Брйан Гарфилд

Американская история

Глава 1

Карл Оукли вышел из покосившегося сарая и зажмурился: яркое солнце ударило прямо в глаза. Он надел темные очки и стал разглядывать пропыленную улицу заброшенного мертвого городка, мертвого городка, который когда-то назывался Соледад.

Прямо у его ног был виден автомобильный след, слишком узкий для большой машины. Видимо, это была спортивная машина Терри. Оукли присел на корточки и долго рассматривал след в пыли, который вел или к сараю, или от него.

Несомненно Терри держали где-то поблизости. Оукли легко поднялся, из-за разрушенного здания вышел толстый Диего Ороско, внимательно изучавший землю. Карл Оукли покачал головой. Ничего мы здесь больше не найдем, подумал он. Это умные ребята, они лишних следов не оставили. Впятером — четверо мужчин и девушка — они похитили Терри Коннистон. И привезли ее сюда.

Оукли, сорокашестилетний, высокий, загорелый, в аккуратно уложенных волосах чуть пробивалась седина. На плечах и животе едва начал откладываться кабинетный жирок. Фотогеничное, как у актера, лицо казалось молодым и откровенным — для адвоката, часто выступающего в суде, это было немаловажно.

Об этом похищении не сообщили ни в полицию, ни в ФБР. Иначе, мрачно думал Оукли, это обошлось бы ему лично в двадцать раз дороже, чем получили похитители.

Старый универсальный магазин с еще целой крышей. Может быть, там ее и держали? Связанную веревками? Кормили ее или нет?.. Они подрались между собой, оставив одного мертвого. Ссора из-за добычи? А второй? Умер насильственной смертью, по болезни, или несчастный случай?

Терри Коннистон: где она? Что с ней сделали? Или она с ними? Не нужно ее недооценивать.

Они были дилетантами. Карл Оукли всегда уважал профессионализм, и его злило, что группа второразрядных музыкантов смогла провести такую операцию.

Деньги, отданные похитителям, Оукли не волновали: они принадлежали Эрлу Коннистону, а Эрл пожаловаться не сможет. Но Оукли было необходимо знать, жива ли Терри. И если жива, то где она? И где остальные три члена банды?

Адвокатский ум Оукли трезво оценивал ситуацию. Девушку, вероятнее всего, убили и закопали где-то в пустыне. Но следопыты Ороско из местных мексиканцев прочесали весь район. Они нашли два тела, но Терри среди них не было.

Пора было звать Ороско: ничего они здесь больше не найдут. Он крикнул ему и медленно пошел к машине.

— Я ничего не нашел, — сказал подошедший мексиканец.

— И не найдете. Времени прошло слишком много.

— Эта пустыня долго хранит следы, — проговорил Ороско с легким акцентом. Он был огромный и неряшливый, в джинсах и рубашке цвета хаки, живот пузырился над ремнем. У него были черные усы, как у бандита, и маленькая круглая шляпа.

Оукли со злостью перекусил сигару пополам. Сухой конец сунул в самый угол рта и зажег.

— Куда они поехали, Диего? Что они с ней сделали?

— Не знаю, Карл. Честно, не знаю. — Ороско неопределенно махнул рукой в сторону гор. — Может быть, в Мексику. Сам бы я именно туда отправился со всеми этими деньгами. Отсюда пятнадцать миль — можно пешком дойти, а как граница охраняется, вы знаете…

— Нет. Они бы не взяли Терри, если бы шли пешком. Да и деньги — немалый груз. Если они пошли пешком, то где машины? У них были здесь две машины. Чертовщина какая-то!

— Посмотрю еще раз в сарае, — пробормотал Ороско и отошел.

Оукли сел в машину, завел двигатель и включил кондиционер. Рядом на сиденье лежала папка, он отыскал в ней фотографию и стал разглядывать. С фотографии смотрело лицо Флойда Раймера, дерзкое и насмешливое.

Ему хотелось бы знать побольше о личности этого Раймера. Частные детективы по всей стране — корреспонденты Ороско — потратили почти сутки и немало денег Оукли на изучение истории Флойда Раймера. Узнать удалось немного. Флойд родился в Цинциннати, родители его разорились во время Депрессии и спились. Сам он прожил тридцать лет, не привлекая особого внимания. Это было довольно странно, если учесть его незаурядность.

В папке Оукли лежали также глянцевитые фотографии музыкальной группы Флойда — она играла во второразрядных ночных клубах от Эль Пасо до Сиэтла. На одной из них Флойд стоял у своего электрооргана, сунув руки в карманы узких брюк. Он был высокий, сухощавый, жилистый. Густые черные волосы, пышные бакенбарды; жестокие прищуренные глаза, бледно-серые, смотрели с холодным презрением: хищные, голодные глаза. Логично мыслящий, лишенный эмоций, но совершенно непредсказуемый. Оукли эта фотография напомнила молодых офицеров СС — он видел их захваченными в плен во Франции в 1944 году.

А вот Джорджи Раймер, брат Флойда. Худой как проволока, мешки под глазами, лицо изможденное, по-бычьи упрямое. Джорджи был безнадежным наркоманом, жил на героине, его лечили много раз, но безуспешно. На фотографии он стоял, согнувшись с контрабасом — вопросительный знак на месте того, что когда-то было человеком.

Теодор Люк, ударник, тяжело громоздился на своем троне позади барабанов и тарелок: плотный, мускулистый, на всех фотографиях отвернувшийся от объектива. Еще в детстве Теодор попал в автокатастрофу, и лицо его осталось обезображенным, так как на хорошего пластического хирурга не хватило денег.

Митчел Бэйрд, гитара: совсем недавно в группе; он только на последних фотографиях. Самый молодой, бывший студент. Коренастый, песчаного цвета волосы, довольно симпатичный. Люди Ороско проследили его путь без труда. Однажды он попался с марихуаной на студенческой вечеринке. Обычно по первому разу осуждали условно, но Митчу Бэйрду не повезло: судья попался суровый и засадил его на полгода. Очевидно, какой-то наркоман в тюрьме рассказал ему о группе «Раймеры», и он присоединился к ней месяц или два назад в Таксоне.

Единственной фотографией пятого члена банды был затертый старый снимок из школьного альбома. Тогда Билли Джин Браун было четырнадцать лет, а выглядела она на все восемнадцать; сейчас ей исполнилось двадцать четыре. Это была пухленькая некрасивая девушка с бесцветными волосами и большой грудью, капризным ртом и маленькими, близко посаженными глазами. «Принадлежала» она как будто Теодору Люку.

Вернулся Ороско. В руке у него было два предмета: черная резиновая трубочка примерно с дюйм длиной и свернутый пакетик из промасленной бумаги величиной с коробок спичек.

— Героин, — определил Оукли и спросил: — А что это за трубочка?

— Изоляция от электрического провода.

— Электрический провод?

— Ну да. Похоже, у них были затруднения с зажиганием в одной из машин.

— Это о многом говорит, — проворчал Оукли. — Ладно, давайте на Мексику бросим еще несколько человек. Они должны были оставить след.

— Расходы увеличатся, — заметил Ороско. — Скоро вы потратите столько же, сколько ушло на выкуп.

— Хоть полмиллиона, Диего.

— О’кей. Слушайте, Карл, нам нужно поговорить о ранчо.

— О ранчо Коннистона?

— Теперь оно принадлежит не Коннистону.

— Совершенно верно. Оно принадлежит мне.

— Не вам, а местным мексиканцам.

— В другой раз, Диего, — отмахнулся Оукли, выруливая машину на пыльную улицу. — Сейчас я не могу об этом думать.

— Мы это слышим уже сотню лет.

— Но в самом деле, надо же сначала с похищением разобраться… — рассеянно ответил Оукли.

Глава 2

Для Митча Бэйрда все это началось не с похищения, а с инцидента в винном магазине.

Митч весь тот день нервничал. Группа была без работы две недели, он присоединился всего несколько недель назад, а трио легче куда-нибудь устроиться, чем квартету. Если кем-нибудь пожертвуют, то конечно им.

Митч привел старый «понтиак» в торговый центр и поставил напротив винного магазина. Флойд Раймер сказал:

— Давай зайдем на минуту, возьмем бутылку огненной воды.

В магазине были двое покупателей, мужчина и девушка, пришедшие, судя по всему, порознь. Флойд посмотрел на них обоих и отошел в сторону, выжидая, когда они уйдут.

Как только дверь закрылась за последним покупателем, продавец сказал Флойду:

— Как дела?

— Увы, — ответил тот, разводя руками.

— Я так и думал, что ты появишься.

Флойд улыбнулся, сверкнув зубами, и сложил из пальцев фигуру наподобие пистолета:

— Время пришло, Лерой.

Прыщавое лицо продавца повернулось к Митчу:

— А этот?

— Он со мной. Выкладывай все, Лерой.

Продавец подошел к кассе. Флойд сказал:

— Посмотри в окно, Митч: не идет ли кто сюда.

— Я не…

— Слушай, мы грабим магазин. Нельзя, чтобы нам помешали, правильно?

— Что-что мы делаем?!

Флойд отмахнулся от него. Продавец закончил пересыпать деньги из кассы в бумажный мешок и протянул его Флойду.

— Сколько здесь?

— Около семи сотен. — Лерой усмехнулся. — Думаю, ты не забудешь, что сделать с моей долей.

Флойд, тоже усмехнувшись, спросил:

— Ты помнишь, как мы выглядели?

— Их было трое, — быстро заговорил Лерой. — У того, высокого, был пистолет. Лица они закрыли нейлоновыми чулками, но я уверен, что это были мексиканцы. Я видел, как они уехали на зеленой машине.

— Прекрасно, — кивнул Флойд и пошел к двери. — Идем, Митч.

В машине Митч долго молчал. Потом сухо сказал Флойду:

— Ты не хочешь мне рассказать, в чем тут суть.

— А как по-твоему?

— Ты договорился с Лероем инсценировать ограбление и поделить добычу. Одного я не могу понять — зачем ты меня втянул. Неужели тебе был нужен свидетель?

— А ты не свидетель, Митч, ты соучастник.

— Это как понимать, черт возьми?!

— Ты же помог мне ограбить магазин и вел машину, на которой мы скрылись.

— Но, бога ради, я даже не знал ничего.

Флойд искоса посмотрел на него.

— А если бы я тебе сказал заранее, ты бы со мной пошел?

— Нет. Да. Черт возьми, я не знаю, но ты мог бы дать мне возможность подумать. А так у нас может быть куча неприятностей.

— Все обойдется, если будешь молчать.

Из телефонной будки на углу Флойд позвонил куда-то, потом они подъехали к бару, выпили по стакану пива. В это время вошла неряшливо одетая женщина и, ни на кого не глядя, пошла к туалетам.

— Идем, — сказал Флойд, поднимаясь, и пошел в ту же сторону, что и женщина. Митч, ничего не понимая, последовал за ним.

Женщина стояла у одной из туалетных будок, у нее было некрасивое крупное лицо, нос картошкой. Глаза были усталые и презрительные.

— Надеюсь, вы не зря тратите мое время, потому что я в кредит не продаю.

Флойд вытащил из бумажного мешка пригоршню бумажных денег. Женщина смотрела на него с вежливым интересом.

— Хорошо, — сказала она. — Сколько нужно зелья?

— Чтобы человеку с большим стажем хватило на неделю.

— Десяти пакетиков хватит?

— Лучше пятнадцать.

— Они стоят по десятке, с вас сто пятьдесят.

Флойд отсчитал деньги двадцатками и десятками, бумажный мешок передал Митчу. Женщина потянулась за деньгами, но Флойд спросил:

— Где зелье?

— Вы мне не доверяете? — Она попыталась улыбнуться. — Послушайте, я ведь не дура. Если я иду в такое место, у меня просто не может быть столько зелья в сумочке.

— Тогда принесите.

Женщина задумчиво покусала нижнюю губу. Глаза ее перебежали с Флойда на Митча.

— Откуда я знаю, что вы не полицейские?

— Какие мы полицейские, — сухо ответил Флойд. — Разве в прошлый раз я вас выдал?

— Ладно, ладно. У меня в машине. Выходите за мной через минуту.

Когда дверь закрылась за ней, Митч сказал:

— Я и не знал, что твой брат живет на таких дозах. Сколько он может так протянуть?

— Откуда мне знать?

— Так тебе что, все равно? Почему ты не отправишь брата лечиться?

— Да его уже не раз лечили, — пробормотал Флойд, думая о чем-то другом.

Митч расплатился за пиво. Женщина ждала их в пропыленной машине. Двигатель работал, фары были выключены, дверца закрыта, окно опущено. Быстро стемнело. Женщина передала Флойду небольшой сверток, он ей — деньги, потом сказал без особых эмоций:

— Если зелье негодное, я знаю, где вас найти.

Она уехала.

На шоссе они повернули на юго-восток. Флойд посмотрел на часы.

— Останови где-нибудь здесь.

— Зачем?

— Не забивай себе голову, Митч.

Они сидели с включенными огнями, курили. Флойд уже в третий раз посмотрел на часы. Митч начал что-то говорить, но Флойд оборвал его:

— Заткнись. Время почти пришло.

— Какое время, бога ради? — спросил Митч и, хмурясь, глубоко затянулся сигаретой. С него довольно, пора завязывать. Флойд ему не нравится, и какой смысл цепляться за группу, которая постоянно без работы? Как только они вернутся в мотель, он соберет свои вещи.

Флойд напрягся. Митч проследил за его взглядом и увидел красную спортивную машину. Она пронеслась мимо, но Митч успел разглядеть красивую девушку за рулем.

Флойд сказал:

— Теперь можно ехать.

— Кто это был?

— Ее зовут, друг мой, Терри Коннистон. Она посещает летний вечерний курс в университете и четыре вечера в неделю проезжает здесь домой примерно в это время. А живет на ранчо Коннистона вблизи Сонойты.

— Твоя подружка?

— Мы незнакомы.

— Тогда что же это?

— Сдержи свое нетерпение, будь хорошим мальчиком. Покатили домой.

Вскоре они подъехали к мотелю. Флойд взял мешок с деньгами и героин. Оказавшись в своей комнате, Митч положил чемодан на кровать и побросал туда свои скудные пожитки. Потом сел ждать: когда все уснут, он уйдет.

Он видел себя в треснутом зеркале над умывальником. Каким, в общем-то, мальчишкой он был до сих пор. Как дошел до такой жизни… Всегда ему доставалось лучшее — ему, спортивному парню, умному, привлекательному, сыну порядочных родителей среднего достатка в заурядном городке. Он не был ни хиппи, ни бунтовщиком. За всю свою безмятежную юность он ни разу не подвергался испытанию. Все давалось ему слишком легко…

На втором курсе в колледже жизнь, казалось, состояла из одних удовольствий. Но после бесконечных вечеринок Митч пошел на экзамен по физике с ужасающим ощущением неминуемого провала. Так и вышло. А по литературе он получил двойку из-за орфографических ошибок. Два завала из пяти экзаменов — и его отчислили.

Отец и мать старались отнестись к нему с пониманием, но за этим Митч видел их горькое разочарование. Отец нашел ему работу в конторе по торговле недвижимостью. Митч очень старался, но видеться каждый день с родителями ему было тяжело — конечно они думают: двадцать один год, а уже неудачник. Он ушел из дома, решив вернуться только тогда, когда станет знаменитым, выпустит свои пластинки… В Нью-Мехико присоединился к оркестру, потом попал в тюрьму, а теперь вот это…

Он вздрогнул, когда открылась дверь. Вошел Флойд Раймер и начал что-то говорить, но взгляд его упал на чемодан, лежавший на кровати.

— Так, так, а это что такое?

— Я ухожу, — неохотно сказал Митч.

— Прямо так?

— Слушай, от нас ведь нет друг другу никакой пользы — так ведь? Я тут у вас пятое колесо в телеге, вы без меня быстрее работу найдете. Да и вообще мне эти места опротивели, слишком жарко. Отправлюсь куда-нибудь в Вегас или Тахоу.

— Тебе нигде не повезет. Везде застой — все покупают музыкальные автоматы, потому что это дешевле, чем нанимать живых музыкантов.

— Ничего, я рискну.

— Тогда рискни со мной, Митч.

— Зачем?

— Поверь, со мной тебе будет лучше.

— Мне так не кажется. И вообще я думаю, что ты захочешь от меня избавиться.

Флойд проговорил очень тихо, чтобы подчеркнуть важность своих слов:

— Мне нужен кто-то с нормальной головой.

Потом он закрыл дверь, взял стул и сел на него верхом, по-ковбойски.

— Кроме того, ты слишком много знаешь. Вот возьмут и арестуют тебя за бродяжничество, а ты, чтобы облегчить свое положение, донесешь на меня.

— Я в этом случае получил бы больше твоего — при моей-то биографии, так что не беспокойся.

Флойд загадочно улыбнулся.

— Знаешь, зачем я устроил эту штуку с винным магазином? Я хотел убедиться, что это выйдет. Убедиться, что нечто подобное сойдет мне с рук. И еще я хотел посмотреть, как поведешь себя ты.

— Ну?

— Это была репетиция, — усмехнулся Флойд. — Репетиция перед большой игрой. Кажется, я вижу в твоих глазах искру интереса? Это хорошо, потому что мне потребуется твоя помощь.

— Я об этом и слышать не хочу.

— Хочешь. Если ты не узнаешь, что я задумал, любопытство тебя загрызет. — Флойд резко поднялся, оттолкнув стул. — Идем, Митч, — сказал он посуровевшим голосом.

Митч направился к двери, ему впервые и как-то неожиданно пришло в голову, что ни разу в жизни он не боролся за что-нибудь или против чего-нибудь, ибо ничто не вызывало у него достаточно сильных эмоций.

Вот и сейчас — он не воспротивился Флойду. Он пошел за ним в комнату Джорджи.

Глава 3

Все собрались в комнате Джорджи. Митч подумал, что это очень напоминает сборище заговорщиков в сумасшедшем доме.

В полосатой рубашке с галстуком из шкуры енота, Джорджи Раймер сидел на дальнем конце кровати. Волосы у него были длинные, как у девушки, — до плеч. Верхняя челюсть выпирала, обнажая два больших зуба и делая Джорджи похожим на крысу. Жидкие усики, отпущенные для того, чтобы казаться более мужественным, производили обратное впечатление. Лицо было полумертвое: значит, недавно принимал наркотики.

Хмурый Теодор Люк стоял рядом с девушкой. Он был в майке, и в глаза бросались бугры мышц и черная поросль волос. Люк отрастил длинные волосы не ради моды, а чтобы хоть отчасти скрыть лицо. С семи лет у него после катастрофы вместо уха топорщился нелепый комок мяса. Правое веко было частично парализовано, и Теодор не мог держать его ни полностью открытым, ни полностью закрытым даже во сне. Приоткрывавшийся глаз был непрозрачным, слепым. С таким лицом, вызывавшим насмешки, Теодор очень рано стал жестоким бойцом. Но по какой-то прихоти природы этот искалеченный физически и духовно парень умел играть на барабанах мягко, тонко, изысканно.

Рядом с Теодором стояла Билли Джин Браун, опираясь о стену и запустив одну руку в волосы. Это была чувственная девушка с осиной талией. Подчеркнутые черным карандашом брови выделялись на скучном лице.

Теодор обнял ее за плечи, притянул к себе. Флойд встал в той же позе, в какой обычно стоял на сцене: расслабленный, одна рука в кармане, на лице ленивая полуулыбка с прищуром, глаза обшаривают аудиторию. Несомненно, Флойд обладал какой-то притягательной силой: ладный, уверенный в себе, как чемпион в десятиборье.

— А ну, внимание! — произнес он жестко.

Теодор мрачно и сонно поднял глаза.

— Пошел ты…

Флойд сделал два шага к нему. Билли Джин встрепенулась и быстро проговорила:

— Не сейчас, Теодор. Помнишь, как Флойд избил того шофера в Амарильо? А тот был в два раза больше тебя.

Теодор отвернулся и сел на край кровати. Джорджи зашевелился, открыл глаза.

— Джентльмены, — торжественно заговорил Флойд, — я прошу вашего внимания. Теодор, не ковыряй в носу. Слушай, когда с тобой говорят.

— Мне слушать? А этому нарку не нужно? Или ты думаешь, что Джорджи тебя слушает?

Услышав свое имя, Джорджи поднял голову:

— Слушаю я.

Флойд нарочито неторопливо переводил взгляд с одного лица на другое. Митч смотрел на него со злобой.

— Красивая жизнь недалеко, за углом, ребята, — сказал Флойд. — Пора нам подняться на пару ступенек, а то помрем с дырками в ботинках, как мой старик, да сгниет его душа.

— Наш старик, — поправил Джорджи.

— Ах да, наш. — Взгляд Флойда стал свирепым. — Мы с Джорджи не собираемся кончить так, как наш старик.

Теодор поинтересовался:

— Ты нашел нам работу?

— В некотором смысле. Очень большую работу. Мы собираемся провести одну незаконную операцию, совсем незаконную, можно сказать. Мы возьмем у богатого человека его дочку ненадолго, а богатый человек нам заплатит, чтобы получить ее обратно.

Митч замер, глядя на него, не веря услышанному. Билли Джин сказала:

— Ты собираешься кого-то похитить?

Теодор резко вскинул голову.

— Похитить?! Ты так сказал?

Флойд спокойно проговорил:

— Теодор, ты великолепно схватываешь очевидное, как только кто-нибудь скажет тебе по буквам.

— Ты нас разыгрываешь, — прошипел Митч.

— Я хочу разыграть между нами полмиллиона долларов, — тихо прорычал Флойд.

Некоторое время все молчали.

— Полмиллиона долларов? — сказал наконец Джорджи. — Пятьсот тысяч?..

Теодор недоверчиво спросил:

— Это кого же надо схватить, чтобы дали такие деньги? У кого их столько много?

— У Эрла Коннистона. Того самого, который владеет нефтяной, строительной и авиационной компаниями. Он живет в уединенном ранчо, милях в сорока к югу отсюда. У него есть дочь, которая очень дорога его сердцу. Сын Коннистона погиб в прошлом году — и больше у него детей нет.

— Это же куча денег, Флойд, — засомневалась Билли Джин.

Теодор поддержал ее:

— Да, она права. Никто не держит столько денег наличными, а мы можем попросить у него чек.

— Теодор, ты слышишь слово, но не музыку. Эрл Коннистон — очень богатый человек. Отнять у него полмиллиона — это все равно что отнять десятицентовик у такого, как мы. Он даже не заметит — а пропажу дочери очень даже заметит.

Молчание тянулось довольно долго. В конце концов Теодор возбужденно вскочил на ноги.

— Почему бы и нет? Черт возьми, столько денег! Ну, Флойд, ты вообще молодец.

Джорджи подтянул колени к подбородку, обхватил их руками.

— Я не знаю, Флойд. Похищение…

— А как ты собираешься покупать наркотики?

— Наркотики?.. — Джорджи отвел глаза. — Но я же лечился. Я могу их принимать, а могу и не принимать — черт возьми, я ведь не наркоман какой-нибудь. Мне и не нужно полмиллиона долларов, зачем мне полмиллиона? А если похитишь кого-нибудь, тебя запрут и ключ выбросят.

— Не запрут, если не узнают, кто ты, — ответил Флойд. Голос его стал жестче: — Ладно, все высказались, теперь слушайте меня. Мы хватаем девчонку завтра вечером, потом получим деньги с папаши. Я все спланировал…

— Погоди. — Митч выступил вперед. — Погоди минутку. Кто тебе сказал, что мы на это пойдем? Даже Джорджи понимает, чем это пахнет, — посадят и все. Да и зачем тебе нужно столько денег?

— Обклею стены вместо обоев, — мрачно пошутил Флойд. — Ты хочешь сказать, что тебе сотня тысяч не нужна, Митч?

— Только не в тюрьме и не в газовой камере. В штате Аризона еще есть смертная казнь.

— Никого не арестуют. Я все так спланировал, что никто даже наших лиц не увидит. Нас не найдут. Это идеальный вариант. Девушка едет каждый вечер домой по одной дороге. От шоссе до ранчо — двадцать пять миль совершенно пустынной горной дороги. Мы возьмем ее там завтра вечером и отвезем в одно место — уже разведал, где можно спрятать и ее и машины. Да нас там рентгеном не найдут. Это один из старых городов-«призраков», давно заброшенный, — летом туда никто не ездит. Пятнадцать миль от ближайшей дороги. С крыш далеко видно: мы заметим машины или вертолеты миль за десять.

Флойд еще долго говорил. И не столько слова действовали, сколько интонация. У него были манеры искусного оратора — любой спор с ним казался глупым и унизительным.

— Завтра мы продадим «понтиак» и украдем машину. Я уже добыл устройство для подключения к телефонной линии — с такими обычно работают телефонисты. Линия идет вдоль дороги в пятнадцати милях к северу от Соледада, там мы и сможем подключиться. Коннистону будем звонить с помощью электронных звуковых кодов, через автоматический коммутатор — телефонная компания и за месяц не определит, откуда мы звоним. Невозможно засечь телефон, который не существует. После каждого разговора будем отключаться. Так вот, заготовим продукты и воду и завтра во второй половине дня…

Голос его звучал очень убедительно, не оставляя никаких поводов для возражений. Когда он кончил, первым заговорил Теодор:

— Толково, ты обо всем подумал.

— Обо всем, — согласился Флойд. — Не произойдет ничего такого. Простая работа. И как выкуп получить, я продумал во всех деталях. Ловушку нам устроить не смогут.

Говоря, Флойд неотрывно смотрел на Митча. Тот чувствовал себя загнанным в угол.

— Они сразу обратятся в ФБР.

— Ну и что? Нас не найдут. Никто не сможет нас найти.

— Ерунда, — сказал Митч. — Это смешно. Ты же не маленького ребенка собираешься похитить. Она уже взрослая девушка.

— Ты хочешь сказать, что мы впятером не справимся с одной семнадцатилетней девчонкой? — Флойд подмигнул Теодору, и тот расхохотался.

Митч посмотрел на остальных: поддержки не дождешься. У Джорджи глаза от наркотика смотрели в разные стороны, но и он старался не встречаться взглядом с Митчем.

Флойд улыбнулся и вдруг схватил Митча за руку. Стальные пальцы впились в тело, и Митч сразу покрылся потом. Флойд мягко сказал:

— Чтобы все это дело получилось, мне нужен ты, Митч.

— Я?..

— Ты это сделаешь. Прозябать в колледже тебе ведь не хотелось, верно? А сейчас тебе предоставляется возможность, которой у тебя никогда еще не было.

— Но я ничем таким ни разу не занимался, — пробормотал Митч. — Даже не думал о таком.

— Так ведь жизнь такая, Митч. Хватай, что можешь.

Теодор пригрозил:

— Если Флойд говорит, что ты нам нужен, лучше не возникай. А то мы тебе свет выключим, понятно?

Флойд отпустил руку. Митч рассеянно потер ее.

— Ладно, ладно, — сказал он через некоторое время. — Почему бы и нет.

Но он знал, что сделает: при первой же возможности сбежит от них.

Глава 4

Вокруг ранчо Эрла Коннистона простиралась треть миллиона акров поросших травою долин и холмов. Имелась даже своя небольшая взлетно-посадочная полоса. Приземляясь час назад, Карл Оукли был вынужден два раза облететь полосу, чтобы прогнать шумом бродивших по ней коров. Он поставил свою «чессну» рядом с реактивным самолетом Коннистона, а к усадьбе его подвез ковбой-мексиканец на джипе, груженном каменистой солью. Дом в форме бумеранга с крытой верандой был выстроен в мавританском стиле из самагонного кирпича высокого качества.

Двадцать три года назад молодой адвокат Карл Оукли познакомился с тридцатипятилетним бизнесменом Эрлом Коннистоном. Произошло это за игрой в покер. Вскоре Оукли выиграл для Коннистона в суде два иска и постепенно стал необходимым для его растущего предприятия. Он объяснил Коннистону налоговые выгоды скотоводства, а потом сам нашел в Аризоне подходящее место для ранчо.

Все эти годы предприятие Коннистона делилось и размножалось, как амеба. Богатство его складывалось из техасской нефти, мичиганской стали, судов в океане, лесопилен и бумажных фабрик в северной Калифорнии, грузовиков на шоссе и тракторов на больших фермах и ранчо от Флориды до Монтаны.

Оукли прошел с ним весь путь. Его собственное состояние росло благодаря солидному окладу и щедрым премиям; если его и беспокоило, что он остается всего лишь служащим на окладе, то он этого никак не выказывал. Коннистон никогда не предлагал партнерства, а Оукли не просил. Однако бесперебойную работу сложной машины, какую являла собой империя Коннистона, обеспечивал главным образом гибкий ум Оукли.

Сегодня Оукли за два часа долетел из Феникса, его встретила третья жена Коннистона, Луиза, и провела в самую большую из спален для гостей. Он принял душ, чтобы стряхнуть усталость перед ожидавшимся долгим совещанием, и вышел в коридор.

Дом охлаждался огромным семитонным кондиционером, скрытым в олеандровых кустах за плавательным прудом, и в коридоре было прохладно, несмотря на знойный день. В большой передней комнате Оукли увидел Луизу, она поправляла цветы в вазе. Луиза или действительно не слышала шагов Оукли по мягкому ковру, или притворялась. Она ходила вокруг вазы, изучая ее со всех сторон. Ей было всего двадцать восемь лет. Коннистон встретил ее два года назад в Нью-Йорке, вскоре после развода со второй женой. Луиза была в то время ничем не примечательной актрисой. Коннистон случайно увидел ее на сцене в одной бродвейской пьесе и взял штурмом, не заметив, что особого сопротивления и не было.

Луиза следила за собой: всегда подтянутая, красивый загар, густые каштановые волосы. Высокая, стройная, длинноногая, она повернула к Оукли живое лицо:

— О, Карл! Я не знала, что вы уже здесь. — Однако вид у нее был вовсе не удивленный.

Оукли сделал ей комплимент:

— Вы прекрасно выглядите, как обычно.

Она вроде бы смущенно улыбнулась, но в следующую же секунду улыбка ее угасла.

— Вероятно, вы с ним закроетесь до самой ночи?

— Да, нам нужно многое обсудить. Я не так уж часто здесь бываю. А что? Похоже, вас что-то тревожит?

— Да просто… — начала она и замолчала. Склонив голову набок, она рассеянно потрогала цветок в вазе. — Он только в субботу вернулся из Вашингтона. Мне теперь почти не удается побыть с ним наедине. — Но похоже, она собиралась сказать совсем не это.

— Я постараюсь долго его не задерживать, — сказал Оукли из вежливости. — Но последнее слово за ним, вы знаете.

— Да знаю… — Она помолчала. — Карл, вы ведь были знакомы с его женами Дороти и Мэрианной…

Говорить на эту тему не хотелось.

— Не думаю, что мне следует…

— Нет. Я хочу вас кое о чем спросить. Эти браки, Карл, — почему они распались?

— Мне трудно ответить на такой вопрос. Да я и не знаю действительных причин. Спросите лучше Эрла.

— Возможно, — настаивала она, — он пренебрегал ими?

— Пренебрегал? О боже, откуда эта идея?

Она отвернулась, пряча от него глаза, и едва слышно пробормотала:

— Это становится все хуже и хуже. Он меня почти не замечает. Ни единого слова от него не слышу… Что мне делать? Скажите, что мне делать, Карл?

— Я-то здесь при чем? — сухо ответил он. Что кроется за этим театральным представлением? Она никогда бы не стала откровенничать с ним, если бы не преследовала какую-то цель.

Луиза, будто не замечая его тона, сказала:

— Что будет, Карл?

Он упрямо помотал головой.

— Я адвокат, а не оракул. Если необходимо, поговорите с брачным консультантом. А лучше всего — с самим Эрлом.

— Я пыталась. Он не слушает. Как будто меня нет. Если у вас будет возможность, узнайте, чем я провинилась…

— Ладно, ладно.

По длинному прохладному коридору он прошел к кабинету Коннистона и постучал. Послышалось жужжание — у Коннистона была на столе электрическая кнопка для автоматического отпирания двери. Кабинет, обитый пробковым деревом, предназначался только для работы, и заходить туда просто так никому не дозволялось.

Вдоль одной стены стоял ряд коричневых картотечных ящиков. Картина Утрилло и небольшой Пикассо голубого периода — вот и все украшения. Кожаные кресла, звукопоглощающий ковер и огромный стол орехового дерева.

Коннистон, хмурясь, говорил по телефону. Скользнув взглядом по Оукли, он кивнул. Разговор, судя по всему, был далек от завершения. Оукли подошел к окну, выходившему на выложенный плитами задний огороженный дворик. В пятидесяти футах от дома стоял фонтан в стиле барокко, вывезенный Коннистоном из Европы; Оукли он не нравился. Сразу за фонтаном располагался пруд, выложенный изразцом. Кто-то плескался в пруду. Минуты через две купальщик вылез на берег — оказалось, что это Терри Коннистон.

Она двигалась легко и быстро — молодая, гибкая. Ноги касались раскаленных каменных плит, как пальцы — клавиш пианино. Оукли смотрел, как она устраивается на шезлонге под пляжным зонтиком. Темно-зеленое бикини выгодно оттеняло ее рыжеватые волосы.

Почему-то Оукли вспомнилось сейчас, как умер брат Терри, Эрл-младший. Луиза позвонила ему в полночь и со слезами просила прилететь немедленно: они только что узнали о смерти юноши. Коннистон был повержен, постарел. Оукли не отходил от него почти неделю подряд. Он уверенным тоном лгал ему, пытаясь убедить Коннистона, что тот не виноват в смерти сына. Но уж если кто и был виноват, то именно отец. Эрл-младший, накачавшись наркотиков, задушил себя женским чулком.

С точки зрения статистики в этом не было ничего удивительного: самоубийство считалось второй по частоте причиной смерти среди студентов в Соединенных Штатах. Отец юноши, который сейчас воодушевленно рявкал в телефон, не смог окончить колледж: на втором курсе повредил ногу и потерял стипендию, дававшуюся футболистам. А через тридцать семь лет после этого Коннистон делал то же самое, что и многие другие бизнесмены: слишком многого ожидал от сына, постоянно давил на него. У Эрла-младшего никогда не было времени оглядеться по сторонам, почувствовать себя человеком. Его чуть не силой загнали в престижный университет, и вот год назад он убил себя.

Вдруг Оукли заметил, что Коннистон уже не говорит по телефону — он стоял рядом с ним и тоже смотрел в окно.

— Извините, — сказал Оукли. — Я задумался. Как дела, Эрл?

— Прекрасно, прекрасно. Я держу себя в форме. — Коннистон и заботу о собственном здоровье ставил себе в заслугу. Сейчас, приближаясь к шестидесяти годам, он выглядел скорее на сорок, был таким же крепким и энергичным, как четверть столетия назад. Его глаза цвета ржавого железа скользнули мимо Оукли. — Прекрасный день.

— Да, но я не погодой любовался.

— Терри? Красавица. Только вот одевается черт знает как. Этот купальник, что на ней, — его же почти нет. Адамс сказал, что когда этот купальник покупали, продавщица завернула его в этикетку с ценой.

— Какой еще Адамс?

— Фрэнки Адамс. Наш гость — один из подопечных Луизы. Еще не наталкивались на него? Наткнетесь. — Лицо Коннистона, лишенное всякого выражения, ясно показывало, какого он мнения об этом Фрэнки Адамсе. Он рассеянно добавил: — Комедиант. Хорошо подражает разным голосам. Лучше всего у него получается Никсон.

Много позже, когда с делами было покончено, Коннистон спросил:

— С Луизой говорили?

— Да, несколько слов. Похоже, она очень обеспокоена.

— А она рассказала о своем последнем диком проекте?

— Нет. Только жаловалась, что вы ее забросили.

— А, это я ее воспитываю, — кивнул Коннистон. Он говорил в своей обычной манере, будто диктуя телеграмму, но тон был воинственный. — Суть в том, что ее обрабатывает Ороско.

— О, и она поддается?

— Да избавит нас бог от безмозглых либералок! Она поддается.

— Чего вы ждете в этой ситуации от меня?

— Поговорите с Ороско. Он ваш друг, не мой — меня слушать не будет.

Оукли неуверенно проговорил:

— Ороско — чертовски хороший детектив, лучший в штате. Я не хотел бы его потерять.

— Частных детективов кругом полно. Лучше потерять его, чем покой. Он настроил мою жену, и я уже не знаю, куда деваться. Карл, скажите этой толстой заднице, что мое терпение скоро кончится.

Оукли невольно улыбнулся: то, что толстый детектив мексиканец и изящная нежная женщина могут вывести из равновесия Коннистона, показалось ему абсурдным и комичным. Он заметил:

— У людей Ороско есть основания для недовольства.

— Тогда пусть идут в суд. С меня довольно. Все равно в головы этих глупых чиканос не вобьешь, что я — законный владелец ранчо. Проклятые чиканос не понимают духа времени. И все их безумные планы разобьются о то, что мои документы на землю в полном порядке.

— Они видят это не так, мексиканцы. Утверждают, что земля была отдана им еще королем Фердинандом.

Коннистон фыркнул.

Оукли продолжал:

— Вице-короли Новой Испании пожаловали Тьерра Роха испанским поселенцам. После войны Соединенных Штатов с Мексикой договор 1848 года гарантировал, что американское правительство будет сохранять имущественные права тех мексиканских землевладельцев, у которых есть соответствующие документы. Теперь чиканос утверждают, что гринго пришли и уничтожили старые испанские документы в мексиканских архивах.

— Неплохо. Эта речь заготовлена для телевидения? Вы теперь работаете на чиканос, Карл?

— Нет. Но я выслушал их и освежил в памяти кое-какие законы. Чиканос могут выиграть это дело.

— Фу, — поморщился Коннистон. — Эти испанские документы — клочки бумаги, подписанные в Мадриде триста лет назад. Они ничего не стоят. И вообще эта земля была когда-то отнята у индейцев. Вот пусть чиканос и спорят с индейцами племени папаго, а не со мной.

— Все это не так просто…

— А мне сложности не нужны. Мне нужно только, чтобы Ороско отстал от моей жены, тогда жена отстанет от меня. Понятно?

Не ожидая ответа, Коннистон встал и подошел к столу. Оукли долго смотрел на его широкую спину. У Коннистона явно испортился характер, он стал очень недоверчивым, подозрительным. Перемены начались давно, исподволь, и сейчас Оукли корил себя, что не заметил этого раньше…

— Я поговорю с Ороско, Эрл, — сказал он наконец. — Я этим займусь.

Глава 5

Девушка, которую газеты — не обращая внимания на тот факт, что ее отец был еще жив — называли «богатой наследницей Терри Коннистон», вышла из пруда, как русалка; ее каштановые волосы влажно блестели на солнце. Надев резиновые купальные сандалии, она пошла к дому, но у двери остановилась и оглянулась на пруд, который сверкал до боли в глазах. Клочки облаков неторопливо брели по небу, влача за собою ленивые тени. На дальних склонах холмов пасся скот ее отца. Солнце заставило Терри щуриться, но она не любила темные очки и никогда их не надевала. Ей вспомнился вечер два года назад, когда она приехала на первые каникулы и увидела только что построенный огромный пруд. «Приготовил тебе небольшой сюрприз», — сказал ей отец.

Краешком глаза она заметила движение и, повернув голову, успела увидеть, как закрывается решетчатая дверь в дальнем крыле дома. Человеком, закрывшим дверь, был несомненно Фрэнки Адамс — его, напоминавшего большую ящерицу, ни с кем нельзя было спутать. Она раздраженно подумала, долго ли он стоял и наблюдал за ней. Ей не нравился этот дружок Луизы, актеришка, комедиант. Он был весь какой-то скользкий. Терри не могла понять, почему отец терпит его присутствие; впрочем, она давно перестала понимать своего отца.

Поднявшись к себе, она приняла душ, высушила волосы, надела мини-платье и легкие сандалии. Критически посмотрела на себя в зеркало: загорелое спокойное лицо — трудно заподозрить, что на душе очень неспокойно…

Схватив сумочку и учебники, она быстро вышла в коридор и собиралась пройти мимо кабинета, но вышел отец — как будто поджидал ее; загородив ей дорогу, он сказал:

— Привет, детка.

— Привет. — Терри неискренне улыбнулась ему. Позади отца, в кабинете, она увидела Карла Оукли, у него был озабоченный вид. Оукли улыбнулся ей — тоже неискренне. Деловые люди — отец и Карл — замотались из-за денег. Доллары — все. Отец стандартно реагировал на все ее проблемы: «Вот деньги, купи себе что-нибудь».

На этот раз он заботливо спросил:

— Что-то рано ты уходишь?

— Хочу кое-что посмотреть в библиотеке перед занятиями. — Это была ложь, ей просто хотелось уйти из дому.

Он кивнул, думая уже о своем. Входя в кабинет, он остановился.

— Надо бы нам с тобой выбрать время и поговорить. Дурацкое лето получилось, времени ни на что не хватает.

О, подумала она, уж мне ты не говори о том, на что у тебя не хватает времени. Я в этом списке первая.

После встречи с отцом ей хотелось забыться в скорости. Она до отказа выжала педаль, и машина рванулась. Терри не понимала отца и никогда не поймет: он находился за пределами ее понимания. Фактически брата убил он. А мать довел до алкоголизма, и она уже никогда не выйдет из специальной лечебницы. Он и со мной что-нибудь сделает, с горечью подумала она, если я не сбегу.

Поглощенная своими мыслями, Терри проехала в четыре тридцать мимо поворота на узкую дорогу, ведущую неизвестно куда. Запыленная машина стояла у обочины, в ней можно было разглядеть два или три силуэта — но она ничего не заметила. Через четыре часа ей предстояло проехать здесь же, миновать эту же боковую дорогу.

В начале седьмого Оукли пришел к обеду в большую, обитую темным дубом столовую. Луиза познакомила его с гостем, на котором были шорты и яркая гавайская рубашка, обнажавшие длинные некрасивые руки и ноги, поросшие волосами. Фрэнки Адамс: маленькая круглая голова и самый большой нос, который Оукли когда-либо видел; рука похожа на живую, только что пойманную рыбу — пожимать ее было неприятно.

— Рубашка-то какая у вас броская, — сказал Оукли, просто чтобы не молчать.

— Да, меня уже два раза арестовывали как хиппи, — ухмыльнулся Адамс. Волосы, густые и черные, он зачесывал назад, бородку стриг в средиземноморском стиле; щеки, напротив, тщательно брил и орошал дорогим лосьоном. Внешность его была малопривлекательной, особенно раздражали бегающие глаза, но все же Оукли не мог сказать, что этот человек ему неприятен. Он вспомнил, что сказал о нем недавно Коннистон: «Уже шесть дней здесь живет. Понятия не имею, когда мы от него избавимся. Некоторые больше надоедают за неделю, чем другие за год».

— Вы с Луизой были знакомы еще в Нью-Йорке? — довольно учтиво спросил Оукли.

— Выступали вместе в некоторых телевизионных программах, — ответил Адамс и, встав в позу, произнес несколько фраз в стиле знаменитого комика Эда Салливана. Сходство было необычайное.

Коннистон стоял чуть поодаль и пил коктейль, с неприязнью глядя на Адамса. Вдруг Адамс повернулся к Оукли и подмигнул. Речь его стала резкой, рубленой:

— Я вот что скажу, Карл сообщите в Каир, пусть перестанут продавать нефть русским, иначе мы с ними завязываем. К черту вдов и сирот. Что такое один паршивый миллион? А давайте сбросим на этих арабов бомбу-другую. И на Москву заодно. Пусть наконец все поймут, что Коннистон — большой человек.

Адамс успел произнести половину этой речи, прежде чем слушатели поняли, что он подражает Коннистону, причем делает это с жутковатой точностью, вплоть до поднятого плеча и быстрого помаргивания. Договорив, Адамс ждал аплодисментов. Но дождался их только от Луизы. Оукли, смущенный, не шелохнулся. Коннистон весь напрягся. Адамс просиял, по-голубиному выпятив грудку.

— Понравилось?

— Я не нахожу это забавным, — бросил Коннистон. Он повернулся к Адамсу спиной и направился в сторону бара.

У Адамса вытянулось лицо. Луиза сказала мужу:

— Ну, дорогой… — и это «дорогой» прозвучало со сталью в голосе.

Коннистон приготовил себе новый коктейль, прежде чем ответить. Повернувшись к остальным, он едко проговорил:

— Только не говори, что из-за моего отношения у нашего гостя нос позеленел.

Пытаясь разрядить обстановку, Адамс вяло отозвался:

— Ну, о моем носе можно много чего сказать… но давайте лучше не будем. — Помолчав, он нервным жестом показал на пол. — Мне нравится ваш дом, Эрл. Никогда не видел такого ковра — по нему бы на лыжах ходить. А, черт, не обращайте на меня внимания — я просто подумал, что это будет забавно, вот и все. Я не хотел вас обидеть. Наверное, слишком много в дешевых программах играл. Ну, извините — о’кей?

Оукли наблюдал, как взгляд Луизы алмазом режет Коннистона. Коннистон тряхнул головой, одним глотком выпил коктейль, потом сказал:

— Ладно… ладно. Я тоже не хотел взрываться. День был тяжеленный — извините.

— Конечно-конечно, — быстро проговорил Адамс и умолк, больше сказать ему было нечего.

— Н-ну, — выдохнула Луиза и ушла.

Оукли заметил, как Адамс не мигая смотрит ей вслед. Встретившись с ним взглядом, Адамс ухмыльнулся и подмигнул. Вот как, подумал Оукли. Теперь понятно. Луиза использует Адамса, чтобы наказать мужа за пренебрежение. Детская месть. Теперь объяснимы ее слова, сказанные недавно: «Он меня почти не замечает. Что мне делать?» Она заранее освобождала себя от всякой вины. Пыталась убедить, что виноват Коннистон, как бы ни повернулись события. Ну, конечно, ей, актрисе, нужна была аудитория, нужно было положительное мнение Оукли. Надо полагать, Луиза жестоко ненавидела Коннистона, если позволяла себе это в его доме, у него под носом. Глядя на широкую напряженную спину Коннистона, наливавшего себе третий бокал, Оукли подумал: «Не знаю, могу ли я ее винить».

Через несколько часов зазвонил телефон.

Глава 6

Митч Бэйрд сидел на корточках, погруженный в мрачные мысли. Внизу виднелась дорога, ползущая змеей к северу через холмы. Вечер выдался знойным. Пустынный ландшафт оживляли маленькие вихри, вздымавшие желтый песок, мелкие ветки, листья.

Он повернулся на пятках, Флойд Раймер кивнул ему и улыбнулся. Позади Флойда, в русле пересохшего ручья Митчу был виден покрытый слоем пыли «олдсмобиль». На заднем сиденье устроились Теодор и Билли Джин. Джорджи Раймер уселся на камне рядом с машиной, он почесывался и зевал.

Флойд посмотрел на часы.

— Еще минут сорок.

Митч поморщился, встретившись глазами с Флойдом.

— Улыбнись, — сказал Флойд. — Скоро ты будешь богатым человеком, забыл?

— Мне это не нравится. Слишком рискованно.

— Риск неважен, если ставки достаточно высокие. Митч, я думаю, ты слишком много жалуешься. — Серые глаза с приспущенными веками смотрели на Митча с холодной неприязнью.

— И этот «олдс» будут разыскивать, ты сам знаешь.

— Расслабься. Деревенские копы собственную задницу найти не могут. А номера на машину мы поставили чистые.

Митч на это ничего не сказал. Какой смысл спорить с Флойдом? Единственное, что он хотел, — убежать подальше от этого кошмара. Но Флойд не спускал с него глаз, он спросил:

— Ты знаешь, что тебе предстоит сделать?

— Да… да. — Митчу стало совсем тошно. — Но все это глупо придумано.

— Совсем наоборот. Если ты, Митч, испортишь дело, я скормлю тебя птицам. Понятно? — Флойд вытащил из кармана куртки револьвер с коротким стволом и покрутил его на пальце — так делают обычно ковбои в вестернах. Больше ни у кого в группе огнестрельного оружия не было. Флойд доверял только себе. — Так что уйми сердце, Митч, всем нам денежек хочется. — Он махнул револьвером. — Пошли.

Митч начал осторожно спускаться к машине. Под его сапогами образовался небольшой оползень — камешки с грохотом докатились до сухого русла.

Флойд, спустившись, позвал:

— Джорджи!

Джорджи появился из-за машины, он старался казаться таким же уверенным в себе, как брат.

Флойд посмотрел на часы.

— Семь часов, и все о’кей.

— Мне бы уколоться, — жалобно проговорил Джорджи. — В такое время нужно чем-то расслабиться, сам понимаешь.

— Получишь, — кивнул Флойд.

Теодор и Билли Джин вылезли из машины и встали рядом с Джорджи. Митч держался поодаль. Флойд очень сухо взглянул на него.

— Принеси фонарь, Митч, будь хорошим мальчиком.

Митч достал из ящика для перчаток фонарь, проверил, работает ли, и сунул в карман. Тем временем Теодор уже начал собирать дорожное заграждение из брусков, хранившихся в багажнике. Флойд сказал:

— Помоги ему, Митч.

Митч помог Теодору отнести заграждение, знаки объезда и дорожные горелки к краю главной дороги. Вернувшись, он увидел, что Флойд наблюдает за ним, держа руку в кармане. Закатное освещение не давало рассмотреть, какое выражение у него на лице.

Не глядя на Билли Джин, Флойд наставлял ее:

— Хорошо запомни, что надо искать. Маленькую красную спортивную машину, за рулем девушка.

— И тогда просто посигналить тебе фонарем, да?

— Вот именно, милочка. Только ты должна быть чертовски уверена, что это нужная машина.

Митч поджал губы, на мгновение он почувствовал слабость от страха. Слова Флойда, обращенные к нему, не оказались для него неожиданными:

— Отдай фонарь Билли Джин.

Митч, выругавшись шепотом, передал фонарь девушке. Когда она поднялась на холм, а Теодор вернулся к дороге, Флойд сказал своему подопечному:

— Неужели ты думал, что я отпущу тебя туда одного?

Стараясь сохранить ровную интонацию, Митч ответил:

— Я думал — почему бы и нет? Машину эту я уже знаю. А Билли Джин не видела. Вдруг она ошибется?

— Не ошибется. Часть моей гениальности, старина, заключается в том, что я никогда не ожидаю от людей больше, чем они могут сделать. У Билли Джин зрение лучше, чем у всех нас. И она не сбежит, как некоторые, кого я мог бы назвать.

— Если ты так уверен, что от меня мало толку, зачем держишь меня здесь?

— О, ты пригодишься, старина, не беспокойся.

Джорджи стоял, прислонившись к машине, глаза у него были красные. Он жалобно протянул:

— Эй, Флойд…

— Сейчас, сейчас.

Флойд вытащил из тайника в машине одноразовый пластиковый шприц-тюбик, прокалил иглу над спичкой и сделал Джорджи инъекцию. Пустой шприц раздавил каблуком.

— Пойдем, — сказал он Митчу. Вместе они вышли на дорогу. Теодор ухмыльнулся им из темноты изуродованным лицом. Флойд сказал: — Смотрите на холм, ждите сигнал Билли Джин. Теодор, если Митч охладеет к нашему делу, ты его подогрей.

Митчу трудно было отвести взгляд от Теодора. Этот тип любил бить людей. И все же он повернулся к Теодору спиной и уставился на вершину холма. Ему едва был виден силуэт Билли Джин на фоне ночного неба.

Вспыхнул сигнальный фонарь.

— Так… — выдохнул Флойд. — Поехали.

Они зажгли горелки и поставили их на дорогу, проезд заблокировали. Объезд был показан стрелками направо, к узкой боковой дороге, которая не вела никуда. В пятидесяти ярдах по этой дороге стоял поперек «олдсмобиль», так что получался тупик.

Теодор тронул Митча за плечо, и Митч с несчастным видом последовал за ним через дорогу в кусты. Там он присел, а Теодор держал руку на его плече — убежать он не смог бы. Посыпались камни с холма: это Билли Джин спешила вниз, чтобы присоединиться к Флойду у «олдса».

Показались огни фар. Звук двигателя сразу изменился, послышался визг резины, когда столбы света уперлись в дорожное ограждение. Теперь уже была видна маленькая спортивная машина, темно-красная, за рулем девушка; машина свернула на боковую дорогу. Фары выхватили из темноты стоящий «олдсмобиль», и ярко вспыхнули тормозные огни. Спортивная машина остановилась, девушка осматривалась по сторонам. Справа выскочил Флойд. Он запрыгнул на правое откидное сиденье; вытащил ключ зажигания, прежде чем девушка успела как-то отреагировать. Двигатель умолк, наступила тишина, песчаный отрезок дороги блестел в свете фар.

— О’кей, о’кей, пошли. — Теодор вывел Митча на дорогу, и вместе они понесли в тупик заграждение и горелки. Митч слышал звуки короткой борьбы, вскрик девушки, но ничего нельзя было разобрать. Фары вдруг погасли, он споткнулся и чуть не выронил свою ношу.

— Давай, давай, — прошипел сзади Теодор. — Поднимай выше ноги.

— Я не вижу в темноте, — огрызнулся Митч.

Кто-то опять включил фары. Билли Джин, склонившись к низкой машине, вставляла девушке кляп. Флойд вышел из машины, ухмыляясь.

— А она неплохо дерется, — сообщил он, довольный собой.

Митч уложил бруски дерева, из которых они делали заграждение, обратно в багажник «олдса». Теодор погасил горелки, сунул их туда же и захлопнул крышку. Они подошли к спортивной машине. К этому времени Флойд и Билли Джин заставили девушку выйти из машины. Руки ее были связаны спереди проволокой. Гордая и красивая, она смотрела на Флойда с холодным презрением. Если ей и было страшно, она этого не показывала. Растрепанные волосы и царапины на лице нисколько не портили впечатления от нее. А ведь она чертовски красива, подумал Митч.

Подойдя ближе, он увидел на верхней губе у девушки капельки пота. Значит, она испугана — но держится хорошо. Флойд взял ее за подбородок.

— Очаровательная, правда? Сто двадцать фунтов чистой платины. Ну как, Митч? Хочешь попробовать?

Теодор смотрел на девушку и облизывался.

— Может, все попробуем?

Девушка побледнела. Флойд успокоил ее:

— Не обижайтесь. У Теодора грубые манеры. Он являет собою великолепный пример чуда, в результате которого человеческое тело может функционировать без помощи разума. — Он резко повернулся. — Держи свои руки и язык от нее подальше, Теодор. Эта леди — наша гостья.

Теодор злобно сплюнул на землю.

— И вообще, она мне не нравится, — заявил он.

Флойд продолжал другим тоном:

— Посадим ее в «олдс». Теодор, ты поведешь ее машину. Ну, поехали.

Две машины мчались по пустынным дорогам, огибали холмы. Через некоторое время свернули на север и миль пять проехали по узкой грунтовой дороге.

Флойд хотел сбить полицию со следа. Они повернули на запад, выехав на мощеную дорогу; через пять миль — на юг, к мексиканской границе. Когда до границы оставалось миль пятнадцать, Флойд приказал повернуть налево, и Митч провел «олдс» по глубоким рытвинам через просвет в холмах. За холмами местность была пологая, и дорога стала получше: пользовались ею редко. В одном месте миновали табличку: «Предупреждение: зыбучие пески — не въезжать, когда сыро».

Взошла луна, Флойд, нарушив долгое молчание, сказал:

— Мы уже почти приехали. Здесь осторожнее.

Девушка на заднем сиденье после нескольких попыток сказать что-то сквозь кляп затихла. Билли Джин не сводила с нее зло прищуренных глаз.

— Как, ты сказал, ее зовут?

— Терри Коннистон. — Флойд поднял ее сумочку. — Я проверил на всякий случай. Мы взяли именно ту, которую нужно.

— Было бы забавно, если б мы ошиблись.

Флойд повернулся к заднему сиденью.

— Красивая девушка, правда, Митч?

— Почему ты меня спрашиваешь?

— Мне показалось, она тебе нравится.

— К чему ты клонишь?

Флойд только хихикнул.

— Приехали, — пробормотала Билли Джин.

Темный маленький городок в пустыне был похож на кладбище. После лабиринтов нигде не обозначенных грунтовых дорог Митч был очень удивлен, что Флойд нашел его с первой попытки. Городок представлял горстку полуразвалившихся саманных домов, заросших кактусами. Зловеще зияли пустые окна.

Они въехали в сарай. Когда выключили фары, стало совершенно темно. Флойд взял фонарь.

— Всем выходить. — Он встал у машины, освещая фонарем выход из сарая. Митч подождал, когда Билли Джин вытолкнет девушку из машины; у Терри Коннистон подкосились ноги, и Митч протянул руку, чтобы поддержать ее. Билли Джин насмешливо фыркнула.

Спотыкаясь о всякий хлам, они пересекли вымершую улицу. Выцветшая табличка над входом в небольшое здание давала понять, что раньше здесь был магазин. Ржавая реклама кока-колы дребезжала на ветру. Билли Джин огляделась и сказала:

— Ну, вот, приехали. Ванну здесь принять, конечно, негде.

Джорджи стоял поодаль и сонно помаргивал: видно было, что действие наркотика постепенно проходит. Митч, держа девушку под руку, чувствовал ее приятную теплоту. Она вся обмякла, но это не был обморок. То, что она заставляла тащить себя, было формой протеста.

Флойд с фонарем вошел в здание, согнувшись под низкой притолокой.

— Давайте ее сюда.

В доме пахло затхлостью. Со стен свисали полосы рваных обоев, окна были заткнуты тряпками, пол усеян мусором. Луч фонаря ткнулся в один из углов.

— Посади ее вон там.

Митч осторожно опустил девушку на пол, и Билли Джин съязвила:

— Она не разобьется, Митч.

Фонарь погас. Флойд чиркнул спичкой и зажег старинную масляную лампу. Слабый желтый свет увяз в паутине. Митч чихнул, стоя на одном колене рядом с Терри Коннистон. Она сидела спиной к стене, обхватив руками колени, и смотрела на всех с ледяным презрением.

— Слушайте все внимательно, — сказал Флойд. — Никто не откроет дверь, пока мы не погасим свет, понятно? В этих местах свет на сорок миль видно. Ну ладно, Митч, можешь убрать у нее кляп.

Митч осторожно, глядя в глаза девушки, убрал кляп. Каждый раз, когда он прикасался к ней, у нее перехватывало дыхание. Глаза ее суживались от страха.

Подошел Флойд и сел по-индейски, миролюбиво улыбнувшись. Он вытащил маленький магнитофон, нажал кнопку и произнес:

— Один, два, три, четыре, пять, — потом прослушал этот кусочек ленты.

Терри Коннистон наблюдала молча, напряженно. Теодор, опершись плечом о стену, шумно открыл банку с пивом. В неровном желтом свете его лицо казалось маской дьявола.

Флойд сказал:

— Мисс Коннистон, пожалуйста, очнитесь.

У девушки расширились глаза. Она с ужасом смотрела на Флойда. Митч вытащил из походного мешка канистру с водой, открыл ее и предложил попить. Терри Коннистон отрицательно помотала головой, не сводя глаз с Флойда, который мягко сказал ей:

— Я думаю, вы уже поняли, в чем дело. Мы хотим получить за вас выкуп. Скоро мы свяжемся с вашим отцом, договоримся, а когда получим выкуп, вернем вас домой. Никто не причинит вам вреда. Вы понимаете?

Она робко кивнула. Митчу показалось, что она боится говорить. Он ободряюще погладил девушку по руке, но она отдернула ее.

Флойд продолжал:

— Если вы пообещаете не осложнять ситуацию, мы развяжем вам руки. Вам бы этого хотелось, верно?

Девушка не ответила. Флойд досадливо щелкнул языком:

— Послушайте, милочка, так не пойдет. Видите магнитофон? Вы мне кое-что должны сказать.

Она упрямо помотала головой. Волосы рассыпались, упали на лицо.

Флойд закрыл глаза и, казалось, глубоко задумался. Тут ожил Теодор:

— Дай-ка я. У меня она заговорит.

Флойд откинул голову назад:

— Теодор, в этом разговоре ты участия не принимаешь. Проваливай. Когда захочешь у меня что-нибудь спросить, подними руку. — Он злобно смотрел на Теодора, пока тот, зябко поежившись, не отошел.

Флойд опять повернулся к девушке и улыбнулся:

— Милочка, не осложняйте свое положение. Чем дальше вы будете тянуть, тем больше времени проведете с нами. А вам ничего особенного делать и не нужно, только наговорить несколько слов на магнитофон. Мы не вынуждаем вас лгать.

Билли Джин спросила недовольным тоном:

— А если она скажет, где мы находимся?

— Магнитофонную запись можно стереть, — терпеливо пояснил Флойд. — Ну как, мисс Коннистон?

Терри поджала губы.

— Проваливай обратно в щель, из которой ты выполз.

Флойд криво улыбнулся:

— Не хотите быть любезной, милочка? Тогда так: или вы со мной сотрудничаете, или я спускаю на вас Теодора. Ну, что скажете?

Мрачное молчание было единственным ответом девушки. Флойд отвернулся и с наигранной неохотой позвал Теодора.

— Ладно, будьте вы прокляты. О’кей, что я должна сказать?

Флойд вытащил из кармана револьвер и рассеянно повертел в руке. Потом подал Митчу микрофон:

— Диктовать я не буду. Говорите своими словами. Только покороче, потому что я буду проигрывать это по телефону. Просто скажите отцу, что вас держат люди с оружием, и попросите его выкупить. Объясните, что все в порядке, но что мы убьем вас, если он не даст выкуп.

Флойд кивнул Митчу и нажал на кнопку. Митч поднес микрофон к губам Терри Коннистон. Она нахмурилась, собираясь с мыслями, потом подняла глаза.

— Я не знаю, что сказать.

Митч открыл было рот, но Флойд покачал головой. Лента наматывалась с мягким шипением не меньше минуты, прежде чем девушка закрыла глаза и проговорила глухим монотонным голосом:

— Папа, пожалуйста, слушай. Они записывают это на ленту. Они похитили меня, но я не ранена. Пожалуйста, сделай то, что они хотят… Я не знаю, что еще сказать. Что еще я должна сказать?

Флойд выключил магнитофон.

— Этого достаточно для начала. Позже он потребует подтверждения, и вы еще что-нибудь скажете. — Он перемотал ленту и прослушал, хмурясь. Потом проиграл еще два раза и наконец сказал: — Не пойдет, слишком мало чувства. У вас недостаточно испуганный голос.

— Что же я должна делать, по-вашему? Рвать на себе волосы и визжать?

Флойд улыбнулся.

— А у вас есть характер, милочка. Тем не менее вам не мешало бы поплакать в микрофон. Тогда папаша быстрее расстанется с денежками. Попробуем еще.

Всего они сделали четыре записи, последняя удовлетворила Флойда. К этому времени Терри Коннистон была уже на пределе — что и запечатлелось на ленте. Пока Флойд упаковывал магнитофон в кожаный чехол, Терри сидела спиной к стене, прикрыв глаза. Митч осторожно снял проволоку с ее запястий. На коже остались глубокие полосы.

Подошел Теодор, комкая в руке пустую пивную банку.

— Ну, закончили? — ядовито спросил он.

— Пока да.

— О’кей. Что будем с ней делать?

— Ну, а ты что предлагаешь? — поинтересовался Флойд.

— Давайте все ее попробуем, — ответил Теодор, — а потом похороним где-нибудь.

У девушки перехватило дыхание. Митч яростно вскинул голову:

— У тебя задница вместо башки?

— А что я сказал? — удивился Теодор.

Флойд пробормотал:

— Мисс Коннистон, я приношу извинения за нашего… коллегу. Он у нас не мыслитель.

— Что? — не понимал Теодор.

— Митч, объясни Теодору.

Митч бросил:

— Сам объясняй.

— Я не понимаю, — продолжал Теодор. — Послушайте, нам ведь все равно придется ее убить. Она видела нас. И не обязательно, чтобы это было похоже на убийство. Черт возьми, у Джорджи есть иголки, давайте введем ей пузырек воздуха в вену. Быстро и безболезненно, и никаких следов. Какого черта?..

Терри Коннистон смотрела на него, окаменев. Флойд оборвал его:

— У меня скоро не хватит на тебя терпения, Теодор. Постарайся сейчас следить за моей мыслью. Если мы хотим получить за нее деньги, мы должны будем представить доказательство того, что она жива. За труп платить не будут.

— Им не обязательно знать, что она мертвая.

— Они быстро это поймут, если мы не дадим ей говорить по телефону. Так что ты даже пальцем к ней не прикоснешься, Теодор. Только прикоснись, и я сдеру с тебя шкуру. Понял?

— Нет, — сказал Теодор. — Нет, не понял.

— Тогда будем считать, что я берегу ее для себя, — устало вздохнул Флойд. — Это ты можешь понять?

— Чего ж ты сразу не сказал?

— О господи, — помотал головой Флойд. — Какая дубина. — Он поднялся на ноги, сделал знак Митчу. — Иди сюда на минуту.

Митч последовал за Флойдом в дальний угол, осторожно ступая по захламленному полу. Свет был слабый. Флойд стоял в самодовольной позе.

— Я уже говорил, что ты мне понадобишься.

— Может быть, я глупый. Объясни на пальцах.

— Скажу тебе простыми словами, слушай внимательно. Через некоторое время одному из нас придется отправиться к телефонной линии, а до нее около пятнадцати миль. Так вот, если ты посмотришь на нашу счастливую семейку интеллектуальных гигантов, ты поймешь, что есть только один человек, способный как надо поговорить с Эрлом Коннистоном. Я. Ты согласен?

— Ну, допустим.

— Пока меня не будет, кто-то должен здесь командовать. Предположим, как только я уеду, ты захочешь сбежать. Что тогда будет? А?

Митч помрачнел.

— Теодор изнасилует девушку, и никто даже не попробует его остановить.

— Может быть. Но одно он понял правильно. Если мы девушку упустим, то накроется выкуп и накроемся мы. Поэтому вы оба будете стеречь ее. Ты — от Теодора, он — от тебя, чтобы не сманил ее в побег. Ты будешь единственной преградой между девушкой и ее смертью. Один ты не сбежишь. Ты останешься и будешь защищать нашу гостью.

Митч медленно проговорил:

— Если в конце концов ее все равно убьют, то какая мне разница?

— Я думал, она тебе нравится.

— С чего ты взял?

— Ты о ней так заботился. Да брось, Митч, ты ведь в самом деле не хочешь, чтобы ее убили.

— Похоже, выбора в этом вопросе у меня нет.

— Ты ошибаешься. Я не собираюсь ее убивать. Если я смогу получить деньги и беспрепятственно уехать, не боясь ареста, зачем мне убивать девчонку?

— Звучит это очень красиво. Но как ты сможешь выйти из этой истории чистым, если она будет жива и сможет опознать тебя? Рано или поздно, в той или другой стране тебя найдут.

— Не найдут, если я перестану быть собой. Подумай хорошенько, Митч: девушка — не единственная, кто может нас выдать. Есть по меньшей мере четыре человека, которые могут опознать нас.

— Кто?

Взгляд Флойда заскользил по комнате, от лица к лицу. Он тихо проговорил:

— Мы все можем опознать друг друга, Митч.

— Надо было тебе об этом подумать до того, как ты все это начал.

— Но я подумал. Неужели, по-твоему, я настолько глуп, чтобы всем вам доверять? Моему братцу-наркоману, этим двум безмозглым ослам и тебе, который хочет только одного — сбежать? Ты действительно думал, что я все это не учел? Ты не очень-то обо мне высокого мнения.

— Не в этом дело, просто…

— Я объясню. В Мексике есть один человек, пластический хирург, которому запретили практиковать. Во время войны он участвовал в экспериментах нацистов над заключенными концлагерей и с тех пор не может получить врачебную лицензию ни в одной стране. Так что сейчас он держит маленькую аптеку в мексиканском городке, где мафия защищает его от властей — он оказывает ей некоторые услуги. Чтобы получить у этого человека новое лицо и отпечатки пальцев, нужно всего несколько тысяч долларов. Теперь понятно?

Митчу потребовалось время, чтобы все это переварить. Наконец он сказал:

— У тебя, значит, все будет в порядке — а как же мы?

— Когда получим выкуп, мы его разделим на пять частей. После этого вы меня больше не увидите. И что с вами будет — это ваше дело. Вы с Теодором можете подраться из-за девушки.

— А как же твой брат?

Флойд усмехнулся:

— Он — тяжкий груз на моей шее. Когда он получит свою долю, я буду наконец свободен от него. Пусть спасает или губит себя этими деньгами — выбор он сделает сам.

Митч отвернулся. Он посмотрел на девушку, с потерянным видом сидевшую в углу. Свет лампы отражался в ее глазах. Она наблюдала за ними, будто чувствуя, что решается ее судьба.

Флойд ехидно проговорил:

— Ты джентльмен, Митч, и это очень печально, потому что джентльмены уже никому не нужны. Никому, кроме мисс Коннистон.

— Значит, ты уедешь и оставишь все мне. Или я позволю Теодору убить ее, или спасу ей жизнь, чтобы она навела на меня полицейских. Прекрасный выбор. Знаешь, я уже был в тюрьме. Ты ошибаешься, если думаешь, что я хочу туда вернуться.

— А что если я дам тебе имя и адрес пластического хирурга?

— Тогда другое дело, — согласился он. — Говори.

Флойд некоторое время внимательно смотрел на него. Потом пожал плечами.

— Ладно, меня от этого не убудет. Его зовут фон Роон. Герхард фон Роон. В городке Каборка, это в Соноре. Запомнишь?

— Вряд ли забуду. Откуда мне знать, что ты говоришь правду?

Флойд улыбнулся.

— Даю слово. Хотя, конечно, оно ничего не стоит. — Его улыбка вдруг стала жесткой, как шрам. — Хватит привередничать, мой милый павиан. У тебя нет выбора, и ты это знаешь.

Флойд подошел к девушке и остановился около нее, глядя на Теодора: тот стоял с Билли Джин у двери. Флойд взял магнитофон и сказал:

— Я еду звонить по телефону. На это у меня уйдет примерно час, и я не хочу, чтобы ты действовал мне на нервы, Теодор.

— Опять я? Почему?

— Ты знаешь. Не забывай, что меня лучше не злить. — Флойд перекинул через плечо магнитофон на ремне и пошел к двери. — Погаси свет, Митч.

Митч задул масляную лампу. Когда Флойд выходил, дверь скрипнула и образовался светлый прямоугольник. Стали слышны шаги Флойда, хлопнула дверца машины, завелся двигатель.

Митч опять зажег лампу, подошел к Терри Коннистон и очень тихо прошептал:

— Послушайте, я хочу объяснить…

— Зачем? — сухо прервала она. — Мне не интересно.

— Вы такая холодная. Когда вы потеплеете?

— Когда увижу, как вас поджаривают на электрическом стуле. — Прошипев эти слова, она отвернулась. Прикоснувшись к руке девушки, Митч почувствовал ее напряжение.

Он отошел и притворился, что сортирует вынутые из мешков консервные банки. Мрачное молчание заложницы раздражало его — в душе он ожидал благодарности.

Теодор и Билли Джин сидели рядом и вполголоса разговаривали. Порывшись в мешке с продуктами, Митч вытащил кухонный нож и провел пальцем по лезвию. Глянув на Теодора, он сунул нож за пояс и сел рядом с Терри Коннистон.

Глава 7

Спальня Карла Оукли располагалась наискось через холл от кабинета Коннистона. В девять тридцать Оукли пошел спать. Было еще рано, но вечер получился напряженный. Коннистон сказал, что у него еще есть бумажная работа. У двери кабинета он остановил Оукли и заметил:

— Не выношу этого сукина сына.

— Тогда вышвырните его, — коротко и раздраженно посоветовал Оукли.

— Нет. Вопрос в том, как от него избавиться, чтобы не взорвалась Луиза. Он ее гость, не мой.

— Ну так объясните ей. Скажите, что он вам невыносим.

Коннистон покачал головой:

— Все не так просто. Она закатит сцену, будет жаловаться, что я…

В это время зазвонил телефон. Коннистон с досадой выругался, однако вошел в кабинет, взял трубку и рявкнул в нее:

— Да?

Нельзя так отвечать по телефону, подумал Оукли. У Коннистона все больше портился характер. Вдруг его лицо исказилось и побледнело. Он тяжело навалился на стол, прижимая трубку к уху. Глаза у него округлились. Коннистон прикрыл трубку рукой и крикнул:

— Слушайте по отводному. Быстро!

Оукли пробежал через холл в свою спальню и поднял трубку параллельного телефона.

По проводу донесся голос Терри, как пластинка на старом проигрывателе, — очень отдаленный, со множеством шорохов и скрипов.

— …есть револьвер. Один из них хочет убить меня, чтобы я не смогла их опознать. Пожалуйста, папа.

Затем наступило молчание, хотя связь не оборвалась.

— Алло! Алло! — завопил Коннистон.

Голос, который послышался затем в трубке, был холодный, почти механический.

— Я проиграл это два раза, чтобы вы запомнили, мистер Коннистон. Вы понимаете?

— Ты, проклятый мерзавец! — прошипел Коннистон. — Что тебе нужно?

— Деньги, мистер Коннистон.

— Кто ты?

— Мне нравится думать о себе как о сборщике налогов — я забираю деньги у тех, кто накопил их слишком много.

— Кто ты?

— О, перестаньте, Коннистон, неужели вы надеетесь получить ответ на это? И не тяните время — вы все равно не сможете засечь этот звонок, я вам гарантирую. Так вот, мне нужно полмиллиона долларов наличными. Приготовьте их завтра и ждите указаний. И пожалуйста, не оскорбляйте меня, пытаясь пометить деньги. Ни инфракрасных чернил, ни последовательных номеров, ни радиоактивного порошка. Я знаю все эти фокусы лучше вас и умею их обнаруживать. Вашу дочь не отпустят, пока я не удостоверюсь, что деньги чистые. Приготовьте их завтра во второй половине дня. Вам все понятно?

— Ты, дурак, я не смогу собрать такую сумму наличными к завтрашнему дню.

— А я думаю, что сможете.

— Пятьдесят тысяч — может быть, но не больше.

— Вы торгуетесь, хотя речь идет о жизни Терри? Ну, ну. Мне нужно полмиллиона долларов — и условия в этой ситуации диктую я.

— А пьянице нужно шотландские виски десятилетней выдержки, но при необходимости он согласится на вино за сорок девять центов.

Оукли с трудом верил своим ушам. Коннистон несомненно сошел с ума.

Голос в трубке продолжал с легкой укоризной:

— Ваша храбрость неуместна, мистер Коннистон. Она происходит от незнания. Когда вы успокоитесь, вам придется согласиться со мной.

— Слушай, ты!.. — прокричал Коннистон.

— Дайте мне закончить.

— Нет! Ты дай закончить мне. Если с ее головы упадет хоть один волос, я потрачу все до последнего цента, чтобы тебя найти. Ясно?

— Конечно. Об этом не думайте. С ней все будет в порядке — вы только заплатите, как сказано.

— Ты слишком много просишь, это невозможно.

— Так ведь если не попросишь, то и не получишь. Вы сделаете это возможным, мистер Коннистон, я нисколько в вас не сомневаюсь.

— Подожди. Откуда я знаю, что она еще жива? Откуда я знаю, что ты ее не убил, сделав эту запись?

— Я это предвидел, разумеется. Итак, если у вас есть вопросы — такие, на которые может ответить только она, — скажите их мне, а я передам. Мы запишем на магнитофон ее ответы, и вы услышите их, когда я буду сообщать вам инструкции по передаче выкупа. Устраивает?

— Конечно не устраивает! Я хочу…

— Кому интересно, чего вы хотите? — голос был медленный и тягучий, как густое масло. — Перестаньте брызгать слюной и говорите свои вопросы.

— Я тебя найду. Я сделаю из твоих кишок гитарные струны.

— Конечно, мистер Коннистон. Сейчас я прерву связь, если вы не скажете свои вопросы.

Голос Коннистона стал совсем другим.

— Что она мне сказала, когда я построил для нее плавательный бассейн. И ласкательное имя, которым я всегда ее называю.

— Ну вот, сейчас все хорошо. И чтобы ни полиции, ни ФБР, никого. Если я замечу кого-нибудь, вы свою Терри больше не увидите. Это понятно? Приготовьте деньги. Я еще позвоню.

Раздался щелчок. Оукли положил трубку и на негнущихся ногах пошел в кабинет Коннистона. Тот, все еще держа трубку в руке, выключил магнитофон, который он поставил полгода назад, чтобы записывать все телефонные разговоры, — именно в то время у него начал портиться характер.

Коннистон сказал дрожащим голосом:

— Найдите Ороско.

— Сначала нам нужно поговорить, — заметил Оукли.

— Найдите Ороско. Потом будем говорить.

Оукли решил не спорить, он набрал знакомый номер телефона. Ответила женщина.

— Мария? Это Карл Оукли. Мне нужно поговорить с Диего.

— Ну, конечно, пожалуйста. — Стало слышно, как в квартире Ороско завопил ребенок.

— Хелло, Карл. Как дела?

— Диего, вы не могли бы приехать прямо сейчас? На ранчо Эрла Коннистона.

— Прямо сию минуту?

— Да. Наймите самолет.

— Так. Я собирался лечь спать, но это, наверное, что-то срочное?

— Срочнее не бывает.

— О’кей. Ну и счет вы от меня получите…

— Найдите самолет. Мы ждем вас часа через два — огни на посадочной полосе будут зажжены.

— До встречи.

Оукли повернулся к Коннистону. Тот быстро проговорил:

— А вдруг они наблюдают? И подумают, что в самолете прилетели агенты ФБР…

— Хотите, чтобы я позвонил ему и все отменил?

— Нет. К черту все это. Мне нужно выпить.

Он выбежал из кабинета и скоро вернулся с двумя бокалами виски. Оукли молча взял бокал. Коннистон грыз кубик льда, как собака грызла бы кость: с громким хрустом. Оукли наблюдал с любопытством, как Коннистон медленно обошел стол и сел в кресло, оба локтя положил на стол, сплел пальцы и прищурился — воплощение спокойного, разумного человека. Он очень быстро сумел взять себя в руки. Сейчас у него вид был такой же, как на деловых совещаниях.

И вот эта холодность Коннистона напугала Оукли. Лучше бы паника, которая могла бы быть — и которой не было. Коннистон медленно проговорил:

— Они думают, что могут взять меня за горло. Поганые террористы надеются, что им это удастся. Так вот, у них это не выйдет.

— Да чего там не выйдет. Уже вышло.

— Нет. Я не такой слабый, как им кажется. Я не сдамся.

— О чем это вы?

— Думают, что можно вытирать о меня ноги, — пробормотал Коннистон.

Оукли нахмурился.

— По-моему, сейчас не об этом надо думать. У нас есть другие заботы. Утром я позвоню в банк — нужно будет придумать какое-то объяснение, почему нам нужно так много денег.

— Значит, вы хотите заплатить этим мерзавцам?

— Но разве есть какой-то выбор? Конечно, мы заплатим. В разумных пределах, конечно. Выбора у нас нет.

— Наверно. — Коннистон зло уставился на Оукли. — Что если мы откажемся?

Оукли вскинул голову.

— Вы не можете так говорить. Это несерьезно, пострадает Терри.

— Вы слишком спешите с выводами, Карл. Что если мы откажемся платить?

— Вы продолжаете говорить такое?

— А думаете, что они ее убьют?

— Ну конечно!

Коннистон покачал головой. Глаза его горели.

— Не убьют. Сначала, может, и собирались убить. Вы следите за моей мыслью?

— Нет. Не желаю. В ней есть что-то ненормальное.

— Я думаю вот что, — ровным тоном продолжал Коннистон, — они или убийцы, или нет. Если убийцы, то убьют ее в любом случае, заплатим мы или нет: она видела их лица. А если они не убийцы, то все это блеф.

— Как вы можете идти на такой риск?!

— Вы еще не поняли? Наша цель — спасти Терри, правильно? А не делать то, чего хотят они, просто потому что они этого требуют. Теперь вопрос. У них два выбора. Остаться без денег, но гулять на свободе. Или получить кучу денег, но неизбежно быть пойманными. Что выберут они? Они звонят завтра. Я им даю выбор, напомнив, что располагаю неограниченным богатством. Мое предложение: они отпускают Терри, она целая возвращается домой, и мы обо всем забываем. Другой их вариант — поскольку выкуп я платить отказываюсь — это убить Терри и скрываться. Но если они выберут этот путь, то будут знать, что я потрачу все свое огромное состояние до последнего цента, чтобы их поймали и убили самым болезненным и медленным способом, — сколько бы лет на это ни ушло. При таких вариантах что бы выбрали вы?

Оукли смотрел на него совершенно потрясенный.

— Вы действительно станете так рисковать жизнью Терри?

Коннистон покраснел от злости:

— Вы так ничего и не поняли, Карл?! Да в моем пути немного меньше риска. Ну как вы не можете понять? Нет ведь никакой гарантии, что они сдержат свое слово, получив деньги. Как мы можем обеспечить безопасность Терри? Фактически риск одинаков — зачем же платить? Гораздо лучше напугать их. Страх всегда можно использовать против террористов. Ничто другое не поможет. На деньги мне плевать. Мне нужна живая Терри, и я считаю, что этот путь самый мудрый.

— Да вы сами себе не верите.

— Приходится верить.

— Ну что вы за маньяк?

— Криком вы на меня не подействуете, Карл. И не пытайтесь. Если я не могу объяснить вам…

— Не можете. И не пытайтесь. Вы ведете себя так, будто имеете дело с бизнесменами, умеющими рассуждать. Но вы слышали голос по телефону. Это люди другой породы. Психопаты. Тот голос принадлежал человеку, который с рождения лишен способности отличать добро от зла. Мы имеем дело с чудовищем, которое так же безразлично к страху, как и к жестокости.

— Возможно. Но если вы так много услышали в его голосе и вы правы, то он ее все равно убьет. Выкуп его не остановит.

Оукли в полном отчаянии покачал головой.

— А если вы сделаете по-своему и они убьют ее? Вы потом истратите все до последнего цента, чтобы их выследить и убить. И когда вы этого добьетесь, Эрл, — много в этом будет смысла?

— Но я не думаю, что кончится этим.

— Какая разница, что вы думаете? Кого будет интересовать, какие у вас были в действительности мотивы? Эрл, судят по последствиям, а не по намерениям. Если вы это свое намерение выполните, вам придется добиваться своего чертовски долго. И я не уверен, что вам это удастся.

— Сейчас имеет значение только Терри. Меня нисколько не интересуют будущие обвинения и оправдания. — Лицо Коннистона стало упрямым, рука на столе сжалась в кулак.

Оукли с горечью проговорил:

— Хотя бы обсудите это с Луизой, прежде чем что-то предпринимать.

— Зачем? Чтобы она встала на вашу сторону и пыталась меня отговорить?

— Вы уверены, что она с вами не согласится?

— Конечно.

— Почему?

— Автоматическая реакция. Сентиментальность. Традиция: похищение, выкуп, спасение в последнюю секунду. Моя жена знает много фильмов о похищениях и ничего не знает о реальной жизни.

— Реальная жизнь, — устало вздохнул Оукли, — это психопат, который держит у виска Терри заряженный револьвер. Вы предвидите, что Луиза не согласится с вами, — неужели вы не понимаете, что любой отверг бы этот ваш сумасшедший план? Сколько человек, по-вашему, удалось бы найти…

— Черт возьми, — прервал его Коннистон, — я ведь не референдум провожу!

— Но вы обязательно должны рассказать Луизе о случившемся.

— Она не мать Терри.

— Она ваша жена.

Коннистон встал. Его способность к сопротивлению была сосредоточена на главном, и по поводу совета с женой он уже не мог спорить с Оукли.

— Хорошо. Идемте со мной. Лучше, если вы будете присутствовать, когда я ей все расскажу.

— Вы думаете, это мудро?

Коннистон как-то странно посмотрел на него.

— Было время, — пробормотал он, — когда я думал, будто знаю, что такое мудрость. Идемте.

Они прошли в переднюю комнату, но она уже опустела; в одном углу горел торшер.

— Легла спать, — решил Коннистон и резко повернул в другую сторону. Оукли, которого вдруг охватило беспокойство, поспешил за ним.

К ужасу Оукли, Коннистон не постучал, подойдя к спальне жены, он без колебаний распахнул дверь. Оукли уже догадался, что они сейчас увидят.

Мягкий свет проник из коридора в открытую дверь и осветил две обнаженные фигуры на постели. Луиза испуганно подняла голову, ее волосы тускло поблескивали. В комнате сильно пахло духами. Фрэнки Адамс проговорил с дурацким апломбом:

— Иисусе, смотрите, кто пришел. Послушайте, Эрл, не злитесь: даже правительство не одобряет монополистов. — Он истерически расхохотался. Губы Луизы сложились в трусливую жалкую улыбку, когда Коннистон двинулся к кровати, ее лицо стало безжизненным от ужаса.

Оукли пытался остановить Коннистона, но не успел. Дико зарычав, Коннистон отшвырнул Луизу и схватил обеими руками Адамса за тонкое цыплячье горло. Оукли, все еще старавшийся вмешаться, запутался ногами в упавшей на пол вместе с Луизой простыне и повалился на женщину, которая тихонько всхлипывала. Он высвободился из простыни и схватил было Адамса за голую ногу, но тот с силой пнул его в грудь. А потом еще что-то — локоть или колено — ударило его в висок.

Он упал, закатившись под кровать, и некоторое время не мог подняться. Увидел силуэты дерущихся на фоне открытой двери.

Адамсу удалось сбить руки Коннистона со своей шеи. Взревев, Коннистон размахнулся и ударил Адамса в лицо. Отброшенный к стене Адамс упал, но тут же вскочил и, прыгнув на Коннистона, обеими ногами ударил его в живот. Падая, тот стукнулся головой о металлическую спинку кровати; дернулся, затих на полу.

Оукли медленно поднялся. На дрожащих ногах подбежал к Адамсу и прижал его к стене.

— Ну хватит, — прохрипел тот.

Луиза смотрела на лежавшего мужа и тихонько постанывала. Адамс сдавленно проговорил:

— Ладно, ладно, отпустите.

Коннистон не двигался. Оукли отпустил актера и опустился на пол рядом с Коннистоном. Он просунул руку ему под голову, собираясь приподнять ее, и почувствовал влажную вмятину. Убрав руку, он увидел на ней кровь. Схватил запястье Коннистона, нащупал пульс. Через несколько мгновений пульс исчез под его пальцами.

Сквозь грохот крови в ушах до него смутно донесся голос Адамса:

— Надо вызвать врача. Побыстрее!

— Нет, — сказал Оукли. — Не нужно никого звать. — Он устало поднялся на ноги.

— Мертв? — прошептал Адамс. И, не получив ответа, воскликнул: — Боже, боже мой!

В это мгновение Оукли взглянул на Луизу и заметил на ее лице ликование. Однако это выражение исчезло так быстро, что он засомневался, не показалось ли ему.

— Он мертв, — сказал Оукли. — Он мертв.

Глава 8

Оукли сидел в большом кресле Коннистона, глубоко задумавшись, и смотрел, как меняются лица тех, кто слушал вместе с ним записанный на магнитофон разговор с похитителем. Лицо Луизы постепенно становилось деревянным, у Фрэнки Адамса губы дрожали, Диего Ороско — большой, толстый — напряженно смотрел в одну точку.

У Оукли еще болели мышцы — он перенапрягся, когда относил тело Эрла Коннистона в морозильник, бережно обращаясь с ним. Странно, подумал он, с какой осторожностью мы касаемся людей после того, как они умирают. Он чувствовал себя несколько отупевшим, будто нервы его отчасти утратили чувствительность после недавних событий. Однако мозг работал с отчетливой ясностью и быстротой — так и раньше бывало в минуты усталости.

Лента прокрутилась до конца. Диего Ороско громко хмыкнул. Остальные молчали. Оукли произнес размеренным голосом:

— Вот почему никто за пределами этой комнаты не должен знать, что Эрл мертв. Если об этом станет известно похитителям, я не поставлю и двух центов на шансы Терри.

— Конечно, вы чертовски правы, — согласился Ороско. Луиза Коннистон была бледна, волосы не причесаны. Она как-то странно подергивала головой — Оукли не сразу понял, что это жест отрицания, что она отказывается признать реальность происходящего с нею. Оукли сказал ей намеренно грубым, резким голосом:

— Возьмите себя в руки.

Ее лицо потемнело от злости.

— Заткнитесь.

— Мне нужно, чтобы у вас была ясная голова. Вы должны принимать участие во всем этом.

— Вам нужно, — презрительно пробормотала она.

Ороско подошел к Луизе и стал тереть и разминать ее руки своими огромными коричневыми ручищами. Луиза никак на это не отреагировала.

Оукли перевел взгляд на Адамса. Не сговариваясь, они вышли в коридор. Адамс возбужденно проговорил:

— Послушайте, богу известно, я не хотел, чтобы так получилось. Кто же мог знать, что он к нам ворвется? Она сказала, он три месяца не заходил к ней в спальню.

— Вы сбили его двумя ногами сразу. Где этому научились?

— Ну, недомерку вроде меня, растущему в бандитском районе, волей-неволей приходится драться. К тому же артистическую карьеру я начинал в бродячей труппе. Акробатом.

— Я так примерно и подумал.

— Что это должно означать?

— Я адвокат. Может, и я подзабыл немного уголовный кодекс, но все же помню, что по закону особое искусство некоторых атлетов может считаться опасным оружием. Кулаки боксера, например…

— Вы хотите сказать…

— Я просто размышляю вслух.

— Вы пытаетесь напугать меня до полусмерти. Зачем? Для чего вы притащили сюда этого толстого мексиканца?

— Так хотел Эрл.

— Это в связи с похищением?

— Да.

— Много вы сказали ему о… о том, как умер Эрл Коннистон?

— Достаточно.

— Кто гарантирует, что он меня не заложит?

— Диего работает на меня. Уж если кто и будет закладывать, то это я.

Адамс смущенно покраснел и спросил:

— А почему вы тут всеми командуете?

— Вы хотите, чтобы я подошел к телефону и доложил полицейским, кто убил Эрла?

— Все было не так! Вы же знаете, как это было! Я защищался…

— Может быть. Но если мы с Луизой будем настаивать на этой версии, вас посадят.

— Ерунда. Этот сукин сын бросился на меня как сумасшедший. Я действовал в порядке самозащиты — и произошел несчастный случай. Так что будет стоить ваше слово против моего?

— Слово нищего, третьеразрядного комика из ночного клуба и слова уважаемого адвоката и вдовы мультимиллионера. Кому бы вы поверили на месте присяжных?

— Мерзавец, — прошипел Адамс с отчаянием. — Вам нужен козел отпущения? Ну что ж, бедный актер всегда в проигрыше.

— Не обязательно все должно сложиться именно так.

— Да вы уж все приготовили. Осталось затянуть веревку.

— Нет. Можно сыграть иначе, если не хотите скандального процесса и тюрьмы.

— Вы шутите?

— Ну так как?

— А разве у меня есть выбор?

— Предположим, вы, я и Луиза в передней комнате играли в карты, когда вдруг услышали шум в задней части дома. Предположим, мы пошли туда выяснить и обнаружили, что Эрл, запнувшись о ковер, упал и ударился головой о спинку кровати. Предположим, мы расскажем эту историю, а врач подпишет свидетельство о смерти в результате несчастного случая.

Адамс смотрел на него с отвисшей челюстью.

— Да где же вы найдете врача, который подпишет такое?

— За большие деньги можно купить небольшую безобидную ложь. Ну как, Фрэнки?

Адамс зажмурился втянул голову в плечи.

— Что я должен делать?

— Я дам знать. А пока ничего не говорите, не посоветовавшись прежде со мной. Договорились?

— Когда в школе на меня впервые напали втроем, я научился не сопротивляться неизбежному. Обо мне можете не беспокоиться.

Оукли улыбнулся, но в его улыбке не было доверия.

Они вернулись в кабинет. Луиза выглядела уже немного лучше, лицо порозовело. Оукли шел через комнату, ее глаза внимательно следили за ним. Руки крепко сжимали подлокотники кресла.

Оукли сел в кресло Эрла и заговорил мягко, неторопливо:

— Мы все слышали магнитофонную запись. Я рассказал вам, что собирался сделать Эрл. Мне кажется, он выбрал неправильный путь, но мы посмотрим… Диего, что насчет записи?

— Я только что прокрутил ее заново. По-моему, этот сукин сын говорил серьезно. Обычно в таких случаях зовут полицию и ФБР, а они советуют следовать инструкциям и заплатить выкуп. Считается, что больше шансов получить похищенного человека назад живым, если отдашь деньги и не будешь раскачивать лодку.

— Раскачивать лодку, — изумленно пробормотал Адамс. — Боже мой, лодка-то уже утонула.

Оукли не обратил на него внимания и сказал Ороско:

— У меня такое ощущение, что следующим вашим словом будет «но».

— Да. Она сказала, что один из них хочет убить ее, чтобы она не смогла их опознать. Означает ли это, что она видела все их лица? Или же они завязали ей глаза, но кто-то хочет еще подстраховаться? Она слышала их голоса.

— А какая разница? — спросила Луиза.

— Разница может быть очень большой, — усмехнулся Диего. — Если ее держат с завязанными глазами и она не видела их лиц, то, может быть, они действительно собираются ее отпустить, когда все кончится. А вот если ей даже не удосужились закрыть глаза, тогда совсем другое дело…

Оукли покачал головой.

— Вероятно, нам придется принимать решение без учета этого фактора. Что с телефоном — удастся ли проследить, откуда они звонят?

— Может быть… может быть, — задумчиво проговорил Ороско. — Утром я этим займусь. С компьютерными коммутаторами иногда удается засечь звонок очень быстро. Я приготовлю людей, они начнут действовать по сигналу. Больше я ничего не знаю. Относительно выкупа решайте сами. Скажу одно: будь это моя дочь, я бы не стал рисковать, как Коннистон. Надо играть по правилам, независимо от того, сообщим мы полицейским или нет. Они-то наверняка посоветуют играть по правилам.

— Вы имеете в виду заплатить выкуп? — уточнила Луиза.

— Вот именно. Заплатить выкуп.

— Вы все забываете одну вещь, — резко проговорила Луиза.

Ее тон заставил Оукли насторожиться. Луиза посмотрела на Фрэнки Адамса, на Диего Ороско, потом на него.

— Никто из вас не имеет права решать, как поступить с деньгами Эрла. Эти деньги принадлежат Терри и мне. Мы его наследницы.

Оукли зло сузил глаза.

— Вы хотите сказать, что выкуп платить не согласны?

— Я хочу сказать, что, может быть, Эрл был прав. Может быть, действительно лучше запугать их, а не платить им деньги.

— Иными словами, — пробормотал Оукли, — для вас Терри не стоит полмиллиона долларов.

— У вас это звучит совсем иначе. Вы же знаете, что для меня вопрос не в деньгах. Вполне может получиться, что мы и выкуп заплатим, и потеряем Терри и деньги.

Оукли вскочил на ноги, отшвырнул кресло.

— Даже не думайте об этом, Луиза.

— Вы мне угрожаете? — спросила она.

— Да, если угодно. Позвольте напомнить вам, что преступник не может владеть имуществом, полученным в результате преступления. Если вас признают соучастницей в убийстве вашего мужа, вы не унаследуете ни цента — независимо от того, будет жива Терри или нет.

У нее расширились глаза.

— Признают соучастницей?.. Неужели вы говорите серьезно!

— А вы подумайте. Ловкий обвинитель сможет убедить присяжных. Молодая жена старого миллионера, дружок жены — они сговорились убить старика и жить потом на его миллионы. Нравится?

— Но ведь не было ничего подобного. — Ее лицо стало малиновым, она опустила глаза. — Как вы обо мне думаете!

— Поймите меня правильно, — усмехнулся Оукли. — Я лишь хочу подчеркнуть: если обстоятельства смерти Эрла станут известны, газеты ухватятся за эту историю, и на первом месте будет классическая версия, которую я только что привел. Вас вываляют в грязи. Вы этого хотите? Или предпочтете все же, чтобы ничего не попало в печать? Что лучше: отвечать на каверзные вопросы обвинителя в зале суда или тихонько поговорить со скучающим чиновником в его кабинете? Да, черт возьми, можно сказать, что я вам угрожаю!

Она долго смотрела на него и молчала, потом, взглянув мельком на Адамса и Ороско, неуверенно проговорила:

— Шантаж — это серьезное преступление, Карл.

— От десяти до двадцати лет, — сухо заметил Фрэнки Адамс.

Оукли покачал головой.

— Разве я вымогаю у вас деньги? Что за глупости? Я хочу спасти Терри и считаю, что для этого нужно заплатить выкуп. И я использую единственное оружие, которое у меня есть.

— Пожалуй, выбора у меня нет, — прошептала Луиза.

— Значит, вы согласны на выкуп?

— Если вы считаете, что так лучше.

Раздался насмешливый голос Ороско:

— Это ваше оружие, Карл, о котором вы говорите, на мой взгляд, выглядит как палка, которой бьют мертвых лошадей. Все произошло слишком быстро, и до вас еще не дошло: кто будет разговаривать с похитителем, когда он опять позвонит? Ведь Коннистона нет в живых. Вряд ли преступник будет вести переговоры с кем-то другим.

— Ему и не придется, — заявил Оукли.

— Вы собираетесь воскресить Эрла? — зло прошептала Луиза.

— В некотором смысле. Утром Эрл Коннистон позвонит президенту банка и договорится, что я заеду за деньгами. И позже, когда позвонит похититель, ему ответит Эрл Коннистон.

Скользнув взглядом по изумленному лицу Луизы, Оукли повернулся к Фрэнки Адамсу, который уже начал кое-что понимать, и сухо произнес:

— Я слышал, как вы подражаете Коннистону. Никто не заметит разницу, особенно по телефону. Эрлом Коннистоном будете вы.

Адамс резко выпрямился в кресле, готовясь встать, но Оукли взглядом удержал его на месте.

— Вы совсем свихнулись, — сказал Адамс.

— Вы сможете это сделать.

— На меня не рассчитывайте. Вы тут все психи!

Оукли терпеливо смотрел на него. Наконец Адамс начал ерзать в кресле.

— Послушайте, я постараюсь, если смогу, но я не в состоянии устроить убедительное представление. Да и вообще — не можем же мы держать Коннистона живым вечно, так ведь? Что будет, когда станет известно, что мы скрыли его смерть?

— Это моя забота. Никто ничего не узнает.

— Но, черт возьми, я даже не помню толком, как он говорил.

— Я уверен, что мисс Коннистон охотно поработает с вами. — Не обращая внимания на саркастический взгляд Луизы, он добавил: — Если это имеет значение, вам заплатят за работу.

— Подкуп, вы хотите сказать.

— Возможно, это послужит для вас стимулом, — криво усмехнулся Оукли. — Вы должны добиться полного совершенства.

— Вам легко говорить. Когда приехал сюда, я был на грани нищеты — это ни для кого не секрет. Сколько мне заплатят?

— Не буду мелочиться. Скажем, десять тысяч.

— Чьими это деньгами вы так легко швыряетесь? — поинтересовалась Луиза.

Оукли не ответил. Адамс сказал:

— Я не знаю, насколько могу вам доверять.

— Никто из нас не может позволить сейчас не доверять, — ответил Оукли. — Не забывайте Терри. Она тоже должна нам доверять.

* * *

Утром, пока Фрэнки Адамс отрабатывал голос Коннистона, Оукли позвонил своему биржевому маклеру в Фениксе:

— Сколько у меня сейчас акций Коннистона?.. Хорошо. Продайте двести тысяч. Нет, нет. Сделайте это через подставных лиц. Я ожидаю, что акции упадут на несколько пунктов, и хочу на этом кое-что заработать. Так что никому ни слова, иначе сделаю больно, Фред.

Он переговорил еще с несколькими маклерами в других городах. Потом в коридоре случайно наткнулся на Ороско, который почему-то смутился.

— Я хотел позвонить своим ребятам, чтобы занялись выслеживанием телефона, но вы были на линии. — Лицо детектива было совершенно непроницаемым. Но Оукли понял, что он все слышал.

— Просто держите это при себе, Диего. Не прогадаете.

— Не сомневаюсь, — пробормотал Ороско.

Оукли прислушался и замер: из кабинета доносился голос Эрла Коннистона.

Глава 9

Терри Коннистон сидела в напряженной позе в тени провисшего козырька над крыльцом. Она чувствовала, что находится на грани срыва. Ее тонкие пальцы ритмично сжимались в кулаки и распрямлялись: чтобы отвлечься, она смотрела на куполообразный муравейник рядом о крыльцом. Муравьи начисто подобрали все вокруг, оставив только песок и камни.

Время от времени она поглядывала в дальний конец крыльца, где сидел Митч; он демонстративно не смотрел в ее сторону. Лицо у него было не таким жестоким, как у других, и казалось, он понимал ее желание побыть одной. Вначале Терри удивляло, что за ней присматривают, но не запирают. Лишь постепенно до нее дошло: поскольку ключей от машины у нее нет, ей пришлось бы идти пешком, а на ровной местности ее увидят на расстоянии мили. Это эффективнее, чем тюрьма с решетками.

Около полудня Митч со вздохом поднялся и ушел в дом, оставив ее совсем одну. Она не шелохнулась. Через некоторое время он вернулся с холодным ленчем из консервов, молча отдал ей и вернулся на свой пост.

На крыльцо вышел Флойд и потянулся. Когда он взглянул на нее, Терри похолодела под его взглядом. Во Флойде было что-то от безжалостной стихийной силы.

Опустив голову, Терри стала быстро есть, чувствуя, что Флойд наблюдает за ней.

Билли Джин тоже вышла на крыльцо — крупная, мясистая, по лицу блуждала глупая улыбка. Оглядевшись, она неторопливо спустилась с крыльца.

— Держись поблизости, — сказал ей Флойд.

— Я никуда и не уйду, — обиженно отозвалась она.

— Если услышишь самолет или машину, прячься в каком-нибудь доме.

— Знаю. — Она медленно пошла по улице.

Флойд повернулся к Митчу.

— Я поеду звонить по телефону, договариваться о передаче денег. Присматривай тут за всем.

— А если я не смогу?

— Это твое дело, — сказал Флойд. — Если упадешь, то разобьешься, Митч. Закон тяготения. — Его глаза скользнули по Терри, рот скривился в ухмылке. Потом он мягко спрыгнул с крыльца и направился к сараю. Вскоре появился в пыльном «олдсмобиле» и уехал, подняв завесу пыли.

Наступила тишина. Не в состоянии дальше оставаться в неподвижности, Терри поднялась. Ноги дрожали. Она неуверенно вышла из тени на солнце и очень медленно побрела по улице.

Когда она сделала шагов тридцать, ее нагнал Митч. Он не прикоснулся к ней, а просто пристроился рядом.

— Надеюсь, вы не будете возражать, если я прогуляюсь с вами.

Ей хотелось резко ответить, но она сдержалась. Глаза у Митча были добрые, и она подумала, что в ее положении нельзя пренебрегать ничьей помощью. Хотя, конечно, и Митч один из тех, кто ее похитил…

— Ты его ненавидишь? — вдруг спросила она с неожиданной откровенностью.

— Его легко ненавидеть, — усмехнулся Митч. Он сразу понял, о ком речь.

— Тогда почему же ты здесь?

— А чтобы тебя не убили. — Он безрадостно улыбнулся. — Это была не моя идея — похищение. Я хочу, чтоб ты знала. Я пытался остановить их. Может, я и не все сделал для этого, но все же… А потом я хотел просто уйти. Мне это дело не нравится.

Помолчав, она сказала:

— Я хотела бы тебе верить, но ведь ты здесь. Ты не убежал. Тебя ничто не останавливает.

— Ты останавливаешь. Если я уйду, кто будет отгонять от тебя Теодора?

Она искоса взглянула на него.

— Ты не представляешь, как я хочу тебе верить. Но… — не закончила она, и он сухо сказал:

— Ты меня беспокоишь. Ведешь себя не по правилам.

— Не закатываю истерику, ты хочешь сказать? Но я на грани, можешь мне поверить. — Она огляделась. Никого не было видно. — Я его боюсь до смерти, честное слово. — Она опять не назвала имя Флойда, в этом не было необходимости. — Какой у него ужасный холодный взгляд… Ну хоть что-нибудь мы можем сделать?

— С Флойдом трудно говорить. Он слушает только себя, так что линия всегда занята.

— Он — грязь! — яростно сказала Терри. Она тряхнула головой, волосы рассыпались по плечам. — А ведь я хваталась за соломинку.

— Какую соломинку?

— Поверила, что вы на моей стороне.

— Я на твоей стороне. Но что делать, я не знаю.

— Мы могли бы убежать. Оба — прямо сейчас.

— Ни шанса. — Он смотрел в ту сторону, откуда они пришли. Она проследила за его взглядом и увидела на крыльце Джорджи и Теодора. Оба смотрели на них очень внимательно. Митч сказал: — Нам лучше вернуться, а то Теодор начнет бить меня ногами.

— А он может?

— Конечно.

— Почему?

— Кто знает. Он вообще странный. Память плохая, а все обиды помнит долго, как слон. И думает не головой, а кулаками.

— Он против тебя что-то имеет?

— Пожалуй. К тому же он хотел бы… ну, позабавиться с тобой немного, ты понимаешь?

Вздрогнув, Терри зябко обхватила себя руками, не сводя глаз с Теодора.

Митч продолжал:

— Единственное, что его сейчас сдерживает, это нож у меня за поясом — дурацкий кухонный нож. Он давно бы прибил меня, но боится, что я успею его немного порезать.

— А ты умеешь драться ножом?

— Нет, конечно. Ножом я ничего не умею, только картошку чистить. Хорошо еще, что он этого не знает. Но он скрежещет зубами и рано или поздно что-нибудь попробует сделать. Теодор всех ненавидит, кого больше, кого меньше: достаточно, чтобы у человека лицо было не изуродовано, как у него…

Терри вся передернулась от этих слов. Они медленно пошли к дому. На крыльце Джорджи Раймер сказал что-то Теодору и ушел в дом. Теодор остался. Приблизившись, Митч, стремясь взять инициативу в свои руки, сказал:

— Ты дал ему уйти в дом одному — наверное, он ищет наркотики, которые оставил Флойд. Ты же знаешь, Флойд сказал не оставлять его там одного.

Растерявшись, Теодор так и не нашелся, что сказать. Быстро повернувшись, он поспешил в дом.

Терри вновь заняла свое место в дальнем конце крыльца. Вскоре вышел Джорджи и следом за ним Теодор. Теодор сердито пробурчал:

— Он и близко к тому месту не подходил.

У Джорджи было очень хитрое выражение лица, глаза насмешливо улыбались. После нескольких минут молчания, которые показались Митчу невыносимо долгими, Джорджи переступил с ноги на ногу и сказал:

— Мне нужно… это… в туалет.

— Прогуляйся с ним, — сказал Теодор Митчу.

— Сам с ним гуляй, — фыркнул тот.

— Да за ним же следить нужно, — начал злиться Теодор.

Джорджи, пробормотав, что ему няньки не нужны, быстро спустился с крыльца. Теодор хотел было последовать за ним, но передумал. Он увидел неподалеку Билли Джин — она чертила носком туфли круги в пыли — и пошел к ней.

— Вы оба оставайтесь тут, — бросил он через плечо.

Митч подошел к Терри, сел рядом.

— Я просто не могу этого вынести, — пожаловалась она. — Сидеть и ничего не делать.

— Я понимаю.

— Моя машина вот в этом сарае. Не могли бы мы хотя бы попытаться…

— Ключ в кармане у Флойда.

— Но ведь можно как-то соединить проводки напрямую — так делают, когда крадут машины.

— Я не умею. Если бы у меня было часа два, может, я и сообразил бы. Но мы не успеем и подойти к сараю, как Теодор на нас набросится.

— А знаешь, от тебя не так уж много проку. — У нее на глазах выступили слезы.

— Слушай, мне страшно не меньше, чем тебе. — Он пристально взглянул на нее. — Эй, ты это брось. Я не знаю, что делать, когда девушки плачут.

— Я не плачу. — Вытерев глаза, Терри тихо проговорила: — Будь оно все проклято. Я не хочу, чтобы меня убили, Митч. Я хочу жить. О господи, я хочу выйти замуж, нарожать детей и жить где-нибудь в маленьком городке с мужем, который каждый день возвращается домой в пять тридцать, по воскресеньям стрижет газон и время от времени говорит мне, какая я красивая.

Митч смущенно сказал:

— Ну, это не очень большие запросы.

— Да, — кивнула она, — не очень. Черт возьми, умереть — это несправедливо! — Она зло откинула голову назад. Митч смотрел на нее с нежностью.

В эту минуту появился «олдсмобиль» Флойда, за которым тянулся шлейф дыма. Билли Джин и Теодор подошли к двери сарая, а за ними и Джорджи — он слегка пошатывался, глаза у него были пьяные. Флойд въехал в сарай. Терри смотрела на них затравленными глазами. Митч медленно поднялся на ноги — по его позе было видно, что он готов ее защитить. В ней возникло какое-то теплое чувство к нему, но оно продолжалось не больше мгновения. Сильная волна страха перехватила дыхание.

Флойд вышел из сарая, в руках у него было снаряжение, с которым обычно ходят чинить телефонную линию. Он холодно улыбался. Ни на кого не глядя, быстро пошел к дому. Остальные потянулись за ним. Он поднялся на крыльцо и остановился в двух шагах от Терри. Джорджи, пошатываясь, взобрался на крыльцо и укрылся в тени. Флойд схватил Митча за ворот рубашки.

— Кто дал ему зелье?

— Что?

— Джорджи залез в тайник.

Матч взглянул на Джорджи, который глупо улыбался.

— Я говорил Теодору смотреть за ним.

— Я не выношу оправданий, Митч. Я могу простить ошибку, но не оправдания.

— Он твой брат. Сам и смотри за ним. А я ему не сторож.

Флойд все еще держал Митча за ворот. Тот, покраснев, несильно стукнул его по руке. Флойд с презрением отпустил Митча.

— Ты забываешь, мой милый павиан, кому принадлежит воздух, которым ты дышишь. Я могу его перекрыть в любое время.

— Ну, перекрывай, — обреченно сказал Митч.

Джорджи нервно потянул носом и скрылся в доме. Теодор встал позади Флойда и глазел на Терри, пока Флойд не сказал через плечо:

— Иди смотри за ним. И в этот раз хорошо смотри.

Теодор, проворчав что-то, ушел вместе с Билли Джин. Флойд посмотрел на Терри своими холодными глазами:

— Вам уже недолго ждать, милочка.

— Вы говорили с моим отцом? — Она не узнавала свой голос.

— Ну конечно. Деньги он доставит в условленное место завтра утром. Довольны?

Она недоверчиво покачала головой. Верить этим людям она не могла. Уж слишком небрежно они с ней обращались, ничего не таили. Подсознательно Терри понимала, что ее не отпустят живой, но осознать эту мысль не решалась.

Флойд продолжал:

— Странная вещь. Ваш отец говорил по телефону очень решительно, как если бы на первом плане у него были деньги, а не эмоции. Мне даже показалось, что ему проще отдать вас, чем полмиллиона долларов. — Он улыбнулся и, помолчав, добавил: — Но он отдаст деньги.

Флойд мягко повернулся на каблуках и ушел в дом. У Терри в груди образовался тугой холодный комок. Слова Флойда эхом отдавались у нее в голове, сейчас ей почти хотелось, чтобы ее убили. Это будет наказанием для ее отца, единственным наказанием, которое он поймет.

— Может быть, ты еще выберешься из этого, — прошептал Митч.

Но она уже не была уверена, что хочет выбраться.

Глава 10

Карл Оукли, сидя в кресле Эрла, четвертый раз слушал магнитофонную запись разговора. Издалека доносился голос Ороско, он говорил по телефону. Фрэнки Адамс сидел у дальней стены комнаты и болезненно покашливал: горло саднило от пятидесяти сигарет, выкуренных за последние восемь часов.

Из магнитофона послышался щелчок, и голос — невероятно похожий на хриплый голос Коннистона — произнес:

— Да?

— Коннистон?

— Да.

— Вы знаете, кто это говорит?

— Да.

— О’кей. Подождите минуту.

Вскоре послышался голос Терри:

— Папа, они велели мне ответить на вопросы: что я сказала, когда ты подарил мне пруд для купания, и как ты меня обычно называешь? Я тогда сказала: «А где крокодил?», а называешь ты меня «бэби», хотя много раз я просила этого не делать. Еще они велели передать, что не причинили мне вреда, и это правда, но здесь темно и просто ужасно, и, пожалуйста, освободи меня отсюда. Они не…

Щелчок, затем спокойный голос похитителя:

— Остальное вам слушать не нужно. Вы убедились, что она жива?

— Я убедился только в том, что она была жива, когда вы сделали эту запись, — жестко проговорил Коннистон-Адамс. — Слушайте меня. Вы знаете, что я очень богатый человек? Если…

— Я очень даже это знаю, мистер Коннистон. — В голосе звучала издевка. Даже при четвертом прослушивании Оукли опять вскипел от ярости.

Голос Коннистона-Адамса продолжал:

— Я готов истратить все до последнего цента, чтобы найти вас и отомстить. Куда бы вы ни уехали, что бы ни сделали. Мои люди вас найдут. И суда с добродушным судьей не будет. Только вы и я. Умирать вы будете медленно и мучительно.

— Конечно, мистер Коннистон. Но это ничего не изменит. Вы платите — мы ее отпускаем. Иначе можете с ней проститься. Деньги приготовили?

Наступила пауза, и Оукли мрачно улыбнулся. Адамс очень хорошо сыграл. Он выждал время и сказал с неохотой, как бы уступая давлению:

— Да. В небольших купюрах без пометок.

— Прекрасно. Теперь я скажу, что сделать с деньгами. Уложите их в маленький старый чемодан, неприметный, чтобы на него не обратили внимания на автобусной станции. Завтра в шесть утра положите чемодан на сиденье машины рядом с собою и выезжайте на шоссе. Проехав через Соноиту, сверните на боковую дорогу мимо Элчина и Канело, к Патагонии. По грунтовой дороге поезжайте к югу от Патагонии, к Харшоу и Уошингтон-кэмп. Вы знаете, где это?

— Я бывал там.

— Хорошо. Когда проедете Харшоу, сбавьте скорость до пятнадцати миль в час и сохраняйте эту скорость до самого Уошингтон-кэмп. Правое окно у вас будет опущено, а чемодан рядом с вами на сиденье. Когда увидите, что из леса по краям дороги вам светят зеркальцем в глаза, вы должны выбросить чемодан. Не замедляйте ход и не останавливайтесь. И увеличивать скорость не нужно. В миле или двух после Уошингтон-кэмп вы увидите парк для гуляний у дороги. Может быть, там будут люди, может быть, нет. В любом случае заезжайте в парк и ждите в машине — к вам подойдут. Или Терри, или кто-нибудь, кто скажет, где ее найти. Одна важная деталь. Рассчитайте так, чтобы выехать на дорогу у Уошингтон-кэмп ровно в семь тридцать. Если подъедете к Харшоу раньше, ждите до семи тридцати. При скорости пятнадцать миль в час вы окажетесь в парке около восьми часов. Все поняли?

— Да.

— В какой вы будете машине?

— Белый «кадиллак».

— О’кей. Если в машине будет еще кто-нибудь кроме вас или мы заметим полицейские машины или вертолеты, можете забыть о Терри.

— Понятно. Я не сообщал в полицию.

— Правильно сделали.

На фоне голоса похитителя Оукли услышал отдаленный шум пролетевшего реактивного самолета, похоже было на рвущуюся материю. Похититель продолжал:

— Возможно, в парке вам придется немного подождать. Не нужно нервничать. Мы проверим деньги, и если все о’кей, кто-нибудь к вам подойдет. Раньше чем через два часа не начинайте психовать. Вы получите свою дочь обратно, если не потеряете голову.

Щелчок.

Оукли выключил магнитофон. У противоположного конца стола стоял Ороско.

— Удалось проследить, откуда звонили? — спросил Оукли.

— Они еще занимаются этим.

— Что-то долго занимаются.

— Я как раз собирался перезвонить и выяснить, — сказал Ороско. — Но я одного не могу понять…

— Вы о чем?

— В этом районе нет телефонов-автоматов. А какой же похититель воспользуется частным телефоном?

— Но это мог быть междугородный звонок. С прямым набором из автомата.

— Тогда был бы слышен звон падающих монет и голос оператора, сообщающий, сколько нужно платить.

Оукли нахмурился.

— Это верно. К чему вы клоните?

— Не знаю. Странно, вот и все.

Оукли зажег одну из сигар, принадлежавших Эрлу, и сказал недовольным тоном:

— Мне все это не нравится. Похоже, его не волновало, сможем мы засечь этот звонок или нет. Говорил он довольно долго и даже не удосужился сказать нам, чтобы не выслеживали его телефон.

— Да… — протянул Ороско.

Зазвонил телефон. Оукли схватил трубку и рявкнул в нее, но тут же выражение его лица изменилось, и он передал трубку Ороско. Тот, коротко переговорив, повернулся к Оукли.

— Компьютер не зарегистрировал звонка по этому номеру.

— Они все с ума сошли. Эти дурацкие компьютеры…

— Нет. Погодите, Карл. Это мог быть звонок «перехватом».

— Что?

— Они могли присоединить телефон где-то прямо к проводу. Обычно это делается только для подслушивания. Но столь же легко подсоединить и двусторонний телефон где-нибудь на линии. Телефонисты регулярно так делают, если после устранения повреждения на линии им нужно сообщить об этом в контору. С телефона линейного мастера можно звонить куда угодно, а компьютер это не регистрирует, потому что у подсоединенного телефона нет своего номера. Понятно?

Фрэнки Адамс сухо проговорил:

— Это прекрасно. Великое открытие. Сейчас достаточно осмотреть все телефонные провода в окрестностях и найти место с дырками в изоляции. Давайте похлопаем этому человеку, ребята.

Не удостоив Адамса ответом, Ороско перемотал ленту на начало.

— Во сколько был звонок? — спросил он.

— В двенадцать тридцать восемь, — сказал Оукли.

Слушая запись, Ороско держал себя за запястье, будто считал пульс. Никто не шелохнулся до конца диалога.

— Шесть минут. Значит, он пролетал там около двенадцати сорока четырех.

У Оукли расширились глаза.

— Конечно. Реактивный самолет.

— О чем вы говорите? — недоуменно спросил Адамс.

— Возможно, — продолжал Ороско, — это был частный самолет или коммерческий авиалайнер. Но скорее всего, один из военных самолетов с базы Дэвис Монтан в Таксоне. Вряд ли они дадут информацию о полетах нам, но я знаю одного человека в полиции Таксона, который у меня в долгу. Ему они скажут.

— Вот и займитесь этим, — сказал Оукли.

— Может, объясните мне? — снова подал голос Фрэнки Адамс.

— Очень просто. Реактивный самолет пролетел над похитителем приблизительно в двенадцать сорок четыре. Если нам удастся узнать, какие самолеты были в воздухе в это время и над какими местами, мы сможем приблизительно определить, откуда звонили.

— Не очень-то надежный путь.

— Другого у нас нет. Воспользуемся этим.

— А может, лучше поставить людей вдоль дороги, где вы должны бросить деньги?

— А если их заметят? — скривился Оукли.

— Ну самолет. Вертолет. Воздушный шар.

— Они не зря выбрали именно эту дорогу. Это узкая грунтовая дорога, которая петляет в лесу. Сверху ее вообще не видно — деревья мешают. А чтобы наблюдать за дорогой с поверхности, пришлось бы расставить целую армию, потому что там нигде нет прямого участка длиннее ста ярдов. Она карабкается на холмы и ныряет в каньоны…

— Надо отдать им должное, выбрали они хорошо, — заметил Адамс.

Оукли только хмыкнул. Ороско сказал:

— Нам позвонят. Я только что говорил с человеком в Ногалесе по поводу чемодана.

— Зачем? У нас есть чемоданы.

— Электроника может пригодиться, радиомаяк в чемодане ничуть не помешает.

— Радиомаяк?

Ороско мрачно улыбнулся.

— Это вроде тех штучек из шпионских фильмов. Испускает радиосигнал. При помощи направленной антенны можно следить за передвижением чемодана. Может быть, так мы и выследим их, когда они вернут нам Терри.

— Стоит попробовать. Но эти типы, похоже, ошибок не делают.

— Да, они могут сразу избавиться от чемодана. Но попытку сделать надо. Мы ничего не теряем, кроме стоимости этого устройства. Сегодня привезут. Я просил поскорее.

Зазвонил телефон, ответил Ороско. Разговор был короткий.

— Проклятая авиация!

— Не хотят ничего говорить о полетах, — догадался Оукли.

— Секретная информация. — Ороско возмущенно тряхнул головой. — Дерьмо. Если бы у нас было больше влияния, мы добились бы от них информации.

— Я знаю двух генералов в Вашингтоне. Может быть, удастся через них. — Оукли сел к телефону и начал звонить. У него ушло на это минут двадцать, после чего он с раздосадованным видом откинулся на спинку кресла. — Они ушли до завтра. Позвонят утром.

— Долго ждать, — отозвался Ороско.

Адамс неуверенно проговорил:

— На ленте, которую похититель прокрутил по телефону… Терри пожаловалась на темноту. Темно, она сказала. Не означает ли это, что ей завязали глаза?

— Очень надеюсь, что да, — пробормотал Оукли. Недовольный ответом, Адамс медленно вышел из комнаты, ноздри у него раздувались, руки были сжаты в кулаки.

Оукли поднялся и подошел к окну. Ороско сказал:

— Теперь, когда Коннистон мертв, что будет с притязаниями местных мексиканцев на землю?

— Не знаю, — рассеянно ответил Оукли.

— Они не откажутся от своих требований. Когда завещание будет утверждаться судом, они могут его опротестовать.

— Ну и пусть. Это не моя проблема.

— Но ведь вы его душеприказчик, не так ли?

Оукли повернулся, раздраженно передернул плечами.

— Давайте пока не будем, Диего. Сначала покончим с этим делом.

Взгляд Ороско стал жестким.

— Люди голодают, Карл.

— Пусть продолжают голодать, пока мы не вернем Терри.

— А если мы ее не получим? Я имею в виду — живой.

— Я же сказал. Потом обсудим. Сейчас не нужно.

— О’кей, Карл, — ответил Ороско, помолчав. — Поговорим завтра.

Глава 11

Ночь тянулась бесконечно, и Митч Бэйрд ужасно устал от напряжения и собственных мыслей. Масляная лампа на столе едва светила, и со всех сторон подступила темнота. Теодор стоял у задней стены и с глупой ухмылкой смотрел на Билли Джин.

Все они были в тревожном настроении. Митч сидел рядом с Терри и без особой надежды думал о том, что будет с ней и с ним самим. Она, отвернувшись, отрешенно лежала на боку рядом со свернутым спальным мешком.

Митч почувствовал движение за спиной и повернулся: Джорджи бочком двигался к двери. Флойд, который сидел у лампы и укладывал вещи в рюкзак, спросил:

— Куда это ты собрался, интересно?

— В туалет.

— Ты же полчаса назад туда ходил.

— Ну и что, ну и что, — захныкал Джорджи. — Может, у меня микроб какой-нибудь.

— Живот разболелся?

— Да… немного.

Флойд некоторое время смотрел на него без всякого выражения, потом сказал:

— Хорошо. — Он задул лампу.

Митч весь напрягся в неожиданной темноте. Дверь открылась, образовав на мгновение бледный треугольник. Когда она закрылась, Флойд поднес спичку к лампе. Митч подошел к Флойду и, присев на корточки, негромко спросил:

— Что будет утром?

— Я уже объяснял. Или тебе нужно в письменном виде?

— Да я не выкуп имею в виду. Я о Терри. Она уйдет отсюда целая? Мы же договорились.

— Это твоя проблема, старина. Я умываю руки. Почему бы тебе не обсудить это с Теодором?

— Послушай, ты хоть оставь мне револьвер, когда уедешь.

— Посмотрим, когда придет время.

Митч, помолчав, процедил:

— Откуда мы знаем, что ты не уедешь с выкупом?

— Так ведь остается Джорджи. Часть денег — для него.

Митча это объяснение не удовлетворило. На крыльце послышались шаги, и Флойд задул лампу. Вошел Джорджи.

— Закрой дверь! — крикнул ему Флойд. Он опять зажег лампу. Когда Джорджи уселся у задней стены, Флойд сказал: — Перед тем, как убираться отсюда, Митч, надо устроить грандиозную чистку. Чтобы даже ниточки после нас не осталось. Тебе ясна моя мысль?

— Ну конечно.

— Вот и займись этим, пока я буду ездить за деньгами. — Флойд как-то неестественно улыбнулся. — Да расслабься ты, старина. Не относись ко всему так серьезно.

— Тебе легко говорить.

— Может быть, я оставлю тебе револьвер.

Митч с надеждой взглянул на него. От Флойда можно было ожидать чего угодно.

— Нам всем будет лучше, — тихо продолжал Флойд, — если за нашей спиной не останется Теодор, который может все рассказать. Уж Теодору-то пластическая хирургия вряд ли поможет.

— И эту грязную работу ты оставляешь мне.

— Ты не оригинален, старина, но прав.

— А как же Билли Джин?

— Я думал, ты меня понимаешь. — Флойд все еще улыбался. — Судьба обеих дам будет в твоих руках.

— Ты мерзавец.

— Ну а как же. Интересная дилемма. Все твои человеческие инстинкты велят тебе не причинять этим девицам зла. Однако любая из них может стать для тебя смертельно опасной — только убив их, ты гарантируешь себе свободу.

— Ты солгал мне про этого пластического хирурга.

— Почему ты так думаешь? — Флойд медленно покачал головой. — Я не лгал, Митч. Это было бы не интересно.

— Не понимаю.

— Я и не надеялся, что ты поймешь. Но это легко объяснить. Подумай о моих вариантах выбора — может быть, сообразишь.

— Продолжай.

Флойд развел руками, изображая снисходительную терпеливость.

— Единственное непростительное преступление — это убийство. Я ничего не имею против убийства людей в принципе, но признаю чисто логически, что, совершив убийство, теряешь все шансы на прощение. Не понимаешь? Скажу иначе. Преступления против собственности простительны, особенно если речь идет об очень богатых людях. Преступление против личности, если личность не терпит реального ущерба, тоже простительно. Например, похищение, если жертву потом отпускают невредимой. Иными словами, если мы возьмем выкуп и убежим, оставив девушку живой и свободной, мы всего лишь лишим богатого человека некоторой суммы денег, исчезновения которой он и не почувствует. Терри не ранена. Никто не ранен, только кое-кому растрепали перья. Полиция и ФБР будут искать нас, надеясь вернуть выкуп, но если не возьмут наш след сразу же, если мы сможем ускользать от них разумный период времени, то накал ослабеет, растрепанные перья улягутся, и все будет постепенно забыто. — Он помолчал, хмурясь. — А убийство — совсем другое дело. Если было убийство, закон не даст накалу ослабеть. Перья останутся растрепанными. Понятно?

— Конечно. Но я не понимаю, какое это имеет отношение к…

— Я продолжу. Так вот, утром я возьму выкуп и привезу его сюда для раздела. Я это сделаю, потому что мой брат остается у вас, можно сказать, заложником. О своих личных планах я тебе говорил. Я собираюсь взять свою часть выкупа и одну из машин и уехать один. А вы сами о себе позаботитесь. Вооружен будешь только ты. С помощью оружия посадишь Терри в спортивную машину и уедешь, оставив этих троих здесь пешими, без машины. У тебя будет достаточно времени, чтобы оставить Терри в безопасном месте, а самому скрыться за границу. Теперь вернемся к твоему первому вопросу: сказал я или нет тебе правду о фон Рооне?

Флойд неторопливо вытащил бумажник. Достал оттуда затрепанную фотографию. Митч поднес ее ближе к лампе, наклонился, чтобы разглядеть. Фотография изображала участок улицы: несколько одноэтажных саманных домиков, прилепившихся на краю изрытой выбоинами дороги без тротуара. В центре фотографии было здание с бледным оштукатуренным фасадом и деревянной вывеской над дверью: «Аптека. Г. фон Роон».

— Оставь себе, если хочешь, — сказал Флойд. — Город называется Каборка.

Митч недоверчиво поднял на него глаза.

— Откуда я знаю, что ты не придумал эту байку, глядя на фотографию, которая оказалась у тебя случайно? Может быть, фон Роон и существует, но чем ты можешь доказать, что он пластический хирург?

Флойд опять раскрыл свой бумажник и вынул газетную вырезку. Она была желтая и уже надорванная по сгибам. Митч быстро прочитал ее. В статье трехлетней давности, опубликованной в «Нью-Йорк таймс», говорилось о теперешнем местопребывании нацистских преступников, отбывших сроки заключения после Нюрнбергского процесса. Один параграф был обведен шариковой ручкой: «Герхард фон Роон, 71 год, был прежде хирургом в Форберсбергском госпитальном комплексе, где под его скальпелем умерло множество заключенных. Есть сведения, что фон Роон, пластический хирург, помог изменить внешность двум десяткам крупных нацистских преступников, скрывающихся от правосудия. Однако власти в Мексике, где он сейчас содержит аптеку в маленьком городке, не смогли подтвердить эти обвинения. Давая недавно интервью, фон Роон весело рассмеялся, как человек, которому нечего скрывать. Он сказал: «У тех, кто подозревает меня, — паранойя. Я всего лишь фармацевт, смотрите сами». Он живет скромно, похоже, что жители Каборки его любят, и он охотно говорит о чем угодно, кроме своего нацистского прошлого. «Я свой срок отбыл», — подчеркивает он».

Флойд тихо проговорил:

— Дело в том, старина, что я был вынужден сказать тебе правду. Иначе, если бы ты думал, что у тебя нет выхода, ты вполне мог сдаться полиции. Но я даю тебе выход. Сто тысяч долларов, не облагаемые налогом, и новое лицо.

— Да-а-а… — протянул Митч.

— Это моя единственная гарантия, что ты меня не предашь. А то ведь ты мог устроить сделку с прокурором и пустить ФБР по моему следу. Но даже если тебе скостят срок, ты не выйдешь раньше, чем через десять или пятнадцать лет. А так ты свободен и богат. Я тоже.

— И никто не будет убит?

Флойд улыбнулся.

— Теперь ты понял.

Некоторый смысл во всем этом был. Но все же он не доверял Флойду.

Флойд добавил после паузы:

— Одна деталь, Митч. Когда будешь избавляться от Терри, позаботься, чтобы она была достаточно далеко от цивилизации и не могла сразу все рассказать. Ее машину брось где-нибудь и купи новую, автобусами и самолетами не пользуйся. Передвигайся только на машине. Так труднее узнать, откуда ты и куда едешь.

Митч эти слова слушал уже вполуха: он смотрел на обмякшее тело у дальней стены.

— Что с ним такое? — обеспокоенно проговорил он.

— С кем? — Флойд повернулся. — Джорджи? — Он поднялся и крикнул: — Джорджи!

Джорджи не пошевелился. Флойд быстро подошел к нему, опустился на колено и потряс за плечо. Джорджи заморгал, улыбаясь.

— Время — сейчас? — выговорил он с трудом.

Флойд сказал, не поворачиваясь:

— Митч, принеси тот рюкзак.

Шум потревожил остальных. Терри приподнялась, не понимая, в чем дело. Медленно приблизились Теодор и Билли Джин, остановились, наблюдая. Флойд вывалил на стол содержимое рюкзака, который принес ему Митч, открыл коробку из-под крэкеров и достал оттуда несколько пакетиков. Молча сосчитал их глазами и хрипло выругался.

Митч неуверенно сказал:

— Он совсем того.

Джорджи захихикал.

— В голове совсем ничего, — выдавил он из себя, свернулся в комок, замер. Зрачки его глаз были не больше булавочной головки, дышал он с трудом.

— Ну чего ты, чего ты… — растерянно пробормотал Флойд.

Джорджи никак не отреагировал. Глаза его потускнели, потом закрылись.

— Что с ним такое? — спросил Митч.

Флойд долго не отвечал. Митч почувствовал прикосновение к руке — это была Терри, искавшая у него поддержки. Билли Джин и Теодор держались поодаль, молчали.

Наконец Флойд сказал без всякого выражения:

— Кажется, с ним все, кажется, с ним все.

Митч неуверенно кашлянул. Для Флойда, видимо, это прозвучало вопросом. Он стал объяснять:

— Передозировка героина подавляет дыхательную систему. Замедляет все жизненные функции. У него сейчас отек легких, значит, все… — Помолчав, Флойд сказал в мертвой тишине: — Сейчас оставьте меня одного. Все вы. — Злым колючим взглядом он обвел их по очереди.

Митч попятился, увлекая за собою Терри. Все четверо отошли за пределы круга, отбрасываемого лампой, и остановились. Никто ничего не говорил. Митч смотрел, как меняется лицо Джорджи: оно разглаживалось, живого в нем почти уже не было. Дыхание становилось все более затрудненным, хриплым.

Очевидно, Джорджи нашел героин в коробке из-под крэкеров, когда Теодор оставил его одного в доме. И когда якобы ходил в туалет, в действительности кололся. Не рассчитал дозу, уже неспособен был ее рассчитать — вот и все…

Митч почувствовал, как пальцы Терри крепко вцепились ему в руку. Она прильнула лицом к его груди. Он обхватил ее за талию. Девушка перестала дрожать и стояла вся напрягшись. Флойд сидел на корточках, положив руку на шею Джорджи. Казалось, он хочет вернуть его к жизни, по каплям переливая свою силу из кончиков пальцев. Вдруг Флойд поднялся и повернулся к остальным. Лицо его было совершенно спокойным.

— Снимите с него одежду, не забудьте часы и кольцо. Оставьте его в пустыне.

— Ты хочешь похоронить его? — спросила Билли Джин.

— Нет. — Двигаясь как механизм, Флойд подошел к задней стене и сел, прислонившись к ней спиною. — Нет. Оставьте его голым в таком месте, чтобы койоты и стервятники могли обглодать лицо. Муравьи закончат работу. — Его глаза блеснули. — Или вы хотите, чтобы полицейские его опознали и выследили через него всех остальных?

Терри опять задрожала, Митч крепче обнял ее и сказал негромко:

— Сделай это ты, Теодор.

Теодор медленно подошел к Джорджи и начал его раздевать.

Флойд уже ни на кого не смотрел. Теодор унес Джорджи. Билли Джин закурила сигарету и забилась с ней в угол. Митч обнимал Терри, пока она не перестала дрожать. Потом она отвернулась от него и мягко опустилась на пол. Уставилась на Флойда, как смотрят на бомбу с тикающим часовым механизмом. Митч обеспокоенно смотрел на нее и похрустывал пальцами.

Флойд сидел неподвижно, уйдя в себя, и его, казалось, окружало высокого напряжения электрическое поле. Его отрешенное молчание пугало остальных больше, чем любая вспышка ярости.

Вернулся Теодор, открыл банку пива и выпил с явным удовольствием. Флойд на него даже не взглянул. Билли Джин пропищала что-то из своего угла; Теодор повернул к ней голову, но не подошел. Так они сидели, каждый со своими мыслями, а время тянулось, как бесконечная лента.

Масло в лампе кончилось, язычок пламени затрепетал и погас. Совершенно отупевший к этому времени Митч не сразу понял, что в щели уже проникает серый утренний свет. Он поднялся, с трудом расправив затекшие ноги, вышел на крыльцо, с удовольствием вдохнул свежий воздух.

Когда он повернул обратно в дом, его встретили глаза Флойда: как стеклорезные алмазы, неподвижные, но готовые резать по живому. Митч остановился, будто натолкнувшись на препятствие.

Флойд поднялся, оглядев каждого, вышел из дома. Митч подождал секунд десять и выбежал за ним.

Флойд стоял недалеко от крыльца и задумчиво смотрел на восток. На вершине горы уже сидело солнце половиной красного шара. У Флойда, очевидно, было периферическое зрение профессионального баскетболиста: он сразу повернул голову к Митчу, потом нагнулся и поднял комок глины, растер пальцами в мелкую пыль. Небрежно сказал Митчу:

— Время почти то самое.

Глаза у него были диковатые. Он сунул руку в карман куртки, в котором держал револьвер. Митч не шелохнулся, у него перехватило дыхание, но Флойд повернулся, передернул плечами и пошел к сараю.

«Олдсмобиль» медленно выехал из сарая, похрустывая камешками, остановился рядом с Митчем, и Флойд высунулся из окна.

— Развлекайся, — он швырнул револьвер на землю. «Олдсмобиль» взревел и унесся, запорошив Митча пылью.

Он поднял револьвер. Только сейчас ему пришло в голову, что для Флойда собственные эмоции значат не больше, чем миндалины, удаленные еще в детстве. Ничто не отвлечет его от логически сконструированного плана.

Митч не знал, что можно ожидать от Флойда. Замерший от страха, он думал, что тот обрушится на них всех. И теперь он понял, что Флойд собирается действовать так, будто ничего не случилось.

Руку оттягивал непривычный вес револьвера. Он повернулся и увидел Теодора и Билли Джин, стоявших у самой двери.

Билли Джин спокойно проговорила:

— Не думаю, что он вернется.

Теодор сел на крыльцо, свесив ноги, и стал раскачиваться вперед-назад. От молочно-белого полузакрытого глаза отражались косые лучи солнца. Он сказал:

— У тебя револьвер, Митч. Сам это сделаешь или дашь мне?

— Что сделаю?

Теодор пожал плечами.

— Она.

— Никто ее не тронет! — У Митча потемнело в глазах от злости.

Вмешалась Билли Джин:

— Она знает, как мы выглядим.

Митч не ответил. Теодор, уставившись одним глазом на револьвер, перестал раскачиваться. Билли Джин твердо проговорила:

— Когда Флойд вернется, мы не сможем тратить много времени. Лучше покончить с этим сейчас.

— Ты только что сказала, что он не вернется, — заметил Митч.

— Все равно, — настаивала Билли Джин, — нужно остановить ей часы. Мы же не можем взять ее с собой и оставить здесь тоже не можем: она все расскажет.

— Подождем Флойда, — заявил Митч.

— Джорджи умер, — возразил Теодор. — С какой стати он сюда вернется?

Эти слова стеганули всем по нервам. Митч, помолчав, сказал:

— Будем ждать.

— Он должен нам деньги, — сердито проворчала Билли Джин.

— Ты говоришь так, будто он уже сбежал.

— Ну ведь так и есть. Ты знаешь, что он сбежал. Кто помешает ему взять деньги и пересечь границу? Вот ты на его месте вернулся бы?

Я-то вернулся бы, подумал Митч. Но я — не он.

Билли Джин предположила:

— А вдруг он возьмет деньги и позвонит полицейским, скажет, где мы?

Теодор нахмурился.

— Флойд не такой, он пакость нам не сделает.

— Ты уверен?

В двери появилась бледная Терри Коннистон. Очевидно, она все слышала и с надеждой смотрела на Митча. Теодор сказал таким тоном, будто говорил о погоде:

— Надо пристрелить ее и убираться отсюда, ждать Флойда поближе к шоссе. Появится Флойд — о’кей. Появятся полицейские — мы скроемся среди камней, подождем, пока они проедут, потом уберемся как можно быстрее. В десяти милях отсюда есть хорошее место у дороги.

Билли Джин недовольно сказала:

— У нас уже совсем нет времени ждать.

Митч упрямо покачал головой.

— Машина все равно двухместная. А ключи у Флойда.

— Ты хочешь, чтобы нас всех посадили?

— Будем ждать. — Митч стиснул зубы.

Теодор пробормотал что-то вполголоса и повернулся к Терри, она испуганно отшатнулась. Билли Джин, хмурясь, села рядом с Теодором и стала нашептывать ему на ухо. Митч сделал шаг в их сторону. Теодор, глядя на него, согласно кивал в ответ на слова Билли Джин. Митч продолжал медленно идти к ним.

Когда он был уже футах в шести, Билли Джин умолкла и поднялась. Митч направил на них револьвер.

— Успокойтесь оба.

Билли Джин пошла к двери, где на пороге стояла Терри.

— Ты хочешь ждать здесь полицейских, Митч?

Она остановилась у двери. Ее пухлое лицо было обращено к Митчу, но рука стремительным движением схватила Терри за запястье и вытащила на крыльцо. Терри вскрикнула.

— Отпусти ее! — крикнул Митч, угрожая револьвером.

Билли Джин насмешливо улыбнулась. Терри пыталась высвободиться. Митч сделал шаг — и тут на него обрушился Теодор, как мешок с цементом.

Они все это распланировали: Билли Джин отвлекает, Теодор нападает, а он попался как идиот. Он успел подумать это, когда услышал шорох за спиной. Потом он уже падал вперед, в спине вспыхнула боль, там, куда угодило колено Теодора. Револьвер отлетел куда-то. Теодор придавил Митча всем телом к земле, выкрутил ему руку. Лицо Митча вдавилось в доски крыльца; он почувствовал, как рвется кожа на нижней челюсти. Он не был бойцом, но страх за собственную жизнь придал ему силы. Извернувшись, он дрыгнул ногами и попал куда-то Теодору — тот даже вскрикнул. Рванувшись всем телом, Митч чуть не высвободился. Теодор отпустил его руку, схватил за торс — так медведь мог бы схватить человека и задушить. Митчу не хватало воздуха, перед глазами поплыл красный туман. Ему удалось взяться за опору крылечного козырька, и он опять рванулся всем телом. Этот рывок сбросил их обоих с крыльца. Долгое-долгое мгновение он переворачивался в воздухе. Вместе они упали на землю, и Митч оказался наверху. С трудом переводя дыхание, он вскочил на ноги.

На крыльце девушки пытались завладеть револьвером. Теодор пополз на четвереньках к кухонному ножу, который выпал у Митча из-за пояса.

Завопив, Митч бросился на Теодора и ударил кулаком в лицо. Этот удар приподнял Теодора, из носа хлынула кровь. Девушки на крыльце кричали, отталкивая друг друга от револьвера.

Теодор, взревев, вскочил, его единственный глаз горел. Нож в его руке ярко блестел на солнце. Митч похолодел от ужаса. Увертываясь от ножа, он поскользнулся на мелких камешках и, падая, выбросил ногу вперед. Теодор споткнулся об эту ногу и упал с размаху. Митч ухватился за край крыльца; поднимаясь на ноги, увидел на уровне глаз револьвер: он еще вращался, поддетый ногой одной из девушек.

Митч схватил револьвер и повернулся. Теодор был уже совсем близко, он бежал на Митча, держа нож на уровне живота. Митч нажал на курок и продолжал нажимать, пока выстрелы не прекратились.

Он стрелял впервые в жизни, и револьвер дергался в его руке, но все же несколько пуль попали в Теодора. На его белой рубашке стали появляться красные пятна, еще до того, как он упал.

Морщась от едкого порохового запаха, чувствуя боль в ребре при каждом вдохе, Митч с немым изумлением смотрел на Теодора. Ему никак не хотелось верить, что он убил человека. Через некоторое время он очень медленно повернулся к девушкам.

Они стояли на небольшом расстоянии друг от друга, замерев. Выстрелы оборвали их драку. Терри медленно опустилась на доски крыльца и закрыла лицо руками. Тело ее подрагивало, но не было слышно ни звука. Прошло еще немало времени, прежде чем Билли Джин спустилась с крыльца и прошла мимо Митча, как будто его не было. Она остановилась у тела Теодора, потрогала носком туфли. Митч присел рядом и пытался найти у Теодора пульс, но он и не знал толком, где искать. В ярости пнул Билли Джин в бедро:

— Это ты виновата! Ты его убила! — голос его срывался.

Билли Джин холодно посмотрела на него и обронила:

— Дурак.

Терри была бледная и надломленная. Митч поднялся на крыльцо, сел рядом с ней. Она ничего не сказала, даже не посмотрела на него. По щеке у нее шла длинная царапина, одежда была разорвана, волосы спутались.

По ступенькам крыльца взобралась Билли Джин, как огромная черепаха, выползающая из моря.

— Давайте не будем оставлять его просто так, посреди улицы, — сказала она.

— Делай, что хочешь, — вяло ответил Митч.

— Я его сама не утащу. Он тяжелый.

— Какого черта ты от меня хочешь?! — завопил Митч. — Я должен похоронить его с военными почестями? Забальзамировать и поместить в хрустальный гроб? Оставь меня в покое!

Билли Джин переждала его вспышку и спокойно сказала:

— Сделай с ним то же, что он сделал с Джорджи.

Сначала Митч упорствовал, но потом выполнил просьбу Билли Джин. Он не знал, куда Теодор отнес Джорджи, и не хотел выяснять. Теодора он оставил за домом у муравейника, а одежду сложил в мешок вместе с одеждой Джорджи. Потом, как велел ему Флойд, тщательно уничтожил все следы, говорящие об их пребывании.

Усталый, запыленный, поднял голову: Терри стояла у того места, где умер Теодор. В руке у нее был нож. Билли Джин с раздосадованным видом прислонилась к крыльцу. Она тяжело дышала. Очевидно, девушки одновременно вспомнили о ноже, но Терри опередила.

Револьвер был у Митча в набедренном кармане. Он вытащил его и после нескольких неудачных попыток переломил ствол. Все патроны были истрачены. Он сунул револьвер обратно в карман.

— Ну? — спросила Билли Джин.

— Что ну?! — рявкнул он.

— Делать что будем?

— А, черт, откуда я знаю?

— Тогда придумай что-нибудь поскорее, — сказала Билли Джин. — Я думаю, Флойд не вернется. — Она уже полностью выбросила из головы мысли о Теодоре. — Он не вернется, — спокойно повторила она. — Ты сам знаешь.

Глаза 12

Карл Оукли сидел в «кадиллаке» за поднятыми подкрашенными окнами, на нем была шляпа и темные очки, и он надеялся, что издали его можно принять за Эрла Коннистона. В пустынном полузаброшенном парке, где когда-то устраивались пикники, было совершенно тихо.

Оукли жевал сигару, на душе у него было тоскливо: ему казалось, что уже слишком поздно. Скорее всего, Терри убили. Надо бы сообщить в полицию, но полицейские пожелают поговорить с Эрлом.

Сорок восемь часов назад Оукли считал себя честным человеком. Он удивился легкости, с которой разбилась эта иллюзия. То, что он сейчас делал, было незаконным, опасным и непростительно бесчестным; в течение ночи он все продумал и подошел к пониманию своего преступления. Все эти годы он с удовольствием осознавал, что не алчет того, что не принадлежит ему по праву. Он был уверен, что не завидует Эрлу Коннистону, что его не удручает разница в их положении и что у него нет искушения обмануть Коннистона: если бы это искушение было, обмануть Коннистона он мог бы без труда, Эрл доверял ему полностью, и Оукли с немалым самодовольством думал, что это доверие оправданно. Сейчас он дивился тому, сколь многого не знал о себе…

То новое, что он ощущал в себе последние часы, не могло появиться внезапно на голом месте: нет, оно существовало давно и лишь выжидало. А толчком послужило неожиданное осознание того, что Эрл «уменьшается в размерах», что он уже не тот идол в сверхнатуральную величину, который постоянно ошеломлял деловой мир дьявольским хитроумием и везением. Заметив у Коннистона признаки слабости, а его подозрительность конечно была одним из таких признаков, Оукли позволил своим смутным желаниям обрести форму. Но даже после этого он вряд ли что-либо сделал бы, если бы Эрл был жив. Однако случилось так, что Эрл умер как раз в тот неповторимый момент, когда у Оукли была возможность и решимость отхватить огромный куш. Он не знал, чувствовать ли ему благодарность судьбе или злиться. Слова Эрла, сказанные им много лет назад, навсегда засели у Оукли в памяти: «Во всем, что ни делаешь, риск определяется не тем, что можешь выиграть, а тем, что можешь потерять». Сегодня, впервые в жизни, Оукли переступил черту: он мог потерять все. Абсолютно все. Ему стало страшно.

Сколь многое в жизни определяется случайностью, думал он. Эрлу не повезло, но, возможно, повезло Оукли, когда он вломился в спальню к Луизе явно в неподходящее время. Оукли изумляло, что его совесть совершенно спокойна. Судьба, думал он и мысленно улыбался.

* * *

Он раздраженно посмотрел на часы. Десять минут двенадцатого. Сюда он приехал около восьми часов, бросив деньги на дороге, как было сказано. Люди Ороско в Ногалесе следили за радиосигналом из чемодана с деньгами.

Он высидел еще двадцать минут, после чего вылез из машины и стал прохаживаться по редкому лесу, сам не зная, что ищет, но опасаясь найти тело Терри. Не было никаких признаков того, что похитители появятся здесь. Он вернулся к машине и выехал с прогалины на грунтовую дорогу. Большая машина недовольно скрипела на ухабах.

Около часа дня он уже приближался к дому. Владения раскинулись до горизонта: тысяча миль изгороди, сотня ветряных мельниц, пятнадцать тысяч голов скота, пять тысяч акров орошаемого хлопка, две сотни ковбоев, шесть сотен лошадей и восемнадцать тракторов, не счесть койотов и куропаток. Ранчо Коннистона: небольшой уголок империи. Оукли по-хозяйски оглядывал эти владения.

Ороско был у гаража, когда он подъехал.

— Никаких следов Терри. Я ждал три с половиной часа.

— Мне очень жаль, Карл.

— Вы думаете, она мертва?

— Думаю, что да. Но мы все равно должны искать.

Они пошли к дому. Ороско начал рассказывать:

— Ваш приятель в Пентагоне подпалил задницу диспетчеру в Дэвис Монтан. Нам передали всю информацию о вчерашних полетах, и мы остановились на пяти вариантах. Мои люди проверяют сейчас все пять зон. Одна из них приходится на центр Таксона, а это ничего не даст. Я сказал им, что нам нужно знать, где самолеты были в двенадцать сорок четыре, но мне ответили, что такой самолет делает в минуту около десяти миль. А если еще ваши часы врут на полминуты или больше…

Они вошли в дом. Луиза и Адамс сидели с мрачным видом за столом в передней комнате и играли в джин-рамми. Оукли сказал:

— Она не появилась, — и свернул в коридор, игнорируя их вопросы. Ороско прошел за ним в кабинет и закрыл дверь. Оукли спросил: — Что с этой штукой в чемодане?

— Она пересекла границу в Лошьеле, после чего сигнал потеряли.

— Что? — Оукли резко повернулся.

— У такого маленького передатчика дальность не очень большая; может быть, мы опять поймаем сигнал. На каждой дороге к югу от Лошьела есть мой человек.

— Пусть лучше ищут этот сигнал, черт возьми!

— В этом деле нет гарантий. Мы стараемся.

Ороско протянул толстый палец, и Оукли увидел пришпиленную к книжной полке карту — раньше ее не было.

— Извините, — сказал Ороско, — что я сделал из этой комнаты штаб, но я пытаюсь руководить отсюда операцией по телефону. — Он подошел к карте. — Смотрите. У меня есть люди в Ногалесе и Магдалене. Из Лошьела идет не так уж много дорог, рано или поздно передатчик провезут где-то здесь, разве что они выбросят чемодан или сделают петлю по эту сторону границы, но на этот случай у меня есть человек в Лошьеле. Мы их найдем. Это просто вопрос времени.

— И что же я должен делать все это время?

Ороско по-ковбойски сел на стул, сложив толстые руки на высокой спинке.

— Пора нам поговорить о ранчо, Карл. Я предупреждал, что подниму эту тему сегодня.

— Сейчас не время.

— Какого черта. О чем еще нам говорить сейчас?

— Я вообще не хочу это обсуждать.

— Очень жаль, потому что мне есть что сказать.

Оукли откинулся в кожаном кресле Коннистона и устало закрыл глаза. Это нисколько не смутило Ороско:

— За последний год у Коннистона свалили четыре изгороди и спалили два сарая. Это, конечно, пустяки. Но если постоянно отмахиваться от этих чиканос, гордость вынудит их поднять бунт. Они же видят, как черные кругом получают концессии, и считают, что сейчас их очередь, понимаете? Если черные могут, то мексиканцы тоже. Вы когда-нибудь были к востоку от ранчо, Карл? Навещали семью чиканос? Их может быть четырнадцать в трехкомнатной саманной хижине, они безработные, недоедают и болеют туберкулезом… Если удается, собирают горох за доллар в день, если нет, живут на тортильях и бобах. И вот они прозябают там, в холмах, и смотрят на ранчо и большой дом, украденные у их дедов. А знаете, как это было сделано, Карл? Очень просто. Сто лет назад мексиканец заходит в магазин, хозяин которого американец. Мексиканцу нужно купить мешок продуктов, и американец говорит; «Подпиши вот здесь, тогда я дам тебе в кредит». Чиканос подписывает бумагу, прочитать которую не может, потому что кредит нужен ему позарез. Потом оказывается, что он передал права на свою землю. Так судьи, адвокаты, сборщики налогов и вообще все гринго в Аризоне лишили этих людей их законных прав на землю. Теперь они хотят вернуть свое достояние. Им нужно знать, вернете вы землю сами или придется отнимать ее силой.

Оукли все сидел с закрытыми глазами. Его молчание было протестом против слов Ороско. Глубоко вздохнув, мексиканец продолжал:

— У меня есть кузен в тех холмах, он живет на бобах и хлебе. Ни мяса, ни молока. Питьевую воду они берут из ирригационного канала. А Коннистон получал от государства на развитие сельского хозяйства больше, чем годовой доход всех чиканос в округе вместе. Мой кузен сыт этим по горло, Карл.

Морщась, Оукли открыл глаза и посмотрел на Ороско с холодным недоверием.

— Если он ваш кузен, почему вы позволяете ему жить в нищете?

— Потому что он слишком гордый и ничего не берет. Я предлагал ему деньги много раз.

— Но не слишком гордый, чтобы требовать землю, которая ему не принадлежит.

— Ну, Карл, от вас я этого не ожидал. Это пахнет расизмом.

— Чепуха, Диего. Вы хорошо знаете, что в случае чего я за помощью обращусь скорее к вам, чем к любому из гринго, которых я знаю.

— Когда вы последний раз приглашали чиканос к себе на уютный ужин?

Оукли сузил глаза до щелок.

— Вы говорите совсем не о том, Диего. Я-то не виноват в том, что ваши чиканос безнадежно отстали от времени. Как вы можете надеяться, что я восприму всерьез эти фантазии? Фирма Коннистона владеет этой землей в полном соответствии с законом. И все эти разговоры ваших мексиканцев… — Он вдруг широко раскрыл глаза, наклонившись вперед, опершись локтями о стол, как будто желая захватить Ороско врасплох. — Суть дела в том, что вас вовлек в эту историю какой-то фанатик, который знает, через меня вы вхожи к Коннистону, и теперь вы честно выполняете свой долг, не желая, чтобы мексиканцы считали вас предателем. Ну хорошо, вы мне все высказали, но я не поддался. Оставим это, хорошо? Идите и скажите им, что я не согласен.

— Вы не очень-то хорошо обо мне думаете.

— Я очень хорошо о вас думаю, Диего, но в данном случае я считаю, что вы ввязались по ошибке, не подумав.

— Вы думаете, я всего лишь мальчик на побегушках у какого-то крупного мексиканца, который возглавляет движение? Могу вас удивить, Карл. Движение возглавляю я.

Оукли нахмурился.

— Я думал, вы умнее.

— Думали? А я не упоминал, что собираюсь баллотироваться в сенат штата в следующем году?

— Желаю удачи, — процедил Оукли. Он хотел добавить еще что-то резкое, но зазвонил телефон. — Хелло?

Это был один из биржевых маклеров Оукли. Его беспокоило, что акции Коннистона падают. Слишком много их продавалось одновременно в разных городах. Тем не менее Оукли подтвердил свое указание продать акции, заверив, что скоро они пойдут на повышение. Он хорошо продумал свои ходы…

Ороско наблюдал за ним с невозмутимым лицом. Оукли поднял трубку телефона и набрал номер в Лос-Анджелесе.

— Фил, пожалуйста, купите пять тысяч акций «Коннистон индастриз». Причем нужно, чтобы на бирже знали, что покупатель — я. Сможете это устроить?

— Смогу, но зачем? Вы же только что продали через меня сто тысяч акций?

— Да. И надеюсь, что вы никому об этом не говорили.

— Ваше имя не упоминалось. О, я понимаю. Сейчас вы хотите вызвать повышение, чтобы…

— Так вы это сделаете?

Пауза, затем, более осторожным тоном:

— Конечно, я ведь получаю комиссионные.

— Спасибо, — сказал Оукли. Когда он положил трубку, его лицо было уже менее напряженным.

Ороско сказал:

— На бирже решат, что если столь близкий к Коннистону человек покупает его акции, они идут на повышение… А вы тем временем… В конечном итоге всех этих комбинаций вы заработаете несколько миллионов долларов. Миленько.

— Я не знал, что вы разбираетесь в биржевых махинациях.

— Уж не настолько я глуп, чтобы не понять вашу игру. Меня это не касается, конечно, однако теперь я без лишних угрызений совести представлю вам огромный счет за теперешнюю работу.

— Я не стану торговаться, — сказал Оукли, улыбаясь. Он откинулся в дорогом кожаном кресле и сунул в рот толстую сигару. Лишь через некоторое время он осознал не без смятения, что за последний час ни разу не вспомнил о Терри Коннистон.

Глава 13

У Митча распухла правая рука. Неуклюже, морщась от боли, он выкатил красную спортивную машину из сарая, чтобы было больше света, но все же тень под приборным щитком мешала ему.

Он лег на спину, пытаясь закоротить проводки, чтобы завести машину, ключ от которой был у Флойда. Руки быстро уставали, приходилось для отдыха опускать их на грудь. Машину он поставил так, чтобы, подняв голову, видеть дверь дома. Время от времени он поглядывал на обеих девушек. Нож он оставил Терри: это отбивало у Билли Джин желание напасть.

Митч не знал, что будет делать дальше. В голове роились смутные планы. Может быть, добраться до небольшого городка на побережье Тихого океана, выбрать неприметное имя, постепенно обзавестись необходимыми документами, ни во что не ввязываться, чтобы у полиции не было оснований интересоваться его отпечатками пальцев…

Сильно заболела спина, и он выбрался из машины. Терри спустилась с крыльца, подошла к нему. Он потянулся всем телом, выгнул спину.

— В чем дело?

— Спина разболелась.

— Мне очень жаль. Я могу чем-нибудь помочь?

Он удивленно уставился на нее.

— Послушай, я похититель, а ты похищенная, забыла?

Она ответила:

— Я тебя уже не боюсь. Если вообще когда-то боялась. Что ты собираешься делать?

— Не знаю, — вздохнул он.

— Ты возьмешь машину и уедешь, конечно. Оставишь меня здесь. Но я не хочу оставаться с ней. — Она искоса взглянула на Билли Джин.

— Я увезу ее отсюда, посажу где-нибудь на автобус.

— Это будет не очень-то умно.

— Почему?

— Если ты оставишь ее на дороге, ее быстро найдут. А когда арестуют, у нее не хватит мозгов, чтобы молчать. Она все расскажет.

— Да, наверно. И что же делать? Убить ее?

— А ты бы смог?

— Нет, — ответил он без колебания. Поморщившись, опять забрался под рулевое колесо и стал ковырять ножом в проводках. Рано или поздно он найдет нужную комбинацию, не так уж много проводков ведет к зажиганию. — Я продолжаю чувствовать Флойда, как мешок с камнями на спине. Я знал, что он не вернется, как только Джорджи умер, но мне не хватило решимости что-то сделать. — Он опять выбрался из машины. — Знаешь, мне не очень-то хочется оставлять тебя здесь.

Ее рот скривился в вялой улыбке.

— Извини, что я для тебя такая обуза. Но все это не я придумала.

— Флойд все рассчитал, — возбужденно заговорил Митч. — Я даже сдаться полицейским не могу. Полицейские верят фактам, а факты все против меня. Двое мертвых, похищение и полмиллиона выкупа, которые сейчас неизвестно где. Меня запрут в камеру и выбросят ключ.

— Ну, это еще не конец света, Митч. Нельзя так легко сдаваться.

— Все предложения, — едко проговорил он, — будут приняты с благодарностью. — Он залез в машину, потянулся к проводкам. Руки сильно дрожали. Было невыносимо жарко.

Слова Терри упали на него холодным душем:

— Давай не будем распускать сопли, Митч. Надо взять себя в руки, поехать за Флойдом и отнять деньги. Он их не заслуживает.

Он стремительно выскочил из машины.

— О чем ты говоришь?

— Поезжай за ним, Митч. Ты ведь знаешь, куда он поехал, правда?

— Флойд? Но он же акула, он меня целиком проглотит.

— Я поеду с тобой. Я помогу.

— Ты?!

— Я поеду с тобой. Возьми меня.

Он молча смотрел на нее. Лицо Терри стало жестким, она опустила глаза.

— Я хочу, чтобы отец думал, что я мертва, хотя бы еще некоторое время. — Он продолжал молчать, ошеломленный, и она попыталась объяснить: — В двух словах этого не скажешь, Митч. Но я хочу преподать ему урок, который он никогда не забудет. Я хочу наказать его за… многое, наверно. Если бы ты был психиатром, ты нашел бы для этого разные названия. Может быть, я невротичка. Но я хочу, чтобы он думал, что я умерла. Я хочу, чтобы он плакал! — Она отвернулась, пряча лицо, тихо проговорила: — Если мы будем убегать достаточно быстро, никто нас не поймает, Митч. Мы сможем отнять деньги у Флойда и скрыться где-нибудь вместе.

Митч пробормотал:

— Я не возьму эти деньги даже с рождественской елки, если под ней будет сидеть Флойд. Он нас в порошок сотрет.

— Нет. Ты что-нибудь придумаешь.

— Я не такой уж умный. Флойд всегда сможет меня перехитрить.

— Нет. — Она решительно повернулась. — Ты очень способный, Митч. Способнее, чем сам о себе думаешь.

— Серьезно?

— Ты же знаешь, что это так. Просто нужно было, чтобы кто-то тебе об этом сказал. Поезжай за Флойдом, — настаивала Терри, — а я буду с тобой.

Он медленно покачал головой, смущенный ее решительностью.

— Черт возьми, а как же она?

— Возьмем ее с собой, хотя бы до границы. Он ведь в Мексику поехал, да?

— Да. — Он повернулся и мрачно посмотрел на Билли Джин. — Ты правда думаешь, что мы сможем это сделать?

— Попробовать-то нужно.

Кивнув, Митч залез в машину, соединил какие-то проводки, и стартер наконец заработал.

Он позвал Билли Джин. Она подошла неторопливо, с наглым видом. Платье у нее было мятое и грязное.

— Садись сзади.

— Это сиденье для детей и собак или для карликов.

— Тогда сядь боком, — сказал Митч. — Или оставить тебя здесь подыхать с голоду?

Билли Джин глянула на Терри.

— Ты вместе с ней что-то придумал?

Митч открыл дверцу.

— Садись.

— Вы двое знаете что-то, чего я не знаю.

— Да, — сказал он. — Мы едем за деньгами. Ты ведь тоже хочешь получить свою долю?

— За Флойдом едете? — изумилась она.

— Почему нет? — он постарался произнести это как можно небрежнее. — Полмиллиона долларов, Билли Джин. Часть принадлежит нам.

— А как же она?

— Поедет с нами. Она не сможет нас выдать, пока мы вместе.

— А почему бы не оставить ее здесь? — сказала Билли Джин, хитро прищурившись. — Здесь она тоже нас выдать не сможет.

Он сухо сказал:

— Спорить я с тобой не буду. Садись в машину или оставайся, мне все равно. Мне больше достанется, если тебя не будет и не придется с тобой делиться. — Он кивнул Терри, подождал, пока она сядет справа на откидное сиденье, потом обошел машину и сел за руль. Захлопнув дверцу, завел мотор, включил скорость.

Недовольно хмыкнув, Билли Джин уселась сзади.

Он быстро выехал из заброшенного города по грунтовой дороге, за машиной тянулся шлейф пыли. Поворачивая иногда голову, Митч видел, что Терри неотрывно смотрит на него.

В пути он сразу почувствовал себя лучше. Впервые за много дней у него появилось чувство уверенности в себе. На мгновение даже возникла мысль, что он может победить Флойда. Вот поразмыслит и придумает что-нибудь.

Они достигли мощеной дороги штата и свернули на запад, к шоссе на Ногалес. Пока еще им не встретилась ни одна машина. Скорость разрешалась здесь шестьдесят миль в час, при семидесяти полиция могла уже вмешаться, если была бы в настроении. Митч, ежеминутно поглядывая в зеркало заднего вида, выжимал восемьдесят пять миль. При такой скорости машина подпрыгивала на каждом бугорке, но Терри сидела совершенно спокойно, полностью доверившись Митчу, и порою легонько поглаживала его по руке. Открытая машина не защищала от ветра, волосы у всех развевались, приходилось щуриться. Митч видел в зеркале, что Билли Джин улыбается с полуоткрытым ртом, отдаваясь ветру. Ему было интересно, что происходит у нее в голове: он знал ее очень мало. Возможно, она была такой простой, какою и казалась. Митч никогда раньше не видел человека столь аморального и столь лишенного обычных человеческих чувств: она была способна на крайнюю жестокость, но каким-то образом жестокость была лишена злобы. В этом отношении она была до жути похожа на Флойда. Оба без малейших колебаний убили бы муху или человека, но лишь в том случае, если бы муха или человек мешали им. Совсем недавно Билли Джин пыталась убить Терри, потому что видела в этом практическую пользу для себя, но какого-либо личного отношения к Терри как к человеку у нее не было.

Когда они приблизились к большой дороге, он снизил скорость до шестидесяти пяти миль в час. Стали появляться машины. Митч отворачивался, когда они проезжали мимо. Наконец, левый поворот на шоссе, которое вело к Ногалесу.

Вблизи города он, повинуясь дорожным знакам, сбавил скорость до пятидесяти, затем до тридцати пяти миль. Поколебавшись, спросил у Терри:

— В твоей сумочке есть деньги?

— Должны быть, если их никто не взял, когда мы были еще там… — Она раскрыла сумочку, достала кошелек. — Деньги на месте. Подумать только.

— Сколько?

— Больше, чем ты можешь подумать, — сказала она с полуулыбкой. — Папаша приучил меня носить побольше наличных в расчете на всякие неожиданности.

Он свернул в боковую улочку.

— Сколько?

Она считала, хмурясь, шевеля губами. Ему были видны краешки двадцатидолларовых бумажек.

— Знаешь, мне почти стыдно, — сказала она, хохотнув. — Около трехсот долларов.

— Не извиняйся.

В магазине подержанных автомобилей Митч купил «форд» за 235 долларов и вернулся на тихую улочку, где стояла их маленькая красная машина. Вытащил все из багажника и уложил в «форд». На мексиканской границе их даже не остановили, только помахали вслед: без особых причин здесь машины не проверяли. Митч мрачно сказал:

— Пока все легко. Дальше будет хуже. В пограничные города они всех впускают. А вот когда хочешь выехать из города на шоссе, нужно показать туристскую визу, которой у нас нет.

— У меня есть паспорт, — сказала Терри. — Этого хватит.

— Но не на всех же троих.

Они медленно ехали сквозь толпу туристов и разносных торговцев, мимо публичных домов, где в тени крыльца сидели девушки.

— Дальше я никогда не заезжал, — неуверенно сказал Митч. — Куда сейчас, чтобы выехать из города?

Терри показала дорогу, недовольно взглянув на него.

«Форд» был совсем старый, весь дребезжал. Радио не работало. Но все же он ехал вперед, и пока о нем не знала полиция. Хотя, конечно, со временем и эту машину выследят…

— Где пропускной пункт, на котором проверяют документы? — спросил он у Терри.

— Сразу за городом, всего четыре или пять миль.

— Какая там местность?

— Довольно пустынная. Это по другую сторону холмов.

— Человека, идущего пешком, видно издалека?

Она уловила его мысль.

— Идти пришлось бы очень далеко.

— Рисковать нельзя. — Митч задумчиво пожевал губу. Дорога шла по каньону рядом с железнодорожным полотном. Темно-голубая машина все больше накалялась под солнцем. Он открыл окна, но это не спасло от жары. Машин было не очень много, в основном старые американские и «фольксвагены». «Форд» вписывался в эту картину.

Последние саманные домики остались позади, затерялись в холмах. Дорога полого поднималась вверх и скрывалась за гребнем.

— Пропускной пункт там, — сказала Терри. — За холмом, на ровном месте.

Митч остановил машину у обочины, не доезжая гребня, и прошел чуть вперед, чтобы заглянуть на ту сторону. Дорога сбегала вниз, к дорожному заграждению и одинокому домику с мексиканским флагом. Дальше дорога была видна еще на несколько миль.

Он раздраженно поджал губы, вернулся к машине.

— Ничего не выйдет. Придется ждать до темноты. Потом ты проедешь через контрольный пункт, а мы с Билли Джин обойдем кругом. Тебе придется подождать нас на другой стороне.

Билли Джин сказала:

— Так что же, целый день здесь убить? Жарко черт знает как.

— А мы вернемся в Ногалес, поедим, выпьем пива.

— Тогда, — кивнула Билли Джин, — это неплохо.

Митч развернул машину. Терри положила руку ему на колено.

Глава 14

Как-то так получилось, что кабинет Эрла Коннистона, в котором при его жизни редко бывало больше двух человек, стал центром дома. Все четверо собрались там в тот вечер, когда умер Коннистон, поэтому казалось естественным, что снова и снова они приходили туда же.

Карл Оукли ходил взад-вперед. Луиза Коннистон сидела с бокалом в руке, поигрывала льдинками. Фрэнки Адамс, с серым лицом, грыз карандаш, разгадывая газетный кроссворд. Диего Ороско, как обычно невозмутимый, сидел и думал о чем-то своем.

На Луизе было новое шелковое платье, оно шуршало при каждом движении. Повернувшись к Оукли, она сказала:

— Может быть, сядете наконец?

— На ногах мне лучше думается.

— Вы нервничаете. А из-за вас и я взвинчиваюсь. — У нее немного заплетался язык.

Оукли посмотрел на часы. Но если бы через две секунды кто-нибудь спросил его, сколько времени, он не смог бы ответить.

Опять заговорила Луиза:

— Никак понять не могу, почему вы двое, гениальный адвокат и гениальный детектив, никак не можете продвинуться вперед в опознании обоих тел.

— Мы знаем их имена, — ответил Оукли, — но пока это единственное, что у нас есть.

— Скоро поступит новая информация, — спокойно проговорил Ороско. — Мои люди работают не покладая рук.

— Конечно… конечно, — сказала Луиза. — Но что будет дальше?

— Я не ясновидящий, — проворчал Оукли. — Могу сказать только, что они не оставили ее там мертвой. Значит, она может быть жива.

Луиза осушила бокал.

— Но если ее отпустили, почему она не дала нам знать? А если не отпустили, то почему?

Оукли промолчал. Он подошел к большому кожаному креслу и сел, скрестив ноги, руки положив на затылок. Время от времени он посматривал на телефон. Весь вечер он переживал то эмоциональный взлет, то спад. После полудня нашли место подключения к телефонной линии, и после этого ход событий ускорился: еще до заката обнаружили два обнаженных тела в заброшенном городе. Ороско, благодаря своим личным связям с полицией Таксона, смог проверить отпечатки пальцев. Но что это дало? Два имени, Теодор Люк и Джорджи Раймер, висящие в воздухе.

Ни один из радиоперехватчиков не поймал сигнала из чемодана с деньгами. Следы автопокрышек в заброшенном городе мало что дали. Одни принадлежали маленькой спортивной машине Терри, другие — старой машине, о которой пока ничего не было известно. Не удалось даже определить, какая это машина, потому что покрышки все были от разных моделей.

За Теодором Люком числились три ареста и одно условное заключение — за нарушение порядка в пьяном виде и нападение. Джорджи Раймера несколько раз арестовывали в связи с наркотиками. Оба были музыкантами; в Нью-Йорке Теодору Люку отказали в выдаче лицензии на содержание кабаре из-за его судимости. Но ничто в этой сумме информации не говорило о том, что кто-то из них когда-либо участвовал в грабежах, вымогательствах, похищениях или каких-то других серьезных преступлениях. Все было слишком расплывчатым…

Фрэнки Адамс проговорил недовольным тоном:

— Пойду спать, — и вышел.

У Луизы кубики льда в бокале почти совсем уже растаяли. Она заметила взгляд Оукли и нехотя улыбнулась ему. Через несколько минут зевнула и вышла.

Оукли и Ороско остались у безмолвного телефона. Каждый думал о своем.

* * *

Утреннее солнце ударило Оукли в глаза, и он проснулся, вздрогнув. Ороско в комнате не было. Оукли не без труда поднялся, потер щетину на подбородке. Во рту был отвратительный привкус.

Он пересек холл и нашел Ороско в его комнате, тот сидел на кровати, положив огромную ручищу на телефонную трубку.

— Я пришел сюда, чтобы сделать несколько звонков, — сказал Ороско. — Не хотелось вас будить.

— Спасибо, Диего. — Оукли никак не ожидал такого внимания. Этот толстый, ленивый на вид мексиканец не переставал его удивлять…

— Есть новости, — сказал Ороско.

— Хорошо. Потерпят они десять минут? Мне необходимо умыться.

— Ладно.

Оукли пошел в ванную принять душ, побриться, почистить зубы. Болели мышцы, особенно на шее и спине. Старею, подумал он. В зеркало смотреть не хотелось, ничего хорошего он там увидеть не мог. Он попытался вспомнить, как долго по-настоящему не смотрел на свое лицо. Бреясь или причесываясь, он себя не замечал. А сейчас увидел морщины, мешки под глазами, седину в волосах… Лицо было еще фотогеничным и моложавым, но кожа под подбородком начала уже отвисать. Ведь мне сорок шесть, черт возьми, подумал он.

— Надо бы кофе выпить, — сказал Оукли, вернувшись к Ороско.

— Не откажусь.

Они прошли на кухню, и Оукли приготовил кофе.

— Ну? — спросил он наконец.

— Машину Терри нашли в Ногалесе. Она стояла на боковой улочке. Вещей там почти не было, но множество отпечатков пальцев, и мы их сейчас проверяем. Одна странная вещь: кто-то закоротил проводки зажигания. Может оказаться, что отпечатки принадлежат какому-то клоуну, который украл машину у похитителей. Примерно через полчаса прилетит самолет. Привезет досье на тех двух мертвых и людей, с которыми они были связаны. У одного из них был брат — они все трое играли в ночном клубе на каких-то инструментах. Был там и четвертый. Возможно, это и есть наша банда.

— Банда музыкантов?

— Они потеряли последнюю работу в Таксоне несколько недель назад. Тощий, которого нашли мертвым, был наркоман. Не знаю, кем еще он был, но при его запросах на наркотики денег требовалось много. Руководителем музыкальной группы был его брат. Мотивы преступления ясны: они остро нуждались в деньгах.

— И все же нам нужно что-то более ощутимое, Диего.

— Скоро будет, — терпеливо ответил Ороско. — Мы их расколем. Помните тот голос по телефону? Сколько в нем было самодовольства. Когда попадается такой самодовольный дилетант, нужно ждать, чтобы он сделал ошибку. А он ее сделает. И тогда он наш.

— Может быть, — кивнул Оукли. — Но мне трудно просто сидеть здесь и ждать. Вызовите сюда одного из своих людей, чтобы присматривал за Луизой и Адамсом. А я поеду с вами в заброшенный город. Вдруг мы там что-нибудь пропустили.

Часом позже он готов был выехать — и тут зазвонил телефон. Он поднял трубку и услышал слова, которых ждал:

— Карл? Акции Коннистона пошли на повышение.

— Хорошо. Вы знаете, что делать.

Для того, чтобы пустить эту огромную машину в ход, ему пришлось сделать немало телефонных звонков. Теперь, когда дело сдвинулось с места, он почувствовал, что вся его меланхолия бесследно исчезла. Он понял, что рассчитал все верно. Скоро империя Коннистона будет принадлежать ему. Он позвонил врачу Эрла, и в ожидании его приезда провел в кабинете Коннистона краткое совещание: проинструктировал Луизу и Адамса, что и как им говорить. Врач прибыл в десять, алчный и поэтому ручной. По завершении чисто формального ритуала Оукли проводил его к машине:

— Вы получите гонорар наличными, и будет лучше, если не станете вкладывать его в банк. Лучше положите в сейф и потратьте где-нибудь, где никто вас не знает…

— Да, да, конечно, — поддакивал врач. — Я сам договорюсь с похоронным бюро. Бальзамирование можно произвести здесь, если угодно. Я полагаю, вы хотите, чтобы его похоронили на ранчо?

— Насколько я знаю, он предпочитал кремирование. Это указано в его завещании.

— Прекрасно, — сказал врач и добавил с откровенной улыбкой: — Нам ведь ни к чему, чтобы была возможность эксгумировать его для вскрытия, верно?

Когда врач уехал, Оукли позвонил к себе в контору и сообщил о смерти Коннистона. После обмена приличествующими случаю фразами он сказал, что именно сообщить газетам. Потом дал указание не впускать журналистов в ворота и в главный дом ранчо: жена и дочь Коннистона не в состоянии встречаться с прессой. Трое из людей Ороско встали охранять дом, чтобы никто не побеспокоил безутешных вдову и сироту.

Оукли знал, что уже во второй половине дня о смерти Коннистона будет известно на Уолл-стрит. Акции Коннистона резко упадут в цене. Тогда подставные люди Оукли скупят их за бесценок. По его расчетам, через тридцать шесть часов у него будет столько акций, что он сможет контролировать всю империю Коннистона.

Повезло, думал он, ощущая, как теплеет на душе. Все получается превосходно… Но позже, когда они ехали вместе — досье «Раймеров» лежали на сиденье, — ему вдруг стало холодно от слов Ороско:

— Мои ребята могли бы работать гораздо быстрее, если бы знали, о чем идет речь. А то ведь они даже не в курсе, что это похищение.

— Вы предлагаете им сказать?

— Нет. Пожалуй, теперь уже поздно, теперь уже никому никогда нельзя будет сказать, что Терри похитили. Иначе вам придется сообщить, как вы использовали похищение, чтобы захватить контроль над бизнесом Коннистона.

Оукли напрягся. Он долго молчал, размышляя. В машине было жарко, несмотря на кондиционер. Наконец он проговорил:

— Возможно, вы спешите с выводами, Диего.

— Я детектив — забыли? Возможно, я слышал ваши телефонные разговоры.

— Вы хотите сказать, что подслушивали?

— Назовем это лучше контролем за контактами с внешним миром. — Ороско повернулся и постучал Оукли толстым пальцем по плечу. — Может быть, больше всего вас беспокоит возможность того, что Терри жива.

— А это что должно означать?

— Если она жива, то она знает о похищении. Как вы собираетесь закрыть ей рот?

Оукли стиснул зубами незажженную сигару.

— Я не такой уж бесчувственный. За кого вы меня принимаете?

— Честно говоря, не знаю, Карл. Я в вас еще не разобрался.

— Не забудьте сказать, когда разберетесь, — прошипел Оукли.

— Хорошо.

Оба долго молчали. По обе стороны дороги простиралась поросшая густой травой ровная земля. Вдали серой дымкой виднелись горы Чирикахуа. Там были леса и заброшенные старые рудники.

Ороско сказал:

— Скоро Сонойта. Остановите на минуту: я хочу связаться со своими ребятами.

Мили через две они въехали в Сонойту — деревню, которую лишь при склонности к большим преувеличениям можно было назвать городом. Нравы в этой скотоводческой местности всегда были буйные. Такими они сохранились и сейчас. Несколько лет назад на местном родео в Сонойте два владельца ранчо устроили дуэль из-за девушки. Противниками были североамериканец и мексиканец. Богатый гринго вооружился дальнобойной винтовкой «маннлихер», лишь чуть менее богатый чиканос — двуствольным ружьем. Гринго воспользовался своим огневым преимуществом и застрелил мексиканца с большого расстояния. Тем не менее суд присяжных — все гринго — решил, что он действовал в порядке законной самозащиты, и отпустил его. Неужели Ороско надеялся, что в таких местах гринго отдадут свои земли мексиканцам? Оукли, недоуменно качая головой, остановил машину у зеленой будки телефона-автомата.

Ороско вернулся с довольным видом.

— Кое-что есть. Этот Бэйрд купил вчера подержанный «форд» недалеко от того места, где нашли машину Терри. Радиопередатчик в чемодане засекли на Втором шоссе в стороне Алтара и Роки Пойнт. И вот что странно. Прошлой ночью Терри Коннистон проехала через мексиканский контрольно-пропускной пункт в пяти милях к югу от Ногалеса. Она была в «форде». Одна.

— Одна?

— Да.

Оукли на мгновение закрыл глаза.

— Я этого не понимаю.

— Может быть, они ее запугали. Они могли обойти этот пункт пешком, а она проехала. На той стороне они к ней подсели.

— Но как же они могли заставить ее молчать?

— Понятия не имею. Но факт тот, что она это сделала. А с той дороги можно свернуть почти в любом направлении. Это главное шоссе через Эрмосильо и Гайямас. Или она могла выехать на Второе шоссе — ту же дорогу, по которой проехал чемодан.

Оукли попытался представить себе карту этих мест.

— А оттуда куда можно попасть?

— На побережье. Там они могут нанять рыбачью лодку и… В общем, я уже послал туда двоих на гидросамолете. А тем временем еще двое в машине едут с этого конца Второго шоссе. Так что они могут оказаться запертыми с двух сторон на этой дороге. Мне почему-то кажется, что они все встретились в каком-то городе по этой дороге, в Алтаре или Каборке, и провели там ночь. Теперь я пойду звонить дальше. Но что говорить? Вы платите по счетам? Какие будут указания?

Оукли еще переваривал услышанное. Она жива. Противоречивые эмоции не дали ему отреагировать сразу, но наконец он сказал:

— Все сделаем сами. Чем меньше будут знать ваши люди, тем лучше. Мы поедем туда и проследуем по их следам. Если догоним, сами решим, что делать, а если они успеют выехать к побережью, ваши люди будут следить за ними до нашего появления. Я не хочу, чтобы вмешивались посторонние или полиция.

— Вы босс — решаете вы, — сказал Ороско.

Оукли продолжал:

— Скажите вашим людям в Ногалесе, чтобы приготовили все для нас через час. Нам понадобится оружие и специальная радиоаппаратура, чтобы найти чемодан.

— О’кей, — кивнул Ороско. Недовольства своего он не высказал, но вид у него был не очень радостный. Он выбрался из машины и пошел к телефонной будке. Оукли откинулся на спинку сиденья. Каким бы ни был исход, ему уже было легче от того, что представилась возможность действовать.

Глава 15

Было жарко, и Билли Джин обмахивалась сложенной дорожной картой. Митч смотрел из-под руки на Терри, которая стояла у бензоколонки под бетонным козырьком станции.

После многих часов, проведенных без сна, у Митча слипались глаза и он раздражался по любому поводу. Они провели на этой богом забытой станции техобслуживания уже семь часов.

Механик вылез из-под машины, вытирая руки тряпкой.

— Платить будете долларами или песо?

— Долларами, — устало ответил Митч. — Сколько?

— Двенадцать. — Механик смущенно улыбнулся. — Там ведь еще насос пришлось чинить.

Митч сунул деньги в смуглую ладонь мексиканца.

Он повел машину на запад через каменистые пустынные холмы, с беспокойством думая, надолго ли хватит машины даже после починки. Из осторожности он не делал больше сорока пяти миль в час. На заднем сиденье Билли Джин проговорила:

— Черт возьми, мне никогда в жизни не было так жарко.

— Заткнись.

Терри коснулась его руки, но он одарил ее таким каменным взглядом, что она отодвинулась. После этого они ехали молча.

На карте, которую они купили на станции, Каборка значилась маленьким городком на реке Асунсьон. Однако не было никаких признаков реки, когда они достигли щита с надписью «Героическая Каборка». Терри объяснила, что этот щит напоминает о событиях 1850 года, когда сотня американских бандитов вторглась в Сонору с целью захватить ее и присоединить к Соединенным Штатам. В Каберне их разгромило вооруженное местное население. Стены старой церкви по сей день хранили следы пуль.

Городок, бедный на вид, был разбросан по склонам нескольких крутых круглых холмов. Земля пестрела жалкими огородиками, орошали которые вручную. Бродили тощие овцы.

Впереди, справа от дороги, появилось вдруг нечто невообразимое: новенький мотель из пластика, хрома, неона и с плавательным прудом. Митч остановился перед мотелем и стал рассматривать машины на стоянке. Ни одна из них не была «олдсмобилем» Флойда. И вообще, подумал он, Флойд никогда не заехал бы в такое приметное место.

В центре городка улицы петляли узкие, в выбоинах — от наложенного когда-то покрытия ничего не осталось. Саманные домики, такие же скученные, как лачуги в трущобах большого города, были выкрашены в самые несуразные цвета: розовый, желтый, зеленый. Нищета не желала быть серой. Медлительные женщины с черными волосами, завязанными на затылке в пучки, и в длинных пропыленных платьях глазели на Митча, будто он был режиссером, подбиравшим массовку для фильма о революционном прошлом Мексики. Мужчины в ковбойских шляпах сидели сонные в тени крыльца. Был час сиесты.

Митч остановился рядом с молодым человеком в узких брюках, и аккуратно выговаривая испанские слова, спросил, где аптека.

Тот ухмыльнулся и протрещал что-то, оживленно жестикулируя и напоминая при этом корабельный семафор. Терри, смеясь, начала переводить:

— Он говорит, это через два квартала и направо через площадь.

Посреди площади находился крошечный парк: пересохшая лужайка с двумя пальмами. Митч объехал его и остановил машину у аптеки. Он волновался, из отделения для перчаток достал пустой револьвер и сунул в карман. Зря не купил патроны в Ногалесе, подумал он с сожалением.

Все было как на фотографии: имя фон Роона на вывеске. Он постучал в закрытую дверь, но никто не отозвался.

Митч вернулся в машину, сел.

— Что теперь, умник? — спросила Билли Джин.

— Будем ждать, пока откроют.

— Не здесь, — быстро проговорила Билли Джин. — Только не здесь. Слишком жарко в машине. А чем плохо то место, которое мы проехали — с плавательным бассейном? Не мешало бы сейчас окунуться.

Он вопросительно взглянул на Терри, та поддержала Билли Джин.

— Там было бы неплохо. Если мы можем себе это позволить.

— У меня есть немного денег, — сказала Билли Джин. — Я заплачу́. Только отвезите меня к этому бассейну.

* * *

Митч отпер дверь и вошел, оглядываясь. Комната мотеля была новая, безликая, со скудной светлой мебелью. Пахло затхлым. Регистратор, похохатывая, рассказал, что мотель, с его гигантским фойе в коврах, построили американские дельцы, которых местная мафия заверила, что в Соноре будут разрешены азартные игры. Мотель должен был стать казино, только вот Сонора не приняла закон, разрешающий азартные игры. Это было восемь или девять лет назад. Американские дельцы продолжали интриговать, мафия продолжала кормить их обещаниями, а мотель продолжал приносить крупные убытки. Регистратор, взглянув на Билли Джин (Терри осталась в машине), подмигнул Митчу и передал ключи от двух комнат. На три комнаты у них не было денег. К тому же это привлекло бы внимание.

Он сел на кровать и начал развязывать шнурки на ботинках. Какая-то тень появилась в двери, и, подняв голову, он увидел Терри — она вопросительно смотрела на него.

— Вы обе устраивайтесь в той комнате, — сказал он.

— Если ты думаешь, что я буду жить в одной комнате с этим Чингисханом женского пола, то ты очень ошибаешься.

— Ну оставайся здесь. Видит бог, я слишком устал, чтобы быть опасным. — Он слабо улыбнулся. — Я чувствую себя как дешевые часы, которые забыли завести. Ну ладно, прежде всего я должен принять душ.

Он заперся в ванной, смыл под душем с себя несколько слоев пыли, быстросохнущую рубашку выстирал и повесил сушить.

Когда он вышел, Терри сидела на шатком стуле, волосы у нее спутались, лицо было изможденное. Дорога измучила ее не меньше его: раньше Терри казалась ему несокрушимой.

— Иди прими душ. Сразу станет лучше.

— Как только соберусь с силами, — пробормотала она, На Митча она смотрела слегка остекленевшими глазами. — Какого черта мы тут делаем?

— Иногда я сам не понимаю.

— Мы сумасшедшие. Мы оба совершенно сумасшедшие. — Терри встала, пошатнувшись, и ушла в ванную.

Митч лег на кровать, прислушиваясь к шуму душа. Нужно приглядывать за Билли Джин, подумал он. А впрочем, ну ее к черту, пусть сама за собой смотрит. Все так перепуталось, что уже трудно было понять, что важно и что не важно. Может быть, Флойд где-то поблизости, может быть, нет — какая разница? Митч закрыл глаза и сразу уснул.

Нежное прикосновение к щеке мгновенно его разбудило.

Терри, склонившись, целовала его.

Он приподнялся, опираясь на локти. Она легонько толкнула его в грудь, и он опять упал на подушку. Она сидела на краю кровати, завернувшись в полотенце, розовая и чистая. Он протянул к ней руки и привлек к себе…

Потом, много позже, когда они лежали рядом, Митч повернулся и сказал ей:

— Извини, я не хотел, чтобы так случилось. Я не из тех, с кем такая, как ты, может иметь какие-то отношения. И я совсем не хотел сделать из тебя что-то дешевое, что-то, чего надо стыдиться.

Она отстранилась, ничего не сказав. Через минуту он потянулся за ее рукой. Рука была ледяная. Терри резко проговорила:

— Ты себя чувствуешь дешевкой?

— Нет… я…

— Ты пуританин, Митч. При всей твоей современной внешности ты устарел на столетие. Неужели ты не понимаешь, что мне это было так же необходимо, как и тебе?

Он долго изучал ее, чувствуя, что непрошеные чувства переполняют его душу.

— Наверное, я слишком долго был рядом с Билли Джин — это из-за нее все кажется дешевым. Извини, что я так сказал, я хотел сказать совсем иначе. Да я и не знаю, что хотел сказать. Ну, в общем, я ведь никогда не говорил, что я умный.

Она улыбнулась.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Они лежали и молчали, слова не были им нужны. Но постепенно вернулся страх. Страх все время подстерегал их у края этой случайной и хрупкой идиллии…

— Пожалуй, тебе надо позвонить своему старику, — сказал он. — Не обязательно говорить, где ты, просто пусть знает, что с тобой все в порядке.

— Не сейчас. — Это прозвучало очень резко; она села в постели, тряхнула головой, злясь на него за эти слова.

— Почему? — спросил он.

— Это длинная история.

— Я не хотел задевать за больное, извини. Но он, наверно, лезет сейчас на стену.

— Пусть лезет.

— Ты его ненавидишь?

— Да. Нет… А, черт, я не знаю, Митч. Ты хочешь услышать печальную историю моей жизни?

И она рассказала.

* * *

— Мать до сих пор в закрытой психиатрической лечебнице, — закончила Терри свой рассказ. — Это он ее довел. А брата довел до самоубийства. У него никогда не было для нас времени, Митч, вот в чем дело. Поэтому я и не хочу звонить ему, пусть помучается. Мое молчание будет ранить его так же, как его молчание ранило нас. У него будет достаточно времени поразмыслить.

— Может, это не мое дело, — задумчиво проговорил он, — но ведь это не поможет твоей матери, не вернет брата и не сделает тебя счастливой. И наверно, твой отец уже слишком стар, чтобы его можно было изменить. Ты можешь причинить ему боль, но не переделать.

— Что же мне — простить его?

— Не думаю, что когда-нибудь ты сможешь его простить. Но, возможно, тебе от всего этого больнее, чем ему. Изгрызешь себя, а что толку?

— Ты сейчас похож на учителя, — насмешливо сказала она. — Учишь добру и злу.

— Может, ты просто заключишь с ним что-то вроде перемирия, и вы оба пойдете своей дорогой?

— Я так и хочу… Но давай больше не будем об этом.

— Как хочешь. Только… ну, совсем недавно мы любили друг друга, и я подумал, что это что-то значит для обоих. Или нет?

Она ответила не скоро.

— Да, значит, Митч.

— Но если ты хочешь заполнить себя ненавистью, много ли в тебе останется места для…

Ее глаза медленно наполнились слезами. Она попыталась ощупью найти его руку, но он отстранился и встал с постели.

— Я ведь уже говорил, что я глупый. Все это смешно. Я один из тех, кто тебя похитил — забыла? Шикарная из нас получилась бы пара — богатая студентка и паршивый нищий гитарист, у которого над головой висит тюремное заключение от двадцати лет до пожизненного…

— Не обязательно же должно быть так, Митч. Ты знаешь, что я не заявлю на тебя.

— Тебе и не придется. Полицию и суд с радостью возьмет на себя твой старик.

На это у нее не было готового ответа. Он отвернулся и ушел в ванную. Рубашка была еще влажная, но он ее надел.

— Послушай, это очень странно, но и я раз в неделю бываю голодным. Идем куда-нибудь, поедим. Надеюсь, тебе нравится мексиканская пища.

— Очень нравится. — Она поднялась с кровати, завернулась полотенцем; взяв свои вещи, закрылась в ванной, как бы отгородившись от него, закрыв доступ в свою жизнь, куда она только что так легко его впустила. Поэтому, когда она вернулась одетой, он с непроницаемой маской на лице сказал:

— Мы с тобой два человека, которые однажды случайно встретились в пустыне. Так и оставим.

Она удивила его, ответив:

— Я это так не оставлю, даже если ты хочешь, Митч. Я думала, что пустилась в эту сумасшедшую авантюру потому, что хотела отомстить отцу. Да, я хотела — и сейчас хочу. Но это было не все. Не так давно я вышла из душа и увидела тебя спящим здесь — и я поняла, что в действительности поехала с тобой потому, что хотела быть с тобою, вот и все. Если бы я позволила тебе оставить меня где-нибудь на дороге, я больше никогда бы тебя не увидела, а я не хотела тебя потерять. Может быть, это просто реакция на всю ту жуть, через которую мы прошли; может быть, я просто очнусь однажды утром… Но мне надо выяснить для себя все это. И если это так, я не побоюсь сказать прямо: между нами все остается чисто и честно.

— Мы можем попробовать, — сказал Митч и вдруг замер. — Боже мой! Сколько времени? — Он посмотрел на часы, и его лицо посерело. — Да ты знаешь, сколько мы здесь пробыли? Уже около восьми часов. Эта проклятая аптека закрылась, конечно. В этих городках все закрывается на закате.

— Ну, найдем его утром, — спокойно сказала она. В ней была какая-то природная стойкость, сопротивляемость — возможно, это присуще всем женщинам, он не знал. Она продолжала: — Во всяком случае, сейчас мы не в состоянии сражаться с Флойдом. Нужно хорошо поесть, выспаться и потом все обдумать. А то у меня в голове какая-то каша, и у тебя, наверное, тоже.

Он задумчиво опустил голову.

— Вообще-то у меня есть некоторые идеи, но я не хочу, чтобы ты оказалась под ударом. Тебе и так уже досталось.

— Если ты ведешь к тому, чтобы я вернулась домой, можешь сразу об этом забыть, Митч.

— Послушай, Флойд скрывается от крупных неприятностей. Как ты думаешь, что он сделает с тем, кто встанет у него на пути?

— Я понимаю. Но даже поезд можно остановить. Знаешь, Митч, кто-то должен разрушить у него этот комплекс сверхчеловека. И это можем сделать мы.

— Я рад, что ты в этом так уверена.

— Мы можем это сделать, — повторила она твердо и пошла за ним к двери. Но, приостановившись, спросила уже другим голосом: — А вообще почему он такой?

— Флойд? Да он от природы сукин сын. Безо всяких причин.

Они вышли из комнаты, и Митч постучал в соседнюю дверь. Ответа не было; свет горел, и в окно было видно, что комната пуста, постель не тронута, дверь в ванную открыта, свет там погашен.

— Ее нет, — сказал он, внезапно холодея. Он окинул взглядом пруд — там тоже никого не было.

— Вероятно, пошла куда-нибудь поесть, — предположила Терри.

— Не сказав нам. Что если она сбежала к Флойду? — Он весь дрожал. Криво улыбнувшись, сказал: — Посмотри на меня. Стальные нервы. Могучий герой. Может быть, нам обоим нужно сматываться отсюда.

— Машина стоит на месте, — заметила Терри. — Далеко Билли Джин не ушла. Не будем спешить, Митч: она нам не опасна. У нее точно такие же затруднения, как у тебя и Флойда. В полицию она не пойдет.

— Я не об этом беспокоюсь. Вдруг она действительно присоединится к Флойду? Если она скажет, что мы его ищем, он будет нас ждать. А ему убить нас, что на муравья наступить. Здесь даже вопросов задавать не будут: здесь могут убить ради ботинок и часов. Это часто бывает. Пару туристов гринго нашли мертвыми в аллее — кому это интересно?

— Давай поужинаем и выспимся, — сказала Терри. — Утром что-нибудь придумаем.

— Не знаю, — он покачал головой, но пошел за ней.

Глава 16

Темнота наступила не так уж давно, но для Каборки настала глубокая ночь. Чарли Басса, слонявшегося по скучным улицам, она раздражала. Красавчик гринго выглядел изрядно потрепанным.

Бродяга, шатаясь, протянул руку ладонью вверх, и Чарли сунул туда монету, получив в обмен кучу благодарностей с винным духом. По всей улице стояли девушки, прислонясь к стенам в темных подворотнях, и Чарли каждую окидывал оценивающим взглядом. Большинство из них были толстые и грязные. Чарли печально вздыхал, вспоминая о девушках в Голливуде, откуда он приехал совсем недавно.

Площадь в центре Каборки обрушила на него какофонию звуков труб и гитар. Эта мешанина вылетала из кафе, где передняя стена отсутствовала — видимо, из рекламных соображений. Чарли хотел уже пройти мимо, но заметил за одним из столиков девушку.

Кафе было заурядное — два игральных автомата, темный поцарапанный бар в стиле «вестерн», несколько столиков. Оркестрик — две трубы и две гитары — играл у дальнего конца бара. Было дымно и людно. Сидели все местные: туристы в Каборку заезжали редко.

Лишь одна девушка явно была из Штатов. Чарли Басс подошел к бару и после долгих переговоров на ломаном испанском языке жестов получил стакан темного пива. Глядя поверх стакана, он внимательно изучал девушку.

Платье у нее было мятое и грязное, под ногтями черно, но от нее, грузной и рыхлой, исходила такая мощная волна полуживотной чувственности, что Чарли просто не мог остаться равнодушным. Он взял еще стакан пива и понес к ее столику.

— Можно к вам присоединиться? Я не вооружен.

Она подняла голову, схватила свой бокал с коктейлем и сделала большой глоток. Чарли заметил, что она уже немало выпила. Глаза у нее были мутные, а бокал чуть не упал, когда она его ставила на место. Мрачно глядя на него, она помешивала пухлым указательным пальцем крошки льда в бокале и молчала. Воздух вокруг нее был насыщен запахом дешевых духов.

Наконец она пробормотала что-то, но он не расслышал в этом бедламе.

— Прошу прощения?

— Я сказала: садись.

— Спасибо. — Он уселся на шаткий стул напротив нее. Столик, когда он облокотился на него, тоже заскрипел. — Меня зовут Чарли Басс.

— Ну и прекрасно.

Чарли слепил на своем лице привычную улыбку.

— Паршивый городишко, в таком не дай бог застрять, верно?

— Это уж точно.

Он подумал, сколько же ей лет. Около двадцати пяти, наверно, но сохранилась она не очень хорошо. Еще несколько лет, и она пойдет по рукам, пока какой-нибудь деятель не возьмет ее прокатиться в Гонконг или Южную Америку. Там, отняв паспорт, ее засунут в публичный дом, где из нее постепенно выбьют все человеческое. Уж Чарли-то это знал; он сам занимался торговлей женщинами.

Она сонно смотрела на него. Он засокрушался:

— Вот, ехал с друзьями на побережье… А мой проклятый «бьюик» сломался, и до утра я отсюда уже не выберусь. Как вам это нравится?

— Да, — кивнула она, — мы тоже сломались в дороге. Семь часов проторчали на жаре, пока эта грязная обезьяна не починила нам машину.

— Мы? — быстро переспросил он.

— Да, ну те люди, которые меня подвозили. — Она отвела глаза, оглядывая толпу.

У Чарли сразу вспотели ладони.

— Неужели вы хотите сказать, что вы здесь одна? В таком ужасном месте?

— Ну.

— Как насчет еще выпить, а?

— Платишь ты?

— Конечно, милочка.

— Ну, тогда о’кей. А то у меня туговато. Сначала меня угощал вот тот, с усами, но потом появилась толстая мексиканка и утащила его за ухо. Его жена, наверно.

— Да… Кстати, как вы сказали, вас зовут?

— Билли Джин. А твое имя я забыла.

— Чарли Басс. — Он жестами подозвал официантку и сделал заказ. Официантка отошла с невозмутимым видом — неясно было, поняла она что-нибудь или нет.

— Я занимаюсь нефтью, — сказал Чарли, опять поворачиваясь к Билли Джин. — Продаю, покупаю…

Она молчала, на лице ее играла неопределенная улыбка.

— У меня есть комната в отеле, — продолжал он вкрадчивым тоном. — Может быть, посидим там? Здесь очень шумно…

— Может быть. — У нее в глазах засветился огонек. — Послушайте, мистер Чарли Басс, а не захотите вы сделать девушке одолжение?

— Только скажите.

— Так вот. Эти люди, которые меня подвозили, они еще в городе, но когда я с ними поехала, я не знала, какие они. А теперь поняла, что они во что-то замешаны, во что-то темное, может, это наркотики, не знаю. Ну, а они, видимо, поняли, что я о них что-то такое думаю… Как только мы приехали сюда, то сразу разошлись. Они меня не искали, но все равно я с ними не хочу больше встречаться, понимаете? Они люди опасные.

Он потрепал ее по руке.

— Я с удовольствием подвезу вас, милочка.

Вернулась официантка с заказом, поставила бокалы на стол и стала ждать с безразличным видом, пока Чарли расплатится. Потом внимательно пересчитала деньги и отошла.

Билли Джин продолжала:

— Мне нужно не только, чтобы меня подвезли…

— Тогда что же?

— Ну, эти люди, с которыми я была, — у них остались мои документы. Понимаете, моя туристская виза. Мистер, я не хочу идти к этим людям из-за клочка бумаги. Я им скажу, что хочу забрать свою визу, а они сразу подумают, что тут что-то не так. Могут подумать — я хочу выдать их полиции или еще что-нибудь. С ними опасно связываться, вы меня понимаете?

— Я прямо не знаю, милочка, — задумчиво протянул Чарли Басс. — Проехать обратно через границу без документов довольно сложно…

— Я подумала: может, вы знаете, как это сделать.

— Возможно, — ответил он и сделал озабоченный вид. Он действительно размышлял, но о другом. Девка явно глупая и чувственная. Провести с ней несколько ночей, потом сплавить Суини в Эрмосильо. Он давно торгует живым товаром, и такая вот девица, оказавшаяся в Мексике без документов, — именно то, что ему нужно. Конечно, Суини поделится прибылью с Чарли Бассом…

Билли Джин продолжала его убеждать:

— Будьте другом, мистер. Вы же знаете, что будет, если меня поймают без этой дурацкой визы. Засадят года на два, а после мексиканской тюрьмы на меня никто смотреть не захочет. Я там сгнию…

— Да откуда вы знаете про мексиканские тюрьмы?

— Знакомая одна рассказывала. Я чуть не померла, когда только слушала про это. Ну так как, любовничек?

Он накрыл ее руку своею и ласково сжал.

— Предоставьте все мне, милочка. Все будет в наилучшем виде.

Пухлое лицо Билли Джин засветилось. Она наклонилась к Чарли и наградила его влажным поцелуем.

Глава 17

Большой «кадиллак» катился к востоку от побережья. Свет фар пронзал темноту, за рулем сидел Карл Оукли.

— Хотите, я поведу? — предложил Диего Ороско. — Вы устали.

— Ничего, я в полном порядке. Где мы их упустили, Диего?

— Понятия не имею.

— Ваши ребята были совершенно уверены, что к побережью они выехать не могли?

— Если б они туда выехали, мы бы их засекли. Лодку они не брали, ни самолеты, ни вертолеты не вылетали оттуда, а дорога к югу вдоль берега закрыта, там ремонтные работы. Сколько раз нужно это пережевывать, Карл?

Оукли сунул в рот сигару, прикурил от зажигалки на приборном щитке.

— У вас чисто рассудочный подход. По-вашему, нужно отсеять все невозможные варианты и посмотреть, что получится. Но что будет, если вы отсеете все невозможное и не останется ничего?

— Значит, — спокойно сказал Ороско, — что-то упущено.

— Что именно?

— Многое, Карл. Они не сделали того, что мы от них ожидали. А выбор у них был большой. Например, они могли забиться в какую-нибудь дыру, пока им делают фальшивые документы. С подделанным паспортом моряка можно сесть на либерийский сухогруз до Макао — и никто никогда тебя не найдет. Нужны только соответствующие контакты и немного времени. А еще они могли вернуться в Штаты вместе с толпой туристов, их вечером в воскресенье всегда много.

Оукли глубоко затянулся сигарой, кашлянул.

— Вы уверены, что радиосигнальное устройство по-прежнему действует? Батареи не успели сесть?

— Я ни в чем не уверен, но теоретически эта штука должна по сей день работать в том чемодане. Просто нам нужно оказаться в радиусе двадцати пяти-тридцати миль от нее, вот и все.

— Тогда не получается. Если они не выехали к побережью у Роки Пойнт, то должны быть где-то по этой дороге. Почему же мы не услышали сигнал, если проехали совсем близко?

— Может быть, они забрались в старый свинцовый рудник. Может быть, они были слишком близко от коротковолновой станции, которая заглушила их сигнал. Может быть, между нами была гора, а над ней слой ионизированных облаков. Может быть, они нашли передатчик и раздавили. Может быть, они опустошили чемодан и засунули его в кучу шлака, где полно металла. Может быть, этот передатчик с самого начала был неисправен и давно замолчал. Вам нужны железные гарантии, Карл? От меня вы их не получите.

— Может быть, если бы у моей матери была борода, она была бы моим отцом. Я вашими «может быть» сыт по горло. — Оукли искоса взглянул на Ороско: глаза у детектива были мрачны. Кивнув в сторону пистолета, который тускло поблескивал у Ороско за поясом, он спросил: — Вы могли бы убить человека?

— Уже приходилось.

Ороско, давая вчера Оукли пистолет, спросил: «Вы с этими штуками хорошо умеете обращаться?» И тому пришлось признаться, что не очень.

Небо впереди начало сереть. Следующие сорок миль они проехали молча. Оукли опустил козырек: на горизонте появилось солнце. После бессонной ночи он чувствовал себя неважно. Промелькнул придорожный знак: «Каборка 20 км». Вскоре у Оукли в ушах едва слышно прерывисто зазвенело. Не поняв, что это такое, он стал оглядываться: не залетела ли в машину птичка.

— Сбавьте скорость, — очень тихо сказал Ороско и склонился к переносному радиоприемнику, который находился у него между ног. На крышке приемника мигала красная лампочка. Ороско медленно поворачивал рукоятки, и сигнал «бип-бип» становился громче. Детектив сделал пометку на карте. — Где-то к югу от нас, к юго-востоку. Давайте проедем еще пару миль, определим точнее.

Оукли почувствовал прилив сил.

— Боже мой. Мы их нашли.

— Может быть. А возможно, это пустой чемодан. Увидим.

— Нет, — помотал головой Оукли. — Нет. Это они. Должно быть так. Мы их нашли, Диего!

Ороско только пробормотал:

— Тут, наверно, всего миль десять вправо. Нужно посмотреть, не ведет ли туда какая-нибудь дорога.

Он склонился над картой и стал водить по ней толстым пальцем.

* * *

Митч поставил «форд» перед аптекой и некоторое время сидел неподвижно, опершись локтями о руль.

— Хочешь, я пойду с тобой, — предложила Терри Коннистон.

— Нет. Флойд не очень удивится, если я появлюсь один. А вот если с тобой…

— Почему ты думаешь, что он там?

— Я не думаю. Просто искать больше негде. Может быть, он вовсе не здесь. Может быть, они с Билли Джин едут сейчас бог знает куда. А, ладно, это я просто время тяну… Держи голову пониже, не высовывайся, хорошо?

Когда он отклонился назад, открывая ручку дверцы, Терри быстро поцеловала его. Митч выбрался из машины, расправил плечи и, положив руку на револьвер за поясом, направился в логово фон Роона.

За стойкой стояла женщина. Позади торгового зала виднелась в открытую дверь лаборатория, а дальше еще одна дверь, закрытая.

Женщина устремила на Митча тревожный взгляд. У нее было дряблое желтое лицо: судя по скулам и черным волосам, в ней было очень много индейской крови. Митч подошел к прилавку и сказал на ломаном испанском:

— Я хотел бы поговорить с сеньором фон Рооном.

— Доктора нет.

— Где же он?

Женщина холодно оглядела его с головы до ног. Она, вероятно, подумала, что он или наркоман, или ищет врача, который сделал бы аборт его девушке.

— Не знаю.

Митч вытащил из кармана мятую пятидолларовую бумажку. Он свернул ее в шарик и покатил по прилавку в сторону женщины.

— Это очень важно.

Она взяла банкноту, разгладила.

— Он в Мехико, вернется во вторник. — Улыбнувшись, она положила деньги в карман.

Подрагивая от возбуждения, Митч достал еще одну банкноту, в десять долларов; разорвал ее пополам и одну половину положил на прилавок.

— Пожалуйста, скажите… Был здесь молодой янки… очень опасный на вид, черные волосы, злые глаза?.. — Он не очень надеялся, что это описание Флойда вызовет какую-нибудь реакцию, но по лицу женщины увидел, что попал в точку. — Скажите, где этот янки?

Она ответила, хмурясь: да, был такой янки, спрашивал доктора, и она ответила то же самое, что он в Мехико и вернется не раньше вторника, а то и позже. Глаза ее не отрывались от второй половины банкноты в руке Митча.

— Где он сейчас?

— Доктор?

— Нет. Янки. — Он помахал половиной банкноты, наклонился вперед, впиваясь в женщину взглядом.

Она заговорила, ему пришлось остановить ее и попросить говорить помедленнее. С нескрываемым раздражением женщина повторила, что янки сказал, где доктор сможет найти его, но об этом нельзя говорить никому, кроме самого доктора. Пока она говорила, ее глаза следили за разорванной банкнотой в руке Митча. Он полез в карман третий раз и достал последние деньги, какие у него были — еще одну пятерку, — и прибавил к разорванной десятке в руке.

— Это все. У меня больше нет. — Он даже вывернул карманы.

Она посмотрела на его лицо, на деньги.

— Вы… вы друг этого янки?

Не совсем друг, подумал Митч, но он не знал, как это сказать по-испански, и просто покачал головой. Женщина смотрела на него с таким выражением, что он понял: Флойд ей ужасно не понравился, вероятно, он ее напугал. Поэтому Митч вытащил револьвер из набедренного кармана, показал женщине и спрятал обратно, показывая тем самым, что вовсе не дружеские чувства заставляют его искать янки.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы принять решение, потом она что-то быстро проговорила. Он заставил ее повторить два раза, пока наконец понял. Оставив на стойке все деньги, вышел на улицу, где ярко светило солнце, и сказал Терри в открытое окно машины:

— Он прячется в хижине к югу отсюда — вот в тех холмах.

Он сел в машину, Терри ничего не сказала, просто наблюдала за ним. Митч вынул револьвер, переломил и осмотрел шесть новых блестящих патронов. У него был еще целый карман таких же. Закрыв револьвер, он положил его на колени и тронул машину.

Ехать пришлось медленно, пробираясь по узким улочкам между групп утренних пешеходов. В косых лучах солнца пальмы казались очень высокими и темными. Они проехали мимо старой миссионерской церкви на самой окраине: на церковном фасаде явственно виднелись выбоины от пуль. Митч рассказал Терри, как прошел разговор в аптеке, и добавил:

— Флойд, вероятно, пригрозил убить ее, если она кому-нибудь расскажет, но двадцать долларов — это больше, чем она видела за всю жизнь. Я показал ей револьвер, и она решила, что я спасу ее от Флойда.

— Это револьвер Флойда, верно? У него другого нет.

— Я не сомневаюсь, что он уже обзавелся целым арсеналом. Здесь оружие нетрудно достать, если есть деньги. Здесь все продается. О господи, Терри, я ведь говорю только для того, чтобы отвлечься, — может быть, лучше обо всем этом забыть и повернуть назад.

— Ты так хочешь?

Он вдруг понял, что эти последние дни очень изменили его, сделали более решительным. Всю жизнь ему не везло. Теперь же, если и будет неудача, то не потому, что он мало старался. Более того, он чувствовал, хотя и не мог себе объяснить, что потеряет больше, если отступит сейчас, чем даже в том случае, если схватится с Флойдом и проиграет.

Так что он сам себя немного удивил, ответив на ее вопрос:

— Нет. Наверно, я должен что-то доказать.

— Ты ничего никому не должен доказывать, Митч.

— Я хочу кое-что доказать самому себе. Ты можешь это понять?

— Да, пожалуй…

Грунтовая дорога вползла на холмы бежевого цвета, двигатель «форда» стонал от напряжения.

— Она сказала, это на дальней стороне холма у большой скалы, похожей на шляпу. Наверно, вот эта скала. Я оставлю машину здесь и тебя тоже. Туда лучше идти пешком — может быть, застану его врасплох.

— Я не хочу ждать в машине, Митч.

— У меня и без тебя будет достаточно хлопот. Это что еще такое, черт возьми?!

Пыльный «кадиллак» стоял у валуна в форме шляпы. Казалось, еще висит в воздухе поднятая им пыль: вероятно, он только что появился здесь, этот «кадиллак». Хмурясь, Митч поставил «форд» рядом с ним и, держась за револьвер, быстро пошел к гребню холма. Он услышал, что Терри вышла из машины, оглянулся и махнул ей, чтобы не шла за ним. Но она продолжала идти, а он не мог кричать и только махнул ей еще раз, убыстряя шаг. Тогда и услышал выстрел.

Глава 18

Оукли с горечью подумал: он устроил нам хитрую засаду — и мы попались.

Полуразвалившаяся хижина находилась в яростном солнечном свете в пятидесяти ярдах вниз по склону холма, в гнезде потрескавшихся валунов. Рядом с хижиной стоял «олдсмобиль», из трубы поднимался дым. Оукли медленно повернул голову и посмотрел вверх и налево — в сторону скал, откуда донесся выстрел. Пуля вонзилась в землю всего в футах трех от ботинка Оукли — они оба замерли на месте. Со стороны скал послышался голос — холодный глубокий голос, который Оукли сразу узнал по телефонным звонкам:

— Повернитесь кругом, чтобы я мог вас видеть, только медленно, пожалуйста, а то я от спешки нервничаю.

Под огромными ботинками Ороско скрипела земля, когда он неторопливо поворачивался. Оукли, склонив голову к плечу, смотрел, как из скал вышел Флойд Раймер — грациозный, с большим автоматическим пистолетом в руке. Без сомнения это был Раймер: такой же, как и на фотографии. И глаза жесткие, проницательные.

— Итак, — сказал Флойд Раймер, — машина принадлежит Коннистону. Но кто вы?

Оукли не ответил: его сузившиеся глаза неотступно смотрели на пистолет Раймера, и он чувствовал, что по лицу струится пот. Ороско, стоявший рядом, проговорил:

— Можно сказать, что мы работаем на мистера Коннистона.

— Хорошо. Сейчас возьмите двумя пальцами пистолеты, которые у вас за поясом, и бросьте на землю. И не надо никаких ковбойских фокусов: мы все знаем, что, убив вас, я ничего не потеряю. Скорее всего, ваши тела даже не найдут.

Оукли взглянул на Ороско, но тот не подал никакого сигнала и, подчиняясь указанию, не спеша вытащил из-за пояса пистолет и бросил на землю в ярде от своих ботинок. Оукли начал дрожать; он не пошевелился, пока Ороско не сказал ему раздраженно:

— Делайте, как он говорит, Карл.

Когда Оукли высвободил засунутый за ремень пистолет, он выпал из его пальцев и, больно ударив по колену, покатился в пыли. У Флойда Раймера губы насмешливо дернулись.

— Как вы меня выследили? — спросил Флойд.

Ороско сразу ответил:

— В Лошьеле записали номер вашей машины, когда вы пересекали границу.

Флойд прислонился к высокому камню.

— Ерунда, попробуйте еще раз, я два раза менял номера у машины.

У Оукли раздувались ноздри; он чувствовал, что теряет самообладание под жарким солнцем.

— Ладно, — сказал Ороско, — в чемодане с выкупом есть «радиоштука».

Флойд Раймер поднял брови.

— Могу вас поздравить. И спасибо, что предупредили, — я этим займусь. Кто еще поблизости? Сколько человек позади вас — и как далеко?

— Не говорите ему, Диего, — сказал Оукли.

— Я и не собирался, — протянул Ороско. — Послушайте, Раймер, мы знаем ваши имена, мы нашли двух мертвых в заброшенном городе. Вы не скроетесь, даже если застрелите нас обоих. Весь мир знает, кто вы. Верните деньги, скажите, где Терри Коннистон, и, может быть, вы легко отделаетесь. Прокурор…

Флойд Раймер улыбнулся. Это было самое жуткое выражение, какое Оукли видел когда-либо на человеческом лице. У Оукли даже изменился ритм дыхания, оно стало частым и прерывистым. Флойд поднял пистолет, и Оукли отчетливо увидел, как палец начал нажимать на спусковой крючок: он собирался хладнокровно убить их обоих.

Голос хлестнул по ним со стороны потрескавшихся валунов наверху:

— Стой, Флойд!

Дальнейшее Оукли воспринимал как во сне; потом он не раз пытался восстановить события в памяти, но получался только какой-то дикий калейдоскоп. Голова Флойда резко повернулась; Ороско начал двигаться; послышался пронзительный женский вопль; наверху стоял юноша со взведенным полицейским револьвером; красивое лицо Флойда Раймера исказилось яростью. Была стрельба: Флойд Раймер и юноша обменялись выстрелами, оба пригнулись и отскочили в сторону. Над головой бешено вращалось медное солнце. Ороско нырнул на землю, схватил свой пистолет, с удивительным проворством поднялся на одно колено. Один образ сохранился очень ярким: пуля попала юноше в бедро у кармана брюк, и он упал спиной на камни. Юноша сделал несколько выстрелов, но ни разу не попал во Флойда. Тот повернулся, и Оукли уже успел заглянуть в дуло его пистолета, когда чуть ли не рядом с его ухом прогрохотали два или три, или четыре выстрела. Позже он понял, что это Ороско методично всаживал в Раймера пулю за пулей, спокойно, как в тире. У Оукли не сохранилось воспоминания о том, как падал Флойд, последующие несколько секунд начисто стерлись из памяти — просто он вдруг оказался над телом Флойда с пистолетом в руке, из которого так и не выстрелил. Ороско стоял на коленях рядом с трупом, а со скалы спускались двое: юноша хромал и опирался на Терри Коннистон.

— Терри, — прохрипел Оукли совершенно чужим голосом. По всему телу разлилась слабость, и он вдруг неуклюже сел на землю. Перед глазами поплыл красный туман; еще немного, и он потерял бы сознание.

Когда Оукли наконец поднялся, ноги едва держали его. Он встретился взглядом с Ороско. Запавшие глаза детектива казались совершенно черными, на лице застыло горькое выражение. Оукли повернулся к Терри Коннистон.

— Какого черта вы тут делаете? — спросила Терри.

* * *

Все четверо собрались на крыльце хижины; Оукли подумал, что у Флойда Раймера было какое-то пристрастие к заброшенному жилью: сначала мертвый город, теперь эта саманная хижина. Митч Бэйрд сидел у стены, вытянув ноги вперед, и Терри занималась его раной. Рана, в общем-то, была пустяковая, пуля Флойда проделала неглубокую борозду в бедре. Оукли нашел в себе силы сказать:

— Ничего себе обращение с похитителем.

Терри сказала, не поднимая головы:

— Он спас вам жизнь.

Ороско тем временем открыл багажник «олдсмобиля». Оукли видел, как он наклонился, потом услышал, как щелкнули замки чемодана, затем Ороско поднял чемодан.

— Похоже, все здесь.

— Можете отдать моему отцу, — сказала Терри. — Я уверена, он будет в восторге.

У Оукли расширились глаза.

— Ваш отец, он… — договорить он не смог.

— Он первоклассный сукин сын, вот он кто, — продолжала Терри. — Мы слышали, что он говорил по телефону. Как будто для него было важнее отомстить, чем спасти мою жизнь.

— По телефону говорил не ваш отец, — сказал Оукли. — Где вы были, черт возьми?

— Она была со мной, — сказал Митч Бэйрд.

— Это прекрасно, восхитительно. Парень, ты понимаешь, какие устроил себе неприятности?

Терри зло вскинула голову:

— Вы такой же, как отец, да, Карл? Чувство благодарности не имеет для вас значения? Митч спас вам жизнь!

— Я знаю. Но это не меняет того обстоятельства, что…

Терри вскочила на ноги.

— Замолчи, Карл! Просто замолчите! Отвезите эти проклятые деньги моему отцу, получите квитанцию и скажите, что я больше никогда не хочу его видеть. Скажите ему, что мы с Митчем уезжаем вместе.

Усталым жестом Оукли провел рукою по глазам.

— Я ничего не смогу сказать вашему отцу, Терри. Он мертв. Он умер в тот вечер, когда вас похитили.

* * *

Реакции Терри приводили Оукли в замешательство — впрочем, сейчас его приводило в замешательство абсолютно все. Ему казалось, что он понемногу сходит с ума.

Сначала Терри была как будто в состоянии шока, потом это перешло в ярость, и она убежала в скалы. Вернулась до странности спокойная, села рядом с Митчем и взяла его за руку. Оукли стоял над ними и не знал, что делать.

Терри вдруг сказала:

— Я даже не могу передать, как мне жаль, Карл.

— О чем это вы? — беспомощно спросил он.

— Мне ужасно жаль, что я его ненавидела. Он мертв. Это никак не умещается у меня в голове. Мы многое не сказали друг другу — это просто несправедливо…

Митч взял ее руку.

— Спокойнее… — пробормотал он.

Что-то взорвалось у Оукли внутри и он заорал на Митча:

— Какую роль ты-то сыграл во всем этом, черт возьми?

Они подняли на него глаза и, помолчав некоторое время, рассказали.

* * *

Все это дошло до Оукли не сразу. Он повернул изумленное лицо к Ороско, и тот спокойно сказал:

— Под суд его отдать нельзя. — Детектив отошел от машины и предложил: — Давайте немного прогуляемся, Карл.

Совсем растерявшийся Оукли повиновался. Ороско отвел его в тень за угол хижины и сказал:

— Нам нужно кое-что обсудить. Вам придется рассказать им все. Это единственная возможность убедить их сохранить все в тайне. Вы должны заключить с ними сделку: пообещайте, что не заявите на этого Бэйрда. В обмен они пообещают не заявлять на вас. Никто никогда не упомянет, что было похищение. Вам достанется империя Коннистона, во всяком случае, большая ее часть. Луиза получит свое наследство, а эти дети будут принадлежать друг другу. И неплохо бы подсластить эту сделку, отдав им весь выкуп — полмиллиона наличными. Ну как?

— Ерунда. Я ничего не обязан им говорить.

— Обязаны, — улыбнулся Ороско. — Потому что если вы не скажете, это сделаю я.

Оукли прислонился к грязной стене, закрыл глаза.

— Вы никогда не сдаетесь.

— Как только вы закончите дела с молодыми людьми, вы перепишете ранчо Коннистона на мое имя. Такова моя цена за то, что я не выдам вас.

Помолчав, Оукли сказал отрешенно:

— Все-таки добились своего, Диего?

— Вы всегда говорили, что нельзя упускать свой шанс.

— Не думал, что вам нужно это ранчо.

— Я не собираюсь оставлять его себе. Когда отдам его чиканос, за меня будут голосовать не только все местные мексиканцы, но и все либерально настроенные гринго. Из меня должен получиться неплохой политик, Карл. С вашей помощью. Вы обещаете свою помощь?

Оукли открыл глаза. Он опять чувствовал себя сильным, решительным.

— Ну, конечно обещаю. — Он похлопал Ороско по плечу. — Подлейший вы мерзавец, амиго, и я очень рад, что мы знакомы.

Они вышли из-за угла вместе и увидели Терри и Митча — те сидели обнявшись. При приближении Оукли они испуганно подняли головы. Оукли же, напротив, чувствовал себя сильным, уверенным, доброжелательным, щедрым.

— Нам нужно многое прояснить, — сказал он, — но все будет хорошо. Вы мне верите?

Они с удивлением посмотрели на него. Оукли сел на корточки рядом с ними в тени саманной стены, сунул в рот незажженную сигару и, прежде чем заговорить, взглянул на медное небо над каменистыми холмами. Медленно плыли редкие перистые облака, и стервятник, сужая круги, начал снижаться к телу Флойда Раймера.

Content

Брйан Гарфилд
Американская история

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глаза 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18