся о землю так, как не падал даже во времена юности. Завтрак все же рванулся наружу, но когда прокашлялся — стало невообразимо легче. Он еще немного посидел, освобождаясь от пут и разминая вконец онемевшие ступни, но раздраженная и встревоженная чем-то фюльгья не позволила даже как следует перевести дух и вновь обрести власть над собственным телом.

— Он вышел на свободу, Ульв. Я не смогла больше его сдерживать, — проговорила она тихо, все время озираясь.

— Кого сдерживать? — голова кружилась, и мысли текли в ней вяло.

— Фенрира.

— Так это?.. — осознание свалилось тяжеленым камнем. Ингольв тоже огляделся, ожидая увидеть чудовищного волка где угодно и в какой угодно миг. — Рунвид сказала, что я не могу выбрать.

— Конечно, не можешь! — фюльгья помогла ему встать и придержала, когда он покачнулся. — Изгнанная норна. Она спряла нить твоей судьбы так, как нужно ей. Лишь бы ты оставил Асвейг в покое.

— Но почему? Неужели мы вместе и правда можем уничтожить мир? — Ингольв сбросил ледяную руку девушки. — Как это вообще возможно?

— Смотря, о каком мире идет речь, — та пожала плечами. — Я всего лишь твой дух-хранитель и не знаю многого, так же, как и ты.

Протяжное и громкое дыхание пронеслось между деревьев. Тусклое солнце, что едва пробивалось сквозь необычно зеленые облака, совсем померкло от наползшей, показалось, со всех сторон разом тени. Огромный глаз, похожий на желтую луну, показался среди ясеневых ветвей в самых кронах. После и другой засветился таким же неживым огнем.

— Прости, Ульв. Тут я бессильна.

Он повернулся туда, где еще мгновение назад стояла фюльгья — ее и след простыл. Осталась только легкая изморозь на траве. А волк приближался, не шевеля при этом ни единого дерева, не сминая ни единой травинки. Скоро его угнетающе огромная фигура полностью показалась из леса. Ингольв замер, подняв голову и пытаясь понять, что сейчас его ждет. «Выживешь?», — но как это возможно, если у него даже оружия с собой нет.

— Я пришел сюда не для того, чтобы убить, — проникнув, показалось, в самое нутро, произнес Фенрир. — Но ты умрешь от того, что будет дальше, если не примешь меня.

— Если я не хочу принимать в себя чудовище?

Волк резко выдохнул, будто фыркнул, и из его ноздрей исторглись потоки пара. Глаза стали еще ярче.

— Я так же, как и ты не выбирал, кем родиться. Но родился таким от союза бога и великанши. И я не большее чудовище, чем любой из людей, кто умеет сражаться и убивать.

Ингольв все же отступил на шаг, чтобы разглядеть его лучше. Шею уже ломило, и стучала кровь в висках. Фенрир смотрел с ожиданием и спокойствием. И лишь в некоторых чертах его вытянутой морды можно было угадать того волка, что еще недавно приходил ему в образе второго фюльгьи.

— Что будет, если я приму?

— Ты будешь силен, как никогда. Ты станешь опасен для любого своего врага, каким бы огромным войском он ни обладал. Ты будешь жить дольше обычного.

— И что же? Никакой платы?

Короткий вздох, как ответ на вопрос неразумного ребенка.

— За все есть плата. О своей ты узнаешь со временем.

Ингольв опустил голову, раздумывая. А разве он уже не согласился на это, когда выслушивал Рунвид? Не смирился внутренне с тем, что его покровителем станет чудовищный волк? Смирился и принял. И здесь у него выхода тоже не было. Впустить или умереть.

Давать ответ не понадобилось. Упругим зверем чернота ночи ринулась в тело и, едва не разорвав его на части, свернулась клубком где-то под сердцем. Ингольв обнаружил себя скорчившимся на земле уже в тот миг, когда Фенрир снова отступил в тень леса.

— Иди в храм. Там твое испытание.

Едва совладав с трясущимися, как у немощного старца, ногами, он встал и побрел через поляну внутрь, словно по чьей-то чужой воле. В храме оказалось на редкость сумрачно и холодно. Горело всего-то несколько масляных ламп, что были расставлены на скамьях. Фигуры богов поглощал мрак, и золото, которым они были украшены, почти не блестело, словно покрытое налетом.

У алтаря стояла девушка, с головы до ног сокрытая темным струящимся плащом. Но в груди защемило от узнавания: это Асвейг. По одному наклону головы и чуть вздернутым в напряжении плечам он мог узнать ее в какой угодно толпе.

Ингольв подошел и провел ладонью по ее спине. Как можно теперь отказаться от связи с ней? Когда та так плотно вплелась в саму его жизнь. Проросла корнями. Девушка обернулась, и всего на один короткий миг показалось, словно одна половина ее лица зияет истлевшей кожей. Но это оказалась всего лишь злая игра теней. Асвейг была все та же и смотрела на него все с тем же ожиданием.

— Ты прекрасна, — прошептал Ингольв. — Я так долго этого не замечал.

Ее брови изломились, а взгляд уперся в пол. Словно она обо всем заранее сожалела. Ингольв склонился и прижался губами к ее губам. Что бы ни было дальше, он не хотел себе в этом отказывать. Девушка ответила и не воспротивилась даже, когда он скользнул руками под ее плащ, обнимая. На удивление, под ним она оказалась совсем без одежды. И от этого пьяная волна, ударившая в голову, смела на своем пути последние остатки разума. Скупой свет ламп золотом струился по волосам девушки, таким же длинным, какими они были до того, как она стала его рабыней. Почти невесомые ладони легли на его плечи, спустились по груди, развязывая ворот. И ниже, ослабляя тесемку штанов. Поцелуй стал напористее и жарче, но не по воле Ингольва: он-то как раз не хотел никуда торопиться. Легкий толчок — и он со всего размаху сел на удачно подвернувшуюся скамью, а девушка опустилась сверху. Ее горячие бедра прижались к обнаженной плоти, заставляя ту мгновенно налиться силой.

— Что ты делаешь?.. — только и сумел он прошептать, ощущая запах ее желания.

— Я хочу, чтобы ты узнал.

Асвейг скинула плащ — и тот упал, обратившись на полу сгустком темноты. Уже не способный понять, что не так, Ингольв прижал к себе девушку крепче, лаская руками ее спину и чуть угловатые плечи, такие гладкие и теплые. Она целовала его, не давая продыху, дразня языком и слегка покусывая губы. Затем приподнялась, скользнув соблазнительно заострившейся грудью по подставленным ладоням, и опустилась вновь, принимая в себя до самого конца.

Ингольв выдохнул сквозь зубы, когда ноготки девушки вцепились в его бока. Она откинула голову, приглашая прижаться губами к шее и двигаясь медленно, так, что можно было сполна ощутить всю ее. И он наслаждался ею каждый миг единения.

— Прости меня, — почти неслышно выдохнула Асвейг. — Но так тебе будет легче. Ты будешь в безопасности, когда я уйду.

Волна удовольствия, пронзившего тело, затопила ее слова шумом в ушах и бешеным стуком сердца. Девушка замерла в его руках, покрытая прохладной испариной. Мокрые завитки волос прилипли к ее вискам, а искусанные и нацелованные губы едва шевелились, будто она до сих пор что-то говорила. Излившись, Ингольв почувствовал себя до странности опустошенным. Он попытался удержать Асвейг, но та встала, проведя ладонью вдоль грудины к животу. Сжала кулак и, отступив — дернула невидимую нить.

Словно вынула все внутренности и бросила к ногам. Не зря Рунвид говорила, что из него будто бы выдерут хребет. Уму непостижимая боль сковала все тело с головы до пят. Дыхание застряло в окаменевших легких. Ингольв последнем порыве попытался поймать девушку, но та ускользнула, оставив на ладонях лишь призрачное ощущение мягкости своей кожи. Больше он не смог пошевелить и пальцем, глотая воздух быстро, мелкими вздохами. Расплылся храм вокруг, а фигуры богов и вовсе потонули в темноте. Лишь проступили из ее глубины два желтых глаза, заливая душу холодом и тем унимая страшную муку потери любимой женщины.

Распластавшись на шершавой лавке, Ингольв проводил ее взглядом не в силах ничем помешать. Она виток за витком вынимала из него жизнь и себя. И что из этого было хуже, он не понимал.

В доме все еще пахло тем проклятым зельем. Казалось, тот запах впитался в кожу, и теперь его не вымыть никогда в жизни. Мерное побрякивание, словно кто-то что-то помешивал в глиняной посудине, вцепилось в уши, невероятно раздражая. Ингольв вздохнул и открыл глаза, покачнулся, едва не свалившись с лавки. Тело, будто бы высушенное, как старая ветка, отозвалось ломотой, которая впивалась в затылок.

Стук прекратился, раздались шаги, и Лейви встал рядом, пристально его оглядывая.

— Живой. Проклятье, в какой-то миг я поверил уже, что ты не выкарабкаешься. Никогда не слышал, чтобы так орали.

— Ты умеешь порадовать. Спасибо.

Скальд устало усмехнулся и протянул кружку, наполненную чем-то горячим.

— Вот. Это вельва оставила тебе. Сказала, поможет поскорее набраться сил.

Ингольв попытался встать, но снова опрокинулся на спину, тихо кляня собственную немощь. И перед глазами снова вспыхнули воспоминания о том, что он видел, будучи в дурмане. Фюльгья, Фенрир. И Асвейг. Странно, но мысль о ней ничем не отозвалась в душе даже после всего, что он испытал с этой девушкой. Только отголоски пережитого мучения прокатились по телу и стихли. Хотелось бы, чтобы навсегда.

Чуть передохнув, Ингольв снова сел и без возражений выпил какой-то горьковатый отвар, не разбираясь, из чего он. Все равно. Он огляделся в пустом доме; снаружи тоже было тихо, словно на дворе раннее утро или глубокая ночь.

— Где все?

Лейви не слишком ласково отодвинул его ноги и сел.

— Рунвид ушла куда-то, не сказала. И Асвейг с Гагаром ушли тоже. Совсем. Ингольв нахмурился, не до конца еще понимая.

— Как ушли?

Скальд уклончиво качнул головой.

— Раз выкупал их я, то, получается, я их хозяин. Потому, как только узнал, что твоей жизни больше ничего не угрожает, собрал свидетелей и дал им свободу. Как ты обещал.

Гулкая пустота, словно ветер над сухим полем, пронеслась в груди.

— Хорошо. Пусть так…

Пытаясь разобраться в мутном течении собственных мыслей, Ингольв встал и прошелся по дому, вновь познавая свои силы. Вроде, ничего не изменилось, пожалуй, стало только хуже. Никакой великой мощи, о которой говорил Фенрир, и в помине не ощущалось. Возможно, потом все станет по-другому и он познает…

— И все? — донесся недоуменный возглас Лейви. — Это все, что ты скажешь? Ингольв снова повернулся к нему.

— А что я должен сказать?

— Мне казалось, она была важна для тебя не только потому, что вы с ней были связаны, — озадаченно буркнул тот.

— Тебе показалось. Теперь она свободна от меня, а я от нее. У нее своя дорога, у меня — другая. Надо бы разузнать о том императоре. Если набор 8 его войско еще идет…

Лейви встал и вырос горой перед самым носом.

— Что с тобой? — он сощурился, вглядываясь въедливо и долго. — Ты какой-то не такой.

Ингольв отвернулся и окинул взглядом дом, отыскивая свою одежду.

— Я просто перестал испытывать навязанное мне желание, словно к течной суке. Вот и все.

Скальд вздернул брови.

— Значит, тебе все равно, что до острова она, скорей всего, не доберется? Либо погибнет по дороге, либо вообще из Гокстада никуда не отплывет. И что тогда ждет бывшую невольницу здесь?

— Чего ты от меня хочешь? — Ингольв начал злиться. И вдруг где-то под ребрами кольнуло так, что он согнулся, хватаясь за грудь. Холодный комок шевельнулся, раздражая и сковывая все нутро, но быстро затих.

Лейви обеспокоенно схватил его под локоть.

— Эй, все хорошо? — и после утвердительного кивка продолжил: — Я не хочу, чтобы из того человека, которого я выбрал побратимом, ты превратился в скотину.

Ингольв хотел было возразить, но вспомнил, что обещал Асвейг помощь. Одурманенный ее близостью и собственным к ней влечением, он совсем раскис и наговорил девчонке много лишнего. Да только сказанного не воротишь.

— С ней ведь Гагар? Или он уже сбежал, сверкая пятками? — последний раз попытался оправдаться Ингольв.

— Считаешь, от него сейчас много проку? — Лейви помолчал, разглядывая его с досадой и непониманием на лице. — С тобой что-то не так.

— Все так, — бросил Ингольв, одеваясь. — Пошли, может, успеем их нагнать. Они ведь ушли к пристани?

— Конечно, — скальд оживился, но обеспокоенность, кажется, до конца его не покинула.

Вместе они вышли из домишки, сразу прихватив и вещи: возвращаться к вельве больше не хотелось. Ни единого слова выслушивать от нее Ингольв не желал. Достаточно и уже сказанного.

И верно, на дворе оказалась самое раннее утро. Только рассвело, и редкий горожанин в этот час уже успевал отправиться по своим делам.

Каждый шаг давался нелегко: отвар Рунвид помогал, но не слишком. К тому же не покидало ощущение, что теперь внутри чего-то недостает. Чего-то раньше важного, но вмиг утратившего ценность.

— Я разузнал о том императоре, — после недолгого молчания вновь заговорил Лейви. — Его корабли с воинами уходят через два дня. Мы можем еще успеть, если ты не передумал.

— А ты? — Ингольв покосился на скальда. Тот развел руками.

— Меня ничто не держит на месте. Только вот успеем ли мы вернуться в срок? Вряд ли.

Ингольв поднял руку, останавливая его. Взгляд быстро отыскал на небольшой пристани Гокстада две фигуры, что выбивались среди вяло снующих по берегу рыбаков в серых, как ненастное небо, одеждах. Асвейг в рабском потрепанном платье с копной рыжих волос, непослушным пушком выбивающихся из небрежно заплетенной косы. И Гагар, высокий и худощавый — рядом с ней. Они стояли в растерянности, то ли не зная, к кому обратиться, то ли приходя в себя от уже услышанного отказа.

Лейви с любопытством посмотрел на Ингольва, словно он знал обо всем, что случилось между ним и Асвейг, пусть это было всего лишь видением. А тот, злясь от его пристального наблюдения, спустился к воде и остановился рядом с бывшими невольниками.

— Думаю, вы не наймете хорошую лодку сами.

Девушка вздрогнула и обернулась, а Гагар только нахмурился. Знать, не хотел видеть никого, кто когда-то был ему хозяевами. На лице Асвейг коротким проблеском отразилась радость, но она тут же запрятала ее далеко-далеко внутрь себя чтобы никто не увидел. Как всегда.

— Мы не стали дожидаться, когда ты очнешься. Рунвид сказала, что с тобой все будет хорошо.

— Ты сбежала.

Она потупилась и взглянула на Гагара, от которого, верно, ждала поддержки. Тот поджал губы, оглядывая Ингольва, будто от него исходила угроза для них двоих.

— Никто не хочет везти нас на остров, — пробурчал он.

— Совсем не удивительно, — отозвался подошедший Лейви. Ингольв взял Асвейг под локоть и отвел чуть в сторону.

— Я помогу тебе, как и обещал. И больше не побеспокою. Просто скажи: то, что я видел, это ты устроила?

Девушка улыбнулась:

— Мы оба, — она внимательно посмотрела в его глаза, и ее лицо снова стало серьезным, даже печальным. — Это был морок, неправда.

— Но я чувствовал все. Все, понимаешь?

— Тебе хотелось это чувствовать.

Ингольв кивнул, соглашаясь. Хотелось. Ничего в жизни ему не хотелось так сильно.

— Хорошо, что все случилось именно так. Мы разойдемся, возможно, навсегда. Я не хочу слишком часто о тебе вспоминать.

Асвейг подняла руку и провела кончиками пальцев по его заросшей щеке.

— Жаль, мне это уже не поможет.

Глава 17

Ингольв взял руку Асвейг и убрал от лица. Признаться, она искала в его взгляде хоть обрывки того, что видела раньше — и не могла найти. Только муть и отрешенность, словно он еще находился под действием зелья.

— Я тоже не могу тебе помочь. Только тем, что найду того, кто отвезет тебя на остров. Если ты уж так туда рвешься.

Она опустила голову и выдернула из его ладони пальцы, которые он почему-то продолжал держать. Как страшно было понимать теперь, что все чувства к нему и ощущения, когда он был рядом, оказались правдой. И ничуть не ослабели после разрыва связи. А вот ему, похоже, повезло больше. Он получил то, к чему стремился.

Ничего. У нее еще будет время забыть.

— Они все отказываются плыть. Говорят, погода сегодня плохая, места опасные… Лейви, он дал денег, но даже и они не помогают

Ингольв вдруг знакомым жестом, от которого защемило в груди, провел по ее плечу и посмотрел в сторону моря. Тихо хмыкнул, наблюдая, как собираются на промысел припозднившиеся рыбаки.

— Врут. Просто слухи об острове не самые хорошие — вот и не хотят связываться со странными людьми, которые просят туда отвезти. Но ничего…

Он развернулся и пошел прочь. Асвейг поспешила за ним. Невольно внутри снова зажглась надежда. И уверенность. От звука голоса Ингольва, от его решительного вида.

— От тебя толку, как я понимаю, меньше, чем шерсти с лысой овцы? — бросил он Гагару, отчего тот побагровел. — Но ты собрался с ней. Разве что вещи тащить сгодишься.

— Может, ей понадобится защита… — начал было возражения трелль, но его даже никто не дослушал.

— Хотел бы я посмотреть, чем ты ее собрался защищать, — с обычной издевкой осадил его викинг.

Он прошел вдоль полосы причала, внимательно оглядывая все лодки, что еще стояли у берега. Тех оказалось совсем немного и становилось все меньше. Его лицо мрачнело с каждым шагом, и показалось, что он вдруг сам засомневался, что сумеет найти что-то подходящее. А ведь надо еще договориться с хозяином. И вот впереди уже не осталось лодок, а Ингольв остановился, раздумывая над увиденным. Асвейг встала позади, вглядываясь в его резкий профиль, и поймала себя на том, что пытается запомнить его до самых мелких черт.

— Эй! Это вы хотите плыть на Фьермонт? — звонко прозвучал со стороны рыбацких домов женский голос.

Все разом обернулись. Глаза Ингольва округлились, а Лейви и вовсе рот раскрыл.

— Мне мерещится, или это она?

— Да чтоб я сдох, Лейви.

Гагар с Асвейг непонимающе переглянулись и снова обратили взоры к невысокой беловолосой девушке, что торопилась к ним по осыпающемуся под ногами склону. Вблизи она оказалась миловидной и вовсе не походящей на рыбацкую дочку, как впрочем и на дочь какого-то бонда. Платье ее не было щедро украшенным, бусы между фибул висели деревянные, но во всей одежде чувствовалась опрятность, хотя создавалось впечатление, что незнакомка предпочитает носить штаны: слишком широкий шаг и размашистые движения.

Она заметила ошарашенные взгляды мужей и задрала чуть вздернутый нос, приготовившись, видно, к насмешкам.

— Что не так?

— Все так, — Лейви странно улыбнулся, словно с первого взгляда влюбился. — Как тебя зовут?

— Рагна. Так это вы хотели плыть?

Ингольв выступил перед продолжающим шало оглядывать девицу другом и оттеснил его плечом.

— Да, мы. Точнее — вот эта девушка и ее спутник. Кто-то из твоих родичей может их отвезти?

Рагна передернула плечами.

— Я смогу. Но за хорошую плату, — и выпалила:

— Десять марок!

Викинг фыркнул, возведя очи горе. Его недоверие поддержал и Гагар, правда притих под угрожающим взглядом Асвейг.

— Хорошая моя, — снисходительно улыбаясь, Ингольв даже чуть наклонился к ней, словно к ребенку. — Ты хоть знаешь, с какой стороны к кормилу подходят?

Девушка вытянула шею, приближая к нему лицо, как почуявшая дичь куница.

— Да уж получше тебя.

Лейви громко расхохотался, не замечая, как побелели губы побратима. Асвейг подошла к викингу и осторожно тронула его за локоть.

— Мне нравится эта девушка. И я доверяю ей, — сказала ему на ухо.

Если он сейчас прогонит еще и Рагну, то им никогда не найти того, кто доставит их с Гагаром на остров. Девушка тут же расслабилась, расслышав ее слова. А Ингольв вздохнул, смиряясь с тем, что выхода у них, в общем-то, нет.

— Ты хоть бывала там? — уже не так запальчиво уточнил он. — Знаешь дорогу?

— Бывала, — уверенно подтвердила Рагна. — Много раз. Еще с детства с братьями…

— Я понял, — викинг остановил ее взмахом руки. — Лезли туда, куда не надо.

Рыбачка улыбнулась во все зубы и вдруг сверкнула любопытным взглядом на Лейви позади него. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и Асвейг вдруг до невозможности стало любопытно, кого он в ней узнал. Будто бы видел уже когда-то. Но Рагна ничего такого не выказывала: просто рассматривала мужчину, который, возможно, показался ей привлекательным.

Ингольв пошарил в кошеле и передал девушке горсть монет.

— Вот. Это половина. Другую отдаст тебе Гагар, когда ты выполнишь договор. Рагна подбросила задаток на ладони и прищурилась плутовато.

— Если везти назад, то еще десять марок.

— Мы пока не собираемся назад. Но за нами нужно будет вернуться. Наверное… — Асвейг вдруг поняла, что совершенно не знает, чего ждать на острове. Найдет ли она великана, или путь окажется бесполезным. Сколько они там пробудут, и хватит ли этого времени, чтобы что-то узнать.

Рыбачка покусала губу и вопросительно посмотрела на Ингольва. Тот легко приобнял Асвейг за талию и снова оттащил прочь.

— Я думал, у тебя есть план. Что ты все обдумала! — прорычал он приглушенно. — А ты просто решила сбежать! От кого?

— Тебе какая печаль? — неожиданно для самой себя огрызнулась она. Ингольв выпрямился, сдерживая готовый разыграться гнев.

— Вы хоть припасы взяли? — его голос пронзил сотнями ледяных осколков.

Глаза невыносимо жгло подступающими слезами. Кто бы знал, что так будет тяжело оставить его за спиной и признать, что все, что его к ней привязывало, пропало так же внезапно, как и появилось. И, видят боги, она ничего не хотела так сильно, как в этот миг быть его рабыней без права на возражения. Чтобы не решать, а просто подчиниться его воле. Лишь бы он приказал не уходить.

— Взяли. На неделю должно хватить.

Викинг вздохнул и вдруг, подняв руку, осторожно провел кончиком пальца по ее нижней губе, хмурясь и раздумывая над чем-то. После отдернул, словно обжегся, и вернулся к оставленному разговору.

— Вернешься за ними через пять дней. Вот. Это плата за все беспокойства. Он отсчитал ошарашенной такой щедростью Рагне еще порядочно монет.

— Хорошо, — пробормотала та, недоверчиво рассматривая блестящие пластинки в своей ладони.

— Если обманешь, бросишь их или удумаешь зло… Я вернусь, обещаю, — словно булыжниками присыпал Ингольв плату веской угрозой.

Девушка покивала.

— Когда отплываем?

— Сейчас, — спешно ответила Асвейг, каждый миг боясь передумать.

Рагна быстро умчалась собирать нужные для недолгого, но сулящего быть сложным путешествия.

— Обещай, что вернешься, если там будет слишком опасно, — неожиданно прозвучали слова Ингольва над ухом, когда Асвейг бездумно вперилась в полосу мутного горизонта.

Его дыхание пошевелило волосы на виске, а по спине пробежала дрожь. Забыть. Как можно скорее.

— Я уже пообещала себе, что найду оставшиеся ответы и научусь владеть собой. Поэтому тебе ничего обещать не стану.

— Твое право… Что ж. Тогда прощай. И пусть у тебя все получится.

Викинг усмехнулся и вдруг коснулся губами ее волос. Когда Асвейг к нему повернулась, то увидела только его удаляющуюся спину. Он на ходу что-то сказал Лейви и тот, растерянно махнув ей и Гагару напоследок — быстро пошел за ним.

Вокруг не стало ничего. Словно серым туманом заволокло и море вместе с бьющимися о берег лодками, и Гокстад со всей болью и разочарованием, которые он успел принести в душу. Асвейг закрыла глаза, чувствуя, как дрожат слезы между ресниц. Тяжелая ладонь легла на плечо, и стало чуть легче.

— Ты со всем справишься, — уверенно проговорил Гагар. — Я буду рядом. Она не сомневалась.

— Конечно, я справлюсь.

КОНЕЦ I ЧАСТИ

Content

Счастная Елена Проклятие валькирии

Елена Счастная Проклятие валькирии

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17