Валле Раф

Прощай, полицейский

ГЛАВА I

Он был крепок, комиссар, и поддерживал форму: каждое утро сто упражнений для брюшного пресса, столько же на перекладине, укрепленной в дверной раме, час быстрой ходьбы. Так или иначе результат был налицо: в сорок пять лет — плоский живот, легкая походка, гладкое лицо, широкие плечи и железные нервы, что очень полезно, когда служишь в полиции, где работа с каждым днем становится все более хлопотливой и опасной. Но Жермена Вержа все это скорее забавляло.

Он выскочил из машины еще до того, как она остановилась, и очутился перед жандармским офицером, с которым был немного знаком.

— Прокурор ждет вас, — сказал офицер. — Он в плохом настроении.

— Это очень кстати, я тоже.

Жандармы оцепили квартал. Над самыми крышами проносились огромные черные тучи. Дом выходил на вытоптанную лужайку. Обычно на ней играли дети, но сейчас она была пуста. Всех жителей эвакуировали. Полицейский кордон удерживал их на расстоянии.

— Это на четвертом этаже, — сказал жандармский офицер.

Он указал рукой на окно, закрытое металлической шторой. В квартире забаррикадировался человек со своими двумя детьми. Он грозил устроить побоище, если его попытаются извлечь оттуда.

— Эти рогоносцы доставляют все больше хлопот, — заметил Вержа.

Он растолкал двух жандармов, чтобы пройти. Офицер последовал за ним. Внутри оцепления находилась группа людей в штатском, и среди них прокурор, невысокий худощавый человек с мрачным взглядом. Он не любил Вержа.

Прокурор вышел вперед.

— Мы ждали вас, комиссар. Я даю этому дураку два часа, чтобы сдаться. Затем отдам приказ о его аресте.

— Несмотря на ребятишек?

— Спасти их — ваша задача. Говорят, вы мастер своего дела. Так покажите это.

Прокурор отвернулся. Вержа перехватил взгляд инспектора Мора и подошел к нему.

— Как все это выглядит? — спросил Вержа.

— И хорошо и плохо. Тип несговорчивый. Упрямый. А парнишки воображают, что все это как в ковбойском фильме. Один из них пульнул в полицейского. Промахнулся. Не будем же мы соревноваться в стрельбе с мальчишкой. Положительный момент: есть телефон — парень работает шофером, и его иногда срочно вызывают.

— Ты с ним говорил?

— Я ему даже сообщил, что вы приедете. Он, кажется, был очень польщен. Он сказал: это человек, который понимает.

— Оружие?

— Военный карабин. Американский, по словам Маше, который его углядел. Два охотничьих ружья у детей.

— Он умеет обращаться с карабином?

— По словам соседей, помешан на стрельбе.

Они стояли в пятидесяти метрах от дома, без прикрытия. Вержа это удивило.

— Сейчас передышка, — сказал Мора. — Вначале он выпустил целую обойму, одна пуля разбила вдребезги ветровое стекло машины с радиоустановкой. Машина в укрытии. Он понял, что лучше поберечь боеприпасы, до атаки "индейцев".

— Где машина?

Мора указал на угол дома напротив, и Вержа направился туда в сопровождении инспектора. Он любил эту атмосферу: жизнь, приостановленная внезапной драмой, прокурор, который не пойдет ни на какой риск, но потом будет поучать, критиковать всех. Вержа терпеть не мог этих типов, которые никогда и не видели дуло пистолета в двух или трех метрах от своего носа, но со смаком разглагольствуют о "преступном акте".

Шале, водитель поврежденной машины, приветствовал Вержа. Он был сконфужен.

— Не допускайте меня к этому типу, а то я могу так его двинуть! проворчал он.

Вержа сел в машину, схватил телефонную трубку, набрал номер, который дал ему Мора, стал ждать. Как всегда в подобных случаях, он был спокоен, в голове и в душе пустота. Краем глаза следил за окном, едва видным из машины. Ответили после четвертого звонка. Низкий голос с парижским акцентом воинственно спросил:

— Что надо?

— Это комиссар Вержа, — сказал полицейский. — Я хочу поговорить с тобой.

— Чтоб что сказать?

— Спрошу: чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы отправили к чертовой матери мою жену, а меня с моими детьми оставили в покое.

— Мы тут помочь не можем…

— А почему судья доверил ребятишек этой шлюхе?

— Возможно, он подумал, что не такая уж она шлюха, как ты говоришь!

— Шлюха! — отрезал голос.

Шлюхой оказалась инспектор социальной помощи, которая расследовала дело, сволочами — соседи, давшие показания. Вообще, создавалось впечатление, что для осажденного все люди подразделялись на эти две категории. Он называл имена соседей или друзей, которых в соответствии с полом причислял или к той, или к другой группе. Затем перешел к обобщениям. По его мнению, современный мир представлял собой кучу дерьма, а полицейские являлись ее основой, сырьем, так сказать.

— У меня сходные мысли, — ответил Вержа.

— Если до того, как подохнуть, я отправлю нескольких на тот свет, сказал мужчина, — значит, я не совсем зря прожил жизнь!

— В сущности, — заметил Вержа, — тебе противен весь белый свет и очень хотелось бы облить его помоями.

— Еще бы! Мне б здорово полегчало.

Мора и Шале слушали, стоя у машины. На их лицах читался вопрос: контакт установлен? Пару раз комиссару удавалось одними разговорами успокаивать буйнопомешанных. Однажды, правда, он получил в грудь пулю калибра 7,65. Тут могло быть одно из двух. Трудно угадать…

Комиссар приказал Мора установить на крыше машины громкоговоритель, поскреб микрофон, чтобы проверить звук, а затем вновь взял трубку.

— Ты подключен к громкоговорителю, — сказал он. — Тебя услышат за сто метров. Делай свое заявление.

— Это неправда.

— Пусть один твой парнишка подаст голос, а ты слушай.

Группа, в которой находился прокурор, пришла в движение, когда до нее донесся голос осажденного. Эвакуированные жильцы, сдерживаемые жандармами, тоже зашевелились. Вержа пожелал про себя, чтобы оратор не берег красноречия…

Сначала послышался тонкий голос мальчика лет тринадцати-четырнадцати, кричавший до хрипоты: "Шайка подлецов!". А затем подключился отец, с ликованием в голосе прооравший первые слова:

— Все вы сволочи!

Реакция толпы была злобной, и жандармы на всякий случай подняли винтовки.

— И все вы подонки! — последовало продолжение.

Прокурор отделился от группы и направился к Вержа, который не без злорадства следил за ним краем глаза.

— Эта шлюха, моя жена, всех вас перезаразила, всех мужей, а мужья своих потаскух, а они — своих сопляков.

Толпа застыла, обеспокоенная. Прокурор подошел к машине.

— Полицейские тоже заболеют, — продолжал голос радостно. — И судьи, и этот идиот прокурор, которого я только что видел!

Прокурор вытянул палец по направлению к Вержа. Он был мрачен.

— Может быть, хватит? — сказал он. Вержа покачал головой.

— Чтобы излить все, что скопилось за целую жизнь, нужно время, господин прокурор!

Выступление продолжалось. Понимать говорящего стало труднее. Он так торопился выдать каждому его порцию, что слова не успевали друг за другом. Отчетливо слышалась только брань, беспощадно клеймящая местные нравы. Он начинал повторяться. Вержа взял трубку.

— Ну как, легче стало?

— Я мог бы говорить часами, и то было бы мало!

— Даю тебе еще три минуты!

Прокурор стал возражать. Но Вержа не обратил на него внимания. Голос из громкоговорителя "сменил пластинку". Теперь бранил себя. Он идиот, безнадежный идиот, им и останется. Каждый раз он позволял обвести себя вокруг пальца. Его дурачили как хотели. Вот почему он хочет подохнуть и своих детей взять с собой, чтобы они не стали такими идиотами, как он. Вержа внимательно слушал, стараясь различить в голосе признаки ослабления напряженности. Прокурор хотел заговорить, но Вержа остановил его нетерпеливым жестом. Он вновь взял трубку.

— Ты согласен, чтобы я пришел к тебе?

Застигнутый врасплох, мужчина замолчал.

— Я буду один, без оружия. Даю слово!

— Слово полицейского?!

— Не знаю, долго ли я им еще останусь. Прокурор очень сердит на меня за то, что я позволил тебе высказаться!

Мужчина сказал, что прокурор кретин, и потребовал, чтобы ему привели жену. Он ей намылит шею. Вержа ответил, что этого нельзя сделать, пока они не поговорят как следует, по-мужски.

— Я — тебе, ты — мне. Я оказал тебе услугу, теперь твоя очередь.

На мгновение наступила тишина, необычно зазвеневшая после всего этого шума.

— Приходи, — сказал мужчина.

Вержа повесил трубку. Прокурор посмотрел на него с затаенной злостью.

— Вам это все еще и удовольствие доставило! — прошипел он.

— Да, — сказал Вержа, выходя из машины.

Раздвинув полы пальто, он засунул руки в карманы брюк и медленными шагами направился к дому. Полицейские и жандармы, стоящие группой, в которой находился и прокурор, посторонились, чтобы дать ему пройти. Кто-то сказал: "Будьте осторожны, господин комиссар". Вержа узнал голос молодого инспектора, который ему очень нравился, потому что искренне верил в свою пропащую профессию.

Следят ли за ним из-за железной шторы? Несколько недель назад в Лилле его друга застрелил бандит почти в такой же ситуации. Ощущение опасности. Оно заставляло сердце Вержа биться сильнее. Он любил это ощущение. Только определенная порода людей в состоянии понять его. Разумеется, прокурор не относился к ней.

Он подошел к грязной деревянной двери и толкнул ее. Перед ним была лестница с испачканными ступеньками. Тишина была абсолютной. Осажденная квартира находилась на четвертом этаже справа. На третьем Вержа услышал звук быстрых шагов и шепот. Не готовилась ли эта милая семейка к стрельбе залпом? Полицейский, скатывающийся с лестницы, разбрызгивая во все стороны свою кровь, — редко представляется случай устроить для своих детей такой спектакль. Его нельзя пропустить.

Едва он ступил на предпоследнюю ступеньку, как дверь напротив внезапно раскрылась. Вначале он увидел карабин. Действительно американский. Его держал лохматый, плохо выбритый, одетый в комбинезон мужчина. Рядом с ним парнишка лет четырнадцати-пятнадцати размахивал охотничьим ружьем. Вержа остановился, поднял руки.

— Подойдите, — сказал мужчина.

Под дулами двух ружей Вержа ступил на лестничную площадку. Он улыбался.

— Веселенькую историю ты мне устроил с прокурором, — сказал он.

Мужчина собирался ответить, но в этот момент Вержа с молниеносной быстротой схватил ствол карабина. Подумав, что полицейский будет вырывать оружие у него из рук, мужчина отклонился назад. Но Вержа, наоборот, упер приклад ему в грудь и отвел дуло. Пуля полетела в потолок. Одновременно другой рукой комиссар оттолкнул ружье, которое держал мальчик, и парнишка потерял равновесие. Ногой Вержа ударил человека в пах, и тот скрючился на полу от боли. Вержа подобрал карабин и ружье и вошел в квартиру. Перед ним стоял, застыв в оцепенении, мальчуган со старым охотничьим ружьем в руках. Он без сопротивления отдал оружие. Его брат поднимался с пола вне себя от злости.

— Успокойся, — тихо сказал Вержа. — Все кончено.

Он подошел к корчившемуся у дверей мужчине и втащил его в гостиную, освещенную подвешенной к потолку лампой.

— Открой окно, — скомандовал он младшему мальчику.

Ребенок послушался. Держа карабин так, чтобы он был виден с улицы, Вержа подошел к окну и широко взмахнул рукой. Он услышал победный возглас. Наверняка Мора. Уж, конечно, не прокурор. Вержа присел, глядя на поверженного противника.

— Вы сделали ему больно! — угрожающе сказал старший из братьев.

— Очень, — подтвердил Вержа. — Уж я в этом деле разбираюсь. Однажды во время игры в регби мне так же влепили.

— Что ему будет? — спросил младший.

— Побранят.

— А нам?

— Вас вернут матери. Ты ее любишь?

— Мы любим их обоих.

"Черт!" — подумал Вержа. К счастью, это не его дело. И, к счастью, у него нет детей. Иначе он бы, вероятно, два раза подумал, прежде чем пускаться в такую авантюру.

Он услышал глухой топот на лестнице: там устремились на штурм. Первым появился Мора. Он сказал:

— Браво, патрон. — Взглянув на тихо стонущую жертву, прокомментировал: — Как всегда, точное попадание.

Показался прокурор. Он заметил, что так-то лучше. И Вержа так думал. Отдав приказание, чтобы отца и парнишек отвели в полицейский участок, Вержа кивнул прокурору и взял за руку Мора.

— Идем, — сказал он, — мне нужно с тобой поговорить.

* * *

Мора вел машину с большой скоростью. В этом крупном городе на юго-западе страны, как и везде, разумней было бы отказаться от автомобиля. Но теперь, когда человек перестал любить человека, люди предпочитали проводить два часа в одиночестве в своих клетках на колесах, отделенные от других прочным кузовом, нежели полчаса в автобусной давке.

— Мора, мы продажные полицейские. Это сказал мне начальник полиции. Он говорил обо мне и косвенно о тебе.

— Клод?

— Да, наша подружка Клод. Подложила мне свинью. Она сказала судье, что давала мне взятки.

— Это неправда.

— Это неправда. Но правда то, что я с ней спал, а ты устраивал у нее ложные облавы.

— Прокурор вас терпеть не может.

— Он с радостью потребует для меня "примерного" наказания.

Они замолчали. Мора размышлял, время от времени поглядывая на Вержа.

— Вы позволите им сделать это?

— Нет.

— Что же тогда?

— Устрою им веселую жизнь! На это у меня уйдет несколько дней. Надеюсь, лучших в моей жизни.

* * *

Сильвеной звали высокую блондинку с длинными, до плеч, волосами. У нее были серо-зеленые глаза, и она была очень красива. Вержа любил ее. Уже почти полгода она была его любовницей. Он познакомился с ней во время проверки, предпринятой по требованию какого-то завистливого конкурента. Сильвена была управляющей "Плэйбоя" — комплекса (единственный ее комплекс, говорила она, смеясь) ночных развлечений в центре города. На втором этаже здания располагался огромный бар, где подавали легкую закуску студентам, на первом — довольно дорогой ресторан, а в подвале находилась дискотека, которая закрывалась только на рассвете. Все это принадлежало компании, в которую с помощью подставных лиц вложили долю некоторые именитые граждане. Официально они игнорировали это место или осуждали его, что не мешало им регулярно получать с него доходы, значительно превосходившие те, что могли дать обычные банки.

Вержа застал Сильвену за завтраком в обществе кассирши. Они сидели в глубине бара, где были заняты лишь несколько столиков. Зал был большой, но уютный, сиденья сделаны из искусственной черной кожи, свет давали прожекторы. По мере их вращения цвет освещения менялся. Вержа это не очень нравилось, но нравилось клиентам, что было главным.

Он сел рядом с Сильвеной, которая подставила ему губы для поцелуя. Она ела аппетитно пахнущее рагу. Вержа зачерпнул ложкой из глиняного горшочка, стоявшего на столе, попробовал, затем положил себе рагу в тарелку. Кассирша, толстая девица в очках, быстро поздоровалась с ним и положила себе на тарелку внушительную порцию фасоли и мяса.

— По радио только что опять передали, будто ты герой, — заговорила Сильвена.

— Скоро это кончится, — спокойно произнес Вержа.

— Когда-нибудь тебя убьют.

Она смотрела на него и грустно улыбалась.

— Возможно, это будет не так уж плохо! — сказал он со смехом и вновь принялся за рагу. — Успокойся. У меня еще столько дел, что пока со мной не может ничего случиться.

Вержа выпил полный стакан воды. Он избегал алкогольных напитков, хоть и любил. Но надо было выбирать: начиная с определенного возраста нельзя позволять себе все удовольствия.

— Пойдем, — сказал он, опустошив тарелку, и поднялся.

Сильвена последовала за ним. За баром находилась маленькая комната, которая служила ей кабинетом. В ней стоял диван. Иногда Сильвена проводила здесь ночь или послеобеденный отдых.

Вержа присел на диван, Сильвена устроилась рядом.

— Они собираются разделаться со мной, — сказал он.

— Почему? — удивилась она.

— Клод.

Сильвена не смогла скрыть торжества: она ненавидела Клод по многим причинам.

— Сказала, что платила мне.

— Каким образом? — спросила Сильвена с иронией.

Вержа расстегнул пиджак.

— Возможно, я доверю тебе кое-какие бумаги, — сказал он. — Ты сможешь спрятать их в надежное место? Завтра я принесу все, ты немедленно спрячешь.

— Они дорого стоят?

— Неслыханную цену — моей свободы. И твоей соответственно.

— Они меня арестуют? — спросила Сильвена.

— Надеюсь, что нет.

Он обнял ее.

* * *

На улице, мощенной круглыми, стертыми от времени камнями, сохраняющимися скорее из экономии, нежели из любви к старине, стоял обшарпанный отель. Тяжелая дверь из черного дерева всегда была приоткрыта. Вержа толкнул ее ногой, очутился в слабо освещенной прихожей и направился к другой двери, скрытой драпировкой. Не успел он взяться за ручку, как дверь открылась и появилась высокая крупная женщина. Всему городу она была известна как Маржори, а заведение ее пользовалось популярностью. Она протянула Вержа руку без особого восторга.

— Очень мило, что вы зашли ко мне, — сказала она.

Но любезности в ее голосе не слышалось.

— Справедливые слова, — произнес Вержа и последовал за Маржори.

Они вошли в довольно просторную комнату, обставленную дешевыми креслами, с баром в углу. Вержа прошел к бару и занял место, предназначенное для бармена. Маржори вскрикнула:

— Куда вы?

Он нe ответил, открыл ящик, в котором еще торчал ключ, взял черный блокнот и показал его Маржори.

— Я пришел вот за этим.

Маржори залилась краской. Однако она скорее испытывала удивление, чем какое-либо другое чувство.

— Зачем вы делаете это, комиссар?

— Где эта стерва, твоя компаньонка?

— Я не собираюсь вам докладывать.

Она старалась понять. Обычно о визитах полицейских было известно заранее. Этой любезностью она была обязана одному местному депутату. Маржори почуяла ловушку.

Вержа взял ее за руку не грубо, но с такой силой, что она оказалась вплотную прижатой к нему.

— Отведи меня к ней, — сказал комиссар.

Он слегка вывернул ей руку. Маржори поморщилась.

— Плохи дела, комиссар? — спросила она.

— Великолепны!

Она больше не сопротивлялась, и, держась за руки, они направились к двери, которая вела в коридор, обитый довольно уродливыми деревянными панелями. Они прошли его, и Маржори открыла другую дверь, ведущую в кухню. На стуле сидела женщина помоложе, с дряблым розово-белым лицом и раскладывала пасьянс. Она подняла голову и с удивлением посмотрела на вошедших. Вержа быстро засунул руку в карман ее жакета и вытащил набитый деньгами бумажник. В нем был также листок с фамилиями и цифрами.

— Не обращай внимания, — сказала Маржори, — он спятил!

— Справедливые слова, — сказал Вержа.

Он обратился ко второй женщине:

— Арлет, ты пойдешь с нами. Осмотрим комнаты.

Маржори решила перейти к открытому сопротивлению. Она отказалась подчиниться.

— Согласно хорошо известному выражению, которое я обожаю, ты усугубляешь свою вину! — сказал Вержа.

— Я должна позвонить, — потребовала Маржори.

— После обыска ты можешь звонить хоть архиепископу, если тебе захочется.

Слово "обыск" произвело впечатление.

— И правда, — сказал Вержа, — я забыл вас предупредить. Это действительно обыск.

— Чье это приказание?

— Мое.

Комиссар взял под руку с одной стороны Маржори, с другой — Арлет.

— Пошли. Сколько сейчас клиентов?

— Двое, — ответила Маржори.

— Успокойся. Я не помешаю им закончить свое дело. Простая констатация факта.

Женщины стали упираться. Вержа пожал плечами и напряг мышцы. Несмотря на сопротивление, они вделали шар вперед. Он нажал сильнее, и Маржори сдалась.

— Вам это дорого обойдется, — сказала она со злостью.

Они подошли к лестнице, ведущей из коридора.

— Я не Клод, — продолжала она. — Если вы хотите денег, комиссар, то зря стараетесь.

Он засмеялся.

— Пока что я хочу бросить взгляд!

На втором этаже находилось шесть комнат, по три, одна напротив другой. Маржори подвела их ко второй по правой стороне. Она высвободилась, чтобы достать из кармана дежурный ключ. Постучала и сейчас же открыла. На кровати лежали молодая женщина и седой мужчина лет пятидесяти, который сердито приподнялся на локтях. У него был вид сенатора, но только вид, к большому сожалению Вержа, знающего всех местных сенаторов в лицо.

— Полиция, — сказал комиссар.

Он подошел к постели, поприветствовал лежащего мужчину, извинился вполне искренне. Мужчина сказал, что будет жаловаться.

— На вашем месте я бы реагировал так же, — сказал Вержа очень вежливо.

Он обратился к девице:

— Патриция или Морисет?

Эти два имени были записаны на листке, найденном в бумажнике Арлет.

— Патриция, — ответила девица.

Вержа велел ей прийти вечером к нему на службу, чтобы дать "кое-какие показания". Он заметил, что Маржори исчезла. Он это предвидел.

Выходя из комнаты, он кивнул мужчине. Арлет ждала его, слабо улыбаясь.

Вержа схватил ее за руку.

— Следующая комната, — сказал он.

— В ваших интересах повременить, мой вам совет.

Маржори бегом поднималась по лестнице. Она запыхалась.

— Вас просят к телефону, — сказала она.

— Сейчас, скажи, чтоб подождали.

Маржори колебалась. Лицо комиссара приняло жесткое выражение.

— Никому не понравится, что ты препятствуешь проверке. Даже тому, кто на другом конце провода.

— Негодяй, — процедила она.

Вержа искоса взглянул на нее, забавляясь.

— Оскорбление полицейского при исполнении служебных обязанностей. Ты распустилась, Маржори.

В другой комнате молоденький юноша забавлялся с брюнеткой, которая думала в этот момент о чем-то совсем другом и не скрывала этого. Юноша пытался возмущаться. Вержа задал брюнетке те же вопросы, что и предыдущей девице. И она ответила, что ее зовут Морисет, уточнив даже, что так же звали ее бабушку, у которой была аналогичная профессия после войны 1914–1918 годов. Она добавила, что в те времена полицейские не совали нос не в свое дело, против чего Вержа не стал возражать.

Он нашел Маржори в гостиной на первом этаже. Не говоря ни слова, она протянула ему телефонную трубку, откуда несся разъяренный крик.

— Вержа у телефона, — сказал комиссар.

— Кто тебе велел идти к Маржори?

— Никто, — ответил он спокойно. — Мне стало известно, что в этом доме занимаются сводничеством. Я офицер полиции и счел своим долгом произвести проверку.

— Ты что, сошел с ума?

Это был Герэн, его преемник по отделу "общественной профилактики" — это благородное название заменило "полицию нравов", звучавшее оскорбительно. Герэн, весь круглый, напоминал шар из одних мускулов. Он катился вверх по службе с удивительным постоянством. Вержа терпеть его не мог. У Герэна не было недостатков, если не считать душевной подлости, которая служила ему добрую службу.

— Я вернусь и напишу рапорт.

— Ты не думаешь, что лучше тебе соблюдать спокойствие и молчать?!

— Не понимаю почему. Нет никакого сомнения: Маржори виновна на все сто процентов. Я изложу тебе все детали…

— Предупреждаю тебя: я сейчас же отправляюсь к Сала.

Он повесил трубку. Вержа тоже. Маржори наблюдала за ним.

— Довольны? — спросила она.

— Очень.

Она не теряла уверенности. Ей не сделают ничего плохого. Ей покровительствовали повсюду. Когда в мэрии принимали иностранную делегацию, часть иностранцев каждый раз оказывалась у нее в заведении. Во время законодательных выборов у нее происходили деликатные переговоры о снятии кандидатуры между представителем большинства и кандидатом центра. У нее как-то после международного матча в стельку напилась вся сборная Франции по регби. Двух девиц пришлось отправить в больницу. Все это, разумеется, потихоньку. Так чего же ей бояться такого комиссаришку, как Вержа, будь он хоть суперполицейский?

Однако у нее еще были некоторые опасения. Как Вержа, будучи в курсе всех дел, мог так попасть впросак! Она смягчилась.

— Чего вы хотите, комиссар?

Он не ответил. Уже давно он дал себе обещание при случае устроить Маржори гадость. Когда он возглавил "нравы", к нему явился депутат и приказал оставить в покое бордель, который посещали именитые граждане. Он зашел к Маржори, которую немного знал, как и все полицейские города. Она приняла его как мелкого чиновника, пообещав ему, в сущности, продвижение по службе с помощью ее "друзей", если он будет хорошо себя вести. Неделю спустя он провел у нее проверку — скорее формальную — осмотр комнат, которые не были заняты. Реакция последовала незамедлительно: звонок депутата начальнику полиции. Кто этот ничтожный полицейский, который сует свой нос туда, где развлекаются сливки общества?

Он ушел от Маржори, унося блокноты с записями и приказав ей, как и Арлет, явиться к нему на службу.

— Послушай, Арлет, — сказала Маржори, когда он ушел, — с этим Вержа не все в порядке. Но я его знаю: если он захочет, он заставит всех лить слезы.

* * *

Начальник полиции Сала был худой, маленького роста, седоволосый человек с мягкими манерами, всегда говоривший почти шепотом. Половина из того, что он говорил, терялась. Но и того, что оставалось, было вполне достаточно. У него было незлое сердце: он старался не слишком вредить тем, кто действительно приносил пользу. Иногда это создавало проблемы. И для Вержа тоже.

Сала смотрел на комиссара с любопытством. Он знал его не очень хорошо, поскольку приехал из другого города. Но репутация Вержа говорила о многом. Бесстрашный Вержа, враг гангстеров номер один, не будь неслыханного везения, он уже десяток раз должен был погибнуть.

— Герэн взбешен, — сказал Сала.

— Есть от чего, — заметил Вержа.

— Вы ставите меня в трудное положение и хорошо знаете почему. Вы это делаете нарочно?

Сала оценил его откровенность.

— Хотите доказать, что не только вы покровительствуете тайным борделям?

— Точно.

— Маржори заявила, что платит Герэну?

— Нет.

— Что касается вас, Клод утверждает это.

— Вы знаете, что это ложь.

— Надеюсь. Мне ничего не известно об этом.

Вержа покраснел от гнева.

— Она думала, что ей удастся выкрутиться, скомпрометировав полицию.

— Не полицию, а лишь вас одного!

— Положитесь на общественность и на газеты: на этот раз вся полиция это буду я!

— Боюсь, что так. Особенно если вы поднимете это дело с Маржори.

Обреченное на неудачу предприятие. Драка в отеле, принадлежащем Клод, сорокалетней женщине с глуповатой физиономией, признанной стерве, невероятно хитрой шлюхе из нищего квартала. Она считала весь мир кучей идиотов, созданных для того, чтобы обирать их до нитки. Следствие, затем вмешательство недоброжелательно настроенного помощника прокурора, который имел на полицию зуб, после того как подвергся аресту во время одной из манифестаций. То, что многие болваны, принимавшие в ней участие, стали теперь судьями, еще ладно. Но то, что они воспользовались этим, чтобы со всеобщего благословения свести старые счеты с полицией, — вот это была неожиданная метаморфоза.

— Что вы предпочитаете, Вержа? Шантаж? Если меня обвинят, я потяну за собой других?

— Да нет. Хочу посмотреть, что будет.

— Будет то, что я передам ваш рапорт дальше по инстанции. Не думаю, что даже в настоящей ситуации прокурор сможет сопротивляться давлению, которое на него окажут: просто отложит дело.

— Почему он мое дело не откладывает?

Вержа задал вопрос очень мягко.

— Вержа, я очень огорчен. Говорю вам это искренне. Мы испробовали все. Вам не повезло: этот помощник прокурора дежурил, когда привели Клод. Он усмотрел для себя в этом деле уникальный козырь. Вы ведь его знаете. С кем-нибудь другим все можно было бы уладить. Пока нужно притаиться. Но, так или иначе, вас спасут. Но, ради бога, не вытаскивайте дело Маржори. Вы только принесете вред и нам всем, и себе.

Вержа поднялся.

— Я подумаю о ваших словах, когда окажусь в тюрьме.

Сала, казалось, рассердился. Но потом сдержался.

— Надеюсь, — сказал он, — что недолгий отпуск, который мы попросим вас взять, вы проведете за пределами города.

— Именно это я и собирался сделать.

Начальник полиции забеспокоился, согласится ли комиссар встретиться с Герэном? Вержа ничего не обещал. Засунув руну в карман, он поглаживал блокноты Маржори и Арлет. Он не собирался их возвращать.

Сала не торопился с ним распрощаться. Ему не нравилась его теперешняя роль. Он хотел бы сердечно поговорить с Вержа, которого уважал. Но проявил осторожность и промолчал.

* * *

Моника Вержа, широкоплечая брюнетка, на пять лет моложе своего мужа, занималась подсчетами в кухне, следя краем глаза за пирогом, который подрумянивался в электрической жаровне. Уже в течение двух лет Моника держала парфюмерный магазин, купленный на деньги, полученные в наследство.

Комиссар наклонился к ней и поцеловал в лоб. Не отрываясь от подсчетов, она улыбнулась.

— Ты опять отличился, — сказала она.

— Со всех точек зрения.

Моника поднялась, чтобы взглянуть на пирог.

— Я поем и уйду, — сказал он.

Она промолчала.

— Против меня возбуждают дело.

Моника в изумлении обернулась.

— Возможно, меня арестуют, — сказал он. — Но не волнуйся, все будет в порядке. Ты от этого не пострадаешь.

Она смотрела на него, не выпуская ложки из руки.

— Ты сделал какую-нибудь глупость?

— Не большую, чем другие. Клод, хозяйка борделя, утверждает, что давала мне деньги.

Лицо Моники напомнило Вержа лицо Сильвены: немного ироничное, совсем не удивленное, в духе "я ведь тебе говорила". В свое время она была в курсе дела.

— Я думаю, что это ложь, — сказала она.

— Это ложь. Но они в нее верят. Их устраивает, когда время от времени обнаруживается продажный полицейский. В воздухе пахнет скандалами: им нужен козел отпущения. Они разделаются со мной и будут гордиться своей храбростью и порядочностью. Моника в рассеянии поскребла корку пирога.

— И это после всего, что ты сделал! — сказала она.

— Вот именно: знаменитость, чью репутацию не боятся подорвать.

— Они-то сидели по своим кабинетам.

Он засмеялся.

— Если б ты видела теперь их рожи! Как у трупов.

— И все же ты уходишь вечером!

Он кивнул.

— Сегодня вечером я начинаю операцию, которая касается лично меня.

Она размышляла.

— Все-таки это чересчур, если они тебя арестуют.

— Действительно чересчур. Они еще колеблются. У меня есть несколько дней, чтоб подготовить защиту. Начальство хотело бы меня спасти. Но они помирают со страху. Они от меня отрекутся…

— Что ты собираешься делать?

Он подошел к ней, улыбаясь.

— Есть твой пирог, потому что я очень голоден.

* * *

Для того чтобы повидать Марка Альже, надо было в десять часов вечера прийти в принадлежащую ему пивную в центре города. В этот момент управляющий, бывший метрдотель роскошной гостиницы в Каннах, давал ему отчет о дневных событиях. Марк Альже сидел за столиком рядом со служебным помещением. Пивная — одно из редких его легальных занятий — была фасадом, прикрытием. Благодаря ей Марк Альже играл важную роль в местном союзе коммерсантов. Он был вице-президентом местного клуба регби, чья штаб-квартира, кстати говоря, размещалась в его пивной.

Это был мужчина среднего роста, с квадратной лысой головой, сидевшей, казалось, прямо на плечах, с короткими мощными руками, с застывшим взглядом. Он жил на загородной вилле с женой, когда-то, наверное, очень красивой женщиной, и двумя дочерьми, длинноволосыми блондинками, изучающими медицину. В своей коммуне он платил одинаковые взносы и на социальные нужды мэрии, и кюре. Весьма кругленькие суммы.

Он помахал Вержа рукой и указал ему на кресло рядом с собой, заканчивая разговор с управляющим. Пивная была почти заполнена. Кормили здесь прилично. Это было одно из редких заведений, еще открытых после окончания последнего киносеанса. Зад был ярко освещен и отличался прекрасной акустикой.

— Ты хочешь поговорить со мной? — спросил Альже.

— Да.

Альже поднялся. Вержа последовал за ним. Они пересекли зал. Альже поздоровался с посетителями. Они узнали Вержа, но никто не удивился. Случалось, что самые высокопоставленные личности города ужинали за столом Альже.

Они поднялись по лестнице, ведущей в туалет. Затем Альже свернул в коридор, устланный толстым ковром. Он вошел в первую дверь, которая вела в другой коридор, обитый шелком. Это была его квартира, где ему случалось провести ночь с какой-нибудь девицей. Он остановился перед дверью, сделанной в испанском стиле из очень толстого дерева, достал из кармана связку ключей, выбрал один и сунул его в замочную скважину. Все его движения были медленны. Он никогда не торопился.

Они вошли в комнату средних размеров, обитую темно-синим бархатом. В ней размещались бюро красного дерева, два кресла, несгораемый шкаф. Альже подошел к бюро, сунул руку под его крышку, послышалось тихое гудение. Он улыбнулся.

— Я открываю тебе секрет, — сказал он. — Мне только что установили систему, защищающую от ваших нескромных ушей. Из Америки. Волновой передатчик, вмонтированный в стену. Кажется, он создает помехи вашим микрофонам.

Вержа уселся в одно из кресел.

— Я испробовал, — сказал Альже. — Кажется, эффективная система. Учитывая ее цену, хотелось бы, чтоб она оправдала надежды.

Он предложил Вержа сигару, от которой тот отказался.

— Что ты хочешь знать?

— Ничего. Хочу предложить тебе одно дело.

Альже изобразил удивление. Потом улыбнулся.

— Думаю, что знаю, почему ты на это решаешься.

— Я предполагал, что ты в курсе дела. Кстати, почему Клод впутывает меня в эту историю?

Альже, казалось, забавлялся.

— Ты спрашиваешь? Ведь ты ее знаешь: это дрянь.

— Так считают.

— Ты смешной, комиссар. Ты можешь назвать хоть одну умную голову среди этих петрушек во дворце[1]?

Он, конечно, имеет право так говорить. Вот уже двадцать пять лет он делает карьеру в воровском мире. Без сучка и задоринки, разве что в начале, в 1944 году. Бегство немцев. Ему семнадцать лет. Он в одной из групп Сопротивления. Вместе с тремя товарищами он грабит филиал Французского банка, опережая фрицев. Двадцать миллионов[2], которые так никогда и не были найдены. Некоторое время спустя убит руководитель этой операции. Подозрение падает на Альже, но со всех сторон все свидетельствуют: подлинный ангел. Его чуть не награждают орденом Почетного легиона. Затем военная служба, Индокитай. Там опять военные подвиги, уничтоженные вьетнамцы и спекуляции. Корсиканская банда в Сайгоне. Альже, которому двадцать лет, учится быстро. Тогда уже его отличает геркулесовская сила; он спасает главаря шайки, на которого нападают три бандита, оглушает их, а потом душит одного за другим.

Затем возвращение во Францию. Ему нет тридцати. Он уже очень богат. Вкладывает деньги в наркотики. Благословенные времена! Это бедствие еще не вызывает беспокойства, скорее смех. Альже удивительно точно определяет, куда дует ветер. Когда американцы обнаруживают, что над их главными городами кружит аромат героина, Альже понимает, что счастливый период подходит к концу. Он переключается на проституцию, участвует в создании большой цепочки приятных заведений, закамуфлированных под мотели. Другой постоянный источник доходов.

Он остается верен своей юности. Подозревают, что он был организатором двух самых крупных ограблений того времени: оба раза из почтовых центров исчезал миллиард старых франков. Его приезжают допрашивать даже полицейские из Парижа. Они оказываются бессильны, а он возмущается и грозится выйти из обществ, которые финансирует. Его настойчиво удерживают. Теперь он рассказывает об этом с грустью по вечерам, ужиная в обществе именитых граждан. На приемах регбистского клуба всегда прославляют его щедрость, преданность и отсутствие злопамятности.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Спокойно взять миллиард плюс кой-какую мелочь.

Альже потратил некоторое время, чтобы зажечь сигару.

— Никогда не слышал, чтобы можно было спокойно взять миллиард.

— Если только в деле не участвует умный полицейский, знающий немало вещей.

— Разумеется, — признал Альже.

Он энергично потирал нос, что являлось признаком озадаченности. Вержа давно отметил это, составляя мысленный портрет Альже.

— Когда ты идешь на крупное дело, ты не мелочишься! — заметил Альже.

— Это упрек?

— Нет. Стараюсь понять.

— Что у меня в голове?

— К примеру.

Вержа рассмеялся:

— Ты мне часто говорил: вдвоем каких бы мы с тобой дел понаделали! Это была шутка?

— В чем заключается твое "дело"?

— Ограбить почту в тот день, который я укажу.

Альже откинулся в кресле.

— Ты, по, крайней мере, сразу берешь быка за рога!

Вержа смотрел на него, усмехаясь.

— Чего я не понимаю, — сказал Альже, — это почему ты подумал обо мне, затевая такое безумное дело! — Он встал. — Нет, правда, Вержа, только потому, что мы друзья, я не выставляю тебя за дверь!

Он как-то странно повысил голос. Вержа не шевелился, с интересом наблюдая за Альже.

— Я спрашиваю себя теперь, какого же ты обо мне мнения? Где ты наводил справки? Может, я и совершил небольшие глупости в свое время. Но разве теперь моя жизнь не чиста?

Он казался искренне рассерженным. Он ходил вокруг кресла, в котором сидел Вержа.

— Я хочу забыть этот разговор. Будем считать, что у тебя плохое настроение из-за неприятностей, которые тебе хотят устроить. Ты их не заслуживаешь. Я никому не расскажу об этом. Ты отдаешь себе отчет, что ты мне предлагаешь?

— Да, — ответил Вержа.

— И это не провокация?

— Не провокация.

— Вержа, давай поставим вещи на свои места. Благодаря этой пивной я честно и вполне достаточно зарабатываю на жизнь. Все, в чем меня могут упрекнуть на сегодняшний день, это в старании платить как можно меньше налогов. Видишь, каким я стал почтенным гражданином. Не понимаю и не хочу понимать, почему ты пришел ко мне с этой сумасшедшей затеей. С тысяча девятьсот сорок четвертого года я ни у кого не отбирал деньги силой. Не представляю, как бы я взялся за такое. У меня нет ни людей, ни инструмента. Я не бандит и никогда им не был. Я часто дрался, но за других, за армию, я хочу сказать. И у меня, говорили, неплохо получалось.

Он показал две ленточки у себя в петлице, скромные, но хорошо заметные: зеленая и желтая за войну в Индокитае.

— Я не хочу все это испортить, — сказал он.

— Ты ничего не испортишь.

— Не настаивай, — сказал Альже твердо. — Забудем это и пойдем выпьем стаканчик. Тебе он необходим.

Вержа не шелохнулся.

— Отличная у тебя получилась запись, — произнес он. — Ты восхитителен в своей честности.

Альже подошел к бюро и быстро провел рукой под краем стола.

— Извини меня за предосторожности, — сказал он с иронией. — В течение двадцати лет стараются меня уничтожить. Я знаю почти все хитрости. Но все время появляются новые. В конце концов я не уверен, что ты не собираешься пожертвовать моей головой, чтобы заслужить прощение.

— Я не позволил бы тебе разыгрывать этот спектакль, прекрасно зная, что работают три магнитофона.

— Браво за точную цифру, — не скрывая иронии, похвалил Альже.

Он сел и приказал Вержа:

— Раздевайся.

— У меня нет микрофона в трусах!

— Возможно. Но предпочитаю убедиться в этом сам.

— Деловые разговоры приобретают с тобой живописный оборот!

Выражение разочарования промелькнуло в глазах Альже:

— Знаю, я выгляжу так же смешно, как малое дитя, заглядывающее под кровать, прежде чем лечь спать. Но ты не можешь себе представить, сколько раз за двадцать пять лет над моей предосторожностью смеялись приятели. Однако они все сейчас на кладбище или в тюрьме. А я нет.

Он протянул указательный палец к Вержа и повторил:

— Раздевайся. Комиссар поднялся и скинул пиджак.

— Двусмысленная ситуация, — сказал он, смеясь.

Он стянул через голову рубашку, расстегнул ремень и вскоре остался совершенно голым. Альже подошел к нему, взял одежду, внимательно ее осмотрел, прощупал подкладку. Он заставил комиссара повернуться, осматривая его с серьезным видом.

— Все в порядке, — сказал он.

Пока комиссар одевался, Альже продолжал оправдываться. Затем он подошел к деревянной панели, скрывающей бар, достал бутылку и два стакана.

— Чтобы заслужить прощение, — сказал он.

Они отпили глоток и похвалили напиток.

— Никто не любит работать у себя под боком, — сказал Альже. Предполагаю, что оба известных тебе нападения на почту были совершены приезжими, а не жителями города.

Вержа усмехнулся:

— Ты знаешь об этом больше, чем я.

— Не так уж много, — произнес Альже неуверенно.

— Ты ничем не рискуешь. Я тоже.

— Почтовые служащие будут в курсе дела?

— Да.

— Серьезно?

— Что бы ни случилось, они вынуждены будут молчать.

Альже вполголоса заметил, что ему не очень нравится принцип, на котором строится операция. Он размышлял.

— Мне тоже, — признался Вержа. — Но я вынужден так действовать.

Он сделал паузу.

— Как и ты, — продолжил он.

Альже удивленно взглянул на него.

— Тебе нужны деньги, — сказал Вержа уверенно.

— Как всегда. Как всем.

— И даже больше. У тебя только что перехватили груз чистого героина на 500 миллионов: операция на Лионском вокзале.

На предыдущей неделе двое переправщиков были задержаны на Лионском вокзале в Париже. Они ехали из Марселя. Их чемоданы были набиты уже обработанным героином.

— Ты ошибаешься, — произнес Альже.

— Твои поставщики, как я думаю, итальянцы, требуют от тебя плату плюс штраф. Они действуют как таможня: удваивают или утраивают стоимость, чтобы возместить убытки. С тобой они поступили благородно — удовлетворились удвоенной суммой. Это составляет миллиард. Ты не решаешься поехать в Швейцарию и взять эти деньги со своего счета номер ноль один двадцать два девяносто четыре. Частный кредит в Женеве. Хочешь адрес?

Альже с интересом смотрел на Вержа.

— Тебе многое известно! — сказал он.

— Да, и вскоре это поразит немало людей. Ну, а что касается тебя, могу сказать, как мы получили информацию. Мы, полицейские. В данном случае не я, а один коллега, который располагает прекрасным источником информации.

— Каким?

Глаза Альже опасно сверкнули. Вержа это обрадовало.

— Донне.

— Владелец гаража?

Вержа кивнул. Альже, сжав кулаки, откинулся в кресло.

— Так, — значит, он вам оказывает услуги, — произнес он задумчиво.

— Огромные услуги.

Донне — владелец одного из самых крупных гаражей. Он начал почти с ничего. Великолепный делец, сволочь по отношению ко всем на свете, к своим конкурентам, служащим, поставщикам, клиентам. Он ничего не оставлял другим, торговал любыми автомобилями, давал их напрокат, владел половиной всех такси, являлся через подставных лиц, которых терроризировал, представителем десяти различных марок автомобилей. Подобная власть покупается тем или иным образом. Донне терпеть не мог платить деньгами честно и законно. По двум или трем вполне определенным причинам полицейские держали его в руках. Благодаря своим такси, автомобилям напрокат он получал массу полезной информации, которой делился с ними. Персоналом у него заведовал комиссар в отставке, который на протяжении всей своей службы проявлял удивительную жестокость. Хорошенькая пара.

— Ты ужасно наивен, — заметил Вержа.

— Я думал, что он продает только ничтожеств.

— Думаешь, мы удовлетворились бы этим?

Альже промолчал, ему очень не нравилось только что сделанное открытие.

— Если я до такой степени на виду, — заговорил он, — почему ты обращаешься ко мне? Мы заранее обречены на провал.

Вержа покачал головой.

— Нет, — сказал он, — потому что предварительно мы наведем порядок.

— Ты хочешь убрать Донне?

— Не я. Ты.

— Я не убийца, — быстро произнес Альже.

— Но у тебя есть знакомые убийцы.

Вержа поднялся, поставил стакан на бюро напротив Альже и повернулся к нему лицом.

— Ты согласен или нет?

Альже поморщился.

— Я бы хотел, чтобы ты рассказал мне подробней о деле.

— Разумеется. Как только ты мне дашь согласие. Хочу тебе сказать, что Донне не единственный, кого надо будет убрать. Если мы хотим избежать риска, придется ликвидировать еще двоих или троих негодяев. Я уверен, что у тебя есть под рукой надежные люди. Предлагаю тебе способ выбраться из безвыходного положения, в которое ты попал.

Альже ответил не сразу. В его стакане звякнули льдинки.

— Объясни мне, — сказал он наконец.

Вержа взял свой стакан и протянул его Альже.

— У тебя превосходное виски, — сказал он. — Обычно я не пью. Но сегодня праздник. Я решил расслабиться.

ГЛАВА II

Вержа отправился к Альже на своей машине. Это была БМВ, "машина не для полицейского", как сказал ему однажды завистливый коллега. Хоть она и была куплена по случаю, можно ожидать, что вскоре с Вержа поговорят о ней. Он знал это и был готов отвечать. На все вопросы. Со всей неискренностью, если потребуется.

Ночь была теплая. Ему не хотелось возвращаться домой. А у Сильвены, конечно, самый разгар веселья. Она посадит его в углу, и он будет смотреть, как она развлекает разных идиотов, ни один из которых того не заслуживал.

Вержа включил мотор. Альже для размышлений потребуется целая ночь. Он не пойдет к начальнику полиции и не понесет ему свеженькую магнитофонную запись. Подлость Донне подействовала на него как холодный душ. Вержа был доволен: отличный ход. Альже оказался в безвыходном положении. Единственный риск: не выдержит и отправится сводить счеты с Донне сам. И был бы не первым, у кого сдали, казалось бы, железные нервы. К счастью, ему нужны деньги.

Проезжая мимо заведения Сильвены, Вержа замедлил ход. Фасад представлял собой огромный прямоугольник из черного дерева, освещенный прожекторами. В дверь входили две пары, и Вержа, увидев, что, все заполнено, поехал быстрее.

Он направился к вокзалу. К нему вели, кроме широкого проспекта, переплетения маленьких улиц, которые в свое время были пристанищем проституток. Теперь после приступа добродетели в верхах их осталось всего несколько. Их терпели на случай "крайней необходимости", как иронически написал один местный журналист. Большинство из них приближались к пенсионному возрасту.

Вержа заметил темный силуэт, посветил фарами и увидел проститутку, которая прикрывала лицо. Он узнал ее, и остановился рядом. Она устремилась к нему, но, узнав, застыла на месте.

— Черт, комиссар!

Он улыбнулся.

— Дела идут?

— Вы еще спрашиваете?

Приблизительно сорок пять лет, брюнетка, толстый слой грима.

— Сейчас я вам кое-что доложу, комиссар. Только что прошли два типа. Это они нападают на одиноких женщин. Они пошли вон туда, ищут.

Она указала на угол улицы.

— Ты очень любезна, — сказал он.

Теперь ему было на это наплевать. Двумя улицами дальше он остановился, вылез из машины и вошел в кафе. Узкий, довольно грязный зал, человек тридцать толпившихся у стойки бара или сидевших за столиками, густой дым, запах вина. За стойкой Овернец, толстый мужчина в одной рубашке без пиджака, презрительно поглядывал на своих клиентов, безобидных бродяг, мелких жуликов, работавших в одиночку или собиравшихся здесь, чтобы сколачивать недолговечные банды. Они знали более или менее точно, что хозяин кафе доносчик, но у них не хватало ни сил, ни воображения, чтобы поменять кафе. Или же они убеждали себя, что и в другом месте не будет надежней. Впрочем, половина из них сама доносила. Все предавали всех.

Информация, которая поступала от хозяина, редко становилась сенсацией на страницах газет. Она пополняла ежедневную хронику. Благодаря этому кафе и нескольким другим полицейские следили за мелкими правонарушениями, узнавали о мелких преступниках, мечтавших выбиться в крупные, и без особых затрат составляли свою картотеку. Иногда они получали сведения о благонамеренных гражданах, позволявших себе побаловаться с местными шлюхами.

Вержа приблизился к стойке. Овернец подошел к нему. Из глубины зала за ним следили четверо парней в замшевых куртках, сидевших за одним столиком. Когда-то двоих из них Вержа посадил за серию ограблений. Один стал его осведомителем.

Вержа попросил белого вина. Когда хозяин собрался отойти, он задержал его.

— Ничего нового? — спросил Вержа.

— Ничего.

Хозяин избегал его взгляда.

— Ты видел моего друга Леро? — поинтересовался комиссар.

— Не так давно.

Вержа не настаивал. Он все понимал. Леро был офицер полиции, который испытывал к нему неприязнь. Не раз он шел по тому же следу, что и Вержа. У них было несколько общих осведомителей. Он наверняка уже заходил в бистро, чтобы сообщить, что у Вержа крупные неприятности и не имеет смысла поддерживать с ним контакт.

Вержа вышел. Он любил эти ночные часы, когда тишина становится соучастницей. Он сел в машину. Прежде чем тронуться с места, прислушался к шуму мотора, тихому, успокаивающему.

Он сделал то, чего никогда не делал раньше: обошел все злачные места, три дискотеки, из которых одна совсем жалкая — место свиданий педерастов, бары и рестораны, приютившие "фауну", у которой, казалось другого пристанища не было. В два из них пускали проституток, которые при виде Вержа мгновенно исчезли. Он поехал в пригород, передохнул в забегаловке, оставшейся открытой всю ночь. Парнишки, которым еще не было двадцати, а то и шестнадцати, окинули его вызывающими взглядами. Многие из них уже имела приводы. И здесь тоже полиция начинала устанавливать связи. Расставлять эти без конца рвущиеся сети было для Вержа самой увлекательной задачей. Ему удавалось инстинктивно почувствовать того, кто однажды станет доносчиком. Большой город был для него огромным телом, которое он знал так же хорошо, как иглоукалыватель, втыкающий свои иглы с точностью до миллиметра.

Он вернулся в центр и поехал к Сильвене. В ее заведении оставалось всего несколько клиентов. Сильвена, казалось, обрадовалась его приходу. Она тотчас подошла к нему.

— Тебя искал Мора, — сказала она. — Ты можешь позвонить ему в патрульную машину.

Дело принимало серьезный оборот, если Мора разыскивал Вержа даже у Сильвены. Должно быть, вначале он позвонил ему домой, и Моника с легкой иронией ответила, что комиссар ночует не дома. Вержа пересек зал, споткнулся о ногу пьяного, который обругал его, и наконец увидел очаровательную рыжеволосую девицу, ведавшую уборными и телефонными кабинками. Ему всегда хотелось завести с ней романчик. Но Сильвена предупредила, что будет ревновать. И он дожидался удобного случая. Рыжеволосая девица была замужем и, казалось, влюблена в мужа.

С насмешливой улыбкой она протянула Вержа жетон. Он вошел в кабину и, разговаривая с Мора, не переставал смотреть на девицу.

— Комиссар, Норбер готов, — сказал Мора.

— Арестован?

— Окружен. Он скрывается в каморке со своей подружкой.

— Я еду.

— Придется ждать до шести часов.

Вержа усмехнулся.

— В теперешней ситуации не станут придираться к моему расписанию.

* * *

Норбер был гангстером. Ему только что исполнилось тридцать лет. Подозревали, что он убил главаря одной марсельской банды. В настоящий момент Норбер был замешан в ограблении, во время которого был убит полицейский. Норбер бежал, а его соучастники арестованы. Поэтому они с завидным единодушием заваливали его. Что же, все правильно, обычный вариант.

Каморка располагалась в квартале некогда буржуазном, а ныне захваченном чернью. Четырехэтажные дома, с серыми, облезлыми, грязными фасадами. У Вержа они вызывали чувство омерзения. Здесь жили жалкие пенсионеры, вечно недовольные, вечно брюзжащие.

Было, наверное, три-четыре часа утра. Город безмолвствовал. Как будто вымер. Вержа любил эти часы. У него было ощущение, будто он выполняет важную миссию. Он сторожил покой спящих. Просыпаясь, они были полны недобрых мыслей. Они плевали на полицейских, всех, без исключения, и не знали или не хотели знать, что именно полицейские спасли их если не от всех, то от многих опасностей.

Мора был очень взволнован. Он курил сигарету за сигаретой, сидя рядом с шофером, который старался изо всех сил сохранять спокойствие. Темная улица была слабо освещена тусклым фонарем. Угадывались строения начала века позор архитектуры, как и всех эпох, впрочем.

— Сведения получил Леро, — сказал Вержа.

Мора, казалось, удивился.

— Браво! — проговорил он.

Вержа ничего не сказал. Все так просто. Норбер бывал у Овернца, который был приятелем Леро. Теперь понятен его бегающий взгляд! Он продал Норбера Леро. Он знал, что над Вержа сгущаются тучи. Ясновидец.

— Я узнал это случайно, — сказал Мора. — И тут же бросился сюда.

— И хорошо сделал.

Вержа сунул руки в карманы и направился к двери, на которую ему указал Мора. Инспектор последовал за ним.

— Не будем ждать?

— Он опасен.

Они взобрались на седьмой этаж по трухлявым ступенькам. На площадке, куда выходили комнаты для прислуги — давно исчезла прислуга из этого прокаженного места, — Вержа остановился и вытащил пистолет. Затем, как будто став невесомым, едва касаясь пола, он направился к третьей двери. Мора за ним. Их не было слышно.

Возле двери Вержа прислонился к стене. Коридор был шириной всего в метр. Он оперся руками о стену, поднял правую ногу. Затем все его тело устремилось прямо в комнату, будто двери и не существовало. Она разлетелась на куски, и Вержа оказался перед кроватью, которая занимала все помещение. В постели лежала пара. Женщина, брюнетка испанского типа, приподнялась на руках. Мужчина отреагировал не сразу. Вержа прыгнул на него и нанес ему удар прямо в нос и второй по горлу. Крик и стон. Женщина повернулась на бок, и Вержа заметил оружие. Он замахнулся и ударил ее по лицу с такой силой, что она чуть не слетела с кровати.

Мора был готов прийти на помощь. Не потребовалось.

В соседних комнатах зашевелились. Появился мужчина, в майке и трусах. Он был взбешен. Вержа предъявил свое удостоверение.

— Не имеете права, — сказал мужчина.

— Лучше заткни глотку, если не хочешь оказаться на улице, — отрезал Вержа.

— Это моя сестра.

— Это к тому же и шлюха.

Он схватил Норбера, который понемногу приходил в себя.

— Ладно, — сказал гангстер, — не будем терять время.

Они увели его и женщину, пройдя мимо не проспавшихся еще людей, давно привыкших к подобным происшествиям, безразличных ко всему, а особенно к событиям такого рода.

Норбера посадили в одиночку. Когда Вержа и Мора выходили на улицу, небо уже бледнело. Оно предвещало погожий день.

— Мора, — сказал Вержа, — мне понадобится твоя помощь в некоторых делах, которые вызовут у тебя удивление.

— Хорошо, шеф.

— Как твои романы?

— Ничего стоящего.

— Тем лучше.

— Раз вы так считаете…

* * *

Следователю Дельмесу было около тридцати. Личико послушного мальчика, вьющиеся светлые волосы, переходящие в небольшую круглую бородку. Он старался держаться на расстоянии: не пожал Вержа руку, ограничившись легкой гримасой, и заставил его удостоверить свою личность, потребовав назвать имя, фамилию, профессию, как будто они не были ему известны. Он почти не смотрел на Вержа, словно боялся запачкаться. Вержа вежливо улыбался.

— Год назад, — начал Дельмес, — вы были руководителем бригады общественной профилактики.

— Я называл ее полицией нравов.

— Старое название, я знаю. У него была не очень хорошая репутация.

— Все теперешние полицейские начальники прошли через это.

Следователь иронически улыбнулся.

— Возможно, это необходимая стажировка.

— Думаю, что так, — сказал Вержа с серьезным видом.

— Вы имели дело с некой дамой Ларе, именуемой Клод.

— В то время, когда я приступил к своим обязанностям, она держала некий дом. Квартиру, в сущности, где она принимала девиц и их клиентов.

— Она продолжила это занятие. До того дня, когда в результате незначительного происшествия вмешалась жандармерия, что, к слову говоря, в городах происходит редко.

— Точно.

В те времена начальник местной жандармерии решил бороться с развратом в городе. Несколько раз перед префектом, которому все было хорошо известно, он обвинял полицию в том, что она покровительствует распутству. Вержа не повезло: он работал как раз тогда, когда свирепствовал этот безумец.

— Вы возражали против закрытия дома.

— Как и мои предшественники.

— Я знаю: полиция считает, что такие места служат незаменимым источником информации.

Вержа энергично закивал:

— Ваши коллеги все время судят тех, кого мы смогли арестовать благодаря этому источнику.

Он любезно улыбнулся Дельмесу, который эту улыбку проигнорировал.

— Вы были в наилучших отношениях с этой Клод!

— Как со всеми подобными женщинами.

— Вы бывали у них, ели, пили, дружили с их мужьями или любовниками.

— Это необходимо в моей профессии… Я не смог бы работать, если б не вылезал из своего кабинета.

Дельмес слегка покраснел, но сдержался.

— Эта Клод обвиняется в сводничестве. Она утверждает, что делала вам дорогие подарки, чтобы без помех продолжать свое занятие.

— Она лжет.

— Она как будто давала вам деньги.

Вержа пожал плечами.

— Она предоставила в ваше распоряжение виллу на время вашего отпуска, продолжил Дельмес.

— Так получилось, что однажды я в августе жил в том же доме, который она занимала в июле.

— Любопытное совпадение.

— Я сам договорился о цене.

— Вы платили чеком?

— По-моему, нет.

— Речь, однако, шла о довольно крупной сумме!

— Кажется, две-три тысячи франков.

— Клод утверждает, что платила она.

— Я возражаю, — отрезал Вержа.

— У вас есть машина марки БМВ, цена которой превышает три миллиона старых франков.

— Купленная по случаю.

— По очень низкой цене.

— Владелец одного гаража устроил мне это дело.

— Еще совпадение: он приятель Клод.

Вержа на ответил. Он и так сказал довольно. Его не интересовали продолжение и этот маленький следователь — храбрый, независимый, поборник добродетели в этом распутном мире.

— Вы отдаете себе отчет, — сказал Дельмес, — что, если эти факты будут доказаны, дело примет серьезный оборот? Мне придется обвинить вас в пассивном взяточничестве.

— Вы собираетесь преследовать всех полицейских, поддерживающих отношения со сводниками?

— Да, если они принимают подарки. У вас есть конкретные примеры?

Вержа улыбнулся.

— Не рассчитывайте на меня, господин следователь; я не стану защищаться, предавая своих коллег.

Дельмес вытянул руки на письменном столе. Он был холоден. Он восхищался собой, тем, как владеет положением.

— Я отдал приказание произвести расследование источников ваших доходов. Буду вам обязан, если вы предоставите необходимые документы указанным мною лицам.

— Они быстро изучат мое состояние, — произнес Вержа любезно.

Он подписал протянутый ему секретарем протокол и поднялся.

— Господин следователь, — сказал он, — у меня все же есть для вас хорошая новость. По-моему, вы занимаетесь делом об убийстве полицейского, в котором замешан Норбер.

Дельмес кивнул.

— Сегодня ночью я арестовал Норбера, — сказал Вержа.

— Поздравляю вас, — сухо произнес следователь.

— Я доставлю вам его в течение дня. Мне хотелось бы задать ему несколько вопросов.

— По делу, которым я сейчас занимаюсь?

Вержа с иронией взглянул на следователя.

— У меня больше нет на это права. Я хорошо знаю кодекс.

— Не сомневаюсь, вы отличный полицейский.

Ни малейшего признака любезности.

— Рад, что вы это признаете, господин следователь. Что касается Норбера, я задам ему лишь вопросы, касающиеся других дел, в которых он может быть замешан.

На мгновение наступила тишина. Вержа подумал, что раньше у него было определенное представление о правосудии. И уж конечно, оно не совпадало с представлением Дельмеса. Во всяком случае, не стоило начинать диспут на эту тему. Он слегка кивнул и вышел.

* * *

Вержа приказал привести Норбера к себе в кабинет. Это была комната средних размеров, обставленная старой мебелью. Главным ее украшением было вольтеровское кресло, приобретенное на толкучке комиссаром, который до войны не мог получить средств на замену старого кресла, пришедшего в негодность. Оно столько видело и слышало, что преемники комиссара не могли решиться выбросить его: кто-то в шутку, а кто-то из суеверия наделял кресло волшебной способностью побуждать людей на признания.

Норбер поморщился, представ перед полицейским. На нем были наручники, и Вержа не отдал приказания снять их.

— Довольны? — спросил Норбер.

— Как будто да.

— Приятно было избивать эту девицу?

— Приятней, чем дать себя застрелить.

Гангстер пожал плечами.

— Она на это не способна.

— О чем узнаешь всегда слишком поздно.

— Вы скотина!

— Употребляя научный термин — садист.

Вержа велел Норберу сесть в кресло. Тот не послушался.

— Когда-нибудь вы будете начальником полиции, — сказал он.

— Сомневаюсь, — произнес Вержа тихо.

— Тогда не стоит рисковать каждый день.

Норбер сел, вытянув перед собой руки в наручниках. Обычно Вержа нравились такие, кто не склонял перед ним голову. Они попадались редко. Ему нравилась борьба. Он терпеть не мог ничтожеств, которые раскисали от первой же пощечины и предавали всех других ничтожеств преступного мира.

— Ты прав, — сказал он, — не стоит.

Он задал свой первый вопрос: знал ли Норбер некоего Робера по прозвищу Плевок за умение энергично и далеко плеваться? Норбер, как и предвидел Вержа, ответил, что не знал. Под рукой у Вержа имелась фотография, на которой оба гангстера были сняты выходящими вместе из бара. Он заранее знал объяснение: Норбер с удивлением обнаружит, что его спутник Плевок. Но у Вержа были и другие козыри.

Он не успел ими воспользоваться. Дверь раскрылась, и в кабинет заглянул начальник полиции Сала. Он увидел Норбера и иронически поприветствовал его. Затем подал знак Вержа, что хочет поговорить с ним. Вержа оставил Норбера с инспектором, который его привел, и вышел.

— Вы были у следователя? — спросил Сала, когда они очутились в коридоре.

— Да.

— Зайдемте ко мне в кабинет.

Он был еще озабоченнее, чем накануне, и не старался даже это скрыть.

— Вы не хотите пойти в отпуск? — спросил Сала, когда они очутились в его кабинете.

— Нет, — твердо ответил Вержа.

— Я так и знал. Я сказал префекту, что вы откажетесь.

— Что бы это изменило?

— Мы бы поторговались.

— С прокуратурой?

— Вы знаете следователя?

— Нет.

— Если ему не дадут разрезать меня на куски, он раскапризничается. Для него это дело принципа.

Сала промолчал.

— Я его понимаю, — сказал Вержа. — Он жаждет чистоты. Он не подозревает, какая его ждет работа.

Начальник полиции рассеянно слушал. Он казался обескураженным.

— После меня, — сказал Вержа, — наступит черед кого-нибудь другого.

— Мы живем в эпоху кретинов.

— После меня, — продолжил Вержа, не обратив, казалось бы, внимания на замечание начальника полиции, — без сомнения, наступит черед всех тех, кто остался без гроша в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году[3], а теперь не знает, куда девать деньги; наступит черед всех, кто утаивает от налоговых властей миллионные доходы, всех технократов, которые берут взятки за то, чтобы автострада прошла через пшеничное поле, а не через чьи-либо охотничьи владения, всех начальников кабинетов, которые обогатились, готовя записки, превозносящие достоинства какого-нибудь банкира или фабриканта цемента. После меня в кабинетах следователя Дельмеса и его дружков еще побывает много народу. Не сомневайтесь!

— Мне понятна ваша горечь, — сказал Сала.

— Я не говорю уже о нашем учреждении.

— Позвольте нам действовать: мы выиграем.

Вержа покачал головой.

— Нет, — сказал он.

— Они вас погубят, предупреждаю.

Вержа пожал плечами.

— Значит, им удастся сделать то, что не смогли сделать гангстеры, господин начальник полиции. Это будет высоко-моральное завершение.

Он наклонился к Сала и заговорил глухим голосом:

— Я страстно любил свое дело. Я делал его, потому что оно мне нравилось, и всегда думал, что полицейскому платят, чтобы он сражался с негодяями. Ни за что другое. У меня душа шерифа, а вы, как и я, знаете: это были ужасно наивные люди. Я ограниченный, я глупец, я идиот, господин начальник полиции. Я не понял, что сегодня, для того чтобы быть хорошим полицейским, надо не выполнять обязанности полицейского, а заниматься доносами, интересоваться не преступниками, а честными людьми, борющимися за свои права. Только так можно сделать карьеру…

Сала начинал раздражаться. Но Вержа это мало волновало.

— Я закончил, господин начальник полиции. Я не верю ни в вашу защиту, ни в покровительство префекта. Я буду заниматься своим делом, пока смогу. В день, когда мне это запретят, начну бездельничать и выжидать. И немало посмеюсь.

— Нам будет не хватать вас.

Вержа с готовностью согласился.

— Действительно, нас, настоящих бойцов, остается мало. И будет еще меньше, когда станет известно, какую мне подстроили подлость.

— Вы думаете, что все это подстроено?

Вержа пожал плечами.

— У вас есть другое объяснение? — спросил он.

— Кого вы подозреваете?

— Всех, кого я помог упрятать за решетку. Их множество.

— Ищите. Будет здорово, если вы обнаружите улику.

Сала делал вид, что воодушевлен идеей, высказанной Вержа. Но он не верил в это. В сущности, его мнение уже было составлено.

— Допустим, я возьму отпуск, — сказал Вержа. — Чего вы рассчитываете добиться от прокуратуры?

— Чтобы они отказались от всякого судебного преследования. Ваше дело будет рассматриваться в дисциплинарном порядке.

— Дельмес поднимет шум.

Сала вздохнул.

— Со старыми следователями удавалось договориться. Видя, кто приходит после них, остается лишь пожелать удачи нашим преемникам.

— Еще одни вопрос: если я предстану перед судом, я буду единственным?

Сала попытался рассердиться.

— Если против других полицейских выдвинут такое же обвинение, их достигнет та же участь.

— Люка, например.

Начальник полиции поморщился. Речь шла об инспекторе, пойманном с поличным: он брал деньги от проститутки. Дело замяли.

— Были другие времена, — сказал Сала смущенно. — Вам не повезло, Вержа. Такие типчики, как Дельмес, усердствуют, потому что воображают, что призваны выполнить важную миссию.

Он добавил, заканчивая беседу:

— Подумайте над тем, что я вам сказал.

— Я постоянно буду размышлять об этом, — пообещал Вержа.

Он оставил начальника полиции в полном недоумении, чего и добивался. Он точно знал, что будет делать. Трибуналу и дисциплинарному совету не придется из-за него беспокоиться.

* * *

Мотоцикл остановился у тротуара. Улица находилась в центре города, недалеко от большого плохо освещенного проспекта. Было около 20 часов. Прохожих было мало. На мотоцикле сидели двое парней, одетых в кожаные куртки, туго перехваченные в талии ремнями. Тот, что занимал заднее сиденье, задрал ногу, чтобы спрыгнуть на землю.

— Ни пуха ни пера! — сказал другой, оставшийся за рулем.

Первый парень пошел по аллее, ведущей к особняку. Молодая девушка прошла мимо мотоциклиста. Он улыбнулся ей:

— Прогуляемся?

— Не сегодня, — сказала она, глядя на мотоцикл "Судзуки".

— Значит, никогда.

Она засмеялась. Тем временем парень пересек аллею, открыл калитку, ведущую во двор, и оказался перед освещенными окнами служебных помещений. Через окно можно было видеть двух мужчин, сидевших, друг против друга за рабочим столом. Парень в кожаной куртке остановился на минутку в темном углу стены. Он достал из кармана пистолет калибра 11,35 мм, снабженный глушителем, и твердой рукой взвел курок. Затем вновь сунул оружие в карман, не выпуская его из руки. Под прикрытием стены неслышным шагом пересек двор.

Он подошел к двери, ведущей в коридор, осторожно повернул ручку. Дверь открылась почти бесшумно. Он вошел. С левой стороны от него была дверь служебной комнаты. Он резко открыл ее. Оба мужчины одновременно подняли головы. Один был лысый, с загорелым лицом с красивыми серыми глазами, одетый в очень элегантный костюм из черного шелка. Другой, с массивным красным лицом, выглядел лет на десять старше и казался толще. Оба раскрыли от изумления рты. Толстяк попытался сунуть руку в ящик стола. Это был его последний жест. Пуля разнесла ему голову. Лысый привстал, чтобы броситься на пол, и не успел, отлетел к стене, пораженный прямо в сердце. Парень, быстро осмотрел обе жертвы. С толстяком было покончено. Что касается лысого, у парня возникли сомнения, и он выстрелил ему в голову. Затем положил оружие в карман и не спеша проделал тот же путь в обратном направлении. Мотоциклист спокойно насвистывал рок Джона Ли Левиса. Делал он это виртуозно, чем очень гордился, как и своим искусством водить мотоцикл.

— Каждый бы день нам такие дела, — сказал, убийца, вскакивая на сиденье.

Они пересекли город и поехали по улице, которая привела их к кафе Овернца. Хозяин находился за стойкой. Пока они ехали, убийца натянул на лицо женский чулок. Как только мотоцикл остановился, он побежал к кафе, открыл дверь и почти сразу же выстрелил. Перед хозяином стояли два посетителя. Они бросились на пол, а лицо Овернца, залитое кровью, исчезло за стойкой. Убийца вышел и вновь сел на мотоцикл, мотор которого не переставал работать.

Теперь водитель пел. В своей работе он больше всего любил этот момент. Он побывал в тюрьме и ненавидел ее. В камере видел сумасшедшие сны, в которых ему слышался шум мотора, словно упрек покинутой любовницы. Выехав за город, он понесся как бешеный. Спутник похлопал его по плечу: торопиться было некуда.

Они остановились у небольшого лесочка. Здесь на другом мотоцикле их ждали две фигуры, одетые точно так же.

— О'кэй? — спросил водитель второго мотоцикла.

— О'кэй.

Оба пассажира покинули задние сиденья. На тропинке стояла красная спортивная машина с номерным знаком департамента Вар.

— Ни пуха ни пера! — бросил один из них мотоциклистам.

Те помахали рукой. На следующий день им предстояло принять участие в опаснейших гонках в Бордо.

Очутившись в машине, парни обменялись впечатлениями. У второго убийцы была только одна жертва: женщина, которая, казалось, была изумлена, что умирает подобным образом. Она была так накрашена, что убийце, когда он стрелял, пришла в голову мысль, над которой он теперь смеялся: не отскочит ли пуля от такого слоя "штукатурки". Смешной эпизод. Они веселились еще добрых пятьдесят километров. Потом им захотелось есть, и, остановившись в придорожном ресторане, они начали с того, что выпили.

ГЛАВА III

Когда муж вернулся, Моника Вержа была на своем обычном месте, в кухне. Он сел напротив.

— Ты пообедаешь со мной? — спросила она.

— Если не возражаешь.

— Я не очень голодна. Я собиралась открыть коробочку сардин.

— Я предпочитаю гусиную печенку, — сказал он.

Они получали ее из Ландов от коллеги. Полуконсервы, своего рода шедевр. Моника улыбнулась удивленно: почему вдруг такая роскошь?

— Потому что мне хочется, — сказал он.

Ему было немного грустно. Он понимал, что брак не удался по его вине. Он сожалел о том далеком прошлом, когда еще любил Монику. У них были радостные минуты, вечера наедине, когда они не скучали. Приятные воспоминания.

Он спустился в погреб и принес металлическую коробочку, которую открыл, улыбаясь, как настоящий гурман. Моника выглядела счастливой, и он подумал, что поступает неправильно: боль, которую причинит ей, будет только сильнее. Он выругался, порезавшись об острую крышку коробки. Вержа терпеть не мог неловких жестов. Это доказывало, что он не полностью владеет собой. А это было некстати.

Моника забинтовала ему палец. Потом молча прижалась к нему. Он почувствовал волнение, но мягко отстранился. По его расчетам, им едва хватит времени, чтобы съесть баночку гусиной печенки. Он попробовал ее, присвистнул и взял немного на палец, чтобы дать жене. Она восхитилась:

— Лучшая в этом году.

Они поели за кухонным столом.

— Что с твоим делом? — спросила Моника.

— Сегодня утром я был у следователя. Он хочет знать размеры моего состояния.

— Если они те, это я знаю, — сказала она, — следователь будет разочарован.

— Цифра совпадает с той, которая известна тебе с точностью до тысячи франков.

Ее взгляд погрустнел.

— Если бы ты не спал с этой женщиной… — начала она.

— Это касается тебя, но не их.

Зазвонил телефон. Моника сделала раздраженный жест.

— Теперь-то уж они могли бы оставить тебя в покое, — сказала она.

— Возможно, это пустяки, — сказал Вержа и направился в прихожую, где стоял телефон.

Как он и думал, это был Сала. По его голосу было ясно, что произошло нечто важное.

— Приезжайте быстрей, — сказал ой.

— Вам нужен такой человек, как я?

Сала разнервничался.

— Вы по-прежнему начальник отдела по борьбе с бандитизмом или нет?

— И я себе задаю тот же вопрос.

— Не валяйте дурака, Вержа. Убиты Донне и Леру.

— Где?

— В своем гараже.

— Этим должна заниматься уголовная полиция.

— Она уже на месте. Но мне нужны вы. Произошло еще два преступления. Я думаю, что это очень серьезно.

— Я еду, — сказал Вержа вполголоса.

Он вернулся на кухню, сообщил Монике новость.

— Ну что же, — сказала она. — Пойду спать одна. Я привыкла.

Он поцеловал ее. У нее были влажные глаза. Она утешится. Вечные печали… Они проходят очень быстро.

Вержа взял свою БМВ. До сих пор он старался не делать этого при исполнении служебных обязанностей. Теперь больше не было нужды скрываться. Впрочем, сейчас Сала не упрекнет его. Он паниковал как мальчишка. Чем выше вы поднялись по лестнице, тем больше она трясется, и вы тоже. Большое облегчение знать, что нечего больше терять. Вержа понимал, почему так часто лез в драку грудью вперед: он не так уж дорожил жизнью. Довольствовался сегодняшним днем — нечаянным подарком неба.

* * *

Цепь полицейских преграждала доступ к гаражу. Приехала "скорая помощь, чтобы забрать тела. Поблизости собралось человек пятьдесят. Их удерживали полицейские. Вержа услышал голос, на всякий случай обвинявший палестинцев. Сержант полиции узнал комиссара и поприветствовал его. Он вошел в гараж, увидел свет в служебных помещениях и направился в ту сторону. Появился Мора.

— Странная резня, — сказал он.

Он последовал за Вержа в комнату. Эксперты делали снимки. Помещение было полно полицейских. Сала находился в соседней комнате с женщиной, которую Вержа узнал: жена Донне, одна из его бывших служащих, женщина с головой, сумевшая женить его на себе, блондинка с пышным телом и увядающим лицом. Она ведала прокатом автомобилей. Сала позвал комиссара.

— Занятный вечер, — сказал Сала.

Он оставил мадам Донне и удалился вместе с Вержа.

— Вот для вас возможность отличиться.

Вместо ответа Вержа грустно улыбнулся.

— Кроме Донне и Леру, еще владелец бистро, которого вы, наверное, знаете, Овернец. И Толстая Берта. Убиты таким же образом.

— Имеются улики?

— Пока никаких. Мобилизованы все люди из уголовной полиции. Они ищут свидетелей.

— Донне был не самым лучшим человеком. И Леру тоже.

Сала взглянул на Вержа.

— Знаю. Но Донне нам оказывал услуги. Большие услуги. То же можно сказать и об остальных жертвах. Это были ваши осведомители?

— Толстая Берта, конечно. Владелец бистро — это скорее человек Леро. Донне, разумеется, время от времени. Но вы ведь его знали. Он использовал как можно больше людей.

— Нам их будет не хватать. Особенно Донне.

Подошел длинный худой мужчина с высоким лбом — начальник уголовной полиции Пивад. Он пожал руку Вержа. Это был неплохой человек, лишенный чувства зависти, делавший свое дело хорошо, но без излишнего рвения.

— Сведение счетов, — констатировал он.

— Чем оно вызвано?

— Донне только что дал нам очень полезную информацию.

— Наркотики?

Было вполне естественным, что Вержа в курсе дела, хотя в принципе каждый полицейский сохраняет в секрете свой источник информации. Но часто, зная дело, достаточно было сопоставить некоторые факты, чтобы установить личность "осведомителя, который пожелал остаться неизвестным", следуя принятому выражению.

— Ты думаешь, это сведение счетов?

— Да, потому что оба шофера, которых мы взяли, приходили несколько дней назад к Толстой Берте.

Это тоже было известно Вержа. Поэтому Толстая Берта и была осуждена. К тому же она была настоящей сутенершей, плохо обращалась с девицами, которых обкрадывала и эксплуатировала, и нажила много недоброжелателей.

Вержа прошел в комнату, из которой уходили эксперты. Уносили изуродованное тело Донне. Вержа не испытывал никаких угрызений совести. Донне был вредным человеком. Во время войны в Алжире он решил, что лучше сражаться на стороне ОАС. Чтобы заслужить право вступить в ее ряды, он однажды вечером предпринял вылазку в арабский квартал и обстрелял из пулемета кафе. Четверо были убиты, из которых один — двенадцатилетний мальчик, сын владельца кафе. Вержа помнил маленький труп. Он не испытывал особой симпатии к северо-африканцам, но и враждебности тоже. Он не был расистом и не ударялся в крайности: от умиления до проклятий. Но, гладя лоб убитого, мальчика, он говорил себе, что негодяи, совершившие это, заслужили виселицу куда больше, чем любой преступник. Позднее он узнал, что убийство было делом рук Донне. Но объявили амнистию.

Что касается Леру, это была незначительная фигура, шпик, готовый на все, лишь бы это принесло выгоду, награду, деньги, продвижение по службе, охоту в выходные дни, украшение для жены, ненасытный в своей жадности. В гараже Донне он занимался персоналом. Все члены профсоюза его ненавидели. Его звали "псом Донне". Он плевал на это: ему перепадало много костей.

Вержа проследил за тем, как увозили тела.

К нему подошел Мора.

— У вас есть какая-нибудь версия?

— А у тебя?

— Никакой.

— Я знаю одного человека, который вздохнет с облегчением: Альже.

Мора удивился.

— Донне мечтал его уничтожить. Оба были хитры. Без Донне нам никогда его не поймать.

— Мы так давно оставили его в покое! — заметил инспектор.

По всей Франции в главных городах один человек управлял преступным миром. Обычно его знали. Все покорялись: его невозможно было убрать, если только он не совершал крупных ошибок, чего, впрочем, никогда не случалось.

Подошел Сала.

— Отправляетесь по следу, Вержа?

— Попытаюсь.

— Попытайтесь с Альже. Шансов на успех немного, но заслуживает внимания.

Сала вел себя точно так, как предвидел Вержа. Теперь он мог видеться с Альже сколько ему будет угодно. Со всеобщего благословения. Донне и Леру были убиты не только ради этого; это была еще одна выгода от операции.

— Из него много не вытянешь.

— Прощупайте его. Я, со своей стороны, наведу справки.

Он принял таинственный вид. "Блефует", — подумал Вержа. Слишком давно Сала просиживал штаны в креслах. В лучшем случае он получал информацию о политическом мире. О преступном — незначительные сведения. Эта вечная жажда полицейских добраться до власти и интересоваться, следовательно, больше словами и поступками людей из оппозиции, чем профессиональными преступниками.

Появился Пивад. У него были новости: кто-то видел двух парней на мощном мотоцикле. Это становилось традицией: убийцы предпочитали два колеса, позволяющие им улизнуть с большой легкостью.

— Они далеко, — вздохнул Сала.

— Хорошая техника, — отметил Вержа.

— Наверняка твои клиенты, — заключил Пивад.

Вержа улыбнулся. Ему уже пришли в голову два имени: ребята двадцати пяти лет, один с Корсики, второй из Экса, которые обратили на себя внимание своим хладнокровием и жестокостью. Они уже подозревались в четырех преступлениях. Это хороший знак, что Альже удалось так легко мобилизовать их. В табели о рангах он занимал высокое положение, что удивляло даже Вержа. Однажды, может быть, и перед Альже возникнет какой-нибудь злоумышленник.

Вержа увидел Мора.

— Жди меня у Сильвены, — сказал он.

* * *

Альже разговаривал с посетителями, стоя посреди своей пивной. Он тут же заметил Вержа. Он всегда стоял лицом ко входу, чтобы видеть приходящих. Традиционная предосторожность, одна из двадцати, которые он неизменно соблюдал. Вержа были известны почти все. Альже сделал ему знак. Вержа уселся за расположенный в углу столик, за которым Альже время от времени отдыхал и откуда просматривались улица и вход. Вскоре Альже подсел к нему. Он выглядел отлично.

— Поешь со мной? — спросил он. — Я голоден.

Вержа заказал мясо. Альже, поколебавшись, присоединился к его выбору; ему хотелось рагу под белым соусом, но это было бы неразумно. Он должен беречь себя.

— Если хочешь дожить до старости, приходится идти на многие жертвы, сказал он.

Однако велел принести два виски:

— Нам надо кое-что отметить.

— Чистая работа, — сказал Вержа.

Он добавил, что, по его мнению, оба парня — профессионалы, не имеющие себе равных. Он назвал имена. Альже ничего не сказал. Но по выражению его липа Вержа понял, что угадал.

— Этот негодяй Донне! — произнес Альже.

Он все еще не мог переварить предательство владельца гаража. Он сказал, что хотел бы видеть физиономию Донне, когда тот оказался перед дулом револьвера. Ему выстрелили прямо в голову. Альже был прекрасно осведомлен о ранах обеих жертв. Не были ли у него и другие связи в полиции? Не имеет значения: теперь он вряд ли выдаст Вержа.

— Мне жаль только Толстую Берту.

В его тоне не было иронии. Не больше, чем обычно. Вержа редко встречал преступников, которые обладали бы чувством юмора. Во всяком случае, среди тех, кто добился успеха. Это профессия, которая требует серьезности.

— Ты не станешь оплакивать эту старую шкуру?

— У меня с ней связаны приятные воспоминания.

Принесли антрекоты, что немедленно положило конец сентиментальным воспоминаниям Альже. Он воткнул нож в мясо с таким жаром, словно перед ним был доносчик. Аккуратно вырезал кусочек с кровью из середины и с жадностью проглотил его.

— Что в следующей главе? — спросил он.

— Сейчас расскажу.

Альже взглянул на дверь. В пивную входил молодой человек в белом блестящем плаще. Он увидел Альже, затем Вержа, и лицо его выразило досаду.

— Я еще не сказал ему, что мы работаем вместе, — проговорил Альже.

— Он будет участвовать в деле?

— Да. Он абсолютно надежен.

— Он ненавидит меня.

— Поставь себя на его место.

Молодой человек — очень высокий, черноволосый, с довольно красивым лицом — делал вид, что ищет в зале приятелей.

— Не хочет подходить к нам, — сказал Альже.

Он был недоволен. Подал парню знак. Тот решился и без особой охоты подошел к Альже, пожал ему руку и поздоровался с Вержа.

— Садись, — сказал Альже.

Юноша, неохотно подчинился.

— Помирись с комиссаром.

Парень покачал головой.

— Он делал свое дело, — продолжал Альже. — Если б он не выстрелил, убили бы его.

Вержа молча слушал. Юношу звали Шарль Вентури. Несколько лет назад он обосновался в этом районе с младшим братом Лео. Между ними не было ничего общего. Шарль — умница, хитрец, честолюбец, скрывающий своя карты; Лео драчун, без царя в голове. В момент, когда Вержа хотел арестовать его за неудавшееся ограбление, он схватился за оружие и был убит двумя выстрелами в грудь. Шарль пообещал, что когда-нибудь отомстит Вержа. Комиссар не испугался. Если только он сам не предоставит Шарлю идеальную, вполне безопасную возможность, брат не будет отомщен. Вентури стремился сделать карьеру. Что ему было неизвестно, так это имя доносчика, который сообщил Вержа, где скрывается Лео. Это был Альже, которому молодой идиот безумно надоел.

— Ты мне понадобишься, — сказал Альже.

Парень удивился: как мог Альже так разговаривать в присутствии Вержа?

— Не волнуйся, — успокоил его Альже. — Комиссар наш друг.

Вентури скорчил гримасу, которая означала: это твое дело.

— Тебе известно насчет Донне и Леру? — спросил Альже.

— Да.

— Туда им и дорога. Ты не находишь?

— Это твоя работа?

— Нет. Но я о них плакать не собираюсь.

— Я тоже.

— Зайди ко мне завтра, — сказал Альже.

Вентури мрачно простился, не взглянув на Вержа.

— Ты думаешь, правильно поступаешь, что берешь его на это дело? спросил комиссар, когда Вентури удалился.

— Он понимает, что в его интересах. Он обрадуется, когда узнает, сколько получит, и если не поцелует тебя в лобик, то только оттого, что очень застенчив.

— Он никогда не подозревал, что ты выдал Лео?

— Никогда.

Альже налил себе стакан вина и выпил его залпом.

— Ты собирался рассказать мне о следующей главе!

— Перед тем как брать почту, предлагаю "аперитив".

— Сколько?

— Сотня миллионов.

Альже присвистнул.

— Тут дело не только в деньгах, — сказал Вержа. — Необходимо деморализовать одного моего приятеля, который рыдает из-за каждой потерянной монетки.

— И который нам поможет впоследствии?

— Да, он поможет нам.

Альже хлебом вытер свою тарелку. Самым вкусным был для него сок из мяса, смешанный с маслом, оставшийся в тарелке после съеденного антрекота. Он раздумывал.

— Надо все-таки, чтобы ты мне как-нибудь объяснил, чего ты добиваешься.

— Всякому овощу свое время, — ответил Вержа.

* * *

Мора сидел в баре и грустно тянул виски, предложенное ему Сильвеной, неутомимо снующей по всем трем залам "Плэйбоя". Вержа похлопал инспектора по плечу. Мора обрадовался, что больше не одинок.

— Они все еще в гараже? — спросил Вержа.

— Сала отправился спать. Он разочарован. Он пришел к выводу, что убийцы уже за границей. Они работают на мафию, и нечего тут ломать голову.

Вержа посмеялся. Это версия, которую прочтут завтра в газетах. Мафия удобный выход со всех точек зрения. Во-первых, потому что она существует, и, во-вторых, публика будет очень огорчена, если время от времени она не даст о себе знать: темная сила, всегда безнаказанная, она заменяла Ватикан, иезуитов или сионистскую клику. На любой вкус…

— У вас есть какая-нибудь идея? — спросил Мора.

— Да.

Мора заерзал.

— Пока что я о ней ничего не скажу. Зато расскажу тебе о твоем будущем.

Инспектор вздохнул.

— Оно мне кажется довольно мрачным.

— У тебя есть новости?

— Сегодня вечером Сала сказал, что меня, вероятно, вызовет следователь.

— Клод официально обвиняет тебя?

— Не совсем. Но комиссаром мне все равно не быть. А вот в регулировщики могут разжаловать!

Показалась Сильвена. Она увидела обоих мужчин, но поняла, что будет лишней. Она интуитивно всегда верно оценивала обстановку, и Вержа любил ее за эту душевную тонкость.

— В сущности, — сказал Вержа, — ты не возражал бы, если бы пришлось смотаться подальше?

— Никоим образом.

— Покинуть Францию?

— Еще лучше.

— Тогда считай, что дело сделано!

— Вы мне так и не объяснили почему.

Вержа на секунду задумался.

— Я разрабатываю одну комбинацию, от которой они все взлетят на воздух. На стенку полезут. Они ничего не подозревают. Сала уверен, что я соглашусь на их предложение замять дело. Ты пока останешься в тени. Будешь как стрелок, прикрывающий огнем атакующего. Но с минуты на минуту приготовься исчезнуть.

Сильвена появилась вновь. Она хотела видеть Вержа.

— Она красива, — произнес он.

Мора не отрицал.

* * *

Сильвена лежала в постели и курила. Вержа подтолкнул Сильвену, чтобы усесться на край кровати, погладил ей спину.

— В сущности, он хочет тебя выгнать, — сказал Вержа. — Он не прав.

— Он дурак, — произнесла Сильвена.

Она уже объяснила Вержа причину своей озабоченности: у одного из заправил компании была любовница, которой требовалось место. А Сильвена всегда отказывалась стать его любовницей. Он ей не нравился; к тому же он был сентиментален и прилипчив. Его надо было называть: мой котенок, моя птичка, моя штучка, моя дрючка… Сильвена терпеть не могла эти пошлости. Ему было около шестидесяти, он был лыс, и у него пахло изо рта. Теперь он ей мстил. Что касается девицы, это была законченная стерва и напыщенная дура, которая быстро уменьшит выручку. Но компаньоны этого не понимали. Они считали, что для подобной работы достаточно иметь красивый зад.

— Думаю, что со мной вопрос решенный, — сказала Сильвена.

— Нам решительно нечего здесь больше делать, — заключил Вержа.

— Нечего.

Она добавила, что ей это безразлично, лишь бы они были вместе.

— А как твое дело?

— Для других — все прекрасно. Они от меня избавятся, как от нарыва. Они, может быть, и хотели бы меня поддержать, потому что знают, что с этих пор каждый полицейский будет думать: ясно, значит, при первой же заминке отделаются и от меня, как от Вержа. Но они трусливы.

Он пожал плечами:

— Вся система целиком труслива.

Она возмутилась:

— Почему ты не крикнешь это на весь свет?

Он засмеялся.

— Крикну, — сказал он, — но не на весь свет; ему на это наплевать.

Какое-то время Сильвена курила молча.

— Если ты уедешь, ты возьмешь меня с собой? — спросила она.

— Может быть!

Он улыбался.

— Негодяй! — с нежностью проговорила она и легонько ударила его.

Он подумал о Монике, которая спала одна. Опять заставит ее страдать. Она этого не заслужила.

* * *

Каждое утро Вержа собирал своих инспекторов, чтобы обсудить предстоящую работу. Их было пятеро, в том числе Мора. Вержа пользовался у них авторитетом. Кроме самого молодого — Муатрие. Муатрие как-то заявил, что не совсем одобряет применяемые Вержа методы работы. Вержа пытался от него отделаться, но безуспешно. Никому он не требовался, и Вержа, проявив мягкотелость, оставил его. Во время этих совещаний Вержа сидел за своим письменным столом, Мора присаживался на старое кресло, остальные оставались стоять.

Муатрие не любил Мора, который платил ему тем же.

Обсуждались текущие дела, в первую очередь поведение состоящих на учете. Вержа требовал, чтобы каждый день его сотрудники могли рассказать о своих "подопечных". Всегда находился кто-нибудь, кто был в бегах, и на него закрывали глаза, если он проявлял желание сотрудничать с полицией. В это утро "огонь открыл" Муатрие.

— Я приметил Жужу, — сказал он.

Речь шла о субъекте, который, как подозревали, участвовал в ограблении одной из почт.

— Он, вероятно, приехал из Савойи, — уточнил Муатрие. — Автомобиль зарегистрирован в Приморских Альпах.

— Не выпускайте его из виду, — сказал Вержа.

Жужу наверняка вызвал Альже для участия в операции. Его надо немедленно отправить домой. Муатрие только что оказал Вержа услугу. Но его следует опасаться.

— У кого-нибудь есть информация о вчерашних событиях? — спросил Вержа.

Все подняли руки. У каждого была своя версия, одна исключающая другую. Мозги молодых усиленно работали. Они знали, что их ждет слава, если они найдут решающую улику. Один из них произнес имя Альже, и Вержа ответил, что Сала поручил ему расследование в этом направлении. По его мнению, приказ об убийстве поступил с более высокого уровня. Один инспектор подсказал след: возможно, Донне был замешан в контрабанде между Францией и ФРГ запасными частями для грузовиков. А вчера во второй половине дня некий подданный ФРГ поспешно покинул город; у него был гараж в Мюнхене. "Отличный ложный след", — подумал Вержа.

— Очень хорошо, — сказал он. — Надо поторопиться и предупредить наших коллег в ФРГ. Составьте докладную. Я покажу ее Сала.

Он уже заканчивал совещание, когда Муатрие попросил слова.

— Что касается мотоциклистов, — сказал он, — я думаю, не попросить ли коллег из Бордо взглянуть на гонки, которые состоятся сегодня, для установления личности, например. Вы, наверное, знаете, что запись участников часто производится на месте. Будь я одним из вчерашних убийц, я бы подумал об этом алиби.

— Неплохо, — отметил Вержа.

Мора наблюдал за ним и не мог не заметить, что комиссар недоволен.

— Я займусь этим, если хочешь, — сказал он Муатрие.

— Не стоит, — ответил инспектор. — У меня там есть приятели.

Вержа закрыл совещание. Мора на минуту задержался:

— Хотите, я предупрежу Альже? — спросил он, когда они остались одни.

Комиссар внимательно взглянул на него.

— Ты быстро соображаешь.

— Муатрие тоже.

— Ты думаешь, он догадывается?

— Он вас не любит, а это обостряет его чутье.

Оставшись один, Вержа отправил пачку оставшихся рапортов. Зазвонил телефон. Это был следователь Дельмес. Он говорил любезным, но решительным тоном:

— Вы можете сейчас же зайти ко мне?

Вержа ответил, что идет. Он догадывался о причине этого неожиданного вызова: очная ставка с Клод. Он был готов к этому.

Она уже сидела напротив Дельмеса. С ней был адвокат, который знал Вержа и поздоровался с ним. Метр Дюбуа, сорока лет, постоянный защитник сутенеров всех сортов, поддерживающий довольно хорошие отношения с полицейскими, бонвиван, доставляющий неприятности другим лишь тогда, когда этого требовали высокие гонорары, которые он взимал с чистого дохода сводников.

Пока Вержа усаживался, Клод упорно не поднимала глаз. Дельмес терпеливо ждал.

— Пожалуйста, мадам, повторите свое заявление!

Это требование ее не слишком воодушевило: она все еще побаивалась Вержа, зная, каким он бывает в гневе.

— Вы не могли бы зачитать мои показания? — попросила она.

— Нет.

Поколебавшись, Клод заговорила. Она сказала, что давала Вержа деньги, два года назад заплатила за аренду виллы, участвовала в покупке БМВ.

— Ложь, — сказал Вержа, когда она закончила.

Дельмес прочел Клод маленькую нотацию в духе: будьте-внимательны-то-что- вы-говорите-очень-важно, вы-задеваете-честь-человека и т. д. Ну прямо сама искренность!

— Я сказала правду, — произнесла Клод.

Она ни разу не взглянула на Вержа. Это была крупная женщина с лошадиным лицом и восхитительным телом. Вержа вспоминал о нем теперь со злостью. Он попался как ребенок. А она мстила за все и ни за что, злясь, быть может, что он спит с Сильвеной, стараясь купить благосклонность, жертвуя всем, что у нее было, чтобы выпутаться из дела, или просто потому, что у нее была подлая душа и она не хотела одна идти ко дну. Когда она была любовницей Вержа, она считала, что ей навсегда обеспечена безнаказанность. Разочаровавшись, она теперь готова была все растоптать.

— Ваше слово против ее слова, — сказал Дельмес Вержа.

— Именно, — подтвердил Вержа. — Но когда в суде я даю показания против бандита, которого я арестовал, все обстоит так же.

— С той разницей, что мы можем произвести определенную проверку. Например, в агентстве по найму.

Дельмес пристально смотрел на Вержа.

— Вы стоите на своем?

— Разумеется.

— Вы не отрицаете, что поддерживали с обвиняемой самые сердечные отношения и даже больше?

— Я уже объяснил вам, при каких обстоятельствах.

— Это отношения, о которых можно было бы многое сказать. Они свидетельствуют о прискорбных взглядах.

Вержа прервал следователя:

— Полиция всегда работала подобным образом, а правосудие давало нам свое благословение.

Дельмес иронически улыбнулся.

— Когда полицейский спит с сутенершей, он ищет благословения правосудия.

— Вы прекрасно понимаете, что я хочу сказать: во Дворце правосудия всем известно, что наши источники информации текут не из Францисканского монастыря!

Дельмес сделался еще более любезным.

— Не беспокоя сих почтенных верующих, нельзя ли попросить полицию пересмотреть свои методы?

— Даже если пользы будет меньше? В конце концов мы ведь ваши поставщики!

— Я не работаю сдельно, господин комиссар!

— Но вы любите, когда вам приводят крепко связанных преступников.

Он указал на метра Дюбуа.

— Спросите его. Я всегда занимался только своим делом, в самом классическом стиле. Я сражался только с гангстерами. В вашем кабинете в том положении, в каком нахожусь теперь я, никогда не окажутся полицейские, которые ведут учет ваших друзей или врагов.

Следователь нахмурил брови.

— Что вы хотите этим сказать?

— А вот что. Теперь существует два сорта полицейских: те, кто занимается политикой, и те, кто ею не занимается. Я принадлежу ко второму, вы это прекрасно знаете. Первые не подвергаются никакой опасности. В них никогда не угодит шальная пуля, они никогда не окажутся в вашем кабинете. Они попросту рискуют оказаться в лагере побежденных. Но я за них не волнуюсь. Они принимают меры предосторожности. Официально они занимаются в настоящий момент наблюдением за левыми элементами. Но я вам кое-что раскрою, если вы этого не знаете. Они готовят потихонечку досье на представителей большинства. У них нет времени бездельничать. Они вам преподнесут все это на тарелочке в тот день, когда ваши придут к власти.

Дельмес казался удивленным.

— Какие мои друзья? — спросил он. — Я прошу вас замолчать, господин комиссар.

Вержа, в свою очередь, улыбнулся.

— Я высказал то, что собирался.

— Я это не записываю.

— Жаль, — сказал Вержа с иронией.

— Других вопросов не будет, — сухо проговорил Дельмес.

Вержа вышел первым. В коридоре его догнал Дюбуа. Адвокат был очень доволен.

— Вы утерли нос этому напыщенному болвану. Но, наверное, напрасно.

— Почему?

— Они сделают все, чтобы уничтожить вас.

— Успокойтесь; у меня есть другие аргументы.

Адвокат рассмеялся.

— Ни минуты не сомневаюсь.

Он дружески похлопал Вержа по плечу.

— Какой тошнотворный мир, — сказал он. — Я не моралист. Но тем не менее! Люди — это ходячие трупы. Никаких идеалов, ни частицы любви не осталось в них.

Дюбуа пожал Вержа руку.

— Жаль, что я не могу взять ваше дело.

Он указал на Клод, которая ждала, повернувшись к ним спиной.

— Почему она обвиняет меня? — спросил Вержа.

— Вы еще спрашиваете? Потому что это подлая душа. — Он невесело усмехнулся. — Если вас это может утешить, я беру с нее по максимуму. Чем они отвратительней, тем больше я с них требую. Если и дальше так пойдут дела, за два года я сколочу состояние.

* * *

Вержа позавтракал с Моникой. Он повел ее к Альже. Она была задумчива. Он утверждал, что не ложился всю ночь. А где же он побрился? Она задала вопрос, не требуя ответа: она знала. Вообще-то он должен был бы доживать свою жизнь с ней, ведь когда-то они вместе и трудились и мечтали. Но без Сильвены он будет страшно несчастен, а он нуждался в счастливой старости, если только она возможна.

Альже появился к половине второго. Он осторожно приблизился к комиссару. Он знал Монику и уверял, что очень уважает ее. Он пытался таким образом пристыдить Вержа. Преступники часто проявляют склонность к морализированию.

Он поцеловал Монике руку, и она посмеялась про себя: ей было известно, кто такой Альже.

— Я видел Мора, — сказал он. — Спасибо за обе информации!

Инспектор оказался еще более сообразительным, чем думал Вержа: он сказал Альже не только про мотоциклистов, но и про Жужу.

— С персоналом все больше трудностей, — пожаловался Альже. — Просто не знаю, где его искать теперь.

Вержа объяснил Монике, что Альже просил его навести справки о метрдотеле и официанте, которых тот собирался нанять. Она рассеянно слушала.

Когда они собирались уходить, Альже придержал Вержа за руку.

— Мой парень сделает дело сегодня после обеда, — сказал он. — Ты уверен, что это необходимо?

— Уверен.

— Ты не слишком рискуешь?

— Совсем нет.

Альже почесал ухо.

— И почему я так верю в тебя?! — воскликнул он.

* * *

Жюстэн Кокемер был веселым тридцатилетним парнем. Он работал в городском банке и был убежден, что годам к пятидесяти будет сидеть в Париже в кресле генерального директора. Когда Жюстэн бывал в столице, он долго прогуливался по бульвару Осман, изучая фасады надменных особняков, где находятся крупнейшие банки. Он смотрел на толпу жалких служащих, высыпавших в полдень из дверей этих зданий. Когда-нибудь он будет командовать всеми ими. Он заставит их трудиться до седьмого пота. Жюстэн Кокемер был параноиком с самого детства, которое прошло под строгим надзором тетки, любившей стегать его тростью и получавшей от этого немалое удовольствие.

В настоящее время он оказывал услуги определенному числу именитых граждан города, которые предпочитали, чтобы их денежки покоились в каком-нибудь налоговом убежище, где от народа не приходится ждать неприятных сюрпризов. Но и в этом варианте нельзя было быть ни в чем уверенным, что являлось причиной озабоченности. По-прежнему предпочтение отдавалось Швейцарии, хотя лево настроенные граждане этой страны начинали идти по стопам Гильома Теля. Банки иногда занимались этими трансфертами в форме незримых компенсаций. Но в банковских книгах оставались следы. И когда- нибудь после победы объединившихся левых сил можно было бы опасаться, что жаждущие равенства контролеры нападут на след затерявшихся капиталов. Вот почему Жюстэн Кокемер и некоторые ему подобные время от времени отправлялись в Швейцарию, Испанию или Лихтенштейн, куда по отлично организованным каналам убегали миллионы в виде банковских билетов или кассовых чеков. Переправка требовала одного или даже двух обходных маневров: десять процентов была немалая сумма, даже поделенная между этапами.

В этот день Жюстэн отправлялся в Мадрид, чтобы перевезти туда сотню миллионов, спрятанную в крыльях его спортивной машины. Опасаться нечего. В Беобии французский таможенник получал тысячу франков за то, что останавливал Жюстэна, спрашивал, нет ли у него чего-либо, о чем следовало бы заявить, и тут же отпускал. На испанской границе ничего не спрашивали. Деньги перевозились транзитом через Мадрид, прежде чем исчезнуть на Багамских островах, где их вкладывали в приобретение акций компании, занимавшейся строительством отелей. Два министра уже имели в ней интересы. Один из них информировал клиента Жюстэна, вернее, его патрона — директора банка, который таким образом сколачивал себе небольшое состояние.

Жюстэн был рад, что едет в Мадрид. Он с удовольствием отправился бы и в Женеву, которая благодаря миллионам, разбрасываемым нефтяными королями, становилась всеевропейским борделем. Чтобы получить свой кусок этого пирога, туда приезжали хорошенькие девочки из Франции, Италии, ФРГ. Но в Мадриде у Жюстэна была любовница маникюрша, которую он жаждал видеть. Он напевал, ведя машину по извилистым дорогам Жера, прекрасным и пустынным.

На протяжении двадцати километров он не встретил ни одной машины, как вдруг заметил сзади большой автомобиль "ровер", который, казалось, ехал довольно быстро. Чтобы позабавиться, он увеличил скорость, но "ровер" не отставал. Жюстэн взял максимальную скорость, насколько это позволяла дорога. "Ровер" приблизился. Ничего не поделаешь. Жюстэи не собирался становиться автомобильным асом. Впрочем, скоро у него будет шофер. Водить машину искусство не для благородных людей. Он осторожно притормозил.

"Ровер" его обогнал, и поведение водителя удивило Жюстэна: он вдруг уменьшил скорость и встал почти поперек дороги. Но это был виртуоз. Он остановился таким образом, что Жюстэн проехал в нескольких сантиметрах от него, не задев. Жюстэн высунул голову в окно, чтобы крикнуть несколько элегантных, но крепких ругательств. Однако не успел: из "ровера" выскочили двое мужчин с пистолетами. Жюстэн понял. Не первый раз переправщик подвергался ограблению. Представители этой профессии не были героями: никто из них не собирался умирать ради этих вонючих денег. Времена дилижансов миновали.

Он поднял руки. Мужчины подбежали к нему. На них были черные маски и серые комбинезоны, скрывающие одежду. Жюстэн отметил номер "ровера" на всякий случай, ни на что не надеясь: он наверняка фальшивый. Жюстэн попытался увидеть, нет ли на кузове какой-нибудь царапины. Но в любом случае он не сообщит ничего полицейским. Жалобы не будет.

Один из двоих мужчин открыл дверцу. Он приказал Жюстэну выйти, произнося слова с сильным крестьянским акцентом, без сомнения, деланным. Жюстэн подчинился. Он сожалел, что не удастся съездить в Мадрид. Ему всю ночь снилась его маникюрша.

Человек, который велел ему выйти из машины, приставил дуло пистолета к его спине и приказал идти до поля, окруженного деревьями. Жюстэн сказал, что не собирается сопротивляться и что он терпеть не может, когда ему в спину упирается дуло пистолета, который всегда может выстрелить случайно. Мужчина засмеялся. В это время его спутник усаживался за руль автомобиля Жюстэна. Тот мысленно прикидывал, в скольких километрах находится деревня.

— Вы не могли бы подбросить меня до какой-нибудь фермы? — спросил он на всякий случай.

— При твоей работе ты мало двигаешься, — сказал мужчина. — Эта прогулка пойдет тебе на пользу.

Жюстэн должен был усесться на траву у дерева, а мужчина обвил его веревкой вокруг живота и привязал к стволу. Земля была влажной, и Жюстэн подумал, что простудится. Такая история происходила с ним впервые. Хотя он давно знал, что избежать ее не удастся. Он подумал о своем клиенте. Тому все это вряд ли понравится. Он страшно жаден.

Человек исчез. Жюстэн услышал шум мотора своего автомобиля. Он задавался вопросом, как потом разыщет его. Он обязан заявить о пропаже. Иначе окажется в затруднительном положении, когда полиция сообщит ему, что обнаружена его машина. Он стал вспоминать, не совершил ли какую-либо оплошность в предшествующие дни, не следили ли за ним. Но вспомнить ничего не мог. Нападавшие были, как видно, опытными профессионалами.

Он попытался освободиться от веревки, немного подрыгал догами. Узел был крепкий. Он попробовал дотянуться до него, но безуспешно. Послышались шаги на дороге. Жюстэн затих. Ему не нужна была никакая помощь, никакой свидетель. Но в тот же момент ему неодолимо захотелось чихнуть: последствие сидения на влажной земле. Жюстэн чихнул и заметил, как к нему идет крестьянин в широкополой шляпе. Он был приятно удивлен, увидев Жюстэна в этом положении. Замечание, которое он сделал, говорило о том, как быстро прогресс проникает в деревню:

— Ты, наверное, думаешь, что ты в самолете, раз привязываешься ремнем? Он отвязал Жюстэна. Тот поднялся и чихнул еще раз.

— В это время земля влажная, — сказал крестьянин.

Жюстэн объяснил, что приятели подшутили над ним после веселого обеда. Потом спросил, где можно найти такси. Крестьянин пригласил его следовать за собой. По дороге он рассказал Жюстэну все штуки, которые проделывались у них здесь на банкетах по случаю свадьбы и на поминках. И сам смеялся своему рассказу.

* * *

Фредерик Лардат был первым заместителем мэра города. Это был мужчина, приближающийся к пятидесяти, но выглядевший лет на пять старше, плотный, с круглыми плечами, короткими ногами, с довольно благородным лицом и с ноздрями, жадно вдыхающими аромат жизни. Его эгоизм граничил с мегаломанией. Он начал как налоговый и юридический советник. У него была удивительная память. Он мог цитировать наизусть целые законы, особенно те, которые касались недвижимости. Когда человек зол (как он), отличное знание закона делает из него поистине бульдозер общества. Лардат рано пришел в политику. Но не смог все же подняться действительно высоко. Он был доверенным лицом и другом мэра, который являлся также сенатором. Он был президентом ХЛМ[4] и за это получил прозвище "Мосье 5 %", за которым скрывалась целая программа. Он владел голосами большого района, удаленного от центра, и отдавал их за кандидата большинства во втором туре. Он являлся одним из хозяев города.

Прежде чем отправиться на условленную встречу с Лардатом, Вержа положил в свой портфель некоторые документы, которые он достал из ящика своего письменного стола, снабженного секретным замком. Ящик был почти пуст. Уже в течение нескольких дней Вержа каждый вечер переносил по частям его содержимое в стенной шкаф у себя дома. Требовалось вскоре найти более надежный тайник. У него была на этот счет одна идея.

К документам он добавил магнитофонную пленку. В портфеле уже лежал маленький магнитофон. Вержа улыбался.

Он хорошо знал Лардата. Они даже были на "ты". Вержа спас некогда клиента Лардата, замешанного в каком-то мошенничестве. Лардат любил поесть и выпить. Он бывал у Маржори. Ему наверняка не понравилось то, что Вержа наделал у нее. Он, кажется, был доволен, что комиссар позвонил ему. В сущности, он испытывал страх, и Вержа знал почему.

В мэрии Лардат занимал просторный кабинет рядом с кабинетом мэра. Он пожал Вержа руку, внимательно его разглядывая.

— Останемся у меня в кабинете? — спросил он.

Таким образом он выяснял, будет разговор конфиденциальным или нет. Он подозревал, что в его кабинете установлен микрофон. В любом случае он не мог рисковать, даже если это была фантазия. Большинство муниципальных советников рассуждало точно так же. У них был один выход: большой зал для общих собраний совета, в котором мэр периодически устраивал техническую проверку.

— Лучше пойти в зал, — предложил Вержа.

Здесь Лардат закрыл дверь на ключ и задернул шторы на окнах. Он принес с собой транзистор и включил его, как только они уселись у стола рядышком, словно на исповеди.

— Какие глупости приходится делать. И возможно, зря.

За мелодией в исполнении на трубе Милза Дэвиса последовала поп-музыка. Лардат поморщился и переключил приемник на музыкальную программу французского радио. Передавали Моцарта. Не то чтобы ему нравилась классическая музыка, но она была менее шумной и так же хорошо создавала помехи.

— Ты мне понадобишься, — сказал Вержа.

— К твоим услугам, — произнес на всякий случай Лардат.

Недоверчивый от природы, а еще больше из-за слухов, которые ходили о Вержа, он подозрительно поглядывал на комиссара. Он был убежден, что комиссар не так виновен, как это говорили, честнее, чем большинство его коллег, храбрее и энергичнее в любом случае. Но он был все-таки доволен, что неприятности обрушились на человека, который этого не заслуживал. Несправедливость доставляла ему удовольствие. Невиновные для того и существуют, чтобы их преследовали. За наивность надо расплачиваться. Вержа чистая душа — воображал, что, сражаясь с преступниками, можно заслужить право на уважение общества. Примитивен, как боксер!

— У тебя по-прежнему есть самолет?

— Разумеется.

— Одолжи мне его!

Лардат не скрывал удивления.

— Когда захочешь прогуляться, ты мне скажешь, — ответил он осторожно.

— Он мне нужен не для прогулки, а для путешествия.

— Куда?

— Узнаешь.

— Ты умеешь водить самолет?

— Я нет. Но у друга, с которым я полечу, есть пилотские права.

Лардат улыбнулся. По транзистору передавали теперь нудную симфонию в духе Гайдна.

— Когда он тебе понадобится?

— Скоро.

— Все это очень таинственно.

— Вовсе нет, — сказал Вержа. — Наверное, через несколько дней я вынужден буду совершить срочную посадку. Мне нужно, чтобы ты предоставил в мое распоряжение самолет, как только мне потребуется.

— Как раз перед тем, как тебе официально предъявят обвинение, например, — подсказал Лардат невинно.

— Например, — спокойно подтвердил Вержа. — Нужны полные баки и вся необходимая для полета информация.

Лардат включил радио погромче.

— Храбрый ты человек, — сказал он.

— Я должен поддерживать репутацию.

— В сущности, ты хочешь, чтобы я помог тебе скрыться от правосудия?

— Ты употребляешь пустые слова. Но в общем это так.

Лардат вздохнул.

— Ты меня ставишь в трудное положение.

— Действительно, — согласился Вержа вежливо. — Ты должен разрываться между долгом дружбы и службы.

— Не смейся надо мной, — сказал Лардат жестко.

— Ни в коем случае.

— А если я откажу?

— Ты не можешь этого сделать.

— А если я позвоню Сала?

— И это невозможно.

Лардат наклонился к полицейскому с саркастическим выражением лица.

— Может, объяснишь почему?

Вержа достал из портфеля какой-то документ.

— Читай, — сказал он.

Заместитель мэра надел очки в толстой оправе и взялся за бумаги: пять листков с текстом, отпечатанным на машинке через один интервал. Это был отчет о секретном свидании мэра с одним из руководителей оппозиции, состоявшемся несколько недель назад. Они в деталях обсудили политическую ситуацию в стране и в городе. Мэр взял на себя введение в административные органы определенного числа людей, враждебно настроенных к правительству. За это его по возможности пощадят в тот день, когда разгорится свирепая борьба за власть, и не потребуют никакого отчета. На этом он особенно настаивал.

Закончив чтение, Лардат возвратил документ Вержа.

— Интересно, — заметил он.

— Не правда ли? И достоверно.

— Зачем ты дал мне это прочесть?

— Мне хотелось знать, не исказили ли твою мысль. Это ведь ты организовал встречу. И ты доложил о ней префекту. Точно?

— Да. И поэтому ты не сможешь использовать это против меня. Я был лоялен со всеми.

Вержа рассмеялся. Он рассмеялся так громко, что на какой-то момент заглушил транзистор. Лардат знаком попросил его успокоиться. Но Вержа начал кричать:

— Представь себе, что я отнесу эти странички мэру и его собеседнику. Он сразу же узнает, кто информировал префекта.

— Не ори, я не глухой, — проговорил Лардат, явно недовольный.

— Знаешь, ты просто внушаешь отвращение.

— Возможно, у тебя чуткая и утонченная душа!

— Она была такой.

— Это все, что у тебя есть против меня?

— Я знаю, что ты боишься.

— Когда имеешь дело с негодяями вроде тебя, это неудивительно.

— Я не единственный, из-за кого у тебя дрожат поджилки.

Вержа был рад: Лардат его ненавидел. Тяжелый день для заместителя мэра. Он уже наверняка знал, что у Жюстэна отобрали деньги. Эта сотня миллионов принадлежала ему, вернее, он черпал ее из сумм, предназначенных на строительство муниципальных домов. Осведомителем был служащий банка, где работал Жюстэн. Вержа держал его в руках с тех пор, как тот связался с вором, который хотел получить информацию о банковских сейфах. Лардат больше всего боялся расследования. Миллионы ушли неизвестно куда. Возможный скандал пугал его.

— У меня есть еще эта запись, — сказал Вержа, доставая из портфеля магнитофонную пленку.

Лардат поморщился.

— Что это? — спросил злобно.

— Ты и некий генеральный директор, который должен был построить дорогу между ХЛМ и государственным шоссе. Ты ничего не опасался, хоть и говорил намеками, все можно понять. У тебя еще не было микрофонобоязни.

— Где ты взял эти документы?

— Украл.

— В хорошеньком ты положении!

— Снявши голову, по волосам не плачут. Какое это теперь имеет значение! Если бы полицейские не испытывали страха, они бы владели миром.

Лардат рассердился.

— Я тебе не сделал ничего плохого, — пожаловался он.

— Я никогда этого и не говорил. Доказательство то, что я обращаюсь к тебе за услугой, которая для меня так важна.

Лардат промолчал.

— Добавлю, что если ты проговоришься, то взлетишь на воздух вместе со мной. У тебя будет лишь одно утешение: ты не будешь одинок.

Лардат взглянул на Вержа в упор.

— Короче говоря, ты не позволишь, чтоб с тобой разделались! — сказал он.

— Ты правильно понял.

— Самолет твой, — сказал Лардат.

Он дал необходимые сведения. Самолет находился на городском аэродроме. Ключ от ангара был у сторожа. Лардат подписал бумагу, из которой следовало, что комиссар Вержа может располагать самолетом по своему усмотрению. Вержа прочел и поблагодарил.

— Я скажу, что коварно обманул тебя, — сказал он. — Ты будешь выглядеть жертвой, обещаю тебе.

— Не волнуйся, уж я сумею смешать тебя с грязью, когда ты смотаешься, сказал Лардат.

Когда Вержа ушел, он принял Жюстэна, который вернулся в город на такси. Лардат заставил его подробно описать нападение и нападавших. Он терпеть не мог терять деньги, хоть у него и было за границей несколько туго набитых сейфов. Кроме того, он рассматривал это событие как предупреждение. Времена менялись. Они делались все более и более трудными для тех, кто имел естественное желание сколотить состояние. В воздухе веяли ненавистные ветры честности. Лардату это было отвратительно. Единственным удовлетворением было для него сознание, что Вержа стал первой жертвой. Лардат раздумывал, нельзя ли предать его без ущерба для себя.

ГЛАВА IV

Полицейское управление находилось недалеко от мэрии. Вержа вернулся пешком. Страх, который он прочел в глазах Лардата, во многом утешил его. В настоящий момент он имел преимущество. Заместитель мэра будет молчать. Но нельзя никогда слишком верить в то, что победа обеспечена, нельзя недооценивать противника — эти уроки Вержа вынес из борьбы против организованных банд.

Вернувшись в свой кабинет, он тут же позвонил Мора. Инспектор вскоре пришел.

— Садись, — сказал Вержа.

И вдруг впервые у него появилось опасение, что его подслушивают. Он резко поднялся.

— Черт, — воскликнул он, придумывая предлог, — забыл: мне надо кое-что проверить.

Он потащил за собой Мора и молчал, пока они не вышли на улицу. Погода была приятная, нежаркое солнце ласково грело.

— Ты еще водишь самолет? — спросил Вержа.

Мора служил в авиации и летал на истребителях.

— Тренируюсь время от времени.

— Ты знаешь самолет Лардата?

Мора назвал марку, добавив, что для него это почти как мопед.

— Но до Женевы он может долететь? — поинтересовался Вержа.

— Быстрее чем за два часа.

— Полетишь со мной?

— Да.

— Перешагнув барьер?

— Какой?

— Мы были по одну сторону. И вдруг окажемся по другую.

— Вы хотите сказать, что мы украдем деньги?

— Много денег. Тебя это не смущает?

— Когда-то да. Теперь нет. Я верил, что закон существует для того, чтобы бороться с несправедливостью, а убедился, что он ей благоприятствует.

Они проходили мимо большого, переполненного людьми кафе. Вержа предложил выпить пива. Они вошли и направились к бару. Это было идеальное место, чтобы поговорить и не быть никем услышанным.

— Все же подумай, как следует, — сказал Beржа. — Возможно, ты пожалеешь, что последовал за мной.

— Куда мы отправляемся, патрон?

— В Южную Америку, но через Женеву.

Они пригубили пиво из кружек, которые им принес гарсон.

— Если бы мы жили в честном обществе, — заговорил Вержа, — где все негодяи сидят за решеткой, мне не следовало бы делать то, в чем меня упрекают. Даже если это не преступление и никому не нанесло зла. Но делать из меня козла отпущения в то время, как тысячи набили себе мошну, — слуга покорный!

Он достал из кармана бумагу, подписанную Лардатом.

— Ты отправишься на аэродром, возьмешь самолет и как следует с ним ознакомишься.

— Когда мы летим?

— Думаю, через неделю.

— У вас есть паспорта, документы?

— У меня есть все. Можешь даже захватить с собой подружку, если хочешь. Но скажи мне об этом поскорей!

Мора рассмеялся.

— Найду на месте.

* * *

Вечером к Вержа зашел комиссар из отдела общей информации, с которым он был мало знаком. Его ввали Фропа. Он был длинный и тонкий, с головой ощипанной птицы. Фропа без приглашения уселся напротив Вержа.

— Давно мы не виделись, — сказал он и что-то невнятно забормотал.

— Ты хотел у меня что-то спросить? — поинтересовался Вержа любезно.

Фропа решился:

— Ты слышал о краже ста миллионов?

— В городе?

— Кажется, нет. На дороге. В направлении к Испании.

Вержа помотал головой.

— Пришла телеграмма?

— Нет.

— Откуда же ты знаешь?

— Осведомитель. Но я не уверен.

— Была жалоба?

— По-моему, нет. Любопытная история. Если что-нибудь услышишь, скажи мне.

— Разумеется. Но если бы ты мне все объяснил, я бы понял быстрее.

— Мне ничего больше не известно. Если то, что мне сказали, точно, жалобу подавать не будут. Но для сведения это бы очень пригодилось.

Вержа пообещал держать Фропа в курсе дела, упомянул даже о возможном рапорте. Но тот отмел это предложение. Пусть лучше Вержа зайдет и расскажет ему. Попросту. Все ему объяснит. Он ведь пришел к Вержа, потому что ограбление, если оно действительно имело место, могло быть только делом рук профессионала. А Вержа — ходячая картотека.

Ошибиться нельзя. Фропа был подослан Лардатом. Это его первая реакция. Зондирование почвы, чтобы узнать, в курсе ли Вержа насчет происшествия с Жюстэном.

Прежде чем покинуть свой кабинет, Вержа опустошил секретный ящик. Дома он сложил в чемодан все, что до этого убрал в стенной шкаф. Моника вошла, когда он закрывал чемодан.

— Прячу свои архивы в надежное место.

Она не предаст, что бы ни произошло. Она хорошая баба. Если бы у них был ребенок, возможно, все было бы по-другому. Возможно даже, что никогда бы не было Клод.

Моника ничего не сказала, когда он вышел из дома. Вержа положил чемодан в багажник БМВ. Он не думал, что за ним следят. В любом случае это не имело никакого значения. Все знали о его отношениях с Сильвеной. Он прекрасно мог перевезти к ней чемодан.

Сильвены уже не было дома. Вержа расположился в просторной, обтянутой белым шелком гостиной, позвонил Сильвене, предупредил, что будет дожидаться ее, и погрузился в изучение документов, которые изъял из архивов отдела общей информации и из своих собственных. В большинстве фотокопии, но были и оригиналы. Они являли жуткую картину города и его жителей, особенно именитых граждан. При чтении полицейских рапортов, обширных записок, этих сведений, полученных отовсюду, этих сплетен, собранных из верных источников, создавалось впечатление, что город населен лишь странными, испорченными людьми, думающими только о выгоде и распутстве, — обычный адюльтер внушал спокойствие своей банальностью; чиновник, принимающий подарки натурой, становился образцом честности; предприниматель, лишь наполовину завышающий смету, — доблестным гражданином. Работая в полиции нравов, Вержа собрал редкостную коллекцию извращений, среди которых фетишизм и садомазохизм были обычным явлением. Например, этот гинеколог, который коллекционировал трусики своих пациенток; он утверждал, что ни в коем случае они не должны, уходя, надевать те же, в которых пришли, и давал им новую пару. Или этот генеральный советник, что одевался маркизом XVIII века и заставлял свою обнаженную любовницу раздевать его, снимая ленту за лентой.

Сильвена застала Вержа сидящим без пиджака. Он не пил, не ел, поглощенный своим занятием. Он показал стопки досье.

— Самая большая вонючая помойка, какую я когда-либо видел, — сказал он. — Благодаря ей мы десять лет проживем спокойно.

Он попросил обед и с удовольствием проглотил антрекот, который ему поджарила Сильвена. "Прогулка" по этой грязи пробудила в нем голод, жажду и другие желания. Вержа дал Сильвене кое-какие поручения.

— Еще существует та твоя подруга, у которой виноградник в Жиронде? спросил он.

Она кивнула.

— Завтра ты отвезешь ей этот чемодан. Проверь, чтобы за тобой не следили. Я подготовил для тебя маршрут: половина проходит по национальному шоссе, половина — по маленьким дорогам. Скажешь, что через несколько дней приедешь за чемоданом. Постарайся поменьше объяснять ей.

— Она не будет спрашивать.

— Прекрасно. Как у тебя дела?

— Наступление против меня разворачивается. Оказывается, я даю слишком большой кредит клиентам, надо их взять в руки.

— Пусть они этим и занимаются. Через неделю…

* * *

Инспектор Эстев, один из пяти, работавших в отделе, поднял руку. Ему не терпелось заговорить.

— У меня есть сведения о Ги Порторе, — сказал он.

Вержа проводил ежедневное совещание. Он удивился и удовлетворенно улыбнулся. Ги Портор был для него враг номер один, закоренелый бандит, свирепствовавший в районе Лиона и переехавший на Юго-Запад, где он ограбил филиалы сельскохозяйственного банка. Его называли "помешанным на курке": четверо убитых на его счету, из которых один полицейский. Он заявлял, что, познав радости тюремной жизни, не желает больше попадаться в руки полиции. Это значит, что он будет стрелять в каждого и скорее даст себя убить, чем арестовать. Вержа, в свою очередь, пообещал: если только Портор не покончит с собой, он возьмет его живым.

— Он скрывается в городе, — продолжил Эстев. — Загримированный. Но время от времени он посещает одно бистро в центре. Один из моих парней узнал его по небольшому шраму на внутренней стороне запястья.

Вержа обратился к Муатрие:

— Вы мне как-то сказали, что, если Портер появится в городе, вас немедленно оповестят?

Муатрие подтвердил.

— В чем же дело?

— Мне это было известно.

Вержа улыбнулся.

— И вы как раз собирались сказать об этом, когда заговорил Эстев?

— Нет, — ответил Муатрие.

— Чего же вы ждали?

Инспектор молчал.

— Когда меня здесь больше не будет?

— Совершенно верно.

Вержа в упор взглянул на сохраняющего невозмутимость Муатрие.

— Неплохую работенку вы оставляете для моего преемника, — сказал комиссар. — А может быть, вы боялись за меня?

Инспектор промолчал. Он ненавидел Вержа. Может быть, он знал того, кто сядет на это место, как только комиссару предъявят обвинение, что не заставит себя ждать? Его молчание было красноречиво; он готовил для будущего комиссара дело, которое сразу же сделает его героем.

— Эстев, я рассчитываю на вас. — сказал Вержа.

Все утро он проработал в своем кабинете, а к двенадцати направился к пивной Альже. Он заказал себе порцию кислой капусты. К часу появился Альже и сразу же подошел к комиссару.

— Я узнал, у кого украдены деньги.

Он улыбался, но без радости.

— Тебе это не нравится? — спросил Вержа.

— Нет. Я предпочел бы кого-нибудь другого.

— Почему?

— Да просто так. Твоя доля в твоем распоряжении.

Вержа покачал головой.

— Это на расходы, связанные с той операцией. Рассчитаемся, когда наступит время.

— Я хотел бы поговорить серьезно.

— Завтра, — отрезал Вержа.

— Если бы это был кто-нибудь другой, — сказал Альже, — я послал бы его подальше. Я люблю знать, на что иду.

— Если бы это был кто-нибудь другой, дело бы не выгорело, — заметил Вержа. — Только полицейскому может удаться то, что я задумал.

Он рассмеялся, хлопнув Альже по плечу.

— Великий полицейский плюс великий преступник — это Аустерлиц, который длится год. Наполеон вдвойне, победа шутя!

Альже не любил, когда шутили над серьезными вещами. Он оставил Вержа наедине с капустой, слегка переваренной, недостаточно хрустящей.

* * *

Чтобы встретиться с Люсьеном Рабером, надо принять ряд предосторожностей, особенно если ты полицейский. Рабер был делегатом СЖТ[5], членом регионального совета. Невысокий, черноглазый, сухощавый человек. Он был глазами и ушами отдела общей информации в профсоюзах. Его держали на крючке уже около года. Он выдал группу испанских коммунистов-эмигрантов после обыска у него в доме. Позже полицейские давали ему время от времени деньги в качестве утешения за его подлость. Это было эффективным лекарством: Рабер, подобно монаху времен Ренессанса, любил вкусно поесть. Он позволял себе обильные трапезы. Мог обойтись без всего, говорил он, кроме как без жратвы. Рабер объяснял это чрезмерное обжорство детством, проведенным в нищете, и это оправдывало его в соответствии с общепринятыми моральными канонами.

Ритуал начинался со звонка на Центральный почтамт. Рабер занимался там сортировкой посылок. Его должность позволяла ему пользоваться телефоном. Условная фраза звучала так: "Нам необходимо знать твое мнение". Спустя несколько мгновений Рабер уже сидел в каком-нибудь ближайшем кафе. Надо было позвонить ему туда второй раз и договориться о месте свидания. Вержа не нарушил церемониала и назначил встречу в конторе фрахтовщика, который осведомлял полицию о действиях крайне правых, и был страшно доволен, узнав, что "красный" занимается тем же делом.

Рабер был в плохом настроении и тут же изложил Вержа причины.

— Два раза за неделю, — сказал он. — Они начнут подозревать. На меня и так уже косятся.

Пару дней назад его вызывали из отдела общей информации в связи с готовящейся забастовкой.

— Но я — это совсем другое дело, — сказал Вержа. — По личному вопросу.

Рабер был заинтригован и промолчал.

— У тебя были бы большие неприятности, если б твои дружки узнали, что ты их закладываешь, — продолжил Вержа.

Рабер вздрогнул.

— С тобой мог бы даже произойти несчастный случай; какой-нибудь болт может угодить тебе прямо в голову во время манифестации, а?

— Зачем вы мне все это говорите?

Он вдруг заволновался, тем более что у Вержа было выражение лица, словно он готовит веселую шутку.

— Потому что я попрошу тебя об одной большой услуге и ты не сможешь мне отказать.

Рабер с тревогой ждал продолжения.

— После нападений на почтовые отделения, — сказал Вержа, — установлена сигнальная система, соединенная с комиссариатом. Это не такая уж роскошь. Нигде я не видел такого легкомыслия, как у администрации. Все вели себя так, словно никому в голову не могла прийти мысль, что через почту проходят миллионы. Например, в те вечера, когда поступает выручка со всего департамента. Я правильно говорю?

— Да, — ответил Рабер, отнюдь не успокоенный.

— Имея эту сигнальную систему, департаментский директор и все кассиры спят с открытым ртом и спокойной совестью. Но зря, потому что есть ты, Люсьен Рабер.

— Я?

— Да, ты. В следующий вторник в восемь часов ты заменишь один из проводов в сигнальной системе. Он обернут резиной. Ты снимешь кусок и заменишь другим, состоящим лишь из резиновой оболочки. Никто ничего не увидит. И никто ничего не услышит, когда придут наши друзья. Ясно?

Рабер отчаянно закрутил головой.

— Вы нездоровы, комиссар? — спросил он.

— Они заберут все деньги, по-моему, миллиард. Я могу тебе сказать с точностью до одного человека, сколько будет служащих, где они будут, какова их, к слову говоря, довольно слабая способность оказать сопротивление. Я изучаю этот вопрос с того самого дня, когда мне поручили предотвратить подобное нападение. Это я разработал систему. Поверь мне, она эффективна, если не знать ее до мельчайших деталей. Потом ты незаметно поставишь провод на место. Понятно?

Рабер ничего не ответил.

— Вы рехнулись, комиссар, — повторил он.

— Ни в коей мере. Скоро ты поймешь, что я не могу поступить по-другому.

Он добавил мягко:

— И что, если ты будешь хорохориться, я не откажу себе в удовольствии раскрыть твое имя, как одного из самых ценных помощников полиции. До самой смерти ты будешь ходить в доносчиках. Обычно в профсоюзах считают, что это самая большая подлость на свете, и они правы. Всюду, где ты появишься, к тебе будут относиться, как ты того заслуживаешь: как к куче отбросов. — Он улыбнулся. — А если будешь умницей, все пройдет хорошо. Ты даже получишь вознаграждение. Миллион. Старых франков. И ты позволишь себе несколько приятных трапез. Мне просто непонятно, как ты еще можешь колебаться.

— А вы?

— Для меня, пожалуй, важнее радости любви. Каждому свое.

— Если вас засекут?

— Невозможно. Если только ты не проболтаешься. Надо научиться молчать хоть раз.

— Когда я получу свой миллион?

— Непосредственно перед операцией. Наш хозяин, фрахтовщик, вручит его тебе. Он получил указания.

Рабер был в нерешительности.

— Я не могу получить небольшой аванс?

Beржа расхохотался.

— Конкретно и положительно. Ты мне нравишься. Завтра здесь будет для тебя сто кусков.

Рабер размышлял.

— Те две почты, это ваша работа?

— Ты в своем уме? Если б я имел два миллиарда, я б уж давно загорал на солнышке. А ты бы жрал ложкой черную икру.

Рабер поправил: не так уж он любил икру. Он предпочитал дичь, бекасов, гусиную печенку, раков. Он был готов долго рассуждать на эту тему, а от перспектив получить миллион у него слюнки текли.

* * *

Сала был сердечен и в то же время держался на расстоянии, как с безнадежным больным, которому с улыбкой предсказывают еще много веселых деньков. Вержа не хотел огорчать его. Он был в хорошем настроении, что скорее раздражало начальника полиции. Сала предпочел бы бурную сцену, долгие рукопожатия со слезами на глазах. Но это было не в стиле Beржа.

— Я имел долгий разговор о вас в Париже, — сказал Сала.

Он вернулся из столицы с ежемесячного совещания департаментских полицейских начальников.

— Все единодушны: то, что с вами делают, чудовищно. Но надо понять и министерство: вас атакуют со всех сторон. Нам придется пересмотреть некоторые наши взгляды, изменить привычки, короче, мы должны быть осторожны. Мы возвращаемся в эпоху лицемерия.

— Выражайтесь яснее, господин начальник полиции: я буду тем чудовищем, чью отсеченную голову покажут народу.

— Да нет же, нет, — возразил Сала.

Он привез обещание: как только закончатся юридические формальности, Вержа помогут.

— То есть, когда я буду осужден.

Сала решил разговаривать сурово, поскольку комиссар не желал понимать.

— Этот исход, мне кажется, трудно избежать.

— Значит, вы знаете, что я виновен.

— Вилла на Юге, это точно?

— Да, — сказал Вержа. — Какой идиотизм!

— Вы хотите, наверное, сказать, что это просто чаевые по сравнению с другими моими махинациями.

Сала пожал плечами.

— Вержа, ваше положение ясно. Если во время процесса вы будете сдержанны, вас спасут. Если же вы начнете болтать, помощи не ждите. На этот раз вы поняли?

— Когда вы ясно выражаетесь, я всегда понимаю. Чего же опасаются из того, что я могу сказать?

— Вам это хорошо известно. Вы знаете все наши досье.

Он не добавил "увы", хотя ему хотелось.

— Вы можете причинить много зла нашей конторе, которую вы любите, несмотря ни на что.

— Обожаю.

— Сала наклонился к Вержа.

— Вы согласны?

— Я подумаю.

— Мы можем усугубить ваше положение! — произнес с угрозой Сала.

— Нет, — сказал Вержа по-прежнему любезно.

Начальник полиции утомился. Он невыносим, этот Вержа. Впрочем, он дал это понять самому министру. Сала сменил тему.

— Я должен предпринять ряд мер, — сказал он. — Подумать о вашей замене. Я хотел бы, чтобы вы рассказали мне о текущих делах. Надеюсь, вы соизволите это сделать!

Вержа ответил, что готов. Он обрисовал ситуацию, какой он видел ее в настоящий момент. Организовывались многочисленные банды, которые пробовали силы на мелких грабежах, но которые могли однажды пойти на крупное дело. Он упомянул Ги Портора, выразив мнение, что тот будет готов к действию через сорок восемь часов. По лицу Сала Вержа угадал, что начальник полиции предпочел бы, чтобы бандит оказался в тюрьме раньше, чем туда попадет комиссар.

— По сведениям ваших коллег, — сказал Сала, — что-то готовится.

У Вержа был заинтригованный вид.

— У них нет ничего конкретного, — добавил Сала. — Но они не могут объяснить иначе убийство Донне и других осведомителей. Впрочем, они топчутся на месте. Вы придерживаетесь того же мнения?

— Вполне вероятное предположение, — заметил Вержа мягко.

— Это большая потеря для нас.

— А также для общества, — сказал комиссар со всей серьезностью.

Сала спросил себя, не смеется ли над ним Вержа. Но лицо комиссара было совершенно серьезно.

— Я думаю, что левые готовят удар, — сказал Вержа.

Начальник полиции сморщился. Эти левые были его постоянной заботой.

— В каком направлении?

— Не знаю. Но не удивлюсь, если это будет в анархистском духе, Бонно и другие.

Он испортил Сала день, что прекрасно сознавал. Шеф полиции будет думать только об этом.

— Вы проследите? — спросил Сала.

— Пока смогу.

Сала встал и подошел к комиссару. Он пожал ему руку.

— Вы знаете, что мы сделаем все, чтобы спасти такого человека, как вы, — сказал он.

Вержа вежливо поклонился.

— Не сомневаюсь в ваших намерениях. Но их одних недостаточно.

— По крайней мере, мы вас в будущем устроим.

"Устраивай себя сам!" — подумал Вержа и удалился.

* * *

Они собрались в уютной квартире Сильвены. Здесь ощущался ее легкий пикантный аромат. Мора смотрел на нее, пока она наливала им виски. Он сожалел, что она не с ним, а с Вержа, и не скрывал этого от комиссара, который прекрасно его понимал.

Они сидели рядом на диване. Сильвена протянула каждому по стакану, подняла свой и сказала:

— За наш успех!

Они выпили. Затем Вержа поставил стакан на низенький столик из прозрачного стекла.

— В течение трех-четырех дней у вас обоих будет много работы.

Он обратился к Сильвене:

— Присядь.

Она послушалась, устраиваясь на звериной шкуре, которая лежала перед ними.

— Ты отправишься в Женеву, — сказал Вержа. — Возьмешь три билета на самолет, вылетающий в Нью-Йорк — Каракас в следующую среду утром. На имя мосье и мадам Педро Гонзалес и мосье Аристидо Пальма.

Он указал на Сильвену.

— Мадам Педро Гонзалес — это ты. Твой муж — это я. Аристидо — это Мора.

Он достал из кармана большой конверт и маленькую деревянную коробочку. Из конверта в его ладонь выпали три совершенно новых паспорта.

— Помнишь доктора Альмару? — спросил он у Мора.

Лицо Мора прояснилось.

— А я его не помню, — тихо произнесла Сильвена.

— Это один венесуэльский полицейский, — сказал Вержа. — Десять лет назад он приезжал во Францию с согласия французских властей. Это одно из первых мероприятий по сотрудничеству в области борьбы с контрабандой наркотиками. Альмара знал одного венесуэльского торговца, который, как мы подозревали, собирался с помощью наших гангстеров организовать торговлю наркотиками во Франции. Альмара таков! Когда он на деле, он не позволит другим выловить рыбку. Однажды вечером он, я и Мора, который только поступил в полицию, отправились на сборище заправил наркотического бизнеса. Но соотечественник Альмары был опасный человек. Когда он увидел Альмару, то понял, что все пропало. Мы были на вилле, где находились вместе с нами трое или четверо марсельцев и южноамериканец. Отличная перестрелка! Альмара был ранен, и я прикончил венесуэльца как раз, когда он приставил свой кольт к черепу Альмары. Ну и вот, у них там еще знают, что такое благодарность. В мае шестьдесят восьмого года я получил небольшой пакет и письмо. В пакете были паспорта. Письмо от Альмары, и в нем говорилось, как ими воспользоваться. "В Европе дела плохи, — писал Альмара. — Если однажды к тебе начнут приставать, бери эти паспорта и приезжай сюда; я всегда найду способ устроить твою жизнь". Каждый год я получаю марки на продление паспортов. Я никогда больше не видел Альмару. Но теперь, думаю, встреча скоро состоится. Если бы у меня не было выездных виз, я, возможно, и не подумал бы сделать то, что собираюсь.

Он открыл паспорта.

— Мы их заполним и поставим печати.

Он удержал Сильвену, которая собиралась встать.

— В Женеве у тебя будет еще одно задание. Ты пойдешь в банк, адрес которого я тебе дам, откроешь счет на имя Педро Гонзалеса с одной подписью на тебя и с другой — на Аристидо Пальма. Ты договоришься с директором, чтобы нас приняли ночью, во вторник. Не бойся: пока еще швейцарцы готовы принимать деньги в любое время дня и ночи, если их вежливо попросить. Так или иначе, это уважаемое заведение принадлежит мафии. Наши капиталы не задержатся долго в такой плохой компании. Но лучше от них избавиться как можно быстрее.

Вержа погладил Сильвену по плечу.

— Во вторник днем ты отправишься за чемоданом, спрятанным у твоей подруги. Я скажу, где и когда ты присоединишься к нам. Захвати еще гримерные принадлежности и фотоаппарат. Больше ничего не бери. У нас будет на что приодеться.

Он перешел к Мора.

— Ты заменишь меня и будешь в течение нескольких дней продолжать повсюду вносить сумятицу. Ты устроишь номер анархистам; я хочу, чтобы во вторник они пошумели. Для этого ты арестуешь Ле Муана.

— Под каким предлогом?

— У него якобы обнаружат план мер по охране Национального парижского банка. Устрой так, чтобы этот план оказался у него. Это должно быть не очень трудно: он же идиот.

Ле Муан был вдохновителем самой активной группировки в городе.

— Ты его арестуешь, например, в воскресенье. Времени будет достаточно, чтобы его дружки возмутились полицейскими репрессиями в нужной степени.

Вержа засмеялся.

— Я составлю тебе памятную записку, потому что в течение двух дней у тебя будет тысяча дел. И тебе придется вызволить меня оттуда, где я буду находиться.

— То есть?

— Всего-навсего из тюрьмы, — сказал Вержа.

* * *

Вержа медленно прошел через пивную. Было чуть больше полуночи, самое горячее время суток после кино. Толпы мелких служащих и их благоверных, генеральные директора всех рангов, столпы Торговой палаты и регбистских клубов… Вержа поприветствовал несколько знакомых физиономий, узнал штук двадцать пять общеизвестных именитых мошенников, приметил мимоходом целую компанию гнусных развратников, не больших, впрочем, чем другие, но что касается их, это было официально. Он увидел Альже на его обычном месте. Напротив сидел Вентури.

Альже увидел его и изобразил на лице гримасу, приглашая Вержа за столик. Он был, видимо, в отвратительном настроении. Вентури слегка повернул голову, как раз настолько, чтобы увидеть Вержа.

— Кажется, мы работаем вместе, — произнес он.

Альже выглядел смущенным.

— Я должен был ему сказать, — проговорил он. — Теперь или позднее. Он не в восторге, что работать надо в городе.

— Даже со мной?

— Уже давно я должен был отправить вас на тот свет, — заявил Вентури, желая дать понять, что дела делами, а вопрос чести — это совсем другое.

Вержа не стал садиться.

— Я получил все сведения, — сообщил он.

— Пойдем наверх, — сказал Альже.

Он не пригласил Вентури следовать за ними, но корсиканец этого и не требовал. Они расположились в кабинете, и Альже включил радио. Вержа вытащил из внутреннего кармана большой конверт и вручил его Альже.

— План охранной сигнализации почты, — сказал он.

Альже вытащил из конверта довольно плотный лист бумаги и положил его на стол.

— Сигнальное устройство, связанное с полицейским комиссариатом, пусть тебя не волнует, — сказал Вержа. — Оно не сработает.

Гангстер вопросительно взглянул на него.

— Мой секрет, — произнес Вержа. — Можешь мне поверить на слово.

— Сколько человек?

— В этом зале их будет с десяток. Опасны только трое, поскольку они вооружены. Вот их фотографии.

Он протянул Альже три снимка.

— Лучще, если все пройдет без жертв! — проговорил тот.

Он кусал губу, погрузившись в размышления.

— Трусишь? — спросил Вержа.

— Нет, — ответил Альже без особой уверенности.

— Вентури тебя шантажирует?

— Нет.

Он изучал план, но думал о другом.

— Нужен будет Вентури и еще трое. — обронил Альже рассеянно.

Он поднял глаза на полицейского.

— Это составит четыреста и шестьсот, — сказал он.

Вержа удивился.

— Было сказано, половина на половину.

— Я не могу иначе.

Он уже складывал план. Вержа взял его за руку, чтобы помешать ему.

— Альже, ты рассчитываешь воспользоваться ситуацией?

Тот покачал головой.

— Вовсе нет.

— Это из-за тех, которым ты должен заплатить штраф!

Альже промолчал.

— Кто это?

Молчание. Вержа повторил вопрос.

— Один делец, — сказал Альже.

Вержа усмехнулся.

— Кажется, тебя приперли к стене. В какой-то степени и меня тоже.

Он подумал.

— Я согласен. Но у тебя есть только одно слово. Клянусь, если ты его не сдержишь, доберусь до тебя.

Альже протянул ему руку. Вержа пожал ее. Они молча посмотрели друг на друга. У них был пустой взгляд, как у игроков в покер к пяти часам утра.

Они вновь уселись. Вержа поинтересовался, куда перевезут добычу после ограбления. Альже взглянул на него с улыбкой.

— На виллу.

Он подождал, но Вержа, казалось, не понял.

— Я тебе объясню, — сказал Альже. — Хоть что-то ты не знаешь обо мне. В двадцати километрах отсюда, в самом лесу, у меня есть охотничий домик. Он не на мое имя. Я бываю там как гость, но принадлежит домик мне. Там я принимаю. Это доказательство моего доверия к тебе. Если хочешь, можем туда съездить.

Вержа принял предложение. Предварительно он согласовал с Альже ряд деталей, в том числе время начала операции. Они назначили ее на двадцать часов. Альже упомянул, что он отправил назад Жужу, слишком заметного, и что в последний момент вызовет три отборных "ножа". Спустя полчаса они находились в охотничьем домике. Это было довольно большое и комфортабельное строение: неплохая маскировка, если даже Вержа, который слышал о его существовании, считал, что он принадлежит какому-то промышленнику из Бордо. Однако он смутно припоминал, что промышленник этот был замешан в одном грязном деле, связанном с банкротством. Не имел ли Альже над ним власть?

Вержа тщательно изучил местоположение домика. Вход был со стороны небольшой полянки и вел в просторный зал с деревенским камином. Справа находилась кухня с двумя выходами. Выйдя через один из них, Вержа оказался позади дома. Едва заметная тропинка терялась среди елей и исчезала в чаще.

— Тебе нечего опасаться, — заметил Альже, улыбаясь.

Он отвез Вержа в центр города.

— С четырьмя сотнями миллионов, — сказал он с улыбкой, — тебя жалеть не приходится. А я должен делиться.

Альже следил за реакцией Вержа. Ответ интересовал его. Он поможет сделать ему ряд выводов. Но полицейский попрощался с ним. Его самого занимал один вопрос. От кого зависел Альже?

* * *

Как только Вержа вошел в свой кабинет, раздался телефонный звонок. Это был инспектор Эстев. Он дрожал от возбуждения.

— Порядок, шеф, — проговорил он. — Думаю, что мы его поймаем. В десять часов у него свидание в бистро, о котором я вам говорил.

— Посылаю к тебе Мора. Еду.

Он вызвал Мора. Они улыбнулись друг другу.

— Окажем обществу последнюю услугу перед тем, как наделать ему неприятностей, — сказал Вержа. — Присоединяйся к Эстеву. Я прибуду следом за тобой.

Он собирался уходить, когда его вызвал Сала. Он говорил сухим тоном. Вержа выругался про себя. Начальник полиции сидел в своем кабинете с непроницаемым липом, сжатыми губами. Он тут же бросился в атаку.

— Оказывается, — сказал он, — вы попросили мосье Лардата заступиться за вас.

Вержа улыбнулся. Все ясно: Лардат готовил свой план защиты.

— Я просто попросил его в случае необходимости засвидетельствовать, что я хорошо выполнял свою работу — без ненужной жестокости.

— Он понял вас иначе.

— Я, наверное, неясно выразился.

Сала взял со стола какую-то бумагу.

— Теперь другое, — сказал он. — Маржори только что сделала заявление, что вы у нее якобы требовали денег. Она вам отказала. И тогда вы приступили к обыску.

Вержа удивился.

— Это что, следствие нашего последнего разговора? — спросил он. — Вы говорили мне, что можете "усугубить мое положение".

— Ясно, что показания Маржори вас не устраивают.

— Вы ошибаетесь, господин начальник полиции.

У Сала был удивленный вид.

— Потому что, — продолжил Вержа, — я собираюсь попросить следователя начать расследование условий, при которых Маржори без помех занимается своим бизнесом. И по ходу дела — расследование о финансовом положении моего друга Герэна.

Сала вздохнул.

— Вы совершенно сошли с ума.

Накануне Герэн был назначен начальником полиции в одном из городов на востоке страны. На него очень рассчитывали. Он был по-собачьи предан всем правительствам, обрушивался на кого угодно, лишь бы имелся четкий приказ. Префект даже устроил банкет, чтобы отметить событие. Вержа не пригласили. Это была не просто забывчивость.

— К счастью, — сказал Сала, — следователь пошлет вас подальше.

— Напрасно.

— Вам, разумеется, ничего не известно о смерти Донне.

— Ничего.

— Вчера кто-то высказал предположение, что вы наверняка в курсе причин, руководивших убийцами.

Вержа изобразил изумление. В то же время он молниеносно соображал, говорил ли это Сала просто так, чтобы его встревожить, или у него были какие- нибудь сведения?

— Этот кто-то очень плохо информирован, — сказал он. — Или же он исповедует любовь к ближнему в соответствии с самой древней из традиций.

— Я ничему этому не поверил, — быстро проговорил начальник полиции. Так или иначе, я вынужден просить вас прекратить исполнение ваших обязанностей.

Вержа не был удивлен. Он слегка наклонился вперед с саркастическим выражением лица.

— Немедленно?

— Как только передадите дела Пиле.

Пиле — обычный полицейский, не гений, но и не тупица, однако пороху не изобретет.

— Этот срок позволит мне провести последнюю операцию? — спросил Вержа.

— Ги Портор?

— Точно.

Сала раздумывал, наблюдая за Вержа.

— Я собирался выезжать, когда вы меня вызвали, — добавил комиссар.

— Думаю, что на это у вас есть время, — сказал Сала.

Вержа поднялся.

— Если дело обернется плохо, — проговорил он, — это всех устроит.

Сала был раздосадован.

— Не говорите глупостей, — пробормотал он.

Однако, по его мнению, это было бы наилучшим выходом из положения. Напрасно Сала старался изображать доброго старого папашу, он не стал бы плакать, если б Вержа пристрелили.

ГЛАВА V

Вержа как угорелый сбежал по лестнице, покидая здание полиции. Теперь он ни за что не хотел упустить Ги Портора. Это стало схваткой между ним и судьбой. Или он добьется успеха, и тогда это будет добрым знаком: он должен следовать выработанному плану. Или он потерпит поражение, и тогда непременно найдет способ подставить грудь кусочку свинца. Невезением было бы оказаться всего лишь раненным и окончить свою жизнь жалкой развалиной.

Вержа одним махом вскочил в служебную машину и приказал шоферу Полю мчаться по указанному адресу так, словно весь путь был гоночной трассой.

Несколько раз они проехали на красный свет, чуть не довели до инфаркта человек двадцать автомобилистов, не обращали ни малейшего внимания на свистки регулировщиков, которые не сразу узнавали полицейскую машину. Толстяк Поль, развалившийся на своем сиденье, обладал невозмутимостью буйвола. Он не поцарапал ни одного кузова, хотя два или три раза Вержа был уверен, что они врежутся в другую машину.

Он пожалел, что не может сманить за собой Поля. На дорогах Южной Америки тот был бы неоценим. А Вержа собирался много путешествовать.

Он велел Полю остановиться па соседней улице. Затем, прежде чем выйти из машины, надел очки с очень тонкими стеклами и приклеил черные усы. Ги Портор знал его в лицо. Вержа вылез из машины и пошел, слегка согнувшись, изменив походку и манеру держаться. Он завернул за угол и увидел Мора, который в магазинчике разглядывал галстуки, поднося их поближе к окну, а на самом деле наблюдая за бистро, находящимся как раз напротив. Чуть подальше за рулем автомобиля, стоявшего у тротуара, сидел Эстев.

Вержа не торопясь подошел ближе. Мора заметил его и подал знак: Ги Портор находился в баре. Инспектор провел рукой под подбородком, чтобы показать, что у гангстера теперь борода. Вержа поблагодарил его взглядом.

Ги Портор стоял у стойки лицом к улице. На нем был грязноватый плащ. Он разговаривал с парнем лет двадцати, незнакомым Вержа, возможно, с новичком, которого Портор завербовал для очередного дела. Он совсем недавно лишился двух сообщников, арестованных после неудачной операции, которую они захотели провести без него. Портор был умен, аккуратен и не стеснял себя предрассудками. Ему нечего было терять.

Вержа толкнул дверь. Портор взглянул на него, но, судя по всему, не узнал. Он продолжил разговор со своим собеседником, потягивая пиво. Вержа прикинул риск — трое клиентов у стойки и еще двое за столиком.

Он так близко подошел к Портору, не вызвав у того ни малейшего беспокойства, что решил действовать внезапно. Резким движением он выхватил свой кольт и приставил дуло к животу Портора, но был застигнут врасплох молниеносной реакцией гангстера. С неожиданной силой Портор поднял опущенную вдоль тела левую руку. Вержа мгновенно вспомнил, что гангстер левша. Какой он дурак, что не подумал об этом раньше! Он отлетел, уронив револьвер, и в тот же момент получил удар в лучшем стиле карате по горлу, который отбросил его назад.

— Беги! — крикнул Портор своему приятелю.

Вержа пытался удержаться на ногах. В первый раз он попался так глупо. Фрейд прав — с годами не становиться ловчее.

Он услышал звук разбиваемого стекла. Портор проскочил сквозь стеклянную дверь, за ним в полной панике последовал его приятель. Падая, Вержа сильно ударился, но тут же вскочил, увидел ошеломленные лица посетителей и хозяина кафе и, крикнув "полиция", чтобы никто не преградил ему дорогу, бросился к дверям. Он выскочил через дыру, проделанную Портором. Тот со всех ног удирал по улице влево. Второй исчез. Мора сжимал в руке револьвер.

— Оставь Портора мне! — заорал Вержа.

Эстев целился в Портора из машины. Но другая машина помешала ему. Со всех ног Вержа бросился вдогонку за гангстером. После падения у него жестоко болел копчик.

Перед ним бежал Портор с револьвером калибра 11,65 миллиметра в руке. Прохожие в панике разбегались в разные стороны вместо того, чтобы прятаться за машины или попросту лечь на землю.

— Ложитесь, кретины! — кричал Вержа.

Портор опережал его метров на двадцать и был моложе на двадцать лет. Но он постоянно оборачивался, чтобы посмотреть, где находится Вержа, который бежал, не поднимая головы. Портор, не останавливаясь, направил револьвер на комиссара. Вержа метнулся в сторону, ударился о стену, отскочил к машине. Он услышал выстрел, и ветровое стекло автомобиля. разлетелось вдребезги. Вержа хотел взять Портора живым. Он выстрелил ему в ноги, но попал в тротуар возле ног Портора. Тот обернулся вновь и выстрелил второй раз. Пуля просвистела у самого уха комиссара. Он инстинктивно нагнул голову, что замедлило его движение.

Эстев тронул с места, и Мора успел впрыгнуть в машину. Но им мешало уличное движение. Вержа слышал, как они кричали на водителей, которые останавливались, чтобы насладиться зрелищем и при случае получить шальную пулю.

На углу Портор свернул направо. Там он попал на торговую улицу, где прохожие шли толпами. Началась паника. Полный фруктов прилавок обрушился под тяжестью женщин, всем скопом свалившихся на эту фруктовую мешанину.

Вержа, как дьявол, возник в этом хаосе. Он потерял Портора из виду, выругался, столкнулся с женщиной, которая искала, где укрыться. Та отлетела к рыбному прилавку. "Грубиян!" — закричала она. "Знала бы ты", — подумал Вержа, тщетно пытаясь отыскать Портора. Он был в бешенстве. Это был наихудший вариант. Все пропало. "Если я его не найду, брошу все, пусть меня сажают в тюрьму, и пусть я там сдохну", — пообещал он себе. В тот же момент он увидел Портора, который, в свою очередь, искал взглядом полицейского, обеспокоенный тем, что не видит его больше и опасаясь засады с другой стороны.

Комиссар вновь устремился в погоню, крича во весь голос, чтобы удалить прохожих. Портор побежал. Улица, казалось, не имела конца, а вправо и влево от нее шли узкие переулки, в которые Портор боялся сворачивать, поскольку Вержа мог стрелять перед собой, а ему, чтобы выстрелить, надо было оборачиваться. Все же он свернул в сторону, когда заметил впереди пространство, где могло быть выставлено оцепление. Тревогу уже наверняка объявили.

Портор оказался на менее оживленной улице. Вержа видел, куда он свернул, и ускорил темп. У него болела вся нижняя часть спины, но он не обращал внимания на боль. Он знал, что решающий момент близок.

Вержа выскочил из-за угла в тот момент, когда Портор искал укрытие, откуда он мог бы спокойно целиться в полицейского. За неимением лучшего он выбрал машину с довольно широким кузовом и скрылся за ней, не теряя из виду Вержа, который мчался посредине улицы. Портор прицелился.

Комиссар сделал зигзаг и оказался на тротуаре. Портор переменил положение. Но в тот момент, когда тротуар оказался в поле его зрения, Вержа вновь выскочил на проезжую часть. Портор приподнялся и попытался стрелять поверх крыши машины. Вержа в ответ выстрелил наугад, и Портор поспешно присел. Комиссар впрыгнул на капот, перепрыгнул на крышу, сопровождаемый грохотом раздавленной жести. Портора шум оглушил. И в тот момент, когда он поднял взгляд, на него всей тяжестью обрушилась огромная масса. Вержа, даже не прикинув, свалился с крыши машины, зная, что он или будет изрешечен пулями, или раздавит Портора. Вышло второе.

Портор ударился головой о землю и потерял сознание. Вержа перевел дыхание и тут же вскочил, уселся рядом с ним. Он действительно здорово ударился. Он взял оружие Портора и проверил обойму. Гангстер выпустил три пули.

Вержа дернул Портора за волосы, чтобы проверить, в каком тот состоянии. Глаза закатились. Вероятно, несколько легких переломов. Ничего серьезного. Портора будут судить. Сила теперь за законом, заключил Вержа; эта формулировка показалась ему подходящей к тому, что должно последовать.

Подбежал Мора. За ним Эстев.

— Вы не ранены, патрон?

— Задницу ушиб. Когда упал в кафе.

Мора надел наручники лежащему без движения Портору. Вдали раздавался звук полицейской сирены. Это была небесная, победная музыка.

Приехал полицейский фургон, в который погрузили тихо стонущего Портора. Вержа пошел к своей машине. На торговой улице толпа оправлялась от пережитых волнений. Женщины смотрели на Вержа недобрыми взглядами. Он что, не мог заняться всем этим где-нибудь подальше? Разве хватают бандитов на улицах, где столько почтенных матерей семейств? Вержа узнал ту, с которой столкнулся. От нее несло рыбой. Она была страшно зла на него.

Он прошел мимо кафе. Хозяин увидел его и предложил стаканчик. Вержа допивал свой стакан, когда заметил Лардата, явившегося за новостями: мэрия была недалеко, и заместитель мэра слышал крики, полицейские сирены, видел бегущих людей.

— По-прежнему в прекрасной форме, комиссар, — сказал Лардат, улыбаясь.

— По-прежнему.

Хозяин, узнав заместителя мэра, налил ему виски. Лардат выпил.

— Кажется, вы звонили Сала, — заговорил Вержа.

— Да. Я же должен подумать о будущем!

Он держался непринужденно.

— Есть у меня самолет или нет? — спросил Вержа.

— Есть.

Лардат взглянул на Вержа.

— Скажу тебе даже, что можешь взять его и исчезнуть сию минуту. Я буду только счастлив.

— Я тебя понимаю.

— Зануды вроде тебя никому не нужны. Если бы ты был поумней, ты бы положился на Сала и своих друзей. И легко бы отделался.

— Меня бы "устроили"? Кажется, так говорят?

Лардат пожал плечами.

— Во всяком случае, если ты исчезнешь, все подумают: баба с возу кобыле легче. И я не уверен, что меня не станут благодарить!

— В сущности, меня не очень-то любят!

— Совсем не любят.

Он сопроводил этот вывод кивком головы в знак приветствия и вышел. Вержа допил свой стакан и последовал за ним, но не стал его догонять. Он сел в машину и велел Полю отвезти его во Дворец правосудия.

* * *

Тон, которым говорил следователь Дельмес, становился все более едким. Он предложил Вержа сесть, явно сожалея, что порядки не позволяют ему продержать полицейского на ногах, я придвинул к себе папку.

— У меня имеются результаты следствия, проведенного в агентстве, с которым вы, по вашим словам, договаривались насчет виллы. Они категорически утверждают, что никогда не получали от вас денег ни наличными, ни чеком.

Вержа хранил молчание.

— Зато, — продолжил следователь. — они предоставили мне фотокопию чека, полученного от госпожи Лае, прозванной Клод, а также копию контракта. Из него следует, что госпожа Лае бесплатно предоставила в ваше распоряжение эту виллу на август месяц.

— Вероятно, я возместил ей расходы, — проговорил комиссар спокойно.

— Вы не помните точно?

— Нет.

— Вы очень небрежны в ведении своих дел.

— Полностью разделяю ваше мнение.

Дельмес натянуто усмехнулся.

— Комиссар, вы отвечаете, как эти глупые хулиганы, которые воображают, что им поверят на слово или которым абсолютно наплевать, что думает следователь.

Вержа улыбнулся.

— Точным будет второе объяснение.

Следователь проглотил это заявление с трудом.

— Я вас не понимаю. Можно подумать, что вы хотите погубить себя.

— Потому что я искренен?

— Вы насмехаетесь над правосудием, не так ли?

— Когда оно представлено такими людьми, как вы, да. — Он говорил спокойно, не повышая голоса, даже любезно.

— Должен ли я вам напомнить…{} — начал Дельмес.

— Что я обязан относиться к вам с почтением. Я очень хотел бы, но не могу.

Он сидел, скрестив на груди руки, и пристально смотрел на Дельмеса.

— Я доложу прокурору, — сказал следователь. — Он решит, как следует оценить ваши слова. Вы от них не отказываетесь?

— Могу даже добавить, если вы настаиваете!

— Я вас прощаю, зная, что вы недавно совершили. Вы не в обычном своем состоянии.

— Не обольщайтесь, я быстро восстанавливаю силы.

Дельмес вновь взялся за папку.

— Значит, вы оспариваете выводы следствия?

— Мне на него наплевать, — произнес Вержа тихим голосом.

Впервые Дельмес задумался о комиссаре, которого он считал примитивным и лишенным воображения. Однако, казалось, тот прекрасно чувствует себя в роли наглеца, что всегда требует определенной живости мысли.

— Должен ли я это зафиксировать? — спросил он, стараясь быть ироничным.

— Мне на это наплевать, — ответил Вержа, забавляясь, как демонстрант перед национальным гвардейцем. Дельмес не знал, что сказать.

— Но вот на что мне не наплевать, — вновь заговорил Вержа, — это на то, что вы собираетесь предпринять в отношении Маржори.

Следователь как будто не понял.

— Придя к вам в первый раз, — сказал Вержа, — я довел до вашего сведения, что произвел обыск в публичном доме, который содержит некая Маржори. Один из моих коллег, мосье Герэн, позвонил, чтобы я прервал обыск. Вы согласитесь, что это заслуживает по меньшей мере судебного расследования.

— Об этом судит прокуратура.

— Вы тоже. Уголовно-процессуальный кодекс дает вам право, даже обязывает, составить протокол, если факт правонарушения налицо.

Дельмос рассердился. Он сказал, что не ему выслушивать поучения, тем более на юридические темы, от Вержа. Комиссар вежливо согласился, добавив, однако, что ему хотелось бы знать, предпринялала прокуратура какие-нибудь действия. Он встал, снял телефонную трубку с аппарата, стоявшего на столе Дельмеса, и протянул ее следователю.

— Спросите.

Следователь повторил, что не ему здесь получать приказания. Вержа не стал спорить. Он положил трубку на рычаг и не спеша сел на место.

— Все вы пустобрехи, — сказал он вежливо.

Дельмес подумал, что не расслышал, и попросил повторить. Вержа повторил фразу и тут же продолжил:

— Вы являетесь частью этой банды ничтожных карателей, которые считают, что мы живем в дерьмовом обществе. Вы не так уж ошибаетесь, но когда вы обрушиваетесь на меня, вы доставляете удовольствие разной сволочи. Они думают, что когда вы покончите со мной, вы будете сыты и не тронете их. Если вы начнете чистить конюшни Пятой республики, вас ждет большая работа.

Следователь встал. Он был бледен и дышал с трудом, что обеспокоило Вержа: не хватил бы его инфаркт.

— Прошу вас остаться здесь, — сказал Дельмес. — Я отправлюсь к прокурору.

Вержа выразил одобрение. Он теперь не торопился. Дельмес исчез, как будто его сдуло порывом ветра, предвещающим ураган.

Прокурор Ланжа с немалым удовольствием узнал о выходке Вержа. Вот уже несколько дней его сдерживали. А ему не терпелось отправить полицейского в тюрьму. Он жаждал заслужить репутацию этакого "левого" Торквемады.

— Немедленно заключите его под стражу, — сказал он.

— Он только что арестовал Ги Портора, — заметил Дельмес.

— Вот именно, — произнес прокурор, — мне сейчас жаловались. Он чуть не устроил побоище на улицах города. Улицы города — это не пустыня.

То была ложь: еще никто не выразил протеста. Но прокурор воспользовался своим авторитетом. Он придумал формулировку, и она ему нравилась. Дельмес поверил ему на слово.

— Надо от него избавиться, — проговорил Ланжа. — В любом случае вы не можете позволить безнаказанно оскорблять себя. Поверьте мне, все будут аплодировать вам.

Дельмес со всех ног помчался назад и с ходу заявил Вержа, что заключает его под стражу, выдвинув обвинение во взяточничестве и оскорблении официального лица. Вержа поблагодарил его улыбкой. "Совершенно свихнулся", подумал Дельмес. "Абсолютный тупица", — подумал Вержа.

Они вместе составили протокол, уличающий Вержа. Комиссар сам даже напомнил выражение, которое он употребил: пустобрех. Следователь его путал с другим, которое не мог процитировать. Комиссар подписал.

— Вы сейчас окончательно погубили себя1 — констатировал Дельмес.

— В любом случае, рано или поздно вы собирались посадить меня за решетку.

— Я еще не принял решения.

Вержа расхохотался.

— Ко всему прочему, — сказал он, — вы еще и лицемер.

У Дельмеса не хватило духу и это слово внести в протокол.

* * *

Начальник тюрьмы Шарль Менор приближался к пенсионному возрасту. Поскольку он никогда не обладал душой тюремщика и попал сюда, потому что тут трудился его отец в те времена, когда работы еще было немного, он всегда старался все вопросы решать по возможности мирно. Менор страшно огорчился, увидев Вержа, которому надели наручники, выполняя категорический приказ Дельмеса, в свою очередь выполняющего желание прокурора. Вержа протянул руки, и полицейский извинился. Вержа был очень популярен среди низшего персонала.

Менор сообщил, что он срочно освободил одну камеру. Лучше, чтобы Вержа был один. Он мог очутиться вместе с людьми, которых он помог в свое время упрятать за решетку. К тому же, теснота тяготила. Это, по мнению Менора, был самый главный недостаток тюрем. Он купил себе дом в департаменте Коррэз: ни одного соседа в радиусе десяти километров. Будучи вдовцом и имея женатого сына, он мог позволить себе шесть месяцев в году не видеть ничего, что напоминало бы человеческое существо. Он продолжал бы еще, но Вержа зевнул.

— Это забавно, — сказал Менор. — Как только попадают ко мне, все хотят спать.

Он поручил Вержа тюремщику, получившему серьезные наставления: угождать комиссару во всем. Тот знал Вержа и сообщил ему об этом, добавив, что потерял счет "клиентам", присылаемым комиссаром. В заключение он сделал следующий вывод: теперь получается, что поставщиков доставляют вместе с товаром.

Камера представляла собой квадратную, три на четыре, комнату, с железной кроватью, столом, стулом, стенным шкафом и парашей. Доносился шум, исходивший, казалось, от самих стен, производимый разговорами заключенных, звяканьем металлических предметов, порой радиоприемниками. Вержа растянулся на кровати и задремал.

Его разбудили крики. Чей-то голос выкрикивал его имя.

— Вержа, Вержа, ты меня слышишь?

Он узнал Норбера.

— И ты получил ногой под зад, Вержа! — вопил тот. — Мы подыхаем от смеха.

Послышались торопливые шаги, шум открывающейся двери, голоса тюремщиков, приказывающих Норберу замолчать. Он крикнул еще, затем раздался звук приглушенных ударов. Постепенно вновь наступила тишина. Вержа не шевельнулся. Он перебрал в памяти указания, которые дал Сильвене, Мора, Альже. Он ничего не забыл? Еще два дня, и произойдет настоящая сенсация. Вержа порылся в кармане в поисках успокоительных таблеток, которые как-то отложил про запас, а теперь захотел принять. Он расстраивался лишь по одной причине: Моника.

Размышления перешли непосредственно в сон. На месте Дельмеса был Портор и плевал Вержа в лицо. А он ничего не мог сделать, потому что был закован в цепи. Он увидел также Альмару, который сидел в кабинете Лардата и говорил, что не может принять его, так как мэр запретил.

Около 17 часов тюремщик принес ему антрекот, пожалованный начальником. Если Вержа захочет, он сможет за свои деньги получать такой антрекот каждый день. Вержа поел с аппетитом. Тюремщик добавил еще маленькую бутылочку красного вина. Вержа заснул опять, и больше ему ничего не снилось.

Проснулся он в темноте. Тюрьма спала, но иногда он слышал стоны. И во сне рассудок Вержа продолжал свою работу. Он быстро прикинул: ничего не забыто. Кроме одного указания для Мора, который должен был прийти к нему в тюрьму через сорок восемь часов.

* * *

Вечерняя газета сообщила об аресте Вержа. Новость была воспринята поразному. Сочли странным, что в тюрьму упрятали человека, который еще утром обезвредил опасного преступника. Ходили самые невероятные слухи. В квартале, где был схвачен Портор, женщины утверждали, что Вержа убил двух человек, прежде чем добрался до бандита. Прохожая, которая свалилась тогда на рыбный прилавок, рассказала, не вдаваясь в подробности, что Вержа хотел ее изнасиловать. В полицейском управлении решили, что это уж слишком. А когда узнали, что Вержа посмеялся над следователем, его действия одобрили. Так были настроены инспектора. Начиная со следующего чина, остерегались иметь собственное мнение. Но на будущее дали себе зарок проявлять как можно меньше усердия.

Сильвена с утра находилась в Женеве. Она зарезервировала места в самолете, получила обещание директора банка, что он будет на месте, когда появится Вержа, взяла напрокат шикарный американский автомобиль. В своем номере в отеле Сильвена узнала из сообщения по радио об аресте Вержа. Она была довольна, но все же пожалела его.

Мора никак не высказывался. Его вызвал Сала и попросил пока не отлучаться. Он принял таинственный вид, что не обмануло Мора: через несколько часов и его вызовет следователь. Но будет гораздо труднее доказать, что и он получил взятки от Клод: речь шла о галстуках, шарфиках, еще о ботинках из крокодиловой кожи, которые Мора носил, только будучи в отпуске.

Альже узнал новость, придя в пивную, где метрдотель показал ему газету. Гангстер взял ее и сел за столик, чтобы внимательно прочесть статью. В ней было мало подробностей. Альже позвонил в несколько мест, и это позволило ему восстановить ход событий. Он задумался.

Альже прошелся до почты, чтобы сделать оттуда еще один звонок, который он желал сохранить в тайне. Он дозвонился сразу и говорил со своим собеседником намеками: о приятеле, который не сможет присутствовать на совещании. Но оно все же состоится. Повестка дня не меняется. Единственное изменение: распределение голосов.

Затем Альже вернулся в пивную и заперся в своем кабинете, велев его предупредить, когда появится Вентури. Корсиканец уехал накануне в Марсель, где он должен был повидать двух итальянцев, могущих принять участие в операции. Альже не захотел привлекать своих обычных соучастников. Как только операция закончится, итальянцы, получив свою долю, отправятся назад и ночью пересекут границу. Переход им был обеспечен. Третьим соучастником был эльзасец, с которым Вентури должен был встретиться в Париже.

Вентури возвратился около полуночи и сразу же пришел в пивную, где его ждал Альже. Узнав об аресте Вержа, он подумал, что операция отменяется, и пожалел об этом. Итальянцы произвели на него прекрасное впечатление: сплошные мускулы и мозги немного выше средних. Они соглашались на десять миллионов каждый, то есть на сумму, которую назначил Альже; деньги вперед, тут ничего не поделаешь, организаторы всегда должны идти на финансовый риск.

Альже развеял сомнения Вентури: он поработал не зря, напротив, поскольку Вержа вышел из строя, это значит, одной долей меньше, что составляет четыреста миллионов. Следовательно, Вентури и его помощники получат сто миллионов, из расчета по десять миллионов каждому и семьдесят миллионов для Вентури. Расчет исходил из миллиарда, что по примерным оценкам представляло минимальную сумму.

Вентури пришел в восторг, но в то же время забеспокоился. Он не понимал, как можно осуществить такую крупную операцию с такой малой долей риска. Альже вытащил из ящика письменного стола планы, которые ему дал Вержа.

— Ты помнишь хоть одно дело, где бы имелась такая документация? спросил Альже.

Вентури изучал план, радостно посвистывая. Он ткнул пальцем в сигнальное устройство.

— Оно не сработает, — сказал Альже.

Единственное указание, которое он дал, — это действовать осторожно. Жертв не должно быть. Вентури пообещал: самое большее — несколько ударов рукояткой пистолета, если кто-нибудь окажет сопротивление. Вержа указал даже место, где взять пустые почтовые сумки, чтобы запихнуть в них деньги. Им втроем хватит нескольких секунд. Что касается машин, они находились в одном надежном гараже. Их украдут накануне и перекрасят вовремя.

— Самое главное, — сказал Альже, — это то, что произойдет потом.

Он рассказал Вентури о существовании охотничьего домика. Туда он доставит добычу. Альже будет его ждать. Они тут же произведут дележ, и Вентури исчезнет на неделю. Он поедет в Антиб, где двое друзей, довольно далеких от преступного мира, всегда удостоверят, что он приехал накануне. Все будет сделано за один час. Служащие Альже чистосердечно заявят, что он не покидал пивную. Ему нередко случалось провести целый час в своем кабинете, занимаясь почтой ила счетами.

— Когда ты вернешься, — сказал Альже, — получишь другое задание. Тебе за него заплатят. Это будет самое трудное: прикончить полицейского.

Вентури поморщился.

— Мора, — произнес Альже.

— Почему?

— Потому что нельзя полагаться на волю случая. Вержа в тюрьме. Но он наверняка позаботился о будущем. Не доверяет же он мне настолько, чтобы предполагать, будто я сберегу ему его денежки, пока он не выйдет. Я подумал и решил, что Мора, его давний приятель, будет присматривать за мной. Я не удивлюсь, если он посетит меня. Если он исчезнет, у нас развязаны руки. Было бы лучше убрать его прямо сейчас. Но я боюсь перед операцией — это насторожит полицейских. До сих пор за всем следил Вержа, и все было прекрасно. Лучше сделаем это позднее. Однако не слишком: Вержа долго в тюрьме не останется.

— Вот бы его, — произнес Веитури.

Альже улыбнулся.

— Посмотрим. Ты и так забираешь у него четыреста миллионов, на которые он рассчитывал, чтобы обеспечить себе приятную старость.

Вентури согласился, но не слишком уверенно. Для него единственный способ мести — это кровь за кровь.

— Он, конечно, будет грозить, когда захочет получить свои деньги, сказал Альже. — Так как к этому времени его репутация будет подмочена, никто по нем плакать не будет. И никто не будет копаться.

Вентури просиял. Будущее открывало ему прекрасные перспективы. Ему очень нравился Антиб. В Каннах девочки были одна лучше другой. Он умел с ними обращаться. Он даже не начнет тратить свои семьдесят миллионов или потратит совсем немного: его будут приглашать дружки, которым он платил, снабжая их контрабандным товаром. Альже радовался меньше. От миллиарда ему останется всего ничего из-за этого проклятого штрафа. Но избежать его нет никакой возможности: таможенники были невинными младенцами но сравнению с теми, кто сейчас ждал уплаты штрафа.

* * *

Людо, сторож аэродрома, был в тридцатые годы пилотом и нажил себе неприятности из-за двух разводов. Президент клуба вытащил его из нужды, поручив охрану поля и самолетов членов клуба. У Людо были очень светлые глаза. Сам он был высок и тощ. В течение трех лет Людо практически не покидал аэродром. Спал он в маленькой комнатке, устроенной в глубине одного из ангаров, где пахло маслом и бензином, что было дороже для него любых духов.

Людо откатил дверь, и Мора вошел в ангар. У Лардата был самолет "Мистэр", единственный в городе, принадлежащий частному лицу. Людо любовался им.

— Подумать только, я никогда не летал на реактивном самолете! — сказал он.

Мора разглядывал "Мистэр". Он не смог остаться в авиации из-за расстроенного слуха, и это было причиной его великой тоски.

Они вывела самолет на взлетную полосу. Мора забрался в кабину и внимательно изучил приборную доску. Людо сказал ему, что можно лететь спокойно. Он сам следит за самолетом: ни пылинки, ни одного неисправного контакта.

Он не обманывал. Мотор заработал сразу. Мора покатил по взлетной полосе, с удовольствием прислушался в шуму двигателей, а затем взлетел, устремившись в небо.

Он летал в течение часа, приближаясь к городу, но не пролетал над ним. Воздух был сказочно прозрачен. Мора вспоминал, какие мысли овладели им, когда он впервые сам сел за штурвал: убежать, исчезнуть, раствориться в этом покое, в этой голубой пыли…

Затем Мора предстояло неприятное дело — идти к следователю Дельмесу. Он пришел к нему полный сил. Дельмес встретил его отчужднно, перенеся на инспектора ту злобу, которую таил против комиссара. Он тут же сказал: Клод утверждала, что делала инспектору подарки.

— Совершенно верно, — подтвердил Мора.

Дельмеса, казалось, удивила эта откровенность.

— Значит, вы признаете?

— Я даже покажу вам один подарок.

Он задрал ногу на стол следователя, который такого усердия не требовал.

— Эти ботинки из крокодиловой кожи, — любезно произнес Мора.

Инспектор надевал их редко и никогда на службу. Но, поскольку знал, что следователь задаст ему вопрос на эту тему, он решил сэкономить время.

— Довольно, — резко сказал Дельмес.

Мора убрал ногу с письменного стола.

— Что вы получили, кроме этого? — спросил следователь.

— Два галстука, кажется, и шейный платок.

— Почему вдруг эти подарки?

— За услуги, которые я ей оказывал.

Дельмес сухо попросил Мора "уточнить".

— Клод угрожали мелкие рэкетиры. Я задал им небольшую трепку, и они успокоились.

— Вы составили рапорт?

— Нет.

— Однако это была явная попытка шантажа.

— По всей видимости.

— Ваш долг был составить акт, а не выступать посредником.

Мора не возражал. Он слушал краем уха.

— Отвечайте мне.

— У меня не было никаких доказательств.

— Вы должны были их получить.

— То есть устроить ловушку?

— Да.

Мора улыбнулся.

— Год назад один мой коллега поступил таким образом. Адвокаты подсудимых доказали, что речь шла о провокации. Тех оправдали, а полицейский едва избежал порицания.

Он добавил весьма любезно:

— Случается, что судьи больше слушают адвокатов, чем полицейских.

Дельмес не хотел с этим согласиться.

— Слушают того, кто лучше делает свое дело, — сказал он.

— Вы совершенно правы, — произнес Мора.

Он подписал протокол без малейших пререканий. Дельмес успокоился, признав, что вина Мора гораздо менее серьезна, чем Вержа, и, возможно, здесь не будут применены судебные санкции. Этим займется Дисциплинарный совет. Мора поблагодарил следователя с невозможно ханжеским видом.

* * *

В тот же день Сильвена урегулировала свои дела. Она вернулась из Женевы довольная, выполнив все, что ей было поручено. Когда появился администратор компании, от которой она зависела, Сильвена была в боевой форме. В свои шестьдесят лет Робер Галон одевался как юный пижон. На этот раз он был в бархатном костюме небесно-голубого цвета и чуть более темной спортивной рубашке. Его сопровождала Жизель, девица, которая страстно желала занять место Сильвены. Сильвена угостила их виски в небольшой комнате, служившей ей кабинетом.

— За мой счет, — уточнила она.

Галон не стал возражать. Он очень злился на Сильвену за то, что она ни разу не проявила к нему ни малейшего внимания. Он заявил, что наступил момент поговорить серьезно. Сильвена прервала его.

— Чтобы мы как следует поняли друг друга, — сказала она, — я выскажу все, что думаю о вас.

Сильвена сделала это в изысканных выражениях. Личность Робера Галона, его нравственность, его любовные привычки или, по крайней мере то, что предполагала о них Сильвена, были описаны словами, каждое из которых заставляло подскакивать шестидесятилетнего красавчика. Жизель внимательно слушала: она не все понимала.

— Теперь можно поговорить о делах, — сказала Сильвена.

Робер Галон заметил, что теперь, как ему кажется, в этом нет необходимости. Сильвена согласилась.

— Эта девушка заменит вас, — сказал Галон.

— Эта начинающая проститутка, — поправила его Сильвена.

На этот раз Жизель поняла. Она оскорбилась. Робер Галон ее успокоил.

— У тебя получится так же хорошо, как у нее.

— Я предпочитаю этого не видеть, — произнесла Сильвена.

— С сегодняшнего вечера она приступает к своим обязанностям, — сказал Робер Галон. — Я даже не прошу вас вводить ее в курс дела. Я сделаю это сам.

— Жаль, что меня при этом не будет.

Все же ей было немного грустно. Среди клиентов у нее были друзья, которых она любила. Она хорошо вела дело, а через полгода здесь все придет в упадок. К счастью, она будет далеко.

Сильвена встала, попрощалась с Робером Галоном, склонившим голову с видом оскорбленного величия, помахала пальцами Жизели, которая отвела взгляд. Затем она простилась со служащими, которые сделали вывод, что им тоже пора подыскивать новое место.

* * *

Разрешение на свидание, которое Мора предъявил надзирателю, было фальшивым, но выглядело как настоящее. Его достали из загашников полиции, где было несколько пустых бланков на случай, если потребуется допросить заключенного так, чтобы никто об этом не знал.

Впрочем, надзиратель знал Мора. Он едва взглянул на бумажку и даже выразил сожаление, что среди его подопечных находится и комиссар. Он отвел Мора в приемную. Через несколько секунд появился Вержа. У него было розовое отдохнувшее лицо.

— Все идет как по маслу, — начал Мора. — Я разговаривал с Сильвеной по телефону. Она вернулась из Швейцарии и рассталась со своим боссом.

Он поведал о своей беседе со следователем. Даже если ему грозит только Дисциплинарный совет, у него есть все шансы оставаться всю жизнь инспектором. Следовательно, ни цветов, ни сожалений. Он подготавливал арест того левака. И здесь будет все в порядке.

— Ты должен заняться Вентури, — сказал Вержа.

Мора согласился с воодушевлением: он не любил корсиканца.

— Ты вступишь с ним в контакт. Скажешь ему, что хочешь видеть его после того, как он проведет операцию, и до того, как он отдаст деньги Адьже.

— А если он меня пошлет подальше?

— Ты ему мило скажешь, что предупредишь свое начальство о том, что готовится.

— Этим я разоблачу вас!

— Нет. Альже отменит операцию и не скажет ни слова. Или же — и я думаю, что произойдет именно так — он прикажет Вентури согласиться. Но ты подвергнешься большой опасности. И я тоже, поскольку буду вместе с тобой. Вентури получит указание нас прикончить, но не сумеет этого сделать, потому что мы будем настороже и потому что мы умнее.

Мора удивился: не превратила ли тюрьма просто хорошего полицейского в ясновидящего? Вержа расхохотался: просто-напросто он знает Альже и положение вещей.

— Он сейчас воображает, что меня обманули как ребенка. Я в тюрьме, и он думает, что все деньги достанутся ему и его компаньону, имя которого я когда- нибудь узнаю. Его взяли за горло. Когда Вентури доложит ему, что ты хочешь его видеть, Альже не будет колебаться ни секунды: ты должен исчезнуть, поскольку ты единственный свидетель и мой помощник. Так как он знает к тому же о твоих плохих отношениях с правосудием, то посчитает, что не станут поднимать всех на ноги, чтобы отомстить за тебя. То же рассуждение годится и в отношении меня.

Все же Мора по-прежнему удивлялся: можно ли читать будущее с такой уверенностью? Вержа покрутил пальцем у виска.

— Трик-трак, как говорил Хэмфри Богарт. В жизни надо думать. Это то, что меня до сих пор спасало. И одновременно утомляло.

— Вентури, возможно, явится со всей своей командой!

— Возможно, но не обязательно: обычно все торопятся исчезнуть как можно скорей. Во всяком случае, мы примем меры предосторожности.

— Вы подумали о месте свидания?

— Да, — ответил Вержа с явным удовольствием.

* * *

Вержа не удивил визит Моники. Удивило его то, что она ему рассказала. Она пришла вскоре после Мора, получив разрешение повидать мужа от следователя Дельмеса.

Утром ее посетил Сала, вежливый, огорченный, говоривший плаксивым голосом. Он в отчаянии от того, что происходит. Вержа был у него самый выдающийся сотрудник. Он не представляет, как сможет противостоять волне преступности теперь, когда плотина разрушена. Каков несчастье, повторил он перед тем, как выложить цель своего визита. Вержа по недосмотру унес кое-какие бумаги, и необходимо как можно скорее возвратить их. Знает ли Моника, где он их держит?

— Я ответила — нет, тем более что это правда, — сказала она.

Тогда он принялся "по-дружески" расспрашивать ее, желая знать, какой была их супружеская жизнь.

— Прекрасной, — ответила я ему.

Он ей не поверил. Даже заговорил о Сильвене. Но Моника изобразила полное неведение.

— Я сказала ему, что ты почти никогда не ночевал вне дома, что ты был таким же мужем, как другие, не лучше, не хуже.

Они сидели друг против друга, разделенные стеклом, снабженным микрофоном. Вержа улыбнулся Монике.

— Я не сказала ему, что ты мечтал уехать в Венесуэлу, — проговорила она.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Ты записал расписание на обложке одного из проспектов "Эр Франс". Я проверила. Это не соответствует ни одному рейсу из Франции. Но подходит, если лететь в Каракас из Женевы.

Он ждал продолжения. Досадная оплошность. Когда-то он утверждал, что даже самый ловкий преступник всегда допускает ошибку, пусть незначительную, но которая позволяет добраться до него.

— Я не отдала этот проспект Сала, — сказала Моника. — Я его надежно спрятала.

— В качестве сувенира?

— Не надо меня обижать. Ты исчезнешь. Так или иначе. Я не хочу тебе мешать.

Она как будто произносила слова любви, тихим голосом, с нежным выражением лица.

— Я принесла тебе документы. Ты их заполнишь. Они дадут мне все права на пенсию и остальное. Это самое меньшее, о чем я могу просить. Они в порядке. Я воспользовалась визитом Сала, чтобы попросить их у него. Он прислал их через час и заверил меня, что ты не потеряешь свои права. Он был рад, что я их унаследую. Но он не получит расписание самолетов. Если, конечно, ты понимаешь, что к чему.

Она вытащила документы из сумки.

— С моим бизнесом и твоей пенсией мне будет на что жить. Самым законным образом.

Она улыбнулась.

— Я совсем мещаночка.

Моника поднялась, сказав, что должна вернуться в магазин. Она послала ему воздушный поцелуй. Выходя, она отдала документы тюремщику. Вержа был очень рад этому визиту: всегда ведь неприятны угрызения совести.

* * *

Ле Муану, юноше с упитанным лицом, обрамленным длинной шевелюрой, которая порой падала на его мощные плечи, было 22 года. Он учился на математическом факультете и активно участвовал в движении, которое объединяло самых ярых леваков. Добрые души, но считавшие, что если в молодости не досадишь всем и каждому, то уж не сделаешь этого никогда.

Он решительно уселся на пол против окна в то время, как Мора производил обыск в сопровождении инспектора Эстева, который после ареста Вержа не переставал гневаться. Ле Муан жил в грязной двухкомнатной квартире на людной улице. Двое из его друзей караулили на тротуаре, готовые разнести свежие новости, может быть, об аресте.

Мора подошел к газовой плитке, просунул руку под линолеум, отделяющий ее от тумбочки, и испустил торжествующий крик. Повернувшись к Ле Муану, он показал ему сложенную вчетверо бумагу.

— Что это, по-твоему?

Ле Муан тяжело поднялся.

— Не вижу, — сказал он.

Мора развернул бумагу. Стал виден план. В углу крупными буквами: Национальный парижский банк. Ле Муан выглядел ошеломленным.

— В первый раз… — начал он.

— Может быть, ты скажешь, что это я его туда сунул! — сказал Мора.

Подошел Эстев. Он замахнулся и ударил Ле Муана по лицу.

— Где ты это взял? — спросил Мора.

— Ничего я не брал.

— Само залетело?

— И я себя о том же спрашиваю.

Вновь подошел Эстев. Ле Муан принял оборонительную стойку.

— Боксировать со шпиком — это доставило бы мне удовольствие. Даже если потом вы мне отплатите сторицей.

Мора успокоил Эстева.

— Ты арестован, — сказал он Ле Муану.

Парень пожал плечами.

— Будет шум, — сказал он.

— Мы это любим, — произнес Мора в ответ.

Ле Муан надел мятый пиджак из выцветшего шевиота.

— Браво, — сказал он, — мы тоже.

На улице он подал знак своим товарищам, воздев руки к небу. На условном языке это означало: волнения. Мора был в курсе через осведомителя, того же, который описал ему комнату Ле Муана.

Мора все сделал по правилам, предупредив своего начальника, который информировал Сала. В настоящий момент не хотели провоцировать леваков. Было слишком много других дел. Но к обнаруженному плану нельзя было отнестись легкомысленно. Однако Сала был удивлен: каждый раз, как полицейский оказывался в затруднительном положении, он нападал на удачное дело. Он позвонил в комиссариат, который находился у факультета естественных наук. Там уже зашевелились. Сала поморщился.

Мора долго допрашивал Ле Муана. Он испытывал симпатию к этому парню, угостил его сигаретой и не стал с ним грубо обращаться, что явно пришлось не по вкусу Эстеву. Новый начальник отдела Пиле присутствовал несколько минут на допросе. Он подумывал, не следует ли отпустить Ле Муана. Мора заметил, что можно задержать парня, чтобы не выпускать его из виду и попытаться хотя бы выяснить, как к нему попала эта бумага. Пиле уступил.

К концу дня Мора расположился неподалеку от пивной Альже. Приехал Вентури на своем спортивном автомобиле. Он закрывал дверцу, когда почувствовал, что его хлопают по плечу. Он резко обернулся и поморщился, узнав Мора. Инспектор сказал лишь, что хочет побеседовать минуту с Вентури. Они зашагали вдоль тротуара.

— Я хотел бы повидать тебя завтра вечером около половины девятого, сказал Мора.

— Невозможно. Я занят.

— Знаю, — заметил Мора. — Когда ты выйдешь из почты, сразу отправишься в то место, которое я тебе укажу.

Вентури рассердился.

— Не понимаю, о чем вы говорите. Повторяю, я не могу.

— Ты придешь, или я провалю дело. Скажи это Альже.

Вентури сунул кулаки поглубже в карманы пальто.

— Подложите свинью своему приятелю Вержа?

— Успокойся, его имя не будет произнесено.

— Вы думаете, нам помешают это сделать?

— Вам не поверят, уж положись на меня.

— Вы не на таком уж хорошем счету! — выговорил Вентури со злобой.

— Ты тоже.

Мора похлопал Вентури по плечу.

— Предупреди Альже. Он поймет, чего я хочу. Чтобы ты отдал мне долю Вержа, ничего больше. И не будет никаких осложнений.

Он добавил, что будет ждать телефонного звонка в управлении полиции в течение получаса. Необходимо всего одно слово: да. Он назвал место встречи. Вентури знал это место.

Мора ушел. Вентури немного прошелся, затем вернулся в пивную. Альже внимательно выслушал Вентурв и кивнул головой. Поступок Мора подтверждал его рассуждения. Вержа хотел сберечь деньги.

— Ты ликвидируешь Мора и сразу же приедешь. Все это должно получиться неплохо.

Немного позже Вентури отправился звонить Мора. Итак, все были довольны. Вержа уже давно спал сном праведника.

* * *

В довольно просторном помещении, куда доставляли выручку почтовых отделений, работало с десяток служащих, в том числе Рабер, который с утра помирал от страха. Он заменил провод в сигнальном устройстве, как его просил Вержа, но все же думал, не произойдет ли чудо и не сработает ли сигнал. Он буквально погибал от беспокойства. Когда открывал мешки, пальцы его так дрожали, что это заметил старший группы и спросил, в чем дело. "Грипп", ответил Рабер. "Иди домой, ложись", — сказал тот. Но Рабер не мог: это верный способ обратить на себя внимание. Он надеялся, что стрельбы не будет. С ним мог случиться нервный припадок.

Работа была легкой и скучной: надо было открыть мешки с деньгами, посмотреть сводную ведомость, проверить, совпадают ли цифры, сложить банкноты по достоинствам и все это отнести двум служащим, которые укладывали деньги в огромный сейф. Кассиры занимались этой работой, сидя на табуретах за пятью массивными столами. Свет падал из неоновых ламп. Сигнал находился под столом старшего и был невидим под линолеумом, покрывающим пол. Этот сигнал поднимал по тревоге соседний полицейский комиссариат. У почтовых служащих было распоряжение не оказывать сопротивления. Меньше чем за минуту отряд полицейских мог оцепить здание почты. С тех пор как произошли другие ограбления, сейф заменили. Единственный подходящий момент для проведения операции — это время, когда подсчитывали выручку.

Тем временем Вентури присоединился к итальянцам, прибывшим около девятнадцати часов. Они взглянули на почту, изучили пути отхода, план. Четвертый, страсбуржец, работавший то во Франции, то в ФРГ, высокий блондин с грубым акцентом, внушал Вентури страх. Ни один из них не снял номер в гостинице, не пообедал в ресторане.

Вентури встретился с итальянцами на темной улочке. Они не выходили из своего автомобиля, зарегистрированного в Иль-и-Вилен. Номер, разумеется, был фальшивый. На них были серые блузы, застегнутые до горла. На ногах баскетбольные кеды в черной ваксе. У них не было никаких особых примет. Они были поджарыми и ловкими. Их исключительную силу можно было определить лишь по толщине запястий.

Показался эльзасец. На нем была такая же серая блуза и кожаная шапочка, скрывающая волосы. Он был веселее других, и это раздражало Вентури. Шутка, сказанная с немецким или эльзасским акцентом, казалась ему мрачной. Итальянцы не поняли, что говорит их сообщник. Они и так с трудом разбирали французские слова без акцента. Впрочем, им было наплевать на всех этих временных компаньонов, которых они, возможно, никогда больше и не увидят. Они получили свои двадцать миллионов и тут же спрятали в тайник, оборудованный в багажнике. Оставалось только выполнить работу. Страсбуржец был доволен, потому что он тоже получил свою долю и планировал на завтра грандиозную вечеринку.

Обе украденные машины находились поблизости. Владелец гаража и один из его служащих только что пригнали их. Оба итальянца уселись во вторую, а Вентури с эльзасцем — в первую. Парень вытащил из кармана револьвер девятимиллиметрового калибра. Вентури повторил, что стрелять следует только в самом крайнем случае.

Вентури тронул машину и включил радио, было время последних известий. С 18 часов шла заваруха возле университета из-за ареста какого-то левака. Этот дилетант собрался конкурировать с ними: ограбить банк. Вентури размышлял, хорошо ли это для них. Полицейские были мобилизованы, чтобы избивать студентов, а территория университета находилась за городом. В городе полицейских осталось немного. Альже был очень доволен этим, но и удивлен таким совпадением. Что-то уж очень кстати…  По радио сообщили, что положение обострилось: трое полицейских и четверо студентов ранены. Сражение шло жаркое.

Почта выходила на площадь между двумя улицами: одной — довольно узкой, другой — пошире. Вход, который вел в помещение с сейфами, находился с задней стороны здания. Ему полагалось быть всегда запертым. Но инструкция не соблюдалась: служащие хотели выходить в любое время, никого не спрашивая.

Вентури остановился на той улице, что была пошире, а итальянцы припарковались чуть подальше. Потом все вместе широким шагом направились к входу. Прохожих почти не было. Ни одного полицейского в поле зрения. Половину их срочно отправили к университету, и контроль за улицей был сведен до минимума. Вержа знал по опыту, что во время студенческих манифестаций все службы безопасности практически оголялись.

Вентури первым проник в здание почты, оказался в коридоре и сориентировался по памяти. Зал, где работали служащие, выходил в другую смежную галерею, шедшую под прямым углом. Грабители на ходу надели карнавальные маски и достали оружие. В руке у Вентури появилась длинная дубинка, хорошо знакомая демонстрантам. Он заимел ее, увидев однажды, как полиция избивает участников манифестации. Полицейские доставали их на расстоянии двух метров. Тогда Вентури аплодировал, потому что он не любил беспорядков. А затем задумался: в его профессии такое оружие могло пригодиться. Он приобрел пару дубинок у одного корсиканского полицейского.

Они никого не встретили. Здесь опять-таки время было выбрано точно. Только что более малочисленная ночная смена заступила вместо дневной. Грабители подошли к двери, и Вентури резким движением распахнул ее. Они появились в зале внезапно, и их вторжение ошеломило служащих. Вентури приметил старшего и взглядом проследил за его ногой, нажимавшей на сигнал. Вентури пожалел, что не может сразу же узнать, сработает сигнал или нет. Но он полагался на Вержа, который — Вентури должен был это признать — хорошо разработал операцию.

Он подбежал к столу, за которым сидел старший, и заставил его встать, ударив дубинкой по голове. Его сообщники подогнали служащих к стене, угрожая револьверами или автоматами. Один из тех троих, что были вооружены, попытался сопротивляться. Эльзасец оглушил его рукояткой револьвера. Рабер старался сделаться совсем маленьким; подняв руки, он попытался все же рассмотреть, не узнает ли кого-нибудь из бандитов. В какой-то момент он подумал об эльзасце — не Вержа ли это: у них были сходные фигуры.

Меньше чем за минуту все служащие лежали ничком на полу. У тех, кто имел оружие, оно было отобрано. Вентури присматривал за всеми. Старший казался очень удивленным, что еще не слышит вдали полицейские сирены.

Оба итальянца и страсбуржец принялись запихивать деньги в мешки, которые они нашли в том месте, как указывал Вержа. Они наполняли их с удивительной быстротой. Правда, почтовые служащие значительно облегчили им задачу, подготовив пачки, которые были сложены в сейфе. Они замедлили темп, когда дело дошло до денег, еще лежавших на столах. Закончив, Вентури взглянул на часы. Вся операция не заняла и трех минут. Прекрасная работа истинных профессионалов! Они убежали после того, как Вентури в соответствии с указаниями оглушил старшего, единственного, кто знал в деталях, какие меры следует предпринять в случае нападения. Затем он запер дверь. Это тоже было предусмотрено: во время очередного осмотра Вержа заметил, что ключ оставляют в дверях. Он удостоверился, что эта небрежность допускалась постоянно, несмотря на соответствующие распоряжения.

На улице они припустили как следует. Тридцать секунд спустя Вентури, побросав мешки в багажник, рванул машину с места. Автомобиль итальянцев исчез. Эльзасец пока остался с Вентури.

— Теперь мы могли бы смыться, — сказал страсбуржец со смехом.

— Ты что, рехнулся!

— Я пошутил.

Вентури терпеть не мог таких шуток.

ГЛАВА VI

Старший надзиратель слушал новости с помощью маленького транзистора. Вокруг университета сражения не прекращались.

— Пусть этих дурачков студентов доставят ко мне, — сказал он Мора.

Кабинет старшего надзирателя представлял собой небольшую квадратную комнатку, расположенную у входа в камеры предварительного заключения, со стенами грязно-кремового цвета, с деревянным стенным шкафом, столом и двумя соломенными стульями.

Надзиратель встал, чтобы пожать руку Мора.

— Я пришел за комиссаром Вержа, — сказал Мора. — Восстанавливают картину одного дела.

Он протянул бумагу, такую же фальшивую, как и разрешение на свидания. Надзиратель внимательно прочел ее. Она была составлена от имени следователя Дельмеса. Когда заметят подделку, они будут уже далеко. Что касается комиссара, то его исчезновение обнаружится лишь на следующий день. Мора уточнил, что заключенный останется в полицейском управлении до утра.

— Ему приготовили небольшой ужин, — сказал Мора, подмигнув. — У нас его любили.

— Просто стыд. — заметил старший надзиратель. — Как будто здесь преступников мало!

Он велел Мора подождать в кабинете и пошел за комиссаром. Мора присел, слушая репортаж о сражении со студентами. Все полицейские города были мобилизованы на подавление, он потихонечку улизнул. В суматохе никто о его не заметил. Леваки хорошо поработали. Весь университет маршировал с криками: "Освободите Ле Муана!". Уже давно студенты не схватывались с полицией. Им этого недоставало.

Прибыл Вержа. Мора вежливо с ним поздоровался, не больше. Затем надел ему наручники.

— Извиняюсь, господин комиссар, — сказал он.

— Ну не стыд ли это! — проворчал старший надзиратель.

Он проводил их до дверей. Только что не предостерег Вержа от простуды.

Наконец они очутились на улице.

— Все идет нормально? — спросил Вержа.

— Да, — ответил Мора.

Он коротко доложил: дело Ле Муана, Вентури, Сильвена, которая забрала назад бумаги и собирается ехать в условленное место недалеко от аэродрома.

— В настоящий момент Вентури должен быть на пути к кладбищу, — сказал Мора, взглянув на часы.

Инспектор приехал на "БМВ" и поставил ее в десятке метров от входа в тюрьму. Он хотел снять наручники.

— Пока не надо, — сказал Вержа. — Не смотри, что у надзирателя глуповатый вид: он может заподозрить неладное.

Ночь была прохладная и ясная. Они подошли к машине, не встретив по дороге ни одного прохожего.

— Как самолет? — спросил Вержа.

— Игрушка! За полтора часа мы будем в Швейцарии. Я проверил все контрольные посты. Мы избежим их. При посадке скажу в случае чего, что у меня неполадки с мотором.

Они сели в машину. Мора снял наручники, и Вержа потер кисти.

— Поехали. Придется огорчить этого бедняжку Вентури. — сказал он.

* * *

Кладбище занимало обширную территорию и было окружено высокими стенами, за исключением западной стороны, куда оно распространялось в хаотическом беспорядке. Могилы уходили в поле без всякой ограды. Мора и Вержа продвигались вперед среди надгробий и крестов. Оба были вооружены автоматами. Кроме того, за пояс заткнули револьверы калибра 9 миллиметров. Мора позаимствовал оружие со склада полиции, который в связи со студенческими волнениями был открыт настежь.

В двухстах или трехстах метрах перед собой они видели стену, за которой должен был бы находиться Вентури. Она тянулась вдоль аллеи, выходившей к главному входу. Ее ограничивала другая стена. От земли поднимался легкий пар, как от дыхания.

Вержа споткнулся об угол надгробного камня и выругался вполголоса. Они замерли. Мора уже приготовился стрелять. Но тишину нарушал только далекий лай.

Они пришли на старое кладбище и разделились. Вержа направился к левой стене, к тому месту, где она начиналась. Мора пошел прямо. Вержа жестом подбодрил его.

Некоторое время Мора продолжал путь. Он двигался бесшумно: перед тем как выйти из машины, предусмотрительно надел сандалии. Он разглядывал стену перед собой и вскоре увидел то, что искал: человека, взобравшегося на лестницу, которая немного не доходила до верха стены. Человек пригнулся, чтобы его не увидели с аллеи.

Инспектор проверил, где находится Вержа. Комиссар только что добрался до стены, перешагнув через кучу камней, оставленных здесь с тех времен, когда собирались расширять кладбище. Он исчез из виду. Мора продолжал движение, прячась за памятниками, которые в этом месте были внушительных размеров, напоминая о временах, когда не жалели средств на фамильные могилы. Мора подумал, что это уважение к предкам сослужит ему теперь добрую службу.

Вскоре он очутился позади склепа из черного мрамора, на котором смог прочесть, что все оплакивают некоего Амедея, погибшего в возрасте девяноста одного года. Правда, у него было достаточно времени, чтобы его оценили. Мора был всего в двух метрах от человека на лестнице, державшего под мышкой автомат той же марки, что и у Мора. Эта картина могла бы подсказать фабриканту оружия тему для великолепного рекламного плаката.

Мора обошел мраморную глыбу. Вполголоса, но очень отчетливо он произнес:

— Руки вверх, и спускайся, не оборачиваясь. Автомат — на землю.

Человек не произвел ни малейшего шума, никак не проявил неудовольствия. Он просто подчинился. За стеной раздался голос Вержа:

— Руки вверх, Вентури. Медленно подходи ко мне.

Мора подскочил к караульному — эльзасцу и ударил его автоматным дулом по ребрам.

— Если где-то есть еще твои дружки, скажи им, чтоб вылезали. Иначе разрежу пополам.

— Я один с Вентури.

— Поглядим.

Они обошли стену до решетки. Казалось, эльзасец не соврал: он один прикрывал Вентури. Уверившись в его искренности, Мора нанес ему сильный удар прикладом. И тот погрузился в сон, который, вопреки правилам сих мест, не станет вечным.

Мора возвратился к лестнице, влез на нее и показался над аллеей. Вентури, подняв руки, стоял посредине. Вержа не вышел из-за угла, а лишь выставил дуло автомата. Заметив Мора, он больше не стал скрываться и подошел ближе. Вентури был ошеломлен.

— Где деньги? — спросил Вержа.

Молчание.

— Твоего брата я уже прихлопнул, — сказал комиссар. — Теперь тебя, и будет покончено со всей семейкой.

— Однажды кто-нибудь прикончит вас.

— Возможно, — проговорил комиссар спокойно.

Сверху Мора громким голосом напомнил, что они теряют время.

— Мы недолго, — сказал Вержа.

Он добавил, что на примыкающей к кладбищу улице находится всего три машины. Они легко найдут ту, в которой спрятаны деньги. Но ему оставалось рассчитаться с Вентури.

— Я сообщу тебе бесплатно имя того, кто выдал мне, где скрывался твой брат. Он виноват гораздо больше, чем я. Разве нет?

Вентури наклонился, чтобы лучше видеть лицо Вержа. Он был взволнован.

— Кто? — спросил он.

— Альже.

— Это ложь.

— Твой брат был слишком шумный. Альже это надоело. Он любит спокойных людей.

— Он не знал, где скрывается брат.

— Верно. Но он проследил за тобой.

— Это невозможно: я ни разу не был у брата. Я не сумасшедший!

— Точно. Но ты повидался с девицей, которая "работала" под именем Жизель. Она выполняла твои поручения. За ней и проследили.

Вентури сжал кулаки.

— Это правда, — сказал он.

— Альже дал мне адрес. Продолжение тебе известно. Я бы не выстрелил, если б твой брат не схватился за пушку. В этом я могу поклясться.

Он угрожающе поднял оружие.

— Где деньги?

— В "фиате", — ответил Вентури.

Мора пружинисто спрыгнул со стены. Направив дуло автомата на Вентури, он приказал ему идти к машине. Корсиканец подчинился. Он никак не мог примириться с услышанным. Он был потрясен.

Проходя мимо Вержа, он испытующе посмотрел на него.

— Вы меня дурачите!

— Могу тебе даже сказать, кто выследил Жизель: "Певец".

Ныне умерший. Маленький человечек, бывший взломщик, напевавший целыми днями. Альже использовал его для наблюдения за своими людьми. "Певец" все видел и слышал. А его никогда не замечали. Он владел поразительным искусством оставаться невидимым. Это имя, казалось, потрясло Вентури.

— Сволочь, — сказал он тихо, адресуя это слово всем, кто был замешан в убийстве его брата. Он всегда думал, что это настоящее убийство. И не ошибся.

Он продолжал шагать как автомат. Мора и Вержа шли за ним, пряча оружие на случай, если появится прохожий. Они вышли на улицу, и Вентури направился к первой машине.

— Без глупостей, — посоветовал ему Вержа. — Багажник заперт?

— Нет, — сказал Вентури.

Вержа подошел ближе и оттолкнул Вентури. Мора приблизился к бандиту, уткнув автомат ему в спину. Вержа открыл багажник. Показались мешки. Приятное зрелище. Вержа открыл один из них, потрогал банкноты.

"БМВ" стояла метрах в пяти, Вержа начал перетаскивать мешки. Вентури вздохнул.

— Мне ничего не оставите?

— Сколько ты должен был получить?

— Семьдесят миллионов!

Вержа присвистнул. Он взял несколько пачек, подошел к гангстеру и сунул их ему в карман.

— Не будем считать, — сказал он, — но я не так богат, как Альже. И потом я уже сделал тебе дорогой подарок.

Он закрыл багажник "БМВ". В тот же момент Мора оглушил Вентури, ударив его не так сильно, как эльзасца. Затем он оттащил его в аллею и посадил, прислонив к стене. Вентури примут за пьяницу, который, скорбя душой, пришел навестить дорогую покойницу.

Вержа включил мотор. Мора облегченно вздохнул.

— Веселенький вечерок, — заметил он.

Вержа остановился у первого же освещенного бистро. Мора выскочил из машины. Через минуту он вернулся, изменившись в лице.

— Плохие вести, — сказал он. — Не знаю, что происходит, но Людо отказывается готовить самолет. Похоже, что он получил приказание.

Комиссар выругался.

— Мы его заставим.

— Как бы не так. Он уже спрятал ключ и не отдаст его. Это железный старик. Он не уступит.

Вержа стукнул кулаком по дверце.

— Я понял.

Он открыл дверцу с противоположной стороны.

— Садись, — приказал Вержа. — Побыстрей.

— Куда мы едем?

— Преподнесем сюрприз друзьям.

Вержа не раз тормозил в нерешительности на перекрестках дорог. Он вел машину жестко, нервными движениями выворачивая руль. Его охватила ярость. И эта ярость требовала выхода. Он был готов на самые отчаянные поступки. Таким он был всегда, когда отправлялся брать преступника. Мора испытывал страх. Какие чувства кипели в Вержа? Инспектор часто спрашивал себя, не было ли то чувство грубо обманутой добродетели. Вержа мстил всем, кто разрушал представление об обществе, которое у него некогда было. Комплекс честного шерифа.

За деревьями они заметили свет.

— Не знаю, как все пройдет, — сказал Вержа. — Ты выводишь из игры Альже. А я займусь другим.

— Каким другим?

— Увидишь. Нетрудно было догадаться.

Он сбавил газ и поехал медленнее. В темноте возникли контуры охотничьего домика. Вержа остановился, не доезжая. Он тут же вышел, прижимая автомат к бедру. Дверь открылась, и показался Альже.

— Это ты? — спросил он.

— Это и впрямь я, — сказал Вержа. — В твоих интересах поднять руки и так их и держать!

Альже подчинился. Вержа не видел его лица и сожалел об этом. Он получал удовольствие от своих шуток. Он приблизился. Мора занял его место, а Вержа кинулся к домику.

Он внезапно появился в гостиной. В ней никого не было.

— Ну-ка, выходи, подонок! — крикнул он.

Вержа устремился на кухню, бросился к черному ходу. Дверь была заперта. Значит, тот не убежал. Вержа вернулся в гостиную.

— На счет три искромсаю Альже на мелкие кусочки! — завопил он. — Потом найду тебя и сделаю то же самое с тобой.

Из комнаты, расположенной в противоположном конце дома, появился Лардат. Он поднял руки. Вид у него был жалкий.

— Мне следовало понять с самого начала, — сказал Вержа. — Хотя бы по тому, с какой легкостью ты дал мне самолет. Или, по крайней мере, сделал вид.

Он крикнул Мора, чтобы тот привел Альже. Гангстер вошел и встал рядом с Лардатом, не опуская рук.

— Прекрасный семейный портрет, — оценил Вержа.

Мора в изумлении смотрел на Лардата.

— Созерцай, дорогой Мора, эту подлую рожу, у которой следователь Дельмес никогда не потребует отчета. Правда, у него есть средства, чтобы снять виллу на лето, купить машину за ее цену, дюжины ботинок из крокодиловой кожи и сотни галстуков. Более того, ему нацепили орден Почетного легиона. И когда-нибудь он станет сенатором. Как все. Что касается Альже, держу пари: если сегодня с ним ничего не случится, он попадет в Муниципальный совет в прекрасную компанию. Таковы владыки, которые нами управляют и нас судят.

Он обратился к Альже.

— Деньги у меня в машине, это я тебе сразу же говорю. Что касается Вентури, о котором ты, конечно, хочешь услышать, он, должно быть, приходит в себя. Мора его оглушил. И это самое меньшее, что заслужил корсиканец; ведь он должен был убить Мора. На его месте я бы ударил сильнее.

Альже весь трясся от гнева.

— Ты проиграл, — продолжил Вержа. — Еще не знаю, выиграл ли я. Во всяком случае, твой план провалился! Ты хотел все забрать себе. Ты думал, что я надолго застрял в тюрьме. Теперь ты понимаешь, что если я там находился, то только потому, что мне этого хотелось. Чтобы посмотреть на твою подлость и чтобы обеспечить себе алиби. Ты попался на все крючки. Неудивительно: ведь ты принимал меня за болвана. Ты же всех полицейских считаешь болванами.

Вержа указал на Лардата.

— Теперь ты скажешь этому подонку, чтоб он быстренько дал мне свой самолет. Если не даст, я начну с тебя. А потом посмотрим, какой он герой.

Альже промолчал,

— Ты согласен? — Вержа любезно обратился к Лардату.

— Нет. — ответил заместитель мэра.

— Мне кажется, что вы оба не совсем ясно представляете себе положение вещей. Теперь, как бы там ни было, в ваших интересах, чтобы я смылся как можно скорее. Потому что я понял кое-какие вещи, может быть, и банальные по нынешним временам, но которые от меня ускользнули, что доказывает, что не такой уж я хороший полицейский, как думал.

Мора смотрел на Вержа и, когда их взгляды встретились, указал ему на часы: время торопило.

— Не волнуйся, — сказал Вержа, — мне хватит минуты.

Он приблизился к Лардату.

— Ты являешься посредником между, уж не знаю каким, крупным гангстером и Альже. Вероятно, тебе поручено получить штраф. Так?

Лардат кивнул.

— Кроме того, ты вкладываешь деньги этого бандита и, возможно, других в так называемый законный бизнес. Ты им служишь прикрытием благодаря своей деловой конторе, которую ты сохранил для этого. Все точно?

Заместитель мэра молчал. Вержа ткнул его в бок стволом автомата. Лардат застонал.

— От преступления ты имел только выгоду. Ты находился на верхушке лестницы. Ты не привык к тому, что происходит. Я прав или ошибаюсь?

— Ты прав, — признал Лардат.

— Тебя никогда не интересовало, откуда берутся деньги, которыми ты управляешь. От продажи болтов или наркотиков, не все ли равно. В конце концов, на золотых слитках это не написано. Но наркотики — это лучше, чем болты. Сколько у тебя миллиардов?

Лардат поморщился. Затем поморщился снова, когда Вержа ударил его стволом автомата в пах.

— Сколько? — повторил Вержа.

— Один или два, — произнес Лардат слабым голосом.

— Все спрятано, конечно, за границей. Если победят не те, ты сматываешься и оставляешь выпутываться простофиль. Как ты пытался сделать со мной. Я не нуждался больше в твоем самолете, поскольку сидел в тюрьме.

Лардат сделал движение, чтобы подтвердить, что анализ точен. Вержа строго взглянул на него.

— Обманщик! Все это для того, чтобы положить деньги целиком в свой карман — и те, которые тебе отдал бы Альже, и мою долю, которая стала бы твоей.

Он заговорил жестким тоном:

— Сейчас ты позвонишь Людо. Скажешь ему, чтобы он подготовил самолет. И мы помчимся как сумасшедшие, потому что теперь о полете, наверное, известно везде. К счастью, мои дружки сегодня вечером очень заняты.

— Леваки… — начал Альже.

— Это моя работа. Вернее, Мора.

Вержа указал на телефон.

— Ты надумал? — спросил он.

Лардат постоял в нерешительности, потом направился к телефону. Его рука потянулась к трубке и остановилась.

— Звони, — приказал Вержа.

Заместитель мэра схватил трубку и набрал номер. Послышался гудок, затем щелчок и хриплый голос Людо.

— Подготовь самолет, — сказал Лардат. — Заправь и поставь носом к взлетной полосе.

В ответ послышалось ворчание.

— Ты напился? — спросил Лардат.

Если напрячь слух, можно было различить, что говорит Людо.

— Не в моих интересах напиваться, — говорил он.

— Почему?

— Здесь находятся полицейские.

— Что они делают?

— Ждут. Они не хотят ничего говорить.

Лардат вопросительно взглянул на Вержа. Комиссар размышлял.

— Пусть, если может, подготовит самолет! — сказал он.

Заместитель мэра повторил приказ и повесил трубку.

— Это не я предупредил полицию, — проговорил он.

— И не я, — произнес Альже.

Вержа советовался с Мора.

— Не представляю, что могло произойти, — сказал инспектор.

Комиссар повернулся к Лардату.

— Думаю, что тебе придется сопровождать нас, — сказал он. — Советую тебе хорошо сыграть свою роль. Она тебе очень подходит: это роль подлеца, который боится, что его убьют.

— А я? — спросил Альже.

Какой-то отблеск с улицы на секунду озарил комнату.

— А ты останешься здесь, — ответил Вержа. — Вот и Вентури. Думаю, что вам есть, о чем поговорить. Вспомнить прошлое.

Альже не понял. И поэтому еще сильнее забеспокоился.

* * *

Появился Вентури с револьвером в руке. Он хотел подойти к Альже.

— Минуточку, — сказал Вержа.

Он улыбался, направив автомат на Вентури. Гангстер остановился.

— Я не заберу его у тебя, — проговорил Вержа. — Только я хочу, чтобы он знал, как тебе стало известно. Потому что он способен отрицать.

Он повернулся к Альже.

— Я сказал ему насчет его брата.

Альже не шелохнулся. Сохраняя невозмутимость, не опуская рук, сделал недоуменное лицо.

— Не понимаю, — произнес он.

— Он знает, — продолжил Вержа, — что это ты выдал мне, где скрывается его брат.

— Ты лжешь.

Вержа вздохнул.

— Я рассказал ему о Жизели и о "Певце".

Альже пожал плечами.

— Не знаю я никакую Жизель. А "Певец" был психом. У тебя нет никаких доказательств!

Комиссару, казалось, стало жаль Альже. Он сделал знак Мора, чтобы тот взял под наблюдение всех троих, зажал автомат под мышкой, достал из кармана пиджака бумажник, вытащил из него смятую бумажку и протянул ее Вентури.

— Все предусмотрено, даже нежелание Альже признаться.

Вентури схватил листок, развернул и прочел. Затем передал его Альже.

— Разрешаю тебе опустить руки, — сказал Вержа.

Альже читал медленно, тянул.

— Ты понял. Это письмо, в котором Жизель смешивает "Певца" с грязью, догадавшись, что он ее выследил. Он сам мне его принес. Тебе хорошо известно, что время от времени он сотрудничал с нами. И больше рассчитывал на нашу защиту, чем на твою.

Гангстер переменился в лице. Лардат отстранился от него, как от человека, который навлекает только неприятности.

— Ты ведь не оставишь меня с ним? — спросил Альже.

— А почему нет? — ответил Вержа. — Ты хороший адвокат. Выступай в свою защиту.

Альже поочередно обвел присутствующих умоляющим взглядом. Но не встретил поддержки.

— Это же он его убил, — обратился он к Вентури, указывая на Вержа.

— Это другое дело, — проговорил Вентури.

— Письмо фальшивое, — пробормотал Альже.

— Я ждал этого, — сказал Вержа. — Многие на этих днях будут говорить то же, что и ты. Напрасно: мои архивы в прекрасном состоянии.

Он взглянул на часы.

— Наступило время вас покинуть, — обратился он к Альже и Вентури. Теперь мы больше не торопимся, поскольку полиция уже на месте. Но мне еще надо столько сделать сегодня ночью!

— Вержа, — закричал Альже.

Комиссар повернулся к нему:

— Что еще?

— Мы были приятелями!

— Ты пытался меня обмануть. И ты хотел убить моего друга Мора.

Он увидел, как глаза Альже становятся влажными.

— У меня было трудное время.

— Радуйся: оно подходит к концу!

Вержа собрался уходить, но спохватился.

— Ты так и не понял одну вещь, Альже: я ненавижу бандитов и других преступников. Вот почему я ненавижу современное общество: мошенники повсюду, даже в государственном аппарате. Раз так, я сматываюсь!

Он сделал знак Лардату.

— Пошли, — приказал он.

Альже обратился к заместителю мэра.

— Спаси меня!

Лардат даже не взглянул на него. Он направился к двери.

— Тебе остался еще язык, чтобы спасти себя, — сказал Вержа, прежде чем переступить порог.

Они вышли на улицу. Было свежо. Поднялся ветер. Лес пробуждался к ночной жизни; шелестела листва, слышались короткие приглушенные звуки.

— Боюсь, что на этот раз ему не оправдаться, — сказал Вержа.

Они услышали топот ног. Глухо хлопнули два выстрела.

— Он был красноречив, но недостаточно, — произнес Вержа.

— Ты убьешь меня? — спросил Лардат.

— Это не зависит ни от тебя, ни от меня, — ответил Вержа.

Он втолкнул Лардата на переднее сиденье, затем сел за руль. Мора уселся сзади, приставив дуло автомата к затылку Лардата. Из домика выбежал Вентури.

— Если он приблизится, стреляй, — сказал Вержа.

Но Вентури даже не взглянул на них. Он подбежал к своей машине и вскочил в нее.

— Найдет себе другого хозяина, — сказал Вержа. — Он хороший работник.

* * *

Для того чтобы попасть на аэродром, Вержа поехал пустынной в этот час дорогой, огибающей город. Он мчался со скоростью сто километров в час, не выключая сигнала, чтобы избежать столкновения на перекрестках. Если их остановят, Мора покажет свое удостоверение. А Лардат будет молчать под угрозой револьвера, который Вержа приставит к его животу. Вержа не любил такую сумасшедшую езду, но в данной ситуации, эта гонка чем-то даже возбуждала его. Как и мысль о том, чтобы врезаться в стену и погибнуть в страшном грохоте.

— Если куда-нибудь влепимся, — сказал он Лардату, — получится неплохая каша, как ты думаешь?

Лардат ничего не думал. У него не было ни малейшего желания думать об этом.

— Ты сумасшедший, Вержа, — сказал он.

— Возможно, но ты повторяешься.

Их не остановили. По радио они узнали, что студенческие волнения стихают, но полиция еще остается на месте, так как беспорядки могут в любой момент вспыхнуть с новой силой.

— Если хочешь совет, — сказал Вержа Лардату, — я бы порекомендовал в будущем значительно увеличить силы полиции. При малейшем волнении им приходится бросать все остальное. Я уверен, что на аэродроме их будет раз-два, и обчелся.

И добавил:

— Но и это слишком. Боюсь, как бы они не постарались усердием восполнить свою малочисленность. Тогда плохо твое дело.

— Такое убийство ты не совершишь, — произнес заместитель мэра.

— Не хотел бы. Но ты мой последний шанс. И это снижает твои шансы.

Встреча с Сильвеной была назначена в ресторане, расположенном в одном километре от аэродрома. Она оставалась последней посетительницей и начинала нервничать. Вержа даже не присел за столик — он сразу схватил чемодан, который стоял рядом с ней.

Официантка с нескрываемым удовлетворением проводила их взглядом.

— Было много волнений, — сказал Вержа. — Альже умер, приговоренный своим прошлым. Я тебе расскажу.

Прежде чем отправиться дальше, Вержа посовещался с Мора. Если полицейские еще там, где могла быть засада? Они заставили Лардата подробно описать местность. Аэродром был разделен на две части: аэровокзал, предназначенный для торговых перевозок, взлетная полоса и поле значительно меньших размеров для частных самолетов. На этой территории находилось здание, в котором размещались служебные помещения и ресторан, а также с десяток ангаров, в том числе и тот, где стоял "Мистэр" Лардата.

— Мне давно следовало подозревать тебя, — сказал мимоходом Вержа. — Ты вознесся куда выше своих финансовых возможностей. Во всех смыслах слова.

Вержа размышлял. По его мнению, полицейские разделились на две группы: одна находится в ресторане и следит за их появлением из окон, другая осталась около ангара. А по словам Лардата приблизиться к ангару незамеченными очень трудно.

— Начнем с переговоров по телефону, — решил Вержа.

Он вошел в ресторан и наткнулся на официантку, которая ворчливым голосом сообщила, что они закрывают. Вержа предъявил полицейское удостоверение — в последний раз, наверное, — и потребовал телефон. Она неохотно проводила его к аппарату. Он набрал номер, который ему дал Лардат. Ответил Людо.

— Людо, это комиссар Вержа. Полицейские еще там?

— Да.

— Передай трубку старшему.

Вержа услышал, как Людо повторяет, что к телефону требуют старшего, и узнал голос Сала.

— Это Вержа, — сказал комиссар. — Что вы хотите?

Сала говорил надменным тоном. Он тут же продолжил:

— Советую вам: сдавайтесь без сопротивления. Вы не находите, что у вас и так уже достаточно тяжелое положение?

— Как раз это и побуждает меня идти до конца.

— Я прикажу в вас стрелять.

— Это, конечно, тоже выход, — сказал Вержа. — Но один покойник вам вряд ли доставит удовольствие.

— Кто? — прорычал начальник полиции.

— Лардат.

Наступило короткое молчание.

— Он с вами?

— Он настоял, чтобы проводить меня.

— Потеря будет небольшая! — сказал Сала.

— Не хотите ли спросить у мэра и его политических друзей, что они об этом думают?

От усиленных размышлений Сала — а может, по какой другой причине — в телефоне сильно затрещало.

— Каковы ваши требования? — спросил Сала.

— Свободный подход к самолету для меня, Мора, Сильвены и, разумеется, Лардата, который будет завтра же освобожден. Поторопитесь, потому что около полуночи меня ожидают далеко отсюда.

— Зачем вы сделали все это? — простонал Сала. — Мы бы спасли вас!

— Как же… — сказал Вержа.

— Это самый ужасный вечер в моей жизни, Вержа. Я к вам хорошо относился.

— И я к вам. Кстати, довожу до вашего сведения, что Ле Муан абсолютно невиновен. План был в кармане у Мора, и это он сунул его под линолеум. Он очень ловкий.

— Деньги с почты, разумеется, у вас?

— Стоит ли об этом говорить!

— С кем вы провели это дело?

— С Альже. Он мертв.

— Вы убили его?

— В некотором смысле, да.

Вержа терял терпение.

— Сала, я понимаю ваше любопытство. Обещаю вам все подробно рассказать в письме. Я даже собираюсь добавить к нему несколько имеющихся у меня документов. Вот увидите, вы будете безумно веселиться. А сейчас я тороплюсь.

Вержа не дал начальнику полиции ответить.

— Я появлюсь на аэродроме, — продолжил он, — пройду к ангару, где находится самолет Лардата. Или к самолету, если Людо выведет его и подготовит к полету. При первом же признаке опасности вы окончательно потеряете ценного административного деятеля.

— Вержа, вы меня очень огорчаете.

— Это пройдет. Ваш ответ?

— Я должен доложить.

— Я еду, примите это к сведению. Ни одного выстрела! Вы обещаете?

— Обещаю.

Вержа вернулся в зал. Официантка с нетерпением ждала его.

— Могу закрывать?

— Можете…

Он сел в машину и вкратце изложил свой разговор.

— Про тебя он сказал "невелика потеря", — закончил Вержа свой рассказ, обращаясь к Лардату.

Заместитель мэра промолчал. Вержа тронул с места, одновременно давая указания Сильвене и Мора. Он остановит машину чуть подальше. Сильвена сядет рядом с ним. Лардат ляжет сзади, а Мора пригнется так, чтобы избежать возможного выстрела — вообще-то маловероятного. Он приставит автомат к голове Лардата. Проехав еще триста метров, они пересели в соответствии с намеченной диспозицией. Им были видны огни аэродрома.

* * *

Вержа быстро преодолел оставшийся путь. Он свернул под прямым углом в аллею, которая вела к ресторану. Но съехал в сторону, чтобы приблизиться к ангару, который ему указал Мора. Лардат шумно сопел. Подъезжая к ангару, Вержа заметил, что самолет не выведен.

Он вышел из машины.

— Самолет, — крикнул он.

Вержа различал тени в окнах ресторана. Затем одна из них появилась снаружи. В громкоговорителе раздался голос Сала. Вержа узнал его с трудом. "Ответ "нет"! — услышал он дважды.

— Тем хуже для Лардата, — крикнул Вержа.

Он открыл заднюю дверцу и потянул Лардата за плечи, чтобы была видна его голова.

— Скажи им! И ори, не стесняйся: от этого зависит твоя жизнь.

Лардат сначала поперхнулся. Затем прочистил горло.

— Сала, дайте самолет!

— Префект сказал "нет", — ответил громкоговоритель.

— Скажите ему, что он негодяй и что мои друзья разделаются с ним, если я умру.

— Они вас не убьют!

— Хотите на мое место?

Ветер далеко разносил вопли Лардата, которые звучали так же громко, как голос начальника полиции, усиленный громкоговорителем. Заместитель мэра дрожал от страха, и его крик, раздающийся в ночи, был невыносим. Лучшего Вержа и требовать не мог.

— Попросите его приехать! — заорал Лардат.

— У меня есть все полномочия вести переговоры!

— Ну так соглашайтесь, и быстро! — приказал Лардат.

Вержа оттолкнул Лардата в глубь машины.

— Вы не хотите подойти, Вержа? — спросил Сала.

— Вас предупредили: к затылку Лардата приставлен автомат!

— Не будет никакой ловушки!

Ее не может быть, подумал Вержа, прикинув, могут ли их застать врасплох. Мора недосягаем, если только не взорвут машину. Они находились на открытом пространстве: их позиция делала невозможным всякое внезапное нападение. Вержа велел Сильвене, по-прежнему сидящей на своем месте, смотреть в оба и предупредить Мора, если увидит что-нибудь подозрительное. Он двинулся к ресторану.

Сала ждал его с громкоговорителем в руках. Он был в бешенстве. Первое слово, которое он выдавил из себя, было: подлец! Вержа посоветовал ему успокоиться.

— Собственно, как вы сюда попали?

Вопрос, казалось, понравился Сала. Во всяком случае, он его успокоил.

— Сейчас вы это узнаете. Входите!

Он указал на двери ресторана.

— Вы знаете, что в машине Лардат подыхает со страха?

— Знаю, — отрезал Сала.

Он открыл дверь, повторив приглашение, Вержа вошел. В зале находились с десяток инспекторов и комиссар Пиле, его преемник. Он приметил Муатрие, посмотревшего на него недобрым взглядом. Он знал их всех. Он спросил себя, что они думают о нем. Еще недавно иные из них восхищались им, и он этим, пожалуй, гордился. Презирают они его теперь или думают, что, в сущности, он прав? Он попытался истолковать их взгляды. И встретил две дружеские улыбки. Не так уж плохо в итоге.

Он прошел мимо них, следуя за Сала. Они были вооружены, как бывали лишь при чрезвычайных обстоятельствах. Пиле отвернулся. Вержа хотел бы пожелать ему удачи. На мгновение им овладела грусть. Затем в маленькой комнате, примыкающей к залу и служившей кабинетом для посетителей, которые хотели уединиться, он увидел Монику. Он начал понимать.

— Она вам скажет, — проговорил Сала.

Вержа улыбнулся ей, и она отвела взгляд.

— Я не сержусь на тебя, — сказал он. — На твоем месте я поступил бы так же.

— Я пошла обедать в "Плэй Бой", — заговорила Моника. — И не увидела ее.

Он кивнул. Он почувствовал за своей спиной присутствие Сала и обернулся.

— Вам нетрудно немного отойти?

Начальник полиции покраснел. Он сделал пару шагов назад.

— Я поняла, что ты уедешь с ней, — сказала Моника.

— Но я был в тюрьме.

— Я знала, что ты там не останешься.

— Спасибо за доверие, — произнес он, улыбаясь.

Все остальное было просто. Она позвонила Сала, который из-за манифестации еще сидел в своем кабинете. В любой другой день его не оказалось бы на месте. Судьба обожает неожиданные повороты. Моника поделилась с ним своими подозрениями, рассказав о расписании самолетов, которое она обнаружила. Сала позвонил в тюрьму и тут же подумал об аэродроме. Людо признался, что должен был держать самолет Лардата в состоянии готовности, но затем этот приказ был отменен. Лардата было невозможно найти. Сала строил различные предположения, затем решил занять аэродром. За дорогами велось наблюдение, но он не верил, что беглец осмелится там появиться.

Вержа повернулся к Сала.

— Неплохо продумано, но вы все равно проиграете.

Он поцеловал Монику.

— Ты мне слегка усложняешь задачу. Но я доставил тебе столько огорчений!

Она подняла на него взгляд.

— Она с тобой?

— Да.

Поколебавшись, она пожелала ему удачи. В глазах у нее стояли слезы. Вержа отвернулся. Он подозвал Сала, который приблизился, вопросительно глядя на него.

— Даю вам десять минут, — сказал Вержа. — У меня назначена встреча, которую я не могу пропустить. По истечении этого срока я двинусь к самолету с Лардатом вместо щита.

Сала проглотил слюну, прежде чем сделать предложение, от которого он сам был не в восторге:

— Возьмите вместо него меня!

Вержа расхохотался.

— Не слышу энтузиазма в вашем голосе.

Начальник полиции подобрался.

— Есть энтузиазм или нет, повторяю свое предложение.

Вержа покачал головой.

— Вы всего-навсего полицейский, Сала. Ничего больше. А Лардат политик. Это ничуть не лучше, но ценится дороже. Полицейского можно заменить, я сам в этом убедился. А лардаты более редкое явление. Они всегда в чьей-то власти и сами имеют влияние. Если вместе со мной погибнете вы, над вашим гробом произнесут прекрасную речь, возможно, даже ваш преемник. А чтобы изготовить другого Лардата, нужно время.

Он улыбнулся.

— У меня отличный товар. Я не хочу променять его на продукт серийного производства.

Сала не стал спорить. Видимо, он придерживался того же мнения.

— Подождите! — сказал он.

— Но не слишком долго, — согласился Вержа.

Они стояли на пороге ресторана. Вержа ощущал за спиной присутствие своих бывших товарищей. Он не хотел на них смотреть. Сала удалился. Возможно, он пошел звонить префекту. Вержа направился к летному полю. Машина не сдвинулась с места. С какой-то крыши пытались высветить ее прожектором. Устрашающий маневр. Но напрасно. Вержа знал, что стрелять не будут. Единственная опасность состояла в том, что решат потянуть время. Но тогда он ускорит события. Каждый раз, когда добивался успеха, он действовал вопреки мнению начальства. Он шел напролом, а они проявляли нерешительность. Наступала минута, когда они теряли терпение: это был всегда самый неблагоприятный момент. Нажав на Сала, Вержа был почти уверен, что выиграет.

* * *

Сала вернулся.

— Префект хочет вас видеть, — сказал он.

— Нет, — ответил Вержа.

Начальник полиции, казалось, был неприятно удивлен.

— Машина отвезет вас и привезет обратно.

— Нет, — повторил Вержа.

Он прощально махнул рукой.

— Я предпочел бы другое решение.

Он сделал два шага.

— Подождите. — сказал Сала.

Вержа остановился.

— Когда вы освободите Лардата?

— Как только я буду в безопасности.

— То есть?

— Вы об этом быстро узнаете!

У Сала вдруг разом сделался обескураженный вид.

— Вы выбрали самую большую сволочь в городе, — сказал он.

— Но ее ценят на вес золота.

Начальник полиции повернулся к ресторану, вызвал одного из инспекторов и сказал ему на ухо несколько слов. Полицейский исчез и вернулся несколько мгновений спустя вместе с Людо.

— Готовь самолет, — сказал Сала.

Вержа поблагодарил его взглядом.

— Усвойте, что Лардат находится в большой опасности. Вместе с Людо Вержа направился к ангару. Свет прожектора на секунду выхватил их из темноты и ослепил. Людо выругался.

— Раньше и я бы удрал вместе с вами, — сказал он, когда они вновь очутились в темноте.

— Тебе рассказали, что я сделал?

— Да. Они другого не заслуживают.

— И Лардат?

— А этого можете убрать куда подальше.

Они подошли к машине. Сильвена держала в руке автомат с решительным видом. Вержа приоткрыл заднюю дверцу. Лардат лежал тихо, не шевелясь. Мора, сидя, поглядывал за ним. Он увидел Людо.

— Порядок?

— Да, — сказал Вержа. — Ты выведешь самолет вместе с Людо и займешься мешками. А я сажусь на твое место.

Он схватил автомат и уселся в машине, пока Мора вылезал.

— Префект вспомнил о выборах, — сказал Вержа Лардату, — ты ему еще понадобишься.

— Он мне заплатит за это, свинья!

— Действительно, он долго колебался.

— Ты меня освобождаешь?

— Думаю, что ты совершишь это путешествие вместе со мной.

Лардат выругался. Вержа рассказал ему, что Сала предложил вместо него себя, но заместителя мэра это не растрогало: он заметил, что, если начальник полиции сделал такое предложение, значит, его "подтолкнули под зад". Вержа придерживался того же мнения.

Он попросил Сильвену развернуть машину так, чтобы можно было видеть, что происходит возле ангара. Луч прожектора проследил за их движением. С ревом взлетел в небо какой-то самолет. Вержа инстинктивно пригнул голову. Какому- нибудь полицейскому могла прийти в голову глупая мысль воспользоваться шумом и выстрелить. Но ничего не произошло. Жизнью Лардата действительно дорожили.

Людо и Мора, нагруженные мешками, открыли ворота ангара и исчезли внутри. Свет прожектора переместился в их направлении. В его луче заблестел нос самолета, появившегося вслед за маленьким трактором, которым управлял Людо. Мора прятался сзади. Наверняка Людо посоветовал ему быть осторожным, в чем, по правде говоря, не было нужды. Лардата хватало.

Когда самолет оказался на взлетной полосе, Мора спрыгнул на землю. Он сделал приглашающий жест обеими руками в направлении машины. Вержа слегка ударил прикладом Лардата в плечо.

— Поднимемся в самолет. Предупреждаю, при малейшем подозрительном движении я стреляю.

Он велел Сильвене подогнать машину к самолету и остановишься между ним и ангаром, чтобы воспользоваться ангаром как прикрытием. Их наверняка подстерегали два или три снайпера. Но Вержа не даст им возможности попытать счастья.

Мора уже сидел на месте пилота. Рядом Людо давал ему последние указания. Они изучали карты.

Сильвена остановила машину в указанном месте. Вержа прикинул расстояние до дверей самолета: метров двенадцать, лишь половина этого пути простреливалась.

— Ты выйдешь первым, — сказал он Лардату, — и тут же встанешь так, чтобы оказаться между мной и теми, кто воображает себя олимпийскими чемпионами.

Заместитель мэра повиновался, с трудом распрямился в машине, затем спустил ноги и выбрался наружу. Вержа понадеялся, что он останется трусом до конца. И не ошибся. Как только Лардат вышел из машины, он расправил плечи и выпятил грудь, чтобы представить возможно большую поверхность. Право же, он проявил максимальное стремление к сотрудничеству. Вержа последовал за ним. Потом Сильвена.

— Беги в самолет, — сказал Вержа, — ты ничем не рискуешь.

Она побежала, а он буквально приклеился к Лардату, прислонив свою голову к его.

— Если они выстрелят, то убьют нас обоих, — сказал он ободряюще.

Они продвигались вперед, слегка спотыкаясь. Луч прожектора высветил их и не отпускал. Вержа подумал: а выстрелил бы он в подобной ситуации? Вряд ли. Но всегда находится какой-нибудь, кто захочет отличиться.

Он с облегчением вздохнул, добравшись до лестницы, ведущей в самолет. Сильвена уже стояла в дверях, не выпуская из рук автомат. Вержа отделился от Лардата.

— Поднимайся побыстрей, — приказал он.

Заместитель мэра подчинился. Вержа и Сильвена не спускали с него глаз. Это был самый критический момент. Он длился всего долю секунды. Вержа представлял себе как "чешется" указательный палец у стрелков. В этот момент он бы, возможно, и выстрелил. Но он ведь был того, с приветом… Сильвена отошла, чтобы пропустить Лардата, который исчез в кабине. Операция удалась. Вержа взобрался по лестнице. Прожектор поприветствовал его, дважды погаснув и вспыхнув. Что ж, быть может, с ним прощался друг, который понимал его. Он никогда этого не узнает.

Людо спрыгнул на землю, и Мора запустил двигатели. Прожектор больше не освещал их.

Сала всю сцену наблюдал из ресторана. Затем кинулся к телефону. Один из инспекторов поддерживал непрерывную связь с префектурой. Сала взял трубку. Вскоре на другом конце провода ответил префект.

— Они сейчас взлетят, — сообщил Сала.

— Все обошлось?

— Да.

— Ну и вечер! — сказал префект. — Возвращайтесь. Теперь надо узнать, куда они направляются.

* * *

Они взлетели легко. Диспетчеры, видимо, получили приказ предоставить им первоочередность. Ночью воздушного движения практически не Было. Мора сказал, что не полетит прямым путем и, приблизившись к сети радиолокационных станций, будет держаться как можно ниже. Это было рискованно, но зато позволяло на время затруднить поиски. Мора, казалось, знает маршрут как свои пять пальцев. Вержа всегда доверял профессионалам. А Мора был им. В системе воздушного наблюдения имелись значительные бреши. Вержа знал это, поскольку не раз расследовал частые случаи тайного пересечения по воздуху испанской границы. То же самое касалось Швейцарии.

Вержа заставил Лардата сесть на пол. В кабине было четыре кожаных кресла, расположенных по два в ряд. Сильвена и Вержа занимали оба передних. Лардат сидел у них в ногах. Он выглядел очень униженным, но довольным. Немного спокойствия, и он выпутается из этой истории. Вернувшись, он тут же поднимет шум и потребует отставки префекта и Сала. Единственным свидетелем его бесчестности был Вержа. Так пусть он идет к черту! Были некоторые сомнительные детали, но Лардат не беспокоился; он владел искусством туманных объяснений, которые обескураживали самых любопытных.

— У нас много работы, — сказал Вержа, когда самолет достиг крейсерской скорости. — Начнем с того, что переложим деньги из мешков в эти сумки.

Когда это было сделано, Сильвена подтащила к себе два чемодана. Вержа взял один, а Сильвена открыла второй. Чемодан Вержа был набит документами, и Лардат с любопытством взглянул на них.

— Документы, разоблачающие подонков нашего любимого города, — объяснил Вержа.

Сильвена из своего чемодана достала гримерные принадлежности, фотоаппарат и разложила на коленях тюбики с гримом и парики. Вержа показал Лардату магнитофонную пленку.

— Жаль, что ты ее не услышишь, — сказал он.

Лардат вопросительно взглянул на него.

— Я захватил на всякий случай записи некоторых телефонных разговоров. Когда выходишь на пенсию, зимние вечера кажутся долгими.

Во взгляде заместителя мэра сквозило беспокойство. И сожаление, что он не располагает подобным оружием.

— Успокойся. — сказал Вержа. — Тебя ни один из них не касается.

Он порылся в чемодане и вытащил два листочка. Затем вложил их в желтый конверт, запечатал, надписал адрес и наклеил швейцарскую марку.

— Это тебя позабавит, — сказал Вержа Лардату. — Письмо адресовано моему другу Ле Муану, которого, я надеюсь, скоро выпустят на свободу. В нем имена всей мелкой шпаны, которая осведомляет полицию о деятельности леваков. Не то чтобы я их любил, но они мне менее противны, чем такие, как ты. Начнется сведение счетов у маоистов.

Он улыбнулся.

— Хоть что-то я должен сделать для бедняги Ле Муана.

Мора, который все слышал, обернулся.

— Никогда, — сказал он, — я не был сам себе так омерзителен, как в тот день.

Вержа взял пачку документов потолще и сделал с ней то же самое, что с предыдущими.

— А это будет тебе сюрприз, когда вернешься, — сказал он.

Лардат покачал головой.

— Ты обо всем подумал!

— Надеюсь.

— Для меня будет письмо?

— Ни для тебя, ни о тебе, — ответил Вержа. — В настоящий момент, по крайней мере. Ты должен выполнить без разговоров все указания, которые я тебе дам, когда мы расстанемся.

Затем он стал упаковывать магнитофонную пленку.

— Сожалею, что меня там не будет, когда она придет по назначению.

— Ты везде устроишь кавардак, — сказал Лардат. — Зачем?

— Во-первых, ради удовольствия… А потом из соображений безопасности. Ты поймешь…

Сильвена зарядила фотоаппарат, положила его на пол и наклонилась к комиссару. Она перехватила взгляд Лардата, который тот бросил на автомат, прислоненный к ее сиденью.

— Наш друг интересуется оружием!

Вержа расхохотался.

— Представляешь Лардата в роли воздушного пирата?

Заместитель мэра покраснел, обменявшись с Вержа взглядом красноречивее всяких слов. Сильвена начала мазать лицо Вержа темным гримом. Затем она приклеила ему черные усы. Вержа держал автомат и краем глаза следил за Лардатом.

Когда Сильвена закончила гримировать, Вержа придал своему лицу выражение, присущее южноамериканцам. Сильвена взяла фотоаппарат, поднялась и отступила назад, насколько это было возможно. Вспышка осветила кабину. Сильвена ceла на место и стала проявлять пленку. Вержа продолжал подготавливать свою почту. Он страшно забавлялся: пройдет сорок восемь часов, и многим в городе скучать не придется.

Сильвена протянула ему фотографию. Снимок был довольно четким и почти соответствовал по размерам тому, который требовался на венесуэльский паспорт. Она вклеила фотографию в паспорт Вержа, поставила печать и продемонстрировала свое произведение комиссару, который придирчиво его рассмотрел. Лардата все это страшно интересовало. Но Сильвена завернула паспорт в бумагу, чтобы нельзя было увидеть его государственную принадлежность.

— Вообще-то тебе не следовало бы здесь находиться, — проговорил Вержа. — Но ты будешь молчать, я уверен.

— Я буду молчать, — подтвердил Лардат.

Молчание ему дорого обойдется. Но отвагой он не отличался.

Сильвена похлопала по плечу Мора, и он включил автопилот. С ним она проделала ту же процедуру, что и с Вержа. А Вержа начал снимать грим. Лардат пытался что-то понять, но комиссар не дал ему никаких объяснений.

В этот момент они летели над долиной Роны, и Мора свернул над Дофине. Он улыбнулся: дул попутный ветер, и они на добрых четверть часа опережали намеченный график. Они будут в Женеве задолго до полуночи. Никто, казалось, не заметил их присутствия в воздухе.

* * *

Префекту Луи Рамесу было лет пятьдесят. У него был лысый череп с венчиком седых волос, длинный нос с небольшой горбинкой и манеры диктатора. В действительности же Рамес всегда колебался, старался никого не обидеть. Он очень громко кричал, прежде чем согласиться со своими противниками, благодаря чему совершенно незаслуженно приобрел репутацию добряка. У него было одно стремление: стать начальником кабинета министра внутренних дел, что позволило бы ему, как он думал, начать политическую карьеру и, возможно, стать министром еще до пенсионного возраста. Отныне ему следовало торопиться.

Он выложил Сала все, что у него было на сердце. Его окружают одни самонадеянные, корыстные, неспособные и неисправимые идиоты. Он не понимает, как в один вечер на него могли свалиться все эти несчастья, ведь до этого он управлял довольно-таки мирным и правильно голосующим департаментом.

— Это удар, направленный против меня, — простонал он.

Сала принялся доказывать ему обратное. Он изложил одно за другим события вечера: все они были тесно связаны с Вержа. Когда он закончил, Рамес в отчаянии вздохнул.

— Леваки — это он. Почта — это он. Альже — это он. Лардат — это он. Донне и Леру — это он. Вам не кажется, Сала, что вы что-то слишком много валите на него?

— Вы думаете, что я горжусь этим?

Рамес поспешил заверить Сала, что тому действительно нечем гордиться и что, по его мнению, Сала быстро теперь покатится вниз по служебной лестнице. И поделом. Тогда как он страдает незаслуженно.

— Где он теперь?

— Все радиолокационные станции предупреждены.

— Испания?

— Не похоже.

— Швейцария?

— Может быть.

— Надо потребовать его ареста!

— Это можно сделать только завтра. Ордер на арест должен быть передан по дипломатическим каналам и через Интерпол. За неимением оного можно потребовать временного задержания. Думаю, что до завтрашнего утра уведомить швейцарцев невозможно.

— Вы полагаете, что он это предусмотрел?

— Если судить по тому, как он действовал до сих пор, он подумал обо всем.

Сала решился высказать префекту свои главные опасения.

— Еще он увез с собой документы.

— Какие? — прорычал префект.

— Я не знаю точно. Карточки из картотеки общей информации, донесения, записи.

Обеспокоенный намеками Вержа на "документы", Сала только что был в управлении и потребовал срочно произвести расследование.

Он ожидал взрыва и инстинктивно втянул голову в плечи. Его удивила тишина, и он поднял взгляд на префекта. Тот задыхался, хватая воздух открытым ртом. Наконец взорвался. В его взгляде сверкала ненависть ко всем бездарям, которые его окружали, осаждали, угрожали.

— Прекрасно! Вы допускаете, чтобы грабили ваши архивы. Когда же вы собираетесь торжественно открыть их публичную выставку?

Он не дал Сала ответить. Он произнес длинную речь, в которой не утаил, что думает о полиции, о ее работниках без чинов и о тех, у кого они слишком высоки, предсказал полную деградацию французской администрации, с прискорбием нарисовал, какой видит в дальнейшем свою карьеру — он удалится в Лозер пасти стада, принадлежавшие его предкам, сотни баранов, которые стоят больше, чем все начальники полиции на свете, пообещал подготовить отчет, в котором напишет все о Сала и его безмерной глупости… И вдруг успокоился. Полицейский подумал, что префект разрыдается. Но, к сожалению, этого не произошло.

— Все просто, — сказал Рамес. — Если случайно меня впутают в это дело, я вам публично набью морду.

— Господин префект, — начал Сала.

— Я набью вам морду, — подтвердил Рамес.

Он показал свои кулаки.

— Вот ими. А я сильней вас! В любом случае мне станет от этого легче. Когда случаются неприятности, главное, найти облегчение. Все психиатры вам это скажут.

Сала сказал, что, в конце концов, Вержа можно перехватить. Он надеялся, что префект не выскажет против этого плана то возражение, которое ему самому пришло в голову, пока он говорил. Но цейтнот обострил сообразительность Рамеса.

— Несчастный идиот, — произнес префект, в упор глядя на начальника полиции. — Если Вержа арестует швейцарская полиция, он отдаст документы Сильвене. А она не совершила никакого преступления.

— Незаконное ношение оружия.

— Вы когда-нибудь видели, чтобы прибегнули к экстрадиции за незаконное ношение оружия?

Сала воспользовался секундой затишья, чтобы объяснить, как Вержа удалось всех обмануть. Он использовал свое влияние, а оно было велико, чтобы получить необходимые бумаги, такие, как разрешение на свидания, приказ о передаче его Мора, благодаря которому тот вывел Вержа из тюрьмы.

— Если полицейский задумает устроить в городе беспорядок, никто не вооружен для этого лучше, чем он, — заключил начальник полиции.

— С этим трудно спорить, — заметил префект.

У него возникло ощущение — не завидует ли Сала Вержа, сделавшему, наконец, то, что Сала самому хотелось бы сделать.

— Примите все меры для его ареста, — сказал Рамес. — Даже если они ничему не послужат.

* * *

— Подлетаем к Женеве, — сказал Мора.

Вержа стал закрывать свой чемодан, Сильвепа свой. Она надела рыжий парик и наклеила длинные ресницы, изменившие ее взгляд. Вержа снял усы и принял свой обычный вид.

Мора вновь обратился к нему:

— Вы не ждете неприятного сюрприза?

— У них было мало времени.

— Они нас не засекли?

— Возможно, обнаружили. Но Лардат их по-прежнему удерживает.

Мора взял радиотелефон и дал позывные: те, что употребляла воздушная полиция. Он блефовал. В Женеве, как везде, ночную службу редко несут лучшие работники. Мора подождал. Затем ему ответили. Он вел переговоры кодом. Вержа понимал не все. Но Мора пояснял кивками. Все идет хорошо. Им разрешают приземлиться и не требуют объяснений.

— Не слишком ли все просто? — спросила Сильвена.

— Посмотрим. Позывные точные. Остальное их не интересует.

Он не думал, что их ждет ловушка. Во всяком случае, даже если французская полиция успела вступить в контакт со швейцарцами — а это было бы чудом — она наверняка сообщила и о Лардате. Швейцарцы никогда не стали бы подвергать опасности человека, считающегося влиятельным в своей стране. Перейдя границу, самый жалкий оппозиционер становился важной персоной, которую федеральное правительство оберегало.

— К тому же, — сказал Вержа Лардату, — они здесь не знают, что ты гнусный подлец.

К Лардату возвращалась надежда. Он даже вновь обрел некоторое чувство юмора.

— Если бы я не был гнусным подлецом, у меня не было бы средств на приобретение этого самолета. И у тебя были бы неприятности.

Вержа согласился и даже выразил восхищение подобными рассуждениями. Мора начал снижаться к озеру. Были видны огни аэродрома. Сильвена собирала вещи. Она вручила Вержа связку ключей.

Он велел Лардату встать с пола и разрешил ему сесть в кресло. Затем дал Сильвене револьвер, чтобы она передала его Мора, как только тот отпустит штурвал. Лардат теперь был спокоен.

Мора посадил самолет и развернул его в направлении таможни. Вержа приготовился выходить. Он проверил, лежит ли в его кармане одна бумага, которую он взял из чемодана с документами.

Самолет замер. Вержа открыл дверь и спрыгнул на землю. Он увидел приближающиеся фигуры. Когда они были в нескольких метрах, он узнал двух жандармов. Густой туман расстилался у самой земли. Было свежо. Вержа пронизал холодный ветер.

Один из жандармов подошел к нему.

— Комиссар Вержа из Управления безопасности, — сказал Бержа. — Я хотел бы видеть вашего начальника.

Жандарм отдал ему честь и пригласил следовать за собой. Они шли не больше двух-трех минут. Дальше, чем за три метра, ничего нельзя было различить. Вержа увидел строения, лишь когда почти уткнулся в них. Жандармы подошли к дверям и, открыв их, вместе с Вержа вошли в коридор, свежепокрашенный желтой краской. Они постучали в одну из дверей и, получив приглашение войти, оказались в кабинете, где подремывал брюнет лет сорока. Увидев Вержа, он поднялся. Комиссар представился и протянул ему бумагу, которую достал из кармана. Это было служебное предписание: комиссар Вержа из Управления безопасности должен конфиденциально связаться с женевской полицией по делу о шпионаже, касающемуся обеих стран.

Швейцарский полицейский прочел бумагу и вернул ее Вержа.

— Я могу вам быть полезен?

— Со мной инспектор и двое свидетелей, мужчина и женщина. Их никто не должен видеть.

— Я провожу вас.

Дверь самолета оставалась приоткрытой. Вержа вызвал Мора и велел ему вывести Сильвену и Лардата, посоветовав последнему хранить молчание. Вержа остался ждать вместе со швейцарским полицейским. Первой появилась Сильвена, потом Лардат, который и не думал сопротивляться, запуганный Мора. Он нес один чемодан, с документами, а Сильвена — другой. Затем Вержа вынес сумки с деньгами.

Швейцарец провел их через служебные помещения, заволновался: как же они доберутся до центра города? Вержа сказал, что их ждет машина. Полицейский был доволен: сделал все, что полагалось.

Сильвена привела их на стоянку, где поставила взятую напрокат машину. Это был большой "шевроле", старая модель. Садясь в машину, Лардат испытал короткий приступ гнева: уж слишком все хорошо складывалось у Вержа.

— Я понял, что только полицейские могут все себе позволить, — сказал Вержа. — Молись, чтобы я оказался единственным!

Он сел за руль, и Сильвена указала ему дорогу. Было без четверти двенадцать. Когда они приехали в центр города, Вержа приказал Лардату сесть на пол машины. Ему незачем знать адрес банка. Оставив заместителя мэра под присмотром Мора на соседней улице, Вержа вместе с Сильвеной дошел до банка пешком.

Директор, как и было условлено, ждал его в своем кабинете. Он заявил, что чрезвычайно польщен, что выбор остановили на его банке. Он ничего не сказал, когда Вержа раскрыл сумки с деньгами. Только предложил произвести обмен на швейцарские франки и дал все необходимые указания для перевода капитала в венесуэльский банк, когда это потребуется. Вержа сразу же взял пятьдесят тысяч швейцарских франков и попросил об услуге: послать утром срочную телеграмму доктору Фернандо Альмаре, уточнив при этом, что тот является начальником полиции Каракаса. Директор, казалось, удивился, но не слишком. Он подозревал, что Вержа занимается какими-то подпольными делами, связанными с наркотиками, политикой или чем-то другим. Но как бы там ни было, друзья в любой полиции мира всегда нужны. Теперь, по крайней мере, он испытывал полное доверие. Финансист, занимающийся делами мафии, был его хорошим знакомым. Он давно ничему не удивлялся.

Вержа и Сильвена вернулись в машину. Лардат нетерпеливо спросил, когда "его оставят в покое". Вержа заметил, что напрасно тот сердится: у него самые лучшие намерения — пойти всем вместе перекусить. Лардат согласился: он хотел есть. Они нашли столик в "Мовенпике" и съели огромную порцию говядины. Вержа был очень голоден. За десертом он дал указания Лардату.

— Ты в состоянии вернуться сам?

— Я найму пилота.

— Тебя будут расспрашивать. Скажешь то, что знаешь. Меня это не смущает. Можешь даже особенно подробно рассказать о документах, которые я увез с собой. Можешь сказать, что у меня есть такое, от чего многие потеряют сон. Впрочем, они получат прекрасные образцы.

— Чтобы не очень стремились заполучить тебя обратно.

— Ты меня отлично понял.

Он посмотрел на Лардата, допивающего свое пиво.

— Исходи из собственного примера. Если я вернусь и меня осудят, мне трудно будет утаить, где и с кем я тебя застал.

— Вентури это тоже известно, — вздохнул Лардат.

— Держу пари, что его больше никто не увидит.

— У тебя нет никаких доказательств: вернувшись, я расскажу, что ты похитил меня из моего собственного дома. Мне поверят.

— Не волнуйся. Мне, возможно, не поверят до конца. Но сомнение будет посеяно. И твоя карьера кончена!

Лардат промолчал.

— В твоих интересах, чтобы меня никогда не нашли. Поскольку ты будешь не единственным в подобном положении, у тебя найдется масса союзников, когда ты скажешь, что лучше про меня забыть.

Заместитель мэра кивнул и нервно улыбнулся.

— В конце концов я начну тобой восхищаться, — произнес он.

— Думаю, что заслуживаю этого, — скромно сказал Вержа.

Он взглянул на часы. Ресторан начал пустеть. Официант уже крутился вокруг них в надежде, что и они скоро уйдут.

— У нас впереди еще несколько часов, — сказал Вержа. — Самолет летит в восемь. Но мы не станем брать номер в отеле. Машины вполне достаточно. А ты нам составишь компанию.

Он уплатил по счету. Когда он вытащил пачку денег, Лардат саркастически усмехнулся. А может, и с завистью… Улица была пустынной. Моросил дождь. Они вернулись в машину. Мора сел за руль, Сильвена — рядом с ним. Вержа уселся с Лардатом на заднем сиденье.

— Донне и Леру — это твоих рук дело? — спросил Лардат.

— Да.

— Кокемер?

— Тоже. И я знаю, что деньги принадлежали тебе. Если можно так выразиться, поскольку ты украл их у управления муниципальными домами.

Вержа засмеялся. — Я расскажу тебе все с самого начала.

Он говорил около часа. Сильвена и Мора обернулись, чтобы лучше слышать. Никто не прервал его рассказа.

Улица совершенно опустела. По-прежнему накрапывал дождь. Вержа вдруг сделал для себя открытие:

— Я знаю теперь, в какой именно момент я решился на это: когда всю полицию города бросили против того бедняги и его парнишек. В частности, против меня. Мне стало ясно, что всю свою жизнь я занимался тем, что отравлял жизнь несчастным бедолагам вместо того, чтобы неустанно преследовать таких типов, как ты.

— Я никого не убивал.

— Ты один награбил больше, чем все шайки, которые я арестовал.

Вержа замолчал. Потом сказал Лардату, что тот ему противен, вытянул ноги, попросил подежурить Мора — он молодой, поспит в самолете — и тут же погрузился в глубокий сон.

* * *

Когда Вержа проснулся, небо начинало бледнеть. Он велел Мора ехать в направлении, противоположном аэродрому. Лардат удивился, но Вержа ничего ему не сказал. Когда они выехали за город, он приказал заместителю мэра выйти из машины.

— Прогуляйся немного. В твоем возрасте это полезно. Во время прогулки продумай свое отношение ко мне; с этих пор тебе лучше оставить меня в покое.

Немного дальше Вержа опять остановил машину, чтобы Сильвена его загримировала. На аэродроме он опустил в почтовый ящик приготовленные в самолете письма. Посадка прошла спокойно, никто у них ничего не спросил. Когда они оказались в самолете, Вержа наклонился к Мора и спросил, на сожалеет ли он о чем-нибудь.

— В Каракасе играют в регби? — спросил инспектор.

— Нет. Но мы попробуем организовать команду. Времени у нас хватит.

Затем он нежно поцеловал Сильвену в губы. Она сказала, что ей не терпится прибыть на место: после всех этих волнений ей хотелось скорей остаться наедине с Вержа.

ГЛАВА VII

Удушающая жара стояла на аэродроме, когда приземлился их самолет. Как только они миновали двери аэропорта, доктор Альмара устремился к ним, смеясь от радости. Доктор Фернандо Альмара немного постарел. Несколько морщинок, легкая седина в его черной шевелюре, но улыбка была прежней.

— Ты узнал меня? — удивился Вержа.

— Полицейский я или кто?

Акцент, забавлявший когда-то Вержа, остался прежним. Вержа представил Сильвену, и доктор Альмара оценил ее красоту как настоящий знаток. Он не узнал Мора, но, когда Вержа представил ему инспектора, кинулся, смеясь, к нему.

Альмара провел их по длинному коридору. Формальности их не коснулись.

— Лучше сказать об этом сразу, — заговорил Вержа, — я украл миллиард.

Альмара невольно отстранился, но быстро овладел собой.

— У кого? — спросил он.

— Материально — у почтового управления. Морально — у прогнившего режима.

Они вышли на просторную площадь, забитую машинами, большей частью американскими. Альмара повел их за собой.

— Ты объяснишь мне все это позже, — сказал он.

Альмира приехал в полицейской машине, ПОХОЖЕЙ на те, в которых ездят нью-йоркские полицейские. За рулем сидел шофер-мулат. Они направились к центру Каракаса по автостраде длиной в шестнадцать километров, которая с помощью двух туннелей пронизывала гору. Пригород Каракаса напоминал пригороды других южноамериканских столиц: низкие, часто ветхие, белые домишки, "суперблоки" домов, старые казармы, среди которых выросли хижины из толя. На всех крышах — телевизионные антенны, — единственная роскошь этого нищего населения.

— Я заказал для тебя номер в отеле Кантри Клуба, — сказал Альмара.

Вскоре они въехали в окруженную горами столицу, пересекли аллеи, обсаженные пышно разросшимися, густо-зелеными деревьями. Отель был окружен лужайкой с двумя бассейнами. Это было огромное ослепительно белое здание, сверкавшее на солнце. Вержа был счастлив, хоть и испытывал легкую грусть. На магазинных вывесках он разобрал немало имен, созвучных баскским. Большинство прибыли сюда когда-то без единого су. У него же — миллиард в банке. Был ли он прав? Он испытывал нечто вроде угрызений совести.

* * *

Почта прибыла в город одновременно или почти одновременно с Лардатом, который с трудом добрался до аэропорта и нашел пилота.

Сразу же по возвращении он устремился к префекту. Тот принял его крайне нелюбезно. Поскольку и сам Лардат был в дурном расположении духа, то можно только пожалеть, что рядовой избиратель был лишен возможности наблюдать разыгравшуюся между ними сцену. Может быть, она подсказала бы ему кое- какие мысли на следующих выборах.

Лардат начал с того, что обругал префекта всеми возможными словами. Как мог тот позволить, чтобы в городе началось брожение? Надо было быть безнадежным тупицей, чтобы не почувствовать, что готовится. Префект выслушал, не говоря ни слова, затем его прорвало:

— Может, вы еще хотите, чтобы я сказал вам, для кого Кокемер перевозил деньги? — прорычал он.

Молодой переправщик в отсутствие Лардата счел нужным облегчить свою совесть и выторговать себе безнаказанность в обмен на некоторые сведения. Лардат застыл на месте.

— С другой стороны, — продолжил префект, — я буду вам очень обязан, если вы отправитесь к Сала и расскажете ему точно, чем вы занимались с Вержа! Некоторые детали вызывают сомнение; надеюсь, вы понимаете какие.

Заместитель мэра сразу же смягчился. Он помнил совет Вержа: не поднимать волны. Больше чем когда-либо необходимо было ничего не предпринимать.

Оставшись один, префект в очередной раз развернул листки, которые утром получил по почте. Это была запись разговора его жены с местным депутатом, представителем большинства, переписанная с магнитофонной пленки. Было ясно, что жена префекта решительно добивалась новых почестей для своего мужа, весело посмеиваясь при этом над его супружеской честью. Другими словами, раз в неделю она проводила ночь с этим парламентарием, уверяя мужа, что очень заботится о здоровье своей матери, живущей в Париже. Но она искренне хотела, чтобы префект стал депутатом и даже министром. Она без устали превозносила заслуги своего мужа, что служило своеобразным доказательством ее верности, в данный момент малоутешительным для префекта.

Ле Муан был освобожден в тот же день. В своем почтовом ящике он обнаружил конверт, содержание которого вызвало у него живой интерес. Ле Муан тут же созвал руководящий комитет своей организации. Было принято решение о карательных экспедициях. Их жертвами стали: факультетский сторож, который по старой традиции убирал корзины для бумаг в зале заседаний, студентка, которая, будучи однажды задержана полицией, впервые испытала счастье в объятиях мускулистого инспектора, североафриканец, пополнявший свою зарплату чаевыми от отдела общей информации, и один из лучших друзей Ле Муана, который предавал, сам толком не зная почему, может, просто из духа противоречия и потому, что иногда занятно быть настоящим подлецом.

Всего было с десяток писем. Они затрагивали все круги общества. Каждое сопровождала короткая записка.

"Это всего лишь образец, — писал Вержа. — У меня их еще целый чемодан. Его содержимое я берегу на тот случай, если по несчастью предстану перед присяжными заседателями, то есть представителями граждан. Не вздумайте мне возразить, что эти документы не имеют ничего общего с моей защитой. Они для меня являются, как говорится, "контекстом", в котором я действовал и решил изъять свою долю из общественных денег. Судя по примерам других, я еще проявил большую скромность".

Когда Лардат находился у Сала, тому позвонили несколько человек. Звонившие с беспокойством спрашивали, действительно ли будут стараться вернуть Вержа законными путями. Лардат только что рассказал Сала, что он знал об архивах Вержа и о том, как тот собирается их использовать. Начальник полиции выслушал молча. Он давно понял. Он сделал вид, что поверил Лардату, когда тот описал, как Вержа явился, чтобы его похитить. Своим собеседникам по телефону он отвечал, объясняя, в чем состоит процедура экстрадиции. В сущности, он пересказывал кодекс.

— Все зависит от позиции, которую займут в прокуратуре, — каждый раз заканчивал он разговор.

Прокурор получил предназначенное для него письмо с некоторым опозданием. В нем был список, составленный начальником отдела общей информации: все "замороженные" в прокуратуре дела, в том числе дело одного промышленника, ставшего сенатором после банкротства, которое сумели скрыть.

* * *

Куска говядины, лежащего на тарелке перед Вержа, наверное, хватило бы, чтобы прокормить грузчика в течение неделя. Мясо было поджарено с кровью без соли, как Вержа любил. Они завтракали с Альмарой в ресторане отеля. Сильвена блистала. Мора выглядел неважно. Накануне он изучал жизнь Каракаса и ночевал в обществе юной красотки индейского типа. Они завтракали на краю лужайки. Погода была великолепная. Вержа пребывал в прекрасном настроении.

— Рассказывай, — попросил Альмара, закуривая сигару.

Вержа говорил целый час.

— Ты правильно сделал, — сказал венесуэлец. — Я на твоем месте поступил бы так же.

Он успокоил Вержа. Вредное лицемерие не было монополией Франции: с ним могла бы произойти такая же история.

— Я уже призрел здесь одного полицейского из Нью-Йорка, которого прогнали со службы за взяточничество. Если поступать по справедливости, то все американские полицейские должны были бы перебраться сюда. А может быть, нельзя служить в полиции и оставаться с чистыми руками? Но тогда так и надо об этом сказать.

* * *

Префект вернулся из Парижа поздно вечером. Он отказался сесть за стол. Напрасно уговаривала его жена, присмиревшая после письма, хоть ей и удалось убедить мужа, что пошла она на это не ради удовольствия. Некоторое время он сомневался: его нежная супруга млела при одной только мысли о мужчине, что, между прочим, было одной из причин, почему префект не разводился. Чувственность жены неизменно волновала его и после двадцати лет супружества.

У него были другие причины отложить свой ужин, хоть он и был страшно голоден. Целый час провел префект с министром и начальником его кабинета. Он получил некоторые указания и хотел немедленно сообщить о них заинтересованным лицам, и прежде всего прокурору.

Помощник префекта срочно вызвал прокурора, а также секретаря прокуратуры, человека цветущего вида, который в связи с предстоящим выходом на пенсию, сделался добродушным и ко всему безразличным. Прибыли также мэр, Лардат, некий нотариус, не обремененный предрассудками, Сала и один генеральный советник, бойко спекулирующий земельными участками, купленными по низким ценам.

В своем кабинете, обставленном довольно уродливой мебелью в стиле псевдо "Людовик XVI", префект угостил собравшихся виски и миндалем, на который сам же и набросился. Рамес привел слова министра: не заниматься же мелочами, когда всех волнуют космические проблемы. Стало быть, Вержа преследовать не стоит. Неизвестно, что у беглеца в чемодане. И лучше никогда этого не знать.

Прокурор, казалось, был шокирован.

— Но все же была совершена целая серия преступлений, — сказал он.

— Исключая ограбление почты, доказательств того, что он замешан в других преступлениях, нет. У министра есть сведения: Альже — главный виновник. Он представлял мафию во Франции.

Лардат шумно выразил одобрение.

— Что касается событий в университете, министр усматривает тут заговор левых. Подобных событий следует ожидать почти повсюду в стране. Особенно опасаются за Гренобль.

Префект подозревал, что министр потихоньку готовит хорошенькую провокацию. Но это его дело. Мэр взял слово. По его мнению, следовало хранить молчание. Миллиард приходит, уходит, переходит в общественные фонды, и никто не обращает на это внимания. Так или иначе, страховку выплатят. Не стоит затевать громкий процесс, на которые обычно являются гнусно настроенные журналисты, особенно из Парижа, устраивают отвратительные сцены и выплескивают свою желчь на всех без исключения. С мэром единодушно согласились.

* * *

Несколько дней спустя Альмара сообщил Вержа, что продается владение у подножия Андов в районе Ланоса. В него входило несколько тысяч голов скота будущее богатство Венесуэлы, когда ее запасы нефти будут исчерпаны. Альмара заехал за своими друзьями на машине, и они отправились в дорогу по панамериканской автостраде. Альмара был за рулем, Вержа сидел рядом с ним. Когда они отъехали на двадцать километров от Каракаса, Альмара повернулся к своему другу:

— У меня есть для тебя новости о некоем Вентури.

Изумление Вержа вызвало у него улыбку.

— Он умер. Очень глупо. Он явился без предупреждения из Колумбии и начал вести поиски. Он разыскивал одного французского полицейского. Это не понравилось моим друзьям. Его обнаружили с двумя пулями в голове.

Альмара положил руку на локоть Вержа.

— У них есть сообщники всюду, это верно. Но у меня тоже. Теперь они оставят тебя в покое.

Окруженное горами поместье выглядело довольно красиво. Вержа долго стоял в задумчивости перед коралями, где держат скот до продажи. Все животные выглядели одинаково безразличными и смирившимися.

— О чем ты думаешь? — спросил Альмара.

— О моих соотечественниках, — проговорил Вержа.

Примечания

1

Имеется в виду Дворец правосудия.

2

Здесь и далее речь идет о старых франках. В одном новом франке сто старых.

3

Год образования V республики.

4

ХЛМ — муниципальные дома с дешевыми квартирами.

5

СЖТ — Всеобщая конфедерация труда.

Content

Валле Раф
Прощай, полицейский

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

Примечания