Катрин Корр

Безумные

Пролог

Новеньких здесь видно сразу. Как правило, их выдает неуверенная походка и неестественные полуулыбки. Такое чувство, что их пригласили в какой-нибудь беспросветный подвал, где в тайне от взрослых старшеклассники пьют водку и покуривают травку. Глаза у этих растерянных бедняг мечутся из стороны в сторону, как будто никогда прежде им не доводилось бывать в подобном месте. А ведь это всего-навсего ночной клуб: современная музыка, бар, танцы, мигающие огни и безудержный кайф. Ничего сверхъестественного, однако большинству необходимо пропустить несколько стаканчиков, чтобы примириться с маскарадной атмосферой и порой до чертиков несусветным враньем новых знакомых. Когда-то и меня это пугало.

Поглядываю на часы. Через пять минут погаснет свет, и Кирилл поспешит издать свой пугающий рык, что заставляет девчонок звонко верещать и бежать в разные стороны. Не только дети любят играть в прятки, как оказалось.

– Привет, – томным голосом говорит мне брюнетка с миллионом мелких кудряшек на голове. У нее смуглая сверкающая кожа, пышная грудь, что подчеркивает черная майка. Она новенькая, иначе я бы точно не оставил без внимания девушку с такой экзотической внешностью. И черт возьми, с такими шикарными бедрами! – Сейчас было бы кстати сказать мне что-нибудь в ответ, – усмехается брюнетка, обнажив белоснежные зубы. – Иначе я решу, что ты какой-нибудь злодей. Ты похож на киллера. Среди всех этих людей есть тот, кого ты должен убрать? – заговорщически спрашивает она.

– Может быть.

– Надеюсь, не меня? – В её глазах играют смешинки.

– А что, если так?

Незнакомка кривит полные губы, опускает голову и тихонько смеется. На ней разноцветная маска с множеством перьев, что торчат в разные стороны. Одно и вовсе вот-вот отвалится. Должно быть, в магазине «Все для маскарада» она просто схватила первую попавшуюся, даже не примерив её. Девушка благодарит бармена за коктейль и подмигивает мне. Не дав возможности продолжить наше знакомство, незнакомка потягивает темно-синюю жидкость из тонкой трубочки и плавно уходит, изящно виляя бедрами. Боже, какие же у нее бедра!

Слежу за ней до тех пор, пока её кучерявая макушка не скрывается за широкой колонной. Замечаю, что все мягкие диванчики у стены заняты в основном девушками. Некоторые из них пьют спиртные напитки, другие пробуют легкие закуски и так же, как и я, оглядывают зал. Только они решают, где бы им спрятаться, когда погаснет свет, а я высматриваю из них ту, что чуть позже буду искать.

С той, что в бардовом платье, мы уже знакомы. Не помню её фальшивого имени, но могу отчетливо воспроизвести в памяти наигранное смущение, которое девушка демонстрировала всякий раз, когда я пытался заглянуть в её глаза. Мне нравится наблюдать за тем, как они меняют свой цвет в зависимости от того, что и как я говорю: легкий комплимент – сверкают как морская гладь на солнце, а их цвет медленно насыщается; от слов, произнесенных шепотом, они моментально темнеют и подергиваются поволокой желания. Эта девушка казалась недотрогой, милой девочкой, которую в этот стыд и срам привела бойкая подруга. Но спустя несколько минут, «тихоня» с силой притянула меня к себе и безжалостно растоптала всю мою стратегию увлекательной игры.

Еще две минуты и сверкающий зал поглотит темнота. Невольно прислушиваюсь к разговору двух парней. Они выпивают рядом со мной и поглядывают на девушек, что сидят за круглыми столиками. Одному приглянулась брюнетка в золотой маске, а другой с удовольствием познакомился бы с блондинкой в черном. По его словам она «чертовски горячая штучка». Безусловно, из всех присутствующих парней найдется кучка таких, чьей конечной целью сего вечера является секс. Они знакомятся, угощают девушек выпивкой, играют в прятки, правду или действие, а потом уединяются в одной из комнат на несколько минут. Опять же, ничего сверхъестественного, но разве не хочется продлить эту игру на несколько раундов? В конце концов, если девушка заинтересуется выдуманным персонажем, она точно вернется сюда через четыре недели, чтобы вновь провести с ним время. Такие игры как раз по мне.

Прячу улыбку в стакане с виски и, сделав последний глоток, внимательно оглядываю столики. Словно птички, девушки в самых разных масках, тихонько щебечут друг с другом, словно делятся глубоко сокровенными тайнами. Навряд ли это так, ведь ночной клуб с громкой музыкой не лучшее для этого место. Хотя, кто знает? Кстати, не эту ли песню напевала мне Мила несколько часов назад?

Ну уж нет. Только этого мне не хватало: думать именно сейчас об этой девчонке с глупыми истериками. Прогоняю ненужные мысли и останавливаю взгляд на блондинке, что резко поднимается с места, намереваясь оставить свою подругу в одиночестве. Она что-то говорит ей, как будто извиняется.

– Надеюсь, она собралась танцевать! – Парень рядом со мной почесывает подбородок и неотрывно наблюдает за блондинкой.

Слова его друга поглощает громкая музыка. А тем временем, блондинка отрицательно качает головой и бегло обводит взглядом весь зал. Она в темном облегающем платье, стройная, миниатюрная. На лице изящная черная маска с несколькими кристаллами. И даже на столь внушительном расстоянии я вижу, что её глаза сверкают ярче, чем эти камни.

Нравится ли ей здесь? Или все происходящее пугает? Повсюду люди в масках, одни танцуют что есть сил, другие, словно зомби, ходят из стороны в сторону, подозрительно озираясь. Ясное дело, эта девочка – новенькая.

Наконец, музыка резко затихает, оставив любителей зажигать танцпол без единственного источника ритма. Свет повсюду плавно гаснет. В такой кромешной тьме ничего не видно, даже собственного пальца у носа, но за эти пятнадцать месяцев я выучил зал вдоль и поперек, умею ориентироваться в коридорах и точно знаю, куда ведет каждая дверь.

Кто-то задевает мое плечо и не спешит извиниться. Все вокруг начинает шуршать, зал стремительно поглощает волна приглушенных женских голосов и тихое хихиканье.

– Раз, два, три, четыре, пять, – низким голосом объявляет Кирилл где-то из глубины зала. – Я иду тебя искать.

И почему девчонок так пугают эти слова? Они ведь уже знают правила игры и уверены, что никто не причинит им вреда, но почему-то всякий раз, слыша эту считалку, начинают верещать так громко, словно попали в какой-нибудь фильм ужасов, типа «Кошмаров на улице Вязов». Да и большинство из присутствующих так или иначе знакомы друг с другом, можно сказать, что все мы здесь – одна большая придурковатая семейка.

– Вот черт! Мне кто-то на ногу наступил! – говорит женский голос где-то недалеко от меня. В темноте обостряется обоняние и кажется, что тысячи ароматов в панике стремятся попасть в нос, пока не включится свет. – Пойдем отсюда, а? Мне страшно…

– Не ной! – одергивает другой, более уверенный голос. Где-то я уже слышал его.

Решаю немного пройтись. Осторожно отхожу от бара и двигаюсь в сторону столиков. В мыслях всплывает воспоминание о самом первом таком вечере, когда все происходящее казалось мне бредом сумасшедшего. Кто бы мог подумать, что вечеринки с масками, фальшивыми именами и выдуманной жизнью приведут в восторг наших знакомых и их друзей, а потом друзей их друзей… По мне, так это нововведение могло подпортить имидж клуба. Спал и видел, как «Манхэттен» называют местом для сборищ психопатов, а ведь наш клуб считается одним из самых популярных во всем городе. Но, черт возьми, эти закрытые вечеринки уже как полтора года пользуются колоссальным успехом среди особых гостей. Каждый находит здесь что-то свое, и я не исключение.

– И… Илона? Почему ты молчишь?

Голосок у девушки вздрагивает. Кажется, кто-то потеряла свою подружку.

– И… Илона? – шепчет незнакомка.

– Её здесь нет, – отвечает мужской. – Не переживай, я не дам тебя в обиду.

Я не в силах сдержать смешок. Прочищаю горло, пытаясь представить себе, как сильно пришлось поднапрячься парню, чтобы издать такой деланно низкий голос. Ну, разве не очевидно, что объект его внимания в данный момент находится в состоянии тревоги? Это его «я не дам тебя в обиду» только подтверждает существование некой опасности и, само собой, пугает новенькую еще сильнее, так почему бы просто не подыграть ей и сделать вид, что находишься в таком же положении, что и она? Беда ведь сближает людей. Сделай вид, что тебе тоже страшно, дружище!

Мой нос улавливает приятный запах: мягкий, женственный и такой нежный, что от наслаждения мои глаза закрываются. Чарующий шлейф проносится мимо, и чья-то холодная ладонь задевает мои пальцы. Только темнота способна настолько обострить все чувства, что даже малейшее и нечаянное касание побуждает разум взобраться на самый высокий трамплин и сигануть в бездонную пучину необузданных фантазий.

Кто она? Как её зовут? Жаль, что при знакомстве обязательно назовет мне фальшивое имя, потому что так того требуют дурацкие правила, которых я редко когда придерживаюсь. В имени есть все: настроение, характер, ощущения… Разве можно почувствовать все это, когда представляются какой-нибудь Джессикой или Красоткой Лесли?

Тихо следую за невидимой нимфой, оставляющей позади себя пленяющий аромат, похожий на темный шелк. Мне кажется, я трогаю его руками.

Очень скоро я действительно коснусь его. Буквально, через несколько минут.

1

За два месяца до этого…

– Офигенный аромат, – шепчет Миша мне на ухо. Тихонько вдыхает запах, коснувшись носом моей шеи и, когда неспешно отстраняется, блаженно закатывает глаза. – Фантастический. Похож на белую прозрачную вуаль.

– Дольче творит чудеса, – пожимаю я плечами. Тянусь за своим бокалом с шампанским и посылаю невесть кому полуулыбку.

Рано или поздно это произойдет. Зажгутся огни, выстроятся в ряд одинаковые автомобили с дурацким декором, заиграет торжественная музыка, а люди с цветами станут толкать все ту же заезженную речь о семейном счастье, благополучии и взаимопонимании. В этот день все они будут улыбаться, пить и тихонько радоваться, что наконец-то им удалось вылезти из своих серых будней и окунуться в яркую праздничную атмосферу за чужой счет.

А что будет со мной?

Пожалуй… С вытаращенными от ужаса глазами стану искать пути отступления. Задеру пышное платье, оголив дрожащие колени, и побегу сломя голову, куда глаза глядят. Как в том фильме с Джулией Робертс. А моя белая и невероятно длинная фата неспешно пролетит в воздухе и, в конце концов, изящно уляжется на зеленой скошенной траве, и эта картинка станет заключительным кадром свадебного видео.

– Еще чуть больше месяца и мы, наконец, откроемся. Со следующей недели запускаем рекламу!

– Которой занимаюсь я! – не без гордости поясняет моя подруга Илона. Её ослепительная улыбка и глубокое декольте приковывают взгляды всех мужчин за нашим столиком. Сегодня она именинница, ей положено быть в центре внимания. – Будь спокоен, успех твоему кафе гарантирован!

– Даже и не думал переживать по этому поводу, – с улыбкой говорит Миша, бросив на меня мимолетный взгляд. – Ну, что, выпьем за именинницу!

Знаю, Миша очень беспокоится по поводу открытия студенческого кафе, о котором грезил последние два года. Сколько же раз он составлял бизнес-планы для различных проектов и уничтожал все, лишь потому что в миг переставал верить в реальность их существования.

– С Днем рождения, Илона!

Шампанское приятное, не слишком сладкое и навязчивое. Такое же будет на моей свадьбе?

О, Всемогущий, какая свадьба?! О ней речи-то даже не заходило, с чего вдруг эти пугающие мыслишки рождаются в моей голове? Быть может, предчувствие? В таком случае, дело – дрянь. Мое чутьё ещё никогда не подводило меня.

Мой аромат похож на белую полупрозрачную вуаль. Отличненько.

– Спасибо вам, дорогие мои! Так приятно, что все вы меня любите! Какой же прекрасный вечер! Давайте сфотографируемся?

Моя подруга Илона – жгучая брюнетка с копной густых длинных волос. Настоящая сердцеедка с ногами топ-модели, пышной грудью и сексуальной родинкой над верхней губой. Каждый раз, когда смотрю, как она умело флиртует с мужчинами, игриво улыбается и делает такой томный кошачий взгляд, от чего те готовы штабелями падать к её ногам, во мне просыпается странное чувство, сравнимое с тоской и даже обреченностью. Понимаю, что мне всего двадцать пять и, наверное, все самое интересное еще впереди, тем не менее, бывают минуты, когда ощущаю себя семидесятилетней старушкой, чьи молодые и безрассудные годы давным-давно остались позади. Иной раз хочу стать хотя бы на один день Илоной. Почувствовать такую раскованность и уверенность в себе, что смогла бы совершить нечто, от чего волосы бы дыбом встали. И, безусловно, в рамках приличия и закона. Например, татуировку набить… Даже самую малюсенькую.

– Ты не голодна? – тихонько спрашивает меня Миша.

– Нисколько, – отвечаю я и на сей раз тянусь к стакану с газированной водой. На его месте, я бы уже давно поинтересовалась, почему меня постоянно куда-то тянет, когда он только-только намеревается приблизиться. – Уже и запеченные овощи не лезут.

– Хочешь закажу тебе на десерт пирожное с трюфелем? Очень вкусное.

– Нет, спасибо. Не думаю, что настало время для десерта.

– Может, повторить твой «Цезарь»?

– Я не голодна, Миш, – с нажимом отвечаю я, упрямо взглянув на него. – Спасибо, я сыта.

– Ладно, – с улыбкой говорит он, продолжая смотреть на меня, – но если вдруг захочешь чего-нибудь – только скажи, хорошо?

Я лишь киваю, пряча лицо за широким сверкающим стаканом и сотнями газированных пузырьков. На долю секунды мой взгляд спотыкается о большие сверкающие глаза Илоны, что словно два полицейских, вечно подлавливают меня в ситуациях, когда мое раздражение готово вылезти наружу.

– Кстати, ты не забыла, что завтра вечером мы идем на выставку одного моего хорошего знакомого?

– Ты говоришь мне об этом каждый день на протяжении месяца, – с вымученной улыбкой тихо отвечаю я, – у меня и шанса не было забыть об этом долгожданном мероприятии.

Только бы не виноватый взгляд, пожалуйста!

О, Господь Всемогущий, ну за что?!

– Прости, солнышко, – шепчет Миша, опустив глаза, словно провинившийся котенок, – в последнее время ты много работаешь и мне кажется, что тебе совершенно не до меня. Ведь это не так, правда?

Бегло оглядываю наш столик и, убедившись, что каждый болтает о своем, заставляю себя с нежностью взглянуть на расстроившегося Мишу, что явно ждет от меня ответ.

– Милая, припудрим носик, а? – Илона подмигивает мне, чуть склонившись над столом. Моя спасительница! Я смущаюсь, заметив, как её коллега напротив, кажется, Витя, чуть приоткрыв рот, глядит на приспустившееся глубокое декольте черного платья с открытой спиной. Должно быть, аппетитная ложбинка между грудей сводит его с ума… Да настолько, что еще чуть-чуть и придется сунуть ему салфетку в руки, чтобы протер слюнявый рот. – Миш, выпусти свою красавицу, нам нужно в дамскую комнату. Не скучайте, мальчики.

Илона не говорит, она как будто воркует. Плавные движения кистей и бедер, прямая осанка и легкие прикосновения пальцев к шее – все настолько гармонично и завораживающе, что я сама бы любовалась и любовалась ею. Эта девушка определенно постигла таинство женского обольщения.

В туалете мы поправляем макияж. Я обновляю бежевую помаду, а Илона – красную. Этот яркий оттенок демонстрирует женскую уверенность, внутреннюю силу и, несомненно, страсть. В общем то, чего я напрочь лишена.

– Как тебе вечер? – спрашивает она, разглядывая себя в зеркале.

– Замечательный. За другими столиками мужики глаз с тебя не сводят. И это при том, что рядом сидят их девушки. Или супруги.

– А вдруг любовницы? Смотреть ведь не запрещено, – подмигивает она мне. – Единственный, кого я, как женщина, не интересую – твой Миша, – с нежной улыбкой добавляет Илона. – Даже если бы голая прошла перед ним, он бы меня не заметил.

Если я скажу ей, что чрезвычайно огорчена по этому поводу, она покрутит пальцем у виска и скажет, что я чокнутая?

Поправляю несколько светлых прядей на висках и вытягиваю из высокого пучка шпильку, что больно впивается в кожу головы. И пока Илона наносит несколько капель легкого парфюма на запястья и шею, я все глубже погружаюсь в бездонную пучину собственных мыслей, где Миша, развалившись на кровати, игриво улыбается мне, когда я выхожу из душа в самой отвратительной пижаме, которая у меня только есть. Он говорит, что зря я её надела; стягивает с меня шорты, майку и, издав короткое, как ему кажется, возбуждающее рычание, толкает меня на кровать и принимается зацеловывать каждый участок моего тела. Если у поцелуев бывает вкус, например, клубничный, персиковый, шоколадный или какой-нибудь другой, то эти начисто его лишены. Они такие же безвкусные, как вода в бутылке. Но даже она бывает жесткой или мягкой, чего не скажешь об этих бессмысленных прикосновениях.

– И снова этот пустой и отрешенный взгляд, – комментирует Илона, склонив на бок голову. Наблюдает за мной, точно я маленькая мышка, не знающая, как пройти лабиринт. – В чем дело? В последнее время ты очень странная.

Пожимаю плечами и натягиваю улыбку:

– Все хорошо.

– А по-моему не очень. Такая милая, но лживая улыбочка у тебя, аж плюнуть хочется. – Немного помолчав, Илона делает шаг ко мне и тихо добавляет: – Врушка. Колись, в чем дело?

– Просто устала за сегодня, а шампанское и вовсе расслабило, – защищаюсь я, отпрянув назад. Что мне стоит сказать ей правду? Меня же никто не убьет за это, верно? Но вместо того, чтобы поделиться с подругой своими мыслями, что не дают мне покоя уже долгое время, нервно хмыкаю и предлагаю вернуться в зал, ведь нас, наверное, уже заждались. – Кстати, твой таинственный Роман не присоединится сегодня к нам? – интересуюсь я, когда мы выходим из дамской комнаты. – Решил проигнорировать день рождения своей девушки? Ох, если бы он только знал, как тебя поедают взглядами мужчины сейчас, мигом прилетел бы.

– Менять тему разговора ты – мастак, – хмыкает Илона. – Милая моя Каролина, тот самый Роман, с которым у меня был роман, переехал в другую страну. А отношения на расстоянии – мне не под силу. Да и желания нет этого делать.

– Серьезно?! – удивляюсь я, потянув её за руку. – И когда ты собиралась сказать мне об этом?

Илона хмыкает:

– Ты придаешь слишком большое значение всем моим романам. Будь проще. Я уже и позабыла об этом парне.

– Проще? Я думала у вас все серьезно! Сколько вы встречались? Месяц? Два?

– Что-то типа того.

– Что-то типа того, – повторяю я, закатив глаза. – И ты так легко относишься к разрыву? Неважно сколько вы были вместе, все равно расставание тяжело дается.

Наверное. В книжках и фильмах, по крайней мере, так.

– Но не мне, милая. – Она игриво подмигивает, обходит меня и кивком зовет в центр зала, где танцуют несколько девушек в сверкающих платьях. – Просто, я еще не встретила того единственного, вот и все.

Илона по-кошачьи улыбается, загадочно опускает глаза, словно является хранительницей сокровенной тайны, а потом вновь глядит на меня мягким, но все же оценивающим взглядом. Как будто пытается удостоверится, под силу ли мне понять и сохранить заветный секрет.

– Пойдем, потанцуем? Красиво, чувственно и горячо. А то тут кривые брёвнышки качаются из стороны в сторону, – предлагает она, кивнув на нескольких девушек, танцующих в зале. – А если захочешь когда-нибудь поговорить со мной – бери бутылку мартини и приезжай.

Я усмехаюсь, поражаясь её умению все обыденное превращать в эротическую игру.

– Эй, милая, ты присоединишься ко мне? Я, конечно, могу сама, но ведь это так скучно, – воркует Илона, игриво подзывая к себе указательным пальцем. Она плавно двигает бедрами в такт музыке, и её облегающее платье нежно ласкает светлую кожу. – Давай же, присоединяйся ко мне!

Уверена, Илона замечает, как за ней с интересом и нескрываемым восхищением наблюдают мужчины за круглым столом. Да будь я одним из них, тоже бы истекала слюной, серьезно!

Эта девушка невероятно целеустремленная и предприимчивая. В свои двадцать семь руководит целым рекламным отделом и продвигает на рынке самые известные компании в городе. Именно с её появлением рекламное агентство, что раньше ютилось на первом этаже пятиэтажного дома и состояло из трех человек, добилось столь колоссальных высот.

Странно, мы знакомы с ней почти десять лет и ни разу за эти годы у меня не возникало желания обсудить с ней мою личную жизнь. В популярном американском телесериале отношения и секс – главные темы для беседы подружек, а я же готова сквозь землю провалиться, когда только представляю себя на месте одной из них. О её увлечениях я всегда узнаю случайно, а не так, чтобы Илона целенаправленно пригласила меня в кафе и в деталях поведала о знакомстве с новым парнем, от которого теперь она без ума. А я же никогда не предоставляю ей возможности копнуть глубже в наши с Мишей отношения. Хотя, она и не пытается сделать это. Все, что мы позволяем знать другу другу, слишком расплывчато и неконкретно. И от этого я все чаще задаюсь вопросом – а правда ли мы с ней настоящие подруги, что могут поведать друг другу даже самые сокровенные тайны?

* * *

Вижу сбоку дырку. От частой стирки или просто от старости. Эту пижаму, что когда-то была нежно-бирюзового цвета, следовало выбросить еще четыре года назад, когда в свои двадцать один год я, судя по всему, находилась в воображаемом статусе подростка, и носила вещи с глупыми рисунками животных на нижнем белье. Ужас какой! Но меня умиляли курочки и утята на цветных трусах, воздушные белые облака на пижаме с широкими шортами и мордашки котят на топиках, заменяющих мне кружевные бюстгальтеры. Грудь у меня не большая, поэтому надобности в них я особой не видела. Ничего из вышеперечисленного у меня больше нет, кроме этой затертой, растянутой и лишенной цвета пижамы. Да я бы с радостью избавилась от нее хоть сейчас, ведь ящик комода с красивым бельем приходит в дикий ужас, когда я забрасываю в него это убожество. Так и слышу вопли шелка и кружев.

Мне не нравится то, что я вижу в зеркале и, конечно, я не в восторге от того, что делаю. Моя светлая кожа сливается с серо-белой тканью, покрытой катышками, шорты, свисающие почти до самых колен, съедают мои бедра, а майка, растянувшаяся настолько, что в нее запросто поместились бы еще три меня, жадно поедает талию и без того маленькую грудь. В этом одеянии я похожа на плоскую доску, поскольку мое тело как будто напрочь лишено округлых женских прелестей.

Всякий раз, когда выхожу из душа в этой пижаме, надеюсь, что сегодня он поговорит со мной. Скажет, что ему осточертело все это, назовет меня, например, тупорылой идиоткой, не обращающей на него никакого внимания, на что я, безусловно, по-девичьи обижусь, начну истерить и выскажу, наконец, все, что так долго созревало во мне. Мне просто нужен повод и толчок, чтобы решиться на это, ведь сама я так и не найду в себе сил первой сделать этот шаг. Я самая трусливая трусиха из всех трусих на свете.

– И зачем ты её надела?

Как обычно, Миша вальяжно лежит на кровати, обняв мою подушку. Он наблюдает за мной, словно я в сексуальном белье, нарочно кружу перед ним, стараясь соблазнить. Но на самом деле, я всего лишь беру пульт от кондиционера с полки у двери и выставляю оптимальную температуру на всю ночь. Ничего сексуального.

– Правильно делаешь, сейчас будет очень жарко.

Я лишь кисло улыбаюсь. Его тон, предвкушающий горячие постельные утехи, раздражает меня. Глотаю злость и даже обиду на него, за то, что он абсолютно не обращает внимания на мою ленивую физиономию, которая явно намекает на нежелание заниматься сексом.

– Что-то я лишнего выпила. Прям сил нет. А Илона сегодня блистала! Всех с ума свела.

Вручите мне премию за самую худшую отмазку от секса!

– Она как обычно в своем репертуаре. Вряд ли найдется мужик, которому понравится её вульгарное поведение. Поэтому-то у нее и никого нет.

Сажусь на край кровати и тянусь к баночке с кремом для рук.

– А что в её поведении такого вульгарного? По-моему, она ничего предосудительного не совершает.

– Да у нее же на лбу написано: «Трахните меня, хоть кто-нибудь»! – хмыкает Миша, почесав нос. – Честное слово, если бы не знал её так хорошо, то непременно решил, что она…

Поворачиваю к нему голову:

– Что?

– Девушка, которая любит спать со всеми подряд, – снисходительным тоном объясняет он. – Наряд этот уж слишком откровенный, согласись. Знаешь, мне даже стыдно немного было за нее.

– Ты хотел назвать её по-другому, верно? – изгибаю я бровь. – Ты не прав, Миш. Илона живет так, как ей хочется. Она красивая девушка, ею восхищаются мужчины, что в этом плохого? И ничего подобного у нее на лбу не написано. Глупости говоришь всякие.

– Что, хочешь быть как она?

Да, хотя бы денечек.

– Все люди разные, – улыбаюсь я через силу, – и у каждого своя изюминка. Такой, как Илона, мне никогда не быть.

И – о, боже, – как же грустно становится от этой мысли.

– И слава богу! Не хватало еще, чтобы ты полуголая в рестораны ходила. – Он громко и недовольно вздыхает, придвигаясь ко мне. – Кстати, а что ты наденешь завтра на выставку? Может, то черное облегающее платье с поясом?

– Боишься, что не понравлюсь очередному твоему знакомому? – с раздражением интересуюсь я. – Может, еще колготки за меня выберешь?

Миша хмурится, но его недовольство, к моему глубочайшему сожалению, длится лишь пару секунд. Он кладет ладонь на мое бедро и вздыхает так тяжело, что я невольно чувствую себя виноватой. Всегда так: хочешь не хочешь, а это чувство все равно расползется в груди, точно вездесущие сорняки, стоит Мише только протяжно вздохнуть или сделать бровки домиком.

– Извини, – говорит он тихо, прильнув лицом к моему животу, – ты права, твой гардероб – не моего ума дело. Ты прекрасна даже в мешке с картошкой.

– Спасибо за комплимент, – сухо говорю я, поставив баночку с кремом обратно на тумбочку.

– Знаешь, что? Хватит пустых разговоров! Иди ко мне.

Мое тело стремительно покрывается камнем.

– Я устала. Хочу просто лечь спать, ладно?

Могла бы банально соврать про внезапно разболевшуюся голову, чтобы никоем образом не обидеть его, но это давно перестало быть веской причиной для отсутствия секса в наших отношениях. Почему-то Мише кажется, что если даже у меня и болит голова, то его бесконечное ёрзанье на мне подействует, как обезболивающее.

– Значит сегодня ты будешь моим милым и сонным брёвнышком? – протягивает он, целуя мою поясницу.

По сути, эту роль я играю последние… Сколько? Года два-три? Хотя раньше и проявляла некоторую активность. Покупала красивое белье, зажигала свечи и старалась полностью погрузиться в процесс. Когда появлялось легкое томление внизу живота, я крепко хваталась за это приятное ощущение и почти не давала ему убежать от меня. Почти… К сожалению, оно всегда было слишком коротким и несколько однотипным. Словно я серфингист, вижу надвигающуюся волну, но никак не могу приблизиться к ней, чтобы встать на доску и покорить её.

– Я правда устала, – говорю без единой эмоции. – Пожалуйста, дай мне возможность отдохнуть, ладно?

И вновь этот тяжелый вздох, только на сей раз с нотками недовольства. Миша молча ложится на свою половину кровати, набрасывает на себя одеяло и принимается переключать каналы один за другим, полностью игнорируя мое присутствие. А мне так хочется, чтобы он, наконец, стукнул кулаком по столу и начал говорить со мной.

* * *

– Гляди, мясной рулет «Величественный». Уже само название нам подходит, а? – усмехается моя мама, изучая меню дорогого ресторана. Администратор рассказывает нам о самых популярных блюдах для банкета, а мне, если честно, абсолютно все равно, какая еда будет на столах в папин юбилей. – Кар, что скажешь?

– Я не ворона, мам.

Она улыбается мне и останавливает на женщине рядом с нами неловкий взгляд.

Ненавижу то, как комкают мое имя. В молодости моей маме казалось, что европейские имена несли в себе особое величие и статус, поэтому я и стала Каролиной, что в переводе с древнегерманского – королева. Иной раз боюсь представить, как бы родители назвали моего брата, если бы он был у меня. Какой-нибудь Карл, Чарльз или Теодор?

– У вас ведь будет развлекательная программа? Вы говорили об огненном шоу…

– Да, да! – перебивает её мама. – Два ведущих, музыка и танцы. Ребятам тоже нужно будет организовать столик.

– Конечно. Мы об этом позаботимся.

– Тогда, буду ждать от вас счет.

– Отправлю на электронную почту в течение двух дней, – улыбается женщина в белой рубашке. Интересно, у нее еще не болят мышцы на лице от такой неестественной улыбки? – Может, повторить для вас кофе?

– Нет, спасибо. Нам уже пора ехать. Спасибо вам. – Когда женщина уходит, мама переводит на меня взгляд и вопросительно поднимает бровь: – Забросишь меня на мойку? Уже больше часа прошло, моя красавица должна быть чистенькой. Кстати, ты уже нашла себе наряд на папин юбилей?

– Я и не искала.

Глаза моей мамы лезут на лоб. Раньше её бурная реакция на самые обыкновенные вещи меня забавляла, а теперь, порядком, поднадоела, вызывая лишь раздражение.

– Ты серьезно? Каролина, об этом надо позаботиться, доченька! А что, если платье, которое тебе может понравиться, уже кто-то покупает? Прошу тебя, в самое ближайшее время отправься на поиски. Желательно, сегодня же.

– Не беспокойся, половую тряпку я на себя на надену. – Мы садимся в машину. Заслышав слова любимой песни, прибавляю громкость динамиков, но мама, в привычной себе манере, по-собственнически долбит пальцем по квадратной кнопке на центральной панели до тех пор, пока звук вовсе не исчезает. – Что ты делаешь?

– В последнее время с тобой что-то происходит, Каролина. В чем дело?

– Со мной все в порядке, – отвечаю я, закатив глаза. Именно с мамой эта привычка дает о себе знать. И, кстати, она её жутко раздражает. Намереваюсь вновь прибавить громкость, но моя неугомонная пассажирка тут же кладет палец на кнопку, препятствуя мне. – Мама! В чем дело?

– Мне не нравится твое поведение, Каролина. Что это было несколько минут назад?

Сдержанно выдохнув, переключаю коробку передач и плавно направляю машину вперед, надеясь, что мама отстанет от меня, пока я вынуждена внимательно следить за дорогой. Но не тут то было!

– Никогда не называй себя вороной, поняла? Ты же знаешь, как меня выводит это. Мне становится неловко, особенно перед чужими людьми.

– Не я выбирала себе имя.

– Вы что, поругались с Мишей? Из-за этого ты такая вредная?

– Я просто хочу поскорее отвезти тебя на мойку и отправиться домой. Мне нужно многое переделать в проекте.

– Опять работа! Когда же ты уже одумаешься? В твои годы у меня уже был муж, ребенок, собственный дом!

– Ты – прекрасный пример для подражания.

Ненавижу говорить об этом. Ты должна быть такой, должна делать это и то, потому что так принято у нормальных людей.

– Ума не приложу, чего Миша тянет! Если через два года ваше положение не изменится, то ты будешь считаться старородящей! Если уже таковой не считаешься.

– Давай закроем тему, ладно?

– Конечно! У тебя ведь полно бессмысленной работы! Зачем вообще думать о будущем! Через пять лет тебе исполнится тридцать, думаешь, яйцеклетки живут вечно?

– Да, мам, именно так я и думаю.

– Каролина, да что с тобой такое?! Ты ведешь себя как ребенок! – взрывается она хлопнув ладонями по коленям. Я неотрывно смотрю на дорогу, изображая сосредоточенный вид, а моя мать таращится на меня, как на какого-нибудь уродца. В детстве она так же хлопала глазами, когда я отказывалась принимать участие в школьных спектаклях. Она напрочь отказывалась принимать во внимание мои желания – кружок рисования, куда мне так хотелось попасть, мама сравнивала с бесполезным времяпрепровождением, от которого не было никакого толку. – Повзрослей же ты уже наконец! Оставь бессмысленную работу, посвяти всю себя будущему мужу!

Глубоко вздыхаю и сжимаю челюсти так сильно, что слышу скрежет собственных зубов. У меня еще нет кольца на пальце, а в паспорте не стоит штамп, но такое чувство, что я уже пятнадцать лет в браке! Убедившись по зеркалам, что не создам аварийную ситуацию, резко сворачиваю в карман автобусной остановки и торможу так внезапно, что мама чудом не ударяется о панель.

– Каролина! Что же ты…

– Знаешь, чем ты занимаешься всю мою жизнь? – перебиваю я таким напряженным голосом, что в груди начинает знакомо печь. Именно там запекаются лепешки горькой обиды на собственную мать. – Требуешь, приказываешь, настаиваешь и больше – ничего. А теперь, приказываю тебе я – выйди из машины.

– Каролина, в чем дело?

– Если ты сейчас же не выйдешь, я собственноручно вытащу тебя. Покинь мой автомобиль, мама.

Судя по её обалдевшему выражению лица, она не верит в происходящее. Да и я тоже, ведь до этой самой минуты я была тише воды и ниже травы.

2

– Я хочу обрезать волосы! – заявляет Мила, взглянув на каждого за круглым столом. – Сделать асимметричное каре.

– Какое каре?

Наш дед опускает круглые очки на глаза и внимательно оглядывает семнадцатилетнюю внучку, которой в очередной раз вздумалось свершить перемены в своей внешности.

Мила протяжно вздыхает и закатывает глаза, словно все мы тут такие балбесы, что не знаем самых обыкновенных вещей.

– Асимметричное, – поясняет она по слогам. – Когда одна сторона волос короче другой. А затылок как бы торчит. Дедуль, это модно сейчас.

– По-моему, муть какая-то.

Сестра пронзает меня недовольным взглядом и пихает ногой под столом:

– Сейчас так модно. Сам ты муть.

– Но у тебя же красивые волосы. Густые и длинные! С короткой стрижкой и причесок-то не сделаешь.

– Бабуль, это ведь прошлый век! Надоест ходить с короткими волосами, так я снова отращу.

– Как будто это минутное дело!

– Полгода назад ты умоляла меня оплатить какую-то завивку, а спустя несколько недель благодарила, что я так и не разрешил тебе сделать барашку на голове.

– А помните, как она нарастила себе ногти размером с вилку? – забавляется дед, от чего Мила пыхтит, как паровоз. – Не могла даже глаз почесать. Как они там назывались?

– Акриловые, – бубнит она, поджав губы.

– Ох, вот же тебе влетело тогда от Максима. И от завуча.

– Я уже поплатилась за тот жуткий опыт, может хватит?

– Нет-нет, дорогая. Мы будем припоминать это всякий раз, когда тебе взбредет в голову очередная ерунда, вроде этого асимметричного каре!

– Я вообще-то не разрешения спрашивала, а ставила перед фактом, – говорит она мне, гордо вскинув подбородок. – Так что смирись, братец.

– У-у-у, запахло жареным, – протягивает дед и, поблагодарив бабушку за сытный обед, скрывается в гостиной, где его ждет занимательный кроссворд.

– Да что ты? Прямо-таки перед фактом поставила?

– Это мои волосы и я сделаю с ними что захочу! Не лезь хотя бы сюда!

Я лишь улыбаюсь, а Мила закипает от гнева. Мы редко ругаемся, но, как говорится, метко. Можем подколоть друг друга. Разыграть. Но, когда её упертая девичья глупость начинает действовать мне на нервы, во мне просыпается злой-старший-брат. Поэтому-то дед и скрылся в другой комнате, опасаясь, что эта идея с идиотской прической станет причиной масштабной катастрофы.

– Отличный аргумент. Станешь совершеннолетней – хоть на лысо побрейся, а волосы приклей к ногтям и косички заплети.

– Ты все время мной командуешь! И шага не даешь сделать. Я вообще лишена права выбора в этой семье! И не думаю, что мое совершеннолетие что-то изменит! Когда у меня появится парень, который сможет навалять тебе, я буду самым счастливым человеком на планете! Понял?!

– Ну, удачи в поисках, сестренка, – ухмыляюсь я, кивком показав бабуле, что все хорошо и волноваться насчет этой мелкой перепалки совершенно не стоит.

– А ты не будь таким самоуверенным. Твои навыки рукопашного боя еще ничего не значат! – бросает сестра, с грохотом задвинув свой стул. – Лучше девками своими командуй, а меня оставь в покое!

– Милочка, а чай с пирогом?

– Не хочу, бабуль, спасибо. Я на верх. Из-за этого козла начисто пропал аппетит!

Сестра уносится, словно смерч, а бабушка тяжело вздыхает. Молча ставит передо мной кружку, заварочный чайник и принимается разрезать ароматный пирог с ягодами.

– Ты все принимаешь близко к сердцу, бабуль. – С улыбкой смотрю на её бархатное лицо и замечаю в глазах излишнюю тревогу, отчего глубокие морщинки как будто приумножаются. Мне не нравится, когда Мила обзывается в присутствии наших стариков, поэтому за это свое словесное недержание она еще поплатится. – Перестань. Побесится часик и успокоится, как обычно.

– Ей сложно жить с нами. Нам с дедом на двоих – сто сорок с лишним лет, а она девчонка молодая. Наденет какие-то джинсы с разорванными коленками и спрашивает, красивые они, или нет?

– А может, зачетные, или фигня?

– Вот-вот! Иной раз такое скажет, что нам приходится в Интернете значение слова искать, благо мы ходя бы знаем, что такое Интернет! – усмехается бабуля. – Она когда от тебя приезжает, то от счастья светится как новая лампа у деда в гараже. Тебе бы к себе в город забрать её.

– Я ведь не против, чтобы Мила у меня жила. По-моему, я всегда на этом настаивал. Она ведь сама не хочет.

– Думаю, все дело в нас с дедом. Мила боится, что мы обидимся, если она переедет к тебе.

Вообще-то, так и есть. Знаю, Мила хотела бы жить со мной в городе, где до торговых центров, кинотеатров и подружек рукой подать, но она не может представить, как оставит наших стариков одних. Когда остается у меня на пару дней, может раз пятьдесят позвонить им, чтобы узнать, как у них дела, все ли в доме работает, не поднялось ли у деда давление. Не вижу в этом ничего плохого, просто боюсь представить, что будет в следующем году, когда ей придется переехать в студенческий городок и жить в общежитии. Кстати, последнее меня порядком тревожит. Может, все же удастся уломать её переехать ко мне.

– Конечно, нам будет скучно первое время, но ведь мы уже старые развалины, Макс. А Мила – молодая девчонка, ей надо развлекаться, встречаться с мальчиками, наслаждаться молодостью!

– Бабуль, ты с мальчиками повремени, пожалуйста. Ей еще восемнадцати нет. Она только школу заканчивает.

– Знаешь, а в этом я с ней, пожалуй, соглашусь. Ты от нее кавалеров будешь отгонять еще очень долго и совершеннолетие ничего не изменит.

Конечно буду. Она ведь моя младшая сестра и я отвечаю за нее. Стоит только подумать, как какой-нибудь сопляк будет жамкать её и делать… Все то, для чего она еще не доросла, у меня кулаки начинают гореть.

– Я хоть и старая, но знаю, что в молодости хочется многое попробовать. Максим, нашей Миле через четыре месяца будет восемнадцать. Эти беззаботные девичьи годы навсегда остаются в памяти, и как ты думаешь, что она будет вспоминать, когда ей исполнится лет тридцать? То, как старший брат контролировал каждый её шаг, не давая встречаться с мальчиками, – говорит бабушка, загнув указательный палец. – То, как задавал сотню вопросов, прежде, чем отпустить её с ночевкой к однокласснице. То, как на выпускном вечере в девятом классе, словно коршун, следил за каждым её движением во время танца в актовом зале, а потом отчитал сестру в такой важный для нее день.

– Тот пацан прижимался к ней, как ленивец к ветке! И слепой бы увидел.

– Максим, они же танцевали, – вздыхает бабушка, опустив плечи. – Это был школьный танец, который ребята репетировали. И если ты не помнишь, то на сцене было как минимум семь пар, а не одна наша Мила. Неужели ты не доверяешь ей?

– Я не доверяю другим.

– Тоже верно, – с улыбкой кивает бабушка. – Но наша Мила не такая глупая и беспомощная, какой ты её себе представляешь. Дай же ты ей немного свободы.

Моя сестра вовсе не глупая и уж точно не беспомощная. В случае опасной ситуации она знает, как и куда нужно нанести удар, чтобы выбить у противника почву из-под ног. Уж об этом я позаботился.

– Кстати, а про каких таких девок она говорила? – интересуется бабушка, подперев рукой подбородок.

– Миле как обычно лишь бы что-нибудь да ляпнуть.

Кладу в тарелку кусок пирога и тянусь за сахарницей. За эту свою болтливость сестрица еще поплатится.

– Моя внучка никогда не врет. Так что давай, рассказывай. У тебя, наконец, появилась девушка? Или их несколько? – уточняет бабушка, пытаясь скрыть животрепещущий интерес. – Ты не беспокойся за мою психику, я – дама современная.

Как бы грубо это не звучало, но моя бабуля уже слишком стара для таких историй. Да и кому вообще в голову придет, обсуждать с родной бабушкой свою глубоко-личную-жизнь? Особенно такую, как у меня.

– Пирог вкусный. Как и всегда. Ты пакеты все разгрузила? Порошок стиральный тот привез?

Делаю вид, что недовольный женский вздох пролетает мимо моих ушей. Продолжаю восхищаться домашней выпечкой и громко зову деда на чай, лишь бы не дать бабуле возможности снова интересоваться тем, чем не следует.

– Так ты заберешь сегодня Милу? Или вы в контрах? – спрашивает дед, возвращаясь к нам.

– У нас билеты в кино на сегодняшний вечер. Она ждала этот фильм.

Допив чай, поднимаюсь на второй этаж. Комната моей сестры украшена гирляндой с большими круглыми огнями, что горят день и ночь и несомненно беспокоят деда. Он постоянно говорит, что они могут вспыхнуть. Повсюду плюшевые мишки разных цветов. Её самый любимый – тот, что размером с целое кресло. Последний подарок родителей.

Нахожу Милу на полу с телефоном в руках. Её ноги лежат на огромных мягких лапах, а под головой декоративная оранжевая подушка.

– А где же сумка с вещами? – оглядываюсь я. – Еще не собралась?

Она переводит на меня глаза, но продолжает что-то печатать:

– Я не поеду с тобой.

– Проведешь выходные с телефоном? А я билеты в кино купил.

– И без тебя могу сходить. Лучше возьми с собой одну из своих одноразовых девок.

Сдержанно вздыхаю и опускаюсь на пол. Пять лет стараюсь быть для нее братом, другом и тем, кто может совместить в себе заботу отца и любовь матери. Как называют такого человека, учитывая, что две последние роли до сих пор остаются для меня недосягаемыми?

– Ты что, ревнуешь? – усмехаюсь я, поддев её плечо ногой.

– Делать мне больше нечего. Ты просто такой козел, Макс.

– С чего это? – улыбаюсь. Она такая забавная, когда обзывается. – Я ведь и обидеться могу. Кстати, сколько раз я просил тебя при наших не выражаться так?

– Друзья твои такие же, – бубнит Мила, не отрывая глаз от экрана телефона. – Если будешь продолжать в том же духе, то отупеешь окончательно. И как только девки ведутся на такое!

– Эй, балда, ты о чем говоришь вообще?

– О том, что дождаться не могу, когда перееду в общежитие и буду жить своей жизнью! Делать, что захочу, ходить в кино, когда захочу и целоваться с тем, с кем захочу!

– Я что запрещаю тебе в кино ходить?

– Всегда ты выбираешь день и время, а не я. И знаешь, почему? Потому что мой выбор чудным образом постоянно приходится именно на ту субботу, когда у тебя намечены эти чертовы игрульки. Вот бы разочек заглянуть за эту завесу и увидеть, каков ты по ту сторону. Фраер, наверное? Сидишь на диванчике с раскинутыми в стороны ногами и подзываешь к себе глупых девок, да? А они такие: ой, красавчик, я хочу тебя! Готова подарить всю себя только тебе! О, да! О, да! Даня с Кириллом такие же бабники? Да что я спрашиваю – конечно же это так! Фу! Мерзость да и только!

У Милы слишком переменчивое настроение и сложный характер. Надеюсь, со временем её упрямство и вредность сойдут на нет. Иной раз мне кажется, что я так и не смог научить её чему-то действительно важному. Не знаю, может все родители задумываются об этом, но ведь я-то – старший брат. На меня возложена немного иная миссия, разве нет?

Наша разница в возрасте – двенадцать лет, но иной раз мне кажется, что мы с ней одногодки. Это чувство возникает, когда мы остаемся наедине, как сейчас. Она рассказывает мне об однокласснице, которая в тайне от родителей встречается с мужиком на десять лет старше себя уже полгода, а я при этом не стесняюсь назвать эту малолетку непристойным словечком. Мила может спросить меня о планах на вечер, и я спокойно скажу ей, что возможно встречусь с одной знакомой, от чего сестра со скучающим видом закатывает глаза и выдает, мол, не забудь пополнить ящик в ванной с презервативами. Я понятия не имею, правильные ли у нас с ней отношения, так ли должно строиться общение брата с сестрой, между которыми баррикады из двенадцати лет, но одно знаю точно – Мила – хорошая девочка и ни за что не наделает каких-нибудь глупостей. Я просто не доверяю другим людям, вот и все. Она – единственное, что осталось у меня.

– Поехали со мной? – перевожу я тему. – После фильма можем заехать в какой-нибудь ресторан. Ты ведь любишь пасту, – предлагаю я, снова щелкнув её по носу. – А вообще, можешь все свои вещи собрать и переехать ко мне. Прямо сейчас.

Холодный взгляд сестры заметно теплеет. Знаю, сейчас она снова думает о бабушке с дедушкой, и эти мысли превращают её раздражение в беспокойство.

– Ты ведь знаешь, что я не перееду, – слабо улыбается она, положив телефон на пол. – Специально так говоришь, чтобы тему сменить. Постоянно от меня закрываешься.

– Ты действительно так думаешь?

– Что ты закрываешься – да. – Смотрит на меня несколько секунд, потом с улыбкой закатывает глаза и поднимается на локтях: – Может, после фильма лучше заедем в ваш клуб? Сегодня пятница, там будут танцы, ди-джей… И от вашего «Цезаря» я в восторге.

– Туда пускают только с двадцати одного года, а тебе семнадцать.

– Да меня же там все знают! К тому же, этот клуб принадлежит моему самому любимому и лучшему брату на свете, – с деланной гордостью заявляет она. Переворачивается на живот, прижимает подушку к груди и смотрит на меня щенячьими глазами. – Ну, пожа-а-алуйста. Я очень люблю танцевать. И сегодня у вас нет закрытой вечеринки!

– Мила…

– Максим, ну я ведь под твоим присмотром, как и всегда, – продолжает настаивать она. – Ко мне никто не подходит, потому что все знают, кто мой брат. Пожалуйста, я ведь всего лишь повеселиться хочу немного. Слопаю «Цезарь», полчаса попляшу и домой поедем. И не забывай, я так-то в обиде на тебя, если что.

По-видимому, мой протяжный вздох означает для Милы «да». Она резко подскакивает, сжимает меня в объятиях и начинает носиться по комнате в поисках дорожной сумки.

* * *

– Уломала, – констатирует Илья, поглядывая на танцплощадку, где веселится Мила.

– Ох, Макс, мне бы такого братика в мои семнадцать! – ухмыляется Зоя, наш администратор.

– Сказала, что не дождется, когда встретит парня, который мне наваляет.

– Вот бы посмотреть на это зрелище!

– Спасибо, друзья, – усмехаюсь и разворачиваюсь лицом к подвыпившей-танцующей-толпе. Отыскав густую темную шевелюру и блестящую майку, позволяю себе взглянуть на крайний столик, за которым сидят три блондинки. Две из них – шикарные длинноногие куколки в коротких платьях, потягивают из трубочек холодный коктейль, но та, что сидит спиной, разительно отличается от своих подружек. Низенькая и пухленькая, с плохой осанкой, словно днем и ночью сидит перед компьютером. На ногах поношенные кроссовки «Адидас». Не удивлюсь, если она носит круглые очки, а на лбу у нее огромный прыщ.

– Та, что в клетчатой тунике, – предупредительным тоном, сообщает Зоя, явно проследив за моим взглядом, – известный в городе блогер. Кстати говоря, уж очень скандальные у нее ролики.

– Откуда знаешь?

– Да её многие знают! – ахает она. – И большинство недолюбливают.

Мы с Ильей хмыкаем.

– А эти красотки типа подружки что ли? – спрашивает он.

– Да откуда мне знать, кто эти девчонки? Я лишь говорю, что за три года существования клуба, этой дамочки здесь не было. Уж поверьте мне, я как-никак здесь почти каждого гостя встречаю. Если эта бестия вдруг пришла сюда, значит ей что-то надо.

– Может, она работу ищет? – спрашивает Илья, протянув мне стакан Колы со льдом.

– У нас нет свободных вакансий, а даже если бы и были, эта мадам не для нас. И, кстати, у нее армия подписчиков, на своем канале рекламирует всякую хрень и поверь, у нее нет недостатка в деньгах. Ей нужно что-то другое.

– Эй, прекращай, – по-дружески толкаю её в плечо, – девчонка повеселиться пришла, а ты тут драму разводишь. Выпей немного, проветрись.

– Бог мой, начальство хочет меня споить! Ладно, кавалер, – с издевкой говорит Зоя, хлопнув в ответку меня по плечу, – пошла я работу работать в отличие от некоторых. И много не пейте!

Пару минут слежу за танцами сестры в центре танцплощадки и пью холодную колу. В клубе, как всегда, оживленно. Повсюду разговоры, шум, оглушительная музыка и красивые девушки, извивающиеся, словно змейки. Все они – открытые книги. Ищут парней с кошельками, чтобы купили дорогую выпивку, неумело строят из себя недотрог, а уединившись в чьей-нибудь машине или даже в кабинке туалета, точно изголодавшиеся бешеные кошки, набрасываются на шею. Никакой интриги, пощипывающей сознание, никакой загадки для мозгов – лишь прозрачная шкатулка без замка́.

– И что в этих блогах такого хорошего? – спрашивает Илья, склонившись на барную стойку. – Лучше бы книги читали, чем смотреть всякую муть.

– Ты читаешь?

– А то! Между прочим, заканчиваю очередной детектив про бабу, которую обвиняют в убийстве соседа, но она все отрицает.

– Как интересно, – фыркаю я, закатив глаза. – Лучше фильм посмотреть.

– Не любишь читать?

– Ненавижу.

– Даже блог Милы не читаешь? Я все спросить хочу, какой у нее ник в Instagram? Она ведь там выкладывает посты?

С раздражением гляжу на бармена, что намного больше меня по комплекции:

– Илья, она во-о-он там танцует. Подойдет – спросишь все у нее. Я не в курсе.

– С твоей то кошмарной щепетильностью ты не в курсе? – с удивлением спрашивает Илья. – Ничего себе! Следишь за ней как коршун, парней отгоняешь и все такое, зато совершенно не интересуешься её мыслями… Ух ты! Я в шоке.

– Заткнись. Даня с Кириллом здесь?

– Не-а, – отвечает Илья и принимает заказ от бородатого мужика в серой рубашке. – По-крайней мере я их не видел.

Вновь смотрю на танцплощадку. Вижу, как Мила весело подпевает «Ламбаде» Скриптонита, взмахивая руками над головой. И много ли для счастья надо?

Усмехаюсь сам себе и отчего-то снова перевожу глаза на сгорбившуюся девчонку за столиком. Понятия не имею, почему пялюсь на нее, но знаю точно – мне она не нравится. И дело вовсе не во внешнем виде, который так и наталкивает на мысль о шибко умной и ответственной студентке, что ни разу за все время обучения не позволила себе пропустить хотя бы одно занятие. Что это на ней? Потертые кроссовки и светлые джинсы с какими-то вышивками на икрах…

Словно чувствуя на себе мой взгляд, блондинка разворачивается на стуле и с вызовом глядит на меня. У меня даже времени не остается, чтобы взгляд увести, как девица поднимается с места и, не говоря ни слова своим подружкам, не обращающим на нее никакого внимания, направляется в мою сторону.

И она действительно носит круглые очки в черной оправе!

– Привет, – здоровается она, сощурив глаза. Склоняет голову на бок и надувает губы. Так себе зрелище, я скажу.

– Привет, – кивком отвечаю я.

– Как дела?

Опускаю глаза на стакан колы в руках:

– Нормально, а у тебя?

Девчонка пожимает плечами:

– Так себе. Скучновато здесь, не находишь?

– Нет, не нахожу.

– Меня Ира зовут, кстати. Ну, ты, наверное, в курсе, – со смешком добавляет она. – А как тебя зовут?

Ей-богу, это самое странное знакомство в моей жизни.

– Максим.

– Мм, прикольно. Ты часто здесь бываешь?

О, мой, бог. Мила, скорее возвращайся, пожалуйста.

– Да.

– Наверное, потому что это – твой клуб, верно?

Перевожу на нее глаза и вижу, как тонкие губы расползаются в безобразной улыбке. Какого черта Зоя пропустила её?

– Ладно, не парься, я же не арестовывать пришла тебя, – смеется она, похлопав меня по плечу, как будто мы с ней давние друзья. – Работа у меня такая – раскрывать секреты.

– Думаю, тебе нужно притормозить с коктейлями.

Странная девушка. Оценивает меня, изучает. И смешно, и не по себе одновременно. Она чуть ниже меня, похожа на воздушный шар. Напоминает заварное пирожное – пышное и чересчур сладкое. Наверняка эта мадам когда-то была строгим вожатым в лагере, или старостой в университете. Её выискивающий взгляд как будто расковыривает мое лицо гвоздями.

– Вот так это происходит? – С непониманием гляжу на нее. – Ой, да брось, ты ведь понял меня. Выискивающий взгляд, серьезное выражение лица – ты ищешь новых гостей на закрытую вечеринку, – констатирует она с пугающим восторгом.

– Вообще-то, слежу за сестрой, – ровным голосом говорю я.

– Она тоже принимает участие в играх? – с заметным отвращением спрашивает девчонка. – Как-то мерзко звучит, не думаешь?

– Ира, верно? – с деланной улыбкой обращаюсь я. – Советую тебе вернуться к подругам. По-моему, они заскучали.

– Если вдруг ни одна из девиц тебе не приглянется, по-дружески, отдай мне билетик, ладно? Моя скучная жизнь нуждается в бешеной встряске.

Девчонка склоняет голову, ожидая ответ. Не сводит с меня глаз и почти жует свои губы от волнения. Или от пугающего восторга, что попала в самый эпицентр событий. Сложно не заметить дикий интерес в её нагловатом взгляде, словно вот-вот и я подтвержу немыслимую теорию, что впоследствии сделает эту ненормальную известной на весь мир.

– Всего хорошего, Ира.

– Эй, Макс, – тут же зовет она, не дав мне сделать и двух шагов в сторону толпы. Что-то в её самоуверенном голосе настораживает, заставляя меня напрячься. – Знаешь, я большая любительница тайн и загадок. И вашу я непременно разгадаю.

3

Довольная, что дизайн частной стоматологической клиники пришелся по вкусу придирчивому заказчику, еду в магазин. Покупаю бутылку вина, сыр и коробку конфет, чтобы отметить удачно сданный проект. Это моя традиция.

Пока набирается ванна с пеной, проверяю электронную почту и просматриваю новости в социальных сетях. Миша звонил часа два назад и сообщил, что домой приедет поздно, поэтому к ужину его не стоит ждать. Эта новость улыбнула и, не теряя драгоценного времени, я решила посвятить эти несколько часов самой себе. Теперь вечер субботы превращается для меня в волшебную сказку.

Иногда я нуждаюсь в одиночестве. Порой представляю, что вольна делать все, что только вздумается: в выходные дни спать до двенадцати, ходить в кино даже на самые тупые фильмы, читать легкие женские романчики, что берут с собой в дальнюю дорогу, и веселиться в каком-нибудь клубе до тех пор, пока не оглохну от оглушающей музыки. Но вместо этого, меня таскают по театральным постановкам, выставкам идиотских картин и фильмам, в которых можно чему-то научиться! Так говорит Миша. Они с моей мамой спелись настолько, что порой я даже не вижу отличий в их мнениях, словах и убеждениях. Как бы жутко это не звучало, но Миша – моя мать, только с причиндалом между ног.

Захватив с собой махровый халат и белье, закрываюсь в ванной. Свечи с ароматом белого шоколада и ванили так успокаивают, что кажется, будто нет ничего прекраснее на свете, чем эти волшебные минуты спокойствия. Порой для счастья много и не нужно, лишь приятное благоухание, теплая вода и прекрасная тишина. Сбрасываю халат на пол и закручиваю волосы в высоком пучке.

– Кар, ты где?

Моя сказка в миг испаряется.

– Ка-а-р?

– Я не ворона, черт возьми! – громко огрызаюсь, потуже завязав халат. Распахиваю дверь и вижу довольного Мишу с расстегнутыми джинсами. – Ты же сказал, что будешь поздно!

У – упрек, черт возьми.

– А ты что, прячешь от меня любовника? – забавляется он, приблизившись ко мне. – Ты не рада?

Отступаю назад, не дав ему возможности прикоснуться к моему лицу. Миша заглядывает в ванную комнату и его губы тут же расползаются в блаженной улыбке, как будто эту сказку я для него готовила.

– Пена, свечи, – комментирует он, намереваясь поцеловать меня, – я с радостью присоединюсь к тебе, солнышко.

– Не стоит.

Упираюсь руками о его грудь, чувствуя усиливающееся желание бежать, куда глаза глядят. В противном случае, я просто взорвусь.

– Кар, ну, чего ты, крошка? Я так соскучился по тебе.

– Черт возьми, прекрати же это! – выкрикиваю я, с силой оттолкнув его от себя. Даже меня собственный крик пугает не на шутку, а что уж говорить о Мише, в изумлении следящим за каждым движением моего лица. – Хватит! У меня есть имя, перестань каркать, пожалуйста! Я – Каролина! Ка-ро-ли-на! – по слогам повторяю я.

– У тебя что, предменструальный синдром? Сначала на маму налетела, а теперь на меня?

– Она тебе уже пожаловалась? – Не могу сдержать нервный смешок, ибо происходящее поражает. Мы не созванивались с ней несколько дней и за это время она успела нажаловаться Мише и явно наговорить ему не бог весть что. – Ты что, снова шушукался с ней за моей спиной?

– Что значит, за твоей спиной? Мы оба не чужие тебе люди, Кар… Каролина. Чего ты завелась так? Я пришел домой раньше, соскучился по тебе…

– Да ничего, Миш! Мне осточертело, что всякий раз, когда мы ругаемся с тобой, либо я с мамой, вы оба тут же начинаете обсуждать это, как какие-нибудь подружки! И каждый раз виноватой делаете меня, а на себя и взглянуть не желаете!

– Боже, она просто переживает за тебя вот и все!

– Нет, она переживает лишь за то, чтобы я не стала старородящей женщиной, ведь это, черт возьми, так унизительно! И вовсе не для меня, а для нее самой!

– Ладно, – сдержанно вздыхает он, – давай успокоимся. Не стоит так истерить без причины. Пойдем я сделаю тебе массаж, ты расслабишься и мгновенно придешь в себя.

– Да не хочу я эти чертовы массажи! – тут же выпаливаю я. – Не хочу ходить по идиотским выставкам не пойми чего! Не хочу делать то, что хотите вы! Ты сказал, что придешь поздно, какого черта вернулся сейчас?!

– Спасибо тебе, родная, вижу как ты ждала меня, аж умирала!

– Я не ждала тебя, – говорю медленно, стараясь успокоить ураган внутри. Однако, стоит только взглянуть на Мишу, перед глазами тут же возникает вездесущая мать, старая пижама, скучный секс, что давно превратился в пустую трату времени и просто механическое телодвижение. И от этого буря ненависти во мне лишь усиливается. – Я вообще не хотела, чтобы ты приходил. Представь себе, у меня были планы на саму же себя! Удивительно правда? Наверное, немыслимо осознавать, что я сама чего-то хочу, что-то планирую и о чем-то мечтаю, верно? Так вот, я хочу принять ванну и выпить вино, потому что, наконец, сдала проект, над которым работала три месяца. А потом, пойти потанцевать, чтобы громкая музыка, которую ты так ненавидишь, стучала во всем моем теле! Чтобы прям вот здесь в груди вибрировало от тяжелых «тыщ-тыщ-тыщ». Вот так я хочу провести сегодняшний вечер и ночь! Без тебя. Без мамы. И без ваших «делай это, делай то».

– А я и представить не мог, как хреново тебе живется! – фыркает Миша, проведя рукой по своей пышной (жуткой!) челке. Так хочется схватить ножницы и срезать этот «модный кошмар». – Ладно, без проблем, Кар! Кар. Ка-а-р! Кар! Кар!

– Какой же ты идиот!

– Кар! Кар! Кар! – продолжает кричать он, точно избалованный ребенок. – Значит вот, что с тобой в последнее время происходит?! Хочешь веселиться и заниматься бессмысленной ерундой, от которой я тебя бережно отгораживаю? Как эта твоя подружка, что вечно выставляет напоказ свои сиськи?

– Эта моя подружка занимается продвижением твоего кафе! И сиськи у нее – что надо! Были бы у меня такие, я бы тоже с радостью их демонстрировала! Даже лифчики бы не носила, чтобы всем вокруг мои торчащие соски глаза резали!

– Знаешь что, – вскинув подбородок, заявляет Миша, – а делай, что хочешь! Пей, купайся, веселись! Шатайся вместе со своей подружкой по местам для отбросов общества – мне все равно. Посмотрим, как долго ты проживешь в этой убогой среде.

– Боже мой, я и подумать не могла, что желания так быстро сбываются!

– Твоя мама права, ты еще такой ребенок! В двадцать пять лет и понятия не имеешь, что значит быть благодарной. Все о тебе заботятся, лелеют, а ты только и знаешь, что вредничать. Каролина, скушай это – не хочу! Каролина, выбирай удобную обувь, а не жуткие каблуки, от которых осанка портится – НЕ БУДУ! Ты – вредина, что отказывается понимать, как ей повезло с заботой родных и близких!

– Не твоего ума дело, какую обувь и одежду мне носить! Хочу каблуки – будут у меня каблуки! И плевать, болят от них ноги или нет, я женщина, черт возьми! Это тебя не касается!

– Да пошла ты! – отмахивается он и разворачивается на пятках. – Дура!

– Знаешь, ты прав. Я действительно дура, которая никак решиться не могла высказать все, что накипело, раньше сегодняшнего вечера! Все! Я устала от этих отношений, Миша! Конец! The end! Финиш!

Миша разворачивается и оглядывает меня ненавистным взглядом:

– Елена Владимировна будет в шоке.

– Вот и отлично! Беги к своей подружке, раз вам вдвоем так хорошо!

– Это твоя мама! Как ты смеешь говорить такое?

– А что я сказала? – хмыкаю я, расставив руки в боки. – Моя мама – твоя подружка. А ты – её подружка. Вы обе – лучшие подружки!

– Идиотка! Видеть тебя не могу особенно в этих лохмотьях, что ты постоянно напяливаешь на себя! – бросает он, направляясь в спальню. – Нормальные женщины ждут своего мужчину, готовят сюрпризы, стараются угодить, а у тебя в голове, словно абсолютно противоположная программа установлена! Ты – бревно, Каролина! Которое не шевельнется, даже если цунами пронесется!

– Прям стихами заговорил!

– Я как будто с куклой резиновой трахаюсь, у которой ни эмоций ни чувств нет!

– Представляешь, именно так я себя и чувствую, – с деланной улыбкой говорю я, наблюдая за его сборами.

– Серьезно? А знаешь, что? – его губы растягиваются в злой улыбке. – Ты испорченная резиновая кукла. С дефектом! И вообще, ты сама какая-то ненормальная. И теперь я понимаю, почему твоя мама иной раз так шутит, – хмыкает Миша, доставая вещи из шкафа. – Может, тебя действительно перепутали в роддоме с другим ребенком.

В кончиках пальцев неприятно кольнуло. А еще в груди. В животе. Забарабанило в висках.

Я не запла́чу. Ни за что не запла́чу, ведь не пройдет и двух часов, как о моем состоянии узнает мать. Ни за что не дам этим двоим очередной повод для обсуждения. Собственная мать считает меня чужим ребенком. Она шутит по этому поводу… Шутит, черт возьми! Интересно, как это происходит?

Они с Мишей сидят на веранде, пьют крепкий кофе и как бы невзначай, мама спрашивает:

«Как ведет себя Каролина?»

«Нормально».

«Ох, Миша, что значит нормально?»

«Все чаще в постели она играет роль бревна. Простите за столь интимные подробности».

«Мишенька, ты не должен извиняться. Правильно делаешь, что доверяешь мне такие тайны. И почему же она бревно, как ты думаешь?»

«Ох, Елена Владимировна, у меня, к сожалению, нет ответа на этот вопрос. Я пылинки с нее сдуваю, а она такое бревно».

«Ах-ха-ха! Я все чаще склоняюсь к тому, что эту Каролину перепутали в роддоме с моей родной дочерью!»

«Ах-ха-ха! Елена Владимировна, да вы такая шутница!»

Разворачиваюсь на пятках и пулей залетаю в ванную комнату. Прежде, чем захлопнуть дверь, громко и четко поясняю:

– Когда я выйду из ванной, тебя здесь быть уже не должно. Прощай, Миша.

Разве сложно было сказать эти слова раньше? Они ведь так легко мне даются.

4

– Максим, не нужно было так тратиться! – в сотый раз повторяет бабушка, прижимая ладони к груди. Пока я вскрываю коробку, она все ахает и кружит вокруг меня, а Мила жадно поглощает эклеры возле холодильника. – Можно было старый утюг в ремонт отвезти, вдруг починили бы его?

– А не проще ли новый взять? – улыбаюсь я, протягивая ей инструкцию и какие-то мешочки. Внутри полно всяких насадок и щеточек. – Самый крутой выбрал.

– Ой, ну все-е-е, твоя подружка через дорогу лопнет от зависти, – хмыкает дед, сев на кресло-качалку. – Мила, деточка, у тебя место одно не слипнется? Ты что, с голодного края?

– Если бы кто-то не торчал полтора часа в магазине техники и вовремя приехал за мной после школы, я бы не проголодалась, как волк! – отвечает она, пронзив меня недовольным взглядом. – Ты даже не позвонил мне.

– Я же сказал, телефон в машине оставил и не думал, что задержусь настолько! Время в магазине летит незаметно, тебе ли не знать.

– Последний раз у меня шоппинг был месяца четыре назад, поэтому я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь!

– Ну, прости, – уже в десятый раз извиняюсь, а она все никак успокоиться не может. Обращаюсь к бабушке: – Где старый утюг?

– Нет, нет! Я тебе его не отдам! Дед починит, или в ремонт отвезем.

Поднимаюсь и упрямо гляжу на нее. Ненавижу эту манию к собирательству сломанных и уже ненужных вещей.

– Давай сюда.

Бабушка отрицательно качает головой, а Мила брякает с набитым ртом:

– Сейчас принесу!

– Хоть какая-то от тебя польза.

– Эй! Я все слышу!

Мы улыбаемся друг другу, и Мила скрывается за лестницей. Порой, мы можем работать в одной команде.

– Максим, дед починит его.

– Делать мне больше нечего, – бубнит старик, раскачиваясь в кресле. Он уже внимательно читает какую-то бумажку от нового утюга. Ему неважно, что читать.

– Всегда ты так, Максим. Все выбрасываешь, что плохо лежит, – говорит бабушка, осторожно вертя в руках какие-то щеточки. – Твой отец был точно таким же. Как-то раз целый шкаф со старой одеждой вышвырнул, потому что ею никто не пользовался. А ведь можно было отдать нуждающимся. Гляди, это, наверное, для чистки, да?

Мила приносит старый утюг, напомнив мне нашу маму. Все, о чем бы папа не просил её, мама безоговорочно выполняла. Даже понимала его без слов, как Мила меня сейчас.

– Макс, слушай, сегодня я останусь с ночевкой у Даши. Ты отвезешь меня?

– Сегодня? – удивляюсь я, взглянув на сестру. Возможно Мила не замечает этого за собой, но уж я то точно знаю: когда её карие глаза смотрят на меня слишком внимательно, да еще и губы кривятся в такой странной улыбочке, стоит ожидать какого-нибудь подвоха. – А что вдруг случилось?

– Будем набрасывать темы для школьной газеты, – без раздумий выпаливает она.

– Почему раньше не сказала?

– А разве у нас были планы на вечер? – шепотом подмечает она. – Ты же сегодня занят.

– Её родители будут дома?

– Ма-а-акс! – протягивает Мила, сложив руки на груди. – В понедельник мы раздаем темы для материалов, а кроме заезженной проблемы о школьной столовой и убогом разнообразии блюд у нас ничего нет!

– Кому это надо вообще? – хмыкаю я, стараясь понять, что же скрывают её бегающие туда-сюда глаза. Или я опять придираюсь? – Разве эти ваши газеты кто-то читает?

– Балбесы, как ты, вообще не знают, что это такое! – огрызается она, недовольно уставившись на меня. – При поступлении в университет моя работа в школьной газете будет учитываться. Это будет еще одним плюсиком.

– А второй какой?

– Мой блог! – ахает она, таращась на меня. – Я пишу о школьной жизни, о придурках-одноклассниках и делюсь бесценным опытом с девочками, у которых есть такие же противные старшие братья, которые бесстыдным образом контролируют каждый их шаг!

– Снимай видео-блоги и быть может тогда, ты, наконец, обретешь популярность. Сейчас в моде картинки, а не тексты.

– Когда-нибудь мой блог будут читать все женщины города! Я стану известной журналисткой и тогда, ты поцелуешь мой знаменитый зад!

– Надеюсь, я к тому времени еще не превращусь в старика с тросточкой.

Лицо Милы искажает недовольная гримаса.

– Ты отвезешь меня к Даше, Макс?

– Ладно, – неуверенно киваю я. Внутреннее чутье подсказывает мне, что эта девчонка что-то задумала. Или опять я придираюсь? – Так её родители дома будут?

Мила недовольно поджимает губы и разворачивается к деду. Достает из заднего кармана сторублевую купюру и вручает ему.

– А я говорил тебе, Милочка, что так и будет, – с издевкой говорит ей дед и забирает деньги. – Максим всегда задает слишком много вопросов.

Меня накрывает громкий смех, когда Мила снова поворачивается ко мне и пускает огненные стрелы из глаз.

– Чего ржешь? Не мог по-другому ответить? Сложно что ли сказать, да, любимая сестренка, отвезу тебя к подружке и делайте что хотите!

– Стыдоба-то какая! Дед у внучки деньги забирает! – подначивает бабушка, неодобрительно покачав головой.

– Не преувеличивай. Спор есть спор, – киваю я, подмигнув деду. – Проигравший платит.

– Ты-то у нас эксперт по части споров и всяких игр, да? – ехидничает Мила. – Так отвезешь меня? – Выжидающе гляжу на нее. Если честно, иной раз быть в роли строгого-старшего-брата уж очень занимательно. – Господи, да! Родители Даши будут дома! И мы уже заказали пиццу в «Американ Хот»! Может, адрес пиццерии назвать тебе и время доставки?

– Да отвезет он тебя, куда денется! – подключается бабушка. – Но Максим, наверное, рассчитывал, что ты сегодня у него останешься, как и всегда.

– Да уж конечно, – бубнит Мила, стрельнув в меня насмешливым взглядом, – у него сегодня закрытое мероприятие в клубе. И он просто обязан там быть.

– Снова у кого-то праздник? – улыбается мне бабушка.

Перевожу глаза на сестру, что демонстративно медленно складывает руки на груди и глядит на меня с победной улыбкой, мол, давай, выкручивайся.

– Да. Ничего особенного. – И прежде, чем Мила снова попытается что-то ляпнуть, я вплотную подхожу к ней и с улыбкой добавляю: – Собирай вещи. Через пятнадцать минут выезжаем.

– Теперь ты меня жди, братец, я есть хочу, – говорит она, подтолкнув меня плечом. Достает из холодильника упаковку йогурта, молочный батончик и вытягивает из подставки чайную ложку.

Мы втроем переглядываемся и, не скрывая улыбки, наблюдаем за её обжорством. Должно быть, действительно проголодалась, пока ждала меня.

– Что? – спрашивает Мила, оглядев нас.

Дед пожимает плечами, бабушка криво улыбается, а я свожу глаза в кучу и за всех отвечаю:

– Не лопнешь? Уже джинсы по швам расходятся.

– Сейчас у тебя что-нибудь разойдется! – рявкает она. – В столовой кормят отвратительно! Я ненавижу морковку, капусту и печень. Уже неделю ничего кроме этого не дают.

– Мм, печень, – забавляюсь я, нарочно облизав губы. Вообще-то, я тоже её ненавижу, но ради мелкого издевательства стоит притвориться. – Надо будет приготовить её завтра и накормить тебя.

– Козел.

– Мила! – восклицает бабушка. – Сколько раз можно говорить?

– Я его полтора часа ждала! Уже вахтерша смену закончила, а я все сидела в пустом коридоре и с пустым желудком. Даже булочек в столовой не было!

– Ну, все-все, я понял, что плохой. – Подхожу к ней и заключаю в объятия. Когда чувствую, что её напряжение постепенно уходит, сжимаю крепче и начинаю чесать темную макушку костяшками пальцев. Мила дергается, вырывается и верещит, как поросенок.

– Детский сад! – говорит бабушка, поставив руки в боки. – Максим!

– Козел! Отпусти меня! Пож-ж-жа-а-а-алуйста! Хва-а-атит!

Люблю слушать её смех. Когда Мила была совсем маленькой, я подходил к качающемуся креслу, где она сидела как мышка, и называл пирожком. Щипал за пухлые щечки и изображал всякие рожицы, а она закатывалась в таком смехе, что потом начинала икать. Я чувствовал себя самым крутым старшим братом. А сейчас, почему-то, редко когда могу назвать себя таким.

– Балда ты, Макс, – говорит она мне, опустив глаза на испачканный йогуртом пол. – Будешь продолжать в том же духе, не сделаю себе татушку на шее.

– Мы ведь договорились! – с фальшивым беспокойством восклицаю я.

– Ну, не знаю. Иной раз ты такой противный. Боюсь, что к тому моменту, когда мне исполнится восемнадцать, а это, смею напомнить, будет через четыре месяца, ты так надоешь мне, что я точно откажусь от этой глупой затеи.

Ага, как же!

– Эй! – Поворачиваюсь к ней левым боком и указываю на свою тату на шее. – Это – ты для меня. Ты – мой пульс. И я должен у тебя быть. Мы ведь обещали друг другу.

Мила закатывает глаза и делает вид, что раздумывает.

– Вижу для тебя это очень важно, да? – серьезным тоном спрашивает она. Вот же актриса!

– Еще как, – подыгрываю я.

– Ладно. Может, тогда не будем ждать моего совершеннолетия? Поедем на неделе и нарисуем мне твой пульс, м? А то серьезно, ну достал уже своими приколами и вечными придирками. Могу и передумать.

Глубоко вздыхаю и опускаю глаза. Изображаю задумчивость.

– Мм, так ты согласен?

Слабо киваю, словно взвешиваю все «за» и «против»:

– Набить тебе татушку до совершеннолетия?

– Угу. – Вижу, как засветились её глаза. Слишком плохо Мила скрывает свои коварные мыслишки. – Ты ведь взрослый, с твоего согласия мне нарисуют что угодно.

– Тогда ты будешь самой крутой в классе, – говорю я с деланной серьезностью. – Считай: тебе семнадцать, ты в одиннадцатом классе и у тебя татуха на шее. Все станут завидовать.

– Ой, при чем здесь это! Все ведь для тебя. То есть, это значимо для нас.

– Мм…

– Ну, так сделаем?

Улыбаюсь ей и притягиваю к себе. Целую макушку и шепотом говорю:

– Ни. За. Что. Только после совершеннолетия.

Она тут же отталкивает меня и протяжно рычит. А дед громко хлопает в ладоши и поднимает над головой кулаки:

– Есть! Давай, Мила, как вы там говорите… Гони еще одну сотку!

* * *

Мне все не дает покоя её бегающий взгляд. Обычно трещит не умолкая, пока мы едем в город, а тут вдруг молчит, словно мышка. Украдкой поглядываю на нее: прижала к себе дорожную полупустую сумку, задумчиво смотрит в окно…

– Мила, в чем дело?

Поворачивает ко мне голову и часто хлопает ресницами.

– А в чем дело?

– Это я и пытаюсь выяснить. Ты что-то задумала?

– Пф! Что за глупости? – отмахивается она. Лицо заметно порозовело. – Просто думаю о всяком вот и все.

– О чем именно?

– О всяком.

– Ну, о чем конкретно?

Наконец-то, знакомое недовольство!

– Знаешь, иной раз я благодарю бога, что хотя бы мои мысли остаются вне твоих знаний! Иначе бы застрелилась!

– Не преувеличивай, – усмехаюсь я, переключив песню.

– Зачем?! Оставь! Это же Black Bacardi! Я её обожаю!

Возвращаю песню назад и Мила тут же начинает подпевать музыкальной группе.

– Можно вопрос? – вдруг спрашивает она.

– Валяй.

– А у меня когда-нибудь появится золотой билетик?

– Лучше продолжай петь.

– Макс! Тебе сложно ответить что ли?

Сворачиваю в узкий двор цветных многоэтажек, где живет одноклассница Милы. У третьего подъезда останавливаю автомобиль, убавляю звук динамиков и поворачиваюсь к сестре.

– Как долго еще мне выслушивать все это?

– Что – «все это»? – озадаченно спрашивает Мила.

– Не строй из себя дурочку, ладно? Мне осточертело выглядеть идиотом на глазах у бабушки, когда тебе вдруг приходит в голову сказать ей какую-нибудь хрень. Хватит уже говорить об этом, ясно? Не твоего ума дело, что творится в моей личной жизни!

– Поправочка: у тебя нет никакой личной жизни, – вставляет она, махнув указательным пальцем перед моим лицом.

– Повторяю, это не твоего ума дело, Мила, – строго говорю я. – Прекрати строить из себя глупую девчонку!

– А ты перестань вести себя, как идиот! – огрызается Мила. – И это – еще как мое дело! Я просто хочу понять, какой ты там! Что в этих чертовых субботах такого интересного?

– Попридержи язык. Мне двадцать девять лет и я вправе делать то, что посчитаю нужным. А ты ведешь себя, как ребенок, хотя пора бы уже повзрослеть!

– Знаешь, сложно как-то быть взрослой и самостоятельной, когда каждый твой шаг контролируется козлом, у которого не жизнь, а какое-то дерьмо! И у друзей твоих жизнь сущее дерьмо!

– Мила…

– Знаешь, как я объясняю все это? На тебя одного свалилось слишком много людей, о которых нужно заботиться. Ты не был готов к такому. И единственное отвлечение от столь изнурительной работы – субботний вечер раз в месяц, верно?

Несколько секунд Мила смотрит на меня, ожидая ответа, а я и слова не могу вымолвить. Как будто языка лишился за эти несколько секунд. Молча наблюдаю, как она небрежно надевает вязаную шапку и накручивает на руку ремешок дорожной сумки. Если не скажу ей что-нибудь в ответ, она решит, что абсолютно права, а мое молчание тому доказательство.

– Просто ответь мне сейчас, – говорит она тихо, опустив голову. – У меня когда-нибудь будет возможность получить золотой билет? Ты когда-нибудь сможешь показать мне свою другую жизнь?

О закрытых вечеринках Мила узнала случайно. Есть у нее способность появляться в ненужном месте и в не лучшее время. И, пожалуй, если она все-таки свяжет свою жизнь с журналистикой, то это ей пойдет только на пользу – будет хватать сенсацию за хвост.

– Мила, зачем тебе это? – спрашиваю я, коснувшись её руки. – Пожалуйста, выброси из головы этот мусор, ладно? Это обыкновенные вечеринки с выпивкой, разговорами, танцами…

– И девками, готовыми на что угодно, – усмехается она.

На губах появляется слабая улыбка, но вместе с тем несколько угрожающая. Что-то незнакомое промелькнуло в задумчивом взгляде сестры, заставив меня напрячься.

– Ладно, Макс, я пойду, – говорит она, продолжая задумчиво улыбаться. – Хорошего тебе вечера.

5

Кажется, это ненормально. Моя личная жизнь, подобно снежной лавине, безвозвратно обрушилась с высокой горы, а я спокойно попиваю мартини с апельсиновым соком и не понимаю, какого черта надела на себя облегающее черное платье с высоким воротником. Хотя, это своего рода траур, а в такие случаи принято быть в черном. Пожалуй, я все делаю правильно.

Квартира Илоны выполнена в светлых тонах, оттого и кажется просторной. Сверкающий кремовый кафель, кожаный белый диван и глянцевая барная стойка, отделяющая зону кухни от гостиной. Здесь напрочь отсутствует ощущение домашнего уюта, зато чувства прекрасной жизни хоть отбавляй.

– Нравится мне у тебя, – говорю я, закинув ноги на диван. Сижу, как королева, попивающая дорогой напиток. Не хватает только слуг, массирующих ступни. – Так легко и свободно.

Шелковый шлейф длинного халата плавно следует за своей хозяйкой. В собственном доме Илона выглядит настоящей царицей, точно, Клеопатра, изо дня в день купающаяся в молоке. Разве может обыкновенная женщина быть дома такой красивой? А где же неряшливый пучок на голове, размазанная тушь и растянутая футболка?

– Удивительно, – вырывается у меня. – Как ты… Как ты делаешь это?

– Что делаю? – усмехается Илона, сев на другом конце дивана.

– Знаешь, обыкновенная женщина, возвращаясь с работы домой, закалывает волосы, надевает домашний халат и принимается готовить ужин, слушая какую-нибудь передачу, где политики орут друг на друга не переставая. А ты же… Включаешь расслабляющую музыку, надеваешь, наверняка, самый дорогой халат в мире и потягиваешь легкий коктейль. У тебя вообще бывает хотя бы голова грязной когда-нибудь?

Илона начинает смеяться и клянусь богом, я в жизни не слышала чтобы она хохотала так громко.

– Удивительно, что у такой непревзойденной девушки нет парня! Ты ведь королева, черт возьми!

– Нужно любить себя, – с улыбкой говорит она, проигнорировав мои слова, – и делать все, чтобы тело, душа и разум были довольны.

Серьезно, почему у нее нет парня?

– Как-то эгоистично звучит, – хмыкаю я, потягивая мартини.

– А разве не эгоистично жить с человеком, которого не любишь, но при этом внушать ему свою якобы любовь? Или не говорить ему правду, только потому что боишься обидеть? По-моему, это не есть хорошо. Ни для кого. Каждый должен быть счастливым. Прям как ты сейчас.

– О, ну да, счастье так и прет со всех щелей!

– Я бы могла сказать что-нибудь эдакое на твои слова, но, пожалуй, не буду травмировать твою слабую психику. Пока что.

– Что не слово, то – загадка. Колись, вся эта ситуация с Мишей тебя забавляет, да? И не бойся говорить правду, я не обижусь. Как только моя мать узнает, что я сказала ему, тут же назовет меня сумасшедшей или того хуже. Сотовый в руках будет гореть от её звонков!

– Если честно, ты меня удивила.

– Я и сама от себя в шоке.

Илона щурится, оглядывая меня.

– И как? Нравится делать то, что хочется? Судя по тому, что ты рассказала мне, мысль о расставании посетила тебя давненько, но только сейчас ты решилась на этот шаг. И как себя чувствуешь?

– Не знаю, – пожимаю я плечами. – Стоит только представить, как Миша шушукается обо мне с мамой, так меня такая злость охватывает, что руки дрожать начинают.

На самом же деле в такие минуты преобладает глубокая обида, нежели злоба, просто последнее хотя бы не стыдно признать. Я не рассказала Илоне о своеобразном юморе моей мамы. Уж что-что, а это слишком унизительно.

– Забудь о них, ладно? Хотя бы на время, – уточняет Илона, поставив свой бокал на стеклянный столик. – Попробуй пожить несколько дней, не думая о том, что тебя станут упрекать в чем-то. Делай то, что хочется. Руководствуйся этим маленьким правилом и поверь, ты еще удивишь себя. По-другому посмотришь на жизнь.

– Этим я и собираюсь заняться в ближайшее время.

Илона довольно улыбается и с хитринкой оглядывает меня:

– Значит, тебе нравятся мои сиськи?

И хотя я смеюсь вместе с ней, мои щеки начинают пылать от смущения. Наверное, впервые я в таких подробностях пересказала ей наш с Мишей разговор, не упустив столь пикантную деталь, и теперь Илона решила позабавиться.

– Знаешь, обычно подруги начинают успокаивать, говорить, что все наладится и не стоит так переживать и лить слезы, но я скажу тебе нечто иное.

– А я и не пла́чу вовсе, – усмехаюсь я, допив свой мартини. – Может у меня просто запоздалая реакция и завтра я истрачу все носовые платочки в упаковке? Но ты продолжай, я внимательно тебя слушаю.

Илона коварно улыбается, наблюдая за мной. Наверняка, у меня уже окосели глаза.

– Хочешь повеселиться? – вдруг спрашивает она, перекинув ногу на ногу. Ей-богу, не будь Илона моей подругой, я решила бы, что меня пытаются соблазнить. Или это действительно так?

– Ч… Чего? Ты же не хочешь, чтобы я… Мы…

Её звонкий смех успокаивает, а мои мурашки на коже, мгновенно исчезают.

– Вот же! Напугала меня!

– Каролина, я предпочитаю мужчин, – с улыбкой говорит она, проведя руками по волосам. – Но ты очень милая, поэтому, может когда-нибудь…

– Прекрати! Так, что там с весельем?

– Ты же хотела в клуб сходить? Потанцевать, расслабиться.

– Сегодня? – Илона кивает. – Шутишь? Ты посоветовала мне надеть это платье, а теперь тащишь в клуб, где я буду выглядеть, как женщина, вернувшаяся с поминок?

Илона снова улыбается и поднимается с места. Молча скрывается в коридоре, оставив меня одну, а я, тем временем, пытаюсь понять, каким местом думала моя подруга, советуя мне облачиться в этот наряд, зная, что в ночном клубе я буду выглядеть в нем слишком нелепо. Да меня же посчитают какой-нибудь учительницей!

И вот, что странно: пару часов назад от меня ушел парень, с которым мы были вместе целых пять лет, а я же сейчас думаю совершенно не о нем, а о собственном прикиде, ночном клубе и танцах!

– Я спятила, – вырывается у меня. Мама будет рвать и метать, как только узнает о случившемся. Хотя, не все ли равно? Возможно, впервые я действительно делаю то, что хочу, без наставлений и чьей-то помощи.

Смахиваю мысли в сторону, когда в комнату возвращается Илона. В её руках что-то черное и, кажется…с камнями? Она садится рядом со мной, и мягкая ткань халата задевает мои пальцы.

– Нравится? – спрашивает она, протянув мне в ладонях маску для лица.

Изделие черное с мелкой перламутровой крошкой в зоне глаз и скул. С правой стороны, ближе к вискам, колышутся короткие черно-белые перья, а другая сторона украшена сверкающими камнями.

– Ух ты, – только и говорю я, взглянув на Илону. – Твоя?

– Это тебе.

– Мне? Ты опять говоришь загадками, – усмехаюсь, вновь опустив глаза на сверкающее изделие, – это что, подарок?

– Можно сказать и так. Там, куда мы отправимся, она тебе понадобится. Примеряем?

Если честно, то я вообще ничего не поняла, и мартини здесь вовсе ни при чем. Илона осторожно переворачивает маску внутренней стороной ко мне и аккуратно прикладывает к лицу. Форма носа и скул ложатся идеально, словно для меня она и была сделана. Завязав на затылке черные атласные ленты, Илона с торжествующей улыбкой смотрит в мои глаза и протяжно вздыхает.

– Великолепна.

Меня пробирает смех.

– Веселись, милая, – комментирует подруга, чуть отсев от меня. – Черный тебе к лицу.

– Илона, зачем это? – наконец, спрашиваю я, поборов вспыхнувший смех. – И прошу, прекрати говорить загадками. Я не настолько умна, чтобы разгадать их. Особенно сейчас.

– Мы идем с тобой на закрытую вечеринку, – объясняет она, резко поднявшись. Хватает со столика наши пустые бокалы и проходит к бару. – Дресс-код обязывает носить маски.

– Тематическая вечеринка? В честь Хеллоуина?

– Нет, милая, это не Хеллоуин. Знаешь клуб «Манхэттен»?

Еще бы не знать. Девчонки с работы вечно там зависают.

– В последнюю субботу месяца там проходят закрытые вечеринки, – продолжает Илона, в ответ на мой кивок. – Вход – строго по золотым билетам.

– Золотые билеты, – усмехаюсь я, – небось дорогущие. Там что, выступают звезды шоу-бизнеса?

– Нет. Билеты бесплатные. Но вручают их выборочно. Мне мой достался в прошлом году от бармена.

– Я ведь говорила, что не слишком умна для твоих загадок.

Вернувшись на диван с двумя бокалами мартини, Илона делает глоток и продолжает:

– Все без исключения гости обязаны носить маски, это одно из правил «Закрытой субботы». Туда попадают только те, кто получил золотой билет от хозяина вечеринки.

– Ну, у меня то билета нет.

– Гости могут привести с собой одного друга.

– Попахивает сектой. Ты еще не все свои деньги туда отнесла? Квартиру не заложила?

– Поверь, эти субботы поистине особенные, – продолжает Илона, не обратив внимания на мой сарказм, – ты можешь превратиться в какого угодно. Тебя никто не знает в лицо, понятия не имеет, где работаешь, как живешь и есть ли у тебя собака. Второе правило «Закрытой субботы» – не говори о себе правду. Придумай новое имя, хобби, работу, да все, что угодно. Только никогда не говори правду.

Такое чувство, что я по ошибке попала в психиатрическую клинику, где моей первой знакомой стала красивая, но действительно сумасшедшая девушка. Не бог весть что творится в её голове!

– Не думай, что я сумасшедшая, – спокойно говорит Илона, глядя на меня. Да с чего бы мне так думать? Пф! – Разве тебе никогда не хотелось побыть кем-то другим? Познакомиться с интересными людьми при весьма необычных условиях?

– Разве что побыть тобой, хотя бы денек, – прыснула я, стараясь сдержать смех. Судя по серьезному выражению лица, Илона воспримет мое веселье за оскорбление. – Послушай, а в чем смысл всего? То есть… Знаешь, у меня на работе полно девчонок, которые почти каждые выходные отрываются в «Манхэттене», но ни о каких масках и правилах никто и ничего не рассказывал.

– Я же говорю, золотой билет получают далеко не все. Это выбор некоего, назовем его, Мистера Неизвестность. Он делает выбор на основе, должно быть, внешних данных. Потому что говорю же, я получила билет от бармена, он сказал мне, что это VIP-приглашение на закрытую вечеринку, которое его попросили мне передать.

– Хозяин клуба на самом деле сутенер?!

– Каролина! – с улыбкой ахает подруга. Мне вот вообще не до смеха, если честно. – Знаешь нашу городскую блогершу? Она постоянно в центре всяких скандалов и пишет провокационные материалы. Как же её…

– Прости, я не особая любительница блогеров!

– Ладно! Несколько месяцев назад на её канале появилось видео, тема которого стала как раз-таки тайная суббота известного в городе клуба. Название не упоминала, но знатоки сего мероприятия сразу смекнули о чем речь.

– У нее тоже есть этот золотой билет?

– Вряд ли, потому что наговорила она там сущий бред. В основном, предположения, что за стенами клуба не просто танцы, выпивка и некое частное мероприятие, а что-то вроде клуба любителей оргий и всего прочего. Наручники, плетки и много секса. Расслабься, все это вранье. Ну, почти.

– Час от часу не легче! Что значит почти? Я же говорю, дело не чисто!

– Послушай, это обыкновенная вечеринка. Музыка, танцы, еда и знакомствами. Просто все гости носят маски, лгут и делают то, чего, наверняка, не сделали бы в своей настоящей жизни.

– Например?

Илона недовольно вздыхает. Если сожалеет, что поделилась со мной всем этим бредом, то боюсь поздно идти на попятную.

– Ну? – подгоняю я.

– Давай, ты лучше своими глазами увидишь все, ладно? А потом скажешь, что думаешь по этому поводу.

* * *

Не возьми мое любопытство верх над здравым смыслом, я бы не сидела сейчас в такси и не теребила от волнения цепочку от своей сумочки. Как обычно, Илона не вдавалась в подробности, предоставив моему богатому воображению шанс показать себя.

Что я увижу такого собственными глазами, чего моя загадочная подруга так и не смогла объяснить? Если внутри клуба творится ад с жертвоприношениями и пытками – клянусь богом, я незамедлительно обращусь в нужные органы, а сама лягу в больничку и полечу голову. Глупо отрицать, что в мире не существует подобных сборищ, сект, клубов – да бог его знает, как они называются! Только вот читая о них в книжках, как-то сложно воспринимать все всерьез, искренне веря в авторскую выдумку. Но теперь, когда собственная подруга везет меня в логово одного из таких сообществ – меня охватывает тревога.

И хотя, пока все выглядит относительно спокойно, мое внутреннее чутье подсказывает, что это ненадолго. Мы едем в такси, за окном ночной город и слабый дождь. Илона сидит рядом, печатает кому-то сообщение, а водитель сворачивает на узкую улицу, где через пару минут появится черно-серое здание клуба. Прежде, я не была там. Раньше девчонки с работы приглашали меня на тусовки, но Миша был не в восторге от этой идеи, поэтому мне всегда приходилось вежливо отказываться от предложения. А спустя время, они просто перестали звать меня с собой, уже зная, каков будет мой ответ.

– Ты в порядке? – шепотом спрашивает Илона, коснувшись моей руки. – Нервничаешь что ли?

– Вовсе нет. – Вообще-то да, черт возьми. – Мартини перепила.

– А по-моему, ты уже протрезвела, – улыбается она. – Успокойся. Я уверена, тебе понравится.

Автомобиль останавливается у центрального входа в здание. Сейчас, в темное время да и в моросящий дождь, оно больше смахивает на готический замок, нежели на современную постройку с глянцевыми панелями и теплым освещением по всему периметру. Длинная парковка забита автомобилями, повсюду разноцветные такси, спешащие в здание люди. Илона расплачивается с водителем, и мы выходим на прохладную улицу. Молча заходим в клуб, где нас встречают два высоких крепких парня в черных костюмах. Четверка длинноногих девушек впереди нас раскрывают перед ними свои сумочки и проходят через металическую арку. Когда очередь доходит до нас с Илоной, мы делаем тоже самое.

– А теперь пойдем в дамскую комнату, – говорит она, расстегивая пальто.

Мы выходим в широкий длинный коридор с множеством темных дверей с золотыми сверкающими ручками. На полу бардовый ковер, через каждые два шага стоят огромные горшки с декоративными деревьями, а за спиной слышатся разговоры вновь прибывших гостей. Любопытство берет верх, и я оборачиваюсь. Ничем не выделяющиеся парни в белых рубашках и модных костюмах, точно пришли на день рождения друга, снимают по пути пальто и кожаные куртки, болтая о чем-то своем.

– А когда нужно надевать маску? – интересуюсь я, поспешив за подругой. Снова оборачиваюсь, но вижу, что тех парней уже за нами нет. – Куда они делись?

Илона продолжает молчать, а я, словно хвостик, следую за ней. Темная дверь в самом конце коридора открывается, и нам приходится остановиться, чтобы пропустить несколько девушек в разноцветных масках. Табличка, что за дверью женский туалет – отсутствует. Не понимаю почему, но как завороженная гляжу на высоких красоток в коротких платьях, что идеально облегают прекрасные округлости. Одна из них, та, что выходит последней, останавливает на мне мимолетный взгляд, и тут же опускает глаза, словно глядеть на меня запрещено неведомым законом. На её пухлых губах темно-коричневая помада, а ресницы настолько длинные, что выходят за пределы прорезей для глаз.

– Пойдем, – кивает мне Илона, придерживая дверь. – Располагайся, где тебе будет удобно.

Это точно женский туалет?

Светлый кафельный пол, повсюду зеркала и кожаные диванчики мятного оттенка; есть небольшие столики с резными белыми ножками, на некоторых лежат женские сумочки, заряжается чей-то телефон. Эта уютная зона, пропитанная разносортным парфюмом, отделена высокой стеной из сверкающей мозаики золотистых и черных цветов. Дизайнер поработал на славу. Оттуда доносятся женские голоса и звуки льющейся воды.

– Милая, снимай пальто, жарко ведь, – говорит мне Илона, бросив на диванчик свое. – Будь как дома.

– Ага. Как же. Что это за место?

– Комната девочек, – с улыбкой отвечает она. Помогает мне с верхней одеждой и достает из сумочки свою маску. – Доставай свою.

Пока я пытаюсь вытащить маску из маленькой сумочки, в которую она кое-как поместилась, из другой части комнаты выходят две девушки в длинных, облегающих идеальные фигуры платьях. Их лица уже скрыты; блондинка в красном отключает зарядку на том самом телефоне и забрасывает все в длинный сверкающий клатч. Её подруга в зеленом начинает красить губы перед зеркалом. Странно, но ни одна из них даже не взглянула на нас с Илоной.

– Что здесь происходит, черт возьми? – шепотом спрашиваю я, когда незнакомки покидают комнату, прихватив с собой верхнюю одежду.

Илона говорит, что будет объяснять мне все по мере нашего передвижения по клубу. Со вздохом, надеваю маску, плотно завязав атласные ленты. Мои светлые волосы спадают волнами на плечи и спину, и, пожалуй, именно сейчас, я готова согласиться с Илоной – черный цвет мне действительно к лицу.

– Сейчас сдадим одежду в гардероб, – объясняет она, когда мы вновь выходим в коридор.

За нами следуют еще несколько девушек. Они тихо перешептываются за спиной, и меня это порядком напрягает.

– Какая-то чертовщина, – тихо комментирую я. Внезапно, яркий свет вокруг гаснет и через пару секунд загорается, только теперь заметно тусклее. – Что это такое?

– Вечер начался, – томным голосом отвечает Илона, окончательно запутав меня.

Что это значит? Мигающий свет, подобно рупору, сообщает о старте оргии, жертвоприношении и пытках? Мол, все желающие, просим пройти вас в такое то и такое то помещение и занять свободные места?

Подходим к высокой девушке в белом платье до самого пола, с длинными рукавами и оголенными плечами. На ней белая маска, вся из перьев.

– Добрый вечер, – здоровается она с нами. Глаза у нее темные, сверкают. Илона молча прикладывает золотую карту к небольшому устройству в руках девушки, подобно банковскому терминалу, и когда на нем загорается маленькая зеленая лампочка, незнакомка продолжительно кивает: – Желаем вам и вашей подруге прекрасного вечера.

Илона благодарит её, а мне же и слова не удается вымолвить. С одной стороны, все настолько странное и пугающее, что так и хочется сказать себе: проснись же, глупая! Но с другой, смех да и только!

– Может, ты уже заработаешь, а, навигатор? – усмехаюсь я, взглянув на Илону. – Попахивает какой-то авантюрой.

– Сейчас мы сдадим одежду, – поясняет она, остановившись у широкого окна, за которым стоят три девушки в белых масках и пиджаках. Они забирают наши пальто и вручают черные пластиковые номерки. – А теперь, мы идем гулять.

– Почему здесь такие потемки?

– Так интереснее.

– И где же танцы?

– На втором этаже.

– Мы идем туда? – не унимаюсь я.

Илона тихо вздыхает и останавливается. Мимо проходят мужчины и женщины, некоторые поворачивают к нам головы и откровенно разглядывают.

– Детский сад какой-то, – комментирую я, когда незнакомцы отдаляются, – видела, как пялились?

– Они присматриваются вот и все. Ты ведешь себя, как дикарка. Успокойся.

– Чего делают? Присматриваются? – ахаю я. Илона заботливо кладет руки на мои плечи и тянет на себя. Встаем у большого горшка с каким-то пушистым деревом, пропуская многочисленных гостей. – К чему это они присматриваются? Я ни за что не дам себя лапать!

– Хотят познакомиться, вместе выпить и потанцевать. Расслабься. Я и подумать не могла, что ты настолько пугливая!

– А может они хотят запереть меня в одной из комнат и изнасиловать? Об этом ты не подумала?

Улыбка Илоны настораживает, и я с трудом сдерживаю себя, чтобы не пихнуть её в стенку от злости. Куда, черт возьми, она притащила меня?

– Успокойся, милая. Насилием здесь не занимаются, но в комнату затащить могут.

– Что?!

– Тсс, – смеется она, приложив палец к моим губам. – Здесь взрослые играют во взрослые игры. В прятки, бутылочку, правда или действие… Если не хочешь играть – твое дело. Можешь потанцевать, выпить коктейль и поболтать с кем угодно. Главное, не попадись в чью-нибудь ловушку, если сама этого не хочешь.

– Что это значит? – рычу я, закипая от гнева.

– Раз, – поднимает она большой палец, – ни за что не снимай маску. Это ты вправе делать только в дамской комнате, перед уходом. Два – не называй своего настоящего имени. Ври, выдумывай все, что душе угодно, но ни за что не говори правду. Три – не бойся делать того, что хочется.

– Я хочу треснуть тебя хорошенько, это можно? Какого черта ты вообще меня сюда потащила…

Илона лишь усмехается, а мое лицо пылает от ярости. Но потом, её темные глаза останавливаются на моих и глядят так пронзительно, что во мне тут же просыпается странное беспокойство. Думаю, мне еще не доводилось видеть подругу такой ранимой. Илона всегда уверена в себе и знает, что и как нужно делать, а тут вдруг такая явная беспомощность…

– И четвертое правило: ни за что не влюбляйся.

6

Я уверила себя, что нет никаких причин для паники, ибо все происходящее всего лишь игра. Кругом камеры видеонаблюдения, в некоторых зонах стоят охранники, да и сотрудников в белых пиджачках и масках полным полно – опасности точно нет. По сути, это обычный клуб, только правила здесь странноватые.

Вот, например, что значит, нужно врать? Этим пагубным дельцем я занималась последние два с лишним года, когда врала Мише, что между нами все хорошо и мое сердце принадлежит только ему. Сказав правду несколько часов назад (всего несколько часов!), я как будто из ледяной проруби вылезла, полностью избавившись от толстой корки лжи на своем теле. А теперь опять должна врать? И совершенно неважно, что весь этот пафос вокруг, маски и люди в шелках – забава для какого-то чокнутого, чьи правила здесь обязан соблюдать каждый. Уж я то точно не в их числе. Да и смысла во всем этом бреду особого не вижу. Быть может, у меня жизнь начинается заново, и я не желаю снова наступать на те же грабли.

Илона находит для нас пустой столик. Чуть дальше располагается длинная барная стойка. Около нее все места заняты мужчинами, попивающими крепкие напитки. О, боги, до чего же забавен наряд одного чудика! Тот, что по комплекции похож на Карлсона, одет в костюм Дракулы! Рыжие волосы ежиком, пухлые щеки, что едва не поглощают узкую черную маску, кажущуюся обыкновенной лентой с едва заметными прорезями для глаз. С плеч свисает черная накидка, волочащаяся по полу, а из обуви на нем сверкающие черные туфли с чересчур длинным носком. Этот человек выглядит очень одиноким. Такое чувство, что ему очень хочется выговориться, но никто из здешних чудиков не желает иметь с ним ничего общего.

– Ты ведь говорила, что здесь не маскарадная вечеринка. А судя по тому парню, тут отмечают Хеллоуин.

– Я еще не знакома с ним лично, но Сюзанна говорила, что он забавный. Потомок самого Дракулы. – Чего-чего? Куда я попала? – Не смотри на меня так, это же все ложь.

– Кто такая Сюзанна? – с трудом сдерживаю приступ смеха. Если она скажет, что это девочка, прилетевшая с другой планеты, ей-богу, я не сдержусь.

– Девушка, которой нравится играть на спор. – Беспрерывно хлопаю ресницами, таращась на спокойную Илону, оглядывающую гостей. – Она очень смелая и решительная девушка, между прочим. Не советую играть с ней.

Илона переводит на меня глаза, а её губы расползаются в коварной улыбке. Надеюсь, у меня отчетливо написано на лице два простых слова: какого хрена?

– Каролина, люди приходят сюда, чтобы расслабиться, – поясняет Илона, явно прочитав немой вопрос в моих глазах. – Мы врем каждый день. Обманываем любимых, родных, начальство, коллег, а потом нас мучает совесть, тебе ли не знать. – Ах, да, конечно. Я же спец в этом деле! – А здесь ты можешь врать сколько душе угодно. Утром ты бы постеснялась подойти к незнакомому парню и заговорить с ним, а тут, скрывая под маской лицо, с легкостью познакомишься с кем угодно. Поцелуешься с кем угодно и прочее…

– Пф-ф! Значит, здесь просто клуб нерешительных и неуверенных в себе людей, которым проще лгать, чем говорить правду? Ты ведь не такая! Что ты здесь забыла?

– Это тоже самое, что отмечать Хеллоуин. Люди надевают на себя жуткие маски и несколько часов живут собственной выдумкой. Кто-то изображает Дракулу, а кто-то просто обыкновенный парень. Сыграй с кем-нибудь, познакомься с людьми и поймешь, что здесь по-своему увлекательно.

Мой вопрос так и остается без ответа. Серьезно, что Илона здесь делает? По-моему, уверенности в себе у нее хоть отбавляй! К нам подходит официант. Пить больше не хочется, поскольку боюсь потерять бдительность из-за алкоголя. И хотя Илона заказывает для нас два коктейля, я настойчиво уверяю, что пить ничего не буду. Мало ли, вдруг здесь что-нибудь подсыпают в напитки?

В сотый раз оглядываюсь и понимаю, что я среди лживых величественных незнакомцев, выгляжу как гадкий утенок. Теперь понимаю, откуда в Илоне этот кошачий томный взгляд и плавные движения тела – здесь все такие. Кажется, что я нахожусь на маскарадном балу, где среди гостей полным-полно высокоуважаемых лиц, а я – жительница какого-нибудь бедного села на отшибе, что незаконно проникла сюда.

Сколько лет этому парню в темно-сером костюме и маске из серо-зеленых перьев, что стоит у перил и смотрит на танцующую толпу? Кто эта женщина с большой грудью и квадратными сверкающими серьгами в ушах, что болтаются при каждом её движении? Зачем она приходит сюда?

– Это Мишель, – объясняет Илона, кивнув подбородком в сторону этой женщины. – У нее свидание с голливудским режиссером.

– О мой бог! – прыскаю я, сотрясаясь от смеха.

– Она очень милая, кстати. А будешь так вести себя, все поймут, что ты новенькая.

Я мгновенно успокаиваюсь.

– И что будет?

Илона безразлично пожимает плечами и пробегает по залу сверкающими глазами.

– Попадешь в чью-нибудь игру, окажешься в ловушке – понятия не имею.

Отчего-то после этих слов, в мыслях появились кадры из фильма «Пила», где самым жутким зрелищем для меня всегда была та уродливая игрушка на велосипеде. Что она там говорила?

Поиграем? Игра началась?

– Хочешь, можем пойти потанцевать?

– Не-е-т уж, спасибо. Я пока посижу, посмотрю…

На сборище богатеньких лжецов.

Внезапно у нашего столика резко тормозит низенький парень в белой маске и рваной черной футболке с непонятной надписью. У меня даже волосы на затылке зашевелились от того, как он беспардонно наклоняется над столом и заглядывает в мое лицо.

– Прекрасная, не желаешь раскурить кальян?

Молча качаю головой. Наверное, глаза у меня больше, чем объектив профессионального фотоаппарата. Спросив то же самое у Илоны, парень резко выпрямляется и подходит к соседнему столику.

– Это что было? – ахаю я, все еще с опаской поглядывая на незнакомца.

– Это кальянщик Лукас. Юмор у него такой, не парься.

– Слушай… Это не мое вовсе, – невнятно говорю улыбающейся Илоне. И на мою речь никак не влияет воспоминание о жутком фильме про Джона Крамера. О, боже, я даже помню, как его зовут! Плохой знак. – Ты извини, ладно? Но не могу я находиться тут. – Поднимаюсь с кресла и поправляю на плече цепочку от сумочки. Бегло оглядываю зал и как назло мои глаза останавливаются на высоком парне в ярко-красной рубашке и какой-то жуткой угловатой маске с белыми неоновыми линиями. – Я сама найду выход, не переживай. Веселись, хорошо? Завтра поговорим.

– Не уходи. – Расползающаяся улыбка на её лице внушает тревогу, но я старательно изображаю спокойствие. – А как же игры?

– О, прошу, не говори этого слова, – нервно хмыкаю я, опасаясь, что откуда-нибудь появится эта жуткая кукла. – Без меня. Я пока не готова к таким… Таким экспериментам. Мне бы сейчас поплакать в подушку и все такое.

Поспешно целую Илону в щеку и желаю приятного вечера. Но как только делаю пару шагов в сторону выхода, повсюду неожиданно гаснет свет, погрузив десятки человек в непроглядную тьму. Музыка резко затихает. Мое сердце стучит как молот. Чувствую себя загнанным в угол мышонком.

– Илона? – тихо зову я, протянув в сторону руку. Повсюду происходит какая-то возня, шорохи, слышатся чьи-то смешки. – Илона, ты здесь?

Она не отвечает. Делаю осторожный шаг назад, в сторону столика, за которым я только что сидела, и нащупываю кожаное кресло. По-видимому, это мое. Перекладываю руки на стол, ощупывая гладкую поверхность, и упираюсь пальцами в другое – там где сидит Илона.

Какого черта она не отвечает мне?!

– Илона, что происходит? Почему ты молчишь?

Нащупываю чью-то крепкую руку, облаченную в мягкую ткань и на секунду замираю. В голове пульсирует, а в нос проникает незнакомый запах: едкий, мужской. Кажется, рядом со мной проходят несколько человек.

– И… Илона? – шепчу я, в ужасе прислушиваясь к глубокому дыханию человека, что вряд ли является моей подругой. По спине молниеносно проносится волна мурашек.

– Её здесь нет.

* * *

Можно упасть в обморок и тогда время пролетит незаметно. Или же сорваться с места и бежать, куда глаза глядят. Но проблема в том, что я не умею видеть в кромешной темноте, и если побегу, то явно сломаю ногу или шею. Остается первый вариант.

Осторожно убираю руку с чужого тела, глупо надеясь, что мое исчезновение, этот не пойми откуда взявшийся незнакомец, не заметит. Но когда где-то в глубине зала раздается громкий женский смех, больше похожий на крик какой-то дикой птицы, я машинально хватаюсь за чью-то руку и перестаю дышать. От страха у меня глаза готовы выпасть из орбит.

– Не бойся, – говорит мужской голос рядом со мной. – Я не дам тебя в обиду.

Одергиваю руку и обнимаю себя за плечи. Молча и осторожно пячусь назад, надеясь не свалиться и как можно скорее увеличить расстояние между мной и обладателем фальшивого низкого голоса.

– Раз, два, три, четыре, пять, – пронзает темноту другой мужской голос. Он настолько громкий и пугающий, что у меня невольно вырывается странный писк. – Я иду тебя искать!

Какого черта… Кто это был?

Делаю несколько шажков в не пойми какую сторону, задеваю кого-то рукой, а потом резко останавливаюсь, заслышав чей-то напуганный голос:

– Это была плохая идея. Очень и очень плохая идея.

Темнота обостряет чувства; только сейчас понимаю, что вокруг все перешептываются, хихикают. Могу расслышать каждое сказанное кем-то слово. Чей-то сладкий парфюм становится слишком навязчивым, чешется нос. Моя голова вертится из стороны в сторону, глаза в панике и безнадежно пытаются что-то увидеть.

– Надо выбираться, – продолжает шептать напуганный женский голос. – Надо бежать.

– Мы пришли сюда не ради этого, – говорит другой, более решительный. – У нас есть план и его надо выполнить. Расслабься, ладно? Я должна все разузнать.

– Боже, я и не догадывалась, что ты настолько безбашенная! Нас же, наверняка, заперли здесь! Как думаешь, что обычно делают с беспомощными и напуганными девушками? Не смотрела передачи про маньяков по телеку?

От услышанного воздух вокруг меня уплотняется. Илона не могла так поступить со мной. Она ни за что не стала бы заманивать меня в место, где совершается немыслимый ужас. Нет, нет.

Заставляю себя успокоиться, насколько это возможно, и просто подумать. Илона говорила, что здесь взрослые люди играют во взрослые игры, так? Что же это за игра без света?

– Да он же убьет тебя, если узнает, что ты здесь. Он ведь где-то среди них, понимаешь? Думаешь, твоя маска помешает ему узнать тебя?

– Успокойся, пожалуйста. Нам всего лишь нужно спрятаться где-нибудь и понаблюдать. Братец слишком глуп.

Прятки… Точно! Это же игра в прятки!

– Кто здесь? – шепчу в темноту. Девушка, что слишком напугана, явно новенькая, как и я. – Эй?

– Что происходит? – спрашивает она. – Нас заперли? Кто вы?

Улыбаюсь, как идиотка. Чувствую себя Робинзоном, что нашел Пятницу.

– Надеюсь, что нет. Наверное, это игра?

– Какая? – спрашивает другая девушка. – В ней есть правила?

– Не знаю, но… Может, нужно спрятаться? Я собиралась уйти отсюда, но свет выключился.

– Боже, неужели они здесь в прятки играют! – с сарказмом говорит незнакомка. – Чушь какая. А вы здесь впервые что ли?

– Да… Моя подруга, – чтоб её, гадину, – бросила меня, когда погас свет.

– Хороша подруга. – Девушка усмехается и шепотом поясняет – Мы тоже новенькие. Вообще не понимаем, что происходит.

Отлично, теперь у меня есть маленькая команда «непонимашек».

– Пожалуйста, давайте уйдем отсюда. Мне очень страшно.

– Даш… Рейч, будь смелее.

Внезапно зажигаются разноцветные фонарики над центральной частью зала. Я жмурюсь, постепенно привыкая к сверкающему свету. Повсюду снова все оживает: увеличивается громкость музыки, чужие разговоры, смех… У барной стойки появилось несколько свободных мест, бармены, как ни в чем не бывало, продолжают разливать напитки гостям, кучка людей в масках танцует, а столики вокруг почти все свободны. Некоторая часть гостей просто исчезла за эти пару минут.

Ищу взглядом Илону. Даже если бы она и была среди тех, кто у бара или танцует в толпе, я бы просто не узнала её. Совершенно не помню, какая на ней маска… Да и во что она была одета? Здесь все кажутся одинаковыми!

– Вы та новенькая? С вами мы говорили сейчас?

Оборачиваюсь на знакомый голос. На девушке синее платье с высоким воротником, как у меня, и красная маска с множеством перьев. Темные волосы собраны в высокий хвост, а в ушах сверкающие «гвоздики».

– Да, – киваю я неуверенно. – Странное место, не находите?

– Определенно! – кивает другая девушка с рыжими волнистыми волосами. На ней зеленая маска с огромными стразами, красная водолазка и черная обтягивающая юбка-карандаш с высокой талией.

У её боевой подруги темные глаза, бегают туда-сюда, словно выискивают кого-то.

– Слушай, может пойдем, а? – говорит ей рыженькая, потянув за руку. – Здесь не пойми что происходит и меня пугает это. Не дай бог твой бра…

– Как вас зовут? – спрашивает её подруга, внимательно взглянув на меня. Рыженькая тут же замолкает. – Я – Моника. Это Рейчел.

– Моника? – с сомнением переспрашиваю я. – Тебя зовут Моника?

– Угу. А её Рейчел.

– Мм. Любите «Друзей»?

– Рейчел обожает, а вот я – нет.

– Здесь же нельзя называть настоящих имен, – сконфужено улыбается рыженькая. – Так нам один парень сказал.

Сколько ей лет и почему они говорят со мной на «вы»? Я что, старая?

– Мне просто нравится Моника Белуччи. Она клевая.

– А-а, тогда понятно. – Бросаю взгляд на хлопнувшую дверь за спиной Моники – тьфу ты, какой же бред эти вымышленные имена! – Послушайте, я хочу уйти отсюда, вы, кажется, тоже? Пойдете со мной?

Глаза Рейчел вспыхнули, но Моника сосредоточенно поджала губы и отрицательно покачала головой.

– Нет, мы останемся. Спасибо.

– А может, все-таки уйдем, а? – клянчит рыженькая. – Мне страшно.

Не раздумывая, Моника повторяет свой ответ. Странное решение, но мне все равно. Нужно самой сматываться отсюда поскорее, пока еще какая-нибудь чепуха не приключилась.

– Ладно. Будте осторожны.

Обе поспешно уходят в глубь зала и через несколько секунд теряются в танцующей толпе. Зрелище жуткое: под песню Warriors кучка людей в самых разных масках дрыгаются, как зомби. Смахнув пугающие мысли, бросаюсь к широкой двери. Ни секундой больше не останусь в этом кошмаре!

Свет в длинном коридоре по-прежнему тусклый, но это лучше, чем вообще без него. Быстро перебираю ногами. У стены, возле одного из огромных горшков с деревом, обнимаются парень с девушкой; чуть дальше еще одна парочка, только объятиями они не ограничиваются – их громкие поцелуи и чавканья вызывают у меня тошноту.

– Как ты говоришь, тебя зовут? – спрашивает парень с торчащей челкой, оторвавшись от женских губ. Вот уж не знаю, пролететь мимо них, как реактивный самолет, или пройти тихонько на цыпочках, как мышка.

– Мэри, – протяжно отвечает девушка в коротком розовом платье.

Мой шаг от страха замедляется. Парень поднимает на меня глаза и его узкие губы растягиваются в развязной и чересчур самоуверенной улыбке. Он берет за руку свою Мэри, смахивающую на куклу Барби для игр в проститутку и сутенера, и тянет её к темной двери, продолжая с интересом глядеть на меня.

– Красавица, хочешь с нами? Мэри, ты ведь не против?

– Нисколечко!

Это я только что так громко сглотнула? Молча опускаю взгляд и вновь ускоряю шаг, боясь, что этот озабоченный схватит меня и утащит в одну из дверей. Звонкий смех Мэри заставляет обернуться. Чертово любопытство!

– С минуты на минуту свет снова погаснет! – кричит она мне, смеясь как идиотка. Тот парень уже перебросил её через плечо и открыл темную дверь. Боже, до чего же жутко все это выглядит. – Не советую оставаться в коридоре одной! О, Чарльз! Неугомонный!

Как только оба скрываются за дверью, мой ошеломленный взгляд цепляется за трех мужчин, покинувших танцевальный зал. Они в темных костюмах, не спеша движутся в мою сторону. И тут откуда не возьмись появляются подвыпившие громогласные девушки. Не могу сосчитать, сколько их, ведь они всё выходят и выходят из разных дверей, словно по неведомому сигналу.

– О, до чего же прелестные создания, – говорит один из парней, громко цокнув языком. – Раз, два, три…

Свет снова гаснет, заставив меня с силой вжаться в стену. Это он кричал несколько минут назад, когда свет погас впервые? Мой разум отказывается понимать, какого черта здесь происходит, но инстинкт самосохранения подсказывает не делать резких движений и ни в коем случае не шуметь. Я не должна попасться в руки какому-нибудь психу.

– Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать, – снова напевает мужской голос в другом конце коридора. Жуткий звук внушает не только страх – тошнота пробирается к горлу все стремительнее. – И кто же сейчас попадется в мои хищные лапы?

Дерьмо. Все дерьмо. Кругом одно лишь дерьмо!

Я пытаюсь не дышать, но даже тихонько выдыхая воздух ртом, кажется, что пыхчу как паровоз. Этот психопат меня точно услышит и тогда… Вот же дерьмо! Я уже говорила это?

Кто-то начинает кричать. Женский вопль режет уши, заставляя глаза в ужасе метаться из стороны в сторону.

– О, нет! Девочки, помогите мне! – уже с заливистым смехом кричит девушка. Её что, щекочут? – Куда ты меня тащишь? Ты ведь понимаешь, что так с девушками не знакомятся!

Еще пару секунд по коридору проносится звонкий смех, а потом резко стихает за внезапно хлопнувшей дверью.

Я сейчас умру. Если у меня случится инфаркт, вина будет полностью на Илоне. Так и хочется надрать ей задницу и, пожалуй, именно эта мысль, не дает мне возможности отключиться и свалиться на пол.

– Ага! Я нашел тебя! – неожиданно громко выкрикивает еще один мужской голос, совсем рядом со мной. От испуга я дергаюсь и медленно пячусь назад, невесть куда.

– Ты что, видишь в темноте? – сквозь смех, спрашивает девушка. – Ай! Перестань!

Пока мои ноги медленно и осторожно уводят меня от всей этой шумихи, в нос, так же как и я – крадучись, проникает чей-то горьковатый запах.

– Ни звука, – шепчет мужской голос прямо в мое ухо, а чужая ладонь мгновенно накрывает рот. – Я выведу тебя отсюда.

Еще чуть-чуть и сердце вырвется наружу. Надо было оставаться возле стены! Дура! Дура!

– Я помогу тебе, – снова шепчет мужчина за моей спиной. – Я не в восторге от происходящего и намереваюсь уйти. Согласна пойти со мной?

Какой же бардак в голове! Игры, прятки, темнота, маньяки… Илона, бросившая меня здесь на произвол судьбы.

– Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать! – жутким голосом говорит кто-то впереди. Все внутри меня сжимается от страха.

Если этот тип может помочь мне убраться отсюда, то почему бы и не согласиться? У меня то выбора особого нет. А если он так тихо подкрался ко мне, значит умеет ориентироваться в темноте и знает, в какой стороне выход.

Тихонько выдохнув носом, слабо киваю. Незнакомец медленно убирает ладонь с моего рта, словно боится, что я могу закричать или рвануть от него со всех ног. Убедившись, что я продолжаю тихо стоять на месте, мужчина нащупывает мою ладонь и крепко сжимает её. Он уверенно тянет меня за собой, как будто действительно видит в темноте. А я же похожа сейчас на какого-нибудь запуганного зверька, которого тащат на поводке. Кажется, мы сворачиваем налево. Позади снова раздаются напуганные девичьи крики, но теперь я спокойнее переношу эти жуткие звуки, поскольку не в одиночку пытаюсь спастись бегством.

– Еще чуть-чуть, – шепчет мужчина, немного ослабив хватку. Наверняка, ему здесь тоже не по себе. А кому понравится находиться в обществе психопатов, рыскающих в темноте, точно хищники?

– Как вы ориентируетесь? – спрашиваю я шепотом.

Мужчина не отвечает, замедлив шаг. Через пару секунд мы останавливаемся, и в пугающей тишине раздается потрескивающий звук.

– Проходи, – говорит он, плавно отпустив мою руку. – Через несколько шагов будет выход.

– Спасибо.

Незнакомец пропускает меня. Расставляю руки перед собой и натыкаюсь на что-то твердое, должно быть арка. Мужчина же идет позади, слышу его тихое дыхание. Если мне не изменяет память, где-то здесь должна быть лестница, по которой мы с Илоной поднимались на второй этаж. Решаю остановиться, чтобы ненароком не свалиться и не свернуть себе шею. Но тут снова раздается потрескивающий звук и короткий щелчок, заставивший меня напрячься.

– Эй? Вы еще здесь? – спрашиваю я шепотом.

– Я по-прежнему с тобой, незнакомка, – отвечает мужчина, но на сей раз не шепотом. Мое тело цепенеет от ужаса, а язык как будто и вовсе свалился в желудок. Чувствую надвигающуюся на меня фигуру и не могу заставить себя отключиться, чтобы не знать и не видеть того, что со мной сейчас будут делать. – Вот ты и попалась.

* * *

Я чувствую его запах. Горький миндаль и мягкие древесные нотки. Они кружат вокруг меня, проникают в нос, оседают на коже. Темнота снова обостряет чувства, а мой страх лишь усиливает их.

Мужчина выше меня. Его теплое дыхание касается моего лба, чувствую слабое колыхание перьев на маске. В моей груди вибрирует так, словно я проглотила свой сотовый, который без остановки звонит. Странно находиться с незнакомым мужчиной в непонятном месте в полнейшей темноте. Да бог мой, не просто странно, это чертовски опасно!

– Ты ведь не в обиде на меня? – вдруг спрашивает он с заметным весельем в голосе. – Другого выхода у меня не было.

– Кто ты такой? – спрашиваю я. Хочу добавить уверенности себе, но черт возьми, моя трусость не желает уступать место. – Где выход? Как отсюда убраться?

– Я только что похитил тебя. Или спас. Разве не романтично звучит? – иронизирует он.

– Здесь что, собираются психопаты, отказывающиеся признавать свой нездоровый ум?

– Иной раз меня посещает точно такая же мысль.

– Где мы? Где выход? – повторяю снова. – Я хочу убраться отсюда поскорее! Ты ведь говорил, что поможешь мне.

– А разве я не сдержал слово? Еще чуть-чуть и тебя бы поймали, как тех девиц. Слышишь, они до сих пор кричат за дверью?

За какой такой дверью?

– Мы не возле лестницы? – ахаю я, машинально выставив перед собой руки. Мои ладони упираются о твердый пресс… Или грудь… О, боже! Я только что потрогала незнакомого мужчину! Илона бы меня монашкой назвала, озвучь я ей свои мысли. – Э-э-э, прости, – выпаливаю я, резко опустив руки. – Я просто ничего не вижу…

В ответ слышу смешок, от чего все лицо начинает пылать, как солнце в Сахаре. Но едва успеваю приказать себе успокоиться, как мужские руки осторожно касаются моего живота, и через пару секунд исчезают.

– Это что такое? – С ума сойти, в моем голосе напрочь отсутствует недовольство. Еще не хватало, чтобы этот тип решил, будто вся эта абсурдная ситуация нравится мне! Прочищаю горло и снова спрашиваю: – Что это было?

– Мм… Прости. Я просто ничего не вижу, – повторяет он и мои слова, и мой замешкавшийся тон. – Ты меня случайно потрогала, и я тебя случайно потрогал, – со смешком поясняет парень. – Мы квиты. Кстати, да, мы не около лестницы. Но тебе нечего бояться, поверь мне.

– Я хочу уйти. Мне не нравится здесь.

– Я тебе тоже не нравлюсь?

– Ты наглым образом обманул меня, сам то как думаешь?

– Мм, вообще-то, здесь все друг друга обманывают, если что.

– Я же говорю, сборище психопатов! Вообще не понимаю, какого лешего меня сюда занесло!

Парень снова усмехается. Внезапно раздается щелчок и помещение плавно озаряет тусклый оранжевый свет. Несколько раз моргаю, пытаясь избавиться от красно-желтых кругов в глазах, и когда взгляд становится более ясным, неотрывно гляжу перед собой.

У незнакомца красивые губы. Это первое, что приходит мне в голову. Решительный подбородок с легкой темной щетиной, квадратные скулы и крепкая шея. Темные глаза за гладкой черной маской сверкают теплым огоньком и неотрывно глядят на меня. Признаться честно, я приятно удивлена и почему-то до глубины души взволнованна. Как неловко, так и чертовски любопытно находиться здесь, в компании незнакомца, с которым минуту назад у нас был странный разговор в темноте. Только сейчас понимаю, что ни разу, за прошедшие пару минут, не подумала о его внешности.

Смущение зашкаливает, и я отвожу взгляд. Не в силах пошевелиться, отвернуться, уйти… А не слишком ли сомнительно неподвижно и молча стоять перед парнем, что неотрывно глядит на меня? Он чего-то ждет?

– Ты необычная.

Комок нервов, смущения и необъяснимой теплоты замирает в груди, заставив мой взгляд медленно подняться. Мужской голос изменился, стал тише, глубже и привлекательнее. У меня даже кончики пальцев закололи, и помнится кто-то говорил, что сей факт является причиной многих патологий.

О чем это я вообще?

– Как тебя зовут? – все тем же тихим, но вибрирующим голосом спрашивает парень, плавно и не спеша моргая.

Нет, клянусь богом, если еще раз взгляну в его спокойные и такие теплые глаза, у меня расплавится кожа.

– Не успела придумать имя?

Придумать?

В мыслях молниеносно пролетают все персонажи, которых мне довелось встретить за последний час.

Мэри, Моника, Дженифер, Чарльз, Дракула… Только сейчас мне приходит в голову, что я понятия не имею, какое имя выбрала себе Илона. Моя бывшая подруга!

– Разве это обязательно? – уточняю я, разрешив себе взглянуть только на мужские губы. Теперь-то я точно знаю, что значит пленительный взгляд.

– Таковы правила, – спокойно отвечает он, едва заметно пожав плечами. – Не надо стесняться.

О, боже, вот так стыдоба. Последний раз эту фразу говорил мне дядя Леша, папин брат, когда мне было лет семь-восемь. Он и впрямь думал, что я не узнаю его под маской Деда Мороза и с радостью расскажу стихотворение, чтобы получить заветные подарки. Однако, мне было так стыдно, что я и слова не могла вымолвить.

– Я сказал что-то не то? – Необдуманно поднимаю глаза и тут же утопаю в его ореховом взгляде, как в зыбучем песке. Каролина, соберись же ты! Мужские глаза расслабленные, с поволокой, кажутся мягкими, как пушистый плед. – Такое чувство, что ты…

– Каролина! – выпаливаю я, не дав ему возможности закончить мысль. Не стану я выдумывать никаких имен, мне и моего странного ого-го как достаточно. – Меня зовут Каролина.

Парень долго смотрит на меня, а уголки его губ плавно приподнимаются. На его черной маске нет ни единого страза или пера. Она простая и гладкая, как шелк. Искусно прячет облик хозяина, давая волю воображению.

– С кем ты пришла сюда, Каролина?

– С подругой. – Которая с легкостью бросила меня. – А с кем пришел ты? – Зачем мне знать это?

– С другом. И как тебе здесь?

Я не в силах сдержать нервный смешок.

– Странное место. – Поджимаю губы. – Разве нет? Я от страха чуть не умерла, когда выключился свет.

– Я бы ни за что этого не допустил.

Наши глаза встречаются. Не понимаю, что он имеет в виду, но его вибрирующий голос обжигает мои внутренности. Честное слово, у меня мозги в трубочку сворачиваются, стоит этому незнакомцу только слово сказать. Кстати…

– Как тебя зовут? – спрашиваю я, вцепившись руками в сумочку, что свисает через плечо.

Но парень молчит, лениво улыбаясь.

– Тоже не успел придумать?

– Я не новичок. У меня есть имя.

– И?

Его взгляд настолько пронзительный, что у меня подгибаются колени. Если он психопат или маньяк – по сути, это, наверное, одно и то же, – то уж слишком привлекательный.

– Чего тебе хочется? – вдруг спрашивает он, завораживая меня ореховыми глазами. Вопрос ставит меня в тупик и, по всей видимости, мое лицо выглядит слишком растерянным, поскольку незнакомец тут же с пленительной улыбкой поясняет: – Чего ты хочешь в данную минуту?

– Уйти.

– Разве? – усмехается он.

– Точно.

Парень делает небольшой шаг назад, словно пропускает меня, и тут я замечаю темную дверь позади него. Я была так заворожена им, что даже не удосужилась оглядеть комнату, в которой мы находимся. Кажется, мое сознание решило отказаться от попыток скорейшим образом покинуть сие местечко.

С подозрением оглядываю небольшое помещение с массивным деревянным столом на резных ножках, двухместном диванчиком из темной дорогой ткани с золотистыми нитями. Обычно, такие можно увидеть в зарубежных фильмах, в домах каких-нибудь аристократов, задумчиво попивающих чай из небольших белых кружек. Вытянутое окно завешано плотными почти черными шторами, и единственным освещением здесь служит золотистый торшер.

– Для чего нужна эта комната в ночном клубе? – интересуюсь я, оглядев несколько полок с книгами, наверняка, это муляжи. На темном письменном столе кроме ручки и золотистой коробочки ничего нет.

– Это кабинет. Здесь прячутся, знакомятся и общаются гости. Как и мы сейчас. Почти каждая дверь на втором этаже предназначена для этого.

– Нет, серьезно, разве это не странно? – с подозрением гляжу на парня.

Он с улыбкой расстегивает пуговицу облегающего пиджака и прячет руки в карманах брюк. Замечаю, как его глаза не спеша проходятся по моим бедрам, задевают грудь и делают остановку на губах. Во рту у меня пересыхает. Прочищаю горло и отворачиваюсь, делая вид, что рассматриваю те книги-муляжи с абсолютно одинаковыми корешками.

Почему я не ухожу отсюда?

– Я тебя смущаю?

– Твой взгляд меня пугает, – отвечаю тихо. Зачем-то провожу пальцами по золотистым корешкам, потом смотрю на темный пол, пытаясь разглядеть при скудном свете замысловатые узоры, а мужчина, что так беспощадно волнует меня, молча стоит позади и явно наблюдает за мной, точно ястреб.

– Тебе нечего бояться. – Кажется, он улыбается. – Я просто удивлен. Обычно, сюда приходят люди, которые хотя бы немного понимают, для чего они пришли. А по тебе этого никак не скажешь.

– И почему же ты здесь? – Намереваюсь повернуться к нему, но свет снова гаснет. За дверью тут же раздаются женские крики и мужской смех. – Как же это достало, – шепчу я себе под нос.

– В темноте намного интереснее общаться. Ты так не думаешь?

Осторожно поворачиваюсь и упираюсь плечами о книжные полки.

– Еще не поняла, – скрывая улыбку, отвечаю я. Слышу его медленные, но уверенные шаги. Подкладываю руки под поясницу и потихоньку сдвигаюсь в сторону, подальше от полок. – Так, почему ты сюда пришел?

– Хотел познакомиться с тобой. Я увидел тебя, когда ты собиралась уйти.

– Следил? – вжимаюсь в стену, стараясь бесшумно дышать. Его неминуемое приближение ко мне сотрясает воздух вокруг.

– Присматривал.

– Как тебя зовут?

Запах горького миндаля становится насыщеннее. Его тепло пощипывает мою кожу, мысли путаются. Так и хочется влепить себе пощечину и закричать: ты что, идиотка совсем?! Ноги в руки и пошла прочь отсюда!

– Это так важно? – спрашивает парень, приблизившись ко мне. Незнакомец совсем рядом, а я старательно избавляюсь от мыслей, что все это неправильно, и находиться рядом с чужим человеком не есть хорошо.

– Наверное. Мы ведь… Знакомимся, – с запинкой отвечаю я тихо. – Да и я назвала тебе свое имя.

– Макс.

С моих губ слетает нервный смешок:

– Как «Безумный Макс»?

– Как «Безумный Макс», – констатирует он с усмешкой. На несколько секунд его дыхание прерывается. Кажется, будто мой новый знакомый замер. – По-прежнему хочешь уйти?

– Не знаю.

Это я только что ответила?

«Ты – идиотка!» – вдруг эхом проносится в голове.

– Чего же ты хочешь?

Край пиджака касается моего живота. От этой опасной близости у меня потеют ладони.

– Знаешь, чего хочу я? – спрашивает парень, вибрирующим голосом. Его рука бесшумно проскальзывает к моей талии и осторожно притягивает к себе. Теплое дыхание обжигает шею, его губы над моим ухом: – Чтобы ты вернулась сюда.

Мягкие и теплые, его губы мучительно движутся по моей шее. Он высасывает из меня воздух, уничтожает мелкие остатки здравого смысла, что успели спрятаться в самых потаенных уголках разума на экстренный случай. И вот, этот случай настал: малознакомый парень неспешно и томительно прокладывает дорожку обжигающих поцелуев по моей шее, вот-вот доберется до губ, а я не в силах оттолкнуть его и закричать, что это неправильно и дико.

Аромат горького миндаля, кажется, прочно обосновался под кожей и в мягкой ткани моего платья, точно вездесущий сигаретный дым. Колючая щетина щекочет, а теплые ладони мучительно медленно движутся по моей спине. Я невольно выгибаюсь навстречу крепкому мужскому телу, когда теплые губы едва касаются моих. Сама того не ожидая, я первой делаю шаг. Осторожно провожу языком по краешку его нижней губы, ненароком задевая щетину; в этот миг не существует мыслей, опасений и тревоги, лишь плотское желание насладиться мужскими губами, почувствовать их вкус.

Шоколадный.

Точно, он похож на шоколад!

Нежный поцелуй, такой осторожный и завлекающий, лишает последнего воздуха. Меня затягивает в темную пучину необъяснимых событий, невероятно странных, ошеломляющих и по-своему безумных. Но я готова побыть её пищей еще чуть-чуть. Еще немного и я остановлюсь.

Горький.

Поцелуй становится напористым, жадным. Крепкие руки сжимают меня, лишая возможности двигаться. Находиться во власти темноты и стремительно возрастающего возбуждения – безумство, о котором я, кажется, ничего не знала.

На мгновение, губы Макса отрываются от моих. Он прерывисто дышит, крепко прижимая меня к себе, а я уверена, что точно рухну на пол, стоит ему только разжать объятия.

– Я хочу, чтобы ты вернулась сюда, – повторяет он, соблазнительно облизав мою нижнюю губу. – Я хочу узнать тебя.

Не дав возможности даже сообразить что-то в ответ, Макс снова накрывает мои губы теплым поцелуем, словно не желает слышать отрицательный ответ. Но, когда раздается щелчок, и тусклый свет нагло обнажает нас, мои спутанные мысли кубарем врываются в сознание, и я мгновенно цепенею.

Макс останавливается, но не спешит убрать руки с моей талии и хотя бы немного отодвинуться. Он возвышается надо мной и выжидающе смотрит прямо в глаза.

– Я… Извини, мне… Теперь я хочу ий. – Слова даются с трудом. Сложно в одну секунду примириться с тем, что я добровольно согласилась на страстные поцелуи и объятия с человеком, которого впервые вижу. Вжимаюсь в стену и нелепо продвигаюсь в сторону, подальше от очаровавшего меня парня в черной маске. – Нужно идти.

Наконец, он опускает руки и прячет их в карманах брюк. Еще несколько секунд я озадаченно гляжу на него, хотя вовсе не Макс обескураживает меня – я поражаюсь самой себе. Пять лет отношений прекратили свое существование несколько часов назад и по негласным правилам я должна сидеть в обнимку с коробкой бумажных платочков и бутылкой водки. Черт, я обязана страдать!

Тупое чувство вины перед Мишей отдает запахом плавящейся пластмассы. Только подумать, стоило ему собрать вещи и уйти от меня, как вдруг во мне проснулась похотливая идиотка, о существовании которой я и не подозревала.

«Да, да, ты идиотка!»

Неряшливо поправляю волосы, разглаживаю ладонями платье, а Макс неподвижно стоит напротив. Не в силах взглянуть на него, едва заметно киваю, только зачем – понять не могу. То ли на прощание, то ли в знак благодарности за вспыхнувшие эмоции и обжигающие внутренности чувства.

– Я хочу, чтобы ты вернулась, – повторяет он пугающе-решительным голосом. Ореховые глаза блестят, следят за моими. – И ты вернешься.

7

Мила не разговаривает со мной третий день. На сообщения не отвечает, трубку не берет, а если прошу бабушку позвать её к телефону, то у мелкой находятся десятки причин, чтобы отказаться от разговора и при этом не дать понять бабушке, что мы в очередной раз разругались. Ну, хотя бы о ней позаботилась!

Бросаю сотовый на стол и поднимаю глаза на Даню, что в привычной для себя манере разложил перед собой кучу бумаг с таблицами, блокноты с исписанными золотыми страницами и айпад с ноутбуком. Зачем ему столько всего – не понимаю.

– Надо решить, что нам делать с баром, – уже в четвертый раз за последний час повторяет он. И так же в четвертый раз поворачивает к нам с Кириллом ноутбук, где около двух десятков вариантов оформления барной стойки. И в четвертый раз я чешу затылок. – Слушайте, вы как девки определиться не можете! Красную помаду или розовую, синее платье или черное? Стразы или бриллианты? Туфли или кроссовки? Решайте уже скорее, да и дело с концом! У меня своих забот хватает.

– Оно и видно, – хмыкает Кирилл, смяв в руке жестяную банку с колой.

– Мы должны были определиться с этим еще на прошлой неделе, но вы вдвоем постоянно меняете тему разговора, и в итоге мы обсуждаем не имеющую к делу чушь!

Мы с Кириллом переглядываемся, старательно пряча улыбки. Даня в нашей компании самый серьезный. Даже чересчур. Иной раз от его педантизма хочется повеситься. И слава богу, что это качество проявляется только в бизнесе, иначе мы бы точно не были друзьями.

– Не смей называть чушью прошлую субботу, мой друг! – с деланным недовольством замечает Кирилл и целится в темную мусорную корзину, что стоит в углу. Раз, два и кривая жестяная банка попадает точно в цель. – Мы же не виноваты, что весь вечер ты закипал от злости, как чайник.

– Да ладно тебе, – подхватываю я, – вовсе не весь вечер. Разве что часа три просто стоял у бара и спокойно наблюдал, как его птичка веселится с другими мужиками. Кстати, как там её зовут?

Даня кривит губы и закатывает глаза, стараясь показать нам, что ему все равно. Этим же он занимался в прошлую субботу, когда некая Аврора (на имена у меня отличная память!), с которой они уже как несколько месяцев поддерживают не то дружеские, не то далеко не дружеские отношения (мы до сих пор толком понять не можем), знакомилась с другими парнями, уходила в комнаты, где играли в «Бутылочку» и «Слабо» и соблазнительно танцевала. И видя все это, Даня нервно постукивал пальцами по барной стойке, пил виски и через силу общался со знакомыми, что подходили к нам поздороваться.

– Вы что, поругались? – почесав голову, спрашивает его Кирилл.

– С кем? – недовольно буркает Даня.

– Кажется, с той привлекательной брюнеточкой, от которой ты не отходишь последние месяцев пять. Как же её зовут… А… А… Аврора! – распевает Кирилл, плавно взмахнув в воздухе рукой. – О, прекрасная Аврора! Что же ты сделала с нашим мальчишкой!

– Заткнись.

– Ну, серьезно! Что между вами случилось? Или, лучше было бы спросить, что между вами происходит?

А вот я, кажется, догадываюсь. Сногсшибательная Аврора предложила Дане встречаться не только на закрытых вечеринках, чего мой уважаемый друг стопроцентно не собирается делать. Прелесть этих вечеров в том, что какими бы ни были отношения между парнем и девушкой и какие бы секреты их не связывали – ничего не может быть вынесено в реальную жизнь. От этой мешанины никому лучше не будет, все только испортится. Там, в клубе, они рассказывают друг другу сказки, наделяют себя качествами, которых на самом деле нет, прячут лицо под маской, чтобы казаться красивее и загадочнее. Все это – способ развлечься, почувствовать себя другим человеком. В конце концов, будет что вспомнить на старость лет.

– Она была не в настроении общаться со мной, а я с ней. Всем все понятно? – отвечает Даня, стрельнув в нас зелеными глазами. – Закрыли тему. Возвращаемся к работе. Маша сделала для вас пятнадцать вариантов оформления барной зоны, и неужели вы не можете определиться?

– А что тебе приглянулось?

– Мне уже все равно, выбирайте сами, – буркает Даня, вертя в руках свой сотовый.

– Гляди, наш педант превращается в нормального человека! – веселится Кирилл. – Как это, тебе все равно? Это же барная стойка! Мать её, барная стойка! Когда клубом занимались, ты всю плешь проел нам, а теперь тебе все равно? ВСЕ РАВНО? Друг, с тобой что-то не так.

– Задрал. Ты можешь хоть что-то нормальное сказать?

– Ладно. Ладно. По-моему, все варианты одинаковые. Там есть черный, тут есть черный, – перечисляет Кирилл, пролистывая изображения на ноутбуке. – Здесь лампы квадратные и тут лампы квадратные. Здесь какой-то папоротник и тут тоже самое. Да я бы и сам такие проекты делал! Макс, а ты что скажешь?

Полная хрень, вот что.

– Однотипно, – отвечаю я, с улыбкой кивнув Дане. – Нет динамики, понимаешь? Вообще все на какой-то древний клубешник похоже. Гляди, здесь у входа за этой жуткой черной шторкой будут толпиться девочки, которым еще восемнадцати нет. Это ведь мужской кабак!

– А что же вы раньше то молчали? – на выдохе спрашивает Даня, устало оглядев нас. – Если вам изначально не по душе работа Маши была, какого хрена мы тогда месяц от нее все требуем и требуем новые варианты?

– Лично я ничего не требовал, – говорит Кирилл и поднимает ладони.

– Слушайте, мы планировали открыть кабак через четыре месяца, а теперь из-за ваших капризов, мы получим большой и жирный х…

– Да брось! – отмахивается Кирилл, повернув к нему ноутбук. – Нам то нужен всего-навсего новый дизайнер, а их в городе полно.

– Правда? Креативного, с хорошими рекомендациями и не обремененного другой работой? – уточняет Даня, складывая все свои записи в ящик стола. – Что ж, удачи, друг!

– Да ладно тебе, Дань, найдем мы другого профессионала, – подключаюсь я, – сделаем крутой ремонт и вовремя откроемся.

– Динамики им не хватает, – бубнит он, захлопнув крышку ноутбука. – Скоро техника вся придет, а у нас до сих пор голые стены.

Мы с Даней учились в одной школе, только в параллельных классах. Наши мамы руководили родительским комитетом, постоянно собирали деньги на подарки, организовывали всякие утренники, в общем, так и подружились. С Кириллом же нас объединил клуб по рукопашному бою, куда я ходил с семнадцати лет. За эти годы многое изменилось в моей жизни, но эти два человека по-прежнему остаются теми добрыми и готовыми на все парнями, с которыми меня свела когда-то судьба. Не знаю, в курсе ли они, как много наша дружба значит для меня. Не хочу показаться сентиментальным, но я чертовски дорожу этими ребятами.

Спустя двадцать минут наше обсуждение за круглым столом наконец, подходит к концу. Кирилл уверенно заявляет, что сможет найти самого креативного дизайнера в городе, а если вдруг что-то пойдет не так, он купит Дане целый ящик элитного виски. Завожу машину с пульта и набрасываю кожаную куртку, пока парни обсуждают размер кладовой для расходных материалов. Спасибо, Господи, что меня это не касается, иначе после вечных споров с Даней у меня бы постоянно раскалывалась голова, и я бы точно пристрастился к обезболивающим таблеткам. Мое дело – закупка материалов для ремонта и оборудования; я мотаюсь по городу в поисках нужных деталей, предметов и болтиков, слежу за рабочими, выполняю все, что скажет дизайнер, а когда ремонт заканчивается и двери наших заведений открываются перед гостями, я устраняю возникшие при эксплуатации неполадки. В клубе что-то случается раз десять за месяц.

Хватаю свой телефон, что оставался лежать на столе и снова, раз в пятидесятый за эти дни, открываю иконку «Сообщения». Под всеми моими безответными смс-ками стоит отчет о прочтении.

– Тебя что, тоже девчонка бросила? – хмыкает Кирилл, наблюдая за мной. – Глаз с телефона не спускаешь.

– Мила надулась, как обычно. – То есть, не как обычно. В тот вечер, когда я подвез её к дому одноклассницы, с ней произошло что-то странное. Прежде, я никогда не видел сестру такой обозленной. До сих пор из головы не выходит. – Отказывается разговаривать со мной.

– И что же ты натворил на сей раз? – интересуется Даня.

– Как можно обижать младшенькую? – с деланным осуждением присоединяется Кирилл. – Не будь ты её братом, я бы тебе навалял!

– Она бы только обрадовалась, поверь, – усмехаюсь я, заблокировав экран. – Недавно сказала нечто подобное.

– У тебя поэтому-то девушки нет, да? – улыбается Даня. – Мила со своими истериками высасывает всю энергию?

О, мой бог, очнулись, наконец, вредность и издевка.

– Представь, у него таких две будет: сестра и девушка. А если еще они объединятся, – Кирилл переводит на меня веселый взгляд, – у-у-у, я не завидую тебе, брат.

Оставив их бессмысленную беседу без комментариев, сухо прощаюсь и спускаюсь по лестнице на первый этаж. Днем наш клуб выглядит иначе. Безжизненный и пустой, как заброшенное здание на окраине города, куда мы в детстве с друзьями приходили играть. Ни разговоров, ни танцев – угнетающая тишина, да и только.

У выхода меня нагоняет Кирилл и пихает в плечо. Мила говорит, что мы с ним очень похожи, хотя я вообще не понимаю, что у нас может быть общего, помимо темного цвета волос. У меня лицо колючее, а у Кирилла гладкое как попка младенца. Мои глаза почти черные, а у него серые, как сухой летний асфальт.

– Куда едешь? – спрашивает он, застегивая коричневую кожанку. – За подарком?

– За каким подарком?

– Ну, мелкой, – уточняет он, достав сигареты. – Составишь компанию?

Мы заходим в курилку у самого входа. Кирилл протягивает мне темную пачку, и я достаю сигарету, нащупывая в кармане куртки зажигалку.

– В чем провинился то?

Затягиваюсь и не спеша выдыхаю густой дым.

– Она меня с ума сведет своими «хочу кучерявые волосы, хочу короткие волосы, хочу татуировку, хочу в клуб».

Кирилл улыбается и слабо пожимает плечами, словно ничего сверхъестественного я не сказал.

– Она ведь девушка, чего ты хочешь от нее. Да и вполне себе нормальные вещи просит. И с возрастом, кстати, они не меняются. Это я по своей маме сужу.

– Вряд ли Алла Степановна выклянчивает у тебя золотой билет.

Снова затягиваюсь и разминаю ладонью шею. Кирилл упирается рукой о широкий подоконник и удивленно таращится на меня.

– Мила про золотые билеты знает? – хлопает он глазами. – Ты же говорил, что она нашла у тебя маску в комоде и ты наврал ей в три короба, разве нет?

– Это я вам солгал, а ей пришлось сказать правду. Не всю, конечно. – Выдерживаю на себе укоризненный взгляд друга и спокойно объясняю: – Она решила, что я любитель каких-то страшных ролевых игр. Привожу несчастных девчонок домой и делаю с ними что-то не очень хорошее.

– И все из-за какой-то маски?!

Продолжительно киваю:

– У Милы воображение богатое. Короче, чтобы моя родная сестра не считала меня каким-нибудь озабоченным маньяком, а поверь, судя по её кривившемуся выражению лица в тот момент, она действительно так думала, я сказал, что эта маска для закрытых субботних вечеринок. Мол, дресс-код такой.

– Ладно, а при чем здесь билеты?

– Она сама их нашла, – отвечаю я, затянувшись сигаретой.

– Какого черта, Макс? Она у тебя что, рыщет по ящикам? Или ты все на обеденном столе хранишь?

– Они лежали под маской. Те несколько штук, которые Даня дал мне полгода назад. Я ведь не раздаю билеты, этим вы занимаетесь.

Точнее, я не раздавал их до прошлой субботы.

– Значит, это мы с Даней виноваты, что твоя сестра нашла их? – Ну, в какой-то степени да! Я же им твердил, что эти карточки мне даром не нужны, пусть кто хочет, тот и приходит. Я не собирался никого конкретно звать туда. А этим двоим вздумалось разработать особые пригласительные и вручать их только тем, кто произвел на них приятное впечатление. – И что ты сказал ей?

– Гляди, твой брат – миллионер, у него куча золотых карточек! – иронизирую я. С заметным раздражением Кирилл тушит сигарету и оставляет её в стеклянной пепельнице. Если в Дане включается педант, стоит нам только заговорить с ним о работе, то Кирилл превращается в щепетильного ворчуна, когда дело доходит до соблюдения правил на закрытой вечеринке. Как будто это настолько глобальный проект, что одна маленькая ошибка может стоить жизни половине человечества всей Земли. – Поскольку мне не хотелось выглядеть в глазах родной сестры все тем же озабоченным типом, я сказал ей правду. Что это – золотые билеты, которые мы раздаем друзьям и понравившимся девушкам.

– Дай угадаю, Мила тут же спросила, а что же вы там с ними делаете? Макс! Это же Мила! Ты разве врать не умеешь?

– Я сказал правду. Люди там знакомятся друг с другом. – На самом деле в тот момент Мила смотрела на меня как на сумасшедшего. Пришлось в общих чертах объяснить смысл этих вечеринок, и к моему удивлению, а потом и ужасу, сестра пришла в неописуемый восторг. – И теперь ей очень хочется попасть туда.

– Должно быть, ужасно хочется, раз вы ругаетесь по этому поводу, – рявкает Кирилл, оперевшись спиной на стену. – Ну, а ты что хотел? Она взрослеет, интересы меняются, любопытство зашкаливает. Моя двоюродная сестра Рита, помнишь её? Черные волосы, худая, как спичка. Ей только-только восемнадцать исполнилось, а она уже парня себе нашла. Да еще и какого! У них разница в возрасте семь или восемь лет. Представь, Мила встретит такого мужика и звонким голоском скажет тебе, знакомься, братик, этой мой парень и я его люблю!

– Заткнись.

Я этому кретину зубы все выбью, кто бы он ни был.

Но! Такого не случится, ведь Мила – умная девочка. А еще, она слишком мала для отношений. Пусть лучше блоги свои пишет, школьной газетой занимается и бабушке с дедушкой помогает.

– А говоришь, что никому свои билеты не раздаешь. Тогда, что было в субботу, друг мой, когда ты подлетел ко мне не в самый удобный момент. Я между прочим с девочкой милой знакомился, а ты ворвался к нам как ураган.

В ту субботу я впервые вручил билет девушке. И поскольку прежде, этого никогда не делал, пришлось в спешке искать друзей, чтобы одолжили мне один из своих. У них-то они всегда при себе.

– И еще раз, спасибо.

– Ладно уж. Достань свои из комода и носи с собой, как презервативы. Ну, а девочка то хорошенькая? – спрашивает Кирилл, улыбаясь.

– Необычная, – киваю я.

– Забавная?

– Ну, есть немного. Надеюсь, вернется.

Мы выходим на улицу, и осенняя прохлада тут же проникает за шиворот куртки. Кирилл поворачивается ко мне:

– Ладно, – пожимаем руки, – передавай привет своим. И купи сестре какую-нибудь безделушку, чтобы позабыла о вечеринках для взрослых.

* * *

– Беспроводные наушники? – удивляется Мила, несколько раз покрутив коробку в руках. – Они же кошмар какие дорогущие!

Ну, да, безделушка не из дешевых.

– Ты же давно такие хотела, – улыбаюсь я, опустившись на пол. Сестра недоверчиво поглядывает на меня, потом тихонько вздыхает и как будто не хотя, хмурит свои бровки. – Ты так подлизываешься ко мне, да?

– Что-то типа того, – пожимаю плечами, изобразив виноватый вид. – Мне жить сложно, когда ты не разговариваешь со мной.

– Печаль.

– На уровне земного ядра.

– Настолько глубокая? – с деланным удивлением спрашивает Мила. – А я и понятия не имела, что так важна для тебя. – Заметив мое недовольство, она громко вздыхает и поднимается с кровати. Подходит ко мне и крепко обнимает, поцеловав в макушку. – Спасибо, Макс. Не стоило так тратиться. Мог бы просто разрешить мне сесть за руль своего «Мерса». Хотя бы на пять минуточек.

– Целая вечность! Уж лучше наушники.

Следующие несколько минут Мила рассказывает мне о делах в школе. Учителя пугают предстоящими выпускными экзаменами в конце года, одноклассница заразилась ветрянкой от младшего брата и теперь отправляет в общий чат смешные фотки, на которых она точно Феона из «Шрека», а парни задолбали бросать в сторону девчонок пошлые шуточки. О проблеме последнего Мила собирается рассуждать в своем блоге, который я, к собственному стыду, никогда не читал.

Слушая её голос, я успокаиваюсь, словно вокруг играет тихая и убаюкивающая музыка. И все же, некоторые фразы пролетают мимо меня, поскольку пребывание в столь чудесном состоянии безмятежности, невольно расслабляет разум.

Каролина была нежной. Возможно, хотела большего, но боялась саму себя, оттого и не спешила, предоставив мне всю полноту действий. Что ж, можно сказать, ей повезло, ведь я не любитель знакомств на высокой скорости. Хотя, признаюсь, стоило только вдохнуть сладковатый запах на её шее, стрелка на моем личном спидометре стремительно поднималась. Обычно, все совершенно не так. Как раз наоборот. Девушки, что оказываются со мной наедине и чьи маски так мастерски скрывают лица, давая возможность позабавится с собственным воображением, зачастую не могут выстроить увлекательную стратегию нашей совместной игры, сразу переходя к финишной прямой. Моя педаль тормоза, в этих случаях, с грохотом проваливается в пол, а игра заканчивается, так и не успев толком начаться. Но в ту субботу затормозить мне помог вовремя включившийся торшер. Его приглушенный свет бросил тусклую тень на лицо взволнованной происходящим девушки и словно отвесил мне оплеуху. Я выдохнул, когда она молча ушла, оставив меня одного в комнате. Иначе при следующем отключении света, я бы точно все испортил.

Вдруг подскочившая с кровати Мила, отвлекает меня от мыслей. Как угорелая, сестра бросается к ноутбуку, что лежит на письменном столе и поднимает крышку.

– Что случилось?

Она быстро стучит по клавишам, и в экране появляется упитанное женское лицо с розовыми щеками, точно от мороза. Пытаюсь разглядеть её повнимательнее, но Мила как будто специально загораживает обзор.

– Ты что там делаешь?

– Мм… Да тут девочка новый видос добавила на свой канал, – замешкавшись, отвечает сестра. Заправляет за ухо длинные темные волосы и вновь несколько раз нажимает на какие-то клавиши. Через пару секунд экран гаснет, а Мила, разворачивается ко мне:

– Пошли есть! – заявляет она, с грохотом опустив крышку ноутбука. Подскакивает на месте и хватает меня за локоть. – Вставай давай! Бабуля там пирожки с капустой нажарила. Чувствуешь, как пахнет?

– Какая муха тебя укусила?

– Просто радуюсь, что между нами все хорошо, – пожимает она плечами. Я поднимаюсь на ноги и поправляю джинсы. Не успеваю толком подобрать варианты причин столь странного поведения, потому что Мила тут же заполняет тишину звонким голосом: – Через три недели у нас пробный экзамен по математике, ужас просто! Так боюсь провалить его. А еще эта математичка – сущий кошмар! Наша учительница заболела, а эта старая и озлобленная мумия её замещает. Ей бы хлыст в руку, да костюмчик кожаный для полного образа.

– У тебя же твердая четверка.

– Лучше бы слабая пятерка была, тогда бы я не беспокоилась. Нужно хорошенько подготовиться. Прям хорошенько-хорошенечко!

– Нанять репетитора? – Мы выходим из спальни, и в нос тут же проникает ароматный запах бабушкиных пирожков. – Вкуснотища. А хочешь, я Кирилла попрошу позаниматься с тобой.

– …Что? Зачем? – в ступоре спрашивает сестра.

Я хмыкаю, обогнав её, и вприпрыжку спускаюсь по круглой лестнице.

– Он же у нас с цифрами дружит, а в школе даже первое место взял на Олимпиаде по математике. Вроде бы… Ты чего стоишь то? – улыбаюсь я, задрав голову. – Спускайся, а то пирожков не достанется.

Мила нагоняет меня и с глупой улыбкой говорит:

– Нет, не надо ни репетиторов, ни Кирилла… В общем, никого не надо. Я сама справлюсь.

– А вот и внучата! – говорит нам бабушка, помахав деревянной лопаткой. – Еще пару минуточек и все будет готово.

– Макс, послушай, я хотела сказать, что до пробного экзамена осталось три недели.

– Это я понял.

– Хорошо, – снова улыбается она, садясь за стол. – Просто я хотела сказать, что мы с Дашей будем вместе готовиться по выходным.

– Ладно, – пожимаю плечами, – буду отвозить тебя, а вечером забирать к себе.

– Договорились, – кивает сестра, сложив руки на столе, точно первоклассница. – Бабуль, а Максим мне подарил наушники. Беспроводные.

Наша бабушка оборачивается и задерживает на мне взгляд, говорящий только одно: о чем твоя сестра сейчас говорит? Я улыбаюсь ей, продолжительно моргаю и замечаю за окном деда, вернувшегося из местного магазина, где не так давно установили ларек с государственными лотереями.

– Вернулся! – на выдохе комментирует бабушка. – Сейчас зайдет и скажет, что в следующее воскресенье он точно выиграет миллион! Смотрите.

Входная дверь в прихожей хлопает, а спустя пару минут на кухню заходит дед с несколькими билетами в руках.

– Даже не думай ворнякать! В следующее воскресенье я точно выиграю миллион! Помяните мое слово.

Мы с Милой улыбаемся друг другу, а бабушка лишь протяжно вздыхает, закатив глаза.

– Максим, я тут что подумал, – говорит мне дед, сев на стул, – я ведь в городе не часто бываю, а там в торговых центрах есть ларьки с лотереями. У них всех разные пачки с билетами.

– Ты на что это намекаешь, проказник? – встревает бабушка, деланно серьезным тоном.

– Не лезь, а! – вякает ей дед. Потом снова смотрит на меня, поправив очки на переносице. – Ты если вдруг мимо проходить будешь, купи мне хотя бы один билетик на свой выбор.

– Дедуль, от перестановки мест слагаемых сумма не меняется, – говорит ему Мила, весело смеясь. – Неважно, где покупать билеты, ведь вся эта игра – лохотрон! На таких как ты зарабатывают миллионы, а то и миллиарды!

– Внучка дело говорит.

– Жарь свои пирожки молча, ладно? – дед недовольно озирается на бабушку.

– Хорошо, – шепотом говорю я ему, чтобы бабуля не услышала. – Будет возможность – возьму.

– Вот спасибо, – кивает он довольный, как слон. А потом громче добавляет: – Мужик мужика всегда поймет. В нас, Галина Ивановна, – обращается он к бабушке, – азарт живет с рождения! Мы ведь добытчики, суровые охотники, что наслаждаются игрой в «Кошки-мышки». Не будь мы так азартны и полны решимости добиться своего, женщины в каменном веке умерли бы с голоду.

– От того, что ты выбрасываешь деньги на ветер, скупая эти бессмысленные бумажки, мы в скором времени точно помрем с голоду! – тут же отвечает ему бабушка, вытирая полотенцем руки. Она ставит на стол большую чашку с горячими пирожками, и несмотря на то, что пахнут они страшно аппетитно, меня настегает легкое и необъяснимое беспокойство, заставив невольно задуматься о всем и ни о чем. – Они горячие, кушайте осторожно!

– Бабуль, мы с голоду не умрем, – говорит ей Мила, с улыбкой накладывая в свою тарелку три пирожка. – Максим нас накормит, правда?

Она игриво подмигивает мне и поднимается, чтобы помочь бабушке с приготовлением чая. Должно быть, новые наушники и впрямь оказали на нее волшебное действие, ведь сестра выглядит такой счастливой. Подозрительно счастливой.

И почему это она не съязвила в мой адрес после столь продолжительной речи деда об охотниках, играх, билетах… Ей бы ведь только повод дать, за что зацепиться, а тут вдруг молчит, хотя подколоть меня уже можно было раз десять. Мила ставит перед нами чашки, кладет чайные ложки рядом. На секунду наши глаза встречаются, и я без сомнений замечаю в них фальшивую радость. Последующие сорок минут я рассказываю всем о нашем новом проекте, отвечаю на многочисленные вопросы деда и восхищаюсь бабушкиными пирожками, не упуская возможности поглядеть на сестру. Она улыбается, хохочет, вставляет свои пять копеек в разговор, а на меня даже не смотрит. Как будто боится, что я все-таки смогу прочесть её мысли.

8

– Для тебя это все шуточки, да? Вздумала жизнь поменять, творить безрассудство? До чего же ты глупая и безответственная! У тебя совесть есть вообще? Ты подумала о чувствах Миши? Ты подумала о его родителях? Ты о собственной матери вообще думала, когда выгоняла его?!

У меня потеют ладони. Чувство мерзкое, особенно когда руки сжимают дорогую замшевую сумочку, оставляя на нежной поверхности влажные следы.

– Если бы ты только видела мое лицо, когда Миша поведал мне обо всем, что случилось. Я же побледнела, как стены в больнице! Руки затряслись, давление подскочило! Я в ту же секунду хотела позвонить тебе и отчитать, но Миша приказал успокоиться. У тебя есть совесть, Каролина?!

Мама щепетильно относится к своей внешности, регулярно посещает кабинет косметолога, делает омолаживающие инъекции, а летом, когда солнце плавит асфальт, старается вообще не появляться на улице, поскольку считает, что даже самый легкий загар способен состарить её подтянутую кожу в один миг. Но сейчас, когда её узкое лицо покрывается алыми пятнами, а большие карие глаза накрывает темная пелена ярости, мама выглядит заметно старше своих лет.

– Отвечай, Каролина! – приказывает она, сжав кулачки. Если бы она не была такой худенькой и миниатюрной, я бы подумала, что вот-вот и мама лопнет от злости. – Соизволь объясниться со мной!

– Так у тебя ведь уже есть ответ на этот вопрос. Зачем тебе мое мнение? – спокойно отвечаю я, поерзав на стуле. Годы идут, а в наших с мамой скандалах ничего не меняется: она ходит туда-сюда передо мной с суровым видом, а я сижу на стуле с опущенной головой.

– Безответственная! – выпаливает она, бросив на меня глубоко отчаявшийся взгляд. Как будто я швырнула в огонь драгоценный дневник с историей моей жизни, что она так старательно писала для меня. – Что же ты творишь?

– Возможно, то, чего хочу сама. Впервые, – уточняю я, глядя ей прямо в глаза. – Я не люблю Мишу, мама.

– Пять лет отношений и ты вдруг решила, что не любишь его? Мужчину, с которым спала? Который поддерживал тебя и сопли подтирал? – разоряется она. – Как можно не любить человека, который пылинки с тебя сдувает? Каролина, я прошу тебя, как мать – верни его. Одумайся, пока не поздно. Таких, как он, не найти, ты ведь это понимаешь?

Мама все говорит и говорит, точно громкая игрушка на батарейках, а мне нестерпимо хочется убраться из родительского дома и просто посидеть в тишине. Нервно поглядываю на часы – половина пятого вечера. Меньше чем через час я встречусь с Илоной, что целую неделю не находила свободного времени даже для телефонного разговора. То у нее работа, то собрания…

– А как же свадьба? Дети? – продолжает мама свой истеричный монолог. – Какое будущее тебя ждет без Миши?! Еще эта твоя работа! Ты постоянно в ней!

– Да, действительно, мама, – отвечаю я резко, поднявшись с места. – На нем ведь свет клином сошелся, верно? Неужели ты не слышишь меня? Я его не люблю! И понятия не имею, когда вдруг это случилось, может на прошлой неделе, а может и год назад, но одно знаю точно – я ни за что не буду с кем-то, вопреки своей воле! А теперь извини, у меня важная встреча через несколько минут.

Быстрым шагом направляюсь в прихожую. Небрежно сую ноги в ботильоны, хватаю свое пальто, поспешно набрасываю и, не завязав широкий пояс, распахиваю входную дверь.

– Я сегодня же сообщу обо всем папе! – кричит мне вдогонку мама.

– Не утруждайся, я сама это сделаю.

– Если до девяти вечера ты так и не соизволишь сделать первый шаг, я все ему расскажу! Бессовестная девчонка!

Глубокая обида, что с самого начала этого бессмысленного разговора притаилась в душе, наконец, показала себя. Я останавливаюсь. Обернувшись, вижу маму, запускающую в меня огненные стрелы, что обжигают кожу. Бывает смотрю передачи про людей, что рассказывают всей стране о своих непростых отношениях с родственниками, усложнившиеся по причине дележки наследства. Как тринадцатилетние девочки рожают детей от взрослых мужиков; средь бела дня избивают человека только за то, что он неправильно припарковал свой автомобиль, а алкоголички из какой-нибудь деревеньки на глазах у всей страны пытаются поделить самого завидного жениха с опухшим от водки лицом и подбитым глазом… И я все время ловлю себя на мысли, а если бы моя жизнь стала предметом внимания тех умников, что сидят в студии и громко спорят между собой, какую именно проблему пришлось бы вынести на всеобщее обсуждение? И тогда я успокаиваю себя: никакую. У меня хорошая и спокойная жизнь. В ней нет места всему тому бреду, что творится в чужих семьях. Они вообще кажутся нереальными. Но теперь, глядя как мама одним только взглядом дает понять, что ненавидит меня, как густой дым ненависти коварно выползает из её ушей, образуя над головой грозовое облако, только лишь потому, что я не собираюсь связывать себя с человеком, которого не люблю – теперь-то я точно знаю, что именно обсудила бы та студия и вся страна.

«Знаете, с самого её рождения я что-то чувствовала, но никак не могла объяснить. Я помню себя в её годы, помню свои увлечения, интересы, а она совершенно другая».

«То есть вы предполагаете, что Каролина – не ваша дочь?»

– Пока, мама, – тихо говорю я, а потом быстро запрыгиваю в машину, боясь, услышать от нее что-то такое, от чего весь мой мир перевернется с ног на голову.

* * *

К моему удивлению Илона уже ждет меня за круглым столиком уютной кофейни, что расположилась у самой набережной. Обычно у нас все наоборот. Небрежно целую её в щеку и поспешно стягиваю пальто. Вешаю его на замысловатую вешалку у окна и плюхаюсь в низкое кресло.

Я чрезвычайно напряжена. После разговора с мамой – а ведь я заведомо знала, что он из себя будет представлять, – во мне вспыхнула такая злость и обида, что чудом посчастливилось не въехать пару раз в одну и ту же машину перед собой по дороге сюда. Я все накручивала себя, представляла, что бы она сказала мне, останься я дома еще на несколько минут. Может дело дошло бы до самых страшных высказываний, типа, ты мне больше не дочь и я видеть больше не желаю твою физиономию!

– Капуччино и Латте для моей подруги, спасибо, – не глядя на официанта, говорит Илона. Когда парень уходит, она неторопливо кладет руки на стол и оглядывает меня пристальным взглядом. На ней белая почти прозрачная блузка с треугольным декольте, а на шее тонкая серебристая цепочка с маленьким сверкающим камнем. – Кажется, у кого-то нервишки шалят?

– И как это ты догадалась! – восклицаю я, стараясь накрепко запереть дверцу с неприятными мыслями. Сейчас мне нужно выяснить, что произошло в прошлую субботу, куда делась Илона и кто такой этот Макс. Хотя, последнее, пожалуй, не так важно. Некоторое время сижу молча, ожидая объяснений, но Илона, по-видимому, даже и не собирается поведать мне о таинственной причине своего внезапного исчезновения. – Какого черта ты пропала тогда? – не выдерживаю я. – И почему соизволила встретиться со мной только сейчас? Извини, но я ни за что не поверю, что ты всю неделю и днем и ночью занята была.

– Это действительно так, – без тени лукавства отвечает она. – Мне очень жаль, что не смогла увидеться с тобой раньше.

– Ладно, проехали. А что же тогда случилось в субботу? Я названивала тебе, писала, но ты как будто с лица земли исчезла. Куда ты вообще запропастилась? Я же чуть не умерла от страха!

На пухлых губах появляется хитрая улыбка, приводящая меня в еще большее недоумение.

– Я что-то смешное говорю?

– Впервые слышу от тебя так много вопросов, – пожимает она плечами, – один за другим, один за другим. Глазки-то горят.

– Огнем, уж поверь мне, – шепотом говорю я, стараясь пропитать каждое слово колючей злостью. Ну, может и не злостью, а хотя бы глубоким недовольством. – Ну и?

– Как провела время тогда? – Да она что, издевается?! – Что тебе запомнилось, что понравилось?

В мыслях тут же проносится воспоминание о Максе; парне, что так страстно целовал меня в беспросветной комнате. Меня до сих пор не покидает мысль, что это был лишь сон. Самый горячий сон в моей жизни.

– Мне хорошо запомнился тот момент, когда моя подруга без объяснений смылась куда-то. Я вышла в коридор, хотела уйти, но тут снова выключился свет и какие-то девки орали, как истерички. Я чуть не умерла от страха.

– Повторяешься.

– Да, черт возьми! Я чуть не умерла от страха! – повторяю в третий раз, чтобы до этой самоуверенной девицы, наконец, дошел смысл моих слов. – Зачем ты сделала это? Куда испарилась?

– Игры начались, нужно было либо прятаться, либо искать того, кто тебе нужен.

– И что выбрала ты?

– Сделала вид, что прячусь, притворившись невинной овечкой. А на самом деле, просто позволила конкретному человеку загнать себя в ловушку.

Делов то!

Нам приносят заказ. Смешав трубочкой слои кофе, сливок и пены, решаю задать вопрос, который интересует меня больше всего:

– И что же ты делала в этой ловушке?

Илона долго смотрит на меня, словно пытается прочесть мои мысли, или увидеть воспоминания, что скопом пролетают в голове: черная маска, красивые мужские губы, горьковатый запах, шоколад… Ерзаю в кресле и увожу взгляд, нехотя приняв поражение.

– Меня нашел не тот человек, который должен был, – задумчиво отвечает она, помешивая маленькой ложкой сахар в кружке. – Все три часа, что я провела в клубе, тот, кого я так ждала, даже не подошел ко мне. – Илона замолкает, на несколько секунд уходит в себя, а потом резко выпрямляется и с улыбкой добавляет: – Я видела, как ты уходила. И еще видела, как один парень наблюдал за тобой. Высокий, в черном костюме. Я не знакома с ним, хотя пару раз мы играли большой компанией в «Правда или действие». Весело было, – добавляет она с заметной хитринкой в голосе. – Так, он нашел тебя? Чуть позже я видела его у бара, но тебя с ним не было.

– Я вообще не понимаю, о ком речь. – Надеюсь мой резкий ответ прозвучал не слишком грубо.

– Ну, ладно, – пожимает плечами Илона. – Извини, что оставила тебя. Я лишь хотела, чтобы ты позабыла о своих проблемах, хотя бы на несколько минут, и просто расслабилась. Темнота, игры, новые знакомые… Почему-то я думала, что тебе понравится.

Вообще-то, я действительно позабыла о Мише и его тайных беседах с моей мамой, что привели меня не только в бешенство, но и заставили почувствовать себя никчемным созданием. Я позабыла о том, что за несколько часов до знакомства с Максом (с его головокружительными поцелуями!), мы с Мишей расстались. В какой-то момент я вообще позабыла о своей реальной жизни, что коварно потирая руки, поджидала меня на выходе из этого таинственного места, готовя бросить очередной мешок с неприятностями мне на голову. И отчего-то только сейчас я вдруг осознала, что та черная маска действительно скрывала мою настоящую жизнь. Она прятала за собой ту терпеливую Каролину, которая на самом деле отчаянно хотела совершить какое-нибудь безумство: прыгнуть с парашютом, сделать татуировку, напиться с подружкой и танцевать так долго, пока не устанут ноги. Такие простые и одновременно фантастические вещи, что способны изменить жизнь. Пока мое лицо спрятано под маской, я могу не думать о серости и однотипности своих будней, где мама шушукается с Мишей и как бы в шутку говорит ему, что, наверное, меня спутали с кем-то в роддоме (ха-ха-ха, как смешно!), где радость мне приносит уже сама мысль о том, что я имею возможность работать, что это совершенно не нравится моей маме и она готова при любом удобном случае упрекнуть меня в этом. Если можно от всего этого сбежать, так почему же я так противлюсь?

– Расскажи мне, что еще творится в клубе во время этих вечеринок? – вдруг спрашиваю я Илону, внимательно взглянув на нее. – Помимо танцев и выпивки.

– Есть несколько комнат, где проходят разные игры. В основном: «Правда или Действие», «Слабо», «Бутылочка», «Прятки». В «Бутылочке» участвуют, в основном, пьяные девицы, – поспешно добавляет она, – а парни лишь наблюдают со стороны и пускают слюни. Когда выключается свет, значит началась игра в «Прятки». Хочешь принять участие – просто выйди в коридор и не дай обнаружить себя. Или дай… – улыбается Илона, коварно взглянув на меня. – Как тебе будет угодно. Зачастую, парни ищут девушек, а не наоборот. Если тебя кто-то нашел – вы знакомитесь, общаетесь у бара, в общем, делаете, что хотите. Можно свободно передвигаться по первому и второму этажу, заходить в любую комнату, наблюдать за чужими играми и спокойненько попивать коктейль. Ты вольна покинуть клуб, когда тебе будет угодно, делать только то, что хочешь сама. Никто никого не принуждает играть, общаться с кем не хочется и прочее, понимаешь? Назовем это «Тайное общество любителей необычных развлечений!»

Ладно, теперь-то хоть все кажется не таким пугающим, каким виделось мне изначально. Странным – да, но совсем не страшным.

– А почему нужно обманывать?

– А не скучно ли будет звучать при знакомстве: «Привет, меня зовут Каролина. Я – дизайнер интерьера. У меня есть водительские права, нет кота и собаки. Живу в съемной квартире»? Что, если ты назовешься, скажем, Афродитой? Ты стюардесса, практически живешь в небе и обожаешь целоваться на высоте десяти тысяч метров! Уже поинтереснее будет. Да и мало ли, вдруг с твоей правдой тебя кто-нибудь да узнает? Вдруг среди гостей есть кто-нибудь с твоей работы? Что тогда?

– А что такого? Я ведь ничего плохого не совершаю. Тихонько пью коктейль и пританцовываю.

– Что если, ты будешь участвовать в «Правда или Действие»? Выберешь второе и один из участников скажет тебе снять с себя одежду и пройтись в одном белье по залу?

– Да ну! И такое бывает? – с вытаращенными глазами спрашиваю я. Ну, что за несправедливость? Стоило хотя бы чуть-чуть свыкнуться со странностями закрытых вечеринок, как тут же снова в моем сознании появляется огромная каменная стена, огораживающая меня от этого пагубного места.

– Всякие задания бывают, – пожимает Илона плечами. – Если решила играть, то обязана выполнить то, что тебе велели.

– Ты говорила, что никто и никого не принуждает что-либо делать! А это как называется тогда?

– Я сказала, что никто не принуждает кого-либо играть, человек сам решает, как ему развлекаться. Но если ты сама приняла взвешенное решение и стала участником игры в комнатах, значит обязана играть до самого конца. И если вдруг, тебе не дает покоя эта глупая мыслишка, отвечаю сразу – никто не приказывает убить кого-нибудь, – добавляет она с веселым смешком.

– Спасибо, мне действительно полегчало. – С минуту мы молчим. Я задумчиво пью свой Латте, а Илона то и дело поглядывает на свой сотовый. Пару раз глубоко вздыхает, словно потеряла всякую надежду на чей-то звонок. – Я правильно понимаю, что вряд ли кто-то из игроков просит кого-нибудь просто попрыгать на одной ноге?

Она смеется, спрятав свой телефон в сумочку.

– Бывает и такое, но очень и очень редко. Людям нравится все, что касается интимной стороны, понимаешь? Бываю действительно интересные задания, даже несмотря на то, что игроку нужно раздеться. Кстати, – с улыбкой говорит она, пробежав глазами по поверхности столика, – тот парень, что был в черном костюме, у него увлекательные задания.

А еще, увлекательный рот.

Черт!

– Насколько я помню, у всех гостей, даже у барменов, маски скрывали не все лицо. То есть, рот, лоб и даже глаза – все ведь видно и понятно. Разве ты бы не узнала меня? – Ну, да, я понятия не имею как выглядит тот Макс без маски, даже предположить не могу… – Незнакомых людей – не в счет, – поправляю я.

– Ладно, – коварно улыбается Илона и чуть наклоняется к столику, – тогда почему же ты не бросилась ко мне, когда включили свет? Я стояла у бара, в трех метрах от тебя.

– Что?!

– Ты разговаривала с двумя девушками, повертела головой, осмотрела барную стойку, но меня, почему-то, как будто не заметила.

– Вот же коза ты! Ничего не объяснила и позволила уйти в коридор, где творился какой-то кошмар! Девчонки орали, как сумасшедшие, и я не понимала почему. То ли от страха, то ли от радости… А какой-то парень с жутким голосом кричал ту считалочку, от которой у меня сердце в пятки проваливалось.

– Извини, – мягко добавляет она, – я думала, что ты попадешься, познакомишься с кем-нибудь и потихоньку узнаешь, что из себя представляет эта вечеринка с масками. И подумать не могла, что ты спокойно покинешь здание.

Несколько раз моргаю, смахивая воспоминания о Максе – парне, что наглым образом обманул меня, затащил в какой-то кабинет и…подарил шоколадный поцелуй. Нет, это только глюки. Нервишки тогда из стальных канатов превратились в тонюсенькие ниточки, так что мне могло почудиться всякое!

Перевожу глаза на Илону и тут же встречаюсь с её хитрым взглядом. Она так смотрит на меня, словно знает, о чем я сейчас думала.

– Не хочешь рассказывать, – говорит она деланно безразличным тоном, – не нужно. Это твое дело.

– Ладно! – не выдерживаю я, придвинувшись к столику. – Один парень обманул меня. Сказал, что поможет выбраться оттуда, а я как последняя идиотка поверила ему. Хотя, нет! Вообще-то, он зажал мне рот рукой, напугав до смерти. Повел за собой. Там же ничего не видно, а он так уверенно шел, как будто знал это место вдоль и поперек. Завел куда-то и, как выяснилось чуть позже, закрыл дверь. Илона, а если бы он оказался насильником? Ты бы так же сидела и улыбалась?

Подруга никак не реагирует на мои слова, продолжая заинтриговано глазеть на меня и сверкать белоснежными зубами. Хоть бы бровью дернула в знак сочувствия.

– Так значит, – говорит она томным голосом, – ты все-таки попалась. Интересненько. А как он выглядел? Высокий, в черном костюме и маске?

С красивыми губами.

Чарующим взглядом.

Низким бархатным голосом…

– Что-то типа того, я уже и не помню, если честно. В общем, хорошо, что он оказался…нормальным. Вроде бы. Мы немного поболтали, я поведала ему о своей не шибко умной подруге и ушла, – наспех отвечаю я и допиваю свой кофе, что давно остыл. И тут вдруг над моей головой загорается лампочка: – Погоди… А кого ты конкретно ждала там?

Взгляд Илоны меняется. Заинтересованность в моей истории улетучивается, предоставив место легкой печали. Теперь её веселая улыбка становится такой грустной и по-своему одинокой, что мой мозг, словно какой-нибудь компьютер, начинает подвисать, а потом и вовсе отключается, так и не сумев распознать и побороть смертоносный вирус.

– Прости, я сказала что-то не то… – осторожно говорю я, уже готовясь к демонстрации фальшивого спокойствия и фразе «Не бери в голову, это я так».

– Его зовут Даниэль. По крайней мере, он известен мне под этим именем, – с грустью усмехается Илона. – Мы давно встречаемся. То есть, играем вместе. Мой билет я получила полгода назад. Его передал мне один из барменов «Манхэттена» вместе с коктейлем, мы тогда с ребятами по работе какой-то праздник отмечали. Бармен сказал, что это приглашение от одного человека на закрытую вечеринку и предупредил о маске. А ты же знаешь, я девушка любопытная… Решила сходить. И в первый же вечер ко мне подошел высокий парень, мы познакомились и он провел для меня экскурсию по нескольким комнатам. Рассказал о правилах, мы посмотрели несколько игр, немного выпили, потанцевали… Я и с другими парнями знакомилась, общалась, развлекалась, но постоянно искала взглядом Даниэля. Однажды он затащил меня в одну из комнат, а там на столе были свечи, бокалы, бутылка вина и закуска… Как будто свидание. Мы болтали обо всем на свете, и в какую-то секунду мне показалось, что он говорит правду, понимаешь? По его легенде он занимается дайвингом, плавает с акулами, погружается на самые беспросветные глубины, чему естественно я не верю до сих пор. А в тот вечер, он говорил о любимых фильмах, о книгах, которые по его мнению настолько бесподобны, что он готов перечитывать их сотни тысяч раз… Он казался мне настоящим. Это была самая лучшая ночь в моей жизни, – тихо добавляет она, и теплый огонек мелькнул в её погрустневших глазах.

– Что же случилось потом?

– Два месяца назад я предложила ему расширить границы нашего общения. Снять эти маски, выйти на улицу и пойти в кафе за углом, как нормальные люди. А он так долго молчал и все смотрел на меня, как будто я предложила ему взорвать клуб, ей-богу.

– Так… Он что-нибудь сказал тебе?

Я сейчас как будто бразильский сериал смотрю, не иначе!

– Только, что он не готов.

– Не готов? – изумленно переспрашиваю я. – Он что, девочка, которая не готова к близости с мальчиком?

Илона пожимает плечами, и печальная улыбка касается её полных губ.

– Я написала на бумажке свой номер и положила ему в карман пиджака на тот случай, если он передумает и захочет пообщаться без масок. Два месяца не приходила на вечеринки и как гребаная принцесса ждала долбаного чуда, а оно и не спешило падать мне на голову. А потом подумала, какого черта я жду? Ясно ведь было с самого начала, что все – игра! Потом приехала ты со своей историей о расставании с Мишей, и мы поехали в клуб.

– Ты видела его?

– Да. Мы даже поздоровались друг с другом и он, как ни в чем не бывало спросил, как у меня дела, почему не появлялась здесь? Рассказал о некоторых новеньких, угостил коктейлем, а потом просто отошел к своим друзьям и большую часть вечера провел у барной стойки. Знаешь, мне казалось, что я влюбилась в него. Но слава богу, что это оказалась вовсе не любовь, а лишь симпатия, которую ветром сдуло.

Что-то мне подсказывает, не так уж и далеко сдуло эту «лишь симпатию», но я решаю промолчать и согласно киваю.

– Ври, веселись, развлекайся и делай то, чего бы в жизни не сделала здесь и сейчас. Но неукоснительно соблюдай самое последнее правило. Ни за что не влюбляйся, ведь для каждого из тех людей субботний вечер – только игра, ни больше ни меньше.

* * *

Долго не могу заснуть. Мысли об Илоне и её признании не желают отпускать меня на заслуженный отдых. Перед глазами то и дело мелькает её печальная улыбка и такой беспомощный взгляд, что сердце в груди сжимается до размера абрикосовой косточки.

Разве играть чувствами живых людей считается нормальным? Ладно, так и быть, у всякого человека живет в голове свой маленький тараканчик, что выползает из щели здравого смысла и настоятельно требует чего-то особенного. Например, тараканчику потомка Дракулы не хватает общения и он приходит в клуб, чтобы с кем-нибудь поговорить, а гадкое насекомое этого Даниэля, как по мне, требует глубокой привязанности к себе и не желает делиться ею в ответ. Разве последнему не пора обратиться в особую больничку для истребления столь мерзкого мозгожителя?

По пути домой меня вообще как током шарахнуло: а что, если Даниэль женат и у него есть дети, а эти субботы – лишь нетрадиционный способ позабавиться с любовницей? Другие просто ездят к ним домой, покупают шмотки, побрякушки в тайне от жен, а здесь и тратиться то особо не надо, разве что на коктейли. Мерзость какая. И когда Илона дала прямо понять, что хочет нечто большего, чем этих встреч раз в месяц, бедняга (подонок!) решил вдруг ретироваться, чтобы не усложнять себе жизнь. Никогда бы не подумала, что моя уверенная в себе подруга может так по уши вляпаться. И, наверняка, она не одна там такая. Только подумать, девушки приходят туда, чтобы почувствовать себя любимыми, ибо в настоящей жизни им так и не удалось встретить свою вторую половинку. Издевательство над собой какое-то!

Еще, Илона предполагает, что Даниэль и есть тот, кто весь этот бал монстров организовал.

– Я замечаю, как он оглядывает толпу, – говорила она мне несколько часов назад за второй чашкой Капучино, – чересчур уверенный взгляд, словно все это принадлежит ему. Он может зайти куда угодно, в любую дверь, не опасаясь, что кто-то из охраны может нас выгнать. Мы даже были на третьем этаже, куда вход гостям строго запрещен. Как будто уверен, что ему ничего за это не будет.

– А ты спрашивала у него о его настоящей жизни? Кто он? Чем занимается?

– Он – путешественник, а дайвинг его хобби. Всякого навидался, написал много книг и решил передохнуть, остановившись в нашем городе. Вранье. Все вранье.

Ей-богу, я чуть не умерла лишь от того, что пришлось буквально проглатывать рвавшийся наружу смех. Дайвинг его хобби! Уж лучше бы прямо сказал: обожаю глубокое погружение! И это я не об океанах говорю.

– Как-то раз он сказал, что все это ему надоело. Но, когда я спросила, что именно, он только слабо улыбнулся и тут же сменил тему. Порой не знаю, где он правду говорит, а где ложь.

На языке так и вертелись слова: больные отношения. Не могу как-то иначе описать весь тот бред, о котором поведала мне подруга. В какую-то минуту я даже ощутила острое отвращение к самой себе за ту необдуманную выходку с Максом. Да я же повела себя, как…

А еще говорит, что «лишь симпатию» ветром сдуло. Если так, то встречный ветер погнал её обратно, ибо Илона так или иначе возвращалась к воспоминаниям об этом Даниэле. Она впервые предстала предо мной той страдающей мечтательницей, чьи тихие мольбы о чуде любви никогда и никем не будут услышаны.

Вздыхаю, согнувшись в три погибели. Нужно в срочном порядке отвлечься от этих грузных мыслишек и поскорее заснуть, иначе завтра на встрече с новым заказчиком, которого отдала мне коллега Наташа, я буду выглядеть, как вареный овощ. Решаю принять снотворное и уверенно иду на кухню. Запиваю маленькую таблетку стаканом воды и бросаю мимолетный взгляд на подоконник, на котором вместо привычных горшков с домашними цветами полным полно писем со штрафами, бумаг по работе и папок с моими первыми реализованными проектами. Надо бы в ближайшее время все перебрать, а ненужное выбросить.

Мой взгляд цепляется за блеснувший от света предмет, торчащий из-под самодельного журнала с расходами, что принадлежит Мише. Он, кстати, еще не приехал за остальными вещами, что меня несколько тревожит. Не хочу, чтобы он лелеял себя напрасными надеждами на наше перемирие, поскольку ничего подобного и быть не может. Осторожно раздвигаю бумаги, чтобы куча макулатуры не посыпалась на пол, и достаю ту самую золотую карточку, что вручил мне охранник, когда я ждала свою верхнюю одежду в гардеробе. В ту ночь, вернувшись домой, я долго вертела её в руках, пока не устала прокручивать в голове случившееся в темной комнате.

Эта сверкающая карточка вызывает смешанные чувства: с одной стороны, сильное отвращение, ведь там, за стенами всеми известного заведения, моя подруга влюбилась в одного негодяя, что бессовестным образом даже не удосужился объясниться с ней, после её признания. Да, черт возьми! Сказать парню, что хочешь расширить границы отношений с ним – это самое настоящее признание и чтобы сделать его нужно быть (ой-ой-ой какой!) смелой! А этот говнюк решил вообще ничего не говорить, поскольку все само собой способно разрешиться. Но с другой стороны (с оттенком предательства), вызывает непостижимое любопытство. Золотой билет, словно официальное приглашение в кроличью нору для Алисы. Я своими глазами видела, как парни и девушки веселились и кайфовали от танцев, музыки и этих, казалось бы, детских игр в прятки. Те девушки, что верещали в коридоре, хотели, чтобы их поймали. Парень, что громко и устрашающе напевал считалочку, отлично знал, что его голос пугает и вселяет в подвыпивших девиц страшный азарт. И это только мизерная часть того, что мне довелось увидеть, услышать и познать.

А ведь, там есть еще кое-что, не так ли?

9

Потушив сигарету, поднимаюсь на третий этаж, несколько раз взглянув на часы. Поведение сестры не дает мне покоя последние дни. Мила не обзывает меня, не обижается по пустякам и даже глазом не моргнула, когда сегодня я напомнил, что она не сможет остаться у меня с ночевкой, потому что…

– Последняя суббота месяца. Закрытая вечеринка, – точно идиот, сказал я буквальном по слогам. – Останешься дома, а завтра я заеду за тобой, и мы сходим в кино, идет? Надеюсь, после сегодняшней ночи, – я прямо так и уточнил, чтобы услышать в ответ хоть какую-нибудь колкость, – мне удастся проснуться пораньше, чтобы мы еще и по магазинам покатались.

– Прости, не могу, – ответила она, поспешно забрасывая в свою сумку пижаму и еще какие-то вещи. – Я сегодня к Даше, у нас в понедельник ведь пробный экзамен по математике, надо готовиться. И не смотри на меня так, я ведь предупреждала, забыл?

– Мм, – только и протянул я, искоса поглядывая на нее. Почему-то в тот момент Мила показалась мне лет так на пять старше своего возраста. Серьезная, задумчивая и такая (мать его!) загадочная, что я почувствовал себя не старшим братом, а самой высокой деревянной полкой, на которую складывают ненужные вещи.

Пока ждал, когда она спустится, бабушка подлила масла в огонь.

– Кажется, Мила влюбилась.

– Чего?! – едва не подавился я.

– В последнее время такая загадочная. Постоянно где-то витает, зовешь её, а она в упор не слышит.

– Она к экзаменам готовится, – поспешил ответить я, а сам толком не мог понять, почему мой голос прозвучал так, словно я являюсь адвокатом какого-то трудного и влипшего в неприятности подростка, которому государство обязано предоставить защиту в суде. – Просто переживает.

– Сердечко у нее переживает, – пылко уточнила бабушка так и не заметив промелькнувшего на моем лице негодования. Что секундой позже сменилось яростью.

По дороге к дому Даши я тешил себя глупыми надеждами, что Мила просто ответственно подходит к сдаче экзамена, и пускай он пробный, все равно она обязана подтвердить свою твердую четверку по предмету. Однако, мое мнимое спокойствие разрушила её легкая, мечтательная улыбка, что появилась на губах, когда сестра смотрела в окно. Понятия не имею, что там было такого завораживающего, но глаза у моей сестры светились, точно огромная звезда на макушке самой высокой елки. Я решил не тянуть кота за хвост, и прямо спросил:

– Ты что, влюбилась? – Получилось резче, чем я себе это представлял.

И что я увидел в ответ?

Да разрази меня гром, если это не так, ведь её улыбчивое лицо тут же накрыла тень беспокойства, словно мне все-таки удалось залезть к ней в голову. Щеки вспыхнули моментально, черт возьми! У меня до сих пор это зрелище стоит перед глазами.

– И? Я жду ответ!

– Чепуху не неси. Мне не до парней сейчас. Вот экзамены пробные сдам, а там уж и задумаюсь над этим вопросом.

– За лоха меня держишь, да? Сейчас я уеду, а ты на свидание побежишь? Что ты с собой взяла из вещей? Коротенькую юбку? Платье?

– Максим, ты переходишь черту.

Эти слова меня вообще из колеи выбили. Ей семнадцать, повторял я себе, всего лишь семнадцать! Она должна сериалы про вампиров смотреть и влюбляться только в киношных героев.

– Что это еще значит, черт возьми? Я твой старший брат, я имею право знать, куда ты ходишь, что делаешь, с кем общаешься и…

– С кем сексом занимаюсь, да? – рявкнула она, смерив меня взглядом. – Не лезь ко мне!

Окутанный грузным воспоминанием, захожу в наш просторный кабинет и сбрасываю с себя куртку. Даня уже здесь, как обычно с серьезным видом сидит за своим ноутбуком и читает какие-то заумные статьи по бизнесу. Он как мой дед, любит читать все на свете. Молча пожимаем руки и я подхожу к столику с выпивкой. Наливаю немного виски в широкий стакан, продолжая прокручивать в голове поведение сестры, и все не могу понять, что же больше беспокоит меня: полное отсутствие подколов насчет этой вечеринки или, черт возьми, мечтательный взгляд, улыбка и заметное парение в облаках? Я ненавижу перемены. Это как в только что построенный дом с дорогой отделкой и мебелью запустить кошку с собакой, которые за пять минут перевернут его вверх дном. Не до конца, но все же, мне удалось отремонтировать нашу жизнь с Милой. Все шло как по маслу, пока, черт возьми, она не втрескалась в какого-то хрена.

– Кирилл не говорил тебе, что нашел дизайнера? – прерывает мои мысли ровный голос Дани. Оглядываюсь и отрицательно качаю головой. Сейчас меньше всего на свете меня волнует какой-то там дизайнер. – Она, правда, параллельно и другими проектами занимается, что я не приветствую, но рекомендации у нее отличные.

– Хорошо.

Делаю резкий глоток и горькая жидкость обжигает горло. Иной раз задумываюсь, может я действительно слишком многого требую от Милы и беспардонно сую нос в её глубоко-личную-жизнь (бог мой, какая личная жизнь у семнадцатилетней девчонки?!) ведь сам-то не переношу, когда кто-то пытается порыться в моей. Но стоит только появиться этой мысли, как в голове, словно бесстрашный солдат, тут же просыпается воспоминание пятилетней давности; время тогда, словно, остановилось, а день и ночь слились воедино.

Мила так долго молчала. Одиноко сидела на краю своей новой одноместной кровати с высоким подголовником, на который еще и не успела наклеить постер с изображением любимой Рианны, завороженно смотрела в одну точку, приводя меня в полнейшее замешательство. Я совершенно не знал, что делать, что говорить и как вести себя с ней. В какой-то момент мне даже захотелось, чтобы она заплакала. Чтобы мне не было так страшно подойти к ней, успокоить и сказать, что все у нас будет хорошо. Но это убивающее меня молчание продлилось три долгих и мучительных дня, после которых я точно знал, что мне делать дальше.

– Все в порядке? – Поднимаю глаза на Даню и неуверенно киваю. Он с сомнением оглядывает меня, но больше ничего не спрашивает. – В понедельник выезжаем с дизайнером на объект. Надеюсь на сей раз дело пойдет. Кстати, ты не видел тут у входа девчонку в красной куртке с огромным капюшоном? Еще крутится здесь?

– Внимания не обращал.

– Странная девица. Спросила, где можно восстановить билет, который она случайно потеряла. Не знаю, как вы с Кириллом, но я уж точно его не давал ей, – усмехается Даня, захлопнув крышку ноутбука, – боевая внешность у нее какая-то. Я шутя сказал, что упало то пропало, а в ответ она меня таким взглядом убийственным наградила, что клянусь богом, я впервые испугался девчонку.

– Кирилл значит.

– Да ну-у. Комплекция не его. Ему хрупких, невысоких и милых подавай, а эта бой-баба, настоящая! Он сегодня ждет загадочную Монику.

– Тоже мне новость. Он таких Моник каждый месяц ждет.

– Ты чего такой хмурый? Случилось чего? А-а, дай угадаю, Мила снова что-то учинила, да? – со смешком интересуется он.

– В том-то и дело, что ничего.

– Мм… Поясни?

– Ни слова грубого, ни подколов, ни обид – вообще ничего за месяц. А знаешь, что у нее в плеере играет?

Даня начинает смеяться. Да, черт возьми, я даже просмотрел плейлист сестры!

– Джастин Бибер! Она же его ненавидела, а тут вдруг целых семь песен подряд. А еще, Егор Крид с целым альбомом!

– Бог мой, так её надо выпороть как следует! – шутит Даня. Думаю, мое хмурое выражение лица дает ясно понять, что шуточки сейчас совершенно неуместны. – Послушай, Макс, ты слишком опекаешь её. Будь проще, дай ей немного воздуха. Уже вздумал плейлист смотреть… Кошмар.

– Я что, запрещаю ей что-то делать? Запрещаю с подружками встречаться, в кино ходить, в соцсетях общаться, или что? Я лишь хочу быть уверен, что она в безопасности, что никто не обидит её, вот и все.

– Ну, вряд ли в ближайшее время к ней прилетит Джастин Бибер, чтобы… – Даня замолкает, увидев мой ненавистный взгляд. – Поверь, Мила мне как родная сестра. Я не задумываясь сверну голову тому, кто посмеет причинить ей вред, даже Джастину Биберу, мать его! Но я также понимаю, что ей необходимо развиваться, учиться, знакомиться, заводить друзей, влюбляться… Что будет с девчонкой, если её постоянно контролировать? Она либо когда-нибудь сорвется назло тебе и наделает кучу глупостей, либо замкнется и останется старой девой, что у окошка одиноко вяжет носки и варежки. Тебя беспокоит, что в её плеере играют песни Бибера и Крида? – с доброй усмешкой спрашивает Даня.

– Мне не по себе, когда я вижу её мечтательный взгляд, – сухо отвечаю я. – Мне не по себе от того, что Мила больше не ведет себя так, как раньше, потому что её мысли заняты кем-то. Я ненавижу перемены. Когда вот так: бабах! Сразу все меняется и приходиться перестраивать себя, потому что у Вселенной внезапно случилось недержание и она решила хорошенько навалить на меня.

Даня подходит ко мне и по-братски кладет руку на мое плечо. Его семья очень помогла нам с Милой, и я век буду благодарен этим людям за колоссальную поддержку и безграничную заботу.

– Сейчас не та ситуация, Макс, – спокойно добавляет Даня. – Теперь у вас все хорошо, все живы и здоровы. Мила выросла чудесной девушкой. Если вдруг ей понадобится твоя помощь или совет, я уверен, она придет к тебе. У вас особые отношения.

Похлопав меня по плечу, Даня подходит к столу и отключает зарядное устройство от своего телефона. Сегодня на нем темно-серый костюм и белая рубашка. Если бы Инга Васильевна видела сейчас своего делового сына, то непременно назвала бы завидным женихом, недоумевая, почему же у нее до сих пор нет невестки. Она часто так говорит. Веселюсь, когда Даня при этом закатывает глаза и отмахивается, точно старик, которому надоело слушать бабский треп. В такие моменты я вспоминаю нашу с Милой маму и гадаю, сказала бы она мне нечто подобное? Сверкали бы её глаза от восторга и согласилась бы она потанцевать со мной несколько секунд под воображаемую музыку? Конечно – да. Она никогда не отказывалась. Только вот Мила уже не верещала бы детским звонким голоском и не прыгала бы вокруг нас, хлопая в ладоши. Потому что моя сестра уже взрослая.

Черт возьми.

10

Я снова здесь. Среди масок, улыбок, смеха и громкой музыки. Ни за что не подумала бы, что вернусь сюда, но на это было несколько причин. Во-первых, золотая карточка все эти дни буквально мозолила мне глаза. А что самое забавное, я даже не пыталась спрятать её или выбросить (ни за что!). Она продолжала лежать на подоконнике и каждый раз, когда солнце золотило её глянцевую поверхность, мои глаза тут же завороженно глядели на нее. У меня не было домашнего питомца, который молчаливо бы выслушивал мой монолог, зато имелась эта пластмассовая штуковина, один взгляд на которую мысленно отправлял меня в ночной «Манхэттен». Во-вторых, узнав о наличии этой карты, Илона заметно воспаряла духом.

«Какие планы на субботу?» – написала она мне в соцсети.

«Дожить до нее. А что, есть предложения?»

«Да. Думаю, ты догадываешься, о чем я».

Я тут же подумала, что Илона занимается каким-то мазохизмом, ибо как иначе назвать явное стремление оказаться в одном месте с человеком, что так некрасиво с ней поступил? И да, мне бы хотелось взглянуть на этого Казанову! Чисто из интереса.

Ну, а в-третьих, желание убежать от реальности усилилось в стократно, после внезапного появления мамы и Миши на пороге моей квартиры. Хуже и быть не могло.

– Да неужели! И года не прошло! – вякнула мама, когда я нехотя открыла дверь.

– И тебе привет, мам, – сквозь зубы сказала я, бросив на Мишу рядом с ней оценивающий взгляд. Отчего-то их суровые физиономии вызывали во мне тошноту. – Что-то случилось?

– Не пригласишь? – буркнула она.

– Я занята, занимаюсь уборкой, – соврала я, смахнув с плеча выпавшие пряди. – Нужно предупреждать о визите.

– Да мы бы с радостью, вот только ты нарочно трубку не берешь и на сообщения не отвечаешь.

– Правда? Не слышала… Так, чем могу помочь?

– Я за вещами приехал, – наконец, сказал Миша, требовательно изогнув бровь. – Надеюсь, ты ничего не выбросила?

Прошел ровно месяц с того дня, как мы разбежались, но только сегодня он решился приехать за оставшимися вещами, которые я собрала для него в две небольшие коробки, что ютились на холодном балконе. Ладно бы один, но зачем надо было тащить с собой мою мать? Группа поддержки?

– Я все собрала, не переживай, – спокойно ответила я, взглянув на него. Его голубые глаза уже не казались такими добродушными и своими. И отчего-то неприятный осадок появился в душе; как будто назло перед глазами промелькнули теплые воспоминания о нашем знакомстве, долгих телефонных разговорах и тех минутах, когда во мне трепетало легкое девичье волнение при встречах. – На балконе две коробки.

Миша молча разулся и, как только скрылся в коридоре, мама схватила меня за руку и резко притянула к себе.

– Живо поговори с ним! Не смей так просто отпускать его!

– Для чего ты здесь? Чтобы лишний раз поиграть моими нервами?

– Твои выходки сведут меня в могилу! Он все еще любит тебя, сделай же ты хоть что-нибудь! Неужели тебе никого не жаль? Ты и понятия не имеешь, как Миша переживал все это время!

– А ты, гляжу, в курсе. – Я замолкла, резко выдернув руку из жесткой хватки. Несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза, словно между нами проходили бои без правил. – Хотя бы раз в жизни попробуй понять меня, мама. Пожалуйста.

– Ты совершаешь самую глупую и непростительную ошибку, Каролина, – сказала она мне пренебрежительным тоном. – Когда одумаешься – будет слишком поздно. Поэтому даже не вздумай приходить ко мне и плакаться. Я уже ни чем не смогу тебе помочь.

И она ушла. Я изумленно таращилась на её темную макушку, что спустя несколько секунд скрылась за мутными стеклянными дверями, и едва могла пошевелиться. Разве не ей ли я должна жаловаться на жизнь, плакаться, когда становится трудно и обнимать, когда требуется забота?

Наши отношения никогда не были идеальными. Она читала мне только те сказки, в которых главными героями были прекрасный принц и несчастная принцесса, а их первую любовь она буквально воспевала, постоянно ставя мне это в пример. От «Спящей красавицы» меня до сих пор воротит, честное слово. Ведь нет такой сказки, где эти двое внезапно понимают, что больше не любят друг друга и нуждаются в одиночестве. Их вымышленные жизни расписаны от и до: любовь, свадьба, дети и вместе навеки вечные. Видимо, моя мама хотела того же и для меня. До двенадцати лет она покупала мне наряды по собственному усмотрению и, чаще всего, эти тряпки мне совершенно не нравились. Как-то раз я отказалась надевать пышное розово-белое платье на новогодний утренник в пятом классе, потому как была уверена (и к гадалке не ходи!), что меня просто засмеют в нем. В моде тогда были джинсы с низкой посадкой, брюки с блестками и майки, оголявшие животы. Что бы подумали обо мне одноклассницы? Я была похожа на огромное пирожное и, когда со слезами заперлась в своей комнате, а мама, точно сумасшедшая, колотила дверь, я схватила ножницы из органайзера и изрезала сверкающую ткань на мелкие кусочки. Пришлось потом целых две недели безвылазно сидеть дома в наказание, но я все равно гордилась собой, ведь смогла противостоять собственной матери. И сейчас я чувствую то же самое.

Спустя десять минут ушел и Миша. Мы не разговаривали. Молчание казалось невыносимым, но я и сама не знала, какими словами её можно было заполнить. Он, наверное, тоже.

Захлопнув дверь мне вдруг отчаянно захотелось уйти. Пройтись по улице, подышать воздухом, посмотреть на людей… Я набросила на себя темную парку, сунула ноги в ботинки и не спеша прошлась по узкой дорожке, что вела к одному из городских парков. Папа, уехавший по работе из города, позвонил мне днем раньше (мама, наконец, сообщила ему ужаснейшую из всех ужаснейших новостей!), и спокойно поинтересовался, как у меня дела. Он никогда не ругал меня. Даже, когда я однажды (случайно!) опрокинула кружку с чаем на его паспорт и какие-то бумаги по работе, что лежали на большом столе. Все пришлось восстанавливать, но за чай, что я к сожалению, так и не донесла до него, он меня все же поблагодарил, хоть и с сарказмом.

Папа расстроился, узнав о нашем с Мишей расставании. Но, к моему облегчению, не стал выпытывать причину и воздержался от наставлений, в отличие от мамы. И как они только уживаются – не понимаю.

– Надеюсь, все еще наладится, доченька, – только и сказал он, а я была готова расцеловать его за такие простые слова. Ему повезло, что он находился далеко от мамы. Она бы явно устроила ему не шуточную взбучку.

Воздух вокруг меня всколыхнулся. Илона приземляется на высокий стул рядом со мной и протягивает мне изящный фужер на тонкой ножке.

– О чем думала? – спрашивает она, перебросив густые волосы на левую сторону. Сегодня на ней бардовая юбка-карандаш и полупрозрачная черная блузка с треугольным декольте. На руке несколько сверкающих браслетов и длинные серьги с белыми камнями. На полных губах темная помада, что здорово гармонирует с золотой маской. Теперь-то я ни за что не потеряю её в толпе.

– О причинах, по которым снова пришла сюда, – честно отвечаю я, подняв свой бокал. – Ну, за сегодняшний вечер! Пусть он будет не таким пугающим, как в прошлый раз.

– Но не менее безумным, верно? – подхватывает Илона, томно улыбаясь.

Мы чокаемся и смакуем нежный коктейль. Немного поразмыслив, прихожу к выводу, что я уже совершила безумный поступок, когда позволила себе целовать незнакомого парня месяц назад. Да еще как целовать! Для кого-то это в порядке вещей, но вот для меня – поистине дерзкий поступок. Такой же сумасшедший, как вновь надеть маску и прийти сюда.

– Видишь его? – спрашивает Илона, поправив маску на переносице. Думаю, в этом не было надобности, она просто прикрыла рукой свой выискивающий взгляд, которым оглядела людей.

– Думаю, ты позабыла, что я этого Даниэля ни разу не видела. А даже если бы и увидела, то вряд ли смогла бы отличить его от всех этих парней.

Илона закатывает глаза и прочищает горло:

– Я вообще-то о том Максе говорю, с которым ты развлекалась тогда.

– О… Но знаешь, суть от этого не меняется. Я действительно не помню, как он выглядит. Ты только взгляни, они же все одинаковые.

– Ну, прям уж. Кто-то в костюме, кто-то в джинсах, а кто-то, – улыбается она, кивнув на потомка Дракулы, что так же как и мы, сидит за барной стойкой, – в маскарадном костюме. Но это еще не все. Одни низенькие, другие высокие. Те двое с пивным брюшком, а за дальним столиком сидят качки. И что из всего этого многообразия подходит тому Максу?

– Пф-ф, я не помню уже. – Ну, почти. – Он был высоким.

– Так, уже что-то. Отсекаем тех коротышек, – улыбается Илона, потянув коктейль из трубочки.

– Крепкого телосложения.

– Не худой, отлично. Дальше?

«Детка, твоя стрижка – вышка.

Крайний стакан походу был лишний!

Стреляю малышку как сижку,

Веду себя так, как будто все вышли!

Я, я, я, нету места тебе в моей голове.

Я, я, я, нету места тебе в моей голове.»

– Эй, не отвлекайся! – Илона толкает меня, потом хмыкает, и мы вместе начинаем напевать известную песню.

Толпа в центре зала скачет в такт музыке, те, кто возле барной стойки громко подпевают, а какие-то девушки в одинаковых красных платьях и масках верещат точно сирены и несутся к толпе, разливая по пути свои напитки. Должно быть, у них девичник.

– Ладно, не отвлекаемся! – кричит Илона, подтолкнув меня. – Оглядись, может узнаешь его? Я только помню, что у него щетина на лице, а таких тут много.

В ответ я закатываю глаза и тяну коктейль из трубочки. Смысла, конечно, никакого нет, ведь мне ни за что не удастся узнать этого парня среди десятков мужчин в масках при мигающем свете, и все же, мой непослушный взгляд бегло, точно неугомонный попрыгунчик, скачет от одного незнакомца к другому. Илона права, они все разные: высокие и низкие, худые и в теле, крепкие и сутулые…

Допив коктейли, мы уходим танцевать. Музыка здесь потрясающая. Внутренности вибрируют так сильно, что кажется, будто кровь в теле закипает от каждого моего движения. И почему я только позволяла Мише лишать себя этих чудесных эмоций? Почему соглашалась посещать скучные мероприятия, вместо того, чтобы просто веселиться и наслаждаться жизнью? Да, именно сейчас, танцуя в самом центре толпы, я действительно наслаждаюсь жизнью. Чьи-то руки задевают мое тело, множество глаз встречаются с моими и весь этот ор, шум и толкучка как раз именно то, чего мне так не хватало. Как же я завидовала девочкам с работы, что почти каждые выходные ходили в клубы, танцевали и знакомились с парнями, а в понедельник во всех подробностях рассказывали мне о своих приключениях. Возможно, ими я и питалась, пока контроль Миши, наконец, не встал мне поперек горла.

Возвратившись к бару, обнаруживаем только одно свободное местечко рядом с потомком Дракулы. Илона подмигивает ему и заказывает для нас еще коктейли, а я стою с тупой улыбкой и пялюсь на парня, безостановочно хлопая ресницами.

– Садитесь, девушки! – говорит он нам, слезая с высокого стула.

– Оу, спасибо, – благодарю я его и занимаю освободившееся место.

– Почему ты никогда не танцуешь? – Илона присаживается рядом и поворачивается к нему вполоборота. Как обычно, по-кошачьи улыбается.

– Не умею, – пожимает он плечами. – Вот жду, когда кто-нибудь из девушек захочет обучить меня какому-нибудь движению.

– Если будешь продолжать тихонько просиживать здесь штаны, поверь, ничего не изменится. Ты играешь?

– Как-то раз решился на «Слабо» и очень пожалел.

– Почему? – интересуюсь я, поблагодарив бармена за коктейль. Этот парень кажется мне очень милым и несколько скромным для своего клыкастого персонажа.

– Потому что не знал, что большая часть заданий так или иначе имеет сексуальный характер. Мне дали одну минуту на то, чтобы подойти к конкретной девушке, поцеловать её, не забыв при этом ухватиться за бедра. И при всем этом, – хмыкает он, – не заработать пощечину.

– А! Это было месяцев пять назад, да? – вспоминает Илона. Парень согласно кивает. – Бедняга! – Она поворачивается ко мне и поясняет: – Девчонка не хило заехала ему по физиономии и выплеснула свой коктейль.

– Поэтому со мной никто не общается здесь, – добавляет он. – Из девушек, разумеется. Слухи ведь быстро разлетаются.

– Это ведь игра была! – возмущаюсь я. – Что за бесчеловечность? Послушай, значит с этой самой минуты все кардинально изменилось! – улыбаюсь я, кивнув на нас с Илоной. – Может, мы уже познакомимся и выпьем за это, а потом пойдем танцевать?

– Отличное предложение! – подхватывает Илона. – Я – Аврора.

– Приятно, наконец, познакомиться с тобой, Аврора. Я много раз видел тебя здесь. Меня зовут Драко. Я потомок самого графа Дракулы.

Едва сдерживаю смешок.

– Очень приятно, – киваем мы с Илоной. – А меня зовут Ка… – тут же замолкаю, уставившись на подругу. Я не говорила ей, что в прошлый раз назвала свое настоящее имя. Почему-то мне кажется, что ей бы это не понравилось. Правило, как-никак, нарушила. – Ка-а-арен…

– Ка-а-арен? – уточняет Драко с милой улыбкой.

– Угу. Карен, – киваю я, поглядывая на Илону.

– Вот и познакомились! Давайте выпьем за это!

Мы чокаемся бокалами. Драко пьет пиво в большой кружке с широкой ручкой, и белая пена остается на его верхней губе. Илона протягивает ему салфетку, и он, несколько смутившись, протирает рот. Этот парень больше похож на доброго медведя, чем на какого-то вампира. Слишком круглое лицо, добродушная улыбка и кривой передний зуб, что немного оттопыривает губу.

– Пойдем танцевать! – хлопает в ладоши Илона и спрыгивает со стула. Она хватает нас с Драко за руки и тянет за собой.

Моей оставшейся энергии хватает ровно на три песни. Второй коктейль внушил излишнее спокойствие и усталость, поэтому как только завершается песня Скриптонита, я посылаю своим друзьям воздушный поцелуй и направляюсь обратно к бару. Протискиваюсь между разгоряченными телами, скачущая девушка с силой наступает мне на ногу, и я глухо вскрикиваю.

«Black Bacardi,

Танцы в моей кровати.

Не говори мне «Хватит!»

Снимай свое платье!»

Девушка громко подпевает и прыгает чуть ли не до самого потолка, размахивая руками в разные стороны. Но стоит мне вновь продолжить путь, как эта «зажигалочка» хватает меня за руку и притягивает к себе, улыбаясь во весь рот.

– Эй! Привет! Помните меня? Это же вы, да? Или нет? – тараторит она громко. Продолжает держать меня за руку и вилять бедрами. – Я Моника!

Ах, да…

– Точно! Привет! – слабо улыбаюсь я, все еще ощущая боль в ноге. – Как ты узнала меня?

– О-о-ой! Такую красоту не скроет никакая маска! Вам нравится эта песня? Она моя любимая! Присоединяйтесь к нам! Мы с Рейчел здесь уже целый час отрываемся!

Едва открываю рот, чтобы поинтересоваться, какого черта эта Моника обращается ко мне на «вы», как свет и музыка прекращают свое существование. От неожиданности тошнота подбирается к горлу, и я с трудом сглатываю. Повсюду шорохи, смешки, возня… Кто-то задевает мое плечо, чьи-то волосы ударяют по лицу, и я невольно прижимаюсь к Монике, что продолжает держать меня за руку.

– Удивительно, правда? Стоит свету выключиться, как мы снова с вами находим друг друга!

– Не то слово, – хмыкаю я, озираясь по сторонам.

– Мон, что будем делать? – вдруг спрашивает её знакомый женский голос. Должно быть, та самая Рейчел, что в прошлый раз, как и я, трусила находиться здесь. – Куда идти?

– Вы будете прятаться? – спрашивает меня Моника.

– Почему ты говоришь со мной на «вы»? – не выдерживаю я.

– И вас именно это беспокоит сейчас? – шепчет Рейчел. – Офигеть.

– Вообще-то, да! – хмыкаю я. Моника отпускает мою руку. Кто-то снова пихает меня вперед, и я с трудом удерживаюсь на ногах. – Эй!

– Прошу прощения, – вдруг говорит мужской голос. – В потемках ничего не видно.

– Крис? – с заметной осторожностью в голосе спрашивает Моника. – Это ты?

– Моника, – почти шепотом говорит мужчина. – А ты в курсе, что я украду тебя сейчас?

Девушка игриво хихикает, недовольный вздох Рейчел врезается в лицо, а мои глаза только и делают, что округляются от изумления. Значит, именно так здешние парни клеят девушек?

– А ты в курсе, что я планировала танцевать всю ночь напролет?

– А у меня есть кое-что поинтереснее танцев, – уверенно отвечает парень. У него приятный голос, с пикантной хрипотцой. – Протяни мне руку…

– Мо-о-он? – тянет Рейчел, явно не желая отпускать подругу не пойми с кем. – Ты же не думаешь, что…

– Я скоро вернусь, – шепчет она в ответ. – Так надо.

– О, конечно! Прям надо! – недовольно вякает её подруга. Тем временем, Моника бесследно исчезает с неким Крисом. За несколько секунд воздух, пропитавшийся её сладким парфюмом, очищается, и на смену ноткам ванили приходит легкий цветочный аромат. Рейчел нащупывает мое предплечье: – Вы еще здесь? То есть, ты…

– Ага.

– Что будем делать? Останемся здесь или спрячемся?

– А ты хочешь играть в прятки? Если так, то надо идти в коридор, там «по-своему» весело.

– Боже упаси! Мы здесь не за весельем.

– А зачем вы вообще сюда пришли?

– А вы? Ты, – тут же исправляется она.

– Хотела потанцевать и немного развеяться, – честно отвечаю я. А еще, быть может, (если мне хватит смелости, в чем я сильно сомневаюсь), попробовать сыграть в одну игру. Что-то ведь в них находят все эти люди. – А вы?

– На разведку, – сухо отвечает Рейчел, продолжая держаться за мое предплечье.

Свет постепенно включается. На танцполе осталось человек пятнадцать, остальные, как будто, испарились. Около бара несколько мужчин, девушки стоят в сторонке у стены, а бармены, как ни в чем не бывало, смешивают напитки.

Опускаю глаза на рыжеволосую Рейчел. Личико у нее круглое, глаза большие. Она таращится на меня, приоткрывает рот и устало вздыхает. Потом оглядывает зал в поисках подруги. Я делаю тоже самое. Ни Илоны, ни Драко не нахожу.

– Пойдем к бару и выпьем чего-нибудь? Нас обеих кинули подруги, – хмыкаю я. Теперь-то знаю, что в коридоре сейчас играют в прятки, поэтому там я пока не намеренна появляться. Здесь в зале, как-никак, безопаснее, и от того спокойнее.

– Хорошо, – согласно кивает Рейчел. Она следует за мной, точно хвостик. Все время озирается, с опаской поглядывает на незнакомцев и поправляет темно-синий пиджак, словно боится, что оголится грудь. Мы залазим на высокие стулья, и я спрашиваю её, что она будет пить. – Мм… Ну, коктейль…

– Какой? – улыбаюсь я. – Мы с подругой пили «Лонг-Айленд», но я бы попробовала что-нибудь другое.

Бармен в белой майке и маске наклоняется к нам, и мой взгляд предательски останавливается на его играющих мышцах. Он предлагает нам «Голубые Гавайи», я, не задумываясь, киваю в ответ, а Рейчел только глухо протягивает «угу-у-у».

– Вот это да! – ахает она, когда парень отворачивается от нас. Слежу за её взглядом и понимаю, что моя новая знакомая (так же как и я, собственно), заворожена играющими мышцами крепкого мужского тела. – Как думаешь, сколько ему?

– Достаточно, чтобы сводить с ума молодых девушек одними только бицепсами, – улыбаюсь я. – А с кем ушла твоя подруга?

– О-о-ой! – закатывает она глаза, резко завершив наблюдение за барменом. – С Крисом. Он в прошлый раз просто угостил нас коктейлями, а Мила уже вся потекла. Прости за выражение.

– Мила? Её так на самом деле зовут?

Рейчел прикусывает нижнюю губу и напряженно вздыхает.

– Да успокойся ты, – улыбаюсь я, поправив цепочку от сумочки на плече. Неужели она думает, что я залезу на сцену и в микрофон объявлю о нарушении правил? – Забыли. Значит, она променяла тебя на парня.

– Ага, что-то типа того. Если он узнает её, страшно подумать, что будет!

– Ваши коктейли, – подмигивает нам бармен. – За счет заведения.

Мы благодарим его, и как только парень подходит к другим гостям, Рейчел тихонько, но протяжно вздыхает, лаская крепкое тело девичьим взглядом. Пробуем ярко-голубой напиток и остаемся довольны. С улыбкой киваем друг другу, типа «да-да, вкусненький!» и пару минут молчим, пока я не вспоминаю, на чем именно прервался наш разговор.

– Погоди, так Моника знакома с этим Крисом? То есть, – усмехаюсь я, путаясь в собственных мыслях, – она знает его здесь, или за пределами клуба?

– Мм… – Рейчел мнется. Кривит губы, кусает их, вертит фужер на стойке. – Ну, как бы, да…

Я смеюсь, откинув волосы за спину:

– Если ты думаешь, что я какая-нибудь тайная шпионка, что следит за соблюдением дурацких правил и готова выгнать каждого, кто нарушит хоть одно – ты ужасного обо мне мнения! Я так же, как и вы, новенькая, и мне необходимы единомышленники.

На её губах появляется легкая улыбка, и я чувствую, что мне удалось отыскать нужный ключик.

– Моника знает этого Криса уже много лет. Он друг её старшего брата. Я ей говорила, что от него нужно держаться подальше, ведь он в любую минуту может узнать её, а она отказывается слушать меня. Ей здесь вообще запрещено находиться, иначе… Будет катастрофа.

– Она что, влюблена в этого Криса?

Рейчел делает несколько глотков и пожимает плечами.

– Она все отрицает. Раньше ничего такого не было, ей ведь вообще запрещено встречаться с кем-либо. Братец у нее – сущий кошмар. Но после прошлой вечеринки моя подруга сама не своя. Как будто страх потеряла, понимаешь? Сидит на уроках и пялится в одну точку, улыбается, мечтает… Я её зову, зову, а она такая «А? Что? Ты со мной говоришь?»

Пока Рейчел без умолку говорит о своей подруге, «Голубые Гавайи» в её бокале постепенно исчезают. Она тараторит, как старая печатная машинка, и даже громкая музыка, кажется, не способна поглотить эти безостановочные звуки.

– …а у меня даже не спросила, надо ли мне оно все вообще, понимаешь? Я может, дома хотела поваляться, фильм посмотреть с Эштоном Кутчером, вместо того, чтобы тайком пробираться в клуб её брата-диктатора!

– Погоди, погоди, – вдруг обрываю я, внимательно вглядевшись в её расслабленные глаза, – что значит «сидит на уроках и пялится в одну точку»?

– Ну, найдет пылинку в пространстве и пялится на нее, не видя больше никого вокруг. Ой, а можно повторить этот коктейль? – с игривой улыбкой спрашивает она бармена, что тут же кивает ей в ответ. – Спасибо! Он такой милый, правда?

– Сколько тебе лет?

Рейчел часто моргает.

– Ты школьница?!

– Тс-с-с! – шепчет она, хотя ни меня ни её из-за музыки никто не услышит. – Поверь, это еще мелочь, по сравнению с тем, что…

– Ты школьница! – ахаю я, взглянув на пустой бокал. – Я только что напоила тебя алкогольным коктейлем. Сколько тебе? Шестнадцать?

– Почти восемнадцать, – буркает она, доставая из сумочки несколько бумажных купюр. – Я присматриваю за подругой. А что мне было делать, когда она собралась проникнуть сюда? Оставить одну?

– У меня такое чувство, что я стою на улице, а в меня беспрерывно швыряют огромные и холодные снежки! – восклицаю я, таращась на Рейчел. Начинаю медленно перечислять: – Школьницы проникли на закрытую вечеринку для взрослых, танцуют, пьют алкогольные коктейли и влюбляются в каких-то Крисов, с которыми знакомы много лет, а если обо всем узнает брат-диктатор, то будет катастрофа… Я ничего не упустила?

Рейчел хмыкает. «Голубые Гавайи» лишили её каких-либо опасений.

– Ну, только то, что этот клуб принадлежит брату-диктатору и его другу. Тому самому Крису.

У меня дергается левый глаз, когда бармен ставит перед школьницей второй коктейль и отказывается брать деньги, сказав густым голосом, что этот бокал исключительно от него.

– И что же прикажешь теперь мне делать со всей этой информацией?

– Жить дальше, – пожимает она плечами. – Если из-за моей подруги-курицы нас все-таки узнают, я ни за что не расскажу, что одна девушка в черной маске знала обо всей нашей тайной операции! Ну, за знакомство! – подмигивает она мне, подняв свой бокал. Делает несколько глотков, а потом кривится. – Фу, второй уже не так приятен.

– А зачем вы вообще пошли сюда? И как смогли, ведь тут вход по карточкам…

– «Золотые билеты»! – усмехается Рейчел, закатив глаза. – Моника стащила один у брата. Он у нее кошмарный диктатор! Она часто пишет про него в своем блоге и поверь, это просто жуть какой он противный, упертый и несносный человек! Он запрещает ей гулять с парнями, как-то раз она две недели сидела дома, потому что в компании, с которой мы пошли в кино, были мальчики! Представляешь? Типа, она его не предупредила об этом. Если он узнает, что она проникла сюда, убьет её, однозначно.

И меня тоже, если узнает, что я знала, что его сестра веселилась здесь… Запутанный комок моих мыслей толкает прочь незнакомый парень в зеленой маске с ярко-красным пером. На нем белоснежная рубашка с закатанными рукавами и несколькими расстегнутыми пуговицами, приоткрывающими идеально гладкую кожу груди. Ни одно волоска! Удушающий аромат крепкого парфюма разъедает ноздри и мне приходится немного отпрянуть, чтобы вовсе не задохнуться.

Блондин улыбается Рейчел, подмигивает ей, а потом вдруг приближается ко мне и громко говорит на ухо:

– Если ты рисковая – пошли со мной, а если трусишь – оставайся здесь на радость тем, кто абсолютно уверен, что ты – трусиха.

Отстраняюсь насколько позволяет стул и собственное равновесие. Недоумеваю, хлопая ресницами, и нервно сглатываю.

– Трусишь? – с улыбкой спрашивает он.

– Перед чем?

– Неизвестностью, – с наигранным ужасом отвечает он. – Абсолютно каждый в игре «Слабо» уверен, что ты – трусиха. А я пытаюсь доказать обратное.

Машинально оглядываюсь в поисках этих «всех».

– Если ты не пойдешь со мной, то мы оба проиграем. Я – потому что не смог привести именно тебя в игру, поскольку это мое задание, а ты – потому что докажешь всем, что действительно трусиха. Выбирай.

Парень отстраняется и заказывает стакан «Виски-Кола». Рейчел с вытаращенными глазами глядит то на меня, то на него, а потом одними губами говорит: «Если что, я с тобой!»

Так кто же я, рисковая девчонка или трусиха?

* * *

Мы успеваем зайти в небольшую комнату с тусклым освещением до того, как электричество снова отключается. За эти пару секунд я увидела лишь десяток людей в масках, попивающих свои напитки. Кто-то подталкивает меня вперед, я тут же выставляю руки перед собой, боясь, что могу врезаться в кого-нибудь.

– С ума сойти, Мистер Форд выиграл! А мне она казалась тихоней. Добро пожаловать в игру, – говорит звонкий женский голос.

– Как тебя зовут, красавица? – спрашивает кто-то справа.

Если свет внезапно включится, я буду похожа на идиотку, которая стоит на согнутых коленях с вытянутыми вперед руками и глазами размером с футбольный мяч. Успокаивает лишь одно – Рейчел где-то неподалеку, а возможно, что прямо за моей спиной.

– А ты молчунья, да? – спрашивает другой мужской голос, и вокруг меня тут же расползаются тихие смешки.

– Ну, же, как тебя зовут, солнышко?

– Мэри, ты всех девушек называешь зайчиками, кошечками и солнышками? – смеется голос с хрипотцой. Мозг отчаянно пытается идентифицировать этого человека, но я слишком напряжена, чтобы понять, где и когда встречалась с ним.

– Незнакомка, ты новая участница игры в «Слабо», поэтому представься, пожалуйста, иначе мы сами придумаем тебе имя.

– И оно может оказаться не совсем приличным! – хихикает девушка совсем рядом.

– Мэри, как думаешь, что бы подошло этой красавице?

Девушка долго тянет «м-м-м», а потом со смехом выдает:

– Кошечка!

– Мэри, это не имя! – смеются все вокруг, и меня тут же пронзает мысль, что я нахожусь в самом кругу, точно болтик, который удерживает стрелки на часах. – Это прозвище.

– Так пусть будет прозвищем! Давай же, Кошечка, скажи нам свое имя, не стесняйся.

Свет снова включается, и, к собственному ужасу, я действительно нахожусь в центре круга. В комнате человек пятнадцать. Все в масках, а платья у девушек одно короче другого. Правда у одной из них юбка-карандаш и полупрозрачная блузка… Браслеты на руке… Темные волосы…

Илона! Наши глаза встречаются и могу поклясться, что в её играют смешинки. Она снова затащила меня невесть куда, а теперь тихонько развлекается.

– Ну, молчунья, как тебя зовут?

Голос глубокий и низкий, у меня даже колени подгибаются. Человек, что только что спросил мое имя, находится за спиной. Я осторожно оборачиваюсь. Меня встречают красивые губы в хитрой полуулыбке и темные, почти черные глаза. Они как будто копируют цвет облегающей водолазки своего хозяина. И гладкой маски.

Макс.

Буду лгуньей, если скажу, что совершенно, абсолютно и нисколечко не надеялась вновь увидеть его. Я даже пару раз представляла наш разговор за одним из столиков или за барной стойкой. Я пью коктейль, Макс – виски, например, и мы разговариваем о чем-нибудь несущественном. Возможно, даже о чем-то настоящем, без вранья…

– Карен, – отвечаю я, прочистив горло. Его взгляд с прищуром тревожит меня. Надеюсь, он не помнит мое настоящее имя, иначе в ближайшие пару минут, а может и меньше, меня с позором вышвырнут из клуба за нарушение правил.

– Карен! Кошечка-Карен! – восклицает девушка в коротком синем платье без бретелек. Вспоминаю, как один из парней закинул её на плечо, а она верещала от счастья. Вот та самая Мэри. – Ты очень красивая.

– А ты уверена, что тебя именно так зовут? – спрашивает Макс, чуть склонив на бок голову.

Кажется, по моей спине мучительно-медленно сползает струйка пота.

– Да, меня зовут Карен. – Я прочищаю горло. Несмотря на то, что чувствую себя загнанным в ловушку зверьком, чье сердце вот-вот вырвется наружу, продолжаю уверять себя, что здесь просто играют в «Слабо». Обыкновенная игра, не более. Меня никто не убьет, никто не причинит вреда. Нужно попытаться засунуть свой предательский страх в маленькую сумочку и уверенно расправить плечи перед неизвестностью. Здесь Илона, позади меня Рейчел (школьница, что только что поглотила два алкогольных коктейля и поведала историю, от которой волосы встают дыбом!) и Моника, похожая, на восковую статую… Моника?! Вот же она! Гляжу на нее в упор, рядом с ней тот самый высокий парень с темными волосами… Крис. Резко оборачиваюсь к Рейчел, а она словно приросла к полу и как будто не дышит. Её огромные глаза маячат мне что-то странное.

– Хорошо, Карен, – продолжает Макс, нарочно выделив мое фальшивое имя, – через несколько минут ты, возможно, станешь новым игроком в «Слабо». Мистер Форд выполнил свое задание, теперь твоя очередь. Те, кто находится за пределами круга – просто зрители…

Рейчел продолжает мне что-то маячить. Огромные глаза как будто делают сальто от меня к… Максу? Или парню рядом с ним в темном пиджаке? Потом куда-то в сторону… Кто? Мэри? Или девушка с огромными кудрями и дурацкой прямой челкой? Моника? Блондинка в красной кожаной юбке? Господи, на кого она показывает?! Что её так пугает?

– …все ясно? – заканчивает Макс, заметно помрачневшим голосом. Сглатываю и в упор смотрю на него. – Повторять правила по два раза я не буду.

– Понятно, – небрежно отвечаю я, хотя и понятия не имею что именно мне понятно из всего сказанного.

– Отлично, – заключает он, оглядев всех и снова вернув мне свой посуровевший взгляд. – Первое задание от Долорес, – кивает он на девушку с огромными кудрями. – Поехали.

– Карен, слабо ли тебе подойти к любому мужчине и разрешить ему подержаться за твою грудь ровно десять секунд?

Тут же проносится звонкий смех Мэри, парни тянут довольное «м-м-м» и «кому же так повезет?», а Илона (коварная сучка!) пытается скрыть от меня веселую улыбку.

– Всего-то десять секунд? Совсем ничего! – восклицает низенький парень.

– Время! – резко объявляет Макс. – Карен, у тебя пять секунд, чтобы приступить к выполнению, – поясняет он, не сводя с меня глаз. – Решай.

– Ты же не Трусишка, верно? – вдруг подначивает Илона, подмигнув мне.

– Молчунья, Трусишка или Кошечка? – веселится Мэри, явно перебравшая с коктейлями. – Я за Кошечку! Давай же! Играй!

От нарастающего шума вокруг адреналин стучит в ушах. Это всего лишь игра, забава для взрослых и я ни за что не дам повода ни собственной подруге, ни кому бы то ни было из этих людей называть себя трусливой Карен… То есть, Каролиной… Боже!

Бегло оглядываю игроков и делаю два больших шага в сторону русоволосого парня в сером костюме и такого же цвета маске. Он крепкий, высокий и с очень серьезным взглядом. Как будто здесь проходят переговоры двух огромных компаний: одна стремится продать подороже какой-то продукт, а другая – купить его как можно дешевле. В фильмах обычно так.

Резко выдыхаю, берусь за кисти мужских рук и кладу их на свою грудь. Видела бы меня сейчас моя мать!

– Десять секунд! – напевает Долорес, а мы с этим парнем внимательно глядим друг на друга. – Даниэль, если хочешь пощупать её, не отказывай себе в удовольствии.

Я нервно вздрагиваю.

Даниэль.

Да что же за чертовщина здесь происходит?! Парень, в которого влюбилась моя подруга, сейчас держит руки на моей груди и напряженно глядит мне в глаза. Если не ошибаюсь, то не мне одной вся эта ситуация кажется чертовски абсурдной.

– Осталось пять секунд! – информирует Мэри.

Все перешептываются, хихикают, а мне чертовски неудобно перед Илоной. Я ведь и понятия не имела, что этот парень и есть тот самый Даниэль. Честное слово, я выбрала его чисто случайно! Обязательно все объясню ей, хотя перед этим хорошенько отчитаю за такую жесткую подставу.

– Выполнено! – верещат девушки, но среди переплетений их звонких голосов, шелковую трель Илоны не слышу.

Даниэль опускает руки, и я отхожу на пару шагов. Тут же гляжу на Илону, посылая ей извиняющийся взгляд. Молча молю простить меня за…то, что случайно мой выбор пал именно на этого парня, и, безусловно, жду в ответ хотя бы кивок, мол, все в порядке, переживать не стоит. И хотя Илона продолжает улыбаться, её яркий взгляд тускнеет на глазах.

– Саймон! Твоя очередь.

Низенький парень с торчащими в разные стороны светлыми волосами посылает мне широкую улыбку. Можно сказать, огромную и несколько безобразную.

– Ка-а-арен, – протягивает он тягучим и мерзким голосом, от которого у меня мурашки бегут по спине. С нескрываемым интересом оглядывает меня, точно приценивается, задерживает взгляд на бедрах, а потом словно змей, медленно ползет обратно к моему лицу. – Слабо ли тебе, красавица, пристроиться своей чудесной попкой к каждому парню в комнате? По двадцать секунд с каждым.

– Почему я должна два раза подряд выполнять задания? – не выдерживаю я, метнув ошеломленный взгляд на Илону. Не собираюсь я обжиматься с каждым на радость дикой фантазии озабоченного коротышки. – Теперь не моя очередь.

– Я озвучил все правила, – вдруг отвечает Макс тоном победителя. Как же идеально сидит на его лице эта черная гладкая маска. – Повторять не буду.

– О-о-ой! Перестань! – протягивает ему Мэри, а мне объясняет – Выполнишь задания от каждого игрока и ты в игре! Потом свои будешь раздавать. Это, своего рода, посвящение!

– Ты же не Трусишка, правда, красавица? – протягивает мерзкий Саймон, пожирающий меня глазами.

Озадаченно гляжу на Илону, но она в ответ лишь едва заметно пожимает плечами, мол, таковы правила, милая.

– Необычная девочка трусит. Ничего удивительного. – Перевожу глаза на Макса. Засунув руки в карманы узких черных брюк, парень с вызовом глядит на меня. В его темных глазах, что почти пожирает маска, пробивается азартный огонек. Он узнал меня. Он помнит мое имя. Он назвал меня «необычной девочкой» как в ту ночь, в одной из подобных комнат. И сейчас одно из двух: либо он действительно не верит, что я смогу выполнить все задания, какими бы дурацкими и сумасшедшими они ни были, либо просто провоцирует. Не знаю почему, но его скрытая насмешка задевает меня. – Тебе не стоило заходить в эту комнату, – низким голосом добавляет Макс, а потом уголки его губ коварно ползут вверх.

Казалось бы, ситуация смешнее некуда: какой-то озабоченный псих приказывает мне обойти каждого мужика в комнате и прижаться к нему своей пятой точкой, чтобы стать полноценным игроком в «Слабо» и доказать всем, кто не верит в мою решительность и дерзость. И даже в эти абсурдные секунды моей жизни, застывшие от страха мысли, умудряются сделать тройное сальто назад и напомнить мне о маме с Мишей. О том, как каждый из них решал за меня даже самые простые проблемы, как я послушно отказывалась посещать танцевальные вечеринки, заменив их скучными походами в галереи и концерты с живой музыкой… Театральные постановки в кинотеатрах на оригинальном языке, выставки фотографий, картин… Каролина будет лучше вот так, а здесь вот так и не иначе! Что ты читаешь? Лучше возьми вот эту книгу! Почему вы не едете на выходные за город? Что? Много работы? Ты совершенно не уделяешь внимания своему мужчине! Боготвори его, а когда надо – потерпи…

Черт возьми, я выиграю, ведь практики у меня хоть отбавляй!

Закрываю глаза и резко выдыхаю. Потом медленно поднимаю веки и делаю два уверенных шага в сторону первого незнакомца. Он среднего роста, от него пахнет корицей и сигаретами, а маска на лице как будто из змеиной кожи. Молча поворачиваюсь к нему спиной и прижимаюсь к телу, что скрыто под темной рубашкой и джинсами. Сдерживаю проклятия и надеюсь, что это пряжка ремня так сильно упирается в мой кобчик.

– Время пошло! – объявляет радостным голосом Мэри. – Один!

– Фин, ты можешь пощупать красавицу, не стесняйся! – добавляет тот Саймон, оголив огромные зубы.

Боже, до чего же он омерзителен. Через три парня я должна буду коснуться и его. От этой мысли меня подташнивает.

– Десять! – продолжает считать Мэри, попивая ярко-красный коктейль. Все пялятся на нас с таким интересом, как будто вот-вот и мы начнем заниматься сексом… – Двадцать!

Будет глупо, если скажу этому Фину «спасибо, за то, что не лапал меня»? Поджимаю губы и молча подхожу ко второму парню. Мэри и Долорес хихикают между собой, две другие девушки, кажется, строят глазки Даниэлю, но он, словно каменная стена, остается непреклонным, а Илона спокойно стоит напротив и наблюдает за мной.

У второго парня имеется пивное брюшко (спасибо тебе, мягкое пузико!), что не дает возможности моей заднице коснуться мужских бедер. Его зовут Карл. Дальше настает очередь очень худого парня с огромной татуировкой на всю руку (во всяком случае, по локоть). На нем клетчатая рубашка с закатанными рукавами, черно-красная маска и длинные узкие пальцы, которые без промедления касаются моих оголенных плеч, когда я задеваю пятой точкой его бедра. Если бы я только знала, что за кошмарные игры ждут меня сегодня, то уж точно отказалась бы от сверкающей майки на тонких бретельках цвета ночного звездного неба и от юбки с высокой талией, вычерчивающей мои бедра, по которым сейчас проползают пальцы какого-то инопланетянина…

– Девятнадцать! Двадцать! – восклицает Долорес, хлопая в ладоши.

И вот, настало время сущего кошмара, что предстает передо мной во плоти лохматого коротышки с пугающей улыбкой и озабоченными глазами. Я медлю, не спешу добровольно отдать свое пусть и одетое тело в руки этого психа. Но одна из девушек, что секунду назад строила глазки Даниэлю, недовольно фыркает, мол, хватит резину тянуть, давай живее уже!

– А вот и я, – протягивает Ужасный Саймон и хватает меня за кисть. Я запинаюсь о собственную ногу и буквально ныряю в его мерзкие ручонки, что весьма небрежно разворачивают меня лицом к остальным участникам. – Ох, Кошечка! – забавляется он, держа свои потные (мне так кажется) ладони на моих бедрах. Ни за что больше не надену эту юбку. Никогда. Даже после стирки на ней останутся грязные следы этого извращенца. – Ох, сладенькая Кошечка!

– Фу, вот же извращенец! – смеется Мэри. – Неугомонный то какой!

За её спиной стоит тот самый Мистер Форд, что привел нас с Рейчел сюда. Безумно хочется заехать по его физиономии лопатой.

– Семь! Восемь! – считают хором все девушки, даже Илона.

Интересно, что сейчас написано на моем лице? Надеюсь, никому не придет в голову, что все это безобразие может мне понравится? Ведь это абсолютно не так. Я бы лучше в грязи искупалась или залезла бы на барную стойку, выкрикивая что-нибудь неприличное… Да что угодно, лишь бы эти гадкие ручонки не прикасались ко мне!

Какого черта Рейчел, что стоит за спиной у Фина, с такой бурной радостью посылает мне одобрительные кивки? Она что, в восторге от того, что видит? Пожалуй, необычное бы школьное сочинение получилось на свободную тему:

«Мои первые «Голубые Гавайи» или Ночь Извращенцев».

Я нервно сглатываю. Что-то твердое упирается в ягодицу, и я молю богиню справедливости, чтобы это оказалась всего лишь пряжка ремня. Всего лишь пряжка, что елозит по моей заднице вправо-влево…Всего лишь пряжка…

– Девятнадцать! Двадцать!

Услышав заветное число, я тут же бросаюсь вперед, но эти чертовы ручонки не желают отпускать меня. Как будто намертво вцепились в мои бедра.

– Эй! – протестую я.

– Время вышло, Саймон! – напевает Мэри, покончив, наконец, с коктейлем. – Передай мою любимую Кошечку Крису!

Мне удается вырваться и на короткое мгновение мой взгляд встречается с внимательными глазами Макса. Его руки лениво сложены на груди, ноги на ширине плеч – поза ожидающего свой десерт мужчины.

Подхожу к высокому брюнету в темном пиджаке. Позади него стоит Моника, она как будто прячется от кого-то, голова и плечи опущены, но большие глаза реагируют на каждое движение поблизости.

Последующие двадцать секунд вблизи Криса и все того же неприступного Даниэля пролетают быстро. Эти парни не касаются меня, не говорят мне всякую мерзость, в отличие от Ужасного Саймона, и я безусловно благодарна им за проявленную холодность.

– Мерс, твоя очередь!

Кто?

Я хмурюсь, решив, что мне послышалось. Со вздохом подхожу к Максу и успеваю словить на себе его наблюдательный взгляд, от которого (боже правый!) необъяснимая вспышка взрывается в животе. Мне становится не по себе. Сглотнув, поворачиваюсь к нему спиной и осторожно касаюсь крепкого тела, скрытого под одеждой.

– Один! – начинает Мэри, но Макс тут же обрывает её взмахом руки. – Ну, что опять?

– В задании было сказано «пристроиться попкой к мужчине», а мы еще не воспользовались всеми настройками. Дайте нам несколько секунд.

Бог мой, что же я вижу! Илона не в силах сдержать улыбку! Опускает голову и продолжает растягивать губы, пока с заметной медлительностью широкие мужские ладони ложатся на низ моего живота. Мой взгляд мечется из стороны в сторону, а дышать становится трудно.

– Мерс, ты просто жулик! – с упреком бросает ему Саймон. – Какого хрена?

– Я внимательный слушатель, вот и все. Ты задание озвучивал.

Пока все переговариваются, смеются и шепчутся, Макс осторожно притягивает меня к себе. Неужели никто не замечает, как его касания отражаются на моем внешнем виде? Как у меня загораются щеки, от того, что его руки приводят в движение мое мягкое, как суфле тело. Он как будто ищет удобное положение для нас двоих, чтобы между нами не было ни единого зазора. Боже правый! Перед глазами так и мелькают кадры нашего с ним поцелуя тогда… Мне же потом несколько дней подряд снились эти сладкие минуты.

– Я так и знал, мать вашу! – ругается Саймон, когда отключается свет. – Этому жуку всегда везет! Ну, что за…

– Кошечка! – хихикает Мэри. – Придется подождать немного. Свет включится и мы продолжим. Эй! Кто ущипнул меня? Саймон?

Кто-то из парней издает громкое рычание, и девчонки начинают визжать. Несмотря на всеобщее веселье и явное оживление, я остаюсь неподвижна. В нос проникает знакомый горьковатый запах, моими бедрами продолжают управлять мужские руки и, когда спина машинально выгибается, над моим ухом пролетает обжигающий шепот:

– Идеально. – Не знаю насколько, но меня, кажется, уже лихорадит. Не могу сказать, что мне не нравится то, что происходит с моим телом, но я не в восторге, что оно настолько податливое. – Я знал, что ты вернешься.

– Уже сожалею о своем решении.

– Саймон, прекрати! Я не настолько пьяна, чтобы трахаться с тобой здесь пока света нет! – взвизгивает женский голос, явно не принадлежащий Мэри.

– Я в этом сомневаюсь, – продолжает шептать Макс, игнорируя суматоху вокруг. Пару секунд он молчит, намеренно выдыхая теплый воздух, что коварно сползает по моей шее. Потом его губы едва касаются моего уха, заставляя меня дрожать: – Темнота тут же настигает нас, стоит нам только коснуться друг друга. Мы ей нравимся.

С этим не поспоришь. Но вместо этого тихо говорю:

– Кто-то просто нажимает нужную кнопочку, когда ему это удобно.

– Мне сейчас удобно, – шепчет Макс, сильнее прижимая меня к себе. Я знаю, что он имеет в виду, потому что моя попа, изгиб спины и лопатки чертовски удобно вжимаются в его крепкое тело. Мы как будто две керамические фигурки, что идеально дополняют друг друга, но всегда стоят в разных углах комнаты. – И как же тебя все-таки зовут, необычная девочка?

– Я уже говорила. – Отвечаю с трудом. В кобчик упирается что-то твердое, и на сей раз, мне совершенно не хочется, чтобы этим оказалась пряжка ремня. Бог мой, что за мысли, Каролина! Макс начинает медленно двигаться, придерживая меня за бедра. Эта плавная и неспешная имитация зарождает в животе плотный и теплый комок. Я жмурюсь. Не могу поверить, что все это происходит со мной… Здесь, в темноте, в присутствии чужих людей…

Моя левая рука машинально хватается за бедро Макса, когда очередной плавный толчок едва не отталкивает меня вперед. Чувствую, как под ладонью играют мышцы, когда его тело напрягается. От этого ощущения ком внутри меня стремительно уплотняется.

– Оба имени разные. – Его левая рука, точно змея, ползет по моему телу, нарочно останавливается на груди и нежно сжимает её. Чувствую, как соски заострились, стоит сжать их сильнее и они тотчас распустятся точно розовые бутоны. Но мужская ладонь уже касается моей шеи, обхватывает подбородок и заставляет меня поднять голову. – Так, кто же ты? – спрашивает Макс, обжигая мои губы и шею хриплым дыханием. – Как тебя зовут?

– Каролина… А ты, я надеюсь, все тот же Безумный Макс, а не…

Моя вопросительная интонация теряется в довольном визге Мэри, что поражает комнату, точно убийственный вирус в голливудских блокбастерах. А еще, правая рука, что секунду назад продолжала держаться за мое бедро, начинает медленно ползти вниз по ноге, заставляя тело покрываться мурашками.

– Каролина, – ласкает он каждую букву, обхватив мою нижнюю челюсть ладонью, – это имя мне нравится больше. – Поддев пальцем низ узкой юбки, его рука вновь поднимается наверх. – Тебе нравится эта игра?

– Еще не знаю.

Она необычная. Пугающая. Странная. Но при всем её безумстве, невероятно чувственная. Длинные пальцы задевают узкую резинку чулок, и мое дыхание учащается. Я вздрагиваю, ощутив под силиконовой полоской теплоту, неспешно стекающую во внутреннюю часть бедра. Так движется ладонь Макса.

– А по-моему, ты все прекрасно знаешь, – шепчет он, явно улыбаясь. На несколько секунд движение его руки приостанавливается, он медленно вдыхает носом запах моих волос и после нескольких секунд молчания, хрипло говорит: – Ты. Чертовски. Сексуальная. Хочу пробовать тебя кусочек за кусочком.

– Мэри! Я же поймаю тебя! – веселится кто-то из парней.

– Не дождешься! Ай! Я ударилась!

Макс хмыкает, коснувшись щекой моего лба:

– Как думаешь, кто-нибудь из них подозревает, чем мы сейчас занимаемся?

– А чем мы сейчас занимаемся? – Как же меня сводят с ума его низкий шепот и руки, что так уверенно блуждают по телу. Кажется, что для них нет ничего невозможного.

– Получаем удовольствие. От общения. От прикосновений. От запахов. – Его пальцы мучительно медленно подползают к моим трусикам. Моя попа машинально вжимается в его бедра, и сладкое томление растекается внизу живота. Вот она, моя доска для серфинга. Я встаю на нее и жду сокрушительную волну, которую смогу покорить… – Тебе нравится наша игра?

– Глупый вопрос.

Он тихо смеется. Потом чуть сильнее сжимает мою челюсть и накрывает теплыми губами мой рот. Завожу правую руку назад и хватаюсь за его крепкую шею, чтобы не упасть. Мы целуемся так страстно и дико, что все мысли, словно, впадают в спячку. Или уносятся за тысячи километров от меня… В данную минуту я принадлежу только этому поцелую, месту, мужчине… Между нами нет глубоких чувств, мы совершенно не знаем друг друга, но это не мешает мне прикасаться к нему и позволять делать то же самое со мной. Разве в этом есть что-то зазорное? Не думаю.

Пока не думаю. Нет, не хочу думать.

Мне видна сверкающая волна, надвигающаяся на мой тихий пляж. С каждой секундой она становится четче и ощутимее. Язык Макса сплетается с моим, а теплые пальцы не спеша поглаживают мои трусики. Моя ладонь все сильнее сжимает его шею, мне хочется стать к нему еще ближе, находиться с ним в еще более тесном пространстве. И внезапно, когда низ живота парализует приятный спазм… Когда тело смиренно готово пропустить сквозь себя тысячи электрических ударов (это всего лишь поцелуй!), Макс резко отрывает свои губы от моих и обводит ладонью оголившуюся часть бедра. Кажется, его рука дрожит. Он тихо, но прерывисто дышит, небрежно находит губами мое ухо и хрипло шепчет:

– Я бы прямо сейчас съел тебя, но для десерта еще слишком рано.

«Нет! Нет! Нет! Только не это!» – кричит моя возбужденность. Когда закипает чайник, из него выходит пар. Когда заводится машина, из глушителя вырываются газы. А когда тело дрожит и плавится изнутри, ему необходимо закончить убийственно-потрясающее самоуничтожение.

– Сейчас включится свет, – предупреждает он, осторожно расправляя мою юбку, словно сама я не в силах позаботиться о себе. Меня как будто обманули, помахали перед носом конфеткой, а потом просто швырнули её через высокий забор, который я ни за что не смогу перелезть. – После игры буду ждать тебя у бара.

Находиться в крепких тисках неудовлетворенности – хреново. С Мишей я редко испытывала оргазм, в большинстве случаев все заканчивалось приятным и легким, как летний ветерок, томлением, и это чувство никак не развивалось. Никогда не винила его в этом, но частенько, особенно в последнее время, я тихонько злилась. На ситуацию, на себя, на него… В других парах тишь да гладь, страсть и любовь, оргазм и секс, сносящий крышу, а у нас же – фальшивые стоны и долбаная симуляция «о, да, это было фантастически!».

Сама не понимаю, как смогла так глубоко забраться в собственные мысли, когда вокруг все веселятся, кричат и как будто бегают друг за другом в беспросветной темноте. Пока поправляю тонкую бретельку майки, что чудным образом упала с плеча (а я этого даже не заметила!), кто-то из девушек тихонько смеется, двигаясь где-то поблизости. Она и, по-видимому, её собеседник перешептываются, а потом чья-то нога наступает на мою. Уже в который раз за сегодняшний вечер.

– Ой! – восклицает девушка и смеется. – Сорри!

– Ничего страшного, – одними губами отвечаю я, поджимая пальцы ног. Хочу стянуть туфель и размять стопу, но руки Макса, что продолжают придерживать меня за бедра, словно не желают отпускать. – Не обязательно так сжимать меня. То есть… Вообще не надо этого делать. – Пытаюсь немного отодвинуться от мужского тела, но большие ладони словно прилипли ко мне, удерживая на месте. Боже правый, сколько силы в этом парне? Я снова дергаюсь, а Макс же как будто превратился в многотонную статую, не желающую сменить позу. – Будь добр, убери руки.

– Ты слышала? – спрашивает он серьезным тоном. Я даже замираю, прислушиваясь к невесть чему. – Этот смех…

– …Что?

– Смех, – повторяет он, переместив свои руки на мою талию. Мне кажется, что его голос в миг огрубел. Девчонки снова верещат, и я жмурюсь. – Я уже где-то слышал его.

– Ничего удивительного! – чуть ли не фыркаю я. Хочу покинуть эту комнату и выпить холодной воды… И поразмыслить над своим возмутительным поведением. – Здесь почти все знают друг друга…

Чертов свет снова включается, и я резко накрываю глаза ладонью. Несколько раз моргаю, а потом опускаю руку и вижу, как Моника и Крис, в двух шагах от нас, замерли в безмолвном танце. Не знаю почему, но мои губы вдруг растягиваются в улыбке. Пока комнату пожирала темнота, приводя сумасшествие каждого (мое уж точно!) в действие, эти двое нежно прильнули друг к другу и просто танцевали. Однако, заметив, как я пялюсь на них, Моника вдруг дергается и опускает голову. Она хватает за руку Криса и тянет его к выходу, словно там за дверью находится её спасение.

– Крис? – вдруг окликает его Макс хмурым голосом. Парень останавливается и оба о чем-то шепчутся, пока Моника с силой сжимает дверную ручку. Свет здесь тусклый, но все равно сложно не заметить, как костяшки её тонких пальцев побелели. Она стоит ко всем спиной и, кажется, не намеренна оборачиваться.

– Ты просто такая крутая, – вдруг шепчет мне на ухо Рейчел. Её заметно окосевшие глаза сверкают каким-то детским восторгом, как будто она увидела настоящую Бритни Спирс. – Я бы так точно не смогла. Они же все лапали тебя. Пожирали глазами! Особенно тот коротышка.

– Фу.

– Точно! А Максим вообще хитрожопый, да? – она игриво поддевает меня плечом и подмигивает. Что-то мне подсказывает, Рейчел пропустила еще один коктейль, наблюдая за происходящим беспределом вокруг. – Настройки он там не все использовал, – хмыкает она, – кто бы мог подумать, что у диктатора Максимки такие порочные мыслишки! А что он делал, пока было темно?

– Погоди… Ты его знаешь?

– Пф-ф! Конечно! – довольно громко отвечает Рейчел, заставив Монику, Криса и Макса обратить на себя внимание. Сконфуженно улыбнувшись, она разворачивается к ним спиной, а мне тихонько говорит: – Мила сейчас обделается, точно тебе говорю. Этот Мерс – её старший брат. Узнает, что она здесь, да еще и втюрилась в его лучшего друга – будет взрыв. Катастрофа. Апокалипсис – один хрен.

– То есть…

– Да, да, да.

– Его зовут Максим?

– Ага. А такое прозвище позорное взял, да? Мерс! Фу.

Уж не знаю… А ведь мне он назвал свое настоящее имя. Как и я ему.

11

Спокойствие, куда же ты подевалось, мать твою? В меня как будто сто пакетиков дрожжей засыпали и теперь они разъедают мой желудок. В чем дело? Трясу головой. Провожу очередной розыск девушки, что назвала мне свое настоящее имя, вопреки правилам. Дурацким правилам. Оглядываю толпу у диванчиков, на танцполе, за столиками… Её нигде нет.

Смотрел недавно мерзкое видео на YouTube, где у мужика из уха вылазил паук. Жуткое зрелище, но такое чувство, что сейчас именно из моих ушей лезут эти твари. Я встревожен и не понимаю в чем причина. А когда я чего-то не понимаю, то завожусь по щелчку пальцев. Как-то раз Мила довела меня до крайней точки. По крайней мере, мне так показалось. Кто знал, что покупка принтера с поддержкой Wi-Fi начисто испоганит такой хороший день!

– Не понимаю я, как по воздуху передаются данные из компьютера в эту штуковину, а из нее потом выползает текст! Хоть убей, не понимаю! – все повторяла она, охая и ахая надо мной.

Да что здесь может быть непонятного? Сначала объяснил принцип работы принтера, затем Wi-Fi и любого устройства с использованием соответствующих терминов. Раза три. Потом перешел на более простой язык – не вышло. Когда меня уже начало слегка трясти от непонимания того, как моя сестра не может понять вполне очевидных вещей, я перешел на какой-то обрывистый язык каменных времен:

– Есть компьютер и принтер. Между ними особая связь. Родственная! Узы! Семейные! Вот так это делается. ВОТ ТАК!

– Да это я поняла! – отмахнулась тогда Мила, задумчиво кусая губы. – Я тебе про текст говорю. Буквы что, по воздуху летают? И как вообще выглядит эта связь? Мне представляются невидимые трубочки, по которым несутся буквы со скоростью света! Но ведь такого не может быть, правда?

Честное слово, у меня тогда оба глаза дергаться стали.

– А как же тогда фотографии печатают? – изумилась она. – Боже, это ведь настоящее чудо!

– Это не чудо!

– Чудо! Не могу я понять, как все это работает, так пусть будет обыкновенным чудом.

Надо позвонить ей. Какое-то странное предчувствие скребется в груди, не дает покоя. Может, она заболела? Не зря ведь я подумал о ней и вспомнил те жуткие выходные, когда мы разругались в пух и прах? А ведь все началось с какого-то чертового принтера!

Достаю сотовый из кармана брюк, но тут же забываю, зачем он мне понадобился. Возле меня останавливается Каролина. Целенаправленно игнорирует, хотя её плечо касается моего предплечья. Пока она заказывает холодную минералку, мои глаза наслаждаются нежным профилем её фарфорового личика. Чуть курносый носик, блестящие губки, точно воздушные зефирки и остренький подбородок. Необычная и упрямая девочка.

– У меня уже пятая точка онемела, – говорю я, склонившись над ней. – Здесь вообще-то один бар.

– Я решила потанцевать. Это ведь клуб, – с укором отвечает она. До чего же забавная.

– А я почему-то думал, что наша игра тебя утомит и ты засядешь со мной в баре. Мы будем долго-долго болтать и придумывать всякие небылицы. – Я смотрю, как блестят её светлые волосы под кружащимися огнями над головой. Они как будто из настоящего шелка, так и тянет зарыться в них носом. – У тебя необычное имя. – Она поворачивает ко мне голову и обводит тревожным взглядом мое лицо. – Правила существуют для того, чтобы их нарушать, верно?

Бармен ставит перед ней стеклянную бутылку с трубочкой и поднимает на меня глаза. Коротко киваю ему, дав понять, что деньги с девушки брать не нужно. Не заметив этого, Каролина открывает сумочку, но я кладу на её руки свои.

– Не надо.

– Ты меня угощаешь? – с деланным недовольством спрашивает она.

– Бутылкой минералки? – хмыкаю я. Никогда прежде не угощал девушку газированной водой. – Да, я тебя угощаю. Может, хочешь выпить что-нибудь повеселее?

– В прошлый раз из-за «что-нибудь повеселее» я творила кое-что нехорошее. Обойдусь.

– В прошлый раз? Со мной, надеюсь?

– Не помню. Все может быть.

Я улыбаюсь.

– Может, присядешь? – киваю на высокий стул рядом.

– И мы будем долго-долго болтать?

– Я на это надеюсь.

– Мужчины не любят долго разговаривать, – усмехается она, покрутив бутылку в руках. – Зато обожают врать. Разве ты не такой, а Макс?

Наши взгляды встречаются.

– В первом не вижу ничего зазорного, а второе у меня просто не получается. Разве этой штуки не достаточно, – стучу я по своей маске указательным пальцем, – чтобы спрятать себя настоящего?

– Остальное – излишне?

– Абсолютно.

Она молчит. Легкая улыбка касается её нежных губ; желание вновь коснуться их усиливается, и я отвожу глаза в сторону.

– Давно ты приходишь сюда? – спрашивает Каролина, не глядя на меня. Вертит трубочкой в бутылке, словно что-то размешивает.

– Давненько. А почему ты не приходила сюда раньше?

Кажется, я сказал что-то смешное. Или настолько грустное, что ей хочется смеяться сквозь невидимые слезы.

– Не было возможности, – отвечает она, лениво пожав плечами.

– А теперь она появилась, да?

– Угу. – Тянет воду из трубочки, хмуря бровки.

– Я все понял! – восклицаю громко, стукнув ладонью по гладкой поверхности барной стойки. – Бармен! Виски со льдом, пожалуйста.

Надеюсь, моя никудышная актерская игра все же впечатлит её, и она улыбнется. Раз, два, три…

– И что же ты понял? – усмехается она, подперев подбородок рукой.

– Нечто такое, за что нужно выпить. Погоди, я жду свой виски.

Каролина смеется. Если честно, мне сложно изображать суровую серьезность, когда она так звонко хохочет, не сводя с меня глаз. Когда мой заказ со стуком оказывается передо мной, я беру стакан и поворачиваюсь к девушке, чья улыбка странным образом волнует меня:

– Та-да-да-дам! На меня снизошло озарение, дитя мое! Так ведь говорят всякие гадалки или провидцы? – Каролина смеется еще громче, а я продолжаю: – Я вижу, что ты не посещала один из самых лучших клубов города… О, Боги! Да что там города, целого мира! Ты упустила возможность познакомиться с Леди Бордо, известной всем своим лютым пристрастием к молоденьким и накаченным парням. Ох, Каролина, дитя мое, знала бы ты, что она творила с ними за закрытой дверью…

– Наверное, эта Леди Бордо была пышкой, да?

– Эффектной пышкой! – уточняю я, выставив указательный палец. – Носила стягивающие корсеты, чулки в сеточку… Все от нее были без ума.

– И что же с ней стало? – с деланным ужасом спрашивает Каролина, повернувшись ко мне всем корпусом тела. – Надеюсь, ничего ужасного?

– Ну, как сказать…

– Батюшки!

– Она вышла замуж и уехала жить в Испанию, представляешь?

– Фу-у-ух. А муж моложе её на…

– Двенадцать лет! Вот же лакомый кусочек отхватила, а? Жаль, что ты не познакомилась с ней. Она здесь многим девушкам давала…Кхм… Полезные советы. Ну да ладно! Я не о том. Жаль, что ты не познакомилась со многими личностями, что частенько бывали здесь.

– Я знакома с потомком Дракулы!

– Он робкий молчун.

– Зато очень милый.

– Не отвлекай меня, а то ви́ски в руке закипать начинает. Короче, ты не приходила сюда из-за парня! Думаю, он был жутко скучным и предсказуемым, а тебе хотелось внезапности. И полагаю, не так давно, вы расстались. – Поднимаю стакан с виски и делаю глоток. Пока обжигающая жидкость стекает в горло, замечаю на себе внимательный взгляд Каролины, что, кажется, немного ошалела от моих слов. – Вообще-то, это всего лишь предположение, – спешу объясниться я. – Сюда не приходят люди в отношениях.

– Откуда тебе знать?

Её глаза сверкнули подозрительным блеском. Ни за что не поверю, что за пределами клуба у этой необычной девочки есть парень. В первую нашу встречу она показалась мне несколько потерянной. Как будто только-только вылезла из пещеры, где жила несколько лет, и теперь не знает, куда идти и что делать. А сейчас… Спустя три недели в ней появилось это милое упрямство, что по-настоящему нравится мне.

Нет, у нее не может быть парня. Иначе, зачем приходить сюда?

– О чем задумался? – спрашивает она, развеяв мои мысли довольной улыбкой. – Скучаешь по Леди Бордо?

– Гадаю, есть ли у тебя кто-нибудь.

– А разве это имеет значение?

Она права, наличие парня или его отсутствие не моего ума дело. Сейчас она здесь со мной и только это важно. Посылаю ей полуулыбку и опускаю глаза на свой сотовый, что продолжаю держать в другой руке. Вспоминаю про Милу, что хотел позвонить ей, но тут же позабыл, стоило этой необычной девочке оказаться рядом.

– Ты знаком с организатором всей этой тусовки? – спрашивает Каролина весело улыбаясь. Отрицательно качаю головой, поджав губы. – Это определенно мужчина, – заключает она, игриво потягивая минералку из трубочки.

– Возможно.

– Думаю, это жирный и бородатый дядька лет пятидесяти. Слегка озабоченный. – Она оглядывает зал, как будто пытается отыскать этого мерзкого типа. Потом вновь возвращает мне свой веселый взгляд и склоняет на бок голову: – Ты что, расстроился?

Сложно сказать. В её представлении наша дружная троица представляется в образе толстого мужика с пятью подбородками, пальцами точно сардельки и поехавшим восвояси разумом…

– А что, если он не такой?

– А какой? – тут же уточняет она, с интересом оглядев меня.

– Умный, симпатичный…

– Не озабоченный?

Продолжительно киваю и добавляю:

– И честный.

– Такой, как ты?

С улыбкой пожимаю плечами, а Каролина по-доброму усмехается. Я уже говорил, что от её улыбки в моей груди разливается тепло? Сегодня эта необычная девочка совершенно другая: смелая, игривая, с щепоткой дерзости. Я уже видел, как скромные-новенькие спустя несколько недель превращались в уверенных и готовых на многое ради приключений обольстительниц. Вот только ни одна из тех, с кем мне довелось познакомиться, не называла свое настоящее имя. Все, что они говорили было сплошь фальшивым, некоторые даже придумывали чудные названия городов, в которых им довелось побывать… Порой женское воображение поражало меня так сильно, что мне казалось, будто я попал в настоящую психушку.

– Хм, а это не ты ли случаем? Виновник всего этого…

– Безобразия?

– Точно! – кивает Каролина, потянув газировку из трубочки. – Безобразия.

«Black Bacardi,

Танцы в моей кровати.

Не говори мне «Хватит!»

Снимай свое платье!»

Боги, как же я ненавижу эту песню. Мила без конца крутит её в моей машине, пока мы едем в город.

– Любимая песня? – забавляется Каролина, плавно качаясь на стуле.

Мимо нас проносится какая-то девушка с довольными воплями. Она вприпрыжку врывается в толпу танцующих и растворяется в ней, точно соль в кипяченой воде. Вообще, весь танцпол сейчас больше похож на какое-то жуткое месиво. Мила была бы в восторге. Кстати, надо позвонить ей.

– Мне нравится эта песня, – спокойно говорит Каролина, пожав плечами. Она смотрит на кучу дрыгающих конечностями людей и тихонько подпевает.

А я уже слежу за её губами; за воздушными зефирками, что целовали меня несколько минут назад.

– Ты со всеми так делаешь? – вдруг спрашивает она, прервав мое наблюдение. Веселое настроение уступает место легкой задумчивости. – Без каких-либо сомнений и опасений позволяешь себе делать с девушками то, что вздумается?

– Зачем сомневаться и чего-то опасаться, когда неутомимо тянет к другому человеку?

Кажется, мои слова огорошили её. Каролина часто моргает, потом хмурит бровки и ерзает на стуле.

– К тому же, – добавляю я, демонстративно оглядев весь зал, – здесь не зазорно делать то, чего душе угодно. Видишь того парня в черной шляпе и пальто? – Каролина оборачивается, несколько секунд смотрит на объект моего внимания, а потом кивает мне. – Он называет себя Рафаэлем и женщины от него без ума. Новенькие обходят его стороной, а вот дамы опытные с удовольствием запираются с ним в одной из комнат. – Нарочно замолкаю, неустанно следя за сверкающими глазками напротив меня.

– Во многих ночных клубах сексом занимаются, – отвечает Каролина слегка насмешливым тоном, как будто ничего удивительного не услышала.

– Ну да, – пожимаю я плечами. – Обычно дело. Вот только, по словам нескольких моих знакомых, Рафаэль занимается обучением. Они бы с Леди Бордо сошлись, не уйди она от нас так скоро, – усмехаюсь я. – Он приглашает девушек в комнату, может по одной, а может и по несколько человек, а потом проводит урок.

– И чему учит? – с сомнением интересуется Каролина.

Перевожу глаза в сторону Мэри, что чудным образом оказывается недалеко от нас. Она уже изрядно перебрала, пошатывается и улыбается во все тридцать два. Я зову её к нам.

– Э-э-эй, ребята! – улыбается она, повиснув на моем плече. – Как вы?

– Отлично, Мэри. А ты, гляжу, развлекаешься?

– Как и всегда!

– Это точно. Послушай, а ты когда-нибудь бывала на уроках Рафаэля?

Мэри косится на меня, потом шлепает ладошкой по плечу и усмехается, как будто я сказал нечто абсурдное.

– Безусловно, я бывала там! И не один раз.

Мы с Каролиной переглядываемся. А потом, как того и следовало ожидать, она приближается к моей собеседнице и с хмельной улыбкой говорит:

– Этот Рафаэль такой классный! Он объясняет девушкам, что и как нужно делать, чтобы мужчине было о-о-очень хорошо. Ну, ты ведь понимаешь, о чем я, верно? – хихикает она. – И все это он демонстрирует на себе, а достоинство у него…ого-го!

Трудно понять, Каролина поражена услышанным, или наоборот, заинтригована. Она внимательно слушает Мэри, что надрывает свой голосок, пытаясь перекричать музыку, и то и дело поглядывает на меня, как будто это я и есть тот самый Рафаэль.

– Ладно, я танцевать! – заявляет Мэри, чмокнув Каролину в щеку. – Если вдруг захочешь поразвлечься, Рафаэль – отличный для этого вариант.

Она подмигивает ей и, пританцовывая, уходит в сторону столиков. Каролина поднимает на меня глаза, несколько секунд смотрит в упор, а потом вдруг начинает смеяться, прикрывая рот рукой.

– Это ведь невозможно! Такое только в фильмах бывает! Нет! – смеется она. – Нет, нет, нет!

– Каждый из этих людей делает то, что хочет. Рафаэлю нравится обучать сексу, другим нравится просто секс. Здесь играют в прятки, в «Слабо», знакомятся, целуются, запираются в комнатах и получают удовольствие… Вдвоем, втроем, вчетвером – кому и как угодно. Надевая маску, девушка изображает из себя недотрогу, глупенькую или развратницу. Порой людям совестно делать определенные вещи в реальной жизни. Они опасаются, что их осудят или просто высмеют.

– Все завязано на сексе, – усмехается Каролина, опустив глаза. – Ладно, а какая же странность у тебя?

– Я люблю играть. – Отвечаю просто, без лишних раздумий.

Каролина хмурится, пытаясь понять смысл моих слов, а потом кто-то на танцполе начинает громко верещать, заставив её обернуться. «Ламбада», что звучит из колонок, снова возвращает мои мысли к Миле. Очередная любимая песня моей младшей сестры, приевшаяся настолько, что хочется плюнуть. Часы на руке показывают половину двенадцатого, а зная Милу, которая обожает по субботам устраивать просмотры именно романтических фильмов допоздна, маловероятно, что она сейчас видит десятый сон. Провожу пальцем по сенсорному экрану, намереваясь набрать сестру, но Каролина, с сомнением оглядевшая меня с головы до ног, вновь переключает мое внимание на себя.

– Как именно ты любишь играть? То есть, во что конкретно?

– А ты еще не поняла?

– Хочешь сказать, ты уже начал играть?

Я с улыбкой киваю.

– Со мной? – с явным удивлением спрашивает она. – Ух ты… Надо же…

– Только не говори, что ты поражена.

– Так и есть, я поражена. Пытаюсь понять суть…

– Все очень просто. Можно сказать, лежит на поверхности.

Она хмыкает, потом смахивает светлую прядь, что упала на грудь, и отводит в сторону взгляд. За ней интересно наблюдать. Приятно. Секунду назад её губки светились улыбкой, а теперь то вытягиваются в трубочку, то заметно темнеют, стоит зубкам слегка прикусить их. И еще мне кажется, что она все время пытается не думать о чем-то. Может, у нее и правда есть парень?

– Ты заставляешь девушек влюбляться в тебя?

– Вовсе нет, – улыбаюсь я, не сводя с нее глаз. – А ты что, уже влюбилась?

– Не дождешься, – уверенно отвечает она, сложив руки на груди.

– Но ведь я тебе симпатичен.

– Не уверена.

– Ты не сопротивлялась, когда мои ладони блуждали по твоему телу. Позволила целовать себя. Я тебе нравлюсь.

– Поцелуй обладает антистрессовым действием.

– Значит, ты используешь меня, чтобы справиться со своим стрессом?

Каролина щурится, изображая недовольство или размышляя над чем-то, но потом вдруг её глаза распахиваются, а уголки губ ползут вверх.

– Я поняла! – восклицает она, перекинув ногу на ногу. – Секунду, нужно правильно сформулировать. Сейчас… Так… Ты знакомишься с девушками.

– Ух ты. Вот так новость, – посмеиваюсь я.

– Погоди! Ты знакомишься с девушками, – повторяет она, выставив перед собой ладошки. – Поражаешь их своей харизмой и глубоким голосом. Они ведутся на это и оказываются в твоей собственной игре. А суть её в том, чтобы…

– Чтобы что? – улыбаюсь я, наслаждаясь нашим разговором.

– Чтобы заставить её хотеть тебя. Ты дразнишь, возбуждаешь, наверное, с ума сводишь, распыляя в ней дикое желание переспать с тобой, но…

– Но?

– Всегда останавливаешься, не давая ей возможности выплеснуть… – Каролина мнется. Её щеки заметно розовеют, и не могу не признать, что меня это чертовски умиляет. – Выплеснуть всю энергию наружу, так сказать.

– Проще было бы сказать – кончить.

– Все равно, – отмахивается она, потупив взгляд. – Вот только, я не понимаю, зачем тебе это?

Улыбнувшись ей, залпом допиваю виски и закатываю рукава водолазки.

– Я люблю растягивать удовольствие.

– Разве мужчины на это способны? – с явным удивлением спрашивает Каролина. – Вам же только секс и нужен. Круглосуточно. И днем и ночью, и днем и ночью.

– Было бы не плохо, – смеюсь я, заметив, как её плечи напряглись. – Конечной целью моей игры является секс, да. Но! Это не просто движения, совершаемые телом чисто автоматически. Это намного более глубокий, продолжительный и взрывоопасный процесс. Представь, что я собираю бомбу. Целуя девушку, прикасаясь к ней и заставляя её дрожать, я как будто соединяю между собой нужные проводки. В конечном итоге, эта бомба взорвется, и этот взрыв будет катастрофическим.

– Значит, это и есть твоя странность, – констатирует Каролина, робко улыбнувшись мне. – Кто-то обучает, кто-то прячется, кто-то просто спит со всеми подряд, а ты собираешь бомбу. И почему ты это делаешь?

Её искрящиеся глаза с интересом глядят на меня, трогает промелькнувшее в них смятение, но какими бы прекрасными они ни были, я не стану обсуждать с этой девушкой столь глубоко-личное, то, что касается исключительно меня одного. Есть вещи, о которых не так просто говорить даже с самыми близкими друзьями, не говоря уже о человеке, с которым знаком всего ничего.

Кажется, я слишком долго тяну с ответом. Натянуто улыбаясь, Каролина берет в руку бутылку минералки и осторожно слазит со стула, задев бедром мое колено.

– Спасибо за вечер, Макс, – говорит она мне, поправляя цепочку от сумочки. – Мне пора.

Я осторожно касаюсь пальцами её подбородка, заставив смотреть на себя:

– Думаешь, я случайно рассказал тебе о своей стратегии? Учитывая то, что ты уже в моей игре.

– Это было глупо. – Она улыбается мне, старается продемонстрировать спокойствие, но я вижу, как шея и плечи напряглись, стоило мне только прикоснуться к ней. – Я ведь теперь в курсе всего.

– И что с того?

– Извини, Макс, но со мной ты эту свою бомбу не соберешь. На это не повлияет ни твоя харизма, ни твой глубокий голос.

Подарив мне натянутую улыбку, Каролина делает короткий шаг в сторону, но моя рука, что только что держала её остренький подбородок, хватается за женскую кисть.

– Каролина, я за две минуты превращу твой мозг в кипящую кашицу.

– Ужас! – хмыкает она. – Отвратительно звучит!

– Ладно! – улыбаюсь ей, ослабив хватку. – Я коснусь тебя только губами и скажу лишь несколько слов, и меньше чем за две минуты ты поймешь, как сильно желаешь, чтобы я оказался в тебе.

Она смеется. Ей действительно весело.

– Чересчур самонадеянно!

– И заметь, твое воспылавшее желание ко мне не остудит даже твое «в курсе всего». Ты все равно будешь играть со мной. И я все равно соберу тебя.

– Ты просто безумец!

– Я ведь Безумный Макс, забыла? – смеюсь я вместе с ней. Каждый её взгляд оставляет на мне обжигающий след. – Дай мне две минуты. Всего лишь сто двадцать секунд. Если у меня ничего не выйдет – я умываю руки. С достоинством приму поражение и отстану от тебя. Но! Этому не бывать, – с уверенностью заявляю я, нарочно вовлекая её в игру. – Никогда.

– Вы мужчины такие одинаковые. У вас весь мир вертится вокруг секса, – с улыбкой и легкой задумчивостью произносит она. – И днем и ночью. И днем и ночью.

– Такого как я, ты еще не встречала. Возможно, скоро именно ты будешь думать о сексе и днем и ночью. И днем и ночью. Со мной, разумеется.

Не дав ей возможности что-то сказать в ответ, спрыгиваю со стула и крепче сжимаю женскую кисть. Не знаю, напугана ли Каролина моими слишком резкими действиями и считает ли меня ненормальным, ведь я тяну её за собой без оглядки. Даже если бы хотела вырваться и сбежать от меня, у нее бы ничего не вышло. Не отпущу.

Эта игра обещает стать самой крупномасштабной.

12

Решив, наконец, подойти к нему в баре, я и предположить не могла, что вновь навлеку на свою задницу небывалые проблемы. Илона бы сейчас сказала, что никакими проблемами здесь и не пахнет и настоятельно рекомендовала бы получать удовольствие от ночных приключений. Однако, я еще не совсем свихнулась, чтобы с восторженными глазами и высунутым набок языком соглашаться со всеми предложениями Макса. Нет, нет, я нахожусь в здравом уме, серьезно! И хотя, то, что случилось чуть больше часа назад в игре «Слабо» напрочь опровергает все это, повторю еще раз – я ни за что больше не окажусь с этим безумным парнем один на один, и ни за что не поведусь на его сахарные словечки. Нет, нет и еще раз – нет.

Ладно, хорошо, вполне резонно вновь задать себе вопрос: зачем я к нему вообще подошла? Неужели все-таки где-то глубоко-глубоко в сознании светился слабый огонек надежды на продолжение того безумства, что было приостановлено в самый неподходящий момент? Стоп, стоп, стоп… Надежда? Пф-ф, бред какой! Просто в очередной раз мое любопытство растоптало в пух и прах все то, что делать совершенно, абсолютно и бесповоротно противопоказано. Например, снова (повторюсь!) снова контактировать с малознакомым парнем, который несколько минут назад страстно целовал меня в присутствии как минимум десяти человек. О, боги, и не только целовал… Я должна была слиться с толпой на танцполе, прогуляться или отыскать Илону, но никак не подходить к Максу, чтобы (уже в который раз!) тайно восхищаться его губами и безнадежно пытаться выбраться из омута ореховых глаз.

Меньше, чем за две минуты я пойму, как сильно желаю, чтобы он оказался во мне… Сто двадцать секунд и я буду думать о сексе и днем и ночью. И днем и ночью.

– Идем.

Макс тащит меня за собой, расталкивая всех, кто попадается на пути. Я не давала согласия на этот глупый эксперимент в подростковом стиле, но отчего-то не могу воспрепятствовать его началу. Еще секунду назад пыталась все разложить по полочкам, расклеить разноцветные стикеры, типа: «То, что делать нельзя», «То, что делать категорически нельзя» и даже «ОДУМАЙСЯ, КАРОЛИНА!» – на самый экстренный случай. А теперь же в голове снова бардак!

Мы выходим из зала, Макс делает огромные шаги, так что мне приходится буквально бежать за ним, чтобы поспеть и не свалиться. Уверена, он точно знает, куда идет. Какие-то парни в клетчатых рубашках и одинаковых синих масках здороваются с ним, но Макс лишь коротко кивает им, поспешно направляясь к конкретной двери. Не могу описать свои чувства, все смешалось. До такой степени происходящее кажется абсурдным, что я начинаю смеяться.

– Веселишься? – с улыбкой спрашивает он, обернувшись. – Давай-давай, пока можешь.

Наконец, мы останавливаемся у темной двери с белой табличкой «Служебное помещение». Макс с силой опускает ручку и буквально вталкивает меня в слабо освещенную комнату с небольшим диванчиком, письменным столом… Оглядываюсь. Эта ведь та самая комната, в которой он впервые поцеловал меня. Я тогда выскочила отсюда, как ужаленная, и побежала на первый этаж, вызывая по пути такси.

– Знакомое место, да? – говорит он мне, закрыв за собой дверь.

– Это сюда ты приводишь всех своих девушек? – интересуюсь я, увеличивая между нами расстояние. Подхожу к окну с плотными занавесками, опускаю взгляд на темный диванчик с декоративной подушкой и гадаю, как много их было здесь.

– Мне нравится эта комната. Кроме меня сюда никто не заходит.

Конечно не заходит, если ты владелец клуба. Макс так и не признался мне в этом, хотя и был заметно недоволен моим предположением.

– Что тебя так веселит? – спрашивает он, сделав шаг ко мне. – Почему улыбаешься?

– Думаю, а что будет, если сюда зайдет жирный дядька? Ну, тот самый, что все это безобразие устроил, – хмыкаю я, украдкой взглянув на него. – Вдруг это его комната?

– Маловероятно.

– Что он сюда зайдет, или то, что он – жирный дядька? – уточняю я, едва сдерживая смех.

Макс усмехается, опустив глаза, а потом задумчиво делает два небольших шага в мою сторону. Когда его взгляд касается моих губ и останавливается на глазах, у меня пересыхает во рту. За несколько секунд его веселое настроение сменяется серьезностью и такой упрямой сосредоточенностью, что из моего горла вырывается писклявый нервный смешок.

– Уже пытаешься сразить меня? – с деланной улыбкой спрашиваю я, пытаясь хоть немного унять собственное волнение. – Время уже пошло?

Молча, Макс смотрит на свои часы и едва заметно кивает. Возможно, для него это всего лишь игра и он во что бы то ни стало намерен одержать победу, но вот я сейчас похожа на малолетнюю девчонку, у которой трясутся колени от сумасшедшего волнения перед поцелуем с опытным парнем. Он ведь будет целовать меня, верно?

Боги! Я же могу уйти отсюда! А еще, могу влепить Максу не хилую пощечину, если только он посмеет коснуться меня. Я ведь само собой не желаю пополнять список девушек, которых он затащил в постель. Тут же оглядываюсь: как таковой постели нет, только письменный стол и диван…

– Сейчас 23:58, – говорит Макс, щелкнув пальцами. – У меня две минуты.

Я снова нервно хмыкаю, оборонительно сложив руки на груди. Отличная тактика: поведать мне о своей безумной стратегии завоевания, а потом на мне же эту стратегию и применять! Я ведь ни за что не стану играть, зная, какую цель он преследует.

Нет, нет. Ни за что.

– Без рук, – добавляет он, заведя руки за спину. Макс не спеша приближается ко мне, смотрит прямо в глаза, словно пытается загипнотизировать. Когда останавливается напротив, не оставив между нами расстояния, мне становится сложно дышать. Он как будто мой воздух забирает и тайком высасывает энергию. – Видишь этот стол? – спрашивает он низким голосом. Нервно сглатываю, глянув на широкий атрибут мебели. – Я бы взял тебя на нем. Потом мы бы переместились на диван, – с легкой улыбкой продолжает Макс, медленно наклоняя ко мне голову, – и вновь бы вернулись к столу… Я хочу услышать, как ты стонешь, когда кончаешь один раз, затем еще… – его губы едва касаются моих. Он щекочет меня, поддразнивает, продолжая нашептывать свои фантазии.

А я… Таящее на солнце масло… Поставленный в микроволновку ломоть сыра, что превращается в тянущуюся жижу.

Влажный язык обводит мою нижнюю губу. Затаив дыхание, позволяю себе на секунду закрыть глаза и представить все то, что рисует воображение Макса. Это не сложно сделать, ведь пару часов назад его пальцы ласкали меня через трусики, язык жадно врывался в рот, а мое тело требовало взрыва. Не помешало бы сейчас получить по макушке хотя бы детским надувным молотком, чтобы в миг поглощающая меня эротическая фантазия разлетелась на сверкающие осколки.

– Твой запах сводит меня с ума, – хрипло шепчет он, касаясь губами моего уха. По спине пробегают мурашки, я сглатываю. – В тот вечер, когда в зале погас свет, ты прошла мимо меня, а я потом как пес шел за тобой. Мне нравится, как ты пахнешь. Нежностью, теплом, страстью… – Губы Макса не спеша целуют мою шею. Прокладывают дорожку к подбородку, вынуждая меня чуть приподнять голову ему навстречу. – Ты хочешь, чтобы я целовал тебя. Хочешь, чтобы мои пальцы гладили твою кожу, хочешь стать со мной одним целым.

Нужно сделать так, чтобы он перестал гипнотизировать меня и заговаривать своими магическими словечками, иначе от меня останется лишь прозрачная лужица. Набираю ртом воздух, намереваясь сказать хоть что-то, но его губы уже накрывают мои, а язык бесцеремонно врывается в рот. С трудом выдерживаю его натиск, ведь свои руки Макс по-прежнему держит за спиной.

– Играй со мной, – хрипит он, прервав поцелуй. Упирается лбом о мой лоб и дышит так тяжело, словно пробежал десяток лестничных пролетов. – Это будет самое яркое эротическое путешествие в твоей жизни, о котором ты ни за что не пожалеешь.

– Не будь так уверен в себе, – с улыбкой говорю я так тихо, что вряд ли он слышит меня. Не хочу открывать глаза, не хочу надолго прерывать поцелуй, что теперь кажется мне опьяняющим. Теплое дыхание Макса поглаживает мои губы, согревает легким ароматом виски и, кажется, сигарет. – Ты куришь? – спрашиваю я, лениво улыбаясь.

– Случается.

– Никогда прежде не целовалась с мужчиной, который курит… – осторожно провожу языком по его губам, словно пробую на вкус. Возможно и сказала чушь, но зато это правда, а не чудная выдумка. – Непривычно.

– Но тебе ведь нравится. – Его губы играют со мной, дразнят, щекочут. Я улыбаюсь, плавно склонив на бок голову. – Где же ты была раньше, Каролина…

Уверяю, во всей моей скучной жизни не найдется и целой минуты такого фейерверка чувств и эмоций, что я испытываю сейчас. Это томительное волнение в груди и желание принадлежать мужчине – ново для меня. Кажется, что я купаюсь в теплом шоколаде, что в мире не существует зла, что все вокруг счастливы, а дождь с неба не просто вода, а сверкающие блестки, рассыпающиеся по земле. Я не знаю, где была раньше. Не знаю, почему позволяла другим управлять собой, и почему считала поцелуи безвкусными.

– Нас тянет друг к другу, – шепчет Макс, окончательно вскружив мою голову. – Меня тянет к тебе. И я ничего не могу с этим поделать. Ты будешь играть со мной, Каролина?

– Да, – без промедления отвечаю я шепотом. Разве кто-то способен отказаться от сундука с сокровищами? Разве найдется человек, что скажет: «Нет! Я ни за что не возьму этот миллион, что свалился на меня с небес! Буду по-прежнему жить в картонной коробке и перебиваться остатками заплесневевших бутербродов из мусорного бака!»? В случае со мной: может хватит уже терзать свой организм испорченными продуктами? И я не о Мише говорю, а обо всех моих жалких попытках покорить волну… Черт с ними этими метафорами – я хочу получать настоящее удовольствие от секса! Хочу, чтобы он заканчивался для меня так, как положено. Чтобы мне не приходилось потом чувствовать себя использованной резиновой куклой, которую поимели, а напоследок сказали «спасибо!» и засунули в шкаф до следующего раза… С Максом мое тело порхает, точно бабочка в райском саду, так почему же я должна отказываться от особых игр с ним? Свой миллион с небес я ни за что не упущу. – Я согласна.

Медленно открываю глаза, когда мужские пальцы касаются моего подбородка. Макс в упор глядит на меня и уголки его красивых губ слегка подергиваются.

– Уложился ровно в две минуты.

– Наверное, мастерство и впрямь не пропьешь, – усмехаюсь я.

В комнате начинает что-то вибрировать. Кажется, из нас двоих я единственная обращаю на этот раздражающий звук внимание, потому что Макс по-прежнему поедает меня глазами.

– Телефон? – мямлю я, нащупывая свою сумку. – Это не у меня.

Достав из кармана брюк свой сотовый, Макс, заметно нехотя, опускает глаза на экран и его предвкушающий нечто взгляд в мгновение ока меняется. Если бы его маска не прятала брови, то не сомневаюсь, я бы увидела как они хмурятся. Он отходит от меня на пару шагов и отворачивается, отвечая на звонок.

– Да? Что-то случилось? – обеспокоенным голосом спрашивает он. – Ничего страшного, в чем дело? Что? То есть? И давно она не отвечает? Мм… Не переживай. Время то уже двенадцать, она спит давно… Я разговаривал с ней около часа назад, она как раз желала мне спокойной ночи. Да, точно. Хорошо. Ничего страшного. До завтра.

Макс отключается, как-то безжизненно опускает руку с телефоном, что начинает болтаться вперед-назад, а потом неожиданно громко выдыхает ртом, словно пытается спалить все вокруг. Не понимаю, зол он, раздражен или обеспокоен. А может, растерян? Безмолвно гляжу, как он набирает чей-то номер и, громко дыша, ждет ответ на том конце.

Думаю, он уже позабыл о моем существовании.

13

Я боюсь услышать в ответ незнакомый и равнодушный голос, что сообщит мне жуткие вести. Страшусь той секунды, когда сердце тяжелой гирей рухнет вниз, а в ушах появится кошмарный писк, сводящий с ума. Проходит больше восьми долбаных гудков, я сбрасываю вызов и набираю снова. Уже в четвертый раз.

Мы с Милой договорились, что она никогда и ни при каких обстоятельствах не будет включать вибрацию на телефоне. Если ложится спать или у нее начинается урок, то просто убавляет громкость звонка. Она всегда должна быть на связи со мной и с нашими стариками. Ей, черт возьми, запрещено теряться.

Вновь сбрасываю вызов, уже не сосчитать в который раз. Мысли в голове – одна страшнее другой. С тревогой вспоминаю предостерегающий взгляд Милы, которым она оглядела меня на прощание сегодня, и в голове тут же возникает жуткая картина… Вдруг она решила прогуляться и её похитил какой-то маньяк? Вдруг какой-то псих ударил её по голове в подъезде, украл сумку, а безжизненное тело спрятал в какой-нибудь кладовке? А что, если моя сестра просто сбежала? Знаю, порой я бываю слишком требовательным, но ведь я просто беспокоюсь о ней, она должна понимать это. Черт возьми, Мила должна понимать, что я забочусь о ней!

– Что-то случилось?

Плохим мыслям почти удается исчезнуть. Услышав обеспокоенный голос бабушки я тут же позабыл о Каролине, что до этой минуты тихонько стояла у меня за спиной. Перед тем, как она подошла ко мне в баре, я хотел позвонить сестре. Уже тогда беспричинное беспокойство терзало меня, но стоило этой девушке оказаться рядом, как здравый смысл и умение прислушиваться к внутреннему голосу, напрочь растоптала обыкновенная похоть, и я совершенно позабыл о сестре. Неужели мой мозг перестает функционировать, когда в штанах начинается ураган? Господи, Макс, ты ведь не подросток!

Смотрю на Каролину, что обеспокоено глядит на меня, прохожусь глазами по её миниатюрной фигурке и останавливаю взгляд на порозовевших от поцелуев губах. Пока я соблазнял эту белокурую особу, с моей сестрой случилось что-то ужасное.

– Что-то не так? – вновь спрашивает она тихим голосом.

– Тебя это не касается, – отвечаю я, вновь набирая Милу. Мне не семнадцать лет, чтобы терять голову при виде привлекательной девушки, черт возьми. – Сходи потанцуй, выпей, познакомься с кем-нибудь.

Гудки, гудки, гудки… Да сколько можно?! Неужели так сложно взять трубку?!

– А ты очень вежлив, – с явным удивлением хмыкает Каролина.

– Мне не до тебя сейчас, ладно? Просто сходи развлекись и… – сбрасываю вызов и замолкаю.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Нужно зайти в соцсети, отыскать одноклассницу Дашу и написать ей. Будет чу́дно, если её номер телефона окажется в открытом доступе. Когда я позвоню ей, она моментально возьмет трубку и скажет мне сонным голосом, что Мила спит, что она жива и здорова. Обязательно так и будет.

Пока я в спешке проделываю несколько манипуляций в телефоне, нос улавливает нежный сладковатый запах. Каролина проносится мимо меня словно смерч, распахивает дверь, впуская в комнату чей-то писклявый смех. Должно быть, мой резкий тон не на шутку взбесил её, но сейчас мне как-то побоку на все это. В первую очередь я должен связаться с сестрой и убедиться, что с ней все в порядке, а уже потом думать о Каролине и её обиде на меня.

Номер телефона на страничке отсутствует. Последний раз Даша была в сети два часа назад, как и Мила. Значит, около десяти вечера обе легли спать, верно? Да, Макс, она сейчас спит и видит яркие сны. Пока ты тут мечешься по комнате и рвешь волосы на голове, твоя сестра обнимает мягкую подушку и улыбается, ведь ей снится что-то очень хорошее… Да. Так и есть.

Набрав в легкие воздух, в пятидесятый раз набираю номер Милы.

Раз – губок. Два – гудок. Три – гудок. Четыре…

– …Да?

Мое сердце взрывается в груди.

– Какого черта?! Мила, что с тобой?! Где тебя носит, мать твою?!

– Максим, не ори на меня, пожалуйста…

– Тебе телефон к уху привязать на скотч или что? Какого хрена ты трубку не берешь?!

– Перестань орать на меня, Даша спит, её родители спят… Всех разбудишь. В чем дело-то?

Она еще спрашивает!

В трубке что-то шуршит, слышу отдаленный писк или смех – не имею понятия. Но тут вдруг что-то громко хлопает, и мои глаза лезут на лоб.

– Ты спала? Я тебя разбудил? – спрашиваю я, стараясь хорошенько прислушаться к посторонним звукам в трубке.

– Вообще-то да. Все, Макс, я отключаюсь. Не хочу никого разбу…

Кроме восторженного женского крика я больше ничего не слышу. В висках барабанит, в груди закипает злость, а в башке только одна чертова мысль – Мила сейчас не спит и, вероятнее всего, находится хрен пойми где.

– Максим, я… – тут же начинает она провинившимся тоном.

– Закрой рот, – одними губами перебиваю я. – Где ты сейчас? Отвечай сию же минуту! – Мила молчит и это выбешивает меня еще сильнее. Едва сдерживаюсь, чтобы не раздавить сотовый прямо в руке. – Ты встряла по полной, сестрица.

– И что же ты сделаешь мне, Максим?

Признаться честно, столь самоуверенный тон выбивает почву из-под ног. Во рту пересыхает моментально, такое чувство, что младшая сестра только что плюнула на меня свысока и ехидно усмехнулась, восхищаясь своей суперсилой. Я как будто стал никем, как будто в мгновение ока превратился в сгорбившегося старика с тросточкой, на которого всем начхать.

– Лишишь карманных денег? Запрешь дома на несколько недель? Или заберешь ноутбук? – перечисляет она надменно. – Я хочу немного развеяться и все. А ты лишаешь меня даже самых невинных развлечений.

– Где ты сейчас?

– Там, где хочу быть.

В трубке слышится мужской смех. У меня сейчас случится инсульт, ей-богу.

– ГДЕ ТЫ СЕЙЧАС?

– Там, где хочу быть! Хочешь верь, хочешь нет, но я не пью алкоголь, не целуюсь и не трахаюсь с парнями. Хотя их тут та-а-ак много… Ладно, шучу я. Не хочу, чтобы у тебя инфаркт случился, – хмыкает она, как ни в чем не бывало. – Я просто отдыхаю, вот и все. Как буду дома – отправлю тебе селфи с одеялом и подушкой. Не нуди, ладно? Ты ведь тоже сейчас отрываешься, так что продолжай в том же духе. Чао.

Мила заканчивает разговор. Таращусь на бардовый корешок книги-обманки, что стоит на самом краю длинной полки, а мой мозг отказывается принимать эту чертову действительность, в которой моя собственная сестра (младшая!) указала мне мое место. С ней точно что-то случилось, ведь прежде она никогда не позволяла себе разговаривать со мной в таком тоне. Она никогда не была так в себе уверена. Она никогда не говорила мне «чао» и просто бросала трубку, как сейчас…

Я понятия не имею, где она. Не знаю, кто с ней рядом, помимо этой Даши. Такое чувство, что я вообще ничего не знаю о своей младшей сестре, о которой заботился с самого её рождения. Я заклеивал острые углы на столах специальными наклейками, чтобы она ненароком не поцарапала о них лобик. И хотя основную часть заботы о ней возлагали на себя наши родители, я все равно переживал за малышку Милу, боялся, что она свалится с качели во дворе и разобьет голову, пока мама трещит с другими молодыми мамочками на лавочке. Я безумно переживал за её первый день в детском саду, опасался, что найдется какой-нибудь дикий пацан, который будет обижать мою лапушку-сестренку…

В семнадцать лет меня посетила одна мыслишка, что впоследствии объяснила мне само понятие судьбы и доказала существование тех самых знаков, которые человек, порой, отказывается замечать. Миле тогда было пять, маме позвонили из детского сада и сообщили, что моя тихоня-сестра подралась с мальчишкой (этот гаденыш все-таки нашелся!) и случайно ударилась лицом о край круглого стола, от чего под глазом мгновенно образовался синяк. Я в тот момент рубился с одноклассником в приставку и хотел только одного – надрать задницу его футбольной команде, которая постоянно меня обыгрывала. Но тут в комнату постучала мама и сообщила мне кошмарную новость из детского сада. Сама она, как мне тогда показалось, совсем не испугалась за дочурку, скорее, мама по-своему обрадовалась случившемуся. Мол, глядите какая у нас разбойница растет, в обиду себя не даст, не боится драться с мальчишками, а родителям того сорванца, что накинулся на нее из-за игрушки, должно быть стыдно за поведение сына. Мы с мамой приехали в садик, пока воспитательница объяснялась с ней, я заглянул в игровую комнату, где всегда пахло омлетом и молоком, и среди бегающих туда-сюда детей увидел свою сестру, сидящую на детском стульчике с надутыми губами. Увидев меня, Мила распахнула блестящие глазенки и подскочила с места. Пока она бежала ко мне, я с ужасом глядел на огромный фингал под её правым глазом и царапину на подбородке, а потом, пока она в спешке пыталась обо всем мне рассказать, я как коршун вглядывался в лицо каждого пацана. Уже тогда все они были для меня врагами. В тот день я поругался с мамой, которая решила отказаться от беседы с тем мелким террористом, что едва не убил мою сестру. Мол, его родители сами поговорят с ним и этого будет достаточно. Тогда то я и подумал, может это что-то да значит? Мама спокойна, папа веселится, глядя на фингал пятилетней дочери, а я в ужасе от того, что оба отказываются придавать значение столь кошмарному случаю! Может, они просто делятся со мной своими обязательствами? Пятьдесят на пятьдесят.

В семь лет Мила свалилась с дерева, собирая яблоки у бабушки в саду. Чудом ничего не сломала, но здорово ушибла руку. Как-то раз она порезала ножом указательный палец на самом изгибе, а я чуть в обморок не упал при виде такого количества крови из одного несчастного пальца! Честное слово, я думал, что потребуется переливание!

Все, что случалось с Милой родители находили вполне нормальным. С дерева свалилась – со всеми детьми это случается! Оса ужалила и щеку раздуло – так ведь это же так весело, нужно сначала сфотографировать «вздутую Милу» и только потом намазать уксусом! Порезала палец – ничего особенного, главное, что до сухожилия не добралась. Все, что случалось с Милой я считал абсолютно ненормальным и всегда пытался хоть как-то обезопасить её от воздействия внешнего мира. С самого её рождения я чувствовал, что должен это делать. Особенно, когда папа с гордостью говорил, что если вдруг что – у Милы есть защитник, который никогда не бросит её в беде. И чуть позже это самое «если вдруг что» случилось. Все сто процентов родительской заботы о Миле в одночасье достались мне. Наверное, этому суждено было случится, жаль только, что за эти семь лет я так и не научился должным образом заботиться о сестре.

* * *

– Выглядишь паршиво. Надеюсь, я здесь не при чем?

Ну, как сказать. Я всю ночь прокручивал в голове поучительную речь, представлял, как в какой-то момент повышу голос настолько, что Мила разревется от ужаса, а теперь мне даже не хочется смотреть на нее.

– Доброе утро, – с улыбкой говорит она и пихает меня кулаком в плечо. – Как повеселился вчера?

Сжимаю руль, стискиваю челюсти и резко давлю педаль газа. Машина дергается, напугав тяжелым рычанием женщину с ребенком. Мысленно прошу прощения у совершенно невиновных в моем паршивом настроении людей и вспоминаю, как грубо прогнал вчера Каролину. Чуть позже, часам к пяти утра, когда в двадцать первый раз посмотрел на фото, что прислала мне Мила перед сном (как и обещала), я, наконец, осознал, как некрасиво поступил; несложно догадаться, что Каролина подумала обо мне, услышав фразу «сходи развлекись». Теперь на меня давит груз вины перед девушкой, которая вряд ли уже посмотрит в мою сторону, не то что заговорит. Игре пришел конец.

– Ладно, можешь поорать на меня. В конце концов, тебе нужно выплеснуть весь свой гнев. Давай. – Подначивает Мила. Продолжаю молча управлять автомобилем по пустынным городским дорогам, прикусив язык. – Ну же! Макс, давай! Отчитай меня! Отчитай меня полностью…

– Заткнись, – не выдерживаю я. Бросаю на нее раздражительный взгляд, никоим образом не намереваясь говорить о прошлой ночи (пока что!), потому что машина для этого не самое лучшее место. Да и голова раскалывается от недосыпа. Но как только замечаю веселые искры в её ореховых глазах, непреодолимое желание придушить собственную сестру в миг затуманивает уставший разум. – Я и подумать не мог, что ты настолько безответственная и глупая девчонка, Мила!

– Отлично…

– В тебе нет ни капельки уважения и сочувствия к бабушке, ко мне, к деду!

– Особенно к деду, конечно…

– Какого хрена ты поперлась невесть куда, не предупредив меня?

– Нет, нет, ты хотел сказать, не спросив у меня разрешения, верно?

– Где ты была? В каком-то клубе?

– Бог мой, Макс, мне семнадцать, кто меня впустит то? – продолжает веселиться она назло мне.

– Где ты была, черт возьми?! – ору я, стукнув по рулю. – Ты хоть представляешь, что я вчера испытал за то время, пока отчаянно пытался дозвониться до тебя? Я не знал, где ты, не знал, с кем ты. Мне такая хрень лезла в голову, что говорить страшно, а ты сидишь сейчас и смеешься надо мной, потому что, мать твою, смогла одурачить меня! Ты потеряла мое доверие, Мила.

– Как будто оно было, – буркает она, сложив руки на груди.

– Ты больше никогда не останешься у кого-либо с ночевкой.

– Ладно, – пожимает она плечами. – Прошлая ночь того стоила.

Что она сейчас сказала?

– Что ты сейчас сказала? – ошеломленно спрашиваю я, глядя на нее. Что, черт возьми, такого было в прошлой ночи, чтобы Мила так спокойно восприняла мой запрет на ночевки у подруг?

– Жизнь прекрасна! – мечтательно произносит она, склонив на бок голову. Моя башка закипает. – Жизнь так прекрасна, Макс. Расслабься, прошу тебя.

– Ты занималась сексом? – не выдерживаю я, подрезав старый автомобиль, что сонно тащится по дороге. – Кто этот покойник?

– По-твоему, я могу быть так счастлива только потому что занималась сексом? Бог мой, Макс, теперь я кажется понимаю, чем ты занимаешься на закрытых субботах, – усмехается она, проведя рукой по длинным блестящим волосам. – Нет, я конечно, знала, что ты там не в приставку рубишься, но неужели только секс делает тебя счастливым?

– Где ты была вчера?

– Спасибо, что ответил.

– Где ты была вчера?!

Мила с раздражением оглядывает меня, поджав губы.

– Не позволю тебе испоганить мне настроение, Макс. Ты уже все сказал: во мне нет ни капельки уважения и сочувствия, я безответственная и глупая девчонка, которой до своего совершеннолетия запрещено ночевать у одноклассниц, а я напомню тебе, что восемнадцать мне стукнет через два с половиной месяца, поэтому, ждать освобождения из твоих оков осталось недолго, – с мечтательной улыбкой говорит она и подмигивает мне.

Оставшиеся десять минут проводим в полном молчании. По радио играет какая-то муть, что нравится Миле, по дорогам едут сонные болваны, а пасмурная погода только сильнее подчеркивает этот хреновый-хреновый день. Не успеваю припарковать автомобиль у высокого забора, как автоматические ворота гаража поднимаются и спустя несколько секунд на улицу выезжает автомобиль деда. Бабушка выходит следом, держа в руках плетеную корзину для овощей и фруктов. Разве еще кто-то пользуется этой старинной вещицей, когда отправляется в магазин?

– Ребята! – с улыбкой встречает нас бабушка. – Привет, мои хорошие! А вы чего так рано? Только девять утра. Мы с дедом хотели на рынок съездить, купить к вашему приезду свежих фруктов.

– Привет, бабуль, – здоровается счастливая Мила, чмокнув бабулю в щеку. – Дед, хеллоу!

– Ага! – машет он ей в ответ из окна машины.

– Да мы тут что-то решили пораньше приехать, – отвечаю я, пожав плечами. – Я могу отвезти вас.

Вообще-то я очень надеюсь, что бабушка откажется, а у меня появится отличная возможность как следует отчитать Милу за вчерашнюю выходку без свидетелей.

– Ой, ну что ты! Бегите в дом, ключ знаете, где лежит. Мы вернемся через часик.

Мила убегает во двор, а я с деланной улыбкой провожаю стариков. Когда их машина скрывается за поворотом, не теряя и минуты, залетаю в дом, небрежно стягиваю ботинки, а кожаную куртку швыряю на скамейку у входной двери.

Закипаю ли я от гнева? О, еще как!

Врываюсь в комнату Милы, проигнорировав табличку на двери: «Без стука не входить». Моя сестра поспешно набрасывает на себя леопардовый плед (первое, что попадается под руку) и с бушующей злобой в глазах начинает орать:

– Пошел вон! Я же переодеваюсь!

– Ты где была вчера? – спрашиваю я, расставив руки в боки.

– Выйди из комнаты!

– Ты оглохла? Я спрашиваю, где ты вчера была?!

– Я веселилась, ясно? Мне хотелось танцевать и я танцевала! Не пила водку, не трахалась с парнями, не нюхала кокс! Я просто танцевала, доволен?!

– Почему ты мне ничего не сказала?

– Я что, дура? – ахает она, закатив глаза. – Ты бы меня к батарее привязал, а в наказание кормил бы сухой коркой хлеба и болотной водой.

Господи, что за жуткое воображение?

– С кем ты ходила? С этой Дашей?

– Что значит, с этой Дашей? – хмурится Мила. – Она моя подруга!

– Уже нет!

– О, мой бог! До чего же ты невыносимый!

– Её родители знают, где вчера шаталась их дочь?

– Они в отличие от тебя адекватные люди!

– Ты больше не выйдешь из этого дома, – одними губами говорю я, поражаясь её ответу. – Переходишь на домашнее обучение.

– Ты чокнулся?!

– Надо было головой думать, прежде, чем обманывать меня, – говорю я, развернувшись на пятках к двери.

Мила набрасывается на меня со спины, начинает бить кулаками по рукам и плечам, кричать, что я самый худший брат на свете и прочую хрень.

– Ненавижу тебя! Ненавижу! – орет она, пихая меня в грудь. – Козел! Придурок! Когда же ты уже успокоишься?! Когда оставишь меня в покое? КОГДА?! Почему именно мне досталось такое чудовище?!

– Я вот тоже думаю, какого хрена всю свою жизнь должен сопли твои вытирать? Какого черта ты уродилась такой катастрофой, что вечно попадает в какие-то неприятности? Почему я никогда не спотыкался на лестнице и не расшибал себе морду? Почему я никогда случайно не поджигал себе джинсы? Почему я никогда не проваливался в открытый люк, черт возьми?! Почему это происходит только с тобой?!

– Наверное, потому что ты охринетительно предусмотрительный!

– Потому что ты – бестолковая! Ты не понимаешь, что с твоим невероятным умением притягивать к себе неприятности, можешь угодить во что-то более серьезное, чем просто открытый люк. В жизни не поверю, что ты не пила вчера хотя бы коктейль! И потягивая горьковатую жидкость из трубочки, ты явно не задумывалась, что возможно в этом стакане уже растворилась какая-то таблетка, способная лишить тебя чувств? А?! Ты не подумала, что выпив эту отраву, можешь очнуться в вонючем туалете без белья и собственного достоинства!

– Фу, какой же ты мерзкий! – выпаливает она, кривя губы. Её глаза начинают блестеть от слез. – Делай со мной все, что хочешь. Лишай общения с друзьями, не выпускай меня на улицу, сажай на домашнее обучение – что угодно. Но я все равно не перестану мечтать о свободе. Я не перестану надеяться, что однажды встречу свою любовь, которая увезет меня подальше от тебя. Я не перестану хотеть танцевать, веселиться и наслаждаться жизнью, несмотря на то, что тебя это бесит. Когда-нибудь я расправлю крылья, Макс, и улечу так далеко, что даже ты не сможешь меня найти.

– Серьезно? – с насмешкой интересуюсь я, чувствуя вибрацию телефона в кармане джинсов. – Так, значит, об этом мечтают семнадцатилетние девчонки? Найти любовь и убежать с ней на край света? Ради бога, мечтай сколько душе угодно. Но только, сидя в этой самой комнате без подружек и за домашним обучением, – с улыбкой говорю я, достав сотовый.

Опускаю взгляд на экран: звонит Кирилл.

– Лучше бы это был ты, – сквозь слезы говорит Мила и накрывается пледом с головой.

– Да? – говорю я в трубку.

– ДА! Ты! – взрывается Мила, подскочив с кровати. Лицо красное, мокрое от слез. Во мне борется два желания: добить её до конца, чтобы больше даже и думать не смела обманывать меня и подвергать себя опасности, или подойти успокоить, извиниться, что я был так груб с ней… – Это ты должен был умереть, а не они! Только посмотри на себя, ты же просто существуешь в этом мире! Ты никого не любишь, у тебя нет даже кота дома. Единственное, что хоть как-то разбавляет твое жалкое существование – издевательство надо мной и телки, которых ты трахаешь у себя в клубе. ВСЕ! Больше тебе ничего не надо, так зачем ты вообще нужен этому миру?! Знаешь, если когда-нибудь ты вдруг обнаружишь меня повешенной или с перерезанными венами, то знай, я сделала это только из-за тебя! Потому что ты окончательно добил меня!

Хотел бы, да не могу сказать, что Мила просто пытается запугать меня. Она так уверена в своих словах, что мгновенная тошнота поднимается к горлу. Не знаю, как реагировать на все услышанное, поэтому просто молча выхожу из комнаты и тихонько закрываю за собой дверь. Ног не чувствую, в ушах невообразимая тишина и до того пугающая, что я трясу головой.

За эти семь лет было многое: мы ругались и не разговаривали друг с другом несколько дней. Как-то раз Мила даже вазу с психов разбила, но она никогда не говорила, что на месте наших родителей должен был оказаться я. Она никогда не говорила, что я способен довести её до самоубийства… Снова трясу головой, пытаясь избавить себя от этих жутких мыслей. Замечаю на экране телефона, что по-прежнему в моей руке, имя друга и до сих пор продолжающийся «разговор». Спасибо Господи, что это не бабушка…

– Привет, – говорю я не своим голосом.

– Привет, Макс, – напряженно отвечает Кирилл. – У вас там все…нормально?

– Угу.

– С Милой все в порядке?

– Надеюсь… Ей нужно успокоиться и все… Слушай, я перезвоню, ладно? У тебя что-то срочное?

Несколько секунд он молчит, а потом со вздохом отвечает:

– Уже нет… Уже нет.

14

Новый заказчик попался упрямый. Хочет работать исключительно со мной, поэтому готов подождать, несмотря на сжатые сроки. Из-за жуткой простуды мне приходиться перенести с ним встречу на объекте, потому что я и шага не могу сделать, чтобы не чихнуть во все горло и не облить при этом окружающие предметы собственными соплями. Именно так я объяснила свое состояние моей начальнице, что (спасибо тебе Господи!) с пониманием отнеслась к столь неприятному известию. Она дала мне два дня на выздоровление и восстановление сил, поэтому первым делом я спустилась в аптеку, что располагается на первом этаже моего дома, запаслась всякими лекарствами от порошков до разноцветных капсул.

Большую часть дня провожу в постели, бросает то в жар, то в холод. Нос болит от ядреных капель, что предназначены избавить меня от кошмарного насморка, но эта жидкость как будто расщепляет слизистую, причиняя только жуткую боль. К пяти часам, когда по одному из молодежных телеканалов начинается серия «Дикого ангела» с Наталией Орейро, которой восхищались все девчонки в школе, у меня закрываются глаза. Задремав под трескотню Миларгос и Лины, мне снится моя мама, прихорашивающаяся перед большим круглым зеркалом в своей спальне. Я как будто подглядываю за ней и выжидаю момент, когда она опустит голову, чтобы я смогла выскочить и напугать её.

– Я тебя вижу, – говорит она, проводя пушистой кисточкой по лицу. – Каролина! Не нужно пугать меня!

Не нужно пугать меня.

Каролина.

Каролина.

– Каролина!

– Что?! – подскакиваю я, дернув головой так резко, что в шее появляется жгучая боль. Морщусь, приложив ладонь к пульсирующему участку и смотрю на маму, что стоит надо мной в теплом пальто с меховым воротником. – Мам? Ты что здесь делаешь? Который час?

– Каролина, что с тобой? Ты больна?

Боль в шее не унимается. Осторожно сажусь на кровати, подтянув к себе одеяло, и смотрю на часы: пятнадцать минут одиннадцатого.

– Сейчас вторник? – спрашиваю я, таращась в окно. Яркий свет освещает всю спальню. – Уже вторник?

– Да и нам нужно собираться!

– Куда? Как ты вообще зашла сюда?

Мама расстегивает пальто и аккуратно, словно стоит оно целое состояние, кладет его на пуфик у кровати. Она как всегда элегантна: волосы идеально уложены парикмахером, макияж неброский, сделан профессионалом, на шее шелковый шарфик стального оттенка, что превосходно сочетается с темно-зеленым платьем-футляром. Думаю, на эти сборы у нее ушло часа четыре. Она наклоняется к своей (такой же идеальной) сумочке, достает оттуда связку ключей с брелоком в виде ложки и вертит ими в воздухе, как бы отвечая на мой вопрос. Это ключи Миши.

– Ясно.

– Вставай, нам нужно собираться. Приведи себя в порядок, сходи в душ, высуши волосы, а я пока выберу, что ты наденешь.

– Если ты не заметила, то я как бы заболела.

– У Миши сегодня открытие студенческого кафе, – строго напоминает мне мама и, оглядев меня неодобрительным взглядом, нагло вторгается в мой шкаф.

Гляжу как она достает плечики с моими платьями, пиджаками, брюками, а сама же ощущаю такую странную грусть, что хочется плакать. Я знаю, что Миша очень ждал этого дня, беспокоился о каждой мелочи, нервничал, когда что-то шло не по плану и я всегда была рядом. Утешала, вслух представляла, какой популярностью будет пользоваться его кафе у студентов близлежащих университетов, и мои слова всегда вызывали в нем улыбку. Я ведь тоже ждала этот день, чтобы, наконец, увидеть, как Миша будет перерезать ленточку, как его глаза будут светиться счастьем и гордостью за себя самого. А на деле получилось, что я напрочь забыла об этом долгожданном событии.

– Перестань ворошить там все, – говорю я еще сонным голосом, – я не поеду никуда.

– Вот только не надо этих глупых фразочек, ладно? Поднимись, приведи себя в порядок и будь рядом с ним, как и обещала.

– Мам…

– В качестве друга, – нехотя уточняет она и поджимает губы. – Ему будет приятно, Каролина.

– Видеть меня? Девушку, которая бросила его? – со смешком говорю я. – Навряд ли, мам. Я бы съездила, конечно, но не думаю, что это хорошая идея.

– Я прошу тебя, пожалуйста, – мягче говорит она, прижимая к себе одно из моих платьев, – сходи на открытие. Я уверена, ему будет очень приятно. Вы ведь не враги друг другу, вас пять лет отношений связывали… Прошу тебя.

Спустя несколько минут, стоя под теплыми струями воды, я с ужасом представляю себе, как, заметив меня в толпе своих многочисленных друзей, Миша взбесится, грубо потянет меня в сторонку и прикажет немедленно убраться оттуда. Одно радует, если вдруг такое случится, он не станет орать на меня на глазах у всех.

Вопреки желанию мамы, высушенные волосы оставляю распущенными. Игнорирую бежевое платье по фигуре, что лежит на кровати (выбор мамы!) и достаю модные свободные джинсы и черную футболку с надписью Forever Young. Набрасываю удлиненное серое пальто, от чего мама приходит в такой ужас, что у меня вновь начинает раскалываться голова. Прошу её помолчать, потому что чувствую я себя по-прежнему не хорошо.

– Боже, что делает мода, – сквозь зубы говорит она, видя, как я обуваю белые кроссовки с бардовыми вставками. – Пальто и…ладно. Твое дело.

– Вот именно.

Еду на своей машине, поскольку не хочу зависеть от мамы и ждать её, пока она вдоволь со всеми не наговорится. По пути заезжаю в алкогольный магазин и покупаю бутылку элитного виски в подарок Мише. Думаю, ему понравится. Опять же, не хочу, чтобы он лелеял себя напрасными надеждами на наше воссоединение – этому не бывать. Но я чисто по-человечески не могу проигнорировать событие, которое мы оба ждали. В конце концов, мы ведь можем остаться друзьями?

Подъезжаю к светло-синему зданию с темной крышей. Вокруг полным-полно людей и автомобилей, чему я приятно удивлена. Знала, что у Миши очень много друзей и знакомых, но чтобы настолько – и предположить не могла. А ведь мы встречались пять лет!

– С ума сойти, – ахаю я, пытаясь отыскать свободное место.

Громко чихаю, заметив в самом конце длинной парковки закуток. Приходится оставить машину там и долго идти против сильного прохладного ветра к кафе с огромной сверкающей вывеской.

Людей внутри – тьма тьмущая. Некоторые лица мне знакомы, других вижу впервые. Оглядываю просторное помещение с двумя залами, улыбаюсь деревянным решеткам на стенах, декоративной зеленой траве, что украшает каждый диванчик, а круглые лампы в форме воздушных шаров над каждым столиком вынуждают вспомнить день, когда мы с Мишей вместе выбирали их в каталоге. Кстати, дизайном занималась не я, а какой-то друг его друга… Кажется, я даже не обиделась, на то, что Миша не прибегнул к моей помощи.

– Каролина! Привет! – Поворачиваюсь на женский голос. Это Света, беременная жена одноклассника Миши. У нее светлые желтоватые волосы с темными корнями, одна сторона длиннее другой, а брови черные, как смола. Наверное, так модно сейчас. – Давно не виделись, да?

– Привет, – улыбаюсь я в ответ. – Выглядишь замечательно.

– Ой, спасибо! Беременность украшает, – с широкой улыбкой говорит Света и хитро подмигивает мне. – Послушай, а где же виновник торжества? Мы с Игорем здесь уже полчаса, а Миши не наблюдаем. Вот и разделились, чтобы отыскать твоего ненаглядного! Мы ведь сегодня вечером летим в Дубай, а ты сама знаешь, в последний момент как всегда нужно сделать столько всего! – хохочет она, похлопав меня по плечу.

– Главное, паспорт не забыть и кошелек, – говорю я с деланной улыбкой. От моих слов Света снова начинает хохотать, а я чувствую себя неловко, потому что на нас смотрит седоволосый мужчина, что очень похож на…дядю Миши.

Опять двадцать пять: мы встречались пять лет, а этого человека я знаю только по фотографиям, хотя живем мы в одном городе. Интересно, а он в курсе, что мы с его племянником разбежались? Не поэтому ли он так внимательно смотрит на меня?

Пока я задаюсь немыми вопросами, гости начинают аплодировать. Звучит торжественная музыка, все разворачиваются к высокому блондину, что представляется нам ведущим сегодняшнего мероприятия. Пытаюсь идентифицировать его личность, ведь я определенно видела его раньше…

– Валерий Строганов, – шепчет мне на ухо Илона и целует в щеку. – Одноклассник Миши и самый востребованный ведущий в городе.

– А… Точно. Привет. Давно ты здесь?

– Минут пятнадцать, но Мишу так и не видела. Не знаешь, где он? Его тут все обыскались.

– Почему я должна быть в курсе? – шмыгаю носом. Илона внимательно смотрит на меня, а потом протяжно вздыхает. – Да, простыла. Если не хочешь подхватить простуду – советую отойти от меня на пару метров.

Илона фыркает и обнимает меня за талию. Пока блондин, имя которого я уже забыла, весело общается с гостями, я все поглядываю на эти лампы-шары над столами и никак не могу отделаться от мысли, что они – единственное визуальное доказательство моей помощи в создании этого кафе. Илона занималась рекламной кампанией (даже знает, что этот ведущий одноклассник Миши!), какой-то друг (вместо меня!) дизайном интерьера, этот блондин в голубой рубашке с зеленым воротничком ведет мероприятие… Я больше чем уверена, что половина из всех присутствующих так или иначе имеют отношение к этому месту, даже моя мать. А мне же, человеку, в которого главный герой дня был по уши влюблен, выпала честь выбрать лампы.

И, когда мысли готовы с силой затянуть меня в прошлое, в зале под бурные овации друзей и родственников появляется счастливый виновник торжества…с высокой шатенкой, что держит его за руку. Девушка симпатичная, с длинными ногами, что демонстрирует всем короткое платье в синих пайетках, с пышной грудью, о которой я могу только мечтать, и с большущими зелеными глазами. Она как будто из диснеевского мультфильма.

– Вот те на, – шепчет Илона, завороженно глядя на прибывшую парочку. – Сенсация.

И пока Миша благодарит всех собравшихся, я с тревогой замечаю, как многие из присутствующих начинают пялиться на меня в немом недоумении. Как назло нос начинает щекотать, я несколько раз подряд чихаю, прикрыв лицо руками, а когда вновь поднимаю глаза, вижу ошеломленный взгляд Светы, которая не стесняясь вертит головой туда-сюда: от меня к этой диснеевской героине.

Мне неловко находиться здесь, особенно, когда я так паршиво выгляжу на фоне длинноногой незнакомки. Такое чувство, что все вокруг сравнивают нас, и я, прямо говоря, проигрываю.

Мой бывший соизволил состричь свою густую светлую челку, что вечно падала ему на глаза и до ужаса меня выводила. Сколько раз я твердила ему, что без этой громадины на голове он выглядел бы совершенно другим человеком, но упрямец отказывался слушать меня и постоянно недовольно фыркал, мол, я только и хочу, что изменить его, подстроить под какой-то выдуманный идеал. Теперь же передо мной совершенно другой человек: отдохнувший, посвежевший и заметно возмужавший. Черт возьми, неужели мужчины не понимают, что длинные космы лишают их мужественности, той дикой необузданности, что обязана быть в них испокон веков? В мыслях невольно всплывает образ Макса, его короткие темные волосы и колючая щетина, что царапала мне губы… Безумие какое-то, сравнивать бывшего и малознакомого типа, что из самоуверенного самца в мгновение ока превратился в холодный и бесчувственный кусок мяса!

Шмыгаю носом, опустив глаза на свои кроссовки. Несмотря на то, что нас с Максом абсолютно ничего не связывает, мне было очень обидно, когда он так резко отправил меня на все четыре стороны. Да я и не ждала ничего особенного, ни любви (уж тем более!), ни внимания – НИЧЕГО. Но раз уж мы договорились вместе играть какое-то время, неужели нельзя проявить хоть капельку уважения? Мне до лампочки, если честно, что там у него случилось и почему лицо его стало бледнее белых хризантем, но можно ведь было как-то помягче попросить меня уйти?

Тихонько чихаю, прикрыв рот рукой. Илона с сочувствием глядит на меня, и я гадаю, это она из-за моего самочувствия так беспокоится или из-за Миши и его новой пассии, что, наверняка, очаровала всех присутствующих.

– Зря ты приехала.

– Не могу не согласиться, – хмыкаю я, сжав в руке атласные веревочки от подарочного пакета. – Все так пялятся на меня, как будто я голая, а тело у меня покрыто вонючей рыбьей чешуёй.

– Миша похорошел.

– А я превратилась в сопливую замухрышку.

– Возмужал.

– Это все из-за стрижки.

– Надо было раньше так сделать.

– Я говорила ему.

– А эта куколка уговорила.

Сдержанно вздыхаю, коротко взглянув на Илону. Да, подруга умеет подбодрить, что скажешь. Вновь гляжу на улыбчивую парочку, к которой приковано всеобщее внимание, и нервно сглатываю.

И где они встретились? Чем зацепили друг друга? Почему ей удалось заставить его состричь челку, а мне нет?

– Я где-то читала, что после разрыва длительных отношений, человек встречает нового партнера в первые пару месяцев одинокой жизни, – шепчет Илона, не глядя на меня. – И вы с Мишей – идеальный пример.

– Иди ты, – фыркаю я и встречаюсь взглядом с мамой Миши. Она стоит недалеко от сына и так жалобно глядит на меня, что так и тянет выхватить микрофон у блондина и сообщить всем, что со мной, черт возьми, все в порядке и я не собираюсь набрасываться на длинноногую куклу за то, что ей удалось убедить Мишу состричь ту кошмарную челку! – Бесит, бесит, бесит.

Нос снова щекочет. Глаза слезятся и уже через несколько секунд меня настигает беспрерывное чиханье. Приходится отойти в сторону, чтобы фотограф, рыскающий тут и там, не запечатлел меня с красными от слез глазами и влажным носовым платочком.

– Каролина, девочка моя! – говорит мне мама Миши, заботливо обняв за плечи. Она нарядная, с накладными ресницами и в бардовом брючном костюме. – Прошу, не переживай так. Не мучай себя, пожалуйста…

– А? Вы о чем? – с заложенным носом уточняю я, смахнув слезу.

– Поверь, мне очень неудобно за эту ситуацию. Ты мне как дочь. Говорила Мише, что приглашать сюда свою новую девушку будет не правильно. Я знала, что это станет ударом для тебя.

Мои глаза лезут на лоб.

– Марина Олеговна, не преувеличивайте. Я просто заболела, поэтому и отошла в сторонку. Послушайте, вы не передадите ему этот скромный подарок от меня? – прошу с деланной улыбкой. – Я действительно плохо себя чувствую. Мне бы нос закапать и в постель лечь.

– Конечно, милая, – с долбаной жалостью отвечает она, взяв у меня из рук небольшой пакетик с бутылкой. Неужели не видно, что я и впрямь заболела?! – Ему будет приятно. Если вдруг тебе захочется поговорить со мной и выплакаться – я приеду к тебе хоть днем, хоть ночью, милая. Время лечит, не забывай.

О, мой бог…

Великолепно.

15

Какая-то известная в городе блогерша опубликовала на своем канале видеоролик, где она ужасается причудам современных молодых людей, что запираются каждую третью субботу месяца в одном из самых известных заведений и явно «не книжки там читают». Об этом поведал мне Леня, тренер в фитнес центре, который я регулярно посещаю. Он смеялся, рассказывая мне о невероятных домыслах девчонки, что мечтает хотя бы разок оказаться в клубе и своими глазами увидеть все то, что было в фильме с Томом Крузом и Николь Кидман, после которого звездная парочка развелась.

Мы с Леней знакомы давно и он в курсе, что закрытая вечеринка подразумевает легкие развлечения, а не жесткие оргии и жертвоприношения, о которых трындит эта блогерша. Короче, заинтригованный его рассказом, залезаю в Интернет и ё-моё, вижу ту самую крупногабаритную блондинку в очках, с которой познакомился пару месяцев назад. Какую чушь она только не несет в своих видеороликах: внутри «всеми известного заведения» (так, она намекает на «Манхэттен»), проходят аукционы, на которых вполне возможно молодые девушки продают свою девственность! Что на кожаных диванчиках восседают жирные стариканы, которых обслуживают девчонки модельной внешности и, наверняка, получают за это нехилые чаевые! Кроме ругательств, что сыпались из меня, как зерно из ведра, я ничего не мог сказать. Она что, совсем рехнулась? Благо, что большую часть комментариев оставляют адекватные люди, посылая эту дебилоидную в глубокое и темное место. Все, о чем бы не говорила эта Марта Мартовна сводится к трем словам: отврат, грязь и мерзость. «Всеми известное заведение» – грязь. Новая мода на какие-то прозрачные сапоги (где она вообще видела такое?) – отврат. Даже какой-то жидкой помаде досталось – мерзость. И на эту ненормальную подписаны двадцать тысяч человек!

Следующим днем делюсь информацией с Даней, что спешит на встречу с новым дизайнером. Он озадачен, узнав эту Марту в той девчонке, что пыталась выклянчить у него золотой билет неделю назад.

– Откуда она знает про это?

– Секретный источник поведал, – отвечаю я, спокойно восседая на широком крутящемся кресле, – так, по крайней мере, она утверждает. Мне тут одна мысль пришла в голову…

– Мне некогда, Макс. Давай потом?

– Почему ты больше не встречаешься с той девушкой? Как её там… Э… А…

– Аврора, – скрипя зубами, уточняет Даня.

– Точно! Так, почему ты больше не встречаешься с ней?

– Потому что мы наскучили друг другу, – сухо отвечает он, сложив в кожаную сумку какие-то бумаги с чертежами. – Ты едешь?

– Мстительная женщина – страшное дело, – подначиваю я, сложив руки на груди.

– Я знаю на что ты намекаешь, но это не так.

– А на что я намекаю?

– Макс! Хватит.

– Это твоя Аврора рассказала блогерше о золотых билетах. Сколько месяцев тишь да гладь была, а тут вдруг на тебе – двадцать тысяч человек в курсе, что закрытые вечеринки в «Манхэттене» – регулярное дело. Инфа появилась сразу после того, как вы перестали общаться.

– Это не она, – с раздражением говорит Даня, опустив ладони на гладкую поверхность стола. – Не она.

– Откуда тебе знать?

– Потому что ты её совершенно не знаешь! Аврора…чудесная девушка, – задумчиво говорит он, словно проваливаясь в воспоминания. – Совсем не такая, как все.

– …И?

– Что «и»? Это не она.

Даня никогда особо не отличался говорливостью. Особенно в отношении девушек. Когда нам было по семнадцать, он по уши втрескался в нашу одноклассницу, невыносимую зазнайку Настю Ковалеву. Цветы оставлял с запиской у двери её квартиры, создал страничку в соцсети от чужого имени и переписывался с ней, пока она, наконец, не предложила встретиться. Меня вся эта ситуация забавляла только так. Короче, Настя эта была в бешенстве, узнав, что красавчик с фотографии (какой-то блондин с рельефным торсом) – её высокий и худощавый одноклассник Даня. Растрепала об этом всей школе, даже учителя были в курсе. И любовь как ветром сдуло. После этого мой друг перестал делиться с кем-либо историями своих любовных приключений.

– Знаешь, что я вспомнил сейчас? – с улыбкой спрашиваю я, сцепив руки в замок. Даня с раздражением поглядывает на меня, небрежно застегнув молнию на сумке, а потом его недовольная физиономия сменяется глубокой усталостью, словно он целый день мешки с картошкой таскал по футбольному полю. – Да, мой друг. Именно о ней.

– Заткнись.

– Эта Ковалева, чтоб её, нарушила твою психику.

– Пошел ты!

– Уже двенадцать лет прошло, а ты все не можешь выбраться из болота, куда эта негодяйка затянула тебя. – Даня поспешно надевает кожанку, намереваясь отвязаться от меня как можно скорее. – Ладно! Погоди! – поднимаюсь я с кресла. – Выслушай меня. На самом деле мне вообще побоку, откуда эта блогерша узнала о билетах и прочее. Я просто пытался выведать у тебя правду, о которой лишь догадываюсь. Ты ведь молчун редкостный!

– Макс, встреча, – нетерпеливо говорит он, ткнув пальце на свои часы.

– Да, да, одну минуту. Короче, эта Аврора предложила тебе снять маски и попробовать познакомиться по-настоящему, на что ты, естественно, отказался, ведь нарушение правил – наказуемо! – говорю я деланно грозным голосом. Даня закатывает глаза и протяжно вздыхает. – Сюда бы выпускника института психологии позвать, вот бы он работенку написал о тебе! В семнадцать лет наш объект Данил пережил эмоциональное потрясение – его высмеяла девушка, в которую он был чертовски влюблен. И теперь, спустя двенадцать лет он боится называть свое настоящее имя, страшится раскрыть свою личность даже той, в которую безумно влюблен сейчас. И цель нашего исследования – определить истинные причины, по которым объект «Д» отказывается быть собой и, возможно, обрести, наконец, вторую половинку. Благодарю за внимание, – с улыбкой заканчиваю я и делаю поклон. – А теперь докажи мне, что я не прав.

Даня молчит, его глаза устало моргают, а плечи заметно сутулятся. Тяжело выдохнув, он, наконец, понуро говорит:

– Знаешь, что меня поражает в тебе, Макс? Ты как аппарат МРТ, видишь болячки каждого и моментально сообщаешь о них, абсолютно не задумываясь, хочет ли знать об этом человек или нет. Ты озвучиваешь даже самые мелкие недостатки, оцениваешь их, критикуешь… А в своем глазу не видишь вот такого бревна.

* * *

В последнее время парни стали какими-то странными. Оба задумчивые, неразговорчивые, раздражительные. Кирилла я вообще не видел с прошлой субботы, а голоса его не слышал с утра воскресенья, когда он позвонил мне не в самый удобный момент и стал случайным свидетелем вопиющей истерики Милы. По словам Дани, он помогает родителям с ремонтом подвала в их загородном доме, а когда дело касается строительных работ – Кирилла лучше не трогать.

По пути к зданию нашего будущего кабака, мне звонит бабушка и обеспокоенным голосом сообщает, что Мила заболела и теперь несколько дней будет сидеть дома. С Милой, кстати, мы тоже не виделись с того злосчастного утра воскресенья. Она заперлась в своей спальне и вышла оттуда ближе к вечеру, сославшись на жуткую усталость после прошедшей ночи.

– Бедная Мила, они с Дашей всю ночь готовились к экзамену! – охала бабушка, неодобрительно качая головой. – У нее голова раскалывается, отнесу ей таблетку и фрукты.

Бог мой, а я и не подозревал, что моя сестра умеет так правдоподобно врать. Я больше чем уверен, она была в клубе вместе с каким-то прыщавым упырем, в которого, как ей кажется, она бесповоротно влюбилась. Знаю я, о чем грезит этот говнюк, сам когда-то был таким. Но как только выясню, кто он, взгляну в бегающие туда-сюда от страха глаза – без промедления оставлю на мыльной физиономии фиолетовый отпечаток на память. Я узнаю кто он. Обязательно узнаю.

– Родной, ты не собирался, случайно, заехать к нам сегодня? – спрашивает бабушка.

Вообще-то нет.

– Да, наверное.

– Ой, Максимушка, не можешь купить Миле кое-какие лекарства в аптеке? Я бы деда отправила, да уже темнеет, а он сам знаешь, не видит ничего…

– Конечно, без проблем. Отправь сообщение, что нужно купить и я привезу.

Останавливаю машину с торца здания и глушу двигатель. Белая «Ауди» Дани уже здесь. Надеюсь, он уже обо всем договорился с новым дизайнером и мне не придется в тысячный раз слушать одно и тоже про проводку и наши предпочтения.

– …небольшая кладовка для различных материалов: упаковок с салфетками, чистящими средствами, швабрами и прочим, – слышу голос Дани, что эхом отдается в огромном пустом помещении. – А здесь кладовка значительно больше. Проходите. Тут у нас будет спиртное, вода, соки.

– Можем закрыть стены панелями. Это дешевле, чем клеить обои и выравнивать для этого стены, – говорит женский голос. – Да и опрятнее выглядеть будет.

Прохожу мимо будущей барной стойки, миную зону для больших компаний и заглядываю в узкий коридор, ведущий в служебные помещения. Из кладовки выходит Даня с сосредоточенной физиономией. Он замечает меня и на пару секунд его серьезный взгляд расслабляется.

– Я точно нужен? – спрашиваю одними губами, пока дизайнер, по-видимому, делает фотографии небольшой комнаты. – Может, я поеду?

– Будь здесь! – так же бесшумно отвечает мне Даня.

Из кладовки раздается тихое чиханье.

– Будьте здоровы, – вежливо говорит Даня и улыбается.

– Ой, спасибо. Извините, я еще толком не выздоровела. Лучше держитесь от меня подальше, – со смешком говорит женский голос. Мы с Даней переглядываемся: он по-доброму улыбается, не то мне, не то девушке, а я демонстративно закатываю глаза. – Здесь всё. Можно идти дальше.

– Хорошо. Каролина, тут, наконец, подоспел мой компаньон, – говорит Даня, пропуская девушку с айпадом в руках. Блондинка поворачивает ко мне голову и смущенно улыбается, заправив за ухо выпавшую прядь из небрежной косички.

– Здравствуйте, – говорит она с улыбкой, и протягивает мне руку. Потом вдруг резко убирает её и хмыкает: – Ой, не стоит этого делать. Я могу заразить вас. Каролина, – представляется она, глядя на меня сквозь прозрачные стекла очков в модной черной оправе.

Клянусь богом, в ушах разрывается невыносимый звук сирены.

Каролина?

Многих ли девушек я знаю с таким именем?

Только одну.

Многих ли девушек я знаю с таким именем и губами, похожими на воздушные зефирки?

Только одну.

Многих ли девушек я знаю с таким именем, губами, похожими на зефирки и нежным чувственным запахом, что не спеша насыщает воздух?

Только одну.

Блондинка, темные глаза, миниатюрная фигурка, мягкая улыбка…

– Не обращайте внимания, он странный тип, – говорит Даня, заставив девушку обернуться. – Это М…

– Матвей! – выпаливаю я не своим голосом. – Я – Матвей.

Каролина сконфуженно улыбается мне, потом снова оборачивается к Дане, а тот пялится на меня, как на идиота. Наспех задираю воротник кожаной крутки, чтобы скрыть татуировку на шее.

Она не узнаёт меня. Только что смотрела в упор и не поняла, кто я.

– Молчи, – говорю ему одними губами, и тут же улыбаюсь Каролине, что снова поворачивает ко мне голову. – Ну, что, идем дальше?

16

В носу как будто застыла рисовая каша. Из-за того, что не могу нормально дышать, голос у меня словно из дна унитаза. Дайте мне в руку громкоговоритель и я распугаю всех детишек во дворах. Одного парня уже испугала, да так, что он наверняка за моей спиной семафорил Данилу, мол, где меня – такую больную и заразную тот отыскал?

Вообще, день не заладился с самого утра. Во-первых, я пролила кофе на белую блузку; чихая, лучше не держать в руках кружку с какой-либо жидкостью. Во-вторых, в чертовой решетке у самого подъезда дома у меня застрял каблук от ботильонов. Он провалился так глубоко, что пока я отчаянно пыталась вытащить ногу, мужик, что выходил из подъезда и таращился в экран своего телефона, толкнул меня вперед, и я свалилась прямо на мокрый асфальт. Пришлось снова подниматься домой, наспех обуть кроссовки, а дутую куртку заменить серым пальто. Ну, а в-третьих, пожалуй, самое дикое, ужасное и невероятное – какая-то сволочь проткнула два передних колеса на моей машине! Прекрасное утро? Потрясающее!

– Вы уже как-то разделили зал по зонам? – спрашиваю я, включив на айпаде заметки.

Отвечает Данил. Парень высокий, с короткими русыми волосами и ярко-зелеными глазами. Где-то читала, что зеленоглазые люди – редкость. Фиксирую каждое слово, предлагаю свои варианты – все как всегда. Его компаньон Матвей, молча следует за нами и всякий раз, когда я оборачиваюсь к нему, парень задумчиво опускает голову и хмурит широкие темные брови. Думаю, он и будет тем, кто станет придираться к мелочам в готовых эскизах.

– Ну, что ж, думаю, на этом все, – заключаю я спустя полчаса и сворачиваю приложение. Складываю очки в футляр и прячу в сумку. В висках стучит, тело ломит. Кажется, что лекарства вообще не помогают. – Учитывая ваши пожелания и собственные знания, разработаю для вас несколько интересных вариантов. Уже созрела кое-какая идея. Думаю вы её оцените.

– Отлично, спасибо вам, Каролина, – благодарит Данил, провожая меня к выходу.

– Еще не за что, – улыбаюсь я, запихивая айпад в сумку. Шмыгаю носом. И как меня угораздило забыть спасительный спрей на рабочем столе?! – Как все будет готово, я свяжусь с вами и проведу презентацию.

– Будем ждать. Выздоравливайте!

– Постараюсь. – Перевожу глаза на Матвея, сложившего руки на груди. – До свидания.

– Всего хорошего, – говорит он мне с заметным весельем в глазах. Согласна, голос у меня ужасающий, а видок, наверное, и того хуже.

На улице пасмурно и ветрено. Небрежно заворачиваю на шее зеленый платок, застегиваю пальто на пуговицы и резко шмыгаю. Решаю перейти дорогу и забежать в аптечный пункт за спреем для носа, каплями – чем угодно, лишь бы избавить себя от страданий.

Боже, как же мне не хватает моей машины под задницей. К хорошему быстро привыкаешь, что тут скажешь. Обходя лужи, что оставил после себя обеденный дождь, пытаюсь понять, как же мне решить проблему с колесами. Все, что касалось замены масла в двигателе, колодок, фильтров и прочих манипуляций, лежало исключительно на плечах Миши. Единственное, что я умею делать, так это заправлять автомобиль и проверять уровень масла, а больше – ничего. Возможно, если повнимательнее рассмотрю насос в сумочке, то смогу понять, как именно накачать колеса, чтобы доехать до ближайшей шиномастерской… Досадно, однако, не иметь друга мужского пола. Позвоню Мише – решит, что я сама ничего сделать не могу, да и мне как-то не в кайф просить бывшего приезжать.

– Здравствуйте. Можно мне что-нибудь в нос? – спрашиваю я фармацевта гнусавым голосом.

Молодая девушка улыбается мне и подходит к высокому шкафу с множеством ящиков.

– Думаю, это необходимо.

– Ой, это вы, – усмехаюсь я, взглянув на Матвея, что с полуулыбкой разглядывает лекарства в стеклянной витрине. – Я вас уже заразила, да?

Матвей поворачивается ко мне и отрицательно качает головой. Он улыбается, в темных глазах такие веселые искры, что я начинаю краснеть. Фармацевт кладет передо мной несколько упаковок с различными каплями.

– Все равно какие, лишь бы мгновенно помогли, – говорю я, доставая кошелек из сумки.

Она пробивает одну из вытянутых упаковок и называет мне стоимость.

– И где вы умудрились подцепить эту заразу? – спрашивает меня Матвей. Мимолетно взглянув на него, протягиваю девушке две бумажные купюры.

Да черт его знает!

– Не имею малейшего понятия.

Забрав сдачу и заветные капли, отхожу от кассы и буквально разрываю упаковку. Капаю несколько раз в одну ноздрю, затем в другую, пытаюсь втянуть в себя маслянистую жидкость, но нос настолько забит, что она просто вытекает обратно. Запрокидываю голову назад и жду, когда хотя бы маломальская струйка растопит лед.

– Мне все, что здесь написано, – говорит парень девушке.

Невольно клоню голову вправо, чтобы взглянуть на него и как назло он тут же ловит мой взгляд.

– Вам бы полежать, – говорит Матвей, с трудом скрывая улыбку. Уголки его губ подрагивают. – Чай с лимоном выпить, таблеток пожевать и под одеяло нырнуть.

Какой заботливый, с ума сойти. Кажется, я уже встречала его где-то, только вот вспомнить никак не могу… Знакомое лицо…

Темные глаза.

Прямой нос.

Смотрит на меня, как на обезьянку за стеклом.

О, нет… Этот парень, наверняка, очередной знакомый Миши. Один из тех, кого я видела на фотографиях или о ком слышала из его рассказов, но никогда не встречала вживую. Или встречала? Бог его знает…

Боже, вот я дура! Он же был на открытии кафе день назад… Точно-точно, стоял в толпе друзей моего бывшего и так же, как многие, пялился то на меня, то на длинноногую шатенку. Сейчас сядет в свою машину, наберет Мишу и в красках расскажет ему, мол, догадайся, кто наш дизайнер, ха-ха-ха, твоя бывшая, кстати, выглядит она по-прежнему паршиво, а ты молодец, друг, что времени зря не теряешь! Я бы тоже от такой убежал.

Молча выхожу на улицу и набираю номер такси. Собственные мысли лишили оставшейся капли хорошего настроения. Называю адрес, диспетчер сообщает время ожидания – пять минут.

– Вы без машины?

Господи, до чего же приставучий!

Выдавливаю самую терпеливую улыбку и поворачиваю к нему голову:

– Сегодня да.

– А что же случилось?

– Ничего серьезного. Так, мелочь.

– А-а. Врезались в кого-то? – со смешком предполагает он, окончательно разозлив меня своей настойчивостью, беспардонностью и явным желанием дать мне понять, что я невероятно смешна для него. – Это ничего. Бывает.

– Слушайте, я знаю кто вы, ладно? У меня с памятью проблем нет.

Улыбка Матвея тут же сползает с лица:

– Мм… Вот как. Мне показалось, что ты не узнала меня, и я подумал, было бы весело немного…

– Посмеяться надо мной, а потом рассказать Мише, что выгляжу я ужасно и езжу на такси, потому что без него справиться с пустяковыми проблемами никак не могу? – перебиваю я, растянув губы в фальшивой улыбке. – У меня все прекрасно, я просто заболела, со всеми случается, ясно?

– Мм…да…

– Если бы я знала, что заказчиком будет его знакомый, то непременно бы отказалась от работы, – бурчу я, запихивая телефон в карман пальто.

Отхожу на несколько шагов вперед, чтобы парень понял – разговор окончен. Но не тут то было.

– Извини, а что такого в этом Мише?

Помимо того, что он мой бывший, который теперь веселится с длинноногой красоткой, что заставила его состричь жуткую челку и чего мне так и не удалось сделать, а всё его окружение теперь перемывают мне косточки – НИЧЕГО! С раздражением оглядываюсь и нервно хмыкаю:

– Очень смешно. Послушай, я должна выполнить работу и буду тебе очень признательна, если ты не станешь все усложнять, ладно?

– С каждой секундой все занимательнее, – слабо улыбается Матвей, не сводя с меня глаз.

Мой сотовый начинает вибрировать в руке. Автоматический голос сообщает номер машины, что уже подъехала по указанному адресу.

– Всего хорошего, Матвей, – прощаюсь я и незамедлительно направляюсь к приближающемуся белому автомобилю с шашечками.

* * *

Спустя неделю Миша удосужился поблагодарить меня за бутылку виски в коротком смс-сообщении. Нет, не то, чтобы я ждала от него этих благодарностей, если честно, я даже позабыла о подарке, просто раз прошла целая неделя, так может вообще не стоило что-то говорить? Он бы еще через год написал мне.

Приближается юбилей папы, и мама каждый день задает мне один и тот же вопрос: купила ли я себе платье на вечер? По-видимому, мой внешний вид для нее крайне важен. Её совершенно не интересует, как я себя чувствую и не нуждаюсь ли в чем-либо (я, наконец, выздоровела!), и, кажется, она смирилась с тем, что теперь я живу одна без «мужчины, который один на земле такой распрекрасный». На выходных ко мне заехал папа, привез целый пакет сладких апельсинов и яблок. Вечером мы сходили в кино; хотя комедия была кошмарной и чересчур пошлой (временами, мне было жутко стыдно перед ним!) оба весело смеялись и получали удовольствие. Мама в это время отдыхала в Spa.

Я тут поняла, что хорошая музыка по утрам поднимает настроение и заряжает энергией на весь день. Даже переносную колонку купила, чтобы включать понравившиеся песни и танцевать, собираясь на работу. Несмотря на то, что за окнами с каждым днем становится все холоднее и пасмурнее, у меня в душе цветут одуванчики и светит теплое солнышко. Житель из соседнего подъезда – мужчина с тремя детьми и огромной собакой, – помог мне накачать колеса и подсказал адрес ближайшей автомастерской. Когда проколы залатали и я приехала домой, чувствовала себя потрясающе! Как будто собственными руками дом возвела.

Вчера после работы предложила Илоне составить мне компанию и пройтись по магазинам. В торговом центре мы провели около двух часов, а после покупок засели в итальянском ресторанчике и говорили о фильмах, косметике, кошмарных мужских стрижках, о музыке, общих знакомых – обо всем таком, что просто обязаны обсуждать подруги. Илона сказала, что я свечусь от счастья, и я не могу не согласиться. Оказывается, радоваться жизни очень просто, нужно лишь быть честным самим с собой и не бояться творить перемены.

– Нет, девочки, по-моему это какая-то дикость! – говорит моя коллега Наташа, обновляя фиолетовую помаду на губах. Она рассказывает нам про «мутные прихоти» своего заказчика, с которым работает последние пару месяцев. Если бы мы решили написать книгу, то умопомрачительные истории Наташи составили бы большую её часть. – Ванная комната со стеклянными стенами, – с кривой улыбкой говорит она. – Которая находится в спальне. Прямо напротив огромной круглой кровати.

– А мужик то симпатичный хоть? – спрашивает Галя, самая взрослая в нашем молодом коллективе. Ей тридцать пять, мужа нет, детей тоже. Как-то раз я видела, как после работы её встретил мужчина в годах на большущей черной машине. Навряд ли это был кто-то из родственников, ведь сев в автомобиль, Галя по-взрослому поцеловала его в губы. – Или так себе?

– Ты же видела его! Он на прошлой неделе сюда заезжал. Высокий такой, в модных ботинках и рваных джинсах.

Галя округляет глаза:

– Точно-точно! Короткие седые волосы и козлиная бородка?

Наташа продолжительно кивает и переводит взгляд на меня:

– Вчера позвонил мне около десяти вечера и говорит, а что если нам еще пилон установить справа от кровати? Там ведь как раз пустое местечко, да?

– Серьезно? – ахаю я, подперев рукой подбородок. – Я бы сквозь землю провалилась. А он, случаем, не приставал к тебе?

– Пф-ф, ты бы видела его молоденькую девицу, что пару раз приезжала в квартиру, когда мы решали, какого цвета, все-таки, будет кухня. Вся такая деловая, губы, как помидоры, сиськи, как кубанские арбузы, а ноги прямо от ушей!

Я смеюсь вместе со всеми и гляжу на время. Пора выезжать на презентацию к последним заказчикам. Надеваю теплое пальто, складываю свой ноутбук и айпад в специальную белую сумочку и прощаюсь с девочками до понедельника.

– Хорошо тебе повеселиться завтра на юбилее папы! – кричит мне вдогонку Наташа.

– Спасибо!

На улице стало совсем холодно. И хотя снега еще нет, уже чувствуется приближение морозов. Со дня на день весь город засыпет белоснежным одеялом, а из своих нор выползут снегоуборочные машины.

Данил предложил встретиться в одной уютной кофейне в самом центре города. Вообще я не люблю туда ездить, потому что машину там с трудом можно припарковать, ведь куда не плюнь – запрещающие знаки, тротуары и велосипедные дорожки. Сделав один круг и так не отыскав свободного местечка, оставляю машину на большой парковке около центрального парка, а потом иду пешком около десяти минут к той самой кофейне, где меня уже, наверняка, заждался Данил. Очень надеюсь, что сегодня он будет один без этого Матвея.

Администратор провожает меня в отдельную зону, огороженную от общего зала полупрозрачной коричневой шторкой. Здесь большой круглый стол, шесть мягких кресел и плазма на стене.

– Добрый вечер, Каролина, – здоровается со мной Данил, единственный сидящий за столом.

Я здороваюсь в ответ и тихонько выдыхаю, поняв, что только он пришел на встречу. Данил помогает мне снять пальто, вешает его на плечики и указывает на кресло, что стоит напротив него.

– Я опоздала на пять минут, потому что машину поставить здесь негде. Извините.

– Ничего. Местечко здесь не очень удобное. Я вспомнил об этом, когда приехал сюда, – виновато улыбается мне Данил. – Закажите себе что-нибудь, пока мы ждем моих вечно опаздывающих друзей.

– Что? То есть… Кого мы еще ждем? – с деланной улыбкой уточняю я. Их что, несколько?

– Ну, с Матвеем вы уже знакомы, – отвечает он, подозрительно улыбнувшись, – а вот с Кириллом еще не успели. Они всегда опаздывают, вы уж извините.

– А… Значит, вас трое. – Отлично. Замечательно.

Выкладываю на стол ноутбук и айпад, в это время к нам подходит официант и я прошу принести его бутылку газированной воды. Пока включаю все гаджеты, искоса замечаю на себе изучающий взгляд Данила. Чувствую, как щеки становятся горячими.

– У вас хорошие работы, – говорит он мне, чуть склонив на бок голову. – Особенно той частной клиники в два этажа.

– О, да. С ней пришлось повозиться.

Спустя пару секунд шторка резко отодвигается, напугав меня до смерти. Мой испуг замечает Данил.

– Вы бы поаккуратнее что ли, – говорит он своим друзьям. Оба высокие в черных парках.

– Ты выбрал самое отвратительное заведение в городе!

– И какого лешего тебя сюда потянуло?

Пока я надеваю очки, два его друга, один из которых знакомый моего бывшего, снимают верхнюю одежду и рассаживаются напротив меня. Поднимаю глаза на троих (о, мой, бог!) привлекательных парней, что с интересом глядят на меня, точно увидели женское существо впервые в жизни. Моментально покрываюсь краской смущения. Черт возьми, таких привлекательных заказчиков у меня еще не было, и если бы Наташа не занималась той квартирой для «траха», они бы точно достались ей. Не парни, а заказчики. То есть, объект. Ай, к черту!

– Мм… Так, – нервно хмыкаю я, опустив глаза на экран ноутбука. – Пару минут.

– Кстати, меня Кирилл зовут, – с улыбкой представляется мне темноволосый парень. У него серые глаза, привлекательная улыбка и низкий голос с легкой хрипотцой. – А вы та самая Каролина.

– Та самая?

– Ну, наш новый дизайнер. Это я вас нашел, – с довольной улыбкой говорит он, бросив мимолетный взгляд на своих друзей. – Хотя, Элла, кажется, говорила о некоей Саше или…

– Наташа, – уточняю я, раскрывая чехол на айпаде. – За ней закреплено много объектов, поэтому Элла Викторовна передала вас мне.

– Да мы по рукам пошли, – хмыкает этот парень, поддев локтем Матвея. Данил закатывает глаза и недовольно пихает друга в плечо. – Извините, Каролина, за мои непристойные шуточки.

Официант приносит стеклянную бутылку воды с трубочкой, большой чайник и белоснежные кружки. Когда он уходит, я запускаю на ноутбуке презентацию и поворачиваю его к молодым заказчикам.

– Я покажу вам восемь вариантов оформления барной зоны. После нашего с вами обсуждения, – говорю, взглянув на Данила, – я так поняла, что именно она должна выделяться из всеобщей картины и служить неким отдельным островком, поэтому здесь невозможно обойтись парочкой вариантов.

Пока я в подробностях рассказываю о каждой детали и механизме, что вызывает (чаще всего) у Данила миллион вопросов, замечаю странную полуулыбку Матвея, что смотрит куда-то сквозь экран. Не знаю о чем этот парень думает и что именно его так веселит, но это уж точно никак не связано с моей работой. На нем теплая черная толстовка с капюшоном, на руке часы с кожаным темным браслетом, а на внешней стороне кисти выделяется широкая темная вена, что при каждом напряжении как будто шевелится. И зачем я подметила это?

Когда мы переходим к обсуждению последнего варианта, мой сотовый на столе начинает вибрировать. Я тут же сбрасываю, увидев на экране фотографию мамы. Судя по реакции Данила и Кирилла, мои работы пришлись им по вкусу. Сложно сказать то же самое о Матвее, ведь он все время молчит, витает где-то в облаках и может разве что необдуманно кивнуть. Спустя чуть больше часа, вода в моей бутылке заканчивается, а в большом чайнике остается только темная густая заварка.

– Ну, что скажешь теперь? – обращается к своим друзьям Данил. – Есть тут динамика?

Матвей поднимает на меня угольные глаза и уголки его губ коварно ползут вверх. Кстати говоря, сегодня я привела себя в идеальный порядок: затянула волосы в конский хвост, нанесла легкий макияж, а из одежды на мне строгая белая блузка и черная юбка-карандаш. Сегодня я не чихаю, не гундошу и выгляжу свежо. Объектом насмешек с его стороны стать не должна.

– Я в восторге, – говорит Матвей, глядя на меня. – Вы потрудились на славу, Каролина.

– Спасибо. – И почему мне кажется, что он все равно смеется надо мной?

– Вам заказать еще воды? – с заметной смешинкой в глазах спрашивает он.

– Нет, спасибо, – отвечаю я и закрываю чехол на айпаде. Поворачиваю к себе ноутбук и отключаю презентацию. – Я отправлю вам на почту все материалы. Взгляни́те на эти варианты завтра на свежую голову. Когда примите решение – сообщите мне, будем запускать рабочих и заниматься ремонтом, – говорю я Данилу. Он кажется мне самым серьезным из этой компании.

– На этом этапе вы работаете с нашим Матвеем, – с довольной улыбкой сообщает Кирилл. – Мое дело финансы, а Данила – организационные вопросы и документация.

– Что ж… – нервно хмыкаю я. Прочищаю горло, захлопнув крышку ноутбука, и с деланной улыбкой гляжу на Матвея. – Отлично.

– Вы не рады? – вдруг спрашивает он, подняв широкую бровь. – Я вам не нравлюсь?

Вопрос ставит меня в тупик. Мой сотовый снова вибрирует и на сей раз я так благодарна маме за своевременный звонок, что не раздумывая хватаю гаджет и отвечаю:

– Ага?

– Вот скажи мне, зачем тебе телефон, если ты трубку не берешь, когда тебе звонят?

Поднимаюсь с кресла, заметив как Данил что-то бубнит, нахмурив брови, а Кирилл согласно кивает, повернув голову к Матвею. Молча выхожу за шторку, останавливаюсь в пустом углу с желтой лампой над головой и устало выдыхаю.

– Алло? Ты со мной? Каролина?

Ох, боже, я забыла про маму.

– Угу.

– Где ты?

– Я работаю, мам. – Ругаться и нервничать сил нет. За эти полтора часа из меня высосали всю энергию. Эмоциональная усталость – самое противное состояние для меня. – Что-то случилось?

– Ну, вообще-то да! – с заметным в голосе упреком отвечает она. – Если бы ты хотя бы чуточку интересовалась подготовкой к папиному юбилею, то знала бы, что тот баннер, который мы заказывали, будет готов только завтра вечером. Представляешь, прямо к тому времени, когда начнется банкет! Боже мой, я столько сил потратила на это событие, за два месяца делала заказы, как будто к свадьбе готовилась, а эти лопухи не смогли справиться с такой простецкой задачей! Это же их работа, за которую я деньги заплатила!

– Ты позвонила мне, чтобы высказать недовольство работой других людей?

– Шарашкина контора! Ты купила платье? – резко меняет мама тему. – Боже, скажи, что купила? Оно красивое?

– Да. Купила… Я устала, мам, – опускаю голову и закрываю глаза, – давай потом поговорим, ладно?

– Эта дурацкая работа все силы твои забирает. А их нужно расходовать на мужчину, семью, дете…

Я сбрасываю. Как же осточертели эти разговоры, кто бы знал. Как же осточертело знать, что мама считает меня никчемным и глупым созданием. Как же осточертело слышать только упреки, вместо даже самых слабых слов похвалы.

– Каролина, еще раз спасибо вам, – вдруг говорит Данил, появившийся из-за угла. Я мгновенно распахиваю взгляд и натягиваю улыбку. – Буду ждать варианты на почте и как только мы определимся – я вам наберу.

– Хорошо. Буду ждать. Сегодня же вечером отправлю все.

– До свидания, Каролина, – прощается со мной Кирилл, по-доброму улыбнувшись.

– Всего хорошего, – киваю я, не зная, куда деть руки.

Возвращаюсь к столику, чтобы собрать свои вещи и расплатиться за воду. Настроения нет, энергия на критическом уровне, а в желудке ноющая пустота. Раскрываю шторку и вижу Матвея, продолжающего сидеть на своем кресле. Наши глаза встречаются.

– Извини меня, – говорит он так неожиданно, что я снова впадаю в ступор. – Я не хотел тебя смущать. Иной раз не фильтрую собственную речь.

– Все нормально, – пожимаю я плечами.

Обхожу пустые кресла, прячу ноутбук в белую сумку, хватаю айпад и отправляю туда же. Матвей, тем временем, продолжает молча сидеть на своем месте, вынуждая меня чувствовать себя крайне неловко в столь странной и заметно напряженной тишине.

– Не хочешь выпить кофе? – вдруг предлагает он, когда я снимаю очки. Гляжу на него в недоумении, потому что прежние смешинки в угольных глазах куда-то запропастились. – Или чай?

– Нет, спасибо, я должна ехать.

– Уже на машине?

– Угу, – киваю я, повернувшись к вешалке. Матвей резко поднимается, снимает мое пальто с крючка и раскрывает его передо мной. – Я помогу.

– Спасибо.

Не знаю почему, но все это кажется мне несколько странным. Его друзья (мои заказчики) уехали сразу после всех обсуждений, а этот парень, что хорошо знаком с Мишей, какого-то лешего остался здесь пятничным вечером и предлагает мне выпить с ним кофе… У него яркие глаза, то угольно-черные, то насыщенно-карие, упрямый волевой подбородок, что покрыт короткими темными волосками, и такая хитрая, но в то же время интригующая улыбка, что не остается никаких сомнений – она скрывает за собой нечто занятное. И, наверняка, сводит с ума женщин.

Когда он поворачивается ко мне спиной, чтобы снять с крючка свою парку, мои глаза украдкой глядят на его затылок и крепкие плечи. Есть в мужских фигурах та дьявольская привлекательность, когда при одном лишь взгляде на руки и плечи, плавится мозг.

– А я надеялся, что ты все еще без машины, – говорит Матвей и снова поворачивается ко мне лицом.

– Почему?

Он пожимает плечами, расправляя капюшон толстовки:

– Может, просто хотел подвезти тебя.

Я лишь нервно хмыкаю и хватаю сумку с гаджетами.

– Я сказал что-то смешное?

– Вообще-то, да. Мм, видишь ли, я не встречаюсь с заказчиками, которые к тому же являются друзьями моего бывшего. Поэтому, извини, но не нужно зря растрачивать свои силы на пустые приглашения выпить кофе или еще чего-нибудь. Тебе следовало бы уехать отсюда сразу, как и твоим друзьям, а не ждать понапрасну, что я соглашусь поболтать с тобой.

– Да я и не напрягался особо, когда предлагал тебе выпить со мной кофе, – говорит Матвей, перегородив собой путь к выходу. – Я и так знаю, что ты хочешь остаться.

– Не хочу я оставаться.

– Хочешь, еще как, – низким голосом говорит он, вновь нацепив эту коварную улыбочку. – А мой голос сносит тебе крышу.

– Чего?! – ахаю я, покраснев до кончиков ушей.

– Ага, – веселится Матвей, растянув губы еще шире.

– Пропусти меня, пожалуйста. Я хочу уйти.

– Нет, не хочешь.

– Нет, хочу!

– Нет, не хочешь.

– Ты самоуверенный, наглый и несносный хам! – выпаливаю я первое, что приходит мне в голову. По сути, не он мой основной заказчик, я работаю с Данилом, поэтому, наверное, могу позволить себе хотя бы чуток оскорбить этого негодяя, что отказывается сдвинуться с места.

– Мне говорили это тысячу раз.

– И до тебя все никак не может дойти? – усмехаюсь я. – Уйди с дороги!

– А то что? – хмыкает он, сложив руки на груди.

До чего же по-детски!

– Что тебе нужно от меня?

– Хочу просто узнать тебя получше, – с улыбкой отвечает он. – Нам ведь, как-никак, работать вместе минимум два месяца, а это серьезный срок.

Закатываю глаза и тяжело вздыхаю. Его подростковый сарказм напоминает мне школьные годы в старших классах, когда парни по-дурацки шутили, вели себя точно глупые макаки в зоопарке и устраивали драки за школой, лишь бы девочки обратили на них внимание.

– Вероятно, ты очень устала, – уже без улыбки говорит Матвей, засунув руки в глубокие карманы парки. Он по-прежнему стоит напротив, не желая уступать мне дорогу. – Я тебя утомил?

– И как это ты догадался? – фыркаю я.

– Может, все-таки, выпьем кофе? Только не здесь. На углу есть экспресс-кофе, возьмем по стаканчику, наденем перчатки и немного пройдемся, идет?

– Нет, не идет, – брякаю я, поправив лямку от сумки на плече. – Я ведь уже сказала тебе, ты зря теряешь время!

Матвей слабо улыбается и отступает на шаг назад:

– Ладно. Просто хотел подружиться что ли. А вообще, если хочешь знать, с твоим бывшим, кто бы он ни был, я незнаком. Поэтому, ты зря там столько всего в голове своей накрутила… Всего тебе хорошего, – с улыбкой добавляет он и скрывается за полупрозрачной шторкой.

17

– Погоди! То есть, как это незнаком? Матвей, остановись, пожалуйста!

Она тянет меня за рукав. На улице уже стемнело, воздух стал прохладнее.

– Матвей, пожалуйста! – дергает она меня за руку, и я, наконец, останавливаюсь. Поворачиваюсь к ней, старательно изображая хмурый вид. – Ты серьезно?

– Что именно?

– Ну, – тянет она, переминаясь с ноги на ногу, – ты что, не друг Миши?

– Друзей с таким именем у меня нет.

Мой серьезный тон явно поражает её. Каролина безмолвно ахает, часто моргая, а потом опускает глаза и поджимает губки.

– О. Так, значит… Ты не был одним из тех, кто пялился на меня во время открытия?

– Открытия чего?

– Кафе! – закатывает она глаза. Честное слово, неужели она думает, что я и впрямь могу понимать её без слов?

– А почему бы я должен был пялиться на тебя? – приподнимаю бровь. – На тебе был латексный костюм?

– Нет.

– Ты была голой?

– Нет! – отвечает она, выпустив белый клуб пара. – Я была нормально одета! Тебя точно там не было?

Набрасываю на голову глубокий капюшон, не сводя своих глаз от её задумчивого лица. Ума не приложу, как она до сих пор не поняла, кто я такой, ведь все же очевидно.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, Каролина.

– Но ведь ты сказал мне тогда, что… Ты подумал, что я узнала тебя! – округляет она свои блестящие глазки. – Значит, мы уже встречались, верно?

– Все возможно, – уклончиво отвечаю я, не переставая улыбаться. – Так почему на тебя все пялились?

– Где мы встречались? – игнорирует она мой вопрос. Внимательно смотрит на меня, проходится взглядом по моему лицу, словно сканирует. – На выставке какой-нибудь?

Я хмыкаю.

– Или в театре? – продолжает предполагать она. – Послушай, я не могу так больше, просто скажи, где мы виделись?

– Ты действительно не узнаешь меня? – спрашиваю я, внимательно взглянув на нее. – Ну же?

Похоже, что в её голове творится настоящий хаос. Каролина кусает нижнюю губу, хмурит лоб, отчего бровки замирают в забавной форме, а потом тяжело выдыхает, опустив веки.

– Ладно, забудь, – отрезаю я и разворачиваюсь на пятках. Может, оно и к лучшему. Ведь пойми она, что я и есть тот самый Безумный Макс с закрытой вечеринки в клубе, с которым она целовалась до умопомрачения и который так гадко выставил её за дверь, вряд ли бы еще хоть раз заговорила со мной. И уж явно не пришла бы больше в клуб. И, наверняка бы, залилась краской смущения. – Кофе будешь? – бросаю я через плечо. – Вон тот самый киоск.

– Ладно! Только скажи, где мы встречались раньше, иначе я сейчас сломаю мозг.

Иду вперед, Каролина рядом.

– Почему ты улыбаешься? – спрашивает она, пытаясь заглянуть мне в глаза. – Ей-богу, я сейчас просто с умай сойду, если не выясню…

– В театре, ты угадала, – говорю первое, что приходит в голову. Никогда не был в театре. – Уже не помню, когда точно. Просто мы сидели рядом, и твое лицо мне запомнилось.

Заказываю два больших стакана Латте. Расплачиваясь, замечаю любопытный взгляд Каролины, что стоит чуть в стороне и изучает, кажется, каждое мое движение.

Данил назвал меня придурком, с чем я сейчас, пожалуй, не могу не согласиться. Притворяюсь завсегдатаем театральных постановок, называюсь вымышленным именем, что редко делаю даже на закрытых вечеринках, а все ради чего? Не могу не признать, что делать все это меня подначивает обыкновенное человеческое любопытство: кто эта Каролина в реальной жизни?

– Наверное, твое лицо мне тоже запомнилось, – задумчиво говорит она и слабо кивает. Такое чувство, что сама себя в этом убеждает. – Ладно. Выяснили.

– Угу. – Протягиваю ей высокий стакан с белой крышкой и беру свой. Каролина благодарит меня, наши взгляды встречаются. – Так и где твоя машина? – спрашиваю я, оглядев дорогу. Без маски её взгляд совершенно другой: неловкий и несколько напряженный.

– Возле центрального парка.

– Совсем рядом! – прячу улыбку за стаканом. – Не замерзла?

– Нет, кофе горячий, согревает. В центре туго с парковкой, так что…

– Пойдем, проведу тебя.

– Не стоит.

– Да я просто ноги размять хочу, а не то, чтобы прям целенаправленно тебя провожать.

Она тихонько смеется и делает небольшой глоток кофе. Неопределенно пожав плечами, Каролина обходит меня и медленно бредет по тротуару. Да уж, меньше всего на свете я мог подумать, что стану по неведомой мне прежде воле искать возможности остаться рядом с девушкой из клуба как можно подольше. Усмехаюсь и иду следом за ней.

– Так может ты расскажешь мне, почему на тебя все пялились?

Каролина по-детски хмурится и отрицательно качает головой.

– Надо было молчать, – заключаю я, засунув одну руку в карман парки. – Ты бы до сих пор думала, что я какой-то там друг твоего бывшего и…

– Мне очень неудобно перед тобой, – перебивает она, повернув ко мне голову. – Глупо вышло, но я сама виновата. Порой нужно скотчем рот заклеивать.

– Ты точно не была тогда голой?

Она улыбается и чешет нос:

– Я болела. Выглядела паршиво, как тогда на вашем объекте. А может и еще хуже.

– Не припомню, чтобы ты выглядела паршиво.

– А по-моему, тебя мой внешний вид ой как забавлял! Ты все время улыбался.

– Лишь потому что ты меня не узнала.

Это правда.

– Ну, я, знаешь ли, просто физически не могу запомнить всех людей, с которыми когда-то и где-то вместе бывала.

– А говорила, что у тебя хорошая память.

Каролина сдержанно выдыхает и, поджав губы, оглядывает меня. Молча переходим дорогу, слившись с толпой, что спешит к автобусной остановке.

– Тебе вовсе необязательно провожать меня к машине.

– Я же говорю, хочу размять ноги. Ты здесь вообще ни при чем. Почему ты решила, что я к тебе клеюсь?

– Что?! – ахает она, хлопая глазами. – С чего ты взял это?

– Ты же сама сказала, что мол, ты, паренек, зря теряешь время и силы, я не стану пить кофе или еще чего-нибудь с другом моего бывшего. Разве не так все было?

– Давай не будем об этом, ладно?

– Ладно. – Выдерживаю десять секунд тишины, а потом снова спрашиваю: – Ты ведь понимаешь, что я не клеюсь к тебе?

– Ты просто разминаешь ноги, – кивает она.

– Умница.

Наши взгляды встречаются. В сотый раз мы глядим друг другу в глаза, а она отказывается вспоминать меня. Почему я запомнил её нежный сверкающий взгляд? Почему, только взглянув на мягкие губы, мысленно зарылся в сладкие воспоминания, когда проводил по ним пальцем и языком? Неужели тот Безумный Макс совершенно не тронул её? Не покорил? Не запомнился?

– Значит, ты рассталась с парнем, – констатирую я, глядя себе под ноги. – Можно узнать, почему?

– Нет, – с улыбкой отвечает она.

– Так я и знал.

– Умница.

Улыбаемся друг другу. Идем в ногу, не спеша.

– Что бы еще такого у тебя спросить… У тебя есть собака?

Каролина смеется и отрицательно качает головой.

– Ладно, а кот?

– Не-а.

– Может, хотя бы кактус на подоконнике?

– Я не дружу с растительностью.

– До чего же ты интересный собеседник, Каролина! Знаешь, я вряд ли смогу уснуть, если не узнаю причину, по которой все на тебя пялились. Погоди-погоди… Ты сказала, что выглядела паршиво, потому что болела… О, боже, я все понял! – Посылаю ей деланно сочувствующий взгляд. – Наверное, ты очень громко чихнула, да так сильно, что у тебя…ну…сопельки разлетелись в стороны, да?

– Нет… – только и говорит она, заливисто смеясь. – Нет!

– Значит, ты была либо голая, либо в латексе!

– Отвечаю: сопли остались при мне, латекса на мне не было, а одета я была хорошо. У Миши, моего бывшего парня, было открытие студенческого кафе и никто, по всей видимости, из присутствующих не знал, что мы с ним расстались. И когда он появился под ручку с высокой шатенкой, естественно, все вокруг стали пялиться то на меня, то на нее, мол…

– Какого черта здесь происходит, Карл?! – вставляю я, изобразив ужас.

– Точно-точно! – смеется она. – И все стало только хуже, когда у меня заслезились глаза, потому что в носу происходило какое-то кошмарное извержение вулкана. Я отошла в сторонку, чтобы не заляпать всех вокруг своими сопельками, но тут вдруг ко мне подошла мама Миши, и стала жалеть меня на глазах у всех! Она решила, что я пла́чу из-за новой девушки её сына!

– А ты плакала, потому что заболела?

– Я чувствовала себя ужасно.

– Тогда, зачем же ты приехала туда?

На мой простой вопрос Каролина отвечает задумчивой улыбкой, потом глядит себе под ноги, барабаня пальцами по стакану с кофе. Надеюсь, этот разговор о некоем Миши не натолкнул её на воспоминания о их светлых минутах счастья…

Каролина проходит вперед, свернув на узкую тропинку, ведущую к центральному парку. Летом здесь веселее, чем зимой. Повсюду зелень, пушистые деревья, множество ларьков с сахарной ватой и кукурузой на палочке, а чуть дальше доносятся восторженные крики тех, кто решил прокатиться на замысловатых аттракционах. Сейчас же ничего это нет, потому что центральный парк погрузился в зимнюю спячку. Серость, прохлада, голые деревья и холодные пустые лавочки.

– Это ваш первый проект? – вдруг спрашивает меня Каролина, оглянувшись через плечо. – Кабак.

– Не совсем. – Прочищаю горло. – У нас есть одно развлекательное заведение. Ты не замерзла?

– Нет. – Мы выходим на широкую площадь. Теперь идем бок о бок. – И что же это?

– Танцевальный бар, – отвечаю я, почесав нос.

– Ух ты! Серьезно? Круто. Я люблю танцевать, – с улыбкой говорит она, взглянув на меня. – Как называется?

– Слушай, мы уже полгорода прошли, где твоя машина? – Усмехаюсь, оглядываюсь, пробегаю глазами по площади, что мы почти пересекли – делаю все, лишь бы не встретиться взглядом с Каролиной, чьи вопросы заставляют меня нервничать. – Ты точно помнишь, где оставила её?

– Устал разминать ноги? – улыбается она. – Вон она, возле цветочного киоска.

Оставшиеся пару минут мы идем молча. Из динамиков на столбах играет какая-то песня, слова слышно плохо, потому что рядом проезжая часть. У Каролины белая «Тойота», госномер автоматически зафиксировал мой мозг. Она садится в машину, не закрывая дверцу. Заводит двигатель, ставит сумку на пассажирское сиденье и поворачивает ко мне голову:

– Мм… Спасибо, что составил компанию по пути к моей машине.

– Я всего лишь разминал ноги, – отмахиваюсь я, улыбаясь ей. Замечаю румянец на щеках и порозовевший носик. – А говорила, что не замерзла.

– Так я и не замерзла.

– У тебя красные щеки и нос – ты замерзла.

Она собирается что-то сказать, но передумывает. Усмехается сама себе и отводит в сторону взгляд.

– Ладно, до встречи, Каролина, – говорю я, чуть наклонив голову. Скрепя зубами, приветствую легкое чувство разочарования. Наверное, я бы действительно хотел, чтобы эта машина оказалась в другом конце города, и нам пришлось идти к ней пару тройку часов. – Еще увидимся.

* * *

В выходные мы, наконец, определились с дизайн-проектом будущего кабака и сейчас, спустя еще пару дней, я спешу на встречу с Каролиной…и бригадой, что будет заниматься ремонтом. Вообще, мне кажется, что наступили странные времена. В эмоциональном плане Данил как будто увядает. Пытаюсь растормошить, развеселить, хотел вытащить его в кино на какую-то тупую американскую комедию, но он, как того и следовало ожидать, отказался. Кирилл же наоборот, цветет как орхидея у бабушки на подоконнике. Все время улыбается, переписываясь с кем-то в телефоне, смотрит как будто сквозь предметы, вечно думая о чем-то своем и, по-видимому, говорит твердое «НЕТ!» осенней депрессии, что охватила нашего друга. А я…

Меня мучают угрызения совести. О, да, оказывается, она есть у меня! Не могу не признать, что в моих мыслях все чаще возникает образ Каролины. Той Каролины, с которой я познакомился несколько недель назад, когда приехал на встречу с новым дизайнером. Все думаю, а если бы она назвала мне ненастоящее имя, я бы смог узнать в ней ту нежную и пылкую гостью закрытой вечеринки? Смог бы распознать её по голосу, походке, светлым волосам и запаху? По сути, это все не так уж и важно, верно? Ну, подумаешь, мы встречались с ней пару раз в клубе, а теперь будем заниматься этим же и за его пределами, потому что НАДО… Подумаешь, целовались и сходили с ума от прикосновений, будучи уверенными в том, что кроме как в клубе нам нигде больше не повстречаться, а вышло все иначе… Подумаешь, я знаю, кто она, а она понятия не имеет, кто я такой… Подумаешь…

Остановив машину у входа в здание будущего кабака, замечаю знакомую белую «Тойоту» на противоположной стороне. Черт возьми, какого хрена я улыбаюсь?

В пыльном сером помещении работа идет полным ходом. Уже завезли мешки с цементом и штукатуркой, люди в серой спецодежде выносят огромные мешки с мусором. Посреди хаоса, пыли и беспрерывного стука вижу хрупкий женский силуэт в самом конце зала. Нагнувшись к деревянному столику, что заляпан белой краской, Каролина изучает какие-то схемы, потом, словно чувствуя на себе мой взгляд, поворачивает голову. Длинная светлая прядь падает на её лицо. Она смахивает её легким движением руки, моргает и улыбается мне… Эти пару секунд кажутся мне вечностью. Как в фильмах с замедленной съемкой.

– Держим, держим, держим!

Оборачиваюсь. Два мужика тащат огромный мешок, набитый не пойми чем. Пыль в воздухе как будто замерла.

– Привет. – Оборачиваюсь. Каролина улыбается мне и машет перед собой рукой, чтобы прочистить воздух. – Зря ты приехал так рано, будешь весь грязный.

– Привет. – Опускаю глаза. Поднимаю глаза – мягкие зефирки. Увожу взгляд в сторону. – Вы ведь начали вчера, да?

– Ага, а здесь уже такая разруха, – смеется она. – У меня есть пара вопросов по вентиляции, пойдем в другое место, здесь шумно и пыль кругом!

Я иду за ней. Узкие джинсы, заправленная в них белая рубашка, рукава закатаны, точно она собралась жарить яичницу на кухне…или заняться конным спортом… Берет два больших листа со стола и кивком зовет меня за собой. Во рту пересыхает, когда знакомый нежный запах попадает в мой нос.

– Здесь будет лучше, – говорит Каролина, приоткрыв шторку из мутной пленки. Захожу в комнату, что в будущем будет кладовкой. Здесь в углу стоит небольшой столик с кружками, чайником и коробками с быстрорастворимой лапшой. Рядом три затертые табуретки. – Придется немного потерпеть, от пыли никуда не денешься, – хмыкает она, протирая какой-то тряпкой табуретки. – Присаживайся.

Молча сажусь. Каролина раскрывает передо мной один лист, интересуется, не буду ли я против, если в какой-то стене они сделают несколько дырок (я реально плохо соображаю, когда её пахучие волосы готовы вот-вот коснуться моего лица!), потому что так было бы проще обойти… (слежу за её рукой, что указывает мне на вентиляционную схему и ничего…НИЧЕГО не соображаю!). Почему я сел, а она стоит сбоку от меня, чуть нагнувшись? Почему тоже не присела на эту чертову табуретку? Думает, что мы виделись в каком-то театре… Пф-ф! Нет, нет, Каролина! Мы с тобой целовались, представляешь? Ты прижималась ко мне, обводила языком мои губы и сказала, что будешь играть со мной. И, черт возьми, если ты не прекратишь вот так стоять надо мной, я просто сойду с ума от невыносимости находиться рядом с тобой и, мать его, знать то, что ты отказываешься замечать!

– Ну, тогда все норм, да? – спрашивает она, наконец, выпрямившись.

– Угу, – бурчу я, поднявшись на ноги. – Делай то, что посчитаешь нужным. Ты здесь с самого утра?

– Приехала час назад. Ту кривую стену уже снесли, если хочешь, сходи посмотри, как в зале свободно дышать стало, – усмехается она. – Через двадцать минут должен подъехать мусоровоз, чтобы забрать все отходы. Так что так.

– Здорово, – киваю я, взглянув на нее. Белый идет ей так же, как и черный. – Данил передал тебе ключи?

Она весело улыбается:

– Да-а-а. Мы с бригадой ведь как-то попали сюда еще вчера.

Идиот.

– Точно.

– Я сегодня-завтра подведу итоги по материалам, которые закупила в магазинах. Отправлю вам счета на электронную почту, их нужно будет оплатить.

– Кирилл займется этим.

– Хорошо. Что касается электрики, то магазины отдают заказ только после оплаты. Поэтому я так же составлю список того, что нам понадобится, и тебе придется ехать самому все закупать.

– Без проблем.

Работает перфоратор. Каролина хмурится, сворачивает листы в трубочку, а я совершенно не знаю, куда себя деть. Следовало бы попрощаться с ней и валить отсюда со всех ног, но я не могу оторвать глаз от блестящих длинных волос. Не могу перестать представлять, как они касаются моего лица, как её губы касаются моих, как она обнимает меня и все это – без маски.

Без маски.

По-настоящему.

На улице.

В машине.

Здесь, в пыльной кладовке.

Без маски.

– Чокнулся.

– А? Что? – кричит она мне, жмурясь от жуткого грохота. – Выйдем на улицу?

Я чокнулся.

Я чокнулся.

Я определенно не в себе.

18

В театре, ага, как же. Может в тот день, когда впервые приехала на объект, я и не обратила внимания на некоторые детали мужской внешности по причине болезненного состояния, но теперь…

Высокий, привлекательный, крепкий. Приятная улыбка, красивые губы, короткострижженные виски, плавно переходящие в темную щетину, яркие угольные глаза – такого парня я бы в жизни не забыла! Особенно, если бы он сидел рядом со мной в кино или театре!

– Кстати, тебе понравилась тот спектакль, на котором мы сидели рядом? – как бы невзначай спрашиваю я, заворачивая на шее вязаный темной-синий шарф. На улице холодно, срывается снег, но уж лучше здесь поговорить, чем слушать рев перфоратора.

Матвей спускается на пару ступенек и застегивает парку на молнию.

– Угу, ничего так. Сегодня снегопад обещают.

– Ирма Васина была хороша, правда? – улыбаюсь я, непринужденно взглянув на свои часы. – Хорошая актриса.

– Полностью с тобой согласен. Ты ждешь мусоровоз?

Да простит меня моя первая учительница Ирма Васильевна Васина, имя которой я только что упомянула. Черт возьми, этот парень врет, как дышит, но зачем? Ничего не понимаю, он так правдоподобно говорил тогда, что совершенно незнаком с Мишей. Я поначалу поверила в историю о театре, но потом, взглянув на него повнимательнее (красавец еще тот!), меня настигло сомнение. Я бы не забыла такой взгляд. Да, на тот момент у меня был Миша, но это не значит, что моя память не взяла бы на заметку этого привлекательного и такого лживого парня. Который (якобы!) сидел рядом со мной. Что за чушь?!

– Да, мне нужно забрать бумаги и увезти их в офис. Рабочие, как обычно, забросят их куда-нибудь и потом не найдешь. – Украдкой гляжу на него. – Собираешься со мной ждать?

– Почему бы и нет? – смотрит на меня. Уголки рта коварно ползут наверх, и мой мозг запускает механизм «Я-уже-где-то-видела-это». – Или ты против?

– Нисколько! – увожу взгляд. Чем дольше я буду находиться с ним, тем больше вероятности, что я, наконец, вспомню, где же видела его. Чувствую, как ролики в голове шевелятся. – Не хочешь пообедать? Где-нибудь поблизости?

Матвей распахивает глаза, как будто очень удивлен. Несколько секунд кривит губы в слабой улыбке и смотрит себе под ноги. Я доберусь до собственных чертогов разума. Доберусь.

– Приставать не будешь? – спрашивает он, с улыбкой взглянув на меня.

– Не было в планах. А ты?

– Я же не клеюсь к тебе, забыла? – усмехается он. – Гляди, а вот и твой мусоровоз!

* * *

В небольшой пекарне все сидячие места заняты. Мы занимаем высокий круглый столик у окна и стоя поедаем ароматную выпечку. Кофе, что я выбрала, жутко крепкий, даже несмотря на сливки. Вообще, в горло ничего не лезет, потому что все стремительнее мое беспокойство поедает меня изнутри. Мы с Матвеем долго молчим, хотя наши глаза все чаще и чаще врезаются друг в друга, точно автомобили на трассе. Ненавижу собственную память. Я ведь точно знаю, что уже встречалась когда-то с Матвеем, но почему-то чрезвычайно сложно отыскать этот момент в собственном прошлом.

– Значит, ты вспомнила меня, да? – вдруг спрашивает он, подняв на меня черные сверкающие глаза. Его губы в ухмылке; мои глаза круглые от удивления. – Ну, ты просто спросила про спектакль, понравился он мне или нет, – уточняет он, запивая свою сахарную булку горячим чаем.

Натягиваю самую невинную улыбочку и непринужденно отвечаю:

– Ну, не то чтобы прям вспомнила, просто припоминаю, кажется. Постановка «Гениальный лжец». К тому же, последний раз я в театре была как раз месяца четыре назад, а до этого года два там не появлялась. Следовательно, мы могли с тобой встретиться только на этом спектакле.

Снова знакомая ухмылочка. Честное слово, у меня сейчас мозг вскипит, придется скорую вызывать!

– Кажется, ты не в восторге от кофе, – замечает Матвей.

– Слишком крепкий для меня, – кривлюсь я. – Если выпью весь стакан, потом руки будут дрожать.

– Давай я что-нибудь другое возьму тебе? Думай быстрее, иначе очередь увеличится за счет этих ребят, – улыбается он, кивнув на кучку студентов, что заходят в пекарню. – Все, я пошел! Возьму газированную воду, – подмигивает мне Матвей и в два больших шага оказывается у кассы.

У него что, нет девушки, раз он тут со мной булки ест? Нет, нет, нет, у такого парня не может не быть девушки, нет. Вот такие, значит, главные герои у авторов любовных романов? Маркус являл собой непоколебимую уверенность, силу и одурманивающую женский разум мужественность. Его проникновенный взгляд мог растопить ледяные айсберги в Атлантическом океане и спалить дотла целый остров… Что-то типа того. Иной раз читаешь и недоумеваешь, да где же они таких красавцев находят? Все как на подбор: высокие, привлекательные, мужественные. И зубы у них белоснежные, и губы у них красивые, и щетина сексуальная есть… Черт возьми, Матвей, ты ведь идеальный герой для любовного романа.

Опускаю взгляд, когда он возвращается к столику и ставит передо мной стеклянную бутылку с газированной водой.

– Спасибо, – благодарю я, подняв уже откупоренную крышку. – У тебя есть девушка?

Матвей хитро улыбается, сощурив глаза:

– Тебе правда интересно?

– Хочу понять, почему ты ешь со мной эти булки, бежишь покупать мне воду и провожал меня до машины на прошлой неделе, – пожимаю я плечами.

– У меня никого нет, но это не значит, что я все же собираюсь к тебе клеиться, как ты, вероятнее всего, подумала сейчас.

Я и правда так думаю.

– Как же так? – деланно удивляюсь я.

– Ну, я сразу тебя предупредил, чтобы ты ничего там себе не надумывала, – улыбается он не сводя с меня глаз. Они сверкают такой явной хитринкой, что у меня учащается пульс. – Не хочу, чтобы ложась спать, ты представляла нашу свадьбу.

А ему бы подошла бабочка и черный костюм. Вообще, ему очень идет черный… Бросаю небрежный взгляд на его парку и водолазку с высоким воротником.

– Еще чего! Я вообще-то удивлена тому, что у тебя нет девушки. Это имела в виду.

– А-а. Значит скотч, порой, нужен не только тебе. – Матвей опускает голову, заглядывает в свой полупустой стаканчик с чаем и вертит его в руках. – Почему у тебя никого нет?

– С чего вдруг такая уверенность?

– А это не ты ли рассталась с парнем? – уточняет он, подняв темную бровь. – Как там его зовут…

– Да, рассталась, но это не значит, что у меня никого нет.

Зачем я это говорю? Скотч в студию, пожалуйста!

– Уже есть кто-то на примете? – с нескрываемым интересом в глазах спрашивает Матвей. – Или ты решила пуститься во все тяжкие?

– А почему тебя это интересует?

Он улыбается, опускает глаза и пожимает плечами. Так делают только те, у кого есть что-то сомнительное на уме…

– Просто интересно, вот и все, – отвечает он и допивает свой чай. – Почему-то мне кажется, что ты выбрала второй вариант. Скажи, что я не прав.

– Ты не прав.

– Серьезно?

Коварная улыбка. Красивые губы и коварная улыбка.

– Более чем. И на примете никого нет. Я решила отдохнуть от отношений.

– И пуститься во все тяжкие.

Упрямо гляжу на него:

– Нет.

– Врешь.

– Я говорю только правду. И вообще не понимаю, почему должна тебе что-то доказывать! – хватаю бутылку с водой и, наконец, делаю несколько глотков.

– Ты мне ничего не должна, – с улыбкой говорит Матвей, облокотившись на столик, – мы просто общаемся.

А по-моему, происходит что-то очень странное. Он как будто развлекается. Как будто знает обо мне что-то такое, за что мне будет очень стыдно. Прям как в детстве, когда я две недели прогуливала платные занятия «Простая кулинария для самых маленьких», куда меня записала мама. Узнав о прогулах, мама устроила подозрительную беседу, типа: ты, доченька, наверное, уже готовишь лучше своей мамы, да? Ничего не хочешь мне сказать? Не хочешь продемонстрировать свои навыки? Так и сейчас, Матвей что-то знает, а я понятия не имею что именно.

Начинаю перебирать в голове всевозможные варианты своих косяков за последние несколько месяцев – ничего. Кроме расставания с Мишей; о всех подробностях знает только Илона и больше никто… Не станет же она рассказывать кому-то, как её близкая подруга не решалась поставить точку в сухих, как ветки, отношениях, потому что просто-напросто боялась это делать? И особенно, она не могла поведать об этом мужчине… МУЖЧИНЕ! О страшной пижаме… Нет, нет, нет. Здесь что-то другое. Гляжу, как Матвей достает из кармана парки свой сотовый, что издает всеми известную мелодию, и с трудом улыбаюсь ему в ответ.

– Да? – строгим голосом говорит он. Поднимает другую руку и смотрит на свои часы. – Черт. Я забыл.

«Я-уже-где-то-видела-это».

– Не надо никуда уходить, жди в школе, – бескомпромиссным тоном говорит Матвей. – Я приеду через семь минут. Ты глухая? Я сказал, жди в школе!

Отключает вызов. Пока он задумчиво бросает сотовый обратно в карман и застегивает парку на молнию, я завороженно гляжу на его в миг посуровевшее лицо. Брови сведены к центру, губы напряжены. Когда его взгляд возвращается ко мне, такой серьезный и стремительный, мой живот, словно, огромным копьем пронзает…

Приказываю себе улыбнуться. Приказываю взять себя в руки и непринужденно спросить:

– Удивительно, у тебя есть ребенок. – Дыши – дышу. Выпей воды – пью. Изобрази спокойствие. – В каком он классе?

– У меня нет детей, это моя сестра, – отвечает он, задумчиво оглядев наш столик. – Я должен был забрать её из школы пятнадцать минут назад. Извини, мне нужно ехать.

– Конечно, – киваю я все с той же глупой улыбкой. – Увидимся еще.

– Да, увидимся. Пока.

Гляжу ему вслед и пью воду, пока бутылка не пустеет.

Какой же ты лживый и хитрожопый, Безумный Макс.

И какая же я редкостная идиотка.

* * *

– Такое бывает только в фильмах. В самых тупых и глупых фильмах. В нашем городе полтора миллиона жителей, я посмотрела в Википедии. И скажи, как могло так случиться, что именно с НИМ я, черт возьми, должна работать? О, Боже… О, Боже… Я поняла! Илона, я поняла!

– Что?

Закрываю рот рукой и едва держусь, чтобы не заплакать. Черт возьми, чтобы не заплакать ОТ СТЫДА!

– Это Данил держался за мои сиськи, а потом я своей задницей пристраивалась к его бедрам. ЗА ЧТО? ГОСПОДИ!

– А Кирилл – это Крис, – констатирует Илона, медленно передвигаясь по собственному кабинету. – Я это поняла минут двадцать назад.

Посылаю ей испепеляющий взгляд:

– Почему ты такая спокойная? – складываю руки на груди. – Все то, что я рассказала тебе, просто…

– Удивительно.

– ЧТО?!

Илона закатывает глаза и садится в свое мягкое кресло цвета слоновой кости. Я примчалась к ней полчаса назад, впопыхах поведала об ужасе, который со мной приключился, а эта бесчувственная девица отказывает мне в элементарном человеческом сочувствии.

– А говорила, что маска лицо не скрывает, – хмыкает она, откинувшись на спинку кожаного кресла. – Ну дела.

– Я не думала, что эта малюсенькая вещица собьет меня с толку!

– А как же голос?

– Что – голос? – переспрашиваю я, сдержанно выдохнув. Илона поднимает бровь, ожидая ответ. – В какой-то момент он показался мне знакомым, но я же не могу чисто физически запомнить голос каждого человека, с которым когда-то общалась!

– Ну дела.

– А самое ужасное то, что ОН узнал меня, понимаешь? Он знает, что я и есть та самая Каролина!

– Соблюдай ты правила, этого бы не случилось, – укоризненно говорит мне Илона. – Имя у тебя не простое.

– Я не одна Каролина в городе!

– Вряд ли среди его знакомых пятнадцать Каролин. Сначала, его смутило твое имя, потом он внимательно оглядел тебя, узнал по глазам, губам, походке… И пазл в его голове сложился.

– Кошмар.

– А если бы он все-таки назвал тебе свое настоящее имя, вместо этого Матвея, ты бы поняла, что это тот самый Макс?

Вопрос ставит меня в тупик.

– Услышав это имя, разве ты не вспомнила бы того Макса из клуба? – продолжает Илона, сложив руки на груди.

– Ну, наверное, я бы подумала о нем. Чисто автоматически.

– И что, взглянув на этого Макса, не поняла, что это один и тот же человек?

Я бы, наверное, упала в обморок.

– Не знаю! Я ничегошеньки не знаю, Илона! Мне до того плохо, что дышать нормально не могу. Как представлю, что он думает обо мне, как обсуждает меня со своими друзьями, рассказывая им о… – замолкаю. Я еще не говорила Илоне, чем мы с Максом занимались в темноте, пока игра в «Слабо» была приостановлена. И не говорила, как согласилась играть с ним. Играть – значит заниматься сексом! Боже, я сказала «ДА!», как перед алтарем говорят невесты… – Даже думать об этом тошно.

Гляжу в окно; снегопад сказочный, но мне сейчас совершенно не до любования волшебным явлением природы. Вспоминаю, как Данил наблюдал за мной, пока я запускала презентацию, как Кирилл веселился сам себе, глядя то на меня то на Матвея, – тьфу ты, – Макса. Все трое знали, кто я.

Издав продолжительный стон, перевожу глаза на Илону. На её губах хитрая улыбка. Честно говоря, мне уже так осточертели все эти тайны и долбаные хитрости, что я готова напиться до беспамятства.

– Что? Тебя это тоже веселит?

– Я думаю.

– Мм.

– Вы оба – настоящие безумцы, – хмыкает Илона и кусает нижнюю губу. – Только подумай, там, где нужно говорить ложь, вы говорите правду – называете настоящие имена. А здесь, где желательно говорить правду, вы друг друга обманываете. Бог мой, какой же увлекательной стала твоя жизнь, после расставания с Мишей. И чего ты так истеришь? Чего нервничаешь? Развлекись!

Округляю глаза:

– Чего делать? Развлекаться?

– И дураку ясно, что ты понравилась ему. Иначе, он не стал бы сейчас врать насчет своего имени.

– Боже, Илона, Максим просто не хочет, чтобы я узнала его!

Отлично, я впервые назвала его полное имя. Это что-то значит?

– Но ты же говорила, что он несколько раз спрашивал тебя, узнала ли ты его. Если бы он не хотел этого, то уж явно не давал тебе всякие подсказки.

Тоже верно. Перед тем, как я начала выплескивать свои глупые предположения, Максим весело улыбался и сказал, что-то вроде «а я думал, ты меня не узнала»… А я ему – ДА! Я знаю! Ты друг Миши! Ты пялился на меня, как и все! А с друзьями бывшего я кофе не пью!

– Ужас…

– Что? Опять что-то вспомнила? – усмехается Илона. – Знаешь, песня такая есть: «Вокруг шум, пусть так не…»

– Замолчи, – буркаю я, опустив тяжелую голову на стол. – Я всего лишь разок сходила в клуб, хотела развеяться, потанцевать, сделать что-нибудь безрассудное и чтобы оно осталось в прошлом. А теперь это безрассудство топчет меня, вгоняя в землю. Как мне теперь в глаза ему смотреть, Илона? Как мне вообще работать с этими… Ы-ы-ы!

– Я тебе завидую. – Поднимаю голову и устало гляжу на подругу. Она что, шутит? – Из этого можно сделать супер-игру. Ясно ведь, что этот парень, Макс, который из клуба, – уточняет она, по-деловому расставив руки на столе, – затеял свою игру. Ты приглянулась ему, он затащил тебя в комнату и то, что было там между вами, тебе понравилось.

– Мы просто целовались.

– Но ты пришла туда во второй раз. – Черт! Против этого аргумента никак не попрешь. – Ты ведь была не против продолжения. Думаешь, я настолько глупа, что не заметила твой взъерошенный видок тогда в «Слабо», когда свет включился? – Я краснею до кончиков ушей. Да что за день то такой?! – Он распыляет в тебе желание, а тебе это нравится. И в этом нет ничего зазорного.

– Ближе к сути, Илона!

– Продолжай обманывать его, делай вид, что совершенно не знаешь, кто он на самом деле.

– И зачем?

– Это же весело!

– Да ты что-о-о?!

– Если бы я была на твоем месте, я бы развлекалась. При свете дня вела бы себя непринужденно, казалась милой девочкой, которая абсолютно далека от зажигательной ночной жизни. А в клубе, я бы сводила его с ума, соблазняла и получала удовольствие не только от прикосновений к телу, но и от самого понимания, что заставляю этого мужчину недоумевать.

– Недоумевать от чего? От того, что я настолько тупа и никак не могу сообразить, кто он на самом деле?

Илона сдержанно выдыхает. Этот день определенно должен закончиться для меня выпитой бутылкой мартини. Или ликера.

– Это твое дело, конечно. Но будь я на твоем месте… – томным голосом говорит она, точно пытается меня соблазнить. А точнее – втянуть в очередную авантюру! – Я бы свела его с ума.

Фыркаю.

– Следующая закрытая суббота через неделю, – напоминает Илона, изображая занятой вид. Достает какие-то папки из ящика стола, начинает раскладывать перед собой, приводя меня в полнейшее недоумение. – Крайняя этой осени.

– Последняя.

– Нет, крайняя. Никогда не говори «последняя», это плохое слово. Несет в себе сплошной негатив.

Ну уж нет, я не настолько сумасшедшая, чтобы снова появляться в клубе с маской на лице! Мне бы понять, как теперь работать с этими людьми и не сдохнуть со стыда.

19

По правде говоря, мне надоело напяливать на себя фальшивую маску суровости, стоит только Миле оказаться рядом. Конечно, меня все еще задевает её вранье; я чувствую себя преданным и безусловно во мне обитает самая обыкновенная обида, которая никак не может исчезнуть. Не знаю, рассказывала ли Мила что-то бабушке, жаловалась ли на меня, но та теперь постоянно пытается сблизить нас. Просит меня забрать Милу из школы и отвезти в магазин какой-то органической косметики, чтобы внучка смогла купить для нее какие-то средства. Мол, если Мила поедет на автобусе, то только к вечеру домой вернется, уж ехать больно далеко. Пару дней назад попросила меня помочь ей с уборкой второго этажа (я и уборка – ага, как же!), чего никогда в жизни не делала. После выздоровления, я забираю Милу из школы и везу домой – очередная просьба бабули. Мол, инфекция в городе буквально валит людей с ног, не хватало, чтобы она опять подцепила её в автобусе или маршрутке.

По дороге домой мы всегда молчим, а тишину разбавляют песни по радио. И хотя с того злосчастного утра воскресенья, когда у Милы случилась истерика и она высказала мне свои страшные мысли, прошел почти месяц, этот момент до сих пор мусолится в моей голове, в подробностях демонстрируя перед глазами её заплаканное лицо и те страшные слова, что она швыряла в меня. Может, если бы мы спокойно поговорили и обсудили произошедшее, я бы и перестал так часто мысленно возвращаться к тому дню и чувствовать себя негодяем. На самом деле, эти копания в себе по-настоящему угнетают. Как-то раз я даже подумал: ну и что с того, что девчонка повеселилась немного? Ведь жива и здорова! А я такой скандал закатил, словно Мила пропадала три дня, а по возвращению сообщила, что беременна от случайного парня из какого-нибудь клуба, где продают наркоту… Кошмар. Моя братская забота переросла в масштабный контроль какого-нибудь чокнутого диктатора, ей-богу.

Короче, я твердо решил поговорить с Милой, обсудить проблемы и разногласия, что возникают между нами. Дождался удобного случая: бабушка с дедом уехали в город за продуктами к завтрашнему ужину, Мила заперлась (как обычно) у себя в комнате, а я сварил какао (да-да, умею!), разлил в две огромные белые кружки и отправился на второй этаж.

Так вот… Это было минут двадцать назад.

Почти полчаса, как полнейший идиот, стою, прижавшись ухом к двери её спальни. Она с кем-то разговаривает по телефону. И что-то подсказывает мне, на другом конце провода вовсе не какая-нибудь одноклассница.

– Не знаю… Мне вряд ли удастся выбраться… – Смеется. – Правда? Я постараюсь…

Она часто смеется. И не так, как со мной – звонко и громко, а с толикой смущения, несколько приглушенно. Сомнений быть не может – Мила говорит с парнем, который ей нравится.

Сжимаю челюсти. Я пришел сюда с этим остывшим какао, чтобы, наконец, помириться с сестрой. Не ругаться еще сильнее, а помириться. Поговорить. Не выпытывать имя этого покойника, а просто поговорить. Наладить отношения.

Выдыхаю и пару раз стучу ногой о дверь. Через несколько секунд Мила проворачивает ручку и с вытаращенными глазами глядит на меня через узкую щель.

– Я какао принес. – Она хлопает глазами и смотрит на кружки в моих руках. – Поговорим?

Мила молча пропускает меня в свою комнату и ложится на кровать, подтянув к себе любимого медведя. На ней домашние серые штаны и черная майка, а густые темные волосы собраны в высокий хвост. Мила очень похожа на маму. Особенно, когда делает бровки домиком.

Сажусь в крутящееся кресло и ставлю кружки на письменный стол. Разминаю пальцы, а то за двадцать минут они порядком затекли.

– Как дела? – спрашиваю я, расставив локти на коленях. – Как школа?

Мила пожимает плечами и тихо отвечает:

– Как обычно.

– Какао будешь?

– Выпью позже, спасибо.

С минуту молчу. Оглядываю спальню – как всегда чисто.

– Извини меня, пожалуйста. Я не должен был так орать на тебя и…вообще. Мила, дороже тебя у меня никого нет. Я не могу допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось, понимаешь? Если вдруг что-то произойдет и Вселенная заберет тебя у меня – я не выживу. Я ведь ради тебя просыпаюсь по утрам, работаю, чтобы ты ни в чем не нуждалась, чтобы все у тебя было хорошо… Я просто прошу тебя, пожалуйста, не обманывай меня больше. Хочешь развлечься – скажи мне об этом. Мы обсудим возможные варианты и придем к определенному решению без ругни. Просто делись со мной своими мыслями…

У меня заканчиваются слова, потому что чем дольше я смотрю на Милу, тем сильнее понимаю, что она уже далеко не двенадцатилетняя девочка, что молчала три дня, узнав о гибели родителей. Её взгляд изменился. Совсем скоро ей исполнится восемнадцать и похоже, что я лишусь половины своих прав на её жизнь. Будет сложнее контролировать, убеждать, заставлять…и, черт возьми, оберегать.

– Я влюбилась, Максим.

Провожу рукой по волосам, чешу затылок, оглядываю спальню, снова чешу затылок и нервно хмыкаю. Я сейчас, можно сказать, душу перед ней наизнанку вывернул, а она сообщает таким чертовски спокойным тоном, что влюбилась?!

Прочищаю горло.

– И это все, что ты можешь сказать мне?

– Ты ведь хочешь, чтобы я советовалась с тобой, делилась мыслями и чтобы потом мы вместе без ругани пришли к согласию. Я и говорю, что влюбилась. Докажи, что ты не обманываешь меня. Что я действительно могу доверять тебе свои мысли и секреты, а потом не получить из-за них оплеуху.

– Я в жизни тебя и пальцем не тронул!

– Это образно говоря. Разве тебе не хочется узнать имя этого парня, чтобы навалять ему? Разве не хочешь на меня поорать?

Хочу.

Хочу.

Хочу!

– Нет.

Мила с подозрением оглядывает меня.

– Разве? И почему это? Я ведь действительно влюблена в него, Макс. По-настоящему.

Покойник.

Этот хрен – покойник.

– Ну, ты девушка, – через силу говорю я. – Молодая. Красивая. Все девушки влюбляются. В этом нет ничего такого.

– И когда же вдруг ты пришел к такому выводу?

Никогда!

– Я много думал. Обо всем. – Чешу нос. – Как видишь, я первый пришел к тебе.

– Ты осознал, что был не прав?

– Угу.

– Во многом! – добавляет она, глядя мне в глаза.

– Да.

– Ладно… – Мила садится на край кровати, выпрямляет спину и складывает руки на груди. – Я по-настоящему влюбилась.

Да сколько же можно?!

– Я это понял.

– Отлично. И все? Скандала не будет? – Я сдержанно выдыхаю, изображая спокойствие. – Вау. Ты серьезно? Даже не пискнешь?

– Мила…

– Ладно-ладно! – улыбается она, опустив ладони на колени. – Больше не буду. Просто так странно… Непривычно, вообще-то. Я влюбилась! – восклицает она, взмахнув руками. Посылаю огненный взгляд. – Все, все, все. Просто убедиться хотела.

– Мила, – начинаю я таким трагическим тоном, что с её лица моментально сползает довольная улыбка, – ты ведь пошутила, правда? Когда говорила, что… – Ну же, помоги мне! Я не могу выговорить эти жуткие слова. – Ну… Я настолько плохой, что ты могла бы…

– Прости меня, Макс, – перебивает она, и я мысленно выдыхаю. – Я глупости наговорила тебе. – Мила подходит ко мне и садится на колени. – Извини… Я знаю, что ты заботишься обо мне, переживаешь и все такое, но иной раз тебя очень много, понимаешь? Мне очень стыдно за то, что я сказала о родителях и… Я люблю тебя, братец, очень люблю. Пожалуйста, научись доверять мне, хорошо?

– Я другим не доверяю, Мила.

– И что, из-за каких-то других я вынуждена примириться с твоим недоверием ко мне? Со мной все хорошо и я не дурочка, какой ты порой меня представляешь, Макс. Постарайся расслабиться, ладно? Иной раз мне кажется, что ты настолько напряжен и сосредоточен этим кошмарным контролем надо мной, что совершенно не замечаешь простых и таких нужных вещей вокруг.

С подозрением кошусь на нее:

– Ты о чем?

Её большие глаза устремляются в потолок, а на губах появляется хитрая улыбка. Да уж, Мила обзавелась загадочностью.

– Меня напрягает, что у тебя до сих пор нет девушки, – говорит она и виновато вытягивает губы в трубочку. – И знаешь, кого я виню в этом? Себя, – со вздохом отвечает Мила, положив голову на мое плечо. – Ты до такой степени заботишься обо мне, что отказываешься себя радовать что ли.

– Радовать себя девушкой? – хмыкаю я, обняв Милу. Уж что-что, но с этим у меня проблем нет. – С чего вдруг такие мыслишки?

– Все очень просто: хочу уже познакомиться с той, которая частично избавит меня от твоего контроля. – Мила поднимает голову и улыбается мне. – И повышенного внимания. Прошу тебя, любимый и самый заботливый в мире братец, скажи мне, что она есть… Она ведь есть, правда?

Неосознанно думаю о Каролине и посылаю себе мнимый подзатыльник. Встречаться с ней? – Нет! Она просто симпатичная девушка, вот и все.

– Кто этот парень, в кого ты влюбилась?

До чего же сложно выговорить последнее слово, черт возьми.

– Ты опять игнорируешь мои вопросы, Макс? – каким-то учительским тоном, спрашивает Мила. – Снова начинаешь?

– Нет же! – улыбаюсь, как дурак. – Просто хотел немного узнать о парне, который так нравится моей сестре. – Мила складывает руки на груди и поджимает губы. Смотрит на меня, точно обозленный питбуль, ей-богу. – Нет! Этой барышни, о которой ты грезишь – нет.

– Да ладно? – с деланной печалью ахает Мила. Начинает гладить меня по голове, точно пытается успокоить и не дать мне разреветься. – Прям уж совсем никого нет?

– Представь себе.

– Катастрофа! Нужно срочно найти её!

Ни с того ни с сего Мила подскакивает и начинает задумчиво ходить из угла в угол, почесывая подбородок, словно решает глобальную мировую проблему.

– Ладно! Прекращай! Лучше ответь теперь на мой вопрос…

– Я отвечу! – Мила останавливается напротив меня и с хитрой улыбкой (господи боже, как же это уже раздражает!) складывает руки на груди. – У меня к тебе предложение.

– Неужели хочешь назвать мне его имя, домашний адрес и номер телефона? – иронизирую я. Было бы, кстати, просто замечательно.

– Я скажу тебе, кто этот человек. – От этих слов у меня мурашки по спине пробежали. – Очень надеюсь, что ты поймешь меня… Но! – тут же выпаливает она, уже заметно повеселевшим голосом. – Ты должен познакомить меня со своей девушкой в день моего совершеннолетия, а это, смею заметить, наступит через два с половиной месяца.

– С какой девушкой? – хмыкаю я. – Балда ты.

– В которую ты навсегда и безоглядно влюбишься!

Начинаю смеяться, потому что большей ерунды я в жизни не слышал. Похоже, что от этой первой и несерьезной влюбленности у моей сестры слега поехала крыша.

– Я серьезно, Максим. Шестнадцатого февраля, в день моего совершеннолетия ты должен познакомить меня с девушкой, которую будешь любить. Это не шутка.

Если Мила считает, что за два месяца можно полюбить человека навсегда и безоглядно, значит, с этим покойником у нее не все серьезно. Влюбиться за два месяца? За ДВА МЕСЯЦА? Её наивность так умиляет, слов нет.

– Чего ты так лыбишься? – спрашивает она, деланно серьезным тоном. – Это мое условие и я не шучу.

– Ладно, – киваю я и поджимаю губы, чтобы не рассмеяться во весь голос. – Не хочу обижать тебя и разрушать эту сказочную веру в любовь, но боюсь, что это чувство невозможно испытать за какие-то два месяца. Этот процесс очень долгий, изнурительный. Поэтому, я могу привести просто девушку, которая мне симпатична, идет?

– Нет, Максим. Ты познакомишь меня с той, которую полюбишь. А случится это может вот так, по щелчку пальцев. Так что, удачи тебе, братец. И не вздумай обманывать меня. Стоит только взглянуть на человека, посмотреть ему прямо в глаза и можно сразу понять, любит он или нет. Ищи, Максимушка, ищи её.

Перемирие прошло на «ура».

20

Я тут подумала: а что с того? Разве у меня в жизни еще когда-нибудь заработают эти головокружительные горки с мертвой петлей? На старость лет будет что вспомнить. К шестидесяти я планирую переехать в пригород, где моим увлечением станут вязание, уход за котами и двумя собаками, а также увлекательные беседы раз в недельку за чашечкой чая с лимоном в кругу местных одиноких бабулек, что будут рассказывать друг другу о своих безрассудных молодых годах.

В том, что я появлюсь в клубе нет ничего зазорного. Во-первых, там действительно весело. Мне нравится музыка, танцы и вообще я, можно сказать, породнилась с масками. Круто? – Еще как! Во-вторых, я – одинока, а это значит, что абсолютно свободна. Вольна делать, что душе угодно, а она, миленькая, жаждет приключений! Разве могу я лишить её этой маленькой радости? – Ни за что! Ну, а в-третьих, человек, что знает меня без маски, даже и не догадывается, что я знаю, что он это знает… Да, как-то так. Мне же не детей с ним крестить, верно? Всего лишь пару месяцев поработаем вместе, достроим кабак и все, разойдемся, как в море корабли. А теперь, контраргументы: во-первых, с таким же успехом можно отправиться в другое увеселительное заведение, где, конечно, не будет всех этих людей в масках, зато танцы и музыка – те же. Во-вторых, без этих самых приключений, что жаждет моя душенька, я как-то умудрялась жить раньше. И ослу ясно, что все те игры в клубе несут в себе исключительно сексуальный подтекст с примесью разврата! Этих приключений так не хватает мне? – Не думаю. Ну, а в третьих, как мне во время работы смотреть в глаза человеку, который знает, что я не прочь повеселиться с малознакомым типом, заперевшись с ним в одной малюсенькой комнатке и позволять ему не только целовать себя? Я же сразу лишаюсь огромного куска уважения к себе, как человеку!

– Ты накручиваешь себя, как вилка бесконечное спагетти! – фыркает Илона, ознакомившись с моими мыслями. В дамской комнате уже никого нет, потому что сегодня мы приехали в клуб с большим опозданием, ведь во мне нескончаемо долго боролись светлый ангелочек, что уговаривал остаться дома и посмотреть сопливую мелодраму, и жаждущий веселья и грязи коварный демон. И поскольку я все же приехала сюда, значит Илона работает в паре со вторым. – Расслабься! Сколько раз можно говорить тебе это? РАССЛАБЬСЯ! Получай удовольствие!

Хорошо, по-чесноку – во мне теплится азарт. Не могу не признаться себе в том, что считаю всю эту ситуацию забавной, абсурдной и…чертовски занимательной! Я знаю, кто этот Безумный Макс на самом деле: привлекательный парень с хорошим чувством юмора, но который превращается в сурового брата, стоит ему только заговорить о младшей сестре, что учится в школе. И которая, тайком приходит в его же клуб вместе со своей одноклассницей! Боже, он ведь не в курсе этого, а я – да. А еще, он лжец. Получается, что теперь и я тоже. Да тут кругом одни тайны и интриги, как в каком-нибудь телесериале! Разве не весело стать его участницей?

– А что ты? – спрашиваю я Илону, завязывая атласные ленты маски. – Зная, кто такой этот твой Даниэль, ты будешь что-нибудь делать?

– А что я по-твоему должна делать?

– Не знаю, меня веселиться заставляешь, а сама не хочешь?

– Мы с ним за пределами клуба не встречались, так что тут вряд ли можно развлечься.

– Так ведь это поправимо. В понедельник я еду на объект, Данил должен подъехать, чтобы определиться с оттенком кафеля в туалетах. Потому что Максим… То есть, Матвей, – выдавливаю я улыбку, – будет отсутствовать всю неделю, а нам нужно уже делать заказ. Может, составишь мне компанию?

Уверена, мое предложение заинтересовало её. Конечно, она говорила, что у нее больше не осталось чувств к Даниэлю (боже, какая несусветица!), работа отвлекает, время лечит и все такое… Но предчувствие подсказывает мне, что Илона хотела бы познакомиться с настоящим Данилом. Быть может, это еще одна возможность заново узнать его…

– Господи, до чего же все это сложно! – вырывается у меня. – Он тебе нравится, ты ему тоже. Но вы живете в этом импровизированном мирке и отказываетесь жить настоящим! Вы оба – психи, Илона.

– А вы с Максом – безумцы. И кошмарные лжецы! – усмехается она, поддев меня плечом. – Чертовски сексуально.

Ага, очень.

* * *

Я не озабоченная.

Я не озабоченная.

Внутри меня просто скопилась негативная энергия, смешалась с повседневной усталостью, слилась воедино с пошатнувшимися нервами и превратилась в жгучий, колючий и тяжелый, как десятикилограммовая гиря, ком, что сдавливает живот.

Он – чертовски сексуален. Впервые вижу его в футболке, впервые вижу его крепкие руки, впервые вижу играющие мышцы, что нахально пляшут передо мной, стоит ему взять стакан с виски или облокотиться на барную стойку. Общается с двумя фигуристыми близняшками, смеется, улыбается, угощает шампанским… Меня угощал бутылкой газированной воды. Дважды.

Вот же идиотка! Почему я сразу не обратила внимание на воду, что он купил мне тогда в пекарне? Не сок, не чай, а черт возьми, газированную воду в стеклянной бутылке!

– Привет, Ка-а-арен! – Кто-то поддевает меня плечом. Таращусь на (о, мой бог!) самую жуткую улыбку, что когда-либо видела. Саймон… – Я узнал тебя, красавица. Как дела? Выпьем чего-нибудь вместе?

– Э-э-э… Нет, благодарю, – выдавливаю улыбку и делаю вид, что должна куда-то идти.

Протискиваюсь между развеселыми подружками в коротких юбочках и сверкающих майках с надписью SEX (они что, сговорились так нарядиться?) и останавливаюсь у колонны, что обвита разноцветной гирляндой. Илона сказала, что найдет меня через несколько минут, но куда смылась – не сообщила.

В зале очень много людей. Все столики заняты, диванчики забиты парнями и девчонками, что сидят на их коленках, бар вообще не видно из-за толпы желающих чего-нибудь выпить. А про танцпол я вообще молчу. Хотела приключений – получай!

– Ка-а-арен! – Меня передергивает. Оборачиваюсь и мгновенно съеживаюсь – Саймон держит в руках два стакана, кажется, с ликером и протягивает один мне: – Составь мне компанию.

– Мм… Благодарю, но нет. Я не хочу пить. – Вообще, я бы накатила что-нибудь для храбрости, но только не с этим извращенцем.

– Ой, брось, – хмыкает он, буквально сунув мне стакан в руку, – пей.

– Не буду я пить.

– Красавица, не прилично так себя вести. Пей же! Это «Минет по-крупному»!

– Я что, на дуру смахиваю? В этом стакане плавает какая-то наркота, что вырубит меня до завтрашнего вечера.

– Грубиянка! – с деланной обидой восклицает Саймон, а потом оглядывает меня и протягивает свою ладонь к моему лицу.

Я молниеносно дергаюсь назад и в кого-то врезаюсь. Ликер в моем стакане (конечно, а как же иначе!) выплескивается на грудь. Майка и жилетка испачканы, в ложбинку стекает пахучая жидкость (однозначно ликер), и кто-то по-прежнему держит меня за плечи.

– Распускаешь руки, да, Саймон?

Нет, ну это ж какой надо быть идиоткой, чтобы не узнать Максима по голосу? Глубокий, низкий и такой волнующий, черт его дери! Мое тело каменеет, плечи напрягаются, но я нахожу в себе смелость развернуться вполоборота.

Улыбка. Коварная, хитрая, лживая и обезоруживающая улыбка.

– Привет.

Я не слышу его голос, Макс здоровается слишком тихо, наверное, шепотом. Просто читаю по губам, и почему-то это приветствие кажется мне чрезвычайно интимным.

– Привет… – Глаза сами опускаются на его шею: крепкую с широкой веной слева, что прячется за татуировкой в виде пульса. Увожу взгляд и расставляю руки в стороны, оглядывая свое испачканное декольте.

– Мерс, вот какого хрена ты здесь? Не видишь, мы общаемся, так что вали куда-нибудь в другое место.

– Обязательно свалю, но только вместе с ней.

Каролина, ты пришла сюда развлекаться, так сделай же это! Хватит зажиматься и мысленно терять сознание от страха, возьми себя в руки и…

«Веселись. Своди его с ума, развлекайся!» – слышу голос Илоны в своей голове.

Развлекайся.

Своди с ума.

Развлекайся…

– Из-за этого болвана я испачкалась, – говорю Максу, подняв на него невинные глаза. Раскрываю края черной жилетки, демонстрируя липкую грудь, и склонив на бок голову, интересуюсь: – Не подскажешь мне, где здесь туалет? Мне нужно привести себя в порядок.

Я ведь хотела хотя бы чуточку побыть Илоной? Отличная возможность осуществить давнюю маленькую мечту. Только вот моя грудь, безусловно, уступает её шикарной прелести, но сегодня на мне черный кружевной бюстгальтер с соблазнительными ремешками, что не может скрыть майка, так что, я не лишена шансов соблазнить мужчину уж хотя бы сексуальным бельем.

– От чего же не подскажу, – улыбается Макс, оторвав взгляд от моего декольте. – Пойдем со мной.

– Хрен собачий! Как обычно! – кричит нам вдогонку Саймон. – Что б у тебя не стоял, Мерс!

Макс подмигивает мне, игнорируя оскорбления страшилы, что остался позади, и берет меня за руку. Мы протискиваемся между подвыпившими парнями и девушками, между официантами, что каким-то волшебным образом умудряются нести заказы на подносе и не вывернуть чего-нибудь на пол. Я следую за Максом на ватных ногах, адреналин стучит в ушах, а в мыслях только одно:

«Веселись. Своди его с ума. Развлекайся!»

21

Как же она не видит? Неужели эта узкая вещица способна так спрятать меня, что даже глядя в мои глаза (вот так в упор!), Каролина не замечает сходства с Матвеем? Я и не надеялся, что она заговорит со мной после прошлой вечеринки. В этом плане Матвею намного проще, ведь он еще нигде не накосячил, а вот Макс – проштрафился.

Я держу её за руку, теплую и мягкую; веду за собой. Так и вижу перед глазами влажное декольте и бледно-карамельную струйку, что стекала в самую ложбинку. Туда, где я не прочь побывать.

Завожу Каролину за угол, где расположен туалет. Здесь четыре кабинки и ко всем очередь.

– Придется подождать, – говорю я, развернувшись к ней. Бог мой, она смотрит на свою грудь, оттопыривает края майки и кусает нижнюю губу… – Сильно испачкалась?

– Да, наверное, – пожимает она плечами и поднимает на меня сверкающие глаза. – Майка липкая, неприятное ощущение. Видимо, придется снять её.

– Мм, – сглатываю, – сама справишься?

– Думаю, попросить вот этого парня о помощи, – тихо говорит она, указав взглядом на блондина, что стоит к нам спиной. – Вряд ли он откажет мне.

– А почему бы не попросить об этом меня?

– Ты можешь оказаться грубым, а по нему видно – сама нежность и ласка. Слова плохого не скажет.

Ясно, намекает на мой косяк в прошлую субботу.

– Мне очень стыдно.

– А мне как-то все равно.

– Я раскаиваюсь.

– До лампочки.

– Извини меня. Это было грубо и некрасиво с моей стороны. Говнюк я редкостный.

Каролина складывает руки на груди и оглядывает меня деланно подозрительным взглядом.

– Ладно, – говорит она, натянув улыбку, – тогда угости меня чем-нибудь, на свой выбор, а я пока узнаю у этого парня, сможет ли он оказать мне услугу и расстегнуть на спине тридцать две пуговки, чтобы я смогла, наконец, стянуть с себя эту липкую майку.

– Ты врешь, – смеюсь я, склонив на бок голову. Каролина-дизайнер слишком застенчива для такого дерзкого поступка, а Каролина из клуба, не настолько раскрепощена, чтобы тащить за собой незнакомца в кабинку туалета. Я то знаю. Я это чувствую. – Врунишка.

– Макс, пожалуйста, угости меня чем-нибудь, – говорит она мне с улыбкой, а потом кладет ладонь на плечо этого блондина и тот оборачивается. – Извини, ты не можешь помочь мне? – Каролина раскрывает перед ним края своей длинной жилетки и демонстрирует липкое декольте, с тонкими ремешками от черного бюстгальтера. – Я тут случайно пролила на себя ликер и вся майка промокла. Не расстегнешь на ней пуговички?

Глаза парня загораются по щелчку. Еще бы! То, каким томным голосом говорит с ним эта…эта…девушка, не оставляет никаких шансов на иную реакцию.

– А как же твой парень? – интересуется блондин кивком указав на меня. Он смотрит только на Каролину, в чем я не могу упрекнуть его, потому что от этой…этой…девушки, сложно отвезти взгляд.

Она усмехается его вопросу, и меня это, надо сказать, задевает.

– Он мне не парень вовсе.

– Ладно, – пожимает плечами блондин. – Почему бы и не помочь? Пуговиц много, я надеюсь?

Нет, она это не всерьез. Девчонка, что смущалась говорить со мной, когда я провожал её до машины через центральный парк не станет заходить в туалет с парнем, который явно дает понять, что хочет заняться с ней сексом. Нет. Она блефует.

– Меня зовут Карен, а тебя?

О, чувствую себя, мать его, особенным. Только я знаю её настоящее имя!

– Арнольд. Наша очередь, Карен.

Её лицо абсолютно спокойно. Глаза не бегают из стороны в сторону, дыхание умеренное… Что, черт возьми, с ней происходит?! Блондин берет её за руку, а Каролина лишь подмигивает мне и удостаивает победной улыбкой.

Победной улыбкой…

Она играет.

Играет.

Смотрю, как парень заходит в кабинку, а Каролина следует за ним. Еще один шаг и дверь закроется…

– Ты выиграла! – бросаю я, заставив её обернуться. Подлетаю к еще открытой двери. Притягиваю Каролину к себе, так близко, что её волосы касаются моего лица. Тихонько говорю на ушко: – Молодец. Не ожидал. Но эти чертовы пуговички расстегну тебе я и никто больше.

* * *

Саня, бармен, дает мне два фужера и бутылку шампанского. То, что я сейчас собираюсь сделать с Каролиной, выжигает в мозгу дыру размером с какой-нибудь континент. Тяну её за собой, расталкивая всех, кто попадается на пути. Во мне горит дикое желание проучить эту нежданно-негаданно проявившую свою обольстительность девицу за то, что посмела развести меня, как какого-нибудь девственника-лопуха! Этим занимаюсь я, соблазняю я, свожу с ума – кто? – Я! Не мои мозги сворачивают в трубочку, это я плавлю содержимое черепной коробки!

Нет, я не зол, скорее обескуражен. И этого не случилось бы, не знай я, кто Каролина на самом деле. Я смотрю на нее и вижу девчонку в модных очках, что показывает на своем планшете, вымазанным в пыль и краску мужикам, дизайн-проект помещения. Она не может быть такой искусительницей, иначе какого черта тот болван Миша отпустил её? Хотя… Какого хрена меня вообще должно это волновать?!

– Мне по-прежнему нужно в туалет, – говорит Каролина, когда мы выходим в коридор. – Знаешь, все очень предсказуемо. Ты ведь снова ведешь меня в свою комнату, чтобы соблазнить, верно? Боже, какая скукотища! А я надеялась, что сегодня программа будет иной.

Останавливаюсь и резко разворачиваюсь к ней:

– Что с тобой? – спрашиваю я, бегая глазами по её лицу. – Решила поиграть со мной в мою же игру?

– Я ведь согласилась на это.

– Ты пытаешься собрать бомбу из меня, да? Милая, ничего не выйдет, говорю сразу. Поэтому расслабься и получай удовольствие. Тебе не стоит напрягаться.

Каролина опускает глаза. Её губы трогает загадочная улыбка, что, как ни странно, совершенно не нравится мне. Она не поняла, что эту игру веду ТОЛЬКО я. Не она, а только Я!

Ничего, сейчас в её голове все прояснится.

Мы спускаемся на первый этаж – она же хотела разнообразия! На сей раз мы уединимся в кладовке. Благодаря кошмарному педантизму Данила, в этой комнате всегда чистота и порядок. Все полки с туалетными принадлежностями, салфетками и средствами для уборки скрыты темными дверями-купе. На стенах не просто побелка (на чем мы с Кириллом настаивали), а деревянные панели с встроенными желтыми светильниками. До этой самой минуты я все недоумевал, зачем нужно было так тратиться на какую-то кладовку, где хранятся расходники, а не дорогостоящие вина, но теперь…

– Где это мы? – Каролина оглядывается. – Винный погреб на первом этаже? – усмехается она, рассматривая маленькие лампочки в панелях на стенах.

– Не знаю. Просто комната, в которой я тебя раздену.

Она внимательно смотри на меня, потом опускает глаза на мои руки и тихонько набирает воздух ртом. Вот она, Каролина, что испытывает чувство тревоги и смущения (наконец-то вернулась!)…снимает с себя жилетку и бросает её на пол.

Что за черт?

Если я сильнее сожму бокалы и бутылку в руке, то треснувшее стекло поранит мою ладонь.

Её взгляд убивает меня. Подернувшись поволокой, сверкающие глаза смотрят на мои губы, точно призывают к себе, а у меня ноги точно в пол вросли. Не контролировать ситуацию – крайне сложно. Каролина медленно подходит ко мне.

– Сними с меня майку, – говорит она шепотом.

– А где же те самые пуговички?

Улыбается:

– Их нет.

Эти ремешки на плечах и груди сводят меня с ума. Ставлю на пол фужеры и бутылку шампанского (в этой комнатке нет даже стула!), потом осторожно касаюсь пальцами женского плеча и опускаю тонкую лямку кружевной майки. То же самое делаю со второй.

– Почему ты так тяжело дышишь, Макс?

Потому что твой лифчик с ремешками побуждает к грязным фантазиям! Потому что вся ты чертовски сексуальна…

– Тебе нравится то, что ты видишь? – Она провидит пальцами по шее, склонив на бок голову, потом медленно спускает руку к декольте и нарочно поддевает мизинцем край кружевного лифчика. Джинсы кажутся мне узкими.

– А сама-то как думаешь? – бросаю я, обхватив рукой её шею. Притягиваю к себе и упрямо заглядываю в глаза: – Не напрягайся, я все сделаю сам. Я сам тебя соберу.

– В чем дело, Макс? Боишься потерять контроль? – шепчет Каролина, одурманивая меня словами, запахом и мягкостью своих волос, что ласкают мне руку. – Ты всё и всегда контролируешь?

– Это помогает избежать проблем.

– А почему я должна стать твоей проблемой? Я лишь хочу, чтобы ты расслабился… – она целует мочку моего уха. Мышцы живота каменеют, а веки непроизвольно закрываются. Её прохладные ручки касаются моей спины, пальцы рисуют кривые линии и спускаются вниз. – Я хочу получить удовольствие… – ладошки уже под моей футболкой, – прикасаясь к тебе.

Распахиваю глаза. Крепче прижимаю её тело к себе и заставляю попятиться назад. Когда она оказывается у стены, расставляю руки в стороны и наклоняюсь к приоткрытому ротику:

– Ты проиграешь, – улыбаюсь я, лизнув языком её нижнюю губу. – Соблазнять и сводить с ума могу только я. Твое дело – наслаждаться.

– А как же ты?

– Я кайфую, когда вижу, что от моих действий и слов, девушки становятся безумными.

– Мм, значит вот почему ты – Безумный Макс?

Смотрю в её глаза:

– Так называешь меня только ты. – Кусаю остренький подбородок. Провожу языком по нежным губам, чувствуя горячее дыхание: – Ты любишь стонать, Каролина?

Она распахивает глаза и открывает ротик. Проникаю в него языком, сжимаю в руках её талию. Каролина целует меня так страстно и неистово, что вся энергия моего тела молниеносно концентрируется в паху. Она издает глухие стоны… Чем сильнее я целую её, тем глубже эти чертовы стоны…

– …Так? – спрашивает она, запыхавшись. – Так ты хочешь, чтобы я стонала? Или сильнее? Громче?

Я обескуражен её раскрепощенностью. Эти несколько секунд, что таращусь на нее, пытаясь привести свой расплавившийся мозг в исходное состояние, Каролина целует меня и резко хватается рукой за ремень на моих джинсах. Тянет на себя, вынуждая меня буквально придавить себя к стене. То, что она творит со мной – немыслимо. Я хочу быть в ней, на ней, под ней – хочу взять все её тело. Мой член упирается в её живот, вынуждая машинально двигать бедрами.

– Мы ведь с тобой играем, верно? – шепчет она, поглаживая мой живот пальчиками. – Мы, а не ты один. Не будь жадиной, Макс, поделись со мной немного. Дай мне возможность хотя бы раз сделать что-то самой… Пожалуйста…

Мы целуемся, но мои веки слабо поднимаются. Я смотрю на её ресницы, опускаю взгляд на курносый носик, что задевает мой, и пытаюсь понять услышанное. Что-то в этих словах отрезвляет, охлаждает разгоряченную голову.

«Дай мне возможность хотя бы раз сделать что-то самой, пожалуйста».

Пожалуйста?

Словно читая мои мысли, Каролина оставляет нежный поцелуй на моих губах, как будто напоследок. Наши взгляды встречаются, кончик моего носа касается её, и все, о чем я могу думать в эту секунду – она. В голову лезут мысли, которым запрещено там находиться. Меня не должна интересовать её жизнь, увлечения и причины, по которым она может грустить… Часто ли она ходит по клубам, много ли у нее друзей и есть ли среди них говнюки, которых давно пора было проучить…

Я понимаю, почему вся эта несусветица быстрой каруселью кружится в моей черепушке. Раньше такого не было, ведь мои девушки оставались для меня неизвестны, но эта… Черт возьми, эта – Каролина, дизайнер интерьера, что по необъяснимому стечению обстоятельств работает над нашим проектом. Вот она смотрит мне в глаза и понятия не имеет, что мы вместе шли пешком через центральный парк и пили кофе. Это меня ты пригласила на обед в пекарню, где я купил тебе стеклянную бутылку газированной воды чисто автоматически, потому что знал, что ни сок, ни чай ты не захочешь. Потому что ты любишь газированную воду в стеклянных бутылках…

Чем больше я знаю о тебе, тем загадочнее ты становишься для меня, Каролина.

22

Я заигралась. В какой-то момент меня унесло так далеко, что я перестала ощущать себя. Другая часть меня требовала смелых и дерзких прикосновений, жаждала власти над телом и мыслями Макса. Градус эротичности последних нескольких минут взлетел до красной зоны; я чувствовала себя настолько уверенно, что решила, будто смогу совершить нечто непристойное, но чертовски соблазнительное. Вот так, сама! Стянуть с него футболку и джинсы, повалить крепкое тело на пол и исследовать каждый уголок… Губами, языком. Мне такое в новинку. Но как только я готовилась подняться на одну ступеньку выше, как только я чувствовала, что мои слова и действия вынуждают Макса буквально вздрагивать, он неминуемо ставил мне подножку. Поначалу, его изворотливость только раззадоривала меня; играть, дразнить и соблазнять – по-своему весело. Но потом, когда из головы напрочь исчезло понимание о том, кто такой этот Макс на самом деле (я и не думала заниматься ничем таким, от чего потом краснела бы как цветки мака при встрече с Максом-заказчиком!) меня внезапно охватило знакомое отчаяние. Мне почти удалось почувствовать себя Илоной – раскрепощенной, уверенной и обольстительной девушкой, чей взгляд, голос и движения способны одурманить мужчину. Я почти стала ею… Пока сдуру не ляпнула самую глупую и самую непостижимую чушь, что смогла за несколько секунд окунуть меня в ледяную прорубь и в мгновение ока избавить от похотливых мыслишек.

– В чем дело? – шепотом спрашивает Макс, продолжая заглядывать в мои глаза. Я все еще надеюсь, что он не расслышал в моем тоне эту постыдную мольбу, что до сих пор разносится эхом по комнате. – Ты в порядке?

Растягиваю губы в слабой улыбке. Моя игра так хорошо начиналась, поэтому и закончится она должна никак не иначе.

– Замечательно, – отвечаю я, взмахнув ресницами. Провожу пальцем по его груди и на выдохе говорю: – К сожалению, мне пора идти.

– Думаешь, я отпущу тебя?

– Придется, – пожимаю плечами. – На сегодня я наигралась.

– А я – нет.

– Тогда пригласи сюда тех близняшек, что сидели с тобой в баре, – с улыбкой говорю я, положив свои ладони на его крепкие предплечья, – а мне уже пора.

Макс хмыкает. Склоняет на бок голову, поджимает губы, точно старается не рассмеяться и бегает насмешливым взглядом по моему лицу.

– Что?

Он прочищает горло, изобразив серьезный вид, а потом смотрит на мои руки, что по-прежнему держатся за его предплечья, и его губы расползаются в довольной улыбке.

Чертовски обольстительной улыбке.

– Надо же. Шпионила за мной.

– Вовсе нет.

Как он только делает это? Почему я вновь с такой легкостью поддаюсь чарам его ореховых глаз?

– Ты пришла сюда, чтобы вновь увидеть меня.

– Глупости какие…

Между нами не остается свободного пространства, Макс снова прижимает меня к стене своим телом, а наши губы в миллиметрах друг от друга.

– Все это время ты думала обо мне и гадала, как же мы будем играть в этот раз. – Сглатываю, когда его колючая щетина царапает мой подбородок. Он точно коварный змей, заговаривает меня, лишает способности мыслить здраво, вынуждая чувствовать лишь мучительную жажду. – Бьюсь об заклад, тебе снились сладкие сны, в которых главным героем был я. В них я целовал тебя здесь, – он касается губами моей шеи. Это теплое прикосновение мгновенно парализует мое тело. Наверное, именно так цепенеют люди, в которых ударяет молния. – И здесь. Я проводил языком по твоей груди. Вот так…

Влажный язык касается ложбинки и мучительно медленно проводит извилистую дорожку к правой груди. Я с силой кусаю губы, поскольку не нахожу причин остановить эти безумные ласки. Обхватываю голову Макса ладонями и прижимаю к себе, чувствуя как его острые волоски на лице впиваются в мою кожу. Мир внутри меня переворачивается; земля уходит из под ног. Мое желание длинными щупальцами расползается в теле, и там, где ко мне прикасается Макс, под самой кожей словно образуется ожог.

– В твоих снах я делал так?

Его пальцы нежно поддевают кружевной край чашечки и осторожно опускают ткань. Чувствую, что сосок оголен; он тут же реагирует на теплое дыхание Макса и мгновенно твердеет.

– Ты мне не снился, – отвечаю я не своим голосом. Хочу усмехнуться его слепой самоуверенности, но вместо этого издаю глухой стон, потому что влажные губы уже целуют мой сосок. Впиваюсь пальцами в его голову, прижимаю к себе, боясь собственных желаний. А их с каждой секундой становится все больше.

– Теперь буду, – с усмешкой говорит Макс, покрывая нежными поцелуями мою грудь. – Ты ведь хочешь этого?

– Не уверена…

– Правда? – усмехается он. – А если я буду делать вот так?

Внутренности сжимаются. Макс опускается передо мной на колени, ведя языком вниз по телу. Мокрую майку, что до этого держалась на талии, он поднимает наверх; я стягиваю её и бросаю на пол.

Моим разумом овладевает похоть. Веки закрываются в томительном блаженстве, и сейчас я живу лишь ощущениями… Мужские руки под моими лопатками, влажный язык, что уже спускается от пупка и запах горького миндаля с древесными нотками – я теряюсь в собственных чувствах.

Внезапно Макс поднимается, обхватывает мое лицо руками и целует меня с таким напором и страстью, что я теряю связь с внешним миром. Все, что я хочу сейчас – это Макс. Мне нужно, чтобы он желал меня. Мне нужно, чтобы он был во мне. Мне нужно избавить себя от тяжести в животе, что уже становится мучительно-болезненной. Кажется, еще никогда я не чувствовала себя настолько раскрепощенной, настолько смелой в своих мыслях и действиях. Мои руки сами хватаются за его джинсы и впопыхах пытаются расстегнуть ремень. И лишь на секунду я поднимаю веки… Лишь на мгновение мой взгляд встречается с ореховыми глазами, что так странно глядят на меня… Они задумчивы, серьезны и растеряны одновременно. Из страстного и ненасытного теперь наш поцелуй превращается в неспешный и осторожный.

В темных глазах перед собой я вижу Макса: того парня, что провожал меня к машине пару недель назад; вот он улыбается мне, протягивая стакан с кофе; сосредоточенно глядит на план вентиляции, пока я таращусь на его макушку… Такое чувство, что эти кадры из прошлого мелькают в глубине его глаз, а я – их единственный зритель.

– Каролина… – говорит он тихим голосом. Набирает воздух ртом, собираясь сказать мне что-то, но потом резко выдыхает и усмехается с какой-то странной задумчивостью.

Такое чувство, что он проиграл какой-то спор и теперь вынужден съесть жирного дождевого червя, а судя по его кривой улыбке и опущенным от безвыходности глазам, делать он этого никак не хочет. И пока я стою в полнейшем недоумении, Макс, словно набравшись сил перед мерзкой трапезой, осторожно поправляет кружевной край моего бюстгальтера и поднимает на меня глаза.

– Ты очень красивая, Каролина.

Ты очень красивый дождливый червь, Каролина, но есть я тебя не буду – вот, что он имеет в виду. Пожалуй, так стыдно мне не было еще никогда. Не раздумывая, обхожу Макса, поднимаю с пола свою жилетку и набрасываю на плечи. Даже не знаю, кто я сейчас: тот самый дождливый червь или девочка по вызову, что не приглянулась клиенту?

Застегнув пуговицы и не сказав ни слова на прощание, выхожу в коридор и быстрым шагом направляюсь к гардеробной. Еще несколько минут назад я чувствовала себя всемогущей и была уверена, что мужчина рядом со мной так же как и я, медленно сгорал от поцелуев, прикосновений, желаний… Мне казалось, мы думаем об одном и том же, ведь…

К черту! Достаю из глубокого кармана жилетки телефон, деньги на такси и номерок.

№ 13. Отлично.

Девушка вручает мне пальто и с улыбкой желает всего хорошего. В жизни больше сюда не вернусь. Жалею о том дне, когда ступила на порог этого грязного и мерзкого заведения для психопатов!

– Эй! Карен?

Оборачиваюсь. Ко мне бежит девушка с копной темных густых волос, в ярко-красной маске с перьями и в черном кокетливом платьице с воланом на плечах. Надеваю пальто, включаю приложение «Такси» и вызываю машину.

– Привет! – с улыбкой здоровается девушка, коснувшись моего предплечья. – Как ты?

О, господи. Только этого мне на хватало!

– Привет… Моника, верно?

Продолжая улыбаться, девушка кивает мне и с заметным интересом в глазах бегло оглядывает мое лицо.

– Ты уже уходишь? Вечеринка в самом разгаре, а один парень проспорил танец на барной стойке в одних трусах…

– Не боишься, что брат узнает тебя? – спрашиваю я напрямую. Улыбчивое лицо Моники (не помню настоящее имя) тут же накрывает тень беспокойства. – Твоя подруга рассказала. Зачем ты приходишь сюда? Здесь ведь… – кусаю губу. – Дурдом какой-то творится.

– Здесь весело. А от брата стараюсь держаться подальше, – с грустной улыбкой отвечает она. – У тебя все хорошо?

– Угу… Я хочу домой. Очень устала. А ты будь осторожна…

Разворачиваюсь и поспешно иду к выходу. Так мерзко я не чувствовала себя никогда. Даже, когда ложилась спать в той кошмарной пижаме. Даже, когда симулировала оргазм, потому что иначе все бессмысленные старания Миши продолжались бы бесконечно.

О, Боже! Как же ощутимо было это проклятое «но» в столь деликатном извинении Макса.

Ты очень красивая, Каролина, НО…

Я не хочу тебя.

Ты не в моем вкусе, как оказалось.

В конце концов, я знаю кто ты, и поверь, я не в восторге от увиденного.

Ладно. Еще два месяца работы с ним и конец моим мучениям, стыду и сожалениям. Отпраздную закрытие проекта не привычным вином с конфетами и сыром, а поездкой заграницу. Буду лежать на пляже, любоваться сказочным видом океана и навсегда забуду о мужчине, который при первой же встрече доказал мне, что у поцелуев, все-таки, бывает свой вкус. До сих пор не понимаю, почему я не знала об этом раньше. Почему с Мишей они казались прозрачными, как целлофан, и безвкусными, как вода…

Снимаю по пути маску и целюсь в хромированное мусорное ведро рядом с очередным папоротником. Спасибо Илоне за этот подарок, но больше я в нем не нуждаюсь.

23

Вирус подкосил Даню, что весьма неожиданно, ведь этот парень тот еще доктор. Регулярно пьет какие-то таблетки для профилактики и редко когда болеет. Сегодня вторник, а это значит, что он и Кирилл должны были ехать на встречу с Каролиной, чтобы выбрать плитку для туалетов, но никак не я. Мне все равно, какого она будет цвета. Мне все равно, на что будут смотреть мужики, стоя перед писсуаром. Мне АБСОЛЮТНО все равно.

Настроение поганое. Возможно из-за того, что мне приходиться ехать на эту встречу, смысла в которой (лично для меня) я особого не вижу. А возможно, из-за хренового самочувствия после вчерашнего празднования дня рождения Сени. Не помню, сколько влил в себя текилы или виски (бог его знает, что там на столе было), но знаю точно, что чрезвычайно нуждался в алкоголе. Да, хреновое настроение у меня было еще вчера.

– Видок у тебя не айс, – говорит мне Кирилл, сворачивая к небольшому магазинчику. Сегодня он за рулем, потому что я все еще не протрезвел. – Пойду за газировкой и жвачкой. Еще что-то нужно?

– Ты сама заботливость, – буркаю я, приоткрыв свое окно. – Домой меня отвези, бери Данила и выбирайте, что хотите.

Кирилл только хмыкает и выходит из машины. Нажимаю на кнопку регулировки сиденья и опускаю спинку. Голова трещит, в желудке черт знает что. Уверен, Даня чувствует себя куда лучше, так что без проблем мог бы съездить на эту долбаную встречу.

Не хочу её видеть. Не хочу встречаться с ней, не хочу слышать её голос… Противный шепот собственной совести уже в печенке сидит, честно слово. Жалею, что в тот самый первый вечер, я посмотрел не в другую сторону. Взгляни я в центр зала, а не на те чертовы столики, приметил бы другую девчонку, а Каролину бы даже не заметил…

– Держи! – говорит Кирилл, протягивая мне стеклянную бутылку газированной воды.

Стеклянная бутылка газированной воды.

– Спасибо.

Ищу пальцами нужную кнопку, чтобы вернуть спинку в исходное положение, но нащупываю что-то длинное. Достаю нежно-розовый тюбик помады или блеска для губ.

– Не ты ли потерял? – усмехаюсь я, глядя на Кирилла. Он смотрит на тюбик, потом на меня, потом опять на тюбик и прочищает горло. – Ой, ладно, никому не скажу, что ты губы красишь.

Бросаю тюбик в отделение для бутылок и нащупываю нужную кнопку.

– Как у вас с Милой дела? Помирились после… Того случая?

Откупориваю крышку и выпиваю половину.

– Вроде как. – Раскрываю упаковку мятной жвачки и забрасываю в рот две подушечки. Усмехаюсь: – Раз пятьдесят сказала мне, что влюбилась. Я ей – Мила, я беспокоюсь о тебе, хочу, чтобы все у тебя было хорошо, а она – Максим, я влюбилась. Говорю, что переживаю за каждый её шаг, а она мне – Максим, я влюбилась. Я по-настоящему влюбилась! – фыркаю и делаю еще пару глотков воды. – Меня в твоей тачке укачивает. Такое чувство, что по волнам плыву. Эй, ты чего? – пихаю Кирилла в плечо.

– Что?

– Не знаю, у тебя лицо такое, как будто ты знаешь, что скоро наступит конец света, – усмехаюсь я через силу. До чего же здесь мутная качка.

– Да, пожалуй.

До самого магазина мы едем молча. Когда Кирилл останавливает машину, я пулей вылетаю из нее, и жадно глотаю ртом свежий воздух. Вода в бутылке закончилась, жвачка превратилась в жесткую резину.

– Ты что пил вчера?

– Не помню.

– У-у-у, давно ты так в отрыв не уходил, да?

Наверное.

Заходим в двухэтажный магазин керамической плитки. Залы здесь просторные и светлые. Повсюду стенды с образцами из самых разных стран. Кирилл направляется к вытянутому столу, где сидят консультанты, а я нападаю на кулер с водой. Когда наполняю стакан до краев, подхожу к другу и вижу её. Каролина говорит по телефону у окна, стоя к нам спиной. На ней клетчатая рубашка, заправленная в узкие джинсы и высокие кроссовки. Блестящие волосы собраны в высокий хвост.

– Тебе дать платочек? Или салфетку?

– Зачем? – хмурюсь я, взглянув на Кирилла.

– Слюни вытереть.

Придурок.

Надо было оставаться дома, запереться на все замки, выключить сотовый и просто сидеть дома.

– Доброе утро, – здоровается с нами Каролина заметно встревоженным голосом. Не дав нам с Кириллом возможности поздороваться в ответ, она тут же обращается к девушке-консультанту: – Ирочка, мы начнем со второго этажа.

– Как обычно! Фиксируй номера тех, что понравятся, – подмигивает ей девушка с черными волосами и длиннющими стрелками на глазах.

– Поднимемся на второй этаж, – предлагает Каролина, оглядев нас поспешным взглядом. Вынужденная улыбка на мягких губах настораживает; тресните меня кто-нибудь по морде, пожалуйста! – Там представлены коллекции из Испании, Италии и Англии. Очень необычные и интересные варианты.

– Ну, поехали! – улыбается Кирилл, пропуская её вперед. – Наш Данил заболел, кстати.

– Да, я в курсе. Он звонил около часа назад и сообщил, что сегодня его не будет.

– Не вовремя он подцепил эту заразу. Если вдруг, то, что мы выберем, ему не понравится…

– Понравится, – перебивает его Каролина, остановившись на втором этаже. – Я помогу вам подобрать идеальный во всех отношениях вариант.

– Ничуть не сомневаюсь в этом! – говорит Кирилл таким восторженным тоном, словно произносит какой-нибудь тост.

Меня беспокоит её тусклый взгляд. Каролина показывает нам варианты плитки, демонстрирует эскизы всяких мозаик и панелей, а я как идиот пытаюсь понять, почему мне так важно знать, о чем она сейчас думает и что её так тревожит. Пару раз за эти полчаса, что мы бродим от одного стенда к другому, ей кто-то звонит. Перед тем как ответить на звонок, она извиняется перед нами и её щеки заметно розовеют.

Может, это тот её ухажер?

– Что скажешь? – спрашивает меня Кирилл, когда Каролина в очередной раз отходит в сторонку. Я смотрю на нее, пытаюсь услышать что именно она говорит, потому что какого-то хрена меня это действительно интересует! – Та испанская матовая с серой мозаикой круто смотрелась, да? Хотя, и эта с перламутром ничего… Эй? Ты здесь что, просто так? – пихает он меня в плечо.

– И еще раз, прошу прощения за эти звонки… – говорит нам Каролина, послав сконфуженную улыбку. – Так, здесь все. На первом этаже представлены более простые варианты, из них есть парочка, что может вам приглянуться, но…

– Что-то случилось? – вдруг спрашиваю я, удивив себя ни чуть ни меньше, чем Каролину.

– Извините, я отлучусь в уборную на пару минут.

Кирилл спускается по лестнице, а мы продолжаем стоять у самых перил и смотреть друг на друга.

– Все в порядке? – уточняю я, прочистив горло.

– Да, – кивает она, часто моргая. Мила делает так же, когда обманывает меня. – Пойдем вниз, я покажу…

– В чем дело?

Каролина хмыкает и складывает руки на груди, словно собирается обороняться.

– Все нормально.

– Согласно статистике, человек, который отвечает «у меня все нормально» – обманывает. У тебя беспокойный вид.

– И что с того? Тебе это так важно?

– Может быть.

Она опускает взволнованный взгляд и сдержанно вздыхает. К сожалению, я уже знаю, когда Каролина врет, когда говорит правду, когда беспокоится о чем-либо и когда сгорает от наслаждения. К сожалению, я все это знаю.

Провожу рукой по волосам. Нервно хмыкаю, поражаясь собственной реакции на эту девушку. Мне должно быть по боку все, что творится в её личной жизни, но стоит только взглянуть в эти сверкающие глаза… Она такая миниатюрная, нежная, привлекательная…

Надо было оставаться дома.

– Пойдем вниз.

– Каролина, в чем дело?

– Я сбила собаку! – отвечает она неожиданно резко и сжимает свои кулачки.

– …Что ты сделала?

– Вчера, рано утром я сбила собаку… Не знаю, как так вышло. – Она подходит к перилам и опускает голову. – Я отвезла её в ветеринарную клинику, боялась, что убила животное… Выяснилось, что это девочка и она беременна. В общем… Из пяти щенят выжил только один…

Она что, плачет? Подхожу к ней, пытаюсь заглянуть в глаза, но вижу лишь поджатые губы и порозовевшие щеки.

– Я убила детей…

– Перестань.

– Я эту собаку впервые в жизни увидела в нашем дворе… Я убила её щенят, – говорит Каролина, надтреснувшим голосом.

Что я делаю?

Что я делаю?!

Руки сами тянутся к её вздрагивающим плечам. Осторожно разворачиваю Каролину к себе и по-дружески обнимаю, касаясь рукой её мягких волос.

– Ты ни в чем не виновата, так получилось.

– Мне сказали, что собака молодая, что это её первое потомство… – всхлипывает она в мое плечо. – Гореть мне в аду за такое «так получилось»…

Ситуация не совсем веселая, но почему-то мои губы слабо улыбаются. Только сейчас понимаю, что до этого момента я еще ни разу не обнимал её вот так – с особой осторожностью и заботой. Её ручки лежат на моей груди; то, что Каролина рядом со мной и в моих объятиях, согревает не хуже костра в промозглом лесу. Рядом с ней я чувствую себя великаном, что держит в своих ручищах крохотный одуванчик и боится лишний раз пошевелиться.

Но всему приходит конец. Каролина напрягается, упирается ручками о мою грудь и поднимает ко мне порозовевшее личико:

– Я что-то… Расклеилась. Извини. – Прочищает горло и отходит на пару шагов назад. – Нужно спускаться, пойдем.

Постояв на месте еще пару минут, спускаюсь вслед за ней. Кирилл уже сидит в низком крутящемся кресле, рядом Каролина с айпадом в руках. Заметив меня у лестницы, её бровки хмурятся. Она поправляет очки на глазах и обсуждает с той темноволосой девушкой сроки доставки выбранной плитки.

– Может, сделать вам кофе? – спрашивает нас девушка, когда я подхожу к свободному креслу. – Или чай?

– Кофе, пожалуйста, – киваю я, натянуто улыбаясь. Бросаю мимолетный взгляд на низенький столик с каталогами и замечаю, как дисплей телефона в руках Кирилла загорается.

Приглядываюсь, чисто автоматически.

Сообщение от: М.

«Отлично! Тогда буду ждать тебя у самого входа. Kiss you».

Поднимаю глаза на Кирилла и пихаю его в бок. Каролина тем временем печатает что-то на айпаде.

– И кто же такая «М»? – спрашиваю я шепотом.

– …Что?

– Не тупи. Она будет ждать тебя у входа, – поясняю с улыбкой и благодарю девушку за кофе. Ставлю блюдце с маленькой кружкой на подлокотник кресла и поднимаю глаза на друга. – Кто такая?

– Ты и впрямь вездесущий, – одними губами говорит Кирилл, оглядев сосредоточенную Каролину и её знакомую, что смотрят в экран планшета. Убедившись, что им нет до нас никакого дела, он поворачивается ко мне и тихо говорит: – Мне… Мне очень нравится одна девушка. Даже больше.

– А видок у тебя не шибко счастливый, мой друг! – усмехаюсь я и делаю глоток горячего и чертовски крепкого напитка. – Кто она? Та управляющая из банка, что положила на тебя глаз?

– Кто? А-а… Нет. Я встретил её в клубе… В одну из закрытых суббот.

– Погоди-погоди, так вы теперь видитесь за его пределами?

– А что в этом такого удивительного?

– Ну, – хмыкаю я, откинувшись на спинку кресла, – не вы ли с Даней так категорично относились к нарушению правил?

– Все изменилось. Там вообще странная ситуация вышла… Короче, неважно.

– Кто она? Я её видел? Почему раньше не сказал?

Кирилл напряженно смотрит мне в глаза, потом слабо улыбается и прочищает горло.

– Ты что, и впрямь влюбился? – Честное слово, таким растерянным я не видел его еще никогда. Даже не знаю, радоваться или бояться за друга. – Серьезно?

– Давай не сейчас, ладно? И, пожалуйста, Дане не говори ничего.

Усмехаюсь, поражаясь происходящему.

– С ума сойти. Я думал, что весной обострение начинается. Сначала Мила, теперь ты. Ну дела. Какое-то заражение, ей-богу.

– Итак, у меня все готово. Мы остановились на четырех вариантах, поэтому с каждым из них я сделаю по несколько эскизов, – говорит Каролина, положив айпад на колени. – Кирилл, не переживайте, Данил будет в восторге от вашего выбора.

– Хоть бы. Вы и не представляете, какой он дотошный в этом плане.

От её улыбки у меня подскакивает давление.

– Ну, что ж, не смею больше задерживать вас. Ждите от меня эскизы на почте, думаю, к завтрашнему дню все будет готово.

Кирилл поднимается и пожимает ей руку. Раз пятнадцать благодарит за такое чудесное утро и лекцию про изготовление керамогранита, от чего Каролина весело смеется и приглашает его в скором времени на очередную встречу, где будет рассказывать о стеновых панелях для внутренней отделки. Он обещает захватить с собой ручку и тетрадь.

Когда он поворачивается ко мне и застегивает парку на молнию, я тихо сообщаю ему, что подойду через пять минут. Его насмешливый взгляд раздражает, хочется сказать, чтобы катился со всеми своими предположениями (а они явно будоражат его мысли) куда подальше, но решаю промолчать. Для этого еще будет возможность.

– До встречи, Каролина! – напевает он, направляясь к выходу.

– До свидания.

Едва я делаю шаг в её сторону, при этом абсолютно не понимая, что именно хочу ей сказать, сотовый на столе начинает звонить. Делаю вид, что вожусь с молнией на парке, потом понимаю, что это просто детский сад. Засовываю руки в верхние карманы и молчаливо жду своей очереди. Ловлю на себе заинтересованный взгляд девушки, что принесла мне кофе. Склонившись, она складывает каталоги на столе, при этом с каждой секундой её спина заметно выгибается.

– Хорошо, я подъеду… Через, – Каролина смотрит на часы и задумчиво чешет лоб, – сорок минут. Да… Спасибо.

В очередной раз за это короткое утро её тяжелый вздох и заметно встревоженный взгляд вынуждают меня сбросить в свою черепушку сотню ненужных вопросов. И вроде бы я знаю причину этой печальной задумчивости, и вроде бы ничем не могу помочь в случившемся, но желание сделать для Каролины хоть что-то уже просто не умещается в груди.

Резко выдохнув, она делает шаг к креслу, в котором лежат её вещи, но заметив меня, замирает.

– …Ты еще здесь.

Да, черт возьми, я все еще здесь.

– Есть новости?

Её плечи опускаются, когда она грустно усмехается и проводит ладонью по лбу:

– С собакой все хорошо и с её щенком тоже.

– Хорошие новости.

– Угу… Нужно ехать в клинику и забирать их.

– Куда?

– К себе, а куда еще? – слабо улыбается она. – Они там с утра воскресенья находятся, их здоровью и жизни ничего не угрожает. Врач сказал, что обоим нужна забота и внимание… Вот. Просто… У меня никогда не было домашних животных и я даже не знаю, что нужно делать. Особенно с щенком, которому два дня от роду.

– Есть городские питомники, там живут…

– Я знаю, – перебивает Каролина, отрицательно качая головой, – но я не могу так. Не могу… Я виновата перед ней и вообще… Этой собаке нужен дом. Сейчас морозы будут, а у нее малыш. Один единственный… Ладно.

Надевая на себя бурый полушубок, Каролина благодарит свою знакомую за помощь и берет свою черную сумку.

– Куда ты заберешь их? – Каролина часто моргает. – Ты живешь в квартире?

– Угу.

– Снимаешь?

– Да. Надеюсь, хозяин не станет возражать…

– Маловероятно, что он обрадуется. Возможно, попросит тебя искать новое жилье.

– Отлично…

– Послушай, я могу помочь тебе.

Остановись, Макс.

– Каким образом? – недоверчиво спрашивает она.

Тормози. Видишь педаль? Она огромная и красная – дави на нее. Дави!

– Мои бабушка с дедом живут в пригороде. У них большой дом и двор просторный. – Пока я говорю, взгляд Каролины становится заметно настороженным. Такое чувство, что она сомневается в правдивости моих слов. – Мм… Так вот, мы можем оставить молодую маму и её щенка у них на какое-то время, а ты пока деликатно узнаешь у хозяина квартиры о возможности завести питомца.

– Ты серьезно?

Пожимаю плечами и отчего-то чувствую себя всемогущим.

– Это ведь не горшок с цветком, а собака. Да еще и не одна…

– Поверь, они не будут против. Еще и отдавать не захотят потом.

– Мне неловко просить тебя об этом, к тому же, мы не так давно знакомы… – Наши глаза встречаются, и Каролина спешит увести взгляд первой. – Это странно.

– Если я могу помочь тебе, то почему бы мне не сделать этого? Поехали в клинику, узнаем, что нужно купить для новой жизни твоих первых питомцев.

* * *

– Ты спятил?! Как я должна подготовить бабушку к этой новости?

– Не знаю, но постарайся объяснить ей, что это на время.

– Нет, я, конечно, не против. Приютить бездомную собачку с щеночком – благое дело, но почему ты сам не позвонишь ей и все не объяснишь? Почему я должна это делать? И вообще, у меня урок сейчас.

– Потому что у меня нет на это времени, – говорю я, взглянув на Каролину, что стоит у стойки регистратуры и заполняет какие-то бумаги. – Мне нужна твоя помощь, Мила. Пожалуйста.

– Окей, – со вздохом отвечает она. – Приеду домой только после двух. У меня еще три урока.

– Это поздно. Закажи такси и езжай домой сейчас же. Деньги есть?

– Ты предлагаешь мне слинять с уроков? Офигеть. Не думала, что когда-нибудь услышу такое от тебя.

– Мы приедем через пару часов. Может меньше. Еще нужно в магазине накупить кучу всего.

– Ты меня удивляешь, Макс. В чем дело? – с коварной усмешкой спрашивает Мила. – Кто эта знакомая, которой ты вызвался помочь?

– Ты все поняла? – игнорирую я вопрос. – Едешь домой, осторожно говоришь бабушке, что на некоторое время к вам переедет милая собачка с маленьким щенком. Смягчи эту новость, придумай что-нибудь.

– Ладно, но ты будешь мне должен.

– Все, мне пора. А, и еще… Не называйте меня по имени.

– Ты мой должник, Макс! ЧЕГО?!

Я отключаюсь и подхожу к кулеру с водой. Набираю стакан, выпиваю до последней капли и не перестаю поражаться тому, что творю на еще не протрезвевшую голову. Все катится к чертям… Мне кажется, что земля стала вращаться быстрее и очень скоро я свалюсь.

– Все в порядке? – Гляжу на Каролину. – Послушай, я не хочу навязываться…

– Перестань. Я звонил сестре, просил найти удобное место в доме для твоих питомцев. Она, кстати, очень обрадовалась этой новости.

– Сколько ей?

– Через пару месяцев будет восемнадцать. – Подхожу к стойке и упираюсь на неё спиной. – Вредная, упертая, но милая и добрая девочка.

Каролина улыбается. Опускает глаза, через пару секунд снова глядит на меня и, кажется, смущается, оттого, что я словил её взгляд.

– У тебя есть брат или сестра?

– Нет. Я одна в семье.

Она хочет что-то спросить, но к стойке подходит невысокая девушка в зеленом медицинском костюме и вручает Каролине напечатанный лист бумаги.

– Итак, здесь все расписано, как и чем обрабатывать шов. О кормлении мы в сами уже говорили. Здесь все об уходе за щенком. Малыш чувствует себя хорошо, мама тоже. Вот список того, что вам понадобится. Все это вы можете купить в нашем магазине, – объясняет девушка, указав на стеклянную дверь. – Не допускайте сквозняков, перегревание и эмоциональную нагрузку. Собачка очень милая и доброжелательная. И кстати, воздержитесь от купания на две недели. Мы обработали ушки, глазки и носик. Когда она перестанет кормить щенка, примерно через два-три месяца, привозите её на вакцинацию. Возникнут вопросы – звоните по этому номеру, – говорит она, протянув Каролине свою визитку. Потом с улыбкой смотрит на меня и добавляет: – Теперь ваша семья стала больше.

Мы с Каролиной резко переглядываемся и одновременно опускаем взгляд.

– Вы можете идти в магазин, наш консультант поможет вам. А ваш муж пока заберет маму и малыша. Они уже в специальном переносном контейнере. Пойдемте? – говорит она мне с такой счастливой улыбкой, словно я собственных детей приехал встречать.

– Угу.

Прежде, чем скрыться за светлыми матовыми дверями, я оглядываюсь и вижу, как Каролина толкает стеклянную дверь, ведущую в магазин. И прежде, чем зайти, она тоже оглядывается… Слишком неловкими и особенными кажутся эти пару секунд, что мы смотрим друг на друга.

Слишком странно все то, что со мной сейчас происходит.

* * *

У собаки желтые глаза. Она глядит на меня с такой грустью, что мне по-глупости приходит на ум рассказать ей какой-нибудь смешной анекдот, лишь бы увидеть в этих влажных солнечных кристалликах задорный лучик.

– Привет.

Переноска очень большая и просторная. Внутри какое-то бледное одеяльце, синие пеленки и маленький серенький комочек, свернувшийся у мамы под боком. Я заглядываю в широкие щели, стараясь разглядеть щеночка, а собака, у которой пока еще нет клички, с опаской следит за каждым моим движением.

– Меня зовут Макс. Мм… Для той девушки, которая заберет тебя к себе, я – Матвей. Хотя, она знает меня, как Макса, но… – Идиот. – Забей. Я уже сам запутался.

Бросаю мимолетный взгляд на двери магазина и тут же выхожу из машины. Каролина с трудом протискивается в дверном проеме, держа в руках несколько огромных пакетов.

– Извини, я тут знакомился… – объясняю я, забирая у нее покупки. – Садись в машину, я сейчас.

– Спасибо.

Пока ставлю все в багажник, украдкой наблюдаю, как Каролина садится в мою машину. Пришлось съесть упаковку мятных конфеток, чтобы скрыть остатки перегара.

– Как ты её назовешь? – спрашиваю Каролину, вернувшись на свое место. – Она, кстати, очень милая.

Каролина оборачивается и смотрит на собаку виноватыми глазами. Чувствую, что знакомый нежный запах постепенно заполняет салон автомобиля; он гипнотизирует меня, как и его хозяйка.

– Не знаю, еще не думала об этом. Мне вообще сегодняшний день кажется каким-то сном. Я и собака… Даже две. С ума сойти.

Я улыбаюсь и переключаю коробку передач.

– Ма…твей, спасибо тебе… – смотрю, как она кусает нижнюю губу, виновато опустив голову. – Я сегодня же поговорю с хозяином и все решу.

– Что, если он скажет «нет»?

– Не переживай, я все равно заберу их. Постараюсь найти другое жилье, где хозяин не будет против домашних животных.

– Готова сменить квартиру ради них?

Каролина поворачивает ко мне голову и не задумываясь отвечает:

– Да. Теперь они мои. Мм… Мои родители тоже живут в пригороде, – говорит она, как-то неуверенно, – но, я не хочу просить маму о помощи. Она не особая любительница домашних животных.

Свернув на одну из центральных улиц, разрешаю себе взглянуть на Каролину. И в ту же секунду, когда мои глаза останавливаются на её губах, она поворачивает ко мне голову и так же резко отворачивается. Странное мгновение.

– Мы будем проезжать какой-нибудь супермаркет? – спрашивает она, глядя в окно.

– Да, тебе что-то нужно?

– Угу. Если не сложно, останови там, я кое-что куплю.

– Хорошо. – Молчу. Украдкой гляжу на нее, пытаясь найти нейтральную тему для разговора, но на ум ничего не приходит. – Почему ранним утром воскресенья ты не спала?

Отлично, так держать, Макс!

– Что?

– Ну, ты говорила, что вы встретились, – киваю я на собаку, – в воскресенье рано утром. Почему ты не спала, это ведь воскресенье!

Сколько раз за сегодняшний день я называл себя идиотом? Плюс еще один.

– А-а. Мне не спалось, я по-глупости решила съездить на набережную, прогуляться, выпить кофе и заехать потом к подруге, а вышло все наперекосяк.

– И почему тебе не спалось?

Чувствую на себе её взгляд, но не решаюсь повернуть голову.

– Останови возле этого магазина, пожалуйста, – просит она, игнорируя мой вопрос.

Пока жду её в машине, набираю Миле.

– Ты дома?

– Ага. Едешь?

– Да. С бабушкой говорила?

– Все путем, братец.

– Ругалась?

– И слова не сказала против.

– Серьезно? Она в курсе, что они будут жить в доме?

– Детка, бабуля сама сказала, что выделит для них комнату.

– Ты – молодец, что ли?

– А то! Ты мой должник. А, кстати! Что это было насчет имени? Я ничего не поняла.

– Мила, не называй мое имя. Если что, обращайся ко мне нейтрально, ладно?

– Это как? Эй, ты? Эй, братуха? Может объяснишь, что случилось?

Вижу Каролину, что выходит из магазина и поспешно прощаюсь с сестрой. В одной руке она держит большой подарочный пакет, а в другой свой сотовый. Кажется, пишет сообщение.

– Я все. Спасибо, Матвей, – благодарит она уже в сотый раз.

Матвей. Был бы ты реальным, Матвей, я бы даже ревновать стал!

В прошлую субботу Каролина так часто называла мое имя, что у меня до сих пор мозги в трубочку сворачиваются при воспоминании её возбужденного голоса и чертовски возбуждающих стонов.

Почти всю дорогу она с кем-то переписывается. Часто вздыхает, задумчиво смотрит в окно, а потом снова принимается стучать по дисплею. Когда (слава тебе, господи!) она бросает телефон в сумочку и поворачивается к переноске, я останавливаю на ней мимолетный взгляд и тут же жалею, что не смог удержаться.

Она так улыбается… С такой любовью смотрит на собаку, что я чувствую вселенскую зависть. Врежьте мне кто-нибудь, пожалуйста!

– Как же тебя назвать, красавица? – говорит она собаке. – Ты и правда очень милая. – Каролина тяжело вздыхает и разворачивается. – Если бы я спала, её детки были бы живы.

– Она была бездомной и не факт, что все щенки выжили бы на холодной улице. Может, так надо было? Теперь у нее есть хозяйка и теплый дом.

Наши глаза встречаются, и мое сердце пропускает удар. Я закашливаюсь. Смотрю на дорогу, опасаясь вновь ощутить эту странную вспышку в груди.

– Как зовут твою сестру?

– Мила.

– Хорошее имя. Теплое, – с улыбкой говорит Каролина. – Мила и Матвей. М и М. Здорово.

Ненавижу тебя, Матвей! Ненавижу.

– Чем она увлекается?

Я хмыкаю:

– Она рвется в журналистику. Пишет в школьную газету, ведет свой блог и мечтает поскорее переехать в студенческий городок, чтобы я не смог её там доставать.

– Ух, ты. Творческая личность.

– Как и ты, – смотрю на нее. – В детстве рисовала домики, наверное?

– Все на свете. Поначалу это был подоконник. Потом на нем появилась ваза с цветами. Потом я попросила маму купить мне несколько альбомов для рисования. Я осторожно извлекала из них листы и рисовала комнаты для бумажных кукол.

– Которых сама же и рисовала, – предполагаю я.

– Было дело, – улыбается она. – У них был огромный домище с пятнадцатью комнатами, который висел у меня на стене. Мне нравилось каждый день делать ремонт то тут, то там… – Она замолкает, и я вижу, как мягкие губы трогает печальная улыбка.

– А потом в гости пришел противный пацан, сыночек каких-нибудь знакомых твоих родителей, и сорвал со стены твой шикарный домище, потому что был жутко вредным и избалованным созданием? – пытаюсь пошутить я.

Каролина хмыкает:

– Моя мама. Она хотела, чтобы я в театре играла, а не глупостями занималась… Мм… Еще долго ехать?

– Нет, минут пять, не больше.

Снова смотрю на нее, пытаясь понять, какие у нее отношения с матерью. Наверное, не настолько теплые, чтобы просить её приютить собаку на несколько дней. Иначе навряд ли бы она согласилась на помощь малознакомого человека. Ну… Не то, что бы малознакомого, просто Каролина многого не знает о нас.

Останавливаю машину у кирпичного забора и глушу двигатель. Каролина набирает воздух ртом и выходит из автомобиля, а я продолжаю сидеть на месте, не находя в себе сил привести в движение собственное тело. До меня тут вдруг снизошло озарение, да такое, что во рту пересохло, а теплый воздух в мгновение охладился.

Я впервые привез сюда девушку, что собираюсь познакомить со своей семьей.

Пытаюсь доказать самому же себе, что это вынужденное знакомство, ведь я всего лишь вызвался помочь, а одно дело просто тянет за собой другое и мне никак не обойти этот момент, потому что…

В мое окно стучат.

Поворачиваю голову и вижу Каролину, что стоит на улице и озадаченно глядит на меня.

Да, я и впрямь идиот сегодняшнего дня.

* * *

– Эй, братуха, привет!

Я её убью.

– Неси пакеты в дом.

– Боже, и как только твой несносный характер терпят другие люди! Привет, я – Мила. Самая терпеливая сестра этого говнюка, – представляется она Каролине, протянув ей руку.

– Привет. Каролина. Матвей, я могу сама взять пакеты…

Ну вот, приехали.

Тут же ловлю на себе обалдевший взгляд Милы и молча даю понять, что сейчас не лучшее время для её многочисленных вопросов.

– Держи этот, он легкий. Мила, эти все – твои, а я переноску возьму.

– Окей. Пойдем в дом, бабуля вас уже заждалась. А у дедушки, кстати, с самого утра турнир по игре в «Домино». Он у нас чемпион.

– Здорово. А где этот турнир проходит? – интересуется Каролина, следуя за Милой к дому.

Я иду позади, не пропуская ни единого слова.

– Да вон, у соседа через дорогу, – хмыкает Мила. – Кстати, бабуля пирог испекла и чай заварила.

– Мы ненадолго, – тут же отвечаю я.

– Скажи об этом бабуле, Матвеюшка.

Зараза. Узнаю́ прежнюю Милу, что не упустит возможности подколоть меня. Говорю ей, чтобы быстрее перебирала ногами, собаке противопоказан холод и сквозняки.

– Он у нас заботливый, – говорит Мила, оглянувшись через плечо. – Даже чересчур.

Как только мы подходим к входной двери, бабушка появляется на пороге и помогает Миле занести пакеты. Мне, конечно, может просто показалось, но вроде бы бабуля накрутила волосы и нацепила жемчужные сережки, а к последнему она прибегает исключительно по праздникам.

В доме пахнет свежей выпечкой, значит бабуля действительно испекла пирог. Пока Мила стягивает с себя угги и мою старую куртку, в которой обычно выбегает на улицу, я ставлю на пол переноску и с тревогой замечаю на бархатном лице бабули сияющую улыбку. Она глядит на Каролину, сложив перед собой ладони, и представляется:

– Галина Ивановна.

– Каролина, – улыбается первая девушка, которую я привез в дом своей семьи. – Приятно познакомиться.

– А нам-то как приятно, ты просто представить себе не можешь! – восклицает Мила, обняв бабушку за плечи. – Правда, бабуля?

Я убью её. Честное слово.

– Раздевайся и будь как дома! – Бабушка сияет. Такое чувство, что я привез мать её будущих правнуков, ей-богу! – А где же собачка?

– Здесь, – отвечаю я, кивнув на переноску. Думаю, до этого момента бабушка вообще не видела меня.

– Галина Ивановна, – говорит Каролина, приподняв в руках тот самый подарочный пакет. – Мы с вами только-только познакомились, вы ничего не знаете обо мне… Но я страшно благодарна вам за возможность оставить здесь моих первых в жизни питомцев. Это на несколько дней, обещаю. Вот, это вам. Спасибо большое… Извините за неудобства…

– Милая, ты что!

– Пожалуйста, не обижайте меня. Возьмите.

Бабушка вздыхает и благодарит Каролину за… Огромную коробку бельгийских конфет, бутылку красного вина и…чего-то еще, на что бабушка от удивления округляет глаза и не решается вытащить.

– Ладно, хватит этих нежностей! Давайте познакомимся с собачкой, – говорит Мила, присев на корточки.

Пока я раздеваюсь и помогаю Каролине снять меховой полушубок, Мила с бабушкой расспрашивают её об уходе за молодой мамой и её щенком. Почему-то я не был готов к столь радушной встрече с пирогами, чаями и «будьте как дома!» хотя, наверное, этого стоило ожидать, ведь бабуля регулярно интересуется моей личной жизнью, а тут такой подарок судьбы – первая девушка, что я привез в этот дом!

Несу переноску в хозяйственную комнату, как мне приказывает бабушка. Там всегда работает теплый пол, на подоконнике полно всяких горшочков с цветами и есть «очень уютный уголок», как говорит Мила, для того, чтобы мама и её малыш были спокойны. Каролина расстилает специальную мягкую подушку для собак, Мила помогает ей накрыть её пеленкой. Бабуля тем временем набирает воду в миску, насыпает немного корма и внимательно читает инструкцию по уходу за швом после кесарева.

– Бедная девочка, – говорит она, заглядывая в переноску. Я открыл в ней дверцу, чтобы собака могла свободно передвигаться по комнате. – Каролина, ты делаешь доброе дело. Сейчас в моде дорогие породы, а простые собаки никому не нужны. А как же её зовут?

Мы переглядываемся. Я не говорил Миле, что именно Каролина сбила эту собаку, я просто сказал «кто-то»…

– Мм… Я еще не придумала.

– Вот и отлично! Будет что обсудить за чашечкой чая, ага? – подмигивает мне Мила, сидя на корточках перед переноской. Она осторожно протягивает руку внешней стороной ладони, а собака так же аккуратно высовывает черную мордочку и облизывает её пальцы. – Да какая же ты хорошая девочка! Милашка!

Глядя на них Каролина улыбается. Также садится на корточки и тискает собаку, что уже почти полностью вылезла из переноски. Наблюдаю за этой картиной со странным трепетом в душе. Не знаю, может еще не до конца протрезвел или уже чертовски устал от сегодняшних (собственных!) решений, но именно сейчас все так, как и должно быть.

Собака выходит из переноски и нападает на воду. На ней специальный корсет, закрывающий доступ ко шву, и от увиденного у меня вдруг защемило в груди.

– Бедная девочка, – повторяет бабуля, потискав собаку за ухом. – Ничего, скоро оправишься и будешь бегать и радоваться жизни. Пусть мама осваивается, а мы с вами пойдем пить чай.

Мы с Каролиной снова переглядываемся, и в её сверкающих глазах отчетливо вижу глубокую благодарность. Улыбаюсь. Она тоже.

– Проходи в гостиную, не стесняйся! – подталкивает её Мила, по-дружески взяв за предплечья.

– Мила, останься, пожалуйста, – говорю я с деланной улыбкой. Перевожу глаза на Каролину и добавляю: – Располагайся, мы сейчас.

Каролина кивает и выходит из комнаты. Прикрываю дверь, чтобы нас никто не смог услышать, поворачиваюсь к сестре и впиваюсь в нее самым озлобленным взглядом, который только могу изобразить:

– Какого хрена?! Зачем пирог и жемчужные сережки?

– Пирог к чаю, балбес.

– А сережки?

– Какие сережки?

– Мать твою, не тупи, Мила! Бабушка надевает эти сережки только по праздникам, я не идиот. – Впервые за сегодняшний день я – не идиот. – Что ты сказала ей?

– Слушай, тебя не поймешь, то помоги, смягчи новость о собаке, то «какого хрена?!», что тебе вообще надо?

– Повторяю еще раз, я – не идиот! Я вижу, что бабушка сияет, как бриллиант на солнышке. Что ты сказала ей?

Мила устало вздыхает, потом оборонительно складывает руки на груди и расползается в ехидной улыбке.

– Я сказала, что ты хочешь помочь девушке, в которую влюбился, и мы должны тебе помочь завоевать её сердце.

Макс, держи себя в руках.

Держи себя В РУКАХ!

– Ты дура?

– А где же, «спасибо, сестричка»? – хмыкает она. – Я вообще-то из-за тебя прогуляла три урока. Очень важных урока!

– Зачем ты сказала это?! – кричу я шепотом. Да, я умею кричать шепотом.

– Еще скажи, что это не так!

– Дура! Ты хоть понимаешь, что бабушка уже накрутила у себя в голове? Я просто помогаю этой девушке и все!

– В нашем городе каждая женщина изо дня в день нуждается в мужской помощи совершенно разного рода. Но почему-то именно этой ты вдруг соизволил помочь. – Мила приподнимает бровь. – Запала в душу? Или уже поселилась у тебя вот здесь? – тычет пальцем в мою грудь.

– Дура ты, Мила. Бестолковая, дура!

– Значит, свое «спасибо» я не получу… Что ж, ты сам напросился.

– Дура.

– Ага. Дура я, дура, Макс. Хорошо.

24

– А как вы оба познакомились? – спрашивает его сестра, сев за круглый стол справа от меня. – Ты, наверное, любишь отдыхать в самом популярном и лучшем клубе города, да?

В груди что-то екнуло, не дав возможности вдохнуть воздух полной грудью. Смотрю на Милу, пытаясь понять, узнаёт ли она меня или же это очередная попытка подколоть брата? Оба несомненно дорожат друг другом, особенно Макс. Но есть в их отношениях какая-то до боли знакомая и ощутимая закавыка, что пока остается для меня необъяснимой.

– Мила, ешь пирог и пей чай, – говорит ей Макс и поджимает губы. – Как у тебя в школе дела?

Конечно же, он нервничает. Еще бы, сейчас его сестра сообщила мне о каком-то клубе, где мы предположительно могли бы познакомиться. Вообще-то, так оно и было, вот только у нас все слишком запутанно. Что будет, если я спрошу у нее, а что это за клуб такой? Она скажет, «Манхэттен»! Я взгляну на Макса, сощурюсь, изображу задумчивость, а потом подскочу с места и назову его козлом, что врал мне все это время! Вот веселуха была бы, а?

Вот только для этого у меня нет никаких оснований. Он мне не парень и я не влюблена в него. Я сама пришла в тот клуб, сама целовала его, предвкушая нечто большее, а то, что он врет мне насчет своего настоящего имени сейчас – его собственное решение. Я не знаю, зачем Макс это делает, и зачем подговорил собственную сестру называть себя Матвеем. Наверное, не хочет быть узнанным… Тогда, зачем он предложил свою помощь и пригласил меня в дом своих родных, где одно лишнее слово может в миг разоблачить его?

Зачем?

Зачем?

Зачем?

Их так много, что голова надувается, как воздушный шар. День настолько странный, а его события непредсказуемы, что где-то в глубине души затаилось опасение за последующие часы…

– Спасибо, – благодарю я Галину Ивановну за фруктовый пирог. – Очень вкусно.

Она, точно бабочка, порхает на кухне и старается всем угодить. Думаю, мое появление вызвало у нее неописуемый восторг. И не будь я такой зажатой, то сказала бы ей, что мы с её любимым внуком – просто хорошие знакомые и ничего, кроме работы нас не связывает. Но я не настолько смела и прямолинейна, чтобы высказать это пожилой женщине, приютившей моих питомцев (невероятно, у меня теперь есть две собаки!) в своем замечательном доме. Да и… Как бы я не старалась видеть в Максе исключительно своего заказчика, мне сложно игнорировать его мужскую привлекательность, ровно как и избавить свою глупую голову от горячих воспоминаний.

– Так и где же все-таки вы познакомились? – вновь интересуется Мила, сложив руки на столе. Наверное, она предвкушает забавную историю, если, конечно, не узнала во мне ту распутную Карен.

– Каролина занимается дизайном нашего кабака, – отвечает Максим, поставив чайную кружку на блюдце.

– О! Так вы вместе работаете! – ахает она, остановив на брате продолжительный взгляд. – Что ж, это интересненько. И как тебе работается с этим несносным человеком? Ты ведь в курсе, что он контролер еще тот?

Её сарказм заставляет меня улыбнуться, а Макса, судя по всему, раздражает до чертиков.

– По-моему, ему все равно, как будет выглядеть заведение изнутри.

– Да ладно? На него не похоже… А с чего ты так решила?

– Ну, например, сегодня мы час с лишним выбирали плитку для туалетов, так он и слова не сказал. Если бы с нами не было Кирилла, уверяю, мы бы так и не определились с вариантами.

Мила часто моргает, глядя мне в глаза. Таинственная полуулыбка касается её полных губ, а на щеках появляется едва заметный румянец. Она прячет свое смущение за большой чайной кружкой с надписью «Чаша принцессы», и у меня над головой загорается лампочка.

Черт возьми… Она же влюблена в Кирилла. Мила тайком пробирается в клуб, надевает маску и веселится с этим парнем, который (возможно!) понятия не имеет, что эта девушка – сестра его друга! Бог мой, Санта-Барбара не иначе!

– Глядите, девочка вышла! – говорит нам бабушка, кивнув на собаку.

Та суетится, нюхает пол, ножки стульев, заглядывает за угол, точно что-то потеряла.

– Она хочет в туалет, – говорит Макс и поднимается с места. – Мила, сходи с ней на улицу.

– Я занята.

– Мила?

– Я сама схожу. В конце концов, нам нужно налаживать отношения…

Поднимаюсь, но Галина Ивановна просит меня остаться.

– Да-да! Мы хотим посидеть девичьей компанией, так что давай, братец, хотя бы на пять минут оставь нас! – говорит ему Мила и посылает воздушный поцелуй. – А мы пока придумаем ей имя. Кстати, а малыш кто, мальчик или девочка?

– Девочка, – отвечаю я, взглянув на Макса, что задумчиво глядит на сестру.

– Две девочки, это же здорово! Боже, чего ты стоишь на месте? – бросает она, глянув на брата. – Иди уже, а то потом сам будешь пол вытирать!

Громко выдохнув, Макс, наконец, исчезает. Трудно поверить, но в этот же миг игривое настроение Милы сменяется такой взрослой серьезностью, что я, надо сказать, теряюсь. Еще секунду назад её дерзкий взгляд и манера общения с братом убеждали меня видеть в ней проказливого подростка, а теперь же передо мной сидит взрослая девушка, явно уставшая от собственных игр.

– У вас очень красивый дом, – говорю я бабушке, что наконец, садится на свободный стул. – А кухня – настоящая мечта любой хозяйки.

– Спасибо, дорогая. До пенсии мы с дедом жили в городе. Все мечтали купить маленький домик, посадить небольшой огородик и жить на свежем воздухе, а духу продать квартиру и осуществить мечту все не хватало. Пока…

– Однажды мой братец не взял все в свои руки! – перебивает её Мила и целует в бархатную щеку. – Купил землю, построил этот дом и мы с бабулей и дедулей переехали сюда.

– Твоя школа в городе?

– Ага. Если дедушка не может отвезти, заказываю такси, потому что Ма…мой любимый братик не разрешает мне ездить на автобусе.

Я улыбаюсь:

– Заботливый, значит.

– Не то слово, Каролина, – усмехается бабушка, взглянув на внучку любящими глазами. – Он о ней с самого рождения заботился, пылинки сдувал, в садик провожал, а как-то раз даже с родителями поругался, потому что по его мнению они воспитывали её не должным образом! – с улыбкой рассказывает бабушка, проводя рукой по густым волосам Милы. – Все время о ней беспокоится.

– Ладно, бабуля, хватит уже сентиментальничать, – снова обрывает её Мила и с улыбкой глядит на меня: – Как назовем девочек?

– Мм… Есть варианты?

– Как вам Герда? Видели, у нее грудка беленькая, мордашка черненькая, а сама она серенькая?

– Герда, – повторяю я и гляжу на бабушку, – по-моему, очень мило. Правда?

– Прям из сказки, – соглашается она, с восторгом глянув на внучку. – Значит, Герда? Хорошо, а малышку как назовете?

– Мм…

– Давайте подождем недельку хотя бы? – предлагает Мила, опустив ладони на стол. – Она сейчас такая кроха, мордашка еще не сформировалась и сложно сказать, на кого она похожа. Назовем её Тюльпанчиком, а вырастет и будет похожа на Розочку.

Мы весело смеемся и в этот момент в гостиной появляется Максим. Герда поспешно бежит в хозяйственную комнату, где спит её малышка, и бабушка вслух восхищается природным материнским инстинктом.

Пирог невероятно вкусный. Галина Ивановна радуется, когда я вежливо прошу еще кусочек. Говорит, что любит девушек с хорошим аппетитом, а меня это, надо сказать, чрезвычайно смущает. Все то время, что мы говорим о погоде и планах на Новый год, я вижу, что Максим заметно напрягается всякий раз, когда бабушка обращается к нему. Везение или снова заговор (в чем я очень сомневаюсь, ведь это – бабушка!), Галина Ивановна ни разу не назвала внука по имени. Все время «ты» или «внучек». Не знаю даже, что бы я делала в ином случае… Если честно, не хочу, чтобы Максим был в курсе того, что я знаю. Его неведение дает мне возможность узнать о нем нечто большее, нежели собственные наблюдения. Ни за что бы не подумала, что у него такая замечательная бабушка, которая безоглядно любит своих единственных внуков. Ни за что бы не подумала, что он может так трепетно относиться к своим родным: задает множество вопросов о самочувствии, исправности нового утюга и просит бабушку написать список того, что ему нужно будет привезти сюда завтра. Только вот для чего мне эта информация – пока затрудняюсь ответить.

Снова благодарю за помощь и говорю, что была очень рада познакомиться. Жаль, что дедушка так и не появился.

– Каролина, не переживай за Герду, – говорит мне бабушка на прощание. – Мы позаботимся о ней.

– Да-да! – вставляет Мила.

– Не стесняйся и приезжай к нам в любое время, мы будет рады видеть тебя.

– Спасибо большое.

Бабушка обнимает меня, и я вижу, как Мила загадочно улыбается. К машине мы с Максимом идем молча, но когда он галантно отрывает для меня дверцу, я первой нарушаю затянувшуюся тишину, прерываемую, разве что хрустом снега под ногами:

– Мила права, ты чрезвычайно заботливый.

Кажется, он хмыкает. На улице уже стемнело, хотя часы показывают половину пятого. Пишу Илоне сообщение, что примерно через сорок минут заеду проведать её, и спрашиваю, не нужно ли чего купить из лекарств и продуктов. Бедняжка подцепила вирус.

Максим садится в автомобиль и салон вновь наполняется его запахом. Когда мы ехали сюда, этот опьяняющий аромат дурманил мои мысли, и сейчас, по-видимому, будет тоже самое. Пытаюсь вспомнить запах Миши; однажды подарила ему парфюм от YSL, Миша обрадовался, но синий флакон несколько месяцев оставался полным, пока в одну из наших ссор, я напрямую не спросила его, какого черта мой подарок пылится на его тумбочке. Уж больно задело меня это. Оказалось – не понравился. Слишком приторный. Слишком горький. В общем – не его. Наверное, выбирала для себя.

– Какой снегопад клевый, – говорит Макс, включив дальний свет. Кажется, что мы несемся с невероятной скоростью, сквозь ливень из снега. – Помнишь, в компьютере раньше заставка была?

– Ага, – улыбаюсь я, взглянув на него. – Черный экран и белые точки. – Мы усмехаемся. – У тебя замечательная семья.

Максим поворачивает ко мне голову. Мягкая улыбка на его красивых губах обезоруживает; мое сердце готово выпрыгнуть. Он снова смотрит на дорогу, а я все не могу оторвать глаз от его мужественного профиля, упрямого носа и приоткрытых губ.

– Они в восторге от тебя, – говорит он, взглянув в боковое зеркало. – Извини, что бабушка так явно демонстрировала свой интерес. Уже накрутила невесть что в своей голове.

– Бабушки, они такие, – улыбаюсь я, закусив губу. Мне хочется спросить его о родителях, но не могу позволить себе нагло вторгаться на запретную и слишком личную территорию. Это по меньшей мере некрасиво.

– А что еще было в том пакете, что ты привезла бабушке? Бельгийские конфеты, вино и…

– Красиво оформленная коробочка с разными видами сыра. Почти все с плесенью. Возможно, бабушке что-то и понравится.

– Любишь сыр с плесенью?

– Стараюсь полюбить, – улыбаюсь я, продолжительно кивая. – Я обожаю сыр. Это не только изысканное дополнение к вину, но и средство от усталости и депрессии. Мне так кажется. Всякий раз, когда закрываю очередной проект, заезжаю в магазин, беру небольшую коробку конфет, бутылку вина и кусочек дорогого сыра.

– Отмечаешь?

– Традиция вроде бы.

– Интересно. И сколько же сыров ты перепробовала?

– Я не считала, но поверь, не мало. Сыр может украсить любое блюдо и сделает его особенным.

Максим по-доброму улыбается, и его глаза, что почти сливаются с полумраком в салоне, задевают во мне трепетные чувства. Чем большое я узнаю о нем и его окружении, тем сильнее запутываюсь в нитях собственных ощущений. Вернувшись домой в субботу, мне хотелось реветь от того, что парень, которому было со мной хорошо (и в чем я была абсолютно уверена!) в один миг охладел и постарался деликатно извиниться за нежелание продолжить со мной тот дивный вечер. Горькая обида вскрыла воспоминания о Мише и нашем непутевом сексе, после которого я чувствовала себя той бесчувственной резиновой куклой, что после всего запихивают в шкаф до следующего раза. Когда я считала секс бесполезным занятием, у меня его было хоть отбавляй. А когда во мне самой проснулось желание покориться мужской воле, очаровательный парень резко остановился и назвал меня «очень красивой», а в воздухе повисло беззвучное «но». Но вместе с этой глупой женской обидой во мне порхает маленькая и хрупкая бабочка, что суетится в груди всякий раз, когда я ловлю на себе пленительный взгляд ореховых глаз, что покорил меня с самой первой встречи.

– Вы с Милой очень похожи, – говорю я, снова взглянув на него. – Сколько тебе было, когда она родилась?

– Двенадцать, – отвечает Максим на выдохе.

– Она замечательная. Добрая, умная и… Я уверена, Мила – страшный романтик.

Максим с интересом глядит на меня:

– По-моему, она вела себя, как избалованный мальчишка.

– Тебе кажется.

– И она далеко не романтик, – усмехается он, выезжая на главную дорогу, ведущую к городу. – Для этого в моей сестре слишком много дерзости.

– Понятно, – нарочно усмехаюсь я.

– Что?

– Ничего.

– Нет, говори. В чем дело?

– Думаю, ты просто отказываешься замечать эти очевидные вещи, потому что они лишний раз доказывают, что Мила уже не та маленькая девочка, с которой ты когда-то нянчился. – Замечаю, как желваки на его скулах зашевелились и сконфуженно опускаю голову. Наверное, я все же залезла на запретную и слишком личную территорию. – Извини.

– Мила – все, что у меня есть, – вдруг говорит он, не отрывая взгляд от дороги. – Когда наши родители погибли, я сделал эту татуировку на шее… Обещал себе, что буду заботиться о Миле, оберегать её и делать все, чтобы она ни в чем не нуждалась. Она – мой пульс, мой толчок, чтобы просыпаться каждый божий день. Иногда перегибаю палку, бываю действительно несносным, – с грустью усмехается он, – чересчур бережливым, но все, что бы я не делал – исключительно для её блага. Я знаю, что она мечтательная, потому что все девушки такие. Вижу, что хорошеет с каждым днем и от этого моя забота превращается в какой-то тотальный контроль. Мы тут недавно нехило повздорили, долго не разговаривали, а все потому, что она тайком, обманув меня, смылась со своей подружкой в какой-то клуб, а на утро отказывалась говорить мне, где именно была, что пила и чем конкретно занималась. Я был так взбешен, что наговорил ей всяких гадостей и получил в ответ то же самое. Она просто не понимает, как сильно я дорожу ей.

А ты, Макс, не представляешь, как глубоко тронули меня твои слова о сестре. Ты и не догадываешься, насколько сильно я поражена твоим теплым и таким трогательным отношением к близким тебе людям. Я и не думала, что у тебя настолько большое и доброе сердце.

Я вообще ни о чем таком и не подозревала.

– Мне очень жаль… – говорю я тихо, кусая губу. Бабочка в груди суетится, крадет у меня воздух. – Я уверена, Мила все понимает. Просто иногда хочется немного свободы и хотя бы малюсенькой возможности принимать собственные решения.

Боковым зрением вижу, как Максим повернул ко мне голову. Наверное, в моих последних словах слишком ощутимо это собственное и личное, совершенно не относящееся к его сестре.

– У моей подруги было нечто подобное, – объясняю я, прочистив горло, – её мама с детства не давала ей и шагу ступить. Часто навязывала свои интересы под предлогом «так для тебя будет лучше», «вот так правильнее» и прочее… Ну и девочка постепенно привыкла к этому, хотя, в глубине души мечтала сама выбирать, делать и развлекаться так, как ей бы того хотелось. В общем, отношения с матерью у них были натянутыми из-за этого. А потом, проблемы из детства плавно перетекли в её взрослую жизнь.

– Наверное, мама твоей подруги просто хотела, чтобы у её дочери была спокойная и хорошая жизнь. Разве это плохо?

– Забота бывает разной, но её должно быть в меру, иначе можно прожить не свою жизнь.

– Это как?

Смотрю на Макса, потом на дорогу, потом снова на него:

– Её мама постоянно твердила, что первая любовь – она на веки вечные. Встретила своего принца на белом коне, ухватилась за него и всю оставшуюся жизнь делаешь его счастливым: холишь, лелеешь, рожаешь детей (обязательно до двадцати семи, иначе будешь считаться старородящей!) и забываешь о собственной карьере. Так вот, когда моя подруга училась в университете, она встретила милого парня и, наверное, влюбилась в него.

– Наверное?

– Ну, она вроде бы до этого ни с кем не встречалась, так что…

– Влюбленность?

– Да, скорее всего. Они стали встречаться, он был хорошим, добрым и внимательным, порой даже чересчур. И вот, по глупости познакомила она его с родителями, и её мама тут же взяла парня в оборот.

– Это как? – усмехается Макс, внимательно взглянув на меня.

– Сыпала приглашениями на ужин, могла позвонить ему и попросить о помощи (шкаф подвинуть, проверить масло в машине, колесо подкачать), потом пригласила его родителей, все познакомились и были несказанно счастливы от того, что возможно очень скоро они породнятся.

– А твоя подруга была против всего этого?

– Конечно! Но её мама отказывалась принимать во внимание интересы дочери, да и спорить с ней было невозможно, так что… – прочищаю горло. – Все происходило слишком стремительно. Мама очень сдружилась с предполагаемым будущим зятем. Они могли встретиться где-нибудь, выпить по чашечке кофе и потрещать за спиной у моей подруги. Короче говоря, очень скоро этот парень превратился в её мать. Если подруга хотела немного развлечься, он говорил, что было бы лучше остаться дома и посмотреть вместе какой-нибудь фильм. Туда не ходи, потому что там занимаются какой-то мутью. Тут не стой, потому что может провалиться асфальт, здесь не ешь, потому что можешь отравиться и надень это платье, а не то…

– Ух ты.

– Вот-вот. Она во многом отказывала себе, потому что её постоянно контролировали, выдавая это за заботу. Поэтому, очень долго моя подруга жила не своей жизнью.

– Мм, – задумчиво тянет Макс, плавно останавливая автомобиль перед красным сигналом светофора. – Значит, сейчас все изменилось?

– Ну, можно сказать и так, – с улыбкой отвечаю я. – С молодым человеком она рассталась, потому что, как оказалось, это действительно была только влюбленность, что по истечению времени плавно перетекла в серое и безжизненное сосуществование, а мама, кажется, смирилась с тем, что её дочь отказалась от принца на белом коне. Конечно, их отношения далеки от идеальных, но, возможно, это когда-нибудь изменится.

– И она не скучает по нему? По бывшему. Он ведь пылинки с нее сдувал, да?

– Угу…

– Мм.

– Я это к тому, что забота должна идти в ногу с доверием, понимаешь? Ты расстелешь перед Милой плотную ковровую дорожку, скрыв ямки, в которые она ненароком может провалиться, но не факт, что она захочет идти по ней. Может, ей хочется пробежать по траве с колючками и острыми камнями, просто потому что так жить интереснее. И это вовсе не значит, что она обязательно должна пораниться. Она девочка сообразительная, найдет способ обойти все препятствия. Ты ведь её явно научил этому.

– Она знает, как и куда нужно бить противника, – усмехается Макс, взглянув на меня. – Чтобы свыкнуться с этим, нужно время. Много времени.

– Чем раньше начнешь, тем скорее это случится.

Чувствую, как лицо загорается, точно лежу под палящим летним солнцем. Макс смотрит в мои глаза, а у меня, наверное, волосы начали завиваться от столь сильного напряжения.

– Спасибо.

– Тебе спасибо за помощь, Матвей. – И как только я не путаю его имена, находясь в таком диком напряжении? – Не знаю, что бы я без тебя делала.

Он слабо усмехается, вернув свой взгляд забитой машинами дороге. Мы уже в городе; снегопад не прекращается и по радио сообщают о многочисленных авариях. Мой сотовый издает сигнал о поступившем сообщении.

От кого: Илона

Сообщение: «Надеюсь, ты нашла способ разлечься, а заодно и отомстить ему. Люблю и жду подробностей!»

Я поведала Илоне о том, что случилось в субботу и даже не постеснялась рассказать о своих грязных мыслишках, потому что уж очень сильно Макс обидел меня. Выслушав мое нытье, подруга настоятельно рекомендовала отомстить ему при первой же встрече, да так, чтобы задеть его мужское достоинство. И поскольку все мои мысли были заняты Гердой последние несколько часов, я как-то позабыла об этой маленькой мести.

– Кстати… – начинаю я, набрав в легкие воздух, – а почему Мила говорила про какой-то клуб? Забыла уточнить…

– Половину из того, что говорит Мила, можно смело отправлять в «Корзину» и забывать навсегда.

Хитрец. Ладно.

– Мм. Не разрешаешь ей в клубах веселиться?

– Нет. Месяц назад она хорошо повеселилась, а я, тем временем, места себе не мог найти.

– Ну да… С одной стороны я понимаю её, хочется иногда развеяться, потанцевать…

– Она это любит, – хмыкает Макс, свернув на центральную улицу.

– Но с другой стороны, в этих клубах столько всяких парней с приветами… – протяжно вздыхаю и поворачиваю голову к окну.

– Откуда знаешь?

Попался, Макс.

Бросаю на него мимолетный взгляд и деланно улыбаюсь:

– Так… Познакомилась однажды с таким.

– Он тебя обидел?

– Задел.

– А что сделал?

– Матвей, это слишком личное. Да и…некрасиво обсуждать другого парня с парнем, – улыбаюсь я, стараясь не рассмеяться.

Макс, сдержанно вздыхает и поворачивает ко мне голову:

– Я обещаю, все, что услышу сейчас – сразу же забуду.

– Отправишь в «Корзину»?

– Однозначно. Зачем мне мусор в голове?

– Ну да…

– Так и, что этот парень сделал?

Вздыхаю и с фальшивым расстройством опускаю голову.

– Даже не знаю с чего начать…

– С самого начала. До твоей машины ехать еще как минимум десять минут по этим пробкам.

– Ладно. Познакомилась я с одним парнем в клубе не так давно. Забавный, симпатичный вроде и общаться с ним интересно…

– Симпатичный вроде?

– Ну… Я уже не помню, у меня память на лица, как ты знаешь, не очень хорошая, а там ведь вечный полумрак, огни моргают…

– Ясно.

– Так вот, общались мы, все было хорошо, а потом он предложил уединиться.

– И ты согласилась, потому что он тебе понравился, – предполагает Макс, продолжительно взглянув на меня.

– Скорее всего.

– Так, он понравился тебе или нет?

– Скажем так, в какой-то мере я ему доверилась, раз согласилась пойти с ним.

– Мм. И что дальше?

– Мы зашли в какую-то комнатку, он поцеловал меня, все было замечательно, но потом этот парень вдруг остановился. Сказал, что я очень красивая, но…

– Но? Он так и сказал «но»?

– Оно как бы повисло в воздухе, понимаешь? Короче говоря, моя подруга как-то раз столкнулась с такой же ситуацией, и если бы не её, так скажем, опыт, – смеюсь я, накрыв лицо руками, – я бы в жизни не нашла этому объяснение…

Макс прочищает горло. Смотрит на меня с деланной улыбкой и ждет ошеломляющей концовки. Боже, спасибо тебе, Илона, за то, что ты есть у меня!

– Он импотент, – сконфуженно говорю я, пожав плечами. – Если честно, поначалу я жутко разозлилась, потому что меня, можно сказать, отверг парень! Это не очень приятно. Но потом, когда я поняла, каково было бы ему в самый ответственный момент… Он же, наверное, решил, что я бессердечная сучка, которой бы только…ну, подцепить паренька и…все такое. Но ведь я же не такая. Я бы его пожалела. Выслушала. Бедняга, надеюсь, он справится с этой проблемой. – Протяжно вздыхаю, не решаясь взглянуть на Макса. – Ладно, а теперь отправь все в «Корзину» и забудь, как обещал.

– А с чего ты вдруг решила, что он – импотент? – спрашивает меня Макс, слишком резко свернув автомобиль вправо. Боже, очередная пробка! – Может, проблема иного рода, а ты уже так…

– Ты же не хочешь… – деланно удивляюсь я. – Ты же не хочешь сказать, что он…

– Всякое бывает, – перебивает Макс, не глядя на меня, – может у него в голове вертелось что-то и…

– Голубок?

– Чего? – Макс ошарашено таращится на меня.

– Хочешь сказать, что он может быть геем? Вот черт, я как-то не подумала об этом.

– Погоди, я не…

– А казался таким мужественным. Но ведь, не все же геи носят розовые шарфики и стринги, да? – хмыкаю я. – Бывают же и такие, которых от нормальных мужиков не отличишь.

– Каролина, стой! – громко говорит Макс, развернувшись ко мне. – Нормальный он парень, ладно?

– Откуда тебе знать?

– Мужское чутье!

– Не слыхала о таком.

– Наверное, у него просто не задался день.

– Думаешь?

– По-любому, – уверенно говорит Макс, бросив взгляд на дорогу. – Придурок он, если честно.

Стараюсь скрыть улыбку.

– А что бы ты сделал?

Макс смотрит на меня.

– Будь я на его месте?

– Угу, – безразлично киваю я.

– Пригласил бы тебя на свидание, а не в какую-то комнатку.

Ой.

– Где ты вообще откопала этого болвана? – хмыкает Макс, сосредоточив внимание на дороге.

Мы медленно ползем сквозь обильный снегопад, позади кто-то беспрерывно сигналит, а светофор снова включает красный сигнал. Люди устали, мечтают поскорее оказаться дома, а я хочу чтобы парень рядом со мной снова повторил те простые слова, заставившие бабочку внутри меня порхать от упоительного восторга.

25

Если бы Инга Васильевна была в городе, а не с мужем в Доминикане, бардак в квартире Данила привел бы её в дикий ужас.

– Привет, Максим! – здоровается она со мной, улыбаясь во весь рот. – Как поживаешь, милый?

– Да все нормуль, Инга Васильевна. Вот, привез нашему больному мандарины и аскорбинку.

– А была бы у него девушка, не менее заботливая, чем ты, Максимка, тебе бы не пришлось подвергать себя опасности! Надень медицинскую маску и держись от моего сына подальше! – смеется она, поправляя огромную красную шляпу на голове.

Мы общаемся по FaceTime; Даня расположился в мягком кресле в самом углу комнаты, чтобы его мама не смогла заметить пустые бутылки из-под воды, разбросанные салфетки, явно с соплями и неубранную постель. Болезнь творит чудеса: мой друг живет в бардаке и не парится, как обычно из-за беспорядка.

– Ага, уж лучше пусть девчонка заразится, чем я, – хмыкаю, взглянув на Даню. Нос у него красный, глаза слезятся, а грязные волосы торчат в разные стороны. Да уж, не помешало бы ему навестить парикмахера. Ну, или голову хотя бы помыть. – Ладно, пойду чай сделаю и бутерброды. Хорошего отдыха!

– Спасибо, милый!

Нахожу на плите прокисший суп с лапшой и выливаю его в унитаз. Пока Данил общается с матерью, я полностью загружаю посудомоечную машину и нагреваю чайник. Чувствую себя долбаной Золушкой.

– И кто бы мог подумать, что у такого страшного чистюли, как ты, будет такой срач дома! – говорю я, когда Даня закрывает крышку ноутбука. – Постель сам меняй и платочки свои сопливые собирай. Не хочу к ним прикасаться.

– Ты пьешь противовирусное?

– Таблетки – зло.

– Макс, я же сказал вам, что именно купить и начать принимать! Почему ты такой осел? Не хватало, чтобы вы с Кириллом слегли, когда работы невпроворот.

– Не так уж её и много.

Засыпаю в чайник заварку и заливаю кипятком. Достаю из пакета шоколадные вафли, колбасу, сыр и хлеб. Пока Даня заправляет постель, делаю бутерброды и ставлю тарелку на стеклянный столик, рассчитанный на двоих.

– И где вы только цепляете эту заразу, – бубню я, разливая чай в кружки. – Лимон есть?

– Ага, в холодильнике, – гундосит Даня, сев на стул. На нем помятая черная футболка и серые спортивные штаны, которым давно пора нырнуть в стиральную машину. – Мама права, тебе надо надеть медицинскую маску.

– И перчатки! Господи боже, куда не глянь – кругом твои сопливые салфетки!

– Я заразил Аврору.

– В твоей квартире три мусорных ведра и я уверен, что ни в одном из них нет этих бумажек, потому что все они… Что? – Я оборачиваюсь. Даня сидит на стуле, подперев рукой подбородок. – Кого ты заразил?

– Аврору.

Поспешно складываю ломтики лимона на блюдце и сажусь перед ним, выпучив глаза.

– Аврору?

– Аврору, – кивает он, задумчиво бросив в свою кружку с чаем один ломтик. – Ей тоже хреново.

– Надо же! Вы снова… Вместе?

– В прошлую субботу она танцевала с каким-то парнем и…

– …И?

– Я не мог больше игнорировать её и наблюдать, как она общается со всеми, кроме меня… Ну и написал ей сообщение.

– А номер откуда знаешь?

– Она сама дала мне его несколько месяцев назад. Предложила встретиться за стенами клуба, посидеть где-нибудь, кофе выпить, как делают нормальные люди, а я отказался.

– Долбаная Настя Ковалева до сих пор тебе аукается, – хмыкаю я.

– Заткнись, – буркает Даня, недовольно взглянув на меня. – Только вот не надо сейчас этих фразочек, типа «я так и думал», «я это знал», «я тебе говорил» и прочее, ладно? Я не боюсь, Макс – я опасаюсь, что могу не понравится ей здесь. Иногда мне кажется, что Аврора видит во мне какого-то супермена, а его качествами я не обладаю. Я, как вы постоянно говорите, чертов педант. Ей это вряд ли понравится.

– Кто? – хмыкаю я, скорчив пресную гримасу. – Ты? Педант? Оглянись, друг, ты живешь в таком бардаке, что у Инги Васильевны, дай ей бог здоровья, случился бы инфаркт, увидь она эти…салфетки. В них точно сопли, а не…

– Я переживаю, Макс. Как последний идиот, мучаю себя вопросами, предположениями… «А что, если то», «а что, если это»? Я с этими масками заигрался так, что теперь страшусь с девушкой познакомиться!

– Так и на чем вы остановились?

– Переписываемся и все. Она, кстати, тоже заболела, потому что уже в субботу я почувствовал легкое недомогание, а потом…

– Ладно-ладно, – перебиваю я, не желая больше слушать о соплях, таблетках и вирусе, – ты мне скажи, ты что, влюбился?

Данил проводит рукой по волосам, бросив задумчивый взгляд в окно. Его замешательство вынуждает меня кисло улыбнуться.

– С ума сойти. Люди, сейчас – зима! – ахаю я, разведя руки в стороны. – Весна будет только через три месяца, что за вирус такой ходит вокруг? Кирилл втрескался! Как ребенок, постоянно витает в облаках, аж врезать ему хочется, чтоб очнулся! Мила с этими сопливыми песнями Крида уже задолбала меня, а теперь и ты туда же? Офигеть.

Внезапно, Данил начинает смеяться, да так громко, что закашливается.

– А ты типа не при делах, да, Макс?

– Ты на что намекаешь?

– Тебе бревно твое не мешает моргать? Не закрывает обзор, а?

Я хмыкаю, беру бутерброд и смотрю на ломоть бледно-желтого сыра.

Нет, это повальное заражение розово-сиреневым вирусом меня никоим образом не касается. У меня иммунитет.

– Я в курсе, на что именно ты намекаешь, – отвечаю уверенно с добродушной улыбкой. – Прости, но ты ошибаешься, друг мой.

– Ты так уверен? – уточняет Даня, почесав красный нос.

– Абсолютно.

– Тогда признайся ей, что тебя вовсе не Матвеем зовут, – улыбается он и кусает бутерброд.

– Не подавись.

– Зачем врать то? Разве в этом есть смысл?

– Есть.

– И какой же?

– Даня, ты идиот? Если Каролина поймет, что все мы знаем её, она умрет со стыда! Помнишь игру в «Слабо»? Помнишь, какие задания она выполняла?

– А-а, помню-помню. Как же забудешь эти маленькие, но такие очаровательные холмики, что я держал в своих руках…

Сжимаю челюсти, потому что какого-то черта я совершенно позабыл об этом не слишком приятном моменте. В памяти всегда всплывают только те минуты, когда мы были с ней вдвоем, а не то, как мои друзья прикасались к её телу…

– Как там сейчас говорят? Р – ревность? – улыбается Даня, игнорируя меня взглядом. – Да, Макс, ну и выдержка у тебя. Я бы на твоем месте заехал себе по морде. Мм, а какая мягкая у нее была попка…

– Заткнись, Данил! Чего добиваешься? – Встаю на ноги, бросив в тарелку надкусанный бутерброд. – Давно в нос не получал? Так я тебе это устрою!

– Эй! Вы чего? Что случилось?

Поворачиваю голову в сторону коридора и вижу обалдевшего Кирилла с пакетом в руках. Он смотрит на меня с такой заметной тревогой в глазах, как будто это ему я собрался заехать по морде.

– Что случилось? – повторяет Кирилл, медленно переводя глаза на Данила. – О чем вы говорили?

– У этого придурка крыша поехала, – отвечаю я, глянув на Даню напряженным взглядом. Подхожу к Кириллу, жму ему руку и вылетаю в коридор.

– Макс, что случилось? – тихо спрашивает он, приблизившись ко мне. – Что не поделили?

– Ничего, – хмуро отвечаю я, набрасывая парку. – Созвонимся.

* * *

Каролина забрала Герду с малышкой через неделю. Ей пришлось переехать в другую квартиру, потому что хозяин старой, как того и следовало ожидать, против домашних животных. Бабушка с Милой так их полюбили, что чуть ли не со слезами на глазах махали им на прощание, взяв с Каролины слово привозить четвероногих к ним в гости в любое время дня и ночи. Кстати, бабушке понравился какой-то сыр с плесенью, теперь пытается отыскать его в магазинах, чтобы купить для праздничного стола. Дед подумывает взять из приюта собаку. Мила хочет уговорить Каролину отдать ей щенка, когда тот перейдет на сухой корм. Короче, с появлением этой девушки каждый в доме обзавелся мечтой, которую нужно успеть воплотить до наступления Нового года. И я не исключение.

Моя цель – обрезать всевозможные пути к Каролине. Общаться только по работе и ни за что больше не проявлять эту долбаную инициативу, что до сих пор выходит мне боком. Даня не прав и я докажу это. У меня иммунитет к этой чертовой вирусной инфекции.

26

– Ты простыл? Чихаешь уже пятый раз за последние десять минут.

– Это просто аллергия.

– А, ну да. Ты же у нас не болеешь.

– Да, не болею.

– Я так и сказал.

Украдкой поглядываю, как Даня с Максимом сухо переговариваются, склонив головы над каталогами со стеновыми панелями. Кирилл безучастно бродит по магазину. Наверняка, устал слушать их постоянные перепалки. Как будто какую-то игрушку не поделили.

Не знаю, что у них там случилось, но Макс такой хмурый уже очень давно. Его улыбку, что плавила мое сердце, я видела недели три назад, когда он вез меня обратно в город. По правде говоря, я скучаю не только по ней; хочу хотя бы на секундочку поймать его внимательный взгляд, что будоражит сознание, но умом понимаю, что при отсутствии всех этих очаровывающих меня элементов, я быстрее распрощаюсь с бесконечной чередой мыслей об этом человеке. Чем меньше вижу, тем меньше думаю.

– Ребят, вы все? – спрашивает их Кирилл, устало склонив на бок голову. – Сегодня тридцать первое, мне еще за подарками ехать.

– Предусмотрительность не твой конек.

Макс снова чихает.

– У-у, ты что, заболел? – спрашивает его Кирилл и достает сотовый из кармана пуховика. Мелодия звонка уж слишком громкая. – Ага, привет! И тебя с Наступающим, бро!

– Осточертело уже листать эти журналы, – вдруг говорит Макс гнусавым голосом, – выбирай, что хочешь.

– У-у, ты точно заболел, – с насмешкой протягивает Данил, внимательно взглянув на друга. – Хреновый у тебя иммунитет, как оказалось, Матвей.

– Я поехал, – говорит Макс, смерив друга раздражительным взглядом. – С Наступающим.

Когда он выходит из магазина, Данил натягивает приветливую улыбку и указывает на выбранный им вариант стеновой панели.

– Хороший выбор, – говорю я, записывая код в свой айпад. – Не смею вас больше задерживать. Сейчас оформлю заказ и сообщу о сроках.

– Аллилуйя! – восклицает Кирилл, подняв руки. – Мы это сделали! А где, – он оглядывается, – наша истеричка? Ушел что ли?

– Да. Вы извините его, он в последнее время сам не свой, – говорит мне Данил. – Мы в шутку его истеричкой называем.

– У него что-то случилось?

– Вирус подхватил, – отвечает Данил.

– Страшный, – добавляет Кирилл.

– Заразный.

– А ведь до весны еще два месяца!

Судя по их веселым физиономиям, они говорят о чем-то своем.

– Ясно, – нервно хмыкаю и начинаю складывать каталоги. – Что ж, я вас отпускаю, увидимся в новом году?

Оба улыбаются мне и желают счастливого Нового года. Когда подходят к двери, Кирилл оборачивается, вынудив друга тоже остановиться:

– Каролина?

– Да?

– Может, мы уже перейдем на «ты»?

Улыбаюсь:

– Без проблем.

– Ура! С Наступающим тебя, Каролина! – восклицает Кирилл, махнув мне на прощание.

– Эй, подруга, кто они такие? – нападает на меня Жанна, владелица магазина. Ей чуть за тридцать, с пышными формами, ухоженным лицом и накладными ресницами «Лисичка». – Красавцы не то слово!

– Они кабак открывают.

– Да сдался мне их кабак, лучше скажи, они женаты?

– Нет, насколько мне известно. Пойдем оформлять заказ?

– Тот темненький, что первым ушел, вообще сказка, а не мужик. Как зовут?

И почему мне хочется сказать ей что-нибудь нехорошее?

– Максим. – Тьфу ты! Ай, к черту.

– Максим, – протягивает Жанна, опускаясь в свое кресло. – Сексуальное имя. У него точно никого нет?

Натужно улыбаюсь, развернув перед ней айпад с кодом.

– Вроде бы.

– Ох, Максим! Вы свели меня с ума!

– Жанна, давай поскорее заказ оформим, чтобы все пришло сразу после праздников, да?

– Да, да, конечно.

Тихо вздыхаю, проглотив странное чувство, что прежде никогда не испытывала.

* * *

Говорят, в новогоднюю ночь сбываются все мечты, достаточно лишь написать то, что хочешь на листочке, поджечь его, а пепел бросить в фужер с шампанским.

– Пей! Скорее! – кричат родственники тете Зое, что из года в год занимается этой ахинеей. Куранты бьют двенадцать и все хором кричат: – Ура!

А я уже и забыла, каково это отмечать семейный праздник в одиночку. Я имею в виду, без Миши. Вроде бы полный дом гостей, все поздравляют друг друга, целуют, желают всего самого-самого, а рядом – никого. И не то что бы я скучаю, просто грустно как-то.

– С Новым годом, доченька, – говорит мне папа, и мы крепко обнимаемся. Мама обменивается поздравлениями с гостями, держа в руке бокал с шампанским, и, заметив нас, посылает через длинный стол воздушный поцелуй. Делаю в ответ тоже самое. – Какая-то ты не веселая. Неужели скучаешь по Мише?

– Брось, пап! Все хорошо! Просто начался новый год, а это значит, что нужно готовиться к новым завоеваниям и победам! – как можно оптимистичнее восклицаю я.

– Я горжусь тобой, – тихонько говорит мне папа, положив мою голову на свое плечо. – Всегда делай то, что посчитаешь нужным. И никого не слушай.

– Это ты о нашей маме? – хмыкаю я, глянув на огромную хрустальную люстру над столом.

– Не держи зла на нее, она у нас – особенная женщина, – по-доброму говорит он, поцеловав меня в макушку. – Нравится ей организовывать праздники, облагораживать не только свою, но и чужие жизни. Что ж поделать, если она такая?

Когда все выходят на улицу, чтобы полюбоваться салютом, я подхожу к маме и крепко обнимаю её.

– С Новым годом, мам.

– С Новым годом, милая. Ты что, плачешь?

Немного.

– Нет, просто снежинка в глаз попала. Я люблю тебя, мам.

– А я люблю тебя.

– Прости, что разрушила все твои планы, – тихо говорю я, обнимая её. – Но… Не мой это человек.

Мама молчит, но её объятия становятся крепче. Когда над головами взрываются разноцветные огни, она немного отстраняется и с заметным весельем в глазах глядит на меня:

– Ладно тебе! Найдем другого! Я ведь желание загадала, – подмигивает она и начинает хлопать в ладоши вместе со всеми.

* * *

В глубине души я надеялась, что Максим поздравит меня. Может, потому что около двух ночи получила сообщения от Данила и Кирилла, когда возвращалась домой на такси? И все же, моей глупой маленькой мечте не суждено исполниться, потому что на календаре уже шестое января.

Если бы не короткие прогулки по четыре раза в день с Гердой и единственный поход в кино с Илоной – я бы за это время точно сошла с ума. Родители всю неделю ходили по гостям, кстати, числа третьего и ко мне заехали; привезли в мою новую съемную квартиру-студию красивейший напольный светильник в виде высокой плетеной вазы и высоких цветов с тусклыми желтыми огоньками. Я поставила его у круглой кровати, что стоит на невысоком подиуме у окна, и когда на улице темным-темно, а по телевизору показывают романтические фильмы, мы с Гердой и малышкой Феней выключаем кругом свет, оставив лишь этот чудный светильник, залазим в кровать и смотрим кино о любви. Правда, мои девочки спят, как сурки, но зато мы все вместе. Вообще не понимаю, как раньше жила без них.

В личной жизни Илоны кипят нешуточные страсти. Как оказалось, Данил написал ей еще недели две назад, и теперь они общаются исключительно смс-сообщениями. Кстати, сегодня вечером, в канун Рождества, они встретятся в центральном парке у огромной ёлки. Впервые без масок и вранья! Буду держать за них кулачки, потому что моя подруга – действительно влюбилась, а Данил, как мне кажется, далеко не такой плохой парень, каким я его себе представляла. Даниэль… Бр-р.

Чешу Герду за ухом и цепляю поводок. Мы гуляем с ней по двадцать минут: обходим наш новый дом, бегаем на небольшой закрытой площадке специально для собак и уже дружим с двумя лабрадорами Дарси и Лени. Когда говорю ей, что пора возвращаться домой, ведь там осталась её малышка Феня, она тут же тянет меня за собой. Через пару месяцев, когда сделаем все прививки, будем гулять уже втроем.

– Заходи! – говорю я, пропуская Герду в квартиру. Она подбегает к мягкой большой подушке, что служит ей и Фене местом для отдыха, и обе начинают радостно визжать и скулить, словно не видели друг друга целую вечность. – Ох, девочки, потише, прошу!

Стягиваю угги, прячу пуховик в узкий шкаф и бреду к электрическому чайнику. Нажимаю на кнопку и слышу приглушенную мелодию звонка на своем мобильном, который я, как часто случается, оставила в кармане пуховика. Достаю гаджет и с сомнением гляжу на незнакомый номер.

– Мм, да?

Надеюсь, мне не станут опять втюхивать услуги по установке пластиковых окон или бесплатный сеанс массажа в каком-нибудь салоне, где моя «якобы» подруга побывала и осталась довольна.

– Каролина, привет! – раздается в трубке знакомый женский голосок. – Это Мила.

– О… Привет, Мила. Неожиданно.

Откуда у нее мой номер?

– Да уж. Я не отвлекаю тебя?

– Нет. Только что вернулись с Гердой домой, гуляли перед сном.

– Лапочка наша любимая! Когда ты приедешь к нам в гости со своими девочками? Мы все по ним очень скучаем!

Я улыбаюсь и гляжу, как мама и доча пьют воду из миски.

– Как-нибудь заеду, Мила. – Наверное, я вру. – Что-то случилось?

– О! С Наступающим Рождеством!

– И тебя тоже.

– Мм…

– Мила? Что случилось? – вновь спрашиваю я, налив в кружку заварку.

– У тебя, наверное, планы на вечер есть, да и вообще…

– Мила, – улыбаюсь я, наливая кипяток, – говори уже!

– Тут такое дело… У бабушки с дедушкой гости – веселятся, короче, старики, – хмыкает она. – Если я скажу им, что Матвей совсем хреново себя чувствует и мне нужно ехать к нему сейчас же, бабуля так разнервничается, что придется ей потом давление снижать…

– Он заболел?

– Угу. Тридцать первого уже чихал, но уверял нас, что это просто аллергия. Все эти дни дома сидит, бабушке сказал, что поехал с друзьями за город на горячие источники. Но я то знаю, что он торчит у себя в квартире больной! Он ведь упертый, как баран!

– Я правильно понимаю, ты хочешь, чтобы я проведала его?

– Угу… Я звонила Данилу, но у него свои планы на вечер, а в придачу ко всему они вроде как не в ладах с Матвеем…

– А Кирилл? – уточняю я, ожидая небольшую порцию вранья.

– Сказал, что у него свидание, – не задумываясь отвечает Мила. – Пожалуйста, Каролина… Я очень переживаю, но не хочу поднимать тревогу раньше времени… Стоит бабуле узнать, что её внук все это время отлеживался дома, она нас обоих порвет, а у самой давление поднимется.

Смотрю на Герду. Она поднимает голову и как будто подмигивает мне.

– Ладно… Отправь адрес смс-сообщением, а я буду собираться.

– Спасибо огромное, Каролина! Жду от тебя вестей!

– Угу. Конечно.

И почему это бабочка в моей груди так засуетилась?

27

Ну дела! Оказывается, Максим живет в той самой стеклянной высотке с оранжево-серыми колоннами, где Наташа обустраивает квартиру «для траха». Эти дома в двадцать пять этажей с квартирами бизнес-класса стали местной достопримечательностью, где «обязаны» сфотографироваться на память молодожены. На первых этажах расположились дорогие бутики, круглосуточная кофейня и фитнес-центр, а на всех четырех заездах установлены шлагбаумы.

Оставляю машину у дороги. Достаю небольшой пакет с лекарствами (так, на всякий случай взяла) и мандаринами, что забрала из дома. Их у меня целая куча. Периметр каждого дома освещен светодиодными светильниками, повсюду камеры. Да уж, содержание такого домика, наверняка, бьет по карману его жильцам. А куда деваться? Престижно как-никак!

Мой сотовый вновь звонит. Наверное, Мила решила, что я настолько реактивная, что уже еду обратно домой. Достаю телефон и с вытаращенными глазами пялюсь на фотографию Миши. Мы не поздравили друг друга с Новым годом и вообще не виделись со дня открытия его кафе. Кстати, судя по отзывам в одном местном журнале, его заведение пользуется популярностью.

– Привет, Миш, – здороваюсь я, замедлив шаг.

– Привет. – Несколько секунд молчит. – С Новым годом и Наступающим Рождеством.

– Спасибо. И тебя. – Совершенно не знаю, о чем говорить с ним. Чувствую себя неловко; за несколько месяцев между нами как будто возникли непроходимые горы. – Как дела?

– Хорошо. У меня все хорошо. Кафе работает, неделю назад попали в десятку лучших заведений для студентов, – сообщает он явно с улыбкой.

– Здорово! Это клево. Поздравляю!

– Да, спасибо… Ты не дома?

Машинально оглядываюсь. Позади идет влюбленная парочка, держась за руки, чуть дальше от них две женщины с пакетами. По дороге мчатся автомобили, создавая уличный шум.

– Нет, я в гости приехала. Вот иду как раз. Ты хотел заехать?

– Да, нет… – хмыкает он, – возможно. Хочу поговорить с тобой кое о чем. Заеду на днях?

– Я переехала, Миш. Теперь живу на другом конце города. Может, будет лучше, если я заеду в твое кафе? В качестве посетителя мне еще не доводилось бывать там.

– Точно! – смеется он. – Конечно! Когда тебя ждать?

– Давай в понедельник, заеду в обед?

– Отлично. Буду ждать тебя, Каролина.

Мы прощаемся с улыбками, хотя во мне и поселилась тревога. Наверное, не слишком разумно соглашаться на встречу с бывшим, но ведь мы не чужие друг другу люди… Может, ему нужна моя помощь? Да уж, если так, то для меня это будет весьма неожиданно.

Проникаю в освещенный двор и захожу в нужный подъезд. На полу темный керамогранит; облицовка стеновыми панелями офисного типа создает впечатление ледяной роскоши, словно ни один человек из здесь живущих, не умеет улыбаться и постоянно демонстрирует глупую суровость. Ни за что бы не подумала, что Макс живет в подобном месте.

– Добрый вечер.

Я дергаюсь от испуга. Гляжу на взрослого мужчину с добрыми и несколько уставшими глазами, что стоит за мраморной стойкой и с интересом оглядывает меня.

– Добрый. Вечер.

– Вы чья-то гостья?

– Мм… Что-то типа того, – хмыкаю я. Наташа не рассказывала нам о консьерже, что, как я думала, существует только в фильмах! – Приехала навестить друга.

– Номер квартиры?

– Да, секунду… – достаю телефон и просматриваю сообщение от Милы. – Сто девяносто девятая.

Мужчина что-то вбивает в компьютер, а потом поднимает на меня улыбчивые глаза и говорит:

– Вам на семнадцатый этаж.

– Спасибо.

– Всего хорошего.

Киваю с глупой улыбкой и направляюсь к двум лифтам. Когда кабина поднимает меня на семнадцатый этаж, я в спешке поправляю растрепавшиеся волосы, щипаю себя за щеки, чтобы появился румянец и глубоко дышу, стараясь утихомирить бушующую смесь восторга и тревоги.

На одном этаже по четыре квартиры. Нажимаю круглую темную кнопку рядом с массивной черной дверью и жду.

Жду.

Жду.

Макс не открывает. Нервно хмыкнув, снова звоню. Проходит минуты две-три, прежде, чем замок на двери глухо щелкает.

– Ты? – спрашивает он, взглянув на меня не то сонными, не то пьяными глазами.

– Я.

Чешет затылок, оглядывается, потом снова глядит на меня, точно не верит.

– Ты?

– Да я, я! Это тебе, – с улыбкой протягиваю ему пакет. – Там мандарины и лекарства.

– Мм… Спасибо, – сухо отвечает Макс и, почесав подбородок, забирает пакет.

– Меня Мила попросила заехать к тебе. Она переживает.

– Ясно. Проходи и будь как дома, а я в душ схожу. Чай, кофе найдешь без труда, – добавляет он, скрывшись за светлыми матовыми дверями-купе.

Не шибко гостеприимное приглашение, но спишу это на его хреновое самочувствие. Закрываю за собой дверь, разуваюсь и осторожно прохожу в просторную кухню-гостиную. А здесь не так тепло, как в доме его бабушки. Стены светлые и холодные, кухонный гарнитур черный с белой каменной столешницей, на полу бесшовная глянцевая плитка бело-серых тонов… Модно – да. Дорого – да. Уютно – нет.

Кладу шубу на светлый кожаный диван и подхожу к кухонному островку. В раковине полно грязной посуды, в стеклянном чайнике нет воды. На деревянной доске надкусанный бутерброд с заветренной колбасой, а на верхнем шкафу жирный отпечаток четырех пальцев.

– Я не ждал гостей, – вдруг говорит Макс, убрав громкость телевизора. – Извини за бардак.

Он приближается ко мне, по пути протирая голову полотенцем. Серая футболка намокла там, где осталась влага на теле. С трудом сглатываю, когда запах геля для душа проникает в нос. Замерла на месте, точно идиотка.

– Чай, кофе?

Поднимаю на него глаза.

– Кофе.

Медленно пячусь к окну и, когда между нами расстояние в десять шагов, я сдержанно выдыхаю и спрашиваю:

– Как ты себя чувствуешь?

Макс хмыкает:

– Не как огурчик.

– Ты пил какие-нибудь лекарства?

– Да.

– Температура есть?

– Не знаю.

– Давай, я сама сделаю кофе, а ты принеси градусник, идет?

Он оборачивается и слабо улыбается:

– Хочешь понянчиться со мной?

Прочищаю горло:

– Хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

– Зачем?

– Меня Мила попросила. Она очень переживает за тебя.

– Ясно, – с ноткой раздражения брякает Макс.

– И я тоже…

Зачем я это сказала? Да еще таким тихим голосом, как будто он что-то значит для меня… Это ведь не так.

Нет, не так!

И чтобы исправить неловкую ситуацию, деланно улыбаюсь и хлопаю в ладоши:

– Давай, неси градусник, а я тут как-нибудь сама разберусь!

Подхожу к нему и по-дружески пихаю его в бок. Забираю кружку из его рук, легонько задев теплые пальцы, и ставлю её в кофеварку.

– Сливки есть? – спрашиваю я, не решаясь взглянуть на него. Нажимаю кнопку и машина начинает громко размельчать зерна. Макс по-прежнему стоит рядом со мной. – Или молоко? Хотя, и так пойдет.

Что я несу?

– Все в холодильнике.

– А! Точно! Холодильник, – хмыкаю я, заправив за ухо волосы.

– Все в порядке?

Бросаю на него мимолетный взгляд:

– Да. Конечно. Так ты градусник принеси, а то… Принеси градусник, пожалуйста.

Через пару секунд Макс, слава тебе Господи, скрывается в коридоре, дав мне долгожданную возможность глубоко вдохнуть воздух…пропитанный его свежим и таким волнующим запахом.

Надо отвлечься. Оглядываю гостиную и не спеша иду к длинной глянцевой полке под плазмой на стене. На ней несколько фотографий, тяжелая статуэтка танцующей фламенко испанки в пышном красном платье и лягушка на тонких длинных лапках в розовой пачке.

– Это Мила подарила года два назад, – говорит Максим, приближаясь ко мне. – Сказала, что я очень похож на эту лягушку.

– Любишь танцевать?

Он усмехается:

– Ага, у меня в шкафу есть такая же пачка.

– И улыбаешься ты так же, – шучу я. – А эта испанка?

– Один друг привез из Барселоны. У него там была вторая первая свадьба.

– Это как?

– Торжество намечалось грандиозное, но потом перед самой свадьбой жених подрался с двоюродным братом, который терпеть не мог невесту и…

– Он был влюблен в нее? – перебиваю я, сложив руки на груди.

– Нет, она просто не нравилась ему. Короче, там все слишком запутанно вышло и в итоге, невеста улетела. Свадьба так и не состоялась.

– Ты в курсе, что я жду продолжения?

Макс улыбается:

– Чуть позже они поженились. Все в той же Барселоне, только без родственников, друзей и…

– Противного двоюродного брата, да?

Макс смеется.

– Да. Насколько мне известно, теперь у них все хорошо.

Гляжу на испанку:

– И какая же увлекательная история кроется за тобой! – Делаю шаг в сторону и приглядываюсь к фотографиям. На всех темноволосая женщина и высокий мужчина. – Ваши родители?

– Да.

– Мм… А как…

– Помнишь, шесть лет назад рано утром весь город захватили автомобили скорой помощи и полиция? Это был понедельник, пятое сентября.

Я помню. В тот день первой парой была физкультура, которую я на дух не переносила, потому что преподавательница была вовсе не милой и доброй женщиной, а каким-то бесчувственным терминатором. Если кто-то опаздывал на занятие, она наказывала студентов пятиминутным бегом вокруг площадки, а потом, если вдруг ей что-то не понравится, приказывала отжиматься. В тот день я как раз и опоздала, потому что кругом были пробки.

– Возле какой-то деревни упал самолет, – осторожно говорю я, наблюдая за Максимом. – Там… Там были ваши родители?

– Угу. Они возвращались из отпуска, летели с пересадкой. И не долетели к нам. Совсем чуть-чуть.

На всех снимках эти двое улыбаются. На последнем мама Максима хохочет, держа в руках бутылку шампанского.

– Мила похожа на маму, – говорю я, взглянув на Макса.

– Так и есть. – Он смотрит на меня. – Твой кофе уже давно готов. Как и моя температура.

Максим достает ртутный градусник, что все это время был под рукой, и пытается поймать блик света.

– Дай мне, – говорю я, по-собственнически забрав термометр из его рук. – Здесь же тридцать восемь! – Гляжу на него и машинально прикладываю руку ко лбу. – Ты ведь горишь! Тебе нужно много пить. Хорошо, что я привезла отличное противовоспалительное и жаропонижающее средство!

Господи, почему я так громко говорю? Почему бегу маленькими шажочками к пакету, что остался стоять на полу? Почему так долго делаю вид, будто никак не могу найти пакетики с чудодейственным порошком?

– Каролина, успокойся, – говорит Макс низким голосом и медленно приближается ко мне. – Я не умираю.

– Ага! – восклицаю я, подняв на него голову. – Этого еще не хватало!

– Ты бы расстроилась?

– …Что?

Максим останавливается напротив меня и склоняет на бок голову. Футболка на груди все еще мокрая.

– Ты думаешь о том же, о чем и я?

– Не знаю…

– Я обещал тебе этого не делать.

О чем мы говорим?

Прочищаю горло, заглядываю в пакет и достаю пакетик с лекарственным порошком.

– Сейчас выпьешь и ляжешь спать, а наутро проснешься новым человеком.

Снова хмыкаю, резко разворачиваюсь и делаю шаг в сторону кухни. Нога поскальзывается и я, как полнейшая идиотка, плюхаюсь на пол; мандарины рассыпаются, упаковка капель для носа залетает под диван, а блистер с таблетками от боли в горле (зачем их купила?!) под стеклянный столик.

– Забыл предупредить, пол чертовски скользкий! – говорит Макс, помогая мне подняться. – Сильно ушиблась?

Встаю на ноги и тут же замираю. Наши лица так близко друг к другу, что его горячее дыхание обжигает мои губы.

– …Все в порядке.

– Уверена?

– Угу.

Его глаза опускаются к моим губам, потом медленно ползут наверх.

– Мне очень хочется нарушить обещание, Каролина. Очень, – повторяет он, напряженно пробегая глазами по моему лицу. – Но я хочу выздороветь.

То, что делают его руки – необъяснимо. Одна осторожно касается моей спины, а другая бережно убирает прядь волос с лица и отбрасывает её за плечо. Все это – по-настоящему. Наши лица не скрывают маски, и от этого я чувствую себя точно обнаженной. Не могу позволить себе коснуться его даже кончиками пальцев.

– Тебе не стоило приезжать. Так мне никогда не станет лучше.

– Я лишь хочу помочь.

– А выходит все совершенно наоборот.

Еще секунду мы глядим друг другу в глаза, а потом его руки медленно опускаются. Макс выпрямляется, бросив затяжной взгляд в сторону кухни.

– Раствори этот пакетик в стакане теплой воды и ложись под одеяло. Завтра тебе станет лучше.

Хватаю шубу и сумку, сую ноги в сапоги и выхожу из квартиры. Лифт по-прежнему на семнадцатом этаже, так что ждать не приходиться. Пока спускаюсь вниз, раздумываю над его словами и с каждой секундой их истинный смысл становится для меня понятен. Как будто собираю огромную картинку из тысячи пазлов. И когда последний прочно встает на свое место, мои губы растягиваются в победной улыбке.

Я нравлюсь Максиму. А это совершенно не нравится ему.

28

Поклонник Милы подарил ей на Новый год шарм на браслет (что когда-то подарил я!) из белого золота с розовыми кристалликами и красной висюлькой в виде сердца.

– Прелесть, правда, Макс?

– Розовая банальщина, – киваю я, обгоняя сонную «Волгу».

– А вот бабушке подарок понравился.

– Как его зовут?

Мила складывает руки на груди:

– Забыл о нашей договоренности? Всему свое время, братец.

– Надеюсь, оно не наступит, когда ты уже будешь с пузом ходить и плакать, что этот крендель тебя бросил?

– С ума сойти, да у нее железные нервы! Я бы ни за что с таким как ты не замутила.

Бросаю на Милу раздражительный взгляд:

– У кого?

– Пф-ф. У Каролины твоей ненаглядной. И как она только терпит это вечное «бу-бу-бу»? Наверное, и впрямь влюбилась.

– Мы с ней работаем вместе и все.

– Ты её хочешь.

– Что?! Мила!

– Чего запаниковал так? – хмыкает сестра. – На дорогу смотри, я в школу хочу без происшествий добраться.

– Тогда молчи и слушай музыку!

В последнее время я стал чересчур восприимчивым и нервным. Шуточки сестры, что раньше могли только улыбнуть, теперь поджигают во мне буйство таких неординарных чувств, что хочется кулаком стену пробить.

Да, черт возьми, ДА! Я хочу Каролину! Слышишь, сестрица?! И я не просто хочу оказаться в ней, зарывшись лицом в её шелковые волосы, мне нужно нечто большее… Я не знаю, что именно. Разговоры, просто лежание и ничегонеделание или прогулка по городу – НЕ ЗНАЮ! Но, когда она рядом, я чувствую себя слабым. Сильным и одновременно слабым. Я вижу её почти каждый божий день, стараюсь держаться подальше, говорить лишь «привет, как дела?» и мгновенно ретироваться, но все равно не могу заставить себя не смотреть в её сторону, не наблюдать за тем, как она задумчиво грызет карандаш, объясняя что-то рабочим… Я вообще не могу не смотреть на нее.

Высаживаю Милу возле школы и созваниваюсь с водителем грузовой машины, что должен забрать стеновые панели со склада магазина и привезти их на объект. Сам направляюсь туда же, чтобы забрать бумаги для бухгалтерии, и гадаю, что было бы, поддайся я в тот вечер воле собственных желаний? Я думал, что сплю, ведь Каролина не могла стоять на пороге моей квартиры и так улыбаться. Но это была она. Девушка, что порушила мои наполеоновские планы по ликвидации всяческого к себе интереса. Да у меня и температура подскочила только потому что рядом была она! Уже второй раз (БОЖЕ!) второй раз я собственноручно пристегиваю себя наручниками к батарее, заклеиваю скотчем рот и делаю вид, что мне все равно. Мир сошел с ума или я? Как можно не заключить в объятия девушку, увидев которую сердце тает, как кубик льда в горячем чае? Элементарно! Спросите у меня, научу.

Есть такое угнетающее и тяжелое чувство, называется совесть. Голосок у этой дамочки – так себе. Как будто с жесткого похмелья. Видит, что меня тянет к девушке и начинает причитать:

«Что, Макс, собираешься в кои-то веки развлечься с девушкой здесь? В реальности?»

«Пошла к черту!»

«О, Макс, неужели тебе не стыдно? Бедная девочка знать не знает, что ею играет один и тот же человек. Только представь, как она возненавидит тебя, как же неловко ей станет, зная, что её заказчики играли с ней в глупые взрослые игры. Особенно ты».

«Ничего она не узнает!»

«Тебе видней, Матвей! Ах-ха-ха! Ах-ха-ха!»

Если у меня когда-нибудь будет сын, ни за что не назову его этим именем. Уже в печенке оно сидит.

Останавливаю машину рядом с грузовой, в которую и погрузят стеновые панели. Удивительно, что водитель приехал раньше меня, обычно ждешь его полдня. Захожу в магазин, здороваюсь с молодой девушкой, что консультирует двух мужиков и останавливаюсь у темного стола с огромным монитором.

– Тук-тук?

Из зала выходит женщина, что была здесь в прошлый раз, когда мы часа два не могли определиться с выбором. На ней леопардовый пиджак и черная узкая юбка; помню когда-то Мила говорила, что такая расцветка – знак того, что у женщины давно не было секса.

– О! Здравствуйте, Максим! А я вас уже заждалась.

– Добрый день. Машина у склада, готовы получать.

Она улыбается мне, оголив идеально ровные и белые зубы. Наверняка, виниры.

– Конечно, сейчас только распи́шитесь в акте и я отправлю вас на пункт выдачи.

– Спасибо.

Сажусь на стул. Расписываюсь, где надо, ставлю печать и складываю наши документы в черную папку, чтобы потом передать их Кириллу.

– С этой бумажкой на склад, – говорит блондинка, не отрывая от меня глаз.

– Благодарю. Всего хорошего.

– И вам!

Деланно улыбаюсь и направляюсь к выходу, по пути бросив взгляд на таких же, как и мы, мужиков, что никак не могут остановиться на одном варианте стеновой панели. Как вдруг, в голове что-то щелкает. Клянусь, самый настоящий щелчок, точно кто-то нажал на старинный выключатель.

Останавливаюсь у самых дверей и медленно разворачиваюсь. Блондинка в «хочу секса» пиджаке, складывает бумаги в большую зеленую папку и, заметив меня, расплывается в кошачьей улыбке. Возвращаюсь к ней.

– Что-то забыли?

– Да… Мм, когда я пришел к вам, вы ведь назвали меня по имени, верно?

Явно смущенная и непонимающая в чем дело, она хлопает ресницами и неуверенно кивает.

– А что-то не так? Я ошиблась?

– Нет. – То есть, я не уверен. – Как вы меня назвали? – интересуюсь с улыбкой.

– Максим. И все же я ошиблась, да?

– Нет, все в порядке. А откуда вы знаете, как меня зовут?

Точно не из документов, ведь главный директор в них значится Данил.

– Так, Каролина, ваш дизайнер, говорила. В прошлый раз, когда вы очень долго выбирали нужный для вас…

– Ясно, – с обалдевшей улыбкой перебиваю я. – А как вас зовут?

– Жанна.

– Вот что, Жанна, огромное вам спасибо за сотрудничество. Магазин – сказка.

– Кстати, он мой, – подмигивает она, томно улыбаясь.

– Шикарно! У такой красавицы и такой бизнес. Спасибо еще раз, Жанна. Не знаю, что бы лично я без вас делал.

29

Он женится. Миша женится! Я живу с этой мыслью уже две недели и никак не могу избавиться от чувства бескрайнего одиночества. За два с лишним месяца он успел найти девушку и полюбить её настолько, что готов связать с ней свою жизнь? Разве так бывает? Разве для этого не требуется чуточку больше времени, лет так пять-шесть? Или нужно сразу хватать быка за рога, чтобы люди не успели приесться друг другу?

Нет, я не ревную. Нет, мне не больно. Просто грустно, вот и все. Такое чувство, что жизнь проходит мимо меня. И когда люди только успевают встречаться, влюбляться, женится? Не удивлюсь, если еще через пару месяцев Миша сообщит, что в скором времени станет папой. Грустно и стыдно, что все это время я была так поглощенна работой и своей новой свободной жизнью, что даже не задумывалась над жизнью самого Миши. Увидела его новую подружку, провела скорое сравнение с собой и все. Была уверена, что это просто показуха и ничего больше. А на деле вышло совершенно иначе.

Рада ли я за него? – Да. И хотя меня кусает легкая обида (сама не понимаю на что!) все же я рада, что Миша счастлив и нашел свою реальную вторую половинку. Они ведь всем нужны.

Как-то раз я спросила у Илоны, почему она так спокойно переживает разрыв с парнем. Её романы никогда не отличались особой продолжительностью, но все же. Мне казалось, что это тоже самое, как если бы внезапно начался конец света. Был с тобой человек – бах! – и нет его уже, потому что он теперь с другой. Так же заботится о ней, любит (наверняка, сильнее), ухаживает (наверняка, изящнее) и все, что он делает только для нее и ради нее. Ты уже никто в его жизни и никогда этим кем-то не будешь. Конец света? Еще какой! Но ведь навряд ли кому-то из них будет лучше, если оба продолжат жить в серых стенах недосказанности, вранья и глупого опасения обидеть друг друга даже самой пустяковой правдой. Особенно, когда один из кожи вон лезет, чтобы угодить (как Миша), а другой лишь тихонько фыркает, глядя на эти старания (как я). После разговора с Мишей в его чудесном кафе, я вернулась домой, прогулялась с Гердой во дворе, прокручивая в голове наш разговор, а когда зашла на порог квартиры, разрыдалась так сильно, словно меня сотни пчел покусали. Я не знаю, почему плакала, но длилось это так долго, что к ночи у меня неимоверно сильно распухли глаза. Я не плакала, когда он ушел. По-моему, я даже выдохнула от облегчения. В тот же вечер отправилась в клуб и поцеловалась с парнем, которого увидела впервые в жизни! Зазналась или завертелась настолько, что даже не удосужилась как следует распрощаться с такими долгими отношениями. Не напивалась. Не плакала. Не сожалела. Не представляла, что со мной будет, когда у Миши кто-то появится… А в тот вечер я все это пережила одним махом. Как будто лежала себе под теплым солнышком, потягивала арбузный фреш и тут вдруг НА ТЕБЕ пятнадцать ведер снега на голову. Выпила бутылку вина, с трудом откупорила вторую. Пила из горлышка, как алкашка или просто девчонка, которая вспоминала последние пять лет своей жизни. Смеялась сама себе и горько рыдала. Эмоциональная боль длится всего двенадцать минут, остальное лишь самовнушение.

Рада ли я за Мишу? – Очень. Надеюсь, теперь у него все будет хорошо.

* * *

Только вчера говорила девчонкам в офисе, что это мой первый проект, в котором нет ни сучка ни задоринки, а сегодня уже такая подстава.

– Это что, «космический» глянец? – спрашиваю я, расставив руки в боки. – По-моему, это просто черное полотно. Везите обратно, это совершенно не то, что мы заказывали.

Два молодых парня, что приехали из фирмы по установке натяжных потолков, молча, но с заметным раздражением разворачиваются на пятках и скрываются из виду. Звоню Арине, с который мы частенько работаем, и сообщаю чумовую новость: полотно в мужской туалет не того оттенка, что мы заказывали.

– Как?! Погоди… Разве не «Космос»? Точно?

– «Черная дыра». И под лампой ничего не меняется. Просто черный глянец.

Черт возьми, оказывается в номере полотна ошибка! Всего лишь одна цифра испоганила мой ровный путь к первому «все было чики-пуки» проекту.

– Извини, Каролина, это моя вина. Я ведь оформляла заказ… Пять дней терпит?

– Ничего страшно, Арина, всякое бывает. Терпит, только, пожалуйста, на сей раз без косяков, окей?

– Да, да! Конечно! Созвонимся!

Со вздохом заканчиваю разговор и сую сотовый в задний карман джинсов.

– Привет. – Оборачиваюсь на голос Максима. Он подходит ко мне и склоняет на бок голову. – Почему так тяжело вздыхаешь?

– Привет. – Киваю в сторону туалетов и говорю: – Полотно не того цвета. Допустили ошибку при оформлении заказа, поэтому придется ждать еще пять дней.

– Мм. Ну и ладно, всякое бывает.

– Да уж. – Провожу рукой по волосам и поднимаю на него глаза: – А ты чего приехал сюда в пятницу вечером?

– Проезжал мимо, увидел твою машину и завернул, – улыбается Макс, стрельнув в меня игривым взглядом.

– Все нормально? – хмыкаю я, сложив руки на груди. – Ты какой-то…странный.

– Мне нужна твоя помощь. Я тут занимался кое-каким нехорошим делом…

– Уже интересно.

Макс подходит ко мне, с хитрой улыбкой глядит на меня и кладет одну руку мне на плечо:

– Я кое-что услышал. Мила договорилась сегодня встретиться с кем-то на «прежнем месте» в лесной роще.

– О, боже! Ты подслушивал.

– Нет, я услышал.

– Нет, ты подслушал. Это же… А-а, как ты мог?

– Я не специально, – улыбается он, убрав руку с моего плеча. – Так вышло. И думаю, это знак. Мне пора выяснить, кто этот недоделанный кавалер.

– А от меня тебе чего надо?

– Ты моя подстраховка.

Часто моргаю:

– Что?

– На тот случай, если я не смогу совладать с эмоциями и кинусь на несчастного мальчишку в узких джинсиках и модных кроссовочках, – издевательским тоном объясняет Макс. – Я уверен, эта её «любовь» живет где-то по соседству, ведь иначе пришлось бы заказывать такси, чтобы добраться до города, а дед, наверняка, услышала бы работу двигателя за воротами, ведь он почти каждый вечер ковыряется со своей машиной в гараже.

– Матерь божья, как все серьезно! – деланно ужасаюсь я. – Ты что, собираешься побить мальчика? И почему он обязательно должен быть в узких джинсиках и модных кроссовочках?

– Потому что большинство ровесников Милы так одеваются сейчас. И еще эти жуткие торчащие челки в лаке для волос! Мерзость.

– И ты способен врезать такому модному парнишке? – усмехаюсь я, заставив Макса засмеяться. – Да ты просто монстр!

– Каролина, я серьезно. Мне просто нужно знать, кто он, как выглядит и как рядом с ним ведет себя Мила. Мы с ней только-только заключили перемирие и я не хотел бы все испортить из-за своего дурного характера. Пожалуйста.

– Мм… Ладно, – неуверенно соглашаюсь я. – Во сколько встречаемся?

– Сейчас!

– Что? То есть?

– Едем сейчас и сидим в засаде. Свою машину оставляй здесь, потом подкину тебя сюда. Давай, собирайся!

Отлично. Я вновь (не по своей воле!) влезаю в сложные отношения брата и сестры, где первый и не подозревает, что его близкий друг – тот самый парнишка в узких джинсиках и модных кроссовочках…

* * *

Я могла бы позвонить Миле и сообщить о ребяческой слежке брата, но не хочу стать причиной возможного скандала. Кажется, Максим действительно не хочет вновь разрушить их хрупкие отношения, а мой звонок может не на шутку разозлить Милу. Короче, будь что будет.

Кстати, а что будет, когда он увидит Кирилла? Своего друга, что встречается с его родной младшей сестрой?

– Слушай, – начинаю я как бы невзначай, – а что, если этот паренек будет старше Милы лет так на…семь-восемь?

Господи боже, зачем я это спросила?! Макс поворачивает ко мне голову, и на его посуровевшем лице играют желваки.

– Да я просто предположила, – натягиваю улыбку до ушей, а сама чувствую, как огонь безнадежности разливается по лицу. – Просто так спросила!

– Мила не какая-нибудь…девка, что бросается на взрослых мужиков. Ты поняла, о чем я.

– Почему сразу «бросается»? Может, они любят друг друга. По-настоящему.

– Каролина, взрослым мужикам от молоденьких девочек нужно только одно.

– Ты это по себе судишь?

Макс снова смотрит на меня и сдержанно вздыхает. Он останавливает машину в тени высокого кедра; повсюду сосны и сугробы снега. Впереди площадка с лавочками, детскими качелями и небольшой мигающей ёлкой.

– Это парк «Лесная роща». Днем здесь бабули и дедули гуляют.

– А по ночам молоденькие девочки встречаются со взрослыми дядьками!

– Не думал, что ты такая ехидная!

– Прости, – смеюсь я, – просто, когда ты злишься…

– Что?

– Вроде бы и страшно и забавно одновременно.

– Ясно.

Макс вздыхает и смотрит на часы. Есть в его серьезности и такой суровой сосредоточенности что-то сексуальное…

– Бабушка с дедом поднимаются в спальню в девять, как раз к началу выпуска новостей. Больше они не спускаются, значит Мила должна появиться здесь минут через двадцать. Поэтому, – вдруг восклицает он и поворачивается ко мне, – можем поболтать немного!

Макс пристально глядит на меня, точно видит насквозь. На его губах появляется слабая тень хитрой улыбки, и я невольно складываю руки на груди, точно собираюсь обороняться.

– О чем?

– О тебе.

Нервно хмыкаю.

– А чего обо мне говорить? – Прочищаю горло. – Зачем?

– Ты интересная девушка, Каролина, – отвечает Макс бархатным голосом. У меня мурашки с завидной для поездов скоростью пробежали по рукам! – Очень интересная. Я бы даже сказал совершенно непредсказуемая.

– Вау.

– Вот скажи, ты когда-нибудь делала что-то необычное? Например, живешь себе тихо мирно, а потом ОП и вперед во все тяжкие!

Задумываюсь. Ну, по крайней мере, делаю вид, потому что реально подумать нет сил и возможности, ведь ореховые глаза по-прежнему с подозрительным интересом оглядывают меня. Значит вот как… Привез меня в безлюдный парк под предлогом слежки за сестрой, в который я по тупости своей поверила, и теперь решил поговорить? Обо мне? Что-то здесь не так. Мое предчувствие орет всевозможными сигналами, только вот я не до конца понимаю, в чем подвох этой странной встречи.

– Во все тяжкие? – уточняю я, хмыкнув. – Нет. Я серьезная, ответственная и в меру застенчивая.

– Застенчивая? Мм, интересно.

– В чем дело?

Макс улыбается:

– Ни в чем. Хочу узнать тебя получше.

– Для чего? По-моему, ты и так достаточно осведомлен о моей жизни.

– О некоторых аспектах твоей жизни, – уточняет он, подняв указательный палец, – но это сущая мелочь по сравнению с тем, что таится в твоих игривых и сверкающих глазах.

Почему он так внимательно смотрит на меня? Почему я в ступоре пялюсь на его губы, медленно расползающиеся в хитрой улыбке, а в голове творится какой-то кавардак? Мне нравится то, что я вижу, это по-своему завораживающе и несколько интимно, но в то же время, я не могу спокойно дышать, потому что полумрак в машине путает здравые мысли с какими-то сладострастными. Что я почувствую, если его рука коснется моей? Задохнусь ли я от горящего наваждения, ощущая на груди его влажные поцелуи?

– Если помнишь, ты мне кое-что обещал, – говорю я как можно уверенне и спокойнее.

– У меня с памятью все в порядке.

– Ладно, тогда… – Поднимаю на него глаза: – Зачем ты говоришь со мной таким голосом?

– Каким «таким»?

– Низким, – отвечаю я, глядя в его прожигающие меня насквозь глаза. – Глубоким.

– Соблазняющим, – констатирует он, нацепив эту до боли знакомую коварную улыбочку. Так улыбается его Безумный Макс. Уверенно, непобедимо и чертовски сексуально. От этой горячей улыбки мышцы моего живота напрягаются; усидеть на месте становится сложно. – Что, если я хочу нарушить обещание?

– Спрашиваешь моего разрешения? – хмыкаю я, заерзав на месте. Отворачиваюсь, тихо выдыхаю ртом раскаленный воздух. – Ты – мой заказчик.

– Это проблема?

– Да.

– Но ты ведь хочешь, чтобы я это сделал?

Наши глаза встречаются. Прочищаю горло, набираю ртом воздух и бросаю мимолетный взгляд на одинокую елку в центре парка. С трудом сглатываю, ведь рядом с ней стоит девушка уж очень похожая на Милу.

Резко поворачиваю голову к Максу. Пробегаю глазами по его лицу, пытаясь придумать хоть что-нибудь, лишь бы отвлечь его от глупой слежки за сестрой, что стоит в нескольких метрах от нас и ждет Кирилла. Если он увидит их вдвоем – случится катастрофа. Кажется, именно так говорила мне та самая Рейчел, которую я собственноручно напоила алкогольным коктейлем. Если подумать, мне вообще не должно быть никакого дела до его с Милой отношений и проблем, но отчего-то крайне сложно сложить руки и пустить все на самотек. Может, потому что в некоторой степени я вижу в мечтательной Миле себя? Девушку, что хочет совершать ошибки, потому что это вполне нормально; принимать (и пускай!) глупые, но все же собственные решения… А еще, меня безнадежно тянет к Максиму. Не знаю, может это какое-нибудь бешенство матки и этому необъяснимому притяжению нужен лишь один единственный всплеск для успокоения?

Внезапно, с противоположной стороны парка появляется слабый белый свет. Если это автомобиль Кирилла, Макс узнает его и тогда…

Не думала, что способна принимать решения за какие-то доли секунды до катастрофы вселенского масштаба.

30

Она нападает на меня. Хватает за воротник парки и точно дикарка притягивает к себе. Упрямый язычок врывается в мой рот, горячее дыхание обжигает губы. Как же она пахнет…

– Я ничего не нарушаю… Ты меня вынуждаешь.

Накрываю её влажные губы своими и чувствую, как слабый свет касается моих закрытых век. Но как только, я собираюсь открыть глаза, Каролина резко залазит на меня и целует так неистово, что у меня едет крыша.

– Я стянула угги, – предупреждает она. – Не переживай.

– Это последнее, что меня сейчас беспокоит.

Она притягивает мою голову к себе, сжимает мои бедра ногами. Точно обезумевший, распахиваю шубку и пускаю руки под одежду. Её тело горячее; оно обжигает мои ладони, но это лишь сильнее затягивает в неизбежное. Сжимаю аккуратную грудь и Каролина выгибает спину. Её ручки проникают под мою водолазку, гладят, щипают, обжигают…

– Ты когда-нибудь занималась сексом в машине?

– Нет, – с трудом отвечает она, опустив свою руку к моему выпирающему желанию. – Но это можно исправить.

Меня парализует спазм. От слов, от движений, от давления её руки. Продолжая целоваться, мы избавляем друг друга от верхней одежды, что сковывает движения. Она мурлычет, как кошка, издает глухие стоны, когда мои пальцы теребят тугие соски.

– Назад, – приказываю я, сжав в руках шелковые волосы.

Каролина послушно перемещается на задний ряд, стягивает свою рубашку и жадно притягивает меня к себе. Я целую её горячую кожу, покусываю грудь, вынуждая выгибаться ко мне навстречу.

– Сними их, – шепчет она, расстегивая молнию.

Как только стягиваю с нее джинсы, Каролина сжимает мое тело ногами и притягивает к себе. Она облизывает мои губы, кусает их, задирает водолазку и хватается за мой ремень. Небрежно задевает ладонью мой набухший член, заставив меня издать какое-то животное рычание.

Весь мой воздух, энергия и мысли сконцентрированы на ней. Даже если сейчас начнется конец света, война или нагрянут пришельцы – я не остановлюсь. Я выпью её до дна, доведу нас обоих до изнеможения, потому что если этого не случится, я сойду с ума. Эта пылкая, соблазнительная и чертовски страстная девочка превращает меня в собственного раба.

Одолев замысловатую застежку на ремне, её руки ловко расстегиваю пуговицу и молнию на моих джинсах. Приподнимаюсь на руках, прервав наш поцелуй, и с хищническим интересом наблюдаю за движением её пальцев. Неспешно, словно боятся спугнуть, они поддевают ткань мох бо́ксеров и тянут вниз. Вижу, как мышцы её плоского живота напрягаются, влажный ротик приоткрывается, а взгляд коварно прячется в тени полумрака.

– Возьми его.

Теплая ладошка осторожно обхватывает мой член, и я содрогаюсь. Каролина соблазнительно облизывает губы, прерывисто дышит ртом, а её рука нежно ласкает меня, вынуждая хрипеть от желания.

– Тебе нравится? – спрашивает она шепотом.

– Чертовски.

Такое просто не может не понравиться.

Одной рукой глажу её нежную грудь. Каролина плавно двигает телом, бедрами, сдавливает меня ногами, заставляя прижиматься к себе. Из её ротика вырываются возбуждающие тихие стоны, и я непременно хочу, чтобы они стали оглушительными. Спускаю руку к кружевным трусикам и массирую мягкую впадинку; спинка тут же выгибается.

– А тебе нравится? – спрашиваю я с ухмылкой.

– Невообразимо…

Я бы сделал это намного раньше.

Она бы уже как несколько месяцев жила мыслями об этой сладкой уединенности, мечтая изо дня в день повторять все с самого начала. Если бы я только знал, что эта гребаная совесть просто дурачила меня, а ты, милая обманщица Каролина, водила за нос, как пятнадцатилетнего мальчишку – все непременно началось бы намного раньше.

Отодвигаю ткань трусиков и осторожно касаюсь пальцами влажной и мягкой кожи. Каролина выгибается, откинув назад голову, и плавно двигает бедрами, стараясь почувствовать мой палец в себе.

– Ты хотела этого с самой первой нашей встречи? – спрашиваю я и целую её губы. Глажу пальцем нежные складки, не давая возможности поглотить его.

– Очень… Как и ты.

Я улыбаюсь. Кусаю шею, провожу языком по мочке уха и хрипло шепчу:

– Читала мои мысли?

– Ты раздевал меня… – она замолкает, когда я кладу палец на клитор. – Каждый раз… Мм… Смотрел и раздевал меня взглядом.

– И не только.

Массирую клитор, с восхищением наблюдая за реакцией её тела на мои прикосновения. Стоит мне чуть надавить и мышцы живота как будто каменеют, а если убираю палец вовсе, Каролина по-кошачьи извивается, требуя добавки. Она под моим контролем.

– Мне нужно больше… – ручка сжимает мой член. Протяжный стон и влажный поцелуй, что она оставляет на моих губах, сводит с ума. Тянусь к подлокотнику, поднимаю кожаную крышку и достаю упаковку презервативов. Пока пытаюсь распечатать её, Каролина призывно двигает бедрами; её ласки становятся напористыми. Рву фольгу и надеваю защиту. Каролина обхватывает руками мою голову, вынуждая прильнуть к себе. Мы целуемся, её тело извивается подо мной в томительном танце, а я едва держусь, чтобы не ворваться на эту порочную вечеринку раньше времени.

Нужно сделать еще кое-что.

– Я давно раздевал тебя.

– Знаю.

– Ты делала то же самое.

– Возможно…

– Играла со мной.

Её веки слабо поднимаются.

– Наслаждалась игрой, – продолжаю я, уперевшись в её влажное лоно, – ведь с памятью у тебя все в полном порядке, не так ли?

Как только сверкающие глаза расширяются, я врываюсь в её тело, не прерывая зрительный контакт.

– Я…

– Что, милая? – шепчу я, медленно выходя из нее. – Скажи, с кем ты сейчас трахаешься?

Её глаза подернулись поволокой. Она с трудом дышит, хочет мне что-то сказать, но мои движения погружают в небытие.

– Как меня зовут?

Она стонет. Меня сейчас разорвет на куски от этих страстных звуков и безумных ощущений. Её дикий взгляд полон желания; я хочу еще и еще, пока не остановится сердце.

– Ну же… Как меня зовут?

– М… – она извивается. – Ма… – мышцы сильнее сжимают мой член. – Макс!

Тело подо мной пульсирует, извивается дикой змеей. Еще пара толчков и меня засасывает в черную дыру; я рычу, пытаюсь набрать немного воздуха. Приподнимаюсь на руках и смотрю на запыхавшуюся Каролину, чьи ручки по-прежнему лежат на моих ягодицах.

– Я выиграл, – шепчу с усталой усмешкой.

– Да неужели, – хмыкает она, наконец, взглянув на меня. Тяжело дышит, но улыбается. – Ты даже не представляешь, во что вляпался, Макс. Как ты там говорил? Мм… Теперь, ты будешь думать о сексе день и ночь. День и ночь. И, разумеется, только со мной. – Каролина подмигивает мне и блаженно закрывает глаза.

Почему я в ступоре? – Потому что это совершенно не та реакция, на которую я рассчитывал.

31

Во мне что-то изменилось. Как будто открылось второе дыхание. Нет, я, конечно, знала, что секс бывает потрясающим, но что бы настолько?! Томление, мучение, ожидание… Что во всем этого может быть прекрасного? Оказывается – все! Я чувствовала себя соблазнительной и оттого по-настоящему раскрепощенной. Не окажись мы в таком тесном пространстве, я бы не задумываясь решилась на более смелые действия. Особенно, когда видела в черных глазах Макса безумное желание овладеть мной. Оно ощущалось совершенно иначе, нежели с Мишей. Если раньше я относилась к сексу, как чисто к механическому процессу, то теперь это волнующее занятие обрело какой-то иной смысл.

– Оргазм! Илона, оргазм… Это просто невероятно. Я не могла дышать, не могла двигаться, меня как будто парализовало! Мне удалось покорить волну, удалось, понимаешь? И очень быстро!

– Погоди-погоди, – усмехается подруга, выставив перед собой кисти рук, – а раньше было не так?

– Нет!

– Да ладно…

– Да! – Закатываю глаза, потому что Илона смотрит на меня, как на идиотку. – Раньше было приятно, ну, иногда не очень, конечно, но в целом – приятно. А здесь… У-у-у… Я как будто сиганула в пропасть!

– Официант, два мартини, пожалуйста! – говорит Илона, подняв вверх руку. Она с улыбкой кивает кому-то за моей спиной, а потом вновь опускает на меня глаза. – Без выпивки тут не обойтись, как оказалось. Значит, теперь Макс знает, что ты знаешь, кто он, – констатирует она, покачивая головой. – И секс у вас был потрясающим.

– Не то слово.

– Такого у тебя еще в жизни не было.

– Это факт.

– И походу оргазма тоже.

– Определенно… Что? Нет! Глупости! Конечно, был.

Илона с сомнением подминает бровь.

– Был! Просто не такой…

– Сногсшибательный.

– В самую точку.

– Ладно. И что было дальше? После секса в черной машине, – улыбается Илона, делая вид, что расправляет ткань юбки.

– Мы оделись. Вернулись на свои места и Макс подбросил меня к моей машины.

– И все?

– Угу. Может, мне просто показалось, конечно, но после всего произошедшего…

– Называй вещи своими именами! Секса! После секса! Спасибо! – благодарит она официанта, что ставит перед нами бокалы с мартини.

Я краснею.

– Ты можешь сбавить тон? – шепчу я, нагнувшись к столику.

– Тогда прекрати говорить как девственница.

– Ладно! – Вновь закатываю глаза и беру бокал. – За тебя, моя любимая подруга.

– Спасибо.

Сделав пару глотков, снова наклоняюсь к столу и тихонько рассказываю:

– Короче, после секса, Макс стал каким-то напряженным. Мы молчали до самого города и поверь, если бы мне не было так кайфово, если бы я не улыбалась, как дура, то непременно решила бы, что меня только что использовали, как резиновую куклу! Я бы наверное чувствовала себя…

– Шалавой?

– Ну… Да. Возможно. НО! Этого не случилось. Мне было абсолютно наплевать, что после секса, – нарочно выделяю это слово, – Макс сидит так, будто поставил галочку графике выполнения работ.

Илона оглядывает меня восхищенным взглядом, потом делает поклон головой и несколько раз хлопает в ладоши.

– Наконец-то! Девочка созрела!

– Дура, – хмыкаю я, взяв бокал в руки. – Может, он просто не в таком страшном восторге от секса, как я. А еще, знаешь что? Когда все закончилось, я почувствовала… Ну, как бы так выразиться…

– Легкость?

– Нет. Мм… Я почувствовала свою власть над ним.

Илона делает уморительную гримасу и залпом допивает свой мартини.

– Подруга, судя по всему, ты меня сегодня на руках домой понесешь! Еще два мартини, пожалуйста! – повторяет она заказ. – Продолжай.

– Макс, наверняка, надеялся, что это его «я выиграл» и все такое, разозлит меня, но… – улыбаюсь я коварно, – это только раззадорило! Зуб даю, что моя реакция ошеломила его.

– А что конкретно ты сделала?

– Я сказала: «Ты даже не представляешь, во что вляпался, Макс. Теперь, ты будешь думать о сексе день и ночь. День и ночь. И, разумеется, только со мной.»

Протяжно выдыхаю и пью свой мартини. Вновь и вновь вспоминаю ошеломленное лицо Макса и отчего-то чувствую себя настоящей искусительницей, той самой Илоной, которой мечтала стать хотя бы на денек. Вся прелесть этого состояния в том, что появляется женская суперсила, наделяющая секретными элементами такие качества, как обаяние, смелость, соблазнительность и сексуальность. Благодаря ей тело и разум все так же работают вместе, но уже совершенно в ином ключе. Движения становятся легкими и неспешными, появляется непривычная пылкость. Голос меняется, веки тяжелеют, но не опускаются и говоришь то, что никогда не решилась бы. Благодаря всему этому, можно смело сводить мужчину с ума. Именно этого мне хотелось в ту самую минуту, когда Макс решил, будто его игра окончена.

– Ты серьезно? – ахает Илона, хлопая ресницами. – Ты так ему и сказала?

– Угу. Он ведь игрок, думал, что сделал меня на двух полях сразу. Но нет, наша игра еще не закончена.

– Он тебе нравится.

– Макс приятный. Во всех смыслах.

– Влюбилась?

– Что ты! – смеюсь я и мечтательно оглядываю зал ресторана. – Просто хочу немного поиграть.

Илона улыбается и качает головой, словно не может поверить в услышанное.

– Вы сумасшедшие! Бог мой, вы оба просто безумные! Ну и что же ты будешь делать? Какова твоя стратегия, подруга?

Деланно задумываюсь, накручиваю прядь волос на палец, а потом выдаю:

– Брошу косточку и тут же заберу.

– Официант! – машет Илона. – Несите бутылку!

* * *

А он сегодня не в настроении, хмурый, как июльская туча. Держится со мной особняком, точно пытается дать понять, что игры закончились, видите ли, ОН выиграл. Ну-ну, как же.

В холле будущего кабака уже началась установка стеновых панелей. Кухню постепенно заполняют столы и техника, закрытые упаковочной пленкой, а в одной из кладовок уже установили дверь. После того, как входная группа будет готова, рабочие примутся за кропотливую работу над барной зоной. Она у моих заказчиков в самом центре внимания.

– Нравится? – спрашиваю я Кирилла, что приехал сюда вместе с Максом. Удивительно, но мне совершенно все равно, что он и Данил подумают обо мне, когда выяснится (хотя, наверняка, они уже в курсе!), что я знаю, кто они такие и где мы встречались до всей этой работы. – Конечно, еще не все готово, но в целом, начинает проясняться.

– Я в восторге! Здесь будет темный камень, да?

– Угу, а рядом зеркало и точечный свет по всему периметру пола.

– Шикарно, – кивает Кирилл и улыбается мне белоснежными зубами. – Данил заедет сюда на днях. Эй, а ты что скажешь? – обращается он к Максу.

– Да. Пойдет.

Игнорирует меня взглядом, делает вид, что внимательно рассматривает все еще пыльные углы – детский сад.

– Максим, – обращаюсь я к нему, нацепив самую приветливую улыбку, – те светильники, что ты привез на прошлой неделе… Нужно вернуть в магазин пару штук. Они бракованные, к сожалению.

Кирилл смотрит на меня, потом на друга, потом снова на меня и заметно смущается. Неужели Макс не поспешил уведомить о наших странных отношениях своих друзей?

– Где они? – спрашивает он, бросив на меня мимолетный взгляд.

– В кладовке, той самой, где уже установлена дверь. На столе.

Их там нет. Эти коробки лежат в кухне на запечатанной в несколько слоев пленки огромной вытяжке. Макс уходит, оставив нас с Кириллом в холле одних. Ну, не считая четырех рабочих, что устанавливают стеновые панели и разговаривают о своем.

– Значит, ты все знаешь.

– Уже давно.

– С именем – его идея, мы с Даней тут вообще не при чем.

– Я знаю, успокойся. Было весело, – говорю я напоследок и подмигиваю ему. Разворачиваюсь на пятках и иду в сторону кладовки с дверью.

– Я в машине его подожду, ладно? – кричит мне вслед Кирилл.

– Передам!

Распрямляю ткань юбки, предвкушая веселое развлечение. Если Макс думает, что может избавиться от меня, включив абсолютный игнор – он глубоко заблуждается.

– Нашел? – спрашиваю я, тихонько зайдя в кладовку. Он стоит спиной ко мне и разглядывает коробки с исправными светильниками.

Для сегодняшней игры я хорошенько подготовилась. Надела белую рубашку (расстегнула три верхние пуговицы!), узкую черную юбку-карандаш с разрезом сзади, а из обуви на мне замшевые ботфорты на высоком плоском каблуке. Как будто собралась принимать участие в каком-нибудь фильме для взрослых! Но ведь… Что не сделаешь, ради хорошей игры, верно?

– Нет. Все коробки одинаковые. Ты отметила бракованные?

Не поворачивается ко мне, продолжает перебирать коробку за коробкой.

– Да. Ищи черный крестик.

Подхожу к нему и по-дружески толкаю его бедром.

– Сейчас помогу, подвинься.

Мы стоим бок о бок, я делаю вид, что недовольна бардаком, что он тут устроил, а Макс продолжает перебирать коробку за коробкой.

– Они были здесь, – говорю я, повернувшись к нему. – Ты специально их куда-то дел, чтобы меня позлить?

Аллилуйя! Он взглянул на меня.

– Я ничего специально не делал. Ты сказала, что они здесь, я и пришел сюда, чтобы найти эти чертовы светильники.

Набираю воздух грудью и ставлю невидимую галочку – Макс тут же опустил глаза, когда воздух наполнил мои легкие.

– Не нервничай ты так, – спокойным голосом говорю я, – найдем мы эти светильник, которые ты куда-то дел.

– Я их не трогал.

– Да неужели?

Складываю руки на груди и его взгляд снова падает на мое декольте.

– Тогда, где же они?

– Откуда мне знать, ты ведь «черные крестики» ставила, – с упреком отвечает Макс.

Весело хмыкаю и нарочно слишком резко разворачиваюсь к столу. Задеваю несколько коробок, они падают на пол и я, активировав актерское мастерство, деланно ахаю, поражаясь собственной неаккуратности.

– Как же так… Надеюсь, ничего не разбила.

Опускаюсь на колени, предварительно поправив юбку, и залажу почти под самый стол. Делаю вид, что не могу достать несуществующую коробку, тихонько пыхчу, а сама пялюсь на спортивные замшевые ботинки Макса, то и дело двигая задницей. Ей-богу, какой-то фильм для взрослых!

– Тебе помочь? – спрашивает он сверху.

– Мм… – дотягиваюсь до одной коробки, что лежит в стороне и толкаю её в самый дальний угол. Потом медленно выползаю, случайно ударяюсь головой о край стола и машинально хватаюсь рукой за пряжку ремня на джинсах Макса. – Ой… Прости… Ай…

– Сильно ударилась? – спрашивает он, положив руку на мою голову. – Болит?

– Мм… Немного… Секунду…

И вот она, картина, которая снилась мне несколько ночей подряд. Я стою перед Максом на коленях, его рука держит мою голову, а перед моим лицом – пряжка ремня и молния на джинсах. В моем сне мои руки ловко разделались с этими мелкими препятствиями, а потом я делала то, что несомненно хотела сделать бы и сейчас.

Поднимаю голову и распахиваю взгляд. Макс обеспокоено глядит на меня, точно пытается понять все ли со мной в порядке, а потом его взгляд заметно темнеет и как будто настораживается.

– Все нормально? – спрашивает он, не убирая своей руки.

– Болит, – отвечаю я шепотом.

– Где именно?

Закрываю глаза и издаю тихий стон, словно только что голову пронзила резкая боль.

– Где твоя рука. Мм…

Хватаюсь руками за его ноги и чувствую, как мужская ладонь медленно гладит мою макушку. То, что происходит сейчас – по-настоящему сексуально. Несколько пошло, грязно, но несомненно очень сексуально. Я склоняю на бок голову, продолжая наслаждаться собственной фантазией и покровительственным прикосновением Макса. Слабо приподнимаю веки и сквозь ресницы вижу, как ткань его джинсов перед моим лицом заметно натянулась. Издаю тихий, но протяжный стон, кладу ладонь на заметную выпуклость и начинаю медленно поглаживать.

Дыхание Макса учащается, колеблет плотный воздух. Провожу языком по его молнии и оставляю продолжительный поцелуй, а после столь смелых для меня действий, поднимаю голову и по-кошачьи распахиваю взгляд.

– Хочешь продолжения?

До чего же гипнотический у него взгляд! Самоуверенный, возбужденный и такой волнительный…

– А ты как думаешь?

Я улыбаюсь. Хватаюсь руками за его бедра и толкаю к столу. Поднимаюсь на ноги, гляжу в его глаза и расстегиваю замысловатую пряжку на ремне. Мы с ней, кажется, подружились. Взгляд Макса бегает по моему лицу, руки держатся за край стола. Делаю все максимально быстро, дышу громко, давая понять, что мне самой невтерпеж заполучить его. На самом деле, я очень возбуждена. От пленительного взгляда я таю, от осознания того, что могу по щелчку пальцев соблазнить этого парня – схожу с ума.

Все ли женщины чувствуют это парящее превосходство, когда мужчина уверено полагает, что держит все под своим контролем и даже собственный член? Он думает, что это всего лишь инстинкт, автоматическая реакция тела на податливую и готовую на все девушку, и совершенно не догадывается, что его состояние находится исключительно под её контролем.

– Хочешь, я поцелую его?

Глаза Макса подернулись поволокой.

– Проведу языком по головке? Вот так…

Поднимаю его горячую руку, разгибаю два пальца и медленно облизываю. Дыхание Макса прерывается, он возбужденно наблюдает за моими действиями, не обращая внимания на звуки работающего шуруповёрта.

– А потом я могу сделать вот так…

Погружаю пальцы в рот и, продолжая глядеть в его опьяненные страстью глаза, начинаю сосать.

– Хочешь, чтобы я сделала так? Прямо сейчас… В этой комнате…

– Да…

– Я тебя возбуждаю?

– Да…

– Хочешь меня?

– Чертовски…

– Отлично…

Целую его влажные пальцы и осторожно кладу руку обратно на стол. Протяжно вздыхаю, стараясь убаюкать свои воспылавшие огнем чувства, и делаю медленный шаг назад.

– …Что? – с трудом дыша, спрашивает Макс. – В чем дело?

– Отлично, – повторяю я как можно более уверенно. Доброжелательно улыбаюсь ему и застегиваю две верхние пуговицы на рубашке. – Собрала небольшую деталь.

– Ч… Чего? Какого…

– Бомбы, Макс, – с ухмылкой поясняю я. – Помнишь, ты рассказывал о бомбе? Так вот, я только что собрала одну маленькую детальку.

Опускаю глаза на его расстегнутые джинсы и торчащий ремень. Поджимаю губы, чтобы не рассмеяться, но заметив, как в миг посуровели его темные глаза, начинаю хохотать так, словно услышала самый пошлый, но чертовски остроумный анекдот.

– Сучка.

– Что, прости?

– Я же сказал, игры закончились. Ты потерпела поражение, так что смирись с этим, деточка! – рычит он, застегивая джинсы.

– Они закончились, потому что мы переспали с тобой, да? Твои игры заканчиваются именно так, верно? – улыбаюсь я.

– Секс – это финиш.

– О, Макс, нет! Секс – это начало.

Он взбешен, точно дикий бык. Но меня это только забавляет.

– Чего ты лыбишься?

– А что мне еще делать, когда ты остался с носом?

Макс подходит ко мне впритык, с раздражением оглядывает, точно я какая-нибудь букашка, а потом зловеще говорит:

– Еще хоть раз вздумаешь играть со мной, сильно пожалеешь.

– Тогда не смотри на меня.

– А я и не смотрел.

– Правда? – хмыкаю я. – А разве твой солдат в штанах подскочил не из-за того, что ты пялился на мою очаровательную попу, когда я лазила под столом?

– Каролина, секс – это финиш.

– Вопрос был не в этом.

– Ладно, – вдруг начинает смеяться он, опустив голову, – ладно. Ты молодец. Соблазнительница умелая, что сказать. Но я, знаешь ли, в одну реку два раза не вхожу, если ты понимаешь о чем я.

– Боже, да ты грубиян редкостный, Макс! – деланно ужасаюсь я. А потом… Снова напяливаю самодовольную улыбочку. – Понимаешь, какое дело, я ведь и не догадывалась, что во мне есть азарт. Такой настоящий, бурлящий азарт! Когда прям кровь закипает от того, что игра приносит неописуемое наслаждение. Ну, если ты понимаешь, о чем я.

– У тебя что, страшный недотрах?

– Вовсе нет, просто в моей жизни было слишком мало игр.

– Ага. Ясно. Не умеешь проигрывать.

– Боже мой, Макс! Да что ты все заладил об этом? Не было никакого победителя и проигравшего, успокойся!

– Да, – коварно улыбается он, – ты одурачила меня. Молодец. Браво. Но если бы я так и остался в неведении, и мы бы переспали, выиграла бы ты. Но увы, ты прокололась. Смирись и все.

– Тебе это было так важно? – спрашиваю я, изображая уверенность. – Переспать со мной только, когда я буду знать, кто ты на самом деле? Почему? По-моему, у тебя было немало возможностей соблазнить меня.

Макс долго смотрит на меня, уголки его губ заметно вздрагивают, но он ничего не говорит.

– Я знаю! – восклицаю громко, взмахнув перед его лицом рукой. – Ты не хотел, чтобы в порыве страсти я выкрикнула: «О, да, Матвей! Да, Матвей!». Верно?

– Всего хорошего, Каролина.

– И тебе, котик.

32

Сучка. Гребаная сучка! Уже второй развела меня, как мальчишку, как доверчивого старикашку!

– Эй, не хлопай дверью! – ругается Кирилл, когда я сажусь в его тачку. – Воу-воу, полегче!

– Отвези меня на мойку.

Кирилл решает промолчать; и правильно. Уже и не знаю, когда именно все пошло наперекосяк и где та точка невозврата, но будь у меня волшебная возможность, я бы все исправил. Я бы все изменил!

Не посмотрел бы в её сторону или вообще не приперся бы в клуб в ту субботу. Уехал бы из города, отправился в поход и проветрил свои отмороженные мозги!

– А я и не знал, что Каролина в курсе…

– В курсе, – перебиваю я, бросив взгляд в окно.

– Мм. Чего бесишься?

– А мы можем ехать молча?

– Без проблем. Тогда будем слушать музыку.

Прибавляет громкость динамиков и сворачивает на объездную дорогу.

«Black Bacardi,

Танцы в моей кровати.

Не говори мне «Хватит!»

Снимай свое платье!»

– Она уже в печенках сидит! – не выдерживаю я. – Выключи её, пожалуйста!

– Надо же, тебе известно это волшебное слово.

Громко вздыхаю и пялюсь в окно. Кирилл переключает песню, но и эта не внушает спокойствия.

«Между нами тает лед.

Пусть теперь нас никто не найдет.

Мы промокнет под дождем.

И сегодня мы только вдвоем!»

– Ты издеваешься?!

– Да что ты так бесишься? Это просто песня!

– Мила эти сопли слушает почти каждый божий день в моей машине, пожалуйста, дай мне возможность хоть немного отдохнуть от этой белиберды!

– Ладно. Как тебе это? – с раздражением бросает Кирилл.

«Райзап, телки и гайзы!

Монотонно голову качают раста пацы.

Нам бы панцырь, от Фараонов

Прятать планы на плановый день.

Комнаты сужаются, становится все делать лень!»

– Спасибо, пойдет.

Кирилл фыркает.

– Она в бешенстве, да?

– Кто?

– Не тормози, Макс. Каролина твоя.

– Во-первых, она – не моя и закрыли тему. А, во-вторых, эта девчонка вот с такими тараканами в голове! Сучка хренова.

– Ух ты. И что же она такого вытворила, раз удостоена столь многообещающего звания? – хмыкает Кирилл, обгоняя красный седан. – Выговорись, станет дышать легче.

– Она с самого начала знала, кто я.

Проходит пара секунд и салон наполняет истеричный смех.

– Чего ржешь?

– А что мне еще делать? Ну ты и болван, Макс!

– Заткнись.

– Я сейчас сдохну просто. Так она, знала тебя с самого начала? Ты уверен?

– Не знаю, может и не с самой первой встречи, но потом поняла, что к чему.

– И тебя это бесит?

– Да, черт возьми, меня это бесит!

Кирилл внимательно смотрит на меня, потом сворачивает на перекрестке налево и заезжает на заправочную станцию.

– Что-то здесь не так, – говорит он, вытягивая из бумажника две бумажные купюры. – Почему ты сразу не сказал, что тебя зовут Максим?

Поворачиваю к нему голову и неопределенно пожимаю плечами.

– Не хотел, чтобы она узнала тебя?

– Наверное.

– А почему?

– Потому что мне и так достаточно, что какая-то блогерша в очках знает мое имя и снимает дурацкие видео про наш клуб!

– А-а. Ну да, ну да… Каролина не выглядела расстроенной и даже смущенной. Скорее, это я краской залился, когда она сказала, что все знает.

– Когда ты говорил с ней? – тут же спрашиваю я, смерив его взглядом.

– Бог мой, чего ты такой дерганый то? Ты пошел за светильниками, она и сказала! И кажется, ей было все равно. Кстати, а ты то хоть был в прошлую субботу в клубе?

– Нет, – задумчиво отвечаю я.

Кирилл хмыкает и открывает свою дверь.

– Данил был?

– Не-а. У него любовь-морковь.

– А ты?

Кирилл выходит из машины и прежде, чем закрыть дверцу, оборачивается.

– …Нет. Я занят был. А где ты шатался?

– Да так. Тоже занят.

Занимался сексом с Каролиной, вот что!

– Ничего себе! Кажется, мы впервые пропустили вечеринку… Ладно, я пошел. А, погоди! Я не понял… Так, почему Каролина – «хренова сучка»?

Потому что я вновь хочу её. Потому что она может совершенно ничего не делать, даже не говорить, не вертеть передо мной своей задницей, а я все равно буду хотеть её.

Только её.

– Потеряла светильники, которые нужно обменять. Теперь хрен его знает, где их в том бардаке искать.

* * *

Сегодня Каролина молчаливая и слишком задумчивая. Как пасмурное небо в октябре. Часто проводит рукой по волосам, тихонько вздыхает и может уткнуться в одну точку на несколько минут. Нет, мне как бы все равно, что там в её многообразной жизни творится, честное слово! У меня своих забот хватает. Через пять дней Мила станет совершеннолетней девушкой и познакомит нас со своим кавалером, с которым у меня будет тяжелый первый и последний разговор, потому что больше этот тюфяк в её жизни не появится. А еще я изо всех сил стараюсь удалить из своей «Корзины» всяческие мысли о девушке, что сидит напротив меня и как-то неподвижно пялится в каталоги с вариантами фресок. Проблемы? – Еще какие!

– Господи боже, может, хватит уже?! – тянет Кирилл, разминая спину. – Честное слово, я больше в жизни никуда с вами не поеду! С тобой, – кивает он мне, – в частности. Мы с Данилом хотя бы откладываем то, что понравится, а ты сидишь как бесполезное создание! Даня, определись уже, что именно из этих одиннадцати вариантов будет красоваться на стене! Я уже не могу. Проголодался, как слон! Голова вообще не варит.

– Каролина, а что ты посоветуешь? – интересуется Данил, повернув к ней голову. – Эй, с тобой все хорошо? Ты не заболела?

– Мм… Я выйду на минутку, хорошо? – слабо улыбается она, взглянув на него. – Все в порядке, просто голова болит. Выбирайте то, на что не устали бы смотреть изо дня в день.

Она покидает большой круглый стол и скрывается за двумя декоративными колоннами. Салон по изготовлению фресок уж слишком пестрит золотым цветом и каким-то фальшивым греческим мотивом.

– Что-то случилось? – спрашивает меня Данил, подняв бровь.

– Ты наезжаешь на меня что ли?

– Я спрашиваю, – хмуро говорит он. – Ты обидел её?

– Пф-ф! Откуда мне знать, что с ней, и с чего ты взял, что я в этом виноват? Мы с ней вообще не общаемся, практически.

– Так иди узнай.

– Пошел ты! Тебе надо иди и сам узнавай.

– Я сам пойду и узнаю, что с твоей Каролиной случилось! – бросает Кирилл и поспешно выходит из зала. – Дети, ей-богу!

– Что происходит?

– Мы уже битый час выбираем долбаную фреску! – отвечаю я, смерив друга раздражительным взглядом. – Что?

– Ничего, – пожимает Даня плечами. – Может, бревно все же мешает моргать?

Не выдерживаю и поднимаюсь с места. По пути к выходу, надеваю парку и толкаю белую дверь, что в самом низу заметно облупилась и почернела от грязи.

Меня встречает легкий смех Каролины и улыбчивая физиономия друга, что буквально любуется ею.

– Спасибо, Кирилл, – благодарит она, по-дружески похлопав его по предплечью. – Ты прав, что-нибудь придумаю.

Заметив меня, выражение его лица молниеносно меняется. Тут и неожиданность, и ступор, и ужас – все в куче.

– Уезжаешь? – спрашивает он, засунув руки в карманы джинсов. – Уже выбрали что-то?

Перевожу глаза на Каролину, что тут же уводит погрустневший взгляд в сторону. Какого черта, меня бесит, что Кирилл в курсе её проблем, а не я?!

– Тебя Данил зовет, – вру я, кивнув на дверь. – Срочно.

– А-а. Понял. Ладно, пошел…

Когда дверь за ним закрывается, я подхожу еще ближе к девушке, чей запах готов вдыхать день за днем, и спокойно спрашиваю:

– Что случилось?

Она поднимает на меня большие глаза и шмыгает носом:

– Ничего.

– Ты заболела?

– Нет.

Склоняю на бок голову:

– Эй, – заглядываю я в её погрустневшее личико, – у тебя какая-то проблема?

Каролина набирает ртом воздух, смотрит куда-то вниз, потом нерешительно глядит на меня и нежно улыбается:

– Будет очень странно, если я стану обсуждать это с тобой.

– А что со мной не так? – вдруг улыбаюсь я. Боги, эта девушка даже не представляет, насколько она прекрасна.

– Ну, мы с тобой вроде как не дружим, так что…

– Что было, то было. Давай, просто забудем, ладно?

– Точно? Мне ведь…очень стыдно, Макс… – запинаясь, говорит она.

– Эй, – зову я, коснувшись пальцами её подбородка. – Все в порядке. Ты можешь расчитывать на меня.

Её глаза по-прежнему опущены, но она улыбается. Нежно, по-доброму. У меня внутри все переворачивается, когда я смотрю на эти воздушные зефирки.

– Мне тут приглашение поступило…

Мимо нас проходит парень, и Каролина тут же замолкает. Оборачивается, глядит на него так, словно боится, что он может услышать её.

– Не против поговорить в курилке? – спрашивает она, кивнув на серую дверь. – Там редко кто бывает.

– А ты не против, если я закурю?

Пожимает плечами и улыбается:

– Нисколько.

Отлично, кажется, мы находим общий язык. Пропускаю её в небольшую комнатку с матовым окном и серо-зелеными стенами, что значительно уменьшают пространство. В углу небольшой черный столик, на котором умещается разве что стеклянная пепельница, а на полу декоративное деревце в золотом горшке. Достаю из кармана упаковку сигарет и зажигалку, закуриваю и выдыхаю дым в приоткрытое окно.

– Рассказывай, – с улыбкой говорю я Каролине. Её щеки вдруг вспыхивают, она опускает взгляд и с милейшим смятением накручивает прядь волос на палец. – Эй? Ты чего?

Делаю к ней шаг, держа сигарету в стороне и вновь касаюсь пальцами её остренького подбородка, вынуждая взглянуть на меня.

– Что такое?

– Мне неловко говорить об этом с тобой.

– Я думал, мы все выяснили пару минут назад. Куда тебя пригласили?

– На… День рождения.

– Это же здорово. Веселье и танцы, – хмыкаю я, не в силах увести в сторону взгляд. Она так пылко глядит на меня, что сердце вдребезги разносит грудную клетку. – Тебе не с кем пойти или не знаешь, что подарить?

Улыбка. Господи боже, до чего же у нее фантастическая улыбка.

– И это тоже.

– Тогда, что еще?

Подношу к губам сигарету, затягиваюсь и вижу, как внимательно наблюдает за моими действиями Каролина. Её ротик приоткрывается, грудь вздымается, а глазки подергиваются поволокой.

– Я не дам тебе сигарету, – улыбаюсь я и выдыхаю дым.

Взгляд по-девичьи убегает в сторону.

– Я и не хотела.

– А почему так смотришь на нее, словно хочешь?

– Почему ты решил, что именно её я… – Она резко замолкает и прочищает горло. – Ладно… Мм… Я пойду, пожалуй. Спасибо, что выслушал.

Она обходит меня, намереваясь покинуть курилку, но я хватаю её за руку, вынуждая остановиться. Я не хочу, чтобы она уходила. Не сейчас.

Каролина неуверенно оборачивается и напряженно гладит на наши сцепленные руки, потом медленно поднимает глаза на меня и тихонько набирает ртом воздух. Притягиваю её к себе, не в силах оторвать взгляд от нежных и таких манящих губ. Снова затягиваюсь сигаретой, наблюдая, как завороженно следят за моими действиями сверкающие глазки, а потом осторожно наклоняюсь к ней и медленно, порция за порцией, кольцо за кольцом, выдыхаю дым в её сладкие губы.

Не могу побороть в себе это страстное желание поцеловать её. Не могу не перестать представлять себя рядом с ней, с жарким податливым телом, чувствовать мягкие ручки на своей спине. Не могу.

Не могу.

Накрываю её губы своими так осторожно и нежно, как делал это впервые. Она так похожа сейчас на ту неуверенную в себе Каролину, что я встретил в клубе… Пылкая и настороженная, нежная и слабая. По телу разносятся миллионы разрядов тока, когда Каролина прерывает наш поцелуй, соблазнительно облизывает губы и вновь дарит мне медовую сладость своего языка.

Её руки обхватывают мою шею, впиваются в кожу головы. Страсть дурманит разум, оседает в груди; я взлетаю вместе с ней и лечу в пропасть. И черт возьми, мне это нравится. Я каскадер рядом с ней. Могу броситься в огонь, нырнуть на такую глубину, что давление запросто расщепит меня на невидимые частицы – я все могу! Но только, рядом с ней.

Касаюсь пальцами её нежного лица. Провожу кривую линию от виска к шее, вдыхаю волнующий запах нежности и ласки. Упираюсь лбом о её лоб.

– Опять, – шепчу я, смеясь над собой. – Не удержался.

Её рука осторожно берет мою, в которой я по-прежнему держу сигарету.

– Извини.

– Ты… – хмыкаю, – меня с ума сводишь. Твой запах, твои губы… Взгляд.

Каролина поднимает голову и внимательно смотрит на меня. Согласен, слышать эти глупые обрывки, что вылетают из моего рта, не музыку слушать.

– То есть, мне и делать ничего не нужно? – спрашивает она, изогнув бровь.

– Ты о чем?

Она не улыбается, скорее посмеивается надо мной.

– Ну, то есть, чтобы соблазнить тебя, мне вовсе не нужно расстегивать пуговички на рубашке и бросать наживку, чтобы ты клюнул и обратил на меня внимание?

Честное слово, у меня сейчас уши отпадут от ледяного ветра, что дует хрен пойми откуда.

– Ты что, снова играла?

– Браво, да? – ухмыляется она, подмигнув мне. – Кстати, то, что ты проделал с сигаретным дымом – мм, как сексуально. Горячо и эротично.

– Сучка.

– Приму за комплимент.

Хватаю её лицо рукой и приближаюсь настолько, что наши носы касаются друг друга.

– Не смей больше попадаться мне на глаза, поняла?! Иначе ты доиграешься.

– Я собрала еще один элемент, Макс. Скоро дойдем до финиша моей игры. Так что, готовься.

Резко отпускаю руку, бросаю сигарету мимо пепельницы и вылетаю на улицу. Меня еще в жизни так не дурачили и не унижали. Особенно, когда я мало-мальски признался, что девушка нравится мне. Что я, черт возьми, схожу по ней с ума!

Идиотка. Долбаная идиотка!

33

Что тут скрывать – Макс нравится мне. Его милейшие попытки игнорировать мое существование лишь сильнее привораживают. Мозг ухитряется выдумать сотни ситуаций, при которых этот малоудачный игнор просто распадется на щепки под натиском моего азарта. Как два дня назад, когда я просто изобразила глубокую задумчивость с примесью слабой тревоги. Сработало феноменально! Может, зря я все-таки отказывалась принимать участие в театральных постановках? Из меня бы вышла неплохая актриса.

Конечно, чувствовать себя ведущим в наших безумных отношениях тот еще кайф. Однако, после того, как Макс пулей вылетел из курилки, я ощутила странное смятение, даже беспокойство. Я ведь и подумать не могла, что он поцелует меня так нежно и осторожно, без привычного натиска и вскружившей головы страсти. Прям, как в первый раз, когда у меня подогнулись колени, и я почувствовала вкус поцелуя. Шоколадный.

Кажется, моя ухмылка его действительно задела. Признаться честно, у меня самой теперь в душе томится неприятный осадок, но зато, я окончательно и бесповоротно убедилась, что Макс ко мне действительно неравнодушен. В таком чувственном и проникновенном взгляде просто не могло быть фальшивой привязанности.

Илона по-прежнему считает, что мы оба съехали с катушек. Она слушает меня с открытым ртом, а когда речь заходит о более интимных моментах, на нее вообще находит какой-то ступор. Раньше я до ужаса смущалась говорить о таком… Да, что уж там! Я вообще ни с кем не делилась подробностями своей личной и (слава тебе господи!) сексуальной жизни, но теперь… Могу даже получить дельный совет от подруги! Короче говоря, моя жизни резко сменила направление, и я только всеми руками и ногами «ЗА!».

Несколько дней назад Мила пригласила меня на свой день рождения, назвав местом проведения столь долгожданного для нее события один из самых пафосных танцевальных ресторанов в городе «Цитрус». Он расположен в не менее пафосном стеклянном здании торгового центра, где находятся бутики исключительно дорогих мировых брендов. Летом в этом ресторане работает открытая терраса, откуда можно наблюдать за одной из самых широких и центральных дорог города. Я была там лишь однажды на презентации обновленной модели внедорожника от Mercedes-Benz, куда меня пригласила Илона. До сих пор ума не приложу, каким образом ту громадину затащили на второй этаж ресторана!

Пока моей первоочередной проблемой есть и остается выбор подарка для Милы. На мое совершеннолетие родители подарили бриллиантовые серьги-гвоздики и аккуратный браслет из белого золота. Одноклассники, которых я пригласила на праздник, подарили цветы и сертификаты в разные магазины парфюмерии. Помню, я была рада, когда тратила их все на декоративную косметику и всякие маски для лица.

Может, купить Миле сертификат?

– Каролина, – окликает меня Влад, наш сантехник, – вы проверяли смесители в туалеты?

– Конечно. То есть, наверняка, да. А что?

– Здесь на одном трещина. – Опускаю глаза на его руки. На хромированном смесителе, в одну из трех раковин, черная длинная трещина, которую при проверке просто невозможно было не заметить. – Нужно поменять. Я не буду это устанавливать.

Сдержанно вздыхаю.

– Сложи его в коробку и дай мне, а я пока свяжусь с заказчиком.

С Максом.

Который должен был проверить каждую упаковку.

Захожу в кладовку и прикрываю за собой дверь. Набираю его номер и жду, когда этот обиженный и упертый человек ответит на звонок.

– Да? – вдруг раздается его резкий голос.

– И тебе не хворать. Пожалуйста, срочно приезжай на объект и забери один из смесителей. На нем огромная трещина, его нужно поменять. Сантехник работает сегодня и завтра, потом у него другой объект и словить его будет крайне сложно.

– Завтра заеду.

– Максим, это нужно сделать сегодня.

– Заеду завтра, мне некогда.

Бросил трубку. Этот обиженный болван бросил трубку!

Набираю Данила, который оказывается тоже чрезвычайно занят. Он вежливо отправляет меня к Кириллу, мол тот сегодня точно свободен и сможет справиться с такой мелкой проблемкой.

– Кирилл?

– Привет, как жизнь?

– Хорошо, – усмехаюсь я, – послушай, ты можешь приехать на объект сейчас? У нас тут проблемка, которую нужно решить сегодня же.

– Окей, без проблем. Буду через двадцать минут.

Но Кирилл приезжает ровно через десять. Объясняю ему ситуацию, без лишних вопросов он забирает коробку и чек, уезжает в магазин и возвращается буквально через час с новым смесителем.

– Ты такой реактивный! – ахаю я, забрав у него коробку.

– Последний в магазине был.

– С ума сойти. Нам несказанно повезло! Пришлось бы заказывать и ждать недели две. Спасибо, Кирилл.

– Да брось, обращайся, если вдруг наша истеричка начнет исполнять, – смеется он, засунув руки в карманы темных джинсов.

– Хорошо. Спасибо. Надеюсь, больше ничего такого не случится. Работы осталось совсем чуть-чуть.

Пока Кирилл оглядывает зал, я украдкой наблюдаю за ним. Да уж, девушек, которые не запали бы на этого парня, можно смело обвинять в бесчувственности. Высокий и крепкий, с добрыми серыми глазами и такими пушистыми ресницами, что хочется по-детски топнуть ногой и закричать: «Ну, что за несправедливость?! Зачем мужикам это нужно?!». У него такая приятная улыбка, что просто невозможно не улыбнуться в ответ. Наверное, в школьные годы девчонки сходили по нему с ума, а теперь бесповоротно влюбляются в этого красавца. Прям как Мила. Интересно, у них уже был секс?

Пф-ф! Зачем мне это надо вообще?

А у них это все серьезно?

– Ну что, ты уже определилась с подарком?

– Мм… Нет еще. Вот думаю над парочкой вариантов. А ты?

– Мы с Даней купили ей MacBook, – с улыбкой отвечает он. – Макс не в курсе, если вдруг что.

– Да я и не стала бы ничего говорить, это не мое дело. Вообще, многое из того, что я знаю – не моего ума дело, – добавляю я, нервно хмыкнув. – Вот.

И вдруг улыбчивый взгляд Кирилла плавно исчезает. Серые глаза с ощутимой тяжестью глядят в пол.

– Ладно, – говорю я, хлопнув в ладоши, – спасибо тебе огромное за оперативность. Мне пора. Увидимся еще.

– Ты ведь в курсе, да?

Ой. И почему внутри меня все как будто заболело?

Поднимаю на него глаза и ничего кроме обреченности в его задумчивом взгляде не вижу. Эй? Куда подевался веселый парень, который мог одной только улыбкой развеять поганое настроение?

– Поверь, не по собственной воле, это все вообще случайно вышло…

Он слабо улыбается и проводит рукой по темным коротким волосам.

– Это точно. Все вообще случайно вышло. Я похож на болвана?

– …Что? Нет.

– А мне кажется, что да, – хмыкает он, присев на большую коробку с какой-то техникой. – Она ведь всегда была такой взбалмошной и забавной, что я воспринимал её как сестру. Макс для меня как брат, а Мила… – он замолкает, опустив голову. – Я в ней девушку то никогда не видел. Только вредную девчонку.

– Она тебе нравится? – решаюсь спросить я, наконец.

Кирилл поднимает голову и с улыбкой смотрит на меня:

– Даже больше.

Ух ты. Я едва на ногах стою.

– Оказалось, что она не по годам взрослая девушка, – со смешком говорит он. – Кто бы мог подумать… Мне двадцать девять лет, ей через пару дней только восемнадцать исполнится. Безумие да и только.

– Это классно, – осторожно говорю я и сажусь рядом. Кирилл поворачивает ко мне голову и сдвигает широкие брови, наверняка, ожидая пояснений. – Любовь должна быть безумной. Необычной, для кого-то – странной, но несомненно безумной. Чтобы крышу сносило. Чтобы каждый день без страховки падать в пропасть.

– Макс мой друг.

– Но он не может распоряжаться жизнью собственной сестры. Черт возьми, – улыбаюсь я, толкнув его в плечо, – фраза на все случаи жизни: сердцу не прикажешь!

Кирилл улыбается.

– Ты что, считаешь себя стариком с тросточкой?

– Нет. Но я старше её. Каролина, она еще в школе учится.

– Мила заканчивает школу, – уточняю я, – и ей восемнадцать. Вы оба молоды, красивы…нравитесь друг другу и даже больше. Безумие бывает полезным.

– Это из личного опыта?

– Мм… Угу, – с улыбкой киваю я. – Простота приедается. И очень быстро.

Внезапно дверь резко открывается и в кладовку залетает Макс. Он оглядывает нас каким-то бешеным взглядом, точно внутри безумствуют гром и молния, а потом останавливает потемневшие глаза на Кирилле (у меня все тело покрылось мурашками от страха!) и скрипучим, как старые половицы в одиноком доме, голосом спрашивает:

– Какого хрена?

Кажется, было слышно, как я громко сглотнула. Мы с Кириллом переглядываемся и, кажется, опасаемся одного и того же.

– Вы купили ей MacBook за сто пятьдесят, мать его, тысяч!

Мои плечи тут же сползли на пол.

– Зачем?

– За шкафом, Макс,

Поднимаюсь, решив оставить этих двоих наедине, поскольку их личные проблемы меня никоем образом не касаются.

– Каролина, сядь, – тут же говорит мне Макс напряженным голосом. – Тебя это тоже касается.

– …Что?

Послушно сажусь на коробку.

– Тебе Даня сказал что ли? – спрашивает его Кирилл уставшим и безразличным голосом.

– Твоя мама, что позвонила мне минут двадцать назад, поскольку твой телефон выключен.

– Это просто подарок.

– За сто пятьдесят тысяч, Кирилл! У нее есть ноутбук…

– А этот нежно-розового цвета, плоский, дисплей без рамки, с накопителем…

– Ты издеваешься? – перебивает его Максим, сделав шаг к нам. – Прежде, чем покупать такие вещи, нужно советоваться со мной, Кирилл.

– Это просто подарок. Восемнадцать лет исполняется раз в жизни, Макс.

Они продолжаются припираться, а я же совершенно не знаю, куда себя деть. В конце концов, когда Кирилл поднимается и выходит из комнаты, решив закончить эту глупую (ну, действительно же ГЛУПУЮ!) разборку, Макс переводит свои разгневанные глаза на меня и с фальшивой брезгливостью выдает:

– Она правда позвала тебя?

Поднимаюсь на ноги и складываю руки на груди. Если он думает, что испоганит мне настроение своей истерикой, то крупно ошибается.

– Мила пригласила меня на свой праздник, – медленно уточняю я, не отрывая от него своих глаз. – А тебе что-то не нравится?

Макс молчит, буравит меня ледяным взглядом и поджимает от злости губы.

– Ты ведь очень занят, – напоминаю ему. – Нашлась все же свободная минутка? Соскучился?

Когда я подмигиваю ему и растягиваю губы в насмешливой улыбке, Макс громко и тяжело вздыхает, резко разворачивается на пятках и покидает кладовку.

Какие все-таки мужчины забавные. Взрослые маленькие дети.

34

– Почему эти девчонки так пялятся на нас?

Одноклассницы Милы, что сидят с ней в противоположной стороне большого круглого стола, с улыбками поглядывают на нас троих. Видел, как две из них, даже шушукались между собой.

– И не скажешь, что им по семнадцать-восемнадцать лет, – тихо говорит Данил, наливая в свой стакан газированную воду из стеклянной бутылки. – Миле, кстати, тоже.

Протяжно вздыхаю и поглядываю на часы.

– Она красавица, – добавляет Данил, с улыбкой взглянув на меня. – Очень похожа на вашу маму.

Смотрю на Милу, что задорно смеется вместе с подружками, и на меня находит такая странная и болезненная тоска, что хочется поскорее начать праздник и откупорить бутылку виски. Она действительно красавица, с копной темных завитых волос и обаятельной улыбкой.

– Да не вздыхай ты так, – пихает меня в бок Данил. – Праздник все-таки!

К столу подходят очередные гости и (слава богу!) с нашей стороны, потому что чем больше напротив девчонок, тем сильнее я чувствую себя не в своей тарелке. Большой стол разделился на два лагеря: молодежный и те, кому вот-вот исполнится тридцать (то есть, мы). Поскольку день рождения Милы выпал на рабочий четверг, мы отметили его в доме бабушки и деда, позвав в гости родственников. А вечер исключительно для Милы и её друзей устроили сегодня в шумную субботу.

– Привет, наша милая и очаровательная девушка!

Милу поздравляют Зоя (наш администратор!) и бармен Илья. Они дарят Миле букеты цветов, которые официант тут же уносит, и вручают ей небольшую коробку с розовым бантиком.

– Спасибо! Я так рада, что вы пришли!

Илья подходит к нам, обмениваемся рукопожатиями.

– Нигде от тебя не спрятаться, Зоя, – в шутку говорит ей Кирилл, когда она усаживается рядом с нами.

– А я так надеялась, что вас троих здесь не будет и я, наконец, отдохну от ваших физиономий!

– Я Милу последний раз месяца два назад видел, – говорит мне Илья, – и хочу сказать, что она ОХРЕНЕТЬ как изменилась!

– Любовь творит чудеса, – улыбается Зоя, издевательски подмигнув мне. – Ну и, тебе уже наваляли?

– Кто?

– Её парень! – смеется Зоя, сверкнув кристалликом на зубе. – Помнишь, ты сам рассказывал, как она ждет не дождется этого момента!

– Ага! – подхватывает Илья. – Мы тут подумывали ставки замутить.

– Идиоты.

– Серьезно? – смеется Данил. – Эй, а идея то крутая! Давайте, прямо сейчас? Поверьте, друзья, это событие – неизбежно. Макс никого не подпустит к своей сестре. А если к ней уже успел кто-то приблизиться, то уверяю вас, этот чел, – пихает он меня плечом, – в мгновение избавится от паренька.

– Точно-точно! – улыбается Зоя. – А зная, какой вспыльчивый, порой, у него характер, можно без сомнения утверждать, что вместо спокойного разговора по душам, будет… ТА-ДА-ДА-ДАМ! ДРАКА!

– Мордобой, – кивает Илья.

– Сломанный нос, – поддакивает Данил.

– Кровище.

– Месиво!

– Битва титанов!

– Заткнитесь уже! – рычу я, оглядев каждого идиота, что меня окружает.

– Эй? А что у вас там такого веселого, а? – с улыбкой спрашивает Мила, а её подружки, с заметно порозовевшими щеками, пялятся на меня.

– Ничего, – спокойно говорит ей Кирилл, про существование которого я вдруг забыл. Наверное, потому что он единственный адекватный человек из всех присутствующих на нашей стороне. – Ждем не дождемся танцев.

– Я тоже, – расплывается она в счастливой улыбке.

– Макс боится, что запнется, когда будет поздравлять тебя, – говорит ей Данил. – Переживает страшно.

– Ой, да брось, братец!

Сторона молодежи снова шушукается, Мила хохочет, а я награждаю всех, кроме Кирилла, озлобленным взглядом.

– Вам сколько лет?

– Мы молоды и красивы, – подмигивает Зоя. – Любим развлекаться, вот и все. Ну, так что, делаем ставки, господа!

Несколько официантов приносят вазы с цветами, что подарили Миле, и ставят их на небольшой круглый подиум рядом с нашим столом. И пока Зоя восхищается шикарными букетами, к Миле подходят две девушки.

Блондинка и брюнетка.

Каролина и…

– …Это? – поворачиваю голову к Данилу, который тут же подрывается с места и идет к прибывшим гостьям. Гляжу на Кирилла, что с улыбкой смотрит на нашего друга и подвигаюсь к нему. – Это ведь она?

– Аврора. Да, так самая.

– Почему она с Каролиной?

Гляжу, как Мила целует их обеих, благодарит за подарки и цветы. Данил стоит рядом, говорит что-то моей сестре, потом смотрит на эту брюнетку, которую Каролина по-дружески держит за руку…

Ничего не понимаю.

Когда обмен любезностями подходит к концу, Данил галантно пропускает девушек вперед и предлагает занять места.

– Ребят, знакомьтесь, это Каролина, наш дизайнер и просто хорошая девушка. Это наши друзья, Илья и Зоя. – Все улыбаются друг другу. – А это Илона, подруга Каролины и мой очень хороший и близкий друг.

Илона.

Илона…

Конечно! Именно её звала Каролина, когда отключили свет в клубе! Это ведь она дала то задание Мистеру Форду, чтобы он привел Каролину играть в «Слабо». Господи, с каждой секундой все интереснее и интереснее.

– Илона, это мои друзья Кирилл и Максим.

Брюнетка улыбается нам и оставляет на мне продолжительный взгляд.

– Очень приятно.

– Взаимно.

Мне всегда казалось, что Зоя способна найти общий язык даже к зайцем и действительно научить его курить. Не теряя времени, она начинает болтать с новыми знакомыми, не проходит и двух минут, как трое сидят и хохочут над чем-то.

– Ты не против? – тихо спрашивает меня Данил.

– По поводу?

– Илоны. Чудо какое-то, выяснилось, что они с Каролиной лучшие подруги, представляешь? Вдвоем приходили в наш клуб. Ничего страшного, что она тоже здесь?

– Успокойся! – хмыкаю я, бросив мимолетный взгляд на девушку, от которой без ума мой друг. – Настя Ковалева и рядом не стояла.

– Да пошла она к черту! – улыбается Данил и подзывает официанта.

Нам приносят салаты и горячее. Пока официанты расставляют холодные закуски, я украдкой поглядываю на Каролину, что выглядит сегодня просто бесподобно… Впрочем, как и всегда. Светлые волосы роскошными локонами спадают на грудь, на мягких губах красная помада. Она весело смеется, когда одноклассница Милы что-то рассказывает, потом переводит темные глаза с игривыми стрелками на свою подругу и Зою, и втроем начинают хохотать, как школьницы.

– Эй, у вас там что, девичник что ли? – спрашивает Илья, придвинувшись к ним. – Что обсуждаем?

– Парней, конечно же, – отвечает Илона, оглядев всех девушек за столом.

– Смеемся над вами, – подхватывает Зоя.

– Глупенькими мальчиками, – улыбается Мила, бросив взгляд на Кирилла. – Ой, ладно уже! Давайте кушать, пить и танцевать!

– Да! – хором подхватывают все девчонки за столом, включая Илью.

Официант разливает в бокалы шампанское, я украдкой гляжу на Каролину, печатающую что-то в телефоне, и замечаю на себе взгляд Илоны. Уголки её губ вздрагивают, словно она с трудом старается скрыть улыбку.

– Предоставим слово брату именинницы, – говорит она, подняв свой бокал.

– Давай, Макс! – подбадривают меня друзья.

Почему-то я не так себе это представлял. В моем воображении не было пяти школьниц, которые (им действительно с трудом можно дать по семнадцать лет!) пялились бы на меня с покрасневшими щеками, как и этих двух подруг, одна из которых волнует мои чувства (это несказанно меня бесит!). Я уже поздравлял Милу в кругу семьи и близких родственников, и это было в сотню раз легче сделать, нежели сейчас…

– Макс, я знаю, что ты любишь меня! – говорит мне Мила, тоже поднявшись с места. – Просто чмокни меня и все.

– Макс! Макс! – начинает Данил, стуча по краю стола.

– Макс! Макс! – подхватывают остальные, и теперь наш стол разрывается от аплодисментов.

– Все! Все! – успокаиваю я всех. – Тише. – Прочищаю горло. – Мила… Тебе уже восемнадцать.

– Серьезно, Карл?! – встревает Данил, толкнув рукой меня в бедро.

Все смеются.

Я улыбаюсь, гляжу на Милу, что выглядит такой счастливой и беззаботной, прям как…

– Ты очень похожа на нашу маму. Такая же красивая, веселая, жизнерадостная и легкая, как пушинка. – Мила внимательно смотрит на меня, её взгляд тает, глаза начинают сверкать. – Я знаю, что все у тебя будет хорошо. Я об этом позабочусь.

– Я люблю тебя, Макс! – говорит она мне, шмыгнув носом.

– А я люблю тебя, Мила.

– Ура! – кричат все и поднимаются с мест, чтобы дотянуться друг до друга бокалами. – С Днем рождения, Мила!

* * *

– Давайте! Все делаем ставки!

Зоя, гадюка, не сдается. Молодежь спустилась танцевать на первый этаж, где расположен танцпол, а мы все никак не можем сдвинуться с места, потому что все, кроме нас с Кириллом, оказались азартными весельчаками.

– Я ставлю на парня Милы, – начинает Илона, положив в центр стола, рядом с корзиной ароматных булочек, тысячу рублей.

– Итак, ставка от Илоны в одну тысячу рублей на некоего парня, который задаст жару нашему Максу и одержит победу в бою!

– Поддерживаю! – говорит Илья, положив сверху свою купюру.

– Я, кстати, тоже за паренька! – подключается Зоя.

– Прости, друг мой, ничего личного, но я ставлю на ухажера Милы! – говорит мне Данил и достает из кармана свою тысячу.

– Так, Каролина, ты будешь учавствовать?

Наши взгляды встречаются, и она хитро улыбается мне.

– Да! – достает из сумочки тысячу. – Ставлю на таинственного парня Милы.

И хотя все происходящее кажется мне полнейшим идиотизмом, я, надо сказать, задет её выбором.

– Так, Кирилл?

– Я не буду.

– Ой, да брось! Ты же обожаешь спорить и все такое! – подначивает Данил.

– Что за бред? – говорит он, поерзав на стуле. – С чего вы взяли, что между ними будет драка?

– С того, что наш Макс никого не подпускает к своей сестре! – усмехается Данил, оглядев всех за столом. – Уверяю вас, друзья, тот фрукт ему сразу не понравится.

– Ты назвал фруктом парня Милы? – прыскает Зоя и пьет шампанское. – Хорошо, что её здесь нет.

– Я надеюсь это очень мощный и спелый фрукт, который запросто уделает нашего Макса, – смеется Данил и по-дружески забрасывает руку на мою шею. – Не обессудь, друг. Игра есть игра!

– Да пошел ты.

– Кирилл, давай же! – тянет Зоя. – Это просто ради смеха и все.

– Ладно. Ставлю на Макса.

– Принято!

– Макс, ты, конечно же, за себя?

Закатываю глаза и поднимаюсь с места.

– За себя, – констатирует Зоя, собрав деньги. – Штуку будешь должен.

Ага, как же.

– Пойдем танцевать, народ!

Прошу официанта, обслуживающего наш столик, присмотреть за подарками и вещами. Даю ему пару бумажных купюр. Спускаюсь на первый этаж, по пути ищу взглядом Милу. Здесь много красивых девушек и женщин, мужчины, словно бароны, сидят на стульях с широкими спинками и наблюдают за своими и не своими спутницами. Довольно пафосное заведение.

– Чем ты руководствовался, когда выбирал это место?

Останавливаюсь на лестнице и оборачиваюсь. Каролина возвышается надо мной, с улыбкой бросает взгляд на сонный танцпол, и спускается на пару ступенек.

– Мила хотела здесь побывать. Ей понравились фотки в журнале с какого-то мероприятия. А что?

Каролина кивком указывает на танцпол:

– Судя по всему, она не в таком уж и восторге.

Гляжу на Милу, что с кислой миной качается из стороны в сторону.

– Музыка здесь – отстой. – Кладу руки на перила и поворачиваю голову к Каролине. – В вашем клубе в сто раз лучше.

– Мила хотела побывать здесь.

– Ты молодец, что подарил ей эту возможность, – подмигивает мне Каролина и спускается.

Слежу за ней до тех пор, пока меня не окликает знакомый голос внизу. Данил машет мне, зовет спуститься. Рядом с ним Илона и Кирилл.

– Привет. – Гляжу на высокую блондинку в коротком синем платье, что остановилась рядом. – Ты смотрел «Три метра над уровнем неба»?

Эту муть смотрела Мила и мучила ею меня.

– Кажется, – отвечаю я неопределенно.

– Ты очень похож на главного героя. Тебя, случаем, не поджидает черный мотоцикл на парковке?

– ЭЙ?! – Резко разворачиваюсь на голос сестры, что хватает меня за руку и посылает убийственный взгляд незнакомке. Как она так быстро оказалась здесь? – Красавчик занят, ясно? Вали, пока волосы не повыдирала.

– Чокнутая, – говорит та и спускается.

– Мила, ты совсем рехнулась? Это что было?

– Милый, любимый, ненаглядный братец, ты похоже совершенно позабыл о нашем договоре, да? Так вот, я тебе напомню, ты должен был прийти на мой день рождения с девушкой, которую любишь. Это что, она и есть та самая? – брезгливо спрашивает Мила, кивнув в сторону той блондинки.

– Я её первый раз вижу.

– Вот именно, – закатывает она глаза. – Потому что та, в которую ты по уши втрескался, танцует сейчас медляк с каким-то качком. И если ты будешь косячить, я ни за что не познакомлю тебя со своим парнем.

– Мила, никогда не думал, что скажу это, но слушай: сходи выпей чего-нибудь, ладно? Да покрепче!

Ни в кого я не втрескался. И никого конкретно я не ищу среди танцующих парочек.

– Парень то смелее тебя оказался, – нудит сестра. – И, кстати, очень даже горяченький.

Все парочки на танцполе качаются из стороны в сторону. Ищу черное платье и светлые локоны, замечаю Зою с Ильей, Кирилла с одноклассницей Милы, Данила с Илоной…

– И где она? – спрашиваю я Милу.

– А ты что, действительно втрескался в нее? – с ухмылкой спрашивает она. – Вообще-то, вы пришли порознь, значит…

– Мила.

– Макс.

Вздыхаю. Мила складывает руки на груди и приподнимает бровь. Снова смотрю вниз, но Каролину среди незнакомых мне лиц, не вижу.

– Эй, вы чего тут стоите? Песня не нравится?

Вот же она, рядом с нами. Хлопаю глазами несколько секунд, потом перевожу взгляд на сестру, что с хитрой улыбкой подмигивает мне, а потом делает кислую мину и выдает:

– Здесь не очень то и весело.

– Максим говорил, что ты очень хотела сюда попасть.

– Да, спасибо тебе, родной, – обнимает меня Мила. – Просто, я не думала, что здесь музыка полный отстой. Какие-то все сонные. А тебе как?

Каролина надувает губки и останавливает на мне теплый взгляд.

– Вот и я о том же, – хмыкает Мила, с мольбой взглянув на меня. – Максим…

– Хочешь по-чесноку? – вмешивается Кирилл, встав позади Милы. – Местечко – отстой!

– И я о том же! – кивает Мила.

Медляк сменился очередной нудной песней, затащив на танцпол взрослых женщин и какого-то толстяка.

– Поехали в клуб, а? – кричит нам Данил снизу. – Кто хочет танцевать?

– МЫ! – кричат хором все возле меня. – ПОЕХАЛИ В КЛУБ!

Все радуются. Все счастливы.

Каролина улыбается мне.

35

Узнав о смене местоположения, подружки Милы заверещали как дикие птички. Мы поехали на трех разных машинах, поскольку в одну просто не уместились бы. Первыми в клуб приехали парни, за ними подружки Милы, а мы с именинницей прибыли самыми последними. По дороге мы много смеялись, просили веселого водителя прибавить звук колонок, когда Мила услышала песню «Выпускной». Мне все хотелось спросить её о Кирилле, узнать, насколько серьезны их отношения, но внутренний голос уверял, что делать этого не стоит, поскольку эти страсти не моего ума дело. Если честно, в какой-то момент я даже усомнилась в существовании романтической связи между этими двумя, ведь они вели и ведут себя просто как старые знакомые.

– Я представляла себе Милу несколько иначе, – говорит мне Илона, поправляя макияж в туалете. – Не удивительно, что Кирилл запал на нее.

– По-моему, между ними элементарная дружба и все.

Илона поднимает бровь:

– Правда? Тогда почему он так занервничал, когда мы делали ставки? Да и чего ты ожидала от них, когда рядом пасется её грозный старший братец? Жарких поцелуев? – она хмыкает и достает тюбик красной помады. – Они милые, если честно.

– И оба симпатичные.

– Макс с тебя глаз не сводит.

Перевожу взгляд на подругу, что глядит на мое отражение в зеркале и прикладывает к губам салфетку.

– Я его несколько раз подлавливала.

– Тебе показалось, уверяю. После того случая в курилке, он выстроил между нами вот такую стену!

– Уверяю тебя, она прозрачная и очень тонкая.

Хмыкаю и бросаю тюбик помады в сумочку. Встряхиваю руками волосы, выпрямляю спину и оглядываю свое отражение. В этом черном платье-футляре с длинными рукавами и обнаженными плечами я похожа на высокую вазу для цветов. А может, на одну из тех узких и длинных статуэток египетских кошек, что так обожает моя мама. Мне нравится то, что я вижу, и несомненно меня интересует мнение Макса, настроение которого до сих пор остается для меня загадкой. Почему-то мне казалось, что когда я появлюсь в ресторане и поздороваюсь с ним, у него отвиснет челюсть или хотя бы задергается глаз (ведь я действительно чертовски хороша!), но он лишь сухо поздоровался со мной и несколько минут не мог отвести взгляд от моей не менее шикарной подруги. До этого момента я была уверена, что привлекаю его, но теперь…

Смотрю на Илону. На ней темно-синее платье тоже с длинными рукавами, но прикрытыми плечами. Эко-замша выгодно подчеркивает пышную грудь и округлые бедра, а высокие ботфорты, точно чулки, облегают стройные ноги – как тут не засмотреться? А я же, как в школе, пришла со сменной обувью и (спасибо тебе господи!) оказалась не одной такой.

– Эй, девочки, вы готовы? – врывается в дамскую комнату Даша, она же Рейчел. – Мила звонила, сказала, что наш столик в VIP-зоне, где диваны.

– Ну, кто бы сомневался, – говорит Илона, взяв меня за руку. – Пойдем, красавица, хочу танцевать!

В обыкновенную субботу в клубе совершенно иные правила. Нет девушки в белом одеянии и маске, что проверяет золотые билеты, гости (что удивительно!) самых разных возрастов. Никаких масок. Никаких секретов. Никакого вранья.

Илона тянет меня к колоннам, за которыми располагается мягкая зона. Меньше всего на свете я могла подумать, что буду тусоваться вместе со своими заказчиками в одном клубе, да еще и стараться приглушать в себе этот странный приступ тревоги и возбуждения от того, что один из них напрочь отказывается обращать на меня внимание.

На мягких диванчиках, выстроенных буквой «П» сидят Данил, Кирилл и две одноклассницы Милы. Официант расставляет на стеклянном низком столе высокие стопки, ставит большую тарелку с дольками лайма и квадратную бутылку текилы.

– И шампанское! – напоминает ему Данил, когда тот уходит. – Присаживайтесь, девушки, – говорит он нам с Илоной. Мы садимся напротив, рядом с Кариной и Олей (кажется), а Даша располагается на свободном диванчике. – Что будете пить? Мы взяли текилу и шампанское девочкам.

– Текилу, – кивает Илона, подтолкнув меня плечом. – Что скажешь?

– Мм… Да, почему бы и нет.

– Девочки, а ваши родители в курсе, где вы и что пьете? – спрашивает их Кирилл.

– Нам уже есть восемнадцать, – с улыбкой отвечает ему брюнетка. Кажется, Оля. На ней короткое платье из сиреневых пайеток и замшевые ботфорты на низком каблуке. – К тому же, мы не пришли сюда напиваться до потери сознания.

– Движение – жизнь. Мы хотим танцевать! – поддерживает её Даша.

До сих вспоминаю, как угощала её тем горьковатым коктейлем за барной стойкой.

К нам присоединяются Мила с Максом и двумя заметно запыхавшимися подругами. Они бы до сих пор зажигали на танцполе, если бы Мила не вытащила обеих к столу. Официант приносит бутылку шампанского и высокие бокалы. Кирилл разливает текилу, Макс шампанское. С его появлением все внутри меня напрягается. Чтобы не пялиться на его руку с манящей дорожкой тугих вен, я достаю сотовый из сумочки и просматриваю ленту фотографий в «Инстаграме». Дизайн-проекты огромных квартир, цитаты дня, голое дерево с огромным постом, селфи коллеги по работе и… крепкая мужская рука, которая все же заманивает мой непослушный взгляд.

В курсе ли мужчины, насколько сексуальными видятся нам их руки? Как выпуклые вены способны взбудоражить сознание и заставить потеряться в собственных фантазиях?

– Разбираем, друзья, – командует Данил, взяв стопку с текилой.

Все дружно поднимаются на ноги и разбирают выпивку. По очереди выкрикиваем пожелания Миле, она светится от счастья, а потом шумно чокаемся стопками и фужерами. Текила очень резковата для меня, горло после нее горит огнем. Илона улыбается, протягивает мне ломтик лайма и смеется, наблюдая за тем, как я ежусь от кислоты.

– Мне кажется, или ты нервничаешь? – тихо спрашивает она, осторожно промокнув губы салфеткой. Мы сели на диванчик. – Куда же подевалась безумная Каролина-соблазнительница?

– Канула в небытие. Ох, кислятина жуткая!

– Он нравится тебе.

Резко поворачиваю к ней голову. Почему-то хочу непременно опровергнуть её суждение, но лишь поджимаю губы. Ведь, Макс действительно мне нравится.

Он возбуждает. Нервирует. Заставляет фантазировать. Я питаюсь жаркими воспоминаниями о нашей близости в машине, но время постепенно отнимает эти яркие кусочки пазлов, и в итоге моя эмоциональная жажда только усиливается. Я уже молчу о физической.

– Он игнорирует тебя, – тихо добавляет Илона, улыбаясь Данилу, наверное. Потом смотрит на меня и плавно подмигивает: – Значит, чертовски хочет.

– Так! Давайте еще раз выпьем за Милу и пойдем танцевать? – объявляет Данил, обратив на себя всеобщее внимание. Разливает текилу по стопкам, доливает шампанское в фужеры, а Илона, тем временем, снова поворачивается ко мне и с кошачьей улыбкой спрашивает:

– Подыграешь мне?

– …Что?

– Не смей включать нудную Каролину, которой ты была с Мишей. Расслабься и ничего не бойся. Тебе понравится.

Честное слово, у меня сердце рухнуло в пятки. Я с трудом сглатываю, поднимаюсь на ватных ногах и беру свою стопку. И вновь все желают Миле всего самого наилучшего. Я растягиваюсь в улыбке, когда наши с ней взгляды встречаются, но внутри меня медленно разрывается бомба. Понятия не имею, чего ожидать от Илоны и, поскольку, она одарила меня фирменным кокетливым взглядом, навряд ли она планирует просто позвать меня за компанию в дамскую комнату.

Мила зовет всех на танцпол, её подружки уже скрылись за колоннами, а парни закусывают текилу дольками лайма. Кстати, я так разнервничалась из-за слов Илоны, что даже не почувствовала вкус этого дикого напитка.

– Вставайте! Кирилл, Даня! Ма-а-акс?

– Минутку, – с улыбкой говорит ей Кирилл, и только сейчас я замечаю, как между этими двумя проскользнула тонкая искрящаяся ниточка.

О, боже, стоило Максу поднять глаза на сестру и он бы все понял. Или нет. Или да. Текила не расслабляет, она лишь сильнее сковывает меня и заставляет тревожиться по пустякам… Ага, как же! По пустякам!

Чувствую, как в бедро что-то кольнуло. Опускаю взгляд и вижу палец Илоны. Она прочищает горло и неспешно поворачивает ко мне голову:

– Потанцуем? – Почему в моей голове всплывает тот вечер, когда мы отмечали её день рождения? Она тогда также кокетливо приглашала меня присоединиться к ней, а мужики повсюду глазели только на нее… О, нет… О, нет… Её рука нежно убирает мой непослушный локон, пальцы чуть задевают мочку уха. – Составишь мне компанию?

И хотя она так томно смотрит на меня, как будто соблазняет, я отчетливо вижу в её темных глазах твердый приказ: подыграй мне. Слышу, как Мила снова просит парней подняться. Почему-то хочу рассмеяться, но держусь, ведь Илона предложила сыграть, а во мне, как выяснилось, азарта хоть отбавляй. Особенно, когда эти игры касаются самоуверенного Макса.

Опускаю глаза. Томно улыбаюсь. Кладу ладонь на колено Илоны и распахиваю взгляд:

– Я тебя никогда не брошу.

Илона улыбается и слишком продолжительно целует меня в щеку, коснувшись пальцами другой стороны лица.

– Продолжай в том же духе, – успевает прошептать она прежде, чем подняться. Берет меня за руку. – Данил?

Я напрягаюсь. Смотрю на парней, что по-прежнему сидят на своих местах и смотрят на нас в упор, и тут же мысленно аплодирую нашей актерской игре.

– Составишь нам с Каролиной компанию?

Он переводит на меня взгляд, и я машинально подмигиваю ему. О, боже! Я флиртую не только с заказчиком, но и с парнем, от которого без ума моя лучшая подруга! Вдобавок ко всему, Данил – лучший друг Макса… Хм, а в этом есть смысл.

Илона кладет руку мне на талию и притягивает к себе. Расправляю плечи, выгибаю спинку и улыбаюсь Дане.

– Пойдем? Будет весело.

– Уау! – восклицает Мила, про которую лично я совершенно позабыла. – Данил, будь я на твоем месте, то непременно пошла бы за этими красотками куда угодно!

И почему мне так отчаянно хочется засмеяться? Может, потому что Макс пребывает в заметном ступоре от заявления собственной сестры и нашего с Илоной поведения? И дураку ясно, что танец втроем подразумевает нечто пикантное. И в эту перчинку его никто не приглашал.

– Пойдемте танцевать, леди.

Данил поднимается, и мы с Илоной берем его под руки. По мере нашего приближения к танцполу, мой мозг требует ответа на один единственный вопрос: что конкретно мне делать с этими двумя, когда мы остановимся?

Достигнув свободного местечка, Илона поворачивается к Данилу и начинает плавно двигать бедрами в такт музыке. Не знаю, что происходит с моим телом, может, помогает ему текила, но я незамедлительно присоединяюсь к ней. Данил скованно стоит между нами, моя грудь задевает его спину; вижу, как Илона слабо кивает мне, словно разрешая сделать нечто большее, чем просто потереться о спину её парня. Бог мой, до чего же смешно звучит, но она прекрасно знает, что лишнего я себе ни за что не позволю, потому что вся эта комедия только для Максима. Только для того, чтобы разрушить эту тонкую прозрачную стену, что он воздвиг между нами.

Тело Данила заметно расслабляется. Движения становятся более мягкими и плавными. Когда я провожу рукой по его шее, он вдруг, разворачивается ко мне лицом. Илона продолжительно кивает и вытягивает губы.

Целовать?

О, боже, она хочет, чтобы я поцеловала Данила?

«Давай», – говорит она одними губами.

Прежде, чем сделать это (БЕЗУМИЕ!), я плавно разворачиваюсь к нему спиной и в такт музыке прижимаюсь к Данилу бедрами. Да, как тогда, в той самой комнате… Только теперь я чувствую себя более раскрепощенной; мое тело обволакивают звуки музыки и (О, БОЖЕ!) руки Данила. Он чертит линии по моей фигуре, останавливается на бедрах и буквально управляет ими… Слабо улыбаюсь, надеясь, что все это Илона предвидела, ведь я – точно нет. Я в таком же шоке, как и все те, кто может наблюдать за нами. И когда мои глаза встречаются с хмурыми темными тучами Макса, что стоит, сложив руки, на одной из ступенек, я растягиваюсь в победной улыбке и подмигиваю ему.

Не знаю, как он реагирует на это, но в ту же секунду я разворачиваюсь к Данилу и, подмигнув ему, осторожно касаюсь губами его подбородка. Провожу языком по гладкой коже, что несколько непривычно, ведь я уже, можно сказать, привыкла к колючкам Макса, и отправляю язык в его рот. Открываю один глаз. Илона улыбается мне и коротко кивает, продолжая танцевать. Отрываюсь от губ Данила, которого тут же заставляет повернуться к себе Илона. Она целует его более страстно, более горячо, нежели я. И глаза не открывает, потому что ей это в удовольствие, а не потому что «Надо разозлить того темноволосого парня, что следит за нами, точно ястреб».

Еще с минуту мы танцуем втроем, а потом трек сменяется на другой, более динамичный. Мы с Илоной хлопаем в ладоши, Данил с обалдевшим выражением лица, проводит ладонью по лбу и оглядывает нас таким взглядом, словно только что занялся сексом с двумя девушками. Как будто поверить не может.

– Ладно, спасибо вам, ребятки, но я вынуждена отлучиться.

– Не задерживайся! – подмигивает мне Илона и обнимает Данила за шею.

Пробираюсь сквозь толпу на ватных ногах. Видимо, у меня замедленная реакция, потому что только сейчас я в полной мере осознала, что ИМЕННО сделала. Поцеловала парня своей подруги. С её разрешения. БОЖЕ! До чего же скучной была моя жизнь.

Замечаю Кирилла, что танцует с Милой и её подругами. Хочу выпить холодной воды, потому что внутри пылает страшный адреналин. Такое чувство, что меня сейчас разорвет на кусочки.

Подхожу к бару и заказываю бутылку газированной воды. Бармен кажется мне знакомым. Ну, по крайней мере, его накаченное тело, которое пришлось по вкусу Даше-Рейчел. Расплачиваюсь, выпиваю полбутылки и решаю вернуться к столику. Нужно посидеть и немного успокоиться, а еще свыкнуться с мыслью, что я только что натворила…

– Эй! Это был настоящий секс! – вдруг восклицает Мила, взявшись за мое предплечье. У нее розовые щеки, влажный лоб и счастливые глаза. – Ты просто конфетка!

Хмыкаю, сжимая в руке бутылку.

Вдруг, откуда не возьмись, возникает Макс. Давит на нас мощью своего тела и высоким ростом.

– Братец, скажи, что это было просто ВАУ? – веселится Мила, толкнув его рукой в бок. – Данил реально обалдел от такого страстного натиска двух девчонок. ВАУ! ВАУ! ВАУ!

– Мила, иди проветрись, – хмуро говорит ей Макс, бросив на нее мимолетный взгляд. Вижу, как желваки на скулах зашевелились, а на крепкой шее вздулась венка. – Возьми Кирилла с собой и подыши воздухом.

Мила улыбается:

– Почему именно его?

– Потому что Даня слишком занят, – отвечает он, зло взглянув на меня, – Кирилл присмотрит за тобой.

– Ну, ладно. Так уж и быть. Пойду подышу с Кириллом.

Мила игриво подмигивает мне и скрывается в толпе. Да уж, знал бы Макс, что собственноручно отправил её к…

– Разворачивайся и иди в коридор, – приказывает он мне так свирепо, словно я провинилась в чем-то. – Сейчас же.

Наверное, я идиотка. Точно! Озабоченная идиотка, которую этот повелительный тон несказанно возбуждает. Разворачиваюсь и не спеша иду к широким дверям. Пару раз оборачиваюсь. Макс следует за мной по пятам с таким суровым видом, что внизу живота начинает приятно покалывать. Надеюсь, его злость выльется не просто в громкие слова.

Толкаю дверь. В коридоре немноголюдно. Сбавляю шаг, не зная куда именно мне идти.

– Последняя дверь слева, – раздается низкий голос за спиной.

Я поджимаю губы. Останавливаюсь, где было велено.

– Заходи.

Опускаю золотую ручку и вхожу в беспросветную комнату. Тусклый свет из коридора тут же исчезает, когда Макс закрывает дверь изнутри.

Все мои чувства обострились. Горький запах миндаля коварно проникает в нос, тепло от присутствия раскаленного тела Макса вынуждает мое плавиться, точно воск. Мне не хватает воздуха, я дышу ртом.

– Ты злишься на меня? – с деланной ухмылкой спрашиваю я в темноте. Кусаю губы, с трудом стою на высоких каблуках. Если Макс коснется меня, я просто сгорю.

– Я обескуражен. Твоим поведением.

– А-а. Тебе ведь понравилось. – Занижаю голос. – Но сожалеешь, что на месте Данила был не ты.

Внезапно загорается тусклый оранжевый свет. Оглядываюсь; та самая комната, в которой мы впервые поцеловались с Безумным Максом. Стол, двухместный диван, полки с книгами…

– Зачем ты привел меня сюда?

– А зачем ты поцеловала моего друга?

Слабо улыбаюсь:

– Тебя это задевает?

– Меня раздражает твое поведение.

– Тогда… – напяливаю фальшивую маску печали и заглядываю в темные глаза, – научи меня вести себя иначе. Что мне нужно делать?

Макс пристально смотрит на меня, ни один мускул на его лице не двигается. А внутри меня все тает, как мороженое на солнце, как сливочное масло на сковороде…

– Встань на колени.

Меня как будто пронзает стрела. Медленно опускаюсь и расправляю ткань платья.

– Расстегни мои джинсы.

Мои тело пребывает в томительной дрожи. Расстегиваю пряжку ремня (сегодня она простая), затем серебристую пуговицу и берусь за язычок на молнии. Когда две части ткани разъезжаются в стороны, я поднимаю глаза на Макса, что неотрывно следит за моими действиями.

– Не знаешь, что делать дальше?

– Знаю, – отвечаю я шепотом. – Но мне нравится твой голос.

Несколько секунд он молчит, впиваясь в меня возбужденным взглядом. И, когда его глаза подернулись поволокой, Макс тихо говорит:

– Возьми его в руку.

Осторожно спускаю джинсы и черные бо́ксеры, завороженно наблюдая как оголяется его твердый член. То, что мне так отчаянно хочется испробовать, находится прямо передо мной, и это желание внушает тревогу, ведь прежде я никогда не испытывала его. Да, у меня были многочисленные попытки доставить несколько иное удовольствие Мише, но все они не обвенчались особым успехом, потому что я сама не желала этого. Мне казалось, что я совершаю что-то предосудительное, грязное, неправильное, что этим могут заниматься только озабоченные и на все готовое актрисы из порнофильмов. Но теперь, я хочу этого.

Он горячий. Чуть сжимаю его в руке и вижу, как мышцы живота напрягаются. Смотрю на сеточку узких вен, что теряется в темных волосах, и нежно нажимаю пальцами на мягкую, как спонжик, головку. Макс тут же напрягается и его рука хватается за мои волосы.

Осторожно провожу по ней языком, вынуждая Макса издать низкий почти глухой стон. Когда обхватываю головку губами, его рука ложится на мой затылок.

– Откуда ты взялась… – рычит он, напрягаясь всякий раз, когда мой язык делает круговые движения. – Где была раньше…

Не знаю, что сильнее возбуждает меня, голос или то, как бессознательно я отдаюсь этому процессу. Мое тело плавно танцует, руки ползут под тонкую ткань черной кофты, ощущая все выпуклости крепкого тела. Ритм для меня – тяжелое дыхание Макса; я как будто подстраиваюсь под его скорость.

– Хочу оказаться в тебе.

Я останавливаюсь. Поднимаю голову и вижу, вздувшуюся венку на его лбу. Почему эти вены так сексуальны? Почему тут же настигает приятный спазм там, где уже слишком влажно? Макс берет меня за плечи и помогает подняться. Пару секунд он смотрит в мои глаза, а потом по-собственнически разворачивает к себе спиной и выпивается губами в шею. Его руки исследуют мое тело, мнут грудь, сжимают бедра, а потом крепко хватаются за предплечья и направляют меня к столу.

– Здесь. Как и обещал.

Он покрывает поцелуями мои плечи, кусает мочку уха и небрежно задирает низ платья. Проводит пальцами по чулкам, задевает силиконовые резинки и по-хищнически глухо рычит.

– Не смей больше… – кусает мою шею, – целовать кого-либо. – С трудом дышу, слыша, как рвется фольга. Через мгновение, его руки спускают мои трусики, и я выгибаюсь ему навстречу.

– Не смей больше играть со мной…

Макс проникает в меня, ухватившись рукой за шею. Его дыхание у моего виска, а твердая грудь прижимается к моей спине.

– Ты всегда хочешь меня? – спрашиваю я, тяжело дыша. С каждым толчком узел в животе затягивается сильнее.

– Постоянно…

Мои мысли одурманены.

– Я тебе нравлюсь?

– Безумно. А еще, – добавляет он, сделав резкий толчок, – ты меня раздражаешь.

– Сильно?

– Не представляешь как.

– Но тебе это нравится…

Макс ускоряется. Впиваюсь пальцами в края стола и поджимаю губы. Вот-вот и я взорвусь. Но внезапно, его рука резко хватает мои волосы и тянет назад, вынуждая задрать голову.

– Мне все в тебе нравится. Чертовски нравится. Именно это меня и раздражает, Каролина.

Я задыхаюсь. Извиваюсь, насколько позволяют крепкие руки, что удерживают меня на месте, и чувствую расплывающийся кипяток в теле. Оргазм настигает Макса, из его рта вырывается глубокий стон, а кожа на моей шее, в которую с силой вцепилась его рука, начинает гореть. Мы часто дышим, продолжая стоять рядом друг с другом. Опускаю голову, она кажется неимоверно тяжелой, и смотрю на свои побелевшие от напряжения пальцы.

Чувствую, как ладони Макса осторожно ложатся на мою талию. Он вынуждает меня развернуться к нему; поднимаю глаза и мое сердце пропускает удар. Какой же пленительный у него взгляд.

– Поехали ко мне? – вдруг шепотом спрашивает он. Нежно касается рукой моего лица, вынуждая сердце колотиться в груди. – Я хочу, чтобы ты от бессилия уснула в моей постели. Со мной. Только… Никаких игр. Не надо больше. Ладно?

Что-то большее.

Его слова значат нечто большее, чем секс. Теплый взгляд тому доказательство.

– Да…

Он слабо улыбается и оставляет нежный поцелуй на кончике моего носа.

– Поехали.

36

Каролина слабо стонет сквозь сон. Я улыбаюсь и вновь касаюсь губами её нежного треугольника, осторожно продвигая язык. Яркое морозное солнце вторгается в окна и невзначай задевает лучами набухшие соски аккуратной женской груди. Плавно тереблю языком клитор, и Каролина вновь тихо стонет. Осторожно касаюсь её влажного лона пальцами, любуясь реакцией чувственного и сонного тела на мои манипуляции. Я бы хотел оказаться с ней на жарком острове в настоящем бунгало и повторять все то, что было между нами вчера. Быстро и медленно, нежно и грубо… Её стоны до сих пор в моих ушах и там им самое место.

Когда мой палец проникает в нее, Каролина сжимает мышцы и раскрывает передо мной бедра. Её рука опускается на мою голову, пальцы впиваются в кожу, тянут волосы, а тело ерзает по смятым простыням. Она такая миниатюрная, что я рядом с ней кажусь сам себе неповоротливым великаном.

Я сдался. Игра, что затеяла Каролина, оказалась мне не под силам и, наверное, этого стоило ожидать, вот только мне не сразу дается принять немыслимое. Она ведь сразу понравилась мне. Запах, что вел меня к ней, точно пса, тихий голосок и чертовски нежные губы. Девушки, что были у меня до Каролины, несомненно привлекали женственностью, красотой и умением беспрекословно доверяться моим рукам. Я всегда контролировал процесс общения с ними, ласки и секс, потому что так проще и спокойнее. Захотел – ушел, захотел – вернулся. Но Каролина, отчего-то, не желает все время находиться под моим контролем. Вроде бы и позволяет манипулировать собой, но в ту же секунду может ловко столкнуть меня с собственного пьедестала, откуда я как кот, взобравшийся на самую верхнюю полку, могу наблюдать за происходящим вокруг.

Каролина извивается, сжимая рукой мои волосы. Движения моего пальца и влажные поцелуи приводят её к взрывному финишу, спинка выгибается, и комната наполняется глубоким протяжным стоном, лаская мой слух. Когда теплое тело расслабляется, я осторожно поднимаюсь на локтях, чтобы взглянуть на мой любимый десерт.

– Девушка, да вы горячая штучка, – говорю я шепотом, наблюдая за её краснеющими щеками. Каролина накрывается воздушным одеялом и прячет смущенную улыбку. – Доброе утро.

– Доброе… Мм… Ты так и будешь лежать там?

– Здесь открывается прекрасный вид.

Она хмыкает и старается прикрыться.

– Меня еще никогда так не будили, – говорит она, похлопав сонными, но довольными глазами. – Благодарю.

Поднимаюсь на руках и нависаю над ней:

– Ну, твое «благодарю» в карман не засунешь, так что…

– Мм, хочешь, чтобы я…

– Позавтракай со мной. Я не повар, конечно, могу недосолить, пересолить или пережарить, но постарайся хотя бы сделать вид, что я готовлю самые вкусные завтраки, какие ты только пробовала. Что скажешь?

Кажется, она удивлена.

– Хорошо… Да.

– Отлично. – Наклоняюсь к ней и оставляю нежный поцелуй на кончике носа. – Можешь принять душ, пока я создаю шедевр.

Все мои завтраки всегда готовились исключительно для сестры и буду лжецом, если скажу, что всякий раз, когда Мила оставалась у меня с ночевкой, я старался точно так же, как и сейчас. Уже выбросил два подгоревших тоста, хотел избавиться от яичницы с растекшимся желтком, но потом подумал, что съем её сам, хотя и не очень люблю его в таком виде. В тарелке Каролины все желтки остались целыми. Нарезал овощи, заварил свежий чай и кофе (не знаю, что именно выберет Каролина), поставил банку с вишневым вареньем для тостов.

– Ничего себе, – говорит она, появившись на кухне в моей светлой рубашке, что я предложил ей. Чертовски сексуально. – Что ты так смотришь?

– Классно выглядишь.

Она улыбается и садится за стол.

– Ты постарался. Всех своих девушек так кормишь?

– Последний раз это было лет восемь назад. И я тогда был студентом. Чай или кофе?

– Тебя.

Оборачиваюсь и вижу довольную ухмылку.

– Меня?

– Садись. Давай, сначала покушаем, а уже потом разольем горячее. Я уверена, ты очень хочешь кушать.

Иду к столу, бросив взгляд на её обнаженные ножки. Когда сажусь на стул, Каролина соблазнительно облизывает верхнюю губу и с улыбкой смотрит на мои спортивные штаны.

Уже через мгновение она сидит на мне и покрывает нежными поцелуями мое лицо, плавно двигая бедрами. Она без трусиков, влажная, игривая и такая сладкая, что у меня едет крыша. Не дай она мне в руки презерватив, я бы напрочь позабыл о столь немаловажном правиле защиты, потому что её пылкость и готовность так скоро впустить меня в свое тело, уничтожают все здравое в моей черепушке. Она похожа на сладкую вату, что вскоре прилипает к пальцам и становится только вкуснее.

– Это был самый вкусный завтрак за всю мою жизнь, – шепчет она мне на ухо, стараясь восстановить дыхание. После короткого, но горячего рандеву на стуле, мое тело превратилось в рисовую кашу. – А теперь, я бы съела яичницу и выпила кофе.

* * *

– Мне нужно ехать. Я обещала забрать Герду и Феню до обеда.

– Где они?

– У родителей. Мама вдруг предложила…

Наблюдая за тем, как она одевается. Белье, чулки, платье… Будь такая возможность, я бы прокручивал все это в обратном режиме и любовался день и ночь.

– Ты говорила, что мама не в восторге от домашних животных?

– Да, так и было. У нас вроде бы налаживаются отношения… Наконец-то. Поможешь?

Подхожу к ней и не спеша застегиваю молнию на спине.

– А как ты делала это вчера, собираясь в ресторан? – Деланно хмурю брови. – У тебя был помощник?

– Соседа попросила, – пожимает она плечами. – Парня ведь у меня нет.

– Мм.

Несколько секунд мы молча глядим друг на друга, а потом Каролина берет в руки свою сумочку, что все это время лежала на диване, и подмигивает мне:

– Такси уже здесь.

Она обходит меня, снимает свою шубку с вешалки и обувает высокие сапоги. Когда снова выпрямляется, я делаю к ней шаг и внимательно смотрю в её сверкающие глаза.

– А что, если…

– Что? – слабо улыбается она.

– Если я буду тем парнем, что поможет тебе застегнуть молнию в следующий раз?

– Интересное предложение. Я подумаю.

Мы улыбаемся. Она поднимается на носочки и оставляет на моих губах нежный поцелуй.

– До встречи.

– Скоро, – шепотом говорю я, вдыхая дурманящий аромат.

До самого обеда пребываю в какой-то странной эйфории. Меня то знобит от восторга, то пробирает на жор. Внутри что-то прыгает, скачет и не дает покоя. Решаю немного отвлечься от мыслей о прошедшей ночи и таком потрясающе-горячем завтраке, отправляюсь в супермаркет, набираю полную тележку всяких вкусностей и еду к своим. Перед тем, как покинуть клуб, я попросил Кирилла посадить Милу в такси и убедиться, что она вернулась домой в целости и сохранности. Пожалуй, впервые мне действительно было не до сестры.

Когда бабушка видит, сколько пакетов с продуктами я привез, начинает по-доброму отчитывать меня, мол, после дня рождения Милы холодильник до сих забит, и куда девать еще столько же.

– Хорошо повеселились вчера, да? – спрашивает она, запихиваю бутылку молока в специальное отделение.

– Ну, да… Здорово было.

– Мила сегодня светилась от счастья.

– Во сколько она приехала?

– А ты не в курсе?

Вот же!

– Я вчера немного перебрал, так что…

– Было часов пять утра, когда дверь в её спальню захлопнулась. Мне не спалось что-то всю ночь.

Пять утра? Неужели они гуляли в клубе так долго?

– Мм. Ясно. Она спит еще?

– Что ты! Уехала часа два назад за подарками, которые остались у вас.

– С кем?

– А?

– С кем уехала? На такси?

Бабушка наклоняется к пакету и достает коробку с печеньем. Разглядывает её, пытается прочесть, вытянув руку.

– Кирилл заехал. Я его чаем напоила, пока Мила собиралась.

Странно. Почему он сразу не привез все подарки сюда, вместо того, чтобы заезжать за Милой, везти её в клуб, а потом обратно?

– Рассказали мне про ресторан, который вам не понравился, – продолжает бабушка, – а еще про какого-то паренька в клубе, который учил всех диким танцам! Я так смеялась, когда Кирилл изображал…

Мне не дает покоя этот простой вопрос. Зачем наворачивать столько кругов, когда можно просто привезти все сюда и больше не возвращаться? Смотрю на бабушку, что пересказывает мне рассказы Милы и Кирилла, машинально улыбаюсь, а сам отчего-то чувствую себя той вечно злой собакой из мультика «Том и Джерри», над головой которой постоянно светилась табличка «Осел». Вроде бы охраняет, оберегает хозяев, пугает непрошенных гостей, а сам – осел.

– Мне нужно воспользоваться её ноутбуком, – вдруг говорю я, перебив бабушку. – Забыл отправить одно письмо, очень срочно.

– Так, беги наверх, – кивает она, продолжая доставать продукты из пакета. – Минут через десять спускайся я обед разогрею.

– Хорошо.

Странная тяжесть сдавливает грудь. Поднимаюсь по лестнице, уже не ощущая той волшебной эйфории, когда казалось, что ступни не касаются пола. Чувствую лишь долбаную тяжесть.

В спальне Милы, как всегда, идеальный порядок. Кровать заправлена, подушки сложены по порядку, плюшевые медведи по возрастанию, а на письменном столе ни единого отпечатка. На ноутбуке стоит пароль. Дату рождения даже и не пытаюсь ввести, потому что Мила не настолько глупа.

Оглядываюсь. Не знаю, что конкретно ищу. Глаза бегают из стороны в сторону, пытаются ухватиться за что-то. Кажется, что я чего-то не замечаю. Чего-то не знаю. Оттого и осел, собственно.

Может, Кирилл знает её ухажера? Решил забросить Милу к нему? Нет, нет. Бред. Почему она не позвонила мне?

Поджимаю губы, остановив взгляд на высоком узком комоде. На нем стоит шкатулка со всякими побрякушками, фотография родителей и несколько флаконов с духами.

Это глупо, Макс. Это очень и очень глупо.

Но я ничего не могу с собой поделать. Открываю первый ящик – нижнее белье. Второй – пижамы. Третий – колготки, носки. Четвертый – провода для приставки, зарядные устройства, красная маска и кубик Рубика. Закрываю ящик, поднимаю взгляд на фотографию родителей (точно такая же, как и у меня) и замечаю за ней бледно-розовый тюбик. Я уже видел его.

В машине Кирилла.

Такое чувство, что жизнь остановилась. Даже пылинки замерли в воздухе.

Сообщение в его телефоне от некоей «М».

М – Мила.

Нет, нет, нет. Хватаюсь за голову и нервно смеюсь. Не может этого быть. Все девчонки пользуются такими штуками, Мила не исключение. В тачке Кирилла такой тюбик могла оставить любая, но не моя сестра. Нет, нет, нет. Не моя восемнадцатилетняя сестра.

Замираю. Вот опять загорается эта чертова надпись над головой. Опять! Я что-то видел. Что-то знакомое, только что.

В спешке раскрываю все ящики и, когда отъезжает последний, внутри меня рушатся бесконечные небоскребы уверенности, что я так долго воздвигал.

Красная маскарадная маска.

Мать её, красная маскарадная МАСКА!

«Сорри!»

Тогда в темноте, это слово сказала девушка, чей голос насторожил меня. Веселый, задорный, живой… Мила.

Замечаю, как погас экран ноутбука. Подхожу к нему на ватных ногах, сажусь в кресло и набираю возможный пароль, моля всех богов, чтобы он оказался неверным.

Кирилл.

Только не это…

Ночное небо, усыпанное звездами и луна – вот, какая заставка на рабочем столе. Папки «Учеба», «Фото», «Экзамены». Кликаю на значок браузера и захожу в «Историю».

Открываю все подряд, особо не раздумывая. Личные сообщения в социальной сети с разными людьми, комментарии к последней публикации, лайки на чужих фотографиях…

Даша Классная:

«Эй, хватит дрыхнуть! Я уже вся извелась, хочу знать подробности! Где, как, сколько раз, больно, терпимо или в кайф? Только не говори мне, что вы до сих пор не делали ЭТОГО!ПРОСЫПАЙСЯ ЖЕ СКОРЕЕ!»

Олег Степанов:

«Спасибо за помощь на пробном, с меня коробка конфет!»

Лариса Ионова:

«Кстати, на первую страницу можно поместить фотку физрука, где он прыгает с мячом и ему свисток прям в глаз попадает! Помнишь, как мы ржали?»

Марта Мартовна:

«Куда пропала? Надеюсь, тебя не похитили черти из того гадюшника? С нетерпением жду подробностей в твоем блоге. Ты ведь будешь писать об этом, верно? Очень жду!»

Какого…

Марта Мартовна. Это же… Кликаю на её аватарку. Блондинка в очках, что знала, как меня зовут, а потом выпрашивала у Данила золотой билет. Откуда она знала об этом? Возвращаюсь к самым первым сообщениям.

Мила Милая:

«Марта, привет. Меня зовут Мила. Я давно слежу за твоим блогом. Хочу порекомендовать тебе одно таинственное местечко, которое давно требует твоего вмешательства. Будет интересно – пиши».

Пробегаю глазами по пустым фразам приветствия, потом натыкаюсь на сообщение от моей сестры. От моей СЕСТРЫ!

Мила Милая:

«Это клуб моего брата, Максима. Каждую последнюю субботу месяца в нем проходит закрытая вечеринка. Вход – строго по Золотым билетам. Да, чушь несусветная. Но это еще не все. Насколько мне известно, все обязаны носить маскарадные маски».

Марта Мартовна:

«Чем они там занимаются? Я слышала про этот клуб, но никогда не была там».

Мила Милая:

«Не думаю, что просто в карты играют».

Марта Мартовна:

«Ты в курсе, что я не могу называть место, о котором говорю? И зачем тебе это? Он ведь твой брат. А я никого не жалую в своих роликах!»

Мила Милая:

«Все равно. У нас с ним личные счеты. Просто найди способ проникнуть на закрытую вечеринку и разузнать, что конкретно происходит там. Мой вариант – оргия. Жесткий секс и прочая хрень».

Марта Мартовна:

«Интересно. Разберусь с текущими делами и займусь клубом твоего брата. До связи, Мила!»

Еще секунда и меня накрывает плотная завеса ненависти. Сжимаю кулаки, в сотый раз пробегая глазами по фразе «У нас с ним личные счеты», и с силой ударяю по экрану. Ноутбук падает со стола, перестав подавать признаки жизни.

Как она могла так поступить со мной? Как, черт возьми, мой друг мог врать мне? Я же все делал для нее. Я же с детства заботился о ней, сопли вытирал, любил, холил и лелеял, а она натравила эту страшилу на меня? За что? За то, что я не разрешал ей появляться в клубе по таким субботам? За то, что отгонял от нее пацанов, которым только и нужно, что перепихнуться и больше ничего?

Вот черт…

Меня сейчас вырвет. Мой друг трахает мою сестру.

– Максим?

Я и не услышал, как бабушка заглянула в спальню.

– Милый, все хорошо? Ой, а что это? – встревоженно глядит она на сломанный ноутбук.

– Упал. Случайно. Это ничего, у Милы есть новый, – скрепя зубами, говорю я. – Мне нужно ехать. Извини, не могу остаться. Приеду позже, идет?

Целую бабушку в макушку и спускаюсь на первый этаж. Я убью их. Обоих. И всех тех, кто был в курсе этих чертовых отношений. Всех, кто включал над моей головой табличку с надписью: «Осел».

37

Мои глаза полезли на лоб, когда мама сказала, что была бы не против еще немного понянчиться с моими собаками. Моя мама! Женщина, что была всю жизнь категорически против домашних животных!

Короче говоря, мои девочки остались у родителей до вторника. Собакам хорошо жить за городом, где можно выйти на улицу в любое время и не быть запертыми в четырех стенах. Может, когда-нибудь, я перееду в загородный дом.

Илона на мои звонки не отвечает с утра, наверное, занята. До сих пор веселюсь от вчерашней выходки с Данилом и млею от воспоминания о дикой, нежной, страстной и до безумия чувственной ночи с Максом. Я не была куклой. Мои пожелания учитывались. Я покоряла волну за волной, пока совершенно не выбилась из сил. А утро… Оно было великолепным. Ласковым, неторопливым, заботливым. Макс оказался необычайно внимательным, не требовал ничего взамен, и это, по правде говоря, огорошило меня. С Мишей все было иначе. На его ласки я должна была отвечать без промедлений. Я тебе, а ты – мне. И плевать, что я в них особо не нуждалась и не просила. Они вообще казались мне бессмысленными, потому что ничего, кроме смеха и раздражения не вызывали.

Что именно Максим сделал так, как надо? Знал самые чувствительные точки? Наверное, он слишком опытен в столь пикантном вопросе. Не могу не признать, что меня это несколько задевает (интересно, сколько девушек у него было?), но, черт возьми, этот опыт, как-никак, показал мне иную сторону сексуальной жизни.

Быть может, я просто выбрала не своего человека? Если Миша так быстро сделал предложение новой девушке, значит он уверен в ней. Значит, чувствует, что она – его половинка. Во всех смыслах. А он для меня таким не был.

По пути домой заезжаю в супермаркет, почему-то захотелось приготовить что-нибудь сложное, вкусное и экзотическое. Может, пригласить Максима на ужин? Или не предпринимать никаких действий, пока он сам не свяжется со мной? От того, что я совершенно не знаю, как быть, улыбаюсь, точно влюбленная идиотка.

Останавливаюсь на «Ризотто» с морепродуктами. Беру все, что нужно и иду к кассам, как вдруг, мой сотовый издает сигнал о входящем смс-сообщении. Безусловно, надеюсь, что это Макс.

Илона.

Ну, что ж, тоже ничего.

«Бросай все свои дела и срочно в клуб! ЧП»

Какое еще ЧП? Бросаю взгляд на тележку, потом снова читаю сообщение. Звоню ей, чтобы вкратце объяснила, что и как, а то ведь я ничего не поняла, но Илона не берет трубку. Чертыхаюсь, оставляю тележку у самой кассы и еду в «Манхэттен».

В воскресенье город свободен от пробок, поэтому добираюсь к месту встречи меньше, чем за десять минут. Когда открываю массивную дверь, во мне вдруг появляется сильнейшее чувство тревоги, хотя по дороге сюда, я, кажется, вообще ничего такого не испытывала.

Меня встречает сонный охранник лет пятидесяти. Едва он поднимается со стула, как ко мне подбегает Илона и хватает за руку.

– Она со мной.

– Ладно, – пожимает плечами мужчина.

Илона тащит меня за собой по коридору в сторону дамской комнаты. Днем здесь совершенно иначе все выглядит. Без масок, красок, приглушенного света… Просто коридор с бардовым ковром и темными дверями.

– Что происходит? – почему-то шепотом спрашиваю я.

– Жопа.

Мы заходим в туалет, Илона закрывает дверь, а я таращусь на нее в недоумении. Когда она поворачивает ко мне голову и смотрит уж слишком напряженно, я начинаю нервничать еще сильнее. Сглатываю и слежу за её слабым кивком. Оборачиваюсь и вижу Милу на диванчике, что сидит с красным от слез лицом, поджав под себя ноги.

– Мила? – тут же подхожу к ней и опускаюсь на корточки. – Эй, что случилось?

Её веки опухли, стали тяжелыми и даже глянцевыми. Вот она пытается мне что-то сказать, как вдруг начинает глухо рыдать, накрыв лицо руками.

Оборачиваюсь к Илоне и приподнимаю бровь, требуя объяснений.

– Максим узнал, что Мила приходила в клуб несколько раз. И, конечно же, в курсе, кто тот самый парень, в которого она влюблена.

– Как же… И, что? – заикаясь, спрашиваю я. – Как он узнал?

– Прочитал переписки, – сквозь рыдания, говорит Мила, – пока меня дома не было… Он сказал, что я ему больше не сестра…потому что врала ему. Он все делал для меня, а я так подло поступила с ним…

– Пришла в клуб? – ахаю я. – Всего-то? Боже, у тебя возраст такой! Чтобы правила нарушать, тайком пробираться в места, куда вход категорически запрещен!

– Это я сказала Марте, что в этом клубе всякие озабоченные типы собираются…предложила ей узнать о субботах, вычислить, что именно тут творится…у нее не получилось попасть сюда, зато она…

– Это блогерша, – объясняет мне Илона, глядя на рыдающую Милу, – Марта. Я тебе рассказывала про её ролики, помнишь?

Нет, если честно. Столько всего произошло за это время, что какая-то малозначительная информация просто исчезла из моей головы.

– Короче, она добавила ролик, в котором…

– Несет полнейшую ерунду! – восклицает Мила. – Я была зла на Максима. Он никуда меня не выпускал, всегда под его присмотром! Даже с парнями в кино не сходить! Просто в КИНО! А у него эти вечеринки… Ему весело, он отрывается, в то время как я хорошо учусь, каждый день благодарю его за всякие мелочи, но при этом, совершенно не заслуживаю хотя бы капельку свободы! КАПЕЛЬКУ!

Прочищаю горло. Останавливаю осторожный взгляд на Илоне, что по-прежнему стоит, прислонившись к двери, и тихо спрашиваю:

– Что с Кириллом?

– Получил в нос.

– Что? – ахаю я. – То есть?

– Кулаком в нос, – объясняет Илона уставшим голосом. – Максим сказал… Безусловно, все, что он говорил, исключительно на эмоциях!

– Он сказал, что я ему больше не сестра. Кирилл ему больше не друг… Перед этим, конечно, он дал мне возможность выбора. Типа, или я – твой брат, или Кирилл – «чмо, дерьмо-друг, озабоченный урод». – Мила тяжело вздыхает. Вытирает мокрую щеку и поднимает на меня узкие глаза. – Мы ведь ничего не делали. Кирилл очень серьезно относится ко мне, установил правило, что никакой близости, пока я учусь в школе и плевать, что мне восемнадцать. Он хороший парень.

– Что ты ответила Максиму?

– Ничего. Я промолчала, потому что совершенно не знала, что сказать… Как можно выбирать вот так? Это же не шмотки в магазине… Я люблю Максима. Очень. Он ведь мой брат. Я не знаю, что будет завтра, может, мне Кирилл разонравится или я ему, всякое ведь бывает! Я не дурочка, что верит в любовь с первого взгляда и до гробовой доски. Так не бывает. А если и бывает, то с людьми, которые ни за что не повстречаются на моем пути и не расскажут мне свою историю. Люди встречаются и расстаются. Кто-то живет душа в душу. Я пыталась объяснить это Максиму, но он и слушать меня не стал. Хлопнул дверью и уехал.

– А где Кирилл?

Мила шмыгает носом, а Илона отвечает:

– Они с Данилом наверху, в кабинете. Сейчас такое время, что всем нужно просто успокоиться и немного отдохнуть, прежде, чем принимать какие-либо решения.

– Какие решения?

– Кирилл сказал, что будет выходить из общего бизнеса, – отвечает мне Мила. – Потом сказал, чтобы я помирилась с братом. И…что пока я не поступлю в университет, нам лучше не встречаться с ним. Мол, время обоим нужно. А там, гляди, и все переменится.

– Как бы тебе не было больно, обидно и тяжело, я вынуждена согласиться с Кириллом. Я правильно понимаю, он – первый парень, в которого ты влюбилась?

Мила кивает и шмыгает.

– Поверь, если Кирилл – твой человек, вы будете вместе несмотря ни на что. Раз уж так сложились обстоятельства, воспользуйся этим временем во благо себе. Присмотрись к другим парням, которые, я уверена, будут кружить вокруг тебя. Ты ведь мало общалась с ними, потому что твой братец немного…ладно. И так ясно. Все еще будет хорошо, поверь мне. И, кстати, что не делается, то к лучшему.

– Каролина? – Мила виновато глядит на меня. – Я тут… Черт. Прости меня. Мы пока орали с Максом друг на друга, я ненароком ляпнула, что…ты знала о нас с Кириллом.

Ой.

– Он кричал, что здравомыслящие люди ни за что не поймут отношения между школьницей и взрослым парнем, что он будет стыдиться этого, а я сказала в ответ, что Каролина отнеслась к этому с пониманием. Мне Даша все рассказала…

Вообще, я решила, что мне нет никакого дела до их семейных проблем и разборок. На тот момент, когда подвыпившая Даша поведала мне обо всем, эти двое были для меня никем. Но потом, когда Макс рассказал мне о родителях, о том, как заботится о сестре с детства и как боится, что их отношения могут вновь испортиться, я вдруг поняла, что просто не могу позволить родным друг другу людям опять разругаться. Так ведь там еще и лучший друг замешан… Короче, сообщи я Максиму обо всем раньше, все равно двух катастроф было бы не избежать. Можно сказать, я заботилась обо всех троих участниках этого скандала.

– Думаю, он был шокирован этим известием.

Поднимаю глаза на Илону.

– Угу, – подключается Мила. – Извини, что я и тебя сюда приплела, просто, когда мы ругаемся с ним, я готова на него все вывалить, совершенно не контролируя свою речь.

– Не переживай. Я поговорю с ним и все наладится.

Мила снова тяжело вздыхает и виновато глядит на меня:

– Надеюсь, тебе это удастся. Ты ему небезразлична.

А Максим – мне.

* * *

Он смотрит на меня, как на прокаженную. Такое чувство, что во всем случившемся виновата исключительная я одна.

– Так и будешь держать меня на пороге?

Максим молча пожимает плечами и отступает назад, потом вовсе разворачивается и уходит в гостиную. Закрываю за собой входную дверь, стягиваю сапоги, но остаюсь в шубке.

– Как дела? – спрашиваю я, сев рядом с ним на диван.

– Лучше всех. Не видно что ли?

– Ну, да… Видно. Послушай, Макс, Мила очень переживает из-за случившегося…

– Ну так, теперь её есть кому успокоить, верно? Столько друзей появилось в один миг, аж плакать от счастья хочется.

Пару секунд молчу, оглядев его хмурое лицо.

– Наверное, я слишком рано приехала. Ты еще не остыл…

– Повеселилась? – перебивает он, смерив меня недоброжелательным взглядом.

– То есть?

– Мало того, что узнала меня без маски, так еще и была в курсе того, как мой лучший друг зажигает с моей младшей сестрой! Думала, наверное, боже мой, до чего же глупый, родная сестра все это время веселилась под боком с его другом, а этот осел так прилип ко мне, что не замечает очевидного! Я такая молодец! Я такая соблазнительная сучка, свела его с ума! Так было?!

Подскакиваю на ноги и повышаю голос:

– У тебя крыша поехала? При чем здесь я вообще? Меньше всего на свете мне хотелось знать об этой Санта-Барбаре, мне своих забот хватало! И поверь, меня это никак не веселило!

Макс поднимается и делает ко мне шаг.

– Зато ты с пониманием отнеслась к тому, что моя восемнадцатилетняя сестра втюхалась в почти тридцатилетнего мужика!

– Мы с Милой вообще не говорили об этом до сегодняшнего дня, Максим! Об их с Кириллом отношениях я думала меньше всего.

– Тогда, какого черта ты залезла на меня тогда в машине? Только сейчас мне стало все ясно. Там ведь был свет фар. Я хотел посмотреть, кто приехал, но ты как потаскуха запрыгнула на меня, стала целовать и делать все, лишь бы я не увидел их, верно? Так было?!

– Не смей называть меня потаскухой, – предупреждаю я, ткнув его в грудь пальцем. – Я тебе понравилась с самого начала, но ты вел себя, как трусливый кретин! Что, боишься брать на себя еще одну ответственность? Сначала сестра, а теперь и какая-то левая девчонка? Так вот, Максим, обо мне не надо заботиться! Меня не надо контролировать! Меня не надо кормить, как долбаного Тамагочи, со мной вообще ничего не надо делать!

– А я и не собирался с тобой что-то делать, Каролина. Ты понравилась мне не больше всех остальных девчонок, с которыми я был. Просто ты так зацепилась за меня, как приставучая коала!

– Я – коала?

– Да, Каролина, ты – коала! Которая прижимается к стволу дерева и с несчастными глазами просит её приласкать, потому что прошлое дерево ни хрена не умело этого делать!

– Кретин! – бросаю я и разворачиваюсь на пятках.

– Вы с Милой прям два сапога пара! О вас заботятся…

– Сопли вытирают! – добавляю я громко, схватив один сапог.

– Пылинки сдувают! А вас так и тянет на долбаные приключения! Я и не такой осел, чтобы не понять очевидного! Нет у тебя никакой подруги, это о ТЕБЕ слишком заботились люди, которым ты не была безразлична! Но ты, как и Мила, совершенно не ценила этого! Теперь можете обе кусать локти.

Засовываю вторую ногу в сапог и шмыгаю носом.

– Идиот.

– Мила потеряла брата, а ты – любовь всей своей жизни, которой теперь на тебя глубоко наплевать! – Слышу как он хлопает в ладоши. – Вы обе все профукали. Прими мои поздравления!

– ИДИОТ!

– Катись отсюда!

– С радостью, псих!

Хлопаю дверью и больно ударяю ладошкой по круглой кнопке. Двери лифта, точно объятия, открываются, и я захожу, смахнув по пути горькие слезы.

38

Здесь здорово. Над шатром висят белоснежные гирлянды, пахнет цветами и свежей травкой, что скосили специально перед торжеством. Её аромат проникает сквозь широкую арку, откуда видна деревянная тропинка и мостик, что ведет к синему озеру. На нем, кстати, сейчас и позируют молодожены перед фотографом и оператором.

Уже июнь. С ума сойти. Согласно какой-то там статистике, все девушки около года переживают разрыв с любимым человеком. Кто-то теряет вес, кто-то наоборот поправляется. Одни с головой ударяются в какую-то деятельность, лишь бы убежать от внутренней боли, а другие готовы испытывать её снова и снова, потому что именно она все еще сближает их с любимым человеком. А я же не принадлежу ни тем, ни другим.

Миша выглядит счастливым. Даже не помню, улыбался ли он мне когда-то также лучезарно и беззаботно? Хотя… Так ли это важно сейчас? Наверное, я обросла скорлупой. Такой тяжелой, мощной и непробиваемой, потому что даже не испытываю элементарное чувство собственности и ревности. Теперь он принадлежит другой девушке, и она, надо сказать, настоящая красотка.

Эй, Каролина, очнись! Ты только что назвала эту длинноногую шатенку в длинном силуэтном платье КРАСОТКОЙ! Гляди, она держит Мишу за руку, как и ты когда-то, целует его в губы, убирает ворсинку с плеча, а ты сидишь и говоришь, что она – красотка!

– Привет! – Илона целует меня и садится рядом. Берет в руки табличку со своим именем, благодарно улыбается и кладет её рядом с пустым фужером. – Так мило. Я ничего не пропустила? Ну, кроме церемонии бракосочетания!

– Она была потрясающей и до безумия трогательной! Алину вел отец к алтарю, Миша сначала улыбался, но по мере приближения невесты, у него начинали заметно блестеть глаза.

– Да ладно? Боже, хорошо, что я опоздала. Иначе бы рыдала во весь голос.

– Ты и рыдания? В жизни не поверю!

– Между прочим, я стала невероятно сентиментальной, – говорит она мне и машет официанту. – Шампанское, пожалуйста. И это заслуга Данила. Он делает меня мягче и лучше.

– И где же он? У тебя ведь приглашение «+1».

– Здесь, – кивает Илона, – как обычно говорит по телефону. Ты бы тоже привела с собой мужчину, если бы не убедила Мишу отправить приглашение чисто для себя. – Официант подливает нам шампанское. – Взяла бы с собой того корреспондента, с которым познакомилась в прошлом месяце.

– Ты так говоришь, как будто я целенаправленно это сделала. Он въехал в мою машину, когда пытался припарковаться. Пришлось познакомиться.

– Ну и что.

Закатываю глаза и пью шампанское. В начале мая Илона потащила меня на «Свидания-минутки» и я чуть со смеху не умерла (его я, конечно, сдержала, но внутри меня все просто взрывалось!), когда узнала, что всем усатым мужчинам в тот вечер вход был бесплатным. Столько Боярских я в жизни не видела! Почему-то моя подруга до сих пор считает, что мне необходим мужчина рядом. Наверное, из-за Дани. Илона, кстати, действительно изменилась в этих отношениях, стала более реальной что ли, без лишнего лоска и той завораживающей невесомости, что так поражала меня раньше. Даже гардероб изменился!

– Во сколько у тебя самолет? – спрашивает Илона, оглянувшись на шумиху у входа в шатер.

– В половину четвертого утра. Герда с Феней уже у родителей, так что, после свадьбы я прямиком домой и в аэропорт.

– Обязательно привези мне кастаньеты. Хочу походить в танцевальную студию и научиться танцевать фламенко.

– Ты и фламенко? – смеюсь я. – Удивляешь меня изо дня в день!

– А что, – усмехается Илона, – мы с Данилом вместе хотим сходить. Еще Мила просилась с подругой. У нее, кстати, на днях последний экзамен будет. Не помню по какому предмету.

Молча улыбаюсь и начинаю аплодировать вместе со всеми. Все гости, а их здесь человек сто с лишним, окружают виновников торжества и осыпают их нежно-розовыми лепестками роз. Когда настает очередь поздравлений, меня вдруг охватывает тревога, да такая, что я не знаю, как и пару слов красиво связать. Вроде бы готовила речь, но сейчас все напрочь позабыла.

– А теперь, примите поздравления от обворожительной Каролины, близкого друга Михаила.

Близкого друга.

Он назвал меня близким другом.

Ладно. Соберись, всего лишь несколько секунд и все. Как на экзамене.

Поднимаюсь с места, благодарю ведущего за микрофон и стараюсь ровно устоять на дрожащих от волнения ногах. Натягиваю улыбку и встречаюсь глазами с Мишей, что смотрит на меня так по-доброму и глубоко по-дружески, как будто мы с ним когда-то прошли огонь и воду, и за эти испытания он по-настоящему мне благодарен.

– Мм… Добрый вечер. – Опускаю взгляд, чувствуя, как волнение готово перерасти в слезы радости. – Кхм. Я, как и все из здесь присутствующих, необычайно рада, что могу разделить этот волшебный день с людьми, которые были, есть и останутся моими друзьями. Мы с Алиной еще не так хорошо знакомы, можно сказать, мы вообще не знаем друг друга, – почему-то гости начинают смеяться, – но это вполне поправимо. С Мишей мы знакомы много лет, и я искренне рада и счастлива, что сегодня он держит за руку эффектную красотку, что его жизнь наполнилась особым смыслом – тобой, Алина. – Прочищаю горло, как будто это поможет прогнать скапливающиеся в глазах слезы. – Берегите друг друга и никогда не отпускайте. Будьте честны и любимы. Говорят, когда люди похожи друг на друга, значит, они половинки одного целого.

– А у вас носы, глаза и уши одинаковые! – кричит мужской голос за дальним столиком. Пузатый мужичок, кажется, перебрал, но его слова развеселили каждого.

– Будьте счастливы, – заканчиваю я, смахнув слезу.

Алина поднимает свой бокал и посылает мне белоснежную улыбку. А Миша… Он так долго смотрит на меня, что по лицу предательски стекает очередная слеза. Продолжительный кивок, в знак благодарности, и добрая улыбка – то, что я, наверное, и не думала получить от Миши. Они с Алиной целуются под аплодисменты и оглушительное «Горько!», раздается звон бокалов, звучит торжественная музыка, Данил обнимает Илону, что сияет, как новенькая монетка, а я посреди этой радостной суматохи и шума чувствую себя необычайно одинокой.

Уже давно отпустила те странные чувства к Максиму; это случилось так же быстро, как и начиналось – внезапно. Наверное, впереди меня ждут приключения, новые знакомства, страсть и, возможно, любовь, но пока я к этому не готова. Пока мне достаточно того, что дорогие мне люди по-настоящему счастливы. Как Илона и Данил. Как Миша и Алина.

– Горько!

Эпилог

На свой первый ужин в Hotel Playa Park гостья из номера «505» собиралась слишком долго. Она даже разозлилась на себя, потому что вовсе не стремилась покорять кого-то в новом длинном сарафане с переплетениями на спине или в коротких шортах с высокой посадкой. Из шкафа вылетали майки, единственные джинсы, пляжные платья и даже купальники. Девушка совершенно не знала, что надеть. В итоге, когда часы пробили семь вечера, она, скрипя зубами, натянула тот самый зеленый сарафан и подняла вьющиеся от влаги волосы в высокий хвост.

В огромном зале ресторана почти все столики были заняты. Улыбчивая испанка (круглолицая женщина лет пятидесяти) усадила прибывшую гостью за столик с темно-синей скатертью у декоративной изгороди с цветами, отделяющей друг от друга другие столики. Ей принесли меню, поставили стеклянную бутылку с водой и разложили приборы. Девушка сделала заказ и на выдохе опустила руки на стол, оглядывая отдыхающих.

Повсюду семьи и дружеские компании. Дети поглощали блины с джемом, родители выпивали вино и наслаждались горячими блюдами, а на просторной террасе звучала плавная живая музыка, завлекая в медленный танец парочек разных возрастов.

Её глаза остановились на большой компании молодых людей; они смеялись, по-дружески толкали друга и говорили на прекрасном испанском. Она взглянула на семейную пару с тремя маленькими детьми, у них всех необычайно загорелая кожа; дальше расположилась пара в возрасте, они мило сидели и, кажется, даже не говорили, а просто любовались друг другом. Позади сидел одинокий мужчина, прикрывшийся широкой книгой меню. За соседним столиком снова семья, только лица у мужчины и женщины заметно суровые, должно быть, повздорили.

Девушка взяла стакан воды, сделала пару глотков и вновь, совершенно случайно, взглянула на того мужчину, что изучал меню. По её телу пробежала волна мурашек и адреналина, а сердце, как будто, и вовсе остановилось.

– Какого хрена? – машинально прошептала она, прикрывая лицо рукой.

Это не могло оказаться случайностью. Два человека из одного города в курортном городке Испании? Нет. Определенно нет.

Всякий раз поднимая на него глаза, девушка опасалась, что вот именно сейчас он подловит её. Но, как ни странно, мужчина в белой рубашке-поло совершенно не глядел в её сторону. Он наслаждался горячим блюдом, постоянно смотрел куда-то вперед, а может, просто в пустоту, но ни разу не взглянул на девушку, что была ему очень знакома. И когда его ужин подошел к концу, мужчина поднялся, поблагодарил официанта на испанском и устремился к выходу.

Всю ночь она не спала. Ворошила прошлое и не верила в настоящее. После завтрака она ушла на пляж. Неспешно спускалась по широкой тропинке к бухте, где песок под водой казался настоящим золотом, и любовалась прекрасным видом Средиземного моря. Купив в баре освежающий коктейль, она заплатила смуглому мужчине за шезлонг почти у самой кромки воды, и стала расстилать полотенце.

Летнее море оказалось очень прохладным, поэтому решение сначала поджариться на солнышке, а потом охладиться было принято ежесекундно. Опустив очки на глаза и оставшись в одном лишь купальнике, девушка глубоко вздохнула, предоставляя свое бледное тело теплым лучам июньского солнца. Она думала о родителях, что приедут сюда через месяц, старалась не вспоминать о работе и прогоняла всяческие мысли о том мужчине из ресторана, как вдруг что-то холодное стало сыпаться на её ноги и живот.

– Эй! Что это?!

Сев на шезлонг, она стянула очки и, часто моргая, уставилась на мокрое крепкое тело перед собой. Все его очертания, изгибы, впадины, дорожки волос были ей знакомы.

– Вчера вы, не стесняясь, пялились на меня и, признаться честно, заставили понервничать. А ведь это был мой первый ужин в столь чудесном месте. Скажите правду, хотели со мной познакомиться?

Она не могла закрыть рот. Таращилась на мужчину в мокрых черных шортах и не смела произнести и словечка в ответ.

– Запали на меня?

– …Чего?

– Хм, – ухмыльнулся мужчина, – ладно. Меня зовут Максим. А вас?

– Очень смешно! – каким-то писклявым голосом ответила она.

– Не нравится мое имя? Ну, извините, я ничего не могу с этим поделать. Так написано в паспорте. Не выдумывать же мне какое-то другое имя только ради того, чтобы угодить вам?

Он улыбался, а она не могла ничего понять.

– Давайте, еще раз, – предложил он, сев прямо на песок. Капли воды с его коротких волос падали на крепкие плечи, приковывая к себе внимание. – Меня зовут Максим. Макс, сокращенно. А как ваше имя?

Смех да и только. Однако, она не могла даже улыбнуться.

– Каролина.

– Ух ты! Мне нравится! Вот видите, как надо отвечать?

– Угу.

– Класс. Наконец-то, мы с вами познакомились. Кстати, а может, перейдем на «ты»?

– Угу.

– Ну, все, вообще класс! Ладно, Каролина, мне пора бежать. У меня экскурсия через сорок минут, а мне еще нужно успеть принять душ. До вечера!

– Угу…

Он ловко подпрыгнул на ноги и растворился в толпе отдыхающих. До самого вечера Каролина не находила себе места, а когда настало время ужина, ей вообще стало не по себе. В конечном итоге, она так же долго решала, что надеть, потом долго смотрела на свое отражение в зеркале, прикладывая к ушам сверкающие серьги-капли. Точно на свидание собиралась!

Остановив свой выбор на коротком сарафане песочного цвета, Каролина отправилась на ужин, мысленно прогоняя из головы слабое желание вновь увидеть Максима.

– Buenas noches! – поздоровалась с ней та круглолицая дама, что с улыбкой помогает найти для гостей свободные столики. – Aqui, por favor.

Кроме того, что эта милая женщина сказала ей «Добрый вечер», больше Каролина и слова не поняла. Она просто мило улыбалась и следовала за ней по пятам, минуя столики с туристами. Когда они остановились у столика рядом с террасой, Каролина округлила глаза и забыла, что значит нормально дышать. Максим с улыбкой поблагодарил женщину на испанском (даже поцеловал ей руку!) и жестом предложил Каролине сесть напротив.

– Eres divina! – сказал он, помогая ей усесться.

– Для меня это «бла-бла-бла».

Максим улыбнулся.

– Я сказал, что ты выглядишь божественно.

– А-а. Я так и думала.

В её пустой стакан он налил газированную воду, а в фужер на тонкой ножке белое вино. Подняв свой бокал, Максим предложил тост:

– За прекрасный второй ужин в этом чудесном месте?

Каролина была напряжена. Она не понимала, почему вообще согласилась присоединиться к нему, почему по-прежнему, как и четыре месяца назад, его ореховые глаза пленили её, увлекая в свои таинственные глубины. Связь с ним была потеряна и восстанавливать её Каролина никак не желала.

– Да, – только и сказала она, легонько махнув в воздухе бокалом.

– Нравится тебе здесь? – спросил Максим, откинувшись на спинке стула. – По-моему, местечко сказочное.

– Да.

– Ты видела, какие здесь пальмы? Они похожи на огромные ананасы!

– Угу.

Максим сощурился, но улыбаться не прекращал.

– Знаешь, ты просто чудо-собеседник. Так много интересного рассказываешь, хоть книжки пиши.

– Что происходит? – не выдержала Каролина, резко поставив свой бокал на стол. – Что ты забыл здесь?

– Спустился к ужину. Я когда голоден, превращаюсь в страшного человека.

– Мм. Могу себе представить.

– Ну, так, может ответишь?

– А ты что-то спрашивал? – по-учительски подняла она бровь.

– Почему ты так откровенно пялилась на меня вчера?

– Во-первых, не откровенно. А, во-вторых, ты мне просто кое-кого напомнил. Я подумала, бог мой, неужели это тот мерзкий тип? Если так, то нужно срочно вызывать полицию.

– Мерзкий тип? И почему же ты такого мнения о нем?

Внезапно, Каролина почувствовала себя уверенно. Поднесла бокал к губам, сделала несколько глотков и откинулась на спинку стула.

– Он не умеет слушать и понимать. Готов поливать грязью и отрекаться даже от родных людей, а что уж говорить о тех, кто просто желает ему добра!

– Ах, да! Ты о том самом мерзком типе! Знаю такого, знаю.

– Серьезно? – натянуто улыбнулась она. – Надо же!

– Мир тесен, правда? Но знаешь, последний раз, когда я встречался с ним, это был совершенно другой человек.

– Да ну?

– Точно тебе говорю. Ты знала, что он многое осмыслил?

– Я вычеркнула этого типа из своей жизни, так что даже не интересовалась им.

– Тогда послушай. Этот бывший мерзкий тип обдумал свою жизнь и поведение. Ты ведь в курсе, что у него есть сестра?

– Угу.

– Так вот, они поговорили. Очень серьезно, спокойно, без скандалов и истерик…

– Шутишь! – нарочно хмыкнула Каролина. – Он на такое не способен.

– Поверь, так и было! Его сестра оказалась необычайно самостоятельной, взрослой и умной девушкой, чего он раньше абсолютно не замечал.

– Не удивительно. Он ведь дальше своего носа ничего не видел. А что там с его лучшим другом? Последнее, что я слышала, так это…

– Виски, сигареты и ночь разговоров за жизнь творит чудеса.

– А-а. А его сестра с…

– Это никого не касается, кроме них.

Каролина застыла. Внимательно глядела в темные глаза перед собой и пыталась поймать в них слабую искру (но все же!) лжи. Максим был спокоен, чрезвычайно уравновешен, даже, когда разговор зашел на столь больную для него тему.

– Больше ничего не хочешь узнать? – спросил он, продолжительно взглянув на нее.

– Например?

– Что случилось с той девушкой, в которую он влюбился?

– Разве у этого мерзкого типа есть чувства?

– А как же!

– Ладно, валяй.

– Нет, я не буду рассказывать тебе того, что ты слушать не хочешь.

– Говори уже, – рявкнула она, сложив руки на столе точно школьница. – Хочу знать все!

– Точно? – с улыбкой спросил Максим, придвинувшись к ней. – Мне ведь не хватит одного ужина, чтобы рассказать так много.

Каролина нежно улыбнулась:

– А кто говорил, что ты должен рассказать мне всё именно сегодня?

На террасе заиграли музыканты, и все гости ресторана поприветствовали их громкими аплодисментами. Многие улыбались, наслаждаясь прекрасной и неторопливой мелодией гитары, а Максим любовался той, что согласилась начать все сначала.

Content

Катрин Корр
Безумные

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

Эпилог