Екатерина Горбунова

У Джульетты нет проблем

© Екатерина Горбунова, текст, 2018

© Макет, оформление. ООО «РОСМЭН», 2018

Глава 1

Сегодня мне пятнадцать. Символично: начала перебирать вещи и нашла позапрошлогодний подарок Кати Семеновой – дневник. Совершенно чистый, если не считать пожелания: «Юлька! Записывай сюда все свои мысли и мечты. И пусть они сбываются! К.»

Прошло два года. Столько всего изменилось. Прежде всего – мечты. То, о чем я мечтала тогда, теперь кажется детским и наивным. Хотелось переехать из дома под снос. Чтобы с ремонтом, с горячей водой и ванной. Сноса не дождались. Взяли ипотеку. Квартира хорошая, конечно. Но переезжать пришлось из одной части города в другую. Значит, новая школа! Не скажу, что в ТОМ классе дружила со всеми. Но теперь вообще полный кошмар. Каждый себе на уме. Не хухры-мухры, лицей!

Но хуже всего – отношения родителей. И ко мне, и между собой. Не проходит дня, чтобы они не лаялись. А мои проблемы – это так, цветочки!

(Из дневника Юлии Радостиной)

Юлька открыла дверь и потянула носом: ощутимо пахло гарью. Сразу запульсировало в затылке, пересохло в горле, и ноги стали ватными. Захотелось спрятаться и одновременно оказаться где угодно, но только не здесь. Обошла квартиру, приглядываясь ко всем розеткам и электроприборам, особенно на кухне. Открыла холодильник. Источника запаха не нашла. Трясущимися пальцами набрала мамин номер. По закону подлости было занято. Папин – обычные гудки, а потом пришла эсэмэска: «Занят». Написать, однако, времени хватило!

Юлька постаралась подавить панику и взять себя в руки. Получалось плохо. Хорошо, что мама перезвонила:

– Что, дочь?

– Мам, дома гарью пахнет.

– В смысле?

– В прямом! Может, в пожарку позвонить?

– Ты все проверила?

– Да.

Мамин спокойный голос раздражал Юльку. Неужели ей безразлично, что происходит? Или она тоже «занята» на работе, как и папа, не может отвлечься?

– Если проверила и все в порядке, зачем наводить панику? – Мама говорила предельно медленно, словно разжевывала прописные истины дебилке. – Листья на улице жгут. Или пригорело что-то у соседей.

– Капитально пригорело тогда! – кипятилась Юлька, параллельно разговаривая и дергая оконную ручку.

– Проветри.

Спасибо, мама-капитан очевидность!

Форточка наконец поддалась. Хлынул воздух, немного отрезвляя и приглушая волнение. Потому что теперь стало понятно: и в самом деле горит на улице мусорка, вон, дымится. Можно успокоиться.

Но телефон выскользнул из руки и разлетелся по полу запчастями: задняя стенка – под столом, аккумулятор – под холодильником, обе симки – непонятно где. Родители убьют, если аппарат заглючит. Прямо вот в той очередности, в какой вернутся с работы: сначала мама, потом – часа через полтора – папа, и не посмотрит, что уже убитая.

Экран не треснул – это порадовало. Смахнув с аккумулятора пыль и маленького паучка, вставила на место. С задней крышкой ничего произойти не могло – она железная. Пока разыскивала симки, сообразила, что могла легко нарваться на неприятности, если бы вызвала пожарку. Позвонила бы на свою голову. Говорят, за ложные вызовы теперь плату берут.

Только собрала и включила телефон, как он затрезвонил. Юлька едва не подпрыгнула от испуга.

– Да, пап?

– Что звонила?

– Пришла домой, а тут пахнет гарью.

Папа хмыкнул:

– Теперь не пахнет?

– Нет.

– Ну и ладно. Давай, пока. Я работаю. – И отрубился, не дожидаясь ответа.

Пока. Ну хотя бы перезвонил.

Юля потыкала в кнопки, проверяя, все ли в порядке. Вроде нормально. Потом, может, и отыщется пара проблем, но это ерунда. Главное, сенсор работает, как положено, от легкого прикосновения.

И вдруг, сидя на полу посреди кухни с телефоном в руках и открытой форточкой за спиной, Юлька расплакалась. Навзрыд, безутешно, как маленькая. Давясь собственными горячими слезами. Ей было жаль саму себя. Почему? Да, много почему! Потому что испугалась. Потому что родители отмахнулись от дочери. Потому что приходится волноваться из-за бездушного гаджета, который, видите ли, стоит половину папиной месячной зарплаты. Потому что два года живет в новой квартире, а старые страхи остались!

Может, сходить к школьному психологу? Юлька видела ее пару раз в коридоре – тетка лет сорока, с целлюлитом и вечной, будто приклеенной улыбкой. Приходит на работу одна из первых, уходит почти последней – Юлька видела, когда дежурила или на спецкурс оставалась. Значит, одна живет. Спешить некуда!

И что такой психолог ей скажет? Что прошлое – это прошлое? Что детские страхи не должны мешать жизни? Что Юля сама все себе придумала? Посоветует найти хобби, записаться в кружок? Хотя какой кружок? С уроками-то еле-еле успевает, девятый класс все-таки. Скоро, буквально через полтора месяца – пробные экзамены.

Да и не знает Юлька, что ей нравится делать. Читать разве что, хорошую музыку слушать. Может, скетчик какой-нибудь нарисовать любительский. Стихи читает отлично, в качестве доказательства три грамоты в шкафу валяются. Так что увлечений много, но все они – домашние. Зато Юлька точно знает, что ей не нравится: вязать, вышивать, шить. Терпения не хватает.

Нет, ну ее на фиг, этого психолога! Пусть сначала себе поможет: похудеет, волосы подстрижет помоднее, ногти лаком покроет, оденется поприличнее.

Юлька перестала реветь и, хлюпая носом, отправилась в ванную. Сейчас умоется, приведет себя в порядок и сядет за уроки. Или не сядет, а полазает на своей страничке «ВКонтакте», почитает новости. Или пообщается с Катькой все в том же интернете.

Когда Юля переехала, многие друзья отсеялись. Не то чтобы в один момент, а постепенно. Сначала писали почти каждый день, потом все реже и реже. В конце концов стали «открыточными приятелями» – кидают на стенку открытку с поздравлением, и все. А Катюшка не такая. Она – настоящая. И всегда. С ней можно обо всем поболтать – никогда не надоедает.

Плеснув в лицо холодной водой, Юлька высморкалась и по-быстрому завершила процедуру. Махровое полотенце надежно спрятало от зеркала красную распухшую мордашку и уныло повисшие вдоль щек русые волосы. Хорошо, что никого нет дома. Папа начал бы подкалывать. А мама – страдальчески закатывать глаза и говорить, что дочь плаксивостью – вылитая баба Тоня, которую Юля и помнила-то очень смутно.

И вообще, разве можно обвинять человека за то, что он похож на кого-то из своих родственников? В конце концов, никто не выбирает, у кого и в кого ему родиться. Иначе красавцы и умники были бы многодетными, а все прочие заканчивали свое существование в одиночестве. Юля как-то пыталась привести этот аргумент маме, но та, как всегда, все неправильно поняла и перевернула так, будто дочь заявила, что родители никчемные уроды. Никогда она так не думала! Папа довольно симпатичный, а мама – вообще красавица!

Вовремя заметив, что испачкала полотенце тушью, Юлька закинула его в стиральную машину – а то влетит – и поплелась к себе в комнату. Дверь можно было и не закрывать, все равно одна дома, но сработала привычка.

Открыла сначала учебник. Потом ноут. Пока он загружался, быстро переписала с листочков домашку по алгебре.

У переезда оказался один существенный плюс – Макс Ольхов. Когда-то давно они вместе ходили в одну группу детского сада, потом разошлись в разные школы. А теперь снова встретились в седьмом классе. Оказалось, что Макс помнит Юльку и готов помогать ей по всем точным наукам. Хорошо-то как! Только зададут домашку, он ее на переменке прорешает, а потом передает Юльке. А она за него пишет сочинения. Завидный тандем. По крайней мере, так говорит еще одна подруга – Настя, уже из новой школы. Прилипла, как только Юлька пришла в этот класс. Они с Настей были скорее приятельницами, чем друзьями, потому что уж больно вкусы разные, но с ней можно было селфи поделать, на дискотеке потрястись, в шмотках покопаться. На безрыбье и рак рыба, как любит говорить бабуля.

Зайдя на свою страничку в Сети, Юля увидела пару новых сообщений. С уроками, значит, можно повременить. Никуда они не денутся.

Первое сообщение удалила не читая. От Павлухина с параллели. Он давно клеится, но прыщавый и изо рта несет, как из помойки.

А вот второе от Кати!

«Привет! Как дела?»

«Привет! Прикинь, только о тебе думала. Сама хотела писать».

И Юлька выложила все, что произошло: и запах гари, и обидный игнор родителей, и свои мысли.

«Не переживай, Юль! – Катюха, как всегда, прислала смеющийся смайлик и сердечко. – Взрослые просто очень быстро забывают. Или по-другому относятся к событиям из прошлого».

С этим Юля поспорила бы. Но не хотелось обсасывать тему, как палочку от чупа-чупса. Они уже не раз говорили с подругой о том, что можно забыть, а что буквально врезается в память. В жизни Юльки такое было: в своей квартире сгорел сосед. Папа выломал дверь, когда потянуло гарью, а все остальные взрослые высыпали из подъезда, ждали на улице и перемывали соседу косточки: и дурак, и алкоголик, и со спичками любил играть, вот и доигрался. Только мама тыкала в кнопочки телефона, вызывая поочередно пожарных, «скорую», полицию.

С тех пор пять лет прошло. Должно бы уже подернуться дымкой. Но Юльку до сих пор колотит, только запах гари почувствует, и мышцы сводит, словно бежать надо, на уровне рефлекса.

«Хочу увидеться, Катюх».

«Я тоже. Приезжай на выходные, можешь даже с ночевкой. Мама против не будет».

«Ты спросила у нее?»

«Нет, конечно». – И снова ржущий со слезами смайлик.

Это у них с детства. Сначала решат что-нибудь между собой, а потом только спрашивают. Пора бы понять, что у родителей могут быть другие планы, но подружки регулярно наступают на одни и те же грабли. Правда, мама Кати – тетя Люся – не чета Юлиной, которая придумает тысячу причин, лишь бы порушить все замыслы.

«Спроси сначала. И я спрошу. Сама же знаешь».

У Кати сначала мигало, что она набирает сообщение. А потом вдруг вылезло, что она уже не в Сети. Печалька. Очень неудобно, когда твоя лучшая подруга живет в другой части города и ехать до нее надо с пересадкой. Родители считают такую поездку путешествием за тридевять земель, словно Юлька первоклассница, поэтому сводят ее общение с подругой к необходимому минимуму.

Девушка включила музыку, бегло просмотрела новости, а потом принялась за уроки. Но тут позвонила Настя. В первую минуту хотелось рассказать ей про запах гари, про недопонимание родителей. Но подружка принялась выкладывать про свой поход в парикмахерскую: сначала она хотела подстричься, но передумала и просто подровняла волосы и сделала челку. Асимметричную! Юлька плохо представляла, как это смотрится на круглой и веснушчатой Настиной мордахе. Но той, видимо, нравилось, если судить по восторженному бульканью в трубке.

Проговорили полчаса, не меньше. В результате телефон запикал и вырубился. Пришлось ставить на зарядку и молиться, чтобы болтливая подружка больше не перезвонила. Юлька любила делать всю домашку до прихода родителей – спокойнее как-то. А они сегодня оба не на сутках, вернутся вечером.

Переписав в тетрадь физику, также сделанную Максом, искренне порадовалась, что на свете есть Ольхов.

* * *

Максим!

Не забудь забрать Вику-Нику из садика. У меня групповое собрание. Папа на работе допоздна.

Мама.

(Записка на холодильнике)

Максим принюхался. Листья, что ли, жгут? Хотя нет, воняет слишком мерзко. Распахнул окно и, опасно свесившись с подоконника, огляделся. Горела помойка. Конечно, чем вывозить мусор, лучше его поджечь в баке. Теперь будет до ночи дымиться. Еще и рядом с его подъездом!

С сожалением закрыв окна наглухо, сел за уроки. Алгебру и физику он сделал еще в школе на большой перемене. Осталась пара устных и написать сочинение «В чем заключается счастье?». Вот с этим сложнее, потому что сочинять Максим не умеет – получается очень кратко, на уровне таланта – спасибо, Чехов Антон Павлович!

И еще ассоциативно лезет в голову фраза из старого фильма, любимого мамой, «счастье – это когда тебя понимают». Только не цитировать же «Доживем до понедельника». Не прокатит.

Покусал ручку. Подергал себя за ухо. Потеребил темно-русую челку. Но, как говорится, ни одна светлая мысль голову не посетила. Не всем же быть литераторами или писателями. В конце концов, не его вина, что у него математическое мышление.

Правда, они с Юлькой давно решили, что он помогает ей с точными науками, а она ему – с гуманитарными. Но не хочется так сразу ее напрягать – подумает еще, что он полный дегрот.

Порезавшись в игрушку для вдохновения, Максим понял, что проголодался. Машка, кажется, что-то перед уходом говорила про бутеры? Или это было вчера?

Прошлепав на кухню, обнаружил на столе под салфеткой несколько уже холодных оладушек. Значит, бутеры были вчера. Или они в холодильнике? С Маруси станется, она могла и убрать.

На полках искомого не оказалось. Придется довольствоваться оладушками. Разогрев их в микроволновке, Максим, обжигаясь, засунул один в рот целиком. Прожевал. Вкусно, в общем-то. И глюкоза – полезно для мозгов.

Увы, идей не возникло даже после еды. Может, это его от вони с помойки глючит? Точно!

Значит, можно спокойно позвонить Юле. Или написать. Да, лучше написать. Потому что – Максим знал себя – по телефону разговаривать непринужденно у него не получается. Ни с кем. А с некоторыми особенно, даже если ходил с ними в одну группу в садике.

Войдя в Сеть, Максим обнаружил, что сочинение Юля уже скинула. Осталось переписать, и все. Ну, может, изменить пару фраз, чтобы попроще были.

Максим почувствовал одновременно и облегчение, что не надо никого просить, и огорчение, что теперь нет повода написать Радостиной. Поблагодарить если только. Да и то, они ведь договорились делать друг за друга предметы, которые не идут. Вот Юлька и выполняет договор. Как говорится, ничего личного.

Последняя мысль Максиму не понравилась. Он и сам не понял, что именно его смутило, вроде бы все логично. Наверное, «ничего личного, прости, детка» – это, скорее, должно исходить от мужской половины человечества.

Нацепив наушники, переписал сочинение в тетрадь. А потом безжалостно вырвал листочки и решил, что лучше пусть влепят пару. Правда, Юлькиных трудов было жаль. Старался, наверное, человек, размышлял. И написал не одну фразу – почти два листа. А он…

Кинул взгляд на часы. Почти пять. Мама предупредила, что у нее групповое собрание с родителями детсадников. У папы – сдача объекта на носу, а Маруся сегодня работает до двенадцати. Значит, Вику-Нику ему забирать. Заодно по дороге обдумает, что же такое для него счастье и с чем его едят.

Накинул ветровку, натянул кроссы и выскочил на улицу. Помойка еще дымилась, но ветер относил вонь в другую сторону, можно было вдыхать осень полной грудью, не боясь задохнуться. Максим остановился на миг, кинул взгляд на Юлькины окна. И покраснел, представив, что она прямо в эту секунду видит его. Подумает еще чего. Кто их знает, что у них на уме, у этих девчонок?

Глава 2

Бесит все! Утром в выходной надо просыпаться от запаха вкусненького с кухни, а не от звона будильника, приправленного руганью родителей! И повод офигительный – папа, собираясь на работу, разбудил маму, у которой сегодня выходной.

Я вот думаю: если бы у них не было меня, остались бы они вместе? Или давно бы разбежались?

(Из дневника Юлии Радостиной)

Юлька переступила порог и недовольно скривилась: объединили два класса, все сидели буквально друг на друге. Шум, гам и духота. Нашла взглядом Макса. Он заулыбался и приглашающе махнул рукой на свободное местечко рядом. Впрочем, как всегда.

– Ты чего такая хмурая? – поинтересовался вместо приветствия.

– А ты чего такой веселый? – парировала Юля.

– Так суббота же! Четыре урока, и все. Гуляй полтора дня, где хошь. Делай, что хошь!

– Особенно кучу домашки, – в тон отозвалась девушка.

Безудержное веселье одноклассника раздражало. Было бы куда пересесть, пересела бы обязательно. Но даже рядом с Павлухиным место было занято. Поэтому Юля опустилась рядом с Максимом, недовольно пихнув его локтем. Видимо, больно. Даже поморщился. И улыбку сдуло, как пух с одуванчика.

– Э! Полегче, Радостина! Я тебе, между прочим, стул приберег, могла бы и поблагодарить, – сказал серьезно.

– Спасибо, Ольхов. – Он по фамилии, и Юля, значит, так же. А потом, непонятно зачем, поинтересовалась: – У тебя родители ссорятся?

– Конечно. – У парня челюсть отвисла от такого поворота. – Они же не роботы и не сектанты.

– Почему? – не отставала девушка.

– В смысле? – продолжал удивляться Ольхов. – Ну, потому что наша технология еще не дошла до такого уровня развития, чтобы создавать андроидов. И они ходят иногда в церковь по праздникам, но без фанатизма.

Теперь удивляться настала очередь Радостиной. Одноклассник, конечно, умничать любил, но не до маразма же! Потом поняла:

– Не-е, Макс! С роботами-то ясно. А вот почему ты уверен, что сектанты не ссорятся?

Он пожал плечами, задумался. Однако найти ответ не успел. Прозвенел звонок, и в класс вплыла Людмила Пална. При ней философствовать было опасно – все попытки отойти от темы урока, ее конспекта и вообще любое инакомыслие каралось низкой оценкой.

Людочка, как называли ее за глаза, обвела учеников насмешливым взглядом из-под слегка спущенных очков.

– Так-так! Анархия? Девятый «Б» присоединился к девятому «А». Самовольно? Или по согласованию с завучем?

«Бэшки» загалдели, оправдываясь: в субботу окно между уроками – это наглость. А Вероника Андреевна раньше четвертого урока в школе не появится, и свой номер телефона она никому не дает.

– Еще номер вам дай, охламонам, – усмехнулась Людочка. – Может, и ключи от квартиры, где деньги лежат? Ладно. Принято. Пойду на уступки. Но играем по моим правилам. Для начала Рябовцев и Левченко отсаживаются друг от друга, я и поодиночке вас выношу с трудом, а когда в паре – вообще нереально. Петрова и Галкина временно забывают о том, что каждая – самая красивая в своем классе, и включают режим «мышь серая, полевая». Парфенова и Ковалев, наоборот, его выключают. А вот Радостина выходит к нам и рассказывает про общественно-политический строй России начала двадцатого века. С выражением, – она нахмурилась, – более благодушным, чем застыло сейчас на ее лице. Да, Радостина?

Юльке пришлось выходить и рассказывать. Делая вид, что она в полном восторге от предложения Людочки покрасоваться белозубой улыбкой перед двумя классами, и строя из себя невесть кого. Но видно, не просто так психологи советуют улыбаться, когда плохое настроение, хотя бы через силу несколько минут. Мозг, обманутый растянутыми в улыбке лицевыми мышцами, начинает вырабатывать эндорфины. Вот и у Юли настроение поползло вверх. Тем более что историю она любила. И тему знала.

А Максим неотрывно смотрел на одноклассницу и тоже улыбался. То ли в ответ, то ли поддразнивая, то ли поддерживая. В его мягких карих глазах, так похожих на глаза олененка, прыгали смешинки. Или солнечные зайчики разбушевались. Это у него с детского сада. Слушает так, слушает. Смотрит. А потом начинает подшучивать и вгонять в краску.

– Рад остина, молодец! Ольхов к доске! – скомандовала Людочка, видно, заметив повышенное внимание ученика.

– Зачем? – почти искренне удивился тот.

– Продолжай.

– Не могу, Юлия уже все рассказала, – с притворным огорчением вздохнул Макс.

– В таком случае будешь отвечать на вопросы, – невозмутимо парировала учительница.

Полкласса уже замерло в предвкушении хохмы и развлечения. Другая половина активно штудировала учебник – Людмила Павловна могла рассердиться и начать спрашивать всех подряд. Юлька же, стараясь не расхохотаться, опустилась на стул, довольная тем, что перестала быть центром внимания. Пусть теперь внимания удостоится тот, кто его на себя вызывает.

– Опять же не могу. Боюсь уронить планку, заданную предыдущим оратором, – юродствовал Максим на потеху публики.

– Хорошо. – Похоже, у Людочки сегодня было прекрасное настроение. – Тогда два.

– Два – это оценка, предполагающая, что я хоть что-то попытался ответить, а я не пытался, – невинно улыбался Ольхов. – Даже единица – это очень много для меня.

– Тогда сейчас сидишь и помалкиваешь, а на следующий мой урок приходишь с родителями, – милостиво разрешила Людмила Пална.

– А если без них?

– Ну, ты не выполнишь задание, и я тебе со спокойной совестью поставлю два.

Максим загнал себя в ловушку. Титов больно пихнул его в спину и, когда парень развернулся, показал ему средний палец. Они не контачили никак.

Острый глаз Людочки выцепил конфликт.

– Я вижу следующего претендента на выход к доске. Титов!

Титову препираться не стоило: учительница поправила очки на переносице, что означало вскипающее раздражение.

Юля подмигнула Максиму. Настроение уверенно держалось на положительной отметке, и до звонка оставалось не так много времени. А Титов так забавно плавал в теме, вслушивался в любые подсказки и, разумеется, слышал не то. Короче, доставил удовольствие и Людмиле Павловне, и двум классам.

Следующим уроком стояла физкультура. Ее можно было и прогулять, сославшись на женские недомогания. Предмет вел молодой учитель, по-девичьи краснеющий, когда ученицы старших классов заговаривали с ним на эту тему. Он тотчас отводил глаза, скупо задавал тему для реферата и сбегал. Смешно.

Юля предпочитала реферат бегу, отжиманиям и качанию пресса. Вот проводили бы у них в школе ритмику, как у ее приятельницы по интернету, она бы и не думала пропускать! Но потеть перед всеми – увольте. Лучше полюбуется румянцем Сергея Михайловича. А потом посидит на скамейке, посмотрит, как выкаблучиваются другие.

Но урок отменили. Выгнали всех на улицу, вручили метелки и мешки для мусора и обозначили территорию для уборки. Парни тут же сбились в кружок и стали подкалывать девчонок посимпатичнее. А те одергивали короткие юбки и хихикали, едва подцепляя пару листиков.

Юлька с утра – видимо, интуитивно – надела брюки. И сейчас мела, как положено, с отмашкой. Скоро рядом с ней образовались несколько аккуратных кучек опавших листьев и мелкого мусора. Максим тут же подхватил мешок и начал запихивать все это внутрь.

Настя тоже крутилась рядом. Но ударно трудиться ей мешала неудобная одежда. Поэтому девушка скорее создавала видимость работы: носком туфли подпихивала листья в мешок. При этом она безостановочно трындела на больные темы.

– Вообще несправедливость полная! Без предупреждения заставляют выходить убираться, – стонала подруга, поглядывая больше на одноклассника, чем на Юлю. – Думают, перчатки с метелками выдали, и все. А мы, между прочим, в дворники не записывались!

– Насть, не нуди, – одернула Юлька. – Не переломишься. Чем перекидывать мячик в душном спортзале, лучше прогуляться на свежем воздухе. Солнышко, листики, красота! – Она невольно процитировала одну из своих учительниц из старой школы. Жаль, подруга не поняла прикола – пожала плечами и надула губы. На пару минут отошла в сторону, чтобы покорябать асфальт куцей метлой в три хворостины. Но потом вернулась.

– Смотри, мы сейчас все уберем, и нас заставят помогать Акуловой! – прошипела, зверски поглядывая на названную одноклассницу. – Или Тимохиной! Смотри, Вера Васильевна идет. Мети медленнее.

Но Вера Васильевна только подошла и похвалила, не оправдав Настиных опасений. Потом пошла дальше – кого-то хвалить, с кем-то ругаться.

Юлька поиграла бровями и усмехнулась.

– Ольхов, нам, между прочим, посекретничать надо! – переключилась Настя на Максима.

Тот уже наполнил мешок, поэтому, даже не глядя на девушку, пошел ставить его к подогнанному трактору.

– Все время трется около меня! – делано возмутилась Настя. – Ты заметила?

– Да? – хмыкнула Юлька.

– Конечно! Клеится с пятого класса, – уверенно кивнула подруга. – Тебя еще тогда с нами не было, ты не можешь помнить. Хвостом за мной ходил. Портфель предлагал носить. Но мне Макс никак! – бросила тоном светской львицы. – Красавчик, конечно. Только не в моем вкусе. Мне блондины нравятся, а шатены как-то не очень. Вот были бы у него глаза не карие, а голубые, например, и волосы светлее тона на три. И фигурой поднакачаннее, вот как Павлухин, например.

Юля могла бы ответить, что чаще замечала, как Настя поглядывает на Макса, а вовсе не он на нее. Но не хотелось портить себе настроение и ссориться с какой-никакой подругой. Поэтому съязвила только:

– Крыска – красивое животное, особенно когда она белочка.

Настя хихикнула, но не поняла аналогии.

Прозвенел звонок, и отбывать трудовую повинность вышел другой класс. Можно было не спешить, опоздание на урок списать на мытье рук и сдачу метелок. Конечно, Юля с Настей и еще больше половины класса этим воспользовались. Подумаешь, биология. Кому она нужна, кроме тех, кто будет поступать в медицинский?

Юлька огляделась. Максим куда-то пропал. Может, с мальчишками где-то застрял? Не на урок же рванул? Или рванул, потому что просто нуждается в биологии?

Странно. Она вдруг сообразила, что не знает, куда одноклассник хочет поступать. После девятого? Или еще на два года задержится? Или не определился? Она же не определилась пока.

– Ты чего зависла? – Настя помахала рукой перед лицом.

Юля этого не любила. Одарила одноклассницу зверским взглядом и потопала в кабинет.

* * *

Макс,

Не теряй нас. Уехали с мелкими в «Буквоешку».

Маша.

(Записка на холодильнике)

Максим засунул тетрадь с сочинением в середину стопки, мысленно отметив, что Юля свою уверенно положила сверху. Что ж, ей можно.

А он, наверное, сглупил, поддавшись какому-то невнятному чувству. Подумаешь, переписал бы чужие мысли. Решает же он за Юльку задачки. Она-то небось никаких угрызений совести не испытывает, получая за них пятерки. А Максиму теперь наверняка поставят трояк. За содержание, с грамотностью-то у него полегче, – мама в свое время хорошо натаскала. Он теперь даже под вопли близняшек пишет правильно.

Хорошо в начальной школе, когда с тобой читают тексты по теме сочинения, обозначают главные вопросы, обговаривают ответы, а потом ты только излагаешь по-своему. Там хочешь не хочешь, а напишешь.

Максиму и сейчас нравится, когда мама читает Вике и Нике перед сном или в течение дня. Если у него есть время, обязательно пристраивается где-нибудь рядом и слушает, делая вид, что ковыряется в телефоне, играет на приставке или еще чем-нибудь занят. Машке, наверное, тоже нравится, даже в ее почти девятнадцать, потому что она в такие моменты, если никуда не торопится, тоже оказывается в радиусе слышимости.

Да и папа в его сорок три года, когда бывает дома, присоединяется! Смех, да и только! Взрослый дядька слушает про Веру и Анфису, Дядю Федора или домовенка Кузьку и ржет, как маленький.

Вот об этом обо всем, в общем-то, Максим и написал. Потому что философствовать, как Юлька, не умел.

– Ольхов!

Он даже вздрогнул, когда на его плечо опустилась рука Августы Владимировны – литераторши.

– Заснул?

– Да нет, – тряхнул Максим головой, – задумался просто.

– Сочинение сдал? – поинтересовалась учительница и начала перелистывать стопку тетрадей.

– Конечно. – Он почувствовал, как стремительно набирает разгон сердце.

Длинный ноготь мазнул по обложке. А потом тетрадь оказалась в руках Августы.

– Садись уже, Ольхов, – разрешила милостиво. – Я посмотрю. Пока проверяю ваши опусы, читаем «Слово о полку Игореве».

– Вслух? – попытался схохмить Рябовцев.

Но учительница только глянула с прищуром, он тут же замолчал. С Августой спорить не решались.

– Ты чего разволновался? – шепнула Юлька, когда Максим опустился на стул рядом. – Я все красиво написала. Про служение отечеству, новые свершения и мечты принести пользу, ну, как вы, мальчишки, любите.

– Спасибо, – кивнул он, покраснев.

Куда Максиму со своим счастьицем против Счастья с большой буквы от Юлии Радостиной! И не признаешься, что написал свое сочинение, – обидится. Поэтому решил: если Августа поставит трояк, просто скажет, что вырубили интернет. Списать не успел, что запомнил, то и накорябал. А если вдруг повезет на четверочку, то вообще ничего врать не придется.

Учительница тем временем все читала, периодически поглядывая на Максима с загадочной улыбкой. Это нервировало, заставляя подозревать самое худшее. Если начнет откровенно стебаться с зачитыванием цитат – будет вообще полный аут!

Юлька не понимала душевного смятения одноклассника. И в отличие от него, поглядывала в сторону Августы Владимировны даже несколько горделиво, в полной уверенности, что та читает ее идеальное сочинение.

– Ольхов, удивил, надо сказать! – вынесла громогласно вердикт учительница. – В твоем возрасте, и такие нетипичные мысли. Девочки, обратите внимание на этого мальчика, очень правильный для будущего человек.

Максим покраснел. Стало жарко. А десять пар глаз впились в него со всех сторон, словно отравленные жала. Того и гляди, поплохеет, придется старенькую медсестру Веру Ивановну звать с нашатыркой.

Хорошо, Августа больше не распространялась по поводу сочинения, а взяла верхнюю, Юлькину, тетрадку.

– Блин, Макс! – ткнула в бок соседка по парте. – Надо мне было себе это все написать! А я для тебя расстаралась!

– А ты о чем написала?

– Да, – махнула рукой Юля, – про понимание, про то, как важно, чтобы тебя не только слушали, но и слышали. Особенно близкие.

Максим пристально посмотрел на нее – серьезно говорит или прикалывается? Но улыбки не заметил.

Глава 3

Ура-ура! Созвонились с Катюхиным! Возможно, получится встретиться на днях. У нее в нашем районе появились какие-то дела. После них можно будет где-нибудь посидеть, правда с деньгами негусто. Но хотя бы в парке на скамейке – они бесплатные. ☺ Поболтаем! Главное, чтобы дождь не зарядил и Настя не навязалась. Не люблю смешивать подруг, это слишком разные ингредиенты.

(Из дневника Юлии Радостиной)

Юля на цыпочках подошла к кухонной двери. Сегодня папа уехал с дядей Петей на рыбалку, а мама устроила девичник, пригласила давнишних подруг. Пару часов назад они угнездились за столом, предварительно сытно накормив Юльку, всучив ей бутылку воды, печенье, несколько кусочков пиццы и выдворив без права на возвращение, как маленькую.

Не больно-то и хотелось! Разные поколения – разные интересы. Но можно было провернуть это все тактичнее, без хихиканья, ужимок и поторапливания. Взрослые люди, а вели себя, словно малолетки в предвкушении дискотеки.

Пока гостьи распевали песни, отчего Юлька то морщилась, то усмехалась, то пряталась в наушниках, было не интересно, о чем они там треплются. Но возникшее в определенный момент затишье и шушуканье сразу привлекло внимание. О чем могли секретничать взрослые тетки, когда их не слышали мужья и дети?

Но повода ворваться в кухню не нашлось. Пришлось сидеть под дверью, стараясь уловить фразы и смыслы и надеясь, что никому не приспичит неожиданно выйти, в туалет, например.

– Я его спрашиваю: «Как, мол, у вас дела-то?» А он мне только крест показывает. Представляешь, да, каков?! – Это тетя Оля.

– Крест, значит? – тихо переспросила мама, и Юлька каким-то чутьем поняла, что речь идет о папе.

– Сколько вы живете? – поинтересовалась тетя Ирина, как будто не она была свидетельницей на родительской свадьбе.

– Шестнадцать.

– Вроде не кризисный период.

– Да, в быт все ушло. Ни романтики, ни чувств особых, – шептала мама ровным тоном. – Хочется вспомнить что-то хорошее, особенное, а вспоминается совершенно другое. Друг друга напрягаем только.

Юле стало обидно. Не за папу. А за всю эту ситуацию. Оказывается, маме даже нечего вспомнить хорошего. А как же она, Юлька?

– Второго вам родить надо было! – Опять тетя Оля.

– Первую-то еще надо на ноги поставить! – Тетя Ирина. – Ты с собой не ровняй! У тебя сколько твой Петюня получает, и сколько Димка?

Понятно, кто маму накручивает! Тетя Ирина – бухгалтер при больнице, в которой работают родители. Вот и считает чужие деньги по привычке. Хотя имеет ли право рассуждать о семейной жизни женщина без семьи и детей? Юлька поднялась с пола и, мысленно послав мамину подружку дальней дорогой, ушла к себе.

Стало интересно. Вот вырастут они – Юлька, Катя, Настя, – и что, так же будут собираться на чьей-нибудь кухне и жаловаться на семейную жизнь? На мужей, которые перестали уделять им внимание, на детей, которым вечно что-то надо? Пока вечно ноющей и недовольной можно представить только Настю. Сама Юлька, по словам бабули, характер имеет взрывной, но отходчивый. Катюха – вообще оптимистка по жизни. Спортсменка же. Им по-другому нельзя.

Вышла в Сеть. Нашла Катю, написала ей сообщение в надежде, что подруга ответит сразу. Не ответила.

Настя была в онлайне, но переписываться с ней – одно мучение. Полчаса ждешь, пока она наберет сообщение, а потом читаешь пару-тройку слов с ошибками. Легче позвонить. Только не хочется.

Наверное, это все-таки от характера зависит – готовность рассказать о своих проблемах. Вот мама способна поделиться. А Юля – нет. Вообще было бы здорово, если бы все всегда было хорошо! Только, как любит говорить бабуля, «бы» мешает.

Юлька полистала новости, периодически проставляя лайки. А потом зашла в свои фотографии. Выбрав наиболее удачную из последних загруженных, отфотошопила немного, поиграла с фильтрами и поменяла аватарку.

Можно и имя на страничке поменять до кучи. Например, на Джульетту. А чего – итальянский аналог ее собственного! Но сиюминутный порыв быстро прошел. Родители сразу заметят – они же числятся в друзьях. Начнут докапываться, что нашло на единственную доченьку, какая муха укусила. С папы станется, может и аккаунт взломать. У Юльки, конечно, ничего лишнего нет ни в переписке, ни в перепостах. Но все равно неприятно.

Поэтому просто написала в статусе: «У Джульетты нет проблем». Не то чтобы пыль в глаза пустить, но показать, что все здорово.

Потом, не дожидаясь лайков, выключила ноут. Открыла новую книжку, но под аккомпанемент нестройного женского мини-хора не читалось. Прогуляться, что ли? Хотя бы на пару минут выскочить из квартиры, наполненной маминым недовольством, подпитанным сочувствием ее подруг.

Юлька натянула джинсы, яркий свитшот, рывками расчесала волосы и вышла в коридор.

– Ма-ам, – крикнула, чтобы точно услышали. – Я до Макса, у него остался мой учебник.

Мама выглянула красная, немного растрепанная и, как показалось, слегка заплаканная.

– Чего еще? Ты на время смотрела?

– Девятый час. Подумаешь.

– Я тебе подумаю!

– В соседний подъезд, – спокойно парировала Юлька.

– А почему он забрал твой учебник и не вернул? – кипятилась мама. – Что, отдаем руками, а возвращаем ногами?

Хорошо еще, не сообразила, что завтра вообще-то воскресенье.

– Макс не забирал, я сама ему дала. Короче, сейчас вернусь.

Выбрав момент, Юлька выскользнула за порог, стараясь не слушать несущиеся вслед крики.

Сразу нахлынуло столько воздуха, что даже голова закружилась. Стены расширились, и показалось, что сейчас подпрыгнешь и взлетишь. Юлька на этом порыве поскакала по лестнице, не дожидаясь лифта.

И только в подъезде Максима сообразила, что не догадалась позвонить ему заранее. А вдруг он где-нибудь и с кем-нибудь? Нельзя же исключать, что у него есть девочка. Возможно, они сейчас гуляют? Вполне возможно! Субботний вечер – самое то.

Замерла перед дверью друга. Изучила внимательно, словно в поисках какой-то подсказки: аккуратная, железная. Прислушалась: в квартире писк-визг, видимо, буйствуют близняшки, сестренки Макса. Даже стало немного завидно. У них дома никогда такого не бывает. Если и стоит шум, то дальше порога никто не услышит, родители ругаются в пределах допустимых децибел. А она сама давно выросла, по коридорам не носится.

Потом, представив, что такой гвалт стоит каждый день, невольно ужаснулась – так и оглохнуть недолго. То-то Макс постоянно улыбается в школе, отдыхает, видимо. Или давно с ума сошел.

Позвонила. Если друга не будет дома, просто попросит Вику-Нику вынести учебник и уйдет.

Дверь открыла высокая стройная девушка лет восемнадцати в банном халате и с тюрбаном из полотенца на голове. Она вопросительно уставилась на гостью глубокими карими глазами.

– А Макс дома? – от неожиданности пискнула Юля.

Как-то она забыла, что в семье Ольховых детей четверо, есть еще и старшая сестра. В первый момент мелькнула мысль, что это пассия Макса.

– Полчаса назад был. Теперь не знаю, – мотнула головой девушка. Тюрбан размотался, из-под него высыпалась лавина мокрых темных кудряшек. – Черт! Ты проходи. Комната брата – по коридору и налево.

И ушла, попутно подцепив одну из пронесшихся с визгом девчонок, а вторую просто одернув. Та так и застыла у стены, сразу помрачневшая, растрепанная, похожая на Максима. Разумеется, если бы тот был девочкой лет шести.

Юля торопливо скинула туфли и прошлепала в указанном девушкой направлении под пытливым взглядом то ли Вики, то ли Ники. Постучалась в закрытую дверь, из-за которой не доносилось ни звука.

– Стучись сильнее, – посоветовала девочка. – Он надевает уши и врубает «Раммштайн» или «Нирвану». И делает уроки.

– Да? Спасибо! – Юлька, поразившись эрудированности младенца, забарабанила в дверь до боли в костяшках.

Советчица между тем скрылась в другой комнате, куда только что увели пойманную первую близняшку.

Максим открыл дверь. Конечно, он ожидал увидеть кого-то из членов семьи, но никак не Юльку, поэтому застыл на пороге ошарашенный, с вытаращенными глазами. Потом заулыбался и втащил к себе.

– Привет! – Словно и не встречались в школе. – Ты чего так поздно?

Еще один морализатор. Но вспыхнувшее недовольство девочка оставила при себе. Медленно прошлась по комнате, высматривая знакомые лица на постерах, разглядывая диски и книги, – всего этого добра было реально много. А вот мебели не очень. И вся древняя. Не из «Икеа».

– У тебя мой учебник.

– Точно! – Максим стукнул себя по лбу, порылся в сумке и вытащил требуемое. – Вот. Написала бы, я бы сам занес.

Юлька махнула рукой:

– У нас девичник дома. Пришли мамины подружки, громко поют и обсуждают ее неудавшуюся семейную жизнь. Я нашла повод и сбежала.

– А-а-а, – протянул одноклассник и, вспомнив о гостеприимстве, предложил присесть.

– У твоих такое бывает? – Девушка плюхнулась на скрипучий диванчик.

– Не замечал, – пожал плечами Макс, усаживаясь рядом. – Они же все время вместе, когда не работают. Обсуждать некогда. Сегодня вот ушли в кино. Им Машка билеты подарила на годовщину свадьбы.

– Твоя старшая сестра?

– Ну да.

Значит, девушку в тюрбане зовут Маша, мимоходом отметила Юлька. И подумала, что, наверное, здорово, когда есть старшая сестра, которая может запросто купить родителям билеты.

– А я удивилась, когда ее увидела. Решила, что это твоя девушка, – призналась Юля немного смущенно.

– Да ну!

Похоже, Максим был виртуозом по части общения междометиями. Но Юлька твердо решила выяснить про друга как можно больше и отступать от намеченного плана не собиралась.

– А у тебя есть девушка, Ольхов? Ну, которая нравится?

Он сначала помотал головой из стороны в сторону, а потом кивнул. Вот и пойми, «да» это или «нет»? Или по ответу на каждый вопрос?

И тут у Юльки случился приступ любопытства. Она прямо чувствовала, как к щекам прилила краска, а глаза заблестели. Наверное, будь она кошкой, сейчас изо всех сих била бы хвостом. Или у кошек это означает раздражение?

– А я ее знаю?

– Кого? – вытаращил глаза Максим.

– Эту девочку?

– Ты, это, Радостина… Спятила, да? – Он вскочил и отошел к окну. – Придумала себе что-то! И сама поверила!

Юля так и не поняла: скрытничает или психует. Но тему от греха подальше решила сменить:

– А куда ты будешь поступать? После девятого уйдешь или в десятый заявление напишешь? – Вопросы сыпались, как из рога изобилия.

И основной ее целью теперь стало не получить ответ, а немного загасить этот полыхающий взгляд друга.

Ссориться с ним было совершенно невозможно.

* * *

«Максим

Я тибялюблулюплю Ты лутшый

Вика.

И мне лутшый

Ника.

(Записка на холодильнике)

Максим меньше всего ожидал увидеть у себя дома Юльку Она не заходила к нему ни разу, хотя, где живет, знала.

Открыл дверь, думая, что Вика-Ника балуются или Машке что-то надо, – а тут Радостина. Неожиданно. Из головы сразу вылетело абсолютно все: и слова, и мысли. Хорошо, что ненадолго, потом все-таки вернулись. Потому что Юлька принялась задавать какие-то странные вопросы.

Самое главное – непонятно для чего! Спросила, есть ли у него девочка, собирается ли он идти в десятый, кем хочет быть и еще много всякого. Словно решила попробовать себя в роли журналиста и провести глупое бессвязное интервью. С человеком надо говорить о том, что ему нравится, это Максим давно понял. Нащупаешь одну тему или две – и можно хоть два часа беседовать без утомительных пауз.

Хотя, может, Юлька и пыталась это сделать? Нащупать, в смысле? Но она так неловко это делала, что ничего, кроме ступора, не вызывала. Вывод: искусственность вредна.

Юлька пробыла недолго. Гораздо меньше, чем хотелось Максиму. Он думал, что прошло всего минут пять, а оказалось, полчаса. Девушка выглянула в окно и, увидев, что совсем темно, засобиралась домой. Не задержало даже его предложение составить ей компанию, на которое, кстати, она никак не отреагировала. Но Максим все равно накинул куртку и крикнул сестрам, что проводит гостью и скоро вернется.

У подъезда под гитару Титова горланили песню Силантьев, по прозвищу Сила, и Безухин. Понтовались перед девчонками, которые жеманно хихикали рядом. Им всем уж точно не приходило в голову интервьюировать друг друга. Постоят, пока не станет совсем темно и сотовые не начнут петь на все лады, заглушая кошачьи вопли пацанов, и разойдутся. В понедельник в школе будут либо демонстративно избегать друг друга, либо едва не вешаться на шею. До первого замечания завуча, конечно.

С этой компанией Максим не дружил. Шальные они. И интересы такие же: покурить, подебоширить, докопаться до кого-нибудь. Вот и сейчас в спину полетело:

– Че, Ольхов, зазнался? Здороваться не надо?

Подошел, пожал руки, краем глаза следя за Юлькой, которая уже почти дошагала до своего подъезда. Парни были в благодушном настроении, задерживать не стали. Тем более девчонки рядом. В несколько прыжков догнав Радостину, Максим распахнул перед ней дверь.

– Ты иди, я сама поднимусь. – Юлька кинула тревожный взгляд назад.

Было приятно чувствовать ее беспокойство. Это окрыляло и толкало на безрассудства.

Даже захотелось, чтобы именно сейчас из-за какого-нибудь темного угла вышла парочка типов, гораздо опаснее тех, кто продолжали орать на скамейке. Они бы попросили у Максима прикурить, нахально поглядывая на Юльку. А он бы обязательно на адреналине раскидал их в разные стороны. Как в игре. И получил бы бонусные очки в виде восхищения Радостиной.

Или не раскидал. Получил бы в нос за свои детские фантазии. Game Over, как говорится. Человеку шестнадцатый год, а мечтает, как шестилетка, не задумываясь о реалиях и последствиях. Голос рассудка заставил его покраснеть. Хорошо, что было темно и Юлька ничего не заметила.

Максим проворчал, что проводит, как положено, до квартиры, иначе ему будет стыдно, потому что друзья так не поступают. Радостина пожала плечами и уверенно зашагала по лестнице, поскольку на лифте красовалось объявление «Ремонт». На половине этажей свет не горел – перегорели лампочки. Пару раз от нечаянного шага разбегались с мявом сонные коты. Но реальной опасности не оказалось.

– Позвони мне, когда дойдешь до дома, – наставительно велела Юлька напоследок. – Или эсэмэс пошли.

– Слушаюсь, – с улыбкой отсалютовал Максим.

– Я серьезно, – нахмурилась девушка.

– И я серьезно.

Она мотнула головой так, что взметнулся хвост, вызывая невольные ассоциации с норовистой лошадью, и открыла дверь ключом, выпустив на свободу «Напилася я пьяна» и луч света. Гримаска недовольства скользнула по Юлиному лицу.

И подъездная темнота вновь поглотила Максима.

Глава 4

Все-таки недаром учителя твердят, что девочки и мальчики – это разные планеты. Поэтому, если у них расходятся орбиты, бесполезно ждать сближения. А уж выпытать что-то – вообще задание для суперагента. Приходится подбирать слова, задавать наводящие вопросы. И все равно – результат нулевой.

(Из дневника Юлии Радостиной)

Катя уже ждала на скамейке и с аппетитом лопала мороженое. Подруга в своем репертуаре: люди идут, ежась от осеннего ветра, а ей хоть бы хны. Интересно, она, когда повзрослеет, такой же бесшабашной останется? Хотя какая бесшабашность – спортсменка ведь. Вечно режим и дисциплина. Но надо знать Катюху!

– Привет! – Юля припустила к ней со всех ног, принялась тискать и целовать. Плевать, что в парке все на них пялятся. – Я так рада тебя видеть!

– А я-то как рада! – Подруга даже выронила сливочный рожок на асфальт. Но зато освободившиеся руки заграбастали Юльку в медвежью охапку.

Катя выросла. И офигурилась. Гораздо больше, чем Юля. И это всего-то за два месяца, пока не виделись вживую. Стала глаза ярче подкрашивать. Немного осветлила волосы. Интересно, разрешение у мамы спрашивала? Или просто перед фактом поставила?

– Давай рассказывай, – немного отпрянув друг от друга, сказали обе одновременно, а потом расхохотались.

Это у них и раньше часто было: говорить хором. Многие удивлялись. Наверное, со временем пройдет, но пока – нет.

– У меня все по-старому, – махнула рукой Юлька. – Дом-учеба, учеба-дом. Родители заняты работой и отношениями друг с другом. У них сейчас этот, кризис отношений.

– Да? – вытаращила глаза Катя. – Блин, а ты откуда знаешь?

– Так, – набивая себе цену, развела руками Юля. – Читала. Что ж я, тупее паровоза…

– Я, значит, тупее. Читаю только учебники, и то не по своей воле, – взгрустнулось подруге. Правда ненадолго. – А у меня теперь есть мальчик!

– Здорово! Давно?

– Ага, давно! – Катя закивала головой, как китайский болванчик, – видела как-то у прабабушки такую игрушку на полке. – Две недели уже.

– Ого! – удивилась Юлька. – А не писала ничего!

– Хотела лично сказать, – пожала плечами подруга.

– И кто? Я его знаю?

– Марка Гальченко помнишь?

Осталось только молча отвалить челюсть. Разумеется, Юлька помнила Гальченко. Как-никак учились вместе до седьмого класса. Неповоротливый, толстый, нахальный и тупой. Однажды он забрал у Юли телефон и бросил в мусорное ведро в мальчишеском туалете. Слез было – море. В том числе и у Гальченко, но только на следующий день, когда его вызвали к директору. Просто не верилось, что у Кати настолько плохой вкус.

Но подруга не заметила реакции и уже тыкала Юле в нос телефон, показывала фотки, попутно объясняя, где это, как будто та жила в другом городе и только сейчас приехала. Вот они с Марком на аллее Сердец, вот у поющих фонтанов, вот делают селфи на колесе обозрения – короче, типичный маршрут, он не удивил. Зато Гальченко не то что удивил – поразил! Высокий, довольно симпатичный, не худой, но и не толстый. И на каждой фотке обнимает Катюху то за талию, то за плечо, а не просто виснет, как любят делать мальчишки. И не скажешь, что несколько лет назад был малолетним хулиганом.

– Мы, оказывается, ходим в один спортклуб, только он занимается единоборствами. Я и не знала, пока мы с ним случайно там не столкнулись, – откровенничала подружка. – Провожает меня теперь. А позавчера мы даже поцеловались!

Да, куда Юлькины умные фразы против всего этого!

– И как?

– Нормально.

Но за этим словом стояло огромное различие между двумя девочками. Не стена, нет. Просто Катя словно ушла вперед, а Юля все топталась на одном месте. Стало страшно, что на этом дружбе конец. Зачем подруге такие мелочи, как равнодушие родителей и скучная учеба. У нее мальчик и настоящая взрослая жизнь!

– А я тоже, – внезапно вырвалось после этих размышлений, – познакомилась…

– И? – Катины глаза загорелись, она жаждала продолжения и подробностей.

– В интернете, правда, только.

– И какой он? Фотку видела? Как зовут? – посыпались вопросы.

Юлька и сама не знала какой. Тем более как зовут. Придумала, что на страничке стоит ник, а реального имени не спрашивала. Но врала вдохновенно, как будто что-то нашло. И про переписку часами, и про полное понимание, единодушие даже можно сказать. И про то, что планируют встретиться.

На этом споткнулась. Потому что Катя по доброте душевной предложила погулять вчетвером.

– Ну, мы же еще не договорились конкретно, когда встретимся, – замялась Юлька. – Тем более мы пока только неделю переписываемся.

Неделя – это все-таки не две, это поменьше. И подруга понимающе закивала головой. Стало невыносимо стыдно. Кровь прилила к щекам, в голове зашумело. Наверное, если сейчас измерить Юльке давление, оно окажется, как у старушки-соседки, которой мама делает уколы.

Катя ничего не заметила. Продолжала болтать, смеяться, сбегала и купила в киоске еще мороженого. Потом пообщалась с кем-то по телефону. Тут же минут через пять запрыгала около скамейки, размахивая руками и привлекая внимание. Пообнималась с высоким мальчиком…

Мальчиком? Только на этом моменте Юлька нашла в себе силы очнуться. Марк? Гальченко? Смутным воспоминанием, как из сна, всплыли слова Катюхи, что Марк заедет за ней. Вот и случилось.

– Привет, Юль! – пробасил бывший одноклассник. – Как ты?

– Нормально, – кивнула она, немного смущаясь.

– Здорово! – заулыбался Марк. – Ты, значит, теперь в этом районе живешь?

– Ага.

– Прикольно. Крутой. Есть куда сходить.

– Наверное.

Юльке показалось, что из их троицы никто не может совладать со своими конечностями: ноги топтались, руки взлетали и опадали – то ли волнение, то ли безумие. В каком-то мамином медицинском справочнике описывалась такая болезнь – «пляска святого Вита», когда люди совершают беспорядочные движения. Наверное, они все резко заразились воздушно-капельным путем.

– Как дела вообще? – как мог, проявлял галантность Гальченко, но уже начиная повторяться.

Катюха нахмурилась. Вцепилась в руку Марка, даже пальцы побелели на кончиках. Смотрит немного с вызовом: мол, столько вопросов.

– Хорошо, – кивнула Юля. – Ребята, вы гуляйте. Парк тут. Качели еще работают, там вон колесо обозрения. Ну вы видите. Я побегу.

Не дай бог, подруга решит, что она хочет переманить ее парня.

Катя тут же заулыбалась. Начала уговаривать, мол, так давно не виделись, можно и задержаться еще на полчасика. Но Юлька была непреклонна:

– Дела еще есть. – И, махнув рукой, ушла быстрым шагом.

Побродила по району. Зашла зачем-то в супермаркет, хотя денег хватило бы только максимум на шоколадный батончик. Под тяжелыми взглядами менеджеров изучила ассортимент на полках. Но душа просила не сладкого, а непонятно чего. В итоге взгляд остановился на маленьком плюшевом медвежонке-брелоке. Сереньком, помятом каком-то и с нарочито крупными стежками и заплатками, будто несколько добрых десятков лет он служил чьей-то любимой игрушкой, а теперь его решили продать. Мило. И грустно.

Чтобы не передумать, схватила мишку, буквально стиснула в пальцах и протянула на кассе свою мятую сотку.

– Скидочная карточка есть? – устало поинтересовалась кассирша.

– Нет.

– Тогда надо еще пять рублей.

Юлька растерялась. В ее мечтах медвежонок уже сидел на столе перед компом, смотрел глазами-бусинами и немного стыдливо прикрывал лапой псевдозаплатку. А теперь его придется возвращать на полку.

Принялась рыться во всех карманах, не особо, конечно, надеясь на чудо. Нащупала мятый билет, фантик, палочку от чупа-чупса и дыру, уводящую глубоко за подкладку куртки. Глупо получилось. Надо было посмотреть на цену, прежде чем тащить.

Но девушка-кассирша, видимо, что-то увидела за Юлькиным порывом купить игрушку или просто захотела сделать доброе дело.

– Ладно, не ищите. – И провела своей картой по терминалу.

Получилось девяносто девять рублей семьдесят пять копеек. Юлька не стала дожидаться мелочи на сдачу, а просто, от души поблагодарив, выскочила на улицу, пряча мишку в карман.

* * *

На сковороду налить масло на палец высотой. Прогреть на большом огне. Убавить. Запустить чебуреки. Переворачивать. Следить, чтобы не сгорели. Пальцы не жарить – не вкусно.

(Инструкция от папы на холодильнике)

Максим сидел за столом и смотрел на мамины руки. Как они ловко раскатывают кругляш теста в ровный блинчик, кидают на самую серединку розовый, от души проперченный фарш, а потом делают чебурек с кудрявым гребешком. Все споро и ловко – залюбуешься.

У Маши получается не так красиво, но тоже быстро. А Вика-Ника вообще только со вторым возятся, вытянули его, как и первый, порвали и сами чуть не подрались.

Максиму же досталась почетная миссия – жарить. Это дело, может, не такое хлопотное, как возня с тестом и фаршем. Но тоже тонкое. Тут главное – не передержать. Или наоборот. И масло до нужной температуры прогреть перед первым запуском.

Обычно жарит папа. Только сегодня он работает, поэтому в качестве ответственного ВРИО выступает сын. Не премьера, но тоже волнующе.

Когда набралось достаточно чебуреков для жарки, Максим поставил сковороду, налил масло. Через минутку проверил, как нагрелось. Осторожно запустил по паре маминых, Машиных и Викиных-Никиных уродцев. Отлично.

Оглянувшись на женщин, ощутил гордость. Четыре темноволосые головы, склонившиеся над столом. Единство. Семья. Воркуют, хихикают. Мама как-то исхитрилась подправить свежеслепленные чебуреки близняшек. Маша рассказывает про работу.

А он, хоть и в стороне, но тоже с ними.

– Максим! Заснул! – вскрикнула мама.

Первая партия чебуреков получилась довольно загорелой. Вот она, лирика, – до добра не доводит. Только задумаешься о чем-то эдаком, и дело идет наперекосяк. Наверное, поэтому папа, когда что-то жарит, втыкает в уши наушники и от плиты не отворачивается. Зато потом вкусно!

Максим сосредоточился исключительно на процессе – и дело пошло как по маслу. Приподнимет вилкой краешек – готово, – перевернет на другую сторону. Нет – оставит еще жариться.

Скоро кастрюля наполнилась красивыми полукружьями. Приятно оказаться причастным к процессу. И не только поедания.

Самые большие чебуреки мама отложила папе. Остальные выставила. Вика-Ника сразу, разумеется, заспорили, решая, какой чебурек сделали они. Выбрали самый ровный и красивый. А все остальные деликатно промолчали и остались при своем мнении. Малышне лучше не перечить, особенно перед едой. Чревато нервами и несварением.

Максим быстро поел и ушел к себе в комнату. Включил комп. Проверил, кто в онлайне. Для воскресного вечера оказалось неожиданно мало одноклассников и знакомых. Похоже, ловят последние теплые деньки. И Юльки в Сети нет. Но Максим с ней и не переписывается просто так. Лайкнул ее аватарку, прикольная, хоть и не совсем она. Выглядит старше и как-то злее. А в статусе написала: «У Джульетты нет проблем». Себя, что ли, имеет в виду?

Еще висела новая фотка – мишка под старину. Вернее, даже не так – нарочно сделан, как будто старый и затасканный. Близняшкины игрушки становились такими примерно через месяц после прихода в дом. Под фоткой: «Мой новый друг». Радостина в детство впадает?

Однако последняя мысль быстро затерлась среди других: наверное, все девчонки любят мягкие игрушки, а в копилке вполне достаточно денег и не обязательно ждать праздника, чтобы сделать приятный сюрприз. Только подарить не такого, которого жалко, а нормального. Веселого, без заплаток. Или вот еще тренд – кролики, которых вешают и на ключи, и на сумки, и на ремни. Пушистые комочки, мечта Вики и Ники.

Максим порылся в интернете, залез на официальный сайт. Не впечатлился. Из-за этой ерунды убили живого кролика? Издевательство какое-то.

Глава 5

Вот, бывает, наделаешь глупостей и забудешь об этом. А бывает, наоборот, стараешься забыть, а не получается. Хочешь заставить себя отнестись к этому просто. А в голову лезут всякие сложности. Вот зачем я соврала Катюшке??? Лучшей подруге! И почему? Испугалась! Что! Отдалимся! Как будто теперь лучше?

(Из дневника Юлии Радостиной)

Плюшевый мишка, по кличке Заплатыч, сидел около монитора и смотрел на Юльку круглыми бусинками. В его голове не было сомнений, чувства печали или вины. Там и банальных опилок-то отродясь не водилось, только комочек синтепона. Заплатыч был весьма далек от страданий хозяйки. Но, потеребив пальцами мягкую лапку, она ощутила облегчение.

Юля открыла учебник и честно попыталась погрузиться в повторение темы перед завтрашней контрольной, но не получалось. В голове крутилась мысль, что надо позвонить Кате и во всем признаться. Как подруга отнесется ко лжи – великая загадка столетия! И эта проблема мешала сосредоточиться.

Уже решившись было признаться, зашла на Катину страничку. Значок онлайна не горел: или на тренировках, или гуляет с Гальченко, или еще что. Решимость тут же куда-то делась. Вот если бы подруга сразу прочитала и отозвалась, может, поругала бы или посмеялась, – это одно. А ждать в мучениях непонятно сколько – слишком тяжело.

Затем у нее появилась идея просто взять и удалить свою страницу. Есть же варианты: «молча покинул страницу», «со словами»… А потом рассказать Кате о душещипательном расставании с… Блин! Какой-то вал лжи! Юлька сейчас нисколько не удивилась бы, если бы у нее начал расти нос, как в детской сказке про Пиноккио. Даже захотелось в зеркало посмотреться. Только полезла за ним…

Во входной двери заскрежетал ключ. Сердце загрохотало в груди: для родителей еще рано! Воры?

Юлька схватила со стола телефон и ножницы и выскочила в коридор. Встала, чуть наклонившись вперед, готовясь, если что прыгнуть. Или отпрыгнуть.

Но вошла мама.

– Юля? – Она с недоумением уставилась на дочь в боевой стойке.

– Ой, привет! Я так испугалась! – облегченно затараторила та. – Почему-то решила, что это воры!

– Как будто у нас есть что воровать, – скептически хмыкнула мама.

Сняла обувь, присела на топчан, потерла ноги, порылась в своей сумке, достала платок и высморкалась.

– Ты заболела, что ли? – поинтересовалась Юлька.

– Нет. Конференция была, раньше закончилась.

– Я тебя еще даже не ждала.

– Что, выгоняешь из дома?

Она выпрямилась. Посмотрела снизу вверх, но вызывающе. Опять эта холодность, недопонимание, вызов. Как будто Юлька – не родной человек, а враг, соперница.

– Да нет, мам. Просто привыкла, что ты всегда позже приходишь.

– Не поступай в медицинский. – Припечатала не только словами, но и пальцем по носу, рывком встала и потопала в комнату.

– И не собиралась, – пожала плечами Юлька, потянувшись следом за мамой.

Понаблюдала, как та переодевается медленно и небрежно, развешивает одежду. Сообразила, что, пожалуй, уже давно не заходила в спальню родителей вот так запросто, без срочного вопроса, дела или по еще какой необходимости.

– А куда собиралась?

Юлька уже успела потерять нить разговора, поэтому сразу и не поняла, о чем именно спрашивает мама. Потом сообразила и удивилась, что ее еще может что-то заинтересовать в жизни дочери. Но сказать, если честно, было почти нечего.

– В десятый, наверное.

– Но когда-нибудь школа же закончится? – не отставала родительница. – Два года, и все. Быстро пролетит.

– Ну ма-а-ам, будет еще время, решу куда, – отговорилась Юля. – Слушай, а давай поговорим?

– А мы что сейчас делаем?

Мама принялась разбирать вещи в шкафу на полках. Руки методично складывали и расправляли, встряхивали и отбрасывали в сторону.

– У Кати мальчик появился.

– Ага.

– Ну не то чтобы кто-то новый. Марк Гальченко. Мы учились раньше вместе.

– Понятно.

– Они, оказывается, ходят в одну спортшколу и не знали об этом. А потом как будто новыми глазами посмотрели!

– Ну да.

– Мы немного погуляли в парке позавчера. Так прикольно, ты помнишь человека одним, а он уже вырос.

Мама опять что-то хмыкнула в ответ. Хотелось рассказать ей про свою ложь, про то, как испугалась, что Катя перестанет с ней дружить, решит, что она отсталая, и нагородила чепухи, придумала мифического парня. Но вырвалось совсем другое:

– Я подумала, что, может, мне попробовать наркотики или покурить…

– Хорошая идея, – откомментировала родительница машинально.

Все так же складывая вещи на полках. Не оглядываясь. Не вникая в слова. Вот и поговорили. Хотелось хлопнуть дверью. Но мама все равно не поняла бы. Еще бы, пожалуй, и отругала. Все ведь в порядке: дочь что-то произносит – родитель реагирует. Очередность реплик присутствует.

Юля развернулась и ушла в свою комнату. Сердце колотилось где-то в районе шеи, хотя такого не могло быть. Уши горели. На языке крутились невысказанные фразы.

На страничке мигало непрочитанное сообщение. Если это Павлухин, то она церемониться точно не станет! Выскажет все, что думает, и плевать на его романтические порывы! Сначала пусть за собой научится следить! Зубы чистить, дезодорантом пользоваться!

Но это оказался не Павлухин. Кто-то незнакомый. Не из друзей, в смысле. На аватарке – английский актер Дуглас Бут, и ник – Ромео. А сообщение:

Как белый голубь в стае воронья -

Среди подруг красавица моя.

Как кончат танец, улучу мгновенье -

Коснусь ее руки в благоговенье.

И я любил? Нет, отрекайся взор:

Я красоты не видел до сих пор!

Перечитала. Сначала поймала себя на мысли, что слова смутно знакомы. Потом сообразила, что это Шекспир, «Ромео и Джульетта».

Понятно. Очередной фейк. Кто-то решил поприкалываться или запудрить мозги. Наверняка думает, что она сейчас растает, начнет охать и ахать, что до нее сам Дуглас Бут снизошел в самом романтичном своем образе Ромео. Но Юлька-то не такая.

Уже почти нажав на «отправить в черный список», задумалась. Можно ведь и просто развлечься. Тем более человек нарывается.

«Ты кто?» – быстро набрала сообщение.

«Ромео». – Предсказуемый ответ.

«А на самом деле?»

«На самом деле. Ты же Джульетта? Почему я не могу быть Ромео?»

Юлька хотела было возмутиться: с какой стати он переиначил ее имя? А потом вспомнила про статус – своей же рукой набрала. И забыла.

«Хорошо. Поймал. Ты мальчик?»

«Обижаешь».

«В смысле? Девочка?»

Огорченный смайлик в ответ. Ну и ладно. Сам напросился. Понимала, что специально дразнит и травит, потому что настроение плохое. Потому что у Джульетты нет проблем, а у Юльки…

«Просто гадко на душе. Вышел в интернет развеяться и увидел тебя. Ты мне понравилась. Думал, найдем общий язык», – ответил Ромео.

Надо же, еще кому-то плохо! То есть она, конечно, не думала, что в данный момент проблемы навалились только на нее.

«Но мы же незнакомы?»

«Нет. А ты разве не замечала, что легче признаться незнакомому?»

«Замечала. А чего гадко-то? Осеннее обострение?»

Юлька даже не сообразила сразу, что общение перешло на иной уровень. Ромео, кем бы он ни был, смог зацепить ее, ненавязчиво подсадить на крючок. Рассказал о себе – всего ничего, но достаточно, чтобы расхотелось стебаться.

«Просто достало все! Родители то не дают самостоятельно принимать решения, то твердят, что уже взрослый, пойми их. У тебя так бывало?»

Ей не хотелось сразу вот так все выкладывать. Поэтому ограничилась унылым смайликом.

«Вот-вот. Ты небось посчитаешь что я слабак и ною».

«Да нет».

«Могучий русский язык. Утверждение и отрицание в одной фразе».

Отправила усмешку.

«Ну, у тебя-то нет проблем. Тоже, что ли, написать так? Может, поможет?»

Опять статус аукнулся.

«Напиши».

Перебрасывались репликами еще минут сорок. Не сказать, о чем именно. Так, игра слов. Кстати, Юльке понравилось, что не надо бесконечно ждать, Ромео печатал довольно быстро. И грамотно. Начитанный, видимо. А что решил пожаловаться – так накопилось все, надо же куда-то выплеснуть.

Юлька поддерживала имидж беспроблемной Джульетты. Успокаивала, давала советы, писала, что все наладится и будет отлично. Осознавать, что где-то есть тот, кому нужны эти слова, ей понравилось.

«Можно, я еще тебе напишу, Джульетта?»

* * *

МАКСИМ

мы хатим на день раждение новый гот 8 мартапроста так чивонибуть

тваи сестронки ВИКА и НИКА.

(Записка на холодильнике)

Максим распечатал копилку. Монеты высыпались на покрывало звенящим ручейком. И пятачки, и десятки, и рубли, сэкономленные на обедах и брошенные просто так, щедрой рукой. На глазок – не меньше тысячи. На что начал собирать, уже и сам забыл. Наверняка на какую-нибудь ерунду. Их и тратить не жалко.

Максим твердо решил, что подарит Юле мягкую игрушку. Загвоздка была в том, как это сделать. До всех праздников еще как до Китая. Не вручишь же просто так. Подумает, что рехнулся. Или влюбился. А он просто хочет, чтобы у нее дома сидел кто-то посимпатичнее ободранного медведя.

– Я гулять.

Чмокнул читающую маму в щеку.

– Хлеба и молока купишь? Деньги в кошельке.

Вика и Ника, еще секунду назад увлеченно проигрывающие свой бесконечный кукольный сериал, тут же заныли, что тоже хотят прогуляться. Но Максима перспектива таскаться с сестричками по улице не устраивала. Хорошо, что мама не стала навязывать близняшек, а, подскочив и хлопнув в ладоши, громко объявила, что выйдет с девочками, но только после того, как они соберут игрушки и вообще помогут ей с уборкой.

Максим воспользовался маминой уловкой и, махнув на прощание, убежал.

В киоске ничего милого и пушистого не оказалось. Кривизна выставленных морд вызывала не то что жалость – внутреннюю дрожь. Пришлось бежать в детский магазин.

Там ассортимент оказался побогаче, но весь какой-то малышовый: рюшечки, бантики, мимимишечки. Может, для Вики-Ники сойдет, а для Юльки – нет. Проходя, кажется, уже десятый раз мимо полок и ловя на себе подозрительные взгляды продавца, Максим почувствовал нарастающее разочарование. Схватив двух маленьких, абсолютно идентичных, не считая цвета юбочек, обезьянок, подошел к кассе. Хотя бы близняшкам сделает приятное.

Рассчитавшись за покупку, Максим направился не к тому выходу, откуда зашел, а к другому, поближе к цветочному отделу, где тоже продавали игрушки. И заметил знаменитый пиратский аппарат, внутри которого высилась гора все тех же кривых на все стороны страдальцев, уже виденных в киоске. Но сверху сидел, поджав плюшевые лапки, довольно реалистичный полосато-серый котенок. Пожалуй, вот такого Максим подарил бы Юльке.

Запихнув монетку в ненасытное жерло, попытался управлять электронной рукой-захватом. Та котенка зацепила, но выронила в самый последний момент. Конечно, в удачу не особо-то и верилось – развод наивняка и отъем денег. Но игрушка таращилась круглыми добрыми глазищами, не отпускала.

Подумаешь, пятачок, да? Максим пихнул еще монетку – с тем же результатом. И вдруг почувствовал, как кто-то тянет его за локоть. Оглянулся – рядом стоит шкет лет восьми, одетый в какие-то обноски, иначе и не скажешь.

– Дай пятьдесят рублей, вытащу кого хочешь, – пообещал ребенок.

– Ага? – не поверил Максим. – А потом еще пятьдесят. И еще.

– Как хочешь, – крутанулся тот на пятках. – Но я серьезно. Если не получится, верну деньги.

– Ты сначала достань, а потом я их тебе дам.

Пацаненок потер нос. Мотнул головой: мол, клади пятачок.

Мысленно приготовившись потерять еще монету, Максим запустил аппарат. Мальчишка ловко подцепил котенка, подвел его, казалось бы, совсем не к месту выдачи, потом поводил рычагом туда-сюда и выпустил игрушку. На удивление, туда, куда надо, – в отсек.

– Молоток! – похвалил Максим. – Спец!

– А то! – горделиво усмехнулся шкет и повертел в руках приз. – Но за недоверие сотка.

– Еще и коммерсант, – отсчитывая требуемую сумму, проворчал Максим.

Мягкая шерстка игрушки оказалась приятной на ощупь. И мордочка умильная. Максим, как живого, бережно убрал котенка во внутренний карман куртки, надеясь, что решение, как подарить, придет само собой. Возникнет подходящий случай. Вот как этот шкет…

Оглянувшись, заметил, что мальчишка уже обрабатывает лысого парня, красующегося перед жеманно хихикающей подружкой. Максим подмигнул своему нечаянному помощнику и вышел из магазина, вовремя вспомнив, что надо еще зайти за хлебом и молоком.

Глава 6

Прикольно! Как будто спроектировала будущее. Рассказала Кате, что познакомилась с парнем, и познакомилась на самом деле. Просто гора с плеч. Теперь получается, что я не соврала. Может, есть какой-то закон? В физике там… И его откроют лет через пятьдесят или сто: когда чего-то очень хочется – в благих целях разумеется, – это сбывается. Или, может, человек на самом деле знает, что с ним должно произойти, где-то в подсознании, и в определенной ситуации нечаянно это выдает. У! Супер! Чего бы еще хорошего так ляпнуть?

(Из дневника Юлии Радостиной)

Настя все допытывалась и допытывалась, чего это Юля такая загадочная два дня ходит: то улыбается, то зависает, то в телефоне сидит. Но рассказывать о знакомстве с Ромео пока никому не хотелось. Кате, можно сказать, выложила заранее, абсолютно нечаянно. А другим знать не обязательно. Хочется, чтобы тайна принадлежала исключительно Юльке. Вернее даже, Джульетте. Потому что так свободно общаться с парнями Юлька не умеет. Вон даже с Максом не получилось, хотя она знает его тысячу лет!

Тем более как еще обернется сетевое знакомство? Она же не дурочка, прекрасно понимает, что произойти может всякое. Например, пообщаются несколько дней и разойдутся, как в море корабли. Появятся нестыковки в интересах. Или просто скучно станет. Или Ромео исчезнет, удалит страничку и поминай как звали.

Не хочется, конечно. С ним легко. Он умный. Шекспира цитирует, а не только статусы «Вконтакте». А что пессимист… Так его даже жаль, как Заплатыча! Хочется ободрить и поддержать.

Короче, пока Юльку все устраивает. Можно поболтать и быстро распрощаться. Или вообще не прощаться. Потому что в интернете нет времени и расстояния. Прерванный разговор легко продолжить, например, завтра, как будто он и не прерывался.

А еще виртуально без проблем выставить себя такой, какой ты только хочешь быть: красивой, умной, успешной! Представить, что живешь не в ипотечной квартире, а в огромных хоромах на целый этаж. Юлька видела такие в журналах: с дизайнерской планировкой, встроенными шкафами и техникой, с картинами на стенах. И учишься в частной школе. И родители – не последние люди, пусть не государства, но города. А общий язык они не находят, потому что не встречаются месяцами, живя в таких условиях и на таких пространствах.

Поэтому Юлька решила помалкивать и тихо мечтать, что из знакомства с Ромео получится что-то стоящее. Бывает ведь такое? Бывает. Правда, редко и в кино. Ну а если не получится, не будет стыдно, что всем разболтала, а на деле вышел пшик.

Жаль, у Ромео не спросишь, что он по этому поводу думает. Еще решит, что она специально намекает на что-то. Парни в этом плане пугливые.

Может, устроить анонимный опрос? В интернете? Голосовалку с вариантами ответов, позаковыристее, чтобы никто не сообразил, что к чему на самом деле.

Юля осторожно включила телефон, прикрывая его ладонью. Вошла в Сеть. Знакомые онлайн имелись.

Уже начав печатать, сообразила, что Ромео тоже все увидит. Догадаться, что к чему и зачем, легче легкого. А там и сделать те же самые выводы. Вот только Юльке совсем не хотелось, чтобы он их сделал.

– Макс! – прошипела Юля соседу по парте. Все равно скукота полная на этом обществознании.

– Чего? – Он с готовностью оторвался от созерцания спортплощадки за окном.

– Ты веришь, что случайное сетевое знакомство может перерасти в серьезные отношения? – Она дословно процитировала недавно придуманный вопрос.

– Верю, Радостина, – кивнул Максим с привычной своей улыбочкой. – Я вообще в разные вещи верю. В привидения, например, в полтергейст, в то, что игрушки ночью оживают.

– Да ну тебя! – Юлька пихнула его в бок. – Я серьезно.

– И я серьезно. – А сам ржет, как конь, разве что беззвучно.

Вот как с мальчишками общаться?

– А что? Собралась на сайте знакомств жениха искать?

– В точку! – кивнула она. – Миллиардера!

– Не, Юлька, у тебя нет шансов, – продолжал стебаться Максим. – Им нужны глупые курицы модельной внешности.

Обидеться? Или не стоит? Внешность его не устраивает! Юля попыталась сердито глянуть на одноклассника, но не получалось. При виде смешинок в его карих глазах про обиды как-то забывалось. Тем более что Макс все верно сказал: она не курица, и внешность у нее не модельная. Ну не всем же моделями быть?

Юлька знала про себя, что ноги не от ушей, что упрямые волосы постоянно выбиваются из хвостика или косички, что губы не сердечком. Но уродиной тоже не назовешь. Довольно милая мордашка. И глаза зеленые! Самый редкий цвет глаз, если верить статистике! Не то что у Галкиной, – «кристально синие», как она сама их называет.

– Ну и ладно, – скорчила Максиму рожицу и уставилась на доску, словно внезапно заинтересовалась темой.

На шестом уроке в класс заявились девушка и парень. Она – маленькая, худенькая, в каком-то почти детского фасона плащике, он – долговязый, в клетчатом френче, длинном шарфе, кепи и в очках а-ля Гарри Поттер. Сказали, что набирают ведущих на новый детский канал, а еще в молодежную театральную студию. Прослушивание будет проходить до ноября, потом свободных мест наверняка не останется. И подготовить надо всего ничего: два разнохарактерных отрывка из любого литературного произведения. Расписывали будущее широкими мазками и яркими красками: и спектакли тебе, и съемки фильмов, пусть короткометражных вроде «Ералаша», но все-таки. Оставили визитки с номерами телефонов и адресом, куда надо подъехать. Просто кинули стопку на первую парту: мол, кто захочет, тот возьмет. Галкина сграбастала себе почти все. Но несколько штук успели похватать мальчишки. А одна визитка упала прямо к ногам Юльки. Она и подняла.

– Пойдешь, что ли? – увидев в руках картонный прямоугольник, озлобленно прошипела Галкина.

– Пойду! – с вызовом кивнула Юлька.

– У тебя нет шансов!

Ну вот, еще одна! Как будто сговорились шансы Юлькины высчитывать. Но на этот раз Максим заступился:

– Ты, Галкина, шла бы.

– Чего? – подбоченилась та.

– Не чего, а куда, – не сдавался Макс. – Стих учить. Тут вот на визитке написано мелкими буковками: «Иметь подготовленный литературный материал». А у тебя, прости, с литературой проблема. Или с памятью. Потому что Барто с «Игрушками» не прокатит.

– Придурок! – обиделась первая красавица класса.

И демонстративно швырнула визитки в мусорку, типа «так не доставайся ты никому» – вряд ли кто полезет туда рыться. Прихлебалы Галкиной тут же стали громко высмеивать детское телевидение, вспоминать, как нелепо выглядели те, что приходили приглашать, и превозносить Дарьяночку – солнышко, которой в будущем светит не только первый канал, но и дорожка за Оскаром.

– А я бы и на детский пошла, – пожала плечами Настя, устраиваясь рядом с Юлькой. – Только меня мать не пустит. Ей кажется, что я просто обязана пойти в медицинский.

– А мне моя строго-настрого запретила туда ходить. Так что пойду в актрисы!

– Да?!

– Ага. Выработаю у себя томный взгляд, – понизив голос, прикалывалась Юлька, – харизму, придумаю драматическую составляющую и буду в кино играть. Но для начала сбегу из дома.

– Зачем? – испугалась Настя.

– Для лишений и выгоняний, – почти процитировала дядю Федора.

– Я думала, ты серьезно.

– Я и серьезно, что запрещает в мед поступать. Говорит, неблагодарная профессия.

Юлька шутила. А на душе было невесело. Что вот если на самом деле взять и уйти из дома? Когда родители заметят? Через час? Или день? Вот у Насти мать сразу поднимает шум, если та задерживается. Начинает названивать или эсэмэски слать. Настя, разумеется, обижается. Называет себя «пекинесом на поводке».

У Юльки все по-другому. Не на поводке, точно. Она может задержаться после уроков часа на два или три. Главное, перед приходом родителей оказаться дома. Папа – травматолог. Мама – терапевт. Работают в одной центральной городской больнице. Когда они на приеме или дежурстве, то буквально забывают о дочери. Понятно, конечно. Но обидно.

– Чего задумалась? – пихнула в бок Настя.

– Прикидываю, когда лучше поехать на пробы, – соврала Юля. – Сегодня или завтра?

– Так быстро?

– А чего тянуть? Стихов я много знаю.

Подружка верила. Смотрела в рот и восхищалась.

А Юлька отмечала, что с каждым разом врать становится легче и легче. По крупицам: одному, другому И так, постепенно, новая личность вытеснит старую. Прирастет маска. Сначала она будет жать и сползать. Но потом к неудобству привыкнешь. Взросление такое, что ли?

* * *

Максим!

Купи хлеб, молоко, 8 сосисок. Деньги на полке.

Мама.

(Записка на холодильнике)

Максим забежал после уроков в магазин. Купил продукты, которые заказала мама, и еще выкроил денег на чипсы. Вредный продукт, конечно, кто спорит. Но если не часто, то можно. Открыл пачку прямо на улице и шел, закидывая в рот по хрустящему ломтику. Главное, что ни с кем делиться не надо. Вика-Ника еще в садике. А Маша сама себе купит, если захочет. Тридцать три удовольствия, короче. Потому что если со всеми делиться, пачка оказывается не просто маленькая, а малюсенькая. А когда ешь один – хватает надольше.

Можно идти, наслаждаясь, вдыхая осенние ароматы. Каждой клеточкой впитывая, возможно, последнее тепло.

Осень Максим любил. Не дождливую, а такую, солнечную, когда под ногами хрустят листья, воздух наполнен пряным ароматом и все приятности в виде зимы с катком, Новым годом, каникулами еще впереди. Когда до экзаменов – куча времени. Когда можно сделать вид, что пока рано задумываться о том, что надо или куда-то поступать, или подавать документы в десятый.

Мама говорит, что человека отличает умение задумываться о будущем. Мол, когда птица или зверь готовит запасы на зиму – ими просто движет инстинкт. А у существа разумного – все совсем по-другому. Максим особой разницы не видит. Может, у взрослых как-то иначе, но его мысли о будущем пока на уровне инстинкта. И тот подсказывает, что из школы надо валить. Поступить в колледж, отучиться, а потом уже смотреть – идти на вышку или поработать пару-тройку лет.

У мамы высшее образование. Гордая профессия – педагог, но зарплата мизерная. У папы – училище. Приходится трудиться с утра до ночи: сначала на основной работе, потом на шабашках – делает ремонты. Но семью кормит. В конце концов, их у родителей четверо. Маша работает в кафе, параллельно учится. Если еще и Максим пойдет работать, папе не придется так себя гробить на заказах.

Но мама, конечно, хочет, чтобы сын закончил одиннадцатилетку. И потом сразу в универ пошел, потому что «голова у него светлая». Только это сколько лет потерять!

Потом мысли Максима перекинулись с собственного будущего на сегодняшних «гостей» в школе. И на разговор Насти и Юльки, свидетелем которого он оказался. Обе девочки были разочарованы родительским отношением к себе. Настя – тем, что мать решает все за нее. А вот Юлька ничего особого не сказала, но чувствуется, что гложет ее какая-то обида.

Может, это как-то связано с обмолвками, что родители постоянно ссорятся, а на нее внимания не обращают? Но разве такое может быть? Мама любит повторять Вике и Нике, как до этого, наверное, говорила и Маше, и сыну, что даже ежиха считает ежонка мягким и пушистым, а трусливая слабая курица превращается в яростного коршуна, когда грозит опасность ее цыплятам. У людей так же. В большинстве своем. Не считая тех особей, которые бросают своих детей.

Максим с сожалением закинул в рот последние крошки чипсов. Подумал, что надо с Юлькой поговорить. Если у нее плохое настроение из-за родителей, пусть не волнуется, они все равно ее любят и, если надо, всегда поддержат. На крайний случай у нее есть он. И он не предаст. Ну, просто потому, что…

Парень не знал, почему именно. Особой причины не имелось. Была уверенность, что Юлька – не случайный человек в его судьбе.

Максим помнил ее с садика. Маленькая, худенькая, с белыми косичками – мышиными хвостиками. Она, в отличие от других девчонок, никогда не говорила писклявым голосом, не приносила Барби, не заявляла каждому мальчику, что они играют в семью и он – ее муж. Юля играла во врача. Упоенно бинтовала бантами и накладывала гипс пластилином – однажды использовала для своих практических целей целую пачку. Не подлизывалась, когда ее наказывали. Стоически подцепляла пальцами полудохлых дождевых червей с дорожек, чтобы перенести их на клумбу. И могла самостоятельно замазать ссадину на коленке специальным «зеленочным» карандашом, выданным ей отцом. Крови Юлька не боялась совершенно.

Но в то же время она не была «своим парнем»: есть такие, которые, кажется, просто случайно родились девчонками. Юля позволяла за собой ухаживать. Следила за модой. Была аккуратной. И наверное, женственной. Уж, Максиму ли этого не знать с его семейными пропорциями два к одному в пользу девчонок, если и родителей считать.

И еще Юля – очень артистичная! Недаром ее любят устно спрашивать и на разные конкурсы со стихами посылать. Если пойдет к тем ребятам в театральную студию – не прогадает. Не то что Галкина, у которой на весь мозг три извилины, зато амбиций – целая куча.

Так, размышляя-вспоминая, Максим добрался до подъезда.

Роясь в своем рюкзаке в поисках ключа, наткнулся на игрушечного котика! Эх, ешки-матрешки, хотел же Юльке подарить, или отдать, или, на крайний случай, просто в портфель засунуть. И забыл! Все ждал подходящей минуты. И не дождался. Погладил пушистую шерстку, словно извиняясь, и решил, что постарается вручить завтра. Ну, или послезавтра. Но обязательно!

Глава 7

Ловлю себя на мысли: не стать ли актрисой? Взаправду. Меня раньше эта идея так не захватывала. Ну, по крайней мере, не больше, чем других девчонок. И то в самом малышовом детстве, когда смотришь любимую сказку и думаешь, что обязательно сыграешь роль главной героини. Короче, мечта из разряда: «Буду балериной», «Стану певицей», «Я – принцесса». Когда и сам толком не веришь, но других убеждаешь в обратном. Особенно если взрослые над тобой подсмеиваются, а сверстники завидуют. Теперь-то я понимаю, что в творческой профессии без Боженькиного поцелуя в темечко делать нечего. Так и бабуля говорит.

(Из дневника Юлии Радостиной)

Юлькины родители опять ссорились. Сегодня у них в больнице был горячий день: сначала несколько машин столкнулись на трассе, потом в эту куча-мала въехал автобус с детьми, которых везли на какие-то соревнования, – даже в Сети об этом писали. Мама как раз дежурила. Буквально сбилась с ног. Наверное, не только она одна, но ее послушать, ей там пришлось играть не последнюю роль. Но вот папы рядом на приеме не оказалось. Хотя он – травматолог – почти бог в этом отдельном случае! Все это было высказано мамой обидно, обиженно и громко.

Папа сначала тихо урезонивал: дежурство не его, а Потапыча, людей в больнице хватало, и его не вызывали. А потом тоже начал орать, что вообще-то в это время он ходил на собеседование в клинику Лазаревского. Наверное, это имя что-то сказало маме, потому что она ненадолго замолчала. Но потом нашла какой-то новый повод для возмущения.

Юлька попыталась было отвлечься. Но подручные средства в виде музыки в наушниках и интересной книги не помогали. Сосредоточиться в этом бедламе было невозможно. Когда за стенкой туда-сюда, как отравленные стрелы, проносятся взаимные обвинения, тяжело читать о чужих страданиях и ликованиях. Может, смыться потихоньку к бабуле? Она обрадуется. Ну и пусть, что завтра не выходной и идти в школу. Встанет пораньше. Автобусы с шести ходят.

Юлька покидала в рюкзачок учебники, тетрадки, телефон, зарядку, тушь для ресниц, электронную книжку и тихонько выскользнула из комнаты. Родители, похоже, дошли до пика. Ссора кипела и выплескивалась запредельными децибелами. Значит, точно не заметят побега дочери!

Но когда Юлька оделась и почти бесшумно открыла входную дверь, выскочил папа:

– Ты куда это собралась?

– К бабуле, – буркнула недовольно.

– Ле-ен, – позвал маму в качестве подкрепления.

Мама вышла красная, лохматая. Мрачно взглянула сначала на мужа, потом перевела взгляд на дочь.

– Собралась к теще, – пояснил папа.

– Не поздно? Который час?

– Чем слушать, как вы лаетесь… – Юлька не хотела этого говорить, но вырвалось само.

И получилось, как масло в огонь подлила. Мать распалилась еще больше. Кричала, что, значит, они с папой для дочери – собаки? Что она их ни в грош не ставит, раз может так отзываться. Что Юлька – вся в папашу, никогда о других не думает, только исключительно о себе. И прочее и прочее.

Если бы Юлька такая была, она просто ушла бы, хлопнув дверью, и плевать. Не смогла. Наглости не хватило. И смелости. Но от слез, которые уже подкатывали, пощипывали глаза, заставляли дрожать подбородок и щекотали нос, сдержалась. Трясущимися пальцами расшнуровала туфли. Не снимая ветровки, прошла в свою комнату. И тут уж дверью хрястнула от всей души! Аж стекла задребезжали. И еще на адреналине подперла дверь креслом, чтобы мать не зашла дальше кидать свои обвинения.

Потом в порыве противоречия уселась на подоконник, хотя этого Юльке не разрешали, включила ноут, вышла на свою страничку. И написала Ромео. Сама. Первая.

«Привет! У меня тут буря! Родители с ума сходят! Особенно матушка».

И даже не думала, что ответ придет так быстро, словно парень ждал ее сообщения:

«Не переживай. Это их дело. Главное, не вмешиваться. Тут как с линией электропередач – не влезай на столб, а то убьет».

«Точно! Уже влезла. И меня почти убило!»

«Тогда просто уйди к себе».

«Ушла».

«А я думал, что у Джульетты нет проблем?»

Подумала и написала, что иногда бывают.

Ромео прислал сначала огорченный смайлик, а потом отфотошопленного мишку, невероятно похожего на Заплатыча, с нарисованными цветами в лапах. Юлька присмотрелась. Комната на заднем плане была не ее. Неужели у Ромео тоже есть такая игрушка? Это, конечно, не дизайнерский вариант. Но на душе стало тепло, и от этого тепла разрумянило щеки и стало спокойнее.

«Твой мишка?» – спросила, надеясь, что собеседник услышит про себя нужную небрежную интонацию, а не ее настоящую с радостным ожиданием.

«Ага. С детства со мной живет».

Юлька пригляделась. Особо потрепанной игрушка не выглядела. Врет? Но зачем? И девушка принялась себя убеждать, что и размер не тот, и цвет, и заплатки. Похож, конечно. Но подпольная китайская промышленность за лет десять – двенадцать мало изменилась.

«Никогда не видела, чтобы парни хранили свои детские игрушки».

«Нас с ним связывает слишком многое, чтобы легко расстаться».

Девушка усмехнулась над некоторой высокопарностью этого заявления. Призналась:

«Все бури столетия мой Заплатыч начал переживать вместе со мной только сейчас».

«В смысле?»

«Он не настолько старый».

«Ясно».

Они поболтали еще немного. Пусть ни о чем, просто так, но Юля почувствовала, что стало легче.

Хотя не поймешь от чего: от общения с Ромео или от того, что родители притихли. Может, и продолжают шипеть друг на друга, но ей не слышно. И, как ни странно, в комнату никто зайти не порывается.

Хотя, зная маму, она еще с неделю будет обдавать дочку холодом и молчать по поводу и без. А отец… Ну, он вообще дома малозаметен. В отношении Юльки может отпустить юморное, по его мнению, замечание, которое ей кажется обидным или попросту глупым. Или вдруг начнет воспитывать без повода. Такое вот общение.

Уже выйдя из Сети, Юлька поняла, что не сможет написать Ромео очень многое, потому что выбьется из имиджа Джульетты. Например, что хотела бы уехать жить к бабуле. И хотя добираться до школы придется на автобусе, это не страшно: подумаешь, шесть остановок по городу. Зато бабуля слушает внучку. Не всегда слышит, правда, может переиначить на свой лад сказанное, но это уже мелочи.

И про Макса… Который друг с садика. Потому что Ромео это может не понравиться. Парни ведь собственники. Так во всех книжках и журналах написано. Зачем будить лихо? Тем более про Макса что напишешь? Он самый обычный. Да, верный. Да, помогает с математикой и прочими точными науками. Да, смешит, когда грустно. Да, достает порой. Ничего интересного! Для Ромео.

Юлька задумалась: а ей самой понравилось бы, если бы у ее сетевого приятеля имелась «подруга»? Тоже из далекого детства и без всяких романтических вздохов. Не закрались ли бы всякие малоприятные мысли, что не так все просто? Что «дружбы между мужчинами и женщинами не бывает», как любит говорить иногда мама.

Давно уже, кстати, не говорила. Наверное, потому, что больше ссорится с папой, а не книжки читает или фильмы смотрит. Не то что раньше, когда они могли втроем пойти в кино. Или еще проще – усесться перед телевизором и смотреть скачанный на торренте фильм. Юльке нравилось. Даже если попадались сцены, на которых приходилось делать вид, что твое внимание вдруг привлекли собственные ногти. Насколько же все было проще, когда они жили в маленькой квартире, в старом доме на окраине города. Точно пишут в Сети: «Что такое счастье, понимаешь после того, как взял ипотеку». Сейчас родителям не до кино. И не до Юльки.

Стало грустно – или даже тошно. Развернувшись к окну, Юлька смотрела на свое отражение в потемневшем стекле, все пронизанное огоньками чужих квартир, словно прорехами. Так каждая родительская ссора протыкает душу насквозь. И из Юльки выходит свет, оставляя одну пустоту внутри.

Но печалиться долго ей не захотелось. Она принялась дальше перебирать запретные, и не очень, темы.

А вот насчет прослушивания поделиться можно. Вдруг и Ромео загорится? Это ли не шанс познакомиться? Он любит читать – она уже это выяснила. И поняла, что он, как любой мальчишка, предпочитает фантастику и фэнтези, но и Шекспира знает. Определенный артистизм у него точно имеется, если выбрал себе роль только для того, чтобы познакомиться с девчонкой.

Значит, надо закинуть эту тему для обсуждения в следующий раз.

* * *

Макс, скинь домашку.

(Эсэмэска от Смелкова)

Максим вперил взгляд в темноту за окном. Завораживающую, расцвеченную тысячами огоньков. Кажется, что ты в космосе и вокруг тебя мерцают звезды, словно посылают послания из чужих галактик. Он любил это время суток.

Вика-Ника уже спали. Что-то им сегодня нездоровилось. Видно, после прививки. Мама даже вызвала на завтра бабу Таню, чтобы посидела с близняшками, пока кто в институте, кто в школе. Мелкие, когда узнали, подняли радостный визг-писк.

Вообще-то баба Таня – не настоящая бабушка, а мамина крестная. Мама росла с ней с пяти лет, после того как родители погибли. Папины родители далеко живут, в другом регионе, часто приезжать не могут. Поэтому, если что, на подхвате баба Таня. И Вика-Ника ее очень любят. Впрочем, бабу Таню все любят.

Маша пишет курсач, поэтому «прихватизировала» ноут у брата в придачу к своему компьютеру. Сидит теперь в своей комнате меж двух экранов, и руки летают по клавам, как бабочки. Максим пробовал так – не получилось. То мышкой ноута пытается управлять компом. То печатает на клавиатуре компа на ноуте. Запутался и испсиховался. А сестра – хоть бы хны.

Папа вернулся с работы пораньше. Теперь они с мамой сидят на кухне и о чем-то тихо беседуют. Если прислушаться, то можно услышать отдельные слова. Только не хочется, пусть побудут одни. Сами с собой.

Максим попытался представить, каково это им – не принадлежать себе? Ведь родители уже почти два десятка лет постоянно в окружении детей. Нет, сначала, конечно, была одна Машка. Потом прибавился он сам. А напоследок – бинго! Виктория и Ника! Сразу парочка. Наверное, хочется хоть иногда поговорить без лишних ушей?

Но родительские голоса успокаивали, создавали общий благоприятный фон. Как Максим недавно вычитал в мамином конспекте к родительскому собранию, дарили надежду, что все возможно, что каждая мечта сбудется. Мама, она такая, в отличие от сына, может написать и придумать все, что угодно.

Как-то она, например, рассказывала, что каждое хорошее желание – это звезда. Она светит в небе, прорезая тьму, и помогает каждому понять себя. Чем больше звезд – тем светлее на душе. Сказка, конечно. Для детей дошкольного возраста. Но на то мама и воспитатель, чтобы уметь рассказывать эдакое. У мамы этих сказок – вагон и маленькая тележка.

У папы другие истории. Он вообще неразговорчивый. Больше любит учить работать руками, но в конце «урока» выдает буквально одну-две фразы, которые хочется запомнить. Вот недавно показывал, как плитку кладут. А потом вдруг сказал, что это как жизнь: если пошла кривизна, надо очень постараться, чтобы выровнять. Вся философия через призму дела и строительства. Но ведь в точку!

Звякнула эсэмэска. Димка Смелков. Предлагает выйти к подъезду. Максим бросил взгляд на часы. Полдесятого. В принципе можно. Все равно делать нечего.

Выглянул к родителям:

– Погуляю?

Мама посмотрела на отца. Тот кивнул:

– На час.

Понятно, что в это время долго не разгуляешься.

Димка стоял у подъезда. Курил. Вернее, понтовался перед высокой, незнакомой Максиму девчонкой. Похоже, ради нее и куртку не застегнул, хотя на улице давно не июнь. Отбросив сигарету в урну, протянул руку Только чего здороваться, в школе же виделись? Или нет? Максим задумался, был ли сегодня Смелков в школе, и пропустил фразу, оброненную девчонкой.

– Чего?

Незнакомка терпеливо повторила:

– Зазнался, Ольхов! Не здороваешься. Хотя по этикету положено, чтобы сначала парень здоровался с девушкой.

Присмотрелся. Ничего себе! Карина Арцеутова, после шестого класса переехавшая в другой город.

– Я тебя не узнал, – честно признался Максим, во все глаза разглядывая бывшую одноклассницу.

Карина изменилась – повзрослела, похорошела. А Смелков, как и в шестом классе, смотрел на нее восхищенными глазами:

– Прикинь, собираюсь сегодня в школу, звонок в дверь. Думал, родоки вернулись. Открываю не глядя…

– Ага, – перебила со смехом девчонка, – лохматый, в рубашке и трусах. С зубной щеткой во рту. В школу собирается. Без пятнадцати восемь.

– Да ладно, – отмахнулся Димка, продолжая рассказ, – а там Карина!

– Встретил не лучше тебя. Дверь захлопнул прямо перед носом!

Они перебивали друг друга, рассказывали, смеясь и подшучивая. Максим словно спектакль бесплатный смотрел. Было и чудно, и странно. Себе-то всегда взрослым кажешься, и в три года, и в шесть, и в пятнадцать. Друзья, которых видишь хотя бы раза три в неделю, напротив, в большинстве случаев кажутся салагами. А вот те, кого давно не встречал, вырастают как-то сразу, мгновенно, можно сказать. На фотках еще маленькие. А перед глазами – уже взрослые; и похожи, и не похожи.

– Ты, Карин, у нас какими судьбами-то? – поинтересовался, едва втиснувшись в диалог двух актеров.

– У нас, – передразнила девушка. – И у нас, и у вас. Вернулась. Совсем.

– Прикольно!

– И даже в ту же школу. Завтра родители должны встретиться с директором.

– В наш класс? – воодушевился Максим.

Димка покосился на друга и сплюнул в сторону.

– Откуда же я знаю?

Карина не кокетничала специально, просто стреляла глазками и одаривала парней улыбками. Солнце же не задумывается, для кого оно светит, вот и Арцеутова такая же! Светит для всех.

Максим ничего себе не фантазировал по ее поводу. Он прекрасно знал, что девчонка – первая любовь друга. Тот терпеливо носил Каринин портфель со второго класса, а после ее отъезда переписывался с ней в интернете и общался по скайпу, хотя никого другого подобным вниманием не удостаивал.

– Если что, место рядом с Димычем свободно, – подмигнул Максим Смелкову.

– Да? – распахнула глаза девушка.

Димка довольно улыбнулся.

Глава 8

В класс пришла новенькая. Карина Арцеутова. Странно, что не с начала учебного года или хотя бы четверти. Впрочем, это же не от нее зависело, а от семейных обстоятельств (слова девчонок, я подслушала нечаянно).

Эта новенькая – не совсем новенькая. Она уже училась в нашем классе. Но ушла в конце шестого, а я пришла только в седьмом. Так что мы с ней незнакомы.

Макс к ней на каждой переменке подсаживается. И ржет вместе со Смелковым и другими мальчишками. Карина в малине. Внимания – по гланды. Галкина злится, но сделать ничего не может: Арцеутова, на мой взгляд, реально круче!

(Из дневника Юлии Радостиной)

Юлька после уроков пошла домой одна. Настя отговорилась тем, что остается на спецкурс. На самом деле наверняка задержалась из-за этой Карины, – та уже несколько дней на всех переменах увлеченно рассказывает о жизни в другом городе, о своей недавней поездке за границу, показывает фотки, собирая вокруг себя почти всех парней и девчонок из класса.

Разумеется, тех, кого не раздражает. Галкина, например, едва увидела бывшую одноклассницу, чуть с ума не сошла, заязвила напропалую. Парочка ее «фрейлин» – тоже. Но Карина не особо расстраивается. Сразу дала им прозвище «Дарьяна и Ко». Метко, в общем-то.

А Юлька просто не особо поддалась общему ажиотажу, тем более она совсем не знала эту Арцеутову. Девчонка – еще одна «зажигалочка», а Юлька таких сторонилась. Не хотелось на их фоне выглядеть «бедной Офелией».

Максим куда-то срулил с несколькими ребятами. Краем уха услышала, что они поговаривают о какой-то музыкальной группе. Мол, даже завуч разрешила, выделила место для репетиций. И они ходят, играют. Правда не правда – непонятно. Макс особым музыкальным слухом вроде бы не отличается. Или так успешно маскировался до сих пор?

В общем, пришлось довольствоваться компанией разлетающихся под ногами листьев. А жаль, погода стояла чудесная. И, судя по прогнозам, последний или предпоследний день. Забрести бы в парк, посидеть на скамейке, купить чипсы или сухарики. На крайняк пойдут и семечки. Правда на них голуби слетаются. И невозможно не бросить: сначала пару зернышек, потом еще и еще. Незаметно для себя начинаешь уже отсыпать щепотками, наблюдая, как дерутся, словно в голодное время, глупые птицы.

Юльке затоскливилось. Именно затоскливилось – в голову пришло бабулино слово. Может, рвануть к ней? А потом просто поставить родителей перед фактом. Все равно у мамы сегодня дежурство. Отец тоже раньше восьми не вернется.

Или к Кате намылиться? Без спросу, потому что иначе не отпустят. Как же, она девочка маленькая, вдруг заблудится!

Юлька присела на низкий железный заборчик, пересчитала деньги в кошельке. Нет. Доехать-то до Катюхи получится. Но возвращаться с двумя пересадками придется пешком. Брать в долг – не выход. Берешь-то чужие, а отдаешь потом свои, как говорит тетя Ирина.

Лучше все-таки к бабуле. Она и накормит, и выслушает, и приголубит. Посоветует, что можно на пробы выучить. Подскажет, как прочитать, со всеми паузами и расстановками, потому что работала в молодежном народном театре.

Юлька задумалась, прикидывая, сильно ли влетит от родителей за самоуправство или бабуля впоследствии разрядит обстановку? Оглянулась по сторонам, словно ища подсказку. Так бывает, задашь вопрос во Вселенную, ждешь ответа, ждешь и не замечаешь, что тебе уже давно ответили, просто надо было внимательно слушать.

Ветер гонял листья. Пара первоклашек или второклашек прямо в школьной форме прыгала по полустертым классикам. Компания молодых мамочек обсуждала какие-то насущные проблемы, сгрудив свои коляски по центру своего импровизированного круга. Где-то неподалеку настойчиво бибикала сигнализация.

И что из этого можно считать ответом Вселенной? Юлька вздохнула. Похоже, никто не хочет, чтобы ответственность перекладывали на него. Блин, как же тяжело взрослым!

Откуда-то аппетитно потянуло пирожками, даже слюна набежала. Мама пекла редко. Особенно после того, как вбила себе в голову, что ей надо похудеть, что женщина на четвертом десятке должна особенно следить за фигурой, что… Ну, у мамы много комплексов, перечислять замучаешься. И она очень зависит от чужого мнения, в частности тети Ирининого. А Юльке хочется беляшей, чебуреков, учпочмаков, маленьких расстегаев. Как раз того, что ее растущий организм явно недополучает. Школьная пицца не в счет.

А вот бабуля печености любит. А как готовит! И за фигурой не следит особо, хотя прекрасно выглядит для своего возраста.

Короче, Вселенная все-таки сдалась. Юля поправила лямки рюкзачка и быстрым шагом направилась к остановке. Мимо дома, мимо детской площадки, мимо собственного одиночества.

Автобус подошел тут же. Пробок не наблюдалось. Все одно к одному. И даже то, что бабуля вышла в магазин, а ключей от ее квартиры у Юльки не было, не поколебало ее уверенности, что она поступила верно. Присела на скамейку около подъезда и стала ждать, старательно прячась в телефон, чтобы не отвечать на настойчивые вопросы бабулиной соседки.

– А, Надежда Петровна! – Та первой заметила бабулю. – А тут Юленька. Мы сидим с ней, беседуем.

Юлька выдавила из себя кривую усмешку:

– Привет, баб!

– А ты чего без предупреждения? – Кивнув соседке, бабушка подхватила внучку за талию и направила к подъезду.

Юлька с удовлетворением отметила разочарованный взгляд своей назойливой собеседницы.

– Да так, захотелось пирожков.

Бабуля захихикала, как девчонка:

– Мама держит на голодном пайке? Опять худеет?

Они болтали, как подружки. И, только зайдя в квартиру, Юлька сообразила, что даже не предложила поднести сумку с продуктами. Наверняка ведь соседка разнесет потом на весь дом. Стало стыдно.

Но Юлька постаралась реабилитироваться: месила с бабулей тесто, ворожила с начинкой, лепила. Напекли три вида пирожков – с творогом, ливером и сладкие.

После сытного то ли обеда, то ли полдника довольная Юлька развалилась в кресле. С набитым животом хотелось не уроки учить, а спать. И если бы не телефонный разговор бабули с мамой, заснула бы обязательно, прямо так, как в детстве, полулежа.

Но невозможно дремать и одновременно прислушиваться, изнывая от любопытства: влетит – не влетит. Обрывки слов, долетавшие с кухни, куда ушла бабуля с телефоном, ситуацию не проясняли. Пятьдесят на пятьдесят, что придется собираться и топать домой. Тем более нет пары учебников на завтра, сменного белья, зарядки от телефона – массы мелочей, отсутствие которых мешает ощутить полное счастье.

Однако, когда бабуля вернулась в комнату и положила телефон на базу, никаких предложений собираться не прозвучало. Юлька не знала, что и думать. Тем более полный живот мешал сосредоточиться и ясно мыслить.

Она незаметно поглядывала на бабулю, пытаясь угадать, какие именно мысли скрываются за ее непроницаемым выражением лица. Вроде бы благодушна и расслабленна. В последнее время после разговора с мамой такое редко бывает. Матушка всех умудряется напрячь.

– Собираться? – все-таки решилась определиться Юлька.

– Собирайся, – кивнула бабуля и сделала паузу, так что внучка уже успела расстроиться. – Пойдем погуляем, что ли. Говорят, скоро погода испортится. Циклон какой-то идет. Все колени крутит.

– А потом домой?

– Ты разве не с ночевкой? – хитро усмехнулась бабуля. – Мама не против. С утра мне ехать по делам, встанем вместе, поедим омлет с помидорами. Ты – в школу, я – в другую сторону.

Бабуля! Провокатор! И дипломат! А паузы держит – заслушаешься!

Но гулять не хотелось. Юлька отказалась, сославшись на уроки. Лучше посидит, уроки поделает, какие получится. А то, если с бабулей пойдешь, она сначала будет расхаживать по парковой аллее и периодически восклицать: «Посмотри туда, посмотри сюда», словно Юлька – не пятнадцатилетняя девушка, а пятилетняя малышка, а потом потащит в торговый центр: в кафе или по бутикам, чтобы купить внучке пару новых вещей. Юле, конечно, нравились обновки. Но пенсия все-таки не безразмерная. А ей потом выслушивать от матери несправедливые упреки.

Едва хлопнула дверь, Юлька сразу почувствовала себя хозяйкой, хотя в собственной квартире у нее никогда не возникало подобного чувства. Медленно прошла по владениям. Сунула нос в книжный шкаф, изучила новинки. Бабуля читала много и самые разные произведения, даже, казалось бы, предназначенные для более младшего возраста. Это она привила Юле любовь к книгам.

Девушка освободила себе место на столе, выложила учебники и тетрадки и скучно посмотрела на получившуюся стопку Выключила телефон, чтобы хватило зарядки на завтра. Но открыла крышку старенького ноута с медленным интернетом. Долго думала, прежде чем включить, даже сделала пару легких упражнений по геометрии. А потом все-таки включила.

Загружался ноут несколько минут, еще столько же выходил в Сеть. Юлька представила, сколько времени уйдет на то, чтобы просмотреть свою страничку, не говоря уже о том, чтобы написать кому-нибудь сообщение, и почти уже пожалела, что вообще все это затеяла. При бабуле общаться ни с кем, а уж тем более с Ромео, не хотелось. Наверняка сунет нос, начнет выспрашивать. А что тут ответишь?

Пока размышляла, все загрузилось. Ладно, если что, всегда можно оправдаться тем, что просила скинуть домашку.

Юлька с замиранием сердца увидела пару непрочитанных сообщений. Но одно оказалось от Кати – интересовалась, когда наконец погуляют вчетвером. Второе от Максима – он рассказывал, что теперь у них в школе есть музыкальная группа, и он там ударник. Значит, не ошиблась. Интересно, ударнику обязательно иметь музыкальный слух или достаточно только чувства ритма?

Сама не заметила, как настроение испортилось. Столько надежд, столько потраченного времени, и нет того, чего хотелось! Правильно говорится, в межсезонье – осенью или весной – обостряются не только заболевания, но и ожидания. Только сейчас Юлька поняла, что подсознательно ждала сообщения от Ромео. А он не написал. И даже в Сеть не выходил. Услужливая система показала, что последний выход на его страничку был вчера вечером. Наверное, реал захватил. Тоже группа какая-нибудь или нечаянно вернувшаяся бывшая одноклассница. Конечно, не зря везде написано, что нельзя доверять интернет-знакомствам!

Юлька разозлилась.

Тут пришло еще сообщение. И опять от Макса:

«А ты как к музыке относишься?»

«Я к ней не отношусь, я ее слушаю».

«Здорово! Тогда я тебя приглашаю послушать нас».

«Сомневаюсь, что вы играете музыку после одной репетиции». – Не удержалась, чтобы не съязвить.

«Уже не одной. Но… Ты права» – и печальный смайлик.

Понимала, что просто сорвала злость. Нагрубила. Откуда она знает, что ребята играли и как. Попыталась реабилитироваться.

«В каком стиле играете-то?»

Но Макс не ответил. То ли вылетел из Сети, то ли обиделся. Заслуженно, наверное. Но, как любит говорить папа матери: «Каждый обижается ровно тогда, когда захотел, и ровно настолько, насколько хочет».

Вот и Юлька решила, что Макс тоже виноват в ее плохом настроении. Мог бы по-дружески после уроков пригласить на репетицию. Арцеутова небось там была. А уж если и Настя туда затесалась, вообще будет аут!

* * *

Максим, постарайся не задерживаться, у бабы Тани могут быть свои планы. Знаешь же, что она не признается.

(Эсэмэска от мамы)

Максим пытался подстроиться под ритм, заданный Димкиной гитарой, прекрасно понимая, что надо бы наоборот. Это ударные должны ритм задавать. Быть сердцем мелодии.

Но Смелков хотел лидировать. И Максим сбивался, психовал, потел. И получалась какая-то музыкальная аритмия. Потому что с Димкой спорить – себе дороже, особенно когда он выставляется перед Кариной. Даже сделал наконец то, о чем талдычил еще с восьмого класса: согласовал с завучем организацию музыкальной группы. Арцеутова, разумеется, вокалистка. Хотя против этого как раз Максим ничего не имел. Голос у нее был, и хороший. И слух, и чувство ритма.

– Максим, – взвизгнула Карина, – ты опять загнался!

Ну, предположим, загнался Димка, а не он. Откинув палочки, поднял руки вверх и сказал, что на сегодня все, финиш. Во-первых, и так задержались после уроков часа на два, жрать хочется, аж живот сводит. Во-вторых, завтра контрольная и самостоятельная. В-третьих, дома с близняшками который день сидит баба Таня, пора и честь знать.

Димка насупился. Теперь группа стала его любимым детищем, ради которого все должны были отказаться от своей личной жизни, посвятить себя только ему, поклоняться и свято чтить основателя, либо подвергнуться остракизму, то есть ссылке. Шутка, конечно. Но в каждой шутке есть только доля шутки.

Максим собрал свои вещи и ушел домой. Если хотят, пусть репетируют без него. Хоть до завтра.

Во дворе у второй смены проходила физкультура. Второклашки носились друг за другом с радостными воплями. Жаль, что в пятнадцать лет такая непосредственность не приветствуется. Хотя мама всегда говорит, что эмоции надо выплескивать, а не копить в себе, иначе будет только хуже. К сожалению, не все считают так, как она.

Дома баба Таня читала близняшкам сказки. Очень спокойно, полумедитативно. Мелкие даже застыли, будто в трансе: глаза вытаращены, рот раскрыт. Уютно пахло едой. Укутанная полотенцами каша с котлетами дожидалась Максима на столе.

– Ты вернулся насовсем? – поинтересовалась баба Таня, заглядывая на кухню. Вику и Нику она уже успела занять раскрасками. – Или пойдешь куда?

– Нет, – мотнул головой Максим. – Если что, дождусь маму, в любом случае.

– Тогда я пойду.

– Посиди, чаю вместе попьем.

– В другой раз, – отказалась с улыбкой. – И так уже впору к вам прописываться.

Баба Таня тихо собралась, простилась с девочками и выскользнула за дверь. Незаметно, как привидение или добрый дух. Только что была здесь и уже нет. Интересно, дома с дедом она такая же? Или только тут?

– А мы с Бабтаней задачи решали.

Первой притопала Ника, забралась с ногами на табурет и навалилась животом на стол.

– И по азбуке занимались, – присоединилась с другой стороны Вика.

– Слушались? – нарочито строго спросил Максим.

– Ага, – кивнули обе.

Он улыбнулся.

– Маша не звонила?

– Нет. – Близняшки почти синхронно помотали головой.

Максима всегда удивлял о, как это они умудряются. Часто ведь даже не смотрят друг на друга. И говорят, будто один человек: сначала Ника – начало фразы, потом Вика – конец. Может, потому, что изначально были одной клеточкой? Одни на двоих гены, интересы, мнение. Попробуй-ка наряди их в разное – вой поднимут, и плевать им на умные книги, где пишут, что близнецам неправильно покупать одинаковые вещи. Мама сначала пыталась, но быстро сдалась. Когда Максим принес сестренкам обезьянок, содрали с них разноцветные юбочки и чуть ли не с лупой рассматривали и сравнивали идентичность.

Ой, ешки-матрешки! Про котенка-то опять забыл! Уже почти неделю носит его среди школьных принадлежностей. А планы-то были… Максим едва не подавился. Закашлялся. И получил довольно увесистые удары по спине с обеих сторон. Спасли. Но внутренности отбили. Добрые сестрички.

– Я делать уроки, – сказал, пообедав. – Дверь в комнату не закрываю, но если будете носиться туда-сюда, уложу спать.

Близняшки закивали, как два болванчика, и щербато заулыбались.

Глава 9

Я бы переехала к бабуле жить. Насовсем. Но родители – против. Но обстоятельства – тоже против.

Во-первых, в жизни бабули проявился старый институтский друг. Приходит каждый вечер на чашечку чая и приносит тортик. За бабулю я, конечно, рада, все-таки без деда она уже десять лет живет. Но… Растолстеет же от тортиков…

Во-вторых, до школы очень сложно добираться. Все маршрутки – битком. Я еле-еле втискиваюсь по утрам.

В-третьих, мама все время норовит сунуть нос в мои дела. Звонит и расспрашивает, а сама сидит за компом (я же слышу, как клавиши щелкают) или телевизор смотрит (он кричит в трубку) и одновременно умудряется ругаться с папой.

(Из дневника Юлии Радостиной)

– У нас сегодня опять репа. – Максим догнал Юльку после уроков уже на крыльце школы, даже запыхался, как будто специально за ней бежал. – Не хочешь пойти?

Пожала плечами, спросила, стараясь не выдать интереса:

– А еще кто-то из девочек будет?

– Карина. Она же вокалистка.

– А-а-а, – протянула, словно и не догадывалась.

– Будем обсуждать название группы, – продолжал заманивать парень.

– Вряд ли мое мнение имеет значение.

– Зато сторонний взгляд.

Признаться, Юльку обрадовало, что Макс не обиделся на ее выпад. Продолжал общаться как ни в чем не бывало. Может, шутил меньше, но это потому, что сейчас чаще шутила Арцеутова, «зажигалочка».

– Меня бабуля ждет.

– Да? А что с ней?

– С ней все хорошо. Просто я временно переехала.

Он помолчал немного. Поковырял носком кроссовки шатающийся камень. А потом признался:

– А я-то думаю, куда ты деваешься после школы.

Прикольно. Единственный, кто заметил, что Юлька живет в другом месте. Настя как-то любопытства не проявила. Остальные одноклассницы и раньше не интересовались. Мальчишки – всегда сами по себе были.

– Бабуля помогает подготовиться для театральной студии.

– Серьезно?

– Вполне.

Юлька вскинула голову и посмотрела прямо в глаза Максиму. Почему это Арцеутовой можно в группе петь, а ей в театре играть нельзя. Но он и не думал подшучивать или сомневаться в ее способностях, просто продолжил разговор:

– А когда там крайний срок для поступления? Не опоздаешь?

– Группа формируется до ноября.

– Тогда удачи тебе! – пожелал вполне добродушно, а потом развернулся и ушел в школу.

И не понятно: то ли идти за ним на репетицию, то ли можно не ходить. Но Юлька пошла.

Репетировали в подвале. Она и не представляла, что в школе он есть. Поговаривали, конечно, что имеется старое бомбоубежище, в котором полно помещений и припасов на самый непредвиденный случай. Но даже те, кто говорил, относились к этим слухам, как к школьной легенде, ничем не подтвержденной. А теперь вот Юлька увидела. Нет, не ящики с консервами, конечно. Вполне себе обычные комнатки, только без окон. В некоторых были свалены старые парты, стулья, доски и прочая недоломанная мебель, которая может когда-нибудь пригодиться. В других стоял инвентарь: ведра, метлы, запакованные мешки.

Но одна комната была свободна от хлама. В ней и поселилась музыка: ударная установка в углу, несколько гитар, прислоненных к стене, пара бубнов, скрипка, усилители, стойка для микрофона, баян или аккордеон (Юлька не очень в них разбиралась) и зачем-то древний пионерский горн с прицепленным к ручке красным флажком.

Почти все ребята уже собрались, Юлька поняла это по разговорам. Трое из параллельного класса. Один – на год старше. Ждали только Макса и Карину Арцеутову.

На Юльку взглянули с удивлением, но не протестовали. Смелков молча указал на единственный, пожалуй, свободный стул в углу и затренькал на гитаре. Максим уселся за установку, и, подстраиваясь под Димкино бренчание, застучал какими-то щеточками по тарелкам.

Юльке показалось, что она попала в параллельное измерение. Вроде бы и музыки особой пока не слышалось, а атмосфера была пропитана ожиданием ее, будущим успехом и исполнением мечты. Классно, если задуматься. Похоже на волшебство.

Когда пришла Карина Арцеутова, это чувство померкло. Теперь все внимание мальчишек было приковано только к ней. Каждый играл не ради музыки, а ради вокалистки. Все мелодии слились в какофонию настроений, и слушать это было невозможно.

Арцеутова встретилась взглядом с Юлькой, подмигнула. А потом обе, не сговариваясь, демонстративно заткнули уши. Это подействовало, хоть и не сразу: первым отложил палочки Максим, потом мальчишка из десятого – Егор, кажется. Самым последним прекратил тренькать Смелков, предварительно попрыгав, покривлявшись и выдав пронзительный гитарный визг.

– Браво, – сухо выдала Карина. – «А вы, друзья, как ни садитесь, все в музыканты не годитесь».

– Карин, ну, ты чего? – заныл Димка.

– Я-то как раз ничего. А вот тебе сорвали крышу мечты о славе. Поверь, до нее еще далеко, – жестко припечатала Арцеутова.

Забрала у него гитару и заиграла соло. Хорошо заиграла. Занималась, похоже. Юлька даже заслушалась.

Только насладиться в полной мере Карина не дала. Прервала игру, обвела притихших парней бездонным взглядом и сказала:

– Я разговаривала с Вероникой Андреевной. Только что. Если хотим и дальше здесь обитать, придется выдавать результаты. Сделать это сложно, но можно, если каждый поймет, что он тут не главный, а только часть единого организма.

– И ты? – обиженно шмыгнул носом Смелков.

– И я. – Она достала из кармана сложенный листок. – Здесь у меня пожелания и пояснения, какого от нас ждут репертуара.

Все окружили Карину. Загудели разочарованно. Юлька не стала ждать окончания репетиции и смылась по-тихому.

Она невольно почувствовала уважение к Арцеутовой. Чувство пробивалось через смутное недовольство, словно цветок, прорывающий асфальт. Пожалуй, она была бы не прочь подружиться с той Кариной, которая предстала перед ней на репетиции. Хотя Карина-зажигалочка ее по-прежнему подбешивала. Вот как найти золотую середину? И есть ли она?

Юлька уверенно зашагала к остановке. Потом в автобусе сначала написала эсэмэску Максиму – а то не хорошо как-то получилось, – а потом сообщение Ромео в Сети:

«А в твоей жизни было такое, что ты вдруг понимаешь, что хочешь быть другом человеку, которого еще недавно собирался игнорировать?»

Как ни странно, онлайн парня не было, но ответ пришел тут же:

«Надеюсь, ты решила игнорировать не меня? Не пишешь уже несколько дней».

«Нет, что ты, конечно, нет. Просто я ждала, что напишешь ты».

«Ждала?»

Юлька поняла, что прокололась. Идти на попятную было бессмысленно. Она решила просто не отвечать вопрос.

«А ты почему не писал?»

«Не люблю навязываться».

Этого и Юлька не любила. Все-таки они очень похожи с Ромео.

* * *

Макс, извини, что ушла. Все норм.

(Эсэмэска от Юльки)

Максим отвернулся от Карины. Обшарил взглядом помещение, хотя оно было настолько маленьким, что спрятаться просто некуда, и разочарованно вздохнул: Юлька ушла по-английски, не прощаясь. Наверное, не понравилось. Хотя они ведь еще и не играли, так, разминались. Да и вообще обидно: похоже, Карина ее раздражает. Не понятно почему. Запросто ведь могли подружиться – обе, как ежики, мало кого к себе подпускают. Но уж если подпустили, то это надолго.

А ведь Максим хотел еще Юльке после репетиции котенка игрушечного отдать, даже причесал его утром. Опять облом!

Когда начали обсуждать дальнейшие планы, парень с трудом включился в процесс. Вероника Андреевна придерживалась классических музыкальных пристрастий. Подобрала по песне на каждое мероприятие и особо не задумывалась, интересно это ребятам или нет. Например, на Новый год – «Три белых коня» и «Пять минут». А куда «Дорогою добра» присобачить решила – вообще непонятно. Всех смутил «Ветер перемен», но Егор вовремя вспомнил, что, кажется, слышал песню в исполнении «Би-2» и Чичериной. Уже легче. Карина срисует.

Разбавить детский репертуар решили на свой вкус. Каждый поворошит любимые песни и что-нибудь принесет. Можно свои.

Максим стихов не писал. А вот Маша баловалась. Может, попросить чего? Пару текстовок. Мелодию как-нибудь сами сообразят. По теме и настроению.

Смелков снова начал хвастаться: мол, у него дома целая тетрадь песен. Но Карина его оборвала. Сказала, что будут рассматривать одну-две от каждого и брать не количеством, а качеством.

До обсуждения названия группы так и не дошли. Какое уж тут обсуждение после заявок завуча, один гвалт. Но искать помещение где-то еще нереально. Откуда у них деньги за аренду?

Репетицию начали уже почти в четыре. Сыграли парочку композиций, после которых Карина строго выговорила каждому: кто торопится, кто не слышит никого, кроме себя, а кто слишком подстраивается под других, – для всех нашла «доброе» словечко. Уж в чем, в чем, а в музыке она разбиралась, пожалуй, лучше всех. Ну, еще Толик Тянь из «Г» класса тоже соображал, он одним из первых откликнулся на призыв собрать группу и притащил аккордеон. Смелков оборжался сначала. Но, услышав, как Толик играет, прикалываться перестал.

Непонятно, заметил Толик или нет, что стал на несколько минут объектом шуточек. Вообще Тянь – странный парень. За все это время от него, наверное, только десяток слов и слышали. Ростом маленький, не по годам, – из-за аккордеона не видно. Стеснительный. Но на инструменте такое вытворяет! Хоть что может сыграть. У Тяня кто-то в семье профессионально с музыкой связан, то ли играет где-то, то ли студию держит. И сам Толик ходит в музыкалку с раннего детства – видно.

Пашка Медведев – на бас-гитаре. Нормальный парень. Спокойный, как медведь в малиннике. Главное, не злить. Егор из десятого любитель стендапа. Вот и прикольнулся, притащил откуда-то горн. Правда, играет не на нем, а на ритм-гитаре, еще может на губной гармошке.

Кирка Лосев увязался. Себе на уме. Клавишник. Но инструмента для него пока не нашли. Не пианино же из актового зала сюда тащить. Поэтому на репетициях только присутствует.

А Карина – вокалистка. Голосина у нее – дай боже! Впрочем, с дедушкой-дирижером, наверное, немудрено. И с мамой – преподавателем музыки в институте искусств.

Когда вышли из подвала, Максим вдруг понял, что ужасно устал. Ребята предложили погулять, но какое там, до дома бы доползти, рухнуть на диван и полежать часок-полтора. А ведь еще уроки делать. И малышня все дома торчит.

Карина, не обращая внимания на то жалобные, то грозные взгляды Смелкова, увязалась за Максимом. Ну, не совсем за ним, конечно, просто им по пути. Шла молча. Сосредоточенно смотрела вперед, словно боясь упустить что-то важное. А потом вдруг спросила:

– Слушай, ты как считаешь, Димка в меня все еще влюблен?

Блин! Вот так вопрос! На миллион. Последняя ступень. И нет подсказки: ни звонка другу, ни пятьдесят на пятьдесят, ни помощи зала.

Максим пожал плечами:

– Не знаю. Мы не говорили с ним об этом.

Кивнула: мол, ясно.

– Просто замечал, ненужное внимание всегда достает?

– Замечал.

– Смелков для меня, как братишка. Маленький, навязчивый, обидчивый. Без него скучно, с ним тесно. – Видно, Карине захотелось выговориться. – Но нравится мне совсем другой парень.

Сердце Максима тревожно екнуло. И надо бы что-то, наверное, сказать. Но все слова раскатились, как горошины из лопнувшего стручка. Так до боли захотелось, чтобы Арцеутова не продолжала. Потому что, во-первых, ему не хотелось быть тем «другим парнем», а во-вторых, это значит: или ставить под угрозу дружбу с Димкой, или конец репетициям – не сможет он смотреть в глаза ни другу, ни Карине. Угораздило же ее вернуться. И когда успела-то? Влюбиться.

– Чего молчишь?

– Ну, ты… Это… Не обижайся, Карин, просто мне… У меня…

– Ты чего? – Она встала и вытаращила глаза на закосноязычевшего Максима, а потом расхохоталась.

И уже без объяснений стало понятно, что он зря боялся. Потому что смеялась одноклассница не наигранно, чтобы завуалировать свою обиду, а по-настоящему, так, что от этого смеха тоже становилось смешно.

– Ты дурак, Ольхов! – задыхаясь, выдала Арцеутова. – Подумал, что я тебя, что ли, имею в виду? Правду говорят, что мальчики в этом возрасте с головой не дружат совсем. Просто я посоветоваться хотела. Как с другом.

– Как с другом? – прищурился Максим.

Проглотить неожиданную обиду на «дурака» оказалось легко. Потому что друга можно и обозвать, если он заслужил.

– Ну да. Или ты из тех, кто считает, что мальчики и девочки дружить не могут?

– Да нет.

– Так да или нет? Определись.

– Могут, – согласился он.

– Ладно, это так, лирика, – махнула рукой Карина. – В общем, думаю, что говорить Смелкову я ничего не буду. А то разобидится, психанет. Но и сюсюкать с ним, как с больной собакой, – тоже. Это ведь не ложь?

Максим помотал головой.

Дальше опять пошли молча. Каждый, видимо, думал о своем, переваривал. Карина свернула к своему дому, махнув рукой просто, по-дружески. А Максим только сейчас понял, что она так и не сказала, кто же ей нравится, если не он и не Смелков? Такой важный вопрос, а без ответа.

Глава 10

Полвечера переписывалась с Ромео. Все пыталась вытянуть у него реальное имя. Не признается. Отговаривается тем, что сразу пропадет изюминка (хотя, по-моему, изюминок в нем на целый кекс) и что вдруг я нечаянно наведу на него одних знакомых, с которыми он враждует (типа правило пяти рукопожатий). Поэтому и страничка у него такая законспирированная: ни личной информации, ни фоток.

Но общаться с ним интересно. Мы очень похожи! Рассказала, что хочу попробовать позаниматься в театральной студии. Он ответил, что тоже хотел бы, но не любит быть на виду. Я, конечно, и сама не особо люблю, но ведь там ты – будто бы совсем не ты, а кто-то другой.

(Из дневника Юлии Радостиной)

Юлька нехотя складывала вещи в рюкзачок и пакет. Бабуле позвонила подруга из другого города – что-то там у нее приключилось, – попросила приехать. Значит, придется в срочном порядке возвращаться домой, к родительским скандалам. Вряд ли что-то изменилось за время Юлькиного полуторанедельного отсутствия.

Хорошо хоть, успели с бабулей разобрать тексты для проб в студию: монолог шекспировской Джульетты и стихотворение Вероники Тушновой «Людские души». Хотелось бы еще что-нибудь для контраста, а то сплошная лирика, но не успели. Ладно, сама потом посмотрит. В конце концов, «Укрощение строптивой» нравится ей даже больше, чем «Р. и Д.», – Катарина там классная!

– Чего нос повесила? – спросила бабуля.

– Ты долго там будешь гостить?

– Не знаю даже, – посерьезнела та. – Наталье моей не на кого больше опереться, Юля. Она одна.

– А ты при чем? – Понимала, что ведет себя, как избалованный ребенок, но не могла остановиться.

– А я ее подруга. Я ей нужна.

– Мне тоже нужна, – буркнула Юлька себе под нос.

Бабуля то ли услышала, то ли нет. Виду не подала. Параллельно с внучкой паковала вещи в чемодан. Методично, вычеркивая из списка каждый убранный предмет, чтобы ничего не забыть. Потом присела на дорожку.

– Я провожу тебя до вокзала. – Юлька, как могла, оттягивала поездку домой.

– Не надо. Евгений Борисыч обещал меня на машине подвезти, – отказалась бабуля. – Но сначала тебя до дома подкинем.

Юлька кивнула. Можно отказаться, конечно, поехать на автобусе. Так получится дольше. Но зарядил дождь, а зонтика с собой не было.

Друг бабули отличался завидной пунктуальностью. Сказали ему приехать в пол седьмого, и к этому времени он уже стоял у двери. Играючи подхватив и чемодан, и Юлькин пакет, быстро погрузил все в багажник своего «дастера».

– Садитесь, девушки, – скомандовал, весело поглядывая на бабулю.

Юльке поведение Евгения Борисовича казалось фиглярским. Старый, а ведет себя, как мальчишка. Откровенно ухаживает за бабушкой. Она уткнулась в свой телефон и молчала всю дорогу.

Дома был только отец. Сидел за Юлькиным компом и рубился в загруженную игрушку. Еще один великовозрастный мальчик. Может, мужчины вообще не взрослеют? Но Ромео вроде бы вполне себе здравомыслящий.

– Привет, ребенок! – на миг оторвавшись от экрана, поздоровался отец. – Уехала бабушка?

– Да. – Юлька кинула рюкзачок в кресло, потом разложила вещи из пакета. – Пап, мне уроки надо делать.

– Ага, сейчас-сейчас, вот еще немного. – Он ее даже не слышал, увлеченно отстреливал монстров. – Тебя бабушка покормила? Если нет, то в холодильнике суп и котлеты. Разогреешь. Можешь и на меня.

Вот зачем задавать вопросы, если не ждешь на них ответа? Он же просто искал повод, чтобы не пускать Юльку за комп, а самому пройти игру дальше.

Она вздохнула, тряхнула головой, прогоняя желание подойти и нажать кнопку перезагрузки. Это было бы, наверное, круто. Но глупо.

На кухне в раковине теснились грязные тарелки. Похоже, папа сегодня вообще домашними делами не занимался. А если проанализировать количество посуды, то даже со вчерашнего дня. Юлька поскребла ногтем присохшую пищу. На столешнице рядом уныло притулилась чашка, запачканная помадой. Ого! Бойкот домашним хлопотам не только отец объявил.

Радовало, что обещанные котлеты и суп в холодильнике все-таки обнаружились. Поставив их разогреваться, Юлька пустила в раковину воду и вооружилась губкой.

Когда на кухне появился немного виноватый папа, она уже домывала посуду. Мельком глянув на него, продолжила споласкивать и вытирать.

– А у меня выходные.

– Вижу, – разговаривать не хотелось, но молчание вызывало дискомфорт, и, видимо, не только у нее.

– В понедельник выхожу на новую работу.

– Прикольно. К Лазаревскому? – намекнула невзначай, что в теме.

– Да, – кивнул папа.

Потом разлил суп по вымытым тарелкам. А котлеты переложил на большое блюдо: мол, если надо, дочь и сама возьмет. Но есть Юлька не хотела. Лениво похлебала одну жижу, а гущу выплеснула.

– Па-ап, вы все с мамой так и ругаетесь?

Он уныло пожал плечами.

– А зачем ты тете Оле сказал, что на ваших с мамой отношениях крест? – вылетело неожиданно, вот теперь поди оправдайся, откуда знает.

Но папа и не думал выспрашивать. Он буквально разинул рот с непрожеванной котлетой.

– Когда это? Я ее и вижу-то только по великим праздникам.

– Ну не знаю когда, но дело было.

– Может, когда мы с Петькой о рыбалке договаривались? – начал вспоминать папа. – Я заскочил, а тут она со своими расспросами. Я, чтобы не мешала, так ей показал. – Он скрестил руки. Потом отодвинул тарелку. – Ну дура-баба. Не поймет, так придумает. Еще и на женсовет вынесла небось?

Юлька кивнула. А папа мотнул головой и продолжил есть.

Говорить, что посуда – за отцом, не стала, надеясь, что уж это по умолчанию. Шмыгнула к себе в комнату. Разложила учебники, открыла тетрадки, хотя все это больше для виду. А сама вышла в Сеть. Пока загружалось, выглянула в окно. Прямо на подоконнике топтался голубь. Юлька вскочила и замахала руками, прогоняя, но глупой птице было, казалось, по барабану.

Юля не любила голубей. В ее понимании они были не птицами мира, а птицами дурных или нежданных вестей. Нелюбовь девушки не выражалась в карательных действиях, она даже подкармливала пернатых в голодное время года. Могла полюбоваться на их стремительный полет, на забавные кульбиты в облаках. Их воркование будило Юльку по утрам: голубятня находилась в нескольких метрах от дома.

Но когда пернатое создание опускалось непосредственно на подоконник и заглядывало в окно, в душе всегда что-то замирало. Плохие ассоциации, наверное. Потому что так же было перед смертью дедушки и пожаром у соседа. Два раза – не закономерность. Но для отрицательных эмоций – достаточно.

Птица покосилась круглым глазом и нехотя улетела. Юльку аж передернуло.

«Если этот голубиный визит к новостям, то пусть к хорошим», – мысленно взмолилась она.

В онлайне висела Катюха! Юлька тут же написала ей: «Привет! Как дела?» – и получила восторженный смайлик в ответ. Потом подружка стала многословно описывать предстоящие соревнования. Говорила, что поедут в другой город, а там есть аквапарк и прочие чудеса крупного мегаполиса – причем совершенно бесплатно. И Гальченко тоже едет. С ним – ожидания вдвое круче.

Юлька представила. Наверное, эти восторги понять можно. Но написалось как-то само собой не поздравление, а: «Мама-то знает про ваши отношения?» Оказалось, знает. И даже ходила к тренеру разговаривать, чтобы проследил, не допустил лишнего и прочее. Катя не обиделась. Марк – тоже. В конце концов, им только по пятнадцать лет, все еще успеется.

Пока переписывались с подружкой, пришло сообщение от Ромео. Видимо, захотел вновь проявить инициативу. Это радовало. Но Юлька решила не отвечать сразу. Для начала вдоволь наболталась с Катюхой и лишь потом прочитала, что он там написал. Он опять цитировал Шекспира: «Она заговорила? Нет молчит. Взор говорит. Я на него отвечу!»

Что можно было ответить на это? Принять просто, как предложение начать беседу? Или вспомнить, в каких обстоятельствах звучала эта реплика? Достала книгу, пролистала до процитированной строфы. Прочитала дальше…

Юлька почувствовала, что краснеет. Сердце забилось, как у пойманной птицы. В горле пересохло, и живот скрутило – физиологическая реакция на панику. Прошлась по комнате, стараясь дышать медленно и глубоко.

Она не Джульетта. Не та, которой это говорилось. И все, что Ромео произнес потом, покрыто пылью веков. И вообще это только литературное произведение. Повторив про себя раз десять, как мантру, успокоилась.

«Ты же не думаешь, что если у меня горит значок, то я обязательно тут?»

Как хорошо, что фразы безлики и Ромео не видит, в каком Юлька состоянии нестояния.

«Не думаю. Но надеялся, что ты меня услышишь».

Все-таки как же быстро он набирает ответы. Соображать не успеваешь!

Юлька хотела послать смайлик в черных очках, но промазала, и вместо него отправилось сердечко. Волнение опять нахлынуло жаркой удушающей волной. Сейчас Ромео решит, что она вообразила себе невесть чего, растаяла и растеклась по экрану. Теперь ей уже не казалось, что парень набирает текст слишком быстро. Потому что ответ не приходил целую вечность. А потом вдруг высветилось:

«Ух ты! Я чувствовал, что это будет хороший день!» – И цветочки, целая поляна.

Юлька хотела уже написать, что отправила сердечко по ошибке. Но Ромео опередил:

«Сейчас ты напишешь, что ошиблась. Я, разумеется, отвечу, что так и понял». И следом еще одно: «И промолчу, что расстроился. Поэтому давай считать, что это не случайность?»

Он словно читал ее мысли на расстоянии. Юлька ощутила, как по спине побежали мурашки. Здорово!

* * *

Максим если ты читаит эту записку то тибя ктото любит. А кто это сикрет.

Доброжылатили

И ище маму папу и Машу они тожы любят.

(Записка на холодильнике)

Максим хотел было пристать к Маше насчет песни, но тут с работы вернулся папа. Без ботинка. С забинтованной правой ногой. Как доехал домой – непонятно. И ведь никому ни слова не сказал.

Только когда увидел ошарашенные взгляды родных, пробормотал:

– Да ладно вам. Нормально же все.

– Это как? – побледнела мама.

– Ящик неудачно съехал. Ноготь сошел.

Короче, вполне в папином духе. Но как-то стало не до песни. Просто вылетело из головы, пока расспрашивали, как и что случилось. Папа, конечно, не особо охотно, но рассказал. Уже в конце смены выгружали материалы. Таскали ящики по двое. Отец со своей стороны подхватил, а напарник не рассчитал силу. Ладно, травмпункт рядом. И перелома нет.

Максим представил, какая это боль, и свою ногу аж заломило. Мама с Машей тоже сморщились. А близняшки пока ничего не ломали, им интересно. Смотрят на старших и, как обезьянки, повторяют ахи-охи, а у самих любопытство в глазах: что там, у папы под повязкой? Завтра им вместе, получается, дома сидеть, вполне могут пристать, чтобы показал.

Про песню вспомнилось уже потом, перед сном. Но не вставать же с постели и не будить Машу? Хотя она, конечно, вряд ли спит: или читает, или переписывается в телефоне, или вечер заново переживает.

Поворочавшись с боку на бок, попытался заснуть. Но в голову все лезли разные мысли. Про группу. Про признание Карины. Про Смелкова. Про Юльку. Конечно, больше про Юльку.

И ведь не думал про нее специально. Но всегда почему-то оказывалось, что мысли соскальзывали именно к ней. Вспомнил репетицию и тут же невольно подумал, что Юлька ушла не прощаясь. Правда, потом сообщение прислала. С чувств Карины незаметно для себя перешел опять на Радостину. Никогда не поймешь у этих девчонок, что у них на уме, кто им нравится, а кто раздражает, – разумеется, если девчонка умная, а не какая-нибудь пустоголовая. Начал размышлять, как быть со Смелковым – он-то явно клеится к Арцеутовой, у него теперь все посвящено ей одной, любой, даже самый незначительный, поступок. И мысли опять свернули на Юльку. Без всякой связи. Потому что в Юлькиных чувствах разобраться невозможно – заблудишься.

Но думать про Юльку Максиму нравилось. Сразу становилось тепло на душе и радостно. Как будто кто-то пускает солнечные зайчики в глаза, ты ищешь-ищешь, а когда находишь, то…

Именно на этих размышлениях Максим уснул. И снилось ему что-то феерическое. До самого будильника. Но только открыл глаза – уже ничего не помнил.

По подоконнику барабанил дождь. Погода, кажется, стала совсем осенней. И так тепло продержалось даже дольше, чем прогнозировали. Но теперь будут только лужи и прыгающие по ним люди-грибы.

Мама уже наверняка убежала на работу, ей к семи, детей принимать. Папа пока спит. И ничьим будильником его не поднимешь – проверено. Хотя достаточно Вике-Нике тихонько прошептать, что они хотят есть, он соскочит, словно и не спал.

Максим тоже привык подниматься сразу, не валяться, не нежиться под одеялом. Просто сегодня дома стало зябко. Паровое отопление пока не дали, наверное, на днях включат. Быстро натянул брюки и футболку, чтобы не застудиться, и вышел из комнаты. Маша, позевывая, выползла из своей почти одновременно с братом. В теплом махровом халате, всклокоченная и заспанная. У нее будильник звенел раза три, пока она решилась встать. Тоже привычка.

– Доброе утро! Тебе яичницу или как? – спросила сестра.

– Или как, – кивнул Максим.

Сестра прошлепала на кухню. А он – в ванную. Умылся по-быстрому, уступая очередь Маше.

А когда она вышла уже вполне себе проснувшаяся, пахнущая мылом, мятой и дезодорантом, поинтересовался:

– А ты зачем спрашивала, если все равно яичницу пожарила?

Девушка ойкнула и тихонько засмеялась, пожимая плечами.

– Вообще не выспалась, – призналась виновато. – Задождило.

– Ага. Зонтик не забудь.

– И ты.

– У меня капюшон.

Уже выскочив из дома, Максим подумал, что вполне можно было сказать Маше про песню, раз уж она проштрафилась с завтраком.

Глава 11

Не люблю дождь. Промозгло и холодно. Хочется закутаться и непрерывно пить что-нибудь горячее. Тем более дома отопление еще не включили. Папа приволок откуда-то старый ТЭН, так он напугал меня каким-то непрерывным треском, пощелкиванием и запахом горелого. Мама долго орала. И по-моему, готова была выкинуть из дома не только ТЭН, но и папу.

(Из дневника Юлии Радостиной)

Юлька сегодня неожиданно опоздала в школу. Будильник не прозвонил или она так разоспалась, что не услышала, а родители уже ушли. Пришлось не завтракать. Ноги в руки и бегом по лужам, стараясь не обращать внимание на брызги, обжигающие холодом ноги в безразмерках.

Еще, как назло, порыв ветра вывернул зонт, и вся вода полилась за шиворот. Девушка чертыхнулась. И так холодно. Времени нет. Заметив пару окончательно сломанных спиц, просто сунула зонт в первую попавшуюся урну, натянула на голову капюшон и припустила еще быстрее.

Марафонский бег продолжился и в коридоре школы, потому что урок начался, как минимум, минут пятнадцать назад. Хорошо, что литература. Можно будет, например, сказать, что снова ехала от бабушки (кто знает, что не от нее, а из дома!) и попала в пробку. Но день сегодня точно был не Юлькин. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, она налетела прямо на директора – Альберта Эдуардовича.

– Стойте, барышня! – строго произнес тот, когда девушка, быстро кинув «здравствуйте», попыталась юркнуть мимо. – Радостина? Девятый «А»?

В другой раз Юлька, может, и обрадовалась бы, что такая запоминающаяся, но точно не сейчас. Но идти на попятную – себе дороже.

– Да, Альберт Эдуардович, извините! Августа Владимировна попросила меня принести журнал…

– Прямо в верхней одежде? – Очки директора поползли от удивления вверх. – И в середине урока?

– Холодно, – пролепетала виновато Юлька.

– Ну-ну, – усмехнулся он.

Девушка чуть ли не физически чувствовала его взгляд, проникающий под ее черепушку, сканирующий на наличие плохих привычек и мыслей.

– Я, собственно, по-другому поводу… У вас же папа в республиканской работает? Мне телефон бы его…

– Папа уволился, – с запинками выдавила она.

– Эх, жаль.

– Там мама у меня еще.

Глаза Альберта Эдуардовича блеснули из-под очков:

– Ох, хорошо как! У меня дочери практику надо проходить в этом году. Можешь маме позвонить?

– Сейчас?

Юльку передернуло внутренне, когда представила, что звонит матери, а та или не берет трубку, или начинает тут же кричать, что занята. И все это, разумеется, услышит директор. Но тот подумал и сказал, чтобы она поговорила дома. Дал свою визитку.

У девушки от сердца отлегло. Может, день с минуса повернул на плюс? Припустив по коридору, поняла, что невыносимо хочет в туалет. Кажется, пойти на литературу сегодня не судьба. Надо срочно придумать причину своего отсутствия для Августы Владимировны, потому что третьим уроком русский язык у нее же.

Забежав в кабинку, обратила внимание, что колготки все забрызганы, будто не телесные, а в горошек. Придется замывать. Нет, рано порадовалась!

Над краном на зеркале маркером кто-то написал: «Арцеутова – тварь». Ого! Кто это так быстро среагировал? И на что? Неужели кому-то стало не хватать внимания? Вот тебе и «зажигалочка».

Юлька, удивляясь самой себе, принялась оттирать надпись. Водой, разумеется, не получилось. Достала влажную салфетку – буквы размазывались, но не до конца. Вспомнив, что надо спиртом, безуспешно порылась в рюкзаке. Впрочем, было бы странно найти у себя что-то похожее.

Но сдаваться Юлька не любила. В голову пришло, что можно закрасить надпись поверх. Вытащила маркер и начала упражняться в граффити, замирая от каждого шороха. Не хотелось попасться на таком благом деле, как спасение репутации одноклассницы.

Скоро на стекле красовалось что-то абстрактное, похожее и на дракона, и на экзотический цветок, если напрячь воображение, конечно. Но Юлька осталась довольна.

Стояла, любовалась и не заметила, что прозвенел звонок с урока. В туалет ввалилось несколько шестиклашек, а потом, цокая каблучками, вплыла Галкина. Творчество на зеркале ей явно не понравилось. Нечто грозовое мелькнуло в ее голубых глазах и отдаленно громыхнуло в словах:

– Прогуливаешь, Радостина?

– Колготки замывала, – нашлась девушка.

– Маркером? – хмыкнула одноклассница.

– Ну, смотрю, нарисовано. Подумала, мне тоже можно, – пожала плечами Юлька. И демонстративно пририсовала в нижнем углу зеркала примитивный смайлик.

– Буду знать теперь, кто у нас художник, – протянула Галкина.

– Обращайся, Дарьян! Портреты, шаржи, графические зарисовки.

Внутри у Юли лопались пузырьки удовлетворения, словно вся она стала газировкой. Они норовили вырваться ехидной улыбкой, но одноклассница наверняка ей это потом припомнила бы. Скромненько «тянуть лыбу» – это одно, а вот показать свои истинные чувства – другое. Пусть остаются спрятанными за ироничными словами.

На выходе из туалета Юля столкнулась с Настей и еще несколькими одноклассницами. Те, похоже, ждали Галкину. Увлеченно болтали, хихикали. И несколько раз в разговоре послышалось «дура» и «Арцеутова». Кто бы сомневался. Настя, встретившись с удивленным взглядом Юльки, опустила глаза. Даже на громкое «Привет!» пробормотала лишь нечто невразумительное. Вот тебе и подруга. Быстро переметнулась.

В классе большинство мальчишек столпилось около Карины. А оставшиеся девочки, не вошедшие в круг особо приближенных к Галкиной, делали вид, что их ничего не касается и они вообще сами по себе. Наверное, еще вчера Юлька была бы в их числе. Но сегодня с утра все шло не так, как обычно. И она решила не прятаться за гордое, но одинокое «Я сама по себе». Села за парту, выложила учебники и открытым взглядом обвела класс. Оказалось, здесь много чего происходит. Например, девушка заметила, что Арцеутову тяготит ненужное ей внимание, что в глазах у нее застыла взрослая вежливость, не позволяющая отпихнуть от себя по-щенячьи оживленных парней. Что Парфенова Полина, вроде бы повторяющая тему, засматривается на Смелкова. А сам Димка пытается любым способом перекричать всех парней и добиться внимания Карины. Что Максим вроде бы гогочет и ржет, но в то же время не полностью поглощен Арцеутовой. Например, он сразу заметил, что Юлька вошла в класс, и махнул рукой. А когда в класс вернулась Галкина с компанией, по помещению будто пролетел ледяной вихрь или ток прошел.

Странно было увидеть все, как будто в первый раз. Взглянуть другими глазами на знакомых людей. На обстоятельства.

Когда прозвенел звонок, Максим тут же сел рядом, словно только и ждал сигнала.

– Привет! Ты где была на первом уроке?

– Проспала.

Юлька чуть было не добавила, что вообще только что проснулась. Но побоялась, что Макс все спишет на эксцентричность и желание повыпендриваться.

* * *

Максим, а где y нас соль?

(Эсэмэска от папы)

Когда Юлька не пришла в школу, Максим удивился и забеспокоился. С одноклассницей что-то творилось в последнее время. Настроение прыгает, как чокнутый заяц. То к бабушке вдруг жить перебралась, то загорелась идеей театральной студии. Хотя, пожалуй, последнее – все-таки не признак ненормальности, а поиск себя.

А еще эта ее тяга к переписке в Сети. Строчит и улыбается. Или проверяет и дергается постоянно, словно в вечном ожидании. Не спросишь же, кто у нее там, на проводе. Подумает, что лезет в ее жизнь.

Когда Юлька появилась на перемене, обрадовался. Даже ее взъерошенному виду. Не удержался, махнул рукой, хотя утром решил, что не будет навязываться лишний раз, чтобы не получилось, как у Карины с Димычем.

Арцеутова и Смелков… Нет… Мысленно посмаковав сравнение, решил, что оно не подходит к нему и Юльке. Нисколько! В конце концов, они с Радостиной знакомы с двух лет.

Тут же загорелись щеки. Максиму стало неприятно: наверняка сейчас все это увидят. С чего бы ему краснеть просто так? Ладно бы в наушниках у всех звучали разные топики, – прикольнулся бы, что ему поставили что-то очень взрослое. Но тут ведь скучный диалог. Опустив лицо к самой парте, попытался сосредоточиться на задании.

Однако в голове все крутилась недодуманная мысль. Она возвращалась какими-то смутными образами, обрывками. Юлька занималась английским в другой подгруппе, но Максим словно грезил наяву Он видел девушку рядом, представлял себя и ее на месте друга и Карины. Размышлял, как все было бы и смотрелось со стороны.

– Ольхов! Не спим! – Мила Юрьевна, проходя мимо, постучала по краю парты неизменным карандашом. – Мало одного перевода, вам надо еще его пересказать. Письменно. Своими словами. Пропустив строку.

Подумаешь, пересказать. Велика проблема!

Но вместо обыденного диалога в голову лезло всякое… Максим даже не знал, как это назвать. Потому что быть такого не могло.

Но догадки прорывались через мантру «Не может быть». Влюбился? С чего бы это? Ему же нравились девчонки и раньше. Он знает, как это бывает. Ведешь себя, как дурак, норовишь поближе оказаться, лезешь провожать, звонишь по делу и без. И еще девчонка кажется самой лучшей. Правда, до поры до времени, а потом вдруг замечаешь, что она слишком громко ржет, духами обливается или еще что-то. И все. Прошла любовь.

А тут совсем другое. Юлька никогда никем Максиму не казалась. Она просто была. Как рука или нога. Непридуманная, настоящая, со своими проблемами, хоть она и написала, что у Джульетты нет проблем. И хочется помочь ей, и навязываться одновременно неохота, потому что это значит зайти за давно проведенную черту. Еще в садике проведенную. Там они весь день играли, а потом, когда забирали родители, могли даже не попрощаться. Наверное, считали, что прощаться на вечер и ночь – это очень грустно. Лучше утром снова встретиться, и все.

Так и в седьмом классе встретились. И тоже не прощаются. Все по-старому. И все же в последнее время что-то изменилось.

К тому времени, когда в голове утряслось, другие одноклассники уже сдавали свои листочки на проверку. Да и топик перестал бесконечно крутиться в наушниках. Приблизительно вспомнив, о чем там говорилось, Максим записал перевод, а потом пересказ. В двух предложениях. Понятно, что Милу Юрьевну эта филькина грамота не устроит. Наверняка влепит пару, которая, конечно, не критична, закрыть ее нормальными оценками ничего не стоит. Но внутреннее состояние налицо. Или, как говорят близняшки, на лице. Потому что стоит подумать про Юльку, и щеки краснеют – зеркала не надо.

Выскочив из класса, немного постоял у окна. Оттуда тянуло запахом дождя, земли и прелых листьев.

– Замерзнешь. – Юлька, проходя мимо, шлепнула Максима пакетом.

– Жарко было на английском.

– Да? А я, наоборот, замерзла. Еще этот перевод с пересказом!

– Значит, вместе потом пойдем пересдавать. – Он улыбнулся, отмечая про себя, что вроде бы как дурак себя не ведет, держится спокойно.

– Ты тоже не написал? – Юлька, казалось, искренне удивилась.

– Не-а, – мотнул головой Максим. – В мозгах какая-то каша.

– Погода поменялась.

Они шли по коридору. Мило беседовали. Словно буквально несколько минут в голове парня не творилось черт-те что.

Глава 12

Температурю…

(Из дневника Юлии Радостиной)

Холодный дождевой душ не прошел даром, хотя, придя из школы, Юлька долго отмокала в горячей ванне, подливая кипяток, чтобы вода не остыла, потом пила обжигающий чай с малиновым вареньем и давилась разогретым в микроволновке молоком. Ночью сначала стало знобить, потом поднялась температура. Какая именно, не угадаешь. Понятно только, что высокая. Градусники девушка не любила с детства: ей казалось, что градусник обязательно разобьется, стекло вопьется в кожу, ртуть вытечет блестящими шариками и всех отравит.

Горло болело до невозможности. Глотать было трудно. Пришлось шлепать в комнату родителей и будить маму. Та легким поцелуем мазнула по лбу, ощупала лимфоузлы, заглянула в рот. Все быстро, на автомате. Потом, порывшись в домашней аптечке, всучила несколько таблеток и велела замотать шарфом шею. Под конец вынесла вердикт:

– В школу можешь не ходить. Справку я потом напишу – Зевнула, бухнулась на постель и заснула.

Ни сочувствия, ни жалости, голый профессионализм. Папа вообще не проснулся.

Юлька навертела себе кокон из одеяла. Сначала было холодно. Потом стало жарко. Каждая клеточка кожи истекала потом. Вместе с ним, представлялось, выходит болезнь, потравленная, ослабленная и затаившая злобу. Впитывается в пижаму, потом просачивается сквозь простыню, спускается в недра матраса, растекается там и впадает в анабиоз, чтобы в самый неожиданный момент опять проснуться, пустить корни и прорасти. И вновь опутать Юльку своей вредоносной паутиной.

Девушка откинула одеяло, принялась срывать постельное белье, раздеваться. Кинула все бесформенной кучей и, рухнула прямо на нагую постель, тут же провалилась в подобие сна, в котором заново проживала сегодняшний день, с вариантами и без.

Проснулась утром с ощущением, что и не спала. Но бельевая свалка на полу отсутствовала, значит, мама заглядывала и убрала. А Юлька даже не заметила.

Голова болела, но не сильно. Горло тоже. По телу растекалась слабость. Хотелось пить, но для этого надо было подняться, пойти на кухню, а вставать было неохота. Еще надо одеться. И постель застелить. Это ночью ей казалось совершенно естественным спать прямо на матрасе и укрываться одеялом без пододеяльника. Но ночь прошла.

Присела, досадуя на ватное тело и головокружение. Переборов себя, встала.

Видимо услышав ее шаги, в комнату заглянул папа. Юлька и забыла, что он до понедельника безработный, еле успела прикрыться бесформенной домашней футболкой, схваченной со стула.

– Как самочувствие? – поинтересовался шепотом.

Девушка неопределенно пожала плечами.

Потом папа, видимо сообразив, почему она застыла истуканом, исчез из поля видимости. Забрякал на кухне посудой, словно нарочно обозначая свое местонахождение.

Юлька натянула штаны, потом достала простыню и пододеяльник. Свои любимые, в мелкий сиреневый цветочек на белом фоне. Кинула их на край постели. Самые простые действия, а усталость навалилась, словно тысячу дел переделала. Присела передохнуть. Потом прилегла. И незаметно для себя снова заснула.

Проснулась от папиных прикосновений ко лбу.

– Юль, сон, конечно, лучшее лекарство. Но пора бы и таблетку выпить.

– Мм, – помотала головой и поморщилась.

– Надо. И бульон.

Представив бледно-желтую водичку с жирниками, Юлька едва справилась с тошнотой. Но спорить с родителями в некоторых случаях бесполезно.

Папа принес бульон в чашке и таблетки на блюдце. Поставил все на придвинутый к кровати журнальный столик.

– Бабушка звонила, – сообщил мимоходом.

– Ага, – просипела девушка.

– Спрашивала, ходила ты на собеседование в театральную студию или нет.

– Нет.

– А собиралась?

Папа, возможно, совершенно искренне проявлял интерес. Но у Юльки не было желания обсуждать свою жизнь. Состояние не то. И не особо верилось, что это делается искренне. То ничего не интересовало, то вдруг стало важным. Конечно, бабуле ведь надо что-то отвечать. К теще папа относился отстраненно-вежливо. Сам не обращался, но, если обращалась она, старался проявить внимание и понимание.

– Я посплю, пап. – Юлька с медвежьей грацией увильнула от ответа.

Но родитель не заметил уловки или не подал вида, что заметил. Просто кивнул и вышел из комнаты.

Прикрыв глаза, девушка медленно досчитала до ста. Даже если папа заглядывал снова, он наверняка решил, что дочь заснула. Юлька дотянулась до смартфона и кликнула на свою страничку. Грустный смайлик известил, что на странице обнаружена вредоносная активность и она заблокирована. Кошмар! Спам и вирус. Даже виртуально.

Набрав новый пароль, обошла блокировку. И увидела несколько сообщений: от Ромео – опять красивая строфа из «Ромео и Джульетты». От Максима: «Почему не пришла в школу?», от Катюхи – несколько ее фоток с Гальченко с соревнований и от Карины Арцеутовой – знак вопроса. Причем было непонятно, к чему он относится. Может, вообще случайно отправился? Решив не заострять на нем внимание, Юлька перечитала первое сообщение. И написала Ромео:

«Общаясь со мной, ты держишь перед собой томик Шекспира?»

Собеседника не было в Сети, моментального ответа можно было не ждать. Девушка наскоро объяснила Максиму причину своего отсутствия и отложила телефон.

* * *

Опять проспала?

Заболела.

(Переписка Максима с Юлькой)

В школе без Юльки казалось пусто. Максим даже поразился этому ощущению: вокруг уйма народа, все ведут себя, как обычно, по коридорам носятся первоклашки, на лестнице вообще не протиснешься, но остро не хватает одного-единственного человека. И ладно, если бы Юлька была душой компании или шутила со скоростью самозарядного пулемета. Нет. Самая обычная. Только ее эта обычность – теплая и настоящая. Потому что с искрометным шутником весело только на праздниках, а по жизни хочется идти рядом с кем-то, кто будет не только веселить.

Бродя неприкаянно по школьным коридорам, Максим старался не выдать своего внутреннего состояния. Легче стало только на репетиции. Карина принесла любительскую запись нескольких песен. Он тут же стал выстукивать ритм, воодушевленный тем, что все получается. Смелкову, как обычно, конечно, не понравилось. Но главное, сам Максим остался доволен. И, даже выходя из школы, напевал себе под нос новую песню:

Во мраке ночном заблудилась душа…

Дьявол ей в спину соблазном дышал:

«Бога, мол, нет, я один на земле,

Будь же послушна, красавица, мне».

Только душа, крестик зажав,

Все представляла родные глаза:

«Как я без них, ведь пропаду,

Лучше я дальше пойду…»

Во мраке ночном заблудилась душа,

Дьявол рукою зажал ей уста:

«Нет, ты послушай, тебя предадут,

Я же беду без труда отведу…»

Только душа, крестик зажав,

Все представляла родные глаза:

«Как я без них, ведь пропаду,

Лучше я дальше пойду…»

Во мраке ночном заблудилась душа.

Дьявол ушел. Но осталась беда.

Крестик надежно был спрятан в руках,

Дьявол похитил родные глаза.

Только душа, крестик зажав,

Все вспоминала родные глаза:

«Как я без них, ведь пропаду,

Тропки назад не найду…»

И невольно подумалось: а чьи глаза вели бы Максима, если что? Мамины? Ну, это безусловно. Просто признаться уже как-то стыдно, что ли. Хотя, собственно, что стыдного в том, что он ее любит и уважает?

Потом, наверное, еще можно глаза сестер и отца вспомнить. Карие, мягкие, у всех разного оттенка: от медового и горчичного до почти черного. Насчет этих людей Максим уверен целиком и полностью.

Только об этом ли в песне? Ведут тебя те, в ком ты уверен, или те, ради которых ты будешь стараться дойти?

Мысль застала его у Юлькиного подъезда. Зайти, что ли? Сказать, какие уроки, поинтересоваться, как себя чувствует и когда вернется в школу. У них в классе, конечно, такие дружеские набеги к болеющему товарищу не практикуются, но ведь и ничего зазорного в этом нет? Котенка наконец надо подарить. Можно дать ему кличку Антивирус! Точно!

Оглянулся по сторонам, словно опасаясь, что может кто-то увидеть, но на деле пытаясь найти кого-то, кого можно взять с собой. Все-таки с кем-то идти – это не одному. Вдалеке мелькнула знакомая куртка Смелкова. Может, конечно, и не его, просто похожая, но Максим нырнул под козырек подъезда – от дождя – и решил подождать. Минуты через две стало понятно, что не обознался: точно, Димка, и не один, а с Каринкой и зачем-то Тянем. Странно, что это они тут делают? Их двор соседний.

А Арцеутова уже увидела Максима и стала ему махать. Потом вообще обогнала спутников и довольно быстро оказалась рядом.

– Мы к Юльке собрались! – заявила задорно. – Ты тоже?

– Ага, – согласился удивленно.

– Альберт Эдуардович меня сегодня про нее спрашивал. Хочу записку от него передать. – Она вынула сложенный листок и демонстративно помахала перед лицом одноклассника.

То, что Карина – какая-то дальняя родственница директора, знали все, секрета из этого никто не делал. Но Максим к объяснению отнесся, скорее, как к предлогу. Или поводу. Слишком уже напоказ все было.

– Сразу сказали бы, вместе бы пошли, – кивнул сдержанно.

– А ты знаешь номер ее квартиры?

– Конечно.

Набрал по домофону цифры. Удивился, услышав мужской голос. Но вида перед ребятами не подал.

Дома, кроме Юльки, был ее папа. Поздоровавшись со всеми с легкой усмешкой, он провел гостей в комнату дочери. Одна Карина замешкалась у двери. То ли замок не могла расстегнуть на куртке, то ли еще что-то.

Юлька лежала под одеялом, натянутым до самого подбородка. Бледненькая, конечно, с запавшими глазами. Но Максим и не ожидал, что она окажется той счастливицей, которую болезнь красит.

Видно было, что девушка растерялась. Явно не ожидала увидеть никого из пришедших. Тем более что парни застыли у двери, как бараны, и, похоже, не знали, куда себя деть и о чем говорить. Один Димка сразу спросил, как Юлька себя чувствует, но на этом вопросы кончились.

Лишь с появлением Арцеутовой дело пошло веселее. Она мигом скомандовала мальчишкам садиться, а не стоять и сама бухнулась рядом с больной.

– Тебе вот послание от директора.

– Ой, я забыла совсем! – заглянув в листок, просипела Юлька и позвала отца: – Пап, наверное, это тебе или маме. И налей ребятам чаю.

Глава 13

Иногда прикольно болеть. Наконец появляется время на какие-то дела, которые постоянно откладывались. И родители стараются поменьше орать друг на друга. Внезапно стала популярной: на днях заявилась толпа навестить. А во главе – Арцеутова. Она принесла записку от Альберта Эдуардовича. Правильно, он же говорил, его дочери скоро проходить практику в больнице, и он просит… Как это называется… Протежирования?

(Из дневника Юлии Радостиной)

Юлька балдела. Дома никого. Папа наконец вышел на новую работу. Можно всласть наслушаться музыки, начитаться книг, посидеть в интернете.

Бабуля, едва узнав, что любимая внучка заболела, взяла ее под телефонную опеку: звонила через каждые два часа и интересовалась, как самочувствие. Можно подумать, за это время могли произойти какие-то весомые изменения. Но внимание и кошке приятно.

Кстати о кошках. Так странно, Максим, уже уходя в первый день ее болезни, задержался немного. Порылся в своем рюкзаке и извлек игрушечного, малость помятого котика. Сказал, что его зовут Антивирус и что он будет Юльку лечить. Бред, конечно. Но смешно.

Девушка поставила игрушку на подоконник, чтобы ни одному глупому голубю больше не пришло в голову садиться на карниз за ее окном.

От Ромео Юлька предпочла скрыть, что болеет. А когда он поинтересовался, почему у нее целый день горит значок онлайна с компьютера, стала хитрить, периодически выходя со смартфона. Сама не понимала, зачем эта ложь. Просто хотелось казаться не собой, а той самой Джульеттой, что привлекла Ромео. Ведь ее-то не касаются ни болезни, ни плохие оценки, ни проблемы с родителями. Она всегда здорова, бодра, весела. Готова поддержать, если надо. Юльке нравилась эта роль. Она чувствовала себя умудренной опытом, общаясь с виртуальным другом. Настраивая его на позитив, верила, что помогает, что становится с каждой ответной репликой все более незаменимой. Тем более Ромео не раз уже писал ей, что настоящих друзей у него нет. Потому что рядом лишь те, кому от него что-то надо, а их он может считать только знакомыми. Девушка исправила: «приятелями». Ромео поставил недоуменный смайлик.

Разбираться в таких тонкостях Юлька любила. Понимала, что можно запутаться: друг, приятель, знакомый. Но ведь есть разница? Друг – это тот, кто и от тебя ничего не требует, и ты ему не должна, между вами какая-то внутренняя связь, вроде родственной. Приятель – это человек, не ждущий от тебя постоянного взаимодействия, он и тебе нужен ситуативно, от случая к случаю. Знакомые же вообще не имеют ни связи друг с другом, ни привязанности. Знакомства ни к чему не обязывают: мало ли кто кого знает. Расписала Ромео все свои размышления. И сама себе показалась жутко умной.

Потом перечитала – засомневалась. Но Ромео спорить не стал, и на том спасибо! Было немного страшно, что он посчитает ее дурочкой. Но он закинул на страничку картинку с букетом цветов и надписью: «Ты меня понимаешь!» Ничего особенного, только Юлька даже пискнула от удовольствия. Вывесила картинку на стену, отретушировав надпись. Как бы в вазу поставила – пусть все любуются. Ромео лайкать не стал, ну и ладно. Может, вообще просто не заметил, потому что вышел из онлайна к тому времени.

Зато Катя появилась. Вернулась с соревнований. Хвалилась, что заняла место в первой десятке. Писала, как все было классно. Впечатления просто плавили экран обилием восклицательных знаков и улыбающихся смайликов. Обещала заехать, навестить болящую.

Уж ее-то Юлька насчет самочувствия обманывать не стала. Но особо обещаниям подруги не поверила. Куда ей: то секция, то бурная личная жизнь. Судя по всему, Гальченко оказался серьезным парнем, не на пару недель. На фотках эта парочка даже за руку держалась как-то по-особому, по-взрослому. И смотрят друг на друга ми-ми-ми – умилительно.

А вот другая подруга – Настя – вызывала не слишком положительные эмоции. Во-первых, она до сих пор даже не поинтересовалась, куда Юлька пропала, а во-вторых, запостила на свою страничку десятка три фото в компании с Галкиной. Обе жеманничали и кривлялись. Выпендривались на камеру. Позировали в броских нарядах – явно из Дарьяниного гардероба – и демонстрировали крутой, по их мнению, мейкап. Короче, вели себя так, словно дружат уже лет сто, хотя еще буквально в начале учебного года Настя заявляла, что Галкина – пустышка и думает только о себе. Что ни за что не согласится быть в ее бесчисленной свите.

Юльку Настино предательство обидело. Или это просто так болезнь действует: делает излишне сентиментальной, романтичной и ранимой? Вроде бы не весна, а осень. Самый разгар, можно сказать.

Хорошо, что включили отопление, а то болеть, когда дома холодно, – неприятно вдвойне. Но в тепле и уюте – ничего себе так.

Затрезвонивший телефон заставил вздрогнуть. Незнакомый номер. Юлька в первое мгновение удивилась. Потом подумала, что кто-то ошибся. Напоследок мелькнувшая мысль – Ромео каким-то образом выяснил ее номер и теперь звонит – заставила покраснеть и заметаться.

Наверное, на том конце уже скоро включится автоответчик. А у Юльки сердце бухает, как новогодние куранты.

– Алло! – успела проговорить в последний момент неуверенным, дрожащим голоском.

– Юль, привет! – бодро отозвался телефон голосом Арцеутовой. На заднем плане были слышны визги и обычные школьные шумы, видимо, шла перемена. – Ты не против, если я к тебе зайду? Одна. Поговорить надо, без мальчиков.

– Нет. – Девушка даже и не знала, что сейчас сильнее: недоумение или разочарование. Но по душе как будто прошлись ледяной метлой. – Приходи.

– Тогда после уроков. Смоюсь с репетиции, скажу, что срочно домой надо, пусть сами, без меня побренчат. Давай, до встречи! – бодро кинула Карина и отключилась.

– Надеюсь, она не притащит апельсины, – пробурчала себе под нос Юлька и скучающим взглядом обвела свою комнату.

Мысль про Ромео была, несомненно, наиглупейшей. Наверное, как-то можно выяснить номер телефона: пробить базу, найти и взломать подходящий сайт или еще как-нибудь. Но для этого надо иметь хакерские способности, работать в полиции или быть жуликом. К Ромео ничего из перечисленного не относится. Однако легче от этого не становится. Ромео цитирует Шекспира, делится своими переживаниями, закидывает комплиментами, рассказывает какие-то истории. Только иногда кажется, что это просто бот, виртуальный собеседник, не имеющий ничего общего с реальным миром.

Не сдерживая порыва, Юлька набрала сообщение: «Скажи, а я для тебя что-то значу?» Чуть не нажала «отправить», но в последний момент одумалась. И что? Получится, что она вешается на шею? Ни разу не виденному парню? Может, он и красавчик всем на зависть, умница и романтик, только первый шаг должна делать не Юлька! Поэтому она стерла все и переписала: «Не передумал насчет поступления в театральную студию вместе со мной?» – и отправила, пока опять не стерла.

Тотчас в душе возникло сомнение. Ага, инициативу должен проявлять мальчик? Должен. Но как он расценит ее сообщение? Наверняка как предложение встретиться! Стыдно-то как!

Юлька совершенно механически начала прибираться. Просто чтобы успокоиться, унять смятение, утопить его в привычных действиях. Перекладывала вещи. Вытирала пыль. Потом на кухне разогрела чай и выложила в вазочку печенье.

Она не готовилась к приходу Арцеутовой. Даже, скорее, забыла, что та собиралась прийти. Поэтому очень удивилась, когда в дверь затрезвонили. Вспомнила, кинув взгляд на часы. Два пятнадцать. Надо спросить у одноклассницы – не немка ли она, с ее пунктуальностью?

– Привет! – Сначала на пороге возник зонт, потом прозрачный пакет с грушами и лишь затем Карина. – Знаешь, больным принято апельсины носить, но я их не люблю. И как-то это не оригинально. Так что притащила груши.

– Спасибо! – хмыкнула Юлька, забирая гостинец. – Идем пить чай с печеньками. Или ты есть хочешь? После уроков же. Могу суп погреть.

Предлагая, думала, что наверняка откажется. Из всех ее знакомых девчонок не отказывалась лишний раз плотно поесть только Катя. Однако Арцеутова и тут удивила:

– А какой суп?

– Щи, кажется.

Мама варила вчера, когда Юлька спала, а сегодня как-то не до того было.

– Грей, – подумав, кивнула Карина.

* * *

Максим, купи по дороге бутылку растительного масла.

(Эсэмэска от мамы)

Аромат маминой фирменной картошки разносился по всему подъезду. Наверняка наложит сейчас целую тарелку, а Максим даже школьные бутерброды не доел. Аппетита как-то не было. И сейчас нет. Остановился на лестничной площадке, навалившись на перила. Набрал Юлькин номер.

Она бодро отозвалась:

– Да?

– Привет, Юль! Как дела?

– Нормально. – Голос немного хриплый, но, похоже, настроение хорошее.

– Я зайду, занесу домашку?

– Не надо. Карина занесла.

Карина? То-то она рванула после уроков. Сослалась на какие-то дела, сказала играть самим. Смелков и рад стараться. Гонял всех не по-детски, строил из себя специалиста. И довольно некрасиво и без повода давил на Толика. Тот, казалось, стал еще незаметнее за своим аккордеоном.

На взгляд Максима, Тянь играл отлично, к тому же разложил композиции на партии. Но Димка придирался то к стилю, то к темпу, то вообще заявил, что не представляет себе наличие аккордеона в рок-группе. После этого вмешался Малышев, начал перечислять коллективы, использующие данный инструмент. Говорил он занудно и монотонно, но ясно давая понять, что в обиду Толика не даст.

Смелков психанул. Свернул репетицию. А потом навязался в попутчики Максиму и всю дорогу втирал, что по-другому представлял себе творческий процесс. Что с сегодняшним репертуаром сидеть им в школьном подвале до скончания века. Что Тянь метит на роль главного, но у самого кишка тонка.

Максим даже приостановился.

– Ешки-матрешки, Дим, ты извини, конечно, но ты загнался. Толик и своей тени смущается.

Смелков сдулся. Замямлил, что просто никто не видит Тяня в истинном свете. В ответ на это оставалось лишь скептически хмыкнуть и покрутить пальцем у виска.

Самое главное, было непонятно, с чего это Димыч взъелся? Завидует? Так каждому свое. То лик с первого класса таскается в музыкалку со своим аккордеоном, а Смелков до прошлого года вообще никакого интереса к музыке не проявлял, не считая фанатских кричалок. Так кто же больше разбирается в минорах-мажорах и партитурах?

Максим вздохнул. В нос ударило застарелой вонью от мусорки. Аромат картошки поспешно отступил – прямо как талантливый, но стеснительный Толик перед нахальным, нахрапистым Димкой.

Очнувшись от своих мыслей, парень только сейчас спохватился, что Юлька до сих пор терпеливо ждет на проводе, звонок не сбросила, молчит и дышит в трубку.

– Ой, Юль, задумался что-то! А Карина все еще у тебя?

– Нет, конечно. Ушла уже. – А сама хихикает, как близняшки, когда им смешинка в рот попадает: не поймешь, то ли правду говорит, то ли шутит. – Ты передать, что ли, чего-то хотел?

– Нет, просто так спросил. Мы репетировали, а Карина не пошла на репу.

Вот зачем это говорить? Как будто Юлька сама не понимает. Еще решит, что он держит ее за дурочку.

Максим смутился и опять замолчал. Разговор не складывался. Секунды убегали, а сумбур в голове никак не утихал.

– Макс, а ты со мной на прослушивание пойдешь? – вдруг выдала трубка неожиданное предложение.

– К-куда? – Он даже заикаться стал.

– Ну, в театральную студию, – напомнила Юлька.

– Так я же не готовился!

Жар хлынул от живота к шее, а потом добрался до макушки. Он представил, как начинает рассказывать какой-нибудь стих из школьной программы, но сбивается, пускает петуха и заикается.

– Да поддержать меня просто.

– А-а-а-а. – Максим расслабленно выдохнул. – Без проблем.

– Даже если у тебя самого в это время репетиция будет? – Сразу представилось, как Юля прищуривает глаза и смотрит с хитрецой.

– Арцеутовой можно прогуливать, почему мне-то нельзя?! – Он был готов расписаться под каждым своим словом.

– Заметано! – подкрепила девушка.

И тут Максим вдруг понял, что способен съесть целую лошадь, а не только мамину картошку. Желудок подвело. Но ради Юльки можно было и потерпеть, никуда обед не убежит. К тому же за дверью уже пару раз раздавался шорох. Значит, близняшки уже доложили, что брат рядом, но не заходит.

– А когда ты пойдешь?

– Думаю, к концу недели очухаюсь. Не идти же с сопливым носом. Короче, точнее позже решу.

Парень согласился. Закивал, будто собеседница могла увидеть. И тут телефон пискнул и разрядился.

Блин! Лишь бы Юлька ничего не подумала плохого! Решит, что он просто не хочет разговаривать.

Одной рукой доставая зарядник, который всегда носил с собой, другой давя на звонок, Максим прокручивал в голове весь разговор, и губы сами собой растягивались в довольную улыбку.

– Мама, а Максим улыбается, как дурак! – громко объявила открывшая дверь Вика.

Мама вышла, вытирая руки полотенцем.

– Хорошо, что улыбается, а не плачет. Значит, есть причина. И про старших не говорят «дурак», – укорила она дочь. – Голодный?

– Ага!

– Мой руки!

Максим знал, что мама еще пару раз закинет удочку, пытаясь выяснить, в чем причина отличного настроения, но доставать не станет. Просто улыбнется и потреплет по макушке.

Тем более что никакой тайны ведь и нет. И причины улыбаться – тоже. Как говорит Карлсон в любимом мультфильме близняшек: «Пустяки! Дело житейское!»

Глава 14

Столько событий. Даже не знаю, с какого именно начать. Наверное, лучше по порядку?

Начну с прихода Арцеутовой. Прикольная она. От супа не отказалась, принесла груши. Вылепила в лоб, что знает, кто исправил надпись в туалете. Я, как учила бабуля, в этот момент сильно напрягла пресс и ягодицы и задержала дыхание. Не знаю, получилось ли у меня сохранить бесстрастное выражение лица. Только Карина на уловки не поддалась: уставила на меня палец и улыбнулась. Ладно, это мелочь. Но общаться с ней весело! Обо всем можно поговорить. И книги нам одни нравятся, и музыкальные вкусы похожи. Да и вообще Арцеутова призналась, что хотела бы со мной дружить. Что, мол, те, с кем дружила до отъезда, теперь от нее шарахаются. И в одну реку войти дважды ни у кого не получалось. Если человек легко предал один раз, предаст и другой. Галкину, что ли, имеет в виду?

Ромео на мое сообщение ответил, что не всем быть актерами. Надо кому-то и за кулисами находиться. И что я уже его об этом спрашивала. Перелистала сообщения – точно! Забыла, себя выставила полной дурой, еще и склеротичкой. Обидно, конечно.

Зато Макс не отказался сходить на прослушивание со мной. Правда, он вначале решил, что ему тоже надо будет что-то рассказывать! Представляю! Отбарабанит «Мой дядя самых честных правил». Точно как на барабанах.

Потом вечером мама пришла с тетей Ириной. Засели опять на кухне. Начали сплетничать. Я не подслушивала, конечно, но так получилось, что услышала. Будто папа показал теперь и тете Ирине, что его отношениям с мамой крест. Ничего подобного! Фигушки! Я теперь знаю, что он имел в виду. Чтобы она не совала свой нос, куда ее не просят!

(Из дневника Юлии Радостиной)

Отец с матерью ругались уже минут сорок. Орали несмотря на поздний вечер, не обращая внимания на то, что могут услышать соседи. Периодически почему-то хлопали дверцы шкафов. Папа пытался оправдаться. Говорил примерно то же, что и Юльке на кухне. Но мама не слышала и не хотела слышать. Получается: до дочери дошло, что он своим «крестом» имел в виду, а до взрослой умной женщины с высшим образованием – нет?

Выйти? Показаться? Перевести огонь на себя? Только поможет ли? Юлька искусала губы до крови. Стискивала пальцы так, что в ладони врезались ногти.

Сидела в кресле свернувшись, в позе эмбриона, стараясь дышать размеренно и спокойно. В душе же все клокотало и рвалось наружу. Хотелось набрать номер тети Ирины и сказать ей что-нибудь не слишком хорошее. Пусть подумает в следующий раз, прежде чем распускать сплетни. Тем более наверняка знала, что для мамы этот папин жест – крест – как красная тряпка для быка.

Наконец все стихло вместе с громким треском входной двери. Лишь короткие всхлипы доносились из комнаты родителей. Значит, ушел отец. А мама плачет, обиженная на весь мир.

Юлька встала, морщась от того, что затекли ноги, от одеревенелости собственного тела, от тянущей боли в каждой косточке. Вышла в коридор, оперлась о косяк комнаты родителей. Мамы почти не было видно. Она сидела на диване, спрятавшись за его массивной спинкой.

– Я бы тете Ирине не верила. И вообще папа не имел в виду, что крест на ваших отношениях, он просто показывал, что разговаривать на эту тему не хочет.

Фразу пришлось повторить. Потому что в первый раз голос сорвался на шепот. Но зато потом результат получился довольно неожиданный. Мама взвилась с дивана и набросилась на Юльку:

– Откуда ты-то знаешь?

– Я спрашивала папу…

– Разговоры взрослые подслушиваешь, да? Шпионишь? Не за мной надо шпионить! Это твой отец давно уже живет сам по себе! Делает что хочет! А я – как привязанная к работе, к тебе, к дому! Плюнула на себя. Ни в парикмахерскую сходить, ни маникюр нормальный сделать. Старухой выгляжу. И вы на меня плюнули!

Девушка не узнавала мать. Ее рот перекосился, глаза превратились в щелки, пальцы свело судорогой. Сейчас стало особенно заметно, как она сдала за последнее время. Как-то посерела. От работы? Или из-за разладившихся отношений с отцом? Или внушила сейчас своими словами? Юлька молча развернулась и ушла к себе. Достала фотоальбом и начала перелистывать снимки, стараясь не обращать внимание на буйство матери. Та рыдала и швырялась предметами. Можно было угадать, когда полетела фоторамка, а когда, видимо, что-то из вещей отца. Но девушка сосредоточенно вглядывалась в лица родных людей, задним числом находя признаки охлаждения. Впрочем, возможно, это ей только казалось. И взгляды родителей были где-то усталые, а где-то расфокусированы из-за дефектов техники – вечно не хватало денег, чтобы купить дорогой фотоаппарат.

Зазвонил телефон. Папа. Взять или нет?

Подержала телефон в руках, сбросив звук до вибрации. В самый последний момент ответила:

– Да?

– Живы?

– Живы.

– Я ушел пока, Юль.

– Куда?

– Поживу в тещиной квартире.

– А ключи?

– Запасные взял.

Понятно, значит, когда хлопали дверцы, – собирал вещи.

– Матери не говори ничего.

– Ладно.

Было интересно, бабушке не говорить тоже? Но папа уже прервал звонок. Без прощаний и объяснений. Правильно, что долго рассусоливать? А если Юльке понадобятся объяснения, она всегда может приехать и спросить лично.

Мама угомонилась уже за полночь. Тогда и Юля легла спать. Но сон не шел. Мешали мысли. Интересно, в больнице у матери такие же психозы случаются? Или там она не кажется социально опасной, потому что чужие люди смотрят? При них-то так себя вести опасно – обидеть можешь. А своих, самых родных, да на раз-два-три.

Юлька дотянулась до смартфона и вышла в Сеть. Почти все друзья уже спали. Горело несколько значков. В числе их Ромео, Карина и Катя. На призыв: «Не спишь?» – отозвались, на редкость, все.

Катя написала: «Ложусь. Завтра опять сборы. Чмоки!»

Карина прислала усмехающийся смайлик и слова: «Как и ты». А Ромео, как всегда, строфу из Шекспира:

Спокойный сон очам твоим, мир – сердцу.

О, будь я сном и миром, чтобы тут

Найти подобный сладостный приют.

Господи, у него что, на каждый момент припасена цитата? А свои-то мысли имеются? Сегодня Юльке хотелось самых простых слов, пусть даже таких невразумительных и «невтемачных», как от девчонок. Но не слов известного драматурга, умершего четыре века назад. Может, кстати, и писал-то не он, а кто-то под его именем, как говорят некоторые литераторы.

«Что делать, если родители разводятся?» Они, конечно, еще не разводились. Юлька опередила события. Но подозревала, что такое вполне может случиться, причем в самом ближайшем будущем. Вопрос повис на кончиках ее пальцев, застрял среди букв на экранной клавиатуре. И кому его задать? Девушка никак не могла решить.

Кате не до того. Если Юлька заболтает подругу своим жалобами, то нарушит ее спортивный режим, а человек, может, уже позевывает и настраивается на сладкое свидание с Морфеем.

Ромео… А найдет ли он подходящую цитату? Во времена Шекспира мужья с женами не разводились. Зато некоторые могли придушить или отравить. Перспективка так себе.

Карине?.. Она рассказывала про деда, про маму. Наличие папы осталось под вопросом. Может, ей будет неприятна эта тема. В конце концов не просто так одноклассницу таскают туда-обратно по городам.

Приветливо мигнул еще один загоревшийся значок онлайна – Максим. Юлька недолго думая задала вопрос ему. Чтобы не сомневаться. И тут же получила ответ:

– Так все плохо, Юль?

– Плохо.

– Но может, еще наладится?

– Может, и наладится.

– Ты сама как?

– Грустно.

– Понимаю. Ты держись.

– Макс, не повторяй слова инетных мемов. Но… Спасибо! Я держусь. Папа пока в квартиру к бабуле переехал.

– Отдохнут друг от друга.

– За шестнадцать лет так устали, что убить готовы?

– Не знаю, я еще ни с кем так долго знаком не был. Мы с тобой только тринадцать друг друга знаем. – И смеющийся смайлик.

– Тошно, Макс. Вроде я и не виновата ни в чем и понимаю, что это все не из-за меня… Но… А вдруг, если бы я не родилась, они бы просто тихо-мирно разбежались, и все.

– Как это не родилась, Юль? Ты уже есть!

– Еще скажи, что это здорово. – Она прикрепила к сообщению песню Николая Носкова из своего плейлиста.

– Скажу, – довольно быстро отозвался Максим.

– Спасибо! Мне уже легче.

– Тогда ложись спать. Сон – лучшее лекарство. – И прикрепил колыбельную, правда, в рок-обработке, приколист.

Девушка отправила ему поцелуйчик. Дружеский. Макс точно себе ничего лишнего не вообразит. Он – человек, от романтики далекий. Мыслит строго и логически.

И с Максимом можно обо все поболтать. Как и в садике, когда во время тихого часа они придумывали сказки. А еще он отказывался уходить домой, если Юльку еще не забрали, а время уже было немало. Или…

Интересно все-таки, кто эта девочка, которая ему нравится? Из класса она или нет? А может, это Карина Арцеутова? Ведь Максим вполне мог знать, что она приедет? Переписываться с ней. Не зря же он спросил про Карину? И на репетициях они вместе.

Юлька сама не заметила, как мысли переключились с родителей на личную жизнь друга. И думать об этом оказалось неизмеримо приятнее. Представлять, как они идут: Максим со своей девочкой и она с Ромео, может быть. По парку. Или еще где-то. Собирают желтые листья. Или ловят снежинки на ладошки. Почему-то представлялось, что гулять они должны обязательно вместе… И руки будут перекрещиваться… Смешно… Легко…

Только пискнувший разрядившийся смартфон дал понять, что Юлька давно уже спит. А все мечты – не что иное, как сон. Конечно, чего от него ждать серьезного?

* * *

Макс, Вика и Ника! Вход в мою комнату без стука, когда закрыта дверь, ЗАПРЕЩЕН!

(Табличка на двери в комнату Маши)

Максим не мог заснуть очень долго. Переживал из-за Юли, пытался поставить себя на ее место. Получалось плохо. Его родители ссорились нечасто и мириться старались едва ли не сразу после ссоры. Мама старалась многое свести к шутке. Или прямо заявляла, что злится и неплохо бы оставить ее в покое, пока не получили все, кто пристает. Отец говорил мало. Он мог занудно отчитать, а мог и взорваться моментально, выплеснуть гнев взмахом рук или вскриком, впрочем, не задевая никого, а потом перейти чуть ли не на шепот. Но опять же редко.

А Юльку послушать: каждый день баталии. Неудивительно, что ей хочется то у бабушки пожить, то примерить на себя чужую личину. И не поможешь ничем. Только разговоры разговаривать. Или отвести за ручку к школьному психологу, пусть посоветует что-нибудь? Да Юлька не пойдет ведь. Заартачится. Найдет тысячу причин.

Или, может, поговорить с ее родителями?

Подкараулить отца, чтобы обсудить все по-мужски… А, черт! Юлька же сказала, что он теперь живет у бабушки. Значит, облом.

А с Юлькиной мамой, наверное, поговорить не получится. Она до сих пор здоровается с Максимом таким тоном, словно он ни на день не повзрослел со времен детского сада, и приторно-сладко улыбается. Ладно, хоть по головке не треплет и конфетами не угощает. С нее станется!

И своих родителей не попросишь поговорить. Если бы еще жили рядом, как ссорятся, слышали. А то: «Ваша деточка на вас жалуется. Уж ведите себя приличнее» – маразм полный.

Короче, сам придумал пару идей, сам их забраковал.

От тяжелых мыслей и подушка казалась жесткой. Максим взбил ее как следует. Перевернул пару раз. Встряхнул одеяло – не помогало. Сон не шел.

Тогда парень просто лег на спину. Так было видно темнеющее небо и верхние окна в многоэтажках напротив. Свет горел почти во всех, несмотря на позднее время, но, по какому-то странному совпадению, стоило взглянуть на любое окно, оно гасло. Максим переводил взгляд сначала непроизвольно. А потому уже начал делать это целенаправленно, стараясь избегать соседних, перескакивая через этажи и подъезды. Почти стопроцентное попадание! Надо же!

Может, он телепат? Или этот, который может влиять на расстоянии – забыл, как называется?

Вскочив, пошлепал к Маше. Дверь в ее комнату была прикрыта, но из щелей пробивался свет. Значит, не спит пока. Тихо поскребся.

– Заходи, – пригласила сестра.

Она сидела в пижаме на диване с ноутом в руках. Рядом стояла тарелка с фисташками и лежали открытые тетради.

– Не помешаю?

– Все равно мозги уже не работают. – Маша освободила местечко на диване для братишки. – Чего не спишь?

– Не могу.

– Стареешь, – засмеялась тихонько. – Или влюбился.

Смеха Максим не поддержал. Но и спорить не стал, пусть болтает, что хочет, не всерьез же.

– Я соседние окна гашу.

– Чего? – вытаращила глаза сестра. – Камнем в форточку, что ли?

– Да нет! Вон, смотри. – Парень подскочил к окну. – Верхнее крайнее. Смотри, сейчас потухнет… – Он возбужденно дернулся вперед, но прошло уже несколько секунд, а свет все не выключался. – Сейчас!.. Сейчас… Блин! Совпадение – не закономерность. Знал же.

– Закон подлости, – резюмировала Маша, подойдя сзади и хлопнув по плечу. – Когда особо не стараешься, получается, но стоит пожелать всерьез, тебя щелкают по носу – не задирайся!

Максим мотнул головой и вздохнул. Маша права. Можно вспомнить тысячу примеров, когда желанное становилось недостижимым, и наоборот. Может, и Юльке посоветовать просто не переживать так сильно из-за ссор родителей? Пока зацикливается на них, будет чувствовать себя хуже некуда, хотя ее вины нет. А два не слишком довольных жизнью человека все-таки меньше трех. Такая вот простая арифметика.

Глава 15

Несмотря на насморк, почти с удовольствием потопала на учебу. Лучше, чем дома сидеть и гадать, что же будет дальше. Хотя я бы погадала, если бы знала как и была уверена, что карты скажут правду. Но лично мне люди со сверхъестественными способностями в жизни не встречались. Цыгане и фокусники, как и экстрасенсы с «ТНТ», не в счет. Эта братия особого рода. Они ремесленники, зарабатывающие деньги на чужой наивности. Ванга, Нострадамус, Мессинг, Распутин тоже могут оказаться лишь брендом и исторической подставой, хотя им я доверяю больше.

О чем бы я спросила? У меня всего три вопроса. Помирятся ли родители? Возьмут ли меня в театральную студию? Получится ли у меня хоть что-то с Ромео?

(Из дневника Юлии Радостиной)

Мама отправила Юльку в школу, выписав справку и сопроводив словами, что температуры нет, значит, нечего просто так дома прохлаждаться. Нервничала и огрызалась, поэтому лучше с ней было не спорить. Даже с бабулей по телефону разговаривать не стала. Просто закричала:

– Не твое дело! – и бросила трубку.

Папа дома не появлялся и Юльке больше не звонил. Впрочем, она тоже не хотела с ним общаться. Главное, что жив-здоров. Максим посоветовал не вмешиваться в отношения родителей: мол, люди они взрослые, а она запросто может оказаться между двух огней.

Юлька сначала подумала, что хорошо ему так рассуждать – сам же говорит, что его родители редко ссорятся, – а потом решила, что разумное зерно в его совете есть. В конце концов, и бабуля так считает: если не можешь изменить обстоятельства, измени к ним отношение. А помирить мать и отца – задача невыполнимая. По крайней мере, на данном этапе.

Топая в школу, Юлька обдумывала все прочитанные за вчерашний день советы по сближению людей: общее дело (Ага, как в Простоквашино.), общая радость (Родители, я выхожу замуж! Вы рады? Хи-хи.), общее горе (А это вагоном к радости, потому что замуж в пятнадцать в двадцать первом веке не актуально.), совместное путешествие (Поехать на море было бы круто, но в семье режим жесткой экономии.). И это только запомнившиеся. Еще добрый десяток выскользнул из памяти, не оставив никаких эмоциональных откликов. По мнению Юльки, все советы были полной ерундой. Людей притягивает друг к другу непонятно что. Иногда ни черт характера общих, ни привычек, ни интересов, а не разлей вода. А кто-то проживает вместе шестнадцать лет и вдруг становится чужим, хотя до этого имелись и общие дела, и горе, и радость, и даже совместные путешествия. Однополюсовыми становятся. Или однополюсными? Как магниты. И отталкиваются.

Поднялся пронизывающий ветер. Юлька поежилась в тепле куртки. Но тут ее внимание привлекли легкие хлопки. Поискав глазами, девушка обнаружила рвущееся со столба объявление: «Пропал человек» – оно норовило улететь, гримасничало чьей-то фотографией и совсем не выглядело трагично. Кто-то надеется и ждет, расклеивает листовки, а Юлька парится из-за родительских ссор.

– Привет! – Сзади подлетела Настя. Юлька вздрогнула от неожиданного шлепка пакетом со сменкой и громкого крика: – Выздоровела?

Что за детский сад!

– Можно и так сказать, – немного отстраненно ответила Юля.

– Могла бы еще денек посидеть, сегодня контрольная, – сообщила одноклассница.

– Я знаю, готовилась.

– Откуда? Михалевская в электронный журнал писать не умеет.

– Ко мне ребята приходили, сказали.

– Да? – удивилась Настя. – И кто?

– Карина, мальчики.

– Макс небось?

– Ну да. А что?

– Ничего. – Она поджала губы, сразу став похожей на себя-старушку (наверняка знать не дано, конечно, но представить-то можно). – А Арцеутова-то каким боком к тебе?

С каждым вопросом разговор все больше напоминал допрос, и Юлька почувствовала раздражение. Чего привязалась?

– Мы дружим.

– Да ладно, – не поверила Настя.

– И еще по делам.

– Ты знала, что наш директор – ее дядя?

– Ну и?

– Да так.

– Мне как-то по барабану, Насть, кто чей родственник.

– У Дарьяны есть парень, Вадим, а у него брат старший – Сергей, – затараторила девушка. – Он учится в меде вместе с дочерью Альберта…

– Ага. И оба ходят к моей маме на практику, – прервала Юля, – тоже вместе. Я знаю.

– Откуда?

Казалось, что у Насти уши растут и оттопыриваются прямо на глазах, так она жаждала услышать ответ. Но Юлька промолчала. Отвыкла она от сплетен. И от бывшей подружки, наверное, тоже.

– Тебе в рифму ответить?

– Теперь у тебя блат у директора, – захихикала одноклассница.

– Ага. Могу в школу не ходить, мне и так оценки нарисуют. Хочешь, могу и за тебя похлопотать?

Некоторое время Настя молча топала на шаг позади, только сопела. Потом обогнала Юльку – впереди мелькнуло яркое пальто Галкиной. Но, махнув той рукой, убедилась, что Дарьяна не видит, и пошла рядом.

– У меня же братишка маленький, я боялась вирус от тебя притащить, – принялась оправдываться ни с того ни с сего.

Юлька смерила одноклассницу взглядом. Хотела промолчать, но как-то само вырвалось:

– А у меня персональный Антивирус имеется. И я не заразная была вообще-то, просто неудачно под ливень попала.

Настя насупилась. Юльке же было все равно. Шла себе и шла вперед. Как будто сама по себе. Одна. Не то чтобы она обиделась, просто параллельно было. И насчет Насти, и насчет ее закидонов.

В холле, начав переобуваться, заметила Максима. И он ее заметил. Подскочил вплотную, вывалил свои кроссы рядом с Юлькиными туфельками. Невольно отметилось, какие у него лапищи вымахали. Еще год назад разница была не такая большая, а сейчас – чуть не в полтора раза.

– Наладилось дома? – поинтересовался тихонько, почти на ухо.

– С чего решил?

– Улыбаешься.

Юлька и не заметила этого, пока обувь разглядывала. А вот Настя, похоже, напротив, сразу внимание обратила. Вспыхнула и смоталась очень быстро, без объяснений, не стала дожидаться.

– Да нет. Все по-старому, – пожала плечами. – Но если не стало хуже, этому уже можно радоваться.

Максим усмехнулся. Подхватил свой пакет и заодно Юлькины вещи. И как-то так ловко у него это вышло, что даже повода поспорить не оказалось. Подумаешь, пусть несет, если хочет. А она пойдет рядом по коридору до самого класса с одной верхней одеждой. Там что-то повесит, что-то заберет. Но класс оказался заперт. Как и раздевалка.

Пока староста бегала за ключом, Галкина собрала вокруг себя кружок почитательниц. Демонстративно игнорируя не вхожих в него, громко смеялась и обсуждала какую-то предстоящую вечеринку.

Юлька посматривала на Настю. Та буквально заглядывала Дарьяне в рот, жеманничала и отводила глаза, не желая смотреть ни на недавнюю подругу, ни на Максима, стоявшего рядом с девчачьим рюкзачком в руке и лишним пакетом со сменкой.

Интересно, одноклассница по-прежнему считает, что парень к ней неравнодушен? Вроде бы со стороны ясно, что Настя – далеко не дама его сердца, как бы ей этого ни хотелось. Конечно, и не Юлька…

Ей вдруг стало неудобно, что Макс стоит с ее вещами. С какой стати-то? Выдернув из его рук рюкзачок, повесила на плечо. Пакет с обувью он так легко не отдал, затеял полушутливую возню. Хорошо, Карины пока видно не было. А то не хотелось бы, чтобы она подумала что-то не то. Вдруг у парня есть с ней шанс?

Дежурные открыли раздевалку, все рванули туда вешать вещи. Юлька с чистой совестью всучила Максу еще и свою куртку, раз не захотел пакет отдавать. Он не возмутился. Да и вернулся довольно быстро.

Хорошо, что наконец принесли ключ от класса. Юлька, еле сдерживая смех, уселась на свое место. Стало неожиданно весело и легко. Даже предстоящая контрольная казалась сущим пустяком. Подумаешь, если что будет непонятно, Макс поможет. Девушка выложила тетрадь, учебник…

И только потом почувствовала на себе ненавидящий Настин взгляд.

* * *

Максим Ольхов – дебил и урод!

(Смятая записка на полу класса)

Максим прорешал оба варианта контрольной. Юлька, конечно, не просила. Но мало ли, вдруг бы ей пригодилось.

В итоге пригодилось Мишке Косолапову. Тот пыхтел на задней парте и истыкал Максу весь правый бок. Хотелось врезать ему посильнее, но это было бесполезно. Проще сунуть листок с ответами.

– Красава, Ольхов. – Косолапов запыхтел еще больше, разбирая почерк Максима.

– Сдаем работы! – пропела Нина Валентиновна минут через пять и начала отстукивать ручкой.

Можно не пересчитывать, ровно на тридцатый «тук» раздастся звонок с урока. Пробежавшись глазами по Юлькиному листку, Максим заметил пару ошибок. Времени на объяснения не было. Схватив ручку, исправил. Юлька нахмурилась и прошипела, что грязно. Махнув рукой, он сдал оба листка.

Косолапов все пыхтел, обиженно поглядывая на Михалевскую – перемена приближалась, а тот, кто сдавал работы вне урока, автоматом получал на бал ниже. В конце концов Мишка просто размашисто подписал его листок и понесся сдавать.

Дурак, конечно. Но надежда, что прокатит, имелась. Цифры при письме не так отличаются, как буквы. Тем более это черновик, Максим писал, как курица лапой. Ну а Косолапов вообще всегда так пишет. Но если Михалевская захочет придраться, сделать это будет нетрудно. И крайним окажется не Косолапов. Ешки-матрешки!

Юлька скорчила рожицу, как бы поддерживая. Сразу захотелось смеяться. Вообще сегодня с утра был замечательный день, какой-то легкий. Бывают такие. Жаль, что не очень часто. Максим любил в такие дни загадывать что-то, ставить перед собой задачи посложнее, чтобы удача шла по накатанному пути, не догадываясь, что ее используют.

А вот Маша подобных дней боялась. Как-то призналась, что никогда не говорит себе: «Я счастлива!» Потому что стоит сказать – обязательно сглазишь и что-то пойдет не так, как хотелось. Счастлив ты или нет, надо смотреть не сейчас, а уже из прошлого, чтобы издалека разглядеть все оттенки и нюансы.

Интересно, Юлька так же думает? Может, это у всех девчонок так?

– Юль! – Максим решился спросить об этом в столовой, после третьего урока. – А бывает, что ты говоришь себе, что счастлива?

– Конечно, – выпалила, не задумываясь, и смотрит с усмешкой. – Постоянно внушаю-внушаю. Только не внушается.

Она заплатила за свой пирожок и тотчас откусила его.

– О, – показала начинку, – яблоко! Уже счастье, что не капуста. Но лучше был бы с мясом или с луком и яйцом.

Пирожок Максима оказался вообще с картошкой, хотя взяли с одного подноса.

– Опять практикантки на кухне, – фыркнул парень. – Расфасовать правильно не могут.

– Хочешь мой? – протянула пирожок Юля.

– А ты?

– Я не хочу.

Она с компотом в руках направилась к столу, где уже сидела Карина Арцеутова, с аппетитом поглощая слипшиеся макароны с котлетой.

Максим к ним не пошел. Может, им посекретничать надо или просто поболтать о своем, о девичьем. Долго не мог найти себе место. Никого из знакомых ребят видно не было. А Смелков последнее время столовую бойкотировал – во время большой перемены тягал штангу в спортзале. Максим в итоге примостился на подоконнике. Дожевал оба пирожка и сообразил, что не купил ничего попить. Оглядев очередь, заметил Косолапова.

– Миш, купи мне чай, – попросил, подскочив.

Тот взял платежную карточку, огляделся по сторонам и зашептал:

– Спасибо за матем. Я ваще полный ноль.

– Бывает.

– Слышь, а ты же дружишь с Арцеутовой, да? И с Радостиной?

– Ну? – Максима немного напрягло это вступление.

– Я бы ничего не сказал, но долг платежом же, да? – Косолапов потыкался в своем телефоне, а потом протянул его однокласснику.

Максим внимательно изучил страницу. И почувствовал, как сами собой сжимаются кулаки. Вернув Мишке телефон и рывком выдрав свою карточку, оглядел столовую.

Юлька и Карина, ни о чем не подозревая и не спеша в класс, мило беседовали. Половина ребят уже закончила перекус и смылась. Другая часть еще стояла в очереди. Малышня дружно строилась за учительницей на выход. Но тех, кого он искал, здесь не оказалось. Впрочем, парень и так знал, где они.

Галкина со своими фрейлинами расположились в классе. Громко хихикали над картинками в планшете, что-то обсуждали и делали вид, что все остальные не стоят наманикюренного мизинца каждой.

Когда Максим подошел к ним, девчонки прикинулись, что не замечают его. Или на самом деле не заметили.

– Телефоны дайте! – Парню пришлось повторить свои слова раза три, постепенно повышая голос.

Уже не только «Дарьяна и Ко» уставились на Ольхова, но и все, кто находился в классе.

– Тебе позвонить? – покраснев, поинтересовалась Настя.

– Много не будет, сразу со всех? – дополнила язвительно Галкина.

Парень вырвал планшет. Быстро поискал в настройках, разочарованно вернул его однокласснице.

– Ну? Самому брать?

– А ты попробуй! – вспылила Дарьяна.

Максим схватил ее за руку, дотянулся до телефона, который она прятала за спиной, и потянул на себя. Галкина сопротивлялась. Но не слишком успешно.

В момент, когда прозвенел звонок, когда в класс вернулись все одноклассники, включая Юльку, Карину, Смелкова, и вплыла Августа Владимировна, Максим перекидывал себе скрины разозливших его страничек.

Глава 16

Нецензурно!.. Потому что «сука» – это обозначение собаки женского пола, «стерва» – дохлая корова, а «тварь» – вообще библейское слово!

(Из дневника Юлии Радостиной)

Бабуля с раннего детства учила Юльку, что надо выражать свои эмоции на великом русском, избегая ненормативной лексики. Но как тут избежишь, если все, что «нормативно» и печатно, что не прикрывается стыдливыми пиканьями в телевизоре, не может отразить всей глубины чувств. По крайней мере, в такие моменты. И это при том, что Юлька и Карина почти все пропустили. К их появлению Максим уже воевал не на шутку.

Спокойный, добрый, верный, безобидный Максим! Воевал! С Галкиной! А полкласса дебилов снимало это все на камеры! Дарьяна с дикими воплями отбирала у него свой телефон, а он не отдавал. Не отталкивал ее, не отпихивал. Одной рукой держал защиту, чтобы разъяренная девчонка находилась на расстоянии, а другой – жал на сенсор.

Надо знать Макса, чтобы понимать, что все это не так просто. Что Галкина должна была его достать! Совершить что-то совсем уж запредельное. Без возможности полюбовно договориться!

В конце концов парень швырнул Дарьянин телефон на парту. Тот едва не грохнулся на пол, но его, к счастью, подхватила Настя, испуганно взирающая на воюющих одноклассников (а то как-то не то… получилось, что Настя испуганно смотрит в приступе ярости).

– Кто еще заходил в Сеть под ником Smile? – прорычал Максим.

Девчонки только головами замотали, как тряпичные куклы. Он не поверил, потянулся еще к одному телефону…

Пожалуй, только приход Августы помешал продолжению бури. Все подружки Галкиной попрятали свои гаджеты подальше от парня и минут десять блеяли, что только он один во всем виноват. Русичке пришлось хлопнуть по столу линейкой, чтобы утихомирить класс.

Разбираться долго Августа не стала. Жалобы Дарьяны прервала грозным:

– После уроков выясните, кто прав, а кто виноват. А сейчас новая тема.

Но надолго успокоить класс не получилось. Вместо того чтобы конспектировать в тетради, Галкиной приспичило проверить, что там у нее с телефоном.

– Ты! Ты! – вскочила она со своего места и принялась размахивать руками. – Ты дебил, Ольхов! Ты мне ответишь за телефон! Знаешь, сколько он стоит! Дая…

– Галкина, выйди из класса, – прищурив глаза, приказала Августа Владимировна.

Дарьяна пошвыряла свои вещи в сумку и выскочила. Но довольно скоро вернулась с рыданиями и причитаниями, а за ней тащилась психолог Марина Сергеевна и вышагивала завуч Вероника Андреевна.

Обе долго и нудно, до самого звонка, допытывались, что же все-таки произошло. Забрали телефоны у Максима, Насти, Галкиной и еще пары их подружек. Сказали, что отдадут в присутствии родителей в кабинете директора, когда выяснится суть проблемы.

Следующие два урока Юлька себе места не находила. Максим куда-то делся. Вместе со Смелковым. Карина тотчас подсела к Юльке, чтобы не спятить в этом дурдоме имени Галкиной.

А та устроила показательное выступление перед всем классом. Орала так, что голос осип. И все слушали, даже биологичка – скромная молоденькая Олеся Павловна. Она сначала пыталась настроить всех на рабочий лад, потом махнула рукой и стала тихонько проверять тетради за учительским столом.

Галкина грозилась, что все, кто не заступился за нее, ответят рано или поздно. В сторону Юльки и Карины она не смотрела, даже намеренно отводила взгляд. А вот всех остальных буравила своими глазищами, словно одноклассники были ей чем-то обязаны.

Хотя кто такая эта Дарьяна? Пустое место со смазливой физиономией и звездным гонором. И почему-то все забывают, что повода звездиться у нее нет и не было.

Юлька и Карина с последним звонком вылетели из класса, как пули из ружья. Максим и Смелков прохлаждались в коридоре, лениво перекидываясь короткими фразами, словно происходящее их не касалось. На вопросы девушек, где они были, просто отшутились, что, в конце концов, надо же когда-то начать прогуливать. А тут такой хороший повод.

Повод… Максима вызвали к директору с родителями, пообещав передать дело на комиссию по делам несовершеннолетних. Ничего страшного, конечно, подумаешь. Пригласят социального педагога, инспектора, психолога, соберут всех завучей и будут разбирать «возмутительное поведение» парня. Все обреченно покивают головами и погрозят пальцем: «А-та-та, мальчик, больше так не делай». Никто и разбираться не станет в причинно-следственных связях. Это только в кино так бывает, по-правильному.

Главное, не сорваться! Юлька решила, что пойдет с другом. Карина – тоже. Не пустить права не имеют.

Причем ни та, ни другая понятия не имели, почему Макс так взбеленился. И никто объяснить не мог, мялись и мычали, только Смелков вопил, что девчонки заслужили. Значит, Макс ему все рассказал.

Так и стояли после уроков в коридоре двумя лагерями: на одной стороне рыдающая Дарьяна с компанией и отводящей глаза Настей, на другой – Максим со всей своей музыкальной группой, и Юлька с ними. Остальные одноклассники тихо рассосались по домам. Кому это нужно – вмешиваться? Ладно, вечером, когда в Сети замелькают отснятые кадры, выяснится, кто дрянь-человек, а кто все-таки не без совести.

В кабинет директора зашли также, всем составом после того как примчались родители: мамы Ольхова и Галкиной. Втянулись в помещение, как в черную дыру, и рассосались по стенам – места пустого не осталось.

Альберт Эдуардович посмотрел на вошедших не строго, а скорее устало и немного хмуро. Но выпроваживать никого не стал.

– Как я погляжу, тут и адвокаты, и обвинители сразу? – поинтересовался спокойно, жестом пригласив сесть обеих мам, недовольно поглядывающих друг на друга. – Ну, рассказываем.

Максим молчал, но Галкина говорила взахлеб. Такой ушат грязи на него вылила: и приставал – проходу не давал, и телефон отобрал, а теперь он не работает, и ударил – выдала все, что успела придумать. Ее матушка охала и ахала, как всполошенная курица, тыкала пальцем в парня. Девчонки из Дарьяниной компании, включая Настю, опускали глаза и то краснели, то бледнели. Казалось со стороны, что их эта греческая трагедия уже малость притомила. Они сейчас с удовольствием обедали бы у себя дома или еще чем-то занялись.

А вот мама Макса сидела спокойно. Только задумчиво поглядывала на всех, включая собственного сына, и усмехалась временами при особо эмоциональных выпадах Галкиной.

– Обвинение я выслушал. Теперь хочу услышать другую точку зрения, – подытожил директор, по-прежнему бесстрастно.

Максим оглянулся на Юльку, на Карину, на Димку, на свою маму. И мотнул головой.

– Нет? – уточнил Альберт Эдуардович. – Почему, хотел бы я знать, молодой человек?

– Потому что на данный момент это уже не актуально.

Но директор не отставал:

– Не актуально что? Что вы пристаете к девочке? Что ломаете ее телефон?

– Я не ломал. И не приставал.

– А что вы делали? Расскажите нам.

– Он стер все! – снова завопила Галкина. – Это теперь железка пустая! Без программ, без фоток. Пусть деньги возвращает, урод!

Юльке до смерти хотелось знать, что же произошло, всю предысторию. Но если Максим решил молчать, выпытать будет невозможно. Может, кто-то из одноклассников потом объяснит? Переглянулась с Кариной. Та только пожала плечами. Ребята из группы тоже, похоже, были не в курсе.

– Стер? – уточнил Альберт Эдуардович. – Совсем все?

– Форматнул, – кивнул парень.

– И со смартфоном это возможно?

– До заводских настроек.

– Не знал.

Было совершенно непонятно: поддерживает директор Макса или просто издевается тихо над всеми. Можно было подумать, что все произошедшее случилось не в стенах подведомственной ему школы. И не его ученики стояли сейчас перед ним на ковре. И не мамочки этих учеников сидели друг напротив друга. Просто тихо беседуют о современных гаджетах два человека – и все.

Но это была лишь видимость.

– Так почему стер-то, Ольхов? Ты понимаешь, что, если не расскажешь, твоей маме придется платить Галкиной за сломанный телефон?

– Он не сломанный! – возмутился Максим. – Могу лично ей все программы закачать, если своих мозгов не хватит это сделать!

– Максим! – Его мама только покачала головой.

Потом встала.

– Можно скажу? – прервала она все возражения родительницы Дарьяны, все слова Альберта Эдуардовича. – Как я поняла, мой сын не сделал ничего плохого. Во всяком случае, девочку он не бил, ее не преследовал и телефон не ломал? – Оглянувшись на одноклассников Макса, получила подтверждение. – Если он отформатировал информацию, этому была причина. И, думаю, Дарьяна ее знает!

Галкина насупилась. Настя тихо выскользнула за дверь. Все фрейлины потянулись за ней, как бусины, соскальзывающие с разорванной нити. Теперь на стороне Дарьяны осталась только ее мать, вся красная и нервно стискивающая свою сумочку.

– Девочки! – попытался остановить побег директор, но безуспешно.

Мама Максима продолжила:

– Пусть закачает программы, раз уж сам предложил это сделать. А выпытывать, что и почему, у моего сына бесполезно.

Женщина словно поставила точку во всем разбирательстве. Спокойно. Уверенно. Без лишних слов и телодвижений.

Мать Галкиной только фыркнула и выскочила за дверь, уже на пороге остановившись, чтобы прошипеть:

– Я этого так не оставлю! Я буду жаловаться! Учиться в одном классе с маньяком!

– Мама! – простонала Дарьяна и вместе с ней вылетела в коридор.

Смартфон остался на столе директора. Альберт Эдуардович мотнул головой в его сторону.

– Забирай, Ольхов. – Потом обвел всех оставшихся вымученным взглядом. – Идите уже. И не творите чудеса, что ли. Девятый класс ведь, не третий.

Глава 17

Есть такие подруги, с которыми и врагов не надо. Например, Настя. Сначала она со мной дружит. Потом – нет. Сейчас пытается наладить отношения, но получается плохо. Я не могу верить человеку, который один раз предал. Да, прощать людей надо. Но я себя не на помойке нашла.

(И дневника Юлии Радостиной)

Мама пришла со смены уставшая и опять не в настроении. Чтобы в очередной раз не услышать о себе что-нибудь нелестное, Юлька смылась гулять. Одна. Специально не стала договариваться ни с кем о встрече. Решила просто побродить по улицам, подумать.

Смеркалось. Шел дождь. Погода – как раз для долгих размышлений. Когда можно брести вперед, разгребать ботинками мокрые листья. В такие моменты особенно выпукло видится происходящее.

В очередном зонте сломалась спица. Надо позвонить отцу, может, сумеет наладить. Или зайти к бабуле, у нее этих зонтов целая коллекция, она и не заметит, если один позаимствовать. Ключи от квартиры есть.

Юлька даже как-то забыла, что у бабули сейчас как раз живет отец. Она брела по тротуару решив, что в автобусе – сыром, душном, переполненном – не поедет, пока не устанет.

Около кафе со смешным названием «Перекусим» внимание девушки привлекли знакомые голоса. Сначала она даже не сообразила, кто это. Просто чисто рефлекторно ступила за ствол ближайшего дерева, кажется, тополя. Выглянув осторожно, увидела Карину и Толика. Они стояли под неубранным пока тряпичным навесом и серьезно разговаривали. Не ссорились, просто чувствовалось напряжение. Карина, которая была на полголовы выше Тяня и в школе, и на репетициях, сейчас казалась маленькой и беззащитной. А он постоянно смотрел в сторону: то на серое, затянутое тучами небо, то просто неизвестно куда.

До Юльки долетали лишь обрывки слов. Да она и не собиралась подслушивать. Только теперь уже не уйдешь – заметят обязательно, еще и подумают плохое. Поэтому пришлось притулиться за тополем, как мокнущий гриб «подтополинник», если такие бывают.

Минут через десять Толик сказал Карине что-то совсем резкое, вынырнул из-под навеса и пошел широкими шагами, не обращая внимания ни на лужи, ни на дождь, ни на редких прохожих. А девушка осталась стоять. Сначала неподвижно, словно превратилась в статую, потом еще больше поникла и сгорбилась, подрагивая плечами.

Юлька поняла, что Карина плачет. Надо же, никогда бы не подумала! И после чего? После разговора с мальчишкой? Чем ее этот заморыш Тянь обидеть-то мог?

Выскочив из своего временного укрытия, Юля почти бегом добралась до одноклассницы.

– Ты чего? А? – Обняла ее, не замечая, что и так сломанный зонт теперь еще клюнул острым кончиком в лужу и светло-кремовая ткань пропитывается жидкой грязью, меняя цвет, как лакмусовая бумажка от реактивов.

– Юлька? Ты как тут? – всхлипнула Арцеутова.

Они задали вопросы почти одновременно.

И было понятно, что ответы им, в общем-то, не нужны. Подумаешь. Дождь. Кафе. Фонари. Одна плачущая девушка. Другая – обнимающая ее и шепчущая что-то невнятное, как младенцу.

Карина выплакалась и благодарно кивнула Юльке:

– Спасибо!

– Да всегда пожалуйста, я – подушка, дружеское плечо и мокрая курица в одном лице, – пошутила та. – Не знала, что ли?

– Не-а, – на полном серьезе ответила одноклассница. – Но теперь буду.

– Ага.

Теперь они уже почти смеялись вместе, правда, клацая зубами от холода. Напряжение спало, и сразу стало заметно, что куртки промокли, несмотря на навес, обувь – тем более, а на улице – почти ноябрь.

– Может, в кафе зайдем? – предложила Юлька.

– Давай, – быстро согласилась Карина. – Тут горячий шоколад вкусный, кстати. И погреемся, и гормоны счастья восстановим.

– Да-а?

– Проверено!

Обе рванули внутрь. Отдали куртки гардеробщице и прошли в небольшой, но уютный зальчик. Посетителей почти не было, свободных столиков – море. Выбрав место в углу, стали ждать официантку.

Оглядываясь по сторонам, Юлька вдруг заметила отца. Напротив него сидела тетя Ирина. Они были довольно далеко, и девушек видеть не могли. Зато Юлька отлично их видела: напряженные позы, злое выражение лица у папы и какое-то непонятное – у маминой подруги. Прямо дежавю. Даже захотелось потрясти головой или ущипнуть себя.

– Здравствуйте! Заказ готовы сделать? – Усталая брюнетка-официантка загородила Юльке обзор.

– Да! – первой среагировала Карина. – Нам два горячих шоколада, пожалуйста.

– Кушать будете что-нибудь?

– Нет.

Брюнетка не спеша ушла.

За отцовским столиком градус напряженности, пожалуй, вырос еще. Юлька сидела как на иголках. Не понимала, что происходит, поэтому хотела оказаться где-нибудь поблизости с ними и одновременно далеко-далеко, чтобы ничего не знать и не видеть. А сцены все сменяли друг друга. Вот тетя Ирина пытается взять отца за руку, а он с силой выдергивает. Вот та усмехается и что-то говорит, а отец ей отвечает, видимо, грубо. Вот на скатерть падает брошенная смятая салфетка, словно перчатка на дуэли. Вот он встает и уходит. А она, сделав глоток из бокала, начинает звонить кому-то по телефону.

– Юль! Юля-а!

Девушка пришла в себя, когда Карина, позвав, наверное, уже не раз и не два и не дождавшись внимания, просто пнула ее по ноге. Шоколад дымился на столе. А Юлька даже не заметила, в какой момент его принесли.

– Ты в порядке?

– Что? – Слова доносились будто издалека, приходилось вслушиваться.

– Пей давай. Замерзла совсем, скоро в льдинку превратишься. – Не так поняла состояние одноклассницы Карина.

А Юльке вдруг показалось важным узнать, из-за чего буквально несколько минут назад рыдала Арцеутова.

– Да выпью. Ты прости, конечно, но что у тебя там было, на улице, с Тянем? – выпалила скороговоркой.

Карина помолчала, водя пальцем по ободку чашки. А потом неожиданно ответила:

– Глупость я сделала. Сказала Толику, что его люблю.

– Блин, Карин!

Но она покачала головой, словно предупреждая, что не надо лишних слов.

– А он ответил, что считает меня хорошей девушкой и хотел бы со мной просто дружить.

– Черт! Придурок!

– Да нет. Просто честно ответил, и все, – пожала плечами Карина. – Мог бы промурыжить. Или поиздеваться. А он не стал.

После такого признания Юлька тоже не смогла молчать:

– У меня родители сильно поссорились. Маму постоянно ее подруга накручивает, тетя Ирина. А сейчас мой отец сидел с ней в кафе, и что-то между ними происходило.

– Где? – Карина стала оглядываться.

– Папа уже ушел. А тетя Ирина вон там по телефону разговаривает.

Девушка кивнула, показав, что поняла, о ком речь. Задумалась. Потом быстро допила свой шоколад, облизала губы и заявила:

– Тебе надо с отцом поговорить. Прямо сейчас! Идем!

– Идем? – непонимающе нахмурилась Юлька.

– Ну да, ты же меня не бросила. Я тебя тоже не брошу.

* * *

Макс!

Я спросила у Гномео, с прозами поможет. Его телефон 8906*******

(Записка от Маши на холодильнике)

После случая с Галкиной отец только спросил у Максима, можно ли было обойтись без того, чтобы отбирать чужие телефоны.

– Нет, – упрямо мотнул головой парень.

– Ну и ладно. – Отец потрепал сына по плечу, и разговор на эту тему завершился.

Парень все свободное время ковырялся в Дарьянином смартфоне: загружал программы, делал обновления, почистил от всякой ерунды. Маша свела его со своим одногруппником, тот помог. Хотелось отдать Галкиной гаджет перед каникулами и в отличном состоянии, чтобы не говорила, что Максим своих слов не держит. Устал страшно. Но надо так надо.

И на репетициях происходила какая-то ерунда. Толик стал еще более незаметным, чем раньше. Прятался за свой аккордеон, как за щит. А когда приходила Карина, как-то весь дергался. Боялся ее, что ли?

Она же просто гордо вскидывала голову, видя это. Общалась, как и раньше, но пела очень пронзительно. Вероника Андреевна пришла послушать, даже прослезилась. Особенно на «Душе».

Жаль, что Юлька не ходила на репетиции. Пробные экзамены, проблемы дома, видимо, отнимали много времени, а ведь еще учиться надо. Главное, что Галкина прикрыла свою «лавочку лжи». Это надо же было придумать!

У Максима до сих пор все внутри закипало, когда он вспоминал, как Косолапов показал ему страничку, на которой вываливались все сплетни о Карине, а потом и о Юльке. Только человек с больной головой мог придумать такое. Эта дура Галкина с левого аккаунта писала, что Арцеутову выгнали из другой школы, поэтому она вернулась в эту, здесь-то директор – ее дядя. Всяко и с экзаменами поможет, и результаты подтасует, и оценки какие надо нарисует. Вот откуда она это взяла?! А еще написала, что теперь и Радостиной счастье привалило: мол, дочь Альберта на практике у мамы Юльки, как тут не подмазать ученице? И последняя сплетня появилась в день выхода девушки после болезни.

Самое противное, что все эти враки плюсовали и лайкали. Похоже, такие же тупари, как Галкина!

Размышляя обо всем этом, Максим уже пару раз чуть не швырнул смартфон об стенку. Останавливало только то, что в любой войне виновато не оружие, а руки, которые его применяют.

Под вечер пришел Смелков. Предложил прогуляться. Но на Максима оставили близняшек: мама с отцом ушли на чей-то юбилей, Машка – на работу. Поэтому остались сидеть дома. Поиграли в комп, потом пустили коз в огород – включили Вике и Нике какую-то девчачью игрушку с переодевалками, чтобы не крутились под ногами, а сами перебрались на кухню. Димка любил перекусывать у Максима, не раз говорил, что его мама отлично готовит.

– А если я Каринке песню напишу? – с набитым ртом поинтересовался друг.

– Так ты как бы уже пытался, – пожал плечами Максим.

– Ну, я серьезно напишу.

– Лучше не надо, Дим. Серьезно у тебя не очень выходит. А не серьезно ее не устраивает.

Смелков погрустнел. Это, конечно, не сказалось на аппетите, только на общем эмоциональном состоянии. Но друга захотелось поддержать. Максим начал рассказывать о новой игрушке. Потом перешел к классной группе, которую нашел на музыкальном сайте. После предложил посмотреть скачанные фильмы.

Димка отказался, все вздыхал и глядел печальным собачьим взглядом. Потом вдруг заявил:

– Я вот думаю, на фига нам в группе аккордеон? И Тянь?

Максим опешил:

– Да что он тебе, мешает? Чего привязался к нему? Нормальный парень.

– Мешает, Макс, – мрачно отрезал Смелков. – И тем, что нормальный, особенно.

– В смысле?

– Смысл носит имя Карина.

– Чего?

И тут Максим вспомнил, как неправильно понял слова девушки насчет того, кто ей нравится.

Неужели Толик? Вот уж не подумал бы. Но как Смелков-то заметил? Арцеутова со всеми одинаковая, никого не выделяет, за ручку не ходит, на шею не вешается. Максим, конечно, в девчонках не очень разбирается, если честно. Но вдруг есть какой-то секрет? И, зная его, можно запросто разобраться, кто кому симпатизирует.

– Ты-то откуда знаешь?

– Знаю, – вздохнул Димка.

– К гадалке ходил?

– Я читал в Сети признаки…

– Нашел где читать!

– Да не, Макс, сходится. Карина смотрит на Тяня, и у нее глаза как блюдечки становятся. А еще, когда он рядом, она губы чаще облизывает. И в группу его пригласила. И мы все ей нужны, только когда Толик рядом.

– По-моему, ерунда все это, Димыч, – неуверенно пробормотал Максим.

Думалось при этом о своем: подходит ли что-то к Юльке? Хоть один признак из перечисленных? Если только притянуть за уши: пришла же она к ним в школу, в класс… Но только не из-за него, не из-за Максима. А из-за переезда. И глаза у нее всегда – блюдечки, потому что большие.

Глава 18

Странно бывает: течет жизнь тихо-мирно. А потом вдруг наваливается все и сразу. Что-то кувырком, что-то галопом, что-то кубарем. И сам уже не знаешь, откуда привалило, а главное, как бы от всего этого увернуться.

(Из дневника Юлии Радостиной)

Мама сидела на кухне и плакала. Так тихо и горько, что Юлька сразу почувствовала себя взрослой и сильной. Подошла, обняла и шепнула на ухо, что любит и всегда будет рядом. А еще, что разговаривала с папой.

– Ты? – вскинулась мама. – Да как ты могла? Он предатель!

– Кто тебе это сказал?

– Неважно! Вообще не вмешивайся во взрослые дела! – Мать вскочила, едва не оттолкнув дочь.

– Это и мои дела, тебе так не кажется? – Хоть Юлька и решила про себя, что не будет заводиться, не получалось. – Или мы не одна семья?

Это, видимо, резануло маму, как нож. Она глубоко вздохнула, замерла на пару мгновений, а потом вдруг залепила дочери пощечину. Обидную. Незаслуженную. Самое главное, непонятно за что.

Юлька развернулась и ушла.

Вспоминался недавний разговор с папой на бабушкиной кухне. Честный. Взрослый. После которого они пили чай с капелькой меда, заваренный Кариной по какому-то особому арцеутовскому семейному рецепту.

Зато теперь Юльке было понятно, что тетя Ирина – никакая маме не подруга. Потому что подруги на чужих мужей не вешаются. Они считают их приложением и интересным собеседником. Ставят между собой и им границы. А тут граница размылась.

Папа не оправдывался. Не говорил, что виноват или что не виноват. Только повторял, что мама ему дорога. И Юлька верила. Таким тоном, каким говорил папа, не врут. И разве не стало доказательством благих намерений его увольнение из больницы? Потому что он ушел не только из-за зарплаты.

Но мама ничего не хотела слушать. Вбила себе в голову ерунду и поверила, а мужу и дочери – не верит.

Юлька вышла в Сеть. Захотелось рассказать обо всем Карине – в первую очередь именно ей, потому что она была рядом, все видела, да и слышала, наверное, тоже, но виду не подавала и не мешала. Словно тень.

Но Карины в Сети не оказалось. Она редко выходила. Принципиально. Считала, что это – съедающая время зависимость. Может быть…

Зато манило очередное сообщение от Ромео. Делиться с ним своими проблемами не хотелось. У Джульетты их быть не может. Лучше пусть считает, что у нее все отлично.

Ромео опять блистал знанием Шекспира.

– Небеса мои —

Там, где Джульетта. Каждый пес, иль кошка,

Иль мышь презренная, любая тварь

Здесь может жить в раю – Джульетту видеть;

Один Ромео – нет!

– И что это значит? – Ей не хотелось гадать, настроения не было.

Он долго не отвечал. Девушка уже успела забыть, что о чем-то у него спрашивала. Лениво пролистывала новостную ленту, а у самой в голове все вертелись разговоры: сначала с отцом, потом с матерью.

Надо же, никогда не думала, что будет воспринимать родителей, как отдельных личностей. Всегда казалось, что это какой-то единый организм с общими идеями, эмоциями, поступками. Они одновременно хвалили и ругали. Даже если действовали по принципу «хороший полицейский, плохой полицейский», было видно, что это просто негласный союз для достижения общей цели. Но теперь понятно: папа – это папа, а мама – мама. И они по-разному реагируют, судят, общаются. Даже, наверное, жить могут отдельно…

Тукнуло сообщение. Ромео.

«По-моему, все прозрачно». – И обиженный смайлик.

«Прости, нет настроения для загадок».

«Что-то случилось?»

«Да так…»

«Ну все-таки? Обозначь хотя бы одним словом».

«Грустно».

«Тогда, может, встретимся?»

Предложение ввергло Юльку в ступор. Пальцы запорхали над клавиатурой, не касаясь клавиш, как вспугнутые бабочки. А когда сели, то получилось набрать:

«Сегодня же поздно уже». – И то с кучей опечаток.

Решит, что имеет дело с невеждой. Принялась исправлять – наделала других, просто проклятье какое-то.

«Не сегодня, конечно. Тем более я пока не в городе. Буду через два дня. Давай ты подумай, где бы ты хотела встретиться, и спишемся».

Не в городе. Будет через два дня. Юлька не знала, вдыхать или выдыхать. Просто вдруг дышать разучилась.

Особо никаких кафе она не знала, кроме «Перекусим». Но с ним были связаны не слишком положительные эмоции. Как-то не хочется первое свидание проводить в стенах, где…

Ой! Первое свидание!

Мысли скакали кроликами. Девушка порывисто схватила Заплатыча и обняла. Возможно, скоро он познакомится со своим двойником. Будет круто сфоткать двух медведей рядом, если Ромео откажется фотографироваться. А он с его непонятной паранойей, скорее всего, так и сделает.

Юлька сама не заметила, как перестала думать о родителях. Об их ссоре, о взрослых проблемах. Маятник качнулся в другую сторону – в ее сторону. Надолго ли, не ясно. Но гораздо приятнее думать, что она наденет, чем по тридцатому кругу вспоминать мамин взбрык. Например, можно любимую бордовую юбку со свитером, или те новые брюки, которые купили недавно с мамой, или вообще платье, ведь в кафе же, а не просто дома посидеть. Хотя, пожалуй, домой к Ромео Юлька не пошла бы. Это все-таки слишком. К Максу, который почти родной, и то заходить как-то непривычно. А тут к совсем пока постороннему парню.

Внезапно кольнула мысль, что девушка почти не знает того, с кем собралась встречаться. Ну подумаешь, пишет без ошибок, любит Шекспира и перед компом у него сидит медвежонок, похожий на Заплатыча. У него нелады в семье и вообще со всем миром. Друзей или мало, или вообще нет. И это все, что она знает? А вот какие ему фильмы нравятся? Какую музыку он предпочитает? Чем любит заниматься по вечерам? Какие места в городе ему близки? Может, продумать вопросы, чтобы не заикаться и знать, о чем разговаривать? Хотя нет, плохая идея.

– И что сказал отец? – ворвалась в Юлькины раздумья мама.

Девушка даже сначала не поняла, о чем она спрашивает. Кто? Сказал? Что?

А мама терпеливо ждала ответа, не переступая порога комнаты дочери, опираясь на косяк и вглядываясь в нее пустым тяжелым взглядом.

– Что он тебя любит.

– А что тетю Ирину любит, не говорил? – съязвила женщина.

– Мам, я видела их тогда.

Юлькины слова произвели действие удара. Мать, не уточняя, когда и кого именно она видела, неловко согнулась, схватившись за живот.

– Видела?

– Да, мы зашли с Кариной в «Перекусим» погреться. А там они, тетя Ирина и папа. За одним столиком, ссорятся, сильно. Она чего-то требует, а он не соглашается. Потом папа ушел, а тетя Ирина…

– Что?

– Видимо, стала звонить тебе.

Как Юлька это поняла? Интуитивно, наверное. Но точно попала в точку. Потому что мама выпрямилась и ушла. То ли переваривать, то ли просто приходить в себя. Все-таки правда должна быть дозированной, даже если она целительная.

* * *

Максим! Не харашо абманватъ. Нада заварить правду. Никогда нас не абманвай. Мама и папа.

(Каракули на холодильнике)

Максим едва не врезался в Тяня. Тот стоял за углом, как всегда совершенно незаметный и на сей раз даже без своего аккордеона.

– Ой, привет! Ты чего здесь?

– Тебя жду, – ответил Толик, едва заметно поведя плечами.

– Меня?

Удивительно. Они приятельствовали, но не дружили. Вообще дружил ли с кем-нибудь Тянь? Из своего класса? Параллельного?

А глаза-вишни смотрели настороженно и в то же время с некоторой надеждой. Так смотрят на того, чье мнение важно, на старшего, на более опытного. Но Максим понятия не имел, старше он Толика или младше, в одной параллели же учатся, такая разница в любом случае за весомую не считается.

– Посоветоваться надо.

Ох, блин! Вот и отлились кошке мышкины слезки, как любит говорить Машка, когда братишка приседает к ней на уши.

– Хорошо. Давай. Пока ребята не пришли. – Он уселся за свою установку, как бы невольно забаррикадировавшись, небрежно застучал щеточками по тарелкам.

– А они сегодня и не придут, – прищурил круглые глаза Тянь. – Для остальных сегодня в подвале ремонтные работы.

– Да ты… – У Максима невольно вырвалось крепкое словцо. – Жук, однако! Ешки-матрешки!

Парень пожал плечами, как бы соглашаясь со сказанным:

– Когда надо, могу.

– И о чем хотел посоветоваться? – Максим заменил одну щеточку палочкой и начал отстукивать ногой по бочке.

– Сначала настройся, – непонятно заговорил Толик, послушав ритмический рисунок некоторое время. – Только потом присоединяй… Сбиваешься.

После недолгих раздумий Максим понял, что это не иносказательная реплика буддийского монаха, а просто замечания по поводу игры на тарелках.

– Ладно. – Убрал инструменты и глянул на Толика. – Тогда и ты не тяни кота за хвост.

– Не буду, – мотнул тот головой. – На прошлой неделе произошло кое-что, и теперь я не могу находиться в группе.

– Интересно… – Мысли завертелись. Смелков не выдержал и что-то наговорил? И когда? До беседы с Максимом? – Так за чем дело стало? Никто здесь никого не держит.

– Ты не понимаешь.

– Нет, если честно.

– Группа держит!

– Блин, какой ты тугой, Тянь, – хлопнул парень по ногам. – Определись!

– Пытаюсь. – Толик кивнул и пошел к выходу, понурившись.

– И это все? – возмутился Максим, выпрыгнул из-за установки и тряхнул парня.

Тот как-то сразу одеревенел, а потом обмяк и сполз по стене, опустив голову Только руки в замок сцепил. И желваки туда-сюда заходили.

– Ты хочешь со мной поговорить? Сам треплешь всякую ерунду! – заорал с высоты своего роста Максим. – Знаешь, я не люблю шарады разгадывать. И в душах чужих ковыряться – это не ко мне, это к Марине Сергеевне.

– Мне нравится Карина. Очень, – еле слышно пробормотал Толик.

Значит, точно Димка расстарался? Присев рядом, окинул парня беглым взглядом, вроде синяков не видно.

– И чего? Мало ли кто кому нравится. Она ведь сама за себя решает.

– Решает.

Вот как с этим челом разговаривать, если он мало загадками говорит, так еще и со всем соглашается?

– А ты сам за себя. Группа – это одно. Чувство – другое. Играешь ты нормально. – Максим сглотнул. – Ладно, классно играешь! Карина… Ну, что Карина? Она же хорошо к тебе относится. Может, ты ей нравишься! Как там в пабликах пишут: смеется рядом, губы облизывает, смотрит. Понаблюдай, может, так оно и есть.

Чуть не добавил, что Смелкову как раз это все и показалось, но вовремя остановился. Понимал, что сказанное – бред.

Тянь впился в Максима взглядом. Но теперь в его глазах плескалась какая-то непонятная ирония. Смех через боль.

– Мне не надо, чтобы я ей нравился.

– Прикольно. – У парня головка бо-бо? – Почему?

– У меня вся родня полтора метра с кепкой. Я не вырасту больше! А Карина – красивая! Высокая! Умная! Она… Самая лучшая! – фанатично выпалил Толик с напором, которого от него и ожидать-то было сложно.

Так вот где собака зарыта! Блин! У Тяня комплексов метра на три выше его самого! Если еще и Димыч поспособствовал, то не мудрено.

– А Смелков с тобой не говорил? – осторожно поинтересовался Максим.

– Нет. А должен был? – настороженно ответил парень. – Он со мной вообще особо не общается.

– Да я так…

Максим уже не знал, что и думать. Мышкины слезки оказались едкими, как соляная кислота. Тем более намекнула же Карина, что кто-то ей очень нравится, а кто именно, так и не выдала. Прикольно будет, если это кто-то из группы и у девушки с ним срастется. Придется Димке и Толику периодически наблюдать романтические сцены и молча страдать. Арцеутова, ешки-матрешки!

Глава 19

Катюха написала, что рассталась с Марком.

Так ведь все было красиво! Идеально! И такой резкий поворот на сто восемьдесят градусов.

Я принялась ее утешать, вместо того чтобы рассказывать, что собираюсь на свидание с Ромео (хотя как бы я объяснила, что оно первое?), а она оборвала меня: мол, все абсолютно нормально. И тут же принялась описывать нового тренера, даже фотку скинула. Не знай я Катюшку как облупленную, решила бы, что она ветреная и влюбчивая. Но она-то далеко не такая.

Переписывались полчаса. Потом решили перейти на телефон и еще говорили, наверное, с час. Даже деньги закончились, пришлось кидать «попрошайки» родителям.

Но зато результатом нашей болтовни стало признание Кати в том, что она просто переросла Гальченко. Несмотря на все его ухаживания, красивые фотки, общие соревнования, он – маленький беззащитный мальчик. А ей хочется чувствовать маленькой и беззащитной себя.

(Из дневника Юлии Радостиной)

Карина сосредоточенно посасывала чупа-чупс, сидя на подоконнике в школьном коридоре. Юлька понимала, что так непринужденно делать это на виду у всех точно бы не смогла, поэтому постукивала своим по ладони, как молоточком, не разворачивая, но и абсолютно не беспокоясь, что он может растаять или упасть. Движения помогали сосредоточиться и не потерять мысль. Девушка советовалась, куда можно пойти на первое свидание с тем, с кем знакома только виртуально. Не называла ни себя, ни Ромео. Якобы это подруга спросила, а Юлька не знает, что отвечать.

– Вообще я бы сказала подруге, что виртуальные знакомства – это как бы несерьезно, – прищурившись, откомментировала Карина. – Мало ли кого он из себя строит. А может, маньяк какой?

– Да нет. Он нормальный, – горячо принялась защищать девушка. – Шекспира цитирует, пишет грамотно.

– Ты считаешь, что маньяк должен быть обязательно безграмотным идиотом? – поиграла бровями Арцеутова.

– Нет, наверное, – неуверенно ответила Юлька.

– Да, есть романы, где сетевой знакомый в процессе развизуализации…

– Разуви… Чего?

– Раз-ви-зуа-лизации, переходе из интернета в реал, – мимоходом объяснила Карина и продолжила: – Оказывается милашкой или даже твоим знакомым, просто общавшимся с тобой инкогнито. Но… Это только чья-то выдумка. Жизнь не книга. Она гораздо прозаичнее на самом деле, – вразумляла советчица.

Юлька читала подобные книги. И даже верила тому, что в них написано. Хотелось думать, что все герои существуют на самом деле, что, если приглядеться, можно их встретить в соседнем дворе. И все случившееся вполне реально. Откуда узнал об этом автор? Мистика или просто стечение обстоятельств. Рассказали ему, а он запомнил и вставил в роман.

А Карина, получается, читает историю, только как историю? Или выводы делает другие? Понимает по-своему, даже не так, как писатель задумывал? Забавно, может, сколько читателей, столько и вариантов одного произведения? Надо эту мысль ввернуть как-нибудь при случае на литературе, Августа Владимировна это любит.

– И как быть… моей подруге? Не тащить же ей с собой парочку телохранителей на всякий случай?

– Да уж, глупо будет. А отказаться никак?

Юлька повела плечами. Разумеется, никак!

– Тогда подумаю. Что-то крутится в голове. Кто-то мне рассказывал… Макс, что ли? О фишке какого-то кафе… Не помню… Ты спроси у него.

– Кстати, а что у тебя с Толиком? – осторожно перевела тему разговора Юлька, ей все хотелось обратить внимание девушки на Ольхова.

Зачем страдать по кому-то, если нравишься классному парню? Ведь Максим такой… Такой… Добрый, смелый, веселый, надежный. Наверное, если бы Юлька не знала его уже тысячу лет, могла бы влюбиться и сама и не мечтала ни о каком Ромео.

Мысль показалась приятной, хоть и бредовой. Такого точно не могло быть. Но сама возможность окатила теплом, словно весенний солнечный луч после долгой зимы.

– С Толиком ничего, – сдержанно ответила Карина.

– Может, и не надо? Ведь наверняка есть парень, которому ты нравишься. И даже не один!

– Да? – усмехнулась Арцеутова. – Что-то пока в очередь никто не выстраивался.

Не знай теперь Юлька Карину более-менее, решила бы, что она просто кокетничает. Многие мальчишки старше двенадцати лет шеи сворачивают, когда Карина идет по коридору школы. Но, похоже, она просто этого не замечает. Правильно, будешь ли замечать кого-то, если все твои мысли занимает конкретный человек?

– Ну, Ольхов, например.

Ох! Юлька, похоже, переборщила? Как слон в посудной лавке! Судя по взгляду Карины, сводня из нее получилась фиговая. Надо было срочно исправлять ситуацию, а каким образом это сделать, она понятия не имела.

– Или Смелков…

– Не надо, Юль, – тихо попросила девушка. – Уроки скоро. Надо тему почитать.

Спрыгнула с подоконника и пошла в класс. Почувствовав что-то, Юлька принялась оглядываться. И в самый последний момент заметила Тяня, быстро прошмыгивающего в свой класс. А еще Димку, мрачным взглядом буравившего место, где только что стоял парень.

Юльке опять показалось, что она только что очнулась от летаргии и начала замечать окружающий мир. Здесь происходило столько всего странного и интересного. Просто вечная движуха! А Юля, получается, постоянно то выпадает из сознания, то возвращается.

На уроке Людмила Павловна вещала о делах, давно минувших и годах, давно ушедших. Высокопарно и с придыханием, как она умела и любила. Слушать ее можно было только первые пятнадцать минут. А остальные полчаса хотелось делать что-то свое, чтобы доказать себе, что жизнь продолжается. Что не все подвиги уже свершены, не все переломные моменты пройдены, не все вехи проставлены. Потому что если нет развития – это смерть.

Но, как бы то ни было, Юлька вспомнила, что в разговоре про кафе Карина упомянула Максима.

– Макс, – шепнула, прикрывая губы сплетенными пальцами, – а ты знаешь какое-нибудь хорошее кафе, куда можно сходить девушке с парнем?

– «Перекусим», – как-то сразу отозвался тот с не меньшими предосторожностями. Людмила Павловна не любила болтовни.

– А еще?

– «Чайник-кофейник», «У фонтана», «Суши-бар», «Пиццерия Додо», – принялся перечислять парень.

– Да нет! – Девушке стало даже смешно от такой прыти.

– Тебе что-то конкретное, что ли?

– Ну, – замялась Юлька, – это моей подруге. Если встречаешься первый раз и парня не видел…

– Юль, у нас свидания вслепую не проводятся, – ответил Максим.

– Блин! Дурак! Я не об этом, – уже хотела обидеться Юлька, но увидела улыбку друга.

А улыбка у него – это особое состояние. Он умел улыбаться как никто другой и всегда по-разному: открыто и исподтишка, ободряюще и издевательски, а иногда вообще как Чеширский кот – загадочно. Сейчас Максим улыбался светло. И сразу стало понятно, что все он понял, просто ему тоже скучно, и он поддерживает беседу. Вот ответит Юльке сразу – и не о чем будет разговаривать. Придется опять слушать Людмилу Павловну или придумывать новую тему для разговора. А так можно пошутить, поприкалываться.

– А что, подруге так уж необходимо встречаться с незнакомым парнем?

Нет, они все-таки очень похожи с Кариной! Даже вопросы одинаковые задают! Юлька не поняла, почему ей на мгновение стало грустно: то ли потому, что у нее пока такого не было, то ли потому, что в принципе такое сходство – довольно редкая штука, то ли потому, что Арцеутова впялилась в своего Тяня и не дает шанса Максиму показать, какой он замечательный.

– Ну-у-у, она хочет, – пожала плечами девушка, накручивая на палец выбившийся из хвостика локон.

– Если хочет, другое дело, – нарочито-серьезно покачал головой парень. – У меня сестра – Маша – работает в кафе официанткой. Там не так дешево, как в «Перекусим», но зато есть такая фишка: если девушка заказывает пирожное «Ангел», значит, она в данный момент попала в какую-то историю, может, парень ведет себя как-то не так или просто компания надоела, а как смыться не знает.

– Здорово! И как называется кафе?

– «Седьмое небо», это за Центральным парком.

Не близко. Зато в одинаковой близости ото всех районов города. Неизвестно же, где именно живет Ромео. Девушка прикинула, какие автобусы едут к Центральному парку.

А Максим тем временем так уставился на Юльку, что она почувствовала, как краснеет. Казалось, что в глубине ее глаз он видит всю правду. И наверное, не одобряет нисколечко.

Действительно, глупо. И по-детски. Развестись на стихи давно почившего драматурга. Ладно бы Ромео их писал сам. Нет же, просто использовал.

Но где-то в глубине души еще тлела надежда, что в кафе ее будет ждать пусть не принц, конечно, не знаменитый актер, но кто-то очень симпатичный и обаятельный. А что сам стихи не пишет, а других цитирует, так это, наверное, даже лучше. А то рифмовал бы: «Кровь-любовь-морковь» и выдавал это за шедевр…

* * *

Максим!

Девочек заберу сама.

Мама.

(Записка на холодильнике)

– Ольхов! – Карина встретила его перед входом в репетиционную каморку, дежавю какое-то. – Я тебе нравлюсь?

– Нет. – Он даже не успел сообразить, как бы ответить поделикатнее, выпалил, и все.

– В смысле нет совсем или нет, как девочка? – Она прищурилась.

– Карин, что за фигня? – рассердился парень. – Ты мне друг. И прекрасно это знаешь!

– Фух-х! – выдохнула она. – А я уже собиралась тебе наподдать, как в третьем классе!

Этот случай он помнил. Зима. Четырнадцатое февраля, в школе День влюбленных. Тогда от Арцеутовой досталось мальчишкам всего класса, потому что все валентинки оказались у Карины и у Галкиной, а у Парфеновой Полины – ни одной.

– За что?

– Да так, недоразумение одно. Ходячее.

Максим ничего не понял. Может, у Карины эти, критические дни? И она сама не понимает, что говорит и делает, на гормонах? Но он-то тут при чем?

Рассказать бы ей сейчас про Тяня, про Смелкова. Пусть сама с ними разбирается. Если хочет – дерется, как в третьем классе. Карает и милует. Чтобы они уже отстали от него с откровениями – своих проблем по горло.

Но Максим же слово дал. Обоим. И Димке, и Толику.

– А вообще я ребятам нравлюсь? – не перестала отжигать Карина.

– Вообще? – Максим даже не знал, что ответить: поинтересоваться, чего Арцеутова покурила, что ее так колбасит, или что-то поумнее придумать; остановился на последнем. – Теоретически каждый из нас кому-нибудь да нравится. А вот практически зависит от многих факторов.

Она сначала слушала серьезно, а потом фыркнула:

– Да ну тебя.

На репетицию собрались все. Повозмущались, что в прошлый раз их не пустили из-за ремонта, а его и не видно, расселись по местам.

Максим невольно ощутил себя ведущим в игре «Мафия». Вот ты объявляешь «день» и «ночь», прекрасно зная, кто есть кто: главный мафиози, комиссар, доктор или ни о чем не подозревающий, радующийся жизни мирный житель. Вроде бы ты тоже в игре. Но тебе ничего не грозит. Ты над всеми. Знаешь каждого как облупленного. Только сделать ничего не можешь.

Тянь смотрел прямо перед собой, делая вид, что музыка для него все, но почему-то регулярно промазывая мимо звуков. Смелков глядел в основном на Тяня и играл жестко и, пожалуй, динамичнее, чем надо. Карина вдруг стала очень любезной с Киром Лосевым. Тот от неожиданности раскраснелся, как помидор. Малышев все не мог оторваться от своего телефона, потом вообще сослался на срочные дела и смылся, и у Кира появился шанс показать себя во всей красе, а не только краске: на ритм-гитаре играл он так себе, но попадал.

Лишь Максим и Пашка играли, собственно, ради творчества. И то в голове Максима, будто на повторе, прокручивался разговор с Юлькой.

Про подругу это, конечно, просто отмазка. Кафе нужно самой девушке. И с кем это она собралась встречаться, чтобы была лазейка для отступления и возможность изменить ситуацию кардинально?

В душе прогрызал ходы мерзковатый червячок. Он выдвигал догадки, кем может быть тот, с кем Юлька решила пойти на свидание. Наверняка кто-то тупой и занудный. Девушка подозревает это. И идет только из жалости, чтобы так уж сразу не обламывать.

Сообразив, что мысль утекает в какое-то недоброе темное царство и тянет его за собой, приказал себе остановиться. Полностью сосредоточился на ритме. Представил себя древним шаманом, входящим в транс, подчинившим все процессы тела ударам бубна. Тарелки и бочки мало похожи на обод, обтянутый кожей и обвешанный бубенчиками, но все-таки.

Наверное, получилось. Потому что червячок постепенно уполз куда-то и больше не подавал признаков жизни.

Хорошо, что на репе сегодня разучивали песни для школьного мероприятия. До своих не доходили руки: постоянно находились какие-то причины. Видимо, старое детское плотно сидело в подсознании и не мешало основной деятельности: руки сами по себе, мысли – в свободном полете.

Наконец, отыграв песни раза по три и решив, что на сегодня вполне достаточно, решили разойтись. Первым ушел Медведев. Потом – Кирилл, вдруг лишившийся Карининого внимания. Остальные все возились. Максим перекладывал туда-сюда палочки и щеточки больше для того, чтобы не оставлять этих трех шизиков-параноиков без присмотра. Наверное, примерно такие же чувства обуревают маму с ее малышней в садике: боязно, вдруг что натворят.

В итоге так и вышли вчетвером из школы. И даже по дороге вместе пошли. В полном молчании. Не о погоде же говорить? Разбрелись по своим домам и подъездам также без лишних слов.

Маша была еще дома. Собиралась то ли на работу, то ли на учебу. Красила губы и одновременно пританцовывала под орущую на всю квартиру Милен Фармер.

– Обед себе разогреешь сам, я не знала, когда ты придешь, – сообщила, причмокнув губами. – Малышня вернется с мамой. Папа – как всегда.

Максим кивнул.

– Маш, а пирожное «Ангел» у вас до сих в меню?

Девушка оторвалась от лицезрения своего отражения в зеркале и уставилась на брата.

– Тебе зачем? Колись?

– Просто одна знакомая собирается на свидание с мальчиком, которого не знает.

– Скажи своей знакомой, что на такие свидания лучше не ходить. Это во-первых, а во-вторых, «Ангел» – только пирожное, бисквит со сливками, а не призыв SOS.

– В смысле?

– Да в прямом, Максим. Прошла акция в течение месяца просто для привлечения клиентов. Ну и намаялись мы, я тебе скажу! Некоторые же просто ради прикола заказывали. Ладно, я побежала!

– А ты куда? На работу?

– Конечно.

Маша выскочила за дверь, как на пожар.

А у Максима начинался пожар в мозгах. Он, хоть убей, не помнил, говорила Юлька, когда планируется это свидание, или нет. Казалось бы – чего проще, взять и позвонить. Объяснить, что ошибся, что с «Ангелом» была только рекламная акция. Но телефон девушки запускал гудки в неизвестность – или дома забыла, а сама ушла, или поставила на беззвучку.

Хорошо, если сейчас Юлька делает уроки, или читает любимую книжку, или слушает музыку, или… Но воображение, словно уродливый джокер, предлагало только самые страшные сюжеты. Выйдя в Сеть, убедился, что девушка заходила почти полтора часа назад.

На часах было пять. С одной стороны, еще рано для свиданий. С другой, если оно первое, почему бы и не начать пораньше? Тем более на улице уже сумерки. Еще полчаса, и темнота накроет город своим загадочно-безликим колпаком.

Найдя в старой записной книжке Юлькин домашний номер, набрал его почему-то вздрагивающими пальцами со своего сотового. Прослушал пятнадцать гудков. Сбросил. Еще пятнадцать. Потеря времени. Проще сбегать.

Накинув куртку, выскочил за дверь и, только услышав щелчок, понял, что ключи остались в рюкзаке, открыла-то ему Маша. Блин! Но иные переживания захватывали его все сильнее и сильнее, словно щупальца спрута.

Не дождавшись лифта, кинулся вниз по лестнице вприпрыжку. Едва не сшиб соседку, тетю Наташу На бегу извинился. Вылетел из подъезда и попал под холодный осенний дождь. Зонта, разумеется, у парня с собой не оказалось. Перебежать до другого подъезда – не проблема. Буквально через минуту Максим уже звонил в дверь Юлькиной квартиры.

Глава 20

Сегодня! Свидание! У-ух!

(Из дневника Юлии Радостиной)

Юлька рассказала Ромео про «Седьмое небо» за Центральным парком. Разумеется, без подробностей об «Ангеле». Парня все устроило. Она рассчитывала, что он захочет встретиться завтра, но Ромео предложил прямо сегодня. Это было неожиданно. Говорил же, что его два дня не будет, а прошел всего один.

В первый момент девушка хотела отказаться. Сослаться на какие-нибудь дела. Например, сказать, что идет на прослушивание в студию. В конце концов, она еще не придумала, в чем пойдет, что будет говорить…

Но Ромео начал слать восторженные смайлики, салютики и сердечки. Расспрашивать, какие Юльке нравятся цветы (розы, конечно, но чайные!), какого цвета рубашку ему надеть (любого). Сетовать, что на улице не май (ну да, конец октября), уже рано темнеет и придется потом добираться до дома в полной темноте (романтика – если не бояться глухих переулков).

Наверное, окажись в сообщениях очередная строфа из Шекспира, девушка передумала бы встречаться. Однако Ромео будто чувствовал ее настрой и писал, как восторженный мальчишка лет двенадцати. Собственно, ведь Юлька и не интересовалась, какого он возраста. Может, и впрямь юный маленький принц, для которого она окажется слишком взрослой.

Но Юлька и сама понимала – иронизирует лишь потому, что взвинчена до предела. Ясно, что наступил переломный момент. Что теперь назад – никак, только вперед. Потому что в любом случае – встретятся они сегодня с Ромео или нет – завтра будет уже все по-другому.

Юлька села. Сжала виски пальцами, пытаясь сосредоточиться, просчитать все ходы, обдумать, может ли что-то помешать ей. Какая-то досадная случайность. Мама сегодня дежурит на сутках: Юлька просто отзвонится ей, скажет, что сидит дома, делает уроки, поела – и все, беспокоить не будет. Для пробок еще рано, и вообще можно выйти минут на пятнадцать раньше, ничего страшного. Совсем уже детские неожиданности и случайности из разряда «будни параноика» – внезапно заест замок или кирпич упадет на голову – в расчет можно не брать.

Юлька буквально взвилась. Распахнув шкаф, принялась выбирать платье. Кремовое – слишком короткое и летнее. В черном идти не хотелось. Может, ярко-желтое? Приложив его к себе, Юлька сама удивилась, как засияли глаза.

Натягивая безразмерки, сначала сделала несколько затяжек, а потом сломала ноготь. Пришлось хватать пилку и подпиливать, потом наносить бесцветный лак и уповать, что естественность – это же всегда модно?

Щеки пылали. Плеснув в лицо холодной водой, попыталась немного успокоиться. Но безуспешно. Нереально. Невозможно!

Рисовала стрелки на глазах и ругалась. Сначала про себя, потом шепотом и, наконец, в полный голос. Потому что руки дрожали, и получалась тропа пьяного медведя, а не аккуратная линия.

Без спросу, естественно, схватила мамины тени, чтобы как-то завуалировать собственное неумение краситься. Залезла в какой-то мейкап-блог и посмотрела пару мастер-классов на перемотке. На видео все выходило легко и красиво. Может, дело в косметике? У мамы в косметичке явно более дешевые аналоги, чем использовали там. На Юлькиных веках все комковалось и не растушевывалось, а помада растекалась на губах, будто варенье. Она в детстве мазала вишневым у бабули, играла в красавицу. Вот и сейчас – с тем же успехом. Хорошо, что тушь легла идеально, без комочков, сделав ресницы пушистыми и длинными.

Наконец, добившись более-менее удовлетворившего ее саму результата, девушка нарядилась в платье, затянула на талии поясок, расправила юбку. Надела браслет с шармиками и цепочку с подвеской. Из колечек выбрала одно с бирюзовым камешком – самое любимое, которое считала приносящим удачу. За ушами и на запястья брызнула духами.

Сейчас в зеркале отражалась какая-то не совсем знакомая Юльке особа. Более взрослая, что ли? Джульетта. Та самая, у которой нет проблем. Ей не к лицу волнения перед свиданием, пусть и первым. Она знает себе цену и не теряет голову. Ни-ког-да.

В кафе договорились встретиться в полшестого. Ехать на маршрутке до Центрального парка без пробок – минут сорок. Юлька читала, что девушкам можно опаздывать, хоть и не намного, минут на пятнадцать – двадцать. Но она опаздывать не любила. Некрасиво заставлять ждать человека, которого видишь первый раз в жизни.

Проверила зарядку телефона – полная. Поставила на беззвучку, чтобы никакая случайность не сбила настроя. Выгребла из своей копилки всю наличность – рублей пятьсот, не меньше, в надежде, что этого хватит даже на непредвиденную ситуацию. Оделась, схватила сумочку и зонтик и выскочила из дома.

Всю дорогу пыталась представить, каким окажется Ромео. Вглядывалась в лица парней, едущих с ней в одной маршрутке: не мелькнет ли узнавание в глазах, ведь он-то видел ее фото. Правда, без макияжа – маму бы кондрашка хватил, если бы увидела Юльку накрашенной так, как сегодня. Но, в конце концов, она не ребенок, ей шестнадцатый год!

За две остановки до выхода пришло в голову, что надо бы все же подготовить пару вопросов. Одно дело – переписываться в Сети, болтать на разные темы и не задумываться, о чем будешь говорить пять минут спустя. При личной встрече легко и безопасно молчать лишь с проверенными друзьями, с которыми и молчание имеет смысл. С незнакомым человеком получится бессмыслица.

Но, как назло, в голову лезли одни банальности: кто ты, где ты, о чем ты… Интервью, а не непринужденная беседа. Ладно, разберется.

Выскочив на остановке, Юлька огляделась. До кафе было недалеко. Перебежать через парк – и вся недолга. Он казался слишком пустынным для этого часа, наверное, потому, что с неба опять полил дождь. Девушка раскрыла зонт и уверенно пошла вперед.

Наверняка Ромео уже ждет. Сидит, нервно поглядывая на часы и двери. Она представила, как парень встанет, когда она зайдет, чтобы его узнали, может, махнет рукой. Так всегда бывает в фильмах и книгах. Ведь они списываются с жизни, разве нет? Пусть не целиком, ладно, Карина права. Но хотя бы частично…

Вручив верхнюю одежду гардеробщице, Юля прошла в зал. Почти все столики были пусты. В дальнем углу сидела парочка. Недалеко от выхода быстро жевал толстяк в возрасте Юлькиного папы. По центру беседовали три взрослые дамы, подруги, наверное, судя по какой-то еле уловимой общности. И все…

Никто не встал, приветствуя девушку и всем своим видом показывая, как рад встрече. Никто не расплылся в улыбке восхищения. Юлька села за столик у окна. Достала телефон: неотвеченные вызовы от Максима. В «Вконтакте» ни одного сообщения.

Написать что-нибудь Ромео? Обидеться? А вдруг он просто попал в пробку? Ехал из другого района города и попал. Юлька проглядела дороги на карте. Никаких предупреждений, все чисто, движение нормальное, транспорт тек синими реками, не показывая красных закупорок. Положила телефон рядом на стол.

Встать? Уйти? Наверное, Юлька так бы и сделала. Но тут рядом раздалось покашливание.

Она подняла голову. Рядом стоял довольно взрослый, годам к тридцати, невысокого роста дяденька. Сразу как-то бросились в глаза маленькие красноватые глаза, всклокоченные рыжие волосы не только на голове, но и на пальцах и небрежная щетина.

– Джульетта? – произнес он глухо и протянул заказанную Юлькой чайную розу.

Это шутка такая? Ромео стоит где-то в стороне? Девушка читала что-то такое, только там, наоборот, разыгрывали парня: вместо красотки с фотографии к нему подошла старушка. Но в зале сидели только те, кто был здесь с самого начала.

– Я так рад, что мы наконец встретились! Все не мог решиться. Ты такая красивая, – монотонно бубнил дяденька, присев за стол напротив Юльки. – Гораздо лучше, чем на фото! Стильная такая. Взрослая совсем.

Стало неудобно. Показалось, что ее специально засыпают комплиментами, чтобы она развесила уши, как последняя дура.

– Ну, не такая уж и взрослая, – ответила, едва разжав стиснутые зубы.

– Да-да, – разулыбался тот, кто представлялся Ромео. Махнув рукой, подозвал официантку. – Меню, пожалуйста. И воды сразу принесите.

Когда девушка вернулась с меню, шепнул Юльке, заговорщицки подмигнув:

– Заказывай, только не самое дорогое, я не совсем при деньгах. – Потом отпил из бокала и поставил его на стол, но настолько неловко, что вода выплеснулась на телефон девушки.

Дяденька тут же принялся извиняться, схватил гаджет, зачем-то начал его трясти, вытирать полотенцем, а потом выключил. Девушке показалось, что она попала в какой-то театр абсурда.

– Дайте я проверю, – попросила, преодолев неприязнь.

– Дай. Мы на «ты», забыла, что ли? – с улыбочкой напомнил Ромео. – А телефон пока не стоит включать, замкнет еще что-нибудь. Разумеется, я при случае куплю тебе новый. Но не сейчас.

И тут без всякого перехода он начал рассказывать Юльке, что работает менеджером, живет с мамой, и она у него очаровательная, но очень сложная личность, поэтому у них между собой постоянные стычки (Да-да, девушка помнила.). И это очень хорошо, что его Джульетта такая скромная и не настаивала на встрече в каком-нибудь ресторане или театре, – билеты это дорого, а тратить очень много на свидание, которое могло бы и не состояться, – глупо (Глупо мечтать о принце, а нарваться на Жаба!). Да и к тому же хотелось бы избежать ненужных встреч с некоторыми людьми. А тут все-таки тихий район… И они сюда не заходят. У них другая среда обитания, так сказать (И хорошо, что далеко от места, где живет Юлька!).

Девушка проглядывала меню больше для того, чтобы не встречаться с масляными глазками Ромео. Есть не хотелось совершенно. И мыслей в голове не осталось. Все недавние ожидания и надежды лопнули как мыльный пузырь. Хотелось побыстрее уже закончить весь этот фарс.

Только как сказать тому, кто намного старше тебя, что он неинтересен? Что знание Шекспира не придает ему значимости. Что он взрослый дяденька, хоть хранит свои игрушки, а она – еще девочка. Но ведь этому не учат в школе. Там говорят, что взрослых надо уважать, что они больше знают, больше умеют, больше делают. Что они…

– Выбрали? Что будете заказывать? – Официантка доброжелательно улыбалась.

– Я сейчас. – Юлька вскочила из-за стола, так что стул отодвинулся со скрежетом.

– Ты куда? – преградил ей путь Ромео и небрежно кинул официантке: – Чуть позже.

– В туалет! Писать хочу! – Девушка решила резать словами, как в детстве, чтобы возрастная разница была явственнее, выпуклее, если он такой идиот, что не видит этого.

– Я провожу.

Юлька мысленно металась, как металась однажды на ее глазах собака, которую ловили собачники. Телефон остался на столе, облитый водой, неизвестно, работающий или нет. Туалет оказался с другой стороны от выхода, и у его двери застыл провожатый. И обе кабинки – без окон. Ждать, пока явится кто-то, попросить помощи? Но посетителей очень мало, вероятность, что кто-то из них сюда придет в ближайшее время – почти нулевая.

Взгляд устремился к графику уборки: в пять, а следующая – в восемь. Что же они так редко убираются-то?

Юльке уже рисовались в воображении расклеенные на столбах листовки: «Пропала девушка. Радостна Юлия» – и бла-бла-бла про внешний вид, во что была одета, когда выходила на связь последний раз. Наверное, ее когда-нибудь найдут? Ведь найдут же? Ведь есть же ангелы-хранители? Они должны следить за своими подопечными, чтобы те не влипали как раз вот в такие ситуации? Ангел!

Как-то стало легче дышать. И паника немного улеглась. Сердце застучало ровнее. Юлька собралась с силами и потянула на себя дверь.

* * *

Максим! Прежде, чем выйдешь из дома, проверь, на месте ли ключи. Если надо куда-то ехать, посмотри, есть ли у тебя деньги на проезд. Следи, чтобы телефон был заряжен.

(Памятка от мамы в начальной школе)

Дверь отозвалась гулким звонком с той стороны. Звук ушел в бесконечность и неоднократно повторился. По крайней мере, Максиму так показалось. Разумеется, никого дома не оказалось. Разве чудеса возможны?

Что делать? Не паниковать – и выход найдется. Он рядом.

Парень оперся руками о стену. Юлька. Пошла. На встречу. Маша – на работу. «Седьмое небо»!

Он набрал номер сестры, очень надеясь, что в логическую цепочку не вкралась ошибка. Что в череде событий нет места случайности: например, все-таки пошла на свидание не Юлька, а ее подружка, а Юлька сейчас пережидает ливень в магазине; или решили встретиться где-нибудь в другом месте; или Маша оставила телефон в подсобке, и он бесполезно протренькает.

– Да! – по телефону сестра всегда была предельно лаконична.

– Там у тебя в кафе Юля. – Брат тоже перешел сразу к делу. – Обрати внимание, если вдруг она закажет «Ангел», ладно? И… Я приеду сейчас!

– Зачем? – И в этой фразе как-то сразу почудился укор. А вдруг Максим окажется лишним, вдруг нет никакого повода для беспокойства, а интуиция – это просто банальная… ревность?

– Ключ внутри квартиры захлопнул. – На тебе, не так все просто.

– Как маленький.

Ладно, мелочовка на проезд нашлась в кармане. Была у Максима такая раздражающая маму привычка – кидать монетки в карман до тех пор, пока они своей тяжестью не прорывали подкладку куртки и не падали вниз, а потом едва слышно позвякивали при каждом движении. А когда куртка отправлялась в стирку, мама начинала выгребать все из-за подкладки с почти змеиным шипением: «Папа второй!» Ну второй же, не первый. Очень полезная привычка иногда – вот сегодня, например!

Автобус полз в пробке одуряюще медленно. Максим мысленно уже пробежал пару-тройку кварталов, срезал путь и теперь выскакивал на пересечении Российской и Центральной, а там четыре остановки по широкому бульвару, и все. Может, и вправду выйти из маршрутки?

Но логика была против. Он – не супермен, выдохнется минут через двадцать и поползет гораздо медленнее, чем сейчас, не выиграв ни минуты и даже проиграв.

В автобусе было душно. Какая-то дама с высокой прической обрызгала себя духами так, что ими пропахло теперь уже, наверное, все и всё.

В конце салона гундосил и ныл мальчишка, выпрашивая у матери новую игрушку.

Впереди, не обращая ни на кого внимания, обнимались влюбленные, и некоторые из пассажиров кидали на них озлобленные взгляды, а другие – умильно улыбались.

Максим бы, наверное, тоже улыбнулся. Но не сейчас.

– Если я срежу по Горького – никто не против? – крикнул водитель.

– А нам на Юбилейной выходить! – взвизгнула родительница с капризным сыном.

– Девушка, вы пешком быстрее дойдете, а нам из-за вас в пробке стоять! – неожиданно глубоким контральто отозвалась дама с прической.

– И что? Я с ребенком? Под дождем? – принялась спорить мамаша.

– Мама! Хочу выйти! – загундосил мальчишка.

– По-моему, ваш ребенок не против, – возразила ей дама.

– Решайте скорее, через три метра поворот на Горького, – вмешался водитель. – Если не успеем повернуть, встанем.

Тут уже на женщину с сыном набросились все. Она вскинулась было, а потом дернула сына за руку так, что он чуть не шлепнулся, и потащила к выходу, на ходу бросая нелестные фразы о всеобщем эгоизме и стадности. Швырнув водителю монеты, выскочила на повороте.

Автобус срезал путь и вынырнул как раз на пересечении Российской и Центральной, где недавно мысленно пробегал Максим. Здесь машины только начали собираться в неповоротливую гусеницу. Ловко вписавшись в самое ее начало, маршрутка относительно быстро устремилась вперед. Водитель оказался виртуозом.

– На парке остановите, – попросил Максим.

Выскочив, помчался, не обращая внимания на струйки дождя, неприятно холодящие щеки, на насквозь промокшие кроссовки, на лужи, с окончательно потонувшими в них листочками-корабликами.

– Молодой человек, куртку! – окликнула гардеробщица «Седьмого неба», когда парень сунулся было в зал.

Он стряхнул ее, мокрую, с себя не без удовольствия, сунул выданный номерок в карман джинсов и прошел в двери.

Юлька сидела на диванчике за столиком у окна. Напротив нее какой-то рыжий урод что-то доказывал молоденькому лейтенанту в форме. Тот медленно листал предъявленный паспорт – видимо, рыжего – и задавал тихие вопросы. Чуть в стороне от всех стояла Маша. Заметив брата, она поднесла палец к губам и подмигнула.

На Максима сразу навалилась тяжесть и духота. В животе образовалась неприятная сосущая пустота, и вдруг вспомнилось, что последний раз перекусывал еще в школе небольшой сырной булочкой и пакетиком чипсов. В коленках началась дрожь, захотелось сесть на первый попавшийся стул и вытянуть вперед ноги.

Парень еле дошел до стола, за которым сейчас шло разбирательство.

– Никонов Олег Витальевич? – переспрашивал лейтенант. – Вы кем приходитесь этой девушке?

– Я? Ее хороший знакомый, – неприятно передергиваясь, ответил рыжий.

– Гм, знакомый, да?

– А в чем, собственно, дело? Не понимаю. Мы сидим, разговариваем. Общаемся, так сказать, – продолжал суетиться мужик. – Тут вдруг приходите вы, спрашиваете документы и начинаете допрос…

– Я еще не начал. Ваш паспорт? – обратился полицейский к Юльке.

Та только отрицательно покачала головой и, вдруг увидев Максима, подалась к нему.

– А лет вам сколько?

– Пятнадцать исполнилось. В июле.

– Пятнадцать?

Максим прокашлялся и вмешался:

– Да-да.

– А вы кто, молодой человек?

Невольно кинув взгляд на сестру, парень заметил, что та буквально корчится от еле сдерживаемого смеха.

– Я…

– Он мой друг! – Юлька оказалась проворнее. – Самый лучший.

Она вцепилась в руку Максима, даже стало больно. И горячо одновременно. Это место вдруг запульсировало, словно каждая клеточка пыталась смешаться с клеточками девушки, срастись за то время, что она сжимает ладонь. Чтобы, если потом отдирать, то только хирургическим путем, скальпелем. А это же не так просто. На это нужно специальное разрешение.

– Значит, Олег Витальевич, вы в курсе, что ваша, хм, знакомая несовершеннолетняя? – продолжил задавать вопросы лейтенант, не обращая никакого внимания на Максима.

– Я-а-а, – тянул рыжий, – я был уверен, что ей уже есть восемнадцать. Да-да. Точно! Мы же в Сети познакомились. И там было указано… Ну, число там, месяц, год…

Юлька же была уверена, что на ее страничке в Сети стояла верная дата рождения, никаких сомнений. И не надо быть математиком, чтобы сосчитать, сколько ей исполнилось.

– Но мы же ничего… Просто девушка красивая, так сказать… Только чай вот пили. С пирожными… Так сказать…

– В следующий раз, так сказать, – произнес полицейский, дублируя присказку рыжего и возвращая ему паспорт, – уточняйте возраст той, с кем хотите чаю попить. И имейте в виду, вы теперь на контроле.

– Я могу идти? – засобирался мужик. – Тут вот к девушке молодой человек пришел, кажется.

– Не смею задерживать, – разрешил лейтенант и наконец улыбнулся. Только не кому-то, а Маше.

Глава 21

Смотрю в зеркало. И кого вижу? Дуру.

На фиг! Сначала стерла статус. Потом подумала – заменила аватарку на мультяшку. Чуть позже вообще удалила страницу. С друзьями надо общаться глаза в глаза, а не в личке.

(Из дневника Юлии Радостиной)

Бабуля вернулась от подруги и выгнала папу домой. Вернее, даже не так: она приехала с ним, чуть ли не ведя за руку, и втолкнула в квартиру И ее не смущали вопли: «Ну мама! Ну Надежда Петровна! Мы взрослые люди! Можем сами разобраться!»

– Взрослые? – Она очень скептически оглядела дочь и зятя. – Вот и разбирайтесь, как взрослые! То есть посредством спокойного и обстоятельного разговора, когда слово предоставляется каждой стороне, которая имеет что сказать. У вас ребенок весь измаялся! Готов из дома сбежать, жить с занудной старомодной бабушкой. А они устроили тут. – Вытащила из двери ключ и ушла в комнату к Юльке.

Та была рада ее приезду. Правда, не знала, как начать рассказывать обо всем, что произошло. Но бабуля оказалась весьма опытным рыбаком и как-то незаметно выудила у внучки и пресеченную Максимом травлю в школе, и сценку в «Перекуси», и историю с Ромео. Разохалась, правда. Но моралей читать не стала. А потом Юлька замяла негативные реакции впечатлениями о репетиции музыкальной группы, рассказом о своем мелком, не слишком удачном сводничестве и…

– А как тебе Максим, душа моя? – загадочно произнесла бабуля прямо посреди бесконечного монолога внучки.

Когда бежишь-бежишь-бежишь, да еще и с крутой горы, всегда трудно затормозить. И даже если у тебя это получится, ты делаешь несколько непредусмотренных шагов или вообще падаешь и катишься кубарем. Вот у Юльки получилось сейчас нечто подобное. Она уставилась на бабулю, словно только что ее увидела. Или услышала. Но ее? Или себя?

Максим вчера проводил Юльку прямо до квартиры, подождал, пока она переступит порог. А потом перезвонил уже из дома, поинтересовался, все ли нормально. И от этого внимания ей стало тепло и уютно. Пусть между ними целый подъезд чужих квартир, здорово ведь, что кто-то волнуется, как ты себя чувствуешь. Она даже схватила с подоконника некогда подаренного им котика и посадила рядом с Заплатычем – хорошо смотрелись. Медвежонок даже повеселел.

Сегодня парень ждал, когда она выйдет. Стоял под козырьком подъезда, прячась от дождя. И Юлька раскрыла над ним зонт, а Максим забрал у нее пакет со сменкой. Ничего особенного.

И в школе – все как обычно: смеялись, болтали на первой перемене, склонившись над одним топиком, делали перевод, а потом разошлись по своим группам на английском. Встретились на других уроках. Сидели рядом, как всегда. Ни слова о вечере накануне. Ни мысли о Ромео. Только когда уроки закончились, Максим спросил, не боится ли она возвращаться домой одна, вдруг тот придурок подойдет. Юлька, конечно, не боялась. Но согласилась остаться на репетицию, чтобы возвращаться вместе.

Карина особенно обрадовалась! И полтора часа усиленно показывала, что она в порядке, что ее чувства к Тяню – девичий каприз и блажь, что не стоит даже зацикливаться.

Юлька не спорила – не было ни времени, ни желания. Но как-то сразу заметила и тоскливые взгляды Толика, и немного злые – Димки, и удивленные – Кирилла Лосева. И Карина еще считает, что мальчики на нее внимания не обращают?

Странно, что Максим совсем на Арцеутову не смотрел. Хотя, может, просто стеснялся? Бывает же такое у парней – они, наоборот, даже отталкивают девушек, если те им нравятся?

А потом они пошли домой. Дождь закончился, и можно было не торопиться. Но позвонила мама Максима и попросила прямо сейчас забрать из детского сада близняшек, потому что ей куда-то ехать после работы.

Парень начал прощаться со всеми. Кроме Юльки… потому что она предложила составить ему компанию. Показалось забавным: идти по дороге с двумя одинаковыми девочками, кричать им, чтобы не лезли в лужи, и окатывать друг друга каскадом капель с ветвей деревьев, будто недавнего дождя мало.

В конце прогулки ребята договорились, что пойдут завтра на прослушивание. Вернее, пойдет она, а он будет группой поддержки и, если надо, станет реплики подавать…

– А что Максим? – переспросила Юлька у бабули. – Он мой самый лучший друг.

И тут она словно захлебнулась собственными словами. Они, сказанные и несказанные, столкнулись друг с другом, забили горло. Девушка закашлялась до слез, а бабуля принялась хлопать ее по спине. Продышавшись, улыбнулась:

– Ну и хорошо.

Непонятно было, к чему эти бабулины слова относятся: к тому, что Юльке полегчало, или к тому, что она ответила про Максима.

Родителей никто почти не слышал, так, доносились отдельные слова. А потом вообще все стихло. Молчали и девушка с Надеждой Петровной, и мама с папой.

– Ангел родился, – улыбнулась бабуля.

– Или поубивали друг друга, – скептически поморщилась Юля.

Ей уже не верилось, что родители могут спокойно общаться без криков, упреков и взаимных обвинений. Однако, когда девушка и Надежда Петровна выглянули из комнаты, мама и папа стояли в коридоре и целовались, словно малолетки.

Бабуля подмигнула Юльке, громко «кхекнула» и заявила, что забирает внучку к себе на воскресенье. Мол, ей надо бы отвлечься. И вообще не мешает еще повторить тексты перед прослушиванием.

Родители смущенно отпрянули друг от друга. Покраснели, как школьники. Но лучше уж пусть целуются, чем ссорятся. Бабуля отправила Юльку собираться, а сама громогласно принялась выговаривать, что «деточка недавно чуть было не попала в неприятность, нарвалась на маньяка, а вам даже невдомек», что «разговаривать надо со своим ребенком хоть иногда, а не только отношения выяснять».

Юльке это совсем не понравилось, но бабулю остановить невозможно, если она решила родителям мозги окончательно вправить. Хорошо еще, что, наверное, продолжительная беседа с мамой перенесется на время отъезда. Позвонила Максиму, предупредила, что ночует сегодня у бабули. Договорились, где встретятся завтра, поболтали немного, – так, ничего особенного, ведь виделись буквально пару часов назад. Но от его голоса Юльке стало спокойнее и теплее. Хотя, может, это от того, что в комнате закрыта форточка?

Думать о происходящем было некогда: приехав к бабуле, сначала затеяли уборку (папа никогда аккуратностью не отличался), потом испекли французскую ватрушку и поужинали, после повторили приготовленные Юлькой монологи. Ничего особенного, но устали.

Однако, нырнув головой в подушку, Юлька почувствовала, что сна ни в одном глазу. В мыслях царил сумбур. В голове стоял вопрос бабули: «А как тебе Максим, душа моя?» Хотелось разобраться, во-первых, почему именно этот вопрос возник, а во-вторых, действительно, как?

Почему-то становилось грустно при мысли, что парню нравится Карина. Она, конечно, девчонка классная. И уж всяко лучше, чем та же самая Галкина, к примеру. Но…

А что «но»? Вчера, когда Максим зашел в кафе «Седьмое небо», стало совсем не страшно! Говорят, что шторм стихает, если на волны вылить масло. Вот он оказался именно таким маслом, даже если это только красивая легенда.

Правда, в момент заказа пирожного «Ангел» Юлька уже чувствовала себя намного лучше. И ей совсем полегчало, когда она увидела вместо официантки, обслуживающей клиентов в зале, сестру одноклассника – Машу, кажется, – а потом полицейского. По крайней мере, в этот момент она перестала представлять свое фото на листовках «Лизы Алерт».

Рука Максима была крепкой и теплой, хотя он только зашел с улицы, а там лил дождь, – Юлька видела. Темные намокшие волосы немного слиплись на лбу. Ей захотелось достать расческу и причесать его.

А в его глазах прыгали солнечные зайчики. Казалось бы, откуда им взяться в это время? Но вот прыгали. Чокнутые, повернутые на всю голову зайцы! И так хотелось их приручить! Не в тот момент. Не тогда. Сейчас.

Вот всегда думаешь, когда маленький, как это – влюбиться? Задаешь вопрос взрослым, а они переглядываются и отвечают, что потом обязательно поймешь. И вот ты растешь, растешь. Кто-то растет рядом с тобой. Или не рядом, а поодаль. И не всегда он любит тебя, как ты его! Любит. Лю-ю-бит.

Ты проваливаешься в эту свою любовь, узнавая свое чувство как раз тогда, когда уже поздно поворачивать назад. Когда можно только вперед, и желательно – вдвоем. Если повезло. Но так получается, увы, не всегда.

В носу защипало. В горле появился липкий и скользкий комок. Надо было его проглотить, потому что иначе будет только хуже.

Юлька перевернулась на другой бок. И взглядом наткнулась на полную луну, желтым фонарем заглядывающую в окно. Надо же, дождь закончился. Низкие тучи разошлись. И светило, изголодавшееся по вниманию, сияло в полную силу, привлекая к себе людские взгляды.

* * *

Максим! Ты спишь? Выгляни в окно – там такая луна!

(Сообщение от Юльки)

Максим стоял у окна и смотрел на луну. Круглая. Яркая. Желтая, как грейпфрут. Глядит на всех свысока – наверное, многое знает, в том числе и о людях. Ведь все откровения приходятся именно на ее время. Под приглушенным мягким светом легче признаться в чем-то или сделать какое-то открытие. Доверить свой секрет луне. Она не выдаст, не воспользуется сокровенным себе во благо.

Пришла эсэмэска от Юльки. Прикольно.

– Ю-ю-ля, – шепнул одними губами, словно пробуя имя на вкус.

Сегодня получилось все очень неожиданно. Как в мечтах. Вместе пошли в школу, и – из нее. И даже за Викой и Никой сходили. Хотелось надеяться, что у Юльки не возник эффект влюбленности в своего спасителя. Максим где-то читал про него, просто забыл, как называется. Очень не хочется, чтобы так было. Вернее, хочется… Но не так…

Поняв, что запутался, парень мотнул головой. Изображение луны поплыло, а потом опять встало на место. Видимо, пора ложиться спать.

Лег. Прикрыл глаза. И на сияющем фоне ночного светила набросал себе Юльку. Вчерашнюю. Сегодняшнюю. Будущую…

– Макс! Спишь? – Медитацию прервал настойчивый шепот Маши.

– Теперь нет.

– Да ладно тебе! – Она нырнула в комнату. – Ты просил же песню?

– Ну! – Он вскочил, едва не свалив с кровати сестру. – Написала?

– Ага. Это после случая с твоей Юлей. Не про нее. Да и не дай бог, конечно… Но ведь таких случаев много. По крайней мере, больше, чем хотелось бы. Ярик мне чего только не нарассказывал.

– Ярик, значит? – Память услужливо нарисовала лейтенанта в форме и его перемигивания с Машкой.

Сестра молча протянула листок.

Жизнь на осколки, душа на кусочки,

В строчках лишь точки, а в мыслях лишь прочерк,

Сердце не верит и сердце не хочет,

Кто-то за стенкой надрывно хохочет,

Капает кровь из открытого крана,

А с потолка опадает известка.

Ей умирать, может быть, еще рано,

Ей умирать, может быть, так не просто.

Жизнь на осколки и больше не склеить.

Солнце застыло на спутанных прядках,

Сердце не хочет, и сердце не верит,

Запах железный и дерзостно-сладкий.

Ногти заполнены грязью и плотью,

Стала игрушкой чужою и вещью.

Он, уходя, закрывал двери плотно,

Жертву свою на веревки подвесив.

Жизнь на осколки и тело на части,

Ночь разрубил вой надрывной сирены,

Поздно приехали люди не в штатском,

Кровь не бежит по сосудам и венам.

Клацнул замок, закрывая навеки,

Кран, протекающий жижей пахучей.

Нету ее, нет уже человека -

Это и хуже, это и лучше…

Кап, кап…

– Жуть, да? – Маша вздохнула.

– Жуть. Но написано здорово! – похвалил Максим. – В понедельник покажу ребятам.

– Ага.

* * *

Юль, доеду до тебя, позвоню.

ОК.

(Эсэмэс-переписка)

Утро казалось неимоверно далеким, а потом вдруг – раз, и наступило. Яркое. С холодным осенним небом, пронизывающим ветром и бьющим в глаза солнцем. Такая погода – редкость в это время года. В основном все наполнено сыростью и серостью. А сегодня воздух казался хрустальным: прикоснись как-то по-особому, и он задрожит, издаст тонкий звон на пределе слышимости.

Ребята встретились на остановке. Поздоровались и не знали, что сказать. Вчерашняя непосредственность вдруг пропала, будто растворилась в дождливой дымке. И уже не верилось, что была та прогулка с близняшками, то состояние одновременной легкости и наполненности. Теперь парень и девушка топтались в ожидании автобуса, не вынимая рук из карманов. А когда маршрутка подъехала, не сразу сообразили, в какую дверь лучше зайти. В итоге Максим рванул к задним, а Юлька – к передним.

Полупустой салон. Конечно, рано ведь еще. Только несколько студентов, сонных и чем-то неуловимо похожих друг на друга.

А еще женщина в ярко-красном пальто. Очень красивая. Типа Екатерины Климовой, как показалось Юльке. Она даже подумала в первый момент, что это и есть актриса, но ведь та не стала бы ездить с утра пораньше в автобусе? Да и что Климова потеряла в их городе?

– Ты чего? – шепнул, склонившись к уху, Максим.

– Женщина на Климову похожа.

– Кто это?

– Ну, актриса… «Мы из будущего» смотрел?

Он помолчал, а потом кивнул. Юлька так и не поняла, вспомнил или нет, не стала переспрашивать. Но холодность прошла, развеялась, будто и не было.

– Волнуешься?

Девушка пожала плечами:

– Чего волноваться. Не экзамен же. Худшее, что может быть, – меня не возьмут. Но если я до сих пор жила без этого, то и дальше проживу.

– Придешь к нам в группу, – предложил великодушно Максим.

– У меня голоса нет. Я пою только у себя в ванной и когда волосы сушу, – улыбнулась Юлька.

– Значит, я научу тебя играть на ударной установке!

– Правда?

– Ага.

Заметив, что разговор опять сходит на нет, Максим предложил порепетировать перед прослушиванием.

Девушка согласилась, украдкой оглянувшись на других пассажиров, словно прикидывая степень их безразличия. Достала книгу из рюкзачка. Шекспир. Сборник пьес. Увесистый черный томик.

Парень открыл на первой закладке. Вчитался – Джульетта принимает снадобье, данное ей братом Лоренцо.

– Прощайте! Свидимся ль еще? Кто знает… – Юлька читала очень проникновенно, только голос слегка дрогнул на имени Ромео. Понятно в общем-то почему.

Она не видела, что женщина в красном пальто, до этого читавшая книгу, теперь прислушивается и чему-то улыбается.

Хорошо, что у студентов уши заткнуты наушниками, не хотелось бы услышать едкие комментарии не в тему.

– Ну? – поинтересовалась девушка. – Как?

– Здорово! Я бы так не смог, – признался честно.

– А я вот не могу выбрать.

– Между чем и чем? – не понял Максим.

Юлька подняла палец, как бы прося внимания, и начала читать стихотворение Тушновой «Людские души, души разные». Парень точно знал, эта поэтесса – мамина любимая. Но даже мама, вечно читающая все на тридцать три голоса, так бы не прочла.

– Круто! Ешки-матрешки! – выдал он, помолчав.

– Вот и решено, – хитро улыбнулась Юлька и махнула рукой. – Давай дальше. Там мне надо реплики за Грумио подавать. Справишься?

Пролистнул до следующей отмеченной страницы. Теперь нежная Джульетта перевоплотилась в строптивую Катарину из шекспировского «Укрощения строптивой». У Юльки даже взгляд изменился, стал насмешливо-дерзким. И голос – звонче и взрослее.

Она читала сцену, где строптивица выпрашивает у слуги Петруччо чего-нибудь поесть и жалуется на судьбу. Максиму пришлось постараться, чтобы не заржать. А Юлька не замечала, что настолько вошла в роль, что уже говорит почти в полный голос.

Зрителей, правда, не прибавилось. Сонным студентам, похоже, параллельно все, что не касается их учебы.

Женщина в красном вышла на той же остановке, что и ребята. Краем глаза Максим заметил, что она окинула Юльку внимательным взглядом, а потом свернула в другую сторону. Может, запоминала в надежде, что видит перед собой будущую актрису?

Театральная студия располагалась в Доме молодежи. Под нее был выделен целый третий этаж. Какой-то любезный дядечка подсказал ребятам, что проходить надо прямо на сцену.

В малоосвещенном помещении толпилось несколько человек: уже знакомая Максиму и Юльке парочка, приходившая в школу, какой-то бойкий толстячок, красивая невротичного вида особа с виду – лет восемнадцати, несколько парней, девочка лет десяти и взрослый мужчина.

– Чего вам? – резко бросил он.

– Я на прослушивание, – ответила Юлька, выступив немного вперед.

– На этот год уже все места заняты. Если не передумаете, приходите на следующий.

– Но… – Юлька оглянулась на парочку, – они же говорили, что до ноября!

Но те, похоже, уже не помнили ни своего похода по учебным заведениям, ни своих слов.

А мужчина тоже не слушал. Нервно выговаривал что-то толстячку и красотке. Те хмурились и недовольно переглядывались. А девочка прямо на сцене принялась прыгать, играя в невидимые классики.

– Пошли, – на выдохе произнесла Юлька и, схватив Максима за руку, потащила его к выходу.

Расстроившись, она не заметила энергично входящую женщину в красном пальто. Ту самую, что ехала вместе с ребятами и показалась похожей на Климову.

– Молодые люди! Подождите! – окликнула та.

Они не поняли. А незнакомка просто вышла вперед и похлопала в ладоши, привлекая внимание:

– Всем здравствуйте! Простите за опоздание. Надеюсь, это не критично?

По тому, как заулыбались и потянулись к женщине все присутствующие, кроме мужчины, стало понятно, что в студии она не на последних ролях.

– Позвольте представить вам наших новых коллег, – поманив Юльку и Максима поближе, женщина сделала театральную паузу. – Ну?

– Юлия, – с легкой запинкой выдала девушка, – Радостина.

– Отлично. И?

– Я? – Максим замотал головой. – Нет-нет, я только сочувствующий.

Женщина звонко рассмеялась:

– Ну, раз сочувствующий, тоже неплохо, может, потом втянешься. Как зовут-то?

– Максим.

– Ну Аллочка! – взревел мужчина. – Перестань подбирать всех, словно котят или щенят бездомных! В конце концов, каждого облагодетельствовать нельзя! Может, у нее нет актерского дарования, а ты даешь надежду! Ей-богу, мать Тереза!

Женщина спокойно выдержала это обвинение:

– Девочка очень способная, Аркадий. Да и мальчик тоже. А вот при твоем умении ладить с людьми нам скоро будет не с кем работать!

А потом началось волшебство. Алла буквально взлетела на сцену, небрежно скинув красное пальто. И начала рассказывать о том, что нашла в старом журнале сказку. Достала из сумки несколько ксерокопий и раздала ребятам. Но читать вслух начала сама, хорошо поставленным, приятным голосом. Обращалась по ходу то к одному, то к другому. Советовалась даже с Юлькой и Максимом, словно знала их не первый день.

Днем все вместе пошли в ближайшую кафешку. А когда Юльке начала названивать мама с требованием возвращаться домой, Алла даже взяла трубку и уговорила родительницу не волноваться, потому что девочка не одна, под присмотром и в хорошей компании.

Домой ребята возвращались уже затемно. Максим не жалел об этом дне. Смотреть на Юльку ему нравилось всегда и везде, в том числе и из зрительного зала. Какая разница, где находиться, если Юлька перед глазами: раскрасневшаяся, счастливая. Так даже удобнее: ты в тени, а она – на свету. А Юлька перезнакомилась со всеми, наверное, за несколько минут. И тут же влилась в процесс.

– Так здорово, что ты пошел со мной! – восторженно сказала Юлька. – Я так тебе благодарна!

– Правда? – засмущался Максим.

– Я твоя должница. Проси, что хочешь! – несколько театрально заявила она.

– Правда?

– Ты повторяешься, Ольхов!

– Тогда поцелуй меня!

Он не ожидал, что Юлька застынет как вкопанная. Набычится, будто разобидевшийся ребенок.

– В смысле?

– Ну ты же сама сказала: проси, что хочешь.

Максим и сам не понимал, откуда в нем вдруг эта смелость. Настоять на своем. Получить желаемое.

– Хорошо, – кивнула девушка.

Приподнялась на цыпочки и чмокнула в щеку. Признаться, хотелось ему совсем не этого. Но так тоже неплохо.

Совсем неплохо. Волна, поднявшаяся в душе, затопила и подняла сначала руки – они уверенно обхватили Юльку; потом плечи – он легко приподнял девушку. Губы, жаркие, как летнее солнце, соприкоснулись с мягкими и прохладными губами – буквально на пару мгновений, пока возможно удерживаться в сознании, пока не сорвало крышу от собственной отчаянной смелости. И мир закружился!

– Ты чего, Макс? – прошептала Юлька ошарашенно.

– Я, кажется, тебя люблю, – ответил также тихо-тихо.

– А Карина как же?

– При чем здесь Карина?

– Просто я думала…

Чтобы не думала лишнего, парень снова прикоснулся губами к ее губам, словно запечатал, как волшебник, глупого джинна в кувшине.

– Ты самая лучшая, Юлька! А Карина – просто друг. Очень хороший. Она нравится Димке и Толику, только ты никому не говори, пожалуйста. Ладно? Я и тебе не должен был говорить. Но от тебя секретов у меня нет.

Как приятно видеть, что льдинки, появившиеся было в ее глазах, тают. И слышать заливистый смех. И чувствовать, как сам превращаешься в кого-то другого от прикосновения теплых маленьких рук.

– Правда?

– Правда-правда…

И плевать на возмущенные возгласы из темноты:

– Совсем молодежь обнаглела! Ни стыда, ни совести! Обжимаются прямо на улице!

Кто-то же в это время обязательно смотрит и улыбается, вспоминая себя и желая счастья.

Эпилог

Отыграли премьеру сказки «Улыбка Судьбы».

Репетировали почти четыре месяца под стоны Аркадия Константиновича, что все плохо и никуда не годится, что пьеса – полный отстой, и надо было брать старую добрую классику.

Но Алла (именно так, без отчества! А по фамилии она и впрямь Климова оказалась) не поддавалась. Сама нарисовала эскизы костюмов. Потом загорелась вставить в спектакль музыкальные номера. Попыталась подобрать песни – не получилось.

Хорошо, что Максим в очередной раз пришел караулить Юльку. А потом рассказал обо всем ребятам из группы. Карина тут же сообразила, какие песни требуются. Часть песен сама написала, часть уступила Маше. А треки в студии записали. Круто получилось! По-настоящему! Конечно, у Тяня отчим – профессионал: и музыку разложил, и студийное время оформил, и голоса кому надо поправил. Толик за это время даже как будто выше стал. И смелее поглядывал на Карину. А она… На всех одинаково.

Юлька вышла на поклон последней. Так было задумано, все-таки – главный персонаж, Судьба. Кто бы мог подумать: сначала страшная и грязная, а потом – красивая и нарядная.

Со сцены зрителей почти не было видно. Но она знала, что где-то в первых рядах сидит мама – ей, конечно, сейчас нельзя особо волноваться, все-таки ждать малыша в ее возрасте, наверное, тяжело; по обе стороны от нее – папа и бабуля. Должна была прийти Катя со своим новым мальчиком – Федей, кажется, Юлька уже запуталась в именах, – тоже спортсменом. Потом ребята, еле успевшие после своей репетиции, им-то тоже скоро выступать: Карина, как обычно, между Толиком и Димкой, чуть в стороне Лосев. А Максим наверняка уже готов выскочить с цветами на сцену. Как будто она не знает, на что он копил последние две недели, старательно экономя. Даже в столовую не ходил, и Юлька подкармливала его то шоколадкой, то булочкой.

И действительно, Максим выскочил с огромным букетом роз. Сначала, стесняясь чужих глаз, просто скромно вручил. А потом вдруг наклонился и поцеловал, словно говорил:

«И в обычной жизни сказки случаются!»

Content

Екатерина Горбунова
У Джульетты нет проблем

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог