Наталия Антонова

Влюбленный убийца

Действующие лица и события романа вымышленны, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Глава 1

Время ночного дежурства тянулось медленно.

За окном шел дождь. Следователь Александр Романович Наполеонов поднырнул под тяжелую занавеску и встал возле окна. Теперь ему в полумраке было хорошо видно, как струи дождя, словно зубья алмазного гребня, расчесывают траву на газоне. В приоткрытую форточку медленно втекала прохлада. Наполеонов вдохнул ее полной грудью и, отойдя от окна, сел за пульт оперативного дежурного.

— Может, сегодня все пройдет спокойно, — тихо прозвучал голос старшего лейтенанта Любавы Залесской.

— Будем надеяться, — живо отозвался фотограф Валерьян Легкоступов, на миг оторвавшись от специальной литературы по фотографии, которую он умудрялся читать в любую свободную минуту.

Наполеонов часто ловил себя на мысли, что Валерьяну не в полиции служить, а где-нибудь в шикарном журнале работать. Такой талант пропадает… Фото у него получались просто великолепные, но сотрудников полиции эта высокая художественность нередко напрягала… Непонятно, как Легкоступову при фотографировании жертвы удавалось поймать в объектив либо кусочек пейзажа за окном, либо картину на стене, либо вазу с цветами и тому подобную, вроде бы незначительную, деталь, превращающую документальное свидетельство с места преступления в предмет искусства. Но при работе в полиции это было совершенно неуместным излишеством.

По мнению следователя Наполеонова, красота и насилие были вещами несовместимыми. Незаметно для окружающих он вздохнул.

Оперативник Аветик Григорян, как всегда, сосредоточенно разгадывал очередной кроссворд.

— Обезьяна, которую еще в XIX веке светские дамы часто держали как домашних любимцев. Семь букв, — произнес он вслух.

— Мужчина, — радостно подсказал любивший подтрунивать над пристрастием Аветика к кроссвордам судмедэксперт Зуфар Раисович Илинханов.

— Тут сказано — обезьяна, — невозмутимо уточнил Григорян.

— Ну, так в прошлом месяце звонит в отделение рассерженная дама и кричит — приезжайте скорее и заберите мою гориллу, она уже половину мебели в щепки разнесла.

— Горилла не подходит, — все так же невозмутимо ответил Аветик.

— Кстати, в слове горилла семь букв, как ты и просил.

— Но по вертикали уже разгаданы два слова, и буквы не совпадают.

— Игрунка, — вздохнув, проговорил Наполеонов.

— Игрунка? — удивился Аветик.

— Ну да, маленькая обезьянка с длинным хвостом и мягкой шерстью. Глаза, кстати, похожи на человеческие.

— Скажите, пожалуйста, — пробасил эксперт Незовибатько, сердито отпихивая так и норовившего заключить его в свои объятия Морфея.

— Водится игрунка в Колумбии, Эквадоре и Перу, — продолжил следователь, — а впервые эту крошечную обезьянку обнаружили в 1823 году в Западной Бразилии.

Неожиданно резко прозвучавший звонок на пульт оперативного дежурного прервал этот экскурс в зоологию, к которому уже начали прислушиваться все присутствующие сотрудники. Наполеонов снял трубку и тотчас услышал испуганный женский голос:

— Алло! Полиция? Ради бога, приезжайте скорее!

— Что случилось? — спросил Наполеонов.

— Он умер.

— Кто?

— Мой любимый человек. Его убили!

— Адрес.

Дрожащий голос продиктовал адрес и добавил:

— Нажмите на домофоне цифру 23.

— Как вас зовут?

— Оля, Ольга.

— Фамилия?

Но из трубки донесся лишь полуприглушенный всхлип, а потом короткие гудки.

— Положила трубку. Выезжаем. Скорее всего, убийство.

Через некоторое время оперативная группа прибыла на место. По продиктованному адресу находился не так давно построенный элитный двенадцатиэтажный дом. Нажимать Наполеонову ничего не пришлось, дверь была открыта. Место для консьержки также имелось, но самой ее не было. Скорее всего, в дом заселились еще не все жильцы, и обслуживание не было налажено.

Вся группа уместилась в кабине лифта с зеркалами и затейливой подсветкой.

Дверь двадцать третьей квартиры тоже была приоткрыта. Войдя в прихожую, Наполеонов пошел на доносившийся из глубины квартиры плач. Все остальные гуськом проследовали за ним.

Глава 2

На полу гостиной сидела девушка и тихо всхлипывала, возле дивана лежал мужчина. Из его груди торчала ручка кухонного ножа.

— Так, прямо в сердце, — пробормотал судмедэксперт, приступая к работе.

Наполеонов быстро окинул взглядом стол с початой бутылкой коньяка и недешевой закуской, к которому уже спешил со своим чемоданчиком Незовибатько.

— Он мертв как минимум три с половиной часа. Подробнее после вскрытия, — проговорил судмедэксперт Зуфар Раисович.

Едва он отошел от жертвы, как Легкоступов защелкал фотоаппаратом, выбирая наиболее художественные, с его точки зрения, ракурсы. Наполеонов хотел сделать ему внушение, но передумал и махнул рукой.

— Вы Оля? — обратился он к девушке.

Она кивнула.

— Значит, это вы вызвали полицию?

Она снова молча кивнула.

— А «Скорую»?

Она покачал головой.

— Почему?

— Я сразу поняла, что она Юре уже не нужна.

— Так-так, — подумал следователь и спросил, — кто вы по профессии?

— Медсестра.

— Знаете, что, Ольга, давайте пройдем в другую комнату и поговорим. — Он хотел сказать «спокойно», но вовремя опомнился, что в данном случае это слово неуместно.

Девушка снова послушно кивнула и вышла из гостиной, вскоре они оказались в большой уютной кухне. Наполеонов невольно обратил внимание на шторы в крупный разноцветный горох и обилие цветов на окнах.

«Скорее всего, занималась всем этим женщина», — подумал Наполеонов и посмотрел на девушку.

На первый взгляд она напоминала сомнамбулу. Волосы перепутавшимися прядями падали ей на лицо, и она нехотя откидывала их назад. Голубые глаза выглядели потускневшими и в то же время красными от слез. Припухшие губы время от времени подрагивали.

«В обычном состоянии она, наверное, выглядит премиленькой», — подумал Наполеонов.

— Мы можем расположиться здесь? — спросил он, указывая на длинный стол, до половины застеленный клетчатой клеенкой. Вторую его половину закрывала красивая кружевная скатерть.

— Да, — тихо ответила девушка.

Наполеонов приподнял скатерть, свернув ее в несколько раз. На освободившееся место положил свои бумаги и стал заполнять шапку протокола. Девушка молча смотрела прямо перед собой. Приглядевшись к ней повнимательнее, следователь понял, что смотрит она в никуда. Взгляд был абсолютно отсутствующим.

— Я следователь Наполеонов Александр Романович. Назовите, пожалуйста, свое имя, отчество, фамилию.

— Ольга Петровна Данилина.

— Ваш адрес.

— Мичурина, 118, литер Д, квартира 15.

— Чем занимаетесь?

— Работаю медсестрой в детской поликлинике.

— Кем доводится вам погибший?

— Он мой жених.

— Как его звали?

— Юрий Юрьевич Ставров.

— Чем он занимался?

— Он был владельцем обувного магазина «Обуем даже сороконожку».

«Чудное название», — подумал Шура и продолжил: — Давно вы здесь находитесь?

— Не знаю… — ответила она обреченно.

— То есть?

— Я была у мамы, и вдруг позвонила его сестра и сказала, что Юра не берет трубку и его сотовый молчит. Я и помчалась сюда, на время не посмотрела.

— Понятно…

Следователь внимательно пригляделся к ее внешнему виду и подумал: если она притворяется, то в ней пропадает талант величайшей актрисы, не меньше, чем у Сары Бернар.

— Как зовут сестру погибшего?

— Вера. Вера Юрьевна Валентова.

— Почему она сама не поехала к брату?

— У нее маленький сын. Саша, простите, ее муж Александр в командировке.

— Продиктуйте мне ее адрес и телефон.

Ольга послушно выполнила его просьбу.

— Как вы познакомились с Юрием Ставровым?

— Он пришел в больницу с племянником, Олежка разбил ногу. Я пошла проводить их после приема в процедурный кабинет, и мы немного поговорили…

— И все?

— Тогда все, но через несколько дней он ждал меня после работы на крыльце поликлиники, сказал, что у него два билета на концерт в филармонию. Я немного растерялась. Я и одета-то была не для концерта. Но Юра уговорил меня. А после… после концерта мы пошли в кофейню, — Ольга замолчала.

Следователь терпеливо ждал.

Она опомнилась:

— Простите, я…

— Ничего, продолжайте.

— Собственно, и продолжать-то нечего. Юра привез меня домой. Проводил до квартиры. А потом мы стали встречаться.

— У вас есть предположение, кто это сделал?

— Да, его бывшая девушка.

— Почему вы так думаете?

— Она не могла смириться с их расставанием.

— Она угрожала?

— Да, только убить обещала меня.

— Так почему же убила его?

— Не знаю… Может быть, она пришла, чтобы уговорить его вернуться к ней, они поссорились, и… — девушка едва сдержалась, чтобы не заплакать снова.

— Когда вы сегодня увидели своего жениха лежащим на полу, вы обратили внимание на нож?

— Я… нет, не очень… Но это не Юрин нож.

— Вы уверены?

— Да.

— Почему?

— Я хорошо знаю его ножи, и вообще этот не в его вкусе.

— Слишком дешевый?

— Пожалуй, да… Но не только это.

— Что еще?

— У Юры ножи были из одного набора. А этот куплен в обычном магазине и, кажется, давно.

— Кто-нибудь может подтвердить, что бывшая девушка Ставрова вам угрожала?

— Да. Один раз она пришла ко мне домой, в квартиру я ее не пустила, и она скандалила на лестничной площадке. Вышли двое моих соседей.

— Адреса и имена.

— Алевтина Марковна из двадцать второй и Лаврентий Петрович из двадцатой.

— Все?

— Нет, еще моя сестра Татьяна. Мы сидели как-то вечером в кафе и вдруг, откуда ни возьмись, она, и закатила скандал. Наверное, и работники кафе хорошо запомнили эту сцену. Тогда кто-то вызвал полицию.

— Как называлось кафе?

— «Рябинушка».

— Девушка была одна?

— Нет, с ней был какой-то парень.

— Вы хорошо его рассмотрели?

— Я его не рассматривала, но у него внешность хоть и не броская, все-таки запоминающаяся.

— Почему?

— Он похож на кукушиное яйцо.

— На что?!

— Ну, яйцо кукушки все в мелких кирпично-красных крапинках и пятнышках. А у этого парня все лицо в крупных ярких веснушках. И еще у него уши.

— Простите, уши у всех.

— Они большие и торчат в стороны.

— Понятно.

Шура помолчал, внимательно приглядываясь к девушке, но она уже вновь ушла в себя.

— Где вы были сегодня с семи до девяти вечера? — спросил он.

— Что?! — встрепенулась она и попыталась сосредоточиться.

— Где вы были сегодня с семи до девяти вечера? — повторил Наполеонов.

— В кафе.

— Одна?

— Нет, со школьным другом.

— Интересно…

— Дело в том, что он женится. А мы с ним поддерживали дружеские отношения на протяжении всего времени с шестого класса. И ничего романтического! Вы не верите, что мужчина и женщина могут просто дружить?

В это Наполеонов как раз верил, он сам дружил с Мирославой Волгиной с самого детства и тоже никаких романтических поползновений ни с его, ни с ее стороны не было.

— Имя друга вы мне назовете?

— Да. Марк Витальевич Лесниковский.

— Телефон.

Ольга неохотно назвала номер.

— А еще кто-то может подтвердить?

— Я думаю, официант. По крайней мере, я могу вам его описать.

— Как называется кафе?

— «Роза ветров».

— Во сколько вы вышли из кафе?

— В начале десятого.

— И куда отправились?

— К маме.

— Так поздно?

— Мы договорились, что сегодня я буду ночевать у нее.

— Потом?

— Мы с мамой пили чай, и позвонила Вера.

— И вы сразу пошли сюда?

— Поехала. Я взяла такси.

— Такси или частника?

— Такси.

— Вы приехали, и дальше?

— Вошла в подъезд. Позвонила. Никто не открывал. Тогда я решила открыть дверь своим ключом и сделала это.

— Вы хотите сказать, что дверь была закрыта?

— Да.

— Вы вошли и?

— И увидела Юру. Не помню, сколько прошло минут, пока я не осознала, что нужно вызвать полицию.

— Почему была открыта входная дверь?

— Перед тем как позвонить, я бросилась, чтобы позвать на помощь соседей, но потом сообразила, что на Юриной площадке еще пока никто не живет.

— И оставили дверь открытой?

— Я не помню… — Ольга сжала голову руками, — правда, не помню. Я вызвала полицию, и вы приехали.

— Еще один вопрос: вы отбили Ставрова у его бывшей девушки? Как, кстати, ее зовут?

— Зовут ее Юлия Лопырева, где живет, не знаю. И я его у нее не отбивала. Когда мы познакомились, я даже не подозревала о ее существовании.

— Но тем не менее по факту получается, что отбили?

Ольга вяло пожала плечами.

— Вы не знаете, как долго они встречались?

— Нет, я никогда не спрашивала Юру о его бывших девушках.

— Ну что ж, — заключил следователь, — прочитайте и распишитесь. На сегодня это все, и вы можете быть свободны.

Она тихо всхлипнула. Пока она снова не расплакалась, Наполеонов добавил:

— Но вы, конечно, понимаете, что нам предстоит еще встретиться не раз и не два?

— Да, я понимаю.

— Вы будете жить дома или у мамы?

— Дома. Мой телефон у вас есть.

Следователь кивнул, подумав про себя, что при малейшей надобности найдет ее где угодно.

Глава 3

Ольга не помнила, как добралась до дома. Не раздеваясь, она легла на диван и свернулась калачиком. Ее сознание все еще не могло смириться с тем, что Юрочки больше нет и никогда не будет.

Она вспомнила по-летнему теплый и солнечный день, когда они встретились с Юрием впервые. Он тогда зашел в кабинет с маленьким мальчиком на руках. Ольга почему-то сразу решила, что Юра — его отец. И только позднее выяснилось, что Олежка — Юрин племянник. По пути в процедурный кабинет Юра шутил насчет того, что если медиками работают такие красавицы, как она, то красота и впрямь спасет мир.

В последующие дни Оля ловила себя на том, что думает о нем. Ей хотелось увидеть его, и она с нетерпением ждала, когда мальчик снова появится у врача. Но ее постигло разочарование, потому что Олежка пришел в сопровождении мамы. С той минуты Ольга запретила себе думать о Юрии, и жизнь ее потихоньку вошла в прежнюю колею.

Каково же было ее изумление, когда спустя две недели она увидела его на крыльце поликлиники. Он стоял под козырьком здания, а на асфальте прыгали крупные капли дождя. Правда, дождь был каким-то медленным и редким, словно ему было лень идти, и он зевал на ходу. Временами проглядывало солнце, и желтые листья каштана, растущего возле крыльца, казались облитыми чистым расплавленным золотом.

— Здравствуйте, Оля, — с искренней улыбкой сказал мужчина ее мечты.

— Что-нибудь с Олегом? — встревожилась она.

— С Олегом все замечательно, — ответил он, по-прежнему улыбаясь.

— А что же вы здесь тогда делаете? — спросила она и почувствовала, что заливается краской до самых корней волос.

— Жду вас, — просто ответил он.

— Но зачем? — Она пыталась разглядеть ответ в его мягко светящихся коричневатых глазах.

И тогда он сказал ей о билетах на концерт в филармонию. Ольга не была любительницей симфонической музыки, но уговаривать ее Юрию Ставрову долго не пришлось. В конце концов какая разница, куда именно они пойдут, главное, что он будет рядом. Когда она согласилась, он подвел ее к своему автомобилю, и Ольга на несколько мгновений впала в ступор. Это была не «Лада Калина» и не другая скромная отечественная машина, как ожидала Ольга, а дорогущий немецкий джип, вот только его названия Ольга тогда не знала.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал тем временем Юрий, открывая перед ней дверь.

Она забралась в салон и затаила дыхание.

* * *

До того как в зале погас свет, Ольга чувствовала себя довольно скованно. Несмотря на то что она всю жизнь прожила в этом городе, в филармонии ей не довелось побывать ни разу. Она ходила на концерты знаменитостей, любила популярных певцов, но серьезная музыка прошла мимо нее. Или это сама Ольга прошла мимо классической музыки.

— Вы любите Моцарта? — тихо спросил Юрий и взял ее руку в свою.

Ольга почувствовала, как сердце ее подскочило, словно неожиданно испуганный ярким светом заяц, и забилось быстро-быстро. Потом она поняла, что он ждет ее ответа, и нерешительно кивнула, не задумываясь о том, видит ли он ее кивок в полумраке.

В ее памяти ожили страницы года два назад прочитанного романа Дэвида Вейса «Возвышенное и земное» о жизни Моцарта и о людях, его окружавших.

— Маленький Моцарт играл перед австрийской императрицей Марией-Терезией, матерью Марии-Антуанетты, — проговорила она и заметила в темноте, как дрогнули в улыбке его губы.

«Кажется, он принимает меня за дурочку», — промелькнуло в ее голове.

— Да, он действительно выступал перед императрицей, но, — Юрий сделал паузу и слегка сжал руку девушки, — счастья это ему не принесло.

Ольга никак не могла сообразить, что же ей сказать в ответ, но тут зазвучала музыка, и отвечать уже было не нужно. Однако, помимо собственной воли, она произнесла:

— А после концерта маленький Моцарт запрыгнул на колени Марии-Терезии, обнял ее и поцеловал.

И снова на губах Юрия появилась едва заметная усмешка, но головы он не повернул. Ольга подумала, что, может быть, он и не слышал ее слов, полностью погрузившись в музыку. Концерт тянулся довольно долго, но Ольга не жалела об этом, наслаждаясь тем, что Юрий сидит рядом с ней.

Ставров и впрямь был погружен в музыку, а Ольга — в свои ощущения. Она замечала малейшие изменения на лице Юрия и впитывала в сердце все нюансы его переживаний. После того как смолк последний звук и зажегся свет, он еще не сразу вернулся в реальность из мира Моцарта. И лишь когда его взгляд упал на Ольгу, он встрепенулся, как птица, разбуженная первым лучом вешнего рассвета, и, улыбнувшись, спросил:

— Вам понравилось?

— Очень! — искренне выдохнула Ольга.

И он не мог не поверить ей. В салоне автомобиля, она наконец поняла, что сказка закончилась и сейчас он отвезет ее домой. Расставаться совсем не хотелось, но что поделаешь…

Из печального раздумья Ольгу вывел голос Юрия:

— Вы сильно торопитесь? — спросил он.

— Ничуть! — вырвалось у нее непроизвольно.

— Вот и замечательно, — улыбнулся он, — я тоже сегодня никуда не тороплюсь, поедемте в «Нептун».

— В «Нептун»? — растерянно переспросила она.

— Вам не нравится этот ресторан?

— Нравится, — ответила она слишком быстро, а про себя подумала: знать бы еще, как он выглядит. И неловко пробормотала вслух:

— Но я одета совсем не для ресторана.

— Ничего страшного.

— Может быть, лучше в какое-нибудь кафе? — робко предложила она и хотела добавить — не слишком дорогое, но вовремя прикусила язык.

— Можно и в кафе, — покладисто согласился Юрий, — а в «Нептун» отправимся в следующий раз.

При его словах о следующем разе у Ольги сладко защемило сердце. Ставров тем временем, вероятно, поняв Ольгино замешательство перед дорогущим рестораном, остановил машину возле довольно скромной кофейни «Старая мельница».

Они облюбовали столик возле окна и пили кофе с ванильными булочками и хрустящим ореховым печеньем. В кофейне царил полумрак, на столиках горели свечи, нарисованные на стенах языки огня, казалось, тихо колыхались. Иллюзию движения пламени создавала искусно запрятанная подсветка.

Было уже далеко за полночь, когда он отвез ее домой, проводил до квартиры, едва коснулся губами пальцев ее левой руки и, прошептав «До завтра», быстро сбежал по лестнице.

Ольга слышала, как стукнула дверь подъезда, завелся и отъехал от дома автомобиль. А она все стояла перед дверью своей квартиры и чувствовала на своей руке прикосновение сухих горячих губ. Еще никто и никогда не целовал ее рук. Она очнулась, когда в квартире напротив пару раз сонно гавкнула болонка Бася. Только тогда Ольга открыла дверь и переступила через порог. Потом она сидела на кухне и пила чай. Полная луна с любопытством заглядывала в окно.

— Не спишь? — тихо спросила Ольга.

— Не сплю, — ответила луна.

— Я вот тоже…

Уснула она под самое утро с мыслью о том, что не просто банально влюблена, а зачарована, переполнена любовью. И что теперь делать? На работу она бежала так быстро, как никогда в жизни не бегала.

— Ты чего так запыхалась? — спросил ее Сергей Сергеевич, добродушный пожилой доктор, с которым она начала работать сразу после медицинского училища.

— Сама не знаю, Сергей Сергеевич, — ответила Ольга, пряча взгляд.

— Ага, — улыбнулся он в седые усы и больше ни о чем ее не спрашивал.

Время то тянулось, спотыкаясь, как пьяный возница на колдобинах, то летело, как гоголевская птица-тройка. И хотелось спросить словами классика — и кто ее выдумал. Только не птицу-тройку, а любовь… Наконец рабочий день подошел к концу.

— Я побегу, Сергей Сергеевич? — спросила девушка.

— Беги, — отозвался он, склоняя голову над чьей-то историей болезни.

Ольга повесила на место халат, взяла в одну руку свою сумку, в другую аккуратно сложенные карточки, чтобы по пути занести их в регистратуру.

Когда она открывала дверь поликлиники, клонящийся к исходу день бросил ей в лицо целую горсть золотистых бликов, и поэтому Ольга не сразу разглядела стоящего на крыльце Юрия. А когда увидела, то расцвела так же ярко, как оранжевый георгин, который он держал в руке.

— Здравствуйте, Оля, — Ставров протянул ей пышный цветок.

— Здравствуйте, Юра. Спасибо. Какой красивый!

— Я? — лукаво улыбнулся он.

— И вы тоже, — ответила она, зарумянившись.

Он окинул ее оценивающим взглядом и, несомненно, догадался, что она ждала его. На ней был элегантный костюм темно-голубого цвета, туфли на высоком каблуке и тонкая нитка жемчуга на шее.

— Сегодня и в «Нептун» можно? — улыбнулся он.

— Наверное, — несколько смущенно отозвалась она.

— Но для начала у меня билеты в Оперный театр. Как вы относитесь к опере? И к Чайковскому?

— Как… — она замялась.

— В оперный не хочется?

— Хочется! — ответила она искренне.

Ей действительно хотелось с ним куда угодно. К Ольгиному облегчению, артисты пели великолепно, она понимала каждое слово и с удовольствием следила за происходящим на сцене. И потом, когда они уже сидели в салоне автомобиля, Юрий взял ее руку, улыбнулся и пропел хорошо поставленным голосом:

— Я люблю вас, я люблю вас, Ольга, как одна безумная душа поэта еще любить осуждена…

Ольга опустила глаза. Ее душа металась. Она не понимала, он шутит или и впрямь объясняется ей в любви? Скорее всего, нет. Ведь для объяснения еще слишком рано, они едва-едва знакомы… Она подняла глаза и встретилась с его взглядом, источающим тепло и ласку.

— Мне очень понравилась опера, — сказала Ольга серьезно. — Спасибо.

— Я рад, — ответил он, подлаживаясь под ее тон. — Пожалуйста.

— Вы все шутите… — прошептали ее губы.

— Ни в коем разе. Я действительно очень рад. Куда поедем?

— Во вчерашнюю кофейню, — решительно сказала она.

— В кофейню так в кофейню, — джип плавно тронулся с места.

— Боже, как хорошо, — сказала Ольга, когда они приехали на место. — Смотрите, какая луна! Она вчера заглядывала ко мне в окно!

— Неужели? — невольно улыбнулся Юрий и посмотрел на луну.

Два небольших облака застыли рядом с ночным светилом и создавали впечатление, будто задумавшаяся луна подперла свою круглую голову пухлыми кулачками.

— Да, да и мы с ней сумерничали, — сказала Ольга.

— Завидую.

— Кому?!

— Луне.

Ольга счастливо рассмеялась.

— Оля, а давайте с вами перейдем на «ты».

— Давайте, то есть давай.

— И выпьем кофе на брудершафт.

— А разве кофе на брудершафт пьют?

— Ну, надо же кому-то заложить эту старинную русскую традицию, — улыбнулся он.

— Надо, — ответила она, пытаясь сохранить серьезный вид, но не выдержала и расхохоталась.

На этот раз были булочки с корицей и пирожное с ее любимым фруктовым кремом. Расстались они снова у дверей ее квартиры. Ольга долгое время никому не рассказывала о Юрии, даже маме и сестре.

Ей казалось, что она нежданно-негаданно очутилась в сказке… Ну, действительно, разве может современный молодой мужчина каждый вечер провожать девушку до дверей ее квартиры, целовать ей руки и, пожелав спокойной ночи, уходить?

Прошел месяц, за который они успели побывать во всех театрах города и на нескольких выставках.

Глава 4

Наступил октябрь… Но было по-прежнему тепло и солнечно, казалось, лето решило прислушаться к словам популярной когда-то песни — «Я так хочу, чтобы лето не кончалось, чтоб оно за мной умчалось, за мною вслед». Ольга была по-настоящему счастлива. Она летала, точно на крыльях.

Хотя маленькая ложка дегтя в бочке меда все-таки была. И даже две. Во-первых, она не слишком мирно рассталась со своим прежним парнем, хотя никакой особой любви у них с Валей не было. Так, встречались, чтобы развеять скуку. Но, возможно, Валя думал иначе, или просто ему не понравилось, что она его оставила первой. Хорошо было то, что он не стал ей надоедать, просто высказал все, что о ней думает, и исчез с ее горизонта.

Зато бывшая пассия Юрия была настроена далеко не так мирно. В первый раз Ольга узнала о ней, когда эта девица в 7 утра позвонила в ее дверь, а потом буквально стала ломиться в квартиру, поначалу даже не объясняя, кто она такая, а только поливая Ольгу базарной руганью. На площадку выскочили соседи. И тут девица, обретя зрителей, поведала, что Ольга не кто иная, как злая разлучница и змеюка подколодная. Кроме того, она подробно рассказала, как вырвет Ольге волосы и раздерет ей лицо. Соседка предложила вызвать полицию. А сосед просто-напросто скрутил девицу и вытолкал ее из подъезда.

После этого бригада сантехников, стоявшая возле дома, еще в течение нескольких минут с изумлением вслушивалась в настолько причудливые обороты речи разбушевавшейся девицы, что даже самые бывалые из них краснели, как провинциальные барышни позапрошлого века. А засуетившийся бригадир со словами «она вас плохому научит» увел своих работников со двора, как он выразился, от греха подальше.

Вечером Ольга рассказала Юрию о происшествии. И спросила, кто это, собственно, такая? Он взял ее за руку и спокойно проговорил:

— Оля, до встречи у каждого из нас была своя жизнь, а в ней — те или иные люди, с которыми нам пришлось расстаться. Ты согласна?

Ольга вспомнила Валю и согласно кивнула.

А в воскресенье они наконец отправились в «Нептун». Девушка уже знала, что любимый не бедствует и его обувной магазин приносит стабильный доход, поэтому о тратах на ресторан можно было не беспокоиться, Юра не разорится.

* * *

Ставров заехал за ней около пяти вечера с охапкой белых и красных роз. Ольга привыкла к тому, что магазинные розы не имеют запаха, эти же так благоухали, что у нее сразу закружилась голова. Хотя, возможно, закружилась она совсем не от роз, а от взгляда Юрия. Он так посмотрел на нее! И оценивающе, и восхищенно одновременно. Ставров ненадолго задержал взгляд на ее сапфировых серьгах и кулоне, которые она выпросила у матери на один вечер. Эти вещи передавались в их семье по наследству. И когда-нибудь мама отдаст их ей и сестре навсегда. О том, как они их будут делить, сестры не задумывались — велика печаль, будут носить по очереди.

— Я поставлю розы в воду, — проговорила Ольга.

— Конечно, конечно, — отозвался Юрий.

— Они такие красивые! И так пахнут! Спасибо тебе большое!

— Я рад, что они тебе понравились.

— Ты даже не представляешь, как! — счастливо рассмеялась она и упорхнула на кухню.

Там достала большой стеклянный кувшин, разместила в нем розы, еще раз наклонилась над букетом, чтобы вдохнуть аромат, и вернулась с кувшином в гостиную.

— Вот! — произнесла она, водружая кувшин на стол, — а теперь я готова. Идем?

— Идем, моя прекрасная леди, — улыбнулся он.

Ольга довольно часто бывала в кафе с приятелями и подругами, но в дорогущем ресторане «Нептун» она была впервые. Все здесь поражало ее воображение!

Интерьер был выдержан в гамме оттенков, свойственных морскому берегу и непосредственно водной стихии. На стенах глубокий темно-зеленый цвет мягко и незаметно перетекал в спокойные оттенки синего и волнующе-голубого. Столики и стулья имели текстуру и цвет сосны. Возможно, и были сделаны из нее.

В центре шумел, роняя сверкающие брызги в чашу бассейна, фонтан. Ближе к краю чаши резвились, казалось, застывшие всего на миг небольшие дельфины, сделанные настолько искусно, что казались живыми. Их гладкие черные спины блестели от воды. На первый взгляд казалось, что на плаву их удерживают похожие на русалочьи хвосты. Карие глаза с интересом разглядывают посетителей, а мудрая дельфинья улыбка заставляет вспомнить все старинные легенды об этих таинственных обитателях морей. Множество светильников мерцающими созвездиями усеивали высокий куполообразный потолок зала… Разум сдался без боя, позволив Ольге окунуться в атмосферу приморья.

— Как хорошо! — выдохнула она.

— Мне тоже здесь нравится, — согласился Юрий.

— Ты завсегдай «Нептуна»? — лукаво осведомилась она.

— Не то чтобы завсегдай, но бываю здесь часто.

Юрий провел ее к заранее заказанному столику, и тотчас же к ним подошел официант. Ставров протянул девушке меню, она посмотрела на сверкающий лист, обрамленный голубыми набегами волнистых линий, и протянула меню обратно Юрию, смущенно проговорив:

— Лучше ты сам выбери.

— Хорошо, — кивнул он.

Официант снял колпачок со свечи, зажег ее и, удовлетворенно взглянув на заплясавший огонек, отправился выполнять заказ. В зале неожиданно послышался шум моря. Тихий, умиротворяющий, он создавал впечатление, что где-то совсем рядом одна волна за другой набегают на берег и, оставляя на песке клочья белой пены, медленно откатываются назад.

— Знаешь, — сказала Ольга, — в детстве я смотрела фильм про Золушку, и там на балу волшебник каждого героя отправил в то место, где он хотел бы оказаться. И теперь мне кажется, что я на сказочном балу и ты мой волшебник.

— Правда? — Юрий улыбнулся и ласково дотронулся до ее руки. — Я-то думал, что я твой принц, и вдруг такой облом.

— Ну, и принц тоже, — добавила она, потупив светло-голубые глаза.

— Значит, два в одном? — тихо рассмеялся он.

Она кивнула.

— Что ж, пусть будет так, — Юрий открыл шампанское и наполнил ее бокал наполовину.

Сам он пил только минеральную воду и сок, так как был за рулем. Да и Ольге он позволил выпить всего полтора бокала шампанского. Было понятно, что у Ставрова нет намерения споить девушку.

Кухня «Нептуна» состояла в основном из морепродуктов, но блюда были приготовлены настолько искусно, что догадаться, из каких же они состоят ингредиентов, было нелегко даже знатоку. Ольга и не пыталась угадать, что она ест, просто наслаждалась необычным вкусом и… близостью любимого человека. Они говорили ни о чем и в то же время обо всем на свете.

На десерт им подали… парусник, вернее, торт в виде старинного парусника. Ольге даже жалко было разрушать этот шедевр кулинарного искусства, и она замерла, испытывая одновременно и восхищение, и нерешительность. Смех Юрия заставил ее очнуться. Он разрезал парусник на кусочки, и один из них положил ей на тарелку.

А через несколько минут раздался приглушенный звон колокола. Казалось, что он звучит где-то глубоко под водой. Над сценой, напоминающей островок сине-зеленого мрамора, зажегся светильник в виде лунного диска, и она погрузилась в волнующий серебряный свет. Звук колокола стал отчетливее, и, к изумлению Ольги, пол сцены разошелся, и на поверхности появилась большая полуоткрытая раковина. Она стала медленно открываться, и все присутствующие увидели, что в ней стоит юноша в белом костюме, а в руках у него скрипка.

Неожиданно для Ольги откуда-то сверху раздался голос:

— Многоуважаемые судари и сударыни, перед вами наиценнейшая жемчужина «Нептуна» — скрипач Орфей!

И тут смычок коснулся струн скрипки, и дивные звуки первыми ручейками втекли в зал, заворожили его, заставили смолкнуть разговоры, погасили перешептывания и лишили возможности двигаться столовые приборы и челюсти присутствующих. Звучанию скрипки аккомпанировали только тихие вздохи фонтана. Когда скрипач опустил смычок, зачарованный зал несколько минут безмолвствовал, а потом взорвался в едином порыве:

— Браво! Браво! Несравненный Орфей!

Скрипач поклонился, приложив руку к груди, раковина закрылась и опустилась в глубины сцены. Через некоторое время зазвучала мягкая танцевальная музыка, и пары закружились в вальсе. Ольга с удовольствием положила руки на плечи Юрия и ощутила на своем виске его дыхание. Они молча кружились в объятиях друг друга, как кружится шлюпка, попав в водоворот, пока стихия не потопит ее или не отпустит в свободное плавание. Ольге хотелось, чтобы их кружение продолжалось вечно. Но мелодия закончилась, и Юрий отвел ее за столик. Он заказал ей и себе мятный чай и крохотные мятные лепешки в виде морских гребешков.

— А почему ресторан не назвали «Греция»? — неожиданно спросила Ольга.

— Потому, что здесь не только греческая кухня, а всех стран Средиземноморья.

Она кивнула, удовлетворенная его ответом. Из ресторана они вышли глубоко за полночь, на улице было прохладно, и Юрий поспешил усадить девушку в машину. Уже в салоне он пристально посмотрел ей в глаза, взял ее руку и тихо сказал:

— Мне не хотелось бы сегодня провожать тебя до дома…

— Почему? — растерянно спросила она, пытаясь одновременно сообразить, что это значит и как она в таком случае доберется до дома.

— Видишь ли, — донеся до ее сознания голос Юрия, — я не так давно приобрел новую квартиру и хотел бы, чтобы ты ее посмотрела.

— Сейчас? — удивилась она.

— А почему нет?

— Ты таким экстравагантным способом приглашаешь меня к себе? — дошло до нее.

— Будем считать, что это так, — улыбнулся Ставров.

Она внимательно посмотрела на него и серьезно сказала:

— Я согласна.

Юрий положил руки на руль, и автомобиль тронулся с места. Минут через двадцать они подъехали к элитной новостройке. Юрий поставил машину на сигнализацию, они вошли в подъезд с большим холлом, уставленным какими-то растениями в кадках, и на зеркальном лифте поднялись наверх.

Квартира встретила их тишиной и приятным успокаивающим теплом. Когда зажегся свет в прихожей, Ольга заметила несколько дверей, ведущих в разные помещения… Она сбросила туфли на высоких каблуках и позволила Юрию надеть ей на ноги удобные бархатные туфельки без каблука.

— Будем пить чай? — спросил он.

— Ой, нет, — ответила она с улыбкой, — я уже так наелась и напилась! Кажется, мне этого, как питону, на неделю хватит, лучше покажи, где у тебя ванная.

Он проводил ее до двери, а когда она вышла, усадил девушку на диван и исчез на несколько минут. Вернулся он в рубашке и легких брюках. В руках у него была бутылка шампанского и два бокала. Он опустил все это на столик, где уже стояла ваза с фруктами и корзиночка с печеньем.

— Давай выпьем за нас, — сказал он, — за наше счастливое будущее!

— Давай, — согласилась она.

А потом он обнял и поцеловал ее. Его губы были горячими и сухими. Ей показалось, что сотни золотистых искорок проникли под ее кожу и разбежались по всему телу.

— О! — застонала она и запрокинула голову. Ее длинные волосы взметнулись ароматным дождем, скользнули по его губам, пьяня и возбуждая.

— Как ты пахнешь, — прошептал он, — наверное, как те розы, что остались в твоей гостиной, — и вновь отыскал ее губы своим жаждущим ртом.

Она потянулась к нему всем телом. Замерла. Посмотрела в омут темно-коричневых глаз, доверчиво улыбнулась. Облизнула приоткрытые губы и обвила его шею руками. Его губы были теплыми, мягкими и необыкновенно сладкими, может быть, от шампанского, а может быть, оттого, что она его сильно любила. Из груди Ольги вырвался хриплый стон, когда он ответил на ее поцелуй и скользнул между ее губами языком. Она почувствовала, как жар охватывает все ее тело, и ощутила себя лепестком розы, утопающим в меду…

Он сжал ее плечи, сдавленно застонал, привлек к себе вплотную и ткнулся губами в ложбинку между ее грудей. И вдруг поставил ее на ноги. Ольга прогнулась, чувствуя, что сейчас упадет. Ноги абсолютно не держали ее. Он подхватил ее на руки и куда-то понес. Она не спросила куда, догадавшись, что скоро они окажутся в спальне. А когда они вошли в нее, Юрий осторожно опустил свою ношу на край огромной постели.

— Я схожу от тебя с ума, — прошептал он, ложась рядом.

— И я от тебя, — выдохнула она.

Он взял ее лицо в ладони и медленно, миллиметр за миллиметром, покрыл его поцелуями. Его пальцы пробежались по ее шее, а когда она задрожала под его прикосновениями, губы Юрия отыскали ее губы и захватили в долгий сладкий плен. Она ощущала его язык на своем нёбе, потом он прошелся по ее зубам и коснулся ее языка. От этой мучительной пытки она изогнулась всем телом. Тем временем его ладони уже гладили и мяли ее груди.

— Нет! — вырвалось у нее.

— Что — нет? — спросил он изумленно и остановился.

— Я больше не выдержу.

Он облегченно засмеялся и освободил ее от одежды.

— Так ты нравишься мне больше, — прошептал он, любуясь ее телом.

Его губы коснулись ее возбужденного соска, потом другого. Руки сжали бедра. Она почувствовала, как его ладони поднырнули под нее, прошлись по всем выпуклостям, а губы не переставали ласкать ее грудь. Он привлек ее к себе, и она ощутила всю силу возбуждения его твердой плоти. Невольно ее ноги разомкнулись навстречу ему. И он не стал медлить…

— Как же я хочу тебя, как хочу! — бормотал он, двигаясь и покрывая ее лицо поцелуями.

Она запустила пальцы в его волосы, прижала его голову к себе, изнемогая от наслаждения, которое он ей дарил. Путь до вершины страсти оказался столь короток, что через несколько мгновений невыносимой сладости она кубарем скатилась по склону удовольствия вниз и почувствовала легкое разочарование. По пути ее догнал хриплый стон Юрия и извержение…

Словно угадав мысли Ольги, он прошептал, проведя ладонью по ее щеке:

— Это только начало, милая…

Он положил голову ей на живот, и она почувствовала, как сладостные ощущения вновь просыпаются во всем ее теле.

— Что ты делаешь со мной? — выдохнула она.

— Люблю, — отозвался он.

Ольга заметалась под его нежными пальцами, чувствуя, что вновь начинает сочиться. Юрий приподнялся на локтях и налег на нее всем телом. И она непроизвольно устремилась ему навстречу, желая поскорее вновь ощутить его внутри себя. Ей хотелось, чтобы это продолжалось бесконечно. Или хотя бы до утра…

Ольга не помнила, когда именно заснула, во сне она видела улыбающихся дельфинов, волны, набегающие на берег, и плывущего мужчину. И только одно смутно тревожило ее подсознание — мужчина плыл от берега и все время удалялся от нее, но она успокаивала сама себя, что сейчас он поплывет назад…

Проснулась она от легкого прикосновения ветра, который перебирал пряди ее волос. Но, открыв глаза, она поняла, что это не ветер, а пальцы Юрия, и улыбнулась ему.

— Ты выспалась? — спросил он.

— Вполне. А ты?

Он засмеялся:

— А ты знаешь, сколько сейчас времени?

Она покачала головой.

— Почти одиннадцать.

— Утра?!

— Ну не вечера же, — весело ответил он.

— Ой! — Ольга подскочила на постели. — Я проспала и опоздала!

— Куда?

— На работу!

— Ты забыла, что сегодня воскресенье?

— Ой, прости, забыла, — она попыталась натянуть на себя простыню.

— Не надо, при свете дня ты еще красивее.

— Тебе видней…

Он кивнул и продолжил:

— Дорогая Золушка, принц и волшебник просит вас совершить для него небольшое чудо.

— Я? Чудо? Но я не умею…

— Все когда-то учились.

— Ты шутишь?

— Не совсем, — он взял ее руку и вложил в нее небольшую коробочку: — Открой.

Едва она приоткрыла ее, как лежащее на голубом бархате кольцо засветилось под лучами солнца всеми цветами радуги.

— Это мне? — спросила Ольга недоверчиво.

— Возможно, — лукаво улыбнулся он.

— Возможно?

— Да, это зависит от того, примешь ли ты мое предложение.

— Какое предложение? — переспросила она, чувствуя, как сладко сжимается ее сердце.

— Оля, я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой. Ты согласна?

— Да, — ответила она, не задумавшись ни на минуту.

Юрий взял кольцо и надел ей на палец:

— Ну, все, уважаемая Золушка, теперь вы невеста волшебника и принца.

— У меня будет два мужа? — засмеялась она.

— Выходит, что два, — ответил он ей, подражая голосу Натальи Крачковской.

— И оба Ставровы?

— Оба.

— И тебя вылечат!

— Нет, давай лучше не будем болеть, — прошептал он охрипшим голосом и привлек ее к себе…

С тех пор Ольга часто оставалась ночевать у Юрия. Реже он оставался у нее. Свадьбу они решили отложить на лето.

На Рождество Юрий отвез ее в Эмираты. Целую неделю они лежали на белом песке, купались в теплом море и радовались лету среди зимы. В марте она поняла, что беременна. К ее облегчению, Ставров несказанно обрадовался этому известию, и они подали заявление в загс. Свадьба должна была состояться в конце мая, то есть через несколько дней.

— И все! — выдохнула Ольга и зарыдала.

— Это она! Она его убила! — билось в ее раздираемом болью мозгу.

Ольга вновь увидела дикую сцену, произошедшую в «Рябинушке». Они сидели с сестрой Татьяной за столиком вдвоем и лакомились ореховым мороженым. Ольга настолько была поглощена предстоящей свадьбой и будущим материнством, что абсолютно не смотрела по сторонам. Она возбужденно щебетала о том, как здорово все складывается.

Татьяна согласно кивала и говорила:

— Ольга, ты и впрямь счастливая! У тебя даже токсикоза нет.

— Очень он мне нужен, — засмеялась она.

И этот ее беззаботный смех привлек внимание девушки, которая сидела за три столика от них со светловолосым парнем. Его лицо, густо покрытое веснушками, буквально светилось от счастья.

Когда девушка вскочила со стула, он протянул к ней руку и испуганно спросил:

— Юля, ты куда?

Но та ничего не ответила, она опрометью кинулась к столику Ольги и Татьяны, и, подбежав, рывком сорвала с него скатерку. Посуда посыпалась на пол, горячий кофе вылился на колени Татьяны, и она вскрикнула. Ольга повернулась и с ужасом узнала в растрепанной девице бывшую пассию Юрия. Кроваво-красные когти устремились к ее лицу, но Ольга успела отскочить.

— Помогите, — вырвался у нее приглушенный крик.

— Я убью тебя! Убью! — дико вопила Юлия.

Сестра Татьяна, принимая удар рассвирепевшей фурии на себя, кинулась на защиту сестры.

— Охрана! — закричала она. — Помогите! Сумасшедшая в зале!

Подбежавший официант попытался разнять сцепившихся женщин, но ему это никак не удавалось. Подбежал спутник Юлии, он тащил девушку за руку, что-то кричал ей, но та только рычала в ответ и выкрикивала бранные слова и угрозы, адресованные Ольге.

Наконец нарисовалась охрана — два здоровенных амбала оттащили Юлию, при этом она умудрилась одному из них ободрать щеку, а другому прокусить ладонь.

— Вот зараза! — воскликнул один из потерпевших и так заломил ей руку, что она завизжала на весь зал.

Безобразная сцена, разыгравшаяся в кафе, привлекла внимание всех присутствующих, кто-то из посетителей вызвал полицию. Стражи порядка прибыли моментально, словно дожидались вызова у крыльца «Рябинушки», защелкнули наручники на запястьях не прекращавшей извиваться и кричать Юлии, и увезли ее с собой. Белобрысый конопатый парень уехал вместе с ними.

Ольга была так потрясена случившимся, что долгое время не могла успокоиться, официант сбегал в кабинет администратора и принес стакан воды с валерьянкой. Ольга послушно выпила лекарство и начала потихоньку приходить в себя.

Татьяна убеждала ее написать заявление в полицию, говорила, что такие вещи нельзя спускать на тормозах. Но Ольга категорически отказалась.

— Она угрожала тебе! — настаивала Татьяна.

— Ничего она не сделает, — упиралась Ольга.

И вот, выходит, сделала. Только не ей, а Юрию. Как же не ей? И ей тоже! И малыш, их малыш родится и будет расти без отца. Рыдания снова сотрясли ее плечи, и тут раздался звонок в дверь.

Ольге никого не хотелось видеть, и она решила не открывать. Но тот, кто был возле двери, и не думал сдаваться. Сначала он звонил, потом начал стучать и под конец просто барабанить. Ольга сползла с постели и пошла открывать.

Не успела она как следует открыть дверь, как Татьяна сама распахнула ее и буквально влетела в комнату. Она оглядела сестру с головы до ног и тихо спросила:

— Ты хочешь сохранить ребенка?

— Да.

— Тогда возьми себя в руки. Ты должна успокоиться, как бы это было нелегко.

— Откуда ты узнала?

— Мне Вера позвонила. Им полиция сообщила. Вера звонила тебе, ты не брала трубку, и она подумала, что тебе плохо.

Ольга кивнула.

— Почему ты не позвонила мне или маме?

— Я не знаю. Я ничего не знаю.

— Ну, ну, — Татьяна обняла сестру и стала качать ее, как маленького ребенка.

Как ни странно, укачивание помогло, и Ольга почувствовала, что существо внутри нее тоже страдает и может не перенести взрыва материнских эмоций.

— Я успокоюсь, — прошептала она.

Сестра согласно кивнула.

— Ради него, — Ольга положила руку себе на живот.

— Да, ради него, — повторила Татьяна и снова обняла сестру.

Глава 5

Оперативник капитан Ринат Ахметов проснулся, как всегда, за минуту до звонка будильника, дотянулся до него и привычным движением сдвинул рычажок вверх. Жены Гузель рядом не было, зато уже по всей квартире плыл головокружительный аромат только что сваренного кофе.

Ринат незаметно для себя улыбнулся. Гузель была его отрадой. Она преподавала в университете романо-германские языки и литературу, а семь лет назад сама была студенткой.

Встретились они совершенно случайно на лекции, посвященной… творчеству и жизни Гете. Ринат был после ночного дежурства и мечтал в это субботнее утро только об одном — отоспаться.

Но давний приятель сказал, что ему нужно срочно встретиться с Ринатом, вопрос жизни и смерти. И Ринат согласился. Он удивился выбранному месту встречи, но потом подумал, что на улице холодно, а кафе приятелю не по карману… Здесь же тепло, уютно и голос у лектора бархатный и успокаивающий, как тихое бормотание шмеля. Однако приятель не явился, место справа от Рината оставалось пустым и спустя полчаса после начала лекции.

Ринату вспомнилась зеленая поляна недалеко от дома бабушки, ясный солнечный день, разноцветные цветы медуницы и шмель на цветке.

«Как хорошо», — подумал он, на минуточку прикрывая глаза.

Ринат незаметно для себя задремал и вдруг услышал сердитый шепот:

— Как вам не стыдно!

Он вздрогнул и поднял голову: девушка, сидевшая слева от него, буквально метала молнии.

— Простите, я нечаянно. И потом, меня лектор усыпил, — попытался оправдаться капитан.

— Каким же образом, позвольте просить?

— Ну… — Ринат осмелел и рассказал ей о зеленой полянке за бабушкиным домом и о шмеле…

Впрочем, сейчас у него две отрады, еще есть дочка Айгуль или попросту Гуля. Айгуль едва исполнилось 5 лет. Но Ринат был уверен, что умнее и красивее его доченьки нет никого на свете.

Да и мудрая бабушка Рината говорила, что глубокие карие глаза Айгуль унаследовала от папы, а пытливый ум, что в них светится, — от мамы. И пусть только кто-нибудь после бабушкиных слов попробует усомниться в том, что их дочка умница и красавица и что у нее впереди большое будущее.

Желающих усомниться не было…

— Тебе еще налить кофе? — вывел Рината из задумчивости голос жены.

Он поднял на нее глаза, поймал руку Гузели и ответил:

— Кофе пока хватит, а от поцелуя не откажусь.

Рассмеявшись, Гузель, чмокнула мужа в макушку.

— Мы так не договаривались, — проговорил он, притворяясь обиженным. И когда она снова наклонилась к нему, легко сорвал поцелуй с ее пахнущих корицей губ. — Какая ты вкусная, — выдохнул он.

— Ты тоже очень даже ничего, — рассмеялась жена. И став серьезной, спросила:

— Ты сегодня возьмешь Гулю из садика?

— Если успею.

— Ладно, если не успеешь, то позвони, заберет мама. Я сегодня никак не успеваю из-за лекций.

Ринат кивнул. Когда-то он мечтал, что жена будет сидеть дома и заниматься детьми. Но потом понял: если оторвать Гузель от ее работы, она просто завянет, как красавица роза в пустыне.

Как он ее понимал! Ведь и сам Ринат не представлял себя вне службы в полиции. Многие говорят, что работа его неблагодарная и грязная. Что ж, в этом есть определенная доля правды. Как поется в старой, знакомой с детства песне — «Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна». Но ведь ни для кого не является секретом, что человек приходит в этот мир с определенной миссией.

Так вот, призвание Рината — бороться со злом, делать этот мир чище и благороднее и помогать людям. Тут он полностью согласен с начальником их отдела Василисой Никитичной Воеводиной, которая считает, что настоящий полицейский — это всегда Воин Света. А когда кто-то говорит Василисе, что в полиции встречаются недобросовестные и даже бесчестные сотрудники, она напоминает им сказку Шварца о Тени и добавляет, что с Тенями в своих рядах полиция борется и будет всегда беспощадно избавляться от них.

* * *

Сегодня с утра Ринат Ахметов по заданию следователя направился в кафе «Рябинушка». Раньше бывать ему в этом кафе не доводилось, и он сразу с удовлетворением заметил, что здание кафе обсажено тонкими деревцами рябины, которые сейчас как раз цвели. Крупные белые кисти приветливо покачивались на ветру, точно зазывали посетителей.

Ринат поднялся по ступеням, толкнул дверь. Что ж… Помещение было небольшим, но уютным. Над барной стойкой красовалось панно с изображением ветки рябины с тяжелыми алыми гроздьями.

Ринат подошел к бармену и развернул перед ним свое удостоверение:

— Мне нужно поговорить с администратором.

Бармен — молодой, широкоплечий парень — посмотрел на удостоверение, потом на Рината и достал сотовый:

— Геннадий Петрович, тут с вами хотят из полиции поговорить.

Услышав ответ, он обратился к Ринату:

— Идите вон в ту дверь, потом прямо по коридору, предпоследняя дверь. Геннадий Петрович вас ждет.

Администратор оказался приземистым мужчиной с лысиной и внимательными глазами. Он предложил оперативнику присесть и спросил приятным баритоном:

— Чем я могу вам помочь?

Ринат тем временем думал, кого же ему напоминает невысокий немолодой мужчина и, вспомнив, улыбнулся. Геннадий Петрович удивительным образом был похож на его школьного завхоза.

Ринат представился, объяснил цель своего прихода и попросил назвать администратора свое имя, отчество и фамилию.

— Геннадий Петрович Лапшин.

— Меня интересует инцидент, произошедший в вашем кафе.

Он коротко изложил события.

— Да, да, припоминаю, — кивнул Геннадий Петрович, — очень неприятная, надо вам сказать, история. В нашем кафе никогда ранее подобного не случалось.

Ринат кивнул.

— А тут эта девица такое безобразие устроила, — продолжил возмущенно администратор, — что пришлось вызывать полицию.

— А что же собственная охрана не справилась? — небрежно бросил Ринат.

— Мы не имеем права принимать жесткие меры, — несколько виновато проговорил Геннадий Петрович, — ребята хотели просто выставить ее из кафе. Так она, представляете, одному руку прокусила, как извиняюсь, дикая собака динго, а другого расцарапала и при этом орала, как кошка, которой хвост прищемили.

Ринат хотел сказать администратору, чтобы тот определился со сравнениями, кого же именно напоминала ему взбесившаяся посетительница, собаку или кошку. Но удержался от замечания и погасил невольную улыбку.

— А вы хорошо запомнили ее внешность?

— Не очень. Но охранники и официант точно запомнили. Они как раз сегодня здесь. Пригласить их?

— Пригласите.

Вскоре молодые ребята вошли в кабинет администратора и сели на диван. Узнав, в чем дело, они с удовольствием, перебивая друг друга, рассказали о том случае.

— Она была одна? — спросил Ринат.

— Нет, с ней был парень.

— Как он выглядел?

— Худощавый, светловолосый, — сказал официант, — все лицо в веснушках.

— Ага, — согласился один из охранников, — и еще уши у него…

— Что — уши?

— Ну, как будто он ими сейчас махать начнет.

— То есть?

— В разные стороны торчат, — вмешался второй, — и вправду немного пропеллеры напоминают…

— А полицию вызвал кто-то из вас?

— Нет, посетители…

— И чем все закончилось?

— Полицейские увезли девицу с собой.

— Наверное, хулиганку впаяли, — весело сказал первый охранник.

— Так ей и надо, — кивнул официант, — она скатерть содрала, одну из посетительниц горячим кофе облила, чашки разбились…

— А пострадавших было много?

— Две девушки…

— И еще мы с Костей! — вмешался один из охранников.

Второй согласно кивнул.

— Девушки поехали с полицейскими?

— Кажется, нет…

— А спутник той, что буянила?

— Он точно за полицейскими увязался, все просил его девчонку отпустить.

— А они?

— Затолкали ее в полицейскую машину, и он туда же протиснулся.

— Спасибо, ребята, вы очень помогли, — Ринат пожал каждому из них руку.

— Мы что, мы всегда, пожалуйста.

Когда они скрылись за дверью, Ринат повернулся к администратору:

— Простите, — не удержался он, — у вас кто-нибудь из родственников работал в школе № 8?

— Работал, — удивленно ответил администратор, — мой родной дядя, он сейчас на пенсии. Но какое отношение он имеет…

— Никакого, — улыбнулся Ринат, — просто я учился в этой школе. И вы сильно похожи на своего дядю.

— Ах, это, — облегченно протянул администратор, — у нас почему-то все мужчины в роду похожи друг на друга.

— Так это же здорово, — доброжелательно проговорил Ринат, поблагодарил Геннадия Петровича за помощь и распрощался с ним.

Через час он уже имел на руках копию задержания в кафе «Рябинушка» гражданки Юлии Владимировны Лопыревой, а также все необходимые данные на нее.

Жаль, что ее спутник не фигурировал ни в одном из документов. Но, собственно, дело это поправимое… Вечером данные на Лопыреву были у следователя.

А Ринат помчался в садик за Гулей, которая при виде отца просияла и сразу вцепилась в его руку.

— Это мой папа, — важно сказала она, оглядывая присутствующих, — он служит в полиции.

И тут же Ринат чуть не оглох от поднявшегося визга и криков. Минуту спустя он понял, что таким образом малышня выражает свой восторг Гулиным папой.

А еще через мгновение он ощутил себя пальмой, на которую взбираются сразу несколько ловких мартышек. Появившаяся воспитательница мигом установила нарушенный порядок и с улыбкой проводила отца и дочь до двери, в которую уже входили другие мамы и папы.

Глава 6

После дождя все вокруг дышало свежестью. Пошла в рост трава, казавшаяся теперь изумрудной. Кокетливыми веснушками осыпали газоны одуванчики.

— Хорошо-то как! — подумал Шура Наполеонов и тут услышал возмущенный старческий голос и насмешливо отвечающий ему молодой.

Он обернулся. На автобусной остановке парень лет двадцати дымил сигаретой, как паровоз, окуривая сидящих старушек и сиротливо жмущуюся чуть в стороне молодую женщину с коляской.

— Брось сигарету, — сказал Наполеонов.

— Тебе больше всех надо? — спросил парень, который был на две головы выше следователя.

— Ты прав, мне надо больше всех, — ответил Наполеонов и сунул под нос зарвавшемуся нахалу удостоверение.

— Так я ничего, так я, по привычке, — пробормотал парень, бросив окурок в урну.

— То-то, в следующий раз оставлю без сладкого.

— Чего?

— Ничего, прогуляемся в отделение.

— Чего я там забыл?

— Насколько я знаю, ничего, так что бросай курить.

Шура отправился дальше. Он вспомнил, как сам впервые попробовал курить в одиннадцать лет в школьном туалете. После первой затяжки он закашлялся и попытался рукой разогнать дым. Тут его взгляд упал на зеркало, висевшее над раковиной. Из зеркала на Шуру смотрела самая настоящая зеленая-презеленая кикимора, точно такая, какой ее рисовали в детских книжках и показывали в мультиках.

Шура онемел от ужаса и, не моргая, смотрел на противную зеленую рожу. И только несколько мгновений спустя он понял, что никакая это не кикимора, а его собственное отражение.

После этого Наполеонов уже не делал второй попытки сблизиться с никотином. Его близкий друг Витя дымил без зазрения совести несколько лет, но на выпускном вечере громогласно заявил, что вот он, Виктор Романенко, окончил школу и вступает во взрослую жизнь и ввиду этого бросает вонючие соски, оставляя это занятие молокососам.

Многие не приняли всерьез его заявления. Но Виктор действительно бросил курить. И даже служа в спецназе и мотаясь по горячим точкам, он не вернулся к дурной привычке. Сказал, как отрезал.

Шура незаметно для себя улыбался, вспоминая друга, которого ему постоянно не хватало. Главным авторитетом для Виктора был отец. Шура вспомнил, как они сидели в парке, и дядя Богдан сказал:

— Главное в жизни, ребята, это честь и совесть.

Никто не возражал, только тетя Зоя, Витина мама, спросила:

— А как же любовь?

— Любовь — это все, весь мир, — сказал Витин отец, обнял тетю Зою, или как ее зовут близкие — Заю, и крепко поцеловал в губы.

Детвора радостно захлопала в ладоши, а тетя Зая вся осветилась изнутри, словно в ее душе зажгли целую гирлянду ярких лампочек.

А потом Шуре вспомнилось, как они провожали Витькиного отца, майора Богдана Романенко, в очередную горячую точку. Хотя никто им об этом и не говорил…

У тети Зои на ресницах блестели слезы, и она все время стряхивала их тыльной стороной ладони. Витька не плакал, хотя крепился изо всех сил. Сестра тети Зои тетя Виктория кусала губы, и было заметно, как близко ее слезы. Больше они никогда не видели Витиного отца… А тетя Зоя продолжает его любить… и ждать.

Потом Шура подумал о Мирославе, двоюродной сестре Виктора. У нее вообще родители погибли в автокатастрофе, когда девочке было два года. Воспитывали ее дедушка, всю жизнь прослуживший в милиции, и бабушка. Шурин собственный отец, молодой ученый, подававший большие надежды, погиб при крушении самолета.

Так что отец был только у Люси, четвертого члена их дружного сообщества. И девиз у них был соответствующий — «Один за всех и все за одного».

И вот Люся как раз курила. На нее не действовали ни уговоры, ни насмешки друзей.

— Пусть травится, — как-то сердито сказала Мирослава, — будет страшилищем со скрипучим голосом в сорок лет.

— Кикиморой, — быстро добавил Шура, вспомнив свое отражение в зеркале.

— Сами вы кикиморы, — отмахнулась Люся.

«Люся, конечно, не сахар, — подумал Шура, — но, кроме таланта организатора, у нее есть золотые руки».

Люся могла лечь под любую, самую завалящую машину и заставить ее двигаться. На машинах Люся была помешана с детства, заразившись, вероятно, этой страстью от отца, классного автомеханика.

Теперь у отца с дочерью был свой автосервис, который и доход приносить начал. Приносил бы еще больше, если бы они уподобились современным буржуям и бессовестно выжимали все соки из своих сотрудников. Но Люсин отец был человеком старой закалки и считал, что платить рабочим нужно по совести, то есть столько, сколько заработали. Люся была с ним согласна.

Шура опомнился, только когда подъехал к отделению.

— И чего это меня на воспоминания потянуло, — проворчал он, — старею, наверное.

Войдя в кабинет, Шура достал из сумки термос, налил себе в чашку крепкого чая, развернул плитку шоколада, откусил кусочек, запил чаем, задумался. Потом снял трубку, набрал номер и стал ждать.

— Слушаю, — пробасил на том конце провода Незовибатько.

— Чем порадуешь, Афанасий Гаврилович?

— А, это ты, Наполеонов, легок на помине.

— Я тоже думал о тебе… — проговорил следователь задушевно.

— Ты это брось!

— Так я по делу.

— По делу ничего утешительного. На бутылке и на посуде все отпечатки стерты. По квартире отпечатков множество.

— Я тут тебе сейчас пальчики принесу бывшей пассии Ставрова, некой Юлии Владимировны Лопыревой.

— Даже так? Мадам привлекалась?

— К сожалению, нет. Была задержана за хулиганство в общественном месте и оштрафована. Потерпевшая заявления не писала, и все Лопыревой сошло с рук.

— Ты ее подозреваешь?

— Пока нет. Но Ольга Данилина указывает именно на нее. И поэтому проверить следует.

— Ну, что ж, давай проверим, — покладисто согласился эксперт.

* * *

День пролетел незаметно. Рыжее солнце уже лежало на крыше соседнего дома, когда Наполеонов посмотрел на часы.

— Ничего себе! — воскликнул он вслух, потянулся от души и стал складывать дела.

Домой Шура приехал довольно поздно. Хотел тихонечко умыться и поесть. Открыв дверь своим ключом, он на цыпочках пробрался в прихожую.

— Шура, это ты? — раздался голос Софьи Марковны.

— Ну, вот, мама, как всегда, не спит, — пробормотал Наполеонов себе под нос.

— Шурочка, почему ты молчишь? — Высокая моложавая женщина возникла в проеме двери.

— Мам, ну кто еще в это время может к тебе прийти?

— Старинный поклонник, например, — улыбнулась Софья Марковна и машинально поправила свои пышные волосы.

— А ты давала ему ключ от квартиры? — притворно изумился Шура.

— Почему именно давала, — женщина повела плечами, — он мог его сам взять.

— То есть стащить? — уточнил Шура.

— Ох уж этот твой полицейский жаргон, — улыбнулась Софья Марковна.

— Мам, просто я называю вещи своими именами.

— Есть хочешь? — переменила она тему.

— Немного.

— Мойся, а я быстро накрою на стол.

Шура кивнул, повесил сумку мимо вешалки и даже не обернулся на мягкий звук шлепка. Софья Марковна подняла сумку, повесила на место и отправилась на кухню.

Шура подошел к матери сзади, приподнялся на цыпочки и чмокнул в затылок. Она быстро обернулась:

— Опять ты как на мягких лапах неслышно подкрался, — притворно сердито проговорил она.

— Извини, ма. Чем ты сегодня будешь потчевать своего охотника?

— Садись уж, охотничек, — она поставила перед ним тарелку с отбивными и тушеными овощами.

— А компот?

София Марковна невольно улыбнулась:

— Я приготовила ромашковый чай…

— Шутишь?

— Ну, почему же, говорят, что Агата Кристи перед тем, как начать сочинять про убийство, всегда заваривала себе ромашковый чай.

— Но я же не сочиняю убийства, — вздохнул Шура, — я их расследую.

— Какая разница…

— Большая, ма! Поэтому завари мне лучше зеленый чай с мятой. И у нас, кажется, курабье оставалось вчера?

Софья Марковна заварила чай для Шуры, поставила на стол вазочку с печеньем. А себе налила в чашку ромашкового чая и села напротив сына.

— И как продвигается твое расследование? — спросила она.

— Потихоньку, — отозвался Шура, расправляясь с отбивными.

Это и было их обычным обсуждением Шуриной работы. Подробности Наполеонов домой не приносил.

Когда Софья Марковна допивала вторую чашку ромашкового чая, Шура осторожно поинтересовался:

— Ма, ты случайно детективы не начала писать?

— А что?

— Что-то ты слишком увлекаешься напитком Агаты Кристи…

Софья Марковна улыбнулась и молча придвинула поближе к сыну вазочку с его любимым клубничным вареньем.

…Ночь остудила воздух и набросила на спящий мир тонкое трепещущее покрывало из мерцающего переплетения лунных лучей. Только никогда не спящие часы отсчитывали время и приближали утро…

Глава 7

Наутро у Наполеонова была намечена встреча с сестрой погибшего. Он решил, что будет гуманнее, если он не станет вызывать ее повесткой, а сам съездит к ней домой.

При всей суровости своей профессии следователь старался не дергать и без того встревоженных свидетелей и не доставлять людям неприятностей, если в том не было острой необходимости. Было понятно, что сестра убитого не просто встревожена, а погружена в тяжелые переживания.

Вера Юрьевна Валентова, сестра Юрия Юрьевича Ставрова, открыла дверь сразу, даже не спросив, кто там…

— Александр Романович Наполеонов, следователь. Вчера мы договаривались с вами о встрече.

— Да. Проходите, пожалуйста, — пригласила она, проигнорировав протянутое ей удостоверение.

Шуре хотелось призвать гражданку проявлять большую бдительность, но он сдержал благие порывы. Все-таки сейчас не лучшее время для того, чтобы читать свидетельнице нотации.

— Я названивала ему весь вечер, — проговорила Вера Юрьевна, едва они разместились на двух креслах в бежевой гостиной.

— Зачем? — спросил Наполеонов.

— Во вторник мне нужно было сходить по делам, няня уехала на две недели к заболевшей сестре, и я хотела попросить Юру… — женщина всхлипнула.

— Вы забеспокоились не сразу?

— Нет, я вспомнила, что к Юре должны были прийти друзья, и подумала, что он отключил телефон. Но когда и после полуночи он не ответил, я позвонила Оле. Она пообещала съездить к нему и мне перезвонить.

— Перезвонила?

— Нет…

Валентова помолчала и добавила:

— Потом Оля тоже не брала трубку, и я успокоилась.

— Вот как?!

— Я подумала, если Оля там, то… им не до меня. Ну, вы сами понимаете…

Следователь кивнул.

— А потом позвонили ваши сотрудники, — Вера прижала руки к лицу и зарыдала.

— Вера Юрьевна, пожалуйста, успокойтесь, нам очень нужна ваша помощь.

Наполеонов сходил на кухню, принес ей воды, женщина выпила половину стакана, беспомощно улыбнулась и кивнула головой:

— Я понимаю, простите.

— Вера Юрьевна, а ваш брат не ссорился с Ольгой Данилиной?

— Да что вы! — простодушно произнесла она. — Юра очень любил Олечку.

— Все люди все равно время от времени ссорятся.

— Я не знаю, что вы имеете в виду под словом ссориться, но мой брат и его невеста были идеальной парой.

— Так, значит, они собирались пожениться?!

— Конечно! Тем более что Олечка ждет ребенка. Разве она ничего вам не сказала? — Валентова бросила на следователя недоверчивый взгляд.

— Нет, наверное, ей было не до этого…

— Наверное, — согласилась Вера.

— Вера Юрьевна, вы сказали, что к вашему брату должны были в тот день прийти друзья.

Она покорно кивнула.

— Вы не знаете их имен?

— Я думаю, что это Саша Звонарев и Валера Тропинин.

— Вы предполагаете или знаете наверняка?

— Предполагаю. Но я почти уверена, — уточнила она.

— Почему?

— Они давно дружат и довольно часто встречаются.

Возникла короткая пауза и Валентова печально поправила сама себя:

— Встречались. — Ее глаза снова наполнились слезами: — Простите…

— Вера Юрьевна, а кто-то из них звонил вам после гибели Юрия?

— Нет. Ой, они же не знают, что Юры больше нет. Я позвоню им!

— Вера Юрьевна, я прошу вас пока не делать этого.

— Почему? Вы что, подозреваете Сашу с Валерой?! — искренне удивилась она. — Но это нелепо!

— И тем не менее.

— Хорошо. Наверное, вы правы.

— Вы знаете их адреса, телефоны?

— Я сейчас вам все запишу.

Валентова достала довольно обтрепанную тетрадь, открыла ее, сделала одну запись, перелистала несколько страниц и снова стала писать.

— Вот, — протянула она Наполеонову листок, — но только ни Валера, ни Саша не были способны не то что убить Юру, но даже ударить.

— Они давно дружат?

— С начальных классов школы.

— Мне кажется, что все мальчишки дерутся…

— Может быть, но не с друзьями.

Шура в душе готов был с ней согласиться. Они с другом детства Витькой Романенко тоже ни разу не дрались. Но в жизни всякое бывает, и поэтому он промолчал.

— А что вы можете сказать о бывшей девушке вашего брата?

— Вы имеете в виду Юлю? — уточнила Валентова.

— А что, были и другие?

— Конечно, были, — улыбнулась Вера, — Юра был интересным парнем, и девушки сами не считали зазорным знакомиться с ним.

— И что, их количество зашкаливало?

— Нет, Юра не был донжуаном, если вас интересует именно это. Но, кроме Юли, я хорошо помню Катю Акимову и Розочку Щеглову.

— Вы не знаете, почему он с ними расстался?

Валентова пожала плечами:

— Нет, я не спрашивала. Но ведь все расстаются. Наверное, просто не подошли друг другу.

— А как давно они расстались?

— Катя была у него на первом курсе института, они встречались, кажется, чуть меньше года. А с Розой он встречался перед Юлей. Но что-то у них разладилось, и они мирно расстались. Роза буквально месяца через три вышла замуж и уехала с мужем в Израиль.

— Ваш брат сильно переживал?

— Да нет, — покачала головой Валентова, — по-моему, не очень, и тут сразу у него появилась Юля.

— Вы не знаете, где они познакомились?

— На вечеринке у общих знакомых.

— И как развивались их отношения?

— Юра довольно быстро к ней охладел.

— Почему?

— Он понял, что Юля охотится не за ним, а за его деньгами. Он даже как-то назвал ее хищницей.

— И как они расстались?

— Ужасно! Она долго преследовала его, звонила ему, угрожала. Даже к Оле ходила домой, ее сосед выгнал из подъезда.

— Это вам рассказала Оля?

— Нет, Таня, ее сестра.

— А вам Юля нравилась?

— Что вы! Совсем нет! Вульгарная невоспитанная девица. Я даже не понимаю, как Юра мог с ней связаться.

— А брата вы об этом не спрашивали?

— Думаю, все дело в горячем сексе, — сказала она спокойно.

— Об этом вам сказал брат? — недоверчиво спросил следователь.

— Нет, сама Юля.

— Вот как…

— Да, представьте себе, она так и заявила мне, что против ее сексуального мастерства ни один мужчина не устоит. Я просто глаза от такого бесстыдства вытаращила.

— Да, непростая девушка, — проговорил Шура.

— Непростая, — согласилась Валентова.

— А где ваш сын? — спросил неожиданно Наполеонов.

— Олежка?

— Разве у вас их несколько?

— Пока один, — улыбнулась женщина, на миг забыв о своем горе.

— Так где же он?

— Я не хочу, чтобы он присутствовал… — она запнулась, — в общем, его на эти дни взяла тетка моего мужа.

— А дедушки с бабушками?

— Где наш с Юрой отец, мы не знаем, мама уже десять лет живет в Дании, а родители Саши, моего мужа, в Гомеле.

— Понятно. Пока это все. Спасибо вам, Вера Юрьевна, за понимание и терпение. Может быть, нам еще не единожды придется с вами встретиться.

Она кивнула. Наполеонов встал и направился к двери. Уже в прихожей Вера спросила:

— А вы найдете его?

Уточнять, кого именно, необходимости не было, следователь вздохнул и ответил:

— Мы очень постараемся.

— Найдите его, пожалуйста, — горячо попросила женщина и закусила губу, чтобы сдержать рвущиеся наружу слезы.

Наполеонов кивнул, попрощался с хозяйкой и, спускаясь вниз на лифте, подумал:

«Может не его, а ее… Ведь Данилина уверена, что преступница — Юлия Лопырева…»

* * *

В душе саму Ольгу Наполеонов не подозревал, но в «Розу ветров» все-таки заехал.

И безрезультатно. Ольгу Данилину и Марка Лесниковского официант не запомнил. Он сказал, что каждый вечер обслуживает в числе других посетителей несколько влюбленных пар.

— Эти как раз не были влюбленной парой, — заметил Наполеонов.

— Деловые встречи у нас тоже проходят часто, — ответил официант.

Наполеонов положил перед ним фотографии. Парень задумчиво посмотрел на них, перевел взгляд на следователя и прямо спросил:

— Вам очень нужно, чтобы я их узнал?

— Мне нужна правда.

— Ну, если правда, то не помню я их.

Покинув кафе, Наполеонов сел в свой автомобиль и подумал, что, пожалуй, следует сегодня встретиться с Лесниковским. Он набрал номер и, когда тот откликнулся, проговорил:

— Здравствуйте, я говорю с Марком Витальевичем Лесниковским?

— Да…

— Я следователь Александр Романович Наполеонов. Мне нужно с вами поговорить.

— Интересно, зачем это я следователю мог понадобиться? — хмыкнул Лесниковский.

— Давайте я все объясню вам при встрече.

— Я должен подъехать к вам?

— Мы можем встретиться на нейтральной территории.

— А где вы сейчас находитесь?

— Возле кафе «Роза ветров».

— Я подъеду туда через двадцать минут.

— На чем?

— На белой «Ауди», — фыркнул в трубку Марк.

Он действительно подъехал ровно через 20 минут. Увидев «Ауди», заехавшую на стоянку перед кафе, Наполеонов вышел из машины и приблизился к иномарке.

— Марк Витальевич Лесниковский? — спросил он выбравшегося из салона водителя.

— Да, а вы, как я понимаю, следователь Александр Романович Наполеонов.

— Совершенно верно.

— И о чем вы хотели со мной поговорить?

— Вам знакома Ольга Петровна Данилина?

— Оля? — удивился Лесниковский. — Конечно, знакома.

— Когда вы встречались с ней последний раз?

— Позавчера, — в голосе Марка сквозило недоумение, — мы ужинали здесь, — он кивнул на «Розу ветров».

— Официанта запомнили?

— Особо я его не разглядывал, но думаю, что узнаю.

— Прекрасно. Войдем? — Наполеонов шагнул в сторону кафе.

— Войдем… Но объясните, что происходит?

— Немного погодя.

Они вошли в кафе, и Шура выбрал столик у окна.

— Здесь присутствует человек, обслуживающий вас в тот вечер?

— Да, вон он снует.

— К сожалению, он вас не запомнил.

— Да зачем ему это надо?

— Ему незачем, а Ольге Даниловой было бы лучше, если бы память этого парня не была столь дырявой.

— Выкладывайте, что там у вас. Не тяните, ради бога, — не выдержал Лесниковский.

— Позавчера, примерно в то время, когда вы ужинали здесь с Данилиной, был убит ее жених Юрий Юрьевич Ставров.

— Юра?!

— Вы были с ним знакомы?

— Естественно! Ведь Оля собиралась за него замуж. Мы за ужином как раз и обсуждали ее и мою свадьбу. Мы с Дашей, Даша — моя невеста, даже решили на неделю отложить свадебное путешествие, чтобы отпраздновать свадьбу Оли и Юры и поехать вместе.

— Вы давно знаете Ольгу Данилину?

— Да сто лет!

— А нельзя поточнее?

— Можно и поточнее. В шестом классе мне пришлось сменить школу, мы переехали в другой район, и добираться до старой школы мне нужно было с двумя пересадками. Так я оказался в одном классе с Олей, — Лесниковский замолчал.

— Продолжайте, я вас внимательно слушаю.

— Видите ли…

Шура выжидающе посмотрел на запнувшегося Марка.

— Короче, в те годы я был удивительно привлекательным мальчиком.

— Да вы и сейчас очень даже ничего, — усмехнулся Шура, окидывая оценивающим взглядом собеседника.

Лесниковский на самом деле был красавцем. Густая грива каштановых волос, огромные глаза золотисто-карего цвета, оттененные длинными, в полщеки, ресницами, яркие губы, напоминающие изогнутый лук амура, волевой подбородок, прямой нос с едва заметной горбинкой и фигура атлета.

— Ну, вот видите, — проговорил, вздохнув, Лесниковский.

— Вижу, и что с того, — снова усмехнулся Шура.

— Ничего хорошего! Через неделю после моего прихода в школу за мной начали бегать не только девчонки из этого класса, но и из параллельных и даже из старших.

— Можно только позавидовать такому успеху, — обронил следователь.

— Ничего подобного! — искренне возмутился Лесниковский, — я уже тогда был настроен на большое будущее. Мне нужна была золотая медаль, и я занимался как одержимый. Все эти девчачьи ухаживания только мешали мне.

— Я только не вижу, при чем здесь Данилина…

— Да притом! Ольга оказалась единственной разумной девочкой. Она не влюбилась в меня.

Наполеонов терялся в догадках…

— И тогда я предложил Оле стать моей официальной девушкой.

— Оригинально, — невольно хмыкнул следователь.

— Оля поначалу тоже, наверное, так подумала и прямо сказала мне, что я не в ее вкусе…

— И что же дальше?

— Я объяснил ей, что именно поэтому и предлагаю ей дружить. Она будет как бы моей охранной грамотой. Я тоже со своей стороны готов сделать все, что понадобится ей.

— И она согласилась? — недоверчиво спросил Наполеонов.

— Да, подумала и согласилась. Мы стали дружить. Все, как бывает у мальчиков и девочек в этом возрасте: я таскал ее портфель, время от времени мы ходили в кино, потом стали вместе делать уроки. Короче, мы сами не заметили, как сдружились. Наша дружба не закончилась после окончания школы. Мы продолжали перезваниваться, время от времени встречаться, приходили друг к другу на дни рождения. Оля рассказывала мне о своих романах, как самой близкой подружке, спрашивала совета. А я знакомил ее со своими девушками.

— И как?

— Что — как? — удивился Марк.

— Как ваши девушки реагировали на вашу дружбу с Олей?

Лесниковский усмехнулся:

— Устраивали разборки и требовали сделать выбор: или они, или Оля.

— И вы выбирали Олю?

Марк кивнул.

— А ваша теперешняя невеста?

— Даша оказалась единственной девушкой, разобравшейся в наших с Олей отношениях. Она так и сказала мне, что такими друзьями, как Оля, надо дорожить, независимо от их пола, потому что они на вес золота.

— Мудрая девушка.

— Очень. Через короткое время они с Олей подружились. Потом появился Юра… — лицо Марка омрачилось. — Это правда, то, что вы сказали?

— Увы.

— И кто это сделал?

— Я не ясновидящий, поэтому ищем.

— Надеюсь, вы не подозреваете Олю? — встревожился Лесниковский.

— Мы всех должны подозревать по долгу службы…

— Но это же абсурд!

— Возможно. Скажите лучше, во сколько вы встретились в тот вечер с Ольгой и во сколько расстались?

— Встретились около семи. Я подъехал минут без десяти семь, а Ольга уже сидела на скамейке напротив кафе. И было двадцать минут десятого, когда я посадил ее в такси.

— Вы уверены в этом?

— Да, я посмотрел на часы. И потом, можно узнать у таксиста. Я записал номер машины.

— Зачем?

— Затем, что такси вызывал я и мне сказали номер.

— Это хорошо.

Лесниковский назвал номер машины.

— А вас таксист видел?

Лесниковский горько усмехнулся:

— Уж не думаете ли вы, что я убил Юру?

— Так видел или нет?

— Видел, видел. Пожилой дядечка с усами, и видно, что старой закалки.

— Почему вы так решили?

— Он проворчал, что в его время кавалеры сами своих девушек до дому провожали.

— Точно подмечено, — проговорил Шура.

Лесниковский пожал плечами:

— Времена изменились, дамы и кавалеры тоже. К тому же мы с Олей друзья, и самое главное, что она сама изъявила желание ехать на такси.

Наполеонов кивнул:

— Я ведь вас, Марк Витальевич, и не обвиняю.

— И на том спасибо.

— Скажите, а кем вы работаете?

— Это относится к делу?

— Нет, простое человеческое любопытство. Полицейские ведь тоже люди, — улыбнулся Наполеонов.

— Руковожу рекламным агентством. — Немного погодя он добавил: — Понимаете, работы почти всегда по самую макушку.

— Понимаю, — отозвался Наполеонов, — сам не могу пожаловаться на отсутствие занятости.

— Я могу увидеться с Олей? — спросил Лесниковский.

— Кто же может вам в этом помешать?

— Она даже не позвонила мне, — проговорил Марк тихо.

Наполеонов ничего не ответил, положил на столик деньги за кофе и пару пирожков и, кивнув на прощание хмурому Лесниковскому, вышел из кафе.

Глава 8

Старший лейтенант Любава Залесская обожала весну. Нет, конечно, не март и даже не апрель, а май, когда зацветали сады. В это время она невольно замедляла шаг возле цветущих вишен и вспоминала сад своих родителей.

Вчера мама по телефону сказала, что черешни в Полтаве уже отцвели, и они с отцом очень надеются, что она приедет в начале лета, когда будут варить варенье.

О! Варенье из черешни — это песня! Темно-рубиновое, сладкое, с легкой кислинкой. Съешь ложечку, и сразу вырисовываются яркие картинки родного края. Просто хоть плачь! Но плакать Любава не любила, не тот характер.

Последний раз она плакала два года назад, в Москве, около Курского вокзала. Она просидела там несколько часов, постоянно набирая номер телефона на сотовом и слушая механический ответ: «Абонент не отвечает, позвоните позже». Это было невыносимо, боль сжала сердце в кулак, и Любава заплакала.

— Девушка, почему вы плачете? — раздался рядом мужской голос. — У вас что-нибудь украли?

Она хотела ответить — облегчить душу, но машинально схватилась руками за чемодан и отрицательно покачала головой.

— Опоздали на поезд? — продолжал он расспрашивать ее.

Она снова качнула головой.

— Вас кто-то обидел?

— Да, — выдохнула девушка.

— Кто?

— Он…

— Понятно…

— Он не пришел! — неожиданно громко выкрикнула она.

И столько отчаяния было в этом крике, что незнакомец невольно дотронулся до ее руки успокаивающим движением.

— Ну и шайтан с ним! — сказал он.

— Шайтан?

— Конечно, чего же еще может заслуживать проходимец, обманувший такую замечательную девушку.

Звучание его голоса как-то странно убаюкивало Любаву.

— Вы откуда приехали? — тем временем спросил он.

— Из Полтавы.

— О! Помню, Гоголь, «Вечера на хуторе близ Диканьки»…

Она невольно улыбнулась. И тут же спохватилась:

— Мне некуда идти, и я боюсь одна ночью ночевать на вокзале.

— Ну, это не проблема. Сейчас мы поедем в гостиницу и там переночуем.

Любава замерла, денег у нее на гостиницу не было, поэтому она потупилась и тихо сказала:

— Спасибо, но я лучше здесь.

Он догадался и произнес спокойно:

— Я вам оставлю свой адрес, и вы потом мне деньги вышлете. Вы, кстати, кем работаете?

— В милиции служила…

— А сейчас?

— Как ехать в Москву, уволилась.

— Замечательно, все равно мы с вами коллеги. Я служу в полиции. Кстати, разрешите представиться, Ринат Ахметов, капитан полиции. А как вас зовут?

— Любава, — и немного подумав, добавила, — старший лейтенант.

— Ну, что ж, старшой, будем трогаться? — улыбнулся он.

И не дожидаясь ответа Любавы, подхватил ее чемодан, взял саму девушку за руку и уверенно двинулся в сторону метро. Когда они оказались в гостинице, Любава уже еле держалась на ногах и не вмешивалась в действия невольного спасителя.

Решив все вопросы, он проводил ее в номер, сказал, что он через две двери от нее, оставил номер своего сотового и, произнеся «Йокы», направился к двери.

— Что? — растерянно переспросила она, глядя ему в спину.

— Спокойной ночи по-татарски.

— Рэхмэт, — произнесла она единственное известное ей слово.

— Зурус.

Она не стала переспрашивать, что он сказал на этот раз, догадалась сама, что это было — пожалуйста.

В 8 утра раздался стук в дверь. Любава еле разлепила веки, набросила халат, доползла до двери и открыла ее. На пороге стоял Ринат.

— Так рано? — жалобно произнесла девушка.

— Через три часа у нас поезд. Нужно успеть собраться и доехать до Казанского вокзала.

— Какой поезд? — спросила она недоуменно.

— Поедешь со мной, я звонил Гузель. Мы посоветовались, и она сказала, что я должен привезти тебя к нам.

— А кто такая Гузель? — спросила она растерянно.

— Гузель — моя любимая жена.

— У тебя их несколько?

— Ну, что ты, — весело рассмеялся он, — Гузель — единственная и неповторимая. Но у нас есть еще дочка Айгуль, Гуля.

— Так ты женат…

— Это плохо?

— Нет, но я не понимаю…

— Чего?

— Ты остановился…

— Так ты же плакала.

— Но все равно…

— Знаешь, это естественно, когда люди помогают друг другу.

— Наверное…

— Тогда умывайся и собирайся. Потом пойдем перекусим.

— Но я не могу ехать с тобой! — воскликнула она.

— Это еще почему? — искренне удивился он.

— Что скажет твоя жена?

— Я же тебе только что сказал, что Гузель велела привезти тебя к нам.

Любава закусила губу и уставилась на пол.

— Послушай, — сказал он мягко, взял ее за руку, завел в номер, усадил на кровать и сел рядом. — Домой ты в таком состоянии вернуться не можешь.

— Не могу, — согласилась она.

— Куда тебе податься, ты не знаешь. А на мне лежит ответственность за тебя.

— Это еще почему?! — удивилась она.

— Я начал принимать участие в твоей жизни и должен довести дело до конца. Иначе моей душе не будет покоя.

— Ты странный, — сказала она.

— Я — полицейский…

— Ну, я тоже в некотором роде.

— Вот и прекрасно, мы должны помогать друг другу.

Любава сама не знала почему, но перестала перечить Ринату и, чуть меньше, чем через сутки, переступила порог его квартиры. Их встретила удивительно красивая молодая женщина. Казалось, все в ее внешности светится и переливается — красивая золотистая кожа, блестящие карие глаза, струящиеся черным сверкающим водопадом волосы и белоснежная улыбка, озарявшая все ее лицо.

— Гузель, — она протянула маленькую энергичную руку.

— Любава, — произнесла Залесская, отвечая на крепкое пожатие.

А дальше все сложилось само собой, удивительно и просто одновременно. С Гузель они буквально с первого дня стали близкими подругами. В этот же вечер, когда они остались одни, Любава рассказала ей о своей печальной любви. О том, как она потеряла голову, влюбившись в приезжего, оказавшегося москвичом.

Они встречались месяц, он обещал ей золотые горы, клялся в вечной любви. За день до его отъезда Любава спросила, что же будет теперь с их любовью. Он сказал — увольняйся и приезжай ко мне. Она сообщила ему о времени прибытия поезда. Но он так и не появился, а телефон просто отключил.

— Ну, и шайтан с ним, — точно так же, как муж, сказала Гузель.

Было решено, что Любава поживет у них, придет в себя и заодно решит, что ей делать дальше.

Залесская искренне полюбила дочку приютившей ее пары Гулю и проводила с ней большую часть своего времени. А также всячески старалась помочь Гузель в ведении домашнего хозяйства, хотя та и отказывалась от ее услуг. Но Любава была непреклонна.

Она стала задумываться и о том, где бы подыскать временную работу. И вот однажды за поздним ужином, когда она поделилась своими мыслями с Ринатом, он сказал: а чего тебе искать, нам оперативники нужны, вот и устраивайся.

— Но как же… — начала она.

— Ты согласна или нет? — спросил он прямо.

— Да…

Так Любава осталась в этом городе, получила вид на жительство, разрешение на работу и стала служить в полиции. Жить она стала на съемной квартире, хоть гостеприимная пара и не желала ее отпускать от себя.

А в прошлом году Любаве удалось уговорить Гузель съездить с Гулей к ее родителям и там отдохнуть летом с ребенком. Отдых удался, обе путешественницы вернулись домой, переполненные чудесными впечатлениями и нагруженные, как лошадки, тарами с маминым вареньем и подарками.

Гузель заранее предупредила мужа по телефону, что их в поезд загружали несколько человек под руководством мамы Любавы, и выгрузить их один Ринат не сумеет, помощи Любавы будет тоже недостаточно. Поэтому встречали их и доставляли домой практически всем отделом. Варенье досталось всем, так как его было столько, что Карлсон просто обзавидовался бы.

* * *

Любава благодарно улыбнулась своим воспоминаниям и наступившему майскому дню. Узорчатые тени, отбрасываемые молодой листвой, тихо трепетали, отражая прикосновение невидимого ветра.

А вот и подъезд, где живут свидетели, которых ей нужно опросить. Она позвонила в дверь квартиры № 18.

На вопрос, кто там, представилась и сказала, что ей нужно поговорить с Алевтиной Марковной Завьяловой.

Дверь распахнулась. На пороге стояла симпатичная пожилая женщина с фигурой двадцатилетней девушки, в ярком халате, расписанном безмолвно горланящими петухами с оранжевыми и зелеными хвостами.

— Алевтина Марковна — это я.

Любава протянула ей свое удостоверение, и женщина внимательно прочитала его, прежде чем пригласить Залесскую в квартиру.

— Вы из-за Оленькиного жениха? — спросила она, проведя гостью на небольшую уютную кухню.

Вероятно, хозяйка питала к петухам трепетную привязанность, так как эти птицы были и на шторах, и на клеенке, а парочка даже висела на стене в рамочке.

— Вам нравится? — спросила хозяйка, перехватив взгляд Любавы.

— Очень, — кивнула Любава.

— Вы какой любите чай?

— Выпью любой, какой нальете.

— Тогда черный индийский. А это вишневое варенье, — хозяйка придвинула поближе к Любаве вазочку на ребристой ножке.

— Сами варили? — спросила Любава, зачерпнув варенье ложечкой.

Хозяйка с гордостью кивнула.

— Очень вкусно. Вы добавляли лимонную кислоту?

— Самую малость. Как вы узнали?

— Моя мама варит варенье из черешен и добавляет немного.

После первой чашки чая, Залесская перешла к тому, зачем пришла:

— Алевтина Марковна, расскажите мне, пожалуйста, все, что вы помните о визите к Ольге Данилиной бывшей невесты Ставрова Юлии Лопыревой.

— Да, понимаю. Вы ее подозреваете?

— Это решает следователь.

— Понимаю, — снова проговорила Завьялова. Она помолчала и начала рассказывать:

— Я услышала сильный шум, крики и решила посмотреть, что же происходит. Глянула в глазок и увидела злющую девицу, наскакивающую на нашу соседку Оленьку. Я, естественно, открыла дверь и стала просить ее прекратить хулиганить.

— А она?

— Сначала не обращала внимания, а потом обернулась и обматерила меня. Я была настолько потрясена, что даже растерялась. Но когда она бросилась на Ольгу, я стала ее оттаскивать и пригрозила вызвать полицию. Однако это не произвело на хулиганку никакого впечатления. Хорошо, что дверь открыл наш сосед Лаврентий Петрович из двадцатой квартиры. Он просто скрутил ее, стащил с лестницы и выпихнул из подъезда. Но она еще и на улице продолжала орать благим матом довольно долго.

— А еще когда-нибудь вы видели эту девушку? — спросила Любава.

— Нет, бог миловал.

Завьялова внимательно прочитала протокол и поставила свою подпись. Залесская поблагодарила женщину и направилась к двадцатой квартире.

На ее счастье Лаврентий Петрович оказался дома. Он сразу распахнул дверь и, прищурившись, посмотрел на Любаву.

— Вам кого, милая девушка? — спросил он.

Любава протянула ему удостоверение:

— Я хотела бы поговорить с Лаврентием Петровичем Чекмаревым.

— Так вы уже с ним и разговариваете. Но думаю, что будет лучше, если вы пройдете в квартиру.

— Спасибо, — сказала Любава.

Хозяин провел ее в гостиную, уставленную старой, но добротной мебелью, и предложил выбрать между креслом и диваном. Любава опустилась в кресло. Чекмарев сел в точно такое же напротив нее.

— Итак, чем могу быть полезен?

— Лаврентий Петрович, расскажите мне, пожалуйста, о своей соседке Ольге Петровне Данилиной.

— Об Оленьке?

Любава невольно кивнула, встретив его встревоженный и одновременно растерянный взгляд.

— Вы из полиции, — тихо проговорил мужчина, — значит, знаете, что Оленька потеряла жениха.

— Да, это нам известно, и теперь мы ищем того, кто совершил преступление. Поэтому нам нужно как можно больше знать о самой Данилиной.

— Надеюсь, вы саму Ольгу не подозреваете? — горько усмехнулся Лаврентий Петрович.

— Этот вопрос не в моей компетенции, — уклончиво ответила Любава.

— Понятно. Спрашивайте, что вас интересует.

— Как вы можете охарактеризовать Данилину?

— Оленька поселилась в нашем доме несколько лет назад. Люди узнали, что она работает медсестрой, и стали к ней обращаться — кто попросит давление измерить, кто укол сделать. Оля никому не отказывала. Зимой соседке снизу плохо стало, а «Скорая» все не ехала. Дочка соседки к Оле прибежала, а был уже третий час ночи. Так Оля не только спустилась к ним и давление измерила, первую помощь оказала, но и сидела у постели больной до приезда «Скорой».

— Значит, Данилина — девушка добрая, отзывчивая?

Чекмарев согласно кивнул.

— А что вы знаете о ее личной жизни?

— Да что я об этом могу знать?! Оля — девушка молодая, не будет же она старику-соседу свои сердечные секреты доверять. Так что ее наперсником я не был.

— Я не о секретах, Лаврентий Петрович, а о явном. Вы вот, например, знали, что Ольга замуж собралась?

— Знал, об этом соседка из восемнадцатой квартиры, Алевтина Марковна, недавно обмолвилась. Но я подробностей выспрашивать не стал, — с достоинством ответил Чекмарев.

— А жениха Данилиной вы видели?

— Да, я встречал его в подъезде и возле него. Он был воспитанным молодым человеком, всегда первым здоровался.

— А до этого за Данилиной кто-нибудь еще ухаживал?

— Наверное, ухаживали, девушка она симпатичная, но кто именно, мне неизвестно.

— А вы не помните тот случай, когда к Данилиной пришла бывшая девушка ее жениха Юрия Ставрова?

— Фамилию жениха Оленьки я не знал, как и того, что эта особа — его бывшая. Просто услышал страшный шум в подъезде, открыл дверь. Смотрю, какая-то разъяренная девица, вся перемазанная краской.

— Какой краской? — удивилась Любава.

— Ну, это теперь макияжем называется.

— Понятно, продолжайте.

— Так вот, эта девица наскакивает на Олю, Алевтина Марковна пытается ее вразумить, а эта бессовестная кроет пожилую женщину отборным матом. Ну, я не выдержал, взял ее за шкирку да и выволок из подъезда.

— Это все?

— Все.

— А вы не слышали, чтобы она угрожала Данилиной?

— Как же не слышал?! — искренне возмутился Чекмарев, — я же не глухой! Обещала она Оленьку убить и всякие проклятья на ее голову призывала. Вроде бы Оленька у нее жениха отбила и счастья ее лишила.

— Понятно. Девица больше к Ольге не приходила?

— Думаю, нет. По крайней мере, я ее больше не видел.

— А что Данилина?

— Как — что?! Расстроилась, естественно. Алевтина Марковна потом мне рассказала, что Оля не только не отбивала жениха у этой наштукатуренной, но даже и не подозревала о ее существовании.

Протокол Чекмарев подписал не читая.

— Большое вам, Лаврентий Петрович, спасибо. Вы нам очень помогли.

— Да какая уж от меня вам в этом деле помощь. Но, если что понадобится, приходите. Жениха Оленьке не вернешь, но возмездие должно свершиться.

Любава тоже так считала. Но разыскать убийцу и доказать его вину не так легко, как кажется со стороны.

Глава 9

Частный детектив и близкий друг следователя Наполеонова Мирослава Волгина сидела на скамье возле грядки с только что распустившимися ландышами и думала о глобальном… А именно — о странном, с ее точки зрения, свойстве времени: почему весна пролетает мгновенно, лето идет быстрым шагом, осень по скорости прохождения ненамного отстает от лета, а вот зима тянется почти до бесконечности…

И может быть, на голову ей свалилось бы… ах да, яблок еще нет. Ну, хотя бы лепесток от яблоневого цветка упал, и она бы сделала открытие, изменившее взгляд всего человечества на время, однако голос Мориса Миндаугаса не дал свершиться чуду, возвестив, что на их голову вот-вот свалится Шура Наполеонов.

Мирослава еще раз с наслаждением вдохнула аромат ландышей и пошла в дом. Ее верный секретарь и помощник Морис Миндаугас хлопотал на кухне.

— Минут через двадцать будет готова курица, — проговорил он, не оборачиваясь.

— Над чем это ты там колдуешь? — просила Мирослава, заглядывая ему через плечо.

— Над клубничным десертом. Сегодня в теплице целую миску собрал.

— Лучше бы мы ее так съели, — с сожалением вздохнула Мирослава.

— К завтрашнему утру еще поспеет, — улыбнулся Морис, — а эту я приготовлю со взбитыми сливками так, как любит Шура.

— Можно подумать, что он не мой, а твой друг детства, — усмехнулась Мирослава, — ты так трогательно заботишься о его желудке.

— Работа головы и расположение духа нередко зависят именно от правильного заполнения желудка.

— Лучше признайся, что тебе захотелось опробовать на Шуре какой-то новый рецепт, — хмыкнула Мирослава.

— Не признаюсь, — улыбнулся Морис, — рецепт старый как мир.

— Так я тебе и поверила.

Неизвестно, сколько времени они бы еще обменивались шпильками, если бы не звонок у ворот.

— Ну, вот и Шура. Кто откроет?

— На этот раз вы. Я занят приготовлением блюда.

Мирослава фыркнула, и вскоре ворота разъехались, впуская белую машину Александра Наполеонова.

— Ну, вот и наш победитель на белом железном коне пожаловал, — проговорила Мирослава, встречая друга детства.

Он вышел из авто, приподнялся на цыпочки, чмокнул Мирославу в щеку и проговорил печально:

— Увы, до победы пока далеко.

— Ладно, мой руки и проходи в столовую. Морис там ужин уже накрывает.

— Это я всегда готов, — живо откликнулся Шура.

Жареная курица, разрезанная на кусочки и окруженная овощным салатом, так аппетитно благоухала на блюде, что Шура невольно зажмурил глаза.

— Смотри, не замурлыкай, — пошутила Мирослава.

— У вас и без меня есть, кому мурлыкать, — парировал Шура и покосился на Дона, растянувшегося на подоконнике.

Пушистый черный кот приоткрыл один глаз, коротко проскрипел, как несмазанное колесо старой телеги, и снова задремал.

— И что сие значит?

— Он с тобой поздоровался, — усмехнулась Мирослава.

— А я подозреваю, что Морис уже накормил его курицей, и нам дадут то, что не доел кот, — притворно сварливо проворчал Наполеонов.

Все засмеялись, естественно, кроме кота, и уселись за стол. Пока гость не расправился с курицей и салатом, хозяева не задавали ему вопросов.

Но как только он принялся за клубничный десерт, Волгина спросила, есть что-нибудь новенькое по делу.

— Тебя случайно никто из родственников Ставрова не нанял?

— Нет, я бы тебе сказала. Скорее всего, они верят, что полиция сама раскроет это дело.

— Я тоже так думаю…

Шура старательно облизал ложку и подумал, что у котов перед людьми есть важное преимущество. Они могут облизать свою миску, и никто не сделает им замечание, а что скажут даже близкие друзья, если следователь начнет облизывать блюдце? Наполеонов вздохнул и придвинул к себе чашку с чаем.

— Могу сказать, что, хотя мы никогда всерьез и не подозревали невесту потерпевшего в убийстве жениха, теперь с нее сняты все подозрения. Во-первых, ее бывший одноклассник подтвердил, что она была с ним, во-вторых, нашли таксиста, который вез Ольгу. И в это время убийство уже было совершено.

— А что с отпечатками пальцев в квартире убитого?

— Отпечатки имеются, и много. Но что толку, если сравнить их не с чем…

— Ты говорил, что на столе были бутылка коньяка и закуска. Чьи на них пальчики? Тоже нет претендентов для сравнения?

— А вот на всем на этом пальчиков как раз и нет.

— То есть?!

— Все тщательно протерто.

— Интересно…

— Еще интереснее то, что на ноже, которым был нанесен роковой удар, сохранились четкие отпечатки пальцев.

— Они не Ольгины?

— Нет.

— Но это не снимает подозрений с того, кто ужинал с убитым. Хотя зачем им стирать отпечатки с посуды и оставлять на ноже…

— Загадка.

— А нож принадлежит жертве?

— Нет. Невеста в этом уверена. Мы осмотрели все ножи в доме, они действительно резко отличаются от того, которым он был убит.

— Чем?

— Ножи в доме жертвы современные и куплены не так давно в дорогом магазине. А тот, которым его убили, допотопный, советских времен.

— Что же получается, что тот, кто его убил, шел убивать намеренно?

— Похоже на то.

— А замок проверили?

— Да. Его открывали только родным ключом.

— Выходит, что Ставров сам открыл дверь убийце…

— Выходит.

— Если так, то искать преступника следует в недалеком круге общения убитого. Мне только непонятно, зачем убийца стер следы с посуды…

Шура пожал плечами и отправил в рот неизвестно какое по счету печенье.

— Абсолютно посторонний человек был бы уверен, что его невозможно связать с убитым и его пальчики полиции ничего не скажут, — продолжила Мирослава, — но если это был знакомый, то у него имелась причина опасаться быть обнаруженным при снятии отпечатков. И в то же время он оставил отпечатки на ноже…

— Как это по-русски, — проговорил Морис, — «и на старуху бывает проруха».

— Да, это может быть объяснением… — с сомнением в голосе согласилась Мирослава.

— Соседи подтвердили, что Юлия Лопырева, бывшая невеста, угрожала Ольге, — сказал Наполеонов.

— А сестра?

— Дорогая, я не метеор. Хотя после информации о том, что Лопареву задерживали, оперативники поговорили с работниками кафе, побывали в местном отделении полиции и сравнили ее отпечатки с найденными в квартире Ставрова. Нет там ее отпечатков.

* * *

Позднее Наполеонов позвонил матери и предупредил, что ночевать останется у Волгиной. Та не удивилась и не возражала, потому что это было обычным явлением.

Медленно лиловели сумерки, когда они расположились на крыльце как кому было удобно. Шура просто сел и поставил ноги на ступени, Мирослава прислонилась спиной к перилам, на которых расположился Дон. А Морис вытянулся во весь свой немаленький рост и стал разглядывать медленно проступающие в небе звезды.

Шура покосился на него и проворчал:

— Ну почему одним — все, а другим — самую малость?

Природа действительно не поскупилась при сотворении Мориса Миндаугаса — рост около двух метров и фигура, как у викингов, какими их изображали на старых гравюрах. Только светлые волосы довольно коротко пострижены, и голубые глаза меняют оттенок от светло-голубого, почти прозрачного, до бирюзового или серого с холодком — в зависимости от настроения Миндаугаса.

На ворчливые причитания Шуры Морис только лениво улыбнулся.

Наполеонов вздохнул и положил руку на гитару, которую Мирослава предусмотрительно принесла из комнаты, считавшейся в этом доме Шуриной, и положила рядом со следователем. Пальцы Шуры легко пробежали по струнам любимого инструмента.

А когда он заметил, что Морис и Мирослава приготовились слушать, взял гитару в руки и спустя полминуты запел красивым, сочным баритоном:

Время летит на ковре самолете

И не задерживается в полете.

Вроде бы только явился на свет

И вот уже празднуешь сколько-то лет…

А сколько бы дел переделать хотелось

И сколько всего совершить, воплотить.

И чтобы подольше любилось и пелось.

Но время, как птица, летит и летит.

А впрочем, пускай, спорить с ним я не стану

И сколько отпущено, буду я жить.

Да так, что и в старости я не устану

Учиться, работать, любить и дружить.

— Хорошо, — тихо обронил Морис.

А Мирослава приобняла Шуру и точно так же, как Дон, прижалась к нему головой и ласково потерлась:

— Шурочка, ты восхитителен.

Наполеонову этого было вполне достаточно для счастья. Посидев еще полчасика, они разошлись по своим комнатам.

Глава 10

Солнце рассыпало блики сквозь ветви тополей. День обещал быть жарким. Наполеонов понадеялся было на неведомо откуда приплывшую маленькую тучку. Но кудрявая крошка всего лишь заставила солнце моргнуть пару раз и, не пролив ни капли дождя на землю, уплыла прочь.

Наутро у Шуры была назначена встреча с сестрой Ольги Данилиной Татьяной Станиславовной Тереховой. Женщина оказалась пунктуальной и пришла за 5 минут до назначенной встречи.

— Татьяна Петровна Терехова? — спросил Наполеонов смело шагнувшую в его кабинет женщину.

— Она самая.

— Следователь Александр Романович Наполеонов.

— Не могу сказать, что очень приятно, — горько усмехнулась она, — но догадываюсь, что необходимо.

Наполеонов согласно кивнул и окинул ее оценивающим взглядом. Сестра Ольги Данилиной напоминала ему одновременно и ту утреннюю, не оправдавшую его надежд тучку, и горного барашка. Вероятно, такую ассоциацию вызывали темные кудри женщины и ее несколько упрямый взгляд.

Шура вздохнул про себя и предложил посетительнице сесть. Он задавал ей стандартные вопросы, и она старательно отвечала.

О конфликте в «Рябинушке» с Лопыревой он не узнал ничего нового. Татьяна была уверена, что Ольга до появления Юлии возле порога своей квартиры и не подозревала о ее существовании.

— Я не понимаю, зачем скандалить, — сказала Терехова, — многие расстаются. Во всяком случае, эта Юлия не первая и не последняя.

— Возможно, девушка страстно любила Ставрова? — обронил Наполеонов.

— Как же, любила она его, — фыркнула Татьяна, — скорее его деньги.

— Но ведь и Ольга…

— Ничего подобного! — Женщина резко перебила следователя, — Оля ничего не знала о деньгах Юры долгое время. Разве ей могло прийти в голову, что племянника вполне обеспеченного человека приводят в обычную районную детскую поликлинику?!

— Да… А вы, кстати, не знаете, почему мальчика привели именно в эту поликлинику?

— Знаю, у мамы Олежки, ну, у сестры Юры, бзик.

— Не понял?

— Ей кажется, что в платной поликлинике у ребенка найдут уйму несуществующих болячек и начнут пичкать дорогостоящими лекарствами.

— Это еще зачем?!

— Чтобы вытянуть из родителей деньги!

— Понятно.

— Значит, вы не сомневаетесь, что ваша сестра искренне полюбила Ставрова?

— Не сомневаюсь! — Татьяна тряхнула кудрявой головой, и ее кудри упали на лоб. Когда она их убирала, Шуре на миг показалось, что там появятся маленькие острые рожки.

Рожки не появились, но фраза, которую произнесла Терехова, справившись с кудрями, заставила следователя навострить уши.

— Вот, Оленька тоже долгое время встречалась с Валей, и расстались они не очень мирно, но Валя же не стал преследовать Юру и закатывать ему скандалы.

— А Валя — это кто? Его полное имя, отчество, фамилия.

— Да зачем он вам?

— Мы обязаны проверить всех.

— Валентин Сергеевич Нильский. Они с Олей ровесники. Познакомились на каком-то медицинском форуме. Он работает в фирме, занимающейся поставками и продажей медицинского оборудования.

— И долго они встречались?

— Года полтора.

— Насколько у них все это было серьезно?

— Со стороны Вали — не знаю, а Оля не рассматривала его в качестве будущего мужа.

— Сам Валентин Сергеевич Нильский об этом догадывался?

— Откуда же мне это знать? — удивилась Татьяна и снова тряхнула головой. Взгляд следователя невольно переместился на ее лоб.

— Но если, как вы говорите, расстались они не слишком мирно, значит, в планы Нильского не входил разрыв отношений с вашей сестрой?

— Оля сказала, что Валю расстроило не само расставание, а то, что она его первая бросила.

— Вот как?

— Да, Валя несколько самолюбив. Впрочем, наверное, как и все мужчины, — добавила она, немного подумав.

— Возможно, вы правы…

— Конечно, права, — уверенно заявила Татьяна, — Валя не из тех, кто будет сводить счеты с новым парнем бывшей девушки. Пообижался и успокоился.

— Адрес Нильского вы мне подскажете?

— Адрес нет, но назову место работы.

— И на том спасибо.

Следователь записал продиктованное женщиной название фирмы. Терехова пробежала глазами протокол и подписала его. Наполеонов поставил отметку на ее пропуске. На этом они и расстались.

А Шура задумался над тем, «пообижался» Нильский и успокоился или же затаил обиду и решил, что месть — то блюдо, которое подают холодным. Во всяком случае, проверить эту версию не помешает.

Он решил, что попросит пообщаться с Нильским и заодно проверить его алиби самого младшего из сотрудников, Аветика Григоряна.

Назвать Григоряна коренным жителем города, наверное, нельзя. Хотя — смотря с какой точки зрения посмотреть. Родители Аветика были школьниками, когда после разрушительного землетрясения в декабре 1988 года в Спитаке их семьи приехали сюда и здесь обрели и кров, и работу. Аветик родился в этом городе, выучился и стал заниматься тем, о чем мечтал с детства: служить в полиции, так же, как и его дед, ныне полковник в отставке.

Отец Аветика Армен Григорьевич Григорян являлся преподавателем кафедры теории и истории государства и права. Сам Аветик, несмотря на молодость, считался ответственным и думающим сотрудником. Получив задание, Григорян сразу же приступил к его исполнению.

Лейтенант Аветик Григорян легко отыскал фирму, в которой работал Валентин Нильский, и так же легко получил у любопытного вахтера номер офиса, где тот находился. Набрав номер по внутреннему телефону, оперативник услышал слегка суховатое:

— Слушаю.

— Здравствуйте. Нильский Валентин Сергеевич?

— Здравствуйте. Да. С кем имею честь…

— Старший лейтенант Аветик Арменович Григорян.

— Чем обязан вниманием нашей доблестной полиции? — глухо прозвучало в трубке.

— Мне нужно поговорить с вами об одной из ваших знакомых.

— О ком именно?

— Об Ольге Данилиной.

— Мы давно не виделись.

— Тем не менее.

— Хорошо. Когда и где?

— Желательно быстрее, а где — не имеет значения.

— Тогда через час в сквере напротив, на лавочке возле фонтана.

— Хорошо.

Аветик был слегка удивлен выбором места встречи… Он думал, что это будет хотя бы уличное кафе.

«Ну, да ладно, — подумал он, — у современных бизнесменов свои причуды».

Спрашивать, как он узнает Нильского, Григорян не стал. Наполеонов снабдил его небольшой фотографией из Интернета, а память на лица у него была превосходной. Как говорил Валерьян Легкоступов — фотографической.

Взглянув на часы, Аветик решил, что он еще вполне успеет выпить чашечку кофе и что-нибудь съесть. Он выбрал кафе возле входа в сквер. Сел за столик под синим зонтиком так, чтобы видеть крыльцо фирмы и всех выходящих оттуда. Кофе ему принесли мгновенно и неплохого качества. Из предложенной выпечки Армен выбрал два пирожка с картошкой и хачапури.

Аветик вытащил из кармана газету с очередным кроссвордом, но потом решил, что лучше не отвлекаться, и с сожалением убрал ее обратно в карман. За пятнадцать минут до назначенного времени он увидел рослого шатена с фотографии.

— Так, Нильский собственной персоной, — подумал оперативник, дожевал хачапури и допил кофе, не сводя глаз с будущего собеседника.

А тот сначала метнулся к серебристой «Хонде» на стоянке, потом махнул рукой и направился в сторону сквера пешком. Аветик, опередив его, встал возле фонтана, краем глаза наблюдая за Нильским. Тот подошел к лавочке, осмотрелся по сторонам и сел на нее. На подходящего к нему оперативника Валентин почему-то не обратил внимания и, когда Григорян представился, на лице Валентина промелькнула тень удивления.

Впрочем, вскоре все разъяснилось:

— Я ожидал увидеть вас в форме, лейтенант, — сказал Валентин.

Аветик, будучи старшим лейтенантом, не обиделся, что Нильский понизил его в звании, просто опустился на ту же скамейку. Пауза слегка затянулась, и Нильский почему-то занервничал.

— Вы хотели поговорить со мной об Ольге Данилиной? Я правильно понял вас по телефону? — уточнил он.

— Вы поняли меня абсолютно верно, — подтвердил Аветик.

— Но мы с ней давно расстались. И у нее теперь другой.

— Уже нет.

На этот раз Валентин не спешил спрашивать, что имеет в виду оперативник, он просто смотрел в темные глаза сидевшего рядом брюнета.

И Аветик медленно произнес:

— Ставров, жених Ольги Данилиной, убит.

— Вот как, — только и произнес Нильский.

Аветик был уверен почти на все сто, что он нисколько не удивился сообщению. Почему бы это? Знал о нем? Или ему просто все равно…

— Как давно вы не встречались с Данилиной?

— Очень давно. Я даже не помню, когда именно мы виделись в последний раз.

— А вы попытайтесь вспомнить.

— Хорошо. Семь месяцев назад или около того мы расстались. Это было в октябре. Больше я ее не встречал.

— А сколько вы встречались?

— Полтора года.

— Вы не собирались пожениться?

— Не знаю…

— То есть?

— Я не делал Ольге предложения и не знаю, что она думала о моих намерениях.

— Значит, намерения у вас все-таки были?

— Были, — нехотя признал Нильский, отводя взгляд в сторону.

— И что же вам помешало сделать предложение?

— Просто я не хотел спешить. Мы оба молоды, и я думал, что все у нас впереди.

— Вы были уверены, что Данилина думает так же?

— До поры до времени…

— А именно?

— До тех пор, пока Ольга не сообщила мне, что в ее жизни появился другой человек.

Глаза Аветика, напоминающие две черносливины, внимательно изучали лицо Нильского.

— Вы удивлены?! — внезапно вспылил тот. — Да, я был глух и слеп. Да, я осел!

— Ну, зачем вы так?

— И даже козел!

— Это еще почему? — Усилием воли Аветик сдержал наплывающую на губы улыбку.

— Потому, что Ольга наставляла мне рога!

— Да?

— Она сама призналась, что какое-то время встречалась с нами обоими одновременно.

— Данилина не объяснила, почему?

— Объяснила! Она никак не могла решиться объявить мне об отставке!

— Вы поссорились?

— Я сказал все, что думаю о ее поведении.

— А она?

— Что — она?! «Прости, Валя, так получилось!»

— И после этого вы больше не виделись?

Нильский помотал головой.

— И вам не хотелось отомстить?

— Что значит отомстить? — вроде бы искренне изумился тот.

— Ну, наказать неверную.

— Вы, что, лейтенант, Шекспира начитались?! — сердито спросил Валентин.

— Не только его, — охотно признался Аветик.

— С чем я вас и поздравляю, — ядовито фыркнул Нильский.

— И все-таки, неужели ничего в душе не вспыхнуло?

— Много вы понимаете, вспыхнуло — не вспыхнуло.

И вдруг гримаса боли почти до неузнаваемости изменила лицо Валентина, и он прошептал глухо:

— Люблю я ее.

Аветик от такого признания даже растерялся на миг. А придя в себя, тихо произнес, кляня себя за вынужденную жестокость:

— Тем более «не доставайся ты никому»…

— Я бы никогда, слышите, никогда! — зарычал Нильский, — не смог бы причинить боль Ольге.

— А ему?

— Кому ему?!

— Ставрову?

— Я же вам только что сказал!

— Вы сказали о Данилиной.

— Что же, по-вашему, ей не больно от того, что его не стало?!

«Даже так», — подумал Аветик про себя, а вслух согласился: — Больно, думаю, очень.

— Вот то-то и оно, — Валентин закрыл лицо руками.

— Скажите, вы знали о том, что Ольга выходит замуж?

— Знал, — не задумываясь, признался Нильский.

— Откуда?

— Я Таню, сестру ее, в апреле случайно встретил.

— Понятно.

— Когда она сказала, что Оля замуж выходит, у меня просто все перед глазами помутилось.

— Я понимаю ваши чувства, но все-таки вынужден спросить вас, где вы были 4 мая?

— На пикнике.

— Целый день?

— Даже больше. Я уехал вечером третьего, а вернулся вечером пятого.

— Это может кто-то подтвердить?

— Да, вся наша контора.

— Вы что же, ездили всей фирмой?

— Да, у нас был юбилей, решили отметить на свежем воздухе.

— Что же вы этого сразу не сказали?

— А вы не спрашивали, — горько усмехнулся Нильский.

— Да, действительно… Извините.

— Да чего там, работа у вас такая! — махнул рукой Нильский и резко поднялся со скамьи, — в любом случае вы бы все это выспросили у меня, — и, не прощаясь и не оборачиваясь, он направился к выходу из сквера.

— Еще одну минуту, Валентин Сергеевич, — окликнул его оперативник.

Нильский замедлил шаг и выжидающе обернулся.

— Вы знали о том, что Ставрова убили?

— Откуда? Нет.

— Но вы не удивились.

— Я догадался, что что-то случилось, но не знал, что именно.

— Почему вы решили, что что-то случилось?

— Сердце подсказало.

— Полицейским не положено верить в предсказания сердца.

— Да? Ну, тогда сами подумайте, если все хорошо, то с чего бы это меня разыскивает полиция ради того, чтобы спросить об Ольге?

— Ответ принимается.

— Я могу идти? — Край его рта дрогнул в усмешке.

Аветику показалось, что если он и дальше будет терзать этого парня своими вопросами, то он, несмотря на всю свою внешнюю мужественность, разразится глухими рыданиями прямо здесь, в сквере, на его глазах.

— Да, вы можете идти, — сказал он тихо, — спасибо, что согласились встретиться.

— На здоровье.

Глава 11

Пару раз стукнув в дверь, в кабинет Наполеонова впорхнула секретарша Элла Русакова. Она водрузила на стол изумленного следователя роскошный букет из пионов.

— Это еще что такое? — зарычал он.

— Это пионы, Александр Романович.

— Вижу, что пионы! Я спрашиваю, зачем вы их сюда приволокли?

— Для красоты, — ответила Элла, поправляя растрепавшуюся челку.

— Нам что, государство теперь деньги выделяет и на букеты для украшения столов сотрудников? — ядовито поинтересовался Шура.

— Ну, что вы, Александр Романович, — снисходительно посмотрела на него Элла. — Сегодня же день рождения у Федора Поликарповича, вот ему целый воз пионов и привезли. А он, как и вы, руками машет, ругается, говорит, что от него избавиться хотят, вызвав асфиксию при помощи убойного запаха пионов.

Тут Шура вспомнил, что у него совсем вылетел из головы день рождения начальства.

— Федор Поликарпович абсолютно прав, — проговорил Шура.

— Скажете тоже, — рассмеялась Элла и вздохнула завистливо, — если бы мне столько цветов подарили…

— Что, не дарят? — поинтересовался следователь.

— Дарят, — вздохнула девушка, — но не столько же.

— Ничего, Элла, у вас еще все впереди, вот окончите институт, отслужите лет двадцать пять, и вам тоже подарят.

— Успокоили, — фыркнула Элла, — ладно, я побежала, мне еще целую кучу цветов в кабинеты расставлять. Федор Поликарпович велел всех оделить.

— Щедрый у нас начальник.

— Какой есть, — философски заметила Элла и, подумав немного, добавила, — а вообще-то он не плохой.

— Не буду спорить, — улыбнулся Шура вслед вылетающей из его кабинета девушке.

* * *

«Что ж, — подумал Наполеонов, — пришло время встретиться с бывшей невестой Ставрова Юлией Лопыревой, или кем там она ему была…»

На звонок следователя Юлия откликнулась сразу и легко согласилась с ним встретиться, предложив прийти к ней домой.

— Адрес вы знаете, — констатировала она и отключилась.

Встретила Лопырева его в весьма странном наряде — кумачовой блузке с ничего не скрывающим вырезом и в короткой белой юбке в крупный красный горох. Ради справедливости Шура отметил, что при ее фигуре такие наряды можно себе позволить, но не следователя же в них встречать.

Юлия сделала вид, что не заметила оценивающего взгляда Наполеонова, и пригласила его в комнату.

Едва они присели в небольшой гостиной, заставленной современной мебелью, как Юлия объявила:

— Если наши доблестные внутренние органы все никак не могут успокоиться из-за того случая, то вынуждена вас огорчить: Юрочка с его Оленькой меня больше не интересуют.

— И это почему же, разрешите вас спросить? — проговорил ей в тон Наполеонов.

— Успокоилась, излечилась.

— Нашли замену?

— Представьте себе!

— Ну, что ж, клин клином.

— Значит, ко мне нет претензий?

— По тому инциденту нет.

— Тогда зачем же вы пришли? — удивленно воскликнула Юлия, — я думала, может, Оленька задумала с меня компенсацию за моральный ущерб получить.

— Почему за моральный? — равнодушно поинтересовался Наполеонов.

— Потому что физический я ей не успела нанести, — ядовито отозвалась Юлия.

— А цель такую, стало быть, имели?

— А чего бы вы хотели? Она у меня любимого человека увела!

— Ваш любимый человек был бычком на веревочке?

— Почему это бычком?

— Потому что разумного человека увести невозможно, — спокойно заметил Наполеонов.

— А кто это вам вообще сказал, что мужчин можно считать разумными существами?! — вспылила Юлия и, сообразив, что ляпнула лишнее, осеклась, — извините, забыла, что и вы…

— Неразумное существо мужского пола.

— Я же извинилась.

— Вообще-то я пришел сказать вам, что Юрия Ставрова убили. Но вам, наверное, это неинтересно.

И тут случилось то, чего Наполеонов никак не ожидал. Юлия упала в обморок. Она закрыла глаза и сползла с кресла.

— Черт, — выругался Наполеонов сквозь зубы, прощупал пульс, который вроде бы бился нормально, и стал осторожно хлопать девушку ладонью по щекам.

— Чего вы меня лупите? — взвилась она так же неожиданно, как отключилась.

— Мне показалось, что вам стало плохо…

— Это не значит, что меня нужно бить по щекам, как это у вас заведено в полиции.

Шура ничего не ответил, и девица снова начала сползать с кресла, на которое он ее водрузил после первого отключения. Немного подумав, Наполеонов взял со стола бутылку с минеральной водой, отвинтил крышку и вылил на девушку всю воду. На этот раз она буквально подпрыгнула и вдруг залилась слезами.

— У вас есть валерьянка? — спросил Наполеонов.

— Есть, на кухне, в шкафчике у окна.

Следователь быстро сориентировался, нашел кухню, шкафчик у окна, щедро накапал в первую подвернувшуюся под руку чашку валерьянки и налил немного воды. Юлия послушно выпила лекарство. Несколько минут она сидела неподвижно, потом тихие слезы потекли по ее щекам.

— Значит, Юры больше нет? — выдохнула она.

— Нет.

— Я так любила его.

— Вам накапать еще валерьянки?

Она молча покачала головой, ее окрашенные в светлый цвет волосы спутались, и она откинула их назад, больше не заботясь о том, чтобы выглядеть красивой.

— Где вы были во время убийства Ставрова?

— А когда его убили?

Наполеонов назвал дату и приблизительное время.

— Впрочем, это неважно… — проговорила Юлия.

— Что его убили? — удивился Наполеонов.

— Нет, во сколько. Я весь день была на людях. Утром с мамой, и соседи меня видели. К 5 вечера я поехала в ресторан, такси вызывала на дом. Номер такси записан. Потом все время была с девчонками на девичнике.

— Кто-то из ваших подруг выходит замуж?

— С чего вы взяли?

— Ну, если девичник…

— Ах нет, просто решили развеяться.

— После ресторана вы поехали домой?

— Нет, конечно, — улыбнулась она лукаво и прищурила глаза.

— А куда?

— В сауну.

— В сауну?

— В сауну, чего вы так удивляетесь?

— И долго вы там пробыли?

— Почти до утра.

— Что же вы там делали так долго?!

— Ну, как вам сказать, мылись… — она с притворной скромностью потупила глаза.

— Кто это может подтвердить?

— Все мои подруги и мальчики из «Магнитика».

— Простите, откуда мальчики? — не понял Наполеонов.

Юлия как-то уж слишком покровительственно улыбнулась следователю:

— Из компании эскорта «Магнитики».

«О боже ты мой», — чуть не произнес Наполеонов вслух.

— Кто делал заказ в «Магнитиках»?

— Я.

— Это точно?

— Склерозом не страдаю, — отрезала она насмешливо, — и девичьей памятью тоже.

— Диктуйте адрес, телефон ваших «Магнитиков», имена, адреса, телефоны ваших подруг.

— Это еще зачем? — капризно надула губы Юлия.

— Мы обязаны проверить все.

— Вы что же думаете, что Юру убила я?! — Девушка с негодованием воззрилась на следователя.

— Пока я ничего такого не думаю, — ответил Наполеонов спокойно и добавил, — у вас юбка задралась.

— А вас это беспокоит?

— Я подумал, что это может беспокоить вас.

— Ерунда какая! — рассердилась она.

— Прочитайте и подпишите, пожалуйста, ваши показания.

Лопырева уткнулась в протянутый следователем лист и подписала его с таким нажимом, что стержень ручки едва не прошел насквозь. Потом она швырнула лист следователю, резко поднялась с кресла и подошла к окну.

— Вынужден вас покинуть, Юлия Владимировна, — проговорил Наполеонов, и направился к выходу.

— Подождите, — быстро обернулась она.

— Вы хотите дополнить показания? — спросил он.

— Да. Нет!

— Тогда до свиданья.

— Да погодите же вы наконец! Я хочу сказать…

— Слушаю.

— Вы не должны думать, что на Юрии Ставрове для меня свет клином сошелся.

— Я и не думаю ничего такого.

— Думаете, я знаю!

Увидев насмешливый взгляд следователя, она прокричала:

— Да, сначала я была вне себя! Я его любила! Думала, что мы поженимся! А он поступил со мной, как последняя свинья!

Шура не перебивал девушку.

— И на кого он меня променял?! Вы видели эту Данилину?

— Видел, — подтвердил Шура.

— И что?!

— Что — что?

— Она вам понравилась?!

— Вполне положительная девушка, милая, симпатичная.

— Милая, симпатичная, — передразнила его Лопырева. — Да она мизинца моего не стоит!

— Вероятно, Ставров думал иначе, — холодно заметил следователь.

— Конечно, Юрочка думал иначе! Только чем, чем она его взяла?!

— Этого я не знаю.

— Но вот, если бы вам пришлось выбирать между мной и ею, вы бы кого выбрали?

— Гражданка Лопырева, не задавайте глупых вопросов.

— Значит, я еще и дура?! — взвилась она.

— Я этого не сказал. До свидания.

— А вы не хотите поговорить с моим новым парнем?

— Пока нет, но если понадобится, поговорим.

— Его зовут Максим Переверзев, его телефон, — она назвала семь цифр, которые тотчас отпечатались в памяти следователя.

— Спасибо. Но я думал, что у вас другой парень…

— Кто же? — заинтересовалась Юлия.

— Анатолий Стригунов. Кажется, именно с ним вы были в «Рябинушке».

— Этот лопоухий мой парень? — фыркнула Юлия: — Шутите? Толик всего лишь мой бывший одноклассник.

— Но вы с ним до сих пор общаетесь?

— Встречаемся иногда, перезваниваемся, и все. Что тут такого?

— Ничего.

— Вот именно, ничего, — усмехнулась Юлия.

Наполеонов поспешил покинуть квартиру Лопыревой и, уже оказавшись на площадке, услышал, как с той стороны о дверь ударился какой-то предмет.

«Скорее всего, — подумал Шура, — темпераментная дива, не справившись с эмоциями, запустила в дверь туфлю».

* * *

Оказавшись в своем автомобиле, Шура облегченно перевел дух:

— Фух, психушка по ней плачет.

Он набрал номер телефона детективного агентства своей подруги. Звонить Мирославе на сотовый, если она находилась дома, было абсолютно бесполезным занятием. Аппарат мог валяться на лужайке в саду, в гамаке, на качелях, на крыльце, на диване, да и вообще где угодно.

— Детективное агентство «Мирослава» слушает, — прозвучал тем временем в трубке голос Мориса Миндаугаса.

— Морис, привет, это Шура. Мирослава там далеко?

— Здравствуй, в саду, беседует с Доном.

Шура невольно фыркнул. Его подруга на самом деле могла общаться с котом, как другие — с людьми. Усатый при этом постоянно менял интонацию, тембр и длину звука. Он то мяукал, то урчал, то скрипел, то коротко муркал… Самым удивительным было то, что эти двое прекрасно понимали друг друга.

— Позови ее, пожалуйста, она мне нужна срочно.

Шура услышал звук положенной на стол трубки и быстрые шаги Миндаугаса. Через несколько минут снова раздались шаги, и трубку взяла Волгина:

— Да?

— Слава, здравствуй, ты мне срочно нужна.

— Ты подъедешь?

— Нет, приезжай ты.

— Куда?

— На Полевую. К первой вазе с цветами.

— Выезжаю.

— Спасибо.

С точки зрения Шуры, у Мирославы было просто превосходное качество. Она никогда не спрашивала зачем, знала, что по пустякам Наполеонов дергать ее не будет.

Она приехала через полчаса. Ее «Волга» остановилась у края бровки, и вскоре стройная фигура уже приблизилась к Наполеонову, стоявшему возле высокой каменной вазы с петуниями.

— Ну, рассказывай, — заявила она с ходу.

— Давай присядем, — Шура кивнул головой в сторону синих зонтиков в нескольких шагах от них.

Едва они сели за столик, как примчался юный официант. Шура заказал два зеленых чая и мороженое. Себе — пломбир, Мирославе — фруктовое. Он прекрасно знал ее вкусы, поэтому спрашивать, чего она хочет, не стал.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал он, едва отошел официант, принесший заказ.

— Не в службу, а в дружбу? — усмехнулась она.

— Типа того. Я не хотел бы посылать туда оперов.

— Куда?

— В «Магнитики».

— В службу эскорта?

— Ты о них знаешь?

Мирослава кивнула.

— Приходилось пользоваться? — пустил шпильку Шура.

— Не совсем… Мне о них поведала Люся. Она заказывала их в виде сюрприза бухгалтерше Раисе Петровне.

— Господи! — воскликнул Шура, — так Раиса Петровна Люсиному отцу ровесница!

— Ну и что же, это был юбилей, и мальчик просто выбрался из торта. Короче, ничего интересного.

— А как это пережил муж Раисы Петровны?

— Вытер пот со лба и поблагодарил небо за то, что их сыновья механики.

— Да, действительно…

— И что я должна делать в «Магнитиках»?

— Узнать, кто именно из юношей был заказан на девичник Юлией Лопыревой. — Он положил перед ней фото Юлии.

— И только?

— В принципе да… Но, может, что-то интересное там заметишь.

— Хорошо. Тогда — пока. Как только — сразу позвоню.

— Я собирался вечером к вам приехать.

— Приезжай.

* * *

«Магнитики» встретили Мирославу бархатным полумраком, прохладой и тишиной. Едва она собралась поинтересоваться, есть ли здесь кто-то живой, как комната наполнилась мерцающим светом, и перед ней материализовался симпатичный блондин в элегантном белом костюме.

— Добро пожаловать, — ослепительно улыбнулся он, — проходите, присаживайтесь.

Он заботливо усадил Мирославу в глубокое бархатное кресло:

— Чай, кофе?

— Зеленый чай с жасмином.

Блондин никому не передал заказ, но через несколько минут другой, не менее симпатичный юноша, только брюнет, поставил чай на столик перед ней.

— Благодарю, — улыбнулась она, подумав про себя, что комната прослушивается.

— Чего бы вы хотели? — спросил блондин.

— Видите ли, моя подруга, — продолжая улыбаться, — проговорила Мирослава, — очень тепло отзывалась о вашей фирме.

Она махнула рукой:

— Да что там тепло, она просто захлебывалась от восторга. И когда мне понадобились такие же услуги, она порекомендовала пригласить тех мальчиков, что были у нее.

— А как фамилия вашей подруги?

— Юлия Лопырева. Вы не могли ее забыть, она такая красавица! — Мирослава закатила глаза.

— Да, да, припоминаю. А что у вас намечается за мероприятие? — ненавязчиво поинтересовался он.

— Девичник, — снова улыбнулась Мирослава, — одна из моих подруг выходит замуж. И мы хотели бы оторваться по полной.

— Значит, вы хотите именно тех? — уточнил блондин. — А то у нас большой выбор.

— Нет, нет, только тех. Юлия плохого не посоветует.

— Ну что ж, — блондин склонился над клавиатурой компьютера, — вам сделать распечатку?

— Буду вам безмерно благодарна. Хотелось бы все-таки посоветоваться с девочками.

— Конечно, посоветуйтесь, — он протянул ей распечатку, — а завтра-послезавтра приходите. При заказе у нас вносится предоплата, и за день, два до мероприятия заказ оплачивается полностью.

— Хорошо. Нас это устраивает, — Мирослава поднялась с кресла, обменялась с блондином улыбками и вышла.

В машине она более внимательно рассмотрела фото юношей, присутствующих в день убийства на девичнике. И все они, скорее всего, подтвердят, что Лопырева никуда не отлучалась. Иначе она просто не дала бы Наполеонову адрес службы эскорта.

До вечера еще было далеко, и она решила завезти распечатку Наполеонову сейчас. Допрашивать юношей будут уже сами полицейские.

Элла, увидев Мирославу, приветливо кивнула и сказала, что Наполеонов на месте. Правда, чем занят, неизвестно, но главное, что у него сейчас никого нет.

Мирослава постучала в дверь кабинета.

— Заходите, — отозвался следователь. — О, Слава, — удивился и обрадовался он одновременно.

— Решила завезти, — она положила на стол перед ним распечатку, — смотри, какие красавцы.

— Не говори, — проворчал Наполеонов, — такой генетический материал пропадает.

Мирослава фыркнула:

— С чего ты взял, что материал пропадает?

— Думаешь, они и горизонтальные услуги оказывают?

— Чего не знаю, того не знаю. Но думаю, что за дополнительные деньги и при взаимной симпатии это не исключено.

— При взаимной симпатии, скажешь тоже, — хмыкнул следователь, сейчас многие парни за деньги готовы хоть с бабой-ягой.

— Ну, предположим, далеко не все, — заступилась за молодое поколение Мирослава.

— Я имею в виду тех, кто идет работать в такие службы, вместо того…

— Чтобы идти к станку, в шахту и на поля, — продолжила Мирослава.

— Зря иронизируешь.

— Может, и зря, — легко согласилась Мирослава, — ладно, я пойду, Шурочка. Приезжай вечером, тогда и поговорим.

* * *

Когда Мирослава приехала домой, оба ее мужчины — человек и кот — сидели на крыльце и не сводили взгляд с ворот.

— Соскучились, мальчики? — спросила она, выбираясь из машины.

Дон подтвердил это сразу, подбежав к ней и начав тереться об ноги хозяйки.

А Морис проговорил:

— Сейчас будем обедать.

За обедом она рассказала, что ездила в службу эскорта. И, поддразнивая Мориса, рассказала, какие там работают красавцы.

Миндаугас на ее шутки не реагировал, и поэтому она добавила:

— Тебя бы туда тоже приняли.

— Спасибо, рекомендацию дать хотите?

— Платят там, наверное, намного больше, чем я тебе…

— Вроде и на вашем жалованье не бедствую, — ответил он.

— Скучный ты, Морис.

— Разве? — удивился он.

— Шучу. Никому я тебя не отдам, тем более какой-то службе эскорта.

— По какой причине? — поинтересовался Миндаугас.

— Ну… — улыбнулась она, — ты незаменимый помощник, на тебя можно положиться, и потом, — добавила она с притворным сожалением, — мы с Доном без тебя с голоду помрем.

— Не помирали же раньше, — резонно заметил он.

— Но питались неправильно и нерегулярно.

— Да, кота жалко, — согласился Миндаугас.

И оба рассмеялись.

— Кстати, — заметила Мирослава, — Шура вечером приедет и, как всегда, голодный.

— Накормим.

Глава 12

Ринат Ахметов придирчиво оглядел роскошный зал магазина «Обуем даже сороконожку». И принялся мерить одну пару обуви за другой. На цену он не смотрел, чтобы не портить нервную систему. Оперативник решил присмотреться к обслуживающему персоналу в зале и разведать, какая же царит атмосфера в магазине после гибели его владельца.

— Вам помочь? — спросила Рината подошедшая к нему совсем юная девушка.

Оперативник с первого взгляда понял, что девушка не так давно плакала.

— У вас что-то случилось? — спросил он участливо.

Она кивнула, но объяснять ничего не стала.

Тут взгляд Рината нечаянно упал на ценник.

— Гм, — пробормотал он.

Цены оказались вполне приемлемыми даже для его полицейской зарплаты.

— Что? — спросила девушка.

— Цены у вас не заоблачные, а как качество обуви?

— Качество отличное, можете не сомневаться. Просто наш хозяин не был хапугой.

— Не был?

Она кивнула, и на ее глазах невольно выступили слезы:

— Юрия Юрьевича убили.

Видя, что девушка готова вот-вот разрыдаться, он дотронулся до ее руки, глянул на бейджик, прочитал — Некипелова Варвара Петровна — и проговорил:

— Тихо, тихо, Варенька.

— Вы кто? — спросила она удивленно.

Ахметов развернул удостоверение.

— Вы из полиции? — облегченно выдохнула она.

— Из нее самой. Вы не проводите меня к тому, кто теперь всем этим управляет? — Он обвел взглядом зал.

— Кожухов Иван Леонидович.

— Ну, вот к нему и идемте.

— А как же туфли? — спросила она оторопело.

— Туфли, — он оглянулся на приглянувшуюся ему пару из замши, — туфли потом, Варенька. Слышали, наверное, старую песенку «Первым делом, первым делом самолеты. Ну а девушки? А девушки потом»?

Варя грустно кивнула. Фильм «Небесный тихоход» был любимым фильмом ее прадедушки.

Ринат поднялся за девушкой по узкой витой лестнице на второй этаж, потом они прошли метров пять по коридору, и Варвара Некипелова постучала в дверь.

— Войдите, — глухо отозвался оттуда мужской голос.

— Иван Леонидович, к вам из полиции, — сказала Варвара, пропустила Ахметова вперед и вышла из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

— Оперуполномоченный Ринат Ахметов, — представился Ринат и протянул свое удостоверение.

— Кожухов Иван Леонидович, заведующий магазином «Обуем даже сороконожку», — представился хозяин кабинета, едва взглянув на удостоверение полицейского.

— У вас все сотрудники так горюют? — спросил Ринат, кивнув на закрывшуюся за девушкой дверь.

— Все, — мрачно подтвердил Кожухов.

— Хороший был работодатель?

— Да, в наше время таких мало. Работу требовал, но относился к каждому с уважением и платил достойно.

— И кому теперь отойдет магазин?

— Завещания, насколько мне известно, нет, значит, сестре.

— А вы знаете, что Ставров собирался жениться?

— Конечно, знаю, и на свадьбу был приглашен.

— Данилина ребенка ждет.

Кожухов кивнул.

— То есть получается, что на свет скоро появится наследник или наследница.

— В теории…

— А на практике?

— На практике Оля не тот человек, чтобы судиться и что-то доказывать.

— А какой человек Вера Юрьевна Валентова? — прямо спросил Ринат.

— Неплохой человек. Но, если вы хотите узнать у меня, как она распорядится наследством, отвечу честно: я не знаю.

— Да, на этот вопрос ответить за другого сложно. Серьезные деньги — большой соблазн.

Иван Леонидович кивнул.

— Вера Юрьевна не сказала, как она намерена поступить с магазином?

— Сказала. Все останется по-прежнему. Попросила успокоить сотрудников относительно работы, мне тоже велела не беспокоиться, коль ее брат мне доверял, то и она впредь на меня решила полагаться.

— Скажите, Иван Леонидович, а у Юрия Юрьевича были враги?

— Никаких явных врагов у него не было.

— А конкуренты?

— Тоже не имелось.

— Но ведь «Обуем даже сороконожку» не единственный обувной магазин в городе. К тому же цены у вас демократические.

— Ну, город, у нас, предположим, не маленький, и покупателей всем хватало.

— Значит, никаких угроз в его адрес не поступало?

— Насколько мне известно, нет.

— Скажите, а вы знакомы с Юлией Владимировной Лопыревой?

— Да уж, с этой шалавой… ой, простите, сорвалось.

— Ничего страшного, продолжайте.

— Знакомы мы, — мрачно подтвердил Кожухов.

— И какое она на вас произвела впечатление? — задал вопрос оперативник, заранее догадываясь об ответе.

— Сначала я увидел в ней просто вульгарную девицу. Потом она решила тут из себя хозяйку разыграть, но Юрий Юрьевич ее сразу на место поставил. А уж когда он ей отставку дал, она проявила себя во всей красе.

— А подробней?

— Подробней, говорите? Можно и подробней. Заявилась в магазин, ворвалась в зал и давай все вокруг крушить. Обувь с полок скидывает и топчет, орет, как свинья недорезанная. Опять же, извините!

— И чем дело кончилось?

— Охрана скрутила ее и вывела.

— Полицию вы не вызывали?

— Нет, — покачал головой Кожухов.

— На улице она продолжала буянить?

— Нет. Там машина была, из нее выбрался долговязый парень, усадил в нее Юльку и сразу укатил.

— Не помните, какая машина?

— Нет, какой-то «жигуленок». Но вполне возможно, что охранники помнят.

— Можно их видеть?

— Можно. — Кожухов потянулся к телефону и набрал номер.

— Сева, — проговорил он в трубку, — зайди на минутку.

Через несколько минут в кабинет, постучавшись, вошел широкоплечий детина под два метра ростом.

— Помнишь, к нам девица ворвалась и хулиганить стала?

— Прежняя герла Юрия Юрьевича?

Иван Леонидович кивнул.

— Помню, мы ее с Сашкой еще из магазина вытурили.

— Не помнишь, на какой машине был парень, что ее увез? — спросил Кожухов.

— Помню.

— А самого парня описать можете? — подключился Ринат.

— Могу, долговязый, похож на переросшего цыпленка, сивый и весь в конопушках.

— Все?

Сева подумал, почесал в затылке.

— А, — вспомнил он, — уши у него в разные стороны торчали. Мы потом еще с Сашкой посмеялись, что такие уши можно вместо крыльев использовать.

— Спасибо вам большое, — поблагодарил оперативник охранника.

— Не за что, — отозвался тот и перевел взгляд на Кожухова, — ну, так я пойду?

— Иди, иди, Сева, — отозвался Кожухов.

Ринат тоже поднялся: — Спасибо, Иван Леонидович, за помощь.

— Какая уж от нас помощь, — отмахнулся Кожухов, — мы на вас, на полицию, надеемся.

— Что ж, так и должно быть, — согласился оперативник, — но без помощи обычных граждан нам не так-то просто справиться.

Ринат спустился вниз, кивнул на прощание Варваре Некипеловой и, пока шел к своему автомобилю, думал о том, что информации добыто не так уж много. По-всему выходит, что единственным врагом Юрия Ставрова была брошенная возлюбленная Юлия Лопырева…

— Да, не складывается мозаика, — произнес Ахметов вслух и тронул свою «Ладу» с места.

* * *

Лейтенант Аветик Григорян тем временем беседовал с Женей Мавриной, одной из подруг Лопыревой, присутствовавшей на девичнике. Девушка удивилась приходу к ней старшего лейтенанта полиции, но не очень сильно…

Аветик с интересом осмотрел девушку. Светло-голубые глаза напоминали крохотные лесные озера, яркие рыжие волосы были явно подкрашены. Судя по задорным веснушкам на небольшом курносом носике девушки, собственные волосы тоже были рыжими, но более светлого цвета. Жаль, что ресницы и брови были подкрашены и не могли подтвердить догадки опера.

«Не красавица, — констатировал он, — но с изюминкой и, судя по всему, сообразительная. Не удивилась, скорее всего, потому, что знает о странностях характера своей подруги».

Женя подтвердила, что Юлия никуда не отлучалась и была постоянно с компанией с 17 часов и почти до утра.

— Значит, в ресторане вы собрались в 5 вечера? — уточнил Аветик.

Женя кивнула.

— А потом?

— Посидели часа полтора, поговорили о своем, о девичьем. Потом мальчики подъехали.

— Какие мальчики?

— Из эскорта «Магнитики». Это фирма такая, — на всякий случай пояснила Женя, а то кто их знает, этих полицейских. Может, они дремучие…

— А что же, у вас своих парней нет? — удивился Григорян.

— Есть, но они, как бы это вам объяснить… будничные. А у нас девичник, праздник для души и тела, поэтому и заказали из «Магнитиков».

— Понятно… — произнес вслух Аветик, подумав про себя, что ничего непонятно, и тут же спросил, кто предложил заказать мальчиков из службы эскорта.

— Юля, она у нас заводила.

— А кто предложил устроить девичник?

— Да тоже она, все никак не могла забыть своего Юру и куролесила.

— Что же, на Юре свет клином сошелся?

Женя пожала плечами.

— Юля — красивая девушка, вероятно, у нее были и другие парни? — не отставал Григорян.

— Были, конечно, вон Толик за ней с пятого класса как на веревочке привязанный ходит…

— А она?

— Что она? Какой интерес завоевывать то, что даром досталось, — хмыкнула Женя.

— Как-то странно вы говорите о человеке.

— Да ладно, а то я не знаю…

— Чего вы не знаете?

— Что у вас, у мужиков, точно такая же позиция.

— Далеко не у всех, — сухо заметил Аветик.

— Да? — Она с интересом посмотрела на него. — А вы женаты?

— Что?!

— Да вот спросила, женаты ли вы?

— Пока нет.

— А девушка есть?

— Есть, — не моргнув глазом, ответил Аветик.

— Вот так всегда, все порядочные мужики заняты.

— Давайте вернемся к нашему разговору, — сухо прервал ее жалобы на личную жизнь оперативник.

Женя повела плечами и бросила на красавца насмешливый взгляд.

— После того как приехали юноши, что вы стали делать?

— Веселиться, конечно, — недоуменно ответила Женя.

— Как именно?

— Господи ты, боже мой! Шутить, танцевать.

— А потом?

— А потом мы поехали в сауну, — плотоядно улыбнулась Женя, — про то, что делали в сауне, тоже подробно рассказывать?

— Подробности можно опустить, — невозмутимо ответил Аветик.

Женя поскучнела.

— Во сколько вы разъехались по домам?

— Да уже светать начало. На часы я не смотрела. Но, скорее всего, был пятый час.

— Как давно Юлия познакомилась со Ставровым? — неожиданно для девушки спросил Григорян, делая вид, что не замечает ее кокетства.

— Года два назад, на дне рождения Коли Бородулько.

— А кто у нас Коля?

— С ним Юля в то время встречалась. А Ставров — его бывший одноклассник. Ну, вот Коля его и пригласил, как оказалось, на свою голову.

«Как раз не на свою голову, а на беду Ставрова», — подумал Аветик.

А вслух спросил:

— Почему вы так думаете?

— Да что тут думать, — Женя махнула рукой, — Юлька сразу на Юру запала, прямо чуть ли не на шею ему вешалась.

— А что Николай Бородулько?

— Обиделся, естественно, — усмехнулась Женя.

— И как дальше развивались их отношения?

— А никак, Юлька ему сказала, что любит Юру, и все.

— И он отступил?

— Отступил. Горевал, надо признать, недолго. Через год женился на Жанке.

— Это кто?

— Тоже наша подружка, Жанна Петровская.

— И что, хорошо живут? — машинально спросил Григорян, мысленно вычеркивая Бородулько из списка подозреваемых, куда только что его занес.

— Отлично. У них двойняшки родились. Два мальчика. Колька на седьмом небе.

— Рад за него.

«И все-таки было бы неплохо побеседовать с этим Бородулько», — подумал Аветик, но оставил решение за следователем.

Поблагодарив Евгению за информацию, он откланялся, услышав от нее на прощание:

— Вы мой телефончик, товарищ лейтенант, не выбрасывайте.

И, поймав удивленный взгляд Аветика, добавила:

— Как отставку своей девушке дадите, милости прошу ко мне в гости. От ваших глаз-черносливин у меня все сердце измытарилось.

— Спасибо за приглашение, — буркнул оперативник, вышел за дверь и бегом сбежал вниз по лестнице.

Женя тихо хохотнула ему вслед.

* * *

Любава Залесская тем временем беседовала с Антониной Серегиной — серьезной красавицей с большими серыми глазами и русой косой.

Антонина работала в крупной фирме, встретиться согласилась во время обеденного перерыва и попросила назначить встречу около кафе, чтобы можно было и поесть, и побеседовать. Любава не возражала, она знала, где именно находится фирма, и предложила ближайшее кафе.

— Я буду в синем брючном костюме, — сказала Антонина и опустила трубку на рычаг.

Любава приехала на место встречи раньше на десять минут. Она не стала заранее выходить из автомобиля и лишь ровно в назначенное время, увидев девушку в синем костюме, выбралась из салона и подошла к ней.

— Здравствуйте, Антонина Павловна Серегина?

— Да, это я.

— Старший оперуполномоченный Залесская, — сказала Любава и развернула удостоверение.

Антонина кивнула на кафе:

— Зайдем?

Они сели за столик у окна. Отметив приветливую улыбку официанта, Залеская подумала, что Серегина здесь часто обедает.

— О чем вы хотели поговорить со мной? — спросила Антонина, когда, расставив на столе заказанные блюда, официант удалился.

— О девичнике, — улыбнулась Любава.

— О девичнике? — изумилась Серегина.

— Об одном конкретном девичнике, — уточнила Залесская и назвала дату.

— А что такого особенного было в этом девичнике, что им заинтересовалась полиция? — спросила Антонина, недоумевая.

— Мы предполагаем, что между вашим девичником и Юрием Ставровым могла существовать некая связь.

— Между Ставровым и нашими посиделками? — усмехнулась Антонина. — Уверяю вас, никакой. Во-первых, с нами не было наших постоянных парней. А во-вторых, Ставров действительно встречался когда-то с одной из нас…

— С Юлией Лопыревой.

— Да, с Юлей, — согласилась Антонина, — но они давно расстались. И не встречались несколько месяцев. Так что Юры не было на нашем девичнике.

— Не было. Он был убит примерно в то же время.

— Убит?! — Антонина пронесла вилку мимо рта и побледнела.

Любава молча наблюдала за девушкой.

— Как это — убит? — прошептала Серегина охрипшим голосом.

— Ножом.

— И вы думаете, что кто-то из нас причастен к этому?!

— Пока мы еще ничего такого не думаем, — неопределенно проговорила Любава.

— Вы подозреваете Юлю?!

— Я уже ответила на ваш вопрос.

— Но это невозможно! Юлька с пяти вечера до пяти утра была с нами. Она никуда не отлучалась!

Антонина налила себе полный стакан минералки и залпом выпила воду.

«Почему она так нервничает?» — подумала Любава.

И словно угадав ее мысли, Серегина проговорила:

— Мне нравился Юра. Но он выбрал Юлю…

— Потом они расстались…

— Но к этому времени у него уже появилась другая девушка.

— А Юля сильно переживала?

— Просто бесилась от злости.

— От злости?

— Ну да, она рассчитывала, что они с Юрой поженятся.

— Может, она страдала от любви?

— Юлька? От любви? — усмехнулась Антонина. — Юлька может любить только себя. Брак для нее — это устройство комфортной жизни. Не более того. Как сейчас говорят, ничего личного.

— В таком случае она могла убить Ставрова из мести?

— Могла, — согласилась Антонина. — Но не убивала.

— Почему вы так уверены?

— Потому что она в тот вечер и всю ночь была с нами. А еще потому, что убить ножом Юля не могла.

— Вот как?

— Она не переносит вида крови. Сразу хлопается в обморок. Вот если бы его столкнули с балкона…

— А что, были прецеденты? — тотчас ухватилась за ниточку Залесская.

— Были, — нехотя согласилась Антонина, уже мысленно ругая себя за то, что проговорилась.

— Расскажите…

— Да ничего особенного и не было. И сто лет уже с тех пор прошло.

— И все-таки?

— Мы отмечали день рождения одной девочки в десятом классе. Кто-то принес шампанское, хотя родителям обещали, что ни-ни. В общем, веселились, танцевали, и вдруг услышали крик. Кричала на балконе Юля. Потом выяснилось, что к ней полез целоваться один наш мальчик, она его отталкивала, он уже не очень на ногах стоял и выпал.

— Погиб?

— Нет. Второй этаж и деревья. Ушибами отделался.

— Повезло. Но дело завели?

— Нет, все спустили на тормозах.

— Значит, повезло обоим…

Антонина кивнула.

— А как зовут парня, упавшего с балкона?

— Кеша.

— А полностью?

— Иннокентий Колосветов.

— И где он сейчас живет?

— Я Кешу сто лет не видела. Раньше он жил с родителями. — Антонина назвала адрес, который Любава запомнила.

— Чем он сейчас занимается, вы не знаете?

Серегина покачала головой.

— Разрешите задать вам вопрос, не совсем относящийся к делу, — проговорила Любава.

— Чего уж там, — вздохнула Серегина, — задавайте.

— Вот вы серьезная девушка, в фирме работаете, и что вас связывает с Юлей?

— Мы со школы дружим. Я, Юля, Женя Маврина она в бутике работает, Лида Заречная — художница, в общем, так и держимся вместе.

— Насколько я понимаю, вы карьеру делаете?

— Делаю, — кивнула Серегина.

— И замуж не планируете?

— Ну, почему не планирую, планирую, но после тридцати — тридцати пяти. Надо на ноги встать, обеспечить будущее себе и детям.

— А муж?

— Что — муж? — не поняла Антонина.

— Муж тогда на что?

— Патриархат умер, да здравствует нечто под названием «каждый сам за себя».

В душе Любава была с ней согласна, тем не менее уточнила:

— То есть вы надеетесь только на свои силы?

— Конечно, я надеюсь встретить порядочного ответственного мужчину. Но хочу сама себя материально обеспечить, чтобы не остаться у разбитого корыта в случае развода или других непредвиденных жизненных коллизий.

Любава согласно кивнула и спросила:

— А чем занимается Юля?

— Юля? — невольно усмехнулась Антонина. — Она у нас блудница.

— Что?! — изумилась Залесская.

— В Древней Руси слово «блудница» не было ругательным, — спокойно объяснила Серегина, — и обозначало оно всего лишь девушку, находящуюся в поиске мужа. Вот и Юля мужа ищет…

— Но она где-то работает?

— Насколько мне известно, нет.

— На что же она живет?

— У нее родители обеспеченные, так что с деньгами у Юли проблем нет.

— Но ведь поиск может затянуться?

— Может, — грустно улыбнулась Тоня, принимаясь за еду.

— Скажите, Антонина, а Юля не могла так отлучиться, что остальные этого не заметили?

Серегина покачала головой:

— Мы все время были друг у друга на виду.

— В ресторане, да. Но в сауне?

— В сауне тоже…

— Насколько я знаю, вы были не одни, а с кавалерами.

— Скажете тоже, с кавалерами. С нами были парни из службы эскорта.

— В таком случае пары наверняка уединялись?

— Они не оказывают горизонтальные услуги.

— Ой ли?

— Ну…

— Это можно так понимать, что вы все не постоянно были на глазах друг у друга?

— Ну…

— Когда вы приехали в сауну?

— В первом часу.

— Сауна частная?

— Частная. Юля заказала ее на всю ночь.

Любава знала, что в первом часу ночи Ставрова уже не было в живых. Тем не менее она спросила:

— А из сауны Юля не могла незаметно отлучиться?

— Не могла. Если кто-то и отрывался от общей компании, то не больше, чем на полчаса.

— А с кем исчезала Юля?

— С Аликом, — нехотя проговорила Серегина.

— Скажите, а до Ставрова Юля с кем-то встречалась?

— Да, с Колей Бородулько.

— И почему они расстались?

— Юля встретила Юру.

— А чем ей не угодил Коля?

— Юра показался перспективнее. Он владелец большого обувного магазина. А у Коли всего лишь небольшая рыбная лавка на городском рынке.

— То есть он бедный?

— Я бы не сказала, что Коля — бедный, — улыбнулась Антонина, — просто занятие бизнесом и делание денег не является целью его жизни. Хватает на безбедное существование, и Коля доволен. А приоритеты у него иные.

— Какие?

— Семья, загородный дом…

— Бородулько женат?

— Да, но женился он уже после расставания с Юлей.

— Значит, он не убивался из-за того, что она дала ему отставку?

— Подозреваю, что скорее обрадовался, — усмехнулась Серегина.

— Почему?

— У Юли довольно сложный характер, — отозвалась Антонина неопределенно.

— И в чем заключаются его сложности?

— Юле все вынь да положь. Она уверена, что ей все всё должны. Но другие так не думают, отсюда конфликты…

— С подругами она тоже ссорится?

— Иногда, но большинство ее претензий предназначено мужчинам.

— А с Колей Юля больше не поддерживает отношений?

— После того как Юра от нее отказался, она попыталась вернуться к Коле, но он уже плотно встречался Жанной Петровской. У них дело шло к свадьбе.

— А вы знаете Жанну?

— Да, она тоже была в нашей компании в ту пору, хотя не училась с нами, а жила в одном дворе с Лидой.

— Жанна не приходит на ваши посиделки?

— Нет, она же замужняя женщина. Да и с Юлей ей лишний раз встречаться не хочется. А с Лидой, насколько я знаю, они отношения поддерживают.

Любава подумала, что больше ей, пожалуй, ничего нового узнать не удастся. Она поблагодарила Антонину и ушла, оставив Серегину в одиночестве сидеть за столиком. Антонина проводила оперативника взглядом и придвинула к себе новую порцию миндального мороженого. Ей было грустно. Очень грустно.

Она вспомнила, как впервые увидела Юру Ставрова на дне рождения Коли Бородулько. Он сразу понравился ей. А когда он пригласил ее танцевать, Тоня решила, что и он к ней не остался равнодушен. В мечтах она уже видела себя в его объятиях. Но, как поется в песне, «красивая и смелая дорогу перешла».

Хотя ради истины стоит признать: Тоня была гораздо красивее Юли, да и не из робкого десятка. Просто не умела так откровенно вешаться на парней, не обещала им райского наслаждения и считала унизительным хвастать своими сексуальными способностями. Так что бороться за внимание Юры она не стала, решив, что не судьба.

Тоне всегда было жаль тратить время на соблазнение мужчин, а потом на их удержание. Поэтому она выбирала только из тех, кто сам начинал активно оказывать ей знаки внимания. Сейчас у нее тоже был такой парень, они проводили вместе почти все выходные. Иногда встречались и среди недели. Но работа по будням съедала почти все время Антонины, часто захватывая вечера. И своего Олега она ценила за то, что он не упрекал ее в занятости, и за то, что сам тоже был одержим своей работой.

В августе они собирались вместе на две недели поехать в Европу, а потом на пару дней слетать к его родителям на Урал.

Родители Тони жили недалеко от нее и все-таки перезванивались гораздо чаще, чем встречались. Увы, таковы ритмы современной жизни в мегаполисе. Родители, к счастью, не обижались, оба они радовались хорошей работе дочери, нечасто в жизни человека случается так, что и работа нравится, и зарплата устраивает. У Тони это совпало.

Маму с папой она навещала пару раз в месяц и последнее время чаще всего вместе с Олегом. Антонина не загадывала, как сложатся их отношения в будущем, но Олег ей нравился, и она чувствовала себя счастливой.

И теперь она корила себя за то, что не удержалась в сауне от соблазна. Доставшийся ей в ту ночь по жребию, который они ради смеха кинули с девчонками, Гена был красивым холеным жеребцом. Именно в этой роли она его и воспринимала и получила феерическое наслаждение. Но в глубине души крохотным родничком билась мысль — может, не надо было поддаваться соблазну? Она сама себя успокаивала: жизнь одна, молодость скоротечна, с Олегом она никакими обязательствами не связана. А тут еще и услужливое сомнение нашептывало: неизвестно, как сам Олежек отрывается в компании своих друзей и на корпоративах…

Известие о гибели Юры что-то пошатнуло в ее мире, заставило задуматься не только о прошлом, но и о настоящем и будущем. Может быть, самым мудрым из них был Коля Бородулько, который больше всего ценил свою семью, время, проведенное с Жанной и детьми? И Жанка говорит, что общение и взаимопонимание — это и есть главное богатство, а все остальное — суета сует…

Может, и суета, но так хочется достатка и комфорта. Хотя разве их нет у Коли и Жанны?

— Есть в разумных пределах, — ответила Тоня сама на свой вопрос.

А излишества счастья не добавляют. Может, поэтому миллионеры просто одеваются, просто питаются и над пиаром не заморачиваются. Пыль в глаза пускать любят только нувориши.

Правда, есть одно но… Она, Антонина Серегина, не просто стремилась много заработать, она искренне любила свою работу.

«Вот и поди найди тут золотую середину», — подумала Тоня и вздохнула.

Ее взгляд упал на часы. Пора. Обеденный перерыв скоро закончится. Она попросила счет, присовокупила деньги, оставленные Залесской, и, расплатившись, вышла на улицу. Слабый ветерок с ароматом черемухи овеял ее лицо.

«Ну, вот, — подумала она с улыбкой, — раньше девушки хотели черемухи… в смысле, любви, а теперь все мечтают стать скотницами — заполучить золотого тельца».

Глава 13

Антонине не пришло в голову позвонить Юлии и рассказать про встречу с Залесской. Зато Женя Маврина позвонила сразу после ухода оперативника.

— Алло, Юленька, — пропела она в трубку, — угадай, кто ко мне приходил?

— Привет, к тебе толпы народа приходят. Буду я еще гадать.

— Да ладно, не хочешь — не надо. Сама скажу — один жгучий брюнет, глаза, как черносливины.

— Эка невидаль, — хмыкнула Юля.

— Но он приходил по твою душу.

— По мою? Кто же это?

— Оперативник! — торжествующе произнесла Женя.

— Оперативник? И что ему надо было?

— Все о тебе расспрашивал. Особенно интересовался днем девичника. Не отлучалась ли ты куда-то.

— И что ты сказала?

— Сказала как есть, не отлучалась.

Юля незаметно для себя перевела дыхание, а в трубку проговорила:

— Это они из-за смерти Юрки на ушах стоят. Но я-то тут при чем?

— Ну, ты же бесилась, когда он тебя бросил.

— А ты бы не бесилась, если бы с тобой так парень поступил?

— Обидно было бы, конечно, — согласилась Женя, — но бегать я бы за ним не стала.

— А я и не бегала, — огрызнулась Юля.

— Ага. Сама хвасталась, что в магазине ему погром устроила. Потом в кафе чуть не подралась с его новой девчонкой.

— Это не значит бегать! — разозлилась Лопырева.

— А что это значит?

— Я просто хотела его наказать и ее заодно!

— Вот ты и добилась.

— Чего добилась?!

— Что тобой полиция интересуется.

— Но я же его не убивала! И ты это знаешь!

— Я знаю, а полиция сомневается. Теперь они тебе точно нервы как следует потреплют, пока настоящего преступника не найдут.

— Им бы только найти, на кого навесить, а искать лень.

— Не скажи…

— Чего ты их защищаешь?! Может, его Данилина и убила!

— Зачем ей? — удивилась Женя.

— Как — зачем? Может, они поссорились.

— Ерунда это. Не будет девушка убивать обеспеченного мужчину, если он готов на ней жениться.

— Много ты знаешь! Тоже мне, психолог выискался!

— Ладно, Юлька, не злись. У тебя есть алиби, и беспокоиться тебе не о чем. Юрку, конечно, жалко.

— Чего его жалеть! — не выдержала Юля.

— Так человек все же. И парень он был неплохой. А то, что у вас не сложилось…

— У нас все сложилось! У нас все было хорошо, пока эта краля в его жизни не появилась! — Юля сорвалась на крик. — И чего он в ней нашел?! Курица мороженая!

— Почему курица, да еще мороженая?

— Ты ее видела?

— Нет.

— Тогда и молчи!

— Ладно, Юля, я тебя в известность поставила. Долг подруги выполнила, — философски произнесла Женя, — а тебе я советую успокоиться: то, что случилось, уже случилось, и никто из нас над прошлым не властен.

— Сама додумалась или кто подсказал?

— Не знаю, — призналась Женя, — наверное, жизненный опыт подсказал. Пока, — и она положила трубку.

Юля же швырнула свою в ярости.

— Долг подруги она выполнила, — прошипела Лопырева и упала на диван. Минуту Юля сидела, уставившись в одну точку на стене. А потом заплакала злыми слезами: — Ну, чего, чего им всем от меня надо?!

Она вспомнила приходившего к ней следователя, и рыдания ее усилились.

Следователь Юлии не понравился. Он не обратил ни малейшего внимания на ее красоту, не отреагировал на флирт, не проявил сочувствие, когда она «сделалась без чувств». Вместо того чтобы жалеть ее и успокаивать, он надавал ей по щекам и облил водой.

— Чурбан бесчувственный! — вырвалось у нее.

Ну, за что ей все это?!

Она вспомнила Юрия. И чего, чего мужикам надо?! В том, что она красавица, Юлия никогда не сомневалась. А какую она ему акробатику устраивала в постели! Другой бы на седьмом небе был, а он ей: «Извини, Юля, но я встретил и полюбил другую».

— Извини?! Чтоб он треснул! — закричала она, забывая, что Ставрова уже нет в живых.

Юля чуть ли не с рождения была уверена, что все вокруг должны выполнять ее желания, ведь родители именно так и поступали. А уж мужчин сам бог создал для того, чтобы они зарабатывали деньги и создавали ей условия для комфортной жизни без проблем. Хотя отыскать обеспеченного мужчину не так-то легко, а потом еще нужно, чтобы он проглотил наживку…

Коля Бородулько был симпатичным и щедрым, но денег у него, по Юлиным понятиям, было недостаточно. А вот Юра был то, что надо. И надо же было такому случиться — сорвался с крючка в тот момент, когда Юля уже думала о свадьбе. Сначала она даже не могла поверить своим ушам, а потом сорвалась с катушек.

Когда опомнилась, хотела вернуться к Коле, надеясь расшевелить его и заставить расширить бизнес, чтобы зарабатывать все больше и больше денег, но он уже был с другой…

Юля не стала обкладывать его красными флажками, понимая в глубине души, что Колю не расшевелить… Нет в нем азарта, и бизнес он рассматривает точно так, как многие место работы на предприятии — отработал смену, получил зарплату и радуйся жизни.

У Юли уже не было сил рыдать в голос, и она затихла. Ей было безумно жаль себя. Теперь, когда Юры нет, нужно все начинать сначала.

Юля посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась, спрыгнула с дивана и помчалась в ванную.

— Ведь ничего не потеряно, — убеждала она себя через полчаса, наливая в крепкий кофе немного коньяка.

Она вспомнила Максима Переверзева — единственного сына владельца сети аптек «Здоровее здорового».

«Уж этому я не дам уйти», — решила она.

Юлия рассуждала так: конечно, жаль, что пока хозяин бизнеса отец, но рано или поздно все достанется Максиму. Парень и сейчас прекрасно обеспечен — шикарная квартира в элитном доме, новый «БМВ», прекрасно одет и ходит в дорогие клубы.

«Вот только Толику знать о Максиме совсем необязательно», — испуганно, как тетерка из травы, взлетела из подсознания мысль.

«Толик — это проблема», — подумала она уже спокойнее. Толик просто приклеился к ней еще со школы. Конечно, временами было очень удобно иметь его под рукой. И в то же время его привязчивость тяготила.

Юля поправила прядь волос, упавших на лоб, допила кофе и вздохнула с сожалением:

— И зачем я, дура, переспала с ним… Обнадежила по глупости… Через минуту, хитро улыбнувшись, добавила: — До чего доводит бабья жалость. — И успокоила сама себя: — Ничего, уж с Толиком-то я как-нибудь справлюсь. Как там поется в старом фильме про Буратино — «На дурака не нужен нож, ему с три короба наврешь…»

Юля вымыла чашку, подошла к окну и распахнула его настежь.

«Как хорошо, — подумала она, — весна!»

В комнату хлынул аромат распустившейся во дворе черемухи.

— Король умер! Да здравствует король! — расхохоталась она.

Сегодня вечером у нее свидание с Максимом, и она непременно очарует его — решила Юлия, настраиваясь на боевой лад.

Максим казался ей более легкой добычей, чем Коля с его философским отношением к жизни или Юрий с его любовью к классической музыке и театру.

«Пожалуй, уже пора укладывать мальчика в постельку», — цинично подумала она с прежней самоуверенностью.

Глава 14

Когда Любава вошла в отдел, на месте был только Дмитрий Славин, или, как его звали за глаза, блондин с ореховыми глазами. Глаза его и впрямь по цвету напоминали плоды местного орешника, растущего за Волгой.

Дима кивнул на приветствие Любавы и снова уткнулся в монитор компьютера, на котором проплывали одна за другой какие-то картины — портреты, пейзажи, несколько натюрмортов. Залесская подошла ближе и тоже стала их с интересом рассматривать.

— И кто автор? — спросила она.

— Тебе нравится? — спросил он вместо ответа.

— Давай посмотрим еще раз, помедленнее, — попросила она.

— Давай, — покладисто согласился он, пододвинул ей второй стул и развернул изображения на весь экран.

Любава присела рядом и стала внимательно рассматривать картины.

— Мне вот эта нравится, — говорила она время от времени.

Дмитрий кивал: «Мне тоже», — и начинал рассказывать о технике достижения того или иного эффекта.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила она.

— Во-первых, в детстве я учился в художественной школе, а потом мой отец владеет небольшой художественной галереей.

— Какой? — спросила Любава.

— «Вишневая роща» на улице Гоголя.

— Я там была два раза на выставках молодых художников.

— Да, они там часто проходят. Отец ищет таланты среди молодых.

— А почему ты пошел в полицию? — спросила Любава.

— А куда нужно было? — едва заметно улыбнулся он.

— Стал бы художником. Ты же учился.

— Кроме техники, нужен еще талант, — заметил он.

— А почему ты думаешь, что у тебя его нет?

— Я не думаю, я знаю. Так что лучше я буду хорошим полицейским, чем посредственным художником.

— А твои родители, они не расстроились?

— Нет, они никогда не пытались оказывать влияние на мой выбор.

— Тебе повезло с родителями, — произнесла она уверенно.

— Точно, — согласился он.

— А твоя мама художница?

— Нет, она детский психолог.

— Ух ты! — выдохнула она.

— Ты лучше на монитор смотри, — улыбнулся он.

— Я так понимаю, из-за того, что ты разбираешься в живописи, тебя отправляют к Лидии Заречной?

— Правильно понимаешь, коллега.

— Значит, это ее картины?

— Ее.

— А она неплохая художница.

Он согласно кивнул.

— Я говорила с Антониной Серегиной.

— И как она тебе?

— Очень серьезная девушка, настроена на покорение карьерной вершины.

— Думаешь, покорит?

— Думаю, да.

— Но тебя что-то смущает?

— Да… — она замолчала в задумчивости.

— Не поделишься? — тихо спросил он.

— Поделюсь. Понимаешь, вот они все дружат — Женя Маврина, Тоня Серегина, Лидия Заречная и… Юлия Лопырева.

— Ну и что? — не понял он.

— Они очень разные…

— Это естественно.

— Но у Жени, Тони, Лидии есть общее — они сами прокладывают свой путь, пытаются добиться чего-то самостоятельно. А Юля…

— Это легко объясняется — Юлии с детства все преподносилось на блюдечке, а другим девочкам — нет.

— Тогда почему они дружат?

— А это объяснить уже труднее. Но есть люди, которые сохраняют школьную дружбу на всю жизнь.

— Да, наверное. И мне кажется, что именно Юлия у них заводила.

— Ну, так у нее времени вагон на всякие придумки. А остальные заняты делом, поэтому им легче принять предложения Лопыревой по проведению досуга, чем придумывать что-то самим, — его губы дрогнули в улыбке.

— Да, досуг они проводят насыщенно, — Любава тоже не смогла удержаться от улыбки и быстро спросила, — не знаешь, кто с этими мальчиками будет разговаривать?

— Если ты рассчитывала совместить приятное с полезным, — улыбка Дмитрия стала шире, а в глазах запрыгали чертики, — то облом!

— Это еще почему?

— Следователь сам решил с ними потолковать.

— Надо же, — притворно огорчилась она.

— Ну, ладно, — он поднялся из-за стола, — ты будешь отчет для Наполеонова писать?

— Буду, — вздохнула Любава.

Залесская, как и большинство оперов, бумажки писать не любила.

— А я побегу, не хочу опаздывать на встречу с Заречной.

Их начальник, Василиса Воеводина, не уставала повторять, что свидетель должен чувствовать уважение со стороны правоохранительных органов, несмотря на загруженность последних. Если заставить невиновного человека ждать и томиться, то, перенервничав, он либо все забудет, либо насочиняет полкороба вполне правдоподобных небылиц и чаще всего неумышленно.

* * *

Дмитрий подъехал к дому Лидии Заречной за пятнадцать минут до назначенного времени, припарковался возле бровки и осмотрелся. Двор старой застройки — три кирпичных пятиэтажных здания, старые липы, тополя, кусты сирени. И большая клумба, на которой уже начинали распускаться пионы.

Такие просторные клумбы, окаймленные красным кирпичом, теперь встретишь нечасто. Сейчас все больше вынужденный минимализм: заполнят землей автомобильную шину и натыкают туда неприхотливых цветочков типа петуний или бархатцев. А большая клумба требует внимательного ухода. Не зря ведь говорят, что красота требует жертв. И напрасно эту пословицу относят только к женской красоте. Уход за любой красотой требует в первую очередь самого ценного, что есть у каждого человека, — времени. Хотя потратить его на клумбу, конечно, лучше, чем на сплетни или ничегонеделанье…

Он подошел к среднему подъезду и нажал на кнопку домофона. Через пару минут приятный голос с легкой хрипотцой отозвался:

— Слушаю.

— Старший оперуполномоченный Дмитрий Сергеевич Славин.

— Да, помню, заходите.

Дверь подъезда открылась, и Славин быстро поднялся по лестнице на третий этаж.

Лидия Заречная стояла на пороге своей квартиры.

На ней были старые джинсы и светло-серая блузка, местами перепачканная красками. Большие серо-зеленые глаза, правильный овал лица, немного припухшие губы и русые волосы, заколотые на затылке.

Лидия не менее внимательно рассмотрела высокого широкоплечего блондина с ореховыми глазами и даже едва заметно кивнула в знак одобрения. Бросила взгляд на развернутое удостоверение и снова кивнула:

— Проходите.

Пройдя по длинному коридору, они оказались в светлой комнате, которая больше напоминала мансарду, чем зал в пятиэтажном доме на третьем этаже.

— Чаю хотите? — спросила хозяйка.

— Хочу.

Заречная поставила перед гостем большую чашку с крепким, но чуть теплым чаем. Вместо сахара художница пододвинула поближе к Славину коробку шоколадных конфет.

— Вишню с ромом любите? — спросила она.

— Люблю, — кивнул он, взял одну конфетку, положил ее в рот и раскусил.

— Вкусно? — спросила она.

— Очень.

Заречная села напротив него, налила себе чай в точно такую же чашку и взяла конфетку.

— О чем вы думаете? — спросила художница.

— Об Эркюле Пуаро.

— О чем?! — изумилась она.

— Не о чем, а о ком, — поправил он с ласковой улыбкой, — об Эркюле Пуаро. Этому герою Агаты Кристи частенько приходилось расследовать дела, где фигурировали отравленные конфеты.

Лидия оценила шутку и фыркнула:

— Эти точно не отравлены, можете есть спокойно.

— Спасибо, — поблагодарил он и взял еще одну конфету.

— Вы пришли ко мне поговорить о Юле? Что она еще натворила?

— А почему вы решили, что меня интересует именно Юля?

— Ну, не я же, — она уставилась на него своими проникающими в душу глазами.

— Кроме Юлии, у вас еще две близкие подруги…

— Ни Женя, ни тем более Тоня не способны влипнуть в историю.

— А Юля способна?

Лидия кивнула.

— У нее такое свойство характера?

— Да какое там свойство, — отмахнулась Лидия, — родители избаловали ее, потакали во всем с детства, вот она и не понимает слова «нет». Думает, ей все всё должны. А с таким видением мира в историю влипнуть проще простого.

— Тем не менее вы с ней дружите… — заметил он.

— С детства. Привыкли к ее выкидонам. Да и не бросать же ее. Без подруг она совсем с катушек съедет.

— Насколько я понимаю, время от времени она все равно с них съезжает?

— Ну, — неопределенно пожала плечами Лидия.

Дмитрий сунул в рот очередную конфету и запил ее глотком совсем остывшего чая.

— Может, вы скажете мне, что случилось? — спросила Лидия.

— Юрия Ставрова убили.

— Что? — Заречная со стуком опустила свою чашку на стол. — Когда?

Дмитрий назвал число.

— А при чем здесь Юлька?! У нас в этот день девичник был, и она у меня перед глазами постоянно мелькала.

— Я не знаю, при чем она или ни при чем. Но ваша подруга преследовала Ставрова и его невесту Ольгу Данилину.

— Да когда это было?! — воскликнула Заречная. — Сто лет назад!

— Сто не сто, а следствие проверяет все версии.

— И проверяйте себе на здоровье, но у Юли алиби. Вам это ясно?!

— Вполне, — миролюбиво согласился он, — но кто-то все-таки Ставрова убил.

— Вот и ищите!

— Вам за это деньги платят, — пробормотал он.

— Что? — переспросила она удивленно.

— Говорю, что нам за это зарплату выдают.

Она кивнула: — Что же вы тогда хотите?

— Уточнить алиби вашей подруги. Для начала, где вы встретились?

— В пять вечера в ресторане «Шумит камыш».

— Замечательное название…

— Оно вам чем-то не угодило?

— Нет, что вы! Просто название умилило. И что вы делали в этом ресторане?

— Что и все.

— А поподробнее?

— Ели, пили, танцевали, косточки знакомым перемывали.

— Ставрову тоже?

— Нет, о нем и упоминания не было.

— Почему?

— Потому что, как я вам только что сказала, Юля рассталась с ним сто лет назад. И никому из нас он был неинтересен.

— После ресторана вы пошли домой?

— Нет, перебрались в кафе «Черемуховый дым», мы заранее заказали парней из службы эскорта, потанцевали с ними, потом поехали в сауну.

— Зачем?

— Мыться! — рявкнула она.

— Хорошо помылись? — спросил он, не моргнув глазом.

— Отлично!

— А парни терли вам спинку?

— Что надо, то и терли!

— Вы постоянно все находились в одном помещении, или кто-то на время отлучался?

— Отлучались, — нехотя признала она.

— На сколько?

— На двадцать-тридцать минут.

Он понимающе кивнул.

— Если вы думаете, что кто-то покидал сауну, то вы ошибаетесь. Кстати, там был охранник и еще кто-то. Можете спросить у них.

— Спросим, — согласился он.

Лидия потерла лоб правой рукой и вздохнула.

— А чья это была инициатива — устроить девичник?

— Юлина.

— А обратиться в службу эскорта?

— Тоже ее. Но это ничего не значит! — быстро добавила она.

— Возможно.

— Подумайте сами, зачем Юлии его убивать?

— Из мести.

— Какая ерунда! Она не так давно познакомилась с Максимом Переверзиным и увлечена новыми отношениями.

— Если она была так сильно увлечена этим самым Максимом, то почему предложила вызвать парней из службы эскорта?

— Святая наивность! — Лидия всплеснула руками: — Это же ничего не значит! Просто мы решили расслабиться.

«Ничего себе не значит», — подумал про себя Дмитрий, — если бы, к примеру, его девушка решила так расслабиться, то для него это о-го-го как много бы значило.

Но вслух спросил:

— У Юлии ведь, кроме Переверзева, есть еще парень?

— Кого вы имеете в виду? — удивилась Лидия.

— Некого Анатолия Стригунова.

— Ах, Толика, — махнула рукой Заречная, — с ним у Юли ничего не было. Просто Толик приклеился к ней со школы, так и ходит, как бычок на веревочке. Но вообще-то они просто хорошие друзья.

— Интересно. И что же, обоих устраивают такие отношения?

— Вполне. Хотите выпить? — неожиданно спросила Заречная.

— Нет, спасибо, я и так много выпил.

— Я не про чай…

— Тем более.

— Ну что ж, а я немного выпью.

Она достала бутылку мадеры и налила себе прямо в чашку из-под чая.

— Лидия, можно попросить вас об одном одолжении?

— Рискните.

— Покажите мне свои картины. Я две из них уже видел в галерее своего отца.

— В чьей, простите, галерее? — Она поперхнулась вином.

— Ну, вы же выставлялись в «Вишневой роще»?

— Вы хотите сказать, что эта галерея принадлежит вашему отцу?! — искренне изумилась она.

— Ну почему же хочу сказать, — повел он плечами, — она на самом деле принадлежит ему.

— А почему же вы работаете в полиции? — снова удивилась она.

— Ну, должен же в ней кто-то работать, — улыбнулся Славин одной из своих самых обезоруживающих улыбок.

Лидия хотела ему возразить, но не нашла слов.

— Хорошо, я покажу вам несколько своих работ, — она отодвинула панель, и они оказались в мастерской.

Часть комнаты занимали готовые полотна, и Славин стал их внимательно рассматривать. Но Заречная взяла его за руку и повела в противоположную часть помещения.

— То, что вы там увидели, — пояснила художница, — я писала на заказ. Хоть и говорят, что художник должен быть голодным, но кушать, знаете ли, хочется, — усмехнулась она. — А вот это я писала для души, — она стянула ткань с большого полотна.

Перед глазами Дмитрия предстала удивительная картина, он точно шагнул в молодой, зеленый лес, залитый утренним солнцем.

— Нравится? — тихо спросил она.

— Нет слов! Любое три D отдыхает.

— Спасибо…

Он постоял еще несколько минут возле полотна, и потом, тихо ступая, точно боясь нарушить тишину увиденного им удивительного леса, направился к двери.

Она догнала его уже в прихожей:

— Погоди, тебя ведь Димой зовут?

— Ну, — улыбнулся он.

— Я хотела спросить…

— Спрашивай.

— Как убили Юру?

— Ножом.

— Тогда это точно не Юлька, — вздохнула она облегченно.

— Почему?

— Юля не переносит вида крови, даже куриной…

Дмитрий заинтересованно посмотрел на художницу.

— Да, — быстро продолжила она, — Юлька могла Юрика убить, если бы, например, столкнула, как Кешку с балкона. Но ножом не могла, она от вида крови в обморок падает.

— Какого Кешку?

— Колосветова. Но не бери в голову. Это давно было, еще в школе.

— А этот Кешка жив?

— Жив, конечно, что ему сделается.

— Но ты же сказала, что Юля его…

— Ну и что?! Полежал в больнице, оклемался и теперь бегает как новый.

— Он точно жив?

— Точнее не бывает!

— Адрес его знаешь?

— Телефон знаю. Он с родителями жил. Сейчас не знаю.

— Давай телефон.

Она продиктовала ему номер. И вздохнула: — Видно, неймется тебе.

— Неймется, — согласился он.

— У вас там все такие?

— Не все, но большинство.

— Ладно, у меня выставка в следующее воскресенье в Загородном парке. Придешь?

— Приду, если ничего непредвиденного не случится.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась она.

— Свою работу, естественно.

— А… пока.

— Пока.

Глава 15

Наполеонов вышел из дома и с удовольствием вдохнул полной грудью весенний воздух. Ему стало немного жаль, что вот-вот проснувшийся город заживет своей привычной жизнью и наполнит запахами и шумом эту блаженную утреннюю чистоту и тишину. И словно в подтверждение его слов заурчал автомобиль у дома напротив. Кто-то, такая же ранняя пташка, как и Наполеонов, отправился на работу.

Но через пару минут тишина вернулась… Только ветер ласково перебирал молодую листву и покачивал соцветия каштанов.

«Столько свечей зажигают только на особые праздники, — подумал следователь, — ну, что ж, у природы и впрямь праздник — весна! А у людей — рабочие будни».

Он вспомнил, что наутро вызвал «магнитиков», которые были на девичнике…

— Что за девушки пошли в наше время, — вздохнул следователь и задался вопросом, а могли бы его подруги детства вызвать мальчиков из службы эскорта?

И сам себе ответил: Люся запросто вызвала бы, а Мирославе это показалось бы скучным…

Парни оказались пунктуальными и явились точно к назначенному сроку.

— Такой фирме можно доверять, — усмехнулся про себя Наполеонов и пригласил всю компанию в кабинет.

Они вошли и, нисколько не тушуясь, расположились, как у себя дома.

— Значит, так, парни, — сказал следователь, внимательно оглядывая четверку длинноногих, отлично сложенных парней — блондин, шатен, брюнет и… лысый… — время дорого и мне, и, насколько я понимаю, вам.

Они согласно кивнули.

— Поэтому я задаю вам вопросы, а вы все мне без утайки рассказываете.

Парни снова молча и почти одновременно кивнули.

— Где вы были пятого мая?

— По заказу Юлии Лопыревой мы прибыли в 19.00 в кафе «Черемуховый дым».

— И ОМОН распылил «черемуху», — пробормотал Наполеонов себе под нос.

— Что? — удивился брюнет.

— Ничего. Прибыли вы к 19.00 в кафе, и что дальше?

— Ничего. Нас пригласили за стол. Девушки уже были веселые.

— Пьяные? — уточнил следователь.

— Нет, что вы! — махнул рукой блондин, — просто навеселе.

— Это естественно, — вмешался шатен, — у девушек был праздник.

— Какой? — быстро спросил Наполеонов.

— Девичник, — ответили они хором.

— А…

— Напрасно вы иронизируете, — сказал брюнет, — сейчас многие девушки живут насыщенной жизнью, работают, делают карьеру и время от времени, чтобы не съехать с катушек, расслабляются.

— Насколько мне известно, Юлия Лопырева нигде не работает.

Брюнет промолчал, шатен пожал плечами, лысый усмехнулся, а блондин предположил:

— Возможно, она ведет общественную работу.

Глядя на его серьезное лицо, Наполеонов едва удержался, чтобы не расхохотаться.

— Общественная работа под кодовым названием «Охота».

— Про охоту мы ничего не знаем, — поспешили заверить его парни.

— Это потому, что вы на роль дичи не годитесь.

Они недоуменно переглянулись и пожали плечами.

— Значит, вы подсели к столику и стали развлекать девушек? — продолжил Наполеонов.

— Типа того, — подтвердил брюнет. Остальные согласно кивнули.

— А потом?

— Потом поехали в сауну.

— И там все помылись? — спросил Наполеонов с самым серьезным видом.

— Помылись, — кивнули все четверо, не моргнув глазом.

— Я мог бы допросить вас каждого по отдельности, но не вижу в этом смысла, — он обвел взглядом их непроницаемые лица. И продолжил: — Для меня не секрет, что вы нарушили правила вашей фирмы.

— Чем же? — поинтересовался насмешливо брюнет.

— А тем, что по уставу вам оказывать горизонтальные услуги не положено.

Шатен крякнул, лысый усмехнулся, брюнет тихо кашлянул, а блондин неожиданно для Шуры покраснел.

— Кто из вас Алик? — спросил следователь.

— Я, — признался блондин.

— С Лопыревой были именно вы?

— Я…

— И вы отлучались на некоторое время.

Продолжая краснеть, блондин кивнул.

— Меня не интересует, чем именно вы занимались с клиенткой, оставшись наедине…

— А что вас интересует конкретно? — вклинился брюнет.

— Помолчите, — поморщился Наполеонов и спросил у блондина: — Гражданка Лопырева постоянно находилась с вами до тех пор, пока вы не присоединились ко всей компании, или куда-то отлучалась?

— Нет, никуда она не отлучалась, — промямлил Алик.

— Напоминаю вам про ответственность за дачу ложных показаний, — нахмурился Наполеонов.

— Они не ложные, — встрепенулся блондин, — она все время была со мной!

— А что делали вы трое в это время? — посмотрел он на брюнета, лысого и шатена.

— То же самое, — хмыкнул брюнет, — каждый со своей девушкой.

— Отлично, значит, из сауны никто не выходил до?

— До пяти утра, — сказал шатен и спросил: — вы поставите в известность нашего работодателя?

— Я не полиция нравов.

— Значит, нет? — уточнил парень.

— Значит, нет. Можете спать спокойно. Если вы мне, конечно, не солгали.

— Мы сказали правду, — тихо произнес блондин.

— Парни, а вам не противно? — не выдержал Наполеонов, — ведь это называется проституцией.

Все четверо тотчас замкнулись. Но у следователя больше не было к ним вопросов и, отпустив «магнитиков», он облегченно вздохнул.

Наполеонову не дано было понять, как можно ложиться в постель за деньги, продавая свое тело или покупая чужое. Разве нельзя по любви или хотя бы по симпатии?

Выпив чашку крепкого чая, он с грустью подумал, что расследование буксует. У Лопыревой несокрушимое алиби. И получается, что вернулись к самому началу. Выгоду от смерти Ставрова получала только его сестра Вера Юрьевна Валентова. Но в ее причастность к убийству брата верилось с трудом. Однако оперативники не поленились, проверили все ее звонки к брату и опросили соседей, двое из которых подтвердили, что Валентова была дома. Старушка-соседка заходила, чтобы попросить у их няни телефон детского стоматолога. Няни не оказалось, и телефон дала сама Вера Юрьевна.

А сосед вышел из лифта в тот момент, когда Валентова шла с ведром к мусоропроводу. Он еще порадовался, что встретил женщину с полным ведром.

— Если не материальная заинтересованность, не конкуренты и не ревность, то что еще могло стать причиной убийства? — размышлял Наполеонов.

И сам себе ответил: банальная ссора.

Насколько он помнил, Валентова говорила, что к Ставрову должны были прийти друзья и, судя по накрытому столу, приходили. Так что нужно встречаться с его друзьями, выяснять, чем закончились их посиделки и почему стерты отпечатки пальцев со всей посуды, оставшейся стоять на столе.

Наполеонов вспомнил открытую дверь. Но Ольга Данилина утверждала, что, когда она пришла, дверь была закрыта, она открыла ее своим ключом. Так что случайный грабитель не мог воспользоваться забывчивостью хозяина… К тому же, как утверждают сестра и невеста погибшего, из квартиры ничего не пропало.

И все-таки Ставров открыл кому-то дверь. В такое время он мог открыть только тому человеку, которого знал… Судя по заключению, предоставленному медэкспертом, Ставров был не настолько пьян, чтобы ничего не соображать. Содержание в его крови алкоголя минимально.

Складывается такое впечатление, что друзья собрались вовсе не напиться, а просто пообщаться, как и говорила Валентова. Но если их степень опьянения не была высокой, как и у Ставрова, то из-за чего могла вспыхнуть ссора, приведшая к убийству?

— Впрочем, чего гадать, — решил Наполеонов, ополаскивая в туалете чайную чашку, — нужно встретиться и посмотреть на приятелей Юрия Юрьевича.

Глава 16

Вечером Наполеонов, как это часто бывало, позвонил матери и сообщил, что ночевать будет у Мирославы.

— Вот и хорошо, Шурочка, — жизнерадостно отозвалась Софья Марковна, — а то мы с Эммой Петровной сегодня решили съездить на концерт в филармонию. Приехал скрипач из Австрии. Очень известный.

— В узких кругах, — пробурчал Шура в трубку.

— Что ты говоришь? — не расслышала Софья Марковна.

— Говорю, что рад за вас с тетей Эммой и желаю насладиться музыкой.

— Спасибо. Надеюсь, что ты тоже не будешь скучать, ну а в том, что тебя накормят ужином, я не сомневаюсь, — хмыкнула в трубку Софья Марковна, вероятно, все-таки расслышавшая бурчание сына.

— Пока, ма, — Шура нажал кнопку сотового и убрал телефон в карман.

В том, что его ждет отличный ужин, он тоже не сомневался, но, кроме этого, ему очень хотелось поговорить с Мирославой. Впрочем, Морис тоже время от времени подбрасывал неплохие идеи. Взгляд со стороны мог бы придать расследованию новый импульс.

Мирослава была в саду, она поливала розы, а Морис стоял на коленях… перед клумбой с пионами и старательно выискивал сорняки.

— Привет садоводам-любителям, — хмыкнул Шура.

— Привет, привет, — ответили они.

— А ужинать мы сегодня будем? — поинтересовался Наполеонов, — я страшно голодный.

— Сколько я тебя помню, — вздохнула Мирослава, — ты всегда голодный.

— Так что, сегодня в этом доме кормить не будут? — не на шутку встревожился Наполеонов.

— Будут, — сказал Миндаугас, поднимаясь с колен и сваливая сорняки в кучу рядом с клумбой, — вот переоденусь, приму душ…

— Я помру, — жалобно проговорил Шура, — пока ты со своей прибалтийской обстоятельностью доберешься до кухни.

— Не помрешь, — заверил его, рассмеявшись, Морис, — через полчаса стол будет накрыт.

— Хорошо, что ты литовец.

— Это еще почему?! — искренне удивился Морис.

— Если бы ты был эстонец, то могло бы пройти не полчаса, а трое суток.

— Не преувеличивай. Эстонцы медлительные, как улитки, только в русских анекдотах.

— Ты думаешь? — недоверчиво посмотрел ему вслед Наполеонов.

— Не думаю, а знаю, — не оборачиваясь, произнес Миндаугас.

Мирослава посмотрела на него с улыбкой, отставила лейку и направилась в дом. Следом за ней по дорожке важно зашагал Дон, который до этого дремал в теньке на скамье.

— Святое семейство готовится к вечерней трапезе, — сказал Шура и поспешил за котом.

…После сытного ужина Шура незаметно для себя впал в благостное состояние и задремал в гостиной на диване.

— Шура уснул, — тихо сказал Морис.

— Ну и пусть себе, — отозвалась Мирослава, — знаешь, у Яна Парандовского одна из героинь сказала, на мой взгляд, просто гениальную вещь…

— Какую? — заинтересовался Морис.

— «Сон, как хлеб, его негоже ни у кого отнимать».

— Действительно, — согласился Морис. И тут же спросил: — Это из его романа «Король жизни»?

— Нет, из «Неба в огне».

Миндаугас помнил, что на прошлой неделе Мирослава была полна переживаний, именно читая роман польского писателя Парандовского «Король жизни» об Оскаре Уайльде.

— Не понимаю я его, — то негодовала, то жалела Оскара она, — у него семья, двое сыновей. Зачем ему сдался этот отвратительный мальчишка Дуглас?

Впрочем, ответа от Мориса она не ждала, просто выплескивала эмоции. Несколько раз Мирослава созванивалась то со своим другом Яном Белозерским, известным в городе адвокатом, то с его женой Магдой, надеясь, может быть, на то, что польская кровь, текущая в их жилах, способствует более глубокому пониманию произведения, написанного польским писателем.

Морису во время одного из таких телефонных обсуждений пришла в голову озорная мысль, что неплохо было бы спросить и мнения Паулины. Но вслух он этого, естественно, не произнес, и любвеобильная боксериха супругов Белозерских участия в полемике не удостоилась.

«А жаль», — думал с улыбкой Морис.

За окном тихо шуршала листва, веяло вечерней свежестью. И почему-то казалось, что ночь стоит у калитки, терпеливо ожидая, когда последний блик заката растает в траве, сделав ее полновластной хозяйкой всего земного до утра. И как же она головокружительно хороша, короткая весенняя ночь!

Наполеонов продолжал сладко посапывать. Хозяева его не тревожили. Тихо переговариваясь между собой, они в четыре руки убрали со стола, перемыли посуду и перенесли чайные чашки и все необходимое для чаепития на веранду.

Шура проснулся минут через сорок, ополоснул в ванной лицо и, отыскав Мирославу и Мориса, признался покаянно:

— Я заснул.

— Не первый раз, — сказала Мирослава.

— Ничего страшного, — отозвался Морис.

— Вообще-то я хотел с вами сегодня поговорить…

Они уселись в кресла из ротанга за плетеный столик, и Шура, прихлебывая ароматный чай, рассказал им все, что ему стало известно по делу.

— Значит, как таковых, подозреваемых нет? — спросила Мирослава.

Наполеонов покачал головой.

— А невеста по-прежнему упирает на бывшую подругу жениха?

— Да, и сестра его, кстати, тоже.

— Очень уж какое-то нарочитое алиби у Лопыревой, тебе не кажется? — спросила Мирослава.

— Кажется, не кажется, но оно непробиваемое, — пробурчал Шура. И помолчав, добавил: — К тому же все, кто ее знал, утверждают, что Юлия не выносила вида крови.

— А не могла она притворяться?

— Не думаю, — покачал головой Шура, — по словам свидетелей, это у нее с детства.

— Даже так…

— Интересно и то, что подруги Лопыревой не отрицают, что Юлечка вообще-то убить может…

— Да?

— Ага, но только бескровным способом.

— Удушить? — усмехнулась Мирослава, — а сил хватит?

— Душить необязательно, можно столкнуть с высоты.

— Были прецеденты?

— Были, — кивнул Шура.

— И кому повезло или, вернее, не повезло?

— Некому Иннокентию Колосветову.

— И за что ему так подфартило?

— Вроде бы он приставал к Юле.

— С грязными намерениями?

Шура пожал плечами:

— По крайней мере, она так решила и столкнула его с балкона.

— И чем дело кончилось?

— Можно сказать, ничем. Вернее, дела не получилось, его замяли.

— Почему?

— Деньги и связи Юлиных родителей, вероятно…

— Вероятно, но надо бы уточнить.

— Уточним…

— Как ты думаешь, — неожиданно спросила Мирослава, — чем очаровал Юлю Ставров, ведь он был явно не красавец…

— Мирослава, ты как маленькая, деньгами он ее очаровал, чем же еще, — укоризненно проговорил Наполеонов.

— С чего ты взял?

— Да Бородулько, по словам свидетелей, тогда ляпнул сразу — девочки, кому классная обувь нужна, обращайтесь к моему лучшему другу Юре, владельцу не домов, не пароходов, а лучшего магазина обуви в нашем городе.

— Обувной бизнес — это так прибыльно?

— Смотря какой. У Ставрова дела шли неплохо. И Лопырева, скорее всего, была уверена, что в скором будущем пойдут еще лучше.

— Понятно…

Мирослава посмотрела в сторону и замолчала.

Выждав минуту, Шура спросил:

— И о чем ты задумалась?

— Ты не знаешь, как поживает ее бывший поклонник?

— Бывший?

— Ну да, тот самый, что со школы за ней ухаживает.

— Анатолий Стригунов. Нет, я с ним еще не говорил. Навряд ли он что-то сможет сообщить ценное. Какое он может иметь отношение к убийству Ставрова?

Мирослава пожала плечами.

— А что, у Стригунова было что-то серьезное с Лопыревой? — спросил молчавший до этого Морис.

— В том-то и дело, что нет, — ответил Шура.

— И он все равно за ней ходит?

— Так говорят…

— А она ни в какую, — хмыкнула Мирослава.

— Он что, настолько некрасив? Или дело опять же в деньгах? — попытался уточнить Миндаугас.

— Такая девушка, как Юлия, для удовольствия может переспать и с бедным. Ведь мальчикам из службы эскорта за это еще и платить приходится. Значит, останавливает ее что-то другое.

— Может быть, Юлия боится испортить сексом дружбу? — сказал Миндаугас.

— Как это? — удивилась Мирослава.

— Допустим, она слишком ценит своего школьного поклонника именно как друга, на которого всегда можно положиться, довериться ему, посоветоваться…

— И что?

— Но если постоянные любовные отношения с этим парнем не входят в ее планы, она не хочет давать ему надежды. Ведь если у них будет близость, а потом она не захочет его снова, это может разрушить уже имеющиеся дружеские отношения.

— Резонно.

— Я не думаю, что Лопырева настолько глубока в своих чувствах и поступках, — тихо проговорил Шура.

— Тогда что мешает ей поощрить парня?

— Типа того, ее подружка просветила оперативников, — вздохнул Шура, — что, мол, неинтересно ловить мышь, которая и так полузадушена.

— Так и сказала?

— Точность слов не гарантирую, но смысл тот, а формулировку я придумал, глядя на Дона.

Кот, услышав свое имя, лениво взглянул на следователя и снова закрыл глаза.

— Ты бы лучше ему песню посвятил.

— Счас, — хмыкнул Шура.

— Ну, тогда спой нам что-нибудь.

— Мне как-то не до песен.

— Ладно, Шура, у нас с тобой всегда такая работа, так что…

Морис уже принес гитару и протянул ее Шуре.

— Ну, ребята! Ладно, не буду ломаться.

Пальцы Шуры пробежали по струнам гитары, и он запел негромко, но проникновенно:

Российский полицейский

Не только страж порядка,

Он парень компанейский,

И он целует сладко.

Всегда поддержит друга,

Его не подведет.

Ну а свою подругу

Всегда к груди прижмет.

Работу, как и отдых,

Он ценит наравне.

И если что, про звезды

Расскажет в тишине.

Про те, что на погонах,

Про те, что в небесах.

И служит он закону

За совесть, не за страх.

Без всяких демагогий

Мы защищаем вас

И просим так немного —

Чтоб уважали нас.

Простых парней на страже

Спокойствия страны.

Нам трудно, очень даже,

Но долгу мы верны.

Когда последний аккорд гитары растворился в воздухе, на какое-то время воцарилась удивительная тишина. Даже ветер замер на лету, и деревья не перешептывались друг с другом, примолкли птицы и насекомые. Луна наклонила серебристый лик, точно хотела что-то сказать, но не решилась нарушить тишину…

Шура положил гитару рядом с собой и потянулся к чашке остывшего чая. Мирослава взяла из вазы пару черешен и положила в рот.

— Слушай, — спросила она, — а сейчас Юлия ни с кем, кроме одноклассника, не встречается?

— Говорила, что есть у нее поклонник…

— Я бы поинтересовалась их отношениями.

— Поинтересуемся в свое время.

— И еще я бы поговорила с тем давним потерпевшим, Иннокентием Колосветовым.

Шура кивнул:

— Думаю, и Колю Бородулько не помешает навестить.

Глава 17

На этот раз подруги Женя, Тоня и Лидия собрались под вечер в кафе без Юлии, которая сослалась на занятость. Они сидели на веранде, обдуваемой легким ветерком, и ели миндальное мороженое.

— Девчонки, не знаете, чем это Юлька так занята? — спросила Женя, поправляя непослушную прядь.

— Думаю, у нее свидание, — проговорила Лидия, — и ей с парнем провести вечер интереснее, чем с нами здесь сидеть.

— Не скажи, — лукаво улыбнулась Женя, — помните, как она горячо убеждала нас устроить девичник.

Тоня согласно кивнула.

— А теперь подруги побоку.

— Да ладно, пусть со своим новым парнем утешится.

— Кто-нибудь видел его?

— Пока нет, но Юлька обещала познакомить.

— А как его зовут?

— Вроде Максимом.

— Богатенький?

— Скорее всего, — задумчиво проговорила Тоня, — с иными наша Юля не общается.

— Ой, девчонки, — сказала Женя, — ко мне приходил сногсшибательный брюнет! А какие у него глазищи! — Она восторженно закатила собственные глаза. — Как две черносливины.

— И ты затащила его в койку? — поинтересовалась Лидия.

— Нет, — сожалением вздохнула Женя, — он опер, интересовался Юлей…

— А ко мне девушка-полицейский приходила, — сказала Тоня, — и тоже по Юлину душу.

— Ко мне тоже приходили, — призналась Лидия.

— Кто?

— Оперативник.

— Брюнет? — разволновалась Женя.

— Нет, блондин. Глаза ореховые. Старший лейтенант Дмитрий Сергеевич Славин.

— А моего звали Аветик, — вздохнула Женя.

— Красивый? — спросила Тоня.

— Глаз не оторвать!

— Что про Юльку спрашивал?

— Все про тот день расспрашивал, когда у нас девичник был.

— Да, у меня тоже про это спрашивали. Видно, их сильно Юлькино алиби интересует.

— И чего они к ней прицепились?! — возмутилась Женя.

— А не надо было угрозами сыпать направо и налево и скандалы устраивать, — резонно заметила Тоня.

— Но она же не виновата, что у нее такой характер эмоциональный, — заступилась за подругу Женя.

— А кто виноват? — спокойно спросила Лидия.

— Обстоятельства, воспитание.

— Избаловали Юльку родители. И теперь продолжают ей потакать. Куда это годится?

— Ты что, завидуешь? — хмыкнула Женя.

— Завидую?! Я похожа на умалишенную?! Чему тут завидовать? Они ей, по большому счету, жизнь испортили.

— Да, — согласилась Тоня, — как она жить будет дальше, если не поймает богатого идиота.

— Так и будет жить на деньги родителей, — ответила Женя, придвигая вторую вазочку с мороженым.

— Родители не вечные, — заметила Тоня.

— Деньги ей оставят.

— Деньги имеют свойство заканчиваться.

— Может, у них много.

— Может, но не миллиарды, и Юльке на всю жизнь не хватит, тем более что она привыкла жить на широкую ногу.

Лидия согласно кивнула.

— Ну, не знаю, девчонки, — Женя оглядела подруг, — по-моему, Юля своего счастья не упустит.

— Однако Юра от нее ушел.

— Не ушел, а сбежал, — сказала Тоня и добавила: — Лично я была этому рада.

— Почему?! — удивилась Женя.

— Юрка был хороший, и я его жалела. Ведь с Юлькой, если положить руку на сердце и честно признаться, жить невозможно.

— Скажешь тоже, — отмахнулась Женя.

— А по-моему, Тоня права, — сказала Лидия, — у Юли сложный характер. Она никого, кроме себя, не слышит.

— Но мы же дружим с ней столько лет! — возразила Женя.

— По инерции, — усмехнулась Тоня.

— Дружим, но не живем с ней вместе, да и видимся не так уж часто, — дополнила Лидия.

— По мне, так вы обе преувеличиваете. Ну чего вы взъелись на Юльку?

— Мы не взъелись, просто мы смотрим на вещи объективно, — проговорила Тоня.

Лидия покрутила в руках ложечку и проговорила задумчиво:

— А знаете, если бы я сама не была в тот день постоянно с Юлей, то могла бы поверить, что это она Юру…

— Да ты что! — воскликнула Женя. — Она же крови не переносит.

— Да, ножом Юля не смогла бы, это однозначно, — уверенно заявила Тоня.

— Но его убили именно ножом, — почему-то прошептала Женя.

— А может, не ножом?

— Зачем им врать?

— В интересах следствия.

— Ерунда!

— Тем более что Юля была в это время с нами. Не забывайте.

— Меня спрашивали, не могла ли она незаметно отлучиться из сауны.

— И меня.

— И меня…

— Не могла она отлучиться.

— Но ее же не было какое-то время…

— Алик подтвердит, что она была с ним.

— Это да.

— Короче, Юлька не виновата, — заключила Женя. — И полиции придется искать другого подозреваемого.

— А невеста не могла Юру убить?

— Невесты женихов, как правило, не убивают, иначе с кем свадьбу играть?

— А может, он передумал на ней жениться?

— Навряд ли, полиция до этого бы быстро докопалась.

— А кому теперь достанутся все его деньги? — оживилась Женя.

— Точно, не невесте, раз они не расписались, — рассудительно заметила Тоня.

— У него есть сестра.

— Так, может, это она его?

— Не говори глупостей.

— А что, сейчас родственники ради денег на все готовы, могли киллера нанять.

— Женька, уйми свою фантазию.

— Но кто-то же его убил! — не сдавалась Женя.

— Вот когда полиция найдет его, тогда и узнаешь, кто.

— А ты уверена, что она его найдет?

— Уверена.

— Блондин с ореховыми глазами убедил? — хмыкнула Женя.

— Жалко, что приходивший к тебе брюнет с глазами-черешнями плохо постарался, — в тон ей ответила Лидия.

— Не с черешнями, а с черносливинами.

— Какая разница, — засмеялась Лидия, — все равно фрукты.

— Большая разница! — обиделась Женя. — У черешен и черносливин совсем разный вкус.

— Ты что, их есть собралась?

— Кого?!

— Не кого, а чего — глаза!

— Ну, знаешь! — Женя, залившись краской, как ей казалось, праведного негодования, даже подскочила на стуле.

— Девчонки, не ссорьтесь, — тихонько стукнула ребром ладони по столу Тоня, — не хватало только, чтобы мы все переругались.

Подруги поспешили с ней согласиться и позабыть обиды.

— Давайте лучше поедем на причал, — сказала Женя, — и прокатимся по Волге на «омике».

— А не поздно? — с сомнением проговорила Тоня.

— Ну, что ты, время детское!

— Заодно, может, с кем-то познакомимся и весело проведем ночь.

— Я не могу, у меня есть парень, — сказала Тоня.

— Но это не помешало тебе отрываться на девичнике.

— Я уже жалею об этом…

— Почему? — удивилась Женя.

— Я представила, что бы я чувствовала, если бы мой парень с кем-то так отрывался.

— Но ты же не знаешь наверняка, что он блюдет невинность, когда куда-то едет в мужской компании, — улыбнулась Женя.

— Не знаю, — огласилась Тоня, — но хочу надеяться, что он мне не изменяет.

— Ты настроилась на серьезные отношения с ним? — спросила Лидия.

— Пока не знаю, но очень даже может быть.

— Тогда лучше завязать с кутежами, — согласилась художница.

— Но нам-то можно, — улыбнулась Женя.

— Отрывайтесь на здоровье, — сказала Тоня, — я ж вам не запрещаю.

Но в этот вечер им не повезло, они ни с кем не познакомились. Зато прогулка удалась. Все трое остались довольны и, вернувшись домой около полуночи, с удовольствием упали в объятия Морфея.

Уж к немуто точно ни один парень не приревнует.

Глава 18

Максим Переверзев был вполне доволен собой и своей жизнью. Ему нравилось работать под началом отца и знать, что со временем он сам возглавит семейный бизнес.

Максим любил девушек, и они были неравнодушны к нему. Женитьба пока не входила в его планы. А покувыркаться в постели — почему нет?

И тут на его пути встретилась Юлия Лопырева. Краем уха он много чего о ней слышал, но тусовочные сплетни мало его интересовали. И когда он заметил ее призывные взгляды, то легко пошел навстречу. Почему, собственно, и нет? Юля — девушка раскованная, как теперь говорят, без комплексов.

Началось все довольно невинно — они встретились на вечеринке у общих знакомых, он пригласил ее потанцевать, а потом они не расставались до позднего вечера. Он отвез ее домой, они обменялись номерами телефонов. Весь следующий день Максим ждал, что она позвонит первой. Но Юлия не позвонила…

И тогда он позвонил ей рано утром, спросил, как дела.

Голос у девушки был удивленный, но не раздраженный, хотя Максим был уверен на все сто, что разбудил ее. Они поговорили минут десять, и он предложил ей вечером куда-нибудь поехать. Она выбрала ночной клуб, он согласился.

Они встретились в тот час, когда стволы берез покрывались румянцем вечерней зари, а ветви, точно руки, тянулись вслед уходящему солнцу и ловили падающие на зеленые ладони монетки золотых бликов, чтобы, не удержав, тотчас уронить их на асфальт.

Юлия и Максим провели в клубе несколько часов. Девушка была довольно осмотрительной, коктейли и блюда заказывала далеко не самые дорогие, не напивалась и вела себя вполне прилично.

Прошла неделя. Максим стал думать о том, как сделать их отношения более близкими. Сегодня они собирались в дорогой ресторан, он хотел, как всегда, заехать за ней.

Но она отказалась, сказала — жди возле ресторана…

Он не стал спорить, благоразумно решив, что у каждой девушки свои капризы.

Она не опоздала ни на минуту, ровно в назначенное время около ресторана остановился роскошный автомобиль, дверь открылась, и из него грациозно выбралась Юля. Выглядела она ослепительно. Просто королева красоты. Максим, увидев Юлю, поспешил ей навстречу.

В ресторане они пробыли недолго. Юля была задумчива, сдержанно улыбалась и почти ничего не ела и не пила. Максим уже слегка забеспокоился, здорова ли она. Или на что-то обиделась…

Откуда ему было знать, что Юлия невольно вспомнила Юру Ставрова, который больше водил ее по театрам и прочим, как выражалась Юля, заведениям культуры. Особенную скуку на нее нагоняла филармония.

«Не думай об этом», — приказала она себе и, переведя взгляд на Максима, улыбнулась ему многообещающей улыбкой.

Он положил свою ладонь на ее руку и спросил:

— Потанцуем?

Она согласно кивнула.

В тот миг, когда она оказалась в его объятиях, он ощутил, как горячо под тонкой тканью ее тело, и почувствовал острое, до ломоты внизу живота, желание.

Через час она склонилась к его плечу и прошептала:

— Может, уйдем отсюда?

— Тебе здесь не нравится? — искренне удивился он.

— Нет, очень нравится, — воскликнула она, — просто… — Юля потупилась.

— Что просто?

— Мне очень хочется остаться с тобой наедине.

— Правда?

— А разве ты еще ничего не понял? — Ее ресницы затрепетали.

«Как не понять», — подумал он про себя, а вслух спросил:

— Поедем ко мне?

Она кивнула.

В тот же вечер ему довелось убедиться в том, что девушка прожила на свете двадцать пять лет не зря, сексуальный опыт приобрела впечатляюще масштабный и до невероятности разнообразный…

Сначала ему было безумно хорошо с ней, а потом стало немного напрягать ощущение того, что она старается произвести на него впечатление и сама только имитирует оргазм.

— Расслабься, — прошептал он, целуя ее.

Она улыбнулась и закрыла глаза. Катая ее затвердевшие соски между пальцами, он шептал ей банальные слова, волнующие девушек всех времен и рас. Она прижалась к нему всем телом, и он ответил на ее глубокий страстный поцелуй.

Максим встал на колени и обнял ее одной рукой. Его губы и руки не оставляли без внимания ни один сантиметр ее тела. Юлия тихо застонала, приподнялась, обвивая его руками и ногами.

Он запечатал ее полуоткрытый рот долгим сочным поцелуем, вошел в открывшуюся ему навстречу глубину и не отпускал девушку до тех пор, пока судорога сладострастия не свела ее тело и она не забилась под ним, изнемогая и задыхаясь.

Максим был доволен собой. Несколько мгновений он наслаждался ее удовлетворенной чувственностью, а потом излился. Весь мокрый, он с трудом скатился с нее и рухнул рядом.

— Все! — сорвалось с его губ.

— Что — все? — тихо спросила она и провела ладонью по его потному лбу.

— Все — это все, — отозвался он и закрыл глаза.

Она подождала несколько секунд, а потом положила голову ему на грудь и заснула.

* * *

В это время другой мужчина метался на скомканных простынях, вспоминая свою единственную ночь с той, которую любил больше жизни — и своей, и чужой.

Он помнил, как среди ночи раздался телефонный звонок, и он, не проснувшись до конца, дотянулся до телефонной трубки и проговорил в нее сонным голосом:

— Алло, — и добавил раздраженно, — кому не спится-то?

И тут услышал голос, который никогда не перепутал бы ни с каким другим.

— Мне не спится, — проговорила она печально.

В этот миг сон слетел и с него так, словно он и не ложился спать этой ночью.

— Что случилось?! — спросил он испуганно.

— Может, и ничего…

— Ничего?! — Он не знал, что говорить дальше, а ошалевшее от тревоги и непонятной радости сердце билось уже где-то возле самого горла.

Она молчала…

Наконец он проговорил охрипшим голосом:

— Тебя кто-нибудь обидел, зайчик мой?

Зайчиком ее звал только он один, и это ее всегда смешило. Вот и на этот раз она фыркнула в трубку, и он облегченно перевел дыхание — значит, не все так плохо.

— Скажи мне, что случилось.

— Я же уже сказала — ничего особенного.

— Но ты звонишь мне ночью.

— Ты недоволен?!

— Что ты… просто я хочу знать…

— Можешь считать, что я соскучилась, — перебила она его.

— По мне? — робко спросил он.

— А то по кому же, — снова фыркнула она.

И он опять не знал, что же сказать ей, только взволнованно дышал в трубку.

— Ну что ты там дышишь, как загнанный мул? — спросила она недовольно.

— Извини, зайчик…

— Я хочу, чтобы ты приехал ко мне.

— Сейчас?! — не смог он скрыть изумления.

— Ну не завтра же! — рассердилась она.

— Хорошо, зайчик, я приеду. Ты только не волнуйся.

— Вот еще! — в третий раз фыркнула она в трубку.

И он не понял, фырканье говорило о том, что из-за его приезда она волноваться и не собирается, или о том, что глупо с его стороны просить ее не волноваться, если она хочет видеть его так сильно, что позвонила ему среди ночи. Он раздумывал над этим ребусом минут пять, потом махнул рукой и почти бегом ринулся в душ.

Через полчаса он уже заводил свой автомобиль, а потом мчался по ночному городу, игнорируя красный свет светофоров. Ему казалось, что он не доехал, а долетел. Заглушив мотор, он вытер тыльной стороной ладони мокрый лоб и выбрался из салона. В ее дворе нестерпимо остро пахло распустившимися почками тополей. В кустах сирени вспорхнула птица. Пару раз где-то рядом тявкнула собака, заворчала и успокоилась.

«Бездомная», — подумал он.

Подошел к подъезду, набрал код, который знал наизусть, и бегом побежал по лестнице. Он сам не знал, почему проигнорировал лифт…

В ее дверь он постучал, именно постучал, а не позвонил. Дверь открылась тотчас. Она ждала его! Все в нем запело, закружилось в дикой, неописуемой словами радости.

Едва он переступил порог, как ее неожиданный, головокружительный и сладкий поцелуй опьянил его, он невольно приоткрыл губы, и ее язык тотчас воспользовался этим… Ноги его подкашивались, еще минута, и он начал бы сползать по стене на пол прямо в прихожей.

— Не ложись здесь, — она тихо засмеялась, стянула с него куртку, заставила снять ботинки, взяла его за руку и повела в спальню.

Он не мог поверить в происходящее, ему казалось, что это сон, галлюцинация, или это все происходит не с ним… Потому что с ним наяву это не могло произойти никогда и ни при каких обстоятельствах.

И все-таки произошло… Она толкнула его на кровать. Расстегнула рубашку, ремень и брюки. Целуя, полностью раздела. Ее губы прижались к его обнаженной груди, он почувствовал кожей ее горячее дыхание и жалобно застонал.

— Мой славный теленочек, — тихо засмеялась она и спросила: — Тебе ведь хорошо, правда?

Но с его губ вместо слов снова сорвался только протяжный стон.

— Мой маленький, мой глупенький, — она прижала свои бедра к низу его живота, он почувствовал, что она успела и сама обнажиться, и нестерпимо сладкая боль пронзила его пах.

— Я больше так не могу, — прошептал он, — зачем ты мучаешь меня?!

— Великий немой заговорил, — рассыпался рядом ее тихий смех.

Она села на колени, приподнялась и направила его плоть в себя. Он сразу же рухнул в бездну, а когда очнулся, то так испугался, что все его тело покрылось холодным потом.

Он был уверен, что сейчас она прогонит его и больше уже никогда не захочет видеть. Но ничего подобного не произошло. Ее руки нежно гладили его тело, потом она достала откуда-то полотенце и промокнула его пот.

— Ишь, как тебя прошибло. Испугался, маленький?

Он сглотнул слюну и кивнул, не думая о том, что в темноте она может не заметить его кивка. Однако лунного света, лившегося в незанавешенное окно, было вполне достаточно, чтобы они могли видеть друг друга.

— Прости… — прошептал он.

— За что?

— Ну…

— С мужчинами это случается, особенно в первый раз, — успокоила она его, как ему показалось, вполне искренне.

— Я так люблю тебя! — Он попытался приподняться.

— Лежи, лежи, — она уперлась ладонью ему в грудь, и он послушно снова лег на спину.

— Вот так-то лучше, — он ощутил касание ее губ на своих губах, и его сознание снова унеслось из реальности в мир туманных грез…

Он слышал ее непрерывный шепот, но не мог сосредоточиться и расслышать хотя бы одно слово. На миг ему показалось, что он снова стал маленьким мальчиком и, как когда-то давным-давно в детстве, сидит с мамой в гроте на берегу моря и слушает монотонное пение волн.

— Как хорошо, — прошептали его губы.

— Сейчас будет еще лучше, — отозвалась она, и эти слова он расслышал, хотел сказать, что лучше быть не может. Но тут она оседлала его и сжала ногами его бедра.

Она двигалась очень медленно и ритмично. И он поймал этот ритм и задвигался ей навстречу. Судорожно переводя дыхание, он думал только о том, чтобы она в нем не разочаровалась.

И на этот раз ему повезло, она застонала первой. Опрокинулась, перекатилась, притягивая его тело к себе. Обвила его руками и, царапая спину, что-то прошептала. И тогда он тоже позволил себе взорваться. Ему показалось, что душа его, рассыпавшись на части, улетела куда-то далеко-далеко и лишь спустя какое-то время вновь стала целой.

— Мы поженимся? — тихо спросил он.

Она не отозвалась.

Он приподнялся на локте:

— Почему ты молчишь?

— Я отдыхаю…

— Тебе ведь было хорошо? — спросил он.

— Было.

— Значит, я справился?

Она кивнула и слабо улыбнулась.

— Пожалуйста, — прошептал он, — скажи, что мы поженимся.

— Понимаешь, — ее рука прикоснулась к его волосам, скользнула по виску, спустилась по щеке к подбородку и легла на его губы, — одного секса для брака мало.

— Но ведь я люблю тебя! — воскликнул он исступленно.

— А я знаю? — усмехнулась она и лениво потянулась всем своим соблазнительным телом.

— Как это?! — Он буквально подпрыгнул на постели. — Как ты можешь этого не знать?! Все об этом знают!

— Я не все… — ее губы продолжали улыбаться, а глаза неожиданно стали холодными.

— Но что я должен сделать, чтобы ты мне поверила? — спросил он умоляюще.

— А ты сделаешь? — усмехнулась она.

— Все, что угодно! — страстно выкрикнул он, протягивая к ней руки в горячей мольбе.

— Хорошо, я подумаю, — тихо отозвалась она и закрыла глаза.

Через минуту по ее ровному дыханию он понял, что она спит. А он так и просидел, не двигаясь, на постели рядом с ней, как верный страж, охраняющий сон своей госпожи.

Проснувшись утром, она, как ему показалось в первое мгновение, посмотрела на него с недоумением, словно не сразу сообразила, что же он делает в ее постели. Но потом ее губы тронула улыбка.

— Доброе утро, мой маленький теленочек, — произнесли ее улыбающиеся губы.

— Доброе утро, любимая!

— Сейчас я напою тебя чаем, и тебе пора.

— Куда пора? — не понял он.

— Ну, я не знаю, домой, на работу.

— Я должен уйти? — отказывался он верить собственным ушам.

— Ну, ты же не можешь здесь жить, — улыбнулась она обезоруживающе.

— Но почему?!

Она пожала плечами.

— Ты сказала, что мы могли бы пожениться.

— Если ты докажешь мне свою любовь, — проговорила она сухо, уставившись на простыню.

— Да, я готов доказать, — закивал он быстро, как китайский болванчик.

— Хорошо, мы поговорим об этом позже.

— Когда?

— Когда я сочту нужным, — отрезала она.

Встретившись с ее холодным взглядом, он почувствовал, как его сердце начинает сковывать ледяной панцирь.

— Хорошо, когда ты решишь, — проговорил он упавшим голосом, — я буду ждать.

Они позавтракали чаем с бутербродами, и он покинул ее квартиру. В его душе надежда и отчаяние боролись с таким остервенением, что ему время от времени казалось — душа не выдержит этой борьбы и разорвется на кусочки. Он не мог разобраться в своих чувствах и понять, что же такое произошло этой ночью на самом деле. В течение всего дня ему казалось, что на него оглядываются все беспризорные собаки и смотрят уж как-то слишком сочувственно.

А коллега по работе не утерпел, хлопнул его по плечу и спросил:

— Что случилось? Ты выглядишь сегодня, как побитая собака.

Он поспешил уверить, что с ним все в порядке. Но коллега, кажется, не поверил.

* * *

Она позвонила ему через два дня. Все это время он не находил себе места, почти не спал и если что-то и ел, то не помнил, что именно. Если бы ему положили на тарелку сено, он и его сжевал бы и не заметил. Теленочек, мой миленький…

Сам позвонить ей он не посмел. А когда она все-таки позвонила, так стиснул телефон, что тот чуть не треснул в его руках.

— Скучаешь? — спросила она.

Он кивнул и только полминуты спустя понял, что она никак не может видеть его кивок, и проговорил поспешно: — Очень.

— Приходи сегодня в девять вечера в сквер Космонавтов.

— Мы могли бы пойти в кафе, — робко предложил он.

— Нет, мы встретимся в сквере. И не опаздывай, — она отключилась.

Он примчался в сквер за полчаса до назначенного времени и стал мерить шагами расстояние от памятника до скамейки. Она неслышно подошла к нему сзади, дотронулась до плеча: — Привет, я здесь.

— Ты пришла, — он блаженно улыбнулся.

В сквере не было никого, кроме них, памятника и голубей. Памятник молчал. Голуби отрешенно ворковали. А его нервы превратились в натянутые струны.

Его палец машинально нажал на кнопку диктофона, спрятанного в кармане.

Он сам не знал, зачем взял его. То ли хотел запомнить каждое слово, произнесенное ей. То ли его подсознание не было таким доверчивым, как одурманенный страстью ум.

Когда она сказала, что именно он должен сделать, чтобы доказать ей свою любовь, у него было такое ощущение, что его только что со всей силы стукнули обухом по голове. Ему показалось, что земля поплыла перед его глазами. Потом он увидел, что каменные глаза памятника, не мигая, смотрят на него, а гранитные губы отчетливо произносят: — Не будь глупым теленком.

Голуби как-то странно засуетились, поднялись и улетели прочь все до одного.

Он замотал головой и сказал: — Я сделаю все, что ты хочешь.

— Вот и славно, — она вспорхнула со скамейки, на которую присела пять минут назад.

— И мы поженимся? — спросил он.

— Конечно.

— Ты обещаешь? — упрямо допытывался он.

— Обещаю, обещаю.

— Хорошо, я тебе верю.

И он выполнил то, чего она хотела. Но вот поверил он ее обещанию, кажется, зря… Ее телефон не отвечал уже который день, и ему хотелось выть, как голодному волку в нестерпимую стужу на луну.

Потому что, несмотря на ликующую весну за окном, на теплую ночь, наполненную ароматом черемухи, ему было холодно и одиноко. Стужа выстудила его душу и вот-вот заморозит сердце, превратив его в кусок льда. Он снова набрал номер ее телефона и, как прежде, услышал в ответ длинные гудки, равнодушные к его оглушающей боли.

— Я умру, я сейчас умру от болевого шока, — тупо билась в его голове одна и та же мысль, — это больше невозможно терпеть. Боже! Если ты есть, пожалуйста, прости меня и помоги мне! Пожалуйста…

Глава 19

— Нет, еще только май, и уже такая жара, — пробормотал Наполеонов, промокая лоб идеально чистым платком, — а что же будет летом…

Синоптики обещали температуру, близкую к норме, но верить им решались немногие. Вот, например, эксперт Афанасий Гаврилович Незовибатько уже не первый год уговаривал сотрудников сброситься и купить местной метеослужбе банку хорошего молотого кофе: по его мнению, чем кофейная гуща лучше, тем точнее метеопрогноз. Но сотрудники не спешили делиться кровно заработанными, и предложение Незовибатько зависло в воздухе.

— Точно! — Следователь хлопнул себя по лбу: — Воздух! Нужно купить в кабинет вентилятор, тем более теперь появились безлопастные.

Вентиляторы с лопастями Наполеонов, мягко говоря, недолюбливал… Он до сих пор помнил, как однажды, когда он был еще маленьким мальчиком, они с мамой пришли на работу к отцу и решили подождать его внизу в большом холле. Было лето, точнее, конец июня, жара стояла неимоверная, но в холле работал большой вентилятор, и атмосфера была вполне комфортная. И вдруг, как в фильме ужасов, огромные лопасти вентилятора сорвались с основы, и, со свистом рассекая воздух, на большой скорости понеслись по холлу.

Все посетители и сотрудники моментально легли на пол. Маленького Шуру мама прикрыла собой. И только старичок вахтер зазевался и получил удар крылатым чудовищем. К счастью, скорость вращения лопастей уже уменьшилась, и мужчина остался жив, хотя и пролежал в больнице почти месяц.

Образ летающих лопастей настолько прочно отпечатался в подсознании мальчика, что, уже став взрослым, он предпочитал держаться подальше от работающих вентиляторов. А вот аппарат без лопастей — это совсем другое дело.

Дело… Наполеонов раскрыл папку. Дело по раскрытию убийства Ставрова до сих пор буксовало на месте. Никто из его фигурантов не годился на роль подозреваемого. А те, что годились…

Слова Мирославы о нарочитости алиби Юлии Лопаревой крепко запали в голову Наполеонова и не давали ему покоя. Он пытался анализировать факты, искал брешь, но, увы, все было слишком монолитно. Алиби Юлии подтверждал не один человек, имелось много свидетелей. Все они не могли лгать… К тому же эта ее непереносимость вида крови…

И по всему выходило, что Юлия Лопырева к убийству бывшего жениха Юрия Ставрова не причастна. Как говорил когда-то великий Аркадий Райкин: «Режьте меня на кусочки и ешьте с маслом».

Режь, не режь, ешь, не ешь, а не могла она незаметно покинуть компанию, доехать до дома Ставрова, расправиться с ним и как ни в чем не бывало присоединиться к участникам девичника…

Логика настоятельно рекомендовала Шуре заняться друзьями Ставрова. Именно они, конечно, за исключением убийцы, последними видели Юрия живым. А внутренний голос советовал Наполеонову пообщаться с неким Иннокентием Колосветовым. О нем упомянули две подруги Лопыревой — Женя и Лидия.

Что же такое могло произойти между парнем и девушкой, в результате чего юноша слетел с балкона и оказался в больнице. Уголовное дело заведено не было. И очень хотелось знать, почему.

«Папа Юлии занимает довольно высокую должность в известной корпорации. Может, все дело в этом?» — раздумывал следователь.

Со слов свидетелей, Иннокентий отделался незначительными травмами. Повезло парню, видно, родился в рубашке. И девушке повезло, осталась на свободе.

После этого они, скорее всего, больше не общались. Любой нормальный человек потеряет всякое желание продолжать какие бы то ни было отношения с тем, по вине которого оказался на больничной койке. Но не исключено, скорее даже наоборот, что родители Колосветова и Лопыревой общались, хотя бы непродолжительное время, пока не утрясли между собой эту историю…

Замять дело просто по приказу, даже если занимаешь высокую должность в фирме, нельзя, но решить деньгами вопрос вполне возможно. Известно, что Иннокентий заявление писал, но потом забрал его, сказав, что в случившемся большая доля его вины. Какая такая может быть вина Колосветова?

Попытаться изнасиловать Лопыреву он никак не мог. Балкон был открыт, и в комнате веселилась компания одноклассников. Девушке стоило только закричать, и они оказались бы в центре внимания. Тогда что же могло послужить причиной этого дикого случая? Иннокентий мог делать Юлии неприличные предложения? Мог. Но разве это повод выталкивать его с балкона? И еще — либо Юлия обладает большой силой, либо она тогда была в бешенстве, что и придало ей такую энергию. Скорее второе, судя по неуравновешенному характеру Юлии, в ярость она приходит легко. Этого не отрицают и ее подружки.

— Да, — решил Наполеонов, — Колосветова нужно разговорить. Но вряд ли он станет откровенничать со следователем.

Наполеонов набрал номер агентства.

— «Детективное агентство «Мирослава» слушает, — отозвалась трубка голосом Мориса Миндаугаса.

— Привет, это Шура. Слава где-то поблизости?

— Здравствуй, Шура, Мирослава уехала на встречу с Люсей. Так что звони ей на сотовый.

— Спасибо, Морис.

— Не за что.

Наполеонов потер ладони: — Так, на ловца и зверь бежит.

Кеша работал в автосервисе. А у подруги Мирославы и Шуры Людмилы был свой автосервис на двоих с отцом.

Наполеонов набрал номер, и минуты через полторы Волгина отозвалась: — Да.

— Слава, ты мне нужна как воздух.

— Я всем нужна.

— Не спорю. Ты где сейчас?

— На набережной в кафе. Мы с Люсей.

— Знаю, вы мне как раз обе и нужны.

— Даже так? — усмехнулась она в трубку.

— Не иронизируй. Я сейчас подъеду.

— Кто звонил? — спросила Людмила.

— Шура. Хочет подъехать. Мы ему зачем-то обе понадобились.

— Ну, зачем ему ты, я догадываюсь, — хохотнула Люся, — опять не в службу, а в дружбу, — она искусно сымитировала интонации голоса Наполеонова. — А зачем ему я, ума не приложу.

— Вот приедет, и узнаешь. А вообще зря ты на Шуру наезжаешь.

— Наедешь на него, — фыркнула Люся и тряхнула своей медной гривой.

Они не успели доесть заказанные раковые шейки, как увидели Наполеонова.

— Легок на помине, — Люся помахала ему рукой, и он сразу направился к их столику.

— О, раков едим, — сказал Шура и подозвал официанта: — Мне то же самое и фисташковое мороженое. И три коктейля — с лаймом, ананасом и клубникой.

Наполеонов прекрасно знал вкусы своих подруг.

Шура взглянул на Люсю: — Ну, Мирослава у нас свободный охотник, а ты чего не работаешь? — спросил он притворно строго.

— На хозяйстве папа. А я отдыхаю.

— Вижу, что не кирпичи грузишь.

Люся фыркнула: — Ты, Наполеонов, зубы нам не заговаривай, они у нас здоровые. Приступай к делу.

— Ишь, какая скорая. Ты, Люся, плохо в детстве сказки читала, — Шура укоризненно покачал головой.

— Это еще почему? — удивилась она.

— Если бы ты подходила к прочтению народных сказок внимательно и вдумчиво, ты бы помнила, что путника сначала нужно накормить, напоить…

— В баню проводить, — продолжила Людмила.

— Тоже неплохо, — охотно согласился Наполеонов, — но не место и не время.

— Ладно, дай ему поесть, — сказала Мирослава, — от него от голодного проку никакого, — и опустила трубочку в бокал с коктейлем.

— Разбаловала ты его, подруга, — усмехнулась Люся.

— Не я, а Морис.

— Какая разница!

— Большая! — встрял Шура. — Если бы не Миндаугас, я бы у вас уже с голоду помер. Вам лень даже яичницу поджарить.

— Сам не маленький, — отмахнулась Люся.

— Маленький я, — вздохнул Шура и тут же добавил с оптимизмом: — Но, как говорит народная мудрость, мал золотник, да дорог!

Обе девушки рассмеялись, и Шура умудрился подмигнуть им обеим одновременно. Управившись с раковыми шейками, Наполеонов принялся за мороженое, и только убедившись, что со стенок вазочки больше ничего соскрести не удастся, с сожалением отодвинул ее и опустил соломинку в коктейль.

Сделав пару глотков, он перевел взгляд на Мирославу и сказал: — Слава, не в службу, а в дружбу.

Людмила подпрыгнула на стуле и так захохотала, что чуть не свалилась на пол.

Наполеонов озадаченно посмотрел на девушку и спросил Мирославу: — Чего это с ней делается? — и насторожился: — Коктейли точно безалкогольные? — Он понюхал свой бокал.

— Безалкогольные, — успокоила его Волгина, — просто Люся заранее предвидела твою службу и дружбу.

— Понятно, — кивнул, ничуть не смутившись, Шура. — Значит, так, Иннокентий Колосветов работает в автосервисе на улице Кругловой, 28.

— И что?

— Как — что?! — Шура округлил глаза. — Неужели непонятно, что с полицией он откровенничать не станет? А ты разговоришь кого угодно. Слава, пожалуйста.

— И как я должна это сделать?

— Как хочешь, ты же частный детектив и сама все знаешь.

— Не подлизывайся.

— Я правду говорю.

— Допустим. А Люся зачем тебе?

— Как — зачем?! — воскликнул Наполеонов. — Люся нам даст на время машину!

— Какую машину? — не поняла Людмила.

— Ту, которую нужно ремонтировать. Ведь Мирославе, чтобы подкатиться к Колосветову, нужен повод.

Люся задумалась на секунду: — Машину подыщем. Ладно, ребята, тогда поехали в гараж. Заодно и папу моего порадуем, а то он вас сто лет не видел, особенно Шуру.

— Эх, да.

Они расплатились, и вскоре три машины одна за другой помчались по шоссе. Отец Люси Павел Степанович Стефанович на самом деле обрадовался прибывшей компании: — У меня как раз чайник вскипел, сейчас будем пить чай.

— Папа, нужно помочь органам…

— Пищеварения, — Павел Степанович фыркнул в пышные пшеничные усы и подмигнул Шуре.

— Нет, иным…

Вскоре на столе появились чай в пивных кружках и гора конфет «Мишка косолапый». Все уселись вокруг стола.

— Чего редко заходишь? — обратился Павел Степанович к Наполеонову.

— Работа, — вздохнул Шура.

— У всех у нас работа. Раньше вас четверых было не выгнать из моего гаража.

— Так пацанами были…

— Они тоже? — Павел Степанович кивнул в сторону Люси и Мирославы.

— Да уж не рукодельницами, — усмехнулся Шура.

— Не говори, — поддержал его игривый тон отец Люси, — какие из них жены получатся?

— Мы вроде как замуж не собираемся, — заметила дочь, — нам и так хорошо.

— Останетесь старыми девами.

— Старыми, конечно, когда-нибудь станем, а про дев ты, пап, загнул.

— Вот, видал, как она с отцом разговаривает?

— Да ладно, не жалобись, — Люся чмокнула отца в щеку, — я ж тебя люблю, все знают.

Павел Степанович буквально расцвел на глазах и тут же смутился, покачав головой: — Вот она всегда из меня веревки вила.

— Грех вам, Павел Степанович, на Люсю жаловаться, — заметила Мирослава.

— А я и не жалуюсь, Люська у меня голова. И бизнес-план составила, и раскрутить наш гараж смогла.

— Пап, я ж не одна. Без тебя я как без рук.

Павел Степанович снова расцвел. Хотя все знали, что руки у него и впрямь золотые.

— Яблоко от яблони недалеко падает, — со знанием дела заметил Шура, — народ зря не скажет.

Отец кивнул, и было заметно, как он гордится своей дочерью.

— Павел Степанович, нам бы машину, — проговорил Шура.

— Да пожалуйста. Вон берите «БМВ», — он кивнул за окно, — видали, каков орел!

— Нам «БМВ» не надо.

— А что же вам надобно?

— Ту, что попала в аварию и пока не ремонтировалась.

— Понятно… — Павел Степанович задумчиво покрутил усы, — есть у меня одна такая…

Они вышли на улицу и заглянули в гараж.

— Вот, посмотрите, какая красавица, — Павел Степанович указал на сиротливо уткнувшуюся носом в пол… груду металла.

— Что это?!

— «Маздочка». Хороша была девочка, да и теперь будет неплоха, если мастер возьмется за ее лечение.

— Вы думаете? — с сомнением проговорил Наполеонов.

Более раздолбанной «Мазды» Шура на своем веку не видел.

— А она доедет до сервиса? — опасливо покосился он на машину, помятый бок которой любовно оглаживала большая сильная рука Люсиного отца.

— Доедет, если Люся поведет, — уверенно сказал Павел Степанович.

— А если Мирослава?

— У Мирославы тоже доедет.

— Ну, глядите, дядя Паша, под полную вашу ответственность. Если развалится по пути…

— Не развалится, — перебил его мужчина, — будь спокоен, капитан.

Шура посмотрел на Мирославу: — Ну, что скажешь?

— Машина как машина, — пожала та плечами.

— Если ты поедешь на этой красной «Мазде», то приз тебе обеспечен, — хохотнула Люся.

— Какой приз? — не понял Шура.

— Сердце прекрасного юноши, как там его бишь, Кеша?

— Кеша, Кеша, — покивал головой Наполеонов, — а с чего ты взяла, что он прекрасный?

— А ты что же, до такого вероломства опустился, что подсовываешь подруге детства не прекрасного юношу, а хлам? — спросила она притворно изумленно.

— Какой уж есть, — развел руками Шура.

— И это называется друг. Слава, ты как на это смотришь? — Люся толкнула подругу в бок.

— Нормально смотрю, — отозвалась Мирослава, сосредоточив свое внимание на машине.

— Дядя Паша, — спросила она, — водитель не справился с управлением и врезался в ограждение?

— Не угадала. В фонарь он врезался.

— Пьяный, что ли, был? — спросил Наполеонов.

— Не угадал, трезвый как стеклышко.

— Как же его тогда угораздило?

— Представь, приходит мужик домой за полночь, а там не только жена, но и теща. Скандал до потолка. Жена кричит — убирайся вон, кобель! Теща кроет вообще неприлично.

Мужик спохватился, вылетел из дома, сел в машину и помчался, куда глаза глядят. А глядели они с расстройства плохо, и вот результат. Главное же, что потом выяснилось, мужик ни в чем не виноват. Встречал в аэропорту мать и детей друга, потом отвез их домой.

— А позвонить жене не мог? — спросила Людмила.

— Звонил, у нее, видите ли, телефон сотовый разрядился, а домашний был отключен.

— Жалко мужика, — вздохнул Шура, — вдова небось локти кусает?

— Типун тебе на язык! — замахал руками Павел Степанович, — жив он, в больнице лежит. Жена при нем. Никуда ни на шаг не отходит. А машину его отец притащил, просил продать на запчасти.

— А ты про машину из интереса спрашивала или как? — обратился он к Мирославе.

— Или как, дядя Паша, мне же нужно будет легенду сочинить, чтобы было достоверно. Если Иннокентий работает в сервисе, то на откровенную ложь не купится.

— Да, тут ты права.

— Ну, ладно, спасибо вам, мы поедем.

«Мазду» прицепили к «Волге» Мирославы, тащить ее домой в коттеджный поселок она не собиралась, поэтому поставила в гараж деда, недалеко от квартиры, где прошли ее детство и юность. Подумала, не остаться ли ей ночевать в своей квартире, но, вспомнив о Доне, решила вернуться домой.

Ее любимый кот плохо переносил долгое отсутствие хозяйки. Если же она не являлась до ночи, он начинал вздыхать, ходил из одной комнаты в другую, вопросительно вглядывался в лицо секретаря агентства Мориса Миндаугаса. Внимательно выслушивал его ответ и чуть ли не кивал головой, а потом ложился на пороге или на крыльце и начинал ждать…

Мирославе в силу специфики ее работы порой приходилось отсутствовать дома не то что одну ночь, но и несколько дней. Однако печалить любимца без острой необходимости она не хотела. Хотя чего греха таить, иногда она дома не ночевала…

Вернулась в коттедж она как раз к ужину и, пообнимавшись с котом, поедая отбивные и салат, рассказала Морису, зачем ее искал Наполеонов и о чем просил.

— Это не опасно? — спросил Миндаугас, тщетно пытаясь скрыть волнение.

Мирослава невольно улыбнулась: — Ну, если только Кеша разобьет мое сердце.

— А у него есть шанс?

— Кто ж его знает, может, он красавчик писаный, — проговорила она насмешливо.

Морис внимательно посмотрел на девушку и проговорил: — Вообще-то, говоря об опасности, я имел в виду не парня, а езду на разбитой машине.

— Ах, ты про девочку…

— Про какую девочку?! — изумился Морис.

— Ну, дядя Паша, отец Люси, все машины любовно величает девочками или мальчиками. «Мазду» он назвал девочкой.

— А как он их различает? — недоуменно спросил Морис.

— В смысле?

— В смысле пола, кто девочка, кто мальчик.

— Представления не имею, — улыбнулась Волгина, — наверное, по наитию.

— Значит, у вас завтра будет девочка?

— Угу.

— Это меня успокаивает.

— ?!

— Если к мальчику Кеше прибавить еще мальчика-автомобиль, то это уже будет перебор, — ответил он на ее вопросительный взгляд.

— Ты думаешь?

— Конечно. Вы же не планируете заводить гарем.

— Да? Я как-то упустила эту идею из вида. По-моему, мужской гарем — стоящая вещь. Надо подумать об этом на досуге.

Морис бросил на нее насмешливый взгляд, а неслышно подошедший Дон толкнул ее ногу головой.

— А вот и ваш самый любимый мужчина пожаловал, — Миндаугас кивнул на кота.

— Соскучился? — спросила Мирослава.

И Дон что-то нежно проскрипел в ответ. Потом сел рядом и замурлыкал.

Глава 20

Рано утром Мирослава отправилась в город, пересела в «Мазду», оставив «Волгу» в гараже, и поехала в сервис. Едва она въехала в ворота, как навстречу ей поспешил серьезный молодой человек. Он с большим сомнением во взгляде смотрел то на машину, то на выбравшуюся из нее девушку.

— У меня небольшая проблема с машиной, — небрежно произнесла Мирослава.

— Вы это называете небольшой проблемой?! — удивленно протянул служащий сервиса.

— Как же это еще можно назвать? — все так же беззаботно отозвалась Волгина.

— По-моему, это катастрофа.

— Не преувеличивайте, юноша.

Он хмыкнул: — Оно, конечно, хозяйке видней.

— Люблю покладистых мужчин, — обворожительно улыбнулась Мирослава.

Он пожал плечами.

— Мне рекомендовали ваш сервис как один из лучших в городе.

— Это так, — легко согласился он.

— И сказали, что у вас работает мастер буквально с золотыми руками.

— И кто же это, если не секрет?

— Иннокентий Колосветов.

— Есть такой. Кеша действительно отлично знает свое дело.

— Я хотела бы увидеть его как можно скорее.

— Хорошо, подождите минут десять.

— Спасибо.

— Присядьте пока здесь, — он кивнул на столики под голубым и розовым зонтиками. — Вам сейчас принесут кофе.

«Оригинально», — подумала Мирослава, рассматривая зонтики, и села почему-то под голубой купол. Заметив это, служащий хмыкнул и отправился искать Кешу.

Волгина не любила кофе, но с улыбкой поблагодарила принесшую ей ароматный напиток девушку. Она сделала один глоток. Кофе был приготовлен из качественных зерен и сварен хорошо.

«Даже жаль, что я не любительница этого напитка», — подумала Мирослава.

Десяти минут еще не прошло, когда к ее столику подошел служащий и вместе с ним не очень высокий, но хорошо сложенный шатен с несколько великоватым, на вкус Мирославы, ртом и яркими карими глазами.

— Знакомьтесь, Иннокентий, — представил его служащий.

— А эта девушка…

— Мирослава.

— Вот Мирослава — клиентка по твою душу. Вы тут беседуйте, а я пошел.

— Спасибо, — поблагодарила его Мирослава.

— Мне рекомендовали вас как одного из самых лучших, — улыбнулась она Иннокентию.

— Кто рекомендовал?

— Александр Михайлович Меркулов, — назвала она имя известного бизнесмена.

Иннокентий кивнул и улыбнулся. Глаза его в этот момент так ярко вспыхнули, что Мирославе показалось, будто под ними разожгли костер.

«Странно, — подумала она, — зачем такому парню было приставать к девушке, которая к нему неблагосклонна. Хотя… Может быть, тогда он еще не был таким соблазнительным».

— Насколько я понимаю, — сказал Кеша, кивнув на «Мазду», — вы хотите, чтобы я починил этот металлолом.

— Очень хочу, — кивнула Мирослава.

— А не легче новую купить? — усмехнулся он.

— Видите ли, я очень привязана к своей девочке.

— К кому, простите, не понял.

— К своей машине, — Мирослава посмотрела на него таким ясным взглядом, что у Кеши невольно мурашки по телу пробежали.

— Так она девочка, — пробормотал он.

Волгина кивнула, с трудом удерживаясь от распиравшего ее хохота.

— Понятно. Я могу, конечно, попробовать. И даже приложу все свое умение, чтобы вернуть, — он запнулся и тут же продолжил, — вашей девочке ее былую красоту.

— Спасибо!

— Но это будет дорого стоить.

— Я понимаю, — кивнула Мирослава, — заплачу сколько потребуется.

«Стрясу с Шуры, — подумала она, улыбаясь про себя, — им теперь зарплату прибавили, пусть платит за удовольствие».

— Нужно все оформить документально, — сказал Иннокентий, — и внести залог.

— Хорошо.

После выполнения формальностей Мирослава договорилась, что позвонит мастеру через четыре дня. Колосветов вручил ей свою визитку, и они распрощались.

Выйдя за ворота и отойдя несколько метров, Мирослава позвонила Морису и попросила приехать за ней, назначив встречу в крохотном скверике, расположенном рядом. Она села на лавочку и стала смотреть на радугу, покачивающуюся на хрустальных крыльях тихо журчащего фонтана. У ее ног, переваливаясь с боку на бок, ходили голуби. Некоторые их них взлетали, садились на край чаши и пили воду.

Мирослава достала сотовый и позвонила Наполеонову.

— Алло, — сразу отозвался следователь, увидев высветившийся номер подруги.

— Привет, Шур, машину сдала, с Колосветовым познакомилась.

— Ты с ним по нашему делу еще не говорила?

— Нет, это вызвало бы подозрение.

— Когда ты его снова увидишь?

— Созвонимся через четыре дня и посмотрим, как будут развиваться события.

— Спасибо.

— Спасибо не отделаешься. Нужно за ремонт платить.

— Часть денег я получу, как расходы по делу, а часть, наверное, дядя Паша отдаст, если машина будет в хорошем состоянии.

— Может быть, — она отсоединилась.

Шура посмотрел на телефон и задумчиво почесал лоб: — Да, что-то я опростоволосился, надо было сразу с Степановичем договариваться.

Он набрал номер Людмилы и изложил ей суть проблемы.

— Нашел о чем печалиться, — успокоила она его, — конечно, за ремонт машины мы заплатим. Отец считает, если ей придать божеский вид, то можно продать за хорошие деньги.

— Люсенька, солнышко, ты меня буквально спасла, — Шура вытер пот со лба, — а я уж собрался идти с протянутой рукой.

Люся хмыкнула в трубку: — Кто, Шурик, кроме друзей, тебе поможет.

— Ой, не говори, пришлось бы мне намаяться, пока искал бы по свету добрых людей.

Люся рассмеялась, пожелала другу успеха в его нелегком деле и отключилась.

* * *

Мирослава позвонила Колосветову, как они и договаривались, через 4 дня. Иннокентий сказал, что уже почти все готово, но для доведения «девочки» до полного блеска ему требуется еще один день. Волгина легко согласилась. Через день Колосветов позвонил ей сам и предложил приехать вечером.

— Иннокентий вас так впечатлил, что вы все эти дни даже мобильник нигде не бросаете, — с иронией заметил Морис.

Мирослава в ответ только улыбнулась и почесала под шейкой у сладко мурлычущего Дона.

…К сервису Морис подвез ее к шести и уехал.

Мирослава была приятно удивлена тем, что Колосветов ждал ее. Иннокентий в одиночестве сидел за столиком под зонтиком и потягивал из стеклянного бокала какой-то напиток зеленого цвета.

На нем были льняная рубашка хорошего качества, светло-синие джинсы и мягкие черные мокасины из натуральной кожи. Его взгляд был устремлен на ворота. Как только Волгина вошла, он сразу поднялся ей навстречу, и глаза его заполыхали, как костры.

— Привет, — улыбнулась Мирослава, — я не опоздала?

— Вы пунктуальны, как королева, — улыбнулся он ей в ответ, — хотите наш фирменный коктейль? Папайя и лайм, рекомендую.

— Мне не терпится взглянуть на машину.

Он понимающе кивнул и повел ее в гараж, потом остановился и сказал: — Вы лучше здесь подождите, я сам ее выведу.

Не прошло и пяти минут, как на яркий свет еще и не думающего умерять свой пыл солнца выплыло сверкающее чудо зовущего алого цвета.

— О! — воскликнула Мирослава, и не думая скрывать свое восхищение, — Иннокентий! Вы волшебник! Если бы не увидела своими глазами, то ни за что бы не поверила!

— Может, выпьем по коктейлю? Я понимаю, вы теперь за рулем, но они у нас безалкогольные.

— У меня есть идея получше, — улыбнулась она, — подождите, я внесу деньги в кассу и вернусь.

Он кивнул. Через несколько минут они уже мчались по шоссе, потом свернули в сторону Старого города.

— Куда мы едем? — спросил Иннокентий.

— Сейчас увидите.

Еще минут через десять Мирослава остановила автомобиль возле «Нептуна».

— Шикарный жест, — улыбнулся Иннокентий, пристально глядя ей в глаза, — но мы сюда не пойдем.

— Почему? — удивилась она.

— Потому что «Нептун» мне не по карману. Нет, я, конечно, могу снять с карточки деньги и пустить вам пыль в глаза. Но что потом?

— Вы не поняли, Кеша, я вас приглашаю и плачу я.

— Нет, это вы, прекрасная девушка, несколько ошиблись, не разглядев в самонадеянном парне с хорошими руками бывшего пролетариата. Когда-нибудь у меня будут деньги и на этот ресторан, но сейчас нет.

— Ну, что ж, — сказала она, — уважаю вашу гордость, — поедем туда, куда предложите вы.

— Я бы предложил «Жемчужину». Там хорошая и недорогая кухня, и Волга рядом.

— Неплохой выбор, — согласилась Мирослава и тронула автомобиль с места.

Они оставили машину на верхней стоянке и спустились пешком по мраморным ступеням, обсаженным с обеих сторон нежно пахнущими петуниями, душистым табаком и резедой. Возле входа в кафе в чаше небольшого фонтана тихо плескалась вода, газон устилал белый и розовый алиссум. Они выбрали столик у окна, из которого были видны движущиеся по реке теплоходы и далеко в начинающей темнеть дымке очертания Жигулей.

— Платить буду я, — решительно заявил Кеша.

— Фигушки, я плотоядная! — сказала Мирослава.

— Что? — искренне удивился Иннокентий.

— Так корова сказала Виктору Перестукину в мультике «В стране невыученных уроков».

— Все равно не понял.

— А что тут понимать? Вы у нас гордый потомок династии рабочего класса, правильно я поняла?

— Ну!

— Я тоже девушка гордая и не бедная.

— Что не бедная, я сразу догадался, — улыбнулся он, — в том, что гордая, тоже сомнений не возникало. Но…

— Чтобы не было недоразумений, — перебила его Мирослава, — каждый платит за себя.

— Понятно, — он пожал плечами и хмыкнул, — как там она потом припевала, в смысле корова: «Травушка-муравушка зелененькая!».

— Точно, поэтому для начала давайте закажем какой-нибудь салат.

— Давайте, — Иннокентий подозвал официанта.

Но заказали они не только салат, но и свежую рыбу, приготовленную на гриле, и десерт — мороженое с миндалем. Алкоголь заказывать не стали. Мирослава была за рулем. А Иннокентий не захотел пить в одиночестве. Поэтому выбрали коктейль из грейпфрутового и апельсинового соков и две бутылки минеральной воды.

— Мне хотелось бы задать вам один неприличный вопрос, — сказал Колосветов, когда они принялись за мороженое.

— И какой же интересно?

— Что случилось с вашей машиной?

Мирослава коротко хохотнула: — Я врезалась в столб.

Он посмотрел на нее с большим сомнением и произнес задумчиво: — Вы не похожи на человека, сшибающего столбы.

— И на старуху бывает проруха, — отмахнулась она беззаботно.

— Вы поссорились с парнем? — закинул он удочку.

— Нет, с подругой, — ответила Мирослава и увидела разочарование, разлившееся на лице Иннокентия.

Она улыбнулась про себя и продолжила: — Понимаете, мы давно дружим с Юлией…

— Я тоже знавал одну Юлию, — неожиданно помрачнел Колосветов.

— Ну, Юлий на свете много.

Он согласно кивнул.

— Юлия Лопырева, моя лучшая подруга, но порой она бывает невыносима…

— Как вы сказали? — перебил ее насторожившийся Кеша.

— Что сказала? — Мирослава сделала вид, что не поняла его вопроса.

— Фамилия вашей подруги как?

— Лопырева, а что?

— Радуйтесь, что поссорились. И не вздумайте мириться, а то дело одним столбом не обойдется.

— Простите, я не понимаю…

— Что тут понимать?! Таких стерв, как Юля Лопырева, на свете больше не сыскать.

— А вы уверены, что мы говорим об одной и той же девушке?

— Она живет на Галактионовской?

— Нет, на Осипенко. Но родители живут на Галактионовской, — притворно растерянно пробормотала Мирослава.

— Я с ней в одном классе учился.

— Ну и что? — Мирослава повела плечами.

— А то, что в десятом классе она меня с балкона столкнула.

— Вас? Юля? С балкона? Не может быть!

— Еще как может, слава богу, что жив остался. С сотрясением и сломанными костями месяц в больнице провалялся.

— Но Юля не судима.

— Не судима, к сожалению. Уголовное дело не заводили.

— Почему?

— Понимаешь, — перешел он на «ты», — у моих родителей семеро по лавкам было, вернее, пятеро. Зарплату тогда и матери, и отцу задерживали, мы еле с хлеба на воду перебивались. Ну и пришла Юлькина мамаша, вся из себя финтифлюшка разукрашенная, на ней одних каменьев килограмма два было, вся сверкает, звездит. В общем, она сказала, если я на Юльку писать заявление не буду, скажу, что сам по пьянке свалился, она денег даст. Короче, мои родители меня уговорили, особенно мать умоляла. Я против ее слез и не устоял. Хотя до сих пор себя презираю.

— А те деньги помогли вашей семье?

— Да.

— Тогда ты поступил правильно.

— Думаешь? — спросил он с сомнением.

— Уверена.

— Все равно на душе пакостно.

— А ты зачеркни это и мысленно сожги, точно неудачный черновик.

Он кивнул: — Постараюсь. Но знаешь, что обиднее всего?

— Что?

— Мы, конечно, выпили тогда немного портвейна, все бесились. Юлька со мной напропалую заигрывала, и я, дурак, полез к ней целоваться.

— Но как же она с тобой сладила?

— Проще простого, нацелилась мне когтями своими в глаза, я машинально отклонился назад, а она тут возьми и толкни меня с бешеной просто силой. Я и полетел. Очнулся в больнице. Ребята ко мне приходили, говорили, что, когда к Юльке подошли, ее всю трясло и пена на губах.

— Странно, я ее никогда в таком состоянии не видела.

— Повезло, — грустно усмехнулся Иннокентий. — Я вот тоже учился с ней столько лет и не замечал, что она чокнутая.

— Значит, все школьные годы она была спокойной девочкой?

— Нет, спокойной она не была, часто злилась, как что не так, лезла в драку. Но не до такой степени, чтобы убивать.

— Ты думаешь, она хотела тебя убить? — заинтересовалась Мирослава.

— Не знаю, — честно признался Иннокентий, — но логически, если сталкиваешь человека с балкона, то должна понимать, чем это может закончиться для упавшего.

— А ты с ней после этого встречался?

— Нет, никогда. И не хочу ее видеть.

Мирослава понимающе кивнула.

— Так что не мирись с ней, если не хочешь неприятностей.

— Спасибо за то, что предупредил.

— Не за что.

Коралловый отблеск закатного солнца медленно заливал небо. Просвечивающаяся кое- где зелень дрожала прохладными брызгами зеркал.

— Хорошо как, — выдохнула Мирослава.

— Не то слово, так и сидел бы здесь целый век.

Они помолчали. Кеша больше смотрел на девушку, чем на реку.

— Давай я отвезу тебя домой, — сказала Мирослава.

— К себе? — улыбнулся он.

— Нет, — ответила она улыбкой на улыбку, — к тебе.

— Ко мне нельзя. У меня дома родители, братья, сестры.

— Кеш!

— Что?

— У меня жених ревнивый.

— Понял. Хороший хоть?

— Замечательный.

— Ну, ладно, вези меня домой.

— Слушай, а почему ты себе квартиру не снимешь? Это не мое, конечно, дело. Но согласись, с родителями жить в нашем возрасте уже не- удобно.

— Ты, конечно, права, но я как-то привык. Хотя в последнее время все чаще думаю, засиделся птенец в отчем гнезде, пора вылетать.

Она кивнула: — Куда ехать?

— На Полевую.

В машине царило молчание, но оно не было тягостным, просто все уже было сказано, и прозвучавшие слова не нарушили спокойную дружескую атмосферу.

— Останови, пожалуйста, здесь, — Кеша дотронулся до ее руки.

«Мазда» мягко затормозила. Иннокентий выбрался из машины, наклонился к окну: — Спасибо за приятный вечер.

— И тебе спасибо.

— И если что, — проговорил он, улыбнувшись, — звони.

— Обязательно, — заверила Мирослава.

— Я имел в виду, — уточнил Иннокентий, не переставая улыбаться, — если жених надоест. В жизни всякое бывает, — заметил он философски.

— Я поняла. Пока, Кеша, — Мирослава тронула машину с места.

Иннокентий Колосветов с сожалением посмотрел ей вслед и направился в сторону своего двора.

А Мирослава, немного отъехав, набрала номер подруги:

— Люсь, ты не спишь?

— Шутишь?

— Нет, если я сейчас пригоню «Мазду», это будет не поздно?

— В самый раз. Одна приедешь?

— Пока одна. Но хочу попросить приехать за мной Мориса. Иначе придется домой добираться на попутке.

— Я могла бы тебя отвезти, — проговорила в трубку Люся, — но лучше позвони Морису.

— Соскучилась? — улыбнулась Мирослава.

— Славка, ты просто как собака на сене! — сердито воскликнула подруга.

— Это еще почему?

— А то ты сама не знаешь!

— Не знаю… — Мирослава не сдерживала улыбку, благо Люся все равно не могла видеть ее на расстоянии.

— Ты сама с ним не спишь и другим пользоваться не даешь! Такой красавец зря простаивает.

Тут уже Мирослава не удержалась и расхохоталась в голос.

— Смешно ей! — продолжала кипятиться Люся, — дождешься, что я его соблазню прямо у тебя под носом.

— Соблазняй, — Мирослава отключилась.

Люся отшвырнула телефон и отправилась сообщать отцу, что скоро прибудет «Мазда».

Стефанович сразу же оживился и, покручивая пшеничные усы, пророкотал: — Поглядим, как другие мастера умеют работать.

— Ты, пап, деньги приготовь.

— А чего их готовить. Переведем на счет — и все. Это же наша машина, Мирослава ее в ремонт гоняла, и все дела.

Людмила согласно кивнула и, заслышав звонок, пошла открывать ворота. Павел Степанович не менее получаса кружил вокруг «Мазды», прицокивал языком и что-то бормотал себе под нос. За этим занятием его и застал подъехавший Морис.

— Ты только погляди, сынок, — обратился Степанович к Миндаугасу, — лучше, чем новая, стала.

Дочь при слове «сынок» выразительно хмыкнула. Но никто не обратил на это внимания. Морис невозмутимо согласился с Павлом Степановичем, что автомобиль выглядит так, словно только что сошел с конвейера.

Степанович же тем временем уже допытывался у Мирославы, как имя и фамилия мастера.

— Колосветов Иннокентий. А зачем вам, Павел Степанович?

— Как зачем?! — удивился он: — Такой мастер и нам не помешает.

— Вы что же, хотите его сманить?

— Конечно, хочу.

— Попытайтесь, но предупреждаю, парень принципиальный и гордый.

— Неужели? — не удержался от иронии Морис.

— Не злись, — обронила Мирослава с ответной иронией.

— Очень нужно, — пожал он плечами и спросил: — Надеюсь, вы все с ним закончили?

— Все, — с притворным сожалением ответила Мирослава.

Серо-голубые глаза Мориса стали ледяными.

— Но ничто не мешает тебе продолжить с ним знакомство, — подлила масла в огонь Людмила.

— Ничто, — согласилась Мирослава, — но я сказала ему, что у меня ревнивый жених.

— А кто у нас жених? — живо заинтересовался Павел Степанович.

— Пап, никто, это просто отмазка, — пояснила дочь.

— Странные нынче девки пошли, — подмигнул Морису Степанович, — парни к ним со всей душой, а они им от ворот поворот. В мое время за мужчин держались.

— Это от безденежья, — ответила Люся.

— От чего? — Брови Павла Степановича взлетели вверх.

— Пап, ну что ты как маленький, в мое время, в мое время, — передразнила она отца. — В твое время девушка не могла сама достаточно денег заработать. Вот и искала костыль.

— Какой такой костыль?!

— Ну, парня, мужа.

— Что ж я, по-твоему, твоей матери был нужен только как костыль?

— Ну, что ты, папа, — Люся сменила тактику и прильнула к отцу, — у вас с мамой любовь была. А это не каждому выпадает.

— Любовь каждому раз в жизни выпадает, только надо ее увидеть и беречь, — уверенно ответил Павел Степанович.

— Романтик ты мой, — Люся чмокнула отца в щеку.

— А я думаю, что Павел Степанович абсолютно прав, — неожиданно заговорил Морис.

— Вот она, мужская солидарность в действии, — всплеснула руками Люся.

— Ау, люди, — сказала Мирослава, — любовь это, конечно, прекрасно, но давайте сначала закончим с машиной, а то уже скоро ночь.

— А чего с ней заканчивать-то, — махнул рукой Степанович, — сейчас поставим ее в гараж и переведем тебе деньги на счет.

— Хорошо, и мы поедем, пожалуй, домой, — согласилась Мирослава.

— Куда вам торопиться, чай, не семеро по лавкам у вас там сидят.

— Папа, ты не понимаешь, — фыркнула Люся, — у них там кот.

— Ах да, кот, — на полном серьезе кивнул Степанович, — тогда надо ехать.

Но выехали Миндаугас и Волгина от гостеприимных хозяев только спустя час. За руль сел Морис, а Мирослава пристроилась на заднем сиденье и набрала номер Наполеонова.

— Наконец-то, — завопил он, — ты где так долго пропадала?

— Сначала заехала за машиной, потом мы с Кешей ужинали в «Жемчужине», а после отогнали машину к Степановичам.

— Ты все узнала? — нетерпеливо спросил Наполеонов.

— Да.

— Тогда изложи коротко.

— Излагать нечего. На вечеринке Кеше показалось, что Юлия с ним кокетничает, он хотел поцеловать девушку, а та рассвирепела и столкнула его с балкона.

— Это понятно, а почему дело не завели?

— Родители Иннокентия испытывали в то время материальные затруднения и взяли у Юлиных родителей деньги.

— Понятно, — пробурчал Шура недовольным голосом.

— Чем ты недоволен?

— А чему тут быть довольным? Значит, она склонна!

— К чему?

— К противоправным действиям, — чуть ли не по слогам произнес следователь.

— Склонна, — согласилась Мирослава.

— Но у нее алиби.

— Алиби, — эхом отозвалась она.

— Не дразнись! Лучше думай!

— Шур, вообще-то ты у нас следователь, и ты ведешь это дело.

— Веду. А ты тоже следователь.

— Бывший.

— Бывших следователей не бывает, — заметил он назидательным тоном.

— Спорить с тобой мне лень.

— А ты не спорь. Думать никому не вредно. И, как говорит народная мудрость, «одна голова хорошо, но чем больше их, тем лучше».

— Ты не точен в цитировании.

— Зато понятно передаю свою мысль.

— Ладно, мы подъезжаем к дому, и я спать хочу.

— Но ты обещаешь думать?

— Куда ж я от тебя денусь. Обещаю. — Мирослава отключилась.

— Затиранил меня Наполеонов, — пожаловалась она Морису.

— Вы друг друга стоите, — не проявил он сочувствия.

— И тебе не совестно?

— Ничуть.

Автомобиль въехал в ворота, Мирослава выбралась из него и почти побежала к дому. Навстречу ей с крыльца спрыгнул кот, беличьими прыжками помчался навстречу хозяйке, забрался на плечо, уткнулся носом в ухо и громко замурлыкал.

Глава 21

У Наполеонова, как говорится, дошли руки до беседы с друзьями Юрия Ставрова Александром Звонаревым и Валерием Тропининым, которые, по словам сестры погибшего, были у него в этот вечер.

Побеседовать он решил с каждым по отдельности и начал со Звонарева, пригласив его к десяти часам утра. Тот пришел на полчаса раньше, и следователь решил не томить товарища, держа его в коридоре.

Наполеонов открыл дверь кабинета и спросил: — Вы Звонарев?

— Да! — тот сразу вскочил со стула.

— Проходите.

— Спасибо.

— Не за что, — невольно усмехнулся следователь, — садитесь.

— Спасибо.

— Не стоит так волноваться.

— Понимаете, я в первый раз у следователя.

— Понимаю. И все-таки, если вы соберетесь и успокоитесь, дело пойдет лучше.

Звонарев согласно кивнул.

— Вы знаете, что Юрий Юрьевич Ставров убит?

— Да, знаю, — упавшим голосом ответил Александр.

— Откуда?

Звонарев с удивлением посмотрел на следователя.

— Кто вам сообщил об этом?

— А, Вера позвонила, Юрина сестра.

Наполеонов отлично помнил, что просил Валентову не сообщать друзьям о гибели брата. Не послушалась. Однако зла он на нее не держал, по-человечески понимая, что друзья должны проводить в последний путь близкого человека.

— Вы хорошо знакомы с Верой Юрьевной?

— Да, мы с Юрой с детства дружим, поэтому и Верочку я знаю давно.

— А последнее время часто виделись?

— Довольно часто.

— И когда в последний раз?

— В тот день, как Юры не стало, мы и виделись, вернее, в вечер его гибели.

— У вас была вечеринка?

— Нет, что вы, просто дружеские посиделки.

— Сколько вас было?

— Трое — Юра, я и Валера.

— Во сколько вы ушли от Ставрова?

— Не могу сказать точно, но было больше восьми вечера.

— Вы ушли по одному или вместе?

— Вместе, конечно.

— И куда отправились?

— По домам.

— Как вы добирались домой? На личных автомобилях?

— Нет, — немного смущенно ответил Звонарев, — мы заранее знали, что немного выпьем, поэтому автомобили оставили дома. За нами приехала сестра Валеры. Сначала они меня домой отвезли, потом к себе поехали.

— Сестра вашего друга поднималась в квартиру Ставрова?

— Нет, она позвонила Валере снизу на сотовый, мы и спустились.

— Вы заранее договаривались с сестрой, во сколько ей приехать?

— Приблизительно. У нее были свои дела, освободиться она должна была в районе восьми вечера и сразу приехать за нами.

— Так и было?

— Да, я же вам говорю, что Лариса приехала немного позже восьми.

— Скажите, а вы знаете Ольгу Данилину?

— Конечно! Юра же собирался на ней жениться.

— Она вам нравилась?

— Да, хорошая девушка. — Звонарев загрустил и тихо добавил: — Они с Юрой были отличной парой.

— А бывшую невесту своего друга вы знали?

— Вы имеете в виду Юльку?

Наполеонов кивнул.

— Так она не была его невестой.

— А кем же она ему была?

— Никем. Просто встречались.

— И были в близких отношениях?

— А кто сейчас не в близких? — усмехнулся Звонарев. — Она Юре проходу не давала.

— Значит, вам Юлия Лопырева не нравилась?

— Нет, — Звонарев решительно покачал головой.

— А как вы думаете, она могла бы убить Ставрова?

— Такая запросто могла бы. Но прошло много времени после их расставания. И если уж убивать, то Юлька скорее убила бы Ольгу. Юру-то ей зачем убивать? Она его окольцевать мечтала.

— Могла, например, из мести. Не мне, так не доставайся никому…

— Мелодрама у вас какая-то получается, товарищ следователь.

— А вы не верите мелодрамам? — невольно улыбнулся следователь.

— Нет, они для кумушек, которым делать нечего.

— И как вы думаете, кому в таком случае мог помешать ваш друг?

— Никому.

— Но его кто-то убил.

— Какой-то залетный грабитель.

— По словам Ольги Данилиной и Веры Валентовой, в доме ничего не пропало.

Звонарев пожал плечами.

— Скажите, перед тем как покинуть дом Ставрова, кто-нибудь протирал посуду на столе? — спросил Наполеонов.

— Я не понял… — опешил Звонарев.

— На столе стояла посуда, из которой вы ели и пили?

— Стояла, конечно.

— После завершения трапезы ее кто-то вытирал?

— Нет, конечно! Это же бессмысленно! — В глазах Звонарева застыло непонимание.

— Не скажите…

— Что вы имеете в виду?!

— Может быть, один из вас на вашей дружеской пирушке поссорился со Ставровым и в пылу ссоры…

— Да вы что! — перебил следователя Звонарев. — Нас с Валеркой, что ли, подозреваете?!

— Ну…

— Во-первых, как вы себе представляете одного из нас, в окровавленной одежде садящегося в машину Ларисы?

— Было темно…

— Не до такой степени! И в салоне-то есть свет! — возмущенно произнес Звонарев. — Вы можете Ларису спросить!

— Если понадобится, спросим.

— К тому же, если на одежде кровь, она может попасть и на что-то в салоне автомобиля, на те же сиденья, например, — голос свидетеля стал сердитым. Наполеонов ничего не ответил. Звонарев продолжил:

— А во-вторых, когда мы уже расставались и ждали лифт, Юра стоял на пороге, из подъехавшей кабинки вышла какая-то тетка со здоровенным бульдогом, заметьте, без намордника!

— Кто, тетка? — заинтересовался следователь.

— Бульдог! Мы вошли в лифт, а тетка разговаривала с Юрой. И был он живой!

— Вы не знаете, из какой она квартиры?

— Нет. Но не думаю, что в доме много бульдогов.

— Резонно. А вы не слышали, о чем эта гражданка разговаривала с вашим другом?

— Когда мы заходили в лифт, она говорила, что у какого-то Пуси диарея. А дальше я не слышал.

— У Пуси?

— Сейчас как только своих мужей дамочки не называют, — фыркнул Звонарев.

— Не думаю, что дама стала бы обсуждать с вашим другом состояние стула своего мужа. Скорее всего, Пуся — тот самый бульдог, который вам не понравился.

— Как-то не похож он на Пусю, — недоверчиво произнес Звонарев.

— Это с вашей точки зрения. Вы видите в этой собаке чудовище, которое может тяпнуть, а для своей хозяйки этот бульдог — обожаемое существо, вызывающее умиление.

— Может, вы и правы, — вздохнул Александр, — я не разбираюсь в психологии собачниц.

— Что ж, — сказал следователь, — пока у меня больше нет к вам вопросов, вы можете быть свободны.

Дойдя до двери, Звонарев внезапно остановился: — А я могу задать вам вопрос?

— Можете…

— Вы найдете того, кто Юру?

— Приложим все силы.

— Найдите, обязательно найдите! Юра был очень хорошим человеком! Его нельзя было убивать!

— Убивать никого нельзя, — ответил следователь.

Звонарев кивнул и скрылся за дверью. Через полчаса должен был прийти Валерий Тропинин.

Шура достал из ящика стола банку растворимого кофе, сахар и включил электрический чайник. Он еще недопил первую чашку, как в дверь постучали.

— Войдите.

— Вы меня вызывали.

— Тропинин?

— Да.

«Свидетели просто рвутся к общению со следователем», — с иронией подумал Шура, а вслух сказал: — Заходите, раз пришли. Кофе хотите?

— Нет, спасибо.

К сожалению, ничего нового от Тропинина следователю узнать не удалось. Ему, как и Звонареву, нравилась Ольга Данилина, и он искренне радовался предстоящей свадьбе друга. Юлию Лопыреву охарактеризовал как бездельницу и истеричку, которая ищет шею, на которую можно сесть и свесить ножки. Упомянул и даму с бульдогом, заметив, что на ней был плащ, отороченный норкой, и это в довольно теплый вечер.

На вопрос следователя, протирали ли они посуду, стоящую на столе, перед тем как покинуть дом, Тропинин ответил вопросом: — Это еще зачем?

Узнав же от следователя, что отпечатки пальцев были стерты со всей посуды, стоящей на столе, Тропинин впал в такую глубокую задумчивость, что Наполеонову с трудом удалось вытащить его оттуда.

— Я не могу понять, какой в этом смысл, — произнес он недоуменно.

Следователю тоже было неясно, какую цель преследовал злоумышленник, затрачивая немало времени на протирание посуды и рискуя быть застигнутым на месте преступления, если только на ней не было его следов… Позднее Мирослава предположила, что это был всего лишь отвлекающий маневр, попытка бросить тень на кого-то из непричастных к убийству. И Наполеонов, подумав, был склонен с ней согласиться.

Глава 22

Анатолий Стригунов любил Юлию Лопыреву с одиннадцати лет. Он учился в пятом классе, когда классный руководитель Маргарита Петровна Малышева перед уроком представила ребятам новенькую: — Это Юленька Лопырева, теперь она будет учиться в вашем классе. Надеюсь, что вы подружитесь.

Нельзя сказать, что Юлия легко влилась в коллектив и со многими подружилась… Но Анатолий влюбился в нее с первого взгляда. Как только она вошла и посмотрела на класс своими настороженными глазами, его сердце ухнуло в бездну, потом подскочило к самому горлу и забилось в грудной клетке, как пойманный в силки заяц.

С появлением Юли его спокойная размеренная жизнь круто изменилась. Теперь он жил от встречи до встречи с ней. Каждый день ее появление он встречал, как восход солнца, а с уходом из школы домой светлый день для него заканчивался, и душа погружалась в сумерки. Что бы он ни делал, о чем бы ни думал, всегда в его подсознании жил образ Юлии.

А она долгое время даже не догадывалась, что стала смыслом его жизни, за ней ухаживали другие мальчишки, более смелые и симпатичные. А Толик только любовался ею и грезил о девочке своей мечты. Но все тайное рано или поздно становится явным.

Он хорошо помнил, как однажды Игорек Логачев сказал: — Ребята, да наш Толик от Юльки просто тащится, смотрит на нее телячьими глазами и млеет.

Все вокруг засмеялись, Анатолий тогда готов был провалиться сквозь землю, от отчаяния он сжимал кулаки, а яркие веснушки на его лице мгновенно выцвели и стали почти незаметными. Еще минута — и он, наверное, затеял бы драку.

Но тут на виду у всего класса к нему подошла Юлия и сказала:

— Толик отныне и навсегда мой самый лучший друг, и тот, кто его обидит, будет иметь дело со мной. Она обвела класс пренебрежительно-насмешливым взглядом. И все ребята, встречаясь с этим взглядом, либо отводили глаза в сторону, либо опускали их. Девчонки же тихо хихикали и пожимали плечами. Ни одна из них на Толика не претендовала.

А сам Толик торжествовал. В его душе звучали фанфары и били литавры.

Сознание подростка не придало значения произнесенным девочкой словам — «отныне и навсегда мой самый лучший друг». Да, именно друг, не любимый мальчик и не возлюбленный, а друг… Хотя в двенадцать лет можно и не заметить разницы…

Но годы шли, и дети стали юношей и девушкой, а отношения их оставались все на том же уровне — лучший друг… Толик сам не заметил, как и когда он стал поверенным Юлии в сердечных делах. Она рассказывала ему о своих чувствах к другим мальчикам, спрашивала его совета, плакала на его плече и тащила в кафе отмечать ее любовные победы.

А он по ночам рыдал в подушку, как девчонка, и ругал себя последними словами. Но изменить что-либо не мог.

Конечно, любой другой на его месте постарался бы избавиться от этой привязанности, выкинуть из головы Юлю и выбить клин клином, найдя утешение с другими девчонками. Но Анатолий без Юлии не мог ни пить, ни есть, ни спать. Ему даже казалось, что, если Юлия исчезнет из его жизни, он перестанет дышать.

После окончания школы он поступил в институт. Не мог не поступить, потому что не хотел огорчать бабушку, которая воспитывала его одна и все свои силы и средства вложила в единственную отраду — внука Толика. И в школе, и в институте Анатолий учился ровно, пятерок не хватал, но и на тройки не скатывался. А после института ему повезло — сын бабушкиной подруги занимал не последнюю должность в фирме, куда пристроил и Анатолия.

И снова все складывалось хорошо. Толя особо не высовывался, с коллегами старался ладить, с порученным ему справлялся в срок и делал свою работу хорошо. Начальство было им довольно. Сотрудники считали его скромным, но заслуживающим доверия.

Женщины постарше из отдела, где он работал, не раз и не два намекали, что неплохо бы ему познакомиться с хорошей девушкой. И подходящие кандидатуры у них на примете были. Но Анатолий неизменно отвечал, что у него уже есть любимая девушка. И это было наполовину правдой. У него действительно была любимая девушка Юля. Вот только она его не любила и всем представляла как своего лучшего друга.

И он на самом деле был ее верным и надежным другом. Прилетал к ней в любое время дня и ночи, стоило ей только позвать его. Выслушивал часами ее жалобы на жизнь, мужчин, подруг, каверзы судьбы и прочее. Утешал как мог, страдал, когда она была печальна, и радовался ее радостям, даже если ему лично они не сулили ничего хорошего, скорее наоборот.

Все эти Юлины поиски обеспеченного мужа и планы на беззаботную жизнь Анатолию казались разрушительными. Первое время он пытался осторожно наставить ее на путь истинный, говорил о необходимости получения образования, об устройстве на работу, рисовал перспективы безоблачной жизни самостоятельной, независимой от мужчин и родителей, девушки. Но все эти разговоры, которые он вел с Юлей в самой деликатной форме, заканчивались грандиозными скандалами, которые она ему устраивала, после чего исчезала на дни, недели и даже месяцы.

А он не спал ночами, почти ничего не ел, худел, теряя не только вес, но и интерес к жизни, к работе. В такие периоды начальство и коллеги смотрели на него косо, но почему-то терпели, может быть, жалели.

Потом Юлия появлялась и вела себя так, словно и не было ссоры и разлуки. И он беспрекословно принимал навязанный ему стиль общения.

Обещал себе, что никогда и ни в чем не будет больше ей перечить. В конце концов его миссия на земле заключается в том, чтобы любить Юлю, а не учить ее жить. И все-таки с каждым годом Толик все отчетливее понимал, что его любимая девушка деградирует. Ее нервные срывы уже не были редкостью, а неожиданные безобразные выходки не только озадачивали, но и всерьез пугали. И он не знал, что делать, как ей помочь, как спасти ее от самой себя.

И, несмотря на все это, любил ее все сильнее и сильнее, хотя, казалось бы, куда уже больше…

Однажды один из его немногочисленных знакомых сказал ему прямо: — Толик, ты свихнулся на своей любви. Если ты хочешь выжить, то выбрось Юлю из головы, никогда больше не звони ей, не отвечай на ее звонки и избегай встреч. А еще лучше тебе вообще на год, на два уехать из города.

Анатолий тогда ничего не ответил, только упрямо покачал головой.

— Ну что ж, — сказал приятель, — тебе жить, тебе и выбирать. Но твоя одержимость приведет тебя в сумасшедший дом.

Ах, если бы он знал, куда приведет его эта любовь…

Он снова и снова утром, днем, вечером, ночью набирал номер ее телефона, утратив ориентацию во времени… И свершилось чудо! Видимо, всевышний внял его мольбам. Юлия отозвалась.

— Чего тебе? — спросила она сердито.

— Я хочу видеть тебя!

— Скажите, пожалуйста, он хочет, — проговорила она недобро, — я, может, на Гавайи хочу!

— Извини…

— Извини, — передразнила она, — ты на часы давно смотрел?! Семь часов утра!

— Извини, — снова повторил он, — я не хотел тебя будить.

— Но разбудил!

— Просто ты так долго не отвечала. Я звонил тебе…

— Говори, чего тебе надо.

— Нам нужно встретиться.

— Это еще зачем? — удивилась она притворно его просьбе.

— Ты же обещала!

— Что я обещала? — Она зевнула в трубку.

— Ты что, забыла? — оторопел он.

— Нет, успокойся, помню я.

— Но тогда…

— Еще не время.

— Но когда, когда?

— Наберись терпения!

— Я и так жду тебя с пятого класса! — не выдержав, закричал он.

— Не ори! Я не глухая.

— Прости…

— Сказала тебе — жди, значит, жди. — Юлия, не прощаясь, отключилась.

Он несколько секунд слушал короткие гудки и, не сдержавшись, тихо заплакал, как маленький ребенок, незаслуженно обиженный родителем-тираном. Потом успокоился — все равно она будет его во что бы то ни стало.

Набросив тонкую куртку, Анатолий выбежал из дома.

— Толя, Толя, — прокричала с кухни его старенькая бабушка, — когда ты вернешься? Я рыбу жарю на завтрак.

Но ответа она не дождалась.

— Эх, Толя, Толя, — вздохнула старая женщина, покачала скорбно головой и в который раз недобрым словом помянула «проклятую девку», измучившую ее внука.

Глава 23

Стемнело… На темно-синем небе проступили звезды, повис тонкорогий месяц, и сквозь молодую листву деревьев просочился мягко мерцающий свет, наполняя мир волнующей недосказанностью и обещанием когда-нибудь кому-нибудь приоткрыть завесу вечной тайны мироздания… или хотя бы собственной души.

Мирослава просматривала местную газету, ее взгляд уткнулся в объявление.

— Морис! — крикнула она.

— Что? — отозвался Миндаугас.

— Завтра в Загородном парке в павильоне «Звездочка» состоится открытие выставки картин Лидии Заречной.

— Той самой? — спросил он.

Мирослава кивнула: — Не хочешь сходить посмотреть?

— Хочу.

— Думаю, что и тетя Виктория там будет.

— Соскучились?

— Да как тебе сказать, — рассмеялась Мирослава.

— Мне кажется, что Виктория — очень интересный человек.

— Ну, ей это по должности положено, — хмыкнула Волгина.

— По какой? — не понял Морис.

— По писательской.

— А…

— Вчера тетя Зая звонила, рассказывала, что Виктория уговорила ее отправиться на ярмарку индийских товаров. Заюшка, как и Виктория, неравнодушна к хорошему чаю, поэтому согласилась.

Тетя Вика заехала за сестрой на машине, оставила автомобиль во дворе и поднялась в квартиру. Когда сестры, прихватив бутерброды и бутылку минеральной воды, спустились через полчаса во двор, возле машины крутилась огромная собака. Надо думать, ничья.

Тетя Зая растерялась и остановилась, а тетя Виктория говорит: — Не бойся, она не кусается.

— Ты ее знаешь? — удивилась Зоя.

— Конечно, — кивнула Виктория, — это собака.

— Вижу, что собака! Она точно не кусается?

— Абсолютно. Не будет же она грязное в рот брать, — невозмутимо ответила Виктория.

— Что грязное? — растерялась тетя Зая.

— Тебя, естественно.

— Я не грязная! — возмутилась Зоя.

— Ага, — не моргнув глазом, парировала Виктория, — по улице ходит и чистая. Вот ты стала бы кусать собаку за грязную лапу?

— Нет, конечно! — окончательно растерялась Зоя.

— А она что, глупее тебя? Она тоже о здоровье заботится.

— Ну, знаешь!

— Конечно, знаю.

Морис весело рассмеялся, а потом спросил: — И чем же дело завершилось?

— Тетя Виктория угостила собаку бутербродом, который собиралась съесть сама. И они с тетей Заей отправились на выставку, где купили все, что и планировали.

— А вы ведь тоже не боитесь собак, — напомнил Морис.

— А чего мне их бояться? — искренне удивилась Мирослава.

— Уверены, что они не будут брать в рот грязное? — сыронизировал Миндаугас.

— Нет, у меня другой подход…

— Какой?

— Я уверена, что мы одной крови.

— Я думал, что только с котами.

— Нет, и с собаками тоже.

* * *

Было около четырех вечера, когда «БМВ», за рулем которого сидел Морис Миндаугас, припарковался на стоянке возле Загородного парка. Несмотря на будний день, народу в парке было довольно много.

— Давай сначала прогуляемся, — предложила Мирослава.

Морис согласно кивнул. Они прошли по аллее до островка дубового леса, присели на скамью.

— Как хорошо, — сказала Мирослава.

Где-то совсем рядом запел соловей, и они несколько минут слушали его молча.

Потом Морис тихо спросил: — Спустимся к Волге?

— Давай.

Они миновали конный двор, дошли до обрыва и по крутой лестнице в несколько пролетов спустились вниз.

«Хорошо, что мы обули кроссовки», — подумал Морис, чувствуя, как ноги утопают в мягком золотисто-желтом песке.

Река, казалось, дремала под ослепительно-ярким солнцем, и не думающим катиться к закату. Волны с тихим шипением набегали на песок, время от времени выбрасывая на берег блестящий камушек или маленькую ракушку.

Морис невольно подумал о море, родной и любимой Балтике, по которой он очень скучал…

— Смотри, — воскликнула Мирослава, — кубышка!

Он проследил за ее взглядом и увидел недалеко от берега среди покачивающихся зеленых листьев желтый цветок.

— Раньше их здесь не было, — произнесла девушка.

И Морис не понял, сожалела она о том, что они появились, или о том, что раньше их не было. Но уточнять не стал.

— Пойдем, — Мирослава тихонько дотронулась до его руки, и они направились в сторону лестницы.

Поднявшись, они опустились на скамью на самом обрыве и сидели несколько минут, наслаждаясь видом на широкую гладь реки с белыми прогулочными теплоходами с веселыми туристами на палубе, стремительно пролетающими моторками и черными баржами, усердно перевозящими тяжелые грузы.

Вернувшись по одной из тенистых аллей почти к началу парка, они вошли в «Звездочку». Посетители поодиночке, парами и небольшими группами бродили по павильону, переходя от одной картины к другой и тихо обмениваясь впечатлениями. Морис залюбовался пейзажем с изображением древнего дуба на фоне светлой водной глади.

— Кота нет, — тихо вздохнула Мирослава.

— Какого кота? — не сразу понял он.

«У лукоморья дуб зеленый;

Златая цепь на дубе том:

И днем, и ночью кот ученый

Все ходит по цепи кругом»,

— все так же тихо продекламировала она.

— Кота нет, — согласился Морис, — зато на картине рядом есть белка.

Белка действительно была, ярко-рыжая, словно сгусток летнего солнца, и черные бусинки глаз сверкали, как живые, а не нарисованные…

— Белка прелесть, — вздохнула Мирослава, — а где орешки?

— ?!

«Белка песенки поет, Да орешки все грызет; А орешки не простые, Скорлупы-то золотые. Ядра — чистый изумруд. Белку холят, берегут».

— Вам не угодишь, — фыркнул Морис.

Мирослава тихо рассмеялась в ответ.

Они прошли дальше и залюбовались кирхой, упирающейся своей башенкой в ярко-синее небо.

— По-моему, художница талантлива, — обронил Морис.

— И даже более того, — отозвалась Мирослава.

Несколько минут они любовались натюрмортом с изображением большого медного кувшина, наполненного ветками лиловой сирени. Одна из веток выпала из кувшина и влажно мерцала махровыми звездами туго набитых в кисти цветков на поверхности инкрустированного перламутром столика. Потом начались портреты — седой старец, похожий на Леонардо да Винчи в зрелые годы, девочка лет пяти с широко распахнутыми голубыми глазами, прижимающая к себе маленького серого котенка, так же доверчиво взирающего на мир, как и его маленькая хозяйка. Молодая женщина в красном платье и такой же широкополой шляпе смотрела вдаль, небрежно опираясь на сложенный в трость алый зонт. Импозантный юноша в средневековой одежде припал к телескопу и, вероятно, рассматривал Млечный Путь.

— Смотри, знакомое лицо, — сказала Мирослава, — кивнув на портрет девушки, застывшей в позе Наполеона. Казалось, она не сводит взгляда со зрителей, стремясь продемонстрировать всем и каждому свое превосходство. И в то же время в глубине ее глаз съежились настороженные тени, в слегка опущенных уголках губ притаилась то ли невысказанная обида, то ли затаенный упрек.

— Это Юлия Лопырева, — узнал Морис девушку, которую видел на фото.

— Да, это она. Юлия и Лидия дружат.

— На фото она немного другая… — задумчиво проговорил Миндаугас.

— Да… — обронила Мирослава и минуту спустя добавила: — Ты прав, Лидия хороший художник, она пишет не только лицо, но и в какой-то мере душу или, вернее сказать, свое видение души позирующего…

— И что же вы разглядели в этой душе? У вас в России говорят, что чужая душа — потемки…

— А у вас? — усмехнулась Мирослава.

Морис пожал плечами.

— Я вижу перед собой недолюбленную девочку, — проговорила Мирослава.

— Но ведь говорят, что именно родители содержат ее. И это в таком возрасте! — В голосе Мориса прозвучало осуждение, хотя он и пытался его скрыть.

— Давать материальные блага не значит дарить любовь, понимать, поддерживать, — тихо проговорила Мирослава.

— Да, пожалуй, — согласился он.

— Если тебя не понимают самые близкие люди, то легко потерять себя как личность или вообще не найти, озлобиться на весь мир…

— Это случается не всегда, — не согласился Морис.

— Не всегда, но, увы, нередко.

Они стояли и молча продолжали рассматривать портрет.

Неожиданно за их спиной раздался звонкий голос:

— Мирослава!

Они обернулись одновременно: к ним шла тетка Мирославы, знаменитая писательница и поэтесса Виктория Волгина. А рядом с ней шагала улыбающаяся Лидия Заречная.

— Знакомьтесь, — сказала Виктория, подойдя ближе, — это моя племянница Мирослава Волгина, а это ее друг Морис Миндаугас. А это, как вы догадались, наша замечательная художница Лидия Заречная.

Мирослава кивнула. А Морис пожал протянутую ему художницей узкую энергичную руку.

Виктория незаметно испарилась, Мирослава проследила взглядом за мельканием ее голубого платья среди посетителей выставки и увидела, что тетя подошла к своему мужу, любующемуся речными пейзажами.

— Я вижу, вы заинтересовались портретом Юлии Лопыревой, — прозвучал голос художницы.

— Да, — не стала отнекиваться Мирослава.

— Юлия — моя близкая подруга.

— Похоже на то…

— Почему вы так думаете?

— Вы весьма достоверно отобразили внутреннее состояние девушки, мне кажется, что для этого нужно узнать человека поближе.

Лидия улыбнулась: — Вы проницательны, чем вы занимаетесь, если не секрет?

Мирослава заметила озорные огоньки в глазах наблюдающей за ними издали тетки и ответила: — Мы оба частные детективы.

— Вот как, — Лидия закусила губу. — Вы здесь по делу или как?

— Слегка по делу, — обезоруживающе улыбнулась Мирослава, — но в большей степени — или как.

Лидия весело расхохоталась: — Вы мне начинаете нравиться.

— Взаимно.

— И что вы думаете об этом портрете?

— О портрете? Он великолепен.

— А о Юлии? — заинтересованно спросила Лидия.

— Ваша подруга напоминает мне вазу, внутри которой глубокая, но не видимая стороннему наблюдателю трещина.

— Вот как? — озадаченно проговорила художница, задумалась на миг, коротко вздохнула и произнесла: — Вполне возможно, что это так…

— А мне очень понравилась ваша картина с кирхой, — проговорил хранивший до этого молчание Морис.

— О! Я очень рада, — глаза художницы осветились внутренним светом.

— И еще дворики Старого города написаны так трогательно и достоверно.

— Я очень люблю свой город, — сказала Лидия.

— А вы давно знакомы с моей тетей? — спросила Мирослава.

— Да можно сказать, что сто лет, — засмеялась Лидия. — Когда я еще только начинала, мне предложили оформить сборник стихов Виктории Волгиной. Я начала их читать и просто влюбилась и в вашу тетю, и в ее стихи. Позже узнала, что она пишет еще и прозу, и подсела на ее книги.

— Здорово.

— Но она вам, конечно, никогда обо мне не говорила, — снова засмеялась Лидия.

— Нет, она рассказывала мне и своей сестре о чудесной юной девочке, оформляющей ее сборник. Но я как-то пропустила это мимо ушей, виновата, — притворно покаянно склонила голову Мирослава.

— Мне о вас ваша тетя немного говорила, но никогда не упоминала о том, что вы детектив.

— Хранила конспирацию.

Обе девушки рассмеялись.

Лидия взяла под руку Мирославу, потом Мориса: — Пойдемте, я кое-что вам покажу.

Она привела их в самый дальний угол павильона: — Что вы скажете об этом?

Детективы увидели перед собой довольно большое полотно с изображением… дракона. Оба замерли, не в силах оторвать взгляд от маленьких злобных глаз и распахнутой пасти чудовища, из которой вырывался ярко-алый огонь.

— Хорошо, что у него только одна голова, — обронил Морис.

— У каждого из нас свой дракон? — проговорила Мирослава скорее утвердительно, чем вопросительно, и, обернувшись, взглянула в лицо художницы.

Та молча кивнула.

— А почему картина в самом дальнем углу? — спросила Мирослава.

— Устроители выставки, как бы это помягче выразиться, — Лидия сделала паузу, — просили не портить общее светлое впечатление.

— Понятно… «Все хорошо, прекрасная маркиза».

— Иными словами, если сделать вид, что в мире не существует зла, то оно как бы и впрямь перестанет существовать? — спросил Миндаугас.

— По крайней мере, наверное, именно так думают устроители выставки, — ответила Лидия.

— Увы, не они одни, — подвела итог Мирослава.

Лидию кто-то окликнул, и она, извинившись, ушла.

— Что вы думаете об этом драконе? — спросил Морис.

— То, что он есть в каждом из нас. В ком-то в виде крохотного смешного дракончика типа мультяшного, а некоторые умудряются раскормить его своими поступками и потаканием порокам до непомерных размеров и в результате получают вот такое чудовище, — Мирослава кивнула на холст, — и уже не люди властвуют над драконом, а он над ними.

Неожиданно возле них материализовалась Виктория:

— И как вам Лидия? — спросила она вкрадчивым голосом.

— Интересная личность…

— По-моему, она очень талантлива, — заметил Миндаугас.

Виктория кивнула.

— И что же ты, тетя, скрывала от нас такое сокровище? — спросила притворно сурово Мирослава.

— Да я и не скрывала, просто не было повода говорить о ней подробно, — пожала плечами Виктория.

Подошел Игорь, муж Виктории. Он был на шестнадцать лет моложе супруги, которую обожал и буквально сдувал с нее пылинки.

Разница в возрасте с Мирославой и Морисом у него была всего 5 лет.

— Привет, племянница, — улыбнулся Игорь и чмокнул Мирославу в щеку.

— Привет, дядюшка, — улыбнулась в ответ Волгина.

С Морисом Игорь обменялся рукопожатием. Приобнял за плечи свою жену и весело спросил всех троих: — И как вам выставка?

Сошлись на том, что картины впечатляют и западают в душу. Вышли из павильона вместе, распрощались, Игорь усадил Викторию в белую «Ауди» и сел за руль. Мирослава с Морисом сели в «БМВ», и Миндаугас вывел автомобиль на шоссе. Старый парк помахал им вслед ветвями вековых деревьев и обратил свой взор на тех, кто еще не спешил покидать его пределы.

* * *

Не успел Морис поставить машину в гараж, как ему на сотовый позвонил Шура и сообщил, что он собирается к ним.

— Приезжай, — проговорил Миндаугас и отключился. — Сейчас Шура приедет, — передал он Мирославе.

Та кивнула и протянула руки навстречу летящему с крыльца коту.

— Соскучился? — спросила она, поглаживая лохматую голову, пахнущую молоком и еще чем-то непонятным и приятно волнующим.

Дон уткнулся в самое ухо хозяйки и замурлыкал.

— Я накрою пока стол к чаю, — проговорил Морис.

— А поесть у нас что-нибудь есть? — спросила Мирослава.

— Есть. Отбивные, запеченные куриные окорочка и цветная капуста.

— Хорошо, я сейчас вымою руки и нарежу салат.

В четыре руки они быстро нарезали огурцы, помидоры, лук, зелень, Мирослава посыпала все солью, а Морис полил подсолнечным маслом, пахнущим семечками.

Шура, должно быть, летел по шоссе, так как явился спустя тридцать минут после звонка. Под нажимом Мирославы, бранящей его за превышение скорости, Наполеонов признался, что звонил, уже едучи к ним.

— Кстати, где вы были? — спросил он.

— Ходили на выставку картин Лидии Заречной.

— ?!

— Ты не знал?

— Нет…

— Газеты надо, Шура, читать.

— Некогда. А что вы мне не сказали?

— Мы как-то об этом не подумали, — лукаво улыбнулась Мирослава.

— Проявили вредность, — Шура махнул рукой, — ну ладно, прощаю. Рассказывайте! Как картины? Понравились?

— Потрясающе!

— А тебе, Морис?

— Мне очень понравились миниатюры старых двориков…

— Там были портреты ее подруг. В том числе Юлии Лопыревой…

— Ну и почему бы ей ее не написать, — сказал Шура, пристально вглядываясь в глаза Мирославы.

— Действительно, почему бы, — задумчиво проговорила она, — но главное — как…

— Ты что-то заметила?

— Даже не знаю, что сказать тебе, Шура.

— Просто скажи, что ты увидела и почувствовала, — настаивал он.

— Когда я смотрела на этот портрет, — проговорила она медленно, — мне вспоминался Оскар Уайльд с его портретом Дориана Грея.

— Да?

— Да…

— И что же? На ее портрете проступили тени ее пороков и прегрешений?

— Не совсем так…

— Тогда что же?

— Интуиция подсказывает мне, что убила Юлия.

— Опять ты за свое! — всплеснул руками Шура. — Абсурд! У нее стопроцентное алиби! Она никак не могла его убить!

Мирослава ничего не ответила.

— К тому же ты забыла, что она не переносит крови, — добавил Шура нахмурившись.

— Необязательно убивать самой…

— Ну да, — усмехнулся Шура, — скажи еще, что она киллера наняла.

— Почему бы и нет…

— У нее недостаточно для этого денег. Родители, как мы выяснили, в последние несколько месяцев уменьшили траты на ее содержание. Наличные вообще по минимуму. Займов в банке она не брала.

— Необязательно платить деньгами.

— Чем же еще? — фыркнул Шура, — натурой — зерном и шкурой?!

— Ты прав в одном, заплатить можно натурой, вернее, сексом.

— Слава, ты издеваешься?! — Шура округлил свои лисьи глаза. — Где ты видела киллеров, которые принимают оплату сексом?!

Губы Мориса дрогнули в легкой улыбке. Он склонялся к тому, что в словах Мирославы есть зерно истины, но в спор друзей детства вмешиваться не спешил.

— Это может быть не профессиональный киллер… — проговорила Мирослава.

— Вот как, — заинтересовался Шура, — и есть предположения, кто это?

— Тебе не кажется, что это может быть тот, кто сильно влюблен? Долго и безответно.

— Я не совсем тебя понимаю.

— Есть люди, которые впадают в зависимость от своей любви. Они готовы на все, лишь бы быть подле объекта своей страсти.

— Но это редкий случай.

— Редкий…

— Ты думаешь?.. — задумался Наполеонов.

— Думаю. И я бы на твоем месте пристально изучила прошлое и настоящее Анатолия Стригунова.

— Но это представляется невероятным… Какой здравомыслящий человек пойдет на такое…

— Одержимые любовью, как правило, не относятся к категории так называемых здравомыслящих людей.

— Ты хочешь, чтобы я взялся разрабатывать эту версию?

— Шура, ты следователь. Мало у тебя было невероятностей?

— Ну…

— Думай сам. Ты интересовался моими ощущениями. Я считаю, что Юрия убила Юля руками своего несчастного обожателя. А уж что ты будешь делать, решать тебе.

* * *

Над словами Мирославы Шура думал всю ночь. Бессонница для него была не типична. А тут он не мог уснуть до половины третьего. Ворочался с боку на бок, ругал луну, шум внезапно пошедшего дождя и даже запах левкоев и резеды, который под утро хлынул со двора в раскрытое окно.

Глава 24

Примчавшись на работу ни свет ни заря, Наполеонов с самого утра раздал оперативникам поручения о сборе информации.

— Я хочу знать все, — говорил он, — где Стригунов родился, учился, работал и кем воспитывался. Друзья, девушки, знакомые.

И сотрудники сработали оперативно. К обеду информация лежала на Шурином столе. Ничего особенного в ней не было, за исключением того, что воспитывала Толю бабушка. Родителей лишили родительских прав, когда мальчику было два года. Они уехали в неизвестном направлении и больше никогда не интересовались сыном.

— Пили? — спросил следователь оперативника Рината Ахметова.

— Пили, — подтвердил тот и пододвинул следователю копию с пожелтевшей от времени бумаги.

— Друзей нет?

— Друзей в классическом понимании слова нет, есть приятели, но и с ними Стригунов почти не видится, более или менее частые контакты у него только с соседом с первого этажа.

— К этому соседу я схожу сам. А вы все-таки ненавязчиво опросите других соседей и коллег по работе.

Ринат кивнул и вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

* * *

Сосед Анатолия Корней Фролович Старостин был не ровесником Стригунова и даже не просто взрослым мужчиной, а 75-летним пенсионером, бывшим боцманом одного из торговых судов несуществующего ныне Советского Союза.

Корней Фролович оказался человеком общительным и хлебосольным. Он охотно согласился поговорить со следователем, хотя и удивился слегка, что тот интересуется Толиком Стригуновым.

Уже через десять минут следователь сидел на кухне и ел вместе с хозяином котлеты с картошкой.

От стопки отказался, приложив руку к груди, проговорил: — Простите, отец, но на работе ни-ни. Сами понимаете, служба.

Корней Фролович согласно кивнул: — Как не понять. А от чайку не откажетесь?

— От чайку не откажусь.

— У меня баранки свежие есть.

— И баранки буду.

После еды Корней Фролович закурил трубку и спросил: — И что же Толик натворил?

— Пока не знаю…

— А подозреваете в чем?

— Простите, отец, не могу сказать.

— Понимаю, — кивнул Корней Фролович, — тайна следствия.

— Она самая. А вы хорошо знаете Анатолия?

— Как не знать. Хорошо знаю, можно сказать, с пеленок. Я, конечно, по нескольку месяцев отсутствовал. По долгу службы, — добавил он со значением и посмотрел на Наполеонова, чтобы убедиться в том, насколько следователь проникся важностью его работы.

Шура утвердительно кивнул, преданно глядя в глаза старого боцмана.

— Отсутствовать-то я отсутствовал, но всегда возвращался. С бабкой его мы приятельствовали. Я помогал им чем мог. Сами понимаете, одинокая женщина с пацаненком.

Шура снова кивнул.

— То кран протечет, то колонка забарахлит, то дверь покрасить надо, то почтовый ящик починить. А она меня на чай приглашала, да и сейчас приглашает, пироги Степанида Матвеевна отменные печет и варенье замечательное варит. Впрочем, все у нее в руках спорится.

— А Толик? — попытался Наполеонов вернуть разговор в нужное ему русло.

— Толик рос хорошим, послушным мальцом. Любознательный очень был. Мы с ним одно время увлеклись моделями кораблей. Потом Толик к этому занятию охладел. А макеты я сохранил. Хотите посмотреть?

— Хочу, — ответил Шура.

Старостин провел его в большую комнату, подвел к застекленной стенке.

— Вот они, наши корабли, — Корней Фролович отодвинул стекло и любовно погладил один из макетов.

Шура с первого взгляда разглядел, что модели сделаны искусно и с большой любовью.

— Вижу, что и вы, Корней Фролович, приложили к ним руку.

— Приложил, — улыбнулся Старостин, — не скрываю.

— К кораблям Толя охладел, — проговорил Наполеонов, — что же стало его новым увлечением?

— Об этом я говорить не хочу, — неожиданно замкнулся Старостин.

— Почему? — невинно поинтересовался Шура, — надеюсь, это были не наркотики?

— Кабы наркотики, — пробурчал Корней Фролович.

— И думаю, не торговля людьми и оружием?

— Да вы что, спятили, что ли?! — рассердился боцман: — Пацаненку лет одиннадцать-двенадцать было, не помню точно.

— Порнография?

Старостин подавился сунутой в рот трубкой и, выплюнув ее в сердцах, постучал по лбу пальцами, при этом выразительно поглядев на следователя.

— Вы хотите сказать, что мальчик Толя спятил?!

— Не мальчик Толя, а вы, капитан, — Старостин махнул рукой, — впрочем, и мальчик Толя тоже.

— Вот это уже становится интересным, — проговорил Наполеонов.

— Это неинтересно, это печально. Толик влюбился! Но кто не влюбляется в отрочестве?!

— Действительно, кто, — согласился Наполеонов.

— Но у всех эта первая влюбленность тает, извините за лирику, как утренний туман. А у Толи…

— Что у Толи? — поторопил его следователь.

— У Толи это перешло в хроническую форму. И если б еще девка была путевая, — вздохнул Корней Фролович.

— А девка, простите, гулящая?

— Гулящая — не гулящая, не в этом дело.

— А в чем?

— Толик для нее игрушка, забава, держит его на короткой веревочке и дергает. Сам слыхал, как она его бычком называла, теленочком. Тьфу! Глаза бы мои ее не видели!

— А она что, часто к нему приходит?

— Нет, — нехотя признал старик, — чаще его к себе по телефону вызывает.

— И что Стригунов?

— Бросает все и несется к ней сломя голову.

— Прямо уж бросает и несется? — недоверчиво спросил Наполеонов.

— Да что я врать, что ли, буду?! — рассердился боцман. — Вот были намедни на рыбалке, кстати, на ночной, так эта цаца ему позвонила, и Толик все побросал и уехал. Я грешным делом обиделся на него тогда сильно, — вздохнул Корней Фролович и потер грудь с левой стороны.

— Да, тяжелый случай, — проговорил следователь.

— Еще какой тяжелый, — согласился Старостин, — как приворожила она его. Бабка его Степанида Матвеевна уже и к попу ходила, и к ворожейке.

— Не помогло? — поинтересовался Наполеонов.

— Нет, — покачал головой боцман.

— Тут к психологу надо, — закинул удочку следователь.

— Есть у меня знакомый доктор, в психушке работает, — признался Старостин, покосившись на Наполеонова. — Я пытался у него намеками проконсультироваться…

— И что?

— Он там такую научную муть развел, мол, это зависимость такая, типа наркомании, и требует серьезного лечения.

— Ну, в общем-то, ваш знакомый прав…

— Не класть же нам со Степанидой Матвеевной Толика в психушку, — вздохнул Старостин.

«Лучше бы положили», — подумал про себя Шура, а вслух сказал: — Никуда класть не нужно, есть психологи, психотерапевты, психоаналитики, которые помогают справиться с подобными проблемами.

— Не захочет Толик с ней справляться, любит он ее, и все тут.

— Понятно. Спасибо, Корней Фролович, вы мне очень помогли.

— И чем я вам помог, — вздохнул Старостин. — Я старый, Степанида Матвеевна тоже, а как Толик один на белом свете жить станет, и думать не хочется.

Наполеонову было искренне жаль старика, но помочь ему в его печали он ничем не мог, поэтому распрощался и покинул квартиру старого боцмана.

Выйдя из подъезда, Шура постоял несколько секунд возле крыльца, потом махнул рукой, сел в свою белую «Ладу Калину» и выехал на дорогу. Вскоре он уже был возле школы, в которой учился Анатолий Стригунов. Охранник на входе взглянул на документы следователя и объяснил, как найти кабинет директора и учительскую.

Наполеонов решил не действовать через голову местного начальства и направил свои стопы в кабинет директора. Им оказался молодой симпатичный мужчина с доброжелательным взглядом.

— Аркадий Викторович Кольцов, — представился он.

— Александр Романович Наполеонов.

— Проходите, садитесь, пожалуйста.

Кольцов внимательно выслушал следователя и сказал, что Людмила Павловна Гусарова, которая была классным руководителем в классе Стригунова, скоро освободится. Сам он, к сожалению, ничем помочь не может, так как работает в этой школе всего три года и Анатолия не знает.

Директор предложил Наполеонову посмотреть школьные классы, которые отремонтировали менее года назад. Шура с удовольствием принял предложение. На цыпочках они проходили мимо тех классных комнат, где шли занятия. Директор с гордостью открывал двери кабинетов, в которых в это время не было учащихся, показывал, рассказывал. Шура кивал и вспоминал свою школу, одноклассников и учителей.

«Да, было времечко, — подумал Наполеонов с легкой ностальгической улыбкой, — интересно, насколько современные школьники отличаются от его сверстников…»

— А скелет у вас есть? — неожиданно спросил следователь.

— Скелет? — с удивлением переспросил молодой директор.

— В кабинете биологии.

— Ах да, конечно, есть.

— И тоже курит? — улыбнулся Шура.

— Бывает, — улыбнулся ему в ответ молодой директор и вдруг по-мальчишески лихо подмигнул: — У нас кот разговаривает.

— Как в «Стране невыученных уроков»?

— Нет, лучше. Ребята соорудили механического кота, он ходит вокруг пальмы и рассказывает сказки Пушкина. Пойдемте покажу, это в кабинете литературы, там сейчас как раз никого нет.

Они вошли в кабинет и Шура действительно увидел пальму и сидящего возле нее кота.

— А почему пальма? — спросил Шура.

— Так юмористы же, — улыбнулся директор и нажал какую-то кнопку.

Кот не спеша направился вокруг пальмы и через несколько секунд заговорил: «У Лукоморья дуб зеленый…»

Шура присвистнул:

— Однако, у вас учатся умельцы.

— Да, на все руки, — рассмеялся директор.

Они завершали импровизированную экскурсию, когда раздался звонок.

— Ну, вот, — сказал Аркадий Викторович, — сейчас я вас познакомлю с Людмилой Павловной.

Коридор быстро наполнился толпой учащихся, и Шура остановился, чтобы не быть снесенным этой шумной лавиной.

— А вот и Людмила Павловна, — раздался голос Аркадия Викторовича.

Директор подхватил Наполеонова под руку и, уверенно маневрируя, вырулил на свободный пятачок. Они оказались лицом к лицу с миловидной женщиной лет пятидесяти в строгом костюме приятного синего цвета.

— Людмила Павловна, познакомьтесь, это Александр Романович, следователь.

В глазах женщины промелькнула недоумение.

— Не волнуйтесь, пожалуйста, — проговорил Наполеонов, — я просто хотел бы побеседовать с вами об одном вашем бывшем ученике. Где мы могли бы уединиться?

— В двадцать пятом кабинете, — быстро ответил директор, — там как раз сейчас никого нет, — он вложил в руку Гусаровой ключ, — а я вас пока оставлю.

Людмила Павловна растерянно посмотрела вслед директору, почему-то вздохнула и, обращаясь к Наполеонову, проговорила: — Ну, что ж, идемте.

Через пять минут они уже сидели в небольшом уютном кабинете, было похоже на то, что это рабочее место завуча…

— О ком вы хотели поговорить? — тихо спросила Людмила Павловна.

— Об Анатолии Стригунове…

— О Толе? Странно… — пробормотала она.

— Почему это вас удивляет?

— Толя был спокойным бесконфликтным мальчиком.

— Все течет, все изменяется, — философски заметил Наполеонов.

— И что же он натворил? — Гусарова строго посмотрела в глаза следователю.

— Пока не знаю, натворил ли вообще…

— Тогда что же привело вас ко мне?

— Расскажите мне о Стригунове, каким он был в школьные годы.

Людмила Павловна пожала плечами:

— Обычным, ничем не выделяющимся.

— Как у него складывались отношения с одноклассниками, с педагогами?

— Толя был не слишком общительным мальчиком, но присутствовал на всех классных и внеклассных мероприятиях. Если ему давались какие-то поручения, он не отлынивал и добросовестно их выполнял. Учился он неплохо, не хулиганил, так что учителя были им довольны.

— А как складывались его отношения с Юлией Лопыревой?

— Вы и об этом знаете, — проговорила Гусарова печально.

Помолчав минуту, она продолжила:

— Толя был беззаветно и безответно влюблен в Юлечку.

— Это было заметно для окружающих?

Учительница кивнула.

— Ребята подтрунивали над ним?

— Увы, — Людмила Павловна развела руками.

— И как на это реагировал Стригунов?

— Замыкался в себе, как устрица.

— А Юлия?

— Что Юлия, — проговорила Гусарова с легким раздражением в голосе, — она, как и всякая девочка, гордилась, что смогла внушить такое чувство мальчику.

— Но отвечать на его чувства не спешила?

— Нет. Правда, потом Юля повзрослела, поумнела, и у них с Толей установились теплые дружеские отношения.

— Поумнела, говорите…

— А что, что-то не так? — забеспокоилась Гусарова.

— По моим сведениям, гражданка Лопырева после школы тунеядствовала, нигде не работала и не училась.

— Ну, зачем вы так сразу — тунеядствовала, — обиделась учительница за свою ученицу.

— А как бы вы назвали ее образ жизни? — усмехнулся Шура.

— Просто Юлечка еще не нашла себя…

— На мой взгляд, Лопырева искала не себя, а нечто другое.

— Что же?

— Обеспеченного мужа.

— И что в этом плохого?

— А что хорошего?

— Возможно, она мечтает о прочной семье.

— Извините, Людмила Павловна, но, по-моему, о прочной семье мечтает практически любая женщина. Разве вы не мечтали? — Наполеонов бросил взгляд на обручальное кольцо педагога.

— Мечтала, — призналась она, почему-то зарумянившись, как юная девушка.

— Мечты сбылись, простите за нескромный вопрос?

— Сбылись, — кивнула Гусарова, — у меня прекрасный муж и двое взрослых детей.

— Ну, вот, видите, вы же не гоняли лодыря после школы, учились, работали.

— Время было другое.

— Дело не во времени, и сейчас миллионы девушек учатся, работают, вступают в брак, рожают детей.

— У Юлечки несколько другие обстоятельства…

— И какие же? — с иронией поинтересовался Наполеонов.

— Ее родители — очень обеспеченные люди, и им нетрудно было исполнять любые пожелания дочери, — продолжала защищать ученицу Гусарова.

— Короче, разбаловали девицу до неимоверности, — сделал заключение следователь.

Людмила Павловна поджала губы.

— Хорошо, оставим в покое моральный облик Лопыревый. Вы лучше мне скажите, Юля имела на Стригунова большое влияние?

Учительница нехотя кивнула.

— Она часто чего-то требовала от него?

— Мне это неизвестно. По-моему, Юля просто сделала Толю своей доверенной подружкой, можно сказать, наперсником. Доверяла ему свои девичьи тайны, советовалась, искала поддержку. Так мне виделось со стороны.

— А что за история была у Лопыревой с Колосветовым?

— С Кешей?

— С ним.

— По-моему, они просто не поняли друг друга.

— В результате этого непонимания Иннокентий оказался в тяжелом состоянии в больнице.

— Ну, это же был переходный возраст, у мальчиков играют гормоны, а Юля позволила себе быть излишне кокетливой. Кеша понял это как… — Гусарова замялась.

— Приглашение к сексу? — подсказал Наполеонов.

— Ну, что вы, — возмутилась учительница. — Они же еще были дети.

Следователь не удержался и хмыкнул.

Людмила Павловна бросила на него осуждающий взгляд и сказала сухим голосом:

— О сексе речи не было, он просто хотел ее поцеловать, Юля его оттолкнула, Кеша не удержался, и произошел несчастный случай.

— В изложении Лопыревых-старших.

— Что? — не поняла Гусарова.

— Вы пересказали мне версию родителей Юлии.

— С этой версией согласились все.

— Да, я знаю. Деньги часто управляют судьбами людей.

Гусарова ничего не ответила, уставившись на свои руки.

— Ну, что ж, Людмила Павловна, вы очень мне помогли. Благодарю вас, и позвольте откланяться.

— До свидания, — отозвалась Гусарова, глядя мимо Наполеонова.

«Может быть, учительница тоже что-то поимела с этой истории», — подумал следователь, но тут же отбросил эту мысль.

Соблюдая закон вежливости, он заглянул в кабинет директора и попрощался с ним.

— Вы узнали что хотели? — спросил тот.

— Да, похоже, что узнал…

* * *

А вот оперативники никакой новой информации об Анатолии Стригунове не сообщили. Начальство на работе охарактеризовало его самым лучшим образом. Исполнителен, трудолюбив, несклочен, скромен.

— В общем, ангел во плоти, — подвел итог Наполеонов, — вот только не летает…

Глава 25

У Юлии с утра было прекрасное настроение, она порхала по квартире и весело напевала последнюю нетленку одного из эстрадных певцов. Юлия была уверена, что до Нового года сможет отвести Максима к венцу.

У нее не было сомнений в том, что он в нее влюблен. Почти каждое утро ей доставляли от него букеты и забавные мягкие игрушки. А вчера ночью он подарил ей кольцо. Не обручальное пока, но недешевое. Она подняла руку и с удовольствием посмотрела на переливающиеся на свету бриллиантики.

Тут Юлия вспомнила, что забыла посетить выставку своей подруги Лидии Заречной.

— Может, сходить сегодня? — задумалась она и тут же сама себе ответила: — Ах нет, не хочется. Нужно будет делать вид, что она заинтересована, восхищена, а ей сейчас ничего не интересно, кроме ее будущей свадьбы с Максимом. — Я влюблена! — пропела она своему отражению в зеркале. — Лидия должна понять меня и извинить, — была уверена Юлия.

Тут некстати зазвонил телефон, и девушка, погруженная в свои мысли, машинально сняла трубку и услышала голос Анатолия.

— Юля, нам нужно встретиться, — проговорил он жалобно.

— Не сегодня.

— Сегодня, — его голос неожиданно приобрел не свойственную ему настойчивость.

— Чего ты хочешь? — спросила она.

— Сама знаешь.

— Толь, мы же можем остаться хорошими друзьями.

— Нет, — ответил он, немного подумав, — уже не можем.

— Ну, Толь…

— У меня бабушка уехала на два дня… Я буду один. Ты придешь?

— Да, — скрепя сердце согласилась она, — сегодня в двенадцать часов ночи.

— Почему так поздно?

— Вечером я занята, днем ты на работе.

— Хорошо, приходи в двенадцать, — согласился он и первым повесил трубку, чего никогда прежде не случалось.

Ошеломленная Юлия еще минуты две вслушивалась в короткие гудки.

— Однако идти к Толику придется, — подумала Юлия, недовольно и зло шмякнула трубкой по рычагу.

* * *

В ярко-красных волнах заката потонули оранжевые всполохи. И наступила полночь… За окном тихо перешептывались тополя.

Юля запаздывала. Анатолий уже в который раз обвел глазами стол, на котором стояли цветы, фрукты, шоколадные конфеты. Икру и шампанское он поставит на стол, когда она войдет в квартиру. Часы показывали полпервого, когда раздался звонок, Стригунов бросился к двери и распахнул ее, на пороге стояла Юлия.

— Ты опоздала…

— Разве? — спросила она рассеянно.

— Проходи. Я волновался.

— Боялся, что я не приду? — усмехнулась она.

Он молча кивнул. Она прошла в комнату и села на диван. Анатолий достал шампанское, икру.

— Вот, — сказал он.

— Мы что-то празднуем? — снова усмехнулась она.

— Мне кажется, что нам есть что отпраздновать.

— Разве? Если только то, что я влюблена.

— В меня?

Она рассмеялась.

— Значит, нет?!

— Нет…

— А как же я?!

— Ну, Толя!

— Ты обещала, что если я это сделаю, мы поженимся.

— Я пошутила.

— Как это пошутила? — оторопел он.

Она пожала плечами.

— Послушай, я столько лет терпел все! Все без исключения! Но я так больше не могу! Ты что, не понимаешь этого?!

И тут она отчетливо поняла, что он никогда не отпустит ее. Он не даст ей наслаждаться жизнью. Над ней всегда будет висеть угроза разоблачения. Перед ее глазами всплыло улыбающееся лицо Кеши. И она поняла, как решить проблему. Кеша, правда, жив, но второй раз она не допустит такой ошибки.

— Пойдем, покурим на балконе, — предложила Юлия.

— Идем. Но это ничего не меняет!

— Что это? — улыбнулась она как-то странно.

— Покурим мы или нет! — Анатолий больше не скрывал своего возмущения.

— Я накину эту шаль, — проговорила она, набрасывая шаль его бабушки.

Он ничего не сказал ей.

— Какие сегодня яркие звезды, особенно вон та, посмотри!

— Какая? — спросил он хмуро.

— Да вон та, смотри, с краю, она взмахнула рукой, указывая в небо.

Он повернул голову. И тут она закрыла глаза и с силой стукнула его по голове глиняным горшком с розовой геранью. Он покачнулся, и она спихнула безвольное тело вниз. Сбросила шаль.

Ее бегство было стремительным. Она промчалась по квартире, захлопнула дверь, сбежала по лестнице и побежала, не оглядываясь, через двор в сторону дороги.

Сосед с первого этажа маялся бессонницей и курил, облокотившись локтем на подоконник. Он заметил в темноте мелькание светлого платья и подумал рассеянно, к кому это такая краля приходила… Вдруг до него донеслись слабые стоны, мужчина высунулся из окна и увидел под окном груду тряпья, которая едва заметно шевельнулась.

— Мать моя девочка! — невольно вырвалось у мужчины, он выбежал на улицу, склонился и тут же отпрянул. — Люди! — закричал он. — Люди! Горим!

Вспомнил про сотовый, который всегда носил в кармане, и набрал непослушными руками 02.

— Полиция! Алло! Приезжайте скорей! У нас человек разбился.

Из подъезда выбежали молодой парень и старушка.

— Где пожар? — спросила старая женщина.

А парень уже увидел лежащего на земле, нащупал пульс: — Вроде живой. Отец, ты «Скорую» вызвал?

Тот покачал головой: — Только полицию.

— Быстро «Скорую» вызывай.

Тот снова стал нажимать кнопки. Полиция приехала первой, отогнала собравшихся людей от места происшествия.

— Отойдите, граждане, отойдите, — настойчиво уговаривал людей пожилой опер, — все следы затопчите.

— Какие следы, он с балкона шмякнулся, — пробурчал тот, кто вызвал полицию.

— Вы видели, как он упал? — спросил подошедший к ним старший лейтенант.

— Нет, я сначала увидел платье, а потом услышал стоны.

— Какое платье?

— Девушка бежала через двор.

— Вы ее разглядели?

— Шутите, что ли?! Я же не кот, чтобы в темноте видеть.

— Вы знаете потерпевшего?

— Конечно, это Анатолий Стригунов.

— Он живет один?

— С бабушкой.

— Может, это она бежала?

— Ну, вы точно шутник! Старухи так шустро не бегают!

Подъехала «Скорая», Анатолия увезли в больницу. А оперативники вошли в подъезд, поднялись наверх, вошли в пустую квартиру. Кто-то присвистнул, увидев накрытый стол.

— Пожалуй, тут намечалось романтическое свидание, — проговорил старший лейтенант.

Эксперты сняли все найденные отпечатки.

Наполеонов узнал о том, что случилось с Анатолием Стригуновым утром, и сразу отправился в больницу, где ему сообщили, что потерпевший в сознание не приходил, постоянно бредит и повторяет женское имя — Юлия.

— И еще, не знаю, важно это или нет, — произнесла молоденькая медсестра, глядя на следователя, — он в беспамятстве постоянно что-то бормочет про дневник.

— Про дневник?

— Да, — кивнула она.

— А что именно? — спросил Наполеонов.

— Трудно разобрать, — задумалась девушка, — что-то наподобие — все записано в дневнике…

— А еще? Вспомните, пожалуйста, это важно.

Она задумалась, потом покачала головой: — К сожалению, больше ничего…

Наполеонов протянул девушке визитку: — Если что-то вспомните, то позвоните, пожалуйста.

— Хорошо, — согласилась она.

Теперь предстояло самое сложное — навестить бабушку Стригунова. Следователь решил отложить визит на завтра. От оперативников Наполеонов знал, что пожилая женщина приехала утром, и соседи сообщили ей о случившемся с внуком. Степанида Матвеевна не выдержала удара и потеряла сознание. Прибывшая по вызову соседей «Скорая» констатировала гипертонический криз, ехать в больницу женщина отказалась и попросила соседей вызвать к ней сестру. К тому времени, как пришел Шура, сестра уже приехала вместе со своей дочерью.

Наполеонову открыла дверь именно племянница Степаниды Матвеевны. Девушка представилась Нонной, провела следователя в гостиную и сказала: — Я сейчас маму позову, она сидит с тетей Стешей.

Сестра Степаниды Матвеевны оказалась высокой дородной женщиной с миловидным круглым лицом и большими светло-голубыми глазами.

— Вы из полиции? — спросила она, едва войдя в комнату.

— Старший следователь Александр Романович Наполеонов, — он протянул женщине удостоверение.

Она отмахнулась от документа и представилась: — Мария Матвеевна Кудряшова, сестра я Стешина, родная.

— Как она?

— Плохо, нам соседи позвонили, и мы ночью с Нонной приехали.

— Мне нужно поговорить с вашей сестрой.

— Только не сегодня, ради всего святого, — Мария Матвеевна сложила молитвенно руки на груди.

— Она что-нибудь говорит?

— Говорит, — кивнула Кудряшова и облизала губы.

— Что?

— Некая Юля сломала жизнь ее внуку.

— А вы знаете эту девушку?

— А как же мне ее не знать! — всплеснула руками Мария Матвеевна. — Стеша ее уже много лет клянет.

— За что?

— Да за то, что Толик все время шел на поводу у этой вертихвостки.

— А вы сами видели эту девушку?

— Бог миловал! Не видала.

— Понятно. Я сейчас уйду, но рано или поздно мне все равно придется поговорить с вашей сестрой.

— Понимаю, — сухо отозвалась та.

Усевшись в свой автомобиль, Шура набрал номер мобильного Мирославы. Ему повезло, она отозвалась сразу: — Привет, Шурочка.

— Привет, — буркнул он, — Стригунов в больнице.

— Что с ним?

— С балкона упал…

— Когда?

— Поздно ночью, приблизительно во втором часу.

— Вот как, — произнесла она задумчиво, — ему кто-то помог?

— Пока неизвестно, хотя сосед видел убегающую девушку в светлом платье.

— В это время?

— Да. Об остальном поговорим при встрече. Я еду к Юлии Лопыревой, сообщу ей о несчастье, случившемся с ее близким другом.

— Ну-ну…

— Вечером приеду.

— Будем ждать.

Не выпуская из рук трубки, Мирослава задумчиво смотрела на ясное небо за окном.

Именно за этим занятием ее и застал Морис.

— Что? — спросил он.

— Шура звонил, Стригунов сегодняшней ночью упал с балкона.

— Жив?

— Пока да…

— Пытался кончить жизнь самоубийством?

— Вряд ли…

— Значит, ему кто-то помог?

— Если не обнаружат в крови алкоголь, то несомненно. Хотя, если даже и обнаружат…

— Да, чтобы перевалиться через перила, надо выпить немало.

— И то сложно, учитывая их высоту.

— И что?

— Надеюсь, Шура догадается проверить входящие и исходящие звонки Стригунова с домашнего и мобильного.

— Не сомневаюсь.

— Что будем делать мы?

— Ничего, просто ждать.

Он кивнул.

* * *

Предупреждать Юлию о своем визите следователь не стал, решил нагрянуть нежданным гостем.

— Вы? — спросила хозяйка удивленно, открыв ему дверь.

Наполеонову ее удивление показалось наигранным.

— Вот, решил навестить.

— Что ж, — проговорила она скучающим тоном, — проходите.

— Хочу выразить вам сочувствие.

— В честь чего?

— Ну как же, ведь с вашим близким другом случилась такая беда.

— Вы опять о Юре. Я уже вам говорила, что мы давно расстались и долго не виделись. Сколько можно надоедать с одним и тем же? Когда вы уже оставите меня в покое?!

— Да нет, я вовсе не по поводу Ставрова.

— Тогда о каком друге речь?

— Об Анатолии Стригунове.

— О Толе? С ним-то что может случиться?

— Что может, не знаю. Знаю только о том, что случилось.

Она сердито посмотрела на него.

— А вы разве не знаете? — спросил Наполеонов.

— Я не ясновидящая.

— Потрясающе! А я-то думал…

— Что вы думали?

— Что Стригунов упал с балкона во время вашего посещения.

— Что вы такое несете?!

— Это куры несут яйца. А я с вами, гражданка Лопырева, выясняю обстоятельства дела.

— Какого еще дела?! — Она злобно сверкнула глазами.

Юлия ненавидела мужчин, которые не реагировали на ее, как она считала, неотразимую красоту. Наполеонов как раз относился к их числу.

— Вчера ночью вас видели выходящей, вернее, выбегающей из подъезда, в котором проживает Анатолий Стригунов, — произнес следователь, игнорируя ее вспышку.

— Вчера ночью меня никто там видеть не мог, так как я спала в своей постели.

— Кто это может подтвердить?

— Никто. А вы лично перед тем как лечь спать, приглашаете свидетелей? — спросила она ехидно.

— Не приглашаю.

— Вот и я не удосужилась.

— Значит, вы утверждаете, что вчера всю ночь находились дома. Можно уточнить, когда именно вы пришли домой?

— В восемь вечера, и никуда больше не выходила.

— Проверим.

— Проверяйте. А когда похороны?

— Какие похороны? — невинно поинтересовался Наполеонов.

— Так Толины…

— А с чего вы взяли, что он умер?

— Но вы же сами сказали!

— Я сказал, что его вытолкнули с балкона.

— Значит, он жив? — спросила она внезапно осевшим голосом.

— Жив и, надеюсь, что скоро поправится.

— Вот как. Я рада, правда, правда, очень рада, — Юлия засуетилась, стала сновать по комнате, хватать вещи.

— Что это с вами, Юлия?

— Ничего. Я должна навестить Толика, поддержать его, я сейчас куплю фрукты, соки и съезжу к нему.

— К нему пока никого не пускают.

— Почему?

— В целях безопасности.

— Вы хотите сказать, что и меня не пустят?

— А почему вам должны делать исключения?

— Но я же его самый близкий друг!

— Да? — насмешливо спросил следователь.

— Да, да! — Она топнула ногой. — И не смейте ерничать!

— Бог с вами, Юлия Владимировна, даже в мыслях такого не было.

— Не было?! Вы ни с того ни с сего вбили себе в голову, что это я толкнула Толика! Приплели какую-то девицу, выбегающую из подъезда. Вам бы только кого-то обвинить! Знаем мы ваши методы!

— А Иннокентия Колосветова вы тоже знаете?

— Какого Иннокентия?! — запнулась она невольно.

— Колосветова.

— Колосветова?

— Ну да. Вы вместе с ним учились и однажды на вечеринке выбросили его с балкона, совсем как Стригунова.

— Ложь! Я никого не выбрасывала!

— Он сам упал?

— Сам! Да, я его толкнула, когда он хотел меня изнасиловать!

— В присутствии других одноклассников?

— Да! На балконе! Я его просто хотела отстранить! А он не удержался! Он был пьяный и еле на ногах стоял!

— При поступлении в больницу содержание алкоголя в его крови было минимальным, бокал пива, не более того.

— Если вы сунулись в это дело, то должны знать, что Иннокентий отказался от претензий ко мне!

— Отказался, — согласился Наполеонов.

— Тогда чего вам надо?

— Да вот интересно, Анатолий Стригунов тоже откажется от претензий к вам?

— От каких претензий?! — Юлия так сильно схватилась за спинку кресла, что костяшки ее пальцев побелели.

— Возможно, он не оценил предоставленной вами ему возможности полетать.

— Замолчите! Вы все лжете! Вы не имеете права запугивать меня! Убирайтесь вон! — закричала она и, перестав контролировать себя, схватила стоящую на столике вазу с цветами и запустила ее в следователя.

Наполеонов легко отклонился, и ваза попала в стоящее у стены зеркало. Стеклянные брызги усыпали ковер.

— Народная примета не советует бить зеркала, — усмехнулся Наполеонов и направился к выходу.

— Вы куда?

— Оставляю ваш негостеприимный дом. Советую не покидать город.

— Вы!

Наполеонов, закрыв за собой дверь, окончание произнесенной ему в спину тирады не услышал. Не больно-то и хотелось.

Глава 26

В дом к Волгиной Шура приехал поздно, солнце уже начинало клониться к закату. Из ворот как раз выходила Клавдия Ивановна Рукавишникова, которая приходила к Волгиной один-два раза в неделю, чтобы навести в доме идеальную чистоту.

— Здравствуйте, Шурочка, — обрадовалась она Наполеонову.

— Здравствуйте, Клавдия Ивановна, что-то вы сегодня поздно.

— Да я на минуточку забегала, спросить, можно ли нам завтра с утра с Ксюшкой за грушами прийти. Мирослава давно говорила, чтобы собрали. Вот я и надумала варенье сварить.

— Варенье — это хорошее дело, — искренне одобрил Наполеонов.

— Мирослава с Морисом в беседке, — сказала Рукавишникова.

— Отдыхают от трудов праведных?

— Нет, в шахматы играют. Ну, я побежала, хорошего вам вечера.

— Счастливо.

Друзей Шура действительно нашел в беседке. Первым еще на подходе Наполеонова заметил Дон и коротко мяукнул.

— Сражаетесь, стратеги? — вместо приветствия спросил Шура.

Мирослава только рукой махнула. Морис улыбнулся. Волгина еще минуты две сидела, склонившись над доской, потом нехотя признала ничью, поняв, что эту партию выиграть у Миндаугаса не представляется возможным.

— Ужинать будешь? — спросил Морис.

— Он еще спрашивает! — фыркнула Мирослава.

— Буду, — хмуро подтвердил Шура. Настроение у него было не ахти, но это еще не повод, чтобы отказываться от еды.

После ужина он коротко изложил факты и рассказал о своем визите к Юлии Лопыревой.

— Значит, расстроена, — задумчиво произнесла Мирослава.

— Даже слишком. И скорее всего, тем, что Стригунов жив.

— Думаешь, он выкарабкается?

— Врачи гарантии не дают.

Они помолчали.

— Все сходится, — вздохнул Шура.

— Обыск когда думаешь делать?

— Сроки подпирают, хоть и жаль Степаниду Матвеевну.

— Может, ее в больницу, а обыск при сестре провести? — осторожно спросил Морис.

— Она от больницы наотрез отказалась.

— Тогда ничего не попишешь.

Шура кивнул и уставился на опустевшую чайную чашку.

— Тебе еще налить чаю?

— Что? — очнулся он от своих мыслей.

— Чаю еще?

— Нет, спасибо.

Глава 27

С утра пораньше к Наполеонову заскочил Ринат Ахметов.

— Можно? — спросил он, постучав и заглянув в кабинет.

— Заходи, — сказал Шура, — ты по делу или чаю попить?

— По делу, хотя и от чая не откажусь.

— У меня сегодня с мятой, — сказал Наполеонов, достал чашки и налил в них чай из термоса.

— Хорошо пахнет, — одобрил Ринат.

Они сели друг против друга.

— Тут такое дело, — проговорил оперативник, — мы несколько раз наведывались к соседям Ставрова, но дом еще не до конца заселен, и я решил поболтаться во дворе.

— Ну и?

— Познакомился с двумя милыми мамочками на детской площадке, послушал воспоминания заслуженного работника культуры из дома напротив. Никто из них Стригунова на фото не узнал. И тут мчится прямо на меня бульдог. Я даже заподозрил его в недобрых намерениях. А следом за ним несется молодящаяся дама лет шестидесяти с гаком, солидной комплекции, в развевающемся красном плаще и в алой широкополой шляпе. Бежит и кричит на ходу: — Молодой человек, чего это вы всем под нос какую-то фотографию тычете, а к нам с Пусей не подходите?!

Шура хихикнул.

— Я сообразил, что Пуся — это бульдог, который, оказывается, любит общаться: он усердно трепал мои брюки, а я вяло отбрыкивался, — продолжил Ринат.

— Пуся, девочка моя, нельзя, — сказала дама и представилась: — Вера Сергеевна Туземцева. Я тоже назвал себя и фото ей протянул.

— И что? — спросил Наполеонов, наполняя опустевшие чашки новой порцией чая.

— А то, что дама как заверещит: — Я хорошо запомнила этого шалопая! Он наступил на ногу моей Пусе! И даже не извинился! А его безумный взор просто стоит у меня перед глазами!

— И когда это было?

— В то самое время. Как объяснила Вера Сергеевна, у Пуси живот расстроился, и им пришлось долго находиться во дворе. Вера Сергеевна видела, как из квартиры Ставрова вышли двое мужчин, потом они ушли. Она спустилась во двор со своей Пусей, а минут через десять в подъезд вошел Стригунов, и через некоторое время оттуда выскочил, наступив при этом на бульдога, который любит общаться и бросается всем под ноги.

— А твоя свидетельница уверена, что это был Стригунов? Ведь уже было темно, — задумчиво произнес Наполеонов.

— Уверена. Там освещение хорошее. А Вера Сергеевна всегда бегает за своей Пусей, и ей удалось близко увидеть мужчину, который отдавил лапу ее сокровищу.

— Она готова его опознать?

— Не только готова, а просто рвется в бой.

— Отлично. Но пока свидетельницу придержим. Я еду к Стригуновым. Вот ордер на обыск. Ты со мной, захватим Незовибатько, Славина и Залесскую.

— Вот только я одного не пойму, — приостановился Наполеонов.

— Чего?

— Почему бульдог не тяпнул Стригунова?

— Хозяйка объяснила, что ее девочка очень деликатная.

Наполеонов хмыкнул: — Деликатный бульдог, девочка, впрочем, — он вспомнил бульдога Белозерских, почему-то тяжело вздохнул и проговорил: — Ладно, пошли.

* * *

Прихватив понятыми пожилую женщину и молодого парня из ближайших квартир, Наполеонов нажал на звонок квартиры Стригуновых. Дверь следственной группе открыла Мария Матвеевна.

— Вы к Стеше? — спросила она, встревоженно оглядев вошедших.

— Да, Степаниде Матвеевне лучше?

— Встала она…

Стригунова выглянула в прихожую.

— Что-то еще случилось? — глухо спросила она, удивленно посмотрев на присутствующих здесь полицейских и соседей.

— Пока не знаем. Разрешите пройти.

— Проходите, — Степанида Матвеевна выглядела уставшей и растерянной.

Наполеонов вошел в гостиную и положил на полированный стол нож.

— Ой, — удивленно проговорила Стригунова, — наш нож, а я его везде ищу, ищу. Откуда он у вас?

— Почему вы, Степанида Матвеевна, уверены, что это именно ваш нож?

— Ну, как же! У нас три таких. Моя мама их сразу после войны купила.

— Есть еще один?

— Два. Я ж говорю, всего три ножа.

— Хорошо, но, возможно, у кого-то тоже были такие ножи.

— На нашем должна стоять на ручке маленькая буква «к».

— Почему «к»?

— Маму Катей звали.

Такая буква на ноже была. Два других ножа, принесенных хозяйкой с кухни, на первый взгляд были идентичны первому.

— Степанида Матвеевна, мы под расписку пока возьмем у вас эти ножи.

— Ничего не понимаю! Зачем они вам?

Наполеонов на ее вопрос не ответил и спросил сам: — Скажите, какую верхнюю одежду носит ваш внук?

— Толик? Куртку надевает.

— Она дома?

— Вон, на вешалке висит.

Незовибатько осмотрел куртку и тихо сказал: — Все уточнения после экспертизы.

— Но крови незаметно?

— Незаметно, но куртку могли замыть. Экспертиза это выявит.

Следователь согласно кивнул. На проведение дальнейшего обыска Степанида Матвеевна не реагировала.

Хотя ничего интересного больше обнаружено не было. Наполеонова огорчало то, что и дневник Анатолия не нашли. Он уточнил у Степаниды Матвеевны, где может находиться дневник ее внука, но ничего вразумительного она сказать не смогла.

Обыскали гараж и машину Стригунова, и тоже безрезультатно. Однако ночью гараж вспыхнул и сгорел еще до приезда пожарников.

— Черт, — ругался Наполеонов, — зачем его надо было поджигать?! Ведь там ничего не было!

Далее события развивались стремительно. Следователю позвонили из больницы и сообщили, что какая-то девушка рвется в реанимацию и устраивает скандалы, пришлось охраннику ее вывести.

Незовибатько поторопился с экспертизой. Отпечатки пальцев, оставленные на ноже, принадлежали Стригунову. Почему он их не стер, осталось неизвестным. На куртке Анатолия были обнаружены размытые пятна крови, совпадающие по группе с кровью Ставрова. А ночью Анатолий Стригунов скончался, так и не придя в сознание.

На следующий день после его похорон к следователю явился старый боцман.

— Разрешите, — спросил он, открыв дверь кабинета Наполеонова.

— Заходите.

Шура пребывал в самом мрачном состоянии духа. Преступник известен. Доказательств хватает. Но привлекать к ответственности теперь было некого. Хотя Волгина советовала ему покопать под Лопыреву… Как раз об этой кропотливой работе и думал Наполеонов перед приходом Старостина.

— Что вас привело ко мне, Корней Фролович?

— Толя умер.

— Сочувствую, — сухо произнес Наполеонов.

— Вот, — Старостин полез в свою сумку и выложил на стол следователя коробку из-под обуви, перевязанную шпагатом.

— Что это, Корней Фролович?

— Не знаю. Толя оставлял на хранение и просил сберечь. Что там, я не знаю. Не открывал.

Шура поднял трубку служебного телефона и прокричал: — Понятых ко мне в кабинет, быстро!

Вскоре в его кабинете, кроме понятых, находилось еще несколько полицейских. Коробку открыли и стали писать протокол. Наполеонов не мог поверить в удачу. В коробке лежал не только дневник, но и диктофон. Стоило его включить, как в кабинете зазвучали голоса Стригунова и Лопыревой, и записанный разговор все расставил по своим местам.

Значит, Толя все-таки не совсем доверял своей любимой и решил подстраховаться. Скорее всего, именно эта страховка и лишила его жизни. Если он рассказал о ней своей вспыльчивой возлюбленной…

* * *

У Юры Ставрова в тот последний поздний вечер его жизни было прекрасное настроение. Только что ушли его друзья Саша Звонарев и Валера Тропинин. Они прекрасно посидели. Он пригласил их на свадьбу, и они порадовались за него и обещали непременно быть на торжестве. Юра раздумывал о том, сегодня перемыть посуду или завтра. Решил, что лучше все-таки убраться сейчас, и шагнул к столу за грязной посудой, как вдруг раздался неожиданный звонок.

— Ребята зачем-то вернулись, — промелькнуло в голове Юрия, и он открыл дверь.

На пороге стоял веснушчатый парень с большими оттопыренными ушами.

— Я Толя, — сказал он.

И Ставров вспомнил, что Юля представляла когда-то этого парня своим одноклассником, кто-то из ее знакомых со смехом сказал Юрию, что Толик бегает за Юлей, как собачка, со школы.

Этот малый и впрямь не сводил с Юльки по-собачьи преданных глаз.

— Ну, Толя, я Юра, что из этого? — сказал он, думая о том, как поскорее отвязаться от непрошеного гостя.

— Поговорить надо, — буркнул парень.

— О чем?

— О многом.

— А все-таки?

— Я жених Юли Лопаревой!

— Вот как?! Значит, все-таки сподобился. Ну, что ж, заходи, жених, — усмехнулся Юрий.

Стригунов решительно переступил порог и прошел в квартиру.

— Гуляешь? — усмехнулся он, окидывая взглядом разоренный недавно ушедшими приятелями стол.

Ставров проигнорировал его вопрос и проговорил, в свою очередь: — Я думал, ты одноклассник. Ведь именно так она тебя мне представила.

— А что, одноклассник, по-твоему, не может стать женихом?

Ставров пожал плечами, больше всего на свете ему хотелось сейчас спать, а не беседовать с потенциальным женихом бывшей девушки.

— Ну, а от меня-то чего ты хочешь? — вяло спросил он.

— А почему ты не спрашиваешь, когда наша свадьба?

— Ну и когда ваша свадьба? — спросил Ставров только для того, чтобы парень поскорее отстал от него и ушел.

«И зачем я только впустил его», — подумал он, и тут глаза его удивленно расширились. Стригунов вынул из-за пазухи нож и ударил им сделавшего шаг назад Юрия в грудь.

Ставров пошатнулся и медленно осел на пол.

Толины веснушки впервые в жизни так сильно побледнели, но уже через минуту он был уверен в том, что поступил правильно. Он отомстил обидчику любимой девушки, и теперь Юля станет его женой, и они будут жить долго и счастливо. Стригунов секунду подумал и стал вытирать посуду на столе найденной здесь же салфеткой, решив, что таким образом собьет полицию со следа. Он заметил кровь Ставрова на своей куртке, зашел в ванну, замыл ее, спокойно вытер руки полотенцем убитого хозяина и вышел из квартиры, прихватив полотенце с собой.

* * *

Юлию Лопыреву задержали в этот же день. Она попыталась устроить истерику, но, услышав свой голос в диктофонной записи, сразу успокоилась. Только и проговорила: — Не ожидала я от этого бычка такой подлянки. Выходит, недооценила Толика.

— Выходит, Юлия Владимировна, — согласился следователь.

* * *

Ольга Данилина родила в положенный срок сына. Из роддома ее забрала сестра Ставрова. Они приехали с мужем на машине в день выписки и отвезли Ольгу с малышом домой. Александр Валентов, сославшись на дела, уехал, оставив жену наедине с Ольгой.

Вера накрыла на стол и весело стрекотала, пока они пили чай с красивым дорогим тортом, сделанным на заказ, а потом сказала: — Квартиру я перевела на тебя.

— Какую квартиру? — растерянно спросила Ольга.

— Юрину.

— Нет, это невозможно, — быстро проговорила Данилина.

— Это еще почему?

— Но ведь Юры нет…

— И ты когда-нибудь выйдешь замуж, — произнесла скорее утвердительно, чем вопросительно, Вера Валентова.

— Возможно, и поэтому, — печально пожала плечами Ольга.

— Оля, даже если ты сто раз выйдешь замуж, твой ребенок не перестанет быть ребенком Юры.

— Но…

— И моим племянником, и братом Олежки.

Ольга молчала.

— Ты что же, собираешься перестать с нами общаться?

— А разве вы сами… — вырвалось у Ольги.

— Дурочка!

Ольга заплакала и уткнулась в Верино плечо.

— Ну, ну, перестань, а то я сейчас тоже зареву.

В коляске тихонько захныкал малыш, и Ольга, сразу перестав плакать, бросилась к сыну.

— Юрочка, Юрочка, — приговаривала она, качая ребенка.

* * *

Рано утром через неделю в дверь Данилиной позвонили. На пороге стоял смущенно переступавший с ноги на ногу Нильский. В руках он держал букет хризантем и сумку.

— Ты? — спросила Ольга.

— Я, — кивнул Валентин, — можно войти?

— Заходи.

Он неловко вручил ей хризантемы и прошел на кухню.

— Я тут продукты принес, — он стал выкладывать из сумки на стол мясо, овощи, рыбу, конфеты, сыр, молочные пакеты и коробки.

— Валя, мы не голодаем.

— Я знаю. Но ведь не помешает.

— Спасибо. Чаю хочешь?

— Хочу.

Ольга заварила чай, разлила его в красивые чашки с голубыми незабудками, открыла коробку конфет, которую принес Валентин, из шкафчика достала вазочки с печеньем, медом, вареньем.

Какое-то время они молча пили чай, а потом Валентин тихо произнес:

— Оля, я долго думал после нашего расставания и понял, что ты мне нужна.

— Не надо, Валя…

— Нет, ты послушай, пока с тобой был Юра, я понимал, что мне тебя не вернуть.

— У меня ребенок. От Юры.

— Я знаю. И ему нужен отец.

— О чем ты говоришь?

— Мы можем попытаться быть вместе.

— Нет, это невозможно.

— Оля! Я люблю тебя! Это правда!

— Нет!

— Я не тороплю тебя. Я понимаю, как тебе трудно.

— Пожалуйста.

— Оля, давай хотя бы будем просто друзьями. А там как получится.

Она покачала головой.

— Я прошу тебя, не отталкивай меня.

Он смотрел на нее таким открытым и светлым взглядом, что сердце ее слегка оттаяло, и она сказала: — Друзьями мы быть можем. Почему бы и нет.

— Спасибо, Оля.

* * *

Стояла золотая осень, когда Мирослава случайно столкнулась в Старом городе с Лидией Заречной.

— Посидим в кафе, — предложила художница.

— Посидим, — согласилась Волгина.

— Юлька под следствием, — произнесла Заречная, когда официант, расставив на столике заказанный кофе и пирожные, отошел от них.

— Я знаю…

— Какая дура!

Мирослава кивнула.

— Помнишь моего дракона?

— Помню.

— Я сожгла этот холст.

— Почему?

— Пусть все темное сидит в темноте.

— А знаешь, драконы не всегда темное…

— Что ты имеешь в виду? — хмуро спросила Лидия.

— Драконов Китая.

— Китая?

— Да. Их драконы — существа умные, добрые, благородные, они милостивы к людям. Многие драконы связаны с ветром или водой, например реками, озерами. И китайцы испокон века оказывают им почести и любят их. А некоторые царские династии были уверены, что они ведут свой род от драконов. По одной из восточных легенд, женщина-дракон была прародительницей всех людей.

— Интересная мысль… — Лидия задумалась, а потом спросила: — Ты не будешь против, если я воспользуюсь твоей идеей?

Мирослава рассмеялась: — Идея не моя, а восточных народов, и я не думаю, что они станут возражать.

— Спасибо, — сказала Лидия и, неожиданно привстав, чмокнула Мирославу в щеку, я могу считать тебя своей подругой?

— Ну…

— Я так рада, что встретила тебя! — Лидия положила на стол деньги за кофе и пирожные и быстро вышла из кафе.

— Творческие личности непредсказуемы, — вздохнула Мирослава и набрала номер сотового Мориса.

— Вы где? — тотчас спросил он.

— В кафе на набережной. Составишь компанию?

— Уже еду!

Желтые, оранжевые, пурпурные листья кружились в воздухе, падали на дорогу, и казалось, что они обещают любовь и счастье всем живущим на земле… А чтобы обещание стало реальностью, всего-то и надо искренне поверить в эту добрую осеннюю сказку.

Content

Наталия Антонова
Влюбленный убийца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27