Александр Богатырев

Марсианин

Пролог

1990 год. Малый зал ЦУПа

В малом зале ЦУПа царила тишина, изредка прерываемая краткими, вполголоса, переговорами операторов. Этот зал специально был оборудован для управления четырьмя находившимися на Марсе «Марсоходами». Четыре больших экрана, висевших на стене, по количеству аппаратов, «бегавших» по поверхности Марса, напротив четырех же групп операторов, разделенных для какой-то надобности легкими ширмами (вероятно, для того чтобы вид на соседнем экране «не смущал» соседей), показывали пейзажи далекой красной планеты. Работа была рутинная. Задания, формируемые специальными группами ученых-планетологов, составлялись заранее и давались каждой группе, управлявшей конкретным «номером», загодя. Поэтому их присутствия в зале, как правило, не требовалось.

Вот и сейчас, получив задания, четыре «Марсохода», в полном соответствии с заложенной с утра программой, катили каждый в своем направлении, поставляя на Землю поток научной информации и бесчисленные рыжие пейзажи.

Где скалы, где песок, где вообще дно гигантского каньона.

И у четвертого номера пейзаж особым разнообразием не отличался.

«Марсоход-4» катил по подошве давно усопшего вулкана Олимп, так что камней и скал было чуть побольше, песка чуть поменьше. А так – то же самое, что и везде. Правда, оценить разницу мог только руководитель проекта, сидевший позади четвертого сектора, на возвышении. С его места можно было наблюдать поверх ширм.

Для оператора, управлявшего «Марсоходом», работа возникала в основном только тогда, когда было необходимо задать новую трассу или конечную точку перемещения. Все остальное умная машина делала сама – выбирала путь для преодоления препятствий, проводила текущие анализы грунта и атмосферы, и еще массу всякого всего, что было в нее заложено на Земле.

За те месяцы, что прошли с тех пор, как он выехал из спускаемого аппарата, «Марсоход-4» успел бодро откатать больше двух сотен километров по весьма пересеченной местности. Его средняя скорость перемещения в сутки была мала, хотя крейсерская скорость, заложенная конструкторами, составляла пять километров в час. То есть скорость пешехода. Вполне естественно, что по старой технологии телеуправления, которая была применена при создании и эксплуатации «Луноходов», о крейсерской скорости следовало бы забыть – запаздывание сигнала с Марса в настоящий момент составляло уже десятки минут. Это значило, что если управлять «по старинке», то, чтобы не угробить аппарат уже на первых десятках метров, его скорость должна быть не более десяти сантиметров в час.

Для того чтобы аппарат мог перемещаться со скоростью пять КИЛОМЕТРОВ в час, он должен быть автономным роботом. То есть аппаратом, самостоятельно выбирающим путь перемещения, способ преодоления препятствий и решения большинства проблем, которые могут возникнуть при движении по пескам и камням далекой красной планеты.

А советский «Марсоход» как раз и был автономным роботом. Поэтому главной заботой его водителя было не непосредственное управление, а перспективная прокладка примерного курса на день и слежение за тем, что делает его подопечный аппарат, решая текущие проблемы. Также на водителе лежала и куча других задач, уже не относящихся к прокладке маршрута, но сейчас он просто расслабленно наблюдал за тем, как на их большом экране последовательно разворачиваются кадры, переданные с главной телекамеры «четвертого».

На мониторе, стоявшем прямо перед ним, последовательно разворачивались отчеты о работе систем и анализаторов. Бóльшая часть работы на день уже была сделана, поэтому можно было и просто понаслаждаться картинами марсианского ландшафта. Хоть они и успели уже изрядно поднадоесть… но все-таки это были пейзажи иной планеты.

Пока на экране ничего особо примечательного не было. «Марсоход» приступил к подъему по длинной осыпи, которых в окрестностях вулкана было весьма много. Скорость упала до одного километра в час. Аппарат аккуратно анализировал характер склона и тщательно выбирал оптимальный маршрут, но все равно время от времени приходили несколько смазанные картинки, когда камера таки дергалась при преодолении очередного ухаба или крупного камня.

Все было нормально, но вот руководитель программы, сидевший за спиной оператора, вдруг стал нервно барабанить пальцами по столу. Оператор быстро пробежался по показаниям приборов и переглянулся с научниками, сидевшими справа. У тех, судя по их постным рожам, все тоже было в порядке. Но руководитель определенно чего-то ждал и от этого несколько нервничал.

Так как вся работа проходила в молчании, то эта нервная дробь, издаваемая пальцами шефа, была очень хорошо слышна в зале.

Оператор глянул на напряженное лицо начальника. Тот пристально смотрел на картинки, присылаемые «четвертым», и все более агрессивно барабанил пальцами. Наконец то, что шеф нервничает, дошло и до научников. Те тоже переглянулись, посмотрели на свои показатели и вопросительно уставились на него.

Шеф и глазом не повел. Все так же смотрел на бурую осыпь на экране и чего-то ждал.

Хлопнула дверь за его спиной. Кто-то вошел. Руководитель бросил взгляд через плечо и помахал вошедшему рукой. Вошедший так же молча прошел к столу руководителя и сел рядом.

Несколько минут он наблюдал, как «Марсоход-4» лезет на осыпь.

– Давно он так карабкается? – нарушил наконец молчание вошедший.

Оператор тут же узнал голос одного из генералов-космиков.

– Скоро вылезет на гребень, – кратко и с опережением ответил шеф.

Генерал шумно вздохнул и принялся так же, как и шеф, молча ждать завершения операции.

Наконец горизонт на экране качнулся и пополз вверх. На нескольких кадрах мелькнули дальние пейзажи и исчезли. Теперь телекамера смотрела вниз по склону, который оканчивался удивительно чистой в этих местах обширной базальтовой плитой, лишь слегка кое-где присыпанной красным песком и мелким щебнем. Когда-то, судя по застывшим волнам на ее поверхности, эта плита была широченной лавовой рекой.

Еще пять минут спустя телекамера показала, как «Марсоход» выкатился на эту плиту и, обогнув крупные валуны, лежащие у склона, выехал на ровное и чистое место.

– Сейчас переопределит координаты и сделает панораму, – прокомментировал руководитель.

– Шифрование включено? – негромко спросил генерал. В его голосе слышалось напряжение.

– Естественно, – спокойно ответил руководитель программы. – Видите, как медленно разворачиваются картинки? Без шифрования они сразу появляются.

– Это хорошо. Извини, что так… Сам нервничаю. Американцам, как понимаешь, этого знать нежелательно… что мы там ищем.

Наконец включилась автоматика, и телекамера начала совершать полный оборот слева направо.

Показалась уходящая куда-то вдаль застывшая базальтовая река, склон, по которому только что скатился «Марсоход», и, наконец, тот склон, что находился слева по ходу. Совершив полный оборот, камера вернулась в исходное положение, и на минуту аппарат снова застыл.

– Как всегда – самое интересное на последних кадрах, – хмыкнул генерал.

– А это что за?!. – не удержался от восклицания оператор, с изумлением разглядывая последний переданный кадр. Среди научников также наблюдался изрядный переполох.

– «Оракул» указывал эту точку… – выдал руководитель, полностью проигнорировав восклицание оператора.

– Сделайте инфракрасный снимок и просканируйте, – отдал распоряжение генерал.

– Уже сделано. Было заложено в программе с утра. Так что скоро придет результат.

Будто отвечая на его реплику, один за другим появились и обещанные снимки, и данные.

Несколько минут просто разглядывали полученное. Молча, жадно. Без комментариев.

– М-да… вот как! – генерал стиснул зубы, оторвавшись наконец от снимков.

– Значит, нашли… – руководитель программы откинулся на спинку кресла и вытер пот со лба.

– Нашли, – эхом повторил генерал.

Снова повисла тишина.

– Теперь для экспедиции все определено полностью. Все цели и задачи, – удовлетворенно заметил генерал.

– Сколько отсюда до плато? – спросил руководитель у оператора.

– По прямой восемь с четвертью километров, – ответил оператор, взглянув на фотокарту, выведенную на монитор.

– А местность там как? – поинтересовался генерал.

– Относительно ровная. За полдня добежит, – ответил оператор-водитель.

– Выводите на плато аппарат, – сказал генерал и поднялся из-за стола, – шифрование сигнала не снимать до конца. До вывода в «точку маяка».

Оператор вопросительно посмотрел на шефа. Тот кивнул.

Через сорок минут на далекой красной планете «Марсоход-4» ожил, скрежетнул всеми своими шестью конусообразными колесами по застывшей сотни миллионов лет назад лаве и покатил вперед. Зонтик антенны все так же цепко держал спутник связи на ареостационаре.

Теперь аппарат совершал просто выбег, лихо огибая крупные валуны и переползая через мелкие камни, разогнавшись почти до крейсерской своей скорости пять километров в час.

Блестя панелями солнечных батарей.

По красному песку и бурым камням.

Под почти черным небом.

Под двумя лунами.

Часть I

Земля, январь 1996

Попытка к бегству

С лыжами и туго набитым рюкзаком Владимир стоял посреди совершенно безлюдной предстанционной площади.

Пушистый снег тихо падал с серого неба.

Ветра нет. Тишина.

Даже обычные звуки села, расположенного неподалеку от станции, тихо и незаметно тонули в этом пушистом белом мареве, беззвучно и неотвратимо спускавшемся на землю. Лишь изредка сквозь пелену прорывался лай дворняг, честно отрабатывавших хозяевам свое пропитание.

Скоро и лес, стеной стоявший в полукилометре от станции, так же тихо и незаметно растаял в белизне, оставив железнодорожную станцию, казалось бы, один на один со Вселенной. Только заваленные снегом ели вдоль тротуара и станция. Далее только снежная пыль, сыпавшаяся с небес.

Владимир глубоко вдохнул острый морозный воздух, пробуя его на вкус.

Пахло снегом и елью.

«Правильно говорят поэты и писатели, – подумал Владимир, – что этот воздух можно пить как вино. Ни с чем не сравнимое ощущение. В этом воздухе и снег, и станция, и село, и лес, и весь мир, утопающий в снежном пуху. И непонятно, что это – игра воображения или действительно до предела обострившиеся чувства, попавшие в среду родной природы, выдают то, что некогда было привычно доступным нашим предкам.

Люди, утонувшие в нашей технотронной цивилизации, часто с превеликим удивлением обнаруживают эту грань мира, доселе надежно упрятанную за искусственным интерьером городов, за их запахами, звуками, постоянным «белым шумом».

Владимир резко выдохнул. Облачко пара, пронизываемое снежинками, поплыло, быстро тая в воздухе, по направлению к станции.

Видно было, что тротуар и площадь перед станцией постоянно расчищали и мели от снега. Его слой под башмаками был совсем тонюсеньким.

Шаг – хруст свежего снега под ногой.

Тихий, едва различимый шелест снега, оседавшего на окружающие предметы, на куртку. Тоже своеобразная музыка для уха, стосковавшегося по самому обычному за время долгого сидения посреди бескрайней ржавой пустыни.

Владимир подошел к лестнице, ведущей к парадному входу железнодорожной станции. Скептически осмотрев каждую ступеньку до самого верха, он взялся за железные перила и, аккуратно ступая, степенно преодолел подъем.

«Уже год как здесь, а все равно не могу отделаться от этого «давящего» ощущения, – подумал Владимир. – Да, тяжела длань матушки Земли! Там мог спокойно с места прыгнуть выше головы, а здесь даже через две ступеньки перепрыгнуть с тем, что за плечами, – проблема».

Сквозь двойное стекло дверей станции было видно, что зал пуст.

«Наверное, еще никто не прибыл», – подумал Владимир, переминаясь у порога.

Отряхнув с себя снег, он шагнул в дверь. Зашел в угол и свалил всю свою ношу на пол.

Когда он обернулся, то увидел за спиной среднего роста, с грубоватыми чертами лица человека в лыжном костюме, с накинутым на плечи пуховиком. Человек улыбался.

– Ну, ты прям секунда в секунду! Привет, Володя!

– Привет, Миша!

Они крепко пожали друг другу руки и обнялись.

– А где твои вещи?

– Там, – Михаил махнул на противоположный угол зала, где за шкафами камер хранения в аналогичном углу лежал рюкзак и стояли лыжи.

От парадного входа это место видно не было, к тому же Михаил по привычке явно лежал все это время, как на диване, на своем рюкзаке. Это также скрыло его за рядом кресел для ожидающих.

– А группа вот-вот должна подъехать, – добавил Михаил, упреждая следующий вопрос, – электричка по расписанию сюда в семь ноль пять прибывает.

Владимир бросил взгляд на настенные часы. Те показывали 7.02.

– Сбежал? – помолчав немного, спросил Михаил.

– Да. Достали… Для нашей группы – я не я, а просто Володя. Так, похож несколько на «того самого».

Михаил хмыкнул.

– Ну, ты бороду отпусти, и вообще мало кто тебя узнает.

– Я того же мнения. Потому и бриться перестал. Вон, видишь, какой «кактус»?

Михаил скептически осмотрел подбородок друга.

– Милиция не цеплялась?

– Цеплялась. Объяснил ситуацию, так они прям сюда и довезли.

– А! Вот я и обратил внимание, что звук транспорта не автобусный был. А после похода так вообще у тебя борода нормальная будет. Уже мало кто опознать сможет, – добавил он, чуть помолчав. – Во! Мои прибывают! – Михаил обернулся на звук подъезжающей электрички.

Владимир тоже посмотрел туда. Станция, видно, была не самая важная, так как из электрички вышло совсем немного народу, тут же заспешившего по своим делам. Только из вагона, остановившегося прямо напротив входа в здание станции, вышла более-менее представительная группа. И то туристы.

Из вагона первой десантировалась девица в темно-синем пуховике и с огромными круглыми темными очками на носу. Отбежав от вагона, она обернулась, вздернула кулак к небу и прокричала какой-то лозунг. Выгружавшаяся группа ответила одобрительным смехом.

– Вот! Видишь ту козу в синей пуховке? Это наша главная «доставала». С ней поосторожней – весьма остра на язык.

– Сейчас познакомлюсь, – улыбнулся Владимир.

– А так вся группа слаженная, схоженная. Один балбес есть, и то уже так… не смертельно.

Меж тем группа ввалилась в зал ожидания, шумно приветствуя Михаила.

Тут же все лыжи и рюкзаки были поставлены аккуратным рядком вдоль стены у рюкзака руководителя.

– А тут очень жарко! – заметил кто-то, и все стали расстегивать пуховики и стягивать шапочки.

«Доставала» в темно-синей куртке оказалась обладательницей золотистого цвета шевелюры, собранной в два хвоста. Свои огромные очки она тоже убрала вслед за шапочкой и теперь взирала на окружающее пронзительно зелеными глазами. Лицо без единого следа макияжа также в целом производило приятное впечатление.

«Пока что ничего «опасного» в ней не вижу», – подумал Владимир.

– Так, народы! – Михаил поднял руку, привлекая внимание группы к себе. – Представляю вам еще одного участника нашего уж-жасного мероприятия. Володя. Мой друг.

– Просто Володя, – подчеркнул Владимир.

– А вы не… – попытался кто-то спросить, явно узнавая, но его оборвал руководитель:

– Нет, не он! Знаю, знаю! – замахал он руками. – Очень похож, многие ошибаются. Да откуда взяться таким, как ОН, в такой глуши, да еще в такой хулюганской компашке, как наша?!

Группа бодро хохотнула, приняв в целом последний «аргумент» Михаила.

– Давай лучше я вас всех представлю, – начал было руководитель, но был прерван «инициативой снизу».

Из группы сделала шаг вперед обладательница темно-синей куртки.

– Донцова Юлия Игоревна! – почти по-военному отрекомендовалась девица, стоя по стойке «смирно» и ослепительно улыбаясь.

– Мой замрук и медик по совместительству, – по-деловому отрекомендовал ее Михаил.

– И социопсихолог по профессии, – вставил Владимир.

– А вы что-то имеете против? – тут же вызывающе улыбнулась Юля.

– Угу! Я их ем на завтрак! – хищно улыбаясь, ответил Владимир.

– Ой! – шутливо испугалась Юля и сделала шаг назад. – Уверяю, я вообще несъедобная и… и кусаться умею! Вот!

– И зубы ядовитые… И язык у нее раздвоенный! – добавил кто-то из-за ее спины трагическим шепотом. Группа при этом разразилась смехом.

– Коля! Могу укусить тебя прямо сейчас!

– Не надо! Я хороший!

– Коля Гриневич. Ремонт, связь и новости, – пресек дружескую перепалку Михаил, указывая на стоявшего за спиной Юли человека в красном пуховике. – Тот выступил вперед и церемонно поклонился, подавая руку.

– Угу! Программист, – обронил Владимир, с улыбкой пожимая ее.

– Ха! А вы как узнали, если не секрет? – удивился Николай.

– Только программист будет таскать с собой на шее в поход переносной накопитель.

– Оп! – Николай схватился за висящий, как кулон на шее, цилиндрик накопителя.

– Ой! – послышалось сконфуженное восклицание Юли, которая также схватилась за свой кулон со знаком «ψ». Она явно тоже, как и Николай, напрочь забыла о висящем на шее знаке принадлежности к профессии.

– «Сотка», если не ошибаюсь?

– Да, сто терабайт. У меня там «Большая библиотека».

– Этот маньяк ее всегда с собой таскает, – добродушно пояснил стоявший рядом с Николаем обладатель коричневого пуховика.

– Вадим Дьяченко. Кино, фото и вообще летопись похода, – пояснил его обязанности Михаил.

– Очень приятно! – сказал Вадик, пожимая руку Владимиру. Рукопожатие Вадима было каким-то мягким и будничным. Оно, как отметил про себя Владимир, было прямой противоположностью жесткому и сильному рукопожатию программиста Коли.

– Эльмира Кулида, – представил Михаил обладательницу желтого пуховика и иссиня-черной шевелюры.

– Очень приятно. Эля, – сказала та, мягко подавая руку. Карие, слегка раскосые глаза в сочетании с восточными чертами лица выдавали в ней уроженку юга.

– Наш завхоз, – сказал Михаил.

– О! Люблю вкусно поесть! Очень рад! – решил подыграть общей веселой атмосфере Владимир. – Что будет на обед?

– Увидите, когда будете готовить… с Леной! – Эльмира повернулась и кивнула на стоявшую несколько поодаль застенчивую девчушку в сине-зеленом пуховике.

«Однако как мне быстро «испытание на вшивость» определили!» – отметил про себя Владимир не без удовольствия.

– Леночка Гареева, мастер-повар, очень вкусно умеет готовить.

– Командир! А где Чернов? – спросила Эльмира.

– Да, нам очень будет не хватать его вечно озабоченной физиономии, – тут же встряла Юля.

– Не волнуйтесь! Завтра к вечеру он нас догонит. Возможно, прямо на бивак выйдет, если в пути перехватить не успеет. Он идет с Полигона.

– А не заблудится? Снега уже сегодня прилично навалит. А завтра еще больше по прогнозу обещают.

– Не боись, Элька! – сказал Николай. – У него погоняла последней модели. На мою планшетку миллиметр в миллиметр выйдет.

– Так ты и машину к погоняле[1] взял?! – поразилась Эля.

– А то ж! На фига я тогда с собой свой гигай[2] таскаю?

– Я ж говорил, маньяк! – тихонько хмыкнул Вадик.

– Ладно, народы! Окончательно перезнакомимся на биваке вечером. Там у нас будет много времени чаи погонять и байки потравить. А пока подготовьтесь к выходу. «Пухá» пакуем – погода не холодная.

Участники похода не спеша побрели каждый к своему рюкзаку.

– Чернов – наш восьмой участник, – пояснил Владимиру Михаил, – он живет при Полигоне и там же работает. Разрабатывает какое-то оборудование. Что за Полигон и что за оборудование, не спрашивай – Чернов не ответит.

– Понятно. Меньше знаешь, крепче спишь.

– Типа того.

– А это не тот ли Чернов, что с нами в поход ходил? Такой парниша небольшого роста…

– Это когда?

– Ну, он тогда на биваке шел с бревном да в яму провалился и на этом бревне повис.

– А, ну да, точно! Я и забыл, что ты именно в тот поход с нами ходил. Да, тот самый. Он давно уже свой универ закончил и теперь еще более озабоченный стал, – рассмеялся Михаил. – Ну, ты его завтра увидишь.

– Да, приятно старых друзей увидеть, а то все где-то не там, где они, болтаюсь… Как-то даже и себе принадлежать перестал. – Владимир мрачно посмотрел на Михаила.

– Сочувствую. Меня бы это тоже достало, – ответил Михаил. – Ты правильно сделал, что сбежал, – добавил он вполголоса и, хлопнув друга по плечу, пошел паковать свой пуховик в рюкзак.

Авария

Группа

– Хороший пятачок, – сказал Михаил, обозревая заваленную снегом поляну.

– Здесь падаем, командир? – подал голос запыхавшийся Вадик, тяжело опираясь на лыжные палки.

– Здеся, здеся! – вместо Михаила ответил Гриневич. – Я тут рядом классную сушину видел. Чур, я валить буду!

– Не пыли, Гриня! Эту сушину без тебя завалим, – при этих словах руководителя Николай заметно сник и скис, – твоя забота сейчас Юрика на нас вывести. А становимся мы здесь… – Михаил ткнул палкой в снег и еще раз огляделся. – Не, вон там!

Михаил выдернул лыжную палку из снега, показал ею направление на приглянувшееся местечко и бодро зашагал туда.

– И вид тут красивый! – заметила Юля, успев пройти по снегу на середину полянки.

Поляна находилась на вершине небольшого холма, откуда в прогалине между соснами открывался весьма впечатляющий вид на юг.

– Командир! А что там за поле, огороженное бетонной стеной? Полигон, что ли? – спросила Юля.

– Он самый! – слегка замешкавшись, ответил Михаил, сбросив в снег рюкзак. – Ну у тебя и зрение! Это же километров тридцать пять отсюда будет…

– Так воздух чистый в том направлении. У-у, здоровенный какой! А что там такое испытывают?

– А это ты у Юры спроси, он там работает… Вот и узнаешь, если ответит, – хохотнул Михаил.

Юля, казалось, не услышала его, продолжая смотреть вдаль, на Полигон.

– Опять снег пошел. Вид испортил, – вздохнула она и развернулась в сторону будущего бивака.

Там уже сбросившие рюкзаки и лыжи участники похода разгребали снег и трамбовали место под палатку. Делали это слаженно и привычно, поэтому уже вскоре на окраине поляны красовалась палатка, и туристы приступили к дальнейшему обустройству бивака.

Тем временем Коля, вытащив из рюкзака погонялу, крутился по снегу, выискивая место, где «прислониться», не мешать товарищам. Наконец, отойдя на несколько метров в сторону, он смахнул снег со старого трухлявого пня и уселся на него.

Поклацав кнопками погонялы и сверившись с ее показаниями, он взялся за мобилу.

– Юра? Юра! Привет! Мы только что приземлились, где ты там? Я не вижу твоей отметки.

– А я погонялу еще не включил. Привет! – раздался голос из динамика мобилы.

– Ну, ты герой! Давай включай, а то начальник беспокоится.

– Не волнуйтесь, у меня все в порядке. Вот тебе мой сигнал.

Через секунду на экране Колиной погонялы зажглась отметка.

– Ого! А че так далеко?!

– Да наши умники из пятой группы решили эксперимент ночью проводить. Чтобы электросети района не перегружать. Пришлось с выходом задержаться, пока им все настроил.

– Ну, это святое, понимаю…

– Ага! Вот вы где, – Юрий, видно, пригляделся к карте на экране погонялы и определил местонахождение группы. – Знаю я вашу поляну. Бывал я там недавно. Там, кстати, сушина на краю стоит очень хорошая.

– Уже валим! За два часа добежать успеешь? А то стемнеет скоро.

– Постараюсь. Все, конец связи. Побежал.

– Ждем! – Николай выключил мобилу.

Еще раз сверившись с показаниями погонялы, он развернулся к лагерю и крикнул:

– Командир! Юра будет часа через два. Опоздал с выходом – работа задержала.

Михаил, только что натянувший тент возле предполагаемого места костра, посмотрел на затянутое тяжелыми облаками небо.

– Плоховато… Погода может в любой момент испортиться… Он там, случаем, не напрямки ломанулся?

– Не, не дурак. По лесной дороге выгребает. Скоро на наши следы выйдет. – Коля еще раз посмотрел на экран погонялы и добавил: – Если их там свежим снежком не завалило.

Полигон

Руководитель пятой группы подошел к кофейнику и налил полную чашку.

В голове слегка звенело от недосыпу, и в глазах ощущалось слабое, но жжение. Говорят, что в таких случаях пить кофе вредно… Ага… но иногда просто надо. Досадно, когда на самой последней серии весьма перспективного направления случается срыв. Да еще такой, что выбивает из графика всех. И тебя, и соседей.

Они ждут результата от последнего эксперимента. Им нужно это дозарезу. Последние параметры забивать в свои выкладки, а тут такой облом – мелкая авария… и все результаты коту под хвост. Пришлось повторять. Причем в выходные.

Отсыпаться придется уже завтра, когда на Полигоне хозяином будет шестая группа. А сейчас – повтор злосчастного эксперимента.

Эксперимент с координатором проекта согласован, и «добро» получено. Теперь главное, чтобы все прошло тип-топ. И без тех досадных срывов, что их постигли на предыдущем этапе, когда охвостье импульса (ГЛАВНОГО ИМПУЛЬСА!) не смогли записать, так как сгорели сразу все предохранители входного каскада.

Добавили, перестраховались еще раз, и на этот раз все должно записаться как надо.

Вообще дикая у нас система: результат влияет на входные, а входные на результат.

Записывать приходится с особым тщанием и то, и другое. Впрочем, как утверждает последняя парадигма в науке, – так и должно быть.

Это в благостном девятнадцатом или там двадцатом веке можно было ставить эксперименты без таких бешеных обратных связей. Даже если они и были, то легко просчитывались.

А тут совершенно иная ситуация. Чтобы просчитать, нужно сам этот откат изучить и составить отдельную теорию.

Вот и приходится по нескольку раз одно и то же проходить. «Господин Великий Случай» правит бал по полной.

Он осторожно взял чашечку, поднес ее к губам и полной грудью втянул приятный аромат. Сделал глоток и сосредоточился на ощущениях. Волна тепла пошла от желудка, приятно освежая.

– Палыч! Атомщики нам готовы выделить дополнительную мощность уже через полчаса. Диспетчера также гарантируют переброску дополнительной мощности. Можем начать раньше срока.

– Согласовано?

– Да!

Адреналин хлынул в кровь. Руки от переизбытка кофеина в организме стали подрагивать. Пришлось поставить чашку с кофе на столик.

– Запускай генераторы первого каскада, – сказал он и решительно зашагал к своему креслу.

Вокруг на пультах управления забегали огоньки, на мониторах поползли вверх кривые мощностей.

Группа

– Серьезно валит! – сказал Юрий, баюкая в ладонях большую кружку чая. – Если так до утра валить будет – завалит на фиг.

– Ниче, не впервой, откопаемся, – оптимистично откликнулась Юля.

– Я последние два километра чисто по погоняле шел. В трех метрах ни хрена не видно.

– Да, мы заметили, как ты там бродил, – вставил Николай, – даже орать пробовали, но весь наш ор в этом белом болоте тонет.

– Это так. Я вас услышал уже совсем рядом. Ну и марш-бросок вышел… давно так не выкладывался.

– А ты откуда идти-то начал? – сочувственно спросила Эля.

– От восемнадцатого километра. Попросил, чтобы меня туда подбросили. Там от трассы лесотехническая дорога идет и пересекается с вашей в пяти километрах отсюда.

– А! О! Выходит, ты за неполных четыре часа двадцать километров по снегу отмахал, – прокомментировал Николай, вертевший карту погонялы.

– В соревнованиях не участвовал до этого? – спросил Владимир.

Юрий глотнул чаю, помотал головой и ответил:

– Не! Мне эти соревнования неинтересны. Я больше гулять люблю, чем бегать.

– А чего так припоздал? – поинтересовался Михаил. – Чего там начальство на выходные надумало делать?

– Да у них на прошлом эксперименте с записью результата великий облом случился. Почти половину упустили, вот и решили переделать срочно, чтобы из графика не выбиваться. На общем собрании постановили. Решили сегодня ночью повторить. Вот я и тормознулся, пока все свое не настроил и не сдал группе. Моего присутствия при эксперименте совершенно не требуется – наоборот, даже гонят подальше, чтобы под ногами не путался, – вот я и здесь.

– Сегодня, говоришь, будут эксперимент делать?

– Ага!

– А нам тут от этого вашего эксперимента не перепадет? – полушутя-полусерьезно спросил Вадик.

– Не. Слишком далеко, чтобы перепало. Там весь внешний эффект – в акустической волне при выключении главной мощности. Даже на самом поле Полигона в эпицентре если стоять будешь – оглохнешь часа на два, да и только. Был прецедент с одним олухом из рабочих, потому и знаю, – вполголоса добавил Юрий. – А из излучений – что-то типа легкой радуги и никакого жесткого. Кстати, красивая радуга очень. Но сейчас не увидите. За такой пеленой – нереально.

Он решительно допил остатки чая и протянул кружку за добавкой.

Костер весело гудел пламенем, поднимая в снежное небо тучу искр. От него веяло теплом и уютом. Тепло не только растопило окружавший его снег, но и успело подсушить приличный пятачок грязи вокруг. Тонкий тент, повешенный над бревном, где сидели люди, служил не только защитой от сыпавшегося с неба снега. Задняя часть тента, загнутая книзу, отражала тепло костра на сидящих, добавляя комфорта.

Николай вновь вынул из внутреннего кармана куртки погонялу и посмотрел на экран. Оказалось, что он ее за суетой встречи Юры Чернова забыл выключить, и теперь две отметки – зеленая и красная – наложились одна на другую и весело перемигивались, отчего казалось, что метка сама собой меняет цвет: зеленая – красная, зеленая – красная. Николай щелкнул выключателем, и экран погас.

И в этот же момент земля под ногами вздрогнула.

Полигон

– Есть пробой!

– Отлично! – руководитель пятой группы пребывал в приподнятом настроении.

Все шло просто замечательно. Нигде ни одного сбоя, никаких сторонних помех, что иногда, к досаде исследователей, случались. Ничего, что могло бы помешать довести эксперимент до конца.

Он осторожно убрал пальцы с пульта управления и бросил взгляд на монитор внешнего обзора. Там, так же как и всегда, переливаясь всеми цветами радуги, сверкал «хрустальный шар».

Так его назвали наблюдатели, когда впервые увидели над Полигоном.

Когда теоретики только-только вывели возможность существования таких «шаров», от них ожидали всего самого худшего. И жесткого излучения, и мощных ударных волн при закрытии канала. А оказалось, легкая радуга и хлопок мощностью до полукилограмма в тротиловом эквиваленте. Только и хватает, что снег на Полигоне слегка взвихрить да напугать ворон в округе.

Даже удивительно, что он оказался таким безобидным.

Впрочем, окна хозпостроек, смотревшие в сторону эпицентра, старались делать покрепче и на время пусков установки закрывать специальными ставнями. На всякий случай.

Палыч бросил взгляд на указатель выходной мощности – указатель показывал медленный и незначительный рост. Он слегка удивился, но так как рост был на грани погрешности измерения, особого значения этому не придал.

«Наверное, датчик барахлит», – подумал он и переключился на более важное дело. Как правило, этот датчик был вспомогательным и особой роли в оценке результата эксперимента не играл.

Сейчас надо было вводить дополнительную мощность на каскады усиления поля, а после этого цель эксперимента – замер точности фокусировки.

– Шестой и пятый каскады – полная мощность! – доложил оператор.

На мониторе руководителя кривые, отвечающие за мощность, которая поступала на эти каскады, взлетели на новый уровень.

– Четвертый и третий – полная мощность! – сказал оператор и тут же добавил: – Зафиксирован рост выходной мощности.

– Что за черт! – обозлился Палыч, но тут его взгляд упал на монитор внешнего обзора. Там Шар неожиданно стал наливаться светом. Этого никогда не было.

Следующий взгляд – на индикатор выходной мощности. Рост был уже явный и мощный. Шар неожиданно для экспериментаторов стал выдавать все больше и больше энергии в довольно широком спектре излучений. К тому же форма у графика через несколько секунд уже явно напоминала экспоненту.

– Черт!!! – у Палыча сразу вылетело все из головы.

Осталась только эта мощность и ее совершенно дикий рост. И не зря. Выходная мощность напрямую была связана с «хлопком», что завершал эксперимент. Решение надо было принимать немедленно.

– Всем стоп! – Его пальцы еле успели включить блокировку первого и второго каскадов. – Шестой, пятый, четвертый и третий – понизить мощность до точки прокола!

На мониторе кривые мощностей медленно вернулись на уровень четверти от полной.

Руководитель бросил взгляд на монитор внешнего обзора – тот был черен. Датчики же на поле показывали море излучения.

Палыч на секунду представил, как это все должно выглядеть со стороны: ослепительно сияющий, как солнце, Шар в центре полигона, а вокруг стремительно тающий снег и пар, вздымающийся к небесам. По мере роста излучения сфера, где даже пар выжигается жаром, стремительно растет. Вместе с ней растет и сфера света, пробивающаяся сквозь мглу непогоды.

«Эдакий атомный взрыв в миниатюре», – подумал Палыч.

– Продолжается рост выходной мощности!

Палыч глянул на датчик – рост действительно был, но уже не такой быстрый.

Он в уме поспешно пересчитал наличную мощность и понял, что рост зашел слишком далеко. Если прямо сейчас выключить все каскады, то шарахнет так… короче, сдует весь научный городок.

«Вот тебе и «ядерный взрыв в миниатюре»! – подумал Палыч. – И это ж надо, за пару секунд такая мощность!»

С ней было нужно что-то делать… Единственный выход – увести эпицентр взрыва подальше от населенных пунктов и от Полигона. Это значит – переместить Дыру на север. Желательно километров на двадцать – тридцать.

«Вот и понадобился результат той давней аварии…» – подумал он, вспоминая ее обстоятельства и параметры.

Палыч снова быстро произвел пересчет – на этот раз пересчет не был таким тривиальным, как ранее, но для Палыча даже пару интегралов взять в уме не представляло особого труда – и переключил в нужном порядке генераторы. Палыч этим славился среди прочих руководителей и ведущих теоретиков – быстрым пересчетом в уме довольно сложных уравнений.

Пол под ногами задрожал. Низкий гул покатился по коридорам.

Звякнула, разбившись, чашка с кофе, из-за внезапной вибрации сползшая со столика.

– Дыра увеличивается в размере!.. Десять… Сто… ТЫСЯЧА РАЗ!!!

Осмысливать сообщение уже не было времени. Палыч, недолго думая, вырубил питание сразу всех каскадов.

«Ох, и материть же меня будут за такой резкий отруб», – подумал он напоследок.

И словно в ответ на его самые худшие опасения, мигнул и погас свет, погрузив центр управления в кромешную тьму.

Через секунду включилось аварийное освещение, а еще через несколько на Полигон налетел ураган.

Группа

Николай растерянно озирался. Гул, казалось, шел со всех сторон. Он переполошил не только Николая. Многие повскакивали с бревна, на котором сидели возле костра, и сейчас тоже озирались, пытаясь выискать источник угрозы.

Леночка, взвизгнув, сиганула с перепугу от костра, попутно уронив котелок с чаем. Но прыгнула неудачно – зацепилась ногами за бревно и рухнула плашмя в сугроб.

– Что за хрень! – злобно рявкнул Михаил в окружающую костер тьму, будто именно там находился виновник этой «неумной шутки».

– Я ничего не делал! – послышался из палатки испуганно-обиженный голос Вадика.

И в этот момент, вдобавок к шумовым эффектам, все залил яркий, режущий глаза жемчужный свет.

На мгновение все вокруг вспыхнуло и засверкало всеми цветами радуги – заснеженные лапы елей, сосны, снег под ногами и каждая снежинка, спускавшаяся с черного пасмурного безлунного ночного неба.

Но люди просто не успели оценить всей этой красоты. Свет померк, и тут же на лес обрушился титанический удар.

Тучи снежной пыли, поднятые ударной волной, смешались с искрами костра, целым ворохом мусора и сломанных веток, сорванных с окружающих деревьев. Все это густо посыпалось сверху.

По лесу гулял грохот, смешавшийся с треском падающих деревьев.

Молоденькая густая сосна, росшая неподалеку, величаво рухнула кроной прямо в костер, заставив людей шарахнуться врассыпную. Несколько секунд спустя огонь костра взвился до небес.

– Лена! Лена где?!! – заорал Михаил, поднимаясь на ноги. Ударная волна была достаточно сильной, чтобы сбить человека с ног. Он видел, как она упала по ту сторону костра до падения сосны, но не видел, успела ли подняться и отпрыгнуть.

– Все в порядке! Она здесь! Со мной! – послышался с той стороны пламени зычный голос Владимира.

– Все остальные здесь? Все целы? – Михаил окинул взглядом оглушенных участников похода, медленно пятившихся от стремительно набиравшего жар большого костра.

Сверху все еще продолжал сыпаться разнообразный лесной мусор: сосновые иголки, сухие и не только, веточки и целые ветви, сорванные с окружающих деревьев. И тут до них донесся сдавленный мат и проклятия. Михаил резко обернулся.

Поперек заваленной палатки лежала отломанная верхушка другой сосны, падения которой за грохотом и шумом, да еще эффектным падением той, что сейчас горела в костре, не заметили. Под пологом палатки, придавленной ветвями, кто-то копошился, пытаясь выбраться.

– Все сюда! – рявкнул Михаил.

Медленно отходящие от шока после происшедшего участники похода встряхнулись и резво кинулись помогать командиру стаскивать обломок сосны с палатки.

Вадик, все это время бывший в палатке, нашел наконец выход и встал во весь рост.

Обалдело оглядев окружающий погром, догорающую сосну, лежавшую поперек костра, он уставился ошалелыми глазами на товарищей и не нашел ничего лучшего, как спросить:

– И… и что это было?!

Наступила разрядка.

Сначала один, потом другой, а после и остальные участники похода покатились со смеху. Только Владимир стоял как вкопанный, автоматически поддерживая валившуюся со смеху Леночку, и, растерянно улыбаясь, смотрел по сторонам.

Спустя полтора часа бивак привели в относительный порядок. Обгорелую верхушку упавшей в костер сосны оттащили в сторону. Поваленную палатку наскоро починили и залатали. Проблема вышла только с оброненной в суматохе Николаем погонялой. Пришлось перерыть снег на приличной площади, прежде чем ее нашли. Только после этого собрались снова возле костра обсудить сложившуюся ситуацию.

Михаил, обнаруживший, что никто из его группы не пострадал, а из снаряжения ничего особо ценного, за исключением обгоревшего от рухнувшей сосны тента, не сломано и в суматохе, как его окрестили, «бурана» не потеряно, пребывал в приподнятом настроении. Лица у всех были расслабленными и больше сонными – сказывалась вдобавок усталость от физической нагрузки днем. Только Чернов был напряжен, и его вечная озабоченность явно приобрела мрачный окрас.

В своем черном пуховике сейчас он был похож на ворона. Красные отблески костра в его темных глазах только усиливали это впечатление.

– Ну что, приступим, пожалуй, к разбору полетов, – по-деловому вступил Михаил. – Или общее ведение Юленьке доверим? – лукаво предложил он.

– Вот-вот! Она еще один диссер на нас напишет! – тут же не удержался Николай.

– Не диссер я написала, а статью! – поправила Юля. – А диссер я, пожалуй, на нашем космонавте напишу.

Владимир вопросительно уставился сначала на Юлю, а потом на Михаила.

– Да ладно! Тебя раскололи… – махнул рукой Михаил.

Владимир обвел взглядом ухмылявшийся круг.

– И когда? – сдался он.

– Вчера вечером, когда вы пытались допрыгнуть до ветки в трех метрах от земли. С места, – подала свой голос сверхвежливая Эля.

– У, черт! И почему такое всегда происходит без меня?! – хлопнув себя по колену, досадливо воскликнула Юля.

– Но ведь ты тоже догадалась… – то ли спросила, то ли констатировала Эля.

– Еще на станции, – подтвердила Юля и улыбнулась. – И Юрик сегодня его сдал, с потрохами. Как только увидел. Ведь они ранее были знакомы. Юра однажды упоминал, и я это запомнила. И Михаил тоже заикался на этот счет… Да-да, было дело! – опередила Юля открывшего было рот Михаила. – Я помню. У меня память хорошая. А Юра как увидел, разве что из башмаков не выпрыгнул.

– М-да! – Владимир сконфуженно полез скрести в затылке пятерней. – А я думал, никто этого не заметил…

– Ладно, замяли, – сказал Михаил. – Проехали. Сейчас на повестке дня…

– Точнее, ночи, – поправил его Николай.

– Ночи, – кивнул Михаил. – Что нам делать дальше?

– У меня вопрос, – неожиданно подал голос Вадим, – к Чернову.

Михаил поджал губы. Видно, тон Вадима ему не понравился.

– Хорошо, будешь первым выступающим.

Тот кивнул и посмотрел в глаза мрачному Юре.

– Ты говорил, что нас эксперимент вашего… – тут голос Вадима стал особенно ядовитым, – не достанет. Однако достал.

– Что ты хочешь этим сказать? – мрачно и жестко спросил Чернов.

– А вот я говорю, не получили мы по вашей вине дозу?

– Я же говорил, что никакого жесткого… – начал было Юрий, но его прервали.

– Остыньте! – В голосе Юли звучал металл. – У меня в аптеке экспресс-анализатор крови.

– И что?! – Вадим явно был на взводе.

– А то! Ничего, кроме адреналина, не обнаружил.

– Но ведь первые изменения в крови при облучении появляются не сразу, – задумчиво сказала Эля.

– Вот именно! – насупился Вадик.

– Эля! То, что я вижу на анализаторе, говорит о том, что если бы мы что-то и получили, то это «что-то» меньше пятидесяти!

– Ты уверена? – рыкнул Вадим.

– Ты меня совсем за дуру держишь?! – окрысилась Юля. – Не веришь, у Грини в «Библиотеке» справься!

Вадим сконфузился, буркнул что-то под нос и плюхнулся на свое место. Когда его взгляд случайно упал на Колю, тот расплылся в ернической улыбке, развел руками и сказал:

– Хоть сейчас!

Вадим отвернулся.

– Та-ак… Один серьезный вопрос прояснили. Остался главный, – напомнил Михаил. – Напоминаю: этот «буран» повалил лес на сотни гектар вокруг. Назад дороги нет. Физически нет – завалило. Впереди, там, – Михаил указал во тьму рукой, – большая просека. Ее завалить не должно. Она слишком широкая. Получается так: формально, в сложившейся ситуации, мы немедленно должны сойти с маршрута, так как в районе может быть объявлена чрезвычайная ситуация. И либо наша помощь может понадобиться, либо на нас отвлекут не лишние силы, чтобы отыскать и «спасти».

– А что, разве… – удивленно начала было Лена.

– Связи нет! – вдруг в непривычной для окружающих жесткой манере заявил Николай.

– Когда проверял? – тихо спросил Владимир.

– Проверяю каждые пять минут – мобила показывает отсутствие сети.

– Скверно.

– Не то слово! Это значит, что либо повалило ЛЭП на большой протяженности, либо еще и вышки связи.

– Если повалило и вышки, то это значит, что нам еще слабо досталось, – прокомментировал Юрий. – Однозначно, на Полигоне катастрофа.

– Давайте не будем торопиться с выводами, – снова подал голос Михаил. – Это явление, под которое мы попали, могло быть не связано с Полигоном. Я знаю, что тебе невтерпеж вернуться на работу и выяснить это доподлинно, а если что, принять участие в спасательных работах. Но я, как руководитель группы, не имею права сейчас туда даже приближаться.

– Но я могу и один дойти, у меня погоняла своя…

– Первое правило безопасности в чрезвычайной ситуации: «Не разделяться!» К тому же, напоминаю, лес повалило, и если шандарахнуло на Полигоне, то повалило в радиусе минимум тридцати пяти километров вокруг Полигона.

При этих словах Юра сник и помрачнел еще больше.

– Ты знаешь, что лесотехническая дорога слишком узка, чтобы ее не завалило, – и ее завалило однозначно, – продолжил Михаил. – Внахлест завалило.

– Получается, у нас единственный выход, – подытожил Владимир. – С максимальной скоростью убираться из этого леса в цивилизацию.

– Есть возражения, дополнения? – спросил для проформы Михаил.

Кто промолчал, кто просто помотал головой.

– Ну и ладушки! Айда спать. Всем.

Пятеро участников похода медленно побрели к палатке. Возле костра остались Михаил, Владимир и Николай.

– Что-то случилось? – вполголоса задал вопрос Михаил.

Владимир молча кивнул на Николая. Тот, слегка помявшись, так же вполголоса выдохнул:

– Погонялы вышли из строя. Обе.

– Это как?! – изумился Михаил.

– Нет сигнала со спутников… они их потеряли. Думаю, что с этим «бураном» связан был еще и сильный электромагнитный импульс.

– Но тогда бы у нас ВСЯ электроника накрылась. А тут хоть показывает карту, – возразил Владимир.

– Возможно, и так, – с сомнением отозвался Николай, – но факт: спутники они не слышат.

– Час от часу не легче! Ладно. Утром разберемся. Завтра дежурим я и Коля… ну и ты поднимайся с нами, если хочешь.

Владимир молча кивнул и встал с бревна.

Наутро погода начала откровенно портиться. Поднялся ветер. Заряды снега следовали один за другим.

Приготовить завтрак на костре еле успели, а когда закончили есть, порывы ветра стали настолько сильными, что угрожали вот-вот повалить палатку.

– А прогноз обещал хорошую, ясную, морозную погоду, начиная с сегодняшнего дня, – пробурчал Вадик, аккуратно прилаживая ветрозащитную маску на лицо.

– Вчерашнего «большого бубума» в прогнозе тоже не было, – неудачно пошутила Эля.

– Думаешь, связано? – спросил ее Юрий.

– Что связано?

– Вчерашний «буран» и эта непогода.

– А ты как думаешь, – вернула вопрос Эля, – связаны?

Юрий оставил этот вопрос без ответа и повернулся к Николаю, вертевшему настройку погонялы:

– Ну как там она?

– По-прежнему, – буркнул Николай, гоняя по экрану карту.

Полог палатки откинулся, и в нее ввалился облепленный снегом Михаил.

– Ну как, все готовы?

– Еще минутку, командир, последний макияж, – пошутила Юля, помогая приладить маску Лене.

– Командир! – наконец решился Юрий. – Может, все-таки останемся здесь? Перенесем палатку, стенку ветрозащитную поставим…

– И чего ждать? – удивился Михаил. – Ты же знаешь, эта дрянь и несколько суток полоскать может.

Юрий еще более помрачнел и замкнулся. Говорить о нехороших предчувствиях ему очень не хотелось. Слишком неопределенное ощущение.

– По любому раскладу, из этого района уходить надо. А если у нас нет связи, надо срочно добираться до жилья и сообщать в КСС[3], что с нами все в порядке.

Аргументы более чем весомые, крыть было нечем.

– Короче, сходим с маршрута в Малиновку, а там видно будет.

С этими словами Михаил надвинул лыжные очки на глаза и нырнул в снежную круговерть.

Когда скатились с холма по просеке, ветер стал меньше беспокоить, но снег пошел гуще, и видимость стала совсем плохой. Шли плотной группой вслед за Юрием. Снег был глубокий и пушистый. Свежий. Даже на лыжах стало трудно идти.

Юрия поставили первым и направляющим, так как этот район он знал досконально. Так как тропить – занятие тяжелое, то он периодически менялся с другими участниками. Тогда он просто командами «рулил» направляющим. Через некоторое время он снова пошел впереди и даже несколько снизил скорость, в поиске знакомых примет постоянно останавливаясь и вглядываясь в снежную мглу, закрывавшую все, что дальше десяти метров. Определению примет мешало и то, что они постоянно блуждали между свежих завалов, вызванных ночным «бураном».

Когда, скатившись с небольшого склона, Юрий резко остановился, Владимир чуть не въехал тому лыжами в ботинки.

– Что случилось? Чего встали? – спросил подъехавший Михаил.

– Смотри, – коротко ответил Юрий и указал куда-то вперед лыжной палкой.

Михаил прошагал по целине до Чернова и глянул туда, куда тот указывал. Там, прямо перед ними, возвышалась аккуратная двухметровая снежная стена, уходившая в обе стороны куда-то вдаль, в снежную мглу.

– И что?

– Этого здесь не было.

– Какая странная снежная стенка! – воскликнула подъехавшая Лена.

Стенка была действительно странная. Создавалось такое впечатление, будто кто-то гигантским ножом срезал снег в этом месте. Пикантности ситуации добавлял вид здоровенной щепы, оставшейся от попавшей на линию среза сосны, стоявшей несколько поодаль.

– Что такое? Что, привал? – затараторила, подъехав, неугомонная Юля. – А что так ра… о! Эскарп!

– Сброс… – поддакнула Эля, с интересом разглядывавшая фактуру снежной стены. На ней великолепно были видны разные слои ранее выпавшего снега.

– Самое время пополнить реестр гипотез, – сказал Николай и тут же выдал на-гора одну из них: – Ка-а-ароче: на Полигоне проводят эксперимент. Он вызывает сильное землетрясение и небольшой ураган… или сильное землетрясение расстроило эксперимент на Полигоне, и это расстройство породило микроураган, под который попали мы.

– По первому ты хватил, – заметил Юрий. – Такой эффект может породить только подземный ядерный взрыв с выходом на поверхность… Второе более вероятно.

– Ну, тебе виднее, – уважительно ответил Николай. – Ты там работаешь.

– Маленькая неувязочка, – встряла Эля. – То, что мы ощутили, тянет не более чем на пять баллов по силе толчка, а вот это, – Эля махнула лыжной палкой вдоль стены, – образуется при толчках не менее чем в восемь баллов.

– И к тому же откуда землетрясение даже в пять баллов в сейсмически мертвом районе? – добавила Юля.

– Всякая пакость рано или поздно может случиться. И случается, – высказал свое мнение Владимир. Хоть и прозвучало это из его уст как шутка, но шуткой не выглядело.

Юля открыла было рот, но промолчала. Все знали, что у Владимира весьма богатый опыт по борьбе с редкими, но зловредными случайностями. И что-то говорить по этому поводу было бы неуместно и бестактно.

– Кстати, Эля, откуда у тебя такие познания о землетрясениях? – решила-таки спросить Юля.

– Я родилась и выросла на Черном море, там трясет минимум раз в год. Мы уже давно там привыкли на глаз силу толчка определять. Да и любопытство удовлетворяем каждый кто как может. А потом друг друга просвещаем. Вот и знаем.

– Ладно, – сказал Михаил, отстегнул лыжи и сбросил в снег рюкзак. – Привал до тех пор, пока не проложим дорогу наверх.

Через двадцать минут стенка была успешно форсирована. Последним должен был вылезать Николай. Но он вдруг подпрыгнул и на несколько минут исчез со словами: «Подождите, я сейчас!»

– Что, поприжало? – понимающе спросил Михаил, когда Гриневич забрался-таки наверх.

– Не, я к той сосне бегал.

– И зачем? – изумился Михаил.

– А затем, что нет ее там!

– Как так нет?!

– Второй половины нет. Должна лежать прямо под щепой, а даже следов нет. Как будто и не было.

– Может, кто утащил?

– Были бы следы, а их нет. А щепа свежая.

– Чушь какая! – возмутился Михаил.

– Вот и я о том же! – неопределенно сказал Николай, надевая рюкзак.

Владимир и Михаил недоуменно переглянулись.

Видимость все так же была никудышная, и через два часа блужданий по лесу, по неожиданно глубокому и пушистому снегу, Юрий был вынужден признаться, что заблудился.

– Мы еще час назад должны были выйти на лесовозную дорогу, а там до Малиновки километров десять. А здесь я просто не узнаю места, – обескураженно сказал он. – Николай! Достань, пожалуйста, погонялу.

Николай расстегнул пуховик, вытащил из внутреннего кармана аппарат и включил его. Михаил и Юрий долго гоняли карту по экрану погонялы, прикидывая так и эдак.

– Ну вот я и говорю, что должны быть вот здесь! – в очередной раз сказал Николай, наблюдавший за их манипуляциями из-за спины Юрия. Для убедительности он протянул руку и ткнул пальцем в экран.

– Ладно, – сказал Михаил, захлопывая крышку погонялы, – идем по водоразделу, а там посмотрим. Будем искать дорогу. Район достаточно обжитой. Не может быть, чтобы мы не вышли хотя бы на одну из них.

Но и еще через два часа никаких дорог они не нашли. Когда Михаил уже готов был плюнуть на все, выбрать подходящее место, поставить бивак и основательно «окопаться», они услышал отдаленный лай собаки.

Минут через тридцать группа вышла на одинокий двухэтажный домик.

Когда они подошли ближе, то стали заметны и другие дома, но вид у тех был явно нежилой.

– Выселки какие-то, – удивленно заметил Михаил и направился к ограждению дома.

При подходе обнаружил себя и давешний «волкодав». Он обреченно гавкнул из глубины своей конуры на подходивших туристов, но вылезать на холод и снег не пожелал.

Приход

Ветер выл волком и кидал в лицо тысячи колких ледяных кристаллов, в изобилии сыпавшихся с потемневшего неба.

Михаил критически осмотрел группу. Практически все опустили маски на лица для защиты от ветра и снега. Вид от этого у всех был суровый и мрачный.

– Юля, ты у нас специалист – поговори с хозяевами.

В этот момент над крыльцом зажегся свет и на порог вышел бородатый мужик в валенках, закутанный в меховой тулуп и надвинувший по самые глаза треух.

Увидев его, Юля одним движением сбила с головы капюшон пуховика и содрала с себя шапочку с лыжными очками.

– Хозяин, – жалобным голосом завела она, – пустил бы нас, пожалуйста! Нам бы бурю перемочь. Мы не стесним. У нас все с собой есть.

– Туристы? – удивился хозяин, разглядев за снежной круговертью фигуры с рюкзаками и на лыжах.

– Туристы.

– Тудыть твою разнехай! И носит же вас нелегкая по такой погоде! Заходите.

Псина из будки жалобно тявкнула на такое решение хозяина, но вылезать все равно не решилась.

– Цыц, халява! – прикрикнул хозяин на собаку и широко раскрыл дверь. – Лыжи внутрь заносите, под лестницей поставите. Там увидите. А после направо в комнату проходите.

Прихожая в доме была очень просторная. Чуть дальше от двери начиналась довольно широкая лестница наверх, на второй этаж, под которой были аккуратно сложены колотые дрова. В самом углу стояли приличного вида и тоже пластиковые, как и у подошедших туристов, лыжи. Прямо возле входной двери на стенах с обеих сторон висели длинные, грубо сваренные железные вешалки, на которых сиротливо висел немногочисленный меховой гардероб хозяина.

Из прихожей вправо и влево вели две двери, еще сохранившие следы привинченных на них некогда табличек. Вероятно, лет десять назад в этом доме размещалось какое-то учреждение.

Зная порядок, не раз бывав в подобных домах, группа весьма четко и организованно зашла в прихожую, аккуратно выстроила, где было указано, лыжи, а вдоль правой стены поставила рюкзаки.

– Да вы их сразу в комнату заносите, – предложил зашедший после всех хозяин. – Э-э, свет там на стене сразу слева зажигается.

Так же без лишних разговоров каждый забрал свой рюкзак и занес в комнату справа.

– Эк-кие вы «военные», – смеясь, заметил хозяин, входя вслед за ними, – раз-раз и все готово! Ну, давайте знакомиться.

Хозяин без треуха и толстой шубы оказался плотным мужиком лет сорока пяти – пятидесяти, с аккуратной ухоженной бородой и пышной, но также ухоженной шевелюрой с седыми прядями.

Одет он был в толстый коричневый свитер, плотно заправленный за широкий брючный ремень, и серые шерстяные брюки, заправленные в валенки. Производил он впечатление крепкого, бодрого, энергичного и слегка ироничного человека.

– Каменский Борис Ефимович! – торжественно представился он и зачем-то добавил: – Пожалуйста, не путать с Немцовым, ибо тезка, чтоб ему пусто было!

«Видно, сосед какой-то этот Немцов», – подумали туристы и тоже по очереди представились.

Ни имя, ни фамилия Владимира на хозяина никакого впечатления не произвели. Ну совершенно никакого. Что было странно. Обычно как минимум переспрашивали: «Тот самый или нет?»

– Вот здесь располагайтесь, как вам удобно. Печку топите сами. У меня там своя. Ну, а если надо что сготовить – под лестницей видели дверь, рядом с поленницей? Вот там кухня с газовым баллоном. А эту аппаратуру, – хозяин указал на стоявшие в углу микрофоны и прочую технику, – если мешать будет, в шкаф задвиньте, вон в тот, рядом. Ну, вы пока тут располагайтесь, а я на кухню пошел – большой чай ставить.

Когда Эля и Николай, нагруженные котелками и пакетами, зашли на кухню, то обнаружили, что хозяин отмывает большой электросамовар.

– Давненько у меня гостей не было, запылился малясь, – пояснил тот смущенно. – А плита вот тут. Умеете пользоваться?

– Умеем! – с энтузиазмом заявил Гриневич и тут же полез за спичками.

Пока он разжигал плиту и ставил котелки с водой, а Эля прикидывала по своему блокноту, что готовить, хозяин домыл самовар и стал большим черпаком из стоявшей тут же бочки наполнять его водой.

– И откуда это вы так идете, если не секрет? – поинтересовался он.

– От Белкино! – гордо заявила Эля.

– Ого! Из такой дали?! – искренне поразился хозяин.

– Так а че далеко? – удивился Николай. – Это не далеко, это близко. С нашим командиром и гораздо дальше ходили.

Эта реплика сильно развеселила хозяина.

– Ну, вы монстры прям какие-то! – рассмеялся он. – Сто килóметров только по прямой, и это «близко»? Ну, вы даете!

Эля и Николай недоуменно переглянулись.

– И… э… а куда мы, собственно говоря, вышли? – осторожно полюбопытствовал Николай.

– А вы разве не знаете?

– Да у нас еще вчера вечером погонялы вырубились обе. Так что сегодня просто шли по азимуту…

– И слегка заблудились, – призналась Эля.

– Ну, считайте, что «разблудились»! – хохотнул хозяин. – Вон там, в пяти километрах, Большие Хутора. А там, – хозяин махнул в противоположную сторону, – Выселки. Но на Выселках, как и здесь, в Лесхозе, давно никто постоянно не живет. Там только лесопилка осталась, но ее что-то в этом году не часто использовали. Одни сторожа сидят.

– Н-ну ни хрена ж себе! – пораженно выговорил Николай.

– Не может быть! – добавила Эля. – Не могли мы за неполный день больше шестидесяти километров пройти.

– Ну, вы веселые ребята! – видя их искреннее удивление, вновь рассмеялся хозяин. – Чтобы ТАК заблудиться, вы первые, кого я знаю.

– Слушайте, а здесь мобила у вас работает? – спросил Николай.

– Нет… кстати, действительно интересное совпадение – как раз со вчерашнего вечера и нет связи. У вас, говорите, джипиэс загнулся?

– Кто-кто? – не понял Гриневич.

– Ну этот, как его… – смутился хозяин, – который по спутнику координаты определяет.

– Ну да, обе загнулись. И наша, и Юркина – он на нас с ней вчера выходил.

– Так что вот… сам сижу без мобильной связи! Одна электронная почта только и осталась.

– А как вы ею пользуетесь, если мобильник не работает?

– Да как? У меня тут старая телефонная линия, еще медный кабель, в Большие Хутора. С номером. Вот к ней-то свой ноутбук и присоединяю.

«Англоман, что ли? – подумал Николай. – Так планшетку только они называют».

Но то, что у человека здесь есть доступ к Сети, несмотря ни на какие катастрофы с ретрансляторами, и электронная почта, его очень успокоило.

– Давайте помогу, – подхватился Николай тащить полный десятилитровый самовар.

– Ну, давай. Поставишь его в углу на стол, возле розетки, а я сейчас шнур поднесу.

Когда Николай зашел с самоваром, Юрий крутил погонялу.

– Ну как, есть сигнал?

– Не, ничего. Будто все спутники сгинули.

Чернов решительно сложил погонялу и сунул в верхний карман рюкзака.

– А я только что узнал, куда нас занесло.

– И куда? – заинтересовались все присутствующие.

– Мы в пяти километрах от Больших Хуторов.

– Не может быть!

– А вот так!

– Мистика! Семьдесят кэмэ за один день мы не могли пройти в принципе!

– А чего вы так переполошились? – спросил хозяин, заходя в комнату. – Ну, вышли. И хорошо, что вышли. Не заблудились, не потерялись, не сгинули в каком-нибудь Бермудском треугольнике.

– И то верно! – Михаил полез пятерней скрести в затылке. – Но все равно… Бред какой-то!.. А, ладно. Разберемся в рабочем порядке.

– Вот это правильный подход! – прокомментировал хозяин, присоединив шнур к самовару и втыкая его в сеть. – Щас чайку сварганим, вот только вареньев у меня маловато.

– Зато у нас много! – сказала Эля, входя в комнату. – Миша, доставай банку.

– О! – Михаил хлопнул в ладоши и, потирая руки, направился к своему рюкзаку. – Повеселимся!

– Так вы и есть командир? – спросил хозяин у Эли.

– Не, Борис Ефимыч, – ответил за нее Николай, – она завхоз. Продуктами командует. А командир у нас Михаил.

– У, как у вас все запутанно.

– А вы как здесь, постоянно живете? Или работаете? – спросил Владимир. – Или то и другое вместе?

– Ни то и ни другое. Это, типа, моя дача. А здесь я потому, что от цивилизации удрал. Временно.

– На лоно природы… Дайте я угадаю, кто вы.

– Попробуйте! – На лице Бориса Ефимовича появилось озорное выражение.

– Вы поэт или писатель-прозаик.

– Вы это знали! – махнул рукой хозяин, весело улыбаясь.

– Извините, но никогда не читал ваших произведений.

– Если не читали, то наверняка слышали. По радио часто песни мои гоняют.

– Значит, поэт-песенник?

– Ну да!

– Об этом можно было бы догадаться по аппаратуре, – как бы между прочим заметил Юрий.

– И верно! – Леночка Гареева аж подпрыгнула от восторга.

– Оба-на! – вскинулся Николай. – Детки и конфетки, Леночка и поэзия!

– Почему только она? Тут все хорошую поэзию уважают, – заметила Юля.

Леночка меж тем уже завела оживленный разговор с хозяином, из которого он быстро понял две вещи: первое – перед ним весьма фанатичная поэтесса, и второе, бóльшая часть имен и произведений, упоминаемых Леной, ему неизвестна.

Последнее его заинтересовало, и он попросил привести примеры творчества из них, как он выразился: «те, которые больше нравятся». Он это сделал и по той причине, что не хотел показывать перед потенциальной почитательницей свое неожиданное невежество.

Процитированные стихи оказались исключительно хороши. Он еще больше удивился тому, что таких не знает, и пригласил ее в комнату напротив, где у него «библиотека». За ними увязался любопытствующий Вадик. Через двадцать минут, когда ужин был готов, а самовар закипел, Николай зашел за ними звать за стол. И обнаружил, что все трое сидят за хозяйской планшеткой и что-то там увлеченно читают.

Повторив приглашение, Николай подошел ближе, посмотреть на аппарат. Как программисту, ему всегда было интересно знать, кто на чем работает.

Когда он увидел, его удивлению не было предела.

Во-первых, планшетка оказалась американского производства, во-вторых, дизайн клавиатуры для русского был изумительно скверный, так как был, естественно, ориентирован на количество букв латинского алфавита, на котором англичане и американцы пишут. Из-за чего, например, буква «Е» оказалась вынесенной в отдельный ряд и труднодоступной. Вместе с тем множество знаков, потребных для печати, было вообще погребено под переключениями на латиницу. Также присутствовали кнопки явно излишние, причем там, где они могут для печатающего текст принести максимум неудобств и неприятностей.

Также поразил факт, что поэт работает в РУСИФИЦИРОВАННОЙ американской программе и, что очевидно, в американской же операционной системе. Николай даже и не подозревал, что в США есть разработки по русификации англоязычных программ.

С точки зрения Николая, работать на русском языке да в англоязычной программе, когда есть родные, и гораздо лучше и удобнее, специально сделанные под русского, это все равно что пытаться правой ногой чесать за левым ухом.

Когда же он спросил о параметрах этого технического чуда-юда, то удивился еще больше – параметры машины соответствовали параметрам изделий десятилетней давности.

«Антиквариат какой-то!» – подумал Николай, но вслух ничего не сказал.

Меж тем Лена выдала несколько ценных советов по улучшению какого-то стиха, видно, совсем недавно написанного хозяином. Тот, недолго думая, внес изменения в текст. Как отметил Николай, сделал он это очень быстро и ловко. Чувствовался весьма длительный опыт использования этой англоязычной клавиатуры. Наконец всей троице надоело испытывать терпение остальных, они прервались, закрыли американскую планшетку и, подхватив обалдевающего Николая, отправились-таки на коллективный ужин.

Часть II

Марс

Ветер звездных странствий

После ужина Михаил осторожно справился насчет того, были или не были объявления о чрезвычайной ситуации.

Оказалось, что объявлений не было. Ни о каких пропажах групп также не сообщалось. Хозяин заверил всех, что ему-то участковый доложил бы сразу. Это успокоило. Похоже, «буран» был явлением достаточно локальным, чтобы у руководства спасателей и прочих ответственных лиц особой тревоги не вызвать. Решили с сообщениями о себе не спешить, а повременить до следующего утра. Тем более что до контрольного срока было еще очень далеко.

– Борис Ефимыч, я видел, у вас гитара есть. Давайте Леночке дадим, а она нам споет, – подал голос Николай.

– О! Она умеет еще и петь, и играть на гитаре? – поразился Каменский. – Ах, ну да, вы же туристы. Среди вас многие с гитарой управляются. Сейчас принесу.

В его глазах блеснул интерес.

Группа заворочалась, предвкушая удовольствие, а Леночка зарделась от смущения.

Через минуту вошел хозяин, аккуратно неся гитару. Сразу было видно, что гитара откровенно не массового производства. Это был именно Инструмент.

– Пожалуйста! – подал он ее Лене с полупоклоном.

– Ну что вы! – начала было ломаться та, но Эля ее подбодрила:

– Лен, давай! Я подпою, уважим хозяина.

– На пару они поют – это ва-аще! – восторженно прошептал на ухо Борису Ефимовичу Николай.

Лена, взяв несколько аккордов, смущенно попросила разрешения «чуть-чуть перестроить».

– Конечно, конечно! Перенастраивайте, – подхватился Каменский. – Ведь я же ее под себя настраивал, а вам, конечно, другое нужно.

– Что будем петь? – спросила Лена у Эли, когда инструмент был настроен.

– Что-нибудь из своего, – подал голос Михаил и лукаво указал взглядом на сидевшего к нему спиной Владимира.

Лена еле заметно кивнула и посерьезнела. Пошептавшись с Элей и придя к какому-то соглашению, она тронула струны.

От Юли перемигивание Михаила с Леной не укрылось. Она подобралась, как кошка при виде ничего не подозревающей мышки. На ее лице появилась хищная улыбка. Она приготовилась не только слушать, но и наблюдать.

– Ой, подождите! – спохватился Борис Ефимович. – Вы не будете возражать, если я вас запишу?

Получив согласие, он пододвинул микрофоны, ранее стоявшие в углу комнаты, к Лене и, включив аппаратуру, стоявшую там же, в углу, уселся на свое место.

На несколько секунд повисло молчание, среди которого раздался шепот шутника Николая:

– Слушайте, слушайте! Это звучит ветер звездных странствий!

Лена перебрала струны, взглянула на Элю и, получив от нее кивок, начала петь. Со второй строфы песню подхватила Эля.

Пели они долго и самозабвенно. О просторах Земли, о Великой Стране, о людях, поднявшихся к звездам и покоряющих просторы космоса.

Борис Ефимович, явно ожидавший, что будут петь о походах, снегах и палатках, был приятно удивлен. И это удивление все росло по мере того, как он вслушивался в песни. Пели романтики. Но не романтики приземленные, зарывшиеся в быте и смакующие его мелочи, не романтики бродяжничества по лесам и прочим просторам.

Перед ним были Романтики Великого Похода Человечества. Похода В Светлое Будущее. Похода К Звездам. Именно так и только так – все с большой буквы.

Даже если они пели о людях и их чувствах, то это были не знакомые и приевшиеся Борису Ефимовичу попсовые штампы, так сильно загадившие ныне даже хорошо знакомый ему сегмент самодеятельной песни – КСП. С одной стороны, песни были лишены вычурности агитпропа прошлого и, тем более, настоящего. Они были просты и жизненны.

С другой стороны, вдумавшись, вчувствовавшись в образы людей, в этих песнях воспеваемых, каждого из них нельзя было назвать иначе, как с большой буквы – Человек.

Особенно ему понравилась совершенно космическая баллада о человеке, затерянном среди звезд, тоскующем по Земле, и, несмотря ни на что, вернувшемся. И сдержавшем слово, данное всем:

Я вернусь назад,

Я вернусь назад,

Я вернулся назад, к вам!

Песня закончилась, и в доме повисла тишина. Лена оторвала руки от струн и, смущенно улыбаясь, стала их разминать. Эля, наоборот, гордо выпрямилась, и в ее лице, осанке проглянуло что-то очень высокое и гордое, что Борис Ефимович назвал бы даже королевским – Человек, исполнивший Долг и гордящийся этим.

На лице Юли застыло мечтательное выражение. Она сидела, поставив локти на колени и подпирая кулаками подбородок. Поза и торчащие в стороны золотистые «хвостики» делали ее похожей на замечтавшуюся школьницу.

Парни же кто как: Вадим Дьяченко – сосредоточенное внимание, Юра Чернов – печаль, Коля Гриневич – мечтательная блуждающая улыбка, кружка с давно остывшим чаем в руках и взгляд, устремленный к потолку, будто там, сквозь стропила, крышу и снежную муть, он видит звезды. Владимир – целая гамма чувств, среди которых время от времени мелькало удивление и потрясение.

Первым от наваждения очнулся хозяин дома.

– Великолепно! Поразительно! Браво!

– И это все ЕЕ песни! – гордо сказала Юля.

– Юля! – осуждающе и окончательно смутившись, воскликнула Лена.

– Так… это твоя баллада?! – еще больше поразился Владимир.

– Ее, ее! – закивала Юля, не обращая внимания на смущение Лены.

– Милочка! Да вам цены нет! Вам на эстраде, телевидении выступать надо! – взвился Борис Ефимович. – Такой талант! Да перед вами все эти эстрадные куры просто никто! Пыль под ногами!

При этих словах Леночка еще больше покраснела.

– Если вы ее уговорите, – сказала гордая Эля, – мы вам памятник при жизни поставим.

– Она у нас слишком застенчивая, – пояснила Юля, – даже песни свои только под псевдонимом публикует.

– Бли-и-ин! – схватился за голову Владимир. – И почему это я под псевдонимом не слетал?!

Последнее заявление вызвало дружный взрыв смеха и аплодисменты. Шутка понравилась всем, за исключением ничего не понявшего хозяина дома.

– Ребята! Да это не вы у меня, а я у ВАС автографы просить должен! – закончил пораженный Владимир, когда смех и аплодисменты слегка улеглись.

– Слышь, Владимир, а ведь твоя маскировка наконец начала действовать! – заметил из своего угла Михаил.

– Угум! – подтвердила Юля. – Борис Ефимыч до сих пор в растерянности.

– Извините, н-но я вас действительно не узнаю… – сказал Каменский, поворачиваясь к Владимиру.

Владимир понял, что эмоции его снова подвели и выдали, так же как и при встрече с Юрой Черновым.

– Ефимыч! – ответил за сконфуженного Владимира Николай. – Это ТОТ САМЫЙ Владимир – который «Марсианин».

Владимир развел руками, а хозяин только еще больше растерялся. Но группа как будто этого и ждала. Казалось, был сброшен с плеч какой-то невидимый груз, давивший на всех.

Все стали шутить, галдеть, хлопать по плечу Бориса Ефимовича со словами: «Расслабьтесь, Ефимыч, гордись Ефимыч, он наш, он свой» и прочей чепухой.

– Кажется, вас таки приняли в наше скромное братство! – прошептала на ухо Владимиру довольная Юля, подкравшись к нему сзади. – Может, тогда нас чем-нибудь развлечете, каким-нибудь рассказом? – громко добавила она.

– ДА, ДА!!! – восторженно подпрыгнула Эля. – Как вы ТАМ были…

– А я вам песню напишу! – неожиданно смело заявила Лена, чем донельзя изумила присутствующих.

– А может, не надо? – вступился за друга Михаил. – Его уже и так журналисты замучали. К нам от них сбежал.

Группа пристыженно замолчала.

– Да ладно, Миш, – как-то даже расслабленно прервал тишину Владимир. – ОНИ не вы. Они действительно надоели хуже горькой редьки, а вам почему-то даже хочется рассказать.

Группа заулыбалась.

– А давайте, я и видеоряд запущу? – подал инициативу Николай.

– Давай! – согласился Владимир.

– А мне эта… можно? – смущенно спросил Вадим, показывая портативную телекамеру.

– Снимай! – улыбаясь, махнул рукой Владимир.

Взрыв энтузиазма быстро навел в комнате новый порядок. Теперь за столом, отодвинутым к самой стене, сидел Владимир. Рядом с ним лежала Колина включенная планшетка. Остальные расселись полукругом поодаль, посадив хозяина дома посередине. Телекамеру поставили на штативе позади всех.

Марс

Когда Владимир начал рассказ, то тут же все поняли, что это будет не тот рассказ – сухой и строгий, что ранее они слышали по телевидению от него и от разных «шишек», руководивших проектом.

Из тех, прежних рассказов, все присутствующие, за исключением Бориса Ефимовича, очень хорошо представляли технические детали проекта и того, что произошло. Но живые переживания и то, как реально воспринималась та экспедиция одним из ее участников – тут был изрядный пробел.

Поэтому то, что они услышали в этом затерянном среди снегов и лесов двухэтажном деревянном доме, для них было откровением.

Тихо потрескивали догорающие в печи дрова, пахло чаем, крепко заваренным, по старым туристским традициям, снаружи шумел ветер в верхушках деревьев, бросая пригоршни снега в покрытые толстым слоем инея стекла.

И как окно в иной мир сиял экран планшетки, развертывая перед зрителями и слушателями события уже почти трехгодичной давности.

– Может, вы удивитесь, – начал Владимир свой рассказ, – но для меня, чисто психологически, полет начался не с прощания на Земле…

Тогда я стоял в общем строю с экипажем нашей экспедиции, с экипажем «Молнии», и наблюдал за докладом командира председателю госкомиссии.

Ясный солнечный день. На небе ни облачка, легкий морозный ветерок, а сзади, я словно кожей спины чувствовал, громада челнока. Заправленного и готового доставить нас на орбиту. Произносились торжественные речи, развевались флаги, а я почему-то ну совершенно ничего такого не чувствовал, что журналисты нам приписывают.

Да, полет во многом носил политическое значение, да, если оптимально, то надо было запускать два корабля с гораздо большей загрузкой, и не по параболической траектории, а через Венеру.

Но надо было опередить американцев, для которых эта высадка была последним шансом вернуть себе основательно порушенную нами их репутацию как сверхдержавы и сверхлидера. Они поднатужились и готовы были направить свою экспедицию, но в следующее окно запуска. И тогда, даже если бы мы все равно были бы первыми, эффект от высадки был бы основательно смазан.

У нас был готов к тому времени только один корабль, и этим вся схема полета и определялась. Я это к чему говорю? Все эти «мелкие» детали всплыли лишь позже в широкой печати, но на них не обратили никакого внимания за шумом того, что случилось с нашей экспедицией.

А после и вовсе замяли и затрамбовали под гром фанфар.

Мы же эти детали знали изначально, мы знали, что риск серьезнейший, но все равно, вместе с инженерами, руководителями проекта и просто рабочими, решили во что бы то ни стало выполнить полную программу.

Ту, что в общих чертах наметили на второй вариант экспедиции.

Сейчас, после всего, что произошло, эти слова выглядят несколько высокопарно, но это было так. Мы совещались, и с нами совещались, и на всех уровнях мы отвечали: «Да, да, да! Мы знаем, мы осознаем, мы готовы».

Даже когда отобрали основной и дублирующий экипажи, нас все равно протащили еще раз по всем этим процедурам. Помню, командир много по этому поводу шутил. Но в его глазах при этом был лед. На нем, как ни на ком другом, лежал груз ОТВЕТСТВЕННОСТИ…

Горел ли кто-то из нас тщеславием? Не знаю и знать не хочу.

А о тщеславии потом очень часто спрашивали западные журналисты. Меня они этим вопросом попросту замучили. У них прямо какая-то мания принизить любые дела, достижения и самих людей. Живых ли, мертвых ли, – не важно.

Особенно мертвых. Лишь бы выставить их поплоше и погрязнее. Спасибо нашим – наши до такого никогда не опускались.

А что касается нас, меня, – я тогда стоял на бетонке ВПП и просто ждал, когда закончатся речи и можно будет пройти на посадку… и никакого ощущения значимости момента!

Может, это обидит кого-то из провожавших нас, но вот…

Наконец закончились положенные речи, отгремели гимны Союза и КНР, и техники проводили нас на места. Вот задраили люк, вот укатился трап, и на ВПП остался только наш остроносый, черный, как сам космос, челнок.

Многие из людей представляют старт на орбиту весьма романтично: вот проскакивает назад и исчезает внизу полоса ВПП, вот врубаются ПВРД[4], и «Молния» начинает настырно и неуклонно карабкаться в космос.

Они наблюдают, как чернеет небо, проклевываются звезды, а горизонт постепенно выгибается дугой. Да, да! ОНИ наблюдают, люди, сидящие у телевизора, дома на диване или в кресле кинотеатра. Наблюдают так, как это не раз и не два было снято внешними телекамерами, установленными либо прямо на обшивке «Молнии», либо у окна пилотов. На самом деле для нас все абсолютно не так.

Окно внешнего обзора, напоминаю, находится в кабине основного экипажа. Того, который управляет челноком. Мы же, как мебель, сидим, хорошо пристегнутые, в пассажирском отсеке прямо под ними… или за ними, в большом пассажирском модуле.

Вернее, должны сидеть в пассажирском модуле. Но в этот раз вместо пассажирского модуля в грузовом отсеке «Молнии» был какой-то груз на одну из орбитальных станций, так что мы сидели внизу, на второй основной палубе. А что это за палуба?

Это палуба, на которой есть все… кроме иллюминаторов. Поэтому мои впечатления от этого этапа не очень-то разнообразны.

Вот врубился ускоритель, и тело налилось тяжестью. Хорошей тяжестью. Ведь задача ускорителя – оторвать челнок от земли и дать ему нужную первоначальную сверхзвуковую скорость.

Издалека оно, конечно, красиво выглядит: у «Молнии» вдруг вырастает здоровенный двойной огненный хвост, она резво катится, стремительно набирая скорость, по ВПП, задирает нос, чиркает своим огненным хвостом по бетону и, поднимая тучу пыли, красиво так уходит вдаль, в небо.

Для пассажиров в этот момент наибольшие перегрузки. То, что оторвались от земли, замечаешь только по изменению характера вибрации.

Когда включаются ПВРД – никак не разберешь. Включаются они во время работы ускорителя, но каких-либо толчков не происходит. Толчок происходит позже, когда ускоритель, отработав свое, отделяется от орбитального самолета.

Вот и я тогда сидел, уставившись в спинку кресла, в котором сидел наш доктор, и решал «увлекательную» задачу – когда же включатся ПВРД? Засеку или не засеку?

Не засек!

Вот начала падать перегрузка, а далее легкий толчок… и все!

Кстати, ни разу «вживую» не видел, как садятся те две части ускорителя «Молнии». У нас на ТВ это почему-то считается неинтересным. А зря!

Я раз видел съемку испытаний – это когда первую «Молнию» только-только сделали и, как у нас принято, испытывали по частям. Не видели? Весьма впечатляющее зрелище.

Обе части ускорителя синхронно и плавно выключают двигатели и почти сразу, как только исчезает огненный факел, соскальзывают назад. Синхронно отваливают каждая в свою сторону, так же синхронно раскрывают крылья. Дальше перестраиваются – одна впереди, другая чуть позади, и вот в таком строю так же синхронно заходят на посадку. Красиво садятся. Даже не сразу и верится, что делает это все автомат.

Ну а мы летим дальше.

Когда-то, когда все в космос летали на ракетах, подъем на орбиту занимал что-то около девяти минут.

«Молния» же разгоняется основательно и не спеша. Все это время сидим и скучаем. Но вот наконец импульс выхода на промежуточную орбиту, и наступает невесомость. Все! Можно вылезти из кресла и размяться.

Вылезли, размялись, посмотрели на Землю из окна пилота. Пока догоняли буксир, еще и пообедали.

Во время совместного обеда произошел забавный случай.

Подгребает ко мне бортинженер «Молнии» и говорит:

– Дело есть.

А сам смущается, как девица на первом свидании. Я заинтригован. А он вытаскивает из нагрудного кармана юбилейный рубль и протягивает мне.

– Вот, – говорит, – возьми с собой на Марс.

Я конечно обалдел, беру монету. Монета – «Сорок лет Победы».

Ну он и поясняет.

– Ты, – говорит, – его там оставь, чтобы мы после тебя его могли там найти и забрать. Мы, – говорит, – подали заявления всем экипажем на участие в Третьей.

Тут замечаю, что все притихли и смотрят на нас. Молча жму руку бортинженеру и командиру экипажа «Молнии» и торжественно обещаю, что их поручение выполню.

Слышу, как пилот «Молнии», оставшийся на верхней палубе, говорит:

– Спасибо!

Честно! Никаких сомнений не было, что именно так и будет.

Через два часа догнали буксир и причалили к нему. Тут уж я исхитрился и глянул на него в иллюминатор, а то все скучно: сидишь просто как дрова, и никаких особых впечатлений.

Ох и огромный же он!

На него навесили четыре дополнительных бака с водородом, чтобы наш корабль «подкинуть». А «подкинуть» его надо было очень высоко. Ему с нами предстояло выйти практически за орбиту Луны, сообщив нам вторую космическую скорость. Плюс еще наш корабль, который раза в три длиннее межорбитального буксира.

Тепло попрощались с экипажем «Молнии» и перешли на борт буксира.

Там нас первым встретил командир. Такой суровый, серьезный товарищ. Ну прям как Юра Чернов, только старше.

Только поздоровались, он и говорит:

– Завидуем мы вам, ребята, на Марс летите. Завидуем белой завистью.

Ну, наш командир тоже не промах. Говорит:

– Не завидуйте! Вы после нас дальше полетите!

Легкая рука у нашего командира. Как в воду глядел – тот самый командир того челнока, с тем же самым экипажем межорбитального буксира, сейчас командир экипажа в экспедиции на Цереру.

Через час от нас отстыковалась «Молния» и, пыхнув на прощание двигателем орбитального маневрирования, ушла по своим делам – довозить до адресата свой основной груз – двадцать тонн чего-то там весьма кому-то нужного на одной из наших ОС… А может, и не наших. Западники, как вы знаете, часто наши челноки для извоза подряжают. Наши, говорят, дешевле берут, чем их родные фирмы.

На проверку и запуск систем корабля ушли сутки. Пролетели эти сутки как один час. И вот наш межорбитальный буксир сходит с орбиты и начинает нас разгонять. Тяжело разгонял. Долго. У него ЯРД[5] старенький. Еще далеко не тот, что наши семьдесят – всего-то тридцать пять километров в секунду на импульс. Наверное, ни разу до этого ему такое делать не приходилось. Все это время сидим каждый на своем месте. Смотрим, что творится. Тут мы уже не «мебель», как на «Молнии», – системы корабля включены, и это наш корабль. Мы участники процесса и активные наблюдатели. На мониторах наблюдаем за расстыковкой с буксиром и его последующими эволюциями. Он со своими здоровенными баками очень хорошо виден.

Вот он величаво разворачивается… выдает боковой импульс ухода. Это чтобы под наш выхлоп не попасть. Уходит все дальше в сторону и наплывает на Землю. Земля уже заметно съежилась. Уже не тот огромный голубой океан облаков, а все уменьшающаяся половинка круга, подсвеченная солнцем. Но и тут довольно далеко отошедший буксир теряется на ярком фоне.

Когда он только от нас отстыковался, мы были еще далеко внутри орбиты Луны, но так как он израсходовал почти весь запас рабочего тела – водорода, – ему по инерции предстояло вылететь далеко за ее пределы и по длинному эллипсу завернуть к Луне.

Вырулить к Луне у него еще водорода хватало, а вот к Земле – нет. Слишком глубокий гравитационный колодец.

Вижу легкую вспышку на том месте, где он примерно должен находиться.

– Все! Пошел к Луне, – замечает наш доктор Цай Мин Нэн.

– Ему понадобится перезагрузка реактора после такой работы, – подает голос геолог Узнадзе. – Как думаешь, его у Луны перезарядят или дальше к Земле отправят?

– Скорее всего к Земле отправят. Дозаправят водородом и отправят, – отвечаю я, но тут начинается наш основной старт, и я с головой ухожу в работу.

– Главный реактор пуск!

– Есть пуск!

Указатель потока нейтронов в реакторе шустро ползет вверх. Когда он доходит до нужной отметки, следует другая команда:

– Зажигание!

– Есть зажигание!

Это значит, что в реакторе водород уже достиг состояния плазмы и начал свою бешеную карусель с частичками плутония.

– Поля́ пуск!

– Есть поля пуск!

Это электрическое и магнитное поля взяли в тиски набирающую температуру плазму и надежно изолировали ее от стенок реактора.

И наконец:

– Старт!

Водород широким потоком хлынул в камеру реактора. Тут же невесомость сменяется весом. Почти нормальным.

– Понеслась савраска вдаль! – от избытка чувств восклицает командир.

И вот только тут меня и пробило: ведь летим! На Марс!

Именно с ускорения, когда мы начали свой длинный главный разгон, я и почувствовал Начало. Не там, на Земле, не где-то в промежутке, а только тогда, когда тело почувствовало тяжесть ускорения от нашего главного двигателя. И ведь не зря!

Уже несколько секунд этого ускорения означали, что мы полностью уходим за пределы сферы действия Земли – наша скорость становилась заведомо больше предела второй космической[6]. Мы первые люди, кто так далеко заберется в космос. Я, конечно, и близко не предполагал, не догадывался и не предчувствовал того, что это будет означать именно для меня.

Почему я говорю о предчувствии? Опять-таки из-за журналистов – у них это один из любимых вопросов. Не верю я ни в какую оккультную чушь! Есть интуиция, но она всегда имеет вполне предметное основание.

Тогда же, когда кончился разгон, для меня главным и единственным было переживание Начала Пути.

Ну, еще гордость за страну, за то, что именно мы ставим окончательную точку в давнем споре держав в претензиях на лидерство. А отсюда еще ответственность за наше общее Дело.

Владимир хмыкнул и несколько отвлекся:

– Опять вспоминаю вопросы журналистов Запада. Опять та же самая чушь. Ну действительно ГОРДОСТЬ за страну, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО за Общее Дело!

Удивительно, но они это воспринимают как-то странно – как будто все это фальшь. Как будто все это «красная пропаганда»… насчет наших чувств и настроений…

Они этого не понимают и, возможно, никогда не поймут. МЫ – не они. Мы для них слишком другие.

Для нас эти мысли и переживания были весьма обычными. Я, например, вообще не понимаю, как это можно делать действительные Дела без патриотизма и осознания нужности для людей этих Дел…

А вот то, что для меня было действительно необычным, чему я действительно тогда удивился, это как-то осталось за рамками вопросов.

Даже наши журналисты, которым надо бы понимать такие нюансы именно нашей психологии, но даже они на это особого внимания не обратили.

Я же потом долго размышлял над этим психологическим парадоксом, и вышло следующее.

Старт с Земли, все эти пересадки, это все равно что инженер, получив назначение на завод, долго добирается до него. На самолете, автобусе, пешком… и только придя на рабочее место, взяв бразды правления в свои руки, начинает работу. Только с этого момента для него начинается работа и новая жизнь.

Для многих из нас было именно так.

Восторг первых суток быстро прошел, и настали будни. Эксперименты, наблюдения, профилактика корабля, физкультура и медконтроль. Уже через двое суток полета Земля съежилась до малюсенького шарика диаметром в один градус дуги.

А через две недели Земля и Луна стали похожи на пару очень ярких звезд. Уже сам диаметр лунной орбиты был едва-едва больше диаметра полной Луны, какую ее видим мы с Земли. Только очень хорошо приглядевшись, можно было заметить два маленьких полумесяца. И тут наступил еще один психологический рубеж. Мы все больше и больше осознавали, что на этот раз мы действительно один на один с космосом.

Наверное, примерно то же самое ощущали первые космонавты, вышедшие за пределы земной атмосферы. У них тоже было очень серьезно – небольшая поломка или отказ аппаратуры вполне могли их обречь на гибель. Это сейчас, как мы его называем, Приземелье очень хорошо обжито, и если у кого-то что-то не заладится, то в течение максимум суток до них доберутся спасатели. У нас было так же, как и у первопроходцев космоса. Может, мы ими и являлись? Ведь первая пилотируемая экспедиция на другую планету… Возможно… Лететь черт-те куда, в малюсенькой скорлупке, хорошо осознавая, что тебе, кроме тебя самого, никто не поможет…

И именно из-за возможности отказов на корабле предполагалось изначально послать не один, а два корабля, чтобы в случае чего второй мог прийти на помощь терпящему бедствие. Это сейчас, когда у Марса висит орбитальная станция и там целых два челнока, которые в случае экстренной ситуации вполне можно снарядить как перехватчик терпящих бедствие, – можно быть спокойным.

Тогда же этого не было. Мы были именно предоставлены самим себе, и все зависело от нас. Многие, с кем я впоследствии беседовал здесь, на Земле, представив эту тотальную оторванность от Земли, чувствуют себя очень неуютно. Но мы восприняли это весьма легко. Нас тренировали и нас отбирали по части психологической устойчивости к таким стрессам.

Как это воспринималось именно мной? Да, собственно, никак! Как еще один ФАКТ нашего полета, нашей работы. Ну вот просто ФАКТ, и мы ПРОСТО живем и работаем.

Ведь если постоянно пугать себя тем, чего не случилось и, возможно, никогда не случится, согласитесь, можно свихнуться! И на хрена нам это?! Будем решать проблемы по мере их возникновения.

Вот вы тоже ПРОСТО смеетесь, а наши и особенно не наши «журнылы» меня этими расспросами про наше психологическое состояние натурально упарили!

Ну, нормально мы себя чувствовали, нор-маль-но! Даже дурачились. Довольно часто.

Да-да! Тот эпизод, кстати, что после часто крутили по ТВ, был один из первых. Заснял его опять-таки наш доктор Цай.

Вообще невесомость весьма благодатная почва для изобретения разных хохмочек. Я тогда выдул из «чайника» большой шар «чаю» и с диким выражением лица пытался тот шар «обкусить». Вся экспедиция хохотала так, что корабль трясся, от носа до реактора.

Вон, даже камера в руках доктора часто прыгает.

На втором месяце полета «звезда по имени Марс» стала заметно ярче и крупнее, а Земля с Луной изрядно потускнели. Мы нет-нет да и поглядывали на нее через иллюминаторы. И наши мысли как-то сами собой все больше и больше стали переключаться на то, что нам ТАМ предстоит сделать. И вот тут-то наш знаменитый доктор выдал то, о чем ни на Земле, ни тут, на корабле, даже не подумали. А соображения были элементарны и просты как валенок.

Это было после ужина, мы обсуждали прошедший день и планы на завтрашний. А он сказал следующее:

«Вот посмотрите: флаг СССР – красный, флаг КНР – красный, песок на Марсе – тоже красный. Установка флагов будет сниматься и транслироваться на Землю. А будут ли видны на видео, на фоне красного песка, красные же флаги?»

Быстро прикинули и пришли к выводу, что будут хорошо видны только флаги СЭВ и ООН.

Облом!

Посовещались и решили для всех флагов сделать окантовку из золотисто-желтой фольги. Для всех, чтобы никто не обиделся.

Когда это «историческое решение» было принято? Гм… на сорок третий день полета.

А вообще быт и работа на нашем корабле «Антарес» мало отличались от таковых на орбитальных станциях. Одно отличие от них – мы в межпланетном пространстве, и в иллюминаторе только звезды и Солнце.

Вход в сферу действия Марса, торможение и выход на орбиту прошли как по маслу. ЦУПовская программа нас аккурат к спускаемому аппарату вывела. Четко вывела. Здорово! А то мы приготовились было долго маневрировать, чтобы к нему на его орбите вырулить.

Ну, вы знаете, что до нашего старта были сделаны несколько чисто грузовых пусков автоматов к Марсу по гомановским траекториям. С ними прибыли грузы, необходимые для создания станции, ну и сам спускаемый аппарат. Так как предполагалась его длительная эксплуатация, то он был большой, толстый и с атомным движком.

Телезрители видят этот злосчастный спускаемый аппарат по имени «Ласточка», скользящий в тишине на фоне простирающихся далеко под ним марсианских ландшафтов. Видят, как он медленно вырастает, как стабилизируется, как мы с ним, наконец, стыкуемся.

А для нас всех это время как затянувшийся старт спринта. Ведь окно старта обратно на Землю при параболических траекториях очень мало. Это при полете через Венеру время ожидания – до восьмидесяти суток. А у нас тут все впритык получалось.

За это время надо высадиться на Марсе, построить Базу, оценить ее с точки зрения безопасности проживания, заселить ее первым экипажем и в срочном темпе умотать. И на все про все – неделя.

Вы скажете, что реально там у нас было почти двенадцать дней, но те пять дней на разные неожиданности и неувязки прибавлялись.

Так что, когда гидравлика еще только стягивала наши корабли, мы все – первая группа высадки – уже выстроились у люка шлюза.

Всего трое: второй пилот Леха Шатилов, механик Ли Чао и я. Наша задача самая почетная и самая тяжелая. Не просто высадиться на Марсе, но успеть собрать и запустить первый модуль постоянной Базы.

Следующим шагом программы был старт «Ласточки» с Марса с двумя людьми на борту. Я остаюсь и спешно демонтирую вторую секцию модуля, что оставляют на Марсе, просто отстегнув от «Ласточки», и подсоединяю к Базе, уже окончательно, мой любимый ядерный реактор.

Следующим рейсом прибывают уже восемь человек, а отбывают двое – я и пилот.

Шестеро оставшихся принимают грузовик с еще четырьмя секциями и присоединяют их к Базе.

Последний рейс «Ласточки» чисто страховочный – с корабля вниз спускаются контейнеры с разнообразными запасами, и если что пойдет на Базе наперекосяк – «Ласточка» забирает экипаж на орбиту. Вот так это выглядело в планах.

Где, по мнению всех специалистов, было самое узкое место? Элементарно! Посадка грузовика с недостающими секциями Базы. Если автоматика выкидывает коленце – он может сесть слишком далеко. Вот в этом случае и нужен был третий рейс. Рейс, когда неудавшихся «зимовщиков» поднимают на орбиту и увозят обратно на Землю.

Ну а пока, как только открылся люк, мы спешно обмениваемся рукопожатиями с остающимися и ныряем в спускаемый аппарат.

Последнее впечатление перед закрытием люка: доктор машет рукой и показывает по-нашему – большой палец.

Ну, доктор есть доктор, он за нами всеми поспевал…

Закрываются люки, и мы разлетаемся по своим местам. Только пристегнулись – пошла расстыковка.

– Садимся на автомате? – уточняю я у Алексея.

– Да, а на последнем этапе, если понадобится, доверну вручную.

Координаты места посадки давно уже заложены в бортовую ЭВМ «Ласточки». Поэтому наша задача чисто контрольная. Основная работа для нас там, на поверхности.

К тому же в районе посадки стоит с радиомаяком наш давешний «Марсоход». Именно на него автоматы «Ласточки» и будут наводиться на заключительном этапе спуска.

Сели мы тютелька в тютельку. Автомат сработал великолепно. И вообще…

Мне очень понравилось, как наша посадка выглядела со стороны телекамеры «Марсохода».

Откуда-то сверху спускается бледно-голубой столб пламени, потом, вслед за ним, появляется наша «Ласточка», и все это красиво и величаво тонет в здоровенной туче пыли!

А что я? Я в это время ничего кроме приборов и не видел. Увидел лишь из-за головы механика – он сидел вблизи иллюминатора, – как мелькнул и тут же пропал Большой Каньон. После этого аппарат провернулся вокруг продольной оси, и в иллюминаторе была видна только тьма космоса.

У Алексея картинка на мониторе была более содержательная. Но и там если что и было из ландшафтов, то в виде грубой схемы, как его радар видит. Для управления посадкой – в самый раз, а для журналистов и просто пассажиров, кем я до момента посадки и был, – ничего интересного.

Момент посадки – мягкий толчок, и «Ласточка» начинает медленно раскачиваться на амортизаторах.

Из звуков – где-то внизу – стихающий вой совершающего холостой выбег топливного насоса и обычные биканья-миканья бортовой аппаратуры. Алексей поднимает руки над рукоятками управления:

– И не понадобилось мое вмешательство! Если будет так и дальше – на фиг я здесь не нужен.

Ли тычет пальцем в иллюминатор и говорит что-то по-китайски. Потом смеется, поправляется и повторяет по-русски:

– Какую тучу подняли!

Алексей смотрит и хмурится:

– Побыстрее бы осела. Как там нейтронный поток?

– Как доедем до низу – будет норма, – отвечаю я.

– Ну, тогда пойдем, поприветствуем старину Марса, – сказал Алексей и с треском захлопнул гермошлем скафандра.

Почти синхронно с ним сделали это и мы с Ли.

Программа на первый день была очень плотная. Поэтому мы с собой взяли не только флаги с телекамерой, но и два ящика с инструментами. Ящики достались нам с Ли, а флаги и телекамера – Алексею. Вот с таким багажом и втиснулись мы в шлюзовую камеру.

После шлюза – лифт.

Лифт представлял собой просто решетчатую кабину, открытую на все четыре стороны, причем настолько открытую, что из нее в любой момент можно было выпрыгнуть через перила. По сути, просто металлическая корзина с двумя символическими дверцами-ограждением. Вот из нее-то я и увидел впервые Марс. Козырьки обтекателя как раз в стороны отошли.

Вываливаюсь я вот так, с ящиком, из шлюза, делаю два шага в лифт, становлюсь и оглядываюсь…

Честно говорю: от охватившего волнения дыханье сперло. К этому моменту пыль, поднятая при посадке, уже осела. В разреженной атмосфере она быстро на почву падает.

Красная пустыня, густо усеянная камнями, до горизонта. И над ней темно-синее, почти черное небо. Дрогнул и пошел вниз лифт. Поверхность все ближе, ближе, а волнение все больше и больше.

Исторический же момент! Первые люди на Марсе – иной планете!!!

Оборачиваюсь к Алексею, а он уже снимает. Уставился в меня телекамерой и показывает: мол, все замечательно.

На решетке, над главным трапом, что идет прямо по опоре корабля, обмениваемся с ним грузом – он мне телекамеру, а я ему ящик с инструментами.

Так он и пошел вниз – со свертком в одной руке и контейнером в другой. Следом за ним отправляется Ли. Я все стою на самом верху и снимаю.

Не доходя пяти ступенек до низу, Алексей спрыгивает с трапа и эффектно так приземляется в двух метрах от опоры. Ли от него не отстает – повторяет прыжок.

А я что, самый убогий? Тоже ведь надо прыгнуть!

Потом этот момент показывали по записи с бортовой телекамеры, она там слегка сбоку от опоры привинчена, обзор у нее лучше, но разрешение хуже, ну и качество картинки соответственно.

С нее видно, как некто в скафандре, с телекамерой в руках, уверенно и бодро топает вниз, при этом не забывая снимать. А на самом деле я весь тот путь шел и думал: «Как бы не споткнуться с этой чертовой камерой, как бы не споткнуться!» Это сейчас смешно, а тогда было не до смеха. Ведь исторический момент! Нельзя ударить в грязь лицом.

А трап же ведь длиннющий! Но спустился. Благополучно. Уже когда плюхнулся на песок ботинками, спружинил и развернулся, пришла мысль: «Ведь под ногами Марс! Пески Марса!» И тут же объектив под ноги направил, там на песке наши следы отпечатались.

Собрались мы, значит, там, на песке у опоры, посмотрели друг на друга, а Алексей и говорит:

– Ну вот и ладушки! Прибыли!

Буднично так.

– Ну что, – говорит, – пойдем флаги ставить?

Это уже потом, когда дотопали до «Марсохода» и поставили флаги, он и Ли толканули ту самую пламенную речугу, что вы знаете. А те, действительно первые слова, так и остались за кадром.

Вот такая она – История!

После этого, когда вы там, на Земле, все стояли на ушах и радовались нашему успеху, для нас настал ад. Надо было до наступления темноты отстегнуть первые два контейнера с двумя сегментами Базы и собрать их. Инженеры опасались, что в условиях быстрого и глубокого падения температуры некоторые материалы и механизмы Базы могут повести себя не так, как надо. К слову сказать, правильно опасались – я такое неправильное поведение впоследствии наблюдал не раз. Не смертельно, но неприятно.

Вообще сам процесс сборки со стороны выглядит простым и легким. А на самом деле…

Все дело в том, что любой человек на Земле оценивает все это чисто с точки зрения своего личного опыта. И этот опыт совершенно не предполагает особенности работы даже в облегченном марсианском скафандре.

А в нем даже просто согнуть палец – не поднять что-то, а просто согнуть, – уже серьезная физическая работа.

Почему так?

Хоть на Марсе и есть атмосфера, но она сильно разрежена. А значит, чтобы человек в скафандре чувствовал себя нормально, должен быть сильный перепад давлений – внешнего и внутреннего.

Давление на площадь – это сила. И чем больше давление – тем больше сила. Вот и приходится преодолевать эту силу внутреннего давления, чтобы сделать даже элементарное движение.

Самое простое в нашей задаче того дня – это отстегнуть груз от «Ласточки». Главное тут стоять подальше, чтобы не зашибло. Подается специальный сигнал, и весь груз синхронно специальными автоматами отстегивается и отваливается от челнока.

Отвалили сегменты Базы, отвалили малый вездеход, отвалили станционный реактор.

В первую очередь, естественно, запускаем вездеход, далее им цепляем сегменты – они изначально все с колесами были, – и утаскиваем на место, где они должны будут стоять. Стыкуем что стыкуется, и тут начинается главное в сборке – развертка конструкции. Тут уж что само разворачивается, то хорошо, а вот что вручную, то вручную…

До заката еле успели. Я мечтал увидеть тогда закат солнца на Марсе, но к закату мне уже совсем было не до него. Еле до лифта доковыляли.

Побудка утром была еще та…

Мне оставаться, значит, на мне главная физическая нагрузка в этот день и главный «замор».

Меня снаряжают усилиями всего экипажа. Говорю всем «до свидания» и иду в шлюз.

Ну кто знал, что это мое «до свидания» вот так растянется?!

Шлюзуюсь, пересаживаюсь в лифт, спускаюсь к вездеходу, припаркованному у опоры, и ловлю себя на мысли, что за сутки пребывания на Марсе как-то даже на нем пообвыкся…

Владимир на минуту замолчал.

Замолчал, вспоминая, и тут воспоминания трехлетней давности его накрыли.

Зимовщик

Привычно шелестит под подошвами скафандра песок, привычна радуга на гермошлеме от только что вынырнувшего из-за горизонта солнца. Привычны камни под ногами, привычны сильно выветренные скалы, торчащие за «Марсоходом», у подножия которых лежат сегменты Базы. Привычен скафандр, которого уже не замечаешь, а если и замечаешь, то лишь тогда, когда скосишь глаза на его внутренности. Только так ощущаешь фатальную свою отделенность от пейзажей за стеклом гермошлема.

Владимир посмотрел под ноги, на песок, испещренный следами ботинок скафандра и рубчатыми бороздами, которые накатал вездеход.

Вот так вот наследили! И еще больше наследим, когда сюда спустится шесть человек основного экипажа Базы.

Не только наследим, но и перероем… за два года мы тут много чего накопаем.

Владимир поднял глаза к близкому горизонту и обвел его взглядом.

Вокруг простиралась каменистая пустыня, постепенно переходившая за его спиной в гигантский базальтовый волдырь великого, давно уснувшего вулкана Олимп. Это место сейчас было заслонено громадой корабля.

«Хватит по сторонам глазеть, – одернул себя Владимир, – пора работать. Ага! Надо еще кадр для истории!»

Он взялся за поручень на бортике вездехода, поставил ногу на подножку и, развернувшись к телекамере корабля, помахал рукой.

– Ну, ты позер! – раздался в наушниках беззлобный хохоток Алексея.

– Ну, как картинка получилась?

– Картинка супер! Амеры удавятся от зависти.

Ну да, они там в Америке все помешаны на «тачках», а тут такой «супер-гипер-пупер-кар»!

Так же картинно запрыгнув в вездеход, Владимир плюхнулся на сиденье и, положив руку на руль, снова помахал другой рукой.

– Ну все, полный абзац! – засмеялся Алексей. – Только улыбки не хватает. За светофильтром гермошлема не видно.

– Ниче! Послезавтра, к твоей посадке, я ее прямо на нем нарисую! Ладно, я поехал, счастливо!

– Счастливо! До встречи!

– До свидания! – это Ли.

Вездеход тихо заурчал и плавно потянул за собой пристегнутый загодя прицеп с реактором. Владимир развернул вездеход и напоследок еще вытянул правую руку вперед, выставляя большой палец в древнем русском жесте «все замечательно!», и так проехал мимо корабля.

Краем глаза заметил, как телекамера на борту провожает его взглядом.

«Выпендриваться так выпендриваться!»

Эти кадры до сих пор забавляют и веселят публику, чего, собственно, Владимир и добивался. Ему сильно хотелось «приземлить» Марс. Но не в смысле «принизить достижение», а показать всем скептикам, что мы освоим не только такие районы Земли, как Сибирь, но и холодные пески Марса.

Проехав мимо опор корабля, Владимир выжал полный газ, стараясь попасть в колею, накатанную вчера. Надо поскорее убраться подальше от корабля.

Им скоро стартовать, так что лучше быть на безопасном расстоянии.

Доехав до первого модуля Базы, Владимир заложил широкую дугу и, плавно затормозив (резко все равно не получится – гравитация маленькая), выпрыгнул из кабины.

Издали «Ласточка» казалась миниатюрной, почти игрушечной. К тому же, как убедился Владимир еще вчера, к перспективе на Марсе еще надо привыкнуть. Сложно на глаз определить расстояние.

Отсюда спускаемый аппарат выглядел как большая разноцветная пластмассовая игрушка посреди красного песка песочницы, с двумя большими блестящими баками водорода по бокам.

Из-под опор корабля вдруг вылетело облако пыли, по пустыне раскатился гром. «Ласточка» вздрогнула и, величаво набирая скорость, вылезла из поднятого рыжего облака. Только на фоне темного неба стал видимым бледно-фиолетовый, почти неподвижный в разреженной атмосфере Марса «меч» выхлопа ядерного двигателя.

«Надо бы помахать на прощание», – подумал Владимир, и его рука автоматически поднялась и легонько помахала вслед уходящему в тяжелую синеву марсианского неба кораблю. Все более и более он превращался в этой глубокой ультрамариновой синеве в хвостатую звезду, уходя все дальше от точки старта.

Меж тем корабль разворачивался по тангажу и рысканью, что можно было определить только по оставшемуся за ним длиннющему хвосту выхлопа. Выхлоп вдруг резко удлинился и поменял оттенок.

«Включили газофазный режим реактора, – отметил про себя Владимир, – начался основной разгон»[7].

Он так и стоял с поднятой рукой, пока «Ласточка» не превратилась в яркую звезду и окончательно и шустро не покатилась за горизонт, выходя на орбиту.

Он совершенно забыл про «Марсоход», стоявший на том же месте, где его год назад оставили, превратив в радиомаяк для будущей марсианской экспедиции. А он все это заснял – тоже получилась замечательная и символическая картинка. Но эту картинку Владимиру не суждено было увидеть в ближайшие два года.

Корабль улетел, и на пустыню опустилась привычная уже тишина. Яростно, почти по-космически, светило солнце, практически не согревая эти вечные рыжие пески.

И не удивительно – от Солнца Марс почти в полтора раза дальше Земли.

Владимир опустил руку, попинал для развлечения торчавший из песка обветренный булыжник и пошел заниматься своим любимым реактором.

К вечеру большая часть его задания была выполнена: реактор установлен, трубы и кабели от него подсоединены к главному модулю, а оставленный до этого поодаль первый оранжерейный модуль установлен в нужное место и технически подсоединен.

«Технически» – это значит, что все прицеплено и привинчено, но не развернуто в рабочее положение и не запущено.

Конечно, развертка оранжерейного модуля – это не установка и развертка главного, с кучей весьма специфических систем. Но все равно занятие трудоемкое и долгое. Поэтому его развертка намечалась на утро следующего дня.

Владимир не спеша собрал инструменты в контейнер, выпрямился и оглядел дело рук своих. Все стояло как надо, привинчено как надо, большая антенна связи смотрела куда надо, и вообще было все готово к заселению первым жителем. Хоть и временным.

Конечно, кабели и трубы, идущие от реактора, потом стоило бы закопать в грунт. Но это уже не его работа. Главное, что он подсоединен как надо и уже работает. Еле-еле работает, но это для начала. Большего и не требуется.

Владимир бросил взгляд на установленный на рукаве индикатор заряда ранца. Тот показывал, что у него еще на час ресурса как минимум. Начинать разворачивать оранжерею уже не имело смысла, и он слегка расслабился.

Привычно блеснула на светофильтре гермошлема радуга, и Владимир вспомнил, что вчера так и не посмотрел закат солнца.

«Ресурс еще есть, и все сделано. Можно себя наградить за хорошо сделанную работу никем еще вживую не виданным зрелищем».

Солнце уже коснулось края горизонта, из-за чего все тени стали почти черными. Но отсвет последних лучей не стал красным, как это обычно происходит на Земле. По-прежнему сияя жемчужным светом, солнце медленно погружалось в почерневшие в вечернем сумраке пески, а высоко над всем этим быстро скользил по темному небу корявый полумесяц.

«Однако! И чего это я его раньше не приметил? Например, еще вчера… Н-да! Как будто у тебя было время вчера варежку на небеса разевать! – саркастически отметил про себя Владимир. – Кстати, а где Деймос?»

Владимир мысленно провел по небу плоскость орбиты второго спутника Марса и почти тут же уперся в него взглядом. Он был далеко позади Фобоса. Почти над самым горизонтом. Видно, только-только взошел.

«Летящие луны Барсума!» – улыбнулся про себя Владимир, вспомнив фантастическую по своей тупости сказочку знаменитого американского писателя Эдгара Райса Берроуза.

Он вспомнил, как вместе с сестрой хохотал до упаду над очевиднейшими глупостями и сюжета, и описаний. Особенно, вспомнил он, их тогда рассмешил простейший пересчет массы золота, что должен был таскать у себя на шее герой того сериала. Получалось не менее тонны.

Конечно, можно было бы скинуть на то, что гравитация на Марсе значительно слабее земной. Но вес предмета массой в тонну поднять на Марсе не смог бы даже супертяжеловес[8].

Владимир посмотрел на реактор, который совсем недавно ему пришлось ворочать.

«Да! Не получится из меня Джона Картера! – подумал он, широко улыбаясь. – Ладно! Пора домой. Хоть и дом ныне – это главный модуль первой научно-исследовательской Базы на Марсе».

Он хлопнул по широкому гулкому боку модуля и двинулся к шлюзу. Настроение было очень хорошее, и хотелось отколоть что-то, но зрителей не было. Правда, потом он вспомнил, что над шлюзом находится телекамера, которая автоматически включается, когда ее сенсоры засекают перед ней движение. Запись велась на большой накопитель Базы, так что был шанс насмешить кого-то записью.

Он картинно подкрался к двери, потоптался, нажал кнопку открытия шлюза и, когда дверь, пшикнув, приотворилась, сделал энергичное движение ногами, будто вытирает грязные башмаки о коврик. Должно было выглядеть комично и символично.

Дернув за ручку, Владимир шагнул в шлюз и захлопнул дверь. Тут же включилась автоматика, и он почувствовал, как скафандр на нем тихо опадает. Удостоверившись, что давление в камере достигло нормы, Владимир открыл гермошлем и осторожно потянул воздух носом. Воздух был чист, свеж и приятен. Так и должно быть, но привычка к перестраховке все равно пересилила. За следующей дверью, как показывал индикатор на стене, также было нормальное давление, но было очень холодно.

В принципе и это было нормально, ведь отопление Базы велось сейчас от реактора, который он только-только включил. Внутренние помещения просто не успели нагреться.

Владимир шагнул в дверь и щелкнул настенным выключателем.

«Ну прям как дома на Земле!» – подумал он и, затворив за собой дверь шлюза, принялся отстегивать ранец скафандра. Пока его отстегивал, передумал снимать сам скафандр – на станции было пока что слишком холодно.

Поставив ранец на зарядку, он прошел дальше, в следующий, командный, отсек. Когда он включил свет там, то обнаружил прямо перед носом свисающий с потолка на ленте хорошо упакованный в полиэтилен пакет.

«Ага! – подумал Владимир. – Либо техники таким образом «поздравилку» переправили, либо дополнительные инструкции к чему-то, что присобачили в последний момент. По-любому спасибо!»

Он осторожно отделил пакет от ленты и переправил его на столик у пульта связи. Затем открепил кресло у этого столика, выдвинул его и с наслаждением в нем устроился.

Скафандр, конечно, увеличил ширину его седалища чуть ли не вдвое, но кресло его все равно приняло и вместило.

Он знал, что все на Базе работает нормально, так как если бы что-то пошло не так еще в то время, когда он работал снаружи, электронный мозг Базы немедленно отправил бы ему полную информацию, которая тут же бы высветилась у него прямо на стекле гермошлема. Да и сейчас никаких тревожных сигналов не поступало. Владимир резко выдохнул, и в сторону телекамеры поплыло быстро таявшее облачко пара.

«Н-да! Придется еще потерпеть. А то лезть за теплой одеждой далековато».

Владимир дохнул на замерзшие в холодной атмосфере Базы руки и активировал прямую связь с кораблем.

– Владимир? Как там у тебя?

– Все отлично! Реактор подсоединен и запущен. Сейчас прогреваю помещение. Оранжерейный модуль подсоединен. Завтра буду разворачивать. Все запущенные системы Базы работают отлично… Впрочем, последнее вы и так по телеметрии получаете.

– Да, телеметрия замечательная, только… боюсь, у нас очень большие неприятности, – командир выглядел очень встревоженным. – Суть такова. Два часа назад мы получили очень сильный удар по кормовому отсеку «Ласточки». Уже предварительный анализ повреждений показал, что реактор «Ласточки» выведен из строя полностью. При внешнем осмотре в месте удара видна большая дыра…

– То есть «Ласточка» выведена из строя и сесть не Марс не сможет… – мрачно закончил за командира Владимир.

– Боюсь, что так.

Повисло длительное тягостное молчание. Владимир невидящим взглядом уставился в потолок и машинально стучал кулаком по подлокотнику кресла.

За несколько секунд он пережил целую бурю эмоций. Это и растерянность – «что делать дальше?», и обида на этот чертов метеороид, так неудачно оказавшийся в неудачное время в неудачном месте, и страх. Страх не справиться.

Все дело в том, что для полного запуска всех систем Базы нужно было еще как минимум два специалиста. Он же, например, все тонкости биотехнологий, заложенных в конструкцию оранжерейных модулей, либо не знал, либо знал поверхностно.

– Блин! – только и нашелся вымолвить Владимир. – Что думаете делать?

– Думаем, как оттуда тебя вытащить.

Снова молчание.

Где-то там, высоко-высоко над планетой, скользила звездочка, наполненная молчавшими напуганными людьми. Людьми, полностью осознававшими, что товарищу, оставшемуся на поверхности, они ничем помочь не могут. И при малейшей случайности, малейшей его ошибке его ждет неминуемая гибель. В этой абсолютно враждебной человеку среде.

В создавшейся ситуации был еще один весьма неприятный нюанс. Даже несколько.

Первый – запас пищи на Базе примерно на неделю, запас кислорода дня на четыре, а второй модуль оранжереи, без которой База даже одного человека прокормить не сможет, – на автоматическом грузовике, который еще надо посадить.

Получалось так, что вся его жизнь зависит от нормальной посадки грузовика.

Третий нюанс. Модуль-тягач, который быстро и легко мог бы притащить те самые четыре модуля, опять-таки застрял на орбите. Он все это время был прицеплен к экспедиционному кораблю и должен был быть уже прикреплен к «Ласточке». Там же находился большой контейнер с запасами пищи – типа НЗ, рассчитанный на шесть человек и на солидный период времени.

– Ну, то, что случилось, не смертельно, – начал осторожно Владимир, чтобы не выдать своего волнения, – это всего лишь означает, что я здесь застрял, и застрял надолго. Спускайте грузовик, буду достраивать Базу. Как-нибудь сам управлюсь. Конец связи.

Настроение было, что и говорить, скверное. Чтобы заглушить дурные мысли, Владимир навел порядок в командном отсеке, развернув в рабочее положение все, что было до этого свернуто и закреплено, расконсервировал одно спальное место и поужинал.

Когда же температура в отсеке поднялась до шестнадцати градусов, он снял скафандр и завалился спать. Всю ночь его мучили кошмары.

На следующий день, как и было намечено изначально, он полдня провозился с развертыванием первой секции оранжереи. Прошло все это гладко и без происшествий. Не зря на Земле до автоматизма тренировали. Проверив отчет по герметичности, высветившийся, как обычно, у него перед глазами на стекле гермошлема, Владимир выключил его и отправился на Базу. Тем временем автоматика начала первый запуск оранжереи. Владимир это определил, как только дошел до шлюза – появился звук компрессора, нагнетавшего для хлореллы оранжереи углекислый газ марсианской атмосферы. Отметив это, Владимир удовлетворенно кивнул и вошел в шлюз.

Вот тут-то его удача и кончилась. Дойдя до пульта связи, он вспомнил, что грузовик должен был сесть еще полчаса назад.

То есть полчаса назад Владимир должен был услышать шум посадки этого самого грузовика. Не обратить внимания на такое было бы весьма затруднительно. Так как грузовик был в четыре раза тяжелее «Ласточки» и тяга его двигателей соответственно, в четыре раза больше, а шума от их работы – тем более.

Уже садясь в кресло перед экраном связи, он, в общем, знал ответ.

– Где он сел? – это были первые его слова, когда зажегся экран.

– В семидесяти километрах к западу от Базы. Автомат из-за сбоя потерял маяк.

«Они сказали «сел», значит, груз цел», – подумал Владимир, но тут до него дошло число – семьдесят километров. Оно означало его смертный приговор.

Кто хочет умереть – шаг вперед!

Кто не боится смерти – десять шагов вперед!

Вот вы сами примерьте на себя ситуацию, когда тебе сообщают, что вас ждет неизбежная, долгая и мучительная смерть.

Примерили?

И каково?

То-то же! Поэтому никогда и никому не говорите, что герои не боятся. Все мы люди-человеки, и ничто земное нам не чуждо.

Но чем же тогда, спросите вы, одни люди отличаются от других, тех, кого справедливо называют «тварь дрожащая»? От тех, кто ломается даже от малейшей угрозы благополучию (даже не жизни!) их дражайшей персоны.

В сущности ответ в постановке вопроса. У одних просто достает сил и ума сломать страх и поступить ему вопреки. Именно эти люди, у которых достало и ума и сил преодолеть в себе страх, и «въезжают на белом коне в вечность». Часто по трупам тех, кто сломался. Именно слабаки и трусы гибнут в первую очередь.

Не верите?

Примеров из истории тьма!

Хотя бы из истории войн. Те войска, которые побежали в панике, несут самые большие потери. Иногда даже до ста процентов. Те же, кто устоял, – те и дожили до победы.

Вы не верите потому, что выжившие чудом трусы впоследствии и создали «дарвинистскую» теорию о том, что в первую очередь гибнут герои. Создали для своего оправдания – оправдания своей трусости.

Да, герои гибнут. Но реже. Гораздо реже трусов. Гораздо реже, так как у них, в отличие от трусов, хватает ума и сил вовремя побороть страх. Ибо именно страх в экстремальной ситуации убивает в первую очередь. Именно страх побеждает труса, вышибая ум и совесть. Лишая сил и средств для нахождения наилучшего решения. И не только для себя, но и для всех тех, кому он обязан хотя бы своим собственным существованием, жизнью.

Страх лишает возможности думать, оставляя только дикие инстинкты животного, которое мечется в панике, как будто вокруг него горит лес. И часто страх бросает это двуногое животное именно туда, где оно быстрее всего закончит свою никчемную жизнь.

Чтобы найти выход, чтобы победить, нужно сохранить себя. Сохранить человеческое достоинство, которое и является главной опорой ума. Того самого, который и позволяет найти именно те решения, что в сложившейся ситуации НАИЛУЧШИЕ.

Это понял Владимир, когда отчаянно боролся с охватившим его страхом. И тут ему на помощь пришел… стыд. Стыд перед людьми, которые могут заметить его позорную секундную слабость. И именно об этих нескольких ослепительно ярких секундах и именно по причине до сих пор снедающего его стыда Владимир никогда и никому не рассказывал. И не расскажет до конца своих дней.

А тогда…

Страх быстро перешел в злость. А злость очистила мозги. Владимир вдруг представил злорадные аршинные заголовки западных газет: «Советско-китайская экспедиция на Марс терпит катастрофу».

– Нет! Вот хрен я им это удовольствие доставлю! – неожиданно для всех и для самого себя выпалил Владимир.

– Что? – не понял командир.

– Извини, задумался. Я подумал, что в Штатах будут злорадствовать по поводу этой аварии. Так вот… Хренушки! Обломится им! Выживу, Базу дострою и что успею и сумею из программы исследований – выполню! Командир! Ребята! Не переживайте, у Базы очень большой запас прочности, дублирование систем… да и гибкости достаточно. Не волнуйтесь, двигайте на Землю. Я прилечу со следующей экспедицией. Я ОБЯЗАТЕЛЬНО вернусь к вам!

Потом было еще одно дело, но вызрело оно далеко не сразу. Понадобился целый час сидения перед пустым экраном связи и лихорадочного обдумывания ситуации и вариантов действий.

Но для того чтобы все сработало как надо, необходимо было послать тщательно зашифрованное сообщение на Землю.

На станции, естественно, были и кодированные линии связи. Предназначались они прежде всего для того, чтобы послать на Землю материал или сообщение в случае каких-либо экстраординарных находок, открытий или, наоборот, происшествий, сведения о которых нежелательно афишировать.

Проанализировав ситуацию, прикинув, что он имеет и что из всего этого можно выжать, Владимир пришел к выводу: есть хоть и мизерная, но все-таки возможность выкрутиться. Обстоятельства предоставляли ему очень узкую щель во времени, в которую надо было обязательно постараться втиснуться. Ведь был еще и политический аспект.

Три супердержавы поставили на кон свой престиж. И для двух из них, вырвавшихся вперед, «потерять лицо» в миллиметре от полной победы из-за серии фантастически невероятных аварий было подобно вселенской катастрофе.

Поэтому он накатал план действий, которые должен во что бы то ни стало проделать. И проделать за ближайший месяц.

Этот план также предполагал вполне конкретную политическую, психологическую и информационную войну на Земле.

Последнее он, так как был не вполне компетентен в этих вопросах, изложил очень кратко.

Основная идея – сохранять слоновье спокойствие и настаивать на том, что хоть и были некоторые досадные сбои, но в целом ничего страшного не случилось. У человека, оставшегося в одиночестве на Базе, есть все, чтобы благополучно дождаться следующей экспедиции и, более того, выполнить значительную часть запланированных исследований.

Но что должно быть сделано обязательно, так это сокрытие того, что ситуация, в которую попал Владимир, грозит ему смертью.

Владимир не сомневался, что план будет принят на Земле. Во всех смыслах принят. Принят потому, что повлиять как-то на то, что происходит на Марсе, не было у них никакой возможности. Правда, теперь на Владимира ложилась такая огромная ответственность…

В это время над Марсом «Антарес» поднял потерявшую ход «Ласточку» на более высокую орбиту. Ту орбиту, на которой она могла бы просуществовать еще несколько десятков лет и не свалиться на планету. Памятуя о недавнем фантастическом невезении, решили перестраховаться десятикратно.

После этого оставшийся на внешней обшивке «Антареса» груз прикрепили к «Ласточке» и с тем отчалили.

Тут также все делалось с дальним прицелом: следующая экспедиция, прибывшая на Марс, спустит таки на Базу этот застрявший на орбите груз. «Ласточка» была спроектирована и построена для весьма длительной эксплуатации, и агрегатный отсек был сменным. Предполагалось пригнать к Марсу через два года очередным рейсом автоматического грузовика новый агрегатный отсек, который сменит очередная же экспедиция.

Но это все должно было случиться через два года. И Владимиру надо было до этого дожить.

База

Главный модуль станции имел столько функций, что их было трудно перечислить и знающему человеку. Поэтому и понадобились усилия аж трех человек, чтобы его развернуть и запустить. Одна из этих функций касалась обслуживания вездехода. Главное, в чем нуждался вездеход, – в топливе. Но пикантность ситуации состояла в том, что для топлива нужен окислитель. А этого окислителя в углекислотной атмосфере Марса попросту не было. Некоторые могут удивиться и указать на то, что «Марсоходы» бегали по Марсу, питаясь от солнечных батарей. Но батареи в темноте не действуют, и мощность такого двигателя маловата. Работать вне зависимости от времени суток и условий освещения, а также обеспечить соответствующую мощность мог только ДВС. Вот поэтому-то и придумали инженеры, создававшие Базу, хитрый ход: первый модуль оранжереи вырабатывал не только кислород для дыхания обитателей Базы, но и сырье для получения топлива, и само топливо. Его производил специальный биохимический реактор, входивший в комплект модуля. Главный же модуль мог сжижать кислород, полученный на первом модуле оранжереи, для использования далее в наличных средствах передвижения. Этот кислород заливался в специальные дьюаровые емкости, размещаемые на задней площадке вездехода.

Первая задача выживания на Марсе – обеспечение Базы кислородом – была решена автоматически с вводом в действие первого модуля. Он заработал и обеспечил Владимира кислородом на веки вечные. Хлорелла, неутомимо пожирающая углекислый газ, нагнетаемый «из-за борта» – из атмосферы Марса, – производила его в неумеренном количестве.

Вторая задача уже так просто не решалась. Обеспечить себя пропитанием можно было только с помощью установки второго модуля оранжереи, где хлореллу можно было перерабатывать в продукты более-менее съедобные. Теоретически можно было есть и саму хлореллу – она содержит практически все необходимые для жизни человека вещества. Но Владимир попробовал и тут же понял: на хлореллу его долго не хватит. Вкус был отвратительный. Неделю-две, ну, месяц еще можно было выдержать, но не больше.

С работающей первой частью системы синтеза пищи у него просто получался дополнительный запас времени. Именно за это время надо было придумать способ, как добраться до грузовика.

Грузовик сел в семидесяти километрах от Базы, а запаса топлива у вездехода было на семьдесят – семьдесят пять. Туда доехать можно, а вот на обратный путь топлива уже не хватит. К тому же, пока гоняли вездеход как тягач, накрутили еще километров десять-пятнадцать. То есть реально топлива даже до грузовика не хватит. Но ведь надо было не просто доехать, но еще и отбуксировать нужный в первую очередь модуль до Базы. А это дополнительный расход топлива.

С первого взгляда проблема казалась нерешаемой. И если смириться с ее «нерешаемостью», то надо было совершать титаническое волевое усилие, чтобы заставить себя жрать хлореллу и только хлореллу. Жрать два года…

Весьма печальная перспектива. Легче с голоду помереть.

Вывод: искать способ притащить этот модуль.

И что самое примечательное, решение Владимир нашел вполне самостоятельно, без помощи мудрецов с Земли и вечером того же самого дня неудачной посадки грузовика. И решение было весьма простым.

У вездехода сзади есть небольшая емкость, куда предполагалось во время поездок по поверхности Марса складывать инструменты, приборы и собранные образцы. В нее можно было поместить еще один комплект баллонов.

Другой комплект можно было прикрутить на месте второго пассажирского кресла. Будет очень неудобно, но если не жадничать и не рисковать, то получается уже двойной запас хода… То есть на туда и обратно хватит. Но это чисто на туда и обратно. И то если двигаться по прямой.

Однако изучение фотокарты до места посадки показало, что чисто по прямой туда можно только долететь. Так как самолетов не предполагалось, то, следовательно, придется выписывать кренделя по пересеченной местности. А это дополнительный километраж и затраты топлива. Так ведь и это еще не все!

Нужен был дополнительный запас топлива на буксировку. Значит, необходима еще пара комплектов баллонов! Но они в вездеход уже при любом раскладе не поместятся.

Следовательно, поступаем по принципу туристско-альпинистской «заброски»: вывозим эти дополнительные запасы и выгружаем на маршруте. Далее с двумя комплектами едем до грузовика, цепляем нужный модуль и тащим его к Базе. Проезжая «заброски», выгружаем опустевшие баки и загружаем на их место полные. И тащим модуль дальше.

Красиво?

Просто?

Возможно…

Но в ходе реализации этой схемы чуть не наступила печальная развязка.

Когда Владимир добрался до грузовика, он увидел то, что ожидал: вокруг опустевшего агрегатного отсека одноразового грузовика стояли четыре модуля, которые были автоматически отстегнуты в момент посадки. Стояли нормально – на колесах, кормой к грузовику, образуя эдакий крест. И сел ведь, подлюка, на ровную площадку посреди бугра, три склона которого были весьма круты и только один давал возможность безаварийно стащить модуль. ЭВМ грузовика правильно определила площадку как достаточно ровную и достаточно большую, чтобы на ней поместились отстегиваемые модули. Но этого было явно недостаточно для того, чтобы нормально прицепить и утащить их.

Беда состояла в том, что нужный модуль оказался по ту сторону от вездехода, причем стоял он на краю глубокой ямы с настолько крутыми откосами, что если бы Владимир попытался буксировать его в том направлении, то из ямы бы модуль заведомо не вытащил. Пришлось растаскивать два модуля, прежде чем стало возможно уцепить нужный и начать его буксировку. Заняло это слишком много времени. К тому же Владимир неверно рассчитал собственные нагрузки и ресурс ранца скафандра. В результате он был вынужден бросить модуль аж в пятнадцати километрах от Базы и отчаянно гнать вездеход.

Когда он закрывал за собой внешнюю дверь шлюза Базы, в глазах начинало предательски темнеть, а руки и ноги ослабли. Он осел на пол и из последних сил, чувствуя, как шлюз наполняется воздухом, рванул гермошлем скафандра. Остатки воздуха тут же вылетели из легких, и он потерял сознание. Хорошо, что очухался весьма быстро. А то вполне мог бы замерзнуть – шлюз не отапливался.

Дотащить модуль до станции, присоединить его и запустить он смог лишь через три дня, когда поспела очередная порция топлива для вездехода.

Нет надобности говорить, что все время эпопеи со вторым модулем оранжереи пришлось питаться хлореллой. Владимира до сих пор передергивало от воспоминаний о тех днях и о ее вкусе.

Что такое «депресняк» и как с ним бороться

Природа – великий «развлекатель», а среда, человеку абсолютно враждебная, – тем более. Если не перестрахуешься – наверняка будет худо. Но, так или иначе, при борьбе с угрозами внешними часто как-то незаметно уходят из сферы внимания угрозы внутренние. А эти угрозы могут стать не менее фатальными. И одна из главных угроз для человека, оказавшегося в таком положении, как Владимир, – потеря не только работоспособности, но и рассудка. Мало кто из людей даже отдаленно может представить, насколько тяжелым может быть одиночество. Не можем, так как мы, люди, постоянно живем в обществе людей. Даже отшельники, религиозные фанатики или просто чокнутые, ушедшие от цивилизации очень редко уходят и теряют контакт с людьми надолго. Чаще всего это одиночество скрашивается посещениями других людей. Да и само по себе подспудное осознание факта добровольности самозаточения и самоизоляции и возможности в любой момент вернуться к людям действует очень благотворно, так как на самом деле является живым и постоянно действующим мостом с остальным миром людей.

Но стоит только отобрать хотя бы на небольшое время эту возможность вернуться, и ситуация кардинальным образом меняется. Пример? Камера одиночного заточения. Во все времена у всех народов данная мера наказания считалась одной из самых жестоких. И как бы ни была горяча поддержка людей на воле, отсутствие возможности живого диалога очень сильно давит.

Марс в этом смысле мало чем отличается от камеры-одиночки. Да, конечно, при желании можно поднапрячь земные ресурсы связи и устроить эдакую межпланетную болтовню. Чтобы хоть чем-то помочь своему заплутавшему космонавту, Земля на такое пойдет. Но как быть с тем фактом, что для того, чтобы просто получить ответ, надо ждать не менее получаса? И дело тут не в нерасторопности отвечающего – дело в банальной конечности скорости света.

Особо тяжко стало, когда Земля вошла в верхнее соединение и скрылась за Солнцем. Полное отсутствие какой-либо связи. Весь предыдущий месяц связь медленно ухудшалась, пока планета наползала на солнечную корону. И пришел день, когда очередной сеанс связи был пропущен, и настал длительный период полного радиомолчания Земли.

Владимир еще неделю по инерции мотался по окрестностям, собирал образцы, делал пробы, ставил эксперименты, но все равно наступил предел. Кризис.

Наступил кризис плавно и незаметно. Напряжение копилось давно и требовало выхода.

В тот день Владимир укатил на своем вездеходе довольно далеко, к давно запримеченным скалам. В них постоянно что-то отсверкивало, явно это были какие-то кристаллы, которые только и ждали, чтобы к ним пришел некто с геологическим молотком.

Когда Владимир подкатил поближе, там действительно обнаружилась пара достопримечательных кристалликов, которые были немедленно отделены от основания и переправлены в контейнер. Скол на скале, благодаря которому на свет вылезли эти кристаллы, был весьма свежий – выветривание на Марсе, хоть и очень медленное, медленнее, чем на Земле, но не останавливается. Владимир потратил еще минут десять на исследование свежего скола. Делал он все это почти машинально, мысли его были далеко. И мысли эти были не из легких. Весьма дурное состояние, так как он минут через пятнадцать вдруг обнаружил, что стоит перед этой скалой, тупо на нее смотрит и совершенно механически, бесцельно лупит по ней геологическим молотком. Что называется – «приехали». Депрессия во всей красе.

Владимир медленно опустил молоток и огляделся.

…и ничего нового опять не обнаружил. Все та же красно-коричневая песчано-каменистая и очень просторная клетка. Привычный темно-синий горизонт, привычный же деловито выползающий на небо Фобос… и совершенно отвратная, липкая, засасывающая апатия.

Владимир отбросил геологический молоток к вездеходу и тяжело опустился на ближайший большой валун. Молоток кувыркнулся в марсианском воздухе и, звякнув, застрял в щели между камнями, как хвост задрав к темному небу рукоятку.

Тишина… ни ветра… ничего.

Всего только и звуков, что собственное дыхание, отдающееся в гермошлеме, да редкое и тихое биканье системы контроля скафандра.

Владимир сидя дотянулся ботинком до лежавшего неподалеку камешка и погонял его в рыжей пыли. Делать ничего не хотелось. Хотелось только вот так сидеть и смотреть, смотреть и сидеть… Полностью отдавшись вязкому, неторопливому течению времени…

Сидеть, наблюдая, как медленно скользит Фобос по темному небу, как медленно поворачивается тень скалы, возле которой он сидел, по мере того как продвигается солнце на местный запад.

«Н-да! Это не дело! – подумал Владимир, продолжая катать подошвой ботинка все тот же камешек. – Какая ирония судьбы! Загнуться не от каких-то объективных обстоятельств, а просто от апатии. Выжил, достроил и запустил Базу, обеспечил себя всем необходимым – еды, питья, кислорода завались! – и теперь просто тихо и незаметно для себя самого загибаюсь от элементарного депресняка!»

Обидно!

Досадно!

Владимир пнул камешек, отправляя его в полет вниз по склону. Тот далеко не улетел, застряв на первых же метрах.

Владимир поднялся на ноги, подобрал контейнер с образцами, выдернул молоток из щели между камнями и медленно зашагал к вездеходу.

«Ведь после, кому расскажешь об этой опасности, не поверят, – хмыкнул он. – Как неромантично! Загнуться не от природного вселенского катаклизма, а от банальной земной депрессии».

Да-да! Вот-вот! Но чтобы иметь возможность об этом рассказать, надо для начала не загнуться…

Забросив ношу в ящик за спинкой водительского кресла, Владимир влез в вездеход, отжал тормоз и развернул машину вниз по склону. Следующие минут десять он с наслаждением слушал хруст камней под колесами катившего под горку вездехода.

Приятное занятие, однако, – кататься под уклон по инерции.

«Ну, – рассудил Владимир, – если это будет лекарством от напирающего депресняка, то, может, выбрать склон подлиннее и пару раз с него скатиться?

Не, мало будет! Эти склоны, что возле Базы, не подходят… А что, если?!.»

Мысль была настолько дикой, что поначалу даже напугала. Владимир резко ее оборвал и засунул поглубже в загашники памяти. Как говорится – «от греха подальше».

Докатив до Базы и привычно загнав вездеход в гараж, он прошел в главный отсек.

Поставил на стол контейнер с образцами, но открывать не стал. Идея, которая пришла ему в голову на обратном пути, уходить не только не желала, а все более и более захватывала.

– Да нет! – сказал он вслух и, чтобы отогнать ее, открыл контейнер и стал перебирать образцы.

Кристаллы, которые он вырубил сегодня, оказались довольно крупными кристаллами граната. Сдув с них пыль и полюбовавшись совершенными формами, он выставил их перед пультом связи.

– И тем не менее…

Как ни бегай, но с депрессией надо разбираться, и разбираться жестко. Одно из серьезнейших лекарств от нее – продуктивная, разнообразная и захватывающая деятельность.

– Вот было ли у меня, – продолжил рассуждать вслух Владимир, – время и повод предаваться унынию, когда я боролся за свою жизнь?

Ответ: нет!

Чего же сейчас не хватает?

Да не хватает все того же «бега с препятствиями». Заела рутина.

Даже то, что когда-то казалось верхом безрассудства, с течением времени стало обыденным. Стали обычными и походы-поездки вдаль от Базы. Когда уходит неизвестность, когда знаешь, чего надо реально бояться, а что ерунда и фикция, приходит опыт и знание, как сделать то, что ранее казалось невозможным.

Вывод: настало время сделать нечто такое невозможное…

И сделать так, чтобы это действительно было на пределе возможного и заняло как можно больше времени, сил и интеллектуальных способностей. Нужна была Цель, достижение которой соответствовало бы таким параметрам. И эта Цель…

Эта Цель всегда была рядом: гора Олимп – самая высокая известная гора Солнечной системы! Самый высокий вулкан Солнечной системы.

Чем больше Владимир думал об этой супергоре, тем больше она его привлекала.

– А что, если?! Что, если повторить опыт с перетаскиванием модулей?

Ведь на Земле, в Гималаях, альпинисты именно так и поступают. И называется эта тактика именно гималайской – создать последовательную цепочку лагерей до вершины.

В случае с горой Олимп надо было создать цепочку пунктов, где закладываются баки с горючим для вездехода. А ранцы для скафандра при любом раскладе придется тащить с собой изначально…

Сколько закладок понадобится для достижения вершины? Две? Три? Если больше, то не хватит запасных баков… И вообще, во сколько времени это выльется?

Владимир вывел на экран фотокарту горы и с головой ушел в подробнейшее планирование…

Через месяц, когда Земля наконец вышла из-за Солнца и связь стала устойчивой, Владимир аж лучился энергией, чем изрядно удивил все руководство. Да и не только руководство.

Они терялись в догадках, что это их «марсианскому зимовщику» так резко настроение прибавило, а сам «зимовщик» помалкивал.

И, наконец, настал тот день, когда он, предупредив, что завтра будет долго работать вдали от Базы и, возможно, пропустит сеанс связи, действительно на связь не вышел. Но и при следующем сеансе отправил не подробный отчет, как обычно, а короткое послание и записи… но ТАКИЕ!..

А дело было так.

Он выехал на восхождение чисто по-альпинистски – задолго до восхода солнца. В три часа по местному.

Снаружи, как обычно, было минус семьдесят по Цельсию, и Владимиру пришлось включить обогрев.

Темень была, конечно, изрядная, но ландшафт по курсу движения был хоть и плохо, но виден. В этом помогал медленно ползущий среди бесчисленных звезд марсианской ночи Деймос.

Только отъехав от Базы на километр, Владимир обернулся, чтобы бросить прощальный взгляд на ее огни – вернуться предстояло весьма не скоро. Он сам позаботился, чтобы этих огней было побольше. Так что База выглядела всего лишь чуть менее нарядной, чем новогодняя елка.

Обширное пятно света, заливавшего окружающую местность, выхватывало из мрака и Базу с ее уже ставшими привычными постройками и пристройками, и унылые пыльно-каменистые и скальные детальки рельефа, что ее окружали.

Владимир даже помахал ей на прощание рукой.

После, нажав на педаль газа, он рванул вперед – туда, где в ночи поверхность Марса все более и более выгибалась кверху, уходя в звездное небо на высоту более двадцати километров.

Гора была чудовищно большая, но и чудовищно выветренная. Горизонтальных площадок на пути наверх было более чем предостаточно. Владимир последовательно проехал все три свои «заброски», совершенно без каких-либо приключений.

Тут он и встретил восход солнца. Отличие этого восхода от тех, что он наблюдал прежде, было в том, что ныне он целенаправленно карабкался на своем вездеходе к стремительно опускающейся вдоль склона границе тьмы и света. На Земле вершина горы, освещенная утренней зарей, смотрелась бы рыжей на фоне фиолетового неба. Здесь восход не был красным. И небо так высоко над Базой уже не было темно-фиолетовым. Здесь оно было черным и звездным.

Эти минуты восхода прибавили и проблем – местность впереди, еще не освещенная солнцем, стала с трудом различаться на фоне сияющей вершины горы. Но это продолжалось недолго.

Полыхнув короной, солнце выставило свой край из-за горизонта, и все вокруг тут же преобразилось. Засияли камни, скалы и щебень под колесами, а пустыня далеко внизу сначала медленно, а затем все быстрее стала наливаться красками от светлеющих сумерек и от великого «маяка» вершины. Еще через полчаса восходящее солнце добралось и до окружающих ландшафтов, отчего вся местность на некоторое время приобрела несколько сюрреалистический вид – ярко сияющие извивы полуразрушенных хребтов, вершины выветренных скал на фоне угольно-черных извилистых провалов между ними. Эти черные провалы и пятна, как ржавчина изрезавшие все вокруг, сливались с чернотой космоса, подчеркивая этим свое органичное с ним единство. Создавалось впечатление, что вся эта местность как бы плывет среди мрака Вселенной и сквозь дыры в ней так же, но снизу проглядывает бездна. Только через полчаса после восхода, когда солнце прогнало и этот задержавшийся в ямах и расселинах мрак, окружающее приобрело более-менее привычный вид.

Его вездеход стоял на одной из тех обширных многочисленных горизонтальных площадок, что он тщательно выискивал.

Встретив восход солнца (не забыв, как заправский турист, сделать панораму), Владимир еще раз огляделся. Он вовремя добрался до этой площадки – как раз перед тем, как поверхность под колесами вездехода совсем перестала различаться, потерявшись на фоне блеска вершины. Тут лежала его «заброска». Владимир залез в кресло водителя и вырулил вездеход к огромному, с дом, валуну, за которым сложил баки с последней заправкой. Он этот валун выбрал потому, что за ним большую часть дня сохранялась тень и баки с кислородом не нагревались солнцем, что могло бы привести к нежелательным последствиям. Из-за холода за валуном, прямо под его боком, за многие тысячелетия в ямке накопился целый ледничок замерзшей углекислоты. Именно на нем он и расположил свою последнюю «заброску».

Владимир аккуратно объехал валун и, сдавая назад по пушистому углекислотному снегу, подогнал вездеход к тележке-прицепу, груженной баками. Эту тележку он соорудил из запасных частей, которые предназначались на Базе для ремонта вездехода и большого тягача, ныне застрявшего на орбите. Далее предстояло ехать с прицепом. Медленнее, чем раньше, но топлива для вездехода и заправленных баллонов для скафандра здесь уже с серьезным запасом хватало до вершины. Владимир сознательно добавил тут огромный запас на всякие прочие неучтенные кренделя, что он мог не заметить на пути к вершине, изучая путь по фотокарте.

Старая добрая поговорка «гладко было на бумаге, да забыли про овраги» не просто так предками придумана была.

Прицепляя тележку, он обратил внимание на то, что она слегка присыпана «снежком». Видно, в его отсутствие тут побывала небольшая тучка. Даже следы его собственных подошв, оставшиеся на снегу с прошлого его здесь пребывания, тоже слегка припорошило.

Он снова сел за руль вездехода и плавно направил его вперед. Медленно пересек границу света и тени, отчего на блистере скафандра тут же залегла привычная радуга, и развернулся чуть-чуть наискосок лежащего впереди склона. Теперь перед ним была полная неизвестность. Уже привычная неизвестность.

Привычная потому, что он уже больше года так, последовательно, расширял границу изведанного, каждый раз шагая за нее. Впрочем, как и все человечество вместе с ним. Это прибавляло гордости и ощущения значимости свершаемого.

За то время, как он здесь, на Марсе, катался на вездеходе, Владимир стал почти единым целым с машиной. Он настолько с ней свыкся, что ощущал любую неровность под ее колесами, как ощущал бы камешки под подошвой, шагая по поверхности.

Слегка подавшись боком вместе с тележкой на слишком крутом для него склоне, вездеход, выкинув султан пыли из-под колес, вырулил на более пологий участок и мерно покатил по направлению к ориентиру на этом участке пути – остроконечной скале где-то в полукилометре впереди по склону.

Владимир скосил глаза на собственные руки, сжимавшие рулевое колесо вездехода, – на скафандре быстро таяли и испарялись клочья углекислотного снега, налипшие на рукава, пока он возился с прицепом.

Он придавил педаль газа и стал карабкаться на ту часть горы, где еще не бывал.

Но и тут его совершенно ничего не удивило. Разве что тени стали чуть резче и глубже, а над головой, при яростно светящем солнце, было видно множество звезд.

Тут, в двадцати одном километре над Базой, на самой здоровенной горе Системы, окружающая среда уже мало чем отличалась от открытого космоса: и черное небо со звездами, и резкая бледно-розовая линия горизонта, еле-еле намечавшая тонюсенький и жиденький слой атмосферы. Эта гора почти высовывалась в открытый космос. Одно хорошо – видно было отсюда ну очень далеко. Даже обычная здесь тучка, цеплявшаяся в это время за склон горы (именно она тут прибавляла «снегу» в ямы), ему вид не испортила – видимо, решила в этот день не появляться.

На краю кратера он сделал то же, что и его земные собратья-альпинисты, – снял круговую панораму, сложил тур из окружающих камней, вложил в этот тур заранее заготовленный металлический пенал с запиской от себя (ну очень наглого характера) и на фоне всего сфотографировался.

Обратно катил с выключенным двигателем. Хорошо разогнался.

Если бы это было на Земле – сказал бы «с ветерком», но какой может быть ветер тут, где почти что космос…

Владимир тряхнул головой, освобождаясь от магии воспоминаний. Да! Вот сейчас, когда вся эта авантюра с горой – дело двухлетней давности, весьма приятно вспомнить подробности, посмеяться над трудностями и опасностями.

Правильно говорят, что «приключение – это когда кто-то другой где-то далеко попадает в крутые неприятности».

Приятно, когда сидишь в теплом помещении, на Земле, за кружечкой чая, а на Марс смотришь не сквозь гермошлем скафандра, а через монитор планшетки.

Там как раз крутятся кадры, как вездеход едет по покатому краю кратера. Горизонт и местность в кадре все время прыгают туда-сюда, когда колеса вездехода наезжают на крупные неровности и валуны. Синхронно с толчками кренится и подпрыгивает, стараясь удержать вертикальное положение, сидящая впереди за рулем фигура в скафандре. Телекамеру в этот раз Владимир оставил включенной, закрепив в полутора метрах за спиной.

Тут край кратера смотрится через телекамеру как каменистое и бугристое плато, в то время как зубец кратера, на который вот-вот начнет забираться вездеход, – как гора.

«Жаль, – подумал Владимир, – я там поторопился».

И торопился по вполне понятной причине, а так, «по уму», надо было бы сделать пару остановок и покрутить камерой вокруг. Он же это сделал только на самом верху.

Владимир оглядел зрителей.

Наверняка многие уже не раз видели эти кадры, но все равно смотрят, не отрываясь. Вадик даже челюсть отвалил. Смотрит, разинув рот. Один Николай на чай налегает. Кажется, уже пятая кружка… и как в него столько влезает?

На экране пошли впечатляющие «картинные» фото с Фобосом на заднем плане…

– Так как рассказывать было бы слишком долго, а отчет писать еще дольше, я просто отослал на Землю пакет некоторых фото– и кинофрагментов.

Что я им отослал? Я отослал панорамы и фото с зубца кратера горы Олимп.

Сначала на Земле не поняли, что видят. Потом не поверили, потом, когда поняли и поверили, разразился страшный скандал.

До меня докатились лишь его отголоски.

Отголоски в виде мягкого разноса, который мне «за безрассудство» устроили руководители проекта.

Выставили же меня отчитывать Рафика Юнусовича, мужика с хорошим чувством юмора. Так что сей «разнос» я смотрел, как по телеку вы сатириков смотрите.

Жаль, что его ни тогда не показали, ни сейчас не покажут, пока не улеглись все страсти вокруг этой экспедиции.

Вы бы тоже оценили.

Воспроизвожу фрагмент почти дословно.

«Владимир, ты пойми, мы очень рады за тебя, что ты покорил такую гору, но нельзя же так рисковать!

Ты же сам понимаешь, что от того, доживешь ли ты благополучно до прилета Второй, слишком многое зависит.

Но когда мы получаем от тебя такой вот «отчет»… да нас всех в ЦУПе чуть кондратий не хватил! Правительство валидол ящиками трескает, из-за нашей экспедиции в ЦК у некоторых тик уже хронический. Ну, умоляю тебя, дорогой, не надо так больше, а? От лица всех прошу! Не губи, а?!»

Ну, посмеялся я, но ведь за всем этим весьма серьезные дела стоят, поэтому говорю ему серьезно:

– Давайте каждый будет решать свои насущные проблемы. Вы свои, я свои. У вас сейчас проблема вовремя и благополучно запустить Вторую. У меня же благополучно дожить до ее прибытия как минимум.

Так вот, у меня сейчас была очень серьезная проблема – сенсорный голод. Изумительно мерзкая штука, я вам скажу!

ПРОСТО уходом в работу ее не решить, а за окном такие пейзажи, что скулы сводит от скуки. Всегда одно и то же: песок, камни, луны. Луны, песок, камни. Всегда одни и те же. Какой у меня был выход, чтобы не взвыть на Фобос с Деймосом?

Сделать НЕЧТО, что заставит выложиться полностью. Но не только физически, но и интеллектуально, и эмоционально.

Вот восхождение на Олимп. Да я там каждый шаг, каждое движение, каждый жест просчитывал и пересчитывал по многу раз, чтобы максимально перестраховаться!

Вездеход даже переделал!

Как переделал?

Хорошо, переделки вышлю специальным пакетом.

Рисковал ли я?

Да, рисковал. Но ненамного более, чем в любую другую поездку по Марсу до этого…

Вот так! Такой диалог вышел…

Владимир замолчал. На экране планшетки крутились кадры того самого «восхождения». Теперь там в кадре застыл вездеход. Снималось с очень большого расстояния, из-за чего он казался на фоне окружающих каменистых пространств просто забытой детской игрушкой с тележкой-прицепом. Камера скользнула сначала вверх, зацепив черное небо со звездами, а затем опустилась. Туда, где вдали, внизу, расстилались пейзажи окружающей Олимп местности.

«Что ни говори, – подумал Владимир, – но красиво получилось».

Общее молчание прервал Михаил, поинтересовавшись историей и технологией получения знаменитого «Фото с Вершины».

– Как я получил такую замечательную фотку с Фобосом? Элементарно! Я знал, когда он появится из-за горизонта и где. Поставил камеру на треножник, выставил на ней максимальное увеличение, навел на тур, ну а дальше «дело техники»: вовремя добежать до тура, развернуться и поднять в салюте геологический молоток прямо вслед восходящему Фобосу.

Ну а ту передачу на Землю, где я оправдывался за Олимп, я закончил сообщением, тоже имевшим далеко идущие последствия…

– Кстати, – говорю, – все флажки сейчас на вершине в туре торчат… У меня здесь только нарисованные остались, что на боках станции и на нашивках. Так что Второй – особый заказ: привезти запас флагов и что-то типа флагштока.

Где наша не пропадала…

После истории с «восхождением» наступил перелом. Я уже знал, что бóльшая часть времени «зимовки» на Марсе прошла. Осталась меньшая, и с каждым днем она становилась все меньше. Да и за то, что я этим «восхождением» очень многим доставил кучу неприятностей, меня грыз стыд. Так что старался больше таких фортелей не откалывать. Для меня самой частой в то время вылазкой стала поездка на «ледник». Как за пробами, так и за запасами воды.

Со Второй Марсианской экспедицией должны были не только прилететь люди на смену, но и прибыть еще несколько секций для уже мобильной Базы. А для этого нужна была дополнительная вода. Вот я и мотался долбить замерзшую грязь. Там, конечно, был и толстенный пласт чистого льда. Но в то время для меня с теми моими возможностями он был недоступен. Там требовалось альпинистское снаряжение. Так что приходилось довольствоваться тем, что есть.

Параллельно, конечно, продолжал по настоятельным просьбам наших биологов искать жизнь или ее останки. Но как ни старался, так и не нашел. Очень хотелось найти. Но, увы: Марс оказался биологически совершенно мертвой планетой.

Пока мотался по окрестностям, отыскал еще несколько мест, весьма перспективных для добычи льда. Нашел кучу минералов. Попутно освоил на хорошем уровне геологию. Нашел даже несколько небольших месторождений всяких полезностей, кроме льда.

И вот, пока так бегал-прыгал-катался по Марсу, сам не заметил, что он мне стал нравиться.

Та каменистая пустыня, что вы обычно видите, это ведь далеко не весь Марс. Да, пустынь там много, но кроме них, есть еще много крайне симпатичных мест, и на них натыкаешься, стоит лишь подальше укатить от Базы. В последние четыре месяца перед прилетом смены я забирался все дальше и дальше на мною же модернизированном вездеходе.

Там есть очень красивые места… А цветов и оттенков поболее, чем привычные уже красно-коричневые.

Прибавляло уверенности и оптимизма еще осознание даты прилета следующей смены, а значит, и возвращения домой.

Человек – такое существо, что он приспосабливается ко всему. Да и неприязнь к Марсу, что была во мне поначалу, она ведь была вызвана всего лишь той нелепой случайностью с «Ласточкой».

Я неосознанно воспринял эту катастрофу, заставившую бороться за свою жизнь, как личное оскорбление.

А осознав это, я стал прежним. Тем самым романтиком, что летел на Марс готовить его полномасштабное освоение.

Вернулся мой оптимизм. Исчезла сур-р-ровость, что гнула меня эти полтора года, вызванная необходимостью бороться за свою жизнь. Я смотрел на пески Марса и видел уже не только пески и камни. Я видел его дикую красоту, я видел то, что спит под этими песками миллиарды лет и ждет. Ждет нас. Ждет, чтобы мы разбудили реки, что некогда текли полноводными потоками, моря, что катили валы по бескрайним просторам, ветер и дожди, что когда-то трепали, мыли и полоскали эти мертвые скалы.

Ведь, по сути, Марс не мертв. Он просто спит. И отсюда его извечное безмолвие, лишь раз в два наших года на несколько месяцев прерываемое пылевыми бурями.

И бури эти суть механизм, миллиарды лет назад заведенный и тикающий как будильник: тик-так – один марсианский год, тик-так… который вот-вот взревет и превратится в бурю пробуждения.

А ведь так и будет, пройдет лет пятьдесят, поставим-таки над Марсом «Суперзеркало»… Ну, типа тех, что ныне у нас на геостационаре находятся и в полярную зиму Заполярье освещают, но только гораздо большие, чем околоземные. И закипят тогда полярные шапки, потекут реки из плавящихся подпочвенных льдов. Появятся моря и океаны.

Но перед этим грянет не просто буря, а всем бурям Буря!

А когда она уляжется, когда установится новое равновесие, Марс преобразится, там будут реки и водопады. Озера и моря. Там будет почти нормальной плотности атмосфера. Правда, наполненная углекислотой. Но и это ведь не беда – ХЛОРЕЛЛА очень быстро пожрет ее, наполнив кислородом. И вот тогда настанет главная пора, пора главного освоения Марса. Мы засеем его, засадим лесами и садами.

Так что «будут на Марсе яблони цвести». Будут.

В план записано, и он сверстан! А раз так, то он будет выполнен! Иначе у нас не бывает.

В это время я все больше и больше стал приглядываться к Марсу совершенно с другой стороны. Я все чаще стал представлять, что будет здесь лет через сто – сто пятьдесят, когда поднимутся леса, а климат станет вполне устойчивым и вполне тропическим.

Я стал рисовать. Но не так, как обычные художники – там у меня таких возможностей не было, – а на ЭВМ. И на этих картинах я хотел представить, ЧТО будет там, где я побывал. Я видел уступы в руслах давно высохших рек, я видел скалы и берега. Я часто останавливался и грезил наяву, представляя, как с этих уступов будет греметь водопад, а по берегам шуметь лес. И чем чаще я это представлял, тем яснее видел.

Я видел башни грозовых облаков над закатными морями, я видел эти «луны Барсума», светящие сквозь облака, я видел закат Солнца и одновременный восход Кольца, сияющего в ночи и превращающего ночь в день.

Кольца из зеркал, которое мы построим над Марсом, чтобы обеспечить его таким же притоком тепла, как и нашу Землю…

А может, и бóльшим, чтобы было чуть побольше тропиков и поменьше холодных зон. И все это я изображал на своих картинах.

Весьма реалистичные картины получились, однако, из-за чего амеры потом долго (да, кажется, и до сих пор) спекулировали на тему, что на Олимпе я не был, а все это просто нарисовал. Их не убедили даже снимки, сделанные с орбиты, с большим разрешением, где вполне четко видны и флаги, и отражатели, которые я там выложил и оставил.

А ведь оставил я их именно для того, чтобы ни у кого не было сомнения, что я там ДЕЙСТВИТЕЛЬНО БЫЛ, если они будут видны из космоса.

Я думаю, что какая-то из очередных экспедиций снова поднимется на Гору и, возможно, кого-то из амеров с собой прихватит. Впрочем, что с них, убогих, взять, если они даже СВОЕ собственное достижение тысяча девятьсот шестьдесят девятого года умудрились попортить серией «улучшающих» фальсификаций?! Теперь на нас же свои грехи переписать пытаются.

Да и хрен с ними! Что НАМ их убеждать?! Мы Марс УЖЕ осваиваем…

Вот так я работал и развлекался, пока по небу не покатилась новая звезда – прибыла СМЕНА.

Танец, что я исполнил?

Не! Это был не экспромт! Я долго готовился, тренировался. Я давно подумал, что гопак, выполненный в скафандре на песках Марса, будет смотреться убойно. Гравитация там, правда, маленькая, но все равно эффектно вышло!

Хотел позабавить прибывающих, да и Землю тоже. Что, типа, я тут, как полагается, занимался не только научными исследованиями, но и спортом – на Олимп взошел, булыжник поднимал как штангу и об искусстве не забывал – картины рисовал, танцевать учился… в скафандре… и следующим сменам того же пожелал и «наказ» написал!

Кстати, когда пришла пора покидать Базу и отправляться на орбиту, я торжественно передал руководителю смены Второй Марсианской экспедиции тот самый юбилейный рубль. Помните его историю? Вот-вот! Так что рано или поздно на Марсе очередная смена передаст его тем, кто его с моей помощью туда послал.

Чую, что он так и останется там, как нечто типа вымпела или Переходящего Знамени, который будут передавать из рук в руки следующим сменам и экспедициям. Вот так, не подозревая о том, тот самый экипаж «Молнии», заложил красивую традицию – ведь это не абы что, не просто монета, денежка, а это «Сорок лет Победы»!

При прощании состоялся примечательный разговор. Руководитель смены признался, что когда спускались на Марс, ожидали увидеть на Базе хоть и живого, но несколько неадекватного космонавта.

А встретили вполне нормального, как будто только что вчера проводившего Первую экспедицию. Эдакого смотрителя-заведующего. Как будто ничего и не было.

Я только усмехнулся. Пусть то, чего мне это стоило, останется за скобками повествования.

Им там два года сидеть и с неприятностями воевать. Не буду жаловаться, буду хвастаться, чтобы у них повода раскисать не было. А им это очень понадобится.

На прощание же сказал:

– Ну, я тут управился и вам того желаю!

За всех ответил доктор:

– Мы будем стараться, мы обещаем!

А доктор тот самый – из Первой экспедиции. Цай Мин Нэн.

Возвращение

Дальше была дорога домой.

И она оказалась длиннее дороги ТУДА.

Почему так?

Да это как в туризме. Помните, когда заканчивается поход? Правильно! Когда рюкзак поставил дома на пол. Примерно то же было и у меня.

Когда мы стартовали на орбиту, я даже испытал нечто вроде сожаления. Как будто дом родной покидаю.

В сущности, так оно и было. База на эти долгие два года стала мне домом. Я ее обслуживал, я ее собирал, и теперь я ее покидаю. Надеюсь, не навсегда.

Я сидел в противоперегрузочном кресле и представлял, как наш старт выглядит со стороны провожающих. Ведь тот, предыдущий старт я запомнил в мельчайших деталях, смотря на него «вживую» с поверхности.

– Реактор, пуск!

Чтобы не перекалить реактор, в этот же момент небольшой порцией пускается водород, что видно издали по появлению небольшого облачка пыли под опорами. Но уже через пару секунд, когда нейтронный поток достигает максимума, начинается старт. Во все стороны от корабля из-под опор летят пыль и камни. Корабль вздрагивает, отрывается от поверхности и начинает подъем, продолжая выбивать остатки песка и камней с площадки старта.

Похоже, если садиться и стартовать будут часто (а это уже скоро), реактивные струи снесут песок и камни до старого, базальтового основания. А оно в том месте не так уж и глубоко – проверял. Будет гладкая базальтовая, а не песчано-каменистая площадка.

Вот начали разворот – корабль все более и более отклоняется от вертикали, и в иллюминаторе снова появляется Марс. Теперь он уже далеко – в десяти километрах подо мной. Напоследок успеваю узнать сверху те самые места, что исколесил на вездеходе, и тут наваливается главная перегрузка. Плавно так, но по-медвежьи. Ведь «Ласточка» проектировалась еще и как грузовой корабль, как вы помните, поэтому тяга двигателей у нее о-го-го! А наверх она идет пустая – без груза, отчего и ускорение у нее очень большое.

Я помню, как это выглядело снизу: хвост выхлопа удлинился, и корабль рванулся в космос.

Нас еще хорошо видно от Базы, и примечательная деталь: мы только вот-вот поднимемся выше горы Олимп. Все это время ее вершина была выше нас.

Вот такая она огромная!

Но вот мы проскочили отметку двадцать один километр по вертикали и теперь уходим все выше и выше. Теперь Олимп остался позади. А я уже выше той точки, что когда-то покорил.

Я представил штангу с флагами, торчащими из камней и неподвижных в этой сверхразреженной атмосфере, фольгу, что я выложил у подножия своего сооружения в виде букв «СССР».

Теперь все это позади не только во времени.

При таких ускорениях разгон быстротечен – минута, и у нашего корабля уже достаточно скорости, чтобы достать до базовой орбиты корабля «Антарес».

Следующие сорок пять минут, пока догоняем корабль, просто сидим и смотрим на Марс. Ребята смотрели с интересом – им тут оставаться, и еще насмотрятся. Я же смотрел на него с жадностью. И эмоции как в той шуточной поговорке: «И где наша не пропадала? И тут не пропадала, и там не пропадала!.. Так как не бывала!»

Своими мыслями делюсь с экипажем. Они смеются и кивают в ту сторону, где орбиты внешних планет.

– А там, – говорят, – вообще пока «ничья не пропадала!».

Когда догнали корабль, даже слегка грустно стало. Я понял, что одна эпопея заканчивается и начинается совсем другая.

Я смотрел, как из тьмы космоса, из маленькой звездочки, бегущей среди дальних звезд, вырастает корабль, и думал, что на Земле мне, похоже, предстоит гораздо более серьезное испытание.

И вот этот красивый корабль, широко раскинувший плоскости охладителей реактора, так похожий на фантастическую птицу, повезет меня навстречу ему. Ощущения были двойственные.

Пробыв еще неделю возле Марса и выполнив все, что намечалось, мы отправились домой. У Марса, как орбитальная станция, остался «Антарес-два», одна исправная «Ласточка», тоже под номером два, и первая, которой через два месяца после нашего отбытия сменили разбитый агрегатный отсек.

Межпланетный грузовик-автомат, который доставил новый, прилетел почти одновременно с нами, только у него был двигатель малой тяги, и ему требовалось много времени, чтобы спуститься от межпланетного пространства до низкой орбиты. После разгрузки он также в автоматическом режиме отправился к Земле. Автомату безразлично, сколько болтаться в космосе. Его путь обратно займет почти триста суток. Это нам надо домой побыстрее.

Я всю дорогу смотрел, как из тьмы космоса постепенно вырастает серп Земли, а Марс, наоборот, превращается в красную звезду. Все думал, как это после такого длительного отсутствия снова спуститься на Землю, почувствовать ветер лицом и видеть мир не сквозь стекло и светофильтр гермошлема.

Странное ощущение – за эти два года Марс стал для меня более реальным, чем вся прошлая жизнь на Земле.

И вот снова мы у Земли. И на этот раз все чуть-чуть по-другому и в обратном порядке.

«Антарес» оставили на высокоэллиптической орбите, для будущих межпланетных стартов. Межорбитальный буксир спустил нас на низкую орбиту, где мы пересели на присланный за нами малый транспортный челнок «Заря-М»[9].

Я все смотрел вниз, на Землю. Все было таким знакомым и каким-то… незнакомым. Как будто видишь это первый раз. Никак не мог насмотреться. Скорее всего, заметив это, меня и усадили возле одного из немногочисленных иллюминаторов челнока. За это я им благодарен.

Преимущества этого своего нового положения я оценил сразу. Я видел не только то, что делается снаружи, но и то, что делает экипаж, слышал его переговоры между собой и с Землей, в то время как основной экипаж «Антареса» сидит чуть позади. Мне было до всего дело! Я хотел видеть, слышать как можно больше. Вероятно, это сказывался все тот же затяжной сенсорный голод, и мне больших усилий стоило, чтобы сдержаться и никого не «заболтать» еще в полете на «Антаресе». Всю дорогу обратно. Всю дорогу старался сдерживаться, а тут вообще надо было просто молчать.

Но вот мы расстыковались с буксиром, и он затерялся среди звезд. Дали «добро» на посадку.

– «Антарес»! Внимание! – заговорил командир экипажа «Зари». – Так как на основных полосах очень скверная погода, садимся на запасной. Наилучшие условия сейчас над Анапой. Так что садимся в аэропорту Анапы.

У «антаресцев» это вызвало взрыв энтузиазма и шуток. Что-то типа: «С Марса и прям на курорт». На это командир весьма резонно заметил, что медики вряд ли им позволят вот так «сразу и на море». Да и восторженная толпа тоже помешает.

Но это только раззадорило шутников.

Меж тем выдали импульс схода с орбиты, и «Заря» понеслась навстречу Земле.

Долго не было ничего. Просто затяжное падение навстречу атмосфере. Но вот челнок начал задирать нос, а в салоне появилась все нарастающая тяжесть. Я скосил глаза на иллюминатор. Там края плоскостей медленно наливались вишневым цветом, а вокруг них разгорался свет накалявшегося воздуха, постепенно вырастая в языки пламени. Челнок начало потряхивать.

Когда огонь на кромке стал слабеть, я заметил, как внизу промелькнуло побережье. Что за побережье, не успел заметить, но понял: летим уже над морем.

Челнок меж тем выровнялся, и я понял, что то, что я чувствую в настоящий момент, уже давно не перегрузка…

Да… отвык, однако!

Пробили сетку перистых облаков. Теперь они над нами. Под нами гладь моря, и где-то далеко-далеко берег и горы… или облака? Нет, все-таки горы.

Челнок несколько раз качнулся, выходя на глиссаду, и снова под нами вижу море. Такое большое… теплое… на вид теплое…

Да нет! Должно быть теплое. Сентябрь ведь все-таки!

А если хорошая погода, то наверняка и курортников на пляжах навалом.

Ха! Вот там сейчас переполох! Даже если и не объявляли, что «Заря» садится именно в Анапском аэропорту, любой, увидев в небе весьма характерные очертания «Зари-М», сложит два и два и получит верный вывод.

Когда пролетали над песчаными пляжами, где-то в районе пионерлагерей, снизились уже очень сильно. Были видны не только отдельные дома, но и отдельные прыгающие и машущие руками фигурки.

Я потом узнал, что какой-то энтузиаст, прослышав, чтó летит на его родной аэродром, передал это в город, а там по громкой связи объявили и по городу, и по пляжам. Так что на улицы и пляжи высыпало чуть ли не все население города вместе со всеми курортниками.

Милиции же это только головной боли добавило, так как толпа тут же полезла в аэропорт и запрудила все подъездные пути.

Ну а мы в это время достигли наконец ВПП.

Я же все это время жадно смотрел на светло-синее небо, на мелькающие внизу виноградники, и мне аж глаза резало от изобилия красок. Из задумчивости меня вывел толчок – колеса челнока коснулись бетона. Потом плавно касается бетона передняя стойка шасси, и почти тут же рывок – вышли тормозные парашюты.

А я все смотрю на бетон, на выгоревшую на солнце траву, на далекую зеленую-зеленую лесополосу… и не могу оторваться.

ВПП проскочили почти всю и остановились у дальнего ее края.

Машина застыла. Я слышал, как экипаж переговаривается с диспетчерской и выключает параллельно с этим системы челнока.

– Хорошо сели, «Антарес»! Поздравляем! С прибытием! – видно, у экипажа «Зари-М» очень даже приподнятое настроение.

– Спасибо! Спасибо!.. А кстати, как думаете, кто нас из начальства встречать будет?

– Да наверняка Кудряшов. Он же здесь до сих пор филиалом Центра подготовки командует[10]. Наверное, уже всех в аэропорту «построил» – сейчас прибегут.

А я все смотрел и смотрел в иллюминатор. На пожухлую траву, на бетон, на веселого, красного цвета машины, приближавшиеся к нам. И не мог отделаться от ощущения, что это мне снится – на Марсе часто снилась Земля.

На краю полосы стоял жиденький ряд людей в рабочих спецовках. Они что-то орали и размахивали руками, пока не прибежал какой-то начальник и не шуганул их оттуда.

Но люди тем временем стали появляться на крышах дальних хозпостроек и на заборе.

И их там становилось все больше. Всем хотелось посмотреть на исторический момент.

Наконец пригнали тягач и наш челнок оттащили на стоянку, где собралась уже целая толпа встречающих: врачи, милиция, военные, летчики и еще толпа гражданских.

Врачи были с носилками. Это наверняка для меня… мне это очень не понравилось. И обидно стало – что я, зря, что ли, всю марсианскую эпопею мышцы качал, чтобы не атрофировались, чтобы меня в горизонтальном положении вынесли?

– Э! Мужики! – взмолился я. – Вы только меня вот этим не отдавайте, а?

– А кто там? Кому?

– Да вон тем, с носилками!

– Гм! Отобьем! – говорит командир экипажа «Зари», но потом скептически смотрит на меня: – Ну а ты-то как, сам сойдешь?

– Сойду! – уверенно заявляю я.

– Ладно.

Тут подкатили трап, и какой-то ретивый техник, взбежав по ступенькам, хватанулся за люк. Зря он это сделал. Обшивка корабля не могла успеть так быстро остыть после торможения в атмосфере. У медиков тут же появился клиент с ожогом кисти. Его убрали, и мы открыли люк.

Как и договаривались, первым вышел командир «Антареса» и экипаж экспедиции.

Как только наш командир появился в проеме люка, врачи «сделали стойку» и чуть не кинулись на него.

Тот же коротким жестом их остановил и умерил их прыть.

А после вышел я.

Я долго представлял, как это будет…

Но это не то…

Как только я шагнул на трап, на меня обрушился шквал ощущений. Я встал как вкопанный.

Одно дело – видеть через иллюминатор, другое – глазами.

Все казалось таким ослепительно сочным, ярким, насыщенным, что хотелось зажмуриться. Ослепительно зеленые деревья, ослепительно синее небо, ослепительно золотистая выгоревшая на солнце трава… и жаркий ветер, несущий с юга запахи далекого моря.

И все эти ощущения настолько сильные! Слышу, как сзади потрескивает, остывая, теплозащитное покрытие челнока, как ветер шелестит в далеких кронах… как орет толпа, нас встречающая.

– Помощь не требуется? – слышу знакомый голос.

Внизу, как обычно в форме летчика-полковника, стоит небольшого роста коренастый человек с очень загорелым лицом. Полковник Кудряшов.

– Не, Борис Григорьевич. Ну, разве что от медиков отбиться.

– Поможем, спускайся! – Кудряшов широко улыбается.

Делаю первый шаг вниз, и тут… ситуация дубль.

Помните, как я ковылял по трапу «Ласточки» с телекамерой и снимал весь свой спуск? Так вот, и здесь делаю шаг и с ужасом ощущаю, что отвык я от такой гравитации! Сильно отвык. А спуститься надо. И опять не споткнувшись. Останавливаю жестом кинувшихся было на подмогу и продолжаю шагать. Медленно.

Последние шаги – они тоже важны. Так что дойду сам.

Кудряшов понимает мое состояние и поэтому застыл у подножия трапа, готовясь в случае чего прийти на помощь. Но я все равно сам, крепко цепляясь за перила, добираюсь до бетона.

Всю дорогу шаг в шаг за мной следовал экипаж «Зари». Видно, тоже страховали.

Но стоило мне только ступить на бетон, народ съезжает с катушек и подхватывает всех нас на руки. Это в мои планы совсем не входило. Кричу:

– Стойте! Стойте! Поставьте на землю!

Народ тут же пугается и ставит меня на землю.

Расталкивая всех, к нам ломятся медики.

– Все в порядке! Все хорошо! Стойте! – увещеваю окружающих, а сам медленно и аккуратно оседаю на колено.

Люди, наверное, наконец понимают, что мне надо, и молча наблюдают.

Осторожно прикладываю ладонь к бетону.

Бетон под пальцами твердый, шершавый, горячий.

Я вспоминаю, как сеял сквозь пальцы песок Марса, принесенный мною в лабораторию Базы, как вертел в руках первые куски скальной породы, что отколол там же неподалеку. Но это был Марс. Сейчас же под руками был хоть и бетон, но это была Земля.

Мне за этот жест потом пеняли «символизмом» и склонностью к позерству. Да начхать мне на все эти…

Мне действительно НАДО было прикоснуться к Земле. Вот НАДО, и все!

И пусть психологи в этом потом разбираются.

Долго я так стоял на колене. Пока стоял, наш полковник восстановил контроль за ситуацией и разогнал набежавших посторонних. Слышал, как он матерится по рации, пеняя кому-то за большую нехватку милиции и отсутствие порядка.

Когда поднял глаза, он стоял надо мной.

– Владимир, с тобой все в порядке?

Я помялся и признался, что требуется помощь, чтобы подняться на ноги. Мне помогли, но теперь уже крепко держали под локти.

– Так, парни, у нас проблемы, – объявил всем Кудряшов, – снаружи ах-херенская толпа собралась. Наличными силами не прорвемся. Предлагаю пока пройти в здание аэровокзала.

– В столовую… – вставил я.

– Ты что, есть хочешь?!

– Там есть борщ?

– Есть!

– Понимаете, Борис Григорьевич… я почти три года не ел нормального борща!

– Вот теперь я сам вижу, что мужик здоров! – воскликнул Кудряшов. – Тащим его в столовую!

По настоянию врачей, далее меня только несли. Несли в специально принесенном для этого кресле. Я же озирался, ловя каждую деталь, и не забывал бодро улыбаться.

Все это время полковник Кудряшов следовал с нами, не забывая время от времени выдавать руководящие, как он любил при нас выражаться, «указивки» суетившимся вокруг работникам. Улучив момент, когда нас дотащили до столовой, он спросил у меня:

– Ну как, пригодилось что-нибудь из нашей науки выживать там, на Марсе?

– Весьма и много! – ответил я.

Кудряшов и его специалисты нас всех готовили по части выживания в экстремальных условиях.

– Потом расскажешь подробно, – продолжил он, – нам следующие смены готовить и обучать. А пока кушай, сил набирайся. Уже несут.

Он кивнул на официантку, аж красную от усердия, несущую на подносе тарелку чуть меньше среднего тазика.

Этот борщ, который я там съел, был самый вкусный борщ в моей жизни!

Где-то через час снаружи навели порядок и нас всех отвезли в Центр подготовки, что находится на Пионерском проспекте. Всю дорогу на обочинах стояли сплошной стеной люди, махали руками и аж прыгали от радости. Я же смотрел на них и с ужасом осознавал, что нормальная жизнь вот с такой славой – это для меня как бы недоступная роскошь… Да, тяжко придется!

Ночевали в Центре.

Мне всю ночь снился Марс.

Помню, как нас в процессе подготовки отправили на две недели на орбиту…

Весь полет, чтобы не перегружать наши орбитальные станции, проходил на борту «Молнии». Только в грузовом отсеке был специальный модуль по типу наших малых ОС. Для меня этот полет был вторым, и запомнился он мне весьма интересной эволюцией моего миропонимания и мироощущения.

Так как экипаж был советско-китайский, то нас разбили на пары. Моим напарником тогда был тот самый Цай Мин Нэн. В короткие перерывы между тренировками и работой любимым развлечением у всех было смотреть на Землю. Мы тоже не были исключением…

Это зрелище было поразительным.

В белизне скученных облаков и бесчисленных оттенка синевы океана исчезало гудение механизмов космического корабля, треск помех, даже собственное дыхание. Нет ветра, холода или запаха, связывающих с Землей. Вроде ты наблюдатель, снисходительно взирающий со своей космической высоты, но при этом так взволнован, что не отдаешь себе отчета, насколько крепко связана твоя душа с Землей, проплывающей под тобой.

Такая яркость и прозрачность, как в космосе, просто недостижима на Земле, даже в безоблачный ясный день высоко в горах. Когда впервые видишь Землю из космоса, испытываешь бешеный восторг и желание смотреть и смотреть, не отрываясь, на неописуемой красоты виды, проплывающие в четырехстах километрах внизу. Только там, в космосе, начинаешь понимать, насколько мала Земля и насколько дики те народы, которые уродуют, пачкают и убивают эту красоту ради наживы. Тогда, с доктором, мы часто обсуждали свои впечатления. И вот что любопытно: в первый день мы выделяли наши и не наши страны, на третий-четвертый – наши и не наши континенты. К пятому мы поняли, что у нас одна общая Земля.

Но только оказавшись на Марсе и пробыв там больше двух лет, я понял совершенно другую истину.

Мы, рожденные на Земле и поднявшиеся в космос, видим, как она мала.

Мы говорим: «Земля наш общий дом». Но так ли это?

Земля с орбитальной станции огромная, но уже с Луны – она зелено-голубой шарик. Такой теплый, уютный, маленький.

А какова она с Марса? Яркая желто-голубая двойная звезда, разделенная промежутком от четверти градуса до градуса дуги.

Но и на Луне, и на Марсе уже живут люди. Работают и постепенно преобразуют эти миры под себя. Творя из них Новую Землю.

Так есть, и так будет.

Так что же все-таки Земля?

«Наш общий дом»?

Отчасти так. Но это «отчасти» совершенно не означает, что мы к ней можем относиться как к вещи, которую можно использовать, а потом выкинуть.

И тем не менее Земля всего лишь колыбель, из которой человечество вышло к звездам. К своей зрелости.

Уже скоро многие люди будут называть Землю – «Земля-матушка», как мы называем Россию.

И тем не менее называть домом будут уже совершенно иные планеты и среды.

Пройдут века, и нашим домом будет вся Вселенная.

Остается поразиться силе мысли и предвидения Циолковского, который это же понял и написал почти сто лет назад.

Интермедия: Размышления скептика-любителя

Юрий лежал в своем спальнике и смотрел в едва видневшийся над ним во тьме потолок. Друзья уже спали после многотрудного дня, полного впечатлений.

Только ему мешала заснуть всегдашняя его тайная страсть к головоломкам. А тут такой великолепный повод поломать голову над очередной загадкой.

Иногда, дома, на Полигоне, когда инженеры и рабочие собирались вместе, общая болтовня съезжала на «загадки мировой истории». Болтали обычно всякую чушь. Но иногда встречались и любопытные мифы, слухи, домыслы, факты и предположения. Был среди них и такой, что якобы на Марсе нашли нечто, что ныне очень тщательно скрывается.

При этом приводилась масса косвенных фактов, которые можно было бы толковать двояко.

Один из них – довольно необычный выбор места для постоянной Базы на Марсе. Фактически на склонах вулкана.

Чисто прагматически выгоднее было бы ее расположить поближе к некоторым особо интересным объектам, но не вблизи вулкана. Причем объекты эти представляли особый интерес как с геологической точки зрения, так и из соображений будущего освоения и постройки колонии на Марсе.

Но была выбрана именно подошва давно потухшего вулкана. Также приводились в пример слухи о неких секретных проектах, которые осуществляли наши космики во время этой экспедиции.

Якобы по одному из них, искали следы древнейшей цивилизации, некогда бывшей на Марсе.

По другой версии, искали следы пребывания инопланетян на Марсе, причем по какой-то неведомой наводке с Земли.

Конечно, когда проводится нечто типа такой экспедиции, то обязательно будет и какая-то секретная часть. Большая или маленькая, тут не суть важно. Важно то, что потом наличие таких частей программ становится поводом для пересудов.

И фантазий.

Тут существенно было то, что сам Владимир в своем рассказе дал повод не только все эти пересуды и сплетни вспомнить, но и заняться вплотную дешифровкой всех этих странностей.

Возможно, Владимир оговорился. Но оговорка в его устах была очень странной:

«Следующим рейсом прибывают уже восемь человек, а отбывают двое – я и пилот».

Прибыли восемь. Значит, на Марсе будет уже ДЕВЯТЬ космонавтов. Но это значит, что останется СЕМЬ.

Но не шесть.

«Шестеро оставшихся принимают грузовик с еще четырьмя секциями и присоединяют их к Базе».

Нестыковка.

Может, Владимир оговорился?

А может, за этим кроется какой-то план, который мы изначально не знали и теперь не узнаем, по той причине, что он не был осуществлен?

Возможно…

Но если это так, то что могло бы быть? Фантазированию на этот счет ничего не мешает.

Итак, далее он говорит:

«Последний рейс «Ласточки» чисто страховочный – с корабля вниз спускаются контейнеры с разнообразными запасами, и если что пойдет на Базе наперекосяк – «Ласточка» забирает экипаж на орбиту. Вот так это выглядело в планах».

С одной стороны, план вполне нормальный. Но… если на планете остается СЕМЬ человек, а должно быть шесть, по вместимости Базы, то умалчивается деталь – седьмой при последнем рейсе должен был подняться на орбиту.

Итак: кто это должен был быть?

Вычислить пока не представляется возможным. Может быть любой вариант… ну, кроме командира. Тому нужно привести корабль к Земле, и поэтому он должен оставаться на борту «Антареса». Также в минус пилот «Ласточки».

Тут как и у наших фантазеров Полигона, опять выплывает вариант, что Владимир действительно должен был остаться на Базе.

За этот вариант говорят следующие факты.

Первый: он специалист по ядерным реакторам.

Второй: слишком легко он управился с автоматикой Базы и очень легко решил все проблемы, что возникали по мере ее эксплуатации далее.

Против этого варианта тоже есть возражения.

Первое: ядерный реактор был все-таки из тех, что ныне по всему Северу стоят – раз загрузили и далее ближайшие тридцать лет только эксплуатируют. Без перезагрузки. Обслуживающий персонал там совершенно реактора не касается. Слишком надежная железина.

Второе: я все-таки плохо знаю всю эту автоматику и не знаю, что новенького могли в нее насовать. Из того, что до сих пор только в военной технике и используется. То, что он «слишком легко управился», также не аргумент. В его распоряжении были все специалисты Земли и ЦУПа. Так что если он что не понял – ему бы выслали немедленно самые подробные инструкции.

Да и насчет «легко» – тоже фуфлыжный аргумент. Кроме него самого, на Марсе никого не было, чтобы это удостоверить. А он помалкивает. Ни стенает, что типа «как мне тяжело было с…», ни хвастается.

Так, в общем, упоминает, что было очень тяжело чисто психологически. Но это все вполне закономерно.

Я бы сам там на его месте чувствовал себя весьма скверно.

Далеко от дома.

От людей.

Один.

Но!

Все равно остается один весьма интересный факт – его оговорка.

Или все-таки «оговорка»?

Часть III

Катастрофа

* * *

Катастрофа

На следующий день проснулись поздно. Первым, как всегда, вскочил Михаил и растолкал Элю.

– Есть идея. Так как у нас получается дневка по графику, то надо бы смотаться в деревню за чем-нибудь вкусненьким. Надо сходить в сельсовет. В магазин. Заодно на почту, пару телеграмм отправить.

– А мож, я через машину Ефимыча по Сети письма кидану? – душераздирающе зевая, спросил только что проснувшийся Николай.

– Тебе все не дает покоя этот американский антиквариат? – ехидно спросил Михаил.

– Ну… и это тож… – улыбнувшись, ответил Гриневич.

– Ну, попробуй, если хозяин возражать не будет. А мы пока с Элей сходим «в цивилизацию».

– А можно я с вами?! – попросила Леночка.

– Ну, можно… Прогуляться хочешь?

– Мгм!

– Ладно! Так, Коля, когда остальные поднимутся…

– Да уже поднялись, – заметил Николай, услышав шум из соседней комнаты.

– Готовьте завтрак и помогите хозяину разгрести у дома. Снег, кажется, перестал идти.

Уже через пять минут все отправляющиеся были одеты, обуты и готовы к выходу. Вероятно, услышав, что гости уже встали, со второго этажа спустился хозяин. Вид у него был несколько заспанный и ошалелый.

– Ефимыч, – обратился к нему Михаил, – мы собираемся смотаться в деревню. По-быстрому. Выяснить, когда дорогу разгребут, и продуктов прикупить. Вам что-нибудь надо там закупить?

Каменский как-то странно посмотрел на Михаила и ответил:

– Ну, буханок пять хлеба, разве что… Так-то у меня все есть.

– Пока мы туда-сюда мотаться будем, я сказал нашим, чтобы они помогли вам двор от снега расчистить. Так что не стесняйтесь, используйте рабочую силу… И еще, – голос у Михаила стал просительным, – я видел, у вас персоналка есть, подключенная к Сети… позвольте Коле два письма кинуть, что с нами все в порядке и где мы находимся.

– Всегда пожалуйста! Надо – пусть отправляет.

Николай подошел к персоналке минут через пятнадцать. Предвкушая удовольствие, уселся перед монитором, осмотрел весьма непривычную клавиатуру, взял в руки манипулятор «мышь».

– Ну, Борис Ефимыч, рассказывайте, как на вашей штуке работать, а то я к своей привык, а такую, как у вас, только по телеку и видел.

Каменский так же, как и при первой сегодняшней встрече, странно посмотрел на Николая и сказал:

– Вон на панели зеленая буква «е». Ткни мышью туда… А Интернет уже подключен.

Вообще с утра хозяин выглядел каким-то взъерошенным. Как пыльным мешком из-за угла пришибленным. От внимания Николая не уклонилось и то, что Ефимыч вместо просто «Сеть» воспользовался англицизмом.

– Интернет… Эксплорер… Однако! Это не наша «Кассандра»… Так… адресная строка, как и у нас…

Николай привычно щелкнул мышкой по этой строке и быстро, по-русски, набрал нужный адрес. Посмотрел под руки, нашел клавишу Enter, и осторожно ее нажал…

И вместо нужного ему почтового централа вылез какой-то «Яндекс» и выгрузил тучу ссылок в незнакомом Николаю формате, но со введенными словами.

– Эт-то что за хрень?! – удивился Николай, разглядывая произведенный его действиями эффект. – А как тут на наш советский сегмент выйти, я что-то никак не пойму…

– А ты набери латиницей что-то типа «почта, точка, су».

– «Су»? Ах, ну да… Совиет Юнион…

Полученный результат понравился Николаю еще меньше.

– Ну ни хрена ж себе, куда меня занесло!

Но тут его внимание привлекла лента новостей. На ней черным по белому было написано: «Президент Российской Федерации В. В. Путин…»

Николай автоматически щелкнул ссылку… когда же открылся текст и появилась картинка, он почувствовал, как волосы у него на голове становятся дыбом, а он сам покрывается холодным потом. Попрыгав по ссылкам и почитав новости (а читал он все очень быстро – по диагонали), Гриневич с бледным лицом откинулся назад и трясущимися руками смахнул пот со лба.

События недавнего прошлого – и странный «буран», и землетрясение, и снежная стена, и то, что они оказались за шестьдесят километров от того места, где были, и неясные, совершенно фантастические слухи о сути работ, ведущихся на Полигоне, которые ходили среди программистов его круга, сложились в весьма неприятную картину.

Слегка придя в себя, пробормотав нечто типа «счас», он вывалился из-за стола и в мгновение ока слетел вниз.

Вылетев на крыльцо, Гриневич диким голосом закричал:

– Владимир Сергеевич! Юра-а-а!!! Сюда!!!

В его вопле было столько ужаса, что оба побросали лопаты и побежали к дому.

Вадим же и Юля недоуменно переглянулись, аккуратно отложили лопаты и тоже, но не спеша, отправились туда же.

– Юра, – взяв того за грудки, вопросил Николай, – колись, что за гадость вы там у себя испытывали?! Только правду!

– Что еще случилось? – строго спросил Владимир у Николая, видя, что тот почти в панике.

– Владимир! Мы! Не! В СОЮЗЕ!!!

– Как так?! – опешил Владимир.

На верхней ступеньке лестницы появился хозяин и стал прислушиваться к разговору.

– А вот так! Тут вообще Советского Союза с девяносто первого года нету!!! Нас не просто в другую область упулило, а вообще хрен знает куда!!!

Повисла тягостная тишина. Подошедшие Юля и Вадим тоже это слышали и теперь растерянно стояли у порога.

– Поясни… – вполголоса сказал мрачный Чернов и исподлобья уставился на Николая.

– Хорошо! Счас! Идем…

Уже скоро, при просмотре новостей и вообще местной Сети, Юра «раскололся»:

– Я этого боялся… догадывался. Но отказывался верить. Еще там, когда нас накрыло… Просто не мог в это поверить. У нас на Полигоне есть режим секретности, и тем, кто обслуживает технику, таким, как, например, я, всего не говорят. Говорят только, какие параметры нужны. Но у нас все равно шепотом говорили меж собой, что наши физики пытаются прогрызть дыру в другие, параллельные миры. У нас же у всех образование не маленькое, и многие по параметрам полей, которые генерируются, догадывались, что испытывается и что ищется… – он сделал небольшую паузу и перевел дух. – И этот Шар, что мы исследуем, есть не что иное, как вакуумная пена, где каждый пузырь – это дыра в отдельный параллельный мир. И цель всей работы – выдуть один, вполне конкретный, заранее выбранный пузырь, чтобы иметь возможность путешествовать по мирам.

– Все! – отчаянно процедил Николай. – Все сходится! И эта хрень, – он ткнул пальцем в монитор, – и снежная стена, и то, что мы оказались так далеко от нашего места стоянки, и что здесь две тысячи четвертый год. А не тысяча девятьсот девяносто шестой.

– Ладно, – чуть помолчав, вполголоса выдавил из себя Владимир, – подробно разбираться сейчас не время. Надо срочно вернуть Михаила, Элю и Лену… Пока никаких казусов еще не случилось. Я бегу за ними, а вы тут постарайтесь как можно больше узнать о мире, в который мы попали.

– Я с вами! – безапелляционно заявила Юля.

Владимир посмотрел на нее вопросительно.

– Я медик группы и боюсь, что там могу понадобиться.

– Разумно. Побежали!

Когда Владимир и Юля скрылись за поворотом дороги, Николай еще долго стоял в ошеломлении и остекленевшим взглядом смотрел им вслед. Он никак не мог выйти из шока, что на него обрушился. Но наконец усилием воли он встряхнулся и уже осмысленным взором посмотрел по сторонам. Посмотрел на серое тяжелое небо, на деревья близкого леса, на запорошенную снегом поленницу возле забора.

«Белое, серое… и не наше, – подумал он. – Какая ирония судьбы! Еще год назад я по-пацанячьи мечтал оказаться на месте Владимира… чтобы самому побороться один на один с природой… стать героем. А тут нате! Кушайте, не обляпайтесь! «Ситуация-дубль», как говорит Владимир: так же отрезаны от всего мира, и помощи ждать неоткуда и не от кого, да и возможность выбраться отсюда более чем проблематична.

Ведь, по теории, таких параллельных миров может быть бесконечное множество. И как, даже если есть возможность перейти в другой параллельный мир, найти среди этой бесконечности один, но свой?!

Какое изуверское чувство юмора у Госпожи Вероятности!» – Николай тихо начал несколько истерически смеяться.

– Чего ржешь, Гриня? – услышал он за спиной.

Николай обернулся. На пороге дома, обхватив голову и уперев локти в колени, сидел Чернов и тихо раскачивался.

– Да вот, подумал: «Сбылась мечта идиота!» Представляешь… да ты и сам наверняка на этом попал… Пол-Союза и, наверное, и Китая мечтало оказаться на Марсе, на месте Владимира. И вот нате! Мы с Владимиром и в ситуации почти такой же.

– Если не хуже.

– Но ты знаешь конструкцию тех установок, что нас сюда закинули…

– …но слабо представляю теорию, что за ними стоит.

– Значит, интересовался… – утвердительно заметил Николай.

– Конечно, – мрачно подтвердил Юрий, – но все равно не понимаю КАК. Как оно действует. А это главное.

Николай подошел и сел рядом.

– Будем разбираться. Вместе.

Юрий скептически и мрачно посмотрел на Николая. Но тот проигнорировал этот взгляд.

– Помнишь, когда Владимир только-только прилетел и его спросили, как он там смог такого наворотить… Ведь много из того и сейчас выглядит невозможным. Так вот, он сказал буквально следующее: «Если вы считаете что-то невозможным, значит, не знаете чего-то, что делает его реальным. Для многих «невозможно», но достаточно лишь слегка подумать, чтобы оно стало из невозможного тривиальным».

– А ты уверен, что это для нашего случая подходит?

– Юра! Давай будем дерзкими парнями! Тем более что пример у нас прямо под носом.

– Ты так считаешь?! Оптимист…

– А разве у нас есть другой выход?

Чернов тяжко вздохнул.

– Ты прав!.. Пойдем отсюда, тут холодно, – он решительно поднялся на ноги.

В столовой они увидели хозяина. Тот, заложив пальцы за поясной ремень, с озадаченным видом мерил комнату шагами. На лавке возле стены сидел Вадик и тупо, невидящим взглядом сверлил остывающий на столе чайник.

– О! И этот насычился! – мрачно пошутил Чернов.

– Очнись, балбес, чай проспишь! – пихнул Вадика в плечо Николай, усаживаясь рядом.

Вадик вздрогнул, выходя из транса.

– Но как мы сюда попали?! – была его первая осмысленная фраза.

– Важно не то, как мы сюда попали, – жестко поправил Вадика Юрий, усаживаясь напротив и наливая в кружку чай, – а то, как нам вернуться назад.

– А может, не надо назад? – вдруг спросил хозяин. – Оставайтесь здесь, заведете свое дело. Обживетесь.

– Но ведь у вас капитализм?

– Да.

– Вот поэтому мы и хотим домой, – заключил Николай.

– Но у нас вы можете стать всем, кем только захотите!

– Сильно сомневаюсь, – ответил Юрий. – Я, например, вижу обратное. Каждый день, когда мотаюсь по Сети и читаю новости. И не только.

Чернов уцепился с лету за тему, которая бы его хоть на некоторое время отвлекла от мрачных мыслей. Он переживал за все. За то, что не может находиться на Полигоне, за то, что не знает, что произошло или может произойти в этом мире с Элей, Леной, Михаилом. За то, что действительно не знает, как построить установки, которые могли бы создать вакуумную пену и, тем более, вернуть всех туда, откуда они прибыли.

– И вы убеждены, что в том СВОЕМ, – Борис Ефимович подчеркнул это слово, – социализме вы действительно добьетесь всего?

– Конечно. Вот подумайте сами, – рассудительно начал Чернов. – Чтобы «стать всем, кем захочешь», как вы говорите, в американском обществе надо обязательно быть коммерсантом, предпринимателем. Иначе ты вечно будешь на вторых ролях как минимум… либо на самом дне.

– Ну а что вам мешает стать предпринимателем, коммерсантом? Вот я за вами всеми вчера наблюдал, в вас же море энергии, если что делаете, то обязательно с выдумкой.

– Психология коммерсанта и предпринимателя, – остановил его взмахом руки Юрий, – это очень специфическая психология. Ею обладают от силы пять процентов населения. И это данные самих американцев. А остальным что делать? Вот что, например, в этот мире делать мне? Начинающему и, как говорит мой научный руководитель, весьма талантливому физику? Ведь меня совершенно не интересует техника продаж овощей, и вообще о деньгах я вспоминаю только в двух случаях – когда зарплату выдают и когда за что-то заплатить надо.

– От скромности не помрет! – скалясь во все зубы, прокомментировал Николай, но оба его замечание проигнорировали.

– И что, хватает?

– Чего?

– Денег.

– Хватает. Да даже если бы и не хватало, найти подработку не проблема.

– И вам никогда не хотелось иметь большой дом?

– А зачем? Я и так живу в большом доме.

– О-о-о, – протянул с улыбкой Николай, – он с семьей недавно переехал в новостройку – плановая замена жилья, – так у них сейчас с жильем ну очень хорошо. Впрочем, сейчас он все равно при Полигоне в коттедже живет.

– И никто из вас не желает?

– Ну даже если и желаем, то в чем проблема? – сказал Николай. – Хочешь чего-то особенного – вступай в кооператив и строй что тебе надобно. А если просто не хватает жилплощади – подаешь заявку, и максимум через два года у тебя новое жилье.

– Ну а машину разве никто не желает? – совсем удивленно спросил Борис Ефимович.

– Вот такую, что ль? – Николай тронул пальцем свою лежащую на краю стола планшетку. – Тоже не проблема. Захотел – пошел, купил. Вот моя, самая мощная, инженерная, и самая дорогая, мне примерно в два месячных оклада обошлась. Не проблема.

– Вы меня не поняли, я имел в виду автомобиль.

– В личное пользование?

– Ну да!

– А зачем?!

Изумление Николая было настолько явным, что Каменский на мгновение растерялся.

– Ну как?! Ездить!!!

– А зачем, если общественного транспорта более чем достаточно, а если нужна машина на три-пять человек, так можно свободно малолитражку в прокате взять?!

– И вам всего хватает?!

– Ну, если бы всем всего хватало, то не было бы и развития.

– Стоп! – Юрий поднял руку, чтобы привлечь внимание. – Я, кажется, понял. Вы все спрашиваете о материальном, но ведь потребности любого нормального человека материальным не ограничиваются. Вы же сами знаете. Вы, кажется, поэт-песенник. Вот вы, лично ВЫ, были бы счастливы, если бы день и ночь вас заставляли заниматься продажами и лишили возможности писать песни? Вы были бы счастливы?

– Нет. Но вот здесь и сейчас капитализм, и я процветаю. Имею два дома. По заграницам езжу.

– Ну и у нас с этим не проблема, – пожал плечами Николай. – Вон мой друг пол-Китая и Индии объездил. Я сам в Чехословакию в прошлом году ездил.

– Ну, а как здесь большинство поживает? – неустанно гнул свое Чернов.

– Ну… есть и миллиардеры. Есть и… Вообще нищие. Это правда.

– Вы уходите от ответа или его не поняли. Хорошо, уточню: если вычесть из рассмотрения десять процентов самой богатой части всего общества, как живут остальные девяносто?

Борис Ефимович надолго задумался. Ему явно не хотелось отвечать на этот вопрос.

– То есть бедно и очень бедно? – не унимался Чернов. – А вот у нас положение прямо наоборот: десять процентов живут плохо, а девяносто хорошо. Да и то, по аналогии с нашими США, могу предположить, что наша «беднота» живет лучше ваших «середняков»!

– Не верю!

– Ну, тогда мы вас к себе в гости приглашаем! Вот Юра нам всем дорогу домой пробьет, – Николай положил руку другу на плечо, – и сходим. Увидите сами!

– Ну ладно, предположим, в уравниловке все материально счастливы, – снова пошел в атаку Борис Ефимович (при слове «уравниловка»[11] Юрий и Николай недоуменно переглянулись), – но вас разве не достала фальшь идеологии, навязчивая пропаганда?

– Возможно, тут я не спорю, – Николай поднял руки, – у вас было так. Но у нас и с идеологией, и с пропагандой все в порядке.

– Но этого просто не может быть! Любое коммунистическое государство по своей природе тоталитарно, и идеология его тоталитарна, и оно не может обходиться без идеологического насилия.

– Да какое же может быть идеологическое насилие над девяносто девятью процентами населения, если они полностью согласны со всеми идеологическими положениями?!

– А над одним процентом, значит, есть?

– Во-первых, не согласных с идеологией у нас не один процент, а вообще практически нет. Во-вторых, если какой-то одиночка или группа отщепенцев пытается поломать то, с чем согласно абсолютное большинство населения, то как, по-вашему, должно поступать государство? Поощрить их? Ведь любое нормальное государство должно поступать в интересах большинства населения.

– Подожди, Николай, – вмешался Юрий, – может, ты что-то неправильно понял? Тут был назван термин, который нам неизвестен, – «тоталитарный».

– Имеется в виду «тоталитаризм», – сказал Каменский.

– А что это такое?

И тут Борис Ефимович понял, что «попал». Термин «тоталитаризм» был ужасно затертый и жутко универсальный. Им объясняли практически все… и ничего. От бесконечного применения он так примелькался, что стал чем-то самим собой разумеющимся, но, как сейчас, к своему ужасу, Борис Ефимович понял, он лишь СОЗДАВАЛ ИЛЛЮЗИЮ ПОНИМАНИЯ. Пытаясь спасти положение, он вывалил на друзей пространную лекцию, но к успеху она не привела. Тем не менее все искренне пытались понять, что это такое. Даже обычно молчаливо-созерцательный Вадик вставил несколько вопросов.

– Ну, имеют люди страны единое мнение относительно чего-то… ТАК ЭТО ЖЕ ХОРОШО! Значит, умеют договариваться… Значит, не будет ссор и разногласий по поводу всякой ерунды, – Юрий пожал плечами. – Да и смысл какой? Зачем навязывать мнение, если можно просто договориться!

– Вообще «тоталитаризм» странное понятие, – хмыкнул Николай. – Навязать единое мнение всем? Гм… Ну да! Попробуй, навяжи, например, мнение вот этому, – он отхлебнул чай из кружки и указал ею на Юрия, – если он убежден в обратном. Да легче до Луны пешком дойти!!!

– Но, может, смысл этого термина в навязывании? – спросил Чернов.

– И что? Сам посуди: ну, предположим, какой-то совершенно больной на голову убежден, что капитализм лучше социализма. Ну, так пускай едет в США и работает там! Ведь никто не держит! Ему там будет о-о-очень весело!

– И то правда… – согласился Чернов, активно скребя в затылке. – Не! Боюсь, что наши миры слишком различаются, надо изучать. Юлька права с исследовательской программой…

Но эта примирительная фраза не возымела действия. Борис Ефимович, очевидно, снова сел на своего конька и закатил новую лекцию о прелестях капитализма и человеческого достоинства.

Тут было что сказать обеим сторонам, и дискуссия разгорелась с новой силой. Правда, она быстро пришла «к тем же деньгам».

– То есть получается, – опять начал обобщать Чернов, – что при капитализме, если у тебя есть деньги и власть, то тебя уважают, если нет – то нет. Но ведь большими деньгами обладают и бандиты. Они, получается, тоже уважаемые люди?!

– По штатовским фильмам так и есть! – вставил Николай.

– Вот возьмем опять наше общество, – продолжил Юрий. – У нас людей уважают только за то, что они сделали. А есть или нет у них деньги в настоящий момент – это на оценку никак не влияет. Ну и на хрен мне весь этот капитализм?! Я, к примеру, привык обо всем судить не абстрактно, а предметно. Возьмем конкретно меня и мои жизненные интересы. У меня интересная работа, люди меня уважают, у меня есть дом, где светло, тепло, уютно, есть все, что нужно для жизни. Интересной жизни. А если случится беда, так не только друзья, все государство придет на помощь! Буду я иметь это при капитализме, с его культом конкуренции и эгоизма? Вряд ли!

– А хрена мы друг другу здесь мозги парим, Юра? Я ж забыл – со мной «Большая библиотека»! – прервал друга Николай, снимая с шеи «брелок» своего стотерабайтного гигая. – Вот поставлю, и пусть человек своими глазами смотрит!

– У, блин! Точно. Забыли, – хлопнул себя по колену Юрий. – А там, кстати, и западные источники в полном комплекте.

– Там, в «Библиотеке», обычная база данных, – пояснил Николай, включая планшетку и вставляя накопитель. – У вас здесь наверняка такая же. Сейчас поставлю, и ройтесь.

Борис Ефимович с интересом влез в «Библиотеку» и с удивлением обнаружил, что, в отличие от хаотических американских аналогов, в ЭТОЙ «Библиотеке» действовал настоящий библиотечный принцип организации информации, но дополненный системой гиперссылок и весьма совершенной поисковой системой. Но это ему не помогло.

Конечно, было очень интересно рыться в информации об иной цивилизации и, как он почувствовал, более совершенно устроенной, чем его бывший СССР.

Но информации было так много, что он скоро просто в ней заблудился. Он там бродил довольно долго, боясь признаться в этом, как он считал, для себя позорном факте. Но уже через час события совершили неожиданный поворот, и стало не до «Библиотеки».

Михаил, Эля и Лена подошли к окраине села, и она показалась им очень странной. Тут они обнаружили остовы сельскохозяйственной техники, грузовых и легковых авто. Все они были ржавые и засыпанные снегом.

– И чего они их на металлолом не сдали? – недоуменно спросила Лена, проходя мимо этого «кладбища».

Дальше – больше. Дома в селе были ужасно обшарпанные. Более-менее прилично выглядели лишь бревенчатые. Стали попадаться люди. Они также не производили впечатления благополучных. Даже те, кто был трезв, носили либо очень потрепанную одежду, либо что-то весьма серое, убогое. Лица людей были угрюмы. В глазах у многих читалась безысходность.

По мере продвижения вперед странностей появлялось все больше. Вскоре им открылся целый квартал новостроек. Они производили впечатление – дома были не просто хорошие, а шикарные, многие имели три этажа.

Практически все, даже те, которые были недостроены, были обнесены высоченными, красного кирпича, заборами. На многих заборах торчали железные заостренные штыри или нечто подобное. Над одним даже тянулась колючая проволока.

– Странно. Похоже на военный объект… но не он! – с удивлением отметил Михаил.

– И улицы у них от снега не чищены! – почти с обидой сказала Леночка, вышагивая по-прежнему на лыжах посреди улицы.

– Дичь какая-то, – поморщилась Эля.

Тут они увидели семенившую по только что протоптанной в снегу траншее женщину, выглядевшую достаточно вменяемо и коммуникабельно. Через минуту они уже узнали, где что находится, а также кучу совершенно не нужных им местных новостей и сплетен.

Как ни странно, но, начиная от магазина, улица была где-то как-то расчищена. По крайней мере, пешеходы могли пройти по тротуару.

Проезжая же часть улицы была засыпана снегом. Обычный маршрутный автобус вряд ли проехал бы по этим сугробам.

У магазина решили разделиться. Эля пошла на почту, а Михаил с Леной за продуктами.

Эля сделала несколько шагов и увидела, как метрах в пятидесяти от нее, в той стороне, где, по словам женщины, за углом находилась почта, в сугроб въехала необычная, не виданная ею раньше машина. По типу – легковушка-вездеход, но явно не советского производства. Легковушка, как бульдозер, взрыла сугроб и заглохла. Тут же из ее дверей посыпались небритые, изрядно нетрезвые и жутко матерившиеся личности.

Один из этих нетрезвых типов, увидев красивую девушку, вышагивавшую по тротуару с лыжами на плече, попытался пристать, но Эля на него так зыркнула, что тот аж шарахнулся. И некоторое время недоуменно глядел ей вслед, стоя по колено в снегу, не в силах понять, что его ТАК остановило. Из задумчивости его вывел окрик дружков, торопившихся в магазин за выпивкой.

Эльмира слышала, как они, по-прежнему отчаянно матерясь, двинулись к магазину. Секунду спустя их ненормативная лексика стихла, так как Эля завернула за угол и увидела наконец почту.

С виду почта как почта, но ее вид насторожил Элю. В ней было нечто неправильное… Машинально Эля сделала еще десяток шагов вперед, прежде чем до нее дошло: над фронтоном почты развевался не красный с серпом и молотом флаг, а бело-сине-красный.

Кулида встала, как громом пораженная.

– Зачем?! Зачем флаг генерала Власова здесь висит?! – пораженно спросила она у проходившего мимо старика.

– Эх, дочка, и не говори! У нас ныне уж пятнадцать лет как страна вся власовская…

– Вали отсюда, коммуняка недобитый! – вдруг услышали они сзади злобный голос.

Эльмира резко обернулась и, к немалому своему удивлению, увидела совершенно трезвого, интеллигентного вида субъекта в очках, сверлящего ненавидящим взглядом старого человека.

– Не обращай внимания, дочка, это местный ДЕРЬМОКРАТ. Дурак он. Лучше пошли отсюда от греха подальше…

– Но мне надо… – начала было Эля, шагнув к почте, но увидела ТАКОЕ, что на несколько секунд остолбенела: на табличке у двери было написано «Российская Федерация» и… красовался двуглавый орел!

Когда она чуть-чуть пришла в себя, то обнаружила, что рядом ведется оживленная перебранка между давешним стариком и тем, кого он назвал «дерьмократом».

С полминуты она вслушивалась, пытаясь сориентироваться. И услышала много интересного. От незнакомых определений типа «красно-коричневый», «коммунофашист» до чудовищных клеветнических заявлений глубоко антисоветского характера. Утверждения «интеллигента» были настолько чудовищны и шизофреничны, что невозможно было представить, что человек даже не в шибко здравом уме такое может заявлять.

Так как тон по отношению к старому человеку и, как явствовало из перепалки, ветерану войны был совершенно недопустимый, Эля просто взорвалась яростью.

Энергии ярости добавил еще страх и растерянность, порожденные совершенно диким и невероятным окружением. У нее было такое ощущение, что она застряла в жутком, ирреальном кошмаре. Ей казалось, что стоит только поднапрячься, и морок спадет – она проснется.

И напрячься она решила диким выплеском справедливой ярости по адресу явного морального урода.

– Замолчи!!! – гаркнула она прямо в лицо очкарику, да так, что он от неожиданности и испуга тут же заткнулся на полуслове.

– Как ты смеешь, гад, так разговаривать со старым человеком, да еще ветераном войны?! – поперла на него Эля.

– Д-да он коммуняка! – попытался оправдаться «интеллигент».

Определение «коммуняка» резануло слух. На воспитанную в духе патриотизма и защиты идей коммунизма Эльмиру Кулиду это подействовало как удар током на и без того разъяренного быка.

– Ма-алчать!!! Слушай! Ты! – пошла в наступление Эля, и с каждым шагом оскорбитель пятился. – Если ты сейчас же не извинишься перед человеком, Я ТЕБЯ НА КУСКИ ПОРВУ!!!

Видно, никогда не встречавший такого отпора «дерьмократ» спал с лица и еще быстрее стал пятиться, но, на его беду, набежали бабки и перекрыли дорогу к отступлению.

Вид озверевшей Эли был настолько страшен, что очкарик разве что не обмочился. Видя, что отступать некуда, а впереди очень, очень, очень озверелая молодая, весьма спортивного вида особа с тяжелыми лыжами наперевес, он счел за великое благо извиниться и ускоренно убраться с «поля боя».

Пока бабки поносили последними словами улепетывавшего «дерьмократа», Эля слегка пришла в себя и наконец задала вопрос, который ее мучил больше всего:

– Да что же это у вас тут творится?!

– Капитализьм, дочка, дерьмократия, будь она неладна! – ответил дед и в сердцах сплюнул на снег.

Но тут их диалог был прерван прокатившим мимо «вездеходом», из окон которого раздавался отчаянный девичий визг.

Внутри у Эли похолодело. Только что увиденное и услышанное тут же вылетело из головы, и, полная недобрых предчувствий, она бросилась к магазину.

Еще на подступах к нему она услышала, как голосит продавщица, и увеличила скорость. Когда она ворвалась в помещение, то увидела страшную картину: возле прилавка лицом вниз лежал Михаил, и вокруг его головы медленно растекалась красная лужа.

Эля на секунду растерялась и встала как вкопанная, но ее вдруг кто-то весьма вежливо, но настойчиво подвинул в сторону.

– Извини, Эля… – сказала Юля, спеша к лежавшему на полу командиру и вытаскивая на ходу из рюкзака аптечку.

Приложила к шее Михаила палец, констатировав: «Живой, но без сознания», и ловко и профессионально приступила к оказанию первой помощи.

– Куда эти уроды поехали? – услышала Эля голос Владимира у себя за спиной.

– Да домой поехали, – последовал ответ подошедшего наконец к магазину спасенного Элей от «дерьмократа» ветерана.

– Где их дом? – по-деловому продолжил допрос Владимир.

Дед объяснил, но спохватился:

– Не ходи туда, сынок! Убьют они тебя! Бандиты они и вооружены все. Лучше ОМОН вызови.

– Ага, – тихо и грустно подала голос слегка пришедшая в себя продавщица. – До ОМОНа они девчонку уже и закопать успеют… И собака у них – зверь лютый!

– Сынок! Пойми, – продолжал увещевать Владимира дед, – это настоящие бандиты. У них там главный живет. По всему нашему району главный бандит. Он всех торгашей района данью обложил, и судьи у него все на кормлении…

– И как же вы дошли до жизни такой?! – в сердцах воскликнул Владимир.

– Дык дерьмократия в стране! – привычно ответил ветеран. – И капитализьм!

– Ладно, уважаемый, скажи, сколько у них оружия и какое? Чем они вооружены?

– Ну, пистолеты есть… у всех… а еще, говорят, автоматы есть…

– Так «говорят» или «есть»?

– Пистолеты точно есть, – усердно подтвердил дед, – сам видел.

– Ясно. Спасибо.

Секунду подумав, Владимир спросил у Юли, имея в виду Михаила:

– Как он?

– Ничего страшного, – ответила Донцова. – Небольшое сотрясение мозга, и кожа на голове рассечена.

– Ясно… Так. Вы приводите его в чувство и тащите на «базу». А я пойду попробую Лену вызволить.

– Подожди! Я с тобой! – взметнулась Юля.

– Нет! Вы вдвоем тащите раненого на базу! – безапелляционно отрезал Владимир.

– Но…

– Никаких «но»! Это приказ!

Юля сникла.

– И еще, – сказал Владимир, поворачиваясь к ветерану. – Вы же ненавидите этих бандитов?

– Да.

– Поэтому попрошу, чтобы тут далее ни произошло, «вы нас не видели». Вы можете вдолбить это всем и каждому, кто нас успел увидеть?

Ветеран внимательно посмотрел ему в глаза, вытянулся и чисто машинально, по-военному отчеканил:

– Будет сделано, товарищ майор!

– Полковник, – так же машинально поправил его Владимир, с тревогой рассматривая все еще не пришедшего в сознание Михаила.

– Есть, товарищ полковник! – ответил ветеран, и на глаза его навернулись слезы.

– Да, и еще… Лыжи наши посторожите, пожалуйста, пока не вернемся.

– Обязательно! Не беспокойтесь.

Владимир кивнул, пожал деду руку и решительно двинулся к выходу.

Проходя мимо оконечности прилавка, он заметил лежавшую на краю толстую металлическую табличку с каким-то названием. Он взял ее в руки, взвесил, прикинул ширину и длину и сунул в рукав.

– Если что, скажете, что бандиты забрали, – бросил он через плечо, выходя в дверь.

– Ну, вылитый наш майор! – пробормотал дед вслед Владимиру. – Как с того света вернулся, родимый… ну, вылитый он. Только тот на Зееловских буйну голову сложил…

Бойня

Владимир старался не вспоминать об этом. Но тут, в самом для него неожиданном месте, ситуация заставила вспомнить прошлое. Ему очень не хотелось даже самому себе в этом признаться, но именно воспоминания о том давнем потрясении вели его, толкали на весьма безрассудный поступок. Если оценивать все хладнокровно, то, что замыслил Владимир, так и называлось: полное безрассудство.

Много лет назад, когда он, только-только закончивший вуз юнец, попал в Южную Америку как «специалист широкого профиля», он к жизни относился как к большому приключению. И все вокруг воспринимал как части этого большого приключения. Да что греха таить – большинство мальчуганов, выросших в относительном комфорте высокоразвитой цивилизации, видят мир большой игровой площадкой для себя.

Да, там есть бандиты, да, там есть негодяи, но они все воспринимались как «картон».

Ему надо было попасть именно в Южную Америку, и именно в тот, переломный для нее момент войны, чтобы понять, что далеко не все так просто и легко, как пишется в приключенческих книгах. Что жизнь очень многих людей в мире – это не розы и даже не шипы, а большое море боли и грязи. Море, из которого эти страны и народы только-только стали выбираться совместными усилиями, и эта дорога часто обильно полита и кровью, и слезами.

Тогда он участвовал в одном из рейдов «Армии Боливара» и мог наблюдать всю жизнь местного населения воочию, а не через объектив телекамеры журналистов, которых он сопровождал. Мотаться пришлось через несколько границ, по территории нескольких государств, в разной степени вовлеченных в национально-освободительную войну, с разной степенью подконтрольности США. Он видел, как живут крестьяне, какие у них отношения и между собой, и с вконец осатаневшей от их сопротивления властью.

Так как он к тому времени уже неплохо изучил испанский, то и общался с местным населением напрямую. Прямое общение очень сильно вовлекает в те «мелочи жизни», что всегда остаются «за кадром» у журналистов. Общению также помогал и жгучий, неподдельный интерес местных жителей к русским, советским.

Через одну деревню они курсировали очень часто и к жителям уже относились как к старым добрым знакомым. Многих знали по именам, знали, кто есть кто и какие у кого проблемы. Старались и помогать, чем могли. Так как ходили там многократно, приобрели друзей.

Владимиру особо запомнилась девчушка лет шестнадцати, которой он несколько раз помогал. Семья у них была когда-то большая. Но, как водится в ходе войн, судьба распорядилась каждым членом семьи по-разному. Многие погибли. Кто от болезней, а кого, особенно из братьев, ушедших в партизаны, – убили. На ней была вся оставшаяся семья. Конечно, ей помогали соседи, но далеко не все эти соседи были в состоянии сделать что-то существенное. Всякий раз, когда они проходили через деревню, кому-то из местных нужна была медицинская помощь. То ли по мелочи, то ли по-крупному.

Владимир и познакомился с ней благодаря ее заболевшему брату. Брат поранил ногу, и она у него так сильно распухла, что он не мог ходить. Помощь тогда в лице молодого советского специалиста пришла вовремя. Еще немного, и парню пришлось бы делать серьезную операцию. А так – после нормальной очистки раны на не привыкший к антибиотикам организм любое сильное лекарство действует как живая вода в русских сказках.

В последующие приходы в деревню первой, кого он встречал, была та девушка. Завидев его, она улыбалась и подпрыгивала.

Запала она ему в душу. Заходил и в дом к ним часто, так что, как они живут, знал довольно хорошо. Он раньше даже не представлял, что можно жить так бедно.

Но однажды правительственные войска совершили рейд в партизанские районы. Войска были усилены «дикими гусями», которым заплатили деньги за это. Кто заплатил – правительство, частные лица, потерявшие здесь собственность, или же какая-то корпорация, также страдающая из-за потери прибылей, – уже не важно. Важно было то, что вместе с армией пришло и зверье в человеческом обличье.

Удар был исключительно силен. Несколько дней шли ожесточенные бои, прежде чем удалось отбиться. Ту деревню им пришлось тоже брать с боем. За правительственными войсками шли наемники, которые не воевали, а мародерствовали. Вот с ними и столкнулась «Армия Боливара», когда брала деревню. Сопротивление было оказано не настолько серьезное, чтобы могло сильно задержать «Армию» – такие вояки.

Но, войдя в деревню, они поняли, что опоздали. Деревня к тому времени уже была пуста. По приходе правительственных войск мало кто успел убежать. И все население попало под власть откровенных уголовников. Чем эти мерзавцы так были разозлены – уже не выяснишь. А может, просто решили потешить темные инстинкты. Но они убили всех.

Ту девчушку, с которой так сдружился Владимир, эти бандиты, прежде чем убить, изнасиловали.

Когда бойцы «Армии» увидели все это – убитых и растерзанных жителей деревни, – то поубивали оставшихся в живых бандитов, несмотря на попытки командиров пресечь резню.

До сих пор у Владимира осталась та боль. Боль потери. Ведь и опоздали всего-то на пару часов. Приди они чуть пораньше – может, и удалось бы спасти очень многих. И может быть, та самая красивая девчушка, так ему понравившаяся и своим солнечным характером, и безоглядной верой, что все будет хорошо, осталась бы жива.

Владимир стоял посреди улицы на легком морозе, и воспоминания о том жарком лете буквально жгли его. Тогда он и его товарищи – опоздали. Сейчас ситуация повторялась. Другое зверье в другом месте и в другом мире позарилось на его друзей. На человека, в принципе совершенно мирного и беззащитного. Следовало успеть. Во что бы то ни стало.

Осознавал ли он, что рискует запредельно?

Да, осознавал. Но не хотел мириться с потерей Лены принципиально. Он уже слишком много потерял в прошлом, чтобы сейчас думать о размерах риска. То, что для спасения придется положить, возможно, собственную жизнь, для него было менее важным, чем отчаянное желание сохранить хотя бы ЭТУ жизнь – жизнь Лены Гараевой. Может быть, этим он сумеет хоть как-то перед собой расплатиться за то, что тогда они не успели.

Ярость.

Плохо, что она двигает поступками. Но часто именно эмоции становятся тем топливом, без которого ничего не свершается. Есть ли у него время на планирование или поиски помощи, или нет у него совершенно времени – он уже не думал. Осталось только жгучее желание УСПЕТЬ. Успеть спасти.

Владимир определил направление и перешел на легкий бег.

Бежать предстояло недалеко, но для того чтобы не встретиться с бандитами выдохшимся, приходилось себя сдерживать. Хотелось броситься бежать с максимальной скоростью. На ходу он вспоминал все, чему его тогда, сначала в Союзе, а потом в Южной Америке, учили инструкторы. Учили же его очень хорошо. Качественно.

Учили убивать врагов.

Убивать качественно.

Нужный элитный дом Владимир нашел быстро по тому самому «вездеходу», стоявшему у ворот поперек тротуара.

Видно было, что ставил этот «вездеход» пьяный водитель.

Фонарный столб рядом покосился. На нем явственно отпечатались следы недавнего соприкосновения с бампером машины. Осколки пластика, который был содран с него, валялись тут же, на снегу.

Владимир посмотрел по сторонам. Улица была пустынной. Через дорогу какая-то новостройка. Там заведомо никто не живет, и лишних глаз там нет. Он потратил еще несколько секунд, чтобы привести свое состояние к тому необходимому минимуму, которое обеспечило бы ему хоть какие-то шансы на успех. Встряхнулся, волевым усилием отодвинул как можно дальше ярость, двигавшую им. Сейчас необходима была трезвая голова, причем во всех смыслах. То, что у противника она весьма нетрезвая, можно и нужно было использовать. Именно это давало ему серьезные шансы выбраться из передряги и добиться поставленной цели.

Дернул страх. Но Владимир уже привычным усилием вышвырнул его из головы и зашагал к «вездеходу».

Вскочив на капот, он резво перепрыгнул через забор.

Адреналин в крови, ярость в голове и решимость идти до конца. Потом будет сильная усталость и апатия, но это уже потом. Сейчас надо сделать все по возможности тихо и аккуратно.

Этому «тихо и аккуратно» способствовала громкая музыка, раздававшаяся в доме. Владимир отметил эту существенную деталь, когда еще подходил к нему.

Он плюхнулся в снег, прорезанный двумя колеями, накатанными «вездеходом», и одной, протоптанной от калитки до двери дома. Вытащил нож. Замер и огляделся.

За спиной взвыла сработавшая противоугонная сигнализация, но ему было уже не до того – его атаковал здоровенный пес. Владимир оперся спиной на ворота, сунул псу поперек пасти металлическую табличку и рубанул охотничьим ножом. Пес всей тушей налетел на Владимира. На руку, державшую нож, горячим потоком хлынула кровь. Псина заскрипела челюстями о железо, задергалась, но вскоре затихла. Тем не менее высвободить рукав из ее пасти удалось не сразу.

Выдернув-таки рукав, Владимир рванул к двери. Успел он как раз вовремя – на крыльце, еле держась на ногах, показался первый бандит.

Бандит, сильно шатаясь, окинул машину осоловелым взглядом. Он долго щурился на нее, будто сквозь густую узорную решетку мог разглядеть причину срабатывания сигнализации. Наконец, не придя ни к какому выводу, вытер нос рукой, в которой держал пистолет, и надавил кнопку отмены сигнализации. Владимир дал ему послать сигнал на выключение сирены, но больше ничего не позволил. Вынув из ослабевшей руки бандита пистолет, он быстро сунул его в глубокий карман куртки, после чего тихо затащил труп в дом.

Начало было хорошим. Он мельком бросил взгляд на лицо бандита. На нем застыло удивленное выражение. Видно, он так и не сообразил, что это сломало ему шею.

Какой-то особенной жалости или еще чего-то там к поверженному противнику, что часто любят приписывать писатели своим героям, Владимир не почувствовал. Перед глазами встал образ той девчушки, которую когда-то он не успел спасти. Она так и осталась у него в памяти стоящей посреди дороги, подпрыгивающей от радости и ослепительно улыбающейся. Не истерзанное бандитами тело, а вот этот светлый образ. Владимир стиснул зубы, осторожно заглянул из коридора сквозь щель приоткрытой двери внутрь дома. Глубоко вдохнул и сделал первый шаг – через первый труп.

Дальше была просто бойня.

Бандиты так и не успели понять, что происходит – они либо замертво валились со сломанными шейными позвонками, либо захлебывались собственной кровью. Алкоголь сильно замедлил их реакцию…

Последних двух он убил ударом ножа в голые спины.

Он знал, куда надо бить, чтобы негодяи больше никогда не поднялись на ноги.

Все. Бой закончен. Короткий. Страшный.

На разных этажах, в разных комнатах лежало шесть трупов.

Трупов, быстро холодеющих и пропитывающих ковры собственной кровью.

Леночка, суча ногами, попыталась как можно дальше забиться в угол от последнего из них, стеклянным взглядом уставившегося на ту, кто несколько минут назад был его жертвой. Пускавшего кровавые пузыри и сотрясаемого последними смертными судорогами. Было непонятно, что ей сейчас страшнее – то, что с ней сделали, или вот эти трупы, только что бывшие живыми…

Людьми их язык не поворачивался назвать, но они только что были живыми, дышащими существами.

Неописуемый ужас застыл в ее глазах. Крик застрял в горле.

Владимир устало прислонился к стенке и обвел взглядом комнату.

Кровь. Трупы. Разгром.

Аккуратно вытерев нож о простыню, Владимир вложил его в ножны и поднял с пола синий лыжный комбинезон.

Так как он для ношения уже не годился, потому что был порванным, Владимир аккуратно свернул его и сунул под мышку. Взгляд привлекли джинсы, лежавшие поодаль, рядом с почти целым сине-зеленым пуховиком. Это были джинсы одного из здешних мерзавцев. Теперь они этому мерзавцу вряд ли пригодятся.

Он поднял штаны и кинул на кровать.

– Оденься… – сказал он, но Лена, казалось, его не слышала.

Она еще больше расширила глаза и съежилась в своем углу.

Тут до Владимира дошло, что у него самого вид наверняка страшный.

Он придирчиво осмотрел себя и обнаружил, что комбинезон прилично забрызган кровью.

Чертыхнувшись, он простыней, как мог, затер пятна, но, не удовлетворившись этим, пошел в душ и кое-как замыл остатки крови.

Он уже было закончил, но тут внезапно взвыла сирена все того же «вездехода». Спешно, как мог, Владимир выжал потяжелевший синтепон, вытащил пистолет, метнулся к стене и замер.

Минуты две не было слышно ничего, кроме завывавшего на улице «вездехода».

Наконец откуда-то от порога дома раздался знакомый голос:

– Владимир, я знаю, что вы здесь. Это я, Донцова.

Владимир слегка расслабился и осторожно выглянул в коридор.

Там, подбоченясь, стояла Юля.

– Впечатляет! Весьма впечатляет. И как это вам удалось их перебить?

– Пьяны они были. Вусмерть, – мрачно ответил Владимир. – А ты не выполнила приказ.

– Да! – дерзко ответила Юля. – Потому что вы поступили безрассудно! На такое дело в одиночку не ходят.

– А ты думала, что можешь мне помочь?

– Помогла бы, – уверенно и твердо ответила Юля.

Владимир поднял правую бровь и скептически посмотрел на Донцову. Та выдержала взгляд и в свою очередь агрессивно зыркнула на него.

– Ладно, раз пришла… помоги Лене одеться…

– А вы уверены, что никого больше здесь нет? – Юля сделала круговой жест пальцем в воздухе.

– Уверен. Нет. А тебе повоевать захотелось? – скептически скривившись, спросил Владимир.

Но Юля промолчала.

– Я тут пошарю слегка… – продолжил он. – И надо отсюда уходить побыстрее.

Лена все еще пребывала в шоковом состоянии. Пришлось потратить некоторое время на приведение ее в чувство. Когда Юля заметила, что та начала соображать, она снова повторила просьбу одеться. Лена закивала и, скуля, медленно стала натягивать на себя одежду. Убедившись, что дальше процесс одевания может идти и без ее помощи, Юля отправилась по бандитскому особняку.

Она вошла в соседнюю комнату и огляделась, чтобы составить представление о том, что же тут недавно произошло.

Как было видно, бандита застали за поглощением алкоголя – в руке трупа так и осталась зажатой бутылка какого-то иностранного спиртного. Спиртное разлилось по дорогому резному столику, заваленному объедками, и все еще капало в здоровенную лужу на паркете. Бандит же лежал головой на столике, и было хорошо видно, что у него сломана шея.

«Я бы сделала так же», – кровожадно отметила Юля и отправилась наверх.

Еще одного со сломанной шеей она увидела лежавшим возле лестницы. От трупа сильно воняло. Только по этой специфической вони опорожненного кишечника можно было понять, что у этого бандита сломан позвоночник. А так, с виду, просто мертвецки пьяная мразь улеглась отдохнуть на пол прямо поперек прохода.

Юля аккуратно перешагнула через труп и заглянула в следующую комнату. Владимир стоял напротив вделанного в стену массивного сейфа и изучал его.

– Хочешь открыть? – спросила Юля.

– Да. Код замка есть.

– Зачем?

– Все просто: мы сейчас одни в этом мире. У нас нет ни денег, ни документов. Чтобы выжить, нужно и то, и другое. В условиях ТАКОГО бандитизма достать документы можно только у бандитов же и за большие деньги.

– Но ведь это грабеж, мародерство, – спокойно заметила Юля.

– А вот это убийство! – Владимир указал на труп очень толстого человека, лежавшего на ковре и пропитавшего его своей кровью.

– Но это самооборона. Самооборона для спасения человека.

– А вот это, – указал Владимир на сейф, – необходимая мера для спасения многих людей. «Экспроприация экспроприаторов», – мрачно процитировал он, развернул свою шапочку, скрыв лицо, и жестом попросил Юлю выйти из комнаты.

Та кивнула и отправилась вниз посмотреть, что делает Лена.

Оказалось, что та опять впала в ступор и ее снова надо приводить в чувство, заставлять одеваться.

Пока Юля была занята этим неблагодарным делом, вниз спустился Владимир, таща с собой два больших и тяжелых на вид баула. Бросив их на пол, он распрямился и скатал маску, закрывавшую его лицо.

– А это зачем? – Юля указала на маску.

– Там камера в сейфе была, – кратко пояснил Владимир.

– Уходим?

– Еще нет. Идем со мной.

– А она?

– Сейчас заберем.

Владимир и Юля спустились в гараж, вытащили канистры с бензином и полили во всех комнатах. По зданию стремительно стал распространяться резкий дух паров бензина.

Увидев, что все готово, Владимир и Юля спустились к Лене и, подхватив под руки, со всей возможной скоростью потащили прочь.

Когда они вышли за ворота, открыв их ключами бандита-водителя, того самого, что пал первым, в окнах первого этажа уже плясали языки пламени.

Через некоторое время раздался хлопок, и все стекла в окнах вылетели наружу. Огонь принялся жадно и яростно поглощать строение.

На подходе к магазину их встретил тот же ветеран. Он без слов провел их внутрь и запер за собой дверь.

– Слава богу! Все живы! – закудахтала смертельно напуганная продавщица.

– Но не все целы, – мрачно и зло ответил Владимир, прислоняя Лену к стене.

– А те?.. – кивнул ветеран куда-то через плечо.

– Тех больше не увидите… – ответил Владимир, запихивая в рюкзак принесенные баулы. – Слышь, отец, ты хорошо помнишь, что я просил тебя сделать?

– Сделаю, товарищ полковник, сделаю!

– Дай вам бог здоровья! – присовокупила продавщица.

– И вам того же, уважаемые! – ответил вежливо Владимир, но все-таки добавил: – И будет у нас оно, если вы постараетесь сделать так, как я сказал. Чтобы никто и никому, даже ближним своим, не сказал, что нас видел, и тем более не описал, как мы выглядели. Бандиты за нами охоту тогда устроят. Теперь все от вас зависит. К тому же если вы «ничего не видели», то и спрос с вас по-любому маленький – никто с расспросами и принуждениями к вам соваться не будет.

Продавщица еще больше побледнела и лихорадочно закивала.

– Ну, все! Уходим в город, и быстро! – сказал Владимир, вскинув на спину сильно потяжелевший рюкзак.

– Дык до трассы ведь километров двадцать пять отсюда, – изумился дед, – и снег не разгребали.

– Не впервой… Все, на выход! – Владимир взял Лену под локоть, схватил лыжи и решительно зашагал к выходу. – Бывайте здоровы, живите богато!

Чтобы сбить с толку возможных наблюдателей и доносчиков, они действительно пошли по дороге, идущей к главной трассе. Поглазели на весело пылающий особняк и только после этого свернули к лесу.

Скоро снова пошел снег, и на окружающие пейзажи опустилась муть, окрашенная на этот раз в багровые тона пожарища от догоравшего бандитского дома.

– Юля, – сказал Владимир, когда последние дома деревни скрылись за деревьями леса, – о грузе, – Владимир красноречиво показал себе за спину, на рюкзак, – помалкиваем! Особенно в присутствии хозяина. Мы его не знаем.

Бегство

Петляние по задворкам и обход деревни далось нелегко. Пришлось делать несколько привалов. Да и Лена шла очень плохо. Приходилось часто останавливаться, чтобы подвигнуть ее на дальнейшее продвижение вперед.

Было видно, что окружающее ее вообще не интересует. В глазах Лены застыли ужас и вселенская тоска. Двигалась она как сомнамбула, и то если ее постоянно понукали. Это сильно выматывало вместе с тем, что рюкзак у Владимира был намного тяжелее обычной туристской нормы. Но не только это тяготило.

Тяготили воспоминания о только что свершившемся. В голове с трудом укладывалось, до какой мерзости и гнусности может дойти человеческое существо. До мерзости, за гранью которой о человеческом облике убитых и говорить уже невозможно. Но тем не менее Владимир никак не мог выбросить из головы этих моральных уродов и думал о мотивах их поведения. На привалах он нет-нет да и начинал размышлять вслух, вполголоса, чтобы не тревожить Лену.

Юля слушала внимательно, периодически вставляя свое мнение. Она не прерывала Владимира, так как хорошо понимала, что тому необходимо выговориться.

– Почему они напали на Лену? Почему именно на нее позарились? Ведь перед этим они прошли мимо Эли… но не тронули.

– А ты посмотри при случае внимательно на Элю. Из нее харизма – прет! Она же лидер. А эти… шакалы, – злобно прошипела Юля, – таких боятся. Неосознанно. Она их загнет одним взглядом. А Леночка… Леночка – эльф, Лада… Она перед такими… мррразью… она беззащитна.

Как ни странно, Владимир спокойно говорил о том, что физическое уничтожение этих бандитов было необходимо. Юля сделала зарубку на память, чтобы потом выяснить подробности прошлого этого человека. Такое отношение было характерно не для ученого и инженера, а для воина. Причем воина с весьма конкретной подготовкой и опытом.

В двух километрах от Выселок их встретили Юрий и Николай, за что получили нагоняй от Владимира.

– Какого черта?! Вас еще там не хватало!

– Но мы не собирались туда идти… – попытался оправдаться Николай – явный инициатор этого выхода.

Когда подходили к дому, снегопад еще более усилился, погрузив в белую муть даже ближайшие дома. Стало ясно, что если так продолжится, то к следующему утру навалит весьма прилично. И укроет их недавнюю лыжню в деревню.

У калитки дома их встретила Эля. Она подбежала к Лене, подхватила под руку и заглянула в глаза. То, что она там увидела, наполнило ее жалостью и отчаянием. Она с надеждой оглянулась на замыкавшую колонну возвращавшихся Юлю, но та не нашлась, что сказать приободряющего. Будущее и для нее было сокрыто мраком.

Через полчаса все собрались в той же комнате, где еще вчера Владимир выдавал свой рассказ, на «военный совет». Не было только Лены и Эли, которая осталась с истерзанной подругой.

Перво-наперво воспроизвели полную картину событий – каждый рассказал то, что видел и знает.

Правда, Владимир и Юля, по ранее заключенному договору, опустили некоторые детали.

Но и то, что они рассказали, повергло всех слушавших в шок.

Особенно сильно рассказ Владимира повлиял на впечатлительного Бориса Ефимовича.

– И вы их всех убили?! – пораженно вопросил он, когда Владимир закончил рассказ.

– А у вас есть другой вариант действий против вооруженной банды, чтобы самому уцелеть и человека спасти? – ответил вопросом на вопрос Владимир.

– Нет… но… – начал Каменский, – это же антигуманно…

– В этом деле было всего три варианта, – сказал Владимир и начал загибать пальцы. – Первый: гибнет Лена. Второй: гибну я и Лена. И третий: гибнут бандиты, но остаются живыми вышеназванные.

– Он прав, Борис Ефимыч, – вступилась за него Юля. – И вообще мы считаем, что Владимир сделал большое одолжение этому миру, избавив его от такой мрази. По нашим законам, его бы еще и наградили, а тех негодяев, если бы они остались живы, все равно бы расстреляли.

– Подтверждаю все сказанное, – кивнул Николай, так как взгляд Бориса Ефимовича упал на него, ища поддержки.

– Но сейчас вопрос не о моральной стороне дела, – вмешался в разговор Михаил.

Было видно, что говорить ему трудно – болела голова.

– Сейчас, – продолжил он, – вопрос о выборе тактики и стратегии нашего здесь выживания. Мы очень сожалеем, Борис Ефимович, но мы, не подозревая о том, втянули в это дело вас. Вы оказались посвящены в нашу тайну, и мы считаем себя ответственными за ваше благополучие и безопасность. Поэтому мы вас и пригласили на наше совещание.

Немного помолчав и поморщившись от головной боли, он продолжил:

– Итак, мы имеем. Первое: в результате аварии на Полигоне мы попадаем в параллельный мир. Второе: в отличие от нашего мира, политическая ситуация в этом мире зеркальная – победили США, а СССР уничтожен, развален, и в его бывших республиках построен капитализм. Третье: мы не имеем документов, и для этого мира, для этого государства нас как бы и нет. Также у нас нет денег. Четвертое: для нас этот мир оказался слишком враждебен – мы уже понесли потери. Удастся ли восстановить душевное и физическое здоровье Лены, мы не знаем, и, как подсказывают мне самые элементарные познания в этой области, – сомнительно, что удастся. Здесь нужны достижения именно нашей медицины, и последние достижения.

При этих словах командира многие вздрогнули и поежились.

– Что следует из этого расклада? – продолжил он. – По первому пункту, что очевидно, мы либо должны как-то дождаться спасателей, а они будут, так как наше исчезновение обнаружат в ближайшие сутки, либо попытаться построить аналогичную установку и исхитриться подать сигнал. На большее рассчитывать не стоит. По второму пункту. Фактически мы на вражеской территории, а это значит, что организация нашей группы должна выстраиваться по второй базовой модели.

– Извините, можно вопрос? – подал голос Борис Ефимович, когда Михаил переводил дух.

– Конечно!

– Что это значит, – вторая базовая модель?

– Миша, я объясню, – остановила Михаила Юля, – отдохни пока.

Михаил с благодарностью кивнул, и Юля начала объяснение:

– Наше общество очень отличается от современного капиталистического, да и от старого социалистического тоже, каким, наверное, вы его помните. Оно очень сильно усложнилось, и ныне его деятельность и управление основывается на группах разных моделей функционирования. Каждая группа создается и формируется часто совершенно самостоятельно, под выполнение какой-то вполне определенной задачи или группы задач.

Так как цели и задачи бывают разные, то люди очень часто в них меняются ролями. При выполнении одной задачи – человек руководит группой, а в другой раз он может стать обычным исполнителем. Все определяется целесообразностью, личными талантами членов группы и их компетенцией.

Для выполнения больших проектов группы избирают себе координатора или, если проект достаточно сложный, совет координаторов.

Таким образом наше общество получило возможность очень быстро перестраиваться и подстраивать свою структуру под решение конкретных текущих задач.

Функционированию групп, работе группы и взаимодействию в них нас обучают с детства. Сначала в играх, потом в школе, ПТУ, вузах. Потому каждый досконально знает роли в группе.

Я почему так подробно рассказываю? Мы включили вас в нашу группу, потому что считаем обязанными максимально обезопасить вас от возможных неприятностей. Это нам диктует закон нашей морали. А раз так, то вы имеете право голоса при определении нашей дальнейшей судьбы.

Что такое вторая базовая?

Вообще моделей много, есть исследовательские, есть игровые, есть военные. Вот сейчас Михаил предлагает нам одну из военных моделей.

Грубо, суть ее – действие группы в глубоком тылу врага.

Она, правда, изначально «не заточена» именно под военную тематику, но, в общем, предназначена для автономных действий группы в условиях серьезной опасности для жизни. То есть условий, требующих максимальной дисциплины.

Но я предлагаю гибридную – вторую базовую и исследовательскую… ну, например, шестую. Я ее сразу же предложила, когда узнала, куда мы попали. Раз мы здесь оказались, то имеем уникальный случай воочию увидеть и изучить один из исторических вариантов на тему «что было бы, если бы…».

– А предполагают ли ваши модели включение в работу группы человека, который в их работе ни уха ни рыла?

– Вы слишком скромничаете, Борис Ефимович. Наши модели – просто формализация вполне естественных форм взаимодействия людей. А раз так, то вам объясняют смысл действий и цель группы. Вы выбираете тот тип деятельности, который, по вашему мнению, наиболее вам подходит, а после мы уже подстраиваемся в работе к вам.

– А если я заявлю, например, что наиболее подходящая работа для меня – это руководить? – лукаво улыбнулся Каменский.

– Ну, здесь есть одно «но»: руководителя или координатора выбирает вся группа, а не отдельный человек. С тем, что кто-то будет им руководить, должен быть согласен каждый человек в группе. А так все в ваших руках.

– И так просто?

– Кому как… – философски заметил Михаил, и все засмеялись. – Но по-любому получается, – продолжил Михаил, когда все снова затихли, – что из-за происшествия с бандитами мы просто обязаны подумать не только о своей безопасности, но и о вашей, так как при разбирательстве как бандитов, так и милиции в происшедшем может всплыть то, что люди приходили в деревню с этой стороны. Значит, вы под подозрение попадете неизбежно. Поэтому нам надо продумать комплекс мер, как максимально сбить с толку возможных дознавателей и преследователей. Нас-то при любом раскладе искать будут, но надо сделать так, чтобы вы тут вообще ни при чем оказались. А если вы окажетесь ни при чем, то и мы благополучно потеряемся.

Получается так: из третьего и четвертого пункта следуют большие задачи для нашей группы.

Первое: уйти отсюда, и так, чтобы максимально замести следы.

Второе, и это непосредственно связано с первой задачей: куда уходить?

Третье: как здесь, в этом мире, осесть, смешаться с толпой, добыть материалы и построить Врата в наш мир. Или подать сигнал.

Четвертое: у нас на руках тяжело раненный товарищ… вот исходя из этого я и предлагаю вторую базовую модель. Высказывайтесь.

Первой вылезла опять Юля.

– Ну, – начала она, – начну с последнего… с последней задачи. У Лены тяжелейший психический шок. Тех медикаментов, что есть у меня, надолго не хватит. Чтобы хоть как-то ее поставить на ноги, нужны местные аналоги. Поэтому я предлагаю уходить в город, пытаться там выжить и добыть медикаменты.

– Не пытаться… – жестко поправил ее Владимир, – а выжить.

– Существенная поправочка, – согласилась Юля. – Так вот, продолжу… насчет «идти в город»… Здесь сидеть бессмысленно, а возвращаться в «Круг» глупо. Как я понимаю, после серьезных аварий минимум месяц будут разбирать обстоятельства и принимать меры к недопущению этого впредь. И только потом снова запустят установку. Я верно говорю, Юра?

– Да, так!

– К тому же мы можем и высидеть там месяц, что, правда, сомнительно, но Лену можно потерять. Поэтому я считаю, надо идти только в город.

– А почему ты считаешь, что здесь сидеть бессмысленно? – спросил Вадик.

– Тут мы ничего не высидим, – вклинился Николай. – Если все так, как описывают Владимир и Юля, то путь в деревню для нас заказан. Опознают и сдадут полиции или бандитам. А где мы еще сможем достать медикаменты и пропитание?

– И еще один аргумент, – добавил Михаил. – Отсюда надо уходить, чтобы не было неприятностей у Бориса Ефимовича.

Тут поднял руку Владимир.

– У меня есть некоторые соображения, но нужно посоветоваться с Ефимычем, – так дело здесь обстоит или не так.

– Говорите, всегда готов помочь!

– Так вот, как я думаю… От одного местного жителя я слышал следующее. Цитирую: «Там живет главный бандит. Он всех торгашей района обложил данью».

И, обратите внимание, – Владимир поднял палец и сделал секундную паузу, – он сказал: «И судьи у него на кормлении»! Вот! Это значит, что в стране дичайший уровень взяточничества. Если можно покупать и судей. По взяточничеству это так? – обратился он к Каменскому.

– Да, – подтвердил тот, – судей и милицию покупают свободно. А чиновники, так те вообще почти в открытую таксу за услуги выставляют.

– Ага… Значит, – тут Владимир замедлил речь, будто боялся, что мысль убежит или, наоборот, не дойдет до слушателей, – в стране по имени Россия, в которой мы находимся сейчас, выстроен периферийный капитализм с дополняющей экономикой.

– А что это такое? – удивился Каменский.

– И что из этого следует? – совершенно по-другому задал встречный вопрос Михаил. В отличие от Каменского, он хорошо знал, что такое «периферийный капитализм с дополняющей экономикой», но совершенно не понимал, куда клонит Владимир и зачем ему понадобился такой экскурс в дебри политологии.

– Интересное у вас образование, – обратился Владимир к Каменскому и усмехнулся. – Не в обиду будь вам сказано. Терпение, – бросил он Михаилу, и тот потер повязку на голове. – Отвечу сначала Ефимычу, так как он явно этого в школе не проходил. Так вот, Борис Ефимович, по нашим понятиям, такой капитализм отличается от капитализма метрополии тем, что в стране-жертве полностью уничтожается все производство, которое может составить конкуренцию фирмам страны-метрополии. Развиваются только сырьевые направления. А для обеспечения слабости таких стран с дополняющей экономикой насаждается взяточничество и стремление к потребительству среди населения. Главный признак таких экономик – тотальное взяточничество, – подчеркнул Владимир.

– Все равно не понимаю… – начал было Михаил, но был прерван Владимиром:

– Вопрос! Во времена социализма в городе было много предприятий, выпускающих электронику и высокоточное оборудование?

– Да, – подтвердил Каменский.

– А сейчас от них остались наверняка только пустые бетонные коробки?

– Истинно так!

– И все население занято либо на рудниках в восьмидесяти километрах отсюда, либо торгует, либо уехало… Я прав?

– Ну… да… Но есть еще несколько предприятий ВПК, которые продолжают работать… Ну, некоторые предприятия лес заготавливают… А так все, как вы сказали.

– Спасибо. Значит, логика меня не подвела.

– Какой ужас! – поразилась Юля. – И что, не понимаю, тебя здесь радует?!

Владимир улыбнулся мрачной улыбкой:

– Это значит, что есть общежития со свободными местами и, на крайний случай, заброшенные корпуса заводов и фабрик.

– Ну, положим, по общежитиям не совсем так. Там, особенно летом, живут торговцы из южных республик, – возразил Борис Ефимович.

– Но сейчас там могут быть свободные места?

– Да, но…

– Черт! Владимир! Теперь я окончательно понял, почему ты на Марсе не загнулся! – воскликнул Михаил. – Я об этом даже и не подумал! Ведь это ж надо, из такой дали вывод сделать! Я только под конец понял, к чему ты ведешь.

– Спасибо за комплимент! – сдержанно улыбнулся Владимир.

– Но послушайте! Если так, то я могу поселить вас у себя в доме, в городе. Он у меня большой, – вклинился Каменский.

Ему явно не хотелось расставаться с ТАКОЙ тайной.

– Спасибо, но это может навлечь на вас беду. Так что, если вы не обидитесь, мы сначала по общагам пройдемся.

– Но все равно, вот мой адрес, запишите: улица Деникина, дом тридцать шесть.

На несколько мгновений повисла мертвая тишина, а потом все вскинулись:

– Кого-кого?

– А… ну… – Борис Ефимович запоздало понял, какой эффект произвел его адрес, смутился, махнул рукой и подтвердил: – Того самого.

– Белого генерала?! – ошалело переспросил до сих пор не поверивший своим ушам Юрий.

– Ну да, его.

– А чего удивляться? – с апломбом заявила Юля. – Здесь капитализм, и герои тут должны быть капиталистические.

– Логично, – заключил Николай, хотя было видно, что все равно этот факт его сильно покоробил.

– И еще… – поспешил разрядить ситуацию Борис Ефимович. – У нас один цех моими ребятами был слегка расчищен и приспособлен для репетиций. Ну, это было до того, как мы выбились. Сейчас там, правда, очень холодно, но крыша не течет, и помещение мы используем как склад. Оно охраняется. Так что можете и туда – его использовать. Там одно помещение можно и под отопление приспособить.

– Что-то слишком хорошо складывается, – скептически заметил Михаил.

– Ну, хоть в чем-то нам должно же повезти? – возразил Николай.

– Хорошо, примем как вариант. Итак, снова – все согласны идти в город?

Все молча подняли руки в знак согласия.

– А Эля? – спросил Борис Ефимович. – Она не голосует?

– Она сказала, что согласится со всем, что решит группа. Она нам доверяет.

– Следующая проблема, – продолжил Михаил, – проблема выживания в этом мире.

– Вопрос!

– Да, Владимир?

– Думаю, надо обменяться информацией о том, кто что умеет из гражданских специальностей. А то в походе, из-за этих неприятностей, я так ближе со всеми и не познакомился.

– Разумно, – согласился Михаил. – Тогда начну с себя. Как тут многие знают, я работаю в ПТУ преподавателем автоматизированных систем управления. Также инструктор в местном турклубе по лыжному туризму и еще писатель-публицист. Так… пописываю книжечки для издательства «Детская литература».

– Я, – отозвался Юрий, – пока инженер-исследователь при всем известном вам Полигоне… Ну, лыжами увлекаюсь, – сказал он и смутился. Видно, что особо о себе сказать больше не мог.

– Ну, тебе, Юрий, большего и не требуется, – отозвался Михаил. – Ты наша главная надежда на возвращение и работать будешь чисто по специальности. В этом тебе сильно повезло… в отличие от нас… Так, Николай?

– Я программист. В НИИ стройматериалов. Разрабатываем новые материалы и конструкции. А я под эти процессы и конструкции программы пишу. Ну, иногда проектирую и собираю новое оборудование для лаборатории.

– Вадим?

– Я художник-оформитель. Изготавливаю разные красивости к праздникам. Или на дома, например, мозаику.

– Подождите, – снова вклинился Владимир. – А военная подготовка у кого какая?

– Ну, как я знаю, армию парни прошли. Только Вадик еще не успел.

– ВДВ, спецназ есть?

– Нет.

– А единоборствами никто не увлекается? Например, рукопашным боем? Ведь популярно…

– Нет…

– Про меня забыли! – напомнила о себе Юля, и все обернулись к ней. – Седьмой курс университета, факультет социальной психологии. Специальность социоинженер.

– Во! – подчеркнул Николай и многозначительно посмотрел сначала на Владимира, а потом на Бориса Ефимовича.

– Я не закончила, – спокойно сказала Юля и продолжила: – Из увлечений: рукопашный бой, мастер, инструктор команды факультета.

– Ну ни хрена ж себе, чего я о тебе не знал! – поразился Михаил.

– И ты молчала?! – с осуждением воскликнул Николай.

– Конечно! – фыркнула Юля. – Ты бы меня после этого только по стеночке и обходил!

– Уже буду! – пообещал Николай.

– Какая жалость! – разочарованно сказала Юля. – А то с тобой иногда было так здорово поцапаться!

– Ну это всегда пожалуйста, только на расстоянии… на расстоянии…

– Это будет уже не так интересно, – с сожалением заметила Юля.

– Я это к чему спросил, – прервал их пикировку Владимир. – Как мы убедились на своем печальном опыте, – здесь бандитизм. Так что школьного курса самбо для всех нас будет недостаточно. Придется организовать постоянные тренировки для всех, и тренировать будет Юля.

– А вы? – спросила Юля, обращаясь к Владимиру. – Вы не поделитесь опытом откручивания голов? У вас там с бандитами очень хорошо получилось.

– Лучше будет, если все это преподаст инструктор, – отмахнулся Владимир.

– Так что, Юля, ты попала! – прокомментировал Коля.

– Не, Коля, это ТЫ попал! – хищно улыбаясь, припечатал Юра. – Ведь это она тебя на тренировках гонять будет!

– Ой! И правда! – Николай в картинном испуге выпучил глаза и прикусил пальцы.

– А вы, Владимир, – спросила Юля, – ничем таким, кроме реакторов и всего с ними связанного, не занимались? Типа увлечения на досуге?

– Да есть такое… – ответил Владимир и смущенно поведал: – Я довольно детально изучал организованную преступность в странах «третьего мира». Вот такое у меня увлечение… Детское.

– Однако! – удивился Михаил. – И чего только народ на досуге не изучает!

– Так я ж тебе рассказывал!

– Да, припоминаю… только я тогда не подумал, что ты все это серьезно роешь. Думал, романов начитался…

– Ну, и романов начитался… А что Эля? Она какими доблестями знаменита?

– Это твоя ближайшая подруга, – повернулся к Юле Михаил, – рассказывай.

– Она археолог. Праславяне и бронзовый век. Кандидат наук. Недавно защитилась. Очень хороший организатор.

– Извините, – вмешался Борис Ефимович. – А можно «вопрос любопытного»?

– Да, конечно, – ответил Михаил.

– У вас что, самбо во всех школах преподается?

– Конечно! А у вас разве не так?

– Нет. Разве что в отдельных гимназиях. Военный мир у вас какой-то… и общество военизированное…

– Может, поэтому мы выжили и победили, а у вас капитализм, – задумчиво ответила Юля. – Вы уж извините, что так…

– Да нет, почему ж, я вас понимаю, – вздохнул Борис Ефимович. – Я сам помню советские времена. Такого бандитизма, когда на улицах нападают и убивают, насилуют – не было… А Леночку очень жаль!

– Кстати, а как вы до города отсюда добираетесь? – постарался перевести разговор подальше от неприятной темы Михаил. – Ведь до деревни пять километров, и все по глубокому снегу.

– Как? – улыбнулся Борис Ефимович. – Да как и вы! Запираю все ценное в подвале, запираю двери, ставни, беру лыжи и иду до деревни. А там у одного моего приятеля в гараже стоит моя машина. Сажусь и еду в город.

– И когда туда планируете? – спросила Юля.

– Дык…

– Я это к тому, вы нас извините, но у нас целых два раненых. Нельзя ли у вас дня два отсидеться?

– Да хоть неделю!

– Ну, настолько мы не можем злоупотреблять вашим гостеприимством.

– Юля! Вообще-то я решаю…

– Нет, Миша, тут уже я, как медик группы. НАДО! Только через два дня.

– Ладно, убедила. Тогда эти два дня гоняешь всех.

– Кроме тебя и Лены.

– Ладно, кроме меня и Лены, остальные – на боевую подготовку.

– И заставу надо выставить, километра за два в сторону деревни, против неожиданных визитеров, – подал предложение Владимир, – так, чтобы часовой, заметив идущих, мог скрытно добежать до нас и мы могли вовремя замести следы и скрыться.

– Именно так и сделаем… – подвел итог Михаил. – И все эти два дня разрабатываем варианты наших действий. Строим планы.

Земля-2. История страны

Утром Юля встала раньше всех. За окнами была кромешная тьма. Донцова, выбравшись из спальника, полезла через спящих товарищей к выходу. На кухне она первым делом поставила чайник на плиту и открыла банку кофе. Свет зажигать не стала.

Потом вынула мобилу, открыла там свой дневник и принялась в нем рыться. Долго в темноте кухни, слабо подсвеченной голубоватым пламенем горелки, было видно только ее лицо, освещаемое экраном мобилы.

– Ты че так рано вскочила? – услышала она от двери полушепот Михаила.

За порогом кухни медленно проявились в темноте коридора сначала белая повязка, а потом и лицо командира.

– Надо. Очень надо. Если ты проснулся, заходи, обсудим положение. Я решила в своих записях и конспектах покопаться.

– Что, так серьезно?

Михаил плотно затворил дверь на кухню и тихо, по-кошачьи ступая по полу в шерстяных носках, прошел к стулу напротив Юли.

– Да. Даже слишком, – тоже полушепотом ответила Юля. – Ты заметил, что у всех, за исключением, пожалуй, только нашего «Марсианина», напряжение уже зашкаливает?

– Заметил. И также заметил, что ты в последнюю порцию чая, что мы пили вечером, что-то подлила.

– А ты поэтому его и не выпил…

– Конечно! – с ехидцей заметил Михаил, осторожно сел на стул и откинулся на его спинку.

– Зря. Это был легкий транквилизатор. Гарантия, что сегодня все нормально выспятся… Ну, кроме тебя. Ты как себя чувствуешь?

– Паршиво. Но мне сегодня не скакать по двору, так что у меня есть возможность восполнить…

Юля скептически посмотрела в блестевшие в свете горелки глаза Михаила. Голубоватые блестки в его глазах казались такими же насмешливыми, как и его голос.

– То, что ты будешь иметь возможность днем поспать, это хорошо… вот только с ребятами – худо.

– Да, худо. У самого нутро дерет от того, что случилось… не только голова болит. Кстати, – внезапно сменил тему Михаил, – ты к Владимиру несправедлива!

– ?!

– Володя тоже изрядно напрягся и нервничает, но так как его тренировали, так как у него такой большой и гиблый опыт, то он просто лучше нас держится… уже чисто по привычке. Да и фаталист он изрядный.

– Это как – фаталист? – удивилась Юля.

– Ну… он никогда не думает о смерти, он никогда не заморачивается о том, что, может быть, что-то у него не получится. Он просто делает это. Думает, как сделать, и делает. И если не получается, думает, как исправить, и снова действует. Он полагается на жизнь.

– Но ведь это не значит, что он фаталист.

– Значит. У него даже есть присказка на случай больших неприятностей: «Кому суждено быть повешенным, тот не утонет»! Он такую философию имеет давно… и меня в свою веру не раз пробовал обратить, но я оказался не настолько хорошим учеником – продолжаю дергаться даже там, где надо бы просто пожать плечами!

Михаил оскалился в улыбке и запрокинул голову. Видно, вспомнил что-то весьма забавное из прошлых своих похождений на пару с Владимиром. Из тех времен, когда тот еще не был космонавтом.

– Хм. Может, и так… тебе виднее. Ты его давно знаешь. Но в группе положение весьма тяжелое.

Михаил тут же смыл с лица улыбку и посерьезнел.

– Неприятности у нас накапливаются, – продолжила Юля. – Сначала этот «буран», потом известие, что нас занесло черт знает куда, а после еще и с Леной беда.

– Что ты предлагаешь?

– Надо обязательно всех занять, и занять плотно. Так, чтобы у них было минимум времени думать о плохом. О том, что может быть с нами и что может случиться вообще. Иначе будет срыв. Я буду их гонять на дворе по «рукопашке», но этого мало. Они вылетели из общего дела. Их надо туда вернуть. Чтобы вернуть им всем смысл жизни. Им нужно и мозги загрузить так, чтобы они думали только о конструктиве и заняты были чем-то производительным.

– Ты предлагаешь что-то сделать для хозяина? Ну, это мы всегда делали…

– Не только это. Надо им загрузить и МОЗГИ.

– А! Так вот почему ты предлагала исследовательскую программу…

– И поэтому тоже. Только я сначала предложила ее из чисто прагматических соображений, но тут вижу, что она же необходима и в… ну… терапевтических целях.

– А не противоречишь ли ты самой себе? Ведь ты настояла на том, чтобы у нас минимум два дня было отсидки здесь. А исследовательская программа может быть осуществлена только в городе, и то только если будут на то возможности и условия.

– Нет, не противоречу. Я предлагаю, как «культурную программу», вечером завести разговор с хозяином насчет культуры и истории двух миров. Нашего и его. Уже здесь и сейчас можно выяснить, почему мы настолько разные. Почему, где, когда и как все разошлось.

– «Здесь и сейчас»! – хмыкнул Михаил. – Узнаю социопсихолога за работой. Гештальт!

– Вот и устроим этот гештальт[12] в области истории страны. Чтобы всем мозги занять под пробочку.

– Согласен. Тогда действуем по обстановке. Но вечером обязательно надо будет повернуть разговор на разбирательство истории.

– Вот и ладушки! – сказала Юля, поднялась со стула и шагнула к закипающему чайнику. – Извини, но кофе я тебе не дам. Сейчас тебе это вредно.

– Так я и знал! – обреченно протянул Михаил. – Но на травяной чай я могу рассчитывать?

– Это можно.

Дежурить на дороге первым вызвался Владимир. С раннего утра, взяв с собой термос с чаем, он ушел через лес к месту наблюдения. Все же остальные, за исключением, конечно, раненых, были построены во дворе, и началась тренировка.

Вышел на крыльцо и Борис Ефимович, полюбопытствовать, как это молодая баба будет здоровенных мужиков «дрессировать».

Он ожидал увидеть что угодно, но не то, что увидел в реальности.

Вся группа ребят, как один, с величайшей серьезностью и сосредоточенностью внимала этой самой хрупкой и худосочной на вид «бабе» и старательно делала то, что от них требовалось. Да и «баба» была далеко не из тех, ничего не умеющих и ничего не хотящих, кроме танцев и секса, обладательниц длинных ногтей, накрашенных ресниц и рахитичного телосложения.

Одна только грация пантеры, с которой она перемещалась по двору, уже сильно отличала ее от этих, как их Борис Ефимович называл, «б…еобразных». Даже «волкодав» Каменского – лайка, прицепленная на короткий поводок и забравшаяся на крышу своей будки, казалось, испытывает к ней серьезное уважение. Собака сосредоточенно и молча следила за нею, иногда удивленно склоняя морду набок.

Дальше – больше.

Когда она начала показывать то, что, по ее мнению, должны знать все, то повергла Каменского в изумление. Она кидала парней по двору, как хотела. Но кидала она их далеко не с целью продемонстрировать свое превосходство над ними, как это делают многие «сэнсэи», чтобы набить себе цену перед учениками, а показывала вполне конкретные приемы и их элементы.

Понаблюдав за занятиями, Борис Ефимович также убедился, что информация о занятиях самбо в школах – не выдумка.

Уже через час тренирующиеся выделывали такое, что могли проделывать только люди, не один год занимавшиеся борьбой. Юля же их вполне конкретно и методично натаскивала на самооборону против не только уличной шпаны, но и, как понял Каменский, вполне серьезно вооруженных противников.

За день четыре раза меняли пост. И каждый раз сменившийся тут же включался в тренировку. Слаженность действий и сам порядок в группе производили весьма сильное впечатление, ибо составляли резкий контраст с той молодежью, с которой привык контактировать Борис Ефимович. Конечно, и среди своего окружения он знал много вполне серьезных ребят с хорошей самодисциплиной, но эта группа была на порядок выше.

Возникли и некоторые нехорошие ассоциации. Борис Ефимович приберег эти мысли на потом – на разговор вечером.

Вечером Николай попросился полазить по Сети, в обмен предложив Каменскому свою «Большую библиотеку» на планшетке. Борис Ефимович с радостью согласился, но, как и в первый раз, довольно быстро заблудился. Информации было так много, и вся она была так интересна, что он не знал, на какую кидаться в первую очередь. Чтобы хоть как-то упорядочить свои НЕзнания, нужна была затравка в виде хотя бы самых элементарных знаний.

По этой причине после ужина Каменский подошел к сильно задумавшемуся Владимиру и пригласил его «поболтать».

Воспользовавшись моментом, что планшетка освободилась, ее тут же занял Юрий, до этого довольно активно участвовавший в сетевых поисках, которые вел Николай. Так как и планшетка и ноутбук лежали рядом, то Юрию не составляло труда следить за происходящим на соседней машине и периодически влезать со своими соображениями в Николаевы поиски.

Борис Ефимович предполагал, что «болтовня» будет идти лишь между ним и Владимиром, но мало-помалу в дискуссию включились все присутствующие.

А интересовала Каменского в первую очередь «групповая метода» действий его гостей, как он ее назвал про себя. Ее смысл и логика.

– Наша главная проблема сейчас для группы, – начал пояснять Владимир, – это то, что она своим составом сильно не соответствует стоящей задаче. Но так как мы не можем переформироваться, мы все активно обмениваемся опытом и знаниями, чтобы максимально подстроиться под обстоятельства.

– И в этом – подстройке под обстоятельства – состоит весь смысл действий группы?

– Нет, это лишь инструмент и этап решения задачи. Настоящее назначение группы – сложение сил и талантов, умов в достижении вполне конкретной цели.

– А может, лучше будет подстроить сами обстоятельства под себя? – в шутку спросил Борис Ефимович, но получил вполне серьезный ответ от Юли:

– И это тоже будет. Но для того, чтобы это эффективно сделать, надо максимально подстроиться под обстоятельства. Это как в борьбе: сначала подстраиваешься под противника, а потом «ведешь» его туда, куда нужно. Впрочем, – с улыбкой закончила она, – главное в этой подстройке не потерять себя.

– Это как?

– Ну, например, готовы ли вы поступиться убеждениями, пойти на сделку со своей совестью, чтобы добиться того, что вот прямо сейчас вам нужно?

Сама постановка вопроса была такова, что предполагала жесткий и однозначный ответ «нет». Но Бориса Ефимовича смутил факт, что в его окружении немало людей, кто делал именно так: для достижения сиюминутных выгод – поступался убеждениями, шел на сделку с совестью…

Это было весьма неожиданно: попасть на вопрос о морали там, где, казалось бы, обсуждаются чисто технические детали.

Поэтому Каменский решил слукавить и вернуть вопрос:

– А вы не поступаетесь?

– Конечно, нет! Это всегда вне обсуждения. Могли бы мы, например, бросить Лену на гибель? Да никогда!

– Значит, грубо говоря, вы останетесь коммунистами, даже если вам придется встраиваться в капитализм?

– Да. Ведь так поступали большевики в царской России, и так поступают коммунисты в капстранах. Мы отличаемся от них лишь тем, что совершенно не собираемся устраивать здесь революций. Наша цель – вернуться домой.

– Но если так, то весьма важен вопрос: какова ваша текущая модель морали?

– Почему «текущая»? Она постоянная, – ответил Михаил. – «Текучесть» морали предполагает ее полное отсутствие.

– Ситуационная этика, так любимая на Западе, – подхватила Юля, – это не для нас и не про нас.

– А в чем-то она выражается?

– Конечно! Когда-то, в пятидесятые, в нашем мире Иван Ефремов написал замечательную книгу – «Туманность Андромеды». Там он очень хорошо описал ту самую мораль, которой мы следуем. Книга включена в школьные программы.

– У нас тоже был такой писатель и написал такое же произведение… И оно было моим любимым в детстве… Если мораль Эрга Ноора, Низы Крит и Дара Ветра ваши мораль и этика, то я с вами!

– А до этого момента не были? – лукаво вполголоса вопросила Юля. Она рассчитывала на шутку, но получилась вовсе не шутка.

– Если честно, – ответил Борис Ефимович, – то ваши военизированные приготовления заронили было во мне подозрение о вашей принадлежности к фашизму…

Такое заявление шокировало всех присутствующих.

– И почему вы так подумали?! – спросила изумленная Юля.

– Да так… единая идеология, военная дисциплина… можно подумать, у вас там вся страна – военный лагерь.

– Было такое, но закончилось двадцать лет назад, с концом «холодной войны» и переходом общества в принципиально иное состояние. Во-вторых, наша мораль, этика и идеология не имеют ничего общего с фашизмом.

– Можете удостовериться, – похлопал Николай по планшетке, чем вызвал неудовольствие сидевшего за ней Юры.

– Могу даже порекомендовать специальный труд по фашизму. Там все подробно расписано. И идеология, и экономика, и политическое устройство стран, исповедующих фашизм. И все в сравнении с нашей, – сказал он и снова углубился в изучение местной Сети.

– Спасибо, обязательно прочитаю и… извините, если вас этим подозрением обидел…

– Да ничего. Главное, в себе такое не держать, – ответил Михаил. – Любое непонимание лучше сразу разрешать. Так что вы правильно сделали – с сомнениями согласия не достигнешь.

– Ну, тогда вернемся к теме, – повеселел Борис Ефимович.

– Кстати, насчет «военной дисциплины», – встрял Владимир. – Мне кажется, тут тоже кое-что есть… А не производит ли такое впечатление – впечатление нашей военизированности – наша простая самодисциплина? Ведь у нас по-настоящему здесь военной дисциплины как таковой нет.

– Положусь на твой опыт изучения стран капитализма, – осторожно открестился Михаил, – но тогда вопрос возникает: мы что, тут столкнемся с обществом людей с низкой самодисциплиной? Я правильно понял, к чему ты клонишь?

– Скорее с полным отсутствием самодисциплины у большинства людей.

– Борис Ефимович, – подала голос Юля, – это так? У большинства людей вашего общества ОТСУТСТВУЕТ самодисциплина?

– К сожалению, это так! – ответил Борис Ефимович.

– Ну, тогда вполне естественно, что нас тут приняли за фашистов! – заключил Владимир и усмехнулся.

– ?!

– Фашизм, – пояснил Владимир, – прежде всего культ сплоченности. Сплоченности против «врага нации». Как правило, в их идеологии враг – другая нация. Вполне естественно, что фашизм будет насаждать среди своих культ самодисциплины. Это у нас самодисциплина служит для достижения вполне человеческих целей. То есть для объединения всех не против нации-врага, а для объединения людей и наций в деле построения лучшего будущего для всех без исключения. Что существенно отличает нас от фашизма. А здесь, в этом обществе, в котором нам придется пожить, самодисциплина – это основной признак преступных и фашистских группировок.

– Н-да! «Веселуха», чую, тут будет полная, – мрачно сказал Николай.

– Вернемся, однако ж, к «нашим баранам», как Ефимыч просил, – закруглил Михаил тему с фашизмом.

– И как, если не секрет, вы будете подстраиваться под наше сугубо враждебное коммунизму общество? – тут же полюбопытствовал Каменский.

– Пока не знаем, но для того, чтобы узнать, мы все будем собирать и анализировать информацию об этом мире, – ответил Михаил.

– Несколько лапидарно звучит, – поморщился Николай, – но в целом это именно так. Будем смотреть. Будем соображать. Будем складывать. Будем делать выводы и на их основе что-нибудь замутим.

– Я привык к точным формулировкам, так что переведу Колину сентенцию опять на «лапидарный», – усмехнулся Владимир. – Первая задача в подстройке – это сбор информации; вторая – ее анализ; и третья – выработка на основании этого анализа стратегии и тактики поведения.

– Вот поэтому я и предложила исследовательскую модель, – вставила Юля.

– Ну и что же вы будете изучать в первую очередь?

– В основном вашу историю, – неожиданно из дальнего угла подала реплику до этого молчавшая Эля.

Юля расплылась в улыбке. Ей казалось, что дойти до этой темы будет нелегко, придется долго прилагать к этому усилия, заворачивая «левые» темы, а тут сама группа, в лице Эли, прямо выходит на нее.

– Историю?! А… – Борис Ефимович аж поперхнулся от изумления, – зачем?! Ведь вы же, как я понимаю, намерены встраиваться в существующее общество?

– Да.

– Так зачем вам история? Зачем, если надо изучить общество, которое есть сейчас?!

– Все просто, – ответила Эля. – Как правильно тут до меня было отмечено, – она улыбнулась и кивнула на Владимира; видно, выводы, сделанные им в ее отсутствие, ей передали, – у вас периферийный капитализм с дополняющей экономикой. Все особенности этой формы у нас давно исследованы, описаны и общеизвестны. Эта форма, конечно, накладывает свой отпечаток на общество, но девять десятых ДУШИ общества, его культуры и психологии это его история… или то, что ее заменяет.

– А вы уверены в этом? – попробовал взъершиться Борис Ефимович.

– Это аксиома… – подтвердил доселе молчавший Вадим, с интересом наблюдавший за дискуссией за кружкой чая.

Борис Ефимович посмотрел на остальных, но те, как видно, были с Вадимом полностью солидарны.

– Удивительно. Всегда считал, что наоборот.

– У нас это очень давно доказано и передоказано, – заметила Эля.

– Но тогда поясните мне, пожалуйста, вашу фразу насчет «то, что ее заменяет…». Историю.

– Ну, это же просто! В капиталистических системах правящие классы всегда прибегают к фальсификации истории для оправдания своего господства. Вот тогда и получаются культуры с искалеченными душами. Ведь если целый народ и каждый его представитель считают себя полным ничтожеством по сравнению с «великими и могучими» завоевателями, то таким народом очень просто управлять.

– Эля сильно упрощает, но в основном так и есть, – поправила Юля.

– То есть вы предполагаете, что наша история…

– …Должна быть сильно оболгана и искажена, – закончила за Каменского Юля. – Ведь вы же проиграли Штатам! Военной силой экономику социализма победить невозможно, а вот изнутри, через разрушение души народа – это единственный путь.

– Но ведь у нас оказалась несостоятельной именно экономика! Она у нас рухнула!

– А может, ей очень сильно помогли? Стать несостоятельной и рухнуть. Кто-то из тех, кто ныне правит страной. Или даже не правит, но правил тогда? – жестко, в своем стиле, поставил вопрос Юрий.

– Вы имеете в виду Горбачева?

– Вот вы и ответили на свой и невысказанный наш вопрос: «Кто виноват и как его зовут?» – рассмеялся Михаил.

– Я вижу, что вы и так уже многое знаете о моем мире, о его истории. Может, тогда удовлетворите мое любопытство о вашем мире?

– С удовольствием! Тем более что, сравнивая, мы изучаем, – ответил Михаил.

– Но, может, тогда сначала вы меня, так сказать, опросите? Если вы изучаете.

– Насчет вопросов к вам, это само собой, но, если честно, ВАШИ вопросы сейчас, вопросы К НАМ, более интересны.

– Почему?

– Очень просто! Они помогут нам обратить внимание на те моменты, которые мы наверняка упустили бы. Ведь согласитесь, у каждой культуры, у каждого народа свои стереотипы, и мы, каждый по-своему, находимся у них в плену. Сравнение поможет выйти за их пределы.

– Мои вопросы к вам?!

– Ну да… Ведь они нам укажут на то, что ВЫ считаете важным.

– Вот оно что… Ну это, может, и к лучшему… Ладно. У меня еще тогда возник вопрос к Владимиру, но я был так ошарашен… тем, что передо мной открылось, что я просто забыл спросить… Как оказалось, что вы высадились на Марсе раньше американцев?

– Ну, это закономерно – мы их опередили в технологии и чисто в организационном плане… Да и энтузиазм народа тут немалую роль сыграл.

– Вы опередили их в технологии?!

– Ну да… А что тут странного?

– Но у нас… Мы безнадежно отстали.

– Что-то с трудом верится… – сказал Николай. – Я тут весьма поверхностно прошелся… Уже после вашей катастрофы, в середине девяностых, вы солидно опережали их как минимум в космических технологиях. А туда входит огромное число прочих технологий.

– Ну а компьютеры? Вы же видели!

– Да, – кивнул Михаил. – У вас они все американские.

– Миша! – подал голос от своей планшетки Юрий. – С электроникой тут вообще у них парадокс фантастический. Мы это с Колей уже обсуждали.

– Поясни.

– Вот простое сопоставление. Их внутренняя логика, вот этих вот, – Юрий ткнул пальцем в монитор компьютера, – она ДВОИЧНАЯ! Наши все основаны на тройке. И давно. У них вся электроника чисто цифровая. У нас же – гибридная, аналогово-цифровая. У них – программы подстраиваются под жесткую архитектуру процессора. У нас же, наоборот, процессор с гибкой архитектурой подстраивается под исполняемые программы. Поэтому вот эта наша машинка работает так, как их средний суперкомпьютер.

– Неужели разница настолько серьезная?

– Настолько! И, как я понял, у них здесь что-то произошло, где-то в середине семидесятых. Поэтому они не просто упустили лидерство, но стали просто тупо и полностью копировать американские схемы. А раз повторяли, то отставание все больше увеличивалось… В среднем отставание было около пяти-шести лет. Я не разбирался подробно, как ты понимаешь…

– Запиши, Эля, – улыбнулся Михаил. – Разобраться в этом подробно.

– Уже записано! – улыбнулась в ответ Эля. – Особенно про середину семидесятых… Правда, попутное соображение: ЭТО произошло не в середине семидесятых. По динамике систем выходит, что это нечто произошло до семидесятого года. К середине семидесятых это только проявилось.

– Существенная поправка.

– В общем, согласен, – подтвердил Юрий и снова углубился в работу.

– Очень интересно получается! – воскликнул, потирая руки, Михаил.

– Думаешь, здесь точка бифуркации? – спросила Эля.

– Нет, не думаю. Но в чем уверен, так это в том, что прямо сейчас мы очень серьезно можем приблизиться к разгадке. Давайте так, – обратился он к Борису Ефимовичу, – я вам рассказываю, как У НАС шло освоение космоса. Называю даты основных событий, а вы называете свои даты. Мы их сравниваем и делаем выводы.

– Согласен. Очень разумно.

– Итак… – Михаил откинулся на спинку плетеного кресла и, повертев в руках авторучку, аккуратно поделил лист на своем рабочем планшете, лежавшем у него на коленях, пополам. – Начинать, так с самого начала – с первого спутника. Я буду излагать не только основные даты и факты, но и причины, которые побудили народ и руководство страны поступать именно так. Кажется, разгадка кроется еще и в мотивах поведения руководства страны, – задумчиво добавил он.

Немного помолчав, он начал рассказ:

– Как известно, к 1955 году США нарисовали аж третий план ядерного уничтожения населения СССР. Для их бомбардировщиков все цели на нашей территории были достижимы, так как они окружили нас своими базами. Их же территория для нашего ответного удара была недосягаема. Поэтому еще в конце сороковых было принято решение усиленными темпами развивать ракетную технику.

– Насколько я знаю, у нас было так же, – подтвердил Борис Ефимович.

– К 1955-му у нас уже имелись ракеты средней дальности и на подходе была Р-7. Межконтинентальная. Ее только-только начали испытывать. И тут группа наших ведущих конструкторов решила сходить в ЦК. К Сталину. С вполне конкретным предложением использовать «семерку» для запуска первого спутника.

Сталин помнил предложение Тихонравова, которое тот сделал в 1947-м. О применении ракеты Р-1 для запуска пилотируемого корабля на высоту двести километров. По тому проекту предполагался лишь вертикальный подъем на высоту двести километров и последующая посадка кабины с космонавтами в районе старта.

Тогда Сталин эту идею зарубил, сказав, что «этот рекорд ради рекорда – пустая трата денег, в то время как полстраны в руинах. Вот восстановим страну, сделаем более мощную ракету, тогда и поговорим»[13]. Существенная деталь: зарубил проект с Р-1, но техзадание на разработку Р-7 подписал.

На этот раз Сталин встретил их более благосклонно, выслушал и спросил: «Надеюсь, это делается не ради рекорда? Что мы будем иметь от этого пуска, кроме чисто политического эффекта?»

Ну, тут влез Королев и выложил предложения по поводу использования спутников. Сталин выслушал и сказал: «Товарищ Королев правильно мыслит. Космос мы будем ОСВАИВАТЬ. И никаких рекордов ради рекордов!»

Потом, помолчав, добавил: «А ваше предложение я вынесу на Политбюро и Совет Министров».

Вот так, своим авторитетом, он ускорил осуществление запуска первого спутника. А его слова насчет ОСВОЕНИЯ космоса потом во всех КБ вывесили… да и не только КБ. Я мальчишкой на станцию юных техников ходил. Так там эти слова прямо над входом в бетоне отлили: «Космос мы будем ОСВАИВАТЬ»…

– Что-то не так? Хотели что-то добавить? – спросил Михаил у Бориса Ефимовича, увидев его весьма озадаченную физиономию.

– Но… Сталин… – начал было тот, но потом махнул рукой и сказал: – Ладно, об этом потом.

– Хорошо, тогда продолжу… Первый спутник был запущен 5 мая 1957 года.

– А у нас в октябре того же года.

– Вот и первое расхождение. А какого числа?

– Четвертого.

– Пять месяцев, – отметила Эля.

– Ну, по-моему, пока несущественно… Ладно, дальше. В октябре запустили второй и через месяц третий спутники. Американцы были в шоке.

Они со своей «суперпередовой» ракетой хотели запустить спутник величиной с апельсин, а наш первый весил центнер, второй – полтонны, а третий полторы. К тому же, как указал товарищ Сталин, были научными лабораториями. Только на первом был простой радиопередатчик. Американцы же планировали обычный рекорд…

– У нас было так же, – подтвердил Борис Ефимович. – На втором полетела собака Лайка.

– У нас начали запускать собак только с четвертого… – задумчиво отметил Михаил, делая пометки на своем листе, – когда началась отработка систем возврата грузов на Землю.

В это время в США принимают решение включиться в, как они говорили, «космическую гонку». Единственным способом из ближайших, с помощью которого они могли поквитаться за первый спутник, было послать человека в космос. Они и запланировали полет своего «астронавта» по баллистической траектории. На орбиту запустить корабль они не могли – слишком слабая была у них тогда ракета-носитель.

Наше руководство приняло это к сведению, так как полет человека был запланирован еще до запуска первого спутника. Как необходимый этап освоения космоса. Сверив сроки, наши пришли к выводу, что американцы в этом деле безнадежно отстали.

Так оно и случилось. 10 апреля 1960 года летит Гагарин. Совершает один виток вокруг Земли. После этого, через пять месяцев, но уже на целые сутки, его дублер Титов.

– У нас примерно так же. 12 апреля 1961 года Гагарин, и уже не помню когда – Титов. Осенью, кажется… Между этими стартами американцы запускают свой «Меркурий» – по типу «прыжка блохи».

– Ну, у нас они очень сильно отстали. Они выполнили свой «прыжок блохи» значительно позже полета Титова – летом 1961 года.

Практически одновременно с американскими пусками полетели два наших корабля – началась отработка процедур, необходимых для создания орбитальной станции.

В это время в Конгрессе США принимается решение о программе высадки человека на Луну. У нас же, по нашей программе, получалось, что до тех пор, пока возможности автоматов не исчерпаны, посылать человека нецелесообразно.

Следуя этому положению, в течение шестидесятых у нас автоматические станции достигают Луны, Венеры и Марса. Луны, правда, достигают еще в 1958-м, когда одна из наших «Лун» – под номером два – совершает жесткую посадку на ее поверхность и доставляет туда вымпел СССР. А в 1964 году совершает мягкую посадку и передает изображение панорамы поверхности «Луна-8». И это все впервые в мире. Приоритеты все за нами.

– У нас «Луна-9», но в 1966-м и тоже впервые в мире.

– А точную дату не помните? Это важно!

– Не помню…[14] А почему так важно?

– Дело в том, что переданная ей панорама во всем мире вызвала нечто типа шока. Все внезапно поняли, что человек воистину стал космическим явлением.

– У нас это тоже было. Американский социолог написал книгу на эту тему. Называется «Футурошок».

– И по этому, кроме дат, – у нас совпадение… В Штатах, – продолжил Михаил, – посадка нашей «Луны» вызвала панику в Конгрессе. Они уверились, что русские готовят высадку человека на Луну.

Но на самом деле это не совсем соответствовало действительности. Да, помня о колоссальном политическом эффекте запуска первого спутника и первого космонавта, часть членов правительства стала настаивать на аналогичной программе с нашей стороны. Но инженеры справедливо указали, что если ее осуществить прямо сейчас, то это будет именно «рекорд ради рекорда». Они настаивали на более эффективном и последовательном освоении, изучении космоса. Машеров, ставший к тому времени генсеком, напомнил слова Сталина, и дискуссия угасла.

Согласились не ломать ранее намеченный план и пропустить американцев вперед, но успех им сильно подмочить.

С этой целью, в 1966 году, с 5 по 12 апреля, за месяц до смерти Сталина, два наших космонавта – Быковский и Береговой – на новом корабле «Союз» по эллиптической траектории выполняют облет Луны.

– У нас так и не облетели… а Сталин умер значительно раньше.

– Вот как? Ладно, возьмем это тоже на заметку… И далее.

В 1967 году американцы таки облетают Луну, а мы в августе 1968 года запускаем первую орбитальную станцию. А чуть ранее – в сентябре 1967 года два спускаемых аппарата станций «Марс-2» и «Марс-3» осуществили мягкую посадку на Марс. Сами станции перешли на орбиту вокруг Марса и начали составлять первую его фотокарту. А как было с этим здесь?

– Насчет того, когда американцы облетели Луну – не помню. Но на Луну они высадились в 1969 году. Наша первая орбитальная станция была запущена уже в 1971 году, и тогда же на орбиту вокруг Марса вышли наши станции. Но в этот сезон на Марсе большие пылевые бури… Наши станции тоже такую застали, но тогда она началась значительно позже их прибытия, и поверхность они успели отснять. Если бы они полетели в семьдесят первом, то прибыли бы как раз в ее разгар.

– Ну да… поэтому они там ничего и не увидели. А карту Марса составляли американцы. Ну, на Луне американцы высадились у нас тоже в 1969 году, но у нас к их высадке по Луне бегал наш «Луноход-1». Уже месяц как бегал.

То есть чисто технически мы получили информации о Луне в десятки раз больше американцев. Но они, тем не менее, выдумав свой критерий – мы же своего космонавта не высадили, – раструбили на весь мир о своей победе.

После было очень много дискуссий в мире о том, кто более правильно поступил – русские или американцы. Наши «на пальцах» разъясняли всем, что если бы мы приняли условия космической гонки «по-американски», то, высадив космонавтов на Луне, надо было бы ставить там станцию. Причем в условиях чудовищной неготовности техники и инфраструктуры к такому шагу. Это было возможно, но было бы исключительно дорого и нерационально.

После этого, естественно, пришлось бы ломиться на Марс. Причем в условиях, когда космическая медицина совершенно не имела информации о том, как бороться с последствиями воздействия космоса на человека. В условиях, когда атомные двигатели только-только начали создаваться. То есть затраты на эти «рекорды ради рекордов» росли бы по экспоненте.

Это весьма скверно и непредсказуемо сказалось бы на экономиках СССР и США.

Но эти объяснения приняты не были. Американцам очень хотелось считать себя победителями.

– А так – типичная «пиррова победа», – прокомментировал со своего места Вадик.

– Да, именно «пиррова», – кивнул Михаил, – так как мы космос именно осваивали, а американцы в лучшем случае исследовали и использовали в военных целях. Вот пример: они посмотрели на наши орбитальные станции и вывели свою – в пять раз большую по массе и размерам. Как оказалось – им снова нужна была реклама, типа «какие мы сильные и передовые». Но вскоре эту станцию забросили и занялись военным проектом космической противоракетной обороны. Для этого они бросили все средства на создание многоразового транспортного космического корабля. Тем более что вскоре у нас появился небольшой космический самолет «Заря». Первый его полет состоялся в 1973 году.

– У нас этого не было… А американский «Шаттл» действительно был запущен. В 1981 году.

– Ну, этот самый наш маленький космический самолет носил больше вспомогательную функцию по части доставки на орбитальные станции экипажей и грузов. Но его длительная эксплуатация не оправдала всех ожиданий.

Поэтому мы переключились на создание тяжелых ракет-носителей и системы «Молния». «Молнию» создавали с учетом опыта создания, эксплуатации и модернизации малого космического самолета проекта «Спираль-Заря».

Ввели его в эксплуатацию в 1982 году. В этом же году у нас появилась первая экспериментальная станция-завод. Маленькая, всего-то пятнадцать тонн, но завод.

– У нас, кажется, производство было организовано на станции «Мир» в конце восьмидесятых.

– То есть разрыв уже в шесть-восемь лет?

– Поболее, – вмешался Юрий. – «Мир» у них был один, и там ставили в основном эксперименты. Наша же «Полярная звезда» была полноценным заводом. Вот инфа по «Миру». Только что выудил и прочитал, – Юрий показал пальцем на дисплей американского компьютера. Пока велась дискуссия, они поменялись местами с Николаем, и теперь Николай «рыл» свою «Библиотеку», а Юрий – местную Сеть.

На экране ноутбука вертелись фото большой модульной орбитальной станции, по типу соответствующей тем, что были у них, но в начале восьмидесятых.

– Ага! Ну, далее у нас был рывок, давно готовившийся. И основывался он на разработках ядерных двигателей. Получалось так, что американцы, не имея последовательной космической программы, рассчитанной на сорок-пятьдесят лет, попали в цейтнот. Они к 1986 году исхитрились-таки сделать систему, подобную «Молнии», но с гораздо худшими характеристиками, и орбитальную станцию, подобную нашим, но образца конца семидесятых. Поэтому, когда мы сделали вторую большую орбитальную станцию в 1985-м, а затем один за другим вывели два межорбитальных буксира с ядерными двигателями в 1986-м, они поняли, что очень сильно отстают.

Почему так получилось? Ну, прежде всего потому, что наши разработки в области ЯРД были глубоко засекреченными.

В результате, у нас оказался ЯРД со скоростями истечения тридцать пять километров в секунду, а американцы так и остались со старой разработкой ЯРД в восемь километров в секунду[15].

Ну, тут наши спецслужбы очень красиво «развели» американцев. Они устроили «утечку»: мол, мы готовимся ставить на орбитах сверхдешевую и сверхнадежную систему противоракетной обороны. Американцы на это купились, тут же отказались от своей и настаивают на сворачивании нашей. Пока стоит шум, они, естественно, кинулись дорабатывать свои системы ПРО и выводят свои МТА[16], но с устаревшими ЯРД.

Наши же делают шах и мат – выводят лунную орбитальную станцию и ставят две постоянные научные базы на Луне. А вместо чудовищно дорогой космической ПРО ставят наземную, гораздо более дешевую и надежную.

Тут уж американцев загнали в ту самую яму, что они для нас рыли.

Получалось так, что для собственной реабилитации они просто обязаны сделать марсианскую экспедицию, но сделать ее вынуждены на той базе, что отстала от нашей лет на двадцать. К тому же они начисто не имели опыта полетов в космосе длительностью в год и более.

Ведь постоянную орбитальную станцию они вывели в 1987 году и, естественно, не успели накопить того опыта, что мы. Они обратились к нашим ученым, типа, продайте информацию, но так как наши сочли сию информацию сугубо военной (ведь неважно, на какой ОС будут применять данные знания, на военной или гражданской), то американцев послали.

Ставить на Луне базу уже поздно для реабилитации, и они решают сделать бросок на Марс.

Мы тоже готовим свою экспедицию с учетом опыта эксплуатации лунных баз и планируем запуск на 1994 год. Но об этом помалкиваем.

А тут узнаем, что американцы решили рискнуть, и рискнуть чуть ли не всем, планируя свою экспедицию тоже на 1994-й. Чисто технически мы могли бы сделать простую «экспедицию престижа», но это было бы против наших давно устоявшихся правил. И, главное, против «закона Сталина».

Поэтому мы решаем отправить экспедицию в 1992 году, с созданием базы. Но осуществить более серьезную схему – с двумя кораблями и полетом через Венеру – уже не успевали. Мы могли построить только один корабль и испытать его к сроку после окна запуска на «венерианскую» траекторию.

Что дальше было, вы уже слышали и видели…

– А что сейчас в ВАШЕЙ Америке? – помолчав, спросил Борис Ефимович.

– У них там такой системный кризис, что нам даже смотреть в их сторону страшно…

– Н-да…

– Кстати, что вы хотели спросить про Иосифа Виссарионовича?

– Да вы сами на мой вопрос ответили. Я хотел сказать, когда он умер… Вы сказали, в 1965-м?

– 16 мая 1966 года.

– Ах да!.. У нас он умер в 1953-м.

– В 1953-м?!

– Ну да…

– Она! – воскликнула Эля, от переизбытка чувств вскочив на ноги, благодаря чему завладела общим вниманием.

– Ты думаешь, это и есть та самая точка бифуркации?

– Без сомнения!

Обсуждение

– Вот это да! – удивленно сказал Михаил. – А я-то думал, нам тут копать и копать… А тут вот как: ррраз – и вот она, точка бифуркации! Причем такая явная…

– Пояснили бы Ефимычу, что за зверь, – буркнул Юрий, не отрываясь от планшетки. Они с Николаем опять успели поменяться местами.

– Что? – не поняла Юля.

– Точка бифуркации, – отозвался за Юрия Николай.

– А, это… Это термин из теории катастроф. Означает, что система в этой точке находится в неустойчивом состоянии и при малейшем изменении условий ее дальнейший путь пойдет по одному из двух или более равновероятных сценариев, – пояснил Михаил.

Видя, что Борис Ефимович не понял или не до конца понял, на помощь пришла Юля:

– Чего ты так наукообразно? Все очень просто. Предположим, что ты идешь по лабиринту и утыкаешься в точку, где коридор раздваивается. На твой выбор – по какому коридору пойти – может повлиять множество условий. Как серьезных, так и несерьезных. А может и просто случайность. Но от этого выбора зависит весь последующий твой путь. То есть куда придешь, когда придешь и как.

С обществом точно так же: есть события, от которых зависит весь последующий путь. Например, революция 1917 года.

Вариант первый: сохраняется монархия.

Путь России заканчивается полным распадом к 1926 году.

Вариант второй: побеждают эсеры. Распад наступает еще быстрее – к 1924 году.

Вариант третий: в конце Гражданской войны верх в государстве берут меньшевики-троцкисты. Гибель страны наступает также в 1924 году.

Вариант четвертый: в гражданскую побеждают белые. Распад России наступает практически тут же – в 1919-м.

И, наконец, вариант пятый: в дискуссиях середины 20-х побеждают не сталинцы, а бухаринцы.

Результат: в 1941 году, уже к августу, вермахт доходит до Уральских гор, ибо нет тех вооружений, нет той техники, что необходима для отражения агрессии. А она могла быть создана только в условиях ускоренной коллективизации и сопряженной с ней индустриализации страны.

Все это – варианты пути, которые наше общество миновало. Пройдя те точки, где на них могло свернуть. Вот эти точки и называют «точками бифуркации».

– Вы говорите так уверенно, будто на тех путях побывали, – заметил Борис Ефимович.

– Все просто: наш Институт прикладной математики создал в середине 80-х математическую модель нашего общества начала ХХ века. Так что все эти варианты были просчитаны.

– Так, может, и наш вариант был просчитан?

– Выходит, что не был. Мы о нем ничего не знаем. А должны были бы знать.

– Может, скрыли? Ну, знаете, секретность, то да се… – попробовал выдвинуть здравое, с его точки зрения, предположение Борис Ефимович.

– Такой вариант?! С таким кошмарным результатом?! – удивилась Юля. – Да его бы прежде всего во всех деталях расписали.

– В назидание балбесам! – добавил Николай.

– Во-во! – поддержала Юля. – Скорее всего мимо этого варианта прошли, посчитав его маловероятным.

– И действительно… – отозвалась Эля. – Я как историк говорю, что смерть Сталина в 1953-м не просто маловероятна, а НЕвероятна.

– В таком случае это не точка бифуркации, а ее следствие, – сделал вывод Владимир.

– Тогда что есть действительная точка? Надо копать до 53-го.

В следующие полчаса дружно прошлись по истории двух миров вплоть до революции. В обсуждение были вовлечены все присутствующие, включая Вадика, который, как правило, при таких дискуссиях занимал созерцательную позицию. Даже его поразила та информация, что всплыла при обсуждении родной истории.

В ходе обсуждения получилось, что по датам и ключевым событиям – полное соответствие. Расхождения начались, когда коснулись темы политических чисток. В этом мире они назывались куда более жестко – политические репрессии. Так же сильно различались и портреты самого Сталина.

– В нашем мире, – заключила Эля, – Сталин – гениальный политический деятель, гениальный экономист, проведший страну через серию мощных кризисов, каждый из которых мог стать для страны фатальным. Этот человек провел после войны тяжелейшую политическую реформу и создал систему, что существует у нас и по сей день. По части репрессий он был весьма либеральным и часто даже неоправданно мягким к врагам народа. В этом же мире Сталин – кровавый тиран, маньяк, параноик, уничтоживший десятки миллионов людей в лагерях. Но сделавший, вместе с тем, то же, что и наш.

– За исключением реформы политической системы, – закончил за нее Юрий.

– Но это можно списать на его параноидальность, – начал вслух рассуждать Михаил. – Человек, обладающий абсолютной властью, да еще и параноик, вряд ли захочет делать то, что было сделано у нас, – отделить партию от экономических рычагов управления страной, сделав ее блюстителем идеологии и морали в обществе.

– А если не списывать, а применить «презумпцию виновности капитализма»? – спросил Владимир.

– Что ты имеешь в виду?

– Капитализм – великий лжец. Для удержания власти он пойдет на все, чтобы скомпрометировать того, кто его чуть не победил. Подумайте, кому сейчас выгодна клевета на Сталина? Вы же сами видели, что цифры, называемые этим, как его…

– Солженицыным…

– Вот-вот. Очень говорящая фамилия! Ну совершенно за гранью здравого смысла. 32–64 миллиона уничтоженных?! Тут даже обсуждать нечего. Кто же тогда воевал в Великую Отечественную и победил врага? Дух святой? Чушь! Полная. Да даже если в десять раз меньше назвать, и то запредельно много. Наши предки в семнадцатом за такие дикие жертвы царизму революцию устроили. Солженицын тысячекратно оправдывает свою фамилию.

– Но что же тогда из этого следует?

– Вот Эля тут правильно сказала, что социализм можно победить только изнутри.

– Ты хочешь сказать, что эта клевета была введена ранее? Еще при социализме?

– Возможно…

– А если эти цифры правда?

– 64 миллиона? Бред! Сам посуди, сколько ВСЕГО работоспособного населения было в тридцатые? Из 190 миллионов человек это сколько будет за вычетом детей, инвалидов и стариков? Миллионов 90. Это значит, что были уничтожены две трети работоспособного населения. Даже если принять за основу, что не только трудоспособное было уничтожено, но и прочее. Что из этого выходит? При царях гибель всего десяти миллионов человек от голода привела к революции, которая просто смела всех представителей той власти. А тут… даже обсуждать это бессмысленно. Очевидная ложь.

– Ну не шестьдесят четыре, а предположим, шесть миллионов. Ведь это другой мир – не наш. И мы его судим с позиции нашего… – Михаил заметил, что Николай сидит и широко улыбается, будто услышал новый забавный анекдот. – А ты чего ухмыляешься?

– Да вот только что в местной Сети нашли с Юрой, – сказал Николай и показал на экран монитора. – Оказывается, что некто Земсков еще в 1991 году обшарил полностью открытые к тому времени архивы ГУЛАГа и посчитал количество репрессированных и погибших до последнего человека. Вот цифры. И заметьте, они почти точь-в-точь совпадают с нашими.

– Что значит «почти»?

– Здесь чуть-чуть больше. Вот посудите: всего за 30 лет правления Сталина по политическим статьям было осуждено 3 777 680 человек, из них к ВМН[17] приговорено 642 980 человек[18].

– Значит, все эти «десятки миллионов» и «необоснованные репрессии» вранье?

– Вот работы по обоснованности тех репрессий, – просто ткнул пальцем Николай в список ссылок.

– Так, подождите, но нам всегда говорили, когда кто-то пытался такое выдвинуть, что этим цифрам нельзя верить, – сказал Борис Ефимович. – Так как они заведомо сфальсифицированы. Утверждается также, что реальной статистики в ГУЛАГе не велось.

Николай тут же взвился:

– Как специалист, не первый год имеющий дело со статистическими данными и их обработкой, поясню: статистика, государственная статистика любого государства, работает следующим образом – данные поставляет самый нижний уровень, а вышестоящие уровни их только обрабатывают и суммируют. Вышестоящие уровни, безусловно, могут исказить статистику, но с помощью перекрестных проверок мошенники будут быстро и легко пойманы. Так работают аудиторы всего мира. С утверждающими, что никакой статистики в ГУЛАГе не велось, следует вести себя именно как с идиотами и мошенниками. Любой человек, имеющий отношение к работе даже среднего размера организации, а не то что огромного государства, скажет, что работа без записи реальных данных о перемещении человеческих ресурсов и материальных потоков невозможна в принципе.

– А если они были сфальсифицированы? Еще тогда?

– У вас и это утверждается? – спросил Николай.

– Да.

– Но, если принять утверждение, что данные госстатистики фальшивы, то надо сделать дикое предположение, что абсолютно все организации ГУЛАГа вели двойную бухгалтерию, синхронно уничтожив потом настоящие данные, за пятьдесят лет предвидя, что надо ввести в заблуждение исследователей.

– Но как все это было проверено?

– Да просто. Предположим, что кто-то пытается подчистить в сторону занижения эти цифры. Ну, нашелся, положим, такой безумец во времена Сталина.

Но ведь на каждого заключенного выписываются пайки, одежда, ведется еще тьма разного учета, да еще по разным статьям. Этих зэков охраняет ВОХР. На вполне конкретное количество заключенных полагается вполне конкретное количество охранников. И так далее, и тому подобное. Это значит, что любая попытка подчисток будет немедленно изобличена перекрестной проверкой, и «чистильщик» сам пойдет на нары.

– А если все подчистить?

– Ну, это тем более невозможно. Сами посудите: по всем зэкам за все время их содержания должны были накопиться десятки миллионов единиц документов. И все их подчистить? Это даже не фантастика – это сказочка для слабоумных.

– Ну а чего вы добиваетесь всем этим выяснением, я не понимаю?! – потерял терпение Борис Ефимович. Его весьма обидел факт такого явного и полного крушения ранее лелеемого мифа.

– Поясню, – тут же вмешался Владимир. – Вывод первый и ожидаемый: история страны оболгана. И оболгана по-черному. Буржуазная пропаганда просто обязана была это сделать. Иначе не только сломать страну и народ, но и удержать его в подчинении невозможно в принципе. Вывод второй и гораздо более серьезный: гипотеза Эли подтвердилась, а это значит, что мы будем иметь дело с вполне конкретной социально-психологической ситуацией в обществе. И с этой ситуацией не только придется считаться, но и подстраиваться под нее, использовать ее.

– Использовать ее?! Но как же ваши убеждения?

– А мы менять их не будем. Мы среду изменим. В полном соответствии с полученным знанием.

– Ах, вот оно что! А то я вас решил поймать на применении «ситуационной этики» и вообще лицемерии, – рассмеялся Борис Ефимович. – Но все-таки поясните мне, что вы имели в виду под конкретной ситуацией и ее использованием.

– То, что абсолютное большинство общества убеждено, что Сталин, тиран и маньяк, – это не только политическая, но и социальная данность вашего общества, – начала пояснять Юля. – Данность, которая ломает культуру народа (если уже не сломала окончательно), заставляя его поступать вопреки собственным культурным нормам. Каким? Прежде всего вопреки требованиям солидарного поведения. Солидарное поведение и вместе с ним содружество, взаимопомощь, традиции достижения согласия, единого мнения – все это оказалось под запретом.

Под запретом, так как объявлено тоталитаризмом, фундаментом фашизма и сталинщины.

Не знаю, как у вас это объявляется, но в нашем мире буржуазная пропаганда западных СМИ оперирует этими аргументами и этими терминами. Вряд ли у вас она намного отличается.

– Так вам таки известен этот термин – «тоталитаризм»?

– Ну да. Чисто буржуазный термин.

– А вот эти молодые люди, – Каменский кивнул на Юру с Николаем, – утверждают, что он им неизвестен вовсе.

– Ну, они же физики, а я социальный инженер. Это я обязана разбираться в таких мало кому известных тонкостях буржуазной пропаганды. А им…

– А нам это просто по шарабану! – закончил за Юлю Николай. – И в школе мы эту чушь в самых общих чертах проходили, не вдаваясь в тонкости.

– Теперь, вижу, придется вникать… – мрачно заключил Юрий.

– Теперь – понятно.

– Я продолжу, – сказала Юля. – Вместо содружества и сотрудничества вам навязывается конкуренция и эгоизм как фундамент «правильного» общества и «демократии». Отсюда следует, что у вас ситуация в обществе неизмеримо хуже, чем в странах Латинской Америки.

– И чем это хуже? По-моему, хуже, чем там, просто быть не может.

– Хуже потому, что там еще сохранилось солидарное общество – на самом низу. У вас же оно рассыпано и уничтожено. Уничтожен сам народ.

– Народ? Это как?! Ведь нас еще никто не убил.

– Народ не может состоять из индивидов и эгоистов. Народ – это объединение людей на основе общей культуры, морали и человеческих, а не юридических законов. Объединение, когда люди общие ценности ставят выше личных. А индивидуалисты на такое объединение не способны в принципе.

А то, что не убил еще никто… Так за этим дело не станет. И никаких армий тут не понадобится. Достаточно обыкновенной преступности. Четыре-пять выродков способны ограбить и убить в таком обществе тысячу. Способны, так как каждый из этой тысячи до конца будет надеяться, что его минует чаша сия.

Борис Ефимович слушал и думал:

«А ведь действительно так. Вон племянник пришел из армии без почки. А все потому, что десять сплоченных выродков из Дагестана били поодиночке пятьдесят здоровенных лбов из России. Нас превратили в быдло – баранов. Что стоит объединиться хотя бы на бытовом уровне и дать отпор всем этим бандитам? Да ничего не мешает. Ничего, кроме чудовищного эгоизма и шкурничества.

Всегда: «Моя хата с краю». Вот и берут бандиты в оборот в первую очередь тех, у кого «хата с краю». Дебилы!»

– Теперь вы поняли, почему мы взялись за историю?

Борис Ефимович кивнул, но весь его вид говорил, что он хоть и понял, но еще сопротивляется этому знанию.

– Взявшись за историю, мы выявили главный порок и ахиллесову пяту вашего общества. «Методом тыка» мы бы добирались до этого очень долго. Порок – массовый и индивидуализм, и пофигизм. Ахиллесова пята – оскорбленное чувство национального достоинства.

– А почему именно ахиллесова пята?

– Тоже просто! – ответила Донцова. – Это чувство происходит от того, что далеко не вся правда о народе ушла. Она сохранилась в виде преданий и воспоминаний старшего поколения. А это уже серьезное оружие против лжи и клеветы буржуазных СМИ. А раз есть такое, то следствие из этого факта очевидно: освободить и восстановить страну можно, только восстановив народ. Народ можно восстановить только через восстановление его культуры. Культуру можно восстановить через восстановление правды истории народа.

– Вы собираетесь восстанавливать правду истории?

– Нет, мы не такие революционеры, как может показаться. Но сама ситуация в вашем обществе такова, что сплоченные, в том числе и идейно, группы вполне могут приобрести огромную силу.

– Став центром кристаллизации этих сил, – добавил Михаил.

– То есть, – продолжила Юля, – мы теперь знаем, как, на что и на кого в этом обществе можно и нужно опереться.

– То есть вы собираетесь прийти в наше общество, поднять там великий шухер, а потом свалить? Как это вяжется с вашей этикой? – ернически заметил Борис Ефимович.

– Очень просто! Во-первых, любая консолидация для рассыпанного общества – благо. Она способствует очищению от влияния негодяев, осознанию своих действительных коренных интересов. Во-вторых, мы здесь, похоже, надолго застряли, поэтому уйдем тогда, когда запущенные процессы в нашем непосредственном присутствии нуждаться не будут. И на наше место встанут люди уже вашего мира. Они примут на себя ответственность, которую, уходя, мы им передадим.

– Верьте ей, верьте! – замогильным голосом вдруг сказал Николай. – Это говорит социальный инженер… И БОЙТЕСЬ!

Группа засмеялась, а Борис Ефимович спросил:

– А почему нужно бояться?

– Потому, что если она так сказала, – пояснил Николай, – то так и будет. Их на факультете именно такие «шухеры» обучают делать. А она на седьмом, выпускном курсе. Уже мастер!

Когда отсмеялись, слово взяла Эля:

– Для себя мы тут, кажется, все выяснили. Давай попробуем для науки. Может, что приблизительно выясним.

– Это ты о чем? – спросил Юрий.

– Хотя бы кто первый запустил широкомасштабную клевету насчет десятков миллионов расстрелянных. И как все это привело к краху страны. Думаю, это в их Сети можно добыть?

– А не слишком ли широкий замах? – тут же усомнился Чернов.

– Системный анализ может ВСЕ!!! – с энтузиазмом отмочил Николай, не переставая рыться в Сети.

– О том, кто первый запустил информацию о десятках миллионов, я могу сразу сказать, – вклинился Борис Ефимович. – Это был первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев. На двадцатом съезде КПСС.

– Оп! – вскинулся Михаил. – А не тот ли это Хрущев…

– Никита СЕРГЕЕВИЧ Хрущев? – тут же уточнила Эля.

– Ну да, он самый, – подтвердил Борис Ефимович. – А у вас он чем прославился?

– Хм… – Эля смутилась. – У нас он был расстрелян вместе с группой соучастников как руководитель подпольного троцкистского центра на Украине в конце 1938 года.

– Троцкист! – глубокомысленно заметил Николай.

– И первый секретарь ЦК! – добавил Чернов.

– Страшное сочетание! – прокомментировал реплики Михаил.

– Вот его доклад на съезде. – Николай нашел текст в Сети и вывел на экран.

Несколько минут стояла полная тишина. Все сгрудились у монитора и читали.

– Н-да! – прочитав, только и смогла выговорить ошарашенная Эля и вернулась на свое место.

– Вот тварь! – более жестко отметил Юрий.

– Значит, 53-й год не точка бифуркации, – заключил Михаил, когда все расселись по местам.

– Не совсем… – откликнулась слегка пришедшая в себя после потрясения Эля. – Она и в 38-м, и в 53-м.

– То есть?

– Предположим, его не выявили и не расстреляли в 38-м.

– Это ж сколько он бы людей сгубил! – воскликнул Николай.

– Да, тысячи или даже десятки тысяч. Такова была тактика троцкистов по борьбе с советской властью руками самой советской власти[19]. Но не это сейчас главное – его вполне могли выявить и расстрелять в 1953-м.

– И на каком основании? – спросил Михаил, чисто для проформы, потому что ему это, в общем, и так было ясно.

– Заговор с целью свержения законной власти, заговор с целью убийства Сталина, – ответила Эля.

– Ты все-таки считаешь, что его здесь убили?

– Да почти уверена – ведь у нас он дожил до 1966-го.

И мотив ведь есть, и веский: попытка Сталина отстранить от управления экономикой партноменклатуру, к которой Хрущев и относился. Сталин ведь вообще тогда ликвидировал сам институт номенклатуры, чтобы все должности были выборные, и выборные снизу[20].

– Но ведь номенклатура свое отжила, и ее в любом случае нужно было менять. Это было ясно всем. И она перестала существовать с 1948 года после того самого постановления Политбюро ЦК и Совмина.

– Ага! Потому что Сталин настоял и у него ХВАТИЛО голосов сторонников. А здесь… Я почти уверена, что номенклатура при Хрущеве здесь СОХРАНИЛАСЬ!

– Браво! – Борис Ефимович зааплодировал. – Великолепно! Безупречная логика. Я поражен! Мне такое и в голову не приходило. Вот что значит взгляд со стороны. И теперь же никаких несуразиц… теперь верю каждому вашему слову! У нас было именно так, как вы, Эля, говорите!

– То есть Сталина убили? – спросил Михаил.

– Не буду утверждать, что убили[21]. Официально он умер от апоплексического удара. А то, что номенклатура сохранилась аж до крушения СССР в 1991 году, это истинно ТАК!

Тут весьма эмоционально в дискуссию вмешался Николай:

– Конечно, можно сказать, что вот Хрущев, недобитый троцкист, убил Сталина, и из-за этого этот мир в ж…! Извините, дамы, извините, Борис Ефимович.

– Да нет, почему же! По-моему, хоть и несколько эксцентричный, но правильный эпитет, – усмехнулся Борис Ефимович.

– Извините… Спасибо… Но ведь это ничего не объясняет В СУЩНОСТИ. Что такого ужасного сделал этот гад, кроме клеветы на своего предшественника Сталина, что все пошло наперекосяк?

– По-моему, ты, Коля, недооцениваешь силу воздействия клеветы, – возразила Эля, – причем произнесенной на таком высоком уровне. Но все равно ты прав в другом – что-то было поломано не только в идеологической сфере общества, но и в экономике, политическом устройстве.

– Давайте тогда попробуем реконструировать ход событий, а Борис Ефимович нас поправит, если что, – предложил Михаил.

– Давай.

– Мы можем опереться на два момента: первое, что Хрущев был выразителем интересов номенклатуры и бюрократии, второе, то, что экономическая и идеологическая власть были не разделены.

– Если все дело в этом, то получается проще пареной репы! – подхватил Владимир. – Я прочитал тьму литературы по мафии в Латинской Америке, и там как раз очень близкая ситуация.

– ?!

Это заявление поразило Михаила. Впрочем, не только его. Владимир это заметил, усмехнулся и успокоил:

– Не волнуйся, сейчас все поймешь. В чем главная опасность номенклатуры?

– В том, что если нет жесткого контроля сверху, то номенклатура очень быстро формирует кланы, и вертикальная мобильность в обществе затыкается. Во всех учебниках прописано.

– А если на месте контролера свой?

– Тогда кланы быстро захватывают всю власть, и далее все более соблюдаются не интересы государства и общества, а чисто клановые, – ответила за Михаила Эля.

– Вы сами это сказали! – поднял палец Владимир. – Мне даже и не потребовалось поправлять. Но дальше, если рассуждать, получится следующее.

Чего больше всего будет бояться эта клановая система?

Нового пришествия настоящего контролера!

Так как этот контролер заставит работать нерадивых, а всяких прочих, в том числе и шкурников с вредителями, лишит власти. Значит, чтобы не допустить пришествия нового контролера, сама система, из соображений самосохранения, не только трогать не будет, но будет поддерживать и тщательно культивировать миф о репрессиях. Более того! Постарается через «своих» в высших органах власти всячески ограничить контроль за собой. Так было?

– Так! Еще Хрущев запретил КГБ заводить дела и вообще следить за высшими чиновниками и партийцами. И тем более их преследовать.

– Вот! Следующим шагом разложения элиты будет обеспечение собственного спокойствия.

Любая бюрократическая система стремится к проверенным решениям. Потому стремится, что тогда заведомо исключаются крупные ошибки, неизбежные при поиске нового. А ведь за ошибки бюрократия карает, и карает слепо!

Из тех же соображений собственного спокойствия – наказать, не разбираясь, и отчитаться!

В науке и технике это приведет к тому, что бюрократия будет требовать повторения чужих достижений.

– То есть проверенных решений, – закончил Николай и показал на американский компьютер.

– Вот это я и имел в виду! Возможно, где-то в году эдак 67–68-м бюрократия этого мира выпустила указ, где местным НИИ, разрабатывавшим ЭВМ, предписывалось копировать американские аналоги[22]. Так же и по другим направлениям. Отставание от Запада при таком указе не только закрепилось, но и начало увеличиваться. Так как «проверенные решения всегда лучше», то внедрение новой техники и всего нового в промышленность сильно замедлилось. Также потому, что на руководящие посты избирались не лучшие из достойных, а «свои» из клана, темпы роста экономики должны были сильно замедлиться. Упало еще и качество руководства. Так было?

– Да, так. И этот период у нас назвали «застоем».

– Ну и заключительный этап, как я понимаю, – в середине 80-х. Кланы имеют всё. Кроме роскоши западной элиты. А для того чтобы получить незаработанное, захватить в собственность предприятия, землю, дома и прочее, чтобы после конвертировать это все в роскошь, – надо сменить строй на капитализм.

Поэтому начинается пропаганда западных «ценностей» типа их демократии и предпринимательства вместе с очернением социализма. Благо сами же его довели до ручки. Так было?

– Да. Это называлось «перестройка» и «построение социализма с человеческим лицом».

– Последний шаг, по-моему, это устройство искусственного экономического кризиса и раздача под шумок госсобственности «хозяевам, которые наведут порядок». То есть в руки членов своих, ставших уже давно паразитическими, кланов от КПСС.

– Ну… почти так…

– Да здравствует системный анализ! – торжественно провозгласил Николай.

Когда легли спать, Николай все равно, но уже вполголоса, стал говорить о том, что было этим вечером на обсуждении. Видно, его это очень сильно беспокоило, и он не мог уснуть, прежде чем не поделится с остальными.

– Странно, у меня такое ощущение было, что мы ИГРАЕМ. Просто играем, как когда-то в школе на уроках по тренировке группового поведения.

– Значит, Коля, тебя очень хорошо обучили в школе, если такое ощущение до сих пор сохранилось, – ответила Юля.

– Но ведь игра – это не настоящее…

– Тогда было ненастоящее. Теперь это уже давно жизнь. Привыкай.

– А может, не надо?

– Что не надо? Привыкать к тому, что это жизнь?

– Да нет… что это не игра. Уж как-то ВЕСЕЛО получается тогда. Не так страшно.

– Ну, если из таких соображений…

– То, собственно, и что? Главное ведь тут результат!

– Да, главное – результат. И еще… – Юля это выделила интонацией так, что все повернулись к ней. – То, что мы тут выяснили, это только голая схема и гипотеза. Мы тут реальность по полной не видели. Видели только фрагменты. Так что к тому, что мы тут накопали, надо относиться как к рабочей гипотезе, а не как к истине в последней инстанции.

– И… и к чему это было? – удивился Михаил.

– А это к тому, чтобы самомнение поумерить. Может сильно помешать в будущем увидеть реальность такой, какова она есть.

– Так ты считаешь, что мы тут просто фигню разную накопали?!

– Фигня или не фигня, выясним ТАМ.

– И опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг… – процитировал Пушкина Николай.

– И случай, бог-изобретатель! – вдруг добавил Вадик.

Быть человеком

Когда дискуссии закончились и все начали расходиться спать, Владимир отправился на крыльцо проветриться.

Через минуту туда вышел хозяин. Постояв немного на пороге и, видно, решившись задать мучивший его вопрос, он обратился к Владимиру:

– Разве последние «разборки» с историей понадобятся вам для выживания?

– Может, и никогда не понадобятся… но это наш долг перед нашим обществом – собрать важное знание и передать в наш мир.

– Чтобы потом нас можно было завоевать? – полушутя-полувсерьез спросил Борис Ефимович.

– Если тут все так плохо с людьми, как мы предполагаем по результатам нашего мини-исследования, то на кой черт нам, нашему государству и нашему народу, нужна вся ЭТА страна? Ведь одна сплошная головная боль! – таким же тоном ответил Владимир.

– А ведь верно! – хохотнул Борис Ефимович. – Я сам часто готов прибить многих из тех, с кем приходится иметь дело.

– Вот именно! – Владимир посмотрел на светившую сквозь облака луну. – А знание мы обязательно передадим. Все, что сможем собрать… в назидание или как… Там, дома, разберутся. Обратили внимание, что Вадим все заснял на камеру?

– Заметил, но как-то не придал этому значения.

– Так вот, это тоже пойдет туда…

– В ковчег.

– Ну если Колин гигай так можно назвать… – усмехнулся Владимир.

– А вообще, с самого начала, как вас чуть узнал – у меня чуть крыша не съехала, – внезапно поменял тему Борис Ефимович.

– Это как «крыша»? – не понял Владимир.

– Ну, это у нас такая феня, – хихикнул Ефимович, – «крыша съехала» означает – «сошел с ума».

Владимир с подозрением глянул на хозяина. Тот с веселой улыбкой созерцал серое облачное небо, подсвеченное луной.

– Ну, вы сами посудите, приходят ко мне какие-то малохольные, все из себя продвинутые, ноутбук у них такой, что я в жизни никогда не видывал, и вдруг выдают такую историю, что… Хе! Я уж думал, что угорел малость со своей печкой. Глюки пошли. Все хотел проснуться.

– Ну и как, удалось проснуться? – с подначкой спросил Владимир.

– Не-а! А по такому случаю я начал было думать, что меня тут разводят на что-то. Но… нет. Ребята, вижу, вроде не какие-то уркаганы. Может, они сами того… Присмотрелся – нет. Может, обдолбились чем или обкурились? Присмотрелся – тоже нет!

Владимир озадаченно посмотрел на Бориса Ефимовича. Ему некоторые термины были неизвестны. Видно, что-то местное. Но хозяин тут же поспешил прояснить ситуацию:

– Я имел дело с наркоманами и знаю их вид и поведение. Уже с лету определяю. Вы совершенно другие! Ну, не наркоманы, и все!

– А откуда вы знаете, какие могут быть наркоманы?

– Да вот… Сподобился… Был у нас в ансамбле один парнишка… Так он для того, чтобы лучше сочинять песни, попробовал какую-то дурь… И сорвался. Быстро сгорел. Жаль… Вот через него я и «познакомился» с наркоманами, чтоб мне больше с ними никогда… Бр-р! – Ефимыча аж передернуло от воспоминаний. – Я, по тем привычкам, даже носом вертеть стал, думал, что учую такое. В воздухе. Специфическое.

– Ну и как? – с улыбкой спросил Владимир. – Обнаружили?

– Не обнаружил… – выдохнул Борис Ефимович. – А посему пришел к выводу, что у меня самого голова того… Вот! Даже дал себе слово, что зайду к психиатру, как приеду домой.

– Но вели вы себя весьма здраво, – заметил Владимир, – и сдержанно.

– А что мне оставалось?! Пропадать, так с музыкой!

Оба тихо рассмеялись.

– А после такое завертелось… Словом, я и не заметил, как… ну, что ли, поверил… Ведь вы действительно оттуда? – как-то заискивающе, с надеждой спросил Каменский.

– Да вот… Оттуда, – печально ответил Владимир.

Немного помолчали. Ночь была совершенно тихой. Безветренной. Даже муть, заслонявшая луну, похоже, совершенно не двигалась, и окружающие пейзажи заливал рассеянный жемчужный свет, лившийся с небес. Тишина, опустившаяся на лес, на давно покинутый людьми поселок, была практически абсолютной.

– Удивительный вы народ, – нарушил наконец молчание Борис Ефимович. – Я много общаюсь с молодежью, и впечатление очень мерзкое бывает – либо тупицы, либо мразь, либо слизь и бездельники. Редко среди них толковые попадаются. А вот в вашей среде я себя чувствую так, как будто попал в среду крутых ученых. Вы мне ВСЕ показали именно стиль ученых! И… и даже лексика, построение предложений, СТРЕМЛЕНИЕ точно выразить свою мысль… Откуда это у вас?

– Ну… я думаю, что у нас и у вас весьма сильно разнятся системы образования. Помните, в тридцатые годы… или в шестидесятые, это… была песня, в которой была строка «страна героев, страна ученых».

– Но это был только лозунг.

– Лозунг ЛИ? Вот мы тут выяснили, что вы тоже чуть не кинули весь Запад. Если бы не этот капиталистический переворот в начале девяностых, вы бы как раз сейчас наблюдали гибель Запада как цивилизации, а сами находились на вершине могущества и благополучия. Мы просто то, что поется в той песне, довели до логического конца – построили систему, в которой снизу доверху правят герои и ученые. А раз так, то и все общество стремится стать и героями, и учеными… Отсюда то, что вы видели.

– Но как тогда понимать ваши занятия по чисто военным делам? Вот этот мордобой…

– А, Юлины уроки рукопашного боя? – Владимир рассмеялся. Ему очень понравился термин «мордобой» применительно к русскому рукопашному бою. Очень по-русски.

– Ну да. Как это согласуется с вашей философией героев и ученых?

– Гм… не понял вопроса, честно говоря.

– Если герои и ученые, то как эта философия сочетается с гуманизмом?

Лицо Владимира при этом вопросе вытянулось и приняло крайне озадаченное выражение. Вопрос, с его точки зрения, был диким. Но он это говорить прямо постеснялся. Он только мог предположить, что тут завязаны как-то базовые положения философии Бориса Ефимовича на отрицание «мордобоя» и противопоставления герой – ученый. В классическом гуманизме было нечто подобное.

– Ну… смотря о каком гуманизме идет речь… – попробовал он нащупать почву для взаимопонимания или, по крайней мере, выяснить, что имел в виду собеседник.

– Вы все как люди военного лагеря. С очень жесткими и даже в чем-то жестокими законами.

– Гм, – Владимир задумался, и надолго, но потом все-таки ответил: – Может, именно поэтому – потому, что у нас нет идиосинкразии на армию, на дисциплину, – мы победили, а вы… вот так. Потому, что у нас изначально был культ общего дела и славы для человека, который сделал много для этого ОБЩЕГО дела… Была великая цель – построить для всего человечества общество справедливости. И… и вообще, вопрос о гуманизме, он очень скользкий.

– Почему? Разве это плохо?

– Ну, тут как посмотреть. Есть гуманизм на уровне жевания соплей. На уровне недалеких родителей, которые свое чадо лишь холят и лелеют, тщательно охраняя от всех трудностей жизни. В результате из такого чада вырастает тепличное растение, совершенно не приспособленное к жизни. Согласитесь, что это чадо, попав в реальную жизнь, будет только страдать и мучиться. И других мучить. Всю свою долгую и жалкую жизнь. Получается так, что его заранее, еще на стадии воспитания, обрекли на страдания. Это гуманизм? По-моему, это изощренный садизм.

– С другой стороны, – возразил Борис Ефимович, – если человека жестко муштровать, то у него будет очень узкий кругозор. Тоже не сахар. Он сам себя будет мучить и мучить других, которые не соответствуют его стандартам «правильности».

– Естественно. Отсюда вилка – и та, и другая крайность есть зло. Дети должны быть готовы к большой жизни, но и без детства они также не должны остаться. Вот поэтому мы и завели для всего общества целую структуру, состоящую сплошь из психологов. Юля как раз из такой структуры – она социальный инженер по профессии. Задача этой структуры – исправление вот таких крайностей и минимизация страданий.

– А если принять другой принцип…

– Максимизации наслаждений?

– Да.

– Думаете, он больше соответствует вашим представлениям о гуманизме?

– Да.

– Но если положить в основу только наслаждения… не перестанет ли человек быть человеком? И как это отразится на всем обществе?

– Вы хотите сказать, что человек должен страдать?

– Это давний вопрос чисто русской философии, – усмехнулся Владимир. – Единство противоположностей есть основа развития. Уберите страдания, и человек лишится стимулов к развитию. Он превратится в животное. Уберите наслаждения, и он также превратится в животное, которое занято только одним – попытками обеспечить себе жизнь и уменьшить свои страдания.

– Значит, чтобы человек был человеком, ему нужно и то, и другое.

– Но важен и баланс.

– Тогда почему вы так выступаете против капитализма? Они обеспечили себе развитие тем, что разделили общество на две части и породили между ними жесткую конкуренцию.

– Угу. В результате вся жизнь общества – это гигантская крысиная драка за место под солнцем. Достойно ли это вообще человека? Достойно ли человека вечно гоняться за жратвой и шмотками? Может, это только крыс и достойно?

– Но тогда как? Ведь без прогресса загнется все человечество.

– История человечества показывает, что прогресс совершенно не зависит от наличия или отсутствия конкуренции в обществе. Есть очень много обществ, и их большинство, которые успешно развивались без применения конкуренции. Советский Союз лишь подвел под это теоретическую и практическую базу.

– Но тогда что, по-вашему, действительно достойно человека?

– Единственно достойная цель для человека – это познание. Познание себя, познание общества, познание мира. И совершенствование всего этого по мере возможности. Вот поэтому мы, каждый из нас, хоть немного, но ученый, хоть немного, но герой. Иначе никак. Иначе все общество быстро скатится в чисто скотское состояние.

Интермедия: Тайное, явное и выдуманное

(записки Юрия Чернова)

Интересно, Владимир хотя бы подозревает о том, что за ним наблюдают и его действия тщательно анализируют?

Скорее всего ему это совершенно безразлично. Ведь наверняка знает, что тьма людей и людишек обсуждает и обсасывает каждый его жест, движение и слово. Я тут не исключение.

Может, мне просто мозги нечем занять?

Ну и это тоже… но иногда просто хочется покопаться в чем-то таком, что явно может оказаться супертайной. Конечно, во всех измышлениях есть изрядная доля откровенной спекуляции… Но, как говорят братья-теоретики: «Свободный поиск – дело святое!» Даже если получиться может чушь.

Десять раз чушь, один раз – может, и попадешь в «яблочко».

Главное тут всякие домыслы и вымыслы тщательно верифицировать. Логика – вещь мощная. Большую часть откровенного бреда можно сразу отсеять. А что из домыслов не отсеется сразу… Так это еще интереснее будет.

С другой стороны, наше доблестное КГБ может по шапке надавать за то, что сую нос не туда, куда следует. Но здесь до него очень далеко.

Да и сам я занимаюсь таким делом, на Полигоне, что тоже не хухры-мухры. Тоже ведь давал подписку.

А об этом не давал. Да и кто спросит?!

Я всегда анализирую поведение и мотивы своих ребят.

По привычке. (Может, я зря маман не послушался и не пошел в психологи?)

А тут такой экземпляр и повод!

Ха!

Как говорит моя бабка: «Тут сам Бог велел!» Тем более что Владимир очень ловко уклонился от многих ответов на вопросы.

Да и от задавания ему самих вопросов тоже.

Умен, однако! Очень умен.

Конечно, случай, где он «засветился», весьма тяжелый.

Тут беда. Но хорошо, что хоть все живы остались. И Ленку спасли. Если она жива, то мозги на место уж Юлька ей поставит. Она профи. Ее этому обучали. С нашей стороны тут мы почти ничего не можем сделать. Так что ей и карты в руки. Будем надеяться, что справится и обойдется без последствий для здоровья. По крайней мере тяжелых.

Но вот Владимир…

Сейчас Владимир продемонстрировал те самые умения, что предполагались за ним, если бы он действительно был спецназовцем. Значит, слухи о его прошлых «похождениях» и «темных» местах службы в армии имеют весьма серьезное основание. Даже если все остальные слухи просто сочинительство, то прохождение службы в специфических войсках уже факт.

Служил ли он в «Ягуарах»? Пожалуй, и это можно считать установленным.

По некоторым замечаниям, которые он допустил, по тому, как он вытащил Лену и что там пришлось ему сотворить, – на такое способен человек, прошедший очень серьезную подготовку. Военную подготовку. Эта подготовка класса офицера спецназа. Тут не может быть других вариантов. Или может?

Но!

Он изучал преступность Латинской Америки.

С чего бы это?

Скорее всего из-за того, что он там был и познакомился непосредственно с какой-то частью этой организованной преступности. Если он сей вопрос изучал долго и тщательно, то означает ли это, что он тогда имел опыт, весьма его потрясший?

Скорее всего да. Другими причинами это его «увлечение» объяснить более сложно. Просто так в такой дряни мало кто, кроме упертых специалистов, копаться будет. Отсюда, данное его увлечение – косвенное доказательство того, что он там был. В Южной Америке.

А в Южной Америке бывали такие, как он, только в двух качествах: специалистов по инженерным и медицинским направлениям и бойцов «Ягуара». Первые ТАКУЮ боевую подготовку не проходят, и с организованной преступностью у них столкнуться весьма мало шансов, а вот вторые…

Итого: офицер. Как минимум лейтенант. Такова практика. Что очевидно – «ягуар»-ветеран.

Но тут всплывает давняя легенда…

Опять связанная с Марсом.

Были пересуды, что он после окончания вуза сбежал в армию. Причем сбежал от курирующих его организаций.

Но тут возникает совершенно дурацкий вопрос: обычно курируют сверхгениальных. Он что, сверхгений? Но в чем? Как мне известно, он как раз ни в чем таком особо научном не засветился. Как исследователь Марса – да. Но опять-таки ничего сверхисключительного в его исследованиях и выводах нет. Просто весьма добротная такая работа: собрал данные, где-то как-то систематизировал, сделал выводы.

Нормальная работа полевого исследователя. Не более. Разве что объем охрененный… Но это весьма очевидно почему.

Или просто МЫ не знаем? Ведь ходили же слухи о неких его сверхспособностях… Что, правда, характерно для культа обожествления героя. Но тут может быть всякое… Тут нужны доказательства. Ни у сторонников, ни у противников таких доказательств нет. Одни косвенные улики и факты. Основанные на самом шатком основании – пересудах…

«Агентство ОБС»[23] – конечно, сильная контора!

Но интересно…

Пересуды были как у нас в стране, так и за рубежом…

Я это только краем уха слышал, так как этим особо не интересовался, но…

Была какая-то великая свара в верхах. Было замешано очень много высокопоставленных шишек. Были очень жаркие споры в кругах специалистов. Кто-то там оказался сильно неправ, и его поправили. После чего были обширные кадровые перемещения. Кого-то понизили, кого-то повысили, а кого-то вообще отстранили.

Нормальная практика очистки элиты. Обычное дело.

Были и сплетни с пересудами.

Как у нас водится, эти пересуды лишь отражение чего-то, что прошло неосвещенным. По политическим причинам. Все об этом знают, но всю суть и тонкости знают только посвященные. Обычное дело для любого государства!

Что это была за свара и каким образом Владимир был во всем этом замешан? Зря я тогда не вник в подробности. Может, и никак он не замешан, но, по сплетням, его в армии спрятали от разборок.

Против этого слуха говорит то, что слишком уж странно спрятали – послав в район весьма неслабого вооруженного конфликта сразу нескольких государств, да еще при активном вмешательстве в этот конфликт Вооруженных сил США.

Если с целью его подставить, то тут все ясно. Но тогда получается, что была некая группировка – возможно, это те самые «рыночники-демократизаторы», которых ныне не принято поминать, – которая знала про разработки вокруг Владимира.

Хотя если никто не пытался его подставить, это тоже похоже на правду. Большая война в Латинской Америке разгорелась почти внезапно и завершилась объединением почти половины Южной Америки в Боливарианский Союз. Могло быть соображение спрятать как раз не от своих, а от американцев. А спрятать лучше всего можно было именно под носом у тех самых.

Причина какова?

Вот тут уже домыслы из домыслов и на домыслах. Сплошные сказки.

Тот самый пресловутый «Грааль»?

Пересудов на его счет – навалом.

Любимая тема ныне в США.

У них там вообще веселуха… и то, что у нас хорошо, а у них плохо, способствует распространению легенд подобного сорта.

Ведь по легенде, Грааль делает сверхблагополучной ту страну, которая его принимает на хранение. По современной легенде, что была озвучена их «Марвел-интертеймент» – производителем комиксов: Владимир был одним из хранителей Грааля, назначенным на эту роль некими высшими силами.

Конечно, по идеологии американцев, эти силы, ясное дело, инфернальные. То есть сатанинские.

По противоположным легендам, опять-таки версия: Владимир также хранитель чего-то типа ключа. Ключа к чему-то на Марсе. К некоему наследству инопланетных цивилизаций. Также назначенный, но уже высшими и светлыми силами.

Н-да. Как предсказуемы наши мифотворцы! И те, американские, и наши.

И что интересно – и у тех, и у других есть очень «весомые» факты и доводы в пользу своей версии! Причем различаются они только в одном – от какой стороны он благословение получил!

Земля-1

Много шуму

Ослепительно сиявший под полуденным зимним солнцем снег был густо засыпан обломками шифера, фрагментами веток и прочим мусором. Промчавшийся ночью через городок физиков ураган нанес его строениям немалый урон. Большинство крыш коттеджей показывало пронзительно синему небу ребра стропил. Это те, у которых ударной волной стропила не снесло.

Окна во всем городке успели закрыть чем попало еще ночью. Угроза заморозить отопление вывела всех ночью на борьбу с последствиями невиданной напасти. Поэтому больших неприятностей удалось избежать.

Вовремя подошедшая помощь из города решила дело. Уже к утру прибыли первые грузовики со стройматериалами и автобусы с рабочими. Теперь весь городок напоминал большую стройку. Жители, а это физики и технический персонал в большинстве своем, из-за остановки работ на Полигоне тут же включились в восстановительные работы. Полигон после катастрофы, как режимное предприятие, был наглухо закрыт, даже для персонала. По всем точкам там стояли усиленные наряды охраны.

Впрочем, так как сооружения Полигона были сделаны с расчетом на сложные обстоятельства, каких-то серьезных разрушений там ожидать не приходилось. Разве что непосредственно на кольцах эмиттеров, возможно, что-то оплавилось. Но по тому, как отработали все датчики и как сработала аппаратура, повреждения там также были минимальные.

Сейчас там разбиралась с этими проблемами небольшая группа под наблюдением военных.

Так что практически все были в городке и занимались восстановительными работами. Те, кто успел уже кое-как подлатать свое жилье, шли туда, где требовалась помощь. Поэтому среди рабочих, присланных из города, было и множество людей не в спецовках.

Жители городка, желая хоть как-то предотвратить серьезные неприятности с разморозкой, залепили выбитые окна кто чем мог – матрасами, одеялами, досками, деталями мебели, жестью, кусками шифера и прочими подручными материалами. Теперь, когда пришла помощь из города, все эти «украшения» приходилось снимать и ставить на их место нормальные рамы и стекла. Но так как приделано и заделано во многих случаях было весьма основательно, ремонтникам вместе с хозяевами приходилось попотеть, чтобы убрать все временное, сооруженное ночью.

По мере того как в городок прибывали новые рабочие бригады, жители все больше и больше освобождались от работ и начинали оглядываться по сторонам, выискивать друзей и знакомых, обмениваться новостями и впечатлениями. Те, что сильно устали и не в состоянии были ни о чем еще думать, кроме как об отдыхе, шли в специально установленный на окраине поселка сборно-разборный, состоявший во многом просто из надувных конструкций, городок спасателей. В нем можно было поесть, отдохнуть и вообще поспать. Там-то и встретились двое друзей из разных групп ученых, что работали на Полигоне.

Василий Мелентьев заметил знакомца издали и замахал рукой. Дмитрий Жаринов – заместитель руководителя шестой группы, видимо, только что имевший длинный и тяжелый разговор с кем-то из присутствовавших в городке военных (стоял-то он возле одного из установленных военными ангаров), вяло махнул в ответ и пошел навстречу.

– Привет «пятым»! Как там Палыч?

– Привет «шестым». Палыч в больнице. И будет там еще месяц. Медики ранее его не выпустят. – Василий печально покивал, подтверждая сказанное.

– Вот же… Когда он очень нужен, так в больнице. У вас хоть какие-то гипотезы о случившемся есть?

Как заместителю руководителя группы, Дмитрию такая информация была необходима. С утра он не смог найти ни одного из своих теоретиков. Спасатели и администрация, посмотрев в свои списки, только и сказали, что никто из них не ранен, не погиб (к счастью, погибших вообще не было, только раненые), и выгнали временно потерявшего основную работу ученого на восстановительные работы.

– Да за этим не заржавеет. Теоретики уже выдали штук тридцать. А толку? Остановка работы минимум на месяц.

– Тебя еще полковник не «доставал»? – Дмитрий кивнул через плечо на ангар, недавно им покинутый.

– Уже. И до самых печенок, – сник Василий. Только что я могу ему сказать, кроме того, что у меня в записи телеметрии имеется?

Дмитрий, который уже успел посмотреть запись этой самой телеметрии в информатории Центра, неопределенно кивнул и вдруг переменил тему:

– Кстати, тут новости есть. Такие, что закачаешься.

– Ну, давай, у нас тут небольшой перерывчик между авральчиками.

Всегда находившийся в приподнятом настроении Василий энергично носком ботинка поковырял спрессованный множеством ног снег и оглянулся на городок, где кипела работа.

– У нас тут не просто кагэбэшники, но и еще из космического ведомства целая куча народу. Что-то ищут. Только-только прибыли.

– А эти-то за каким хреном здесь?! – У Василия глаза полезли на лоб от такой новости.

К космическому ведомству, по его мнению, их катастрофа вообще не относилась никаким боком, и если тут вдруг объявились космики, то вынудить к этому их могли лишь обстоятельства, действительно из ряда вон выходящие.

– Вот в том-то и интрига. Они не говорят, только со спасателями лаются. Те, видно, что-то проглядели, ну и, естественно, с них теперь стружку снимают. Я вот что думаю: тут будет пара дополнительных вертолетов, часа через два, так нам надо бы напроситься на один из них, чтобы облететь зону поражения. Посмотреть, что да как, и если удастся – замерить остатки полей. Все равно, чем раньше с этим начнем капитально разбираться, тем лучше.

– А это вертолеты космиков?

– Один. Другой – спасателей. Возможно, еще пригонят, но нам надо подкатиться и к тем, и к другим.

– Гм… Дело! Я сейчас своим позвоню… Черт! – Василий, полезший за мобилой, вспомнил, что связи пока нет. – Когда мобильную связь восстановят, не знаешь?

– Ха-ха, – мрачно сказал Дмитрий. – Одна вышка попала как раз в Зону, и часть ЛЭП, что нас питала, тоже.

– Н-да… Весело. – Василь с сожалением посмотрел на надпись на экране мобилы «Нет сети» и положил ее обратно во внутренний карман куртки. – Ну да ладно. Где тебя искать?

– Через полчаса возле клуба. Там штаб, и там же наши соберутся.

– Лады.

Разойтись они не успели. Буквально через секунду включилась громкая связь, и на весь городок объявили общий сбор руководителей групп именно в том месте, где они намеревались встретиться.

– Ты глянь, – изумленно произнес Дмитрий, – как оперативно среагировали! Не успел подумать, а у них уже все сделано.

– Думаешь, нас сейчас как раз пошлют в Зону?

– Почти не сомневаюсь. О! Ты глянь, Василий, какой «пельмень» летит!

Оба задрали головы к небу. Смотреть и удивляться было чему – метрах в ста над землей почти бесшумно скользило эдакое футуристическое чудище, отдаленно похожее на гигантского богомола. Двигатели выдавали лишь еле слышимый на таком расстоянии легкий шелест, который можно было спутать с чем угодно.

– Ахренеть! Я эти вертолеты только по телеку видел! Новье! – Восторженный Василий жадно разглядывал летевший вертолет.

– Армию припахали крепко… Видать, там наши разработки и аварии очень большой шум вызвали. А! Слушай, а ведь действительно: может быть, наши аварии большую вызвали? Прикинь: мы в пике потребляли почти полгигаватта. А потом резкий сброс… Может, что на электростанции полетело? Или на подстанции?

– Да нет, там все в порядке. Там-то от таких наших фортелей есть защита. И если бы там что произошло такое, то шуму было бы на порядок больше.

– Возможно, ты прав… Будем надеяться, что ты прав. А то действительно прикроют еще на годок, для разбирательств и ремонтов.

«Богомол» тем временем, заложив лихой вираж, выпустил шасси и аккуратно приземлился на давно расчищенную вертолетную площадку у административного корпуса. Даже не дождавшись остановки двигателей, из его недр посыпались военные. Причем издали было видно, что прилетели очень важные шишки. Почти все – офицеры.

– Кажись, там какие-то генералы… – сказал Василий.

– Не «кажись», а точно. Леонова, что ль, не опознал?

– «Все чудесатее и чудесатее», как говаривала Алиса. Не удивлюсь, если вдруг окажется, что мы своими «хрусталями» какому-то инопланетному разуму хвост прищемили…

– Н-да! Но, думаю, что тут все более прозаично – возможно, наши эксперименты что-то на орбитах зацепили. Вот космики и переполошились.

– Было бы весьма скверно, если так… хотя вряд ли. – Василий почесал переносицу. – Каких-то возмущений в ионосфере до сих пор не наблюдалось. И на этот раз тоже. У меня на мониторе все эти данные были вплоть до самого конца. Когда всю аппаратуру обесточили. Это значит, что и сейчас на космос мы не повлияли никак.

– Но космики здесь. И вид у них очень озабоченный.

– Да, это факт. Я аж подпрыгивать начинаю, как интересно!

– Да ты всегда подпрыгиваешь, Василий, но я бы на твоем месте поумерил восторг – как бы нас не прикрыли…

Говорить начал главный координатор, а не военные или космики. Выглядел он весьма усталым. И фразы его от этого были рублеными.

– Нам тут особо ничего не объяснили. Из-за чего тут так много генералов и что понадобилось нашему космическому ведомству. Им нужно прочесать зону вывала леса. Что-то ищут. Нас не посвящают. Нам надо обеспечить их безопасность. То есть замерить поля в тех местах, где нужна высадка. Убедиться, что там никаких Дыр нет.

По залу прошел шум – попробовали влезть со своими соображениями и возражениями теоретики, но были прерваны властным жестом главного координатора.

– Я это знаю. Я это им говорил. Вот теперь сами это скажете, но замеры поля сделать надо ПО ВСЕЙ зоне поражения. Хотя бы для нас. Поэтому относимся к обстоятельствам как к возможности сделать необходимую работу и… если так кому-то надо, то перестрахуемся.

После главного координатора выступили руководители групп и заместитель руководителя шестой. Основная тема – распределение обязанностей. Удивительно, но абсолютное большинство будто забыло о том погроме, что царил в городке. Энтузиазм овладел массами местных ученых.

Притащили кого-то из спасателей и кого-то из военных на предмет распределения групп с измерительной аппаратурой по вертолетам. Те, видимо, уже были предупреждены, и никаких проблем не возникло.

Дмитрию и Василию достался тот самый вертолет, на котором прилетели генералы. Летать на таком суперновом чуде техники для них было примерно так же, как посетить звездолет. Неважно, киношный или тот, что ныне обсуждался и проектировался в Союзе особо наглыми инженерами и теоретиками разных мастей и направлений.

Они переглянулись и мысленно поздравили себя с такой удачей. Но тому офицеру, что их встретил на посадочной площадке, это не понравилось. Он сначала пытался отвечать, но потом, сообразив, что у этих двоих «мудриков» большинство вопросов непосредственно к делу не относится, пресек этот поток. Коротко рассказав и показав, как, что и где можно прикрепить, он тщательно проследил за тем, как все по его указанию было сделано.

Основные датчики упаковали в контейнер на длинном тросе, чтобы можно было измерять параметры полей, не приземляясь.

Уже через час, загрузившись в вертолет военных, Дмитрий вместе с Василием летел над Зоной.

Перед этим именно их двоих расспросила целая комиссия, состоявшая из генералов. Генералов интересовало, что нужно, чтобы не нарваться на неприятности в Зоне, и какого рода могут быть эти неприятности.

Собственно, задача Дмитрия и Василия заключалась в том, чтобы проверить, остались ли в Зоне какие-либо Дыры, а если они там есть, то какого характера. Тут же вмешались теоретики двух групп, представителями которых были Василий и Дмитрий. Они попытались втолковать снова, уже генералам, что для утверждения, что эти самые Дыры там хоть в каком-то виде существуют, нет оснований, так как для их поддержания нужна вполне конкретная энергия. Комиссия тут же резонно возразила: мол, такая катастрофа, по выкладкам теоретиков, тоже была невозможна.

Пришлось согласиться.

Забираясь в вертолет, Дмитрий поймал себя на мысли о том, что он участвует в съемках какого-то научно-фантастического фильма, чем тут же поделился с окружающими.

Это замечание немедленно вызвало поток шуточек участвовавшего в погрузке их аппаратуры экипажа вертолета. Немедленно припомнили фантастическую литературу и то произведение, где также присутствовала Зона. Правда, обсудить детали и развить тему помешала необходимость срочно переключиться на выполнение задания – поступила команда на взлет.

Этот суперновый вертолет не подвел их ожиданий – мягко, почти беззвучно оторвавшись от земли, он быстро набрал необходимую высоту и полетел в Зону. Благо она начиналась прямо за бетонной оградой Полигона.

Когда под днищем вертолета поплыли поваленные деревья, над Зоной летало уже несколько вертолетов. Зону, разбив ее на сектора ответственности, сканировали весьма плотно пара армейских и аж четыре гражданских вертолета. По-видимому, кто-то получил капитальную нахлобучку за неоперативность, и количество техники, участвовавшей в поисках, увеличили вдвое.

Всем экипажам был дан строгий приказ: садиться в Зоне можно только там, где укажут физики, и только если разрешат. Военные такое указание восприняли спокойно, спасатели – с некоторым раздражением.

Особенно недовольны таким приказом были ремонтники, прибывшие из райцентра для восстановления поваленной, как они считали, вышки сотовой связи.

Сначала облетели Зону физики на военном вертолете. Затем – спасатели. Не найдя ничего опасного и достойного спасения, отрапортовались и решили совершить посадку поближе к середине вывала леса, чтобы прочесать Зону на предмет каких-либо пострадавших или потерявшихся.

Ближе к середине была поляна с вышкой сотовой связи. Поэтому, узнав о таком плане, с ними увязались ремонтники-связисты.

Сверху Зона представляла собой весьма интересное зрелище.

Как отметил Василий, вывал был похож на вывал после взрыва Тунгусского метеорита. Отличался же он от него тем, что был весьма симметричным. Василий указал и на то, что, похоже, тут гуляло сразу несколько ударных волн – одна от центра, две другие – от границы Зоны, что было крайне необычно. В центре красовалась изрядно обгоревшая плешь диаметром несколько сот метров. Хоть огонь и погас уже давно, но головешки еще дымились, отчего над Зоной стоял почти вертикальный в безветрии, прозрачный, слабенький столб сизого дыма.

Та поляна, которая очень интересовала связистов, была вся серая от пепла, но, как ни странно, нигде на ней не было видно вышки, которую жаждали срочно починить связисты.

Спустились до ста метров и вывесили датчики.

Как и везде до этого – практически ничего.

Были заметны остатки полей, возникших при разрушении «хрустального шара», но они были настолько мизерными, что какой-либо тревоги не вызывали.

Тогда Дмитрий и Василий дали задание пройти поляну по диагонали.

Вертолет медленно, подчиняясь твердой руке пилота, аккуратно пересек поляну, кое-где чиркнув вывешенными датчиками по снегу. Но опять ничего не обнаружили. Не только полей, но и остатков вышки.

Это очень удивило не только ремонтников, ожидавших возможности вцепиться в свое порушенное добро, но и военных. Потыкав для страховки датчиками еще в нескольких местах по периметру поляны и в ее середине, дали наконец разрешение высадиться ремонтникам.

Высадка вышла несколько комичной: вертолет садится, из него выбегает целая бригада и… застывает обескураженная. Вышки-то нет.

Некий особо ретивый даже пропахал поле снега ногами, полагая, что она им засыпана, но опять-таки ничего не нашел. Да и как могла БОЛЬШАЯ вышка, обслуживавшая сразу несколько отдаленных населенных пунктов, пропасть под снегом? Даже если она упала, то снегу должно было навалить сверху метров четыре-пять. Чтобы хоть как-то прикрыть. Но и все равно, что-то бы да торчало.

Это всех очень озадачило.

Неожиданно поступило сообщение от спасателей, которые по общей связи, услышав о затруднениях связистов, указали, что в одном из секторов, что они обследовали, лежит «какая-то железяка, похожая на вышку-ретранслятор».

Точка, которую они указали, была не просто на другом конце Зоны, но еще и заведомо не могла быть местом для такого сооружения. Там находились два населенных пункта, и были они вне зоны охвата.

Тем не менее оба вертолета, и военный, и гражданский, с бригадой ремонтников-связистов, немедленно направились туда.

Пока летели, на земле, в координационном центре, тоже заинтересовались этим казусом. Неожиданно вышел на связь какой-то генерал и потребовал дополнительных рапортов от каждого.

Отрапортовали.

Только там, на земле, это, видимо, никак не прибавило никому понимания ситуации, и все просто стали дожидаться развития событий.

А события приняли вскоре неожиданный поворот.

В указанном месте действительно лежала вышка. Действительно на ней видны были антенны. Судя по всему, она рухнула совсем недавно. И, что очень удивительно, рухнула по причине плохого закрепления. И основание, и растяжки уже издали, с воздуха, производили впечатление весьма хлипких. Это было не просто необычно. Это было вопиюще!

Опять прочесали датчиками окружающие площади.

Снова получили то же самое – опасности не было.

Дали разрешение на посадку ремонтникам. Те тут же нырнули вниз и дружно вцепились в поверженную вышку. Военный вертолет в это время сделал несколько кругов по окрестностям и вернулся.

Даже сверху было ясно видно, что ремонтники в явном замешательстве. И замешательство у них какое-то весьма глобальное. Дмитрий смотрел на одного из них. Тот, стоя на балке, обескураженно разводил руками и что-то говорил стоявшему внизу. По виду – бригадиру.

– Командир! – обратился Дмитрий к командиру экипажа. – Нам, похоже, надо сесть и выяснить, что там происходит. Мне кажется, что без нас там не обойдутся.

Командир посмотрел сначала на Дмитрия, потом вниз, прикидывая в уме, куда и как завернуть машину. Потом кивнул и повел вертолет вниз. Ремонтники, облепившие вышку, заметив заход на посадку военного вертолета, побросали свои дела и уставились на это зрелище.

По большому счету им смотреть на посадку было нечего. Все уже успели привыкнуть к виду и повадкам нового вертолета. Но то, что они нашли, спустившись вниз, настолько не лезло ни в какие ворота, что они дружненько решили временно переключиться хоть на что-то, только бы отвлечься от бредовости ситуации.

Подняв тучу снежной пыли пополам с разнообразным мусором, что насыпался поверх снега во время «бурана», вертолет благополучно приземлился неподалеку от вышки и вертолета ремонтников. Ремонтников от этого осыпало и снегом, и мусором. Но они как-то даже и не обратили на это внимания.

Когда пилот заглушил двигатели, Дмитрий открыл дверь и осторожно высунул нос наружу. Все было вполне обычно и привычно.

Подхватив портативную версию измерителей, он спрыгнул в снег, тут же провалившись выше колен. Василий также изготовился было последовать за Дмитрием, но, увидев толщину снега, тут же передумал, ограничившись тем, что стал наблюдать изнутри вертолета за происходящим.

Ремонтники молча наблюдали за тем, как прибывший физик барахтается в неожиданно глубоком снегу. Дмитрий все-таки добрался до облепившей упавшую вышку бригады.

– И что тут у вас? – запыхавшись, спросил он у того, кто показался ему бригадиром.

Тот в ответ только выматерился.

– Так в чем проблема? – настаивал Дмитрий.

– В чем проблема? – истерически посмеиваясь и свесив ноги вниз, спросил тот самый ремонтник, что недавно так картинно разводил руками. – Да в том, что эта вышка и аппаратура не наши!

– В каком смысле «не ваши»? – удивился Дмитрий.

– В перпендикулярном смысле! – съязвил ремонтник.

– А если по-человечески объяснить?

– А по-человечески никак! Вот сам залезай сюда и посмотри.

Дмитрий машинально посмотрел на указатели своей аппаратуры и, как всегда не найдя ничего угрожающего, сбросил сумку с нею в снег и полез на вышку. Ремонтник, видя серьезность намерений Дмитрия, подал тому руку, вытянул его наверх.

– Крепко стоишь? – спросил ремонтник. – Так вот, держись покрепче и смотри сюда.

Он сначала ткнул в корпуса аппаратуры с незнакомой маркировкой, а после указал в нутро одного из контейнеров, у которого от удара слетела крышка. Даже не особо разбирающийся в тонкостях электроники приемо-передающих станций сотовой связи Дмитрий тут же понял, что имел в виду связист. Маркировка как блоков, так и отдельных деталей нутра аппарата была как минимум наполовину выполнена на английском языке.

В отличие от связиста, Дмитрий сразу же понял, ЧТО он перед собой видит и откуда ЭТО здесь могло взяться. Тем более что ему в глаза бросилась дата выпуска одной из деталей – 2002 год.

Дмитрий побледнел. Внутри все похолодело. Руки предательски задрожали.

– Эй-эй, парень! – ремонтник властно и жестко взял Дмитрия за руку. – Ты это чего?! Ты смотри, не сверзись вниз, а то тебя тут спасать еще придется.

Дмитрий взял себя в руки и уже более трезвым и понимающим взглядом обвел несуразную вышку. Эмоции еще боролись с новой реальностью, но рассудок уже твердил: иного объяснения быть не может.

– Дима! Чего там такое?!

Василий, видя, что без него творится что-то действительно из ряда вон выходящее, потерял терпение и решил криком выяснить, что же происходит.

Дмитрий поднял было руку, но слова застряли в горле. Оценив состояние физика, занервничал наконец и ремонтник. Он вцепился в руку Дмитрию и уже дрожащим голосом полушепотом справился:

– Слышь, товарищ, что тут происходит? Куда мы вляпались? Радиация? Тут радиация?!

– Нет. Тут н-не радиация, – наконец выдавил из себя Дмитрий, – но на всякий с-случай, д-думаю, надо отсюда св-в-валить под-добру-поз-здорову!

Бригадир, стоявший внизу, видимо, этот диалог услышал. Он на несколько секунд потерял дар речи, а когда тот вернулся, оказалось, что остались у него слова только матерные. Он подпрыгнул, замахал руками, будто собрался лететь, как птица, и разразился мощнейшей тирадой на «чисто русском диалекте». Все, что поняли из его экзерсисов члены бригады, это то, что надо срочно сваливать. Восприняв это как директиву, требующую немедленного исполнения, бригада посыпалась с останков вышки и рванула к своему вертолету прямо по снежной целине.

Пилоты вертолетов, видя, что происходит что-то экстраординарное, поспешили завести двигатели. Но тут вмешался случай. Кто-то особо глазастый из ремонтников вдруг остановился и, вглядевшись в дальнюю стену изломанного и поваленного леса, вдруг заорал, показывая туда. А там, утопая в снегу, по направлению к ним устало брел человек в бело-синем лыжном комбинезоне с надписью на груди по-английски «Russia».

Дмитрий остановился, посмотрел на чужую, изломанную и поверженную вышку связи, потом на бредущую фигуру с несуразной надписью на груди. Почему-то сильно захотелось взвыть и разразиться матом от обилия диких, вопиющих фактов.

А надпись на груди бредущего была действительно несуразной.

Никто из советских, русских, в здравом уме и твердой памяти не стал бы писать по-английски имя Родины, и еще на груди. Да и среди англоговорящих представителей западной цивилизации таких идиотов не встречалось. Если те хотели «закосить» под «совьетико», то писали «СССР», но никак не «Russia».

Сопоставив два факта – поверженную вышку явно несоветского производства и типа с дикой надписью на груди, – Дмитрий понял, КТО может идти из середины Зоны.

Этого он уже не выдержал и просто сел в снег.

Дырка в небе

Когда Дмитрий только начинал работу на Полигоне, тема ему представлялась ни к чему не обязывающей игрой теоретиков. Потом стало интересно. Но интересно чисто теоретически. Причем теоретически не в житейском, а в физико-математическом смысле.

Были проблемы, были задачи. Они решались. Каждая решенная проблема и задача приносила радость. Радость творчества. Но чем дальше он работал, тем явственнее перед ним начала прорисовываться реальная картина того, что из себя представляет Шар и что кроется за пленкой такой красивой радуги.

А крылась за ней БЕЗДНА. Причем не та бездна, что часто разверзается кое у кого под ногами во снах. Эта БЕЗДНА была гораздо более фундаментальной. Такой, где можно было сгинуть без следа, настолько надежно, что уже никто и никогда не найдет. Ибо за каждым всплеском полей – а всплесков были тысячи, – которые регистрировала аппаратура при очередном пробое, стояла СВОЯ Вселенная. Вакуум пузырился пеной, кипел, играл радужными всполохами и раз за разом открывал двери не просто в какую-то одну БЕЗДНУ, а в тысячи бездн.

Фактически Шар, когда он впервые засиял над Полигоном, и был не просто Бездной, а Бездной Бездн.

Это он понял однажды, когда во время вечеринки, посвященной очередному крупному достижению, упился в компании теоретиков.

Они, как обычно, болтали ни о чем и обо всем разом.

Случайно кто-то (кто – он уже не помнил, был изрядно набравшись) завел речь о ПРЯМОМ физическом смысле тех уравнений, с которыми каждый день имел дело Дмитрий, когда настраивал со своей командой аппаратуру для очередного пуска. Удивительно, но полностью понимая математический смысл решаемого, Дмитрий ни разу не задумался над тем, что же это вообще такое раз за разом зажигается над Полигоном. Теоретик же объяснил ему «на пальцах».

– Помнишь, – сказал он, завершая свои объяснения, – когда-то, давно, в Средние века, какой-то тогдашний художник нарисовал картинку: монах-странник дошел до края мира, уперся в небо, проковырял в небесах дыру, высунулся в нее и смотрит на иные пространства и Вселенные, что за небесной твердью скрываются? Так вот… мы проделали нечто подобное.

В первую минуту Дмитрий не понял.

Не понял по причине сильно затуманившей интеллект водки, но когда вышел проветриться на порог дома, в котором и происходило это веселое сборище… вот тогда его и «догнало».

Открылась бездна, звезд полна;

Звездам числа нет, бездне дна…

Звездное небо над головой, стихи Михайлы Васильевича Ломоносова соединили в единое целое и математику, и физику, и, если так можно выразиться, философию того, с чем он имел дело.

Вот эта Вселенная, с ее потрясающей, полной галактик, звезд, планет и просто межзвездного мусора бездной, той бездной, которую даже свет из конца в конец преодолевает за десятки миллиардов лет, оказалась одной из множества других… Тех, куда ныне люди так смело, а может, и безрассудно открыли Врата.

Внезапно, вся та бездна, что была перед его глазами, в небе безоблачной ночи, заглянула ему в глаза. Полный смысл того, что он ощутил, может понять только тот, кто хотя бы раз в жизни это испытал.

Алкоголь в секунду вылетел из головы. Осталось только сильнейшее потрясение.

Бездна.

Бездна, в которой так легко потеряться не то что отдельному маленькому человеку. В ней легко теряются даже звезды.

И вот теперь эта самая бездна, что была где-то там, за куполом синего неба, сияет перед ним. Сияет каждый раз, когда разгоняют эмиттеры до точки пробоя. Отныне маленький кусочек этой бездны поселился и у него внутри.

Тогда, на той вечеринке, Дмитрий больше ничего не пил. И еще долго после той ночи в его глазах читалось потрясение, которое веселый высокоученый народ Полигона принял всего лишь за последствия тяжелого похмелья после изрядной пирушки.

Когда Дмитрий осознал, ОТКУДА может быть вышка и как она сюда, к нам, попала, им овладела паника.

Ведь если что-то ОТТУДА могло попасть к нам, то также можно и ОТСЮДА – ТУДА. А он своим миром очень дорожил. Он у него был один. И потерять его для Дмитрия было хуже смерти.

Также его настигло и полное понимание того, ЧТО произошло в ту самую злосчастную ночь неудачного эксперимента.

Гигантский выплеск энергии сформировал огромную дыру в одну из альтернативных вселенных, в которую ухнула вся окружающая местность, а сюда переместилась ПОХОЖАЯ, но иная – из другой Вселенной. Именно по этой причине (Дмитрий случайно услушал переговоры пилотов) вертолетчики материли картографов, которые, по их мнению, «карты местности рисовали задней ногой».

На самом деле картографы были ни при чем. Просто местность тут была ЧУЖАЯ.

Страх, совершенно ирреальный и дикий, что эта местность, вместе со всеми людьми и техникой, со всем этим горелым и переломанным лесом, в один момент может уйти обратно в свою Вселенную, прихватив с собой тех, кто на ней в настоящий момент оказался, полностью овладел Дмитрием. И доказательство того, что его страхи были далеко небезосновательными, было прямо перед глазами – человек с дичайшей надписью на лыжном костюме.

Обладателем английской надписи на груди лыжного костюма оказался юноша лет восемнадцати. Он постоянно трясся и пытался всем объяснить, что он ни в чем не виноват.

В чем он не виноват, добиться было невозможно, он это повторял как заклинание. Да и выяснять подробно было людям возле вышки недосуг.

Овладевшая всеми паника заставила просто сгрести странного лыжника, затолкать в военный вертолет (отчего он еще больше перепугался) и спешно убираться подальше от Зоны. Лыжник не сопротивлялся. Когда его втащили внутрь, он мешком свалился на пол возле переборки и больше не поднимался.

Василий, ничего не понимая, захлопнул люк и тут же чуть не вцепился в грудки Дмитрию.

– Что? Что произошло?!

Дмитрий имел весьма жалкий вид. Он махал руками, но что-либо говорить от охватившего его страха не мог.

– Да что за херня?! – взъерепенился Василий.

– Т-т-там в-вышка НЕ НАША!!!

– И что?! – Василий непонимающе вытаращился на Дмитрия.

– ДЫРА!!! БОЛЬШАЯ ДЫРА!!!

Василий сначала не понял, что за «дыру» имеет в виду Дмитрий. Но как человек, прямо причастный к сути экспериментов, ведущихся на Полигоне, был не настолько туп, чтобы не сопоставить разрозненные факты и не прийти к верным выводам.

Стараясь тщательно подбирать слова, он медленно и осторожно выговорил:

– Ты хочешь, сказать, что там… – Василь ткнул на переборку в том направлении, где лежала странная вышка, – одна из локальных инверсий вакуума?

Дмитрий лихорадочно закивал и добавил замогильным голосом:

– Мы проковыряли дырку в небе…

Василий икнул и чуть не присоединился к лежавшему на полу лыжнику. Ноги внезапно стали как ватные.

– А этот тогда откуда? – внезапно охрипшим голосом спросил он. До него постепенно начало доходить.

В ответ Дмитрий выразительным жестом молча провел рукой себя по груди и указал на лыжника. Василий перевел взгляд на лыжника. Тот, поняв, что эти жесты относятся к нему, съежился и прикрыл голову руками. Но надпись на груди скрыть не догадался. Василий прочитал ее и тоже побледнел.

Командир экипажа понял по белым как мел лицам физиков, что произошло что-то экстраординарное. Не дожидаясь особых на то команд, он рванул машину вверх и, заложив вираж, на приличном ускорении ушел в сторону городка. По его глазам было видно, что он бы с радостью матюгнулся, но поскольку его «выражения» попали бы в эфир, сдержался. Вместо этого сухо доложил на землю, что взлетели и возвращаются с найденным пострадавшим.

Несколько мгновений летели в молчании. Но, видимо, на вертолете с ремонтниками, из-за полного отсутствия достоверной информации, возникла целая череда совершенно диких догадок, которыми они решили поделиться с пилотами, а те с руководителями спасательных работ. Пришла команда отчитаться об обстановке.

Командиру экипажа было нечего сказать в дополнение к тому, что он уже сказал ранее, и он подозвал Василия и сунул ему в руку микрофон.

– Земля желает знать, что происходит. Твоя версия, – коротко пояснил он.

Василий еле унял дрожь в руках. Дрожь особенно стала видна, когда он взял микрофон.

– Были у вышки ретранслятора. По словам Дмитрия Жаринова, она не наша. Говорит, что там большая Дыра.

Видно, запрашивал обстановку не тот человек, который был полностью в курсе дела. Что лепечет физик, прикомандированный к конкретному «борту», он явно не понял и переспросил:

– Какая такая «дыра»?!

Но тут в эфир вперся кто-то с явно генеральскими замашками.

– Пр-рекратить тр-реп в эфире! Всем бортам покинуть зону поражения по кратчайшей траектории. Немедленно! По исполнении доложить!

– Есть! – четко ответил командир экипажа и почти сразу добавил: – Борт девятнадцать вышел из Зоны. Направляюсь на посадочную площадку городка.

– Борт девятнадцать! Доложите о пострадавшем! – снова рявкнул все тот же генерал.

Василий поднес к губам микрофон и уже более твердым голосом доложил:

– Взяли пострадавшего у вышки. Одет как лыжник. Внешних повреждений не видно. Возможны легкие обморожения. И еще… – Василий судорожно сглотнул, – на груди у лыжника дурацкая надпись. На английском.

– Какого характера надпись?

– «Руссиа». Латиницей.

– Какой национальной принадлежности пострадавший, не выясняли?

– Нет. Но говорит по-русски без акцента. Сильно напуган.

Василий скосился на валявшегося на полу вертолета лыжника. Тот, видно, потихонечку приходил в себя и начинал оглядывать окружающее более осмысленно.

– На поле вас встречает группа медиков. Конец связи.

Паникеры

Тем временем на Полигоне сообщение, что нашли какого-то лыжника, вызвало серьезный переполох.

Забегали и спасатели, и военные, и космики.

Так как по рангу и допускам просто спасатели были ниже военных, а военные, что присутствовали на Полигоне, ниже, чем космики, то руководство тут же взяли на себя последние, молчаливо поддержанные представителями КГБ.

Поэтому жаркая ругань, возникшая поначалу по поводу пострадавшего, тут же прекратилась. Медиков от спасателей немедленно прикомандировали к группе офицеров КГБ, а к ним – одного из представителей космического ведомства.

Вот в таком составе вся группа и вышла из административного здания, навстречу садившимся вертолетам.

Часть военных тут же отбыла вместе с медиками и пострадавшим, а часть взяла в оборот обоих физиков, настоятельно предложив им пройти с ними для доклада.

Дмитрий, увидев среди военных капитана КГБ из «секретников», еще больше помрачнел. К тому страху, что был на его лице, прибавилась обреченность.

Капитан из «секретников», Александр Григорьевич Куманин, который был приписан к Полигону, был личностью весьма веселой, хоть и, по распространенному стереотипу, должность этому препятствовала. Но если четко разделять должностные обязанности и просто жизнерадостность, то все будет в порядке. Впрочем, если надо было общаться с физиками, математиками и прочим ученым людом Полигона, как раз эта жизнерадостность ему очень помогала. Хоть его и побаивались.

Побаивались еще по памяти о тех временах, когда незабвенный Лаврентий Палыч вел «Атомный проект». И как напоминание всяким прочим балбесам, портрет Лаврентия Павловича Берии, вместе с портретом основателя «конторы» Дзержинским, висел в кабинете капитана. По традиции.

Также по традиции самому капитану пришлось вникать в то, чем и как заняты на подведомственной ему территории ученые. В этом ему очень помогло его образование. Впрочем, если бы он не был первым на курсе в области точных дисциплин, его бы вряд ли направили курировать такой проект. Полковник, которому он попал в подчинение, сначала отнесся к новичку с сильным подозрением, но когда убедился, что молодой подчиненный может разговаривать на многие темы с учеными на их языке (хоть и не полностью на их уровне), успокоился и нагрузил Куманина работой.

У каждого (или почти у каждого) выпускника Высшей школы КГБ есть некий пунктик, который многие игнорируют и который со временем, с практической работой, просто исчезает.

Когда они выбирают эту специальность, то представляется она им как непрерывный бой с врагами Отечества, со шпионами и диверсантами. Некоторым смешно, если они узнают это. Но они забывают, что сами были такими в молодости (если уже не молодые) или сами же такими романтиками являются (если молодые). Просто этот романтизм (далеко не всегда детский, – что очень хорошо, как бы его ни хаяли мещане) проявляется у каждого человека и у представителя каждой профессии по-разному.

С годами это проходит, но все равно остается много из того, с чем начинал путь в жизни. Так и с капитаном: начинал он с «мечт» о ловле шпионов, а ныне, ознакомившись с тем, ЧЕМ занимаются здесь ученые, даже несколько пожалел, что не выучился изначально на физика, чтобы вот так рыться с бешеным энтузиазмом в тайнах матушки Природы.

С аварией же, постигшей Полигон, у него вдруг появилась работа как раз по той части, с которой он начинал. Вот только жаль, что этого весьма странного лыжника взял лично под свой контроль полковник. Он уехал вместе с медиками в полевой госпиталь, поручив капитану разбираться в той «дичи», что устроили физики при «поимке» этого странного человека.

Возможно, этот странный человек окажется каким-то чудаком из современной молодежи, которая от избытка энергии шарахается по самым диким из возможных областей увлечений, и, создав из этой области мимолетный культик, украшает себе грудь, как орденами, разнообразными надписями и эмблемами. Как знак принадлежности к посвященным в тайну. А «тайны» эти чаще всего и выеденного яйца не стоят.

Как те, что он раскрывал, будучи еще стажером, разбираясь с «Группой изучения магии» (чего только на просторах родной страны не встретишь!).

Пока шли к кабинету, группа рассыпалась. В результате из сопровождавших двоих физиков офицеров остались только сам капитан да коллега-подполковник из космического ведомства. Они были давно знакомы по предыдущей работе капитана (где, собственно, он капитанские погоны и получил) и дружили. Поэтому без свидетелей предпочитали разговаривать, невзирая на чины.

– Ребята, вы тут пару минут подождите, а потом нам доложите, что да как, – сказал подполковник физикам. – Мне надо перекинуться парой слов с вашим капитаном.

Прикрыв дверь, подполковник сел напротив Куманина и сразу взял быка за рога:

– У нас тут, кажется, полный бардак из-за накладок творится, поэтому ТЕБЯ спрашиваю прямо: ты в курсе, что ищем мы в этом районе и из-за чего тут такой переполох?

– Нет, – ответил капитан и добавил: – Пока что мне хватало неприятностей и проблем со вчерашней катастрофой. А то, что не говорят, так это в нашей конторе обычное дело. Я это воспринял как погоду за окном.

– Ясно, – подполковник выпрямился и посмотрел прямо в глаза собеседнику. – Тебе это понадобится. Так что вот… Вчера, как раз перед тем, как у вас тут случилась авария, наш военный спутник сошел в нештатном режиме с орбиты и совершил аварийную посадку. Так как посадка была тоже нештатной, то спутничек перелетел свой нормальный район и место посадки и ухнул где-то среди лесов в районе вашего Полигона.

– Спутник разведки или исследовательский?

– Пополам. Часть аппаратуры была совершенно экспериментальной. Возможно, из-за этого амеры и перевозбудились. Предполагается, что они его «волновиком» приложили. Сдуру или со страху – сейчас не выяснишь. Надо найти потерянное «железо». В правительстве очень сильно злы и думают, что это все-таки злой умысел амеров. Готовы отдать команду на «симметричные меры». Ведь мы их спутники до сих пор не сбивали.

– Н-да! Это многое объясняет. Из того, что тут на нас после аварии свалилось…

– У нас же возникли вопросы по поводу характера вашей аварии и того, что тут реально разрабатывается. «Разработки в области ЕТП»[24] – это как-то слишком неопределенно выглядит.

Подполковник, посмотрев на скептическую мину капитана, молча достал документ и сунул ему через стол.

– Вот мой допуск. Так что насчет секретности можешь не переживать.

Капитан улыбнулся и хмыкнул. Удостоверившись, что допуск позволяет, он ответил:

– Ну, если коротко, то наши физики вознамерились получить доступ к иным вероятностным линиям Вселенной. Для этого генерируется пакет полей, которые заставляют вакуум «кипеть» и выдавливать из себя эдакую «пену». В виде отдельных Дыр в отдельные же вероятности.

– Эта ваша Дыра может поглотить спутник?

– Если она достаточно большая, то да, может.

– Ага. Плохо дело.

– Несколько нескромный вопрос: а что, с таким допуском сам это не мог узнать? – ехидно спросил капитан. – У своих же. Там есть и информированные. Ведь часть тематики и к вашим относится.

– Просто не было времени. А ваши «особо просвещенные генералы», что курируют проект, не удосужились дать внятные объяснения. Разные технические детали – этой требухи, что я успел прочитать, в отчетах полно. Все расписано. Но вот насчет того, что тут это все выражается в выделке Дыр… об этом в отчетах как-то совсем ничего…

– Ну, собственно, Шар, что так красиво вчера шарахнул над лесом, это и есть эти самые Дыры.

– Теперь хоть слегка понятно, что ваши офонаревшие физики у вышки блеяли. Кстати, давай, зови их сюда. Будем трясти.

Капитан поднялся из-за стола и впустил изнывающих физиков в кабинет.

Те сели на предложенные стулья и насупились. Было видно – обоим страшно.

Капитан и подполковник переглянулись и усмехнулись.

– Ладно, расспрашивай ты. Ты тут хозяин, – сказал подполковник, откидываясь на спинку кресла. – А то они что-то совсем струхнули.

Капитан коротко кивнул. И, все так же улыбаясь, начал:

– Вы сказали, что обнаружили у вышки «большую Дыру». Какого характера эта Дыра, каковы ее размеры и как она локализуется?

Физики переглянулись. Василий посмотрел на Дмитрия вопросительно, и Дмитрий еще больше помрачнел. Помялся, собрался с духом и ответил:

– Василий напутал. Он принял за истину то, что сам додумал. Я сказал… Да, я сказал, что там Дыра, но я был сильно напуган.

– То есть ее там нет?

– Нет.

Василий аж пятнами от возмущения пошел:

– Так что ж ты мне там гнал про большую Дыру?! Выходит, она тебе примерещилась?!

Дмитрий умоляюще поднял руки.

– Поясни, – коротко сказал капитан.

– Она там была.

– То есть, как я тебя понимаю, – уточнил капитан, – она там была, но сейчас ее там нет? Так?

– Да. Так.

– Когда ты ее засек?

– Я понял, что она там была, по двум фактам…

Дмитрий еще не отошел от шока, но необходимость отвечать конкретно заставляла его перебороть страх – страх мешал говорить. Он запнулся и несколько секунд подыскивал слова, собирал разбегавшиеся мысли.

– Первый факт – странная вышка-ретранслятор. Она НЕ ТА, что была установлена нашими связистами. Она ниже, беднее оснащена, плохо закреплена и начинена электроникой с английской маркировкой.

При этих словах оба офицера чуть не подпрыгнули.

Ничего себе! Вышка с АНГЛИЙСКОЙ электроникой вблизи секретного объекта! Капитан заерзал, видимо, не зная, за что хвататься в первую очередь, но потом, подумав, решил-таки завершить опрос:

– Какие еще особенности вышки ты заметил?

– Там маркировка не только английская, но и тайваньская, китайская. Русской почти нет. А если и есть, то она какая-то не наша… И там дата выпуска деталей стоит ПОСЛЕ две тысячи второго года. То есть то, что я видел, было от две тысячи второго до две тысячи четвертого года.

– Еще?

– Больше не успел разглядеть. Но на щитке одного из приборных контейнеров заметил надпись «Russia» и трехцветный флаг. Бело-сине-красный.

– Флаг генерала Власова? – пораженно переспросил Василий.

– Да. Он.

– Ну ничего себе!

– И еще герб в виде двуглавого орла.

– Может, это чья-то дурная шутка? – спросил подполковник.

Дмитрий задумался. Видно, эта идея ему в голову сразу не пришла, а объяснение реальности подсунули давние страхи. Он замялся. Покраснел и после некоторых колебаний выдавил:

– Возможно. Но тогда надо спрашивать того типа… что с надписью «Russia» на груди. Того, что мы подобрали возле вышки.

– Логично. Опросим.

– Но… там и на деталях стояло «маде ин Руссиа».

Капитан с подполковником переглянулись.

– А не померещилось со страху?

– Нет. Это же видели ремонтники. Они были в полном замешательстве, когда я подошел. Они мне на эту дурацкую маркировку и указали.

– Как вы думаете: возможна ли крупномасштабная мистификация с этой вышкой? Ну, вы знаете, – есть молодежные группировки, что ныне «балуются наукой» и устраивают подобные «эксперименты».

Дмитрий опустил голову и буркнул в пол:

– Возможно.

– Ладно. Оставим эту гипотезу и поговорим о той, что на ум тебе пришла первой, – сказал капитан. – Если эта вышка действительно не наша, то откуда она могла взяться? Через Дыру, которая, как ты предположил, там была?

– Да. Иного объяснения тут не может быть… Ну, если эта вышка действительно не наша.

Василий при этих словах снова заметно напрягся.

– Откуда она могла там появиться?

– Только во время большой аварии на Полигоне.

– Но ваши теоретики меня уверяли, что пройти через Дыры, что возникают в Шаре, в целом виде ничего не может. А тут целая вышка.

– В том Шаре, что мы изучали, этих Дыр очень много, и то, что в них может попасть, – может попасть только частями.

– То есть, если я тебя правильно понял, вышка могла попасть из каких-то иных вселенных, только если Дыра, образовавшаяся в результате вашей аварии, была достаточно большой?

– Да.

– И поэтому ты заявил Василию, а Василий озвучил это в эфире, что там большая Дыра?

– Да.

– Но какова наиболее вероятная причина появления этой вышки? Дыра или мистификация?

Капитан явно напирал на ярчайшую мистификацию, не слишком давно устроенную одной из молодежных группировок. Разоблачена эта мистификация была довольно быстро, но шума наделала очень много.

– Мистификация, – глухо ответил Дмитрий. – Я сразу не подумал. Надо было проверить подробно.

– Ясно, – заключил капитан. – Вы свободны.

Когда дверь закрылась, оба офицера рассмеялись.

Осталось только доложить наверх о полученных сведениях, что и было немедленно сделано.

Наверху, видимо, также по своим каналам перепроверили сообщение о Дыре в зоне поисков и также получили отрицательный результат и отрицательное заключение. Приободрились, но все равно решили принять дополнительные меры безопасности. Тем более оказалось, что этот странный лыжник был не один. Предстояло вытаскивать из Зоны остальных. Но их надо было найти, так как вразумительного указания, где они находятся, от спасенного не добились.

Также нужно было что-то делать с вышкой. Точнее, с вышками. Одну – что родная, – восстанавливать, другую – что неизвестно чья, – вытаскивать из Зоны и изучать.

Исполнив долг, капитан и подполковник вернулись к своим задачам. По инерции обсудили и впечатления от того, что только что было.

– Ну, как думаешь сам: мистификация это или реально Дыра? – спросил подполковник.

– По «бритве Оккама»[25] – мистификация. Однозначно, – ответил Куманин.

– Черт бы их побрал, этих «ботаников»! – смеясь, воскликнул подполковник.

– Физиков.

– Один хрен! Один пугается до чертиков и лепечет чушь, а второй, не удосужившись уточнить, кидает это в эфир.

– Но началась вся эта свистопляска не с них, а с сообщений с вертолета ремонтников: «Радиа-ация!», «Ядерные испыта-ания!»

– Но эти-то знали, что к чему!

– Эти знали. И сильно перепугались. Потому и подняли панику.

– Как бабы.

– Ты мало общался с этой публикой, потому и не знаешь их психологию. У вас там, в космическом ведомстве, совершенно другая публика, так как у вас больше не теоретики, а практики работают. А я этих своих мурзиков изучил, за пять-то лет. Тут паника была больше не за свою шкуру. А за то, что будет, если еще кто-то пострадает.

– Ага! Все равно за свою шкуру. Так как отвечать придется. Вот и боятся. До судорог.

– Не за шкуру они боятся. Для этой публики не своя шкура дорога. Больше всего они боятся того, что закроют тему. И уже потом того, что могут пострадать люди. Ты бы видел, какие они перестраховки делали, чтобы никакая зараза не могла нарушить регламент эксперимента, чтобы, не дай боже, никто не пострадал. Сами-то они своей шкурой готовы рисковать и часто рискуют – напропалую. А вот если что касается других – тут иное дело. Они очень сильно переживают за то, что кто-то из правительства может закрыть тему по причине опасности для людей. И вот поэтому они так сильно пугаются.

– Не говори ерунды. Когда делали «Атомный проект», об этом и речи не шло. Было НАДО. А тут что? Надо? Надо! Ясное дело, что риск для людей будет. Особенно в таких больших проектах. И без случайных жертв тут никогда не обходилось. Просто по закону больших чисел. Поэтому, если что такое происходило, по-крупному, – гибли люди, – то, как правило, меняли руководство проекта. Или переносили место испытаний еще дальше от людей. Но тему не закрывали. Тут именно трусость и паникерство.

– Нет. Не согласен. Тут все вместе. Я был тут, когда этот проект начинался. Группе разработчиков разрешили проводить эксперимент здесь потому, что они как раз перестраховались по части исключения случайных жертв.

– Им разрешили проводить этот эксперимент здесь потому, что недалеко атомная станция на четыре гигаватта. Им в пике, для установки, нужно полгигаватта. И закрыть их могут не по причине опасности для жизни отдельных придурков, лезущих не туда, а по причине растраты огромных средств.

– Не закроют. По этой причине – не закроют. Слишком уж дерзкий проект. У амеров достоверно подобного нет и в ближайшие пять лет не будет. А то, что сулит в результате этот проект, перекрывает все риски.

– Что же такого он сулит? – вскинулся собеседник.

– А ты что, не интересовался даже этим?! Ведь ЧАСТЬ тематики, я же говорил, ВАША! – Капитан был поражен до глубины души. – Ну ты и жук!

– Ну, технические параметры разработки я знаю – я же тебе раньше это говорил.

– Ах, ну да… но… Не в этом дело, Михалыч! Звезды!

– Не понял…

Капитан от досады на непонятливость собеседника цокнул и на секунду замолчал.

– На пальцах: ЕСЛИ У НИХ удастся то, что они задумали, для нас станет домом ВСЯ ВСЕЛЕННАЯ! Мы сможем достичь звезд. Быстро. И не за десятки лет, как в том фильме про фотонный звездолет. Ты понимаешь?! Мы! Сможем! Достичь! ЗВЕЗД!

Капитан замолк, наблюдая за реакцией собеседника. По лицу подполковника было видно, что до него наконец-то дошло.

– Однако… Черт! Об этом в отчетах ни слова! Я сам считал, что проект военный.

– А это лирика. То, что за вот этой прагматикой, – капитан показал пальцем куда-то вдаль, – подразумевалось. И говорилось только на госкомиссии по утверждению проекта.

– Н-да! Я этого не знал…

– Ха! А ты думал, что эти «ботаники» тут собрались потешить свое любопытство за государственный счет?

Капитан затрясся от беззвучного смеха.

– Честно говоря, да. Даже не понял, на хрена такие меры по обеспечению секретности. Ведь режимы чуть слабее, чем на атомных объектах.

– Вот такие дела!

– Хм. Проникся.

– Ну, кишка тонка у ребят оказалась… Ну и что? Ведь специалисты они хорошие. И за дело переживают покруче, чем за свою шкуру. Потому и пугаются собственной тени до усрачки.

– Вагон туалетной бумаги им подарить, что ли? От ведомства…

– А ты подними вопрос на ближайшем совещании.

Оба рассмеялись.

Еще час у них ушел на обсуждение разных деталей координации действий на ближайшие дни и опрос разнообразных руководителей Проекта. Оба – работа обязывала – плотно вцепились в странную вышку, валявшуюся на заснеженной поляне посреди Зоны.

Их работа была прервана появлением полковника.

– Сидите! – махнул он рукой вставшим было офицерам.

Полковник снял меховую куртку, повесил ее на вешалку и принялся яростно растирать красные от мороза уши.

– Однако тут у вас уже жарко… Отопление подключили?

– Да оно здесь автономное. Еще с утра подключили, – ответил капитан.

– Ах да, точно. Это в городке…

– И там тоже уже включили.

– Э-это хорошо… Ладно… То, что вы успели сделать, мне без вас уже доложили, так что можете не повторяться. Так что расскажу-ка я вам то, что вы пока заведомо не видели и не слышали. Чтобы были в курсе дела.

Так вот… Тех туристов, которых искали, только что нашли. И вытащили. Пришлось попотеть. Если бы тот дурень, которого ваши физики отловили, сказал точно, где находится палатка, вытащили бы на полчаса раньше. Ребятки хорошо экипированные. Но без погонял… что странно. Таскались со старыми бумажными картами. Возрастной состав группы тоже странный. Два балбеса восемнадцати и двадцати четырех лет, остальные – шестнадцатилетние и семнадцатилетние. То есть практически дети.

Почему так долго искали? Ответ дурацкий: они ПРЯТАЛИСЬ! От поисковиков-спасателей!

Логика у них какая-то дикая. Сначала среди ночи взрыв. Они считают это какими-то испытаниями какого-то оружия. Далее они видят в небе утром военные вертолеты. Пугаются еще больше. И НЕСМОТРЯ НА ТО ЧТО У НИХ РАНЕНЫЕ, – он поднял палец, чтобы подчеркнуть сообщаемое, – маскируют палатку и думают, как можно скрытно эвакуироваться самим и вытащить тяжелораненых. Потом самый целый из них, разругавшись с остальными, видит посадку двух вертолетов – гражданского и военного, плюет на все и идет к вертолетам. Там видит спешную эвакуацию. Приходит к выводу, что их догадки очень даже верны, что они каким-то макаром обошли кордоны и вперлись на запретную территорию. Но уже поздно. Его хватают под руки и запихивают в военный вертолет. В панике пытается выгородить себя, что, типа, не он решил идти в этот район, а кто-то другой. К тому же деталька: двое бросили тяжелораненых на одного, точнее, на одну легкораненую и попытались сами выйти из Зоны. Вот их-то в первую очередь и засекли. Так те еще и удрать пытались.

– Ну а остальных хоть уже нашли? – спросил подполковник.

– Нашли. Там же, где и указал приблизительно этот паникер. Представляешь, они замаскировали заваленную палатку еловыми ветвями. Помогло им и то, что сам полог палатки изумрудно-зеленый. Наши ее, кстати, чтобы долго не морочиться, бегая по завалам, сверху тепловизором нашли. А потом спасателей навели.

– Гм… еще один факт неадекватного поведения, – вклинился подполковник, – сначала физики, ремонтники… а теперь и эти дети.

– Неадекватное поведение? У наших физиков?! – удивился полковник и вопросительно посмотрел на капитана.

Капитан только развел руками.

– Панику про Дыру поднял Жаринов. Замрук шестой группы. И Василий Мелентьев – пятая группа, – не разобравшись что к чему, толкнул это все в открытом эфире.

– Угу. Интересно. Совпадение или закономерность? Впрочем, все можно списать на панику от катастрофы, – подумал вслух полковник, расхаживая по кабинету и продолжил: – Еще предстоит выяснить, что за шиза у этих подростков с идиосинкразией на государственный флаг, герб Союза и вообще на военных… Как увидали флаг СССР и лычки наших ребят из военных, так побледнели все разом. Сам видел, а то бы в пересказы не поверил. Н-да! Вот это уже загадка. Может, это какие-то поля наших установок так повлияли? Черт его знает! Правда, есть предположение. Крайне дикое, но в рамках разумного… Ты что-то хочешь добавить?

Полковник заметил, как у капитана вдруг слезла с лица всегдашняя улыбка и Куманин побледнел.

– Да тут мы только что допрашивали физиков, как мы уже докладывали, и они сказали буквально следующее: «Вышка ретранслятора – не наша. Маркировка деталей – английская, тайваньская, китайская. На кожухе одного из блоков трехцветный флаг, какой был у генерала Власова, и герб в виде двуглавого орла».

– Генерала-предателя? Генерала РОА[26]?

– Да.

– Та-а-ак! – протянул полковник. – А ну-ка, давайте-ка поподробнее то, что физики наговорили…

Потерянный ключ

Через четыре дня после аварии стала складываться вполне определенная картина происшедшего. Как у физиков, так и у военных, специалистов, прикомандированных к Полигону для расследования причин аварии.

Также всплыли некоторые детали настолько скандального плана, что на высшем уровне тут же было принято решение придать всей истории с аварией на Полигоне одну из высших степеней секретности. Именно по этой причине было принято решение всех участвующих в расследовании и спасательных работах собрать и взять с них подписку о неразглашении.

После этого, так как надо было организовывать работу по-новому, генерал собрал всех руководителей на совещание.

– Я напоминаю товарищам из спасателей, а также полковнику Бурденко, что они дали подписку. То есть согласны с тем, что все, что здесь далее произойдет, и все, что здесь будет сказано или показано, является государственной тайной. Так?

Присутствующие закивали.

– Итак, товарищи, я собрал вас, чтобы сообщить об очень серьезном повороте дела. Вот тут, – генерал поднял папку над столом, – подробный доклад, который не оставляет никаких сомнений, что в Зоне во время катастрофы оказалась группа туристов из райцентра. Пропали в полном составе. На контрольные пункты не вышли. Связь с ними установить не удается. Всего в составе группы шесть человек. Люди бывалые. За плечами имеют большой опыт лыжных походов. Заблудиться не могли в принципе. К ним на маршруте присоединился Юрий Чернов – инженер-исследователь нашего проекта, и… – генерал сделал эффектную паузу, – всем известная личность по прозвищу «Марсианин». То есть общее количество пропавших, вместе с присоединившимися к группе, на настоящий момент – восемь человек.

Люди зашевелились, переваривая такую неожиданную новость.

– То, что Владимир в составе группы, установлено достоверно, – продолжил генерал, – его фамилия и паспортные данные вписаны в маршрутную книжку группы руководителем похода, с которым он знаком давно. В экипировке группы – две погонялы. Момент исчезновения сигнала обеих погонял точно совпадает с конечной фазой разрушения Шара. Мы запросили записи с обрабатывающих центров. Там, естественно, не писалось ничего о координатах, но автоматическая запись о пропаже сигнала имеется. Поэтому, сопоставив маршрут движения и время прохождения ими контрольных точек, мы установили, что группа по плану должна была остановиться на ночевку вот здесь. На поляне.

Генерал взял указку и, повернувшись назад, сидя, показал на нужное место. На карте красной линией был очерчен контур Зоны поражения. Указка ткнула близко к ее центру.

– Как видите, место их ночевки находится в четырех километрах от эпицентра вывала леса. Даже если они стали на ночевку в другом месте, то все равно на тот момент могли находиться только внутри Зоны. Это значит, что к тому, что мы уже имеем, добавляется задача найти и вытащить наших соотечественников, туристов. Куда бы они ни попали. А то, что в составе группы находится «Марсианин», добавляет этому делу сугубо политический окрас. И весьма скверный.

Генерал помолчал и обвел тяжелым взглядом всех присутствующих.

– Вот такая вводная. Заслушаем соображения о том, что надо сделать, но в первую очередь… полковник Бровко. Ваше ведомство и ваши подопечные.

– Так как по своему ведомству мне пока сказать особо нечего, ибо все присутствующие слышали мои предыдущие доклады, то, – полковник кивнул на координатора проекта, – я думаю, что координатор лучше меня доложит. Я, если что, дополню.

– Хорошо, – согласился генерал, навалившись грудью на стол. – Тогда послушаем координатора.

Координатор, мрачный как туча, пододвинул к себе папку и открыл на закладке.

– На настоящий момент, – начал он, – установлено, что с вероятностью порядка шестидесяти процентов в ту ночь над лесом образовалась гигантская и, что особенно надо отметить, непрерывная одиночная инверсия вакуума. Радиусом около двенадцати-пятнадцати километров. Разброс происходит из-за неясности точной локализации центра инверсии, хотя чисто географически центр мы знаем весьма точно. Неизвестна высота центра над поверхностью земли. Если все наши расчеты и модели верны, то, вероятнее всего, в момент схлопывания инверсии произошел обмен между двумя вероятностными версиями миров – нашим и каким-то еще, очень похожим на наш по физическим и прочим характеристикам. То есть часть нашей местности, попавшей в зону охвата Шаром, переместилась в тот, иной мир, а на ее место был переброшена часть местности из того мира. Я понимаю, что для многих, здесь присутствующих, данное сообщение будет выглядеть как запредельная фантастика, но совокупность фактов и характер разработок, производимых на Полигоне, говорят за то, что все обстоит именно так.

– Вы даете только шестьдесят процентов на достоверность вашей версии, – сказал координатор от спасателей, – то есть, возможно, все не так фатально…

– Возможно. Но, по моему мнению, теоретики наши, раз обжегшись, дуют на воду, занижая вероятность. Я бы дал процентов на двадцать – двадцать пять выше.

– Но как их ОТТУДА, то есть из иного мира, как вы сказали, достать?!

– Только продолжить разработку темы, но уже с несколько иными параметрами. Они будут отличаться от тех, что были изначально заложены в техзадание, но на общий результат это повлияет мало.

– Не получится ли так, что, продолжив разработку, мы тем самым поставим под угрозу жизнь людей всего района? – тут же спросил генерал. – Ведь тот эффект, что поглотил огромный по площади кусок местности, вашими теоретиками предусмотрен не был.

– Да. Не был. Но, как показывают последние проработки, он может быть поставлен под контроль. А если задаться целью обеспечить безопасность городка, то я бы предложил на время серий пусков отселять или вообще отселить в Белкино и прилегающие населенные пункты наличный персонал. Конечно, придется закрыть для посещений более значительный по площади район.

– Я вижу только такой выход, – развел руками координатор, ожидая вердикта генерала.

– Еще есть у кого что добавить?

– Все равно дичь какая-то… – заметил координатор от спасателей. – Фантастическая дичь.

Поднял руку полковник отдела безопасности Полигона:

– Есть дополнения.

Генерал кивнул.

– Вероятно, кто-то из вас невнимательно слушал мои предыдущие доклады. Поэтому, а также для просвещения наших спасателей, которые могли об этом только сплетни слышать, поясню.

У нас в Зоне валяется вышка.

Не наша.

Не советская.

Не американская.

Вообще никому не принадлежащая.

Технологии, что применены при создании деталей этой вышки, несколько иные, чем у нас. И, главное, маркировка не просто несоветская. Как вам, например, понравится трехцветный бело-сине-красный флаг в виде государственного флага государства с названием РОССИЯ и герб в виде двуглавого орла?

То, что вышка не мистификация – установлено достоверно: ВСЕ приборы в рабочем состоянии и выполняют функции именно ретрансляторов сигнала.

Если бы это была мистификация, то технологии были бы или наши, или сами устройства вышки были бы нерабочими. То есть просто муляжами, макетами.

Таким образом, мы имеем реальный артефакт из ДРУГОГО МИРА. Также и по тем детям, что мы вытащили из Зоны сразу же после катастрофы.

Во-первых, только приблизительный опрос дал следующий результат: все они – члены молодежной организации с названием «Молодая Гвардия Единой России».

Уже сам акцент на именно «Единой» должен настораживать.

Далее, «Единая Россия» не эпитет, не просто словосочетание, а партия. Правящая партия страны с названием Россия. Причем еще одна деталь: все дети – отпрыски богатейших семей района. Миллионеров, владельцев предприятий, магазинов, сети баров и ресторанов.

Проверка по реальным адресам, фамилиям при поиске людей – родственников этих детей – никакого результата не дала. Но! Найден двойник одного из юношей.

Причем не просто двойник, а двойник полный, физический и генетический – генетические карты у этих людей полностью идентичны. Вы когда-нибудь о таком феномене слыхали? Нет? И никогда не услышите, так как вероятность такого совпадения практически равна нулю. Это все значит, что этих детей в нашей стране как бы и не существует. Более глубокая проверка по генетическим базам данных также не дала никакого результата.

Мистификация, скажете?

Но вероятность ТАКОЙ мистификации просто фантастически низкая. По своей сути, она невыгодна никакой стране и никакому строю, что исключает в этом деле злой умысел со стороны наших геостратегических противников.

То есть если исключить мистификацию, то мы имеем дело с людьми из другого мира. Мира, в котором имеется не коммунистическая или, на худой конец, социалистическая Россия, а вполне капиталистическая. Причем, по описаниям этих самых детей, капитализм там имеет черты чисто компрадорского. То есть страна явно под оккупацией или как минимум является страной «третьего мира». Причем страной очень бедной и деградирующей.

К тому же обращаю ваше внимание на момент, который многие явно упустили. Был инцидент, в самом начале, с картами местности. Они оказались отличными от той реальной местности, что ныне видят люди, так или иначе имеющие дело с Зоной. Мы выслали специальную группу, которая прошла по периметру Зоны.

Во многих местах был обнаружен обрыв, являющий собой место СТЫКА МЕСТНОСТЕЙ с разным рельефом. Так что предположение главного координатора надо бы перевести в разряд фактов.

После такой тирады полковника наступила почти мертвая тишина. Те, кто читал отчеты, но до сих пор тешил себя надеждой на возможную ошибку или глупую мистификацию со стороны ошалевших юнцов, не могли больше цепляться за прежние иллюзии.

ТАКИХ совпадений и в таком количестве просто не бывает. В противном случае надо предположить, что некая группа, задавшись весьма странными целями, имея фантастическое по объему финансирование, смонтировала огромное количество артефактов и даже целую местность.

– То есть, – подытожил генерал, – предположение об обмене массами между разными мирами следует перевести в разряд безусловных фактов?

– Да.

– Но тогда получается, что наши соотечественники – там. В том самом мире – мире капиталистической России.

– Да, так.

– Ну, тогда пишем новое техзадание. Для всех подразделений проекта, – заключил генерал. – Это также значит, что уровень секретности повышается до максимума.

– То есть ни о какой эвакуации персонала и речи быть не может?

– Я такого не говорил, – посуровел генерал, – но меры по обеспечению безопасности проведения пусков надо проработать особо.

– Как с финансированием? – тут же задал весьма прагматичный вопрос главный координатор.

– Карт-бланш. Повторяю: из-за того, что пропал «Марсианин», данный проект приобрел исключительно тяжелый политический вес. Факт того, что он пропал, становится отныне государственной тайной. Так что, товарищи, имейте в виду – вы давали подписку о неразглашении.

Совещание окончилось поздно вечером.

После него одни уезжали на служебном транспорте, другие шли пешком до места жительства и квартирования.

Капитан жил неподалеку и пошел пешком.

Неожиданно сзади кто-то окликнул Куманина. Его догонял полковник Космических войск, у которого он когда-то, до перевода на Полигон, работал. Тот уже второй раз присутствовал на совещании, но поговорить по душам все не получалось.

– Давненько я тебя не видел, и давненько я с тобой не общался. Как ты здесь? Назад не тянет?

– Иногда тянет, товарищ полковник, но и здесь интересно.

– А погоны не жмут? – весело спросил полковник.

– Тесноваты… – улыбнувшись, заметил капитан.

– Это хорошо, что о росте думаешь. Правильно… Мы тебя тогда слегка подняли… вижу, что не зря. Я рад, что здесь ты пришелся к месту. Жалко, что тебя от нас перевели, но вижу, что и здесь ты на месте.

– Ну, вы тоже подросли, – заметил капитан, имея в виду то, что при последней их встрече полковник был подполковником.

– Стараемся…

Полковник лукаво посмотрел на капитана и перевел разговор на другую тему:

– Как твое мнение – тех ребят сможем вытащить?

– Честно: не знаю. Насколько мне известно, вероятностей тьма. И как определить, в какой именно надо искать, это проблема. Проблема еще и в том, что эти вероятности – Вселенные. Поэтому тут сложностей огромное количество.

Крепчавший морозец все более кусал щеки, и речь людей была несколько невнятной.

Некоторое время они шли молча. Полковник помрачнел, и его лицо приняло несколько болезненное выражение. Оранжевые фонари освещали пустую улицу впереди, присыпанную снегом пополам с еще не до конца убранным строительным, и не только, мусором. Ведь в первую очередь старались восстановить системы жизнеобеспечения городка.

Было видно, что полковник хочет что-то сказать, но не решается. Наконец он все-таки спросил:

– Помнишь, как тебя подключили к группе «Альфа»?

– Да. Для меня то, что перевели и что я там узнал, было полной неожиданностью. Подозреваю, что и капитанские погоны мне дали потому, что туда направили.

– Верно соображаешь. Тогда у нас не было специалиста под рукой, близкого к твоей квалификации. Пришлось просить «контору» старлея поднять на капитанскую должность. Голова не кружилась от того, что узнал?

– Поначалу – да. Правда, от того, что сейчас творится на Полигоне, больше шансов получить головокружение.

– Короче, капитан: из тех, что тут есть, на Полигоне, только ты имел допуск к делу «Альфа». Только ты можешь понять то, что я тебе скажу. Даже полковник, которому ты подчиняешься, такого допуска не имел. Поэтому, хоть ты и не имеешь его полномочий…

Полковник остановился, бросил быстрый взгляд по сторонам, проверяя, нет ли кого, кто бы мог подслушать, и посмотрел капитану в глаза. Значок Космических войск на его груди блеснул отраженным от фонаря светом.

– Капитан! Там, среди этой группы – «Ключ»! ТЫ ЗНАЕШЬ, что это такое. У тебя был допуск к этому делу. Он нам нужен дозарезу. Там, – полковник указал на усеянное звездами морозное небо, – нам надо открыть «Грааль». Просто так его открыть оказалось невозможно. И окно запуска уже скоро. Поэтому переройте хоть всю Зону, создайте хоть тысячу ДЫР, но «Ключ» надо найти. Это задание правительства.

– Но вы же знаете, что тут РЕАЛЬНО произошло. Пока не выясним, что вызвало катастрофу, никакие Дыры создавать нельзя.

– Понимаю. Но я это еще и к тому, что тут появились идейки, у некоторых… Что, типа, надо весь проект «временно» прикрыть, «из-за большой опасности для…», – полковник огляделся по сторонам, понизил голос и продолжил: – Уже не будет этого. Будут перестраховки, но о закрытии никакой речи быть не может.

– А если все-таки кто-то в правительстве решит, что надо еще больше перестраховаться?

– Возможно. Но тут будем давить мы. А там – как на войне: минимизация потерь и максимизация выигрыша.

– Что я, конкретно я, могу здесь сделать?

– Хм. Может, это и будет несколько неординарно, но мы постараемся добиться для тебя дальнейшего повышения. Не возгордись. Да, тебе второй раз повезло, что оказался в нужном месте в нужное время. Но… – Полковник снова посмотрел молодому капитану в глаза. – Ты же понимаешь, КАКОГО масштаба дело нам надо сейчас сделать. Так что в ближайшее время тут будут очень большие перестановки – общее руководство будет окончательно передано в руки нашего ведомства. Это значит, что работать будем в тесной связке. Выдержишь ответственность?

Комментарий: К сожалению, очень многие люди живут одним заблуждением – типа, всегда можно найти человека на любую должность. Для обоснования этого притягивают миф о Сталине, который якобы называл всех «винтиками» и говорил, что «незаменимых людей нет». На самом деле, как раз Сталин-то, как никто другой, в те времена и в той обстановке понимал, что все решают кадры. Его слова: «Кадры решают все!» очень хорошо отражают это его понимание. А ХОРОШЕГО организатора и специалиста на должность бывает очень сложно найти.

Воистину гениальные организаторы и специалисты своего дела весьма редки. Полковник не зря уцепился за капитана. Он уже по той работе оценил его как редчайший талант. Правда, прямо ему этого никогда не говорил – чтобы не испортить человека.

– Буду стараться, – ответил капитан.

– Значит, выдержишь. – Полковник прищурился и закончил: – Помнится, ты и тогда мне так же ответил?

На следующий день дела начались как раз с преобразований. Неожиданно для многих, в том числе и руководителей, сверху спустили новые разнарядки. Было дано прямое указание полностью переподчинить Проект космическому ведомству. Отодвигались в сторону даже привычные военные ведомства, которые при таких проектах всегда имели очень большой вес.

Поначалу это вызвало вал возмущения не проинформированных заранее должностных лиц, считавших свою область работ самой главной. Но им очень быстро указали на их место. По резкости, с которой были даны подобные указания, всем, кому досталось, стало ясно: вылезло НЕЧТО, чего им явно знать не положено, и оно является гораздо более важным, чем их предыдущее дело. Особое изумление вызывало то, что переподчинение было сделано в пользу именно космического ведомства.

Что же это такое в космосе было найдено или предстояло найти, из-за чего, во-первых, понадобилось полностью передать руководство в руки представителей космического ведомства, а во-вторых, так резко бросить значительные средства и силы в проект, ранее считавшийся отвлеченно-теоретическим? Это вызвало целый шквал пересудов среди низового штата сотрудников и руководителей.

За этими пересудами прошло незамеченным преобразование в отделе безопасности. Капитана повысили таки в должности, причем также весьма быстро. То, что сама «контора» мгновенно среагировала на просьбу космиков, было весьма необычно. Но это опять-таки за пересудами полностью потерялось. Да «контора» и не любила, когда на ее дела обращают внимание.

Как и всегда в любом большом деле, при преобразованиях на ходу сначала воцаряется хаос, но весьма скоро из него вырастает новый порядок, и все входит в привычное русло. Русло нормальной работы.

Тем не менее пересуды и сплетни еще долго гуляли по Полигону, подогреваемые разнообразными «сведениями», которые разные сотрудники черпали из разговоров и перепалок вышестоящего начальства.

Так и было в одной из курилок теоретиков, где собирались, чтобы потрепаться, ученые из разных отделов.

– Да, парни, у нас тут черт знает что творится, – сказал зашедший «на огонек» сотрудник. – Я час назад случайно подслушал ругань космиков.

Присутствующие тут же навострили уши. До сих пор, даже спустя недели после такого неожиданного переподчинения Проекта, многие гадали, к чему это и почему это.

– Ничего не понял, – продолжил теоретик, – но, по их словам, они здесь, в Зоне, потеряли что-то, что они назвали ключом… Или ключами. Что это такое – не спрашивайте. Я говорю, что ничего не понял. Они готовы тут все перерыть. И нас на это же запрячь. Но если мы с ними этот ключ не найдем, они нас тут же, в Зоне, и зароют.

– Так что же это за ключ? – вклинился лаборант, который явно слушал не сначала и невнимательно, за что тут же получил от присутствующих.

– Тебе ж, дубине, сказано было, что человек сам не понял, что услышал!

– Эх, парни, – заметил один из курильщиков, – чую, что этот ключ, чем бы он ни был, нам придется искать ПО ТУ СТОРОНУ.

– Н-да. Остается только определить, в какой из сторон его искать, – мрачно добавил его товарищ. – Там их как бы не миллиарды…

Земля-2

Начало

Дачу покидали ночью.

Накануне вечером состоялся довольно жаркий спор о том, как и что должно делать. Пришлось признать, что нужно разделиться. Хоть это и было против правил любой туристической или альпинистской группы. Тем более находящейся в таких совершенно нетривиальных условиях.

Основная группа, по этому плану, на лыжах добирается до города и там пытается устроиться на временное проживание. Хоть в цехе того завода, что указал Борис Ефимович, как один из аварийных вариантов, хоть в общаге, расположенной неподалеку.

Да и Борис Ефимович настоял-таки на том, чтобы пострадавшую с одной «сиделкой» разместить у себя дома. Поначалу предполагалось, что этой «сиделкой» будет Михаил, как тоже пострадавший, но его решительно отодвинула Юля. Она мотивировала это тем, что только она имеет достаточное медицинское образование, чтобы продолжать лечение Лены. Михаил хоть и пострадавший, но вполне может дойти сам, а при Лене он будет совершенно бесполезен. Как ни крутили, но это получался оптимальный вариант.

Основная группа решила поступить довольно дерзко: не пытаться временно спрятаться на разоренном заводе, а сразу постараться устроиться в общежитии. Возможность снять одну комнату на всех была, и хорошая. За время проживания можно было определиться и с добычей денег на дальнейшую оплату. То, что им могли предоставить место без предъявления документов, выяснили у Бориса Ефимовича.

Тот заверил, что по жадности и по зимнему безденежью это вполне может пройти.

Также частично решили проблему с деньгами. Чтобы скрыть наличие серьезного груза денег у Владимира, Борису Ефимовичу продали кое-что из снаряжения группы.

Как тут же оказалось, продешевили – Борис Ефимович выяснил характеристики снаряжения и выпучил глаза. Потом, когда пришел в себя, сказал, что такое стоит раз в десять больше, и тут же клятвенно заверил, что в городе обязательно отдаст остальную сумму. Хотя ребята и отнекивались, ссылаясь на то, что он и так уже очень им помог и помогает, Каменский, осознавая положение туристов из иного мира, сказал, что не только отдаст деньги, но и постарается найти им богатых покупателей на остальное, для того чтобы они могли в городе осесть и устроиться.

Еще с вечера хозяин сложил газовые баллоны, плитку, звукозаписывающую и воспроизводящую аппаратуру в чулан и запер его. Чулан был очень хитро замаскирован, так что если бы какой шальной вор-взломщик залез в дом, то нашел бы его для себя совершенно не интересным. Старая мебель, потертые кресла с драной обивкой, облезлые табуреты, столы и лавки, естественно, для продажи не годились.

Последним Каменский упаковал ноутбук и прицепил к рюкзаку гитару в чехле.

Освобожденная от привязи лайка весело носилась по двору, взрывая когтями снег на резких поворотах, крутилась под ногами.

Борис Ефимович погасил наружный свет. Мгновенно весь двор погрузился во тьму.

Юля подошла к Михаилу и Владимиру:

– Мне этот ваш план покоя не дает.

– А без риска тут никак не обойтись, – ответил Михаил.

– Понимаю, но все равно…

– Не волнуйся попусту. Я ж говорил вчера, что жил в этом городе целых два года, – сказал Владимир.

– Но двадцать лет назад! К тому же этот город не из нашего мира. И специфика его может сильно отличаться от нашего.

– По времени этого мира – двадцать восемь лет назад. И так как в войну он не пострадал, то и архитектура в основном должна остаться прежней. За исключением новостроек.

– Тем более что двадцать восемь лет. Город ЗДЕСЬ мог сильно измениться. Получается, что я, если что с вами случится, не смогу вам помочь.

– Ну, ты уже помогла нам тем, что натаскала нас по мордобою, – добродушно хохотнул Михаил. – Как только угнездимся в городе, к тебе придем, проведаем.

– Надеюсь, что этого мизера хватит.

Борис Ефимович запер дверь на висячий замок. Он нес те самые пластиковые лыжи, которые они заметили, впервые придя в дом, и был уже не в валенках, а во вполне серьезных ботинках, упакованных в «фонарики». Было видно, что на лыжах он ходок еще тот. Отличал его только меховой тулуп, надетый вместо пуховика, и треух.

– Ну как, запомнили, как идти? – бодро спросил он у Михаила. – Больше не заблудитесь?

– Да уж постараемся, – ответил полушуткой Михаил, – а вы наших дам поберегите.

– Ага! Только неизвестно, кто кого будет оберегать, если рядом такой спецназ в юбке.

– Ну, тогда удачи и до встречи!

– Удачи! До встречи!

Лену поставили на лыжи. Она по-прежнему была весьма плоха – вела себя как сомнамбула. Сказывалось то, что Юля перед этим накормила ее какими-то медикаментами. Поставили ее за Каменским на лыжню. Замыкающей в тройке встала Юля.

Группы пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.

Борис Ефимович, Лена и Юля, как и планировали, добрались до деревни через час. Сразу было видно, что снег на улицах разгребли. На проезжей части лежал лишь тоненький, хорошо утрамбованный колесами автомашин, слой. Это весьма обнадежило, так как Каменский боялся, что его так и не разгребли и придется добираться до трассы и там ловить попутку.

Двор, где находилась машина Бориса Ефимовича, к счастью, выходил на ту самую расчищенную улицу, только орать через забор пришлось долго, пока заспанный хозяин не выполз из дома. В вызывании хозяина активное участие принимала и лайка Каменского, заодно поднявшая на ноги всех собак в округе.

– Ефимыч?! – удивился он. – Ты чего в такую рань-то?

– Да в город надо срочно…

– Вот беда-то какая! А я тебя только через две недели ждал. Вона, видишь, сугробы перед сараем и не трогал.

– Не беда, разгребемся, давай лопаты.

– А что за спешка такая?

– Да вот, племянница с подругой в гости пришли, а подруга возьми и заболей. Короче, надо срочно ее в город отвезти.

Хозяин заохал, досадливо матюгнулся и пошел за лопатами.

Лену временно уложили на диван в гостиной.

Пока расчищали снег, Ефимыч как бы между прочим поинтересовался новостями.

«Узнали», что сгорел дом с «очень крупным торгашом из райцентра». По этому поводу в деревне стало не протолкнуться от милиции.

– Говорят, даже до генерала были. Менты говорят, что сам сгорел по причине пьянки. Однако ж народ болтает, что его спалили вполне целенаправленно. А кто – не ясно. То ли спецназ какой-то тайный по истреблению воров и бандитов, то ли такие же бандюки, как он сам.

Ефимыч с Юлей только посмеялись над всем этим, высказавшись в том духе, что скорее всего свои же и ухлопали, и вообще, туда ему и дорога.

Когда выезжали со двора гостеприимного хозяина, уже начинало светать. Машина Ефимыча изрядно удивила Юлю. Во-первых, она была праворульной, во-вторых, японского производства. Само это сочетание говорило о крайней степени деградации отечественного автопрома.

Юля с Леной расположились на заднем сиденье, а лайка хозяина устроилась слева от него, на переднем сиденье.

В свете фар далеко простиралась белая гладь дороги, огороженная по обе стороны валами сугробов. Казалось, что машина несется по широкой белой канаве. Начавшее сереть небо обещало больше света в недалеком будущем.

Ефимыч вел машину очень осторожно, старательно держа ее поближе к середине. Лайка сидела на переднем сиденье и, поставив уши торчком, внимательно смотрела вперед.

– Юля! Я вот что хочу спросить, – нарушил молчание Каменский. – У вас там действительно все так, как вы рассказываете? Только честно.

– А что именно?

– Ну, социализм, и номенклатуры нет…

– Конечно!

– Честно? – еще раз осторожно переспросил Ефимыч.

– Честно! А почему вы так о номенклатуре спрашиваете?

– Вы позавчера подробно описали то, что у нас произошло, и я подумал: а может, и у вас так же было?

– Если бы у нас такое было, то мы были бы сейчас в том же положении, что и вы. И нас бы здесь не было. Вырождающаяся элита – вырождает общество. А в таких условиях не может идти речи ни о каких суперпроектах. Даже просто о дерзких проектах.

– Но как вы так точно и подробно описали то, что произошло у нас, собственно, меня почти не расспрашивая?

– Ну, это просто!..

– Опять это «просто», – поддел Ефимыч. – У вас что ни спроси, все «просто»!

– Для нас, – подчеркнула Юля, – просто. Возможно, у вас образование построено не так, как у нас. Поэтому для нас эти вещи очевидны, а для вас нет.

– Типа того, что для нас «очевидно», что «Сталин – тиран, уничтоживший шестьдесят четыре миллиона русских»?

– Вы имеете в виду пропаганду?

– Да.

– Здесь не пропаганда, а сама система образования. У нас, когда в школе рассказывают о важнейших и узловых событиях истории, обязательно проводится моделирование на предмет того, «что было бы, если бы». И такому моделированию нас обучают специально.

– Специально?

– Конечно! Человек, чтобы быть дееспособным, просто обязан уметь анализировать свои поступки и предвидеть их последствия. И не только для себя, но уметь еще этот же анализ делать в масштабах общества, государства.

– То есть ты утверждаешь, что вас всех обучают принятию решений в масштабе государства?!

– Естественно!

– А зачем?! Зачем это уметь человеку, который скорее всего никогда этим не будет заниматься? Вот, например, рабочему у станка, совершенно не рвущемуся стать руководителем.

– Ну, во-первых, таким людям все-таки приходится принимать решения государственного масштаба на выборах и референдумах. Во-вторых, он по-любому будет принимать сотни решений в рамках бригады и своей социальной группы. А для этого, согласитесь, умение, даже в самом элементарном виде, предвидеть последствия принимаемых решений – необходимо.

– Так ли уж необходимо?

– Если он не будет предвидеть, то все его действия скатятся в примитив. В тупое обеспечение своих сиюминутных потребностей и интересов, да еще и часто в ущерб себе и другим.

– А разве это так плохо, что кто-то позаботился о своем благополучии?

– Но не в ущерб же себе и другим? Ведь очень часто получается, что, обеспечив себе прямо здесь и сейчас большое удовольствие, ну, например, вытребовав повышенную зарплату на заводе, уже в самом ближайшем будущем этот человек попадает в крутые неприятности. Почему? Да хотя бы потому, что часто те деньги, что он потратил на свое потребление, были предназначены на развитие производства, его модернизацию и, следовательно, на обеспечение его же благополучия в ближайшем будущем.

– Но ведь это, как я понимаю, уровень принятия решений руководства предприятия, а не отдельного рабочего.

– И да, и нет.

– Это как?

– Благополучие предприятия – это всегда баланс интересов, интересов производства и интересов работников. А согласование интересов невозможно без понимания последствий принимаемых решений.

– Разумно, но зачем такому человеку знать и уметь принимать решения в масштабе государства?

– Но это то же самое. Понимание причин и следствий принимаемых решений – основа согласия в обществе. Если есть согласие в обществе по главным вопросам как минимум – это гарантия социального мира.

– Тот самый «тоталитаризм»? – усмехнулся Борис Ефимович.

– Да, западники его называют так…

– Но ведь единомыслие лишает общество главного двигателя прогресса – соревновательности и конкуренции.

– Соревновательности не лишает, соревновательность в нашем обществе ТАКАЯ! Да еще и очень поощряется.

– Значит, в вашем обществе есть конкуренция?! – поразился Ефимыч.

– Нет.

– Но ты же говорила, что есть соревновательность?

– Мы соревнуемся, но не конкурируем.

– Но чем они отличаются, эти понятия?

– При конкуренции люди и фирмы пытаются получить преимущество над соперником любыми доступными способами. Цель – уничтожить соперника. При этом тратится очень много сил и средств на терзание соперника и на защиту от него. Потом тот, кто проиграл, теряет все. Конкурентное общество – это глубоко несчастное общество. В нем минимум половина – проигравшие. Неудачники. А по-настоящему, в реальном западном обществе, неудачники это девяносто процентов населения.

При соревновании же терзать соперника категорически запрещено. И это экономит средства и много сил. Дальше – больше.

При подведении итогов соревнования происходит обмен опытом. Бесплатно. Что совершенно невозможно между конкурентами. «Ноу-хау» там хранят покрепче денег в банке.

А у нас эти изобретения становятся сразу известными всему обществу.

Отсюда конкуренция – это всегда игра с отрицательным итогом, где оба конкурента теряют. Просто «победитель» теряет меньше побежденного.

Соревнование – это всегда игра с положительным итогом. Приобретают все. Только победитель получает больше проигравшего.

– Это в идеале, конечно, очень хорошо, но очень похоже на пропаганду…

– Но это же так и есть! Достаточно только немного над этим подумать!

– Конкуренция – штука такая… неистребимая! – заметил Борис Ефимович.

– Ну, по моему мнению, конкуренцию придумали дебилы, по тупости своей физически не способные договариваться. Два РАЗУМНЫХ человека договориться могут всегда.

– И поэтому вас обучают групповым методам действий и моделировать будущее в школе?

– Да. И как я поняла, у вас этому не обучают вовсе?

– Не обучают. И никогда, как я знаю, не обучали.

– Ну, это же просто и легко видно. У вас люди допустили установление капитализма. А это значит, что большинство из них полностью не способны мыслить и просчитывать последствия и не могут видеть абсолютного преимущества принципа соревнования над конкуренцией.

– Выходит, и я не способен мыслить? Ну, спасибо!

– Вы зря обижаетесь. Вы не виноваты. Буржуазное общество сознательно пропагандой, культурой и образованием принижает людей. При этом сознательно уводятся из-под внимания людей многие факты, которые могут разрушить их ключевые мифы. Вот я вам объяснила – вы поняли.

– Это утешает… А когда вы просто в группе, вы тоже просчитываете?

– Действия членов группы? Конечно!

– То-то я заметил, что когда вы все вместе, то действуете так… как будто у вас все заранее отрепетировано.

– Ну, это мелочь.

– Однако эта мелочь весьма впечатляет. Если смотреть со стороны. А вот так просто умеете предвидеть, что будет?

– В основном да.

– Покажешь?

– Постараюсь.

Только Юля это сказала, как сразу же и случай представился. Впереди показался пост ГИБДД. Заспанного вида очень молодой гибэдэдэшник махнул жезлом, указывая остановиться.

– Вот этот гаишник сейчас подойдет к машине и упадет. Возможно, с ним упадет и еще кто-то из тех, кто под стеночкой стоит.

Ефимыч нажал кнопку, опускающую с обеих сторон стекла на дверях, и, пока постовой подходил, активно рылся в бардачке, выуживая оттуда документы.

Постовой обошел машину слева и сунул нос в окно. Лайке это не понравилось, и она прямо в лицо ему «сказала»:

– ГАВ!!!

Гибэдэдэшника как ветром сдуло. Он сиганул назад метра на два и, не удержавшись на ногах, покатился по заснеженному асфальту. Его товарищи, увидев это и сообразив, что к чему и почему произошло, покатились со смеху. В буквальном смысле этого слова.

Так как они стояли плотной группой, то сработал «эффект домино» – стоило одному сильно хохотавшему потерять равновесие, как он, поскользнувшись, сбил с ног соседа, а тот – следующего.

– Ну вот! Что я говорила! – удовлетворенно отметила Юля.

– Впечатляет… – сказал Борис Ефимович, когда отсмеялся. – Однако знакомцы остановили. Ничего не говори. Сам отвяжусь.

Он высунулся в окно и обратился к милиционерам:

– Василич? Привет! Ну ты хоть бы СЕБЕ песочком посыпал!

– Ефимыч? – удивился старший. Отряхиваясь, он подошел к машине. – Ты чего так спозаранку едешь?

– Да вот, понимаешь, пришла племянница с подругой в гости на дачу, а подруга возьми и заболей. Вот в город везу.

В это время лайка высунула морду наружу, еще раз гавкнуть на младшего для острастки, чем вызвала новый поток шуточек гибэдэдэшников по адресу незадачливого «молодого».

– А вы че, опять кого-то ловите? – спросил Борис Ефимович.

– А ты разве не слышал, что там у вас на Хуторах шестерых человек два дня назад спалили?

– А как же! Аккурат сегодня утром, как туда вышел, и услышал… Только там говорят, что они как бы не сами по пьяни погорели.

– Ну, мало ли что говорят. Вот нам дали указание проверять всех подозрительных.

– И я, что ль, у вас тут «подозрительный» – рассмеялся Ефимыч.

– Да не! Мы-то тебя знаем. Это молодой тебя тормознул. Он у нас новенький.

С этими словами старший посветил в салон на пассажиров. Лена крепко спала, а Юля, чтобы показаться как можно менее подозрительной, состроила на лице такое выражение, чтобы выглядеть ну полной дурой.

(БЛОНДИНКА или рыжая, да еще и дура, в стереотипах толпы – это страшная смесь.)

– Ладно, Ефимыч, езжай, вези болезную. Не будем тебя задерживать… А пес твой насмешил… ой, насмешил! Счастливо!

– Счастливо!

Когда отъехали достаточно далеко, Ефимыч пояснил:

– Как начал ездить постоянно на дачу, так и познакомился с ними. Несколько раз останавливали поначалу, а потом запомнили… или уже всем и достаточно автографов нараздавал… Кстати, заметила, они убивцев тех бандюков ищут.

– Пускай тренируются.

– Слышь, Юля, а у вас там преступники есть?

– Есть… пока.

– Пока?

– Есть пока моральные уроды. Очень мало, по сравнению с капстранами, но есть. Тяжелые преступления у нас очень большая редкость.

– У нас при совке тоже было очень мало. Да вот повылазили…

– При «совке»? А это что?

– Да это у нас социализм так ныне называют.

– Ну и ну! Впрочем, чего я удивляюсь…

– Я вот что хотел спросить, – продолжал гнуть свое Ефимыч, – ведь если у вас в школах борьбу изучают, то как вы со своими хулиганами управляетесь? Ведь они тоже это знают?

– Ну да, знают. Но «на всякий газ есть противогаз». Нашу милицию и студенческие оперотряды по поддержанию порядка специально обучают приемам русского рукопашного боя. Это как самбо, но повыше уровнем. Вот я, например, инструктор нашего университетского оперотряда.

– И много у вас хулиганов?

– Да хватает балбесов… но мы их быстро ставим на путь истинный. Ведь бесятся в основном из-за избытка энергии. Девать ее некуда. Ну, мы им и объясняем, где и куда можно ее применить. А куда нельзя.

– Что, всех в тюрьму?

– Да нет! Обычно хватает простого внушения.

– Н-да… Помню сам, как это у нас было… – задумчиво сказал Борис Ефимович, – только современной молодежи если это рассказываешь – не верят. Ведь действительно иногда хватало иного пропесочить на комсомольском собрании, так сразу и человек человеком.

– У нас тоже на комсомольском собрании хулиганов разбирают. А потом решают, что с ними делать. Вот в нашей группе парнишка с телекамерой, Вадик…

– Он ХУЛИГАН?! Этот тихоня?

– Этот «тихоня» два года назад был главной головной болью целого райотдела милиции. Куда он только не залезал! Просто очень большой любитель приключений и дурных шуток. От тяги к дурным шуткам его милиция отучила, а вот чтобы вообще стал человеком… ну, вот его и пристроили в наш турклуб. С тех пор где только с нами не побывал.

– И никаких проблем с ним?

– Не, он у нас не хулиганит, да и вообще уже не хулиганит. Но поначалу с ним было много проблем. Он был такой неуклюжий! – Юля хмыкнула, очевидно, припоминая эти происшествия. – Вокруг него постоянно что-то случалось. Но мы притерпелись, и он аккуратнее стал. Теперь если что и случается, то редко. В общем, он нашу жизнь делает нескучной… И вообще он у нас самый молодой в группе. Он только год назад школу закончил. В армии еще не служил.

– А в армии у вас все служат?

– Ну, парни, если не увечный, то все. Девочки – по желанию. Да и вообще… не пройти армию у нас – не знаю как у вас – большой позор. Это у нас как знак качества у парня.

– А ты служила?

– Нет, я не служила. У меня по-любому очень суровый факультет – я социальный инженер. А это кое в чем покруче службы в армии.

– Это чем покруче? Что-то строите? Или ремонтируете? Но тогда почему «социальный»?

– Социальный инженер – это больше психолог, и ремонтируем мы общество.

– Инженер как кто: как строитель или врач? Термин какой-то странный…

– Как врач, только лечим мы души людей, коллективов, сообществ.

– Души людей?! Это как? Священники, что ли?

– Нет. Социальный инженер – это психолог весьма широкого профиля. Нас и учат соответственно – семь лет.

– Так, может, ты и наше общество вылечишь? – полушутя-полусерьезно предложил Борис Ефимович.

– Вряд ли. Для этого нужны усилия огромного количества социопсихологов и не один десяток лет. Да и то лишь от грязи отмоют.

Диалог прервался, когда машина въехала в пригород. По сторонам замелькали облезлые, десятки лет не крашенные и не ремонтированные пятиэтажки, скудно освещенные уцелевшими уличными фонарями. Юля целиком переключилась на жадное созерцание той среды, в которой ей и ее друзьям предстояло жить.

Общага

На окраину города вышли уже затемно, пройдя через поля и заброшенные дачные участки. Коробки заводских корпусов выглядели уныло. Пустые, с какими-то деревцами и кустами, успевшими вырасти на плоских крышах, они производили впечатление чего-то такого «после-атомной-войны».

Как в одном фильме.

Но даже в фильме не удалось передать и части того, что испытывал человек, попав в эту тоскливую среду запустения и уничтожения.

Снаружи были еще видны остатки плакатов времен социализма, а в пустых цехах, на полу, отпечатки стоявших здесь некогда агрегатов и станков. В свете фонариков эти отпечатки смотрелись особенно жутко.

Когда-то в этих цехах, которые ныне стояли полностью пустыми, разоренными, темными (сняли даже провода и повыкапывали высоковольтные кабели), кипела жизнь, причем здесь делалось нечто не кастрюльное, а высокотехнологичное.

Мороз и наступившая темнота помогли группе укрыться от нежелательных глаз. Помогло и то, что цехи завода были во времена СССР новыми и их не успели окружить еще какими-то постройками. В отдалении виднелся лес, который пока не успели вырубить.

Местность была пустынной. Ни души.

Так как мороз был нешуточный, то хоть и под крышей были, но палатку поставили – она все-таки держит тепло, не дает ему рассеиваться в пространстве. Поставили ее прямо посреди какого-то помещения, на бетонном полу, растянув стойки обломками бетонных и кирпичных перегородок, которые разбили искатели металлолома.

Окна глядели на лес, так что мелькающий странный свет в заведомо пустом помещении никто из города заметить не мог.

Расположились на втором этаже здания, примыкавшего к ныне пустому большому цеху. Уже скоро «местность» приобрела вполне обжитой и привычный для туриста вид – свечи, зажженные и подвешенные на центральной стойке палатки, и огни двух горелок, на которых стояли чайники, давали приятный розоватый свет.

Но ощущение обжитости распространялось только на палатку и ближайшие ее окрестности. Все остальное навевало такую тоску, что люди как-то неосознанно старались не выходить за пределы освещенной области.

Лес, стоявший темной стеной за окном, казался почти домашним, но каким-то сиротливым на фоне соседствующего с ним опустошения. А город по другую сторону здания, наоборот, пугал.

Может быть, по этой причине почти никто из ребят не стал не только разглядывать город, но и вообще соваться на ту – «городскую» половину здания.

Владимира же, наоборот, влекло. Взяв фонарик, он молча отправился на ту сторону.

Освещенная часть очень быстро кончилась, и тьма, стоявшая в широченных коридорах, поглотила его. Чтобы соблюсти безопасность, Владимир на несколько секунд зажег фонарик, окинул путь, по которому предстояло пройти, и, не обнаружив препятствий, двинулся туда уже в полной темноте.

Пройдя почти в конец темного коридора, он увидел струившийся сквозь обломки двери слабый розовый свет города. Снова зажег фонарик, но теперь направил его вертикально вверх – на потолок, – чтобы свет получился максимально рассеянный. Далее тоже не было особых препятствий, за исключением обломков двери, торчавших из-под небольших сугробов – снег задуло сюда ветром через выбитые окна. Владимир снова выключил свет и, проморгавшись, привыкнув уже к полумраку, прошагал к окну, выходившему на город.

Город светился огнями, отражавшимися от завалившего его снега. Он был полузаслонен черной громадой соседнего мертвого корпуса.

Сзади послышались шаги – хруст снега и треск мелких обломков под башмаками. Обернувшись, Владимир опознал в подходившем Михаила. Опознал по пуховику, так как тот надвинул капюшон на глаза и застегнул воротник, из-за чего при плохом освещении лица не было видно.

– Изучаешь поле деятельности? – спросил Михаил, подойдя.

– Скорее свои ощущения по этому поводу, – ответил Владимир и кивнул в сторону городских огней.

– Ну и как?

– Как тогда, на Марсе, – стоял, смотрел на пустыню. Казалось бы, просто рыжая пустыня, а не наша. Но какая-то очень обычная… И небо там было тоже как наше, только почти черное – как на закате солнца… и созвездия те же, привычные. Здесь то же ощущение. Что странно: с одной стороны, этот город как бы и родной мне, а с другой… словом, как на совершенно чужой планете. Как будто попал в фантастический фильм и смотрю на город иной цивилизации.

– Но ведь так оно и есть. Они по отношению к нам иная цивилизация. И планета иная.

– То-то и оно…

«И все-таки ТАМ было по-другому, – подумал Владимир. – Там я был один (точнее, оказался один), и противостояла мне неживая природа. Здесь же – мир людей. Диких – не диких, но людей».

Владимир посмотрел на город, попробовал представить, как он войдет в него завтра, что увидит, что вообще может там ему встретиться… и не смог. По сути, этот город надо было ОТКРЫТЬ для себя.

Многие думают, что бороться с неживой природой труднее. Так себе представляют только те, кто не знает, как обращаться с этой неживой природой. И как себя в ней вести. На самом же деле мир людей гораздо более сложен, труден, чем все эти пустыни. Мир людей для людей привычен, и они забывают, какое разнообразие культур и мировосприятий есть даже в том городе, в котором они живут. Поэтому, попав в иную культурную среду, они часто испытывают шок.

То же, но с гораздо более серьезными последствиями и для себя, и для других предстояло испытать всем участникам этого заплутавшего похода.

Владимир посмотрел на город и вспомнил, как возился с «Граалем». Поморщился и отбросил эти мысли подальше. ТЕ проблемы были ныне далеко. А если учесть, что и за гранью миров, то бесконечно далеко.

– При других обстоятельствах мне было бы очень даже интересно, – поделился мыслями Михаил.

– Это при каких?

– Да группа у нас к такому не готова напрочь. Мы же «просто погулять вышли», а тут… – Михаил кивнул на город.

– Я о том же подумал, пока разглядывал город. Поэтому… завтра утром я пойду туда один. Без сопровождения кого-либо из группы. На разведку. Если сразу удастся – договорюсь о проживании в общежитии.

– Да ты че! Не! Не годится. Хоть кого-то, но надо бы взять с собой. Или все пойдем. А то все ты да ты… Тогда на бандитов ТЫ тоже полез.

– Тогда у меня выхода иного приемлемого не было.

– А сейчас есть!

Видимо, прочитав мысли Михаила, Владимир с усмешкой спросил:

– Ты думаешь о тех временах, когда мы вернемся и тебя спросят, почему опять я вперед вышел? «Грудью заслонить»? И «чего это вы сами не полезли оборонить героя»? – Владимир тихо рассмеялся. – Не бери в голову, думай о настоящем. А сейчас главное то, что я тут жил и город знаю.

– Не в этом городе ты жил, – напомнил ему Михаил, – ты в НАШЕМ городе жил. А этот для всех нас чужой.

– Детали… Главное, что он очень похож на тот, где я провел свое детство. Это главное. К тому же, – Владимир понизил голос, приблизив губы к уху Михаила, – я ведь «ягуар»!

– Я тоже служил, – полуобиженно заметил Михаил, – и тоже кое-что знаю и умею.

– Но не в «Ягуарах», – возразил Владимир и подмигнул другу.

Наутро Владимира снаряжала вся группа.

Хоть и было этого снаряжения совсем чуть-чуть, но все стремились хоть как-то, но поучаствовать в этом процессе. Он нацепил рюкзак, надел перчатки, стал на лыжи, опустил лыжные очки на глаза, а у самого в голове вертелась подобная картина, но совершенно космического характера – то, как его и еще двоих космонавтов на «Антаресе» снаряжали для спуска на поверхность.

Все было так же. Все повторялось.

И лица ребят, наполненные осознанием значительности и важности момента, и сам момент, и вообще атмосфера в группе. Атмосфера НАЧАЛА чего-то, что может стать либо великим, либо ничем…

Владимир оглядел провожающих, оглядел окрестности, резко выдохнул, сделал салют рукой остающимся и погреб туда, где, по всей видимости, когда-то была дорога, ныне заваленная толстым слоем неубранного снега. Впереди его ждала неизвестность и ЧУЖОЙ город. Город цивилизации, явно отличной от той, к которой он привык, в которой он вырос и ради которой не раз рисковал жизнью…

«Пафос… – подумал Владимир. – Он в нас так въелся, что ныне мы его не замечаем. Западники от него шизеют, считают чем-то неестественным, наносным. Может, у них так, но у нас это просто жизнь такая – пафосная. А без него даже как-то скучно. Тускло и глупо. Может, в этом самом пафосе и содержится существенная часть смысла нашей жизни? Того, что дает ей ВЫСШИЙ смысл, а не тот, жратвенный и низменный, что у западников? Будем жить, будем выживать. Как умеем или как придумаем. Ведь кое-что у нас между ушами все-таки есть!»

Когда он вошел в город, на него никто не обратил внимания. Да и не могли обратить. Мало ли кому захочется с утра пораньше побегать на лыжах по снежочку?

Но сам Владимир испытал сразу очень много разнонаправленных чувств.

Город действительно был практически таким, каким он ему запомнился по детству. Но с очень серьезным отличием: все было страшно запущенным…

Очень много было облупленных, облезлых, давно не ремонтированных домов, ржавеющих конструкций, брошенных на произвол судьбы неизвестно когда. Прохожие тоже производили впечатление «не наших». Было очень много людей, одетых по западной моде, что выглядело изрядно дико на русских морозах. Ведь чуть покрепче, и вон та краля, что только что прошла мимо, вполне что-то себе отморозит. Навсегда. На всю оставшуюся жизнь. Владимир даже проводил ее взглядом. Покачал головой и отвернулся.

Старики были одеты бедно. Те шубы и пальто, что они носили, выглядели купленными лет двадцать, а то и сорок назад. Мало кто из стариков щеголял в чем-то действительно современном. Даже куртки выглядели изрядно потертыми.

Граждане работоспособного возраста тоже не производили особо благополучного впечатления. Некоторые выглядели как алкоголики. И у всех на лицах была написана сильная озабоченность и угрюмость. Да и каменное спокойствие лиц других людей, не относящихся к полуопустившимся, тоже не радовало.

Но самый большой шок у него вызвал мужичок лет пятидесяти, скромно притулившийся возле входа в магазин. Владимир сразу и не понял, чем он занят, но когда какая-то тетушка молча сунула несколько монет в протянутую им ладонь, он понял – перед ним настоящий нищий. Но созерцать его не удалось долго. Появился некий блюститель порядка, еле влезавший в форму, трескающийся от распирающего жира, и грубо погнал того от магазина.

Мужичок же привычно ссыпал добычу в карман потертого пальто и, не обращая внимания на ругань милиционера, быстро, не оборачиваясь, зашагал прочь.

Возможно, для живущих здесь эти особенности и были привычными и незамечаемыми, но Владимир за них тут же уцепился взглядом. Они буквально разломали его ощущения надвое. Одна половина с радостью замечала детали, привычные с детства, – типа все той же мясной лавки, где его мать покупала свежее мясо, или книжного магазина, где он часто покупал новые книги. Знакомые скверы и дома…

Но вместе с тем, как гнойные прыщи, то здесь то там торчали среди привычного блестящие стеклом и металлом «маркеты» и «шопы». Они выглядели очень чуждо, неуместно.

Да и люди не производили того впечатления, что у него сохранилось в памяти о тех детских годах.

В ЭТОМ ГОРОДЕ НЕ БЫЛО ТОЙ ЛЕГКОЙ СВЕТЛОЙ РАДОСТИ, что когда-то он запомнил как впечатление детства.

Не было, и все тут!

Просто серость.

Тотальная серость.

Даже одетая в супермодные западные шмотки.

Владимир тяжко вздохнул и переключился на главную задачу, ради которой он и пошел первым в город. Выяснения возможностей поселиться на более-менее длительный срок в общежитии или гостинице.

Разведка

Владимир с утра пораньше ушел, как он сказал проснувшемуся Михаилу, «присмотреться к обстановке и городу». Для всех же остальных утро началось двумя часами позже, с переполоха в коридоре общаги. Кто-то орал с акцентом, чтобы его отпустили, кто-то ругался, и все это сопровождалось шумом падающих тел.

На первую реакцию своей группы – выбежать и посмотреть – Михаилу пришлось рявкнуть, чтобы никто не высовывался, и напомнить «для особо забывчивых», что они в городе на нелегальном положении. А раз так, то и встревать в разные разборки местных, даже на правах свидетелей, очень даже противопоказано. Ребята погрустнели и разошлись по своим местам. Только Эля, собиравшаяся выйти из комнаты на кухню, все-таки спросила: «И долго нам так ждать?» – красноречиво, кивком, указав на Николая, которого назначили ей в помощники, застывшего посреди комнаты с кастрюлей в руках.

– Думаю, что недолго, – ответил Михаил, прислушиваясь у двери. Там, судя по доносившимся голосам, шел какой-то торг. Кто-то что-то выпрашивал. Потом раздался звук упавшей железки и шагов, направлявшихся к их двери. Михаил отпрянул.

Дверь распахнулась, и вошел Владимир. Он задвинул засов, осмотрелся и вопросительно уставился на всю компанию.

– У меня что-то не в порядке с одеждой? – спросил он наконец, не дождавшись вопросов и реплик.

– Да, нет… но только что в коридоре был какой-то шум… – ответила за всех Эля.

Владимир хмыкнул и с усмешкой доложил:

– Ах, это… Ну, там трое козлов грузинской национальности и в не шибко трезвом виде пытались мне объяснить, что они тут главные… С применением – попыткой применения – разнообразных металлических орудий для улучшения понимания с моей стороны. Ну… пришлось объяснить, что они не правы.

– А с чего ты взял, что они именно грузины? – спросил Михаил.

– Да один из них жаловался мне, что у них там, «в Тбилисо», дядя есть, и он может сюда приехать… Ну, я ему и объяснил, что мы ему ту же железку, – при этом Владимир помахал в воздухе некоей странной железиной, которую до этого рассеянно вертел в руках, – засунем туда, на чем он сидит, и он отстал.

– Не понял, при чем здесь эта железка, при чем здесь дядя из Тбилиси и как ты им вообще «объяснил»?

– Да понимаешь, Миша, эти кузлы решили помахать у меня перед носом вот этим – это деталь того самого. – Владимир снова помахал в воздухе железкой. – Ну, я сильно разозлился, отобрал у них это самое, а их самих сложил одного на другого… для лучшего понимания ими текущей обстановки и расстановки сил.

– И что это?

– Затворная рама. Мелкий калибр, – при этих словах Владимир бросил наконец железку на стол. Та характерно звякнула.

Михаил, услышав все это, на некоторое время потерял дар речи. Он красноречиво развел руками и наконец выговорил:

– Владимир! И на хрена мы тут всю эту конспирацию-то разводили? Чтобы вот так пóшло подставиться и выставиться?

– Не так все плохо, как тебе кажется. Я им сказал, что «они нас не трогают и мы их не трогаем». На этом и договорились. А так… Чем ныне нелегал от бандита отличается? Да ничем! И, кстати, уверен, многие из них также без паспортов и гражданства тут ошиваются. Так что не бери в голову!

– Опять твое «не бери в голову»… А если эти урки нас сдадут?

– Не сдадут. Потому что сами тогда подставятся. А из хорошего, по этому происшествию, – ни к кому из нас приставать эти грузины не будут. И другим закажут.

– Было бы так – хорошо.

– Будет! – спокойно и уверенно заявил Владимир. – Ладно, замяли. Я не за этим зашел.

– А зачем?

– Слушайте все и внимательно. Это важно.

Он подошел к столу и сел за него. Все остальные быстро расселись вокруг.

– Значит, так, – начал свою речь Владимир, – я тут пробежался с утра пораньше, посмотрел что к чему и пришел к выводу, что у нас очень много финансов. Поэтому мы кое в чем себя можем не очень ограничивать. С питанием вопрос, можно сказать, решен, с проживанием, я думаю, также весьма скоро решится полностью. Но что нам надо бы решить сразу, так это проблему смешаться со здешним населением. Это значит, что каждый должен просто побродить по городу. Естественно, осторожно. Не заходить в места откровенно трущобные – можно нарваться на бандитов. Вообще, хватит центра города и прилегающих районов. Бродить не просто так. Бродить и присматриваться. Прислушиваться к тому, что и как говорят люди. Как мыслят, как одеваются. Еще одно очень важное обстоятельство. Тут у меня час назад был конфликт с кавказскими горячими парнями… торгашами из соседних комнат… это до того как… – многозначительно пояснил Владимир и показал большим пальцем через плечо на дверь. – Мы тут очень сильно выделяемся из толпы. Нет, не одеждой, – добавил Владимир, увидев, что Вадик вопросительно посмотрел на него, уткнув оба указательных пальца в свой пуховик, висевший рядом с ним на вешалке. – Тем, как себя держим. Мы выглядим слишком независимыми и свободными. Тут народ изрядно забитый. Многие боятся даже собственной тени. Так что если будете в толпе, постарайтесь скопировать их поведение: «ничего не знаю, моя хата с краю». И лицом, и позой, и вообще жестами.

– А что плохого в том, что мы ведем себя естественно? – удивился Николай.

– По здешним меркам мы ведем себя НЕестественно. Наше поведение и то, как мы себя держим, не соответствует занимаемому статусу.

– А какому статусу это соответствует? – тут же саркастически задал вопрос Михаил.

– Это поведение соответствует статусу члена преступной группировки.

– Вот это да! – рассмеялся Михаил. – Выходит, мы тут все бандюки, если будем себя нормально держать?

– Почти так. А, кстати, Михаил, это твое «бандюки» тут очень в ходу. Можешь его применять широко. К тому же для этих бандюков, – Владимир вновь большим пальцем показал себе за спину, на дверь, – мы из их породы. Так что ПРИ НИХ постарайтесь вести себя так же, как и ранее. Полезно будет. Для их же сохранности, так сказать.

И еще. Как бы то ни было, но надо организовать свое пребывание тут так, чтобы в комнате были как минимум два человека всегда. А если идем на занятия… впрочем, зачем куда-то ходить? Тут, рядом, прямо в холле и будем заниматься. Так что и дверь комнаты всегда под присмотром, и все прочее.

– Кстати, Владимир, – стараясь привести свои мысли в порядок и успокоиться, Михаил говорил медленно и нарочито спокойно, – надо за Юлей сходить, посмотреть, как у них, и сказать, как у нас. И, если что, перетащить обеих к нам.

– Сделаю! – весело сказал Владимир, вертя в руках все ту же затворную раму пистолета, которую он перед этим бросил на стол.

– А завтракать как, будете? – спросила Эля.

– Ка-анечна!

Поздно вечером этого же дня появился весь в пластырях давешний грузин, которому Владимир накостылял утром. Он с тоской посмотрел, как группа самоотверженно отрабатывает в зале общаги бой с холодным оружием, которое ныне заменяли деревяшки. Оценил мастерство, еще более погрустнел, скукожился и, сдавленно буркнув стоявшему в стороне от занимающихся Владимиру «извини, кацо, ощибачка вищла», – слинял в свою комнату и больше не появлялся.

Видно, утвердился в мысли, что попал на группировку каких-то ну совершенно отмороженных.

Сестра

– Дурацкий мир! – выпалила Юля, стоя у двери аптеки и взвешивая в руках пакет с медикаментами.

– И чего это ты к нему так жестоко? – удивился Владимир.

– Ну а как же?! Сам посуди: чтобы спасти человека, нужны медикаменты, чтобы их получить, нужен обязательно рецепт врача. Врач не принимает, если нет медицинского полиса. Полис невозможно получить, если нет работы. Работу невозможно получить, если нет паспорта. А паспорт невозможно получить, если нет работы и прописки. И ни то, ни другое без паспорта не получишь.

– Но мы-то медикаменты как-то получили…

– Переплатив! Да, и еще. Обратил внимание, сколько стоят тут антидепрессанты? Жуть! Веревка и мыло тысячекратно дешевле! Получишь депрессию, потеряв работу, захочешь вылечиться, а невозможно! Прямо специально людей обрекают на самоубийство.

Владимир строго посмотрел на Юлю:

– Ты можешь это изменить?

– Не могу, – злобно ответила Юля. – Пока не могу.

– Сделаем акцент на слове «пока».

– Только и остается, что быть философом… – процедила сквозь зубы Юля.

Владимир задумчиво поозирался, будто никак не может решить, куда идти.

– Какие-то идеи? – вопросила Юля.

– Да. Возникла мелкая идея. Стоит проверить. Но для этого нужно сделать небольшой крюк. В микрорайон Юбилейный. Там как у тебя, время терпит?

– Если не более часа, то терпит.

– Отлично, пошли.

Некоторое время шагали молча.

– Так что же это за идея вас посетила? – наконец решила выяснить Юля.

– Я как-то говорил, что жил в этом городе.

Владимир надолго замолчал, осматривая окрестности, а Юля пыталась догадаться, что он этим имел в виду.

– Да! – наконец вымолвил он. – Тут все так же, как и в те времена, и в нашем мире. Отличие только в том, что все очень изношенным выглядит. Наша семья жила здесь неподалеку.

– Ага! – догадалась Юля. – Думаете, что аналоги из вашей семьи тоже могут здесь жить?

– Да, есть такая вероятность.

– Но ведь если наши миры разошлись аж в тридцать восьмом, то, возможно, никто из ваших родственников здесь вовсе и не рождался…

– …или не заезжал в этот славный город, – закончил за нее Владимир. – Но если мы найдем здесь двойников, то это может очень нам помочь.

– Чем?

– Да хотя бы тем, что у нас появится возможность сделать подлинные паспорта.

– Ха! Здорово! – Юля сразу же загорелась идеей, но тут же и остыла: – Но все равно, вероятность-то…

– Вот ее и проверим.

– Но вообще, откуда ты взял, что двойник или его родственники будут жить там же, где жил и ты?

– Я не сказал сразу, но тут есть одна очень странная деталь: застройка города почти идентична той, которую я знаю. За очень мелкими отличиями, многие из которых явно появились уже после их переворота.

– Не думаю, что она такая уж странная. Мне кажется, что так и должно было быть.

– Почему?

– Ведь вся современная застройка, что мы тут видим, была сделана в советские времена. Ныне жилищное строительство почти не ведется. Строят только магазины и банки. А в советские времена строили не только по очень жестким правилам, но и по единым планам. Так что и планировка должна быть более-менее стандартной.

– Хм! Интересно! Я об этом как-то не подумал!

– Удивительно! Для вас это вообще не характерно!

– А с чего ты взяла, что не характерно? – стал тут же очень любопытным Владимир.

– Да вы тогда, при обсуждении у Ефимыча, так разобрали мелочи и сделали на их основе весьма глобальные выводы, что мне показалось, для вас такое весьма обычно и весьма характерно.

– Ну, как видишь, и специалисты иногда попадают в лужу на ровном месте, – хмыкнул Владимир. – А то, что у нас, в нашем мире, стандартная застройка микрорайонов и микрорайонами стала общим местом в шутках, я забыл напрочь.

– Ну, вообще стандартная застройка шестидесятых и семидесятых годов такова, что над ней многие потешаются. Хоть она и очень удобная. Действительно, удивительно, что это мог кто-то забыть.

– Все. Проехали, – засмеялся Владимир, – а то чувствую, что меня до могилы этой ошибкой попрекать будут.

– Так вы думаете, что там, в том микрорайоне, кто-то из ваших родственников-двойников может жить потому, что в нашем они именно там и жили?

– Да. На эту мысль меня натолкнуло множество совпадений. Здесь и там, у нас… А вдруг?! Кстати, Юля, – Владимир лукаво посмотрел на девушку, – что-то ты шарахаешься в своих предпочтениях по вежливости. То меня на «ты», а то на «вы»…

Юля смутилась. Это действительно был ее недостаток – быстро переходить на «ты». А тут, из сильнейшего благоговения перед героем своего мира, ее как-то очень корежило это ее привычное «ты» по отношению к хорошо знакомому человеку. Поэтому она, часто сбиваясь, говорила то «ты», то «вы».

– Ты уж остановись на чем-то одном, – улыбнулся Владимир. – А так как мы как-то давно знакомы, предлагаю на «ты».

Юля искоса посмотрела на Владимира.

– Не косись, а переходи на «ты» – я не генсек, и не глава правительства, и уж тем более не какая-нибудь интеллектуальная шишка из Академии наук.

– А вы не обидитесь? – осторожно спросила Юля.

– Обижусь, и обязательно, если будешь продолжать «выкать».

Юля прочистила горло, выпрямилась и выпалила:

– Есть, команданте! Бу здел’на!

Владимир расхохотался.

– Ну и как впечатления? – Юля заинтересованно взглянула на Владимира, который озирался, осматривая дворик.

Когда Владимир увидел дворик, у него встал ком в горле. Тот был настолько знакомым, что, казалось, Владимир покинул его лишь вчера. Он и в родном-то мире очень давно не был в этом городе и в этом месте. А тут ТАКОЕ.

Все было настолько ТО САМОЕ, что Владимир даже поежился. Мистика, не мистика, но так!

– Ты удивишься, но то, что я вижу – точь-в-точь то, что я помню. Только чуть деревья подросли. И… о! Удивительно! И здесь горка с тем самым мелким дефектом, что и у нас, и с так же заваренным стыком.

На детской горке был виден дефект металлоконструкции, грубо заваренный внакладку двумя отрезками уголков.

– Ну, если даже так… – Юля скептически осмотрела детскую площадку, а потом и весь двор. – Может, действительно что-то такое в природе миров есть… сверходинаковое.

– Будет очень смешно, если сейчас во-о-он из того подъезда выйдет мой двойник, – сказал Владимир.

– А давай подождем! Может, и будет так? – с энтузиазмом предложила Юля.

Постояли, подождали.

Но вместо этого с другой стороны, из-за их спин, вывернулась какая-то бабка и, бросив взгляд на застывшую пару, вдруг переменилась в лице. Владимир также увидел бабку, и уже на его лице мелькнула тень узнавания.

Меж тем бабка смертельно побледнела, зашаталась и, беспрерывно осеняя себя крестным знамением, рванула к тому самому подъезду. Владимир и Юля переглянулись.

– Вот так номер! – выговорил Владимир, обескураженно глядя ей вслед. – И что это бабка Василиса во мне увидела, что так перепугалась?

– Боюсь высказать предположение, но… – несколько ядовито начала Юля.

– …но похоже на то, что бабка увидела привидение! – печально хмыкнув, закончил Владимир.

– Вот-вот! Уж не отбыл ли твой двойник в лучший из миров?

– Очень похоже. Надо бы расспросить. Придется прикинуться либо «очень похожим на Владимира», либо его братом.

– А у тебя был брат?

– Не было… но сейчас будет! – с несколько деланым весельем заметил Владимир и шагнул вперед. – Даже если этот бедолага умер.

Было видно, что начало их разведки ему не понравилось. Он совершенно не был готов к тому, что встретил, и шел ведь совершенно за другим. Но раз уж взялся за дело – доводи до конца. И тут уже не до странностей с людьми, которые шарахаются и бледнеют только от одного его вида.

Но тут самому Владимиру настала пора побледнеть. Увидевшая это Юля проследила за его взглядом и уперлась в девушку в сером пальто и меховой шапке, спешившую к тому же подъезду, но с другой стороны, им навстречу.

– Марина… – замогильным голосом выговорил Владимир. – Неужели мы тут обменялись?..

– Кто, кто это? С кем вы обменялись?

– Это моя сестра… – тем же замогильным голосом сообщил Владимир.

– Сестра? Но у тебя же… – начала было Юля, и тут-то до нее дошло.

Да, у Владимира в том мире не было сестры по той причине, что ко времени его достославного полета на Марс та, скорее всего, умерла. От чего – Юля не знала. Но так как здесь она была жива, то умерла не от какой-то тяжелой болезни. Скорее всего, в результате несчастного случая. Также становился ясным смысл фразы «мы тут обменялись» – «обменялись» с братом. Бабка Василиса, увидев Владимира живым и здоровым, не могла не перемениться в лице, увидев живого покойника.

Меж тем события приняли весьма скверный оборот. Девушка, шедшая им навстречу, оторвала взгляд от посыпанной песком тропинки в снегу, подняла голову и увидела совсем рядом людей, явно ее поджидавших. Далее ей достаточно было встретиться взглядом с Владимиром.

Эффект это имело жуткий. Она как на стенку натолкнулась. В отличие от бабки Василисы, застыла на месте, и ее глаза наполнились ужасом. И медленно стала оседать на утрамбованный ногами множества людей снег. Юля бросилась к ней.

– Эй, эй! Дамочка! Спокойно! Все в порядке! – попыталась она ее успокоить, но было поздно. «Дамочка» таки осела на снег и разразилась истерикой.

Успокаивать ее пришлось долго. Когда, похоже, истерика пошла на убыль, Владимир сделал ошибку. Он сказал:

– Марина, успокойся!

Это вызвало новую серию истерических рыданий. Владимир и Юля с трудом оттащили рыдавшую к ближайшей очищенной от снега лавочке и усадили ее, чтобы та снова не повалилась на тротуар.

– НЕ МОЖЕТ ЭТОГО БЫТЬ!!! – причитала Марина, даже и не пытаясь успокоиться. – НЕ МОЖЕТ!

На успокоение и приведение Марины в более-менее вменяемое состояние пришлось потратить очень много времени.

Сначала там, во дворе, на лавочке, и потом, когда отвели ее домой. Пришлось изобретать на ходу сказочку, что, типа, Владимир – брат того убиенного, только сама семья об этом, кроме отца, не знала. По виду Марины было похоже, что она приняла это хоть и корявое, но какое-никакое объяснение фантастической похожести ее брата и Владимира.

Мало-помалу разговорили Марину, и она поведала весьма печальную историю.

Из нее же стала полностью ясна причина такой реакции и самой Марины, и соседки.

Оказалось, что Владимира (здешнего) схоронили всего-то около четырех месяцев назад. Причем его убили. И убили на глазах у Марины.

Были какие-то бандитские разборки, и здешний Владимир был в них как-то замешан. Саму Марину не тронули, так как за нее заступилась «братва».

Из сбивчивого рассказа Марины стало ясно, что судьба у ее брата сложилась весьма скверно. Когда началась перестройка, он увлекся теми посулами, что постоянно высыпали на народ пропагандисты от КПСС. Будучи весьма деятельной натурой, он организовывает несколько кооперативов, которые почти тут же уплывают «в тень». Не желая выходить из бизнеса, Владимир-2 также эволюционирует вслед за своими предприятиями. Вокруг него появляется целый взвод весьма темных личностей. Вместе с ними он пытается расширить зону деятельности. Но это не очень получается. Вся эта канитель продолжалась до прошлого года, когда произошла серьезная стычка между группировками, контролировавшими разные районы. Новый босс, стараясь подгрести под себя все, что только можно, схлестнулся с Владимиром и его группировкой. Итогом этого конфликта стало убийство Владимира.

Но и сам этот босс со своими братками тоже понес определенные потери. Уголовные дела против убийц закрыли, как оно тут водилось обычно, дав взяткам следователям.

– Честных следователей в городе и районе уже не осталось. Их всех или поубивали, или просто сделали так, что они или поуходили из органов, или их выгнали, – пояснила Марина.

– Конфликт между группировками как разрешился?

– Да никак. Приехали какие-то «смотрящие» или еще кто – не знаю. Решили, что все остается так, как и до конфликта. Больше я никого из них не видела. А они и не навязывались.

– А кто этот босс, что так гнусно поступил с Владимиром?

– А какая разница теперь, кто он? Брата нет, и сам босс убит недавно.

– ?! – У Юли тут же возникли вполне конкретные ассоциации. Но она сдержалась и предоставила продолжать расспросы Владимиру, хотя ее красноречивый взгляд от него не укрылся.

– Где и когда? – спросил Владимир.

– На прошлой неделе. Ворвались в его дом, убили всех и дом спалили.

– А где был его дом?

– На Больших Хуторах.

– Похоже, тот самый! – не удержалась Юля.

– Да, тот самый.

– Вы тоже слышали? Ах да… это же по новостям крутили. Весь город уже, наверное, знает…

– Получается, с этой разборкой может выйти продолжение конфликта… – задумчиво сказал Владимир.

– Не думаю. Там всех главарей убили. Их там всего-то трое было. И трое охраны. Непонятно, как они вообще-то с таким малым количеством охраны там были…

– Может, страх потеряли? Ведь они, по вашим словам, тут почти что главные были. И на воровской закон полагались.

– Возможно. А и черт с ними! – злобно бросила Марина. – Пускай им в аду самое жаркое место достанется! За брата!

– Уже досталось, – мрачно выговорил Владимир, припоминая некоторые детали того побоища, что его тогда несколько смутили. Жутко ожиревший босс и некий скользкого вида тип, которого Владимир прирезал одним из последних, явно его узнали. Когда он встретился с ними взглядом, они впали в оцепенение, а потом на их лицах проступил такой ужас, что, казалось сам ад, через Владимира, смотрит им в глаза. Впрочем, Владимиру тогда было не до того.

Марина поднялась со стула и подошла к холодильнику. Там оказалась початая бутылка водки. Она ее достала и приготовилась было поставить рюмки и себе, и гостям, но Владимир вдруг весьма решительно ее остановил:

– Не надо!

Марина непонимающим взглядом посмотрела на него.

– ЕМУ бы это не понравилось.

Марина сникла. Кивнула и поставила бутылку назад.

– Да. Вы правы, – глухо сказала она и вернулась на свое место. – Он и сам почти не пил, и другим напиваться не позволял.

Удостоверившись, что продолжения истерики не будет и Марина достаточно успокоилась, они тихо попрощались и ушли.

Долго шли молча. Настроение у обоих было подавленное. Ощущение было такое, будто вся скорбь этого ужасного мира придавила их. Когда-то подобное состояние мира один писатель назвал Инферно. Кажется, Иван Ефремов, в одном из своих произведений-предупреждений. Он их много написал. Там, в том произведении, был описан мир, где победил во всепланетном масштабе капитализм. И то, что они видели вокруг, очень походило на то, что описал великий писатель. Владимир мысленно пробежался по той книге, и это добавило понимания и своих ощущений, и окружающего.

Понимания-то добавило. Но прибавило и скорби. Ведь в том мире, который так красочно был описан Ефремовым, если бы не пришельцы из далекого коммунистического мира, это Инферно длилось бы вечно. До скончания веков той уродливой цивилизации. И до конца этих веков, уже по самому описанию было видно, оставалось весьма немного.

Тут была та же самая ситуация. Вот-вот должен был грянуть системный кризис, плавно переходящий в кризис конца ресурсов. А это, в условиях слабости оставшихся стран социализма, грозило закончиться тем самым Инферно. Сначала глобальная война – Третья мировая, а потом Инферно. Для тех, кто выживет и станет рабами малюсенькой кучки сверхбогатых семей Запада.

Безнадега. Полная безнадега – вот чем веяло со всех сторон.

А тут еще эта дикая ситуация с сестрой. С одной стороны, прекрасно – обрел сестру. С другой – ведь надо и ее тогда вытаскивать отсюда. Другого выхода Владимир не видел.

Хотя… Остаться здесь, пытаться выжить и, если получится, исправить этот мир. Но последняя задача, без помощи родного мира, представлялась Владимиру ну совершенно нереальной.

Уже отойдя от дома достаточно далеко, Владимир внезапно остановился, посмотрел на темное небо и чуть не выматерился от переполнявших его противоречивых чувств.

– Кошмар! – сказал он и далее долго шел молча, видимо, собираясь с мыслями. – Тут дело такое… – наконец решил он нарушить молчание, но было видно, что говорить ему трудно. – Там, у нас… Марина погибла. Нелепая случайность, в горах. Она тогда увлеклась, как и многие, экстремальными видами спорта. Вот ее и потянуло в альпинизм. Я тогда отправился в армию, а она в альпинисты. Ну… это была действительно нелепейшая случайность. Буквально на ровном месте.

Владимир снова замолчал. Несколько минут шли без слов.

– Это та случайность, от которой не убережешься… Даже здесь, на асфальте… А я это узнал спустя год. Когда вернулся в Союз…

– Думаю, что теперь вы должны быть счастливы, – постаралась Юля перевести разговор на позитив. – Теперь у нее снова есть брат, а у тебя сестра.

– Да, это так, – помолчав, ответил Владимир, – и… если все у нас сложится благополучно… Я ЕЕ ОТСЮДА ВЫТАЩУ!

– Так и сделаем! – оптимистично закончила Юля, заметив, что у Владимира камень с души упал.

Вечером, когда Юля уже собиралась уходить из общежития, у нее состоялся еще один весьма важный разговор с Владимиром. Ей к этому времени уже вкратце рассказали об утреннем происшествии.

– Владимир! Мне сказали, что у тебя конфликт какой-то с торговцами-грузинами вышел.

– Да, было дело. Пьяные придурки полезли на меня с пистолетом. Думали запугать. Типа, «мы тут самые крутые, и вы нам все должны сапоги лизать, а если не будете, то мы вас всех заррэжэм и прыррэжэм».

– Ты что, им морды набил, что ли?

– Да было немного. И пистолет отобрал. Сказал: на память о встрече. Потом, правда, отдал – без затворной рамы.

– А они что?

– Да торгаши они… тут же торговаться полезли. Ну, я им и пригрозил в понятном им стиле, что если будут выпендриваться, братва – наша братва, – приедет уже не с пистолетами, а с чем потяжелее. И на родину к ним поедет не Гога, а маленькая коробка того, что от него собрать сумеют. Гога – кличка того самого, что на меня полез.

– И как, подействовало?

– Более чем. Сейчас заискивают. Перед Элей тут же хвосты поджимают, двери ей открывают. Остальных же, кто не наши, хватают за что попало.

– Плохо! Ты хоть в курсе, что если мы себя уже так поставили, то нам и далее ТАК держаться надо?

– Имею представление. Что меня и тревожит.

– Вот-вот, – подтвердила его опасения Юля. – Если статус не выдержим и сорвемся – затопчут.

– Да уж. Проблемка!.. А кстати! Они к тебе не цеплялись?

– Да нет… они меня, кажется, сразу идентифицировали с нашей группой…

– Жаль! – вдруг хищно оскалился Владимир.

– Это как «жаль»?! – возмутилась Юля.

– А то бы эти чмы после «знакомства» еще и с тобой вообще из общаги съехали!

Юля хрюкнула в кулак и сквозь душивший ее смех выговорила:

– Ну, это недолго организовать!

Юля

Через пару дней договорились с администрацией, что группа займет еще и соседнюю, меньшую комнату. Теперь стало несколько попросторнее жить, и бóльшую комнату начали использовать для общих собраний, коллективных завтраков, обедов и ужинов.

В связи с расширением жилплощади стало возможным перетащить к себе и Лену с Юлей. Юлю это несколько высвобождало для других дел (в том числе и для продолжения тренировок группы), чем не замедлили воспользоваться Михаил с Владимиром.

Так как Владимир заведовал разведкой, то в первую очередь именно он постарался нагрузить Юлю очередным заданием.

Задание заключалось в том, чтобы составить квалифицированное мнение о местном обществе, создать его социально-психологический портрет. Без этого дальнейшие планы строить было несколько опасно. Нужно было иметь хоть какое-то представление о том, чего такого «фундаментального» ожидать от «среды» и чего ожидать не следует.

Квалифицированное заключение могла выдать только квалифицированная же Юля. Чем она и занялась в один далеко не прекрасный для нее день…

Прежде чем выполнить указание Владимира, Юля прошлась по тем местам, где кучковалась молодежь. Поскольку она привыкла к тому, что ей, как правило, еще «дома» давали задания, связанные исключительно с молодежью, она и тут решила идти по накатанной колее.

Но для того чтобы эффективно общаться, надо выглядеть не просто очень хорошо, но и в соответствии с теми представлениями о благополучии и успешности, что бытуют в той среде, в которую собираешься вписаться. Иначе там с ходу авторитета не добьешься.

Пройдясь по таким местам, она поняла, что если кто-то одевается как на ночной бал, дискотеку – тот и считается лучшим.

Вполне возможно, что ее первые впечатления были не очень верны, но, в любом случае, большинство молодежи именно так и выглядело.

Дополнительное приглядывание к особо колоритным персонажам и их окружению дало еще одно наблюдение: «закосить» под спортсмена или эстрадную диву также считалось весьма престижным.

Тут же из этого последовал вывод: нужно купить в ближайшем киоске какие-нибудь журналы с такими персонажами и «просканировать» их на примерный гардероб этих личностей.

Купив несколько таких журналов (они оказались весьма не дешевыми – по сравнению с другими), Юля зашла в кафе и внимательно их изучила.

То, что она в них увидела, ей очень не понравилось. Практически все эти скудно и не очень одетые бабы, что в изобилии были изображены на страницах и обложках, производили впечатление либо дур, либо шлюх. Единственное, что их отличало от последних – представительниц древнейшей профессии, – это очень богатая бижутерия. Платья и прочие наряды совершенно не выглядели чем-то выдающимся и дорогим. Хотя по тому, как их выставляли и рекламировали, все эти тряпки и тряпочки (а как еще назвать это «нечто», занимавшее по суммарной площади несколько квадратных сантиметров?) должны были стоить весьма недешево.

Вообще-то у Юли подстройка под окружение, мимикрия к группе, в которую надо внедриться, всегда считалась чем-то вроде фирменного приемчика.

Из всей факультетской группы только у нее получалось такое делать максимально быстро и без особых нареканий наставников. А после выхода на стажировку это и вовсе стало как бы само собой разумеющимся.

Возможно, такая способность у нее осталась от тех плохих времен, которые она не любила вспоминать, но это умение сослужило ей большую службу. И сейчас она рассчитывала на него.

Вот только задача эта, как она сейчас ее видела, оказалась далеко не такой простой, как казалось и как это обстояло на родине. Важным тут было скопировать приблизительно внешность, но сохранить в неприкосновенности свое внутреннее содержание. В данных обстоятельствах получалось, что если она хочет сразу попасть в верхние горизонты местного молодежного сообщества, то закосить ей придется под кого-то из этих… супердорогих б…й. После длительных и тяжелых раздумий, колебаний она, как ей казалось, выбрала-таки золотую середину: одежда должна выглядеть дорогой, но подчеркивающей именно достоинство.

Первое можно было дополнить какой-то бижутерией (если денег хватит), но второе накладывало ограничение уже чисто модельное – в ЭТОЙ среде никаких суперкоротких юбочек и прочих «особо сексуальных» прибамбасов быть не должно.

Это дома можно было так одеться, и тебя поймут правильно. Тут же, похоже, это было как раз выставлением напоказ именно «легкодоступности».

В родном Юлином сообществе, в ее родном мире, было давно и прочно принято, что у любой НОРМАЛЬНОЙ женщины, девушки, должно быть хорошо видно ПРЕЖДЕ ВСЕГО и всегда ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ДОСТОИНСТВО, а не бирка с ценой, как у этих продажных баб с обложек дорогих журналов.

И вообще: у нормальных и порядочных, никак и ни при каких вариантах и обстоятельствах, НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ВООБЩЕ какого-либо ДАЖЕ НАМЕКА НА какую-то ЦЕНУ. Отсюда и такие серьезные ограничения, которые наложила Юля на свой будущий гардероб.

Пройдясь по бутикам, она таки приоделась… но заимела такую кучу впечатлений, что их тут же понадобилось хоть чуть-чуть привести в порядок. Особенно последний бутик. Как раз подвернулось какое-то кафе, в которое она и зашла.

Теперь, сидя за чашечкой сверхдорогого тут кофе, можно было подвести итоги того, что «нарыла».

По большому счету, тут хватало на хорошую статью… или даже две. Да, конечно, пришлось слегка применить гипноз, чтобы усилить воздействие и камуфляж, но оно того стоило – знания, полученные таким путем, того стоили.

Во-первых, обслуживающий персонал магазина страшно закомплексован. Причем сами эти комплексы тщательно поддерживаются внутренним распорядком и правилами поведения. Что сразу бросалось в глаза, так это гипертрофированная услужливость персонала перед богатым клиентом и такое же пренебрежение к бедным.

Фактически тут навязывался стереотип превосходства одного слоя общества над другим, причем в форме безусловного рабского подчинения бедных богатым.

Рабское поведение по отношению к Юле, когда она продемонстрировала им свой несуществующий здесь «заоблачный» социальный статус, просто резало глаза.

Также очевидным представлялось, что такое отношение к бедным должно углубить пропасть между элитой и «быдлом». Пропасть не только имущественную, но и правовую. Все поведение персонала по отношению к «бедной» Юле, когда она только вошла в магазин, говорило: «Раб! Знай свое место!»

Во-вторых, внутри группы продавцов тоже явно видно было это самое разделение. «Неквалифицированные» продавщицы обязаны были танцевать на задних лапках перед «квалифицированным» менеджером. Причем этот танец никакого отношения к нормальной исполнительской дисциплине явно не имел. Он имел значение именно РИТУАЛА подчинения вышестоящему. Причем ритуала, достаточно мерзкого по своей сути. Опять-таки того самого ритуала поведения «раб – господин».

В-третьих, и продавщицы, и менеджер носили жесточайший отпечаток НАВЯЗЫВАНИЯ не только рабского поведения, но и банальной тупости. Раб не должен быть умнее господина. Он должен быть сообразительным, но не умным. Он должен быть исполнительным, но самостоятельно думать ему воспрещается. Это выпирало особенно сильно, когда Юля пыталась раскачать ту или иную продавщицу на мало-мальски элементарные логические рассуждения. Все эти задачи мгновенно ставили их в тупик, и они тут же стремились обратиться за помощью к менеджеру (которого к тому времени еще не было в зале).

В-четвертых, забитость.

Забитость человека тут проявляется в том, что он дорожит местом, которому он не соответствует ни по складу характера, ни по уровню интеллекта, ни по условиям работы. Любая дама из Юлиного мира, столкнувшись с «правилами» работы в посещенном ею магазине, просто уже через полчаса хлопнула бы дверью или… устроила жуткий скандал. И была бы права, так как унижать человеческое достоинство никому не позволяется и никакими «результатами» работы не оправдывается. И совершенно не важно, чье достоинство унижено – продавца или покупателя.

Оставался только один нерешенный вопрос: является ли эта картина – рабского поведения и навязывания его – правилом в этом мире. Правилом, характерным для любой работы.

«Если да, то мы попали, – подумала с тревогой Юля, – и попали крепко! Ведь тогда получается, что среди моря рабов нам придется искать кого-то, кто еще сохранил остатки и человеческого достоинства, и воли к борьбе».

Возможно, такие люди еще были среди старшего поколения, помнившего социализм. Но тогда возникал еще один вопрос: насколько их много, если учесть тот факт, что они ПОЗВОЛИЛИ скурвившейся элите ПРОДАТЬ СТРАНУ?

Поиск людей, на которых можно было бы опереться в этом диком и мрачном мире, с кем можно было бы скооперироваться, объединить усилия по совместному выживанию, со временем приобретет вопрос жизни и смерти. Юля чувствовала это. И если сейчас не приобрести хоть какой-то минимум информации по части социально-психологического облика общества, то далее будет только сложнее и труднее. Труднее, так как на все может наложиться еще и цейтнот. В капиталистическом обществе, как знала Юля, такие цейтноты по выживанию вполне обычное дело. Недаром же именно цейтнот так часто и красочно расписывается почти в каждом западном или, конкретно, американском фильме.

Прийти и обхамить обслуживающий персонал магазина (да даже и по делу) – доблести мало. А вот сейчас начиналась ГЛАВНАЯ работа. Та, ради которой весь этот цирк с переодеваниями и был затеян.

Юля глубоко вздохнула, сказала «брысь» неуместным мыслям типа повторить то же самое, что в этом магазине, но в другом месте, и сосредоточилась. Если надо изучить молодежный социум, то простой пробежки, которую она сделала, недостаточно. Надо внедриться и посмотреть на этот социум изнутри.

Следовало составить хоть примерный, но план действий на ближайшие несколько часов.

После магазина (который оказался бутиком) она заглянула «домой» – оставить уже не нужные сейчас вещи, которые она таскала в бауле. В общаге, как всегда, отирался Николай и Эля, которая только что притащила большую сумку со снедью и соображала, что для всей оравы приготовить на вечер.

Но тут оба увидели то «чудо», что зашло к ним в комнату.

Поначалу они не поняли, кто это, а когда пригляделись, изумлению их не было предела.

Николай даже головой замотал.

– Ну ни хрена себе! – только и смог он выговорить.

Более прагматичная Эля не стала тратить слова на восклицания, а просто задала самый обыкновенный вопрос:

– И сколько ты за этот наряд заплатила?

– Что, очень круто выглядит? – вопросом на вопрос ответила Юля.

– Еще бы. Так во сколько здешних денег тебе это обошлось?

– Представь себе, стоит он не так много, как выглядит. Здесь подобные наряды почему-то не очень котируются.

– Странно! Ведь красиво!

– И весьма прагматично, – добавила Юля, крутнулась на месте и вскинула пятку выше головы, – движений совсем не стесняет.

– Явный китайский мотив, – задумчиво отозвалась Эля, разглядывая Юлю. – Ты что, специально под китаянку вырядилась?

– Да нет, – смутилась Юля, – я только подумала, что мне бы что-то, что не стесняло бы движений… Ну, я же не виновата, что именно у китайцев наряды для женщин такие прагматичные!

– Да уж! И говоришь, что здесь китайские мотивы не в почете?

– Это у нас Китай и его наряды в моде.

– Да… И почему только взаимопроникновение наших культур становится особо заметным вдали от Родины? – задала сакраментальный вопрос Эля, в который уже раз обходя вокруг Юли.

Пока друзья любовались ее новыми нарядами, Юля, не теряя зря времени, слегка переменила прическу. Теперь ее всегдашний золотой «хвост» был заплетен у основания и торчал слегка вверх, отчего ее вид стал еще более заносчивым.

– Ха! Киска хвост трубой поставила! – заметил Николай. – На какую войну собралась?

– Хвост должен быть всегда трубой! – заключила Юля и вышла из комнаты. Вторую часть вопроса Николая она проигнорировала.

Музыка в «Диско» ей сразу не понравилась. Она отупляла, оглушала и заглушала. Если что-то надо было сказать, то приходилось кричать. Даже где-то в углу, чтобы обратиться к соседу или соседке, приходилось серьезно напрячь голосовые связки.

Эта обстановка явно не способствовала общению – она разъединяла людей. Все, что можно было здесь делать, – это прыгать под эту отупляющую музыку.

Юля быстро окинула взглядом бесновавшуюся толпу – совершенно лишенные какого-либо смысла лица, – и это ей еще больше не понравилось. Картина, что тут же возникла у нее в голове, была не просто пугающей. Она была еще и дурно пахнущей.

Пару раз обойдя толпу, она не решилась с ней смешиваться – ощущение, которое у нее тут же возникло при такой мысли, было весьма скверное. Она брезгливо передернула плечами и решительно вышла из зала. Оставалось посетить бар. Там, как она заметила, тоже ошивалось достаточно народу. Может, там удастся встретить хоть кого-то, кто похож на человека.

«Ага, – поймала себя на мысли Юля, – а ведь действительно, вся эта толпа не производит впечатления толпы людей. Разве что каких-то животных».

Людское содержимое бара ненамного отличалось от такого же в зале. Единственное, что тут не делали, так это не танцевали.

Болтали, бродили между столиками, жрали спиртное и закуски. И все это как-то ТУПО и бессмысленно. Не было в этой толпе того, что было в толпах молодежи, с которой Юля уже привыкла иметь дело.

Если кто-то с кем-то общался в Юлином мире, то на интересующие его темы, и темы эти были весьма далеки от развлекательных и «жратвенных» (если это, конечно, не повара сошлись поболтать на профессиональные темы). В основном общались, чтобы узнать получше друг друга. Соревновались, кто что лучше умеет… но не вот так.

Как вместе, так и по отдельности люди и в баре, и в зале производили весьма удручающее впечатление.

«Ну и рожи! – подумала Юля, обходя барную стойку. – Все как на подбор – два глаза, и ни в одном интеллекта… да еще и пьянь. Да, это не наши «сборняки». Там хоть что-то из себя пытаются изобразить умного. Здесь – все наоборот. Можно подумать, эта толпа решила всем скопом доказать одну из древнейших «рацей мизантропа»: «Все бабы – проститутки, а мужики – сволочи и придурки». Вот, например, особо колоритный экземпляр – весь в мышцах. Такое впечатление, что у него и под черепной коробкой – тоже мышцы. Вертится так, чтобы стоящим перед ним девицам все его «бугры» были хорошо видны… только выглядит он как горилла… и по интеллекту тоже – не выше».

Девицы также выглядели не шибко умными. Может, и были среди них какие-то особо мозговитые экземпляры, но в этой среде это показывать считалось явно неуместным.

Что характерно, почти у всех баб на лицах было специально прорисована… сексуальность. То есть то, что в родном мире Юли выставлять напоказ было зазорным. Зазорным считалось быть не женщиной, а самкой.

Тут же все они выглядели и старались выглядеть именно САМКАМИ. Все это дополнялось еще и рахитичным телосложением большинства представительниц женского пола, а также длинными крашеными ногтями, что явно выдавало в них именно бездельниц и белоручек.

Как и предупреждал Владимир, Юля среди этой толпы очень выделялась. И одеждой, подчеркивающей человеческое достоинство, и осанкой, и вообще поведением.

Прямой независимый взгляд, полный достоинства и уверенности в себе. Не заносчивая, как у некоторых, и напоказ поза, прямо и гордо поставленная голова, хорошо видимые даже под одеждой мышцы, выдающие человека, постоянно занимающегося спортом, – все это составляло резкий контраст с окружающими образчиками этого мира.

Казалось, что большинство людей тут БУКВАЛЬНО без внутреннего стержня. Позы, которые они принимали вынужденно или по необходимости следовать каким-то негласным «стандартам», создавали впечатление, что многие из них держатся на ногах каким-то чудом и вот-вот готовы растечься по полу грязной лужицей. Да и глаза у этих прямоходящих были такие, что заставляли сомневаться в человеческом происхождении этих экземпляров. В них СКВОЗИЛА пустота… Чуть ли не космическая… если не была заполнена томностью или, того хуже, скрываемой болью из-за чувства неполноценности.

Несколько отличались от других представители явно бандитского сословия местного мира. У этих хоть какая-то уверенность в себе чувствовалась. А так – животное животным!

Хищное животное.

Как минимум шакал.

Как максимум – гиена.

Юля для контроля сравнила еще и походки – свою и «походняк» тех рахитичных баб, что прямо перед ней «тусовались» у стойки бара.

У Юли не было никаких высоких шпилек на подошве.

Как правильно заметила до этого Эля, стиль ее одежды был вполне китаеподобным. А он не сочетался с туфельками на шпильках. Вот и было на ногах у Юли что-то типа аккуратных сапожек, вполне гармонирующих с одеждой и не стесняющих Юлю в движениях. В них она могла двигаться именно так, как ей больше всего нравилось, – как кошка. Хищная кошка.

А эта органичная походка предполагала неизмеримо больше «степеней свободы» в движениях, нежели у тех, что на шпильках. Как минимум не нужно было особо беспокоиться о сохранении равновесия.

По сравнению с ее пластикой «походняк» завсегдатаек выглядел воистину ужасным: нечто ломающе-дергающееся. Причем с полным впечатлением, что обладательница этого походняка вот-вот рухнет со своих сверхдлинных шпилек и забьется в эпилептических конвульсиях. Что удивительно, все присутствующие копировали именно этот «стиль».

У Юли тут же возник жгучий интерес выяснить, откуда они его слизали. Она сделала зарубку на память и перешла к следующему пункту своих «полевых исследований».

Обойдя пару раз толпу в танцзале, потусовавшись в баре, Юля впала в тихое отчаяние. ВСЯ публика была такова, что она бы с каждым отдельным представителем ее заводила знакомство и речь только в самую последнюю очередь. Даже по родным, весьма мягким социально-психологическим классификаторам ВСЯ эта молодежь относилась к… отбросам. То есть к тем, кого надо «поднимать» усилиями не отдельного социального психолога, а целой их бригады, укомплектованной профессиональным психиатром – специалистом по «жестким» психическим расстройствам.

Сама Юля впечатление у присутствующей публики вызвала весьма сильное. Она замечала, как парни бросают на нее заинтересованные, восхищенные, заискивающие, пугливые взгляды, а бабье – завистливые.

Она попыталась завести разговоры и с теми, и с другими.

Поболтала.

Результат был предсказуемый – тот самый, который она и так видела: культ тупости. Юля явно попала не туда, куда рассчитывала. Та толпа, что ее ныне окружала, производила полное впечатление стада животных. Баранов… нет, даже не баранов – сусликов. Но не людей.

Составить представление о них – проще простого. Достаточно всего лишь понаблюдать и слегка послушать.

Внедряться и «прощупывать» более конкретно тут было совершенно излишним.

Юле жгуче захотелось убраться из этого провонявшего табаком и алкоголем места куда подальше. Но так как признавать крах своего плана исследования ей мешало самолюбие, она бросилась на поиски способов эвакуироваться «со смыслом».

«Смысл» же прямо смотрел на нее с противоположного конца бара. Он представлял собой светловолосого парня, не сильно нетрезвого… даже почти трезвого.

Парень, увидев, что его персоной заинтересовалась некая рыжая, да еще в очень дорогом прикиде, воспрял духом и кинулся в атаку. Юля встретила эту атаку благосклонно. Выслушала вполуха поток благоглупостей, отклонила предложение угостить каким-то алкогольным пойлом, далее какими-то таблетками «для улучшения жизни» и всерьез заинтересовалась предложением парня «пройти тут недалеко, к нашим на тусовку, на квартиру».

По его словам, там собиралась регулярно «клевая компания».

У Юли возникла слабая надежда на то, что она наконец нашла некую группу, кто был бы выше по уровню ума, чем здесь присутствующие люмпены. На родине Юли так, на квартирах (иногда в специализированных клубах, что они же и создавали), как правило, собирались на посиделки интеллектуалы. Посиделки с чаем, и не только.

Юля посмотрела на парня, который ей показался изначально ну полным балбесом. Может, она ошиблась? И тут, в этом мире, есть такие интеллектуалы – косящие под идиотов, но на самом деле собиравшиеся, как и у них, на квартирах?

Идти пришлось долго. Как ни уверял «балбес», что «тут рядом», но на все про все ушло не менее получаса.

Наконец они вошли в подъезд довольно обшарпанной пятиэтажки. Поднялись на пятый этаж и вошли в НЕЗАПЕРТУЮ квартиру.

Ухажер, заметив такой непорядок, просто прикрыл дверь и потащил ее далее.

Уже в прихожей у Юли закрались серьезные подозрения, что она попала не туда, куда хотела. В прихожей был жуткий беспорядок, валялся мусор, по старым обоям увлеченно гоняли по своим делам рыжие тараканы.

От входа было видно, что дверь на кухню закрыта. Также была закрыта и дверь в комнату. Когда же Юля ее открыла… она очень пожалела, что это сделала.

Теперь ясно было, куда привел ее этот случайный ухажер.

Это был, говоря натурально, банальный притон.

У Юли от того, что она увидела, чуть в голове не помутилось.

Да и было отчего. Хоть и имелось у нее весьма буйное, хулиганское прошлое, но воспитана она была традиционно для советской молодежи, не испорченной, как здесь, веяниями Запада. А это в данной среде – среде этого мира – больше называлось «пуританством».

В воздухе висел тяжеленный дух пролитого спиртного пополам с дымом чего-то такого, что явно табаком не было. Пол был усеян пустыми бутылками, огрызками, рваными пакетами, среди которых в разных по живописности позах лежали как отдельные люди – в полном бесчувствии, – так и совершенно голые пары. В углу, прислонившись к тумбочке с телевизором, сидел некий юноша с абсолютно пустым взором и беспричинно беспрерывно хихикал. Он единственный, кто, будучи еще в сознании, не был занят ничем.

Чем же занимались голые пары, было ясно настолько…

На благовоспитанную Юлю напал на несколько секунд натуральный ступор, из которого весьма нетривиальным для нее способом вывел ее ухажер. Он тупо и прямолинейно полез Юле под блузку.

Через секунду дверь, ведущая на кухню, разлетелась в щепы. Там что-то рухнуло. Раздался звон бьющейся в массовом количестве посуды. На какую-нибудь другую компанию это хоть как-то бы подействовало. На ту, что сидела и лежала в комнате, – никак. Будто они ничего не слышали и никого не видели.

Юля огляделась. На нее больше никто не покушался. Один явно выбыл из игры, а остальным все было пофиг. Не в силах больше находиться в этом помещении, Юля попятилась к выходу, сгребла в охапку свою модную кожаную куртку, только что повешенную на вешалку, переступила, все так же пятясь задом, через порог, развернулась и побежала.

Выяснять, что стало с улетевшим на кухню ухажером, которого она со страху и омерзения приложила изо всех сил, у нее не хватило ни духу, ни остатков рассудка.

Вылетев на улицу, она пробежала почти квартал, когда ее желудок таки не выдержал. Юля прислонилась к стене дома. Ее неудержимо рвало, пока желудок полностью не очистился. Руки предательски дрожали, колени то и дело подкашивались. Подобная реакция, хоть и в неизмеримо более слабой форме, у нее была, когда их всей группой водили в морг на вскрытие трупа. В рамках программы. То же, что с ней творилось сейчас, для самой Юли было неожиданностью.

Она сама не представляла, что на нее все эти мерзости мира ТАК могут подействовать. Она до сих пор думала, что уже видела все самое плохое, что можно встретить: и наркоманов, которые даже в их сверхблагополучном обществе нет-нет да и попадались, и самоубийц, и просто извращенцев, тихо прятавшихся по углам, чтобы их никто не достал… Но чтобы ТАКОЕ!

– Жрут же всякую дрянь, а потом дохнут как мухи… – услышала Юля монолог пенсионерки, идущей мимо по своим делам.

Как ни странно, но это на нее подействовало отрезвляюще. Юля дернулась, мотнула головой и выпрямилась. Желудок все еще бунтовал, но она сделала над собой усилие и зашагала к общежитию.

Дома были уже все. За те дни, что они здесь жили, обстановка стала даже привычной. И мебель, и друзья, кто где сидевшие, стоявшие и лежавшие в комнате. Лена, доставленная в общагу еще с утра, уже спала. Вадик что-то читал, закрывшись от остального мира толстой потрепанной книгой (и где он ее успел достать?).

Так же привычно, как и всегда, Юра Чернов роется в информации на планшетке, а Владимир стоит у него за спиной, читает с экрана и сосредоточенно скребет подбородок (ну прям как Михаил – не зря же ведь они давние друзья). Так же привычно что-то соображает Эля, составляя меню на следующий день, так же привычно валяется на своем коврике, явно только что закончив некий комплекс своих упражнений, Николай с вечно довольной физиономией.

Юля вспомнила, по ассоциации, ту комнату, и ей снова стало плохо.

Когда она вошла, далеко не все заметили ее плачевное состояние. Эля, как обычно, остановилась и вопросительно посмотрела на подругу, ожидая объяснений, если та пожелает их дать.

В отличие от нее, Николай, обделенный тактом, тут же заявил о себе и своих впечатлениях во весь голос.

– Ага! – подпрыгнул он. – Нашлась дыра, в которую Юленька не успела сунуть свой конопатый носик, а когда сунула, оказалось, что лучше бы не совала.

По большому счету так оно и было. Николай, хоть и бывал бестактным, но тупым и несообразительным не был никогда. Юля тут же насупилась и шумно втянула воздух. Ее взгляд из страдальческого превратился в злобный.

– Ты даже не представляешь, какую выгребную яму мне пришлось посетить.

– Отчего же, представляю! Если весь мир тут выгребная яма, то наверняка должны быть и особо смачные местечки, – философски заметил тот.

Юлю передернуло. Благовоспитанность, вбитая на уровне рефлексов, все еще боролась с увиденным. Желудок бунтовал, и Юлю снова тошнило. Но, вспомнив, чему ее учили, к чему готовили, она сделала титаническое волевое усилие и поборола дикое отвращение.

Не обращая ни на кого внимания, она закрыла глаза и проделала несколько упражнений дыхательной гимнастики.

Очень полегчало.

Она снова открыла глаза, оглядела окружающее более осмысленным и спокойным взглядом, привычным рыком припугнула Николая и села на диван. Николай привычно опять что-то сморозил, Юля набрала было в грудь воздуха, чтобы ответить достойно, но мысли вдруг разбежались как тараканы, и она расслабилась.

– Клоун, ты… Трикстер… – сказала она Николаю.

– Вот! Теперь она меня еще и проклассифицировала! И как сей вид тараканов по-русски называется?

– Какой?

– Ну, этот, как его… Во! Триксер!

Юля посмотрела на умильно-хохмаческую физиономию Николая, махнула на него рукой, прислонилась головой к стене и расслабленно рассмеялась. Но все равно, даже смех у нее вышел какой-то страдальческий.

Дискотека

Утром Юля выглядела совершенно невыспавшейся. Стресс, который придавил ее еще вчера, оказался слишком сильным, чтобы от него избавиться за одну ночь. Вот в таком виде она и зашла в «общую комнату». Думала просто спокойно посидеть до завтрака, но не тут-то было.

С утра пораньше, еще даже на стол не накрыли к завтраку, к Юле пристали с расспросами сразу двое. Михаил, который желал узнать результаты Юлиных исследований местного молодежного общества, и Владимир, который все это воспринимал в терминах военной разведки. Пришлось рассказывать, хоть и очень не хотелось. Хотелось послать их обоих по матушке и еще хотя бы полчасика посидеть в молчании. Тем не менее она взяла себя в руки – долг обязывал – и с трудом ответила на расспросы.

Она кратко описала свои впечатления и приключения, но опустила их финальный провальный эпизод. Пропустила по той причине, что он был настолько ей противен, что она, социопсихолог, не нашла в себе сил это отвращение и стыд преодолеть.

Стыд ее мучил из-за ощущения, будто она подсмотрела вольно и невольно нечто, что явно было чем-то предосудительным. И для нее в том числе – из-за того, что была свидетелем.

Михаил, будучи зацикленным на своих проблемах, этого пропуска не заметил, а вот Владимир тут же прицепился.

Так как он все-таки понимал, что некоторые детали могут быть в воспоминаниях болезненными, то постарался деликатно обойти детали, акцентировав внимание на выводах и впечатлениях.

Выводы же, особенно после посещения притона, у Юли были весьма «еще те».

Она сначала сбивчиво постаралась объяснить их, но встретила почти полное непонимание.

Непонимание было вызвано тем, что и Михаил, и Владимир обладали полным комплектом стереотипов, основанных на восприятии своего родного общества. Единственное, что Владимир, который где-то как-то изучал преступность Латинской Америки, а теперь еще и нынешнего мира, был все-таки более восприимчив к тем истинам, что добыла Юля. Но и он кое-что явно не понял.

Даже после повторения.

Даже после того, как Юля постаралась растолковать «на пальцах».

До обоих не доходило, что ТАК худо может быть, вообще. Просто не могли поверить. Похоже, они неосознанно воспринимали этот мир как небольшую вариацию своего родного. Но вариацию чисто по внешним, а не внутренним качествам.

В результате Юля просто плюнула на эти усилия и заявила, что если они не верят или не понимают, то готова сама их провести через все дискотеки и общества и показать свои выводы предметно.

Михаил вопросительно посмотрел на Владимира и, увидев, что тот неопределенно пожал плечами, тут же спихнул это дело на него. Это устроило всех.

С Владимиром договорились идти так же, как вчера это сделала Юля – вечером.

К вечеру Юля слегка пришла в себя, но к ее и без того плохому настроению прибавилась злость. Так как надо было хоть как-то очистить мозги, Юля сделала пробежку – с десяток кругов вокруг общаги – и только после этого почувствовала себя более-менее готовой идти в дискоклуб.

– Я веду тебя туда для того, чтобы ты сам почувствовал, – начала по дороге объяснять Юля, – без этого мои объяснения могут показаться легковесными и дикими. Давай я сначала покажу, а потом там же, на живом примере, выдам свои выводы.

– Хорошо… если это так необходимо.

– Необходимо, поверь!

– Легенды прикрытия нужны?

– Ну, пожалуй, нужны. Место там, гм, специфическое.

– Какую тогда пьесу играем?

– В случае чего ты мой телохранитель.

– ?!

– Ну, тут особо богатые дегенераты и дегенератки с наемной охраной ходят. Это у них называется «секьюрити».

– То есть сейчас я буду твоим секьюрити, – хмыкнул Владимир. – Весьма недалеко от реального положения дел.

– Владимир! А ты себя не сильно переоцениваешь? – скептически спросила Юля, остановившись и в упор глядя ему в глаза.

– Нет, – спокойно ответил он.

– А я думала, что все знаю о такой личности, как «Марсианин», – прищурившись, сказала Юля. – Я только сейчас, к своему стыду, поняла, что вы единственный из всей нашей группы умолчали о своей боевой подготовке. Вы тогда весьма ловко переключили общее внимание со своей персоны… Сначала, когда вы Лену от бандитов притащили, а после, когда мы выясняли подготовку каждого. И какая же ваша реальная подготовка? И опыт?

– Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый год. Венесуэла. Рота спецназа «Ягуар».

– Так вы в «Добровольцах» служили?!

– Ну да… А что?

– Вот уж фактик так фактик!

– Юля, а ты, кстати, снова с «ты» на «вы» перешла…

– Да?!

– Ага…

– Н-да! – Юля развернулась на каблуках и снова зашагала в сторону «Диско». – Я уж и не знаю, как после этой информации к тебе обращаться… «Добровольцы»! Рота спецназа! Да как ты вообще в спецназ попал?!

– Хм! – расплылся в улыбке Владимир. – Как стажер.

– И успешно стажировку прошел?

– Полного старлея получил.

– Вы воистину выдающаяся личность, – помолчав, заключила Юля.

– Опять «вы»? – скривился Владимир.

– А как еще?! Попавших в спецназ как стажеры, да еще в «Добровольцы», по пальцам пересчитать можно.

– Ну, это ты преувеличиваешь! Таких, как я, только со мной было десять человек.

– И все они после стажировки пошли в военный спецвуз… кроме вас.

– Ну да…

– Почему?! – снова остановилась Юля.

– Когда я объяснил причину полковнику, он долго хохотал.

– И что же вы ему сказали?

– Да сказал, что пошел воевать, чтобы истребить подростковые комплексы.

Юля прыснула.

– И он ничего после этого не сказал?

– Да сказал, что хотел бы побольше таких, «с подростковыми комплексами».

– Охотно верю…

– К тому же, отвоевавшись, я понял, что это несколько не по мне. И путь мой пролегает через физику и реакторы в космоакадемию. – Уже тогда…

– Уже тогда решил прорываться.

– Ну, это многое объясняет… Кстати, а почему вы этот факт биографии скрываете?

– Все просто, Юля! Венесуэла. Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый год.

– Ох, ну да! Я забыла… Там и без того был сильный дипломатический скандал из-за участия «Добровольцев». Мыслимо ли: так нагло нарушить доктрину Монро.

– И все-таки давай на «ты», а то обижусь.

– Слушаюсь, о мой командир… э-э… секьюрити! – Юля шутливо козырнула, накрыв одной рукой макушку, а другой отдавая честь. С этим у нее и настроение поднялось.

– Так-то лучше. Ну, айда в это «логово врага».

Сразу же от входа их оглушила музыка. Огромная толпа молодежи, голов в двести, кто как мог, ритмично дергалась под эту жутко примитивную музыку. Из нее явно выпячивался основной ритм герц на сто, вокруг которого выстраивался примитивнейший мотивчик в несколько нот, бесконечно повторявшийся с небольшими вариациями. Бедность композиции просто резала по ушам, но, что хуже, Владимир заметил: музыка захватывает, вымывает мысли из головы, зовет слиться с этой огромной, ритмично дергающейся и прыгающей толпой.

Юля тронула Владимира за локоть и показала направление влево. Там, несколько поодаль от толпы, находился вход в бар.

Бар был большой и от танцевального зала был отделен стеклянной стеной, что позволяло, не отрываясь от выпивки, наблюдать за происходящим в зале. Наблюдать было тем более хорошо еще и потому, что бар находился несколько выше пола танцзала. Стеклянная (по виду из бронестекла) стена серьезно глушила музыку, так что в баре можно было разговаривать, не сильно напрягая слух и голосовые связки.

Сейчас бар был слабо заполнен посетителями. Большая часть их гнездилась на высоких табуретах у барной стойки. Тем не менее и там оставалось два свободных места. Именно к ним Владимир с Юлей и направились.

Пока они подходили, большая группа молодежи снялась со своих насестов-табуретов и отправилась прыгать. Возле стойки остались лишь бармен и некий уже хорошо перебравший тип весьма юной наружности.

– Что будете пить? – вежливо задал вопрос бармен.

– Апельсиновый сок. Два, – жестко сказал Владимир.

– Может, дама предпочитает что покрепче?

– Дама предпочитает апельсиновый сок! – отрезала Юля, и поскучневший бармен отправился давить апельсины.

– Слышь, телка! – перебравший субъект лет восемнадцати наконец обнаружил, что рядом с ним сидит красивая деваха, и решил прицепиться. – П’дем со мной, не п’жалеешь!

– Засохни! – отрезала ледяным тоном Юля.

– Ты н’прдставляешь, давай я т’бе текилу налью… – не унимался тот.

– Тебе ж сказали: «засохни»! – подал голос Владимир.

– А? Эт хто? А! Пнял! Твой мордохран!

– Кто?! – изумилась Юля.

– Твой мор-до-хра-ни-тель, – с трудом, по слогам, выговорил тот наконец, чем вызвал у Юли взрыв веселья.

– Полегче на поворотах, парниша! А то я скажу ему, и тебя веником собирать будут! – тем не менее немиролюбиво сказала Юля, отсмеявшись.

– П’нял! – юнец поднял руки. – Ушел!

Напоследок засосав остатки жидкости из бутылки, он нетвердой походкой двинул к выходу. Вышибалы благосклонно проводили его взглядом.

– Вот сок, – бармен поставил на стойку два фужера.

Владимир молча «отстегнул» купюру, привычно уже не ожидая сдачи.

– Что собираешься делать? – спросил он у Юли.

– Пока наблюдать, – ответила та, попивая сок.

– Наблюдать так наблюдать, – согласился Владимир и, развернувшись лицом к залу, отхлебнул из фужера.

– А тебе особое указание: не только наблюдать, но и постарайся вслушаться и вдуматься в свои ощущения.

Владимир, и это было хорошо видно по его лицу, изрядно удивился такому указанию, но тем не менее честно настроился на наблюдения и анализ своих ощущений, вслушался, вчувствовался и огляделся еще раз.

Назойливая ритмичная музыка в сочетании с не менее ритмично мигающим светом отупляла. Владимир прислушался к своим ощущениям, и то, что он обнаружил, ему не понравилось. Музыка и свет в «Диско» не просто отупляли. На место разума, откуда-то снизу, из глубин его «я», под ритм одуряющей музыки, стало подниматься нечто темное, звериное. Захотелось просто кинуться в эту толпу с пустыми глазами и прыгать, прыгать и прыгать. И радоваться этому…

Владимир даже не сразу нашел название этому состоянию. Но когда нашел, это ему понравилось еще меньше: БЕЗМЫСЛИЕ.

Он вспомнил красные пески Марса и то безмолвие, которое так давило и которое именно ЭТО и навевало, заставляя бросить все и тихо, безвольно отдаться тяжелому засасывающему течению времени.

– Нет! – Владимир резко сбросил наваждение, замотал головой и постарался тщательно отстроиться от злой музыки. – Какой-то сатанинский мир!

– Ага! – удовлетворенно констатировала Юля. – Ты тоже это почувствовал?

– Не знаю, что ты имеешь в виду, но эта музыка погружает в БЕЗМЫСЛИЕ.

– Да, так. И провоцирует НЕДЕЯНИЕ. Недеяние в ущерб себе.

– У даосов недеяние в ущерб себе самый страшный грех, – заметил Владимир.

– Вот так! Ты сам это зло почувствовал и сам сделал этот вывод. Поздравляю! Это я тебе и хотела показать. У нас, в нашем обществе, об этом зле уже успели забыть, – задумчиво продолжила Юля. – Если и встречается у кого, то как крайняя патология и исключительно редко. Только социальные инженеры о ней знают и помнят.

Владимир вспомнил детали перепалки, предшествующей походу в «Диско», и спросил:

– Ты думаешь, что это делается специально?

– Уверена! Мир, в который мы, к несчастью, попали, это мир деградирующего общества. А во всяком деградирующем обществе буйным цветом расцветает паразитизм.

– Странный вывод. Поясни, а то я что-то совершенно не понял, при чем тут паразитизм и то, что мы тут видим. Не вижу связи.

Немного помолчав, Юля продолжила:

– Паразиты, они как черви на ткани, подвергшейся некрозу. Появляются неизбежно, если процесс пущен на самотек. Для паразитов не нужны люди активные и тем более думающие. Они для них смертельная угроза. Поэтому паразиты, желая продлить свое безоблачное существование, прибегают к таким вот подленьким и простейшим психотехнологиям. Чем человек проще, примитивнее, тем проще и надежнее им управлять. Паразитам управлять. Мало-мальски думающий и «сложный» докопается рано или поздно до сути вещей и возмутится.

– Да, теперь начинаю понимать, что ты имела тогда в виду…

– Ты еще не задумывался над тем, почему мы, так похожие на людей ЭТОГО МИРА, штурмуем звезды, а они оставили космос и зарываются в грязи? Почему мы смотрим на всех них и видим страшную катастрофу, что грозит им уже в самом ближайшем будущем, а они ее не видят?! И не хотят видеть!

– Безмыслие и недеяние…

– О! Ты уже многое понял, так что пойдем дальше разбираться. Тут уж лучше будет, если я дальше проиллюстрирую все на твоем примере.

Посмотри, вот ты, столько лет проведший в Глубоком Космосе, переживший страшную катастрофу и вынужденный бороться со всем Космосом за свою жизнь. Ты боролся. И победил. А вот они смогут? Смогут хотя бы мизерную часть твоего повторить?

Юля указала на ритмично колышущуюся под музыку толпу за стеклом.

– Да никогда! – воскликнула она. – В голове у них пусто, и они активные «недеяльщики». Чтобы сделать то, что ты сделал тогда, нужно действовать. И не бездумно, как действуют тупицы-герои из их фильмов-боевиков, а осмысленно. Тщательно продумывая каждый шаг. Они же от этого отучены. ПРЕДНАМЕРЕННО.

Из них сделали РАБОВ. Тупых бездумных рабов, зацикленных на жратве, шмотках, развлечениях и удовольствиях типа пожирания ядовитого пойла и наркотического сна. Но не на Деле!

– Хм! Интересно. Хорошо, вот тут у меня на уровне интуиции крутится догадка, но я ее пока не могу вытащить, так что я начну, а ты по ассоциациям продолжишь. Когда я сидел на той станции и ждал, когда на планету прилетит очередная экспедиция, я чувствовал поддержку всех, кто остался дома. Я знал, что ко мне придут, несмотря ни на что. И это заставляло бороться. Я очень не хотел их подвести. Ле… – голос Владимира прервался, – она верно подметила это в своей балладе. Я дал слово. Всем. Я дал слово выжить и дождаться. И я его сдержал. Моя интуиция говорит, что здесь есть нечто весьма важное. Общаясь с разными людьми в этом мире, я чувствовал, что для абсолютного их большинства таких понятий, как «слово» и «честь», не существует… они их, эти слова и понятия, презирают. Презирают людей, которые обладают этими качествами, и всячески их высмеивают как «лузеров», неудачников.

– У рабов же нет слова. У них слово заменяет кнут хозяина. Денежный кнут или что-то другое, но они без принуждения работать не будут. И ты подметил еще один момент. То, что есть у нас «в крови», а у них нет, – Юля указала на беснующуюся толпу.

– Что же это? – удивился Владимир.

– Вот! Ты к этому привык, ты с этим родился и не замечаешь. Но ты приглядись к ним внимательно.

Владимир медленно обвел все так же ритмично, все так же весело, но и все так же бездумно колышущуюся под ритмы музыки толпу. Действительно, было к чему приглядеться. Эта толпа очень отличалась от людей его мира. Меж тем Юля, не дожидаясь, когда Владимир сам догадается, поспешила донести до него свои давешние выводы:

– Их ничто не объединяет! Каждый танцует себя и для себя. Они не коллективисты, а единоличники. Кончится музыка, и этот «коллектив», так дружно прыгающий, рассыплется.

Владимир посмотрел на толпу, потом, признав правоту Юли, кивнул и рассмеялся.

– Что ты смешного увидел? – удивилась Юля.

– Это так, смех сквозь слезы, – печально заметил Владимир. – Мы на них сейчас смотрим, как на крыс в лабиринте. На крыс из какого-то древнего научного опыта.

Юля помрачнела:

– А чем, собственно говоря, люди этого мира от животных отличаются? Многие животные ведут себя лучше, чем эти… прямоходящие предметы.

– Ты их презираешь? – спросил Владимир.

– Нет… пожалуй, нет. Мне их жалко, безумно жалко. Когда-то, возможно, они были людьми, но их опустили до скотского состояния. Могут ли они снова стать людьми? Не знаю!

– Можем ли мы им чем-нибудь помочь?

– Тоже не знаю. Я хоть и социальный инженер по профессии, но здесь я былинка на ветру. Поэтому я считаю, что пока мы здесь, пока мы еще не ушли, мы все досконально здесь, в этом мире, должны изучить, – Юля слегка запнулась, и от ее голоса повеяло стужей, – чтобы до людей донести весь этот ужас. Ужас этого мира.

Юля надолго замолчала, смотря на безумные лица внизу.

Тем временем на эстраде сменились декорации. Ансамбль, игравший примитив, ушел, а на его место выбежала группа весьма скудно одетых женщин.

Заиграла совершенно другая музыка, и вся группа на эстраде стала синхронно извиваться. В этих извивах почти голых тел было нечто такое, что у Владимира вызвало приступ отвращения и брезгливости. Он посмотрел на Юлю и заметил, что она тоже скривилась.

– Уж не от этого ли тебя тогда так рвало? Не это ли ты тогда увидела?

– Нет, – мрачно ответила Юля и ее передернуло. – ТАМ было неизмеримо хуже.

«Что же это такое было «неизмеримо хуже»?» – подумал Владимир, но оставил эту мысль на потом.

На эстраде действо сильно затянулось, но, как и всякому представлению, этому тоже настал конец. Исполнительницы, утомленные длительным танцем, убежали со сцены.

– В танце этих женщин идет апелляция к самым низменным, животным инстинктам, – пояснила Юля, и тут ее явно осенило. Взор затуманился, стал блуждающим, а лицо приобрело озорное и дерзкое выражение.

– Что-то придумала?

– Да! – хищно сказала Юля и озорно посмотрела на Владимира. – Проводим эксперимент: я их попробую раскачать, а ты наблюдай за реакцией толпы.

– И как ты их собираешься раскачать? – скептически спросил Владимир.

– Увидишь, – расплылась в хищной улыбке Юля. – Пока же для прикрытия играем старую пьесу: «Молодая дегенератка со злым секьюрити».

После этих слов она вскочила со стула и решительно зашагала на выход, а после к столу диск-жокея.

Владимир не спеша допил апельсиновый сок и отправился вслед за ней.

Они не заметили, что прямо за их спинами, за стойкой бара застыл бармен с миксером в руках и потрясением во взоре. У него был очень хороший слух.

Потолковав немного с диск-жокеем, Юля небрежным жестом подозвала Владимира.

– Сколько? – спросил тот, подойдя.

Юля небрежно бросила деньги и начала энергично протискиваться к эстраде.

Блюдя роль, Владимир так же небрежно бросил бумажку на аппаратуру под руки диск-жокею и отвернулся.

Тем временем Юля добралась до эстрады и одним прыжком оказалась почти на ее середине. Она обернулась к публике и резко вздернула руку вверх.

Через секунду полилась музыка. Музыка, как сразу оценил Владимир, была намного сложнее, чем все то, что было до этого.

Юля начала танец с внешне неброских элементарных движений, сочетая резкие движения с медленными и плавными. При этом она зорко наблюдала за реакцией публики.

«Подстраивается под толпу», – отметил про себя Владимир, замечая, что все больше и больше людей подпадают под гипноз Юлиного танца.

Постепенно музыка и ритм стали ускоряться и ускоряться. Юля же вплетала в танец все больше и больше чисто акробатических трюков. Пластика хорошей гимнастки в сочетании с прекрасным чувством ритма и музыки сделали свое дело. Толпа завелась.

По меркам мира, откуда пришел Владимир, Юля танцевала хоть и хорошо, но не мастерски. Тем не менее, судя по реакции толпы, здесь это был уровень исключительный.

Она явно далеко не дотягивала до лучших образцов своего мира, но то, что ее, как и всех остальных людей страны, этому обучали с детства, давало изрядную фору местным профессиональным танцовщицам. С другой стороны, очень хорошо будет танцевать тот, кто «танцует сам себя». А так танцуют только профессиональные танцоры и танцовщицы.

Юля же была мастером рукопашного боя, инструктором. Она хорошо владела собственным телом, чувствовала музыку, но применяла эти знания и умения не «внутрь себя», а вовне. Она гораздо больше внимания обращала на то, что делается вокруг, и старалась под это подстроиться. Подстроиться, чтобы далее вести… Вести за собой.

И тут-то началось.

Неожиданно для Владимира Юля внесла в танец целую серию эротических элементов. Толпа взвыла.

«Да она над ними издевается!» – подумал Владимир, но танец продолжался, и ему пришлось изменить свое мнение.

Мимолетное буйство эротики плавно сменилось совершенно иными элементами, и язык танца снова изменился, все более усложняясь.

«Она их пытается «поднять», – дошло наконец до Владимира, – вытащить из животного состояния, показать им, что кроме скотства есть неизмеримо более богатый, интересный и лучший мир. Что они сами не свиньи, что они Люди!

Ну, Юлька и замутила! – восхитился Владимир. – С одной стороны – а вдруг получится! – а с другой стороны, до мозгов, хорошо проспиртованных ДО ТОГО обильными возлияниями у стойки бара, это вряд ли дойдет. Печально!»

И тем не менее эффект был!

У многих просветлели лица, появился огонек, пусть и слабый, но понимания.

Эти люди как мотыльки на свет потянулись к одиноко танцующей на возвышении фигуре. Тоска по светлому и чистому, тоска по человеческому, далеко запрятанная в душе под давлением оскотинивающей среды, потянула и увлекла их вдаль.

Очевидно, Юля прекрасно осознавала, перед какой аудиторией она танцует. Поэтому постаралась максимально упростить язык танца, на фоне тем не менее сложных акробатических па.

«Ты не зверь, ты человек, – стань Человеком!», «ты не грязь, ты изначально чист – очисти душу, стань Человеком», – вот что говорил беспрерывно ее танец, повторяясь во всех вариациях па, акробатических и не только.

– Как думаешь, до них дошло? Они поняли? – спросила Владимира Юля, когда танец закончился, стих гром аплодисментов и она спрыгнула, усталая, вниз.

– Браво! Великолепно! Я поражен! Твой эксперимент удался. Многих проняло.

– Как много? – спросила неугомонная экспериментаторша, но тут набежали восхищенные зрители и, прежде всего, зрительницы и помешали ей получить развернутый ответ.

К сожалению, идиллия длилась недолго. В толпу влез, грубо всех расталкивая, здоровенный детина и с ходу попытался облапать Юлю. Юля среагировала мгновенно – каблуком по стопе и локтем нападавшему в подбородок.

Не ожидавший такого высокоэффективного отпора детина разжал руки и шлепнулся на задницу. Почитатели шарахнулись во все стороны.

Пока нападавший сидел на полу и хлопал глазами, он дал всем себя хорошо рассмотреть. Чисто физически сей индивид был развит отменно – весь он аж бугрился мышцами. Одет он был в черные джинсы и такого же цвета майку. И джинсы, и майка были покрыты рисунками черепов, скелетов и всякой нечисти.

Некрофил удавился бы от зависти.

Впрочем, возможно, он именно им и был…

Лицо у этого некрофила было каким-то квадратным, небритым и весьма отталкивающим даже на первый взгляд. Впрочем, отталкивающим его делало постоянно присутствующее злобно-презрительное выражение. Правда, сейчас это выражение было сильно разбавлено удивлением.

Наконец, видимо, осознав, что сидеть на полу в присутствии «всяких лузеров» весьма зазорно, некрофил утробно зарычал и медленно поднялся на ноги.

А поднявшись, он еще и набычился, отчего и стал очень похож на это говяжье четвероногое с рогами.

– Не вмешивайся, сама разберусь, – тихо, но весьма твердо остановила Юля бросившегося было на подмогу Владимира. – Парниша! Ты че такой грубый, а? – вдруг громко произнесла она тоном знаменитой Эллочки-людоедки.

Бык был тупой, здоровый, наглый и нетрезвый.

Предвкушая развлечение, толпа раздалась, освобождая место действа.

– Парниша, у тебя спина белая! – вспомнила Юля очередную рацею Эллочки-людоедки, чем несказанно развеселила зрителей.

Бык завертелся на месте, пытаясь заглянуть за спину, чем вызвал в толпе взрыв дикого хохота.

Где-то около полудесятка человек, стоявших за спиной Быка, не смеялись.

«Видно, кореша», – подумал Владимир и незаметно переместился в их сторону.

За Юлю он не беспокоился – инструктор по «рукопашке» с таким дебилом справится «влегкую». А вот «всяких прочих» отсечь стоило. От Юли его перемещение не укрылось, и она еле заметно кивнула.

Бык наконец понял, что его «развели», и, перестав крутиться на месте, пытаясь заглянуть через плечо, попер напролом.

Пудовый кулачище пошел вперед, но неожиданно встретил пустоту. Бык, пролетев по инерции пару метров, шлепнулся на пол и врезался в эстраду. Толпа взорвалась аплодисментами и еще больше попятилась.

Бык, опираясь на край эстрады, поднялся на ноги и обернулся. В его глазах горела ярость.

– Па-атанцуем, парниша! – Юля мотнула головой, и ее золотистый «хвост» лег ей на правое плечо, а на лице проявилась загадочная улыбка.

Мягко, пружинисто ступая на носках, будто продолжая танцевать, Юля приблизилась к своему противнику. Ее правая рука поднялась, показывая Быку открытую ладонь с сомкнутыми плотно пальцами, а левая застыла на уровне пояса, как бы прикрывая живот. Правая ладонь начала, как кобра, ритмично раскачиваться.

Бык опять ринулся вперед, пытаясь свалить противницу ударом кулака, но произошло неожиданное.

Юля снова мотнула «хвостом», эффектно перебрасывая его на левое плечо, мягко ушла с линии атаки, а руками вдруг сделала весьма странное движение: правой рукой плавное «уводящее» движение назад, а левой – вправо и вверх.

Эффект для зрителей это имело поразительный – Бык пролетел мимо, кувыркнулся в воздухе и с шумом шмякнулся на бетонный пол.

– У-шу! У-шу Шаолинь!! Круто!!! – выкрикнул из толпы какой-то восторженный полуподросток, за что получил злобную отповедь патриотически настроенной Юли.

– Неуч! Русский бесконтактный рукопашный бой! – рявкнула она, но ее слова потонули в восторженных воплях толпы.

С каждым шумным падением Быка толпа все более и более раздавалась вширь в опасении быть задетой беспрерывно падавшим грузным телом.

Сначала никто не приглядывался к тому, почему этот Бык беспрестанно падает, но потом все больше и больше людей стало замечать, что его противница к нему даже пальцем не прикасается. Получалось, что он летает как бы сам по себе, подчиняясь лишь слабому мановению руки Юли.

Телекинез? Биополе?

Так как практически все присутствующие, за исключением, естественно, Владимира и самой Юли, и близко не были знакомы с этой техникой, то они именно так и подумали: «Девочка, обладающая паранормальными способностями, лупит Быка своим телекинезом». Толпе это добавило мистического страху. Далее она за всем действом наблюдала со смесью этого страха, благоговения и жгучего любопытства.

На самом деле то, что демонстрировала Юля, было не что иное, как боевое применение так называемого быстрого гипноза. Когда нападающий, сам того не подозревая, неосознанно следует невербальным командам своего противника.

Наконец Быку надоело падать, но, не желая уходить с поля боя побежденным, он крикнул дружкам:

– Братва! Мочи суку!

Это было уже слишком, и Владимир, готовый к такому развитию ситуации, рванулся наперерез. Секунду спустя дружки, так ничего и не поняв, осели на пол оглушенными, а Владимир благоразумно смешался с толпой.

Юля тоже решила закругляться. Поймав таки в очередной раз поднявшегося Быка за руку, она крутанула его и отправила в полет к бетонному полу, не забыв придать его голове ускорение, несколько большее ускорения свободного падения. Глухой стук лба Быка, встретившегося с бетонным полом, ознаменовал конец схватки.

Картинно отряхнув ладони, Юля оглядела обалдевшую толпу, перешагнула через поверженное тело Быка и вполголоса спросила:

– Еще желающие есть?

Хоть по лицу ее и гуляла улыбка, но взгляд был настолько красноречив, что толпа попятилась.

Не найдя более достойных противников, Юля стремительным шагом направилась к выходу. Мистический страх от увиденного заставил многих попросту шарахнулся в стороны. Толпа спешно раздалась, опасливо уступая дорогу.

Однако, когда она прошла ее насквозь, взорвалась аплодисментами, свистом и восторженными криками.

– На этот раз ничего нового не выяснили и ничего нового не приобрели, кроме пары синяков…

– Ага! На мордах нападавших! – саркастически уточнил Владимир, следуя за Юлей в полушаге.

– Ну… это уже несущественные детали! – величественно отмахнулась Юля.

Их диалог был прерван появлением откуда-то сбоку, из помещений позади бара, толстого черноволосого субъекта, с пальцами, густо унизанными перстнями, в сопровождении тех вышибал, что они заметили при входе в бар, и еще пары охранников.

Юля немедленно «стекла» в боевую стойку, а Владимир сделал предупредительный шаг вперед. Босс это заметил и примирительно поднял ладони, сверкая каменьями.

– О нэт! Мы ничего против вас не имеем! – так же примирительно воскликнул он.

Юля чуть переменила позу, чтобы она не была настолько угрожающей, но готовности не потеряла.

– Я хотел бы предложить вам карошую работу! Вы очень карошо танцуете и очень карошо деретесь. Я хочу предложить вам место своего телохранителя.

При этих словах «шкаф» с булыжной харей, стоявший рядом с боссом, побагровел и злобно зыркнул на потенциальную конкурентку.

– И это все?! – подбоченилась Юля.

– Ну конечно же, танцивать вы сможете всегда, когда вам захочется. Вы же любите танцивать? – босс расплылся в улыбке Мефистофеля и тут же для весомости своих слов назвал сумму оклада, по его мысли неотразимую.

По крайней мере, как заметил Владимир, на его окружение данная сумма произвела впечатление.

– ПАРНИША! – Юля опять перешла в роль Эллочки-людоедки. – Да я ТЕБЯ со всей твоей бандой нанять могу!

На лице босса при этих словах Юли застыло глубокое удивление и огорчение.

– Неинтересно! – припечатала Юля того царственным жестом. – Влад, п’шли отсюда! – процедила сквозь зубы и гордо продефилировала мимо обалдевшего босса и его команды.

Владимир пропустил ее вперед и, подарив оставшимся «улыбку зомби», двинул следом к гардеробу и на выход. Босс проводил Владимира взглядом. И из этого обиженно-хищного взгляда было понятно, какого рода «телохранение» предполагалось при нем для Юли…

– Босс! – зашептал на ухо обладателю перстней один из телохранителей. – Это опасный тип! Я видел, он один пятерых положил, да так, что никто не заметил как! Он ее секьюрити! Очень дорогая работа, босс! Он профи из высших.

– Да, босс, – вступил в разговор «шкаф». – Это наверняка какая-то фифа из столичных. Чья-то очень богатая дочка, если может таких нанимать!

«Сложив два и два», босс пришел к таким же выводам и поспешил выбросить все это из головы.

Дела давно минувших дней

На улице пахло снегом и машинами. Музыка, которая оглушала в дискотеке, снаружи была лишь просто громкой, и от нее остались легкий звон в ушах и оглушающая тупость в голове.

Хорошо откормленный постовой милиционер лениво зыркнул на парочку, вышедшую из дискоклуба, не нашел ничего, к чему можно было бы придраться, и отвернулся.

Большое брюхо и даже на легком морозце лоснящаяся харя мента говорили о том, что, в отличие «от всяких прочих», он не бедствует.

Накатила легкая апатия, как и всегда после завершения какого-либо крупного или тяжелого дела.

Двое остановились посреди тротуара, застигнутые ею, и заозирались, не зная, что делать и куда идти. Домой было идти как-то рано, а еще во что-то ввязываться – поздно.

Владимир оглядел улицу.

Все было почти как дома, только как-то победнее, что ли… Это относилось не к вывескам или рекламе, не к кричащей роскоши дорогих бутиков и ресторанов. Это относилось к духу города.

Тем не менее так же яростно, как в их мире, светили оранжевым светом натриевые лампы уличных фонарей, так же, как и в их мире, катили по дороге автомобили. Но тут их было побольше, и почти все – «иномарки». Дома в основном общественный транспорт, комфортабельный. Тут же комфортабельными были разве что «Мерседесы» и подобные им «представительские» авто для разных vip.

– Ну, что далее делать будем? – спросила Юля, рассеянно рассматривая прохожих и улицу.

Владимир скорчил мину и выразительно пожал плечами.

– Ну, тогда просто пойдем погуляем.

– Куда? – спросил Владимир.

– Куда глаза глядят! Только бы на это, – Юля показала большим пальцем через плечо, на «Диско», – не глядеть.

– Идет!

Они не спеша прошли до конца квартала и свернули в спальный район. Там, среди домов, во двориках, было совсем тихо и мирно. Хоть и не хватало часто освещения, но здесь почти не слышны были ни грохот «музыки» дискотек, ни шум машин, катящих по обледенелому асфальту.

Они зашли в какой-то дворик, из старых. Возможно, тут был хороший дворник, а возможно, сами жители любовно убирали и содержали собственный двор. Дорожки были аккуратно расчищены, и лед с асфальта сколот. Освобождены от снега были даже немногочисленные скамейки. Возле беседки виднелись многочисленные следы. Наверное, несмотря на мороз, там собирались ярые доминошники и шахматисты.

В глубине двора стояли заснеженные детские качели и большая скамейка-качели. Юля посмотрела на нее и направилась туда. Смахнула с сиденья снег и начала с наслаждением раскачиваться.

Удивительно, но детские забавы часто успокаивают нервы и приводят их в порядок гораздо эффективнее и быстрее полка записных психологов. Жаль, что многие люди это забывают или вообще стесняются «детских» порывов.

Владимир тоже, глядя на Юлю, улыбнулся.

– Юля, можно вопрос несколько личного плана?

– Угу. Давай.

Юля пребывала в хорошем и романтичном настроении. Ее мысли были где-то далеко от земных забот и печалей. Она задрала голову к небу, и вместе с ней сейчас качалась, казалось, вся Вселенная. Колючие звезды, так ясно видимые, когда зима выморозила муть, висевшую над городом, призывно светили сквозь голые черные ветви деревьев. В такие минуты как-то забываются все мерзости мира и случаются озарения. Такие, что когда-то посетили Циолковского, Королева, Цандера. Или те, в результате которых появляются такие великие произведения, как «Туманность Андромеды». После подобных книг тысячи людей начинают грезить звездными просторами и путешествиями. Так же, как грезили когда-то те, кто писал эти книги.

– Почему ты увлеклась рукопашным боем? Ведь для таких, как ты, это весьма нетипичный вид спортивных единоборств.

У Юли мгновенно вылетела вся романтика из головы. Она медленно перевела взгляд со звезд на Владимира.

Вопрос был очень неожиданный. И не вяжущийся с тем настроением, что сейчас ее посетило. Тем не менее что-то мелькнуло на горизонте ее подсознания, и она задумалась. Вопрос был не просто личный. По большому счету он был тяжелый.

Привыкшая просчитывать на несколько ходов вперед, прагматичная Юля и на этот раз решила слегка схитрить, воспользовавшись моментом. Поэтому она свой ответ и сформулировала по принципу: «либо отвяжется, либо узнаю то, что меня саму интересует».

– Гм… сложный вопрос… Хорошо, я отвечу. Но обещай, что ты мне ответишь на мой и тоже личный.

Владимир на несколько секунд задумался, неопределенно хмыкнул и кивнул. Юля отметила это.

«Ну что же, – подумала она, – если так, то, возможно, он не боится очень личных вопросов. А это значит, что человек либо очень открытый (странно, но образ, который он себе создал, отвечая на вопросы телевизионщиков, был прямо противоположный), либо просто не имеет «скелетов в шкафу», которых так многие у себя страшатся».

Слегка поколебавшись, Юля начала:

– Моя история печальна. Я росла в неблагополучной семье… ну, поначалу она была благополучной, но после смерти мамы и несчастного случая на производстве у папы он сильно запил.

Стал нас поколачивать. По самым пустяковым поводам. Естественно, это отразилось на нас – детях. Я была младшей, и меня колотили чаще, чем других. Вот и пришлось с самого малого возраста учиться постоять за себя. У меня очень быстро сформировался стереотип, что если ты никого не бьешь, то, значит, тебя бьют. Вывод: надо самой учиться бить остальных. Пока наши социальные службы сработали, из меня сформировался вполне приличный и законченный звереныш.

Когда нас у отца отобрали и определили на лечение, мы представляли весьма страшное зрелище.

Психологам социальной службы с нами очень долго пришлось попотеть, прежде чем нам всем по отдельности мозги на место не поставили. Но вот со мной загвоздка вышла. Мне драться понравилось. Пришлось им эту мою драчливость направлять в созидательное русло. – Юля при последних словах тихо рассмеялась, снова закатив глаза к сверкающим с небес звездам.

– Ужасная история. Как это наша социалка такое могла допустить, чтобы в семье… – вид у Владимира был несколько обескураженным.

– Ну, не все работают идеально. Случается и так, что некоторые работают спустя рукава. За что и получают по башке периодически. Я уж не интересовалась подробностями, но после того, как нас вытащили и определили в другие семьи, с нами работали хорошо.

– Ты сказала «в другиé»? – Владимир сделал ударение на последней букве.

– Ну да. Мы меж собой жили как крысы. Вот и решили нас разъединить, чтобы по одному восстановить. Конечно, в интернате постарались нас к человеческому облику привести, но это было только начало. А после, когда я осознала, повзрослев, что для меня и что со мной сделали психологи, я преисполнилась к ним огромного уважения. Ведь попотеть со мной им пришлось ой как серьезно. Меня разве что на винтики и шайбочки не разбирали. И вообще, мрачное у меня было детство… я даже специальность социоинженера выбрала потому, что не хочу, чтобы впредь в нашем Отечестве что-то подобное с людьми случалось. Ведь в том, что с нами случилось, было виновато и окружение.

Юля неожиданно вскинулась и заговорила резко:

– Представляешь, какие бараны?! У них на глазах творится такое, а они: «Моя хата с краю»!

– Согласен. Дикость.

Юля так же быстро, как распалилась, успокоилась. Дальше она продолжила прежним тоном, глядя мимо Владимира в темные окна домов:

– А с братьями и сестрой у нас ныне вполне дружеские отношения. Старшая сестра даже весьма виноватой себя до сих пор чувствует.

Юля немного помолчала и вопросительно посмотрела на Владимира:

– Ну как, удовлетворила я твое любопытство?

– Полностью. Ну а твой вопрос?

Юля вызывающе ощерилась:

– Почему ты до сих пор один?

Владимир хмыкнул, а затем тихо рассмеялся.

– А что в этом смешного? – не поняла Юля.

– Да этот вопрос мне очень часто именно дамы и задают.

«Просчитал?» – подумала Юля, но продолжила гнуть свое:

– Так почему?

– Я думал, это пол-Союза знает. В виде сплетен.

– Ну, сплетни – это сплетни. Хотелось бы услышать твою версию, а не вздорных баб. Болтать могут всякое.

Юля снова раскачала качели и с превеликим интересом стала смотреть на Владимира, ожидая ответа.

– Ну, если честно, то меня… предали.

Сказано это было таким будничным тоном, что у Юли округлились глаза.

– Н-ну, ничего себе! Это как?!

Она даже качели тормознула, взвив пятками снег под ними.

Владимир неопределенно пожал плечами, посмотрел в небо.

– Много лет назад ухаживал я за… не буду называть имени. Были и признания в любви, и свидания при луне, и так далее и тому подобное. Такая романтика, одним словом… – Владимир неопределенно покрутил в воздухе рукой. – А потом она узнала, что бравый молодой ухажер – простой инженер-электрик, да еще должен уезжать постоянно в длительные командировки (я же как раз начинал проходить последнюю предполетную подготовку), и резко охладела. Это случилось за полгода до того старта.

– А ты разве был простым инженером-электриком? Ни в жисть не поверю!

– Так и не был. Только во всем была очень большая секретность. Действительных участников экспедиции скрывали, и цели экспедиции скрывались – «космическая гонка держав». Так что и мне самому нужно было тогда помалкивать… Впрочем, это и к лучшему.

– К лучшему? – удивилась Юля.

– Конечно! Ей был нужен кто-то с высоким материальным и вообще положением. Она не любила, она продавала себя. Продавала подороже. Ей нужен был не муж, а его деньги, власть и положение в обществе. А то, что моя фальшивая «мелкая профессия» стала провокацией, показавшей сразу ее истинное лицо, так это к лучшему… За два месяца до старта я узнал от друзей, что она выходит замуж. И оборвал все связи.

– Тяжело было? – сочувственно спросила Юля.

– Да. Мне выпала двойная нагрузка – и на тренировках, и чисто психологически. Тяжело преодолеть обиду за такое предательство. Ведь я ей поверил. А оказалось, что все это лишь пустые слова. А там, в Центре подготовки, могли бы и снять с основного экипажа, если бы заметили чего. Перевести в запасной. Пришлось срочно напрячь волю, чтобы все это выкинуть из головы. Чтобы в голове было только Дело.

– А там, на Марсе?

Владимир медленно покачал головой, видимо, собираясь то ли с духом, то ли с мыслями.

– Тоскливо было, конечно. Но, с другой стороны, ничего не давило. Ведь мне надо было вернуться – дал слово. А обиды прошлого копить… – Владимир пожал плечами.

Интермедия: Этот великолепный Грааль!

(записки Юрия Чернова)

О том, что наш проект обретается под сенью некоего более крупного, давно известно на Полигоне.

И название его тоже известно: «Грааль».

И то, что каким-то боком в этом «Граале» замешана Первая Марсианская, тоже хоть и глухо, но проговаривается.

Как включена Первая Марсианская в наш Проект? Или, может, наоборот – наш Проект в Первую и последующие Марсианские экспедиции…

Вполне естественно, что Владимир, как член экспедиции, мог быть полностью в курсе этих связей Проекта. Однако об этом его спрашивать бесполезно – не ответит. Гостайна.

Что вполне нормально.

Но тогда истинные цели Первой были далеко не такими, как нам рассказывают. И полностью поведают о том, что же было на самом деле, видимо, не скоро. Ведь наш Проект тоже хорошо засекретили. И проверяют нас весьма крепко, и «пасут»… Вон, например, я настраиваю аппаратуру, а даже какой-никакой частичной, ущербной картины исследований, в рамках которых проводятся те или иные эксперименты, не имею.

Знаю лишь основную систему уравнений, из которой чего-то там следует (в чем и пытаюсь разобраться сейчас), и некоторые основные выводы.

Детали – ни-ни!

А у меня уже допуск нехилый.

Проблемы решаются из теории поля.

Да и с чего бы «Звездные врата» и «Линии вероятности» так серьезно непосредственно относились к Первой Марсианской? Ведь теория поля и марсианские исследования как-то не шибко и стыкуются…

Амерские журналисты утверждают, что мы что-то там на Марсе нашли и тщательно скрываем. Ведь тех балбесов шуганули от Базы.

Впрочем, почему «шуганули»? Вполне конкретный шуганул.

Да и наши брехуны как-то невзначай, но все равно намекают, что, типа, там что-то нашли… Причем по нашей теме.

Некое устройство на Марсе…

Какие тут могут быть возможности? Варианты?

Наиболее вероятный тут следующий.

Так как многие полигонные гадатели утверждают, что та марсианская хреновина (если она, конечно, существует в реальности) напрямую относится к нашему Проекту, то тут же напрашивается вопрос: а с чего бы это? И если действительно относится, то к какой части: «Линиям вероятности» или «Большому прыжку»?

Ну, на проекте «Линии вероятности» как бы «сижу» я и могу прямо сказать, что если что-то на Марсе и валяется, то явно не продукт нашего проекта. Наших «Линий». Если бы это была часть нашего проекта, то, как показывает наша судьба, оно валялось бы где-то среди тех самых миров, где «валяемся» мы.

Другой вариант чуть ближе к реальности: это может быть тоже наш родной проект «Линии вероятности», но как продукт другого мира из наших же земных линий.

Отсюда вопрос: а как вообще могли узнать о том, что некая хрень из параллельного мира залетела в наш, да еще не куда-нибудь залетела, а на Марс?

Возможностей тут две.

Или эта фиговина подала сигнал, который наши уловили, опознали, сильно удивились и теперь пытаются ее достать.

Или некто или нечто из того же мира приковыляло сюда, а может, так же, как и мы, провалилось в наш мир и дало прямую наводку.

Оба варианта достаточно фантастичны, чтобы нравиться фанатам – участникам Проекта. Ну, из непосвященных, естественно. Посвященные помалкивают. Подписка.

Третий вариант, и наиболее вероятный… по моему мнению…

«Грааль» вполне конкретно наш – родной. Советский. Местный.

Но продукт другой ветви Проекта – «Звездные врата» или «Большой прыжок»… Это теперь одно и то же. Слили в одно. Давно. Но умники до сих пор их называют каждый по тому, из которого вышел.

Но это не суть важно, как он на самом деле называется. Важно то, что в рамках этого «Звездного прыжка» разрабатывается вполне конкретная технология. Прыжка на межзвездные расстояния.

Отсюда и версия: изначальный вариант Проекта увенчался успехом и перенес-таки аппарат на Марс. Откуда он и подал сигнал. Или, как вариант, его там случайно обнаружил наш же «Марсоход». Тот самый, номер четыре, что в полузасыпанном состоянии нашли наши космонавты. Тот, который и заснял посадку «Ласточки».

Однако, памятуя о том, что наша нынешняя доблестная установка перенесла в параллельный мир целый кусок нашего мира…

Не перенесла ли она туда ВСЮ лабораторию?

Если да, то весьма печально.

Погибли люди.

Тогда ясно, почему так стараются не пускать туда амеров…

Эти из всего, даже из человеческого горя, шоу сделают.

Земля-1

О «туристах» и звездах

У нас, у русских, есть очень интересная традиция – собираться теплыми компаниями «на рюмочку чая» и обсуждать мировые проблемы. Причем уровень обсуждаемых проблем и глубина их проработки иногда бывают такими, какие даже бывалым академикам и не снились.

Мы этим очень отличаемся, например, от американцев. Все, кто бывал в США и общался с тамошними «простыми американцами», отмечали эту особенность – там «за чаем» если что и обсуждается, то все разговоры вертятся вокруг вполне конкретных тем и исключительно редко выходят за их пределы. И эти темы: «еда», «бейсбол» («спорт»), «бабы» («мужики» – если компания бабская), «развлечения». И это правило распространяется даже на ученых. Там считается, что если обсуждать что-то сложное, то на работе.

Только у русских дружеская вечеринка или просто чаепитие может плавно перерасти в мини-конгресс по решению сложнейших проблем современности и мира. И уровень этого конгресса зависит часто не от научных званий участников, а от эрудиции или просто глубины мышления собеседников. Возможно, эта традиция пошла вообще из склонности русских, особенно интеллектуалов, к рефлексии – самооценке и самоанализу. Привыкнув к постоянному логическому анализу себя и окружающих, люди анализируют и общество, и другие сложные объекты.

В этом, правда, им могут сильно мешать разнообразнейшие «шумы», привносимые «модными» идеями с Запада. В одном мире такие «шумы» в конце концов привели к необратимому искажению мышления целого слоя общества. В другом, наоборот, – к избавлению от «шумов». В одном культура народа, получив страшные повреждения от клеветы со стороны высших руководителей страны во главе с Хрущевым, не смогла охранить своих носителей от ухудшения мышления. Не смогла защитить от скатывания на мышление пропагандистскими штампами, от бездумного принятия на веру того, что даже при поверхностном рассмотрении являло свою сугубо фальшивую и сугубо пропагандистски-диверсионную сущность.

В другом мире сама культура охранила людей от потери критического мышления. А потому не маленькие группки интеллектуалов сохранили адекватное мышление и истинно критический взгляд на происходящее, а практически все общество. В этом обществе рефлексия стала не проклятием, а вполне нормальным инструментом исправления (реального исправления!) общества к лучшему. И это естественно, так как анализ этот не был замусорен шизоидными измышлениями зарубежных врагов о том, что есть наше, русское, общество и каким оно должно быть с их «забугорной» точки зрения. Когда анализ основывается не на этих «опытах», а на реальном опыте всей русской цивилизации, то и результат этого анализа будет неизмеримо ближе к реальности, нежели измышления врагов, бесконечно далеких от реалий нашего народа и нашего общества.

Но эта же традиция имеет еще и то следствие, что иногда обсуждение проблем «за чаем» заходит так далеко, что после них возникают и великие литературные произведения, вполне конкретные научные статьи и даже целые научные направления. Последнее, правда, зависит от того, есть ли желание у обсуждавших вынести свои результаты на всеобщее обозрение и обсуждение.

«На чай» к новоиспеченному майору КГБ Куманину завернул давешний космический полковник. Тот самый, который в свое время поспособствовал резкому подъему старлея до капитана.

Вскоре разговор принял такой оборот, что полковнику только разинуть рот оставалось. Впрочем, будучи очень аккуратным и очень любопытным человеком, он пошел по пути самому эффективному – просто иногда задавал наводящие вопросы, поощряя полет мысли собеседника. Ведь те философские проблемы, что всплыли в разговоре, давно и его самого мучили. А тут такой подарок – есть человек, который не только сам до этого же дошел, но и имеет достаточно интересный подход.

Майор, на квартире которого все это и происходило, увлекся. Поэтому его монологи были весьма длинны. Впрочем, он не забывал себе и собеседнику доливать чай в чашки.

– Ситуация с этими мирами вырисовывается весьма интересная, – Александр Григорьевич поставил чашку на блюдце и потянулся за новой порцией заварки. – Если предположить, что там миров миллиарды, то для освоения всех нам понадобятся миллиарды же лет. Открыв дверь в эти миры, мы сами выходим на просторы, которые для нас будут на все оставшиеся времена. Не получается ли так, что каждая цивилизация иных планет рано или поздно выходила именно на этот путь, забывая о том, что у них над головой?

Для убедительности майор крутанул чайной ложкой в воздухе и продолжил:

– Ведь сюда – ближе и заведомо эффективнее, чем тащиться через триллионы километров пустоты, чтобы узреть под своим кораблем очередную безжизненную пустыню. Совершенно непригодную для жизни.

– Ну, предположим, приспособить для жизни, как показывает опыт разработок по терраформированию Марса и Венеры, можно любую землеподобную планету. – Полковнику сей вопрос был гораздо ближе, так как он именно этим сейчас и занимался. Так что, сказав это, он нисколько не покривил против истины.

– А «там» и терраформировать не понадобится, – тут же ответил Куманин. – Бери и используй… Не этим ли объясняется «великое молчание Космоса»? Ведь что получается? Каждая цивилизация, выходит не на эволюцию «по вертикали», а на «эволюцию поперек», эдакую «перпендикулярную эволюцию». И продолжается эта эволюция вплоть до Перехода. Достигнув стадии Перехода, вся цивилизация, так и не увидев других звезд вблизи, вместе со всеми своими «филиалами» по параллельным мирам, уходит. Оставляя эти миры другим видам, которые, возможно, дорастут до разума после.

– Может, поэтому нас так старательно направляют именно на звездный путь? Потому, что ТАМ, на звездах, либо никто, либо почти никто не был? – Полковник отставил на время свою чашку и откинулся на спинку кресла. Его взгляд стал напоминать взгляд кота, объевшегося сметаной.

– А почему бы и нет, Юрий Борисович?

– Но мы УЖЕ вышли на линии вероятности. А до звездолета нам еще лет двадцать ползти.

– Но ведь проблема в целом решена?

– Решена. Именно в целом. В частностях бы, но до этого у наших теоретиков пока что руки не доходят из-за нашего текущего Проекта. А что до упоминаемого тобой «Грааля»… чтобы узнать, ЧТО это и ЗАЧЕМ, нам надо вытащить из этой кутерьмы миров Владимира.

– С другой стороны, мы можем развиваться и в двух направлениях, – тут же подбросил идейку Александр Григорьевич.

– А амеры (любимое сравнение – с соперниками по планете)?

– А что амеры? Они застряли в своих догмах, и для них наши проблемы с гипотетическим Переходом, который только-только начинает вырисовываться, так далеки… Это мы можем еще как-то рассуждать о параметрах Перехода и путях… Для них же это все дикая и совершенно фантастическая сказка…

Майор помолчал и продолжил, внезапно отойдя слегка в сторону от обсуждаемой темы:

– Хм… меня вот что мучает… Ведь со всеми этими раскладами получается, что коммунизма как такового не будет. Как только мы подойдем к порогу Перехода – все! Выходит, наши предки с этим коммунизмом ошибались? Не понадобится он нам вовсе.

– Ну, ты хватил! Как это не понадобится?! Ведь как маяк, идеал, к которому НАДО стремиться, он служит человечеству уже сколько тысячелетий. А насчет «понадобится – не понадобится»… Как раз перед Переходом мы его и построим. Я считаю, что именно ДЛЯ ПЕРЕХОДА коммунизм и понадобится. Ведь эффективность ТОЙ системы заведомо будет выше нынешней, и в десятки раз.

– «Вертикальный взлет цивилизации…» – процитировал Александр Григорьевич.

– Вот-вот! Именно этот «вертикальный взлет» и понадобится для осуществления Перехода. Хотя, надо признать, что ты, однако, супероптимист. У тебе получается, что мы его просто не успеем построить, когда наступит Переход – ну прям вот завтра!

Майор знал, что эта тема – тема Перехода – конек полковника. Тот очень любил ее покрутить на досуге, так что было интересно, до чего он докрутился за то время, что Куманин полковника не видел.

– Оно, конечно, интересно было бы… но сам прикинь, какое количество застарелых проблем придется на пути к Переходу решить, – продолжал Юрий Борисович. – Так что путь этот будет весьма не короткий. Да и… я бы не стал загадывать так далеко – до Перехода. По моему мнению, чтобы совершить Переход, ВСЕЙ цивилизации нужно подняться на нужную ступень эволюции. Очистить себя от… ну, хотя бы от конкуренции, приводящей к войнам. А там уже и до коммунизма как общественной формации рукой подать… Так что: сначала коммунизм на всей планете, а только потом Переход.

Майор развел руками, сжевал печенюшку и, помолчав, ответил:

– Возможно, и так, но, собственно, мы уклонились от того, что я хотел сказать по этому поводу. Хоть и интересно, но… этот Переход имеет отношение к дню сегодняшнему, и это, я считаю, надо обдумать прямо сейчас.

– Это как? – чуть было не подпрыгнул в своем кресле полковник. Развитие его любимой темы все более и более его интриговало.

Майор его ожиданий не обманул:

– Тут с этим Переходом есть еще один нюанс, прямо относящийся к нам, сегодняшним: если некая цивилизация переходит и оставляет все для других видов, то не можем ли мы сейчас найти «туристов» из этих «переходящих» или уже «перешедших» цивилизаций? Учитывая вероятности появления разумных видов в такой тьме миров, мы можем… нет, должны предположить существование других видов на этой планете, но дошедших до стадии разумности и создавших сверхцивилизацию.

Полковника это весьма развеселило, и он сделал вполне логичный вывод:

– Думаешь попробовать поймать «туриста» сверхцивилизации?

– А почему бы и нет? – с энтузиазмом отозвался майор. – Придурки искали снежных людей, которые якобы оттуда к нам приходят, а надо бы искать «туристов»! Йети не обладают сверхтехнологиями для прохода граней вероятности, а вот сверхцивилизация должна иметь такие.

– А ты представляешь хотя бы приблизительно, каковы представители такой сверхцивилизации? Ведь если они достигли Перехода, то мы для них по уровню разума все равно что мыши.

– Так он и выделяться будет среди нас очень сильно. Но я предполагаю, что они непосредственно не должны путешествовать или что-то исследовать. Думаю, они будут посылать некие модули, образования, обладающие неким разумом, но заточенные под выполнение определенной задачи.

У полковника полезли глаза на лоб. То, что он услышал, весьма хорошо согласовывалось с тем, что он уже знал. Поэтому и ответил он уклончиво, рассчитывая на продолжение:

– Логично.

– Но тогда получается, что надо искать вот такие модули… Или следы их деятельности.

Полковник озадаченно нахмурился и поскреб подбородок:

– Па-ада-ажди! Ты имел допуск к программе «Альфа»…

– Имел.

– А к какой ее части? Напомни!

– «Грааль» и «Ключ».

– Ага… А названия «Ищущие» или, например, «Оракул» что-нибудь тебе говорят?

– Нет. А что, должны говорить?

– Будут говорить! – многозначительно и твердо сказал полковник.

Страхи и разум

Дела на Полигоне пока не ладились. Пять первых же пусков по той самой «аварийной» схеме прошли как один. Каждый раз, когда датчики выходной мощности достигали установленного предела, приходилось вырубать установку и начинать все сначала. Последний раз два пуска прошли один за другим. Записать все успели, но две подряд ударные волны, прошедшие через городок, не прошли даром. Остро ощущался дефицит оконного стекла – его просто не успели подвезти, когда снова заработала главная установка.

Новые и новые ударные волны вышибали стекла в домах городка, вынуждая жителей закрывать их самодельными ставнями или, по полузабытому опыту Великой Отечественной, – заклеивать бумагой крест-накрест.

Беда с этими ударными волнами была еще и в том, что они, в отличие от обычных взрывных, были очень жесткими. Теоретики тут же заинтересовались этим феноменом и быстро нашли ответ: предыдущая авария породила ударную волну хоть и мощную, но не такую жесткую, как эти, потому что объем у Шара был колоссальным. От этого процесс, породивший ударную волну, оказался достаточно протяженным в пространстве и времени, отчего и длина волны получалась большой. Когда же стали после восстановления проводить эксперименты на старом месте, то Шар был уже прежних размеров, и энергия выделялась в гораздо меньшем пространстве.

С одной стороны, неприятности были мелкими. Но, с другой стороны, это порождало раздражение у некоторой части ученого населения городка. Ведь часто, вместо того чтобы отдохнуть после весьма напряженного дня, приходилось вставлять стекла и ликвидировать другие неприятности, возникающие от того, что через городок прокатилась очередная ударная волна от очередного их же эксперимента.

Ремонтники, бригаду которых срочно усилили пополнением из райцентра, все равно не успевали поспеть везде, где что-то поломалось от ударной волны.

Василий Мелентьев, сделавший наконец ставни для окон, придирчиво осматривал их из комнаты. Он только что заменил вдрызг истрескавшееся, заклеенное стекло в окнах и с сомнением смотрел на произведение рук своих, гадая, сколько эта конструкция выдержит очередных ударных волн от эпицентра Полигона, несмотря на внешне добротное качество исполнения. Сзади, со спины, ему «помогал» вопросами, воплями и забавами сын, которому в его десять лет до всего было дело. Чадо было шумное, с избытком энергии, так что ни с какой стороны Василию скучать не приходилось.

Сейчас это чадо, прыгая и кувыркаясь на большом диване, одновременно ухитрялось смотреть телевизор да еще и отпускать комментарии по поводу увиденного.

– Папа, папа! Там наши спутник к звездам запускают!

Василий оторвался наконец от созерцания залатанного окна и заинтересованно посмотрел на экран, занимавший изрядную часть стены. Там на фоне звезд неподвижно висел аппарат, казалось, состоявший из одних баков. Даже уже ставшие привычными для межпланетных тягачей и пилотируемых кораблей «крылья» охладителей реактора у этого зонда выглядели как-то миниатюрно и несколько комично по сравнению с баками.

Иногда в кадре появлялась одна из больших орбитальных станций, летевшая на фоне облаков. Облаков, естественно, далеко внизу, под станцией. В отличие от аппарата, который сейчас запускали с орбиты, станция выглядела гораздо более изящной и красивой. Может, поэтому оператор, находившийся, очевидно, на одном из МТА, нет-нет да и задерживал камеру на этом виде. Зрелище, конечно, было феерическое – зримая мощь цивилизации, выраженная в металле.

Что за БОС[27], Василий опознал с трудом – вид у них у всех постоянно менялся, все что-то там достраивали и перестраивали. Но, естественно, «именинником» был тот аппарат, который запускали с орбиты, а не орбитальная станция, от которой запускали.

На экране он выглядел миниатюрно, видно, находился и от станции, и от МТА достаточно далеко, но голос за кадром бодро перечислял его характеристики, из которых вырисовывалась такая картина, что чем дальше, тем больше впечатляла. Два пуска «Вулкана», чтобы поднять все это на орбиту – очень серьезно. Получалось, что в длину эта сигарообразная конструкция едва ли не такая же, как сама БОС, от которой она стартует. И даже если и не такая, то ненамного меньше.

– Не спутник, а зонд. И не к звездам, а в межзвездное пространство, – поправил сына Василий.

– А какая разница? – с некоторой обидой в голосе заявил сын.

– Большая. Этот зонд не предназначен для исследования планетных систем и вообще для достижения звезд. Он будет, как ты только что слышал, «определять методом прямых триангуляционных измерений расстояния до звезд и изучать физические свойства пространств, лежащих за пределами нашей Солнечной системы».

– А звезды? – уже с явной обидой спросил сын. – Он когда-нибудь до звезд долетит?

– Долетит.

Лицо сына мгновенно засияло торжеством и гордостью за страну, но Василий тут же охладил его пыл:

– Через пару тысяч лет долетит.

– А чего так долго?! – обескураженно спросил тот.

– Ты же слышал, что максимальная скорость у этого аппарата, когда он закончит ускорение, будет один процент от скорости света. А это три тысячи километров в секунду. Да и ускоряться он до этой скорости будет лет десять. Двигатели-то у него – малой тяги. Иные просто не разгонят до такого.

– Так ведь разгонят!

– Ну и что? Ты сам посчитай: один процент от скорости света. Следовательно, сколько времени он будет ползти один световой год?

Сын сник, видно, быстро пересчитал и буркнул:

– Сто лет!

– Вот то-то же!

– Так что, мы никогда до звезд не долетим?

– Почему же? Долетим. Но только уже не этим способом. И не сейчас.

– А когда? Мы вообще это увидим? Мы увидим когда-нибудь звезды вблизи?

– Конечно! Ты сам посуди – двадцать лет назад мы едва только до Луны дотянулись. А сейчас у нас станция на Луне, на Марсе, и мы зондируем межзвездное пространство.

– Двадцать лет?! Еще двадцать лет – долго ждать.

– Вот ты и полетишь! Как раз до должности капитана корабля дорастешь и полетишь.

Сын перевел взгляд на экран телека и посмотрел на нынешний старт уже другими глазами. Понимание значения текущего момента переполнило его так, что он подпрыгнул на диване, приземлившись на него на четвереньки.

– Хочу к звездам! – уже совершенно другим, уверенным тоном заявил он и принялся жадно разглядывать картинку с орбиты, не забывая при этом продолжать прыгать и кувыркаться на диване. Диван жалобно скулил пружинами.

На экране же «объект» медленно и величаво сдвинулся с места и все быстрее и быстрее стал смещаться влево. Обычного в таких случаях факела двигателей видно почему-то не было. Вероятно, поток плазмы, вылетавший из двигателей аппарата, был либо сильно разрежен, либо излучение находилось за пределами видимого диапазона. Создавалось впечатление, что аппарат движется как бы сам по себе. Двигался он пока что относительно медленно, но, видимо, его скорость постепенно стала достаточно большой для того, чтобы сопровождающий его на первоначальной стадии разгона МТА наконец дал небольшой разгонный импульс.

Импульс на экране телека выдал себя тем, что изображение на зафиксированной на иллюминаторе МТА телекамере дернулось и поплыло назад. Точнее, поплыл назад разгонявшийся межзвездный зонд. Далекие звезды остались на месте.

– Десять минут, полет нормальный. Все системы в норме! – заявил за кадром голос какого-то цуповца, прерванный воплями восторга и аплодисментами специалистов, осуществлявших запуск.

– Тяга низкая у этого двигателя, но зато импульс здоровенный… – прокомментировал картинку на экране Василий.

Через некоторое время начались сказываться космодинамические парадоксы – зонд, уже достаточно удалившийся от МТА и заметный только при большом увеличении телекамеры, начал потихонечку отставать от объектов, двигавшихся по низкой орбите. Это хорошо было видно по передаваемой картинке.

Посчитав прямой репортаж о запуске зонда в целом законченным, телевизионщики переключились на красочное, с мультипликациями, описание того, что предполагается выполнить этим зондом и что, возможно, будет запланировано на другие пуски.

– Других пусков подобных аппаратов уже не будет, – задумчиво сказал Василий, глядя на мелькавшие на экране красочные картинки, созданные фантазией телевизионных художников.

– Это почему?! – тут же возмутился сын. Даже прыгать на диване перестал.

– Потому что они уже будут не нужны. Я же говорил, что мы достигнем звезд другим путем. Вот и полетят туда уже совсем другие звездолеты. Совершеннее и быстрее.

– А-а! – удовлетворенно протянуло чадо и возобновило истязание дивана прыжками. – А мы там такое увидим? – спросил он некоторое время спустя, впечатлившись особо красочными картинками на экране.

– Там может быть ВСЕ! И не такое увидишь.

– Супер!!! – подтвердило чадо, но дальнейший диалог был прерван звонком в дверь.

За порогом дома обнаружился присыпанный свежим снежком руководитель шестой группы Дмитрий Жаринов.

– А, Дима! Заходи! Сейчас чай поставлю.

Дмитрий отряхнулся и зашел в прихожую. Вид у него был несколько дерганый, невыспавшийся и мрачный.

– Опять что-то штурмом[28] брали? – спросил Василий. – Ты выглядишь усталым.

– Обычное дело, – ответил Дмитрий пристраивая шубу на развесистых рогах оленя, что у Василия были за вешалку в прихожей.

Когда он сел за стол, стало видно, что устал он гораздо сильнее, чем хотел это показать. Плечи тут же опустились, а в шее как будто какой-то фиксатор выключился.

Дмитрий был в таком поникшем состоянии до тех пор, пока у него перед носом не появилась полная чашка свежезаваренного крепкого чая. Василий умел так заваривать чай, что тот получался с очень хорошим, сильным вкусом. Аромат тоже соответствовал – он был очень насыщенный. Василий предпочитал индийскому чаю краснодарский, который хоть и имел весьма своеобразный вкус, но этот вкус ничуть не уступал индийскому чаю качеством.

Дмитрий втянул в себя воздух, насыщенный чайными парами, и чуть-чуть взбодрился. Он осторожно взял чашку, хлебнул чаю и надолго застыл, прислушиваясь к ощущениям. Когда он поднял глаза выше и посмотрел на хозяина, то во взоре его уже не было бесконечной усталости, как перед этим. В глазах зажегся даже некоторый фанатичный огонек. В сочетании с оставшейся усталостью этот фанатизм во взоре придал облику Дмитрия эдакий безумный оттенок.

– Трансляцию видел сегодня? – для затравки спросил Василий. – Уже раз, наверное, третий повторяют.

– Это ты о запуске зонда?

– Угу. Штурмуем звезды!

Дмитрий почему-то энтузиазма Василия не поддержал, а как-то неопределенно покачал головой и пожал плечами.

– Видел… – тусклым голосом ответил он. Заметно было, что далеко не это ныне занимает его думы.

Это было весьма необычно, и Василий попробовал раскачать друга:

– Ты что, не рад? Ведь мы тут этим же занимаемся. Правда, с другой стороны…

– Мы слишком много средств тратим на пустое, – ответил Дмитрий.

– Чтобы убедиться в том, что оно пустое, нужно проверить, а для того, чтобы проверить, надо туда влезть, – выдал Василий шуточный афоризм, прихлебывая чай.

– А не слишком ли рано мы туда решили влезть?

– Думаю, что давно пора. Есть техническая возможность, так почему бы и нет?

– Мы забегаем вперед.

– Ну и что?! Весь прогресс – это сплошное забегание вперед.

– Но ведь смысл всего этого в чем? Чтобы прокукарекать на весь мир, что мы настолько круты, что замахнулись на звезды?

– А почему бы и нет? Вспомни запуск первого спутника.

– Там решали сугубо оборонную задачу.

– И в рамках ее решения проложили путь к освоению космоса. Разве это плохо?

– Так ведь начинали осваивать в оборонной области прежде всего.

– Ты уверен, что «прежде всего»?

– Да. Мне дед рассказывал, который в центре имени Хруничева работал.

– А я не уверен. И тебе не советую на слово верить человеку, который занимался узкоспециальной задачей. Слишком много людей не видят за деревьями леса и склонны абсолютизировать тот труд, которым они в данное время занимаются.

– А я так не считаю. Тот шаг в космос был закономерен и просчитан. И просчитаны были все последующие шаги.

– А! Понял. Ты считаешь, что данный шаг не просчитан и сделан в американском стиле? Рекорд ради рекорда?

– Примерно так.

– Ну… Это ты загнул!

Сказано это было настолько скептически, что Дмитрий смутился и ответил не сразу. Пришлось снова с мыслями собираться. Когда же он продолжил, в его тоне появились некоторые ернические нотки:

– В последнее время мы слишком многое стали делать для рекорда. Мы стали выходить за рамки рациональности. Мы стали слишком сильно рисковать. Впустую.

– Впустую?! – крайне скептически заметил Василий. – И примерчики у тебя этого «слишком многого» имеются?

– Естественно. Ты сам знаешь, что многое из того, что было сделано в космосе, можно было сделать более рациональным путем.

– Это мы сейчас так думаем, что можно было сделать более рациональным путем. Всякий может быть очень умным после.

– Но ты не отрицаешь, что можно было сделать лучшим путем?

– А кто это отрицает?! Не ошибаются только те, кто ничего не делает.

Демагогический заход, который применил Дмитрий, Василию был очень хорошо знаком. Слишком много таких «умников» в народе имеется. Особенно среди тех, кто любит порассуждать «о высоких материях», не имея за плечами опыта мало-мальски крупных дел и проектов. В жизни все далеко не так, как этим умникам представляется. Любое решение принимается, исходя из учета наличных возможностей и сложившейся ситуации. Причем эта ситуация может быть весьма сложной и включать в себя расчеты, весьма далекие от технических.

К сожалению, политика тоже часто вносит серьезные коррективы в те решения, что принимаются инженерами. И от этого никуда не денешься. Жизнь такова. И тут как раз не глупость политиков играет роль, а принципы принятия оптимального решения. Причем оптимизируемого в рамках не только текущих технических и научных реалий, а гораздо более широких. Отсюда и кажется, что можно было бы что-то сделать более рационально, так как не принимается в расчет то, что данное решение – плод серии компромиссов между целым букетом интересов разных групп общества. Василий это очень хорошо знал, и то, что Дмитрий вдруг проявил подобное невежество, для него было откровением. То, что выдал Дмитрий в следующие минуты, только подтвердило догадку.

– Вот и сейчас – ну на хрена вот эту «межзвездную пирогу» запустили?! – спросил Дмитрий тоном прокурора.

Василий смекнул, куда ветер дует, и решил несколько сбить гонор с собеседника, тоже перейдя к несколько ерническому тону. К тому же ему было любопытно, что еще выдаст Дмитрий.

– Что, обидно? – ехидно заметил он.

– Да, блин, ну ведь до хрена бабок в это влупили! И мы, и Китай!

– Ты себе противоречишь. По этой логике получается, что лучше бы на нас, на наш Проект, эти же денежки потратили. Может, уже и Проблему решили?

– Нет. Я не о том. Те исследования, что проводим мы, надо вообще на Луну выносить…

«Несколько неожиданный поворот», – заметил про себя Василий, но решил продолжить в прежнем стиле и подыграть.

– А лучше на Марс, – попытался съязвить он, но вышло наоборот.

Дмитрий, погруженный целиком в свои страхи, его неожиданно поддержал:

– Или лучше на Марс!

– Ну, ты хватил! – Василий аж руками развел от удивления.

– Нет! Не хватил! Ведь по большому счету, наши исследования опасны. А ну как эта авария повторится, и в Дыру ухнет полрайона?!

Некоторая сермяжная правда в этих опасениях была, но для того и остановили все пуски установки с выходом на вполне конкретные режимы прокола гиперпространства, чтобы исключить в будущем такие казусы. Для того и гоняли установку на режимах, не предусматривающих генерацию пены или вообще каких-либо пузырей. Но так как Дмитрий был в таком состоянии, что прямолинейные рациональные доводы вряд ли бы подействовали, Василий избрал тактику мягкого осмеивания. А для этого нужно было вплести в принципе рациональные доводы в хохмаческую по характеру ткань реплики.

– Не ухнет. А даже если и ухнет, то что? Ну, поменяются одни болота на другие, одни лесочки на другие. Какая тебе разница, где бруснику или грибы собирать?

– А если люди снова попадут?

Дмитрий категорически отказывался принимать тон Василия. Видно, сильно у него некая идея в башке застряла, и эту идею он всеми правдами и неправдами старался протащить сквозь скепсис собеседника. Но в том-то и дело, что и Василий был не лыком шит.

– Попадут, если кто-то прорвется через кордоны. А с теми дикими слухами, что тут среди дураков распространяют, никто к нам лезть не захочет.

– Так ли уж и не захочет? Идиотов всегда хватало!

– Ну так конкретно ИДИОТОВ и не жалко! – со смехом заметил Василий. – Пусть себе с динозаврами целуются или еще куда они там загремят. У НАС чище будет.

– А Владимир и его группа, по-твоему, тоже идиоты?

– Какой-то ты нелогичный стал, Дима, – с удивлением и уже серьезно сказал Василий, – ведь ты же хорошо знаешь, что именно для того, чтобы их оттуда вытащить, мы тут и упираемся день и ночь.

Василия передернуло от того, насколько сильно изменился друг буквально за последние несколько дней. Может, он его действительно не видел долго и это ему показалось? Или он его просто не знал?

Что-то сквозило в самом внешнем виде, в жестах, ужимках и во взгляде, чего не было ранее. Во всем чувствовалась какая-то ТЬМА… и слов-то других не подберешь. Ведь не было этого совсем недавно. Не было! Еще до катастрофы не было. В первый день… не было? Или УЖЕ было?

Заглянув в глаза Дмитрия, Василий и вправду увидел ту самую бездну, которая поселилась там с достопамятных дней катастрофы. Этот чуть ли не экзистенциальный страх, что поднимается у многих при столкновении с Великой Тьмой, с тем, что невыразимо, но всегда присутствует у каждого где-то в глубине души, теперь целиком завладел Дмитрием.

Не удивительно, что и других, достаточно чувствительных натур, он смог перетянуть на свою сторону. Этот страх, что ныне руководил его поступками и поступками небольшой группки, что он тут при Полигоне сколотил, не просто был чем-то всегда присутствующим у каждого человека. Он жил с ним столько же, сколько помнит себя человечество. Он был с ним, когда по Земле бродили мамонты, он был с ним, когда он и человеком-то еще не стал.

Всегда Тьма – это то, где все и вся исчезает бесследно и безвозвратно. То, где живут не только все ночные звери, которые охотились на предков человека и действительно представляли для них опасность, но и то, что вмещает все страхи перед неизведанным, неведомым и невыразимым.

Страх Неведомого.

Это не только Зверь, но и Бездна. Бездна во всех смыслах.

Бездна подсознания?

Да, и она тоже, так как содержит все то, что перечислено выше, и еще много того, что мы накапливаем за время жизни в виде мелких и больших страхов и опасений, знаний об опасном и просто опасностей. Но это же во многом и то, что имеем от предков, то, что нам досталось в виде генетической памяти.

Как и всякий прочий, генетический страх захватывает человека целиком и далее руководит его поступками так надежно, что вывернуться часто бывает просто невозможно. Зачастую такие люди, избегнув той опасности, что породила этот страх, ликвидировав угрозу и источник, породивший этот страх, принимаются искать и НАХОДЯТ новый источник страха, чтобы яростно и самозабвенно ему предаться, черпая новые силы для борьбы с ним. По сути эта борьба может стать бесконечной. Такой же бесконечной, как и вся Вселенная, которая и есть по большому счету одно огромное Неведомое и самая большая Бездна.

Все это Василий прочел в глазах руководителя шестой группы. И то, что он прочел, было и для него самого откровением. Поэтому он некоторое время не знал, что сказать.

По большому счету эти страхи не были безосновательными. Любой исследователь, вступая в область неведомого, рискует разбудить Нечто, что может его же и пожрать.

Так же, как когда-то древний охотник, заходя в места, ранее никому из соплеменников неведомые, рисковал напороться и разбудить неведомого же хищника, который вполне мог оказаться гораздо сильнее, ловче и умнее всех тех людей, что его «подняли».

Но так же, как и тот древний опыт столкновений с неведомым, сотни тысяч лет существования человека разумного как вида раз за разом утверждали, что нет ничего более опасного и более страшного, чем банальная человеческая глупость.

И нет страшнее Зверя, чем сам человек.

Ибо тот экзистенциальный Зверь, что дремлет в каждом, которого многотысячелетний опыт культуры всей человеческой цивилизации только-только научился усмирять и придавливать, и есть главное Зло и главная Опасность.

Главное зло и опасность, потому что, овладев человеком, этот Зверь получает всю мощь интеллекта самого хитрого, умного и опасного зверя – самого Человека.

По этой причине выступать непосредственно против того Страха, что разбудил Зверя Тьмы, – бесполезно. Это только его еще больше дразнить-драконить. Бесполезно говорить, что мы достаточно умны-разумны, чтобы справиться с проблемами, возникающими при столкновении с неведомым. И как бы это ни было правильным, это же усиливает Зверя.

Усиливает, так как тоже поднимает неведомое – которое всегда стоит перед человеком, решающим реальную задачу. То самое неведомое, что всегда окружает маленький пятачок изведанного за всю человеческую историю. И это неведомое само по себе есть угроза, так как содержит в себе известную вероятность не решить проблему.

Отсюда и следствие – чтобы хоть как-то задавить страх, надо апеллировать не к нему, а к той светлой части, что ему противостоит. Тому, что раз за разом заставляет человека шагать в неведомое в поисках решений извечных своих проблем.

То есть – воззвать к человечности.

Противопоставить Страху Долг перед людьми. Перед человечеством, в конце концов.

– Так что, Владимира мы должны там бросить?! – Василий, сказав это весьма жестко, уперся взглядом в Дмитрия, отчего тому стало еще более неуютно, и он опустил глаза. – И ребят, которые с ним? А там ведь – В ТОЙ ГРУППЕ, нашей группе, – не вот эта слизь, что вместо них к нам прибыла! Не интересовался, что за гоп-компания к нам ОТТУДА прибыла?

Дмитрий встретил эту тираду мрачным молчанием. Только каким-то обреченно-обиженным взглядом зыркнул на Василия и снова опустил голову, не собираясь отвечать.

– А надо было поинтересоваться! Наши психологи сейчас об этом только и трещат. Это не детки, и вообще не люди – это ГНИЛЬЕ! Среди них там только один – руководитель группы – оказался хоть чуть-чуть на человека похожим. А остальные… да у психологов вообще приличных эпитетов к ним не находится! Ты знаешь, что эти балбесы учудили, как только их немного подлатали? Не знаешь? Они начали… – Василий понизил голос почти до шепота. – ИСКАТЬ. ГДЕ. КУПИТЬ. ПРЕЗЕРВАТИВЫ!

Дмитрия аж передернуло. Видно, до него все эти пересуды психологов, гулявшие по Полигону, не доходили. Он всецело был погружен в те страхи, что им овладели, а на остальное у него не оставалось ни сил, ни времени. Он поднял голову, удивленно и растерянно посмотрел на Василия. Тот же, распалившись, таким же ядовитым тоном продолжил:

– Заметь: это детки крупных шишек там. Балбесы и балбески пятнадцати-семнадцати лет от роду. ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ…

Василий сделал короткую, секундную паузу прежде чем продолжить – слова в горле застряли.

– …что это вообще за общество, если у них б…во процветает на ТАКОМ уровне и в таком возрасте?! Это значит, что НАШИ попали в АД! И ты предлагаешь их там БРОСИТЬ?![29]

Василий выпрямился, посмотрел на закрытые ставнями окна. Сквозь щели пробивался солнечный свет. Видно, туча, слегка посыпавшая городок снегом, наконец ушла, и небо расчистилось. Он отодвинул уже почти пустую кружку с чаем и заговорил снова в полный голос:

– Так ведь и это еще не все. Наши социологи после опросов этих… – Василий сделал неопределенное брезгливое движение рукой, – составили примерные модели того общества. ВСЕ модели имеют вполне конкретный конец: через восемь-десять лет то общество просто перестает существовать. По причине окончательного распада государства или уничтожения соседями. И ведь правы будут соседи, уничтожая ТАКОЕ общество. Кто может стерпеть такую мерзость у себя под боком, да еще и как рассадника мафии и бандитизма? Ах да… я еще не говорил: там и мафия развита отменно! Именно она и правит той страной по полной.

Василий поднялся из-за стола и подошел к закрытому ставнями окну. Сквозь щель в ставнях был виден маленький кусочек двора, засыпанного снегом, по которому деловито шныряли птицы в поисках корма. Корм им каждый день высыпала сердобольная супруга Василия.

– И ведь уничтожат соседи то общество. Просто перебьют как бешеных собак. И ПРАВЫ БУДУТ… А это уже не просто ад. Это Апокалипсис!

Дмитрий, понурив голову, все так же молча слушал.

– Это значит, что нам их оттуда надо вытаскивать СРОЧНО. Самостоятельно они оттуда ну никак не выберутся. Даже если Юра Чернов не совсем пентюх и имеет представление о сути теории разработок Полигона.

– Он не пентюх, – подал голос Дмитрий, – я его знаю хорошо. Он может воспроизвести установку.

– А теорию? Он что, может решить Проблему?! Мы тут сколько упираемся уже? Сколько лет?! И сколько у нас тут теоретиков на это завязано? В одной твоей группе их десять. А во всех вместе? Не считал? Так ведь до сих пор не решили! Только-только что-то понимать стали. – Василий хлопнул ладонью по столу. – Да что там теория! Саму установку построить, это тебе не радиоприемник простейший на коленке собрать. Нужны технологии! И деньги. И энергия, что тоже деньги. И немалые. А там – КАПИТАЛИЗМ!

Василий на несколько секунд замолчал.

– Ты хоть представляешь, в какую Ж…У они там попали?!

За столом повисло длительное и тягостное молчание.

– Но ведь они туда попали по нашей вине – по вине нашего неудачного эксперимента… – попытался снова взять реванш Дмитрий.

– Так и надо их оттуда вытащить! Нам! Раз виноваты!

Видимо, придя к выводу, что в лице Василия он сторонника заведомо не сыщет, Дмитрий засобирался восвояси. Спешно, не глядя в глаза Василию, поблагодарил за чай и вымелся из дома. Когда дверь закрылась, Василий на некоторое время застыл у порога, осмысливая происшедшее. На душе остался крайне гадостный осадок. Василий в сердцах сплюнул.

Через минуту после ухода Дмитрия снова раздался звонок в дверь. Василий подумал было, что это Дмитрий вернулся, что-то забыв, но на пороге обнаружил своего непосредственного начальника.

– А, Тимофей Палыч! Заходите. У меня как раз свежий чаек. Кстати, а вам врачи чай как… разрешили?

– Наливай! Мне кофе запретили. Временно.

Было видно, что у начальника хорошее настроение.

Тимофей Павлович оббил снег с ботинок и перешагнул через порог. Его тулуп переместился на то самое место, где недавно висел такой же, но Жаринова.

Вид у Палыча был несколько помятый. Видно, еще не до конца его выправили медики, но, как и любая деятельная натура, не терпящая безделья, он вырвался от них и бросился в пучину работы.

– Вам сколько заварки?

– Как и себе, – коротко ответил Палыч, садясь за стол. – Я видел рядом с твоим домом Жаринова… – размешивая сахар, тут же взял он быка за рога.

Василий безнадежно махнул рукой:

– Был он здесь…

– Уговаривал?

– Да.

– И как ты?

– А что я? Мне с теми кликушами, что он возле себя собрал, не по пути…

– Я тоже его послал.

Собеседники переглянулись и сдержанно рассмеялись.

– Я что зашел… Ты, наверное, уже слышал, что у нашего майора появилась маниакальная идея…

– Это о «туристах»? – ухмыльнулся Василий.

– Ну да! – хмыкнул Палыч.

– Так это не его идея, кажется… С нею подполковник носился.

– Ну, не суть важно, – отмахнулся Палыч. – У меня тут в связи с ней возникла параллельная идея.

– Что, Палыч, неужто тоже изловом иномирян заинтересовались?

– Да бог с ними, с этими бродячими исследователями… – снова отмахнулся Палыч, и его лицо приняло лукаво-загадочное выражение, которое всегда предшествовало очередному его гениальному прозрению. – Пущай бродят-смотрят. Не о них я… о наших!

Василий заинтересованно поднял бровь, ожидая продолжения.

– А ну как они там у себя дубль-установку соорудят? Хотя бы небольшой мощности. Ведь Чернов не дурак! Я бы на его месте, да и вообще на ИХ месте, как раз об этом бы и подумал.

Лицо Василия тут же приобрело очень скептическое выражение.

– Ну, построят. Так ведь саму Проблему они все равно будут решать практически заново. И шансов решить у них ну почти совсем никаких. Смысл им какой?

– Сигнал подать!

– Вы намекаете на Волну?

– Да.

– Попробовать ЕЕ засечь?

Палыч кивнул.

Василий на несколько секунд задумался, уперев взгляд в потолок, а потом аж присвистнул.

– Так это ж пять порядков!

– Ага! Тоже посчитал! – удовлетворенно сказал Палыч и шутливо добавил: – Сразу видно, моя школа!

– Так ведь пять порядков!!! – изумленно выпучив глаза и разведя руками, воскликнул Василий. – На пять порядков поднять чувствительность! Это ведь еще одна Проблема!

– А если использовать триггерный эффект от нашей установки? – тут же подбросил идею Палыч. Видно было, что она ему уже давно пришла в голову и тут пошла в обсуждение как заранее приготовленная заготовка.

Василий снова на несколько секунд задумался, пересчитывая все то же, но с новыми данными, и на этот раз менее уверенно заявил:

– Так, ну и что? Ну на четыре порядка! К тому же что вы будете делать, если аналог построят не они, а амеры?

– Ну, их установку мы от амерской отличим легко. То, что идет вдоль наших мировых линий, сильно отличается от того, что идет поперек.

– Ыгы, и если сделаем датчик, то и наших майора с подполковником ублажим, – все так-же скептически, но уже в шутку продолжил Василий.

– А что? И им тоже будет чем заняться, – так же шутливо подхватил Палыч, но тут же сменил тон на серьезный: – Мы тут еще в запарке об одном не подумали. А оно важно.

– Что же это? – удивленно спросил Василий.

– Там, – Палыч покрутил в воздухе указательным пальцем, – миллионы миров. А может, и миллиарды. Искать среди них нашу пропажу – это до турецкой пасхи. И еще: как отличить тот мир и то место, где уже хоть раз побывал?

У Василия вытянулось лицо. Он явно об этом, за решением текущих проблем, даже и не задумывался. Он как-то привык решать проблемы последовательно, по мере их возникновения, а Палыч же, как руководитель, заглядывал далеко вперед. Чем, впрочем, и отличался от тех, кто не являлся руководителем.

(Грамотный руководитель всегда старается заглянуть и заглядывает вперед гораздо дальше подчиненных. Впрочем, в этом мире, в этой социальной системе, плоть от плоти которой были и Палыч и Василий, иначе и быть не могло. Недальновидные на руководящие должности просто не попадали. Как ни старались. В чем и заключается одно из преимуществ, как ее здесь называли, «распределенной системы управления»[30], подкрепленной идеологией пестования и продвижения Творцов. А крупные проекты тут только так и осуществлялись.)

– Вот так! – оскалился Палыч, наслаждаясь произведенным эффектом. – Это значит, что нужен некий маяк, который бы устанавливался в том месте, куда мы хоть раз пробьем канал, сделаем Врата. Чтобы потом без проблем это место и этот мир найти. Или, наоборот, чтобы не попадать снова.

– Убедительно! Получается, что нам, как ни крути, придется делать те самые датчики, да еще с чувствительностью на пять… извиняюсь, на четыре порядка выше, чем нынешние.

– Ну, ты уже повторяешься. Кстати, скоро будет возможность их откалибровать.

– Когда?

– Через два месяца группа номер два совместно с некоей группой из космиков под странным названием «Грааль» запускают десятитонный аппарат.

– Уж не… – глаза Василия загорелись.

– Да-да! Ты правильно догадался. Первая часть решена, и теперь они вступили в стадию вторую – калибровки.

– Е-мое!!! А я думал, это только лет через двадцать! – Василий разве что не подпрыгнул от восторга.

– Ну… я тоже так думал.

Палыч кинул хитрый взгляд на Василия и продолжил:

– Там у них главное оказалось не скачок, а как раз второе – калибровка. Как и в нашей части Проекта.

– А куда, куда хоть?! – с бешеным энтузиазмом спросил Василий.

– Куда «стопы» этого аппарата направят?

– Ну да!

– Так, – Палыч скорчил еще более хитрую мину и вполголоса продолжил: – Я тебе этого не говорил, да и ты помалкивай!

– Да ясно дело! Ведь в таком Проекте участвуем!

– Ну да… но… тут, мне кажется, амеров решили уже во второй раз «развести» по типу лунной гонки.

– То есть сегодняшний пуск – для отвода глаз?!

– И да, и нет.

– Как понимать?

– Тот аппарат реально пройдет сквозь весь диск «пояса Койпера»[31]. Насквозь. Так что именно для этого он больше всего и понадобится. Это насчет его реального предназначения, хотя в начале проекта предполагалось, что будет то, что заявлялось, – триангуляция и прочее, и прочее, и прочее. А сейчас получается, что от первоначального назначения остается только зондаж ближних окрестностей Солнца и начало тех самых триангуляционных измерений, но для звезд в пределах примерно трех сотен световых лет.

– Это примерно расстояние до Бетельгейзе.

– Так вот именно в ее окрестности и будет первый скачок! Только тс-с! – Палыч лукаво посмотрел на Василия и приложил палец к губам.

– Понял! А что с «разводкой»?

– Я думаю, что тут идет многоходовка. Запуском зонда с ионно-плазменным, а не скачковым двигателем, с одной стороны, отвлекается на первом этапе внимание от эксперимента по части один, нашего Проекта – «Звездные врата». Типа: «у нас пока что нет ни технологий, ни идей, и поэтому мы используем технологии тридцатилетней давности разработки». Тогда как раз такое и прорабатывалось: аппарат с ионно-плазменным двигателем, питаемый от мощного ядерного реактора, со скоростями истечения несколько тысяч километров в секунду. На следующем этапе – запуск втихаря аппарата со скачковой установкой. Когда же и если же скачок удастся – аппарат вернется, – то второй этап – это надежное сокрытие второй части нашего Проекта. Ведь в его основе лежит теория, мягко говоря, весьма нетривиальная. А то, что будет в намеках амерам, уведет их очень далеко от «Линий вероятности».

– А ну как они на том пути тоже добьются успеха?

– Там тоже мы их изрядно уже опережаем. Так что будь спокоен.

– Ловко! – сказал Василий, но тут же поморщился, и его лицо приняло озабоченное выражение.

– Что-то беспокоит? – поднял бровь Палыч.

– Да… Гиперактивность наших военных в Проекте. Мешает. И нервирует.

– И чем мешает и чем нервирует? – удивился Палыч.

– Да… – Василий махнул рукой. – Секретность слишком высокая. Обсудить важное с кем-то вне Полигона ну никак нельзя. Даже если это просто математическая проблема. Надо обязательно все оформлять через секретный отдел, а это такая канитель и задержка.

– Ну, это легко решаемо! Схожу к нашему новоиспеченному майору – он человек вменяемый, быстро поправит, если что надо.

– Так вот и этот же майор…

– А он-то чем тебя достал?

– Да носится со своими дикими идеями…

– А! О «туристах», – Палыч сдержанно хохотнул, но по нему было заметно, что идею майора он полностью одобряет.

– Вот-вот!

– А что: интересная идея! Я вот об этом даже и не подумал.

– Что, тоже собираетесь их ловить?

– Ну, не я, а вообще поспособствовать ловле – почему бы и нет? Теми же датчиками, что нужны для нашего дела… Или ты просто тотальный пацифист? – поддел Василия Палыч.

– Не! Я не дурак, – хохотнул Василий.

– Тогда что тебя так раздражает?

– Меня изначально раздражала ситуация, когда наш Проект внезапно стал курироваться военными. И ведь до того мы имели весьма скромное финансирование. А тут – на тебе! Я мечтал о звездах. Об иных мирах. При чем тут мы, иные миры и военные?!

– Ну, всегда сверхдорогие исследования в области физики, особенно ЕТП, курировались военным ведомством. Никто же не знает, что можно выжать из открытий в этих областях. Ведь и открытие делимости ядра атома казалось поначалу лишь игрой теоретиков и запредельно-аутических физиков-экспериментаторов. Казалось никому и никогда не нужным и никогда не найдущим себе применения. А кончилось атомной бомбой.

Чума миров

Вызов к непосредственному начальству для майора не был неожиданностью. Вполне нормальная и рутинная практика, если не считать того, что иногда случается нечто, за что и «попилить» могут. Когда он зашел в кабинет, подполковник стоял к нему спиной у окна, и, казалось, сама спина подполковника выражает сильное раздражение.

Когда он повернулся и подошел к столу, это стало видно явно. Он махнул рукой, приглашая майора сесть. При этом лицо его сохраняло несколько брезгливо-озабоченное выражение.

– Есть разговор, и неприятный, – подполковник поморщился. – Думаю, нам надо все это обсудить с глазу на глаз, а потом уже я доложу выше – наши соображения.

Майор молча уселся за стол напротив начальника и приготовился слушать.

– Итак… сначала мне донесли, что вы тут превышаете свои полномочия и суетесь в дела ученых. Но так как докладывали стандартные сутяги, то я это просто принял к сведению. После вмешались еще и космики в эти дела, и все стало очень запутанным. Я тут неделю не был и несколько не в курсе происходящего, так что объясни, что происходит и какого хрена тут некоторые пыль поднимают. Суть возмущений этих горе-ученых – слишком высокий уровень секретности, который якобы мешает им работать.

– Это не группа ли теоретиков пылит, что под руководством Дейкина работает?

– Они самые. Но тут подкатывались не только они, во главе с Дейкиным, но еще и Шустер, и Егоров, Мелихова и… и еще несколько.

– Им вдруг захотелось опубликовать «за бугром» свои работы…

– Суть – да. Так и есть. С самого начала работ им это запретили делать, так как разработки только-только начались и все было неопределенно, а сейчас, когда есть результаты, они настаивают, говорят, что упустим приоритет.

– И черт с ним, с этим приоритетом. Мы достаточно далеко ушли от них, чтобы не бояться его потерять.

Майор сказал это будничным и весьма спокойным тоном. Но подполковник тут же заинтересовался:

– А насколько далеко мы ушли от американцев в этой области?

– Лет на двадцать.

– Тогда, может быть, стоит о чем-то заикнуться? Без раскрытия технических деталей? – осторожно задал вопрос подполковник. Явно было видно, что у него такое же мнение – «держать и не пущать», – но он, вероятно, решил выяснить и мнение майора, который, как он доподлинно знал, очень глубоко влез в суть теоретических и практических разработок Полигона. Влез гораздо глубже, чем все офицеры госбезопасности, курирующие эти проекты.

– Ни в коем случае! – отрубил майор. – Это мое твердое мнение.

– Почему? Ведь они отстали в этих разработках, как ты говоришь, лет на двадцать.

– Они могут все это наверстать через разведку и массированное вливание средств в проект. Когда они узнают, что мы нашли, они никаких средств не пожалеют, чтобы добиться того же.

– Но, как наши теоретики утверждают, военное применение данного открытия совершенно нереально.

– Военное применение – да, нереально. Слишком много «но» чисто природного характера, что делает прямое применение данного открытия совершенно невоенным. Но это не отменяет главного – оно может стать военным в определенных обстоятельствах и на перспективу.

– Но сейчас это применение совершенно исключено? – уточнил подполковник.

– Да, полностью исключено в ближайшие лет пятнадцать-двадцать.

– Ну, к тому времени капитализм просто сдохнет! – Подполковник заметно расслабился и хохотнул.

– Возможно, сдохнет… – нахмурился майор, но продолжать не стал. Непосредственно к теме данные соображения не относились.

– Но тогда почему вы, совместно с полковником из космического ведомства, так настаиваете на полной и высшей степени секретности для Проекта? Не получится ли так, что, выставляя высшую степень секретности, мы тем самым привлечем к теме их повышенное внимание?

– Потому что разглашение тайны может резко отодвинуть как раз этот самый сладостный момент издыхания капитализма на нашей планете. Получение американцами того же результата, что получили мы, грозит нам всем новым витком противостояния. Риск привлечь их внимание поднятием уровня секретности гораздо меньший, нежели прямая информация о том, что реально мы тут нашли.

– Э-э, а ну-ка, поподробнее. А то что-то оно мне неочевидно как-то.

Подполковник перешел на режим дружеской беседы, и пренебрегать им не стоило. Тем более что сухость доклада часто умаляет очень многие нюансы, которые впоследствии могут оказаться существенными при принятии важных решений. Поэтому майор с энтузиазмом принял предложенный тон разговора и продолжил:

– Проще не бывает! Подумайте над следующим: там, – майор махнул неопределенно рукой, – миллиарды миров. Чистеньких. Не грабленых и даже без серьезной технологической цивилизации. Я уверен, что без. Иначе у нас бы тут от «туристов» было бы не протолкнуться. Это значит, что соседи или далеко превзошли нас и ушли куда-то в нам неведомые дали, либо находятся на уровне развития, который ниже нашего по технологиям. Да и в социальном плане тоже. Мы знаем, какой мощный взлет дает цивилизации простой социализм. Уже не говоря о том, что уже после Скачка. То, что МЫ имеем. Следовательно, если те же американцы вырвутся на просторы этих миров, что будет? Будет тотальный грабеж этих новых колоний. Гонка систем перекинется на новые миры. И капитализм получит второе дыхание. Это значит, что будет и война.

– Ты считаешь, что война в этих условиях неизбежна?

– Конечно! Если у них есть только один мир и он единственный, то они вряд ли рискнут устроить всемирное побоище. Потому что и сами сгинут. Но если у них будет в запасе таких миров хотя бы несколько – они этим пожертвуют с ходу. А ведь там не несколько миров – там их миллиарды. И попробуй среди них найти их базы и поуничтожать. Прикиньте, насколько это вообще реально. Но и это ведь не главное. В этих условиях капитализм вполне может стать вечным.

– Да ну, ты хватил! Вечный капитализм?! Ведь это полностью противоречит Базовой теории!

– Нисколечки! Не противоречит. Потому не противоречит, что капитализм сдохнет, по теории, по двум причинам. Первая: потому, что на этой планете, в этом мире наша экономика и социальная система – самые эффективные. Вторая, она связана с первой причиной, – капитализм как паразитическая система может существовать только при постоянном расширении своей зоны питания-паразитирования. Любая остановка – смерть. Любое уменьшение избытка ресурсов хотя бы до нормы (с нашей точки зрения нормы – им-то как раз недостаток) тоже смерть. Капитализм не может развиваться без постоянного расширения зоны своего грабежа. Зоны паразитирования. Здесь, у нас, они уперлись в естественное ограничение – планета кончилась. И мы их по всем фронтам тесним. Они теряют одну страну за другой. Их рынки сбыта съеживаются как шагреневая кожа. С этим же удорожается производство, падает и без того низкая эффективность экономики. Они уже уперлись в предел, когда еле-еле балансируют в эффективности экономики чуть выше нуля. У них остался только один резерв – повышение и без того высокой эксплуатации оставшихся колоний и снижение уровня жизни среднего класса в своих странах (отчего тамошний охлос нас всех так ненавидит). Но представьте, что будет, если у них внезапно появятся новые территории и общества под разграбление! Внезапно снимется то самое ограничение, что у них сейчас есть. Они получают не только материальные ресурсы, но и возможность укрыться от возмездия за преступления. Преступления в этом мире. Да и за будущие преступления в тех мирах, в которые прорвутся.

– То есть ты считаешь, что надо им обрубить возможность выйти в эти миры? В том числе и физически?

– Да. В том числе и физически. Но не знаю как.

– А наши умники?

– Умники тоже не знают. Но я уже дал задание, и они начали разработку. Единственное, что мы сейчас можем сделать, – это закрыть вообще Проект от посторонних наблюдателей повышением уровня секретности до максимума. И дезинформацией противника. Благо повод для этого есть.

– Ты имеешь в виду пропавший спутник? – смекнул подполковник.

– Ну да. Дать «утечку», например, что на его борту велись сверхсекретные разработки какого-то оружия или велись сверхсекретные исследования в области, ну, предположим, биологии. Из-за чего мы под благовидным предлогом сможем закрыть весь район и прилегающие территории. И амеров напугаем, что эта дрянь из-за их же глупости могла приземлиться им же на голову.

– Убедил. Хоть последнее и очевидно, но первое… Местами то, что ты мне тут пояснял, далеко не очевидно. Все равно, оформи это все, и надо подавать наверх. А закрывать, пожалуй, нужно прямо сейчас… Если правда то, что вы тут с полковником надумали – действительно будет очень неприятно. Пойду-ка я к генералу… А впрочем, пойдем вместе. Если что – язык подложишь в нужное время и в нужном месте. Кстати! Мне твоя идея о «туристах» понравилась. Надо бы и ее проработать. А вдруг кто попадется!

– УЖЕ прорабатывается!

– Неужели?!

– Уже дал задание.

– Ну ты и шустрый!

Земля-2

«Военный совет»

Утром, когда все только-только просыпались, Владимир, как он обычно и делал, вскочил со своего ложа и побежал на кухню ставить чайник. Ложе у него было – туристский коврик, расстеленный на полу, а постель – стандартный спальник. Спал он в спортивном костюме, так что и одеваться ему, собственно, не пришлось. Только обуть ботинки.

Не успел он поставить чайник на плиту, как в дверях кухни нарисовался Михаил.

Он осторожно глянул вдоль коридора, вошел на кухню и, заговорщически посмотрев на Владимира, тихо спросил:

– Как там дела с документами?

– Уже делаются, – так же тихо, но мрачно ответил Владимир.

– Что-то не так?

– Да все так и… не так!

Владимир поморщился, мотнул головой и добавил:

– У них тут не просто взяточничество… а мегавзяточничество. Купить все можно. Родную мать продадут в рабство, если цену достаточно большую предложишь.

– Н-да! Веселенький мирок нам попался.

– И не говори.

– Но, с другой стороны, если будет достаточно денег, сможем здесь ассимилироваться быстро и без особых проблем. Если документы будут достаточно хорошо сделаны.

– Ты меня не до конца понял, – сказал Владимир и выразительно посмотрел на Михаила. – У нас будут не поддельные, а НАСТОЯЩИЕ документы.

– Это как?!

– А вот так! Нашел хмырей, которые меня вывели на ментов из их паспортного стола. Хмырям пришлось заплатить. Но то, что нам готовят в том паспортном столе – не будет липой. Будут настоящие паспорта этого мира.

– Удачно!

– Что удачно? Что здесь такое взяточничество?

– Что так получается ассимилироваться. А то, что взяточничество такое… тут придется воспринимать как погоду.

– Маленькая деталь, Михаил: здесь и там, у нас, так же употребляется слово «ассимиляция» для эмигрантов. В одном и том же смысле. Только у нас это вживание в наше общество эмигрантов из капстран, а тут вживание беженцев из других республик бывшего СССР.

– Гм! Запомню. А то как-то оно ассоциируется, это слово… с социализацией в наш строй. Хм… тут вопрос есть… еще. «Вопрос любопытного». А как ты вообще на хмырей вышел?

– Элементарно, Ватсон! Хмыри – это те самые торгаши…

– Которым ты тогда навалял?!

– Ну да! – Владимир затрясся от душившего его смеха. – Торгаши они! Стоило сказать «хорошо заплачу», так они тут же лучшими друзьями стали.

– Бли-и-ин! Во проститутки! – Михаила тоже разобрал смех.

– Ну, и их тоже приходится использовать для дела… Кстати, тут надо бы группу собрать на собрание, чтобы объяснить что к чему, выработать и поставить задачи. Они все в городе освоились?

– Освоились. Собрание, полагаю, сейчас проводить будем?

– Да, прямо сейчас. Зачем тянуть?

– Я тоже так думаю.

– Ну, тогда и вести его будешь. Я лишь вставлю кое-что в нужных местах.

– Лады.

Начало «военного совета» вышло весьма неожиданным для многих. Кратко сообщив о положении дел, Михаил прямо перешел к… морали.

Неожиданность захода заинтриговала всех. Так что слушали его с очень большим интересом. В какой-нибудь другой компании или в другой ситуации данный заход командира посчитали бы неуместным и странным. Но тут сама обстановка ставила такие проблемы, которые прямо или косвенно затрагивали многие фундаментальные ценности. Так что чем быстрее определиться с ними, тем лучше.

– Тут речь идет о морали. Мораль в этом мире – сами видите какая. Все морально, что можно купить за деньги. Поэтому пользуемся этой их моралью. Но для того, чтобы самим не стать этими… мне очень нравится этот Юлин термин… сусликами, надо четко разграничить свою и их мораль.

Юля при этих словах усмехнулась, а Михаил продолжил:

– Что это значит? Это значит, что мы по-прежнему поступаем, как нам говорит совесть. А совесть утверждает, что нам надо поступать так, чтобы нанести людям как можно меньше вреда и, если это возможно (но не в ущерб себе), помочь им.

– Думаю, что если мы выйдем на левые патриотические организации, то мы обязательно поможем. И они нам помогут, – заметил Владимир.

– Согласен. Но пока не вышли, считаю, что поступать надо так, как я только что говорил. Я понимаю, что у многих душа болит от того, что творится вокруг. Хочется помочь им. Но главная помощь им может быть только тогда, когда мы вернемся обратно и приведем СЮДА помощь из нашего мира. Поэтому как бы ни хотелось когда и где помочь кому-то – помните: главное – вернуться назад. А это значит, главное для нас сейчас – безопасность группы, и любые авантюры, могущие помешать нам в этом деле, неизбежно ударят и по интересам тех, кого вы вознамерились спасти.

– Но как нам поступать по отношению ко всей этой дряни? – спросил Юрий.

– Кого ты имеешь в виду? – не понял Михаил.

– Капиталистов. Их «интересы» тоже учитывать?

– Смотря кого, – неожиданно для всех заметил Владимир.

– Это как?!

– Среди предпринимателей есть небольшая часть достойных людей. Их мало. Но есть. А разных грабителей и воров прижать – сам Бог велел.

Михаил с сомнением покачал головой:

– Ну… если нам попадется достойный… Но что-то я таких пока не видел.

– Но они есть.

– Посмотрим…

По лицам остальных тоже было видно, что они очень сомневаются в том, что такие есть вообще в природе.

– Вы одного забыли… – усмехнулся Владимир. – Вы его знаете.

– Вы хотите сказать, что… – догадался Вадик.

– Да. Борис Ефимович является предпринимателем. По статусу.

– Но ведь он бард!

– Ну и что? Весь его ансамбль, со всеми его подразделениями – частное коммерческое предприятие… Нет, он не эксплуататор. Это предприятие, по нашим понятиям, – кооператив.

– По производству песен, – с юмором закончил за Владимира Николай.

– Ну, можно и так сказать. Но я вас еще раз хотел бы предостеречь – люди есть разные. И среди предпринимателей тоже нормальные люди встречаются, и среди рабочих – подонки.

Михаил махнул рукой, прекращая дискуссию, уводящую в сторону, и вернулся к тому, на чем остановился:

– Поэтому наша главная мораль здесь – не навредить людям. Исключение – воры, бандиты, грабители. Их интересы соблюдаем только в тех случаях, если нарушение создаст дополнительные трудности и опасности для нас. Во всех остальных случаях – мы и их самих, и их интересы – игнорируем. Лучше вообще избегать контакта с этой публикой… Я почему так подробно об этом? С одной стороны, все, что я говорю сейчас, для многих очевидно. Но! Надо затвердить это, чтобы не возникало сомнений после. Я заметил, что у нас есть дурная манера следовать здесь привычкам и стереотипам нашего мира. Сам попадался. А надо следовать привычкам и стереотипам здешнего.

– Но ведь они живут друг с другом как шакалы! – излишне эмоционально воскликнул Николай.

– Да, – ответил Владимир, – многие из них ведут себя по отношению к другим как шакалы. Вам следует быть особо осторожными с людьми, так как местная антисоветская индивидуалистическая пропаганда вырастила целый слой таких шакалов. Их принцип во взаимодействии с людьми – смотреть прежде всего, что он может поиметь с другого. Причем предпочтительно, не дав ничего взамен. Наш эквивалентный обмен «с опережением» тут воспринимается как кретинизм. Любой аванс без угрозы применения серьезных санкций в случае его невозврата – признак слабоумия. Любой же аванс «за просто так» среди этих шакалов запишет вас навсегда в лохи и идиоты.

– Но как тогда сохранить себя и свое «нутро», если придется следовать всем этим «законам шакала»? – спросил Вадик.

– Вот это и есть наша главная проблема: как сохранить себя, остаться человеком, в этом окружении, – вступила в разговор Юля. – Общая стратегия и тактика на настоящий момент, по моему мнению, должна быть следующей.

Первое: поиск «не шакалов» и привлечение их на нашу сторону.

Второе: создание системы горизонтальных связей по всему местному обществу. На первых порах только дружеских и информационных – грубой разведкой тут не стоит пренебрегать. Далее – создание системы взаимопомощи, охватывающей всех найденных «не шакалов» и общественные организации, из них состоящие.

Третье: завоевание неформального политического лидерства в этом обществе. При этом очень нежелательно «светиться». Нам тут стоит воспользоваться опытом чисто масонских организаций, когда над нами система формальных организаций и их руководство, а мы под ними, но имеем непосредственное влияние на принимаемые ими решения.

По третьему пункту. Тут нам предстоит заявить о себе как об очень серьезной силе, способной решать проблемы сколь угодно большой сложности и тяжести.

– То есть, – уточнил Михаил, – придется в случае чего и кулаками помахать?

– И это тоже, – подтвердил Владимир.

– А не слишком ли амбициозные планы? – после небольшого общего молчания задала вопрос Эля.

– В чем амбициозные?

– В том, что мы по сути превращаемся в тех самых прогрессоров, которые в нашей фантастической литературе описаны.

– А что в этом плохого? – не понял Вадик.

– В материальных и прочих ресурсах плохо. Поясняю на пальцах – в тех фантастических книжках, что вы наверняка читали, прогрессоры опирались на всю материальную и не только мощь всей своей суперцивилизации. Мы же тут практически никто. Материальных ресурсов – кот наплакал. Сами вернуться пока не можем. Призвать кого-то на помощь – также.

– Так что ты предлагаешь? – задал Юрий вопрос, как отрезал.

– Решать проблемы последовательно.

– Как?

– Сначала отыскать дорогу домой, а уж потом все остальное.

– Н-не согласен! – вклинился Владимир. – Чтобы вернуться, нам понадобится очень много средств. Чтобы их добыть или заработать, придется кооперироваться с людьми из этого мира. Чтобы скооперироваться, надо найти тех, с кем можно скооперироваться, но и потом придется очень сильно попотеть, чтобы они нам доверяли и мы были уверены, что они нас не обманут в самый трудный для нас момент. Это значит, что придется вмешиваться в ситуацию в этом городе, пытаться ее исправить к лучшему и на этой основе уже формировать свое окружение.

Земля-1

Новое задание для майора

Юрий Борисович выглянул за окно сквозь потрескавшееся от последних пусков установки Полигона стекло. На улице стояла все такая же, как и в последние две недели, облачная погода. Заваленный снегом городок пестрел свежевыстроенными крышами, лишь слегка прихваченными изморозью, которая медленно, но верно оседала на все и вся в нынешние морозы. С высоты четвертого этажа, где находился кабинет полковника, было видно достаточно далеко. До стены изломанного леса за высокой бетонной оградой, опоясывавшей пустое пространство с установкой и разнообразными постройками, ее обслуживающими. Сейчас там кипела работа.

Теоретики наконец-то разобрались, почему возникала та ударная волна после разрушения канала. И после нескольких пусков, которые подтвердили правильность их выводов, руководство Полигона приостановило испытания.

Приостановило для того, чтобы спешно закрыть всю установку от посторонних глаз. Одно дело – просто оптические эффекты, а другое дело, когда придется зондировать напрямую открывшийся проход в иные миры. Лучше, чтобы этого никто из посторонних даже случайно не видел.

Для этой цели в режиме непрерывного аврала вокруг установки возводился огромный ангар. Издали было видно множество строительной техники, людей, металлоконструкций, и над всем этим висел грузовой вертолет с одной из частей ангара на длинном тросе.

Полковник резко обернулся, и как раз вовремя. В кабинет входил майор Куманин.

– Здравствуй, присаживайся, – оборвал полковник формальности, уже готовые было сорваться с уст майора.

Майор кивнул и прошел к предложенному креслу. Полковник подошел к столу, сел за него и, облокотившись, крепко сплел пальцы. Несколько секунд он разглядывал майора, но у того ни один мускул на лице не дрогнул. После той встряски, что он пережил, это было очень хорошо. Тем более что полковник ощущал свою вину за случившееся.

– Ты извини, что тут тебя так… весьма невежливо отодвинули… – начал полковник без вступления. – Это наша вина. Слишком увлеклись… Увлеклись, ну и какой-то бюрократ в вашем ведомстве вмешался и возмутился. Возмутился слишком резкими и «неоправданными перемещениями и назначениями». Хотели как лучше, вышло как хуже.

Майор кивнул. Он тоже понимал, что рано или поздно что-то такое должно было случиться. Система такова. Если превысить ее ресурс гибкости, то она будет выкаблучиваться и делать неприятности. Он чувствовал, что за всеми этими неожиданными перемещениями и назначениями, которое инициировало космическое ведомство в Проекте, стоит некая тайна и дело, с ней связанное. Космики очень торопились завершить это дело к какому-то одним им ведомому сроку. Потому и пошло все наперекосяк.

– Мы слишком переусердствовали, и сработала защита системы. – Полковник невесело усмехнулся. – Правильно, так и должно быть: защита от кумовства и клановости. Ведь действительно, то, что мы тут наделали с кадровыми перемещениями, слишком уж походило со стороны именно на формирование клана. – Полковник тяжко вздохнул и развел руками: – Понимаю, тебе обидно, что от дела отодвинули. Я сам не в восторге от того, что делается. Но пока тут не разобрались, что эта бюрократическая задница наворотила, придется потерпеть.

– И сколько терпеть, Юрий Борисович? – задал наконец вопрос майор. – Комиссия была настроена что-то слишком уж агрессивно.

Теперь, когда он заговорил, замешательство и обида на несправедливость проглянули сквозь его всегдашнюю броню бесшабашности.

– Думаю, месяц, – полковник внимательно посмотрел на удрученного майора и улыбнулся. – Ничего. За это время никаких существенных изменений в Проекте произойти не может. Стадия тут экстенсивная. На всех направлениях. – Полковник кивнул за окно, имея в виду большое строительство, что велось на Полигоне. – Поэтому мы предлагаем – я и твой полковник – взяться за одно дело. Почему предлагаем? Тут нужно твое согласие, так как дело, гм, специфическое.

– В каком смысле?

– Ну, по статусу на это дело нужно ставить кого-то пониже званием. Но важность дела и то, что нужно тебя тут продержать месяц, чтобы не угнали на другую должность и пост, диктует необходимость тебя, так сказать, переместить как бы вниз и в сторону.

В глазах майора прорисовалась слабая заинтересованность.

– Доклады психологов, изучающих группу «попаданцев», читал? – резко перешел на другую тему полковник.

– Читал, – коротко ответил майор.

– Ну и какое впечатление от прочитанного? – Гримаса, с которой это было произнесено, показывала, что у полковника к этой группе сложилось несколько брезгливое отношение.

– Дегенераты какие-то.

– Но не все…

– Не все. Руководитель и его зам еще как-то на людей похожи.

В принципе майор уже сразу догадался, куда его перекинут, как только зашла речь о, как их окрестили, «попаданцах». Терялся в догадках только – в каком качестве?

– Так вот, – полковник набычился и уставился в глаза майору, – надо взять их руководителя и познакомить предметно с нашим миром.

– Вы предлагаете это сделать мне?

– Да. С твоим полковником мы уже это согласовали перед его отбытием в Москву. Так что если ты согласишься, у подполковника Семенова тебя ждет приказ, им подписанный. Меня лишь попросили поговорить с тобой. И в случае твоего согласия этот приказ вступит в силу.

Майор хмыкнул, и на лице его проявилась опять та самая, обычная для него бесшабашная улыбка.

– Берусь!

– Замечательно!

– Кстати, руководитель – это некто Миронов Игорь?

– Да, он самый. Тот, кто не бросил группу и до конца пытался вытащить раненых.

– А его зам? Тот, который на нашу группу тогда вышел у вышки? С ним что?

– С ним пока что рано браться за это дело. Чисто психологически парень просто не готов. Он до сих пор не может привыкнуть к мысли, что попал в параллельный мир. Все твердит, что его обманывают и «злые военные над ним опыт ставят». Так что «манежить» будем только их руководителя. А уже когда он освоится в этом мире, перейдем к остальной группе. Ты сам видел, что там… – полковник брезгливо мотнул головой, – ты правильно их назвал: дегенераты.

– Что-то или кто-то будет прилагаться к нашему мероприятию? Кто его сопровождает?

– Сопровождать будут, как всегда, наши социальные психологи и группа технической поддержки.

– Есть некоторая угроза утечки информации с Полигона?

– Есть, но небольшая. Сам посуди, что будет, если этот Миронов кому-нибудь сказанет, кто он и откуда он. Да ему тут же неотложку психиатрическую вызовут! – засмеялся полковник.

– А больше он не успел ничего узнать?

– Нет. Не успел.

– Его хоть как-то готовили к тому, что ему предстоит?

– Немного да. Но этого недостаточно, так что именно тебе придется все ему рассказывать и показывать.

Полковник внезапно щелкнул пальцами, откинулся на спинку кресла и лукаво прищурился. Майор тут же послал ему вопросительный взгляд.

– Ну, и самое интересное! – полковник усмехнулся и многообещающе глянул на майора. После такого захода, как правило, следовало нечто, что должно поразить до глубины души. – Так вот, – продолжил после паузы полковник, – в паре с этим «засланцем-попаданцем» будет работать его двойник.

– Это как? – последние слова полковника поставили Александра Григорьевича в тупик.

– Генетический двойник.

– Ах, вот оно что! Так это Миронов и есть тот самый двойник, которого упоминали в докладе наши генетики… Или еще кого нашли?

– Именно он и есть.

– Да-а! Ситуёвина! – протянул Александр Григорьевич и тоже усмехнулся. – Представляю их встречу! Ведь они же должны быть практически одинаковы.

– Ну, почти… Тот, что к нам прибыл, младше нашего на восемь лет.

– Уже очень хорошо! Получается, что его будет социализировать человек взрослый и уже состоявшийся как личность.

– Вот-вот! Мы потому за этот вариант и ухватились. К тому же там очень удобно получается: троюродная сестра его – очень серьезный психолог.

– Ранг?

– Высший.

Майор присвистнул:

– Удачное совпадение.

– Удачное, но закономерное. У нас в обществе уже столько психологов, что у любого в родственниках кто-то либо врач, либо психолог.

– Но высший ранг! Какой «рояль» в нашей пьесе! – Майора данный факт весьма развеселил.

– Ну и что? Не было бы, все равно кого-то со стороны бы взяли. Тут удобно, что она родственник. Хоть и не близкий. Ну, ладно, повосторгались везением, и будет! Так что ныне твоя задача – взять над этим Мироновым шефство и провести над ним во взаимодействии с его сестрой – троюродной – очень тонкий эксперимент.

– Э-э… А Совет Чести и Права что на этот счет говорит? – тут же насторожился майор, услышав фразу о «тонком эксперименте» на человеке.

– Утвердили и настояли, – не меняя тона, ответил полковник.

– Даже так? – удивился Александр Григорьевич. – Хорошо. Но что за эксперимент?

– Ничего особенного. Эксперимент по ускоренной социализации этого человека в наше общество.

– И это ВСЕ по цели эксперимента?

– Ну, тут не только это. Как ты, наверное, уже догадался, изучается возможность ускоренной социализации таких вот «попаданцев» и, параллельно, подъема граждан капстран до нашего уровня. Последнее ныне становится очень актуальным.

– Что, уже настолько массово бегут?

– Еще как! – воскликнул полковник и насмешливо улыбнулся: – Правда, на официальном уровне тут помалкивают. Но скоро для нас всех это будет очень серьезной проблемой.

Прогулка с «собачкой»

Игоря Миронова внезапно для него отделили от всей группы и, как сказали, временно, переселили в гостиницу в райцентре. Так как ничего особо не объясняли, то все действо его очень насторожило. Хоть и осточертели ему все эти детки богатых родителей, которых ему и его напарнику буквально навязали в местном отделении партии «Единая Россия», что «дома» осталось, но и то, что происходило вокруг него сейчас, ему тоже не нравилось.

Все эти «Бредущие вместе на…»[32] изначально создавались как трамплин для мальчиков и девочек особо богатых и «особо приближенных к кормушке» родителей.

Естественно, что среди этого контингента нормальных молодых людей просто не было. А если и были, то случайно. Эти весьма редкие нормальные люди, потусовавшись среди «золотой молодежи» и получив от них свою порцию презрения и унижения, уходили и больше не появлялись, пополняя ряды молодежных организаций андеграунда. В том числе и откровенно «красных». Например, таких как местное отделение АКМ, куда ушел один из самых перспективных его воспитанников по прозвищу «Крокодил».

Но все это, в том числе и проблемы с теми «детками», остались далеко. Сейчас, он это чувствовал, с ним собирались провернуть какое-то мероприятие.

Собирались с чем-то или с кем-то познакомить, куда-то вывести.

Его и здесь не оставляли мрачные мысли и ожидания. Так же, как и в то время, когда его турклубом плотно занялась такая «партия», как «Единая Россия». Он чувствовал себя песчинкой, которую засосало в какой-то смерч, двигающийся в неизвестном направлении и с огромной скоростью. Этому впечатлению особенно способствовала быстрая смена «декораций», калейдоскопическая круговерть людей, занимавшихся их группой, причем облеченных весьма не маленькими званиями.

Тем не менее поселили его очень хорошо. Номер хоть и был одноместный, но в нем имелось все, что надо для долгого проживания. Особенно порадовал его огромный телевизор на стене.

Дома такие «телеки» были предметом большой роскоши. Один такой плазменный экран стоил почти столько же, сколько хорошая иномарка. Но этот «телек», что ныне висел у него на стене, по внешнему виду плазменным не являлся.

Он вообще был какой-то «неправильный». Игорь привык, что если смотреть такой телевизор вплотную, то очень быстро начинают болеть глаза. Да и само качество на тех «плазмаках» было не ахти: издали – хорошо, а вблизи – полное дерьмо.

Но тут, с этим экраном, было не так. Можно было хоть носом в него утыкаться, и глаза совершенно не страдали. Разве что становилась видна мозаичная структура изображения. Смена кадров была практически незаметной. Это означало, что частота смены кадров заметно выше их родных, «домашних», телевизионных герц.

Одна неприятность – по этому телевизору можно было смотреть только один канал. Так же, как и в госпитале, где их всех содержали до этого.

Перед его отправкой в гостиницу начались какие-то непонятные перемещения. Их с напарником не только отделили от остальной группы – от тех, кто не валялся в отделении травматологии, – но и от тех, кто во время взрыва пострадал несерьезно.

Сначала их поместили в отдельную палату на двоих, где продолжали мучить своими допросами какие-то странные личности, что ходили, как правило, по двое-трое. А потом Игоря и вовсе переместили в гостиницу почти в центре города. При этом предупредили, чтобы он пока не выходил на улицу, а чуть позже ему дадут в сопровождение специального человека. Тот, кто это ему сообщил, почему-то с нехорошим смешочком добавил: «Для вашей безопасности».

День он прожил, просто тупо смотря телевизор. Возможность смотреть не только художественные фильмы, которые непрерывно (и только их) показывали им в госпитале, заинтересовала его донельзя. Это давало возможность узнать, что же происходит в этом мире и что же он собой такое представляет.

Всем его изысканиям на этот день положил конец приход в гости майора, которого он знал как Александра Григорьевича. Майор был одет весьма просто и неофициально. Темные брюки и большой мохнатый свитер делали его похожим на эдакого добродушного медведя.

Он поздоровался с Игорем за руку и оглядел комнату.

Тут же обратил внимание на телевизор, который Игорь забыл выключить. Обратил внимание и на то, что включен телевизор на первом канале.

– Во всем тут разобрался? – задал он вопрос, испытующе глядя Игорю в глаза.

Миронов отвел взгляд и пожал плечами:

– Не во всем.

– В чем, например, не разобрался?

– Как вот эта хреновина управляется? А то меня этот первый канал уже достал!

– Так это же просто! – Майор подошел к телевизору и оглянулся, проверяя, смотрит ли Игорь. – Тут сразу несколько возможностей. Первая – сенсорное управление. – Майор показал на маленький красный прямоугольник в левом углу экрана. – Видишь? Просто касаешься его, и появляется меню. – На экране поверх изображения появилось прозрачное меню. – Дальше выбираешь канал.

– А че так мало каналов?

– Мало? – удивился Александр Григорьевич. – А сколько тебе нужно?

– Ну, у нас там пятьдесят каналов.

– А зачем так много? – поразился майор.

– Ну, все там независимые, и можно послушать независимую точку зрения…

У майора вытянулось лицо.

– Независимую от чего или кого?

– От мнения остальных каналов. Ну, и от государства.

– Понимаю… – кивнул майор. – Государство у вас очень отделено от народа. Потому у вас и такая необходимость в «независимых от государства каналах». Только с чего ты взял, что эти информканалы у вас независимы от государства, и с чего ты взял, что у нас государственная власть отделена от народа?

Этот прямой вопрос поставил Миронова в тупик. По сути майор прочитал (или вычислил?) его сомнения. У него было подозрение, что дома как раз все каналы работают из-под государства, а ответа на вторую часть вопроса он попросту не знал. Поэтому он решил от него уклониться и вернуться к изначальному вопросу о каналах вообще. Но с другой стороны.

– Так вы считаете, что этого достаточно? Этого количества каналов?

– Конечно! Хотя если надо будет – еще откроют. – Майор посмотрел на Игоря и, увидев его недоверчивое лицо, решил объяснить «на пальцах». – Ну, хорошо. Давай посчитаем, что нужно. Сразу три канала – общих. Это центральный, региональный и местный. Далее, канал новостей экономики – четыре. Новости науки и техники – пять. Культура – шесть. Спорт – семь. Обязательно новости международной политики – восемь. Далее общеобразовательные и познавательные: «Мир животных», «Путешествия», «История», «Здоровье» плюс два детских – четырнадцать. Ну, и один – «Семейный». Итого: пятнадцать.

Наверное, Миронов о чем-то на мгновение задумался, так как последнее предложение пропустил мимо ушей и задал совершенно дурацкий вопрос:

– А домашний какой-нибудь?

– Какой ЕЩЕ и для чего? Детский – есть, – напомнил майор, – медицинский – есть, развлекательный, где много кино для семейного просмотра, – есть. Последний и считается «домашним».

– А там, например, есть кулинарные передачи?

– Кулинарные? Зачем?

– Ну, рассказать домохозяйкам как готовить чего-то… – Игорь вспомнил целый «косяк» передач «на жратвенную тему», которые были дома.

– А зачем? Зачем им это рассказывать и тратить на это большие средства, если для этой цели есть Сеть? Заходишь, ищешь то, что нужно, и получаешь немедленно. Или обращаешься к «Большой библиотеке», что у всех практически сейчас есть. К «Большой электронной библиотеке», – уточнил майор. – И не нужно ждать неделями, чтобы тебе по телеку объяснили, как делать тот или иной салат или соус.

– А зачем тогда каналы телевидения, если, как вы говорите, все это можно в Сети достать?

– У нас Сеть используется для других целей, нежели на Западе и в капиталистическом обществе, что у вас. Для всех нас Сеть это прежде всего средство обмена полезной информацией. Конечно, по телевизору тоже идет информация, но она свежая и общая. Нюансы и тонкости – в Сети. Кому нужно, тот после передач лезет в Сеть и находит необходимое.

– Ну, тогда ясно… – произнес Миронов, хотя по его виду этого нельзя было сказать. Видно, он «загрузился» так, что количество новой информации превысило норму его восприятия. Поэтому он решил с расспросами повременить, чтобы после усвоения полученного продолжить как-нибудь потом, при удобном случае. – Но зачем меня сюда перевели? – наконец задал Игорь главный, мучивший его последние сутки вопрос.

– Мы будем заниматься твоей социализацией здесь, – ответил майор. – Кстати, вон, за диваном, валяется дистанционное управление для твоего телека. Там вообще все проще простого.

Миронов густо покраснел от конфуза, так как не догадался обшарить комнату в поисках именно его.

– А это как? – тут же с опасением задал он вопрос, вытащив из-за дивана пульт и с интересом его разглядывая.

– Ну, будем тебя готовить к полноценной жизни в нашем обществе.

– А зачем мне готовиться? Разве я и сам этого не смогу? – Игорь оторвался от созерцания пульта и отложил его на тумбочку. До лучших времен.

– Не сможешь.

Александр Григорьевич сказал это так мягко, но вместе с тем и так убедительно, что Миронов растерялся.

– А почему?

– Давай начнем с самого начала, – предложил Александр Григорьевич и подошел к окну. – Он отдернул занавеску, посмотрел вниз и тут же попросил Миронова подойти. – Что ты там видишь? – спросил он, когда тот тоже из любопытства глянул наружу.

– Ну… улицу.

– А тебе ничего не кажется в ней странным?

– Ну… возможно…

– Так возможно или точно?

– Ну, вы прям допрос мне учинить взялись, – тут же нахмурился Миронов.

Майор проигнорировал этот псевдоответ.

– Ты не ответил на вопрос, – сказал он так же мягко и с улыбкой.

– Так это что, опять допрос? – не стал сдаваться Игорь.

Александр Григорьевич тихо засмеялся.

– Тебя, кстати, еще никто у нас не допрашивал. И я тебя не допрашиваю.

– А… те? Ну, которые меня там, в госпитале… Ну, упарили совсем своими расспросами.

– А! Эти, что ли?! – майор все более и более веселился. – Так это была не милиция и даже не госбезопасность.

– А кто? Армейская разведка, что ли?

Так как сказано было на полном серьезе, Александр Григорьевич покатился со смеху.

– Это были социальные психологи! – ответил он, отсмеявшись и весело глянув на мрачную физиономию собеседника.

– Психологи?! – изумился Миронов.

– Да. Психологи. В их задачу входило выяснить ваше психическое состояние и понять, из какого мира вы к нам свалились.

– Опять эта мура про миры…

– Привыкай. Это факт. Нам подтверждение их существования, тем более такое предметное, как вы, тоже непросто далось.

– Ну и что будет, если я привыкну? – Миронов сделал жест пальцами.

– Так придется привыкнуть, – майор уже был осведомлен о значении многих жестов людей из того мира, поэтому и ответил адекватно реплике, а после продолжил: – Так как по тому, что мне рассказали теоретики Полигона, назад вам пути нет.

– Мне уже говорили, – обреченно вздохнул Миронов.

– Так если говорили, то из этого и следует, что тебе и тем балбесам, что ты к нам привел, придется адаптироваться в нашем мире.

– Так выпустите нас, и мы сами быстро адаптируемся!.. Только документы нам дайте.

– Разбежался… А ты сможешь, вот конкретно ты, разобраться без посторонней помощи, хотя бы как правильно по улице ходить?

– Ну, разберусь!

– А ты уверен? – тут же язвительно задал вопрос майор.

– Уверен!

– Ну, хорошо! Вот тебе тогда тест: смотри на улицу!

Миронов тупо посмотрел на улицу.

– И что я там должен увидеть? – наконец задал он вопрос майору.

– Хорошо… тогда прямо. К какому типу относятся движущиеся по дорогам машины?

– Ну… есть грузовые… Вон кусок дома повезли. На стройку… ну, есть и пассажирские.

– Хорошо. А что ты можешь сказать о пассажирском транспорте?

– Ну, много его.

– И все?

– Ну, каждый вместимостью человек по двадцать-тридцать.

– Двадцать четыре, если точно. Впрочем, это сейчас. В час пик тут будут очень большие автобусы ездить.

– Ну и что? – тупо спросил Миронов.

– А то! Ты много на улице личных авто видишь?

– Ну, вот одно проехало…

– Ошибаешься!

Реплика майора обескуражила Игоря.

– Так это нормальная малолитражка! – удивился он.

– Правильно. Нормальная малолитражка, но она не личная. А либо взята напрокат, либо это кто-то из служб города тут разъезжает… Ну, например, как вон та… Вон видишь, у нее на бортах специальные наклейки?

– Ага! Но у вас тут разве нет личных авто? Вы че, все такие бедные?

– А почему ты связываешь отсутствие личных авто и богатство? – с легкой усмешкой спросил Александр Григорьевич. Он явно этой реплики ожидал давно.

– Ну, у нас почти каждый имеет.

– Не каждый, – тут же возразил майор, – и даже не половина населения. К тому же мы уже имеем довольно точное представление о том, какой у вас уровень жизни.

– И какой?

– Очень низкий. Ниже нашего раз в десять.

– Так уж раз в десять?

– Сам посчитаешь, когда здесь освоишься. По собственному уровню потребления и по уровню таких же, как ты.

– Возможно. Но почему у вас так бедно? – сказанул Миронов, но тут же на всякий случай добавил: – С машинами.

– Не бедно. Просто малолитражку берут у нас либо по серьезному делу, либо по личной надобности, но напрокат.

– Напрокат?!! – удивился Игорь и в его возгласе послышались нотки недоверия.

Майор покосился на него и ответил все так же серьезно:

– Ну да! Ты сам посуди, зачем людям каждый день мотаться на личном авто, перегружать дороги города, задымлять его выхлопами своих весьма неэкономичных авто, если можно воспользоваться общественным транспортом?

– Но ведь все-таки пользуются. И редко, если мало ездят здесь. Значит, бедные? Для проката денег не хватает? – все равно гнул свое Миронов.

– Вот ты и попался на том, что из того, что видишь, сделал прямо противоположные действительности выводы, – удовлетворенно сказал майор.

– А какова тогда действительность? – тут же вскинулся Миронов.

– Действительность такова, – тон майора стал твердым. – Первое: весь общественный транспорт бесплатный. А за прокат авто хоть и мало, но платить надо. Далее, второе. Если очень надо, то тогда и берут напрокат такие авто. Например, для поездки за город. Но даже для поездки за город у нас чаще берут малые автобусы. Те, что на шесть-восемь человек.

– Тоже напрокат?

– Да. Это же очень экономично.

У Миронова вытянулось лицо. Но он ничего не сказал.

– Третье: привыкнув садиться в общественный транспорт, как у себя дома, ты рискуешь вызвать гнев и непонимание со стороны пассажиров.

– Эт почему?! – У Миронова очередной раз вытянулось лицо, и похоже, в ближайшее время это выражение удивления станет для него весьма привычным.

– Очень просто! Ведь вы привыкли набиваться в автобусы и вообще в общественный транспорт как сельди в бочке.

– Ну да. А тут что, не так? Мне что, за это морду набьют?

– Набить не набьют, но из автобуса вышвырнут, если сам по просьбе пассажиров не выйдешь.

– А им что, жалко?

– Им не жалко, но в дверях автобусов стоит датчик, который считает количество зашедших и количество вышедших. И если загрузка будет больше нормы, то автобус просто не поедет. Автоматика двигатель заглушит.

– У, как у вас все запущенно! – помрачнел Миронов.

– Так вот, парень, таких «мелочей» в нашем мире – вагон и маленькая тележка. Кстати, если ты будешь, как ты говоришь, «тупить», то некоторые особо горячие парни могут и побить слегка.

– Не смогут! – осклабился Миронов.

– Это почему? – делано удивился майор.

– У меня первый разряд по боксу.

– Всего-то? – насмешливо спросил Александр Григорьевич.

– А что, разве недостаточно?

– У большинства наших парней мастерство на уровне как раз первого разряда. Но только не по боксу.

– А что, по бегу? – рассмеялся Миронов.

– Зря иронизируешь – по рукопашному бою, – усмехнулся Александр Григорьевич.

– Их чо, всех обучают? – не поверил Миронов.

– Всех. Сначала самбо в школах, а потом рукопашному бою в армии.

– И баб?

– И баб.

– Так они что, тоже в армию ходят у вас?

– По желанию.

– Нихренассе!

– Во! Представил, как мог бы вляпаться? – ехидно заметил майор.

– Дык если у вас такие просто граждане, то какие же у вас братки?! – изумленно почесывая в затылке, задал Миронов, со своей точки зрения, закономерный вопрос.

– У-у! На этот счет можешь быть спокоен! Нет у нас братков, и нет у нас организованной преступности.

– Да ну! Заливаете! И что с ней случилось?

– ВМН.

– А это что? – не понял Миронов.

– Высшая мера наказания. Расстрел. Мы тут всю мафию и вообще мало-мальски организованную преступность на ноль свели. Вырезали. С многолетним контролем результата!

– Ну вы и звери! – снова изумился Миронов, и в его интонациях прорезалась брезгливость.

– Не звери. Мы просто посчитали соотношение потерь в обоих вариантах развития ситуации – в случае, если решительно и жестко вырежем преступность сразу, и в том, если будем поступать «гуманно». Во втором варианте количество погибших оказывалось по любому расчету в десятки раз больше, чем в первом. Ведь гибли бы не только бандиты, но и, в большинстве своем, добропорядочные люди.

– Это же сколько миллионов вам пришлось укокошить? – задал, как ему казалось, риторический вопрос Игорь, но на него последовал весьма обстоятельный ответ:

– Возможно, у вас, где с организованной преступностью не борются и не боролись, там, где она срослась с государственной властью, и понадобится поубивать несколько миллионов. Но у нас просто не доводили общество до такого состояния. Тридцать тысяч «паханов» со всеми «смотрящими» и прочими закоренелыми «блатными» на всю страну – это мизер. Зато после этого даже те, кого не успели выловить, предпочли стать нормальными, честными гражданами.

– И вы их не трогали? – недоверчиво спросил Игорь.

– Не совсем. Тех, кто запачкал руки кровью, – отловили. Прочих, чьи «подвиги» не были такими тяжкими, оставили под наблюдением. Абсолютное большинство из них со временем были амнистированы и получили полные права граждан страны.

– Вона оно ка-ак! – все равно не поверил Миронов. – Но преступники у вас есть… – полуутвердительно заявил он, так как обратил внимание на различие между сказанным «абсолютное большинство» и несказанным «все».

– Дураки всегда и везде есть. Но мало, – пожал плечами майор.

– Не верю!

– Увидишь.

– Да? – Миронов скептически покосился на майора.

– А я тогда зачем с тобой нянчусь? Чтобы как раз и показать. Все показать. А чтобы ты случаем по морде не получил… например, от наших баб, – лицо майора при этих словах стало ну очень насмешливым и ехидным, – я с тобой и провожу инструктаж по ТБ!

– Сумасшедшие вы все!

– С нашей точки зрения, сумасшедшие как раз те, кто в Центре остался. Те детки, которых ты к нам приволок. Вот они действительно… того… – Александр Григорьевич для убедительности покрутил пальцем у виска.

– Удивительно! – язвительно заметил Игорь. – Наши оценки тут оказались очень близки.

– Что, так сильно «достали»? – сочувственно спросил Александр Григорьевич.

– Очень.

– А чем, например?

– А зачем вам это нужно?

– Теперь они наши граждане, хотят они того или нет. Это значит, что мы должны помочь им адаптироваться к нашему обществу.

Миронов задумался, видимо, вспоминая перипетии отношений с этой навязанной ему группой. Но его молчание прервал майор.

– Ну так все-таки чем? – весьма заинтересованно повторил он вопрос.

Игорь помялся и начал отвечать издалека:

– Изначально в штабе предполагалось, что этих деток надо протащить через простейшие походы и мероприятия. Чтобы после их выставить как суперкрутых и так далее.

– Извини, что прерываю. Поясни, что за штаб такой?

– Штаб молодежной организации «Идущие вместе». Я при нем работаю инструктором. Предполагалось, что в эту организацию – «Идущие вместе» – придет множество молодежи, которую можно будет собрать, обработать и бросить против коммунистов и их молодежных организаций. Люди не пришли. Тогда в эту организацию стали загонять силой.

– Это как? – удивился майор.

– Да просто… – вяло махнул рукой Миронов. – По принципу: ты молодой, ты студент – значит, ты в организации «Идущие вместе». Записывали, часто даже не сообщив «кандидату», что его куда-то там записывают. Бывало, даже целый цирк получался: прихожу я в эту «мощную организацию», собираю людей, а они выпучивают глаза, отваливают варежку и задают вопрос типа: «А мы что, куда-то там попали? Это что за организация? Не ошиблись ли вы?» Потом, правда, часто меня просто посылали подальше. Тогда я шел к председателю местной ячейки, тот шел к ректору или кому там еще, кто над этими ребятами был начальником, и тот уговаривал строптивых.

– И как уговаривал?

– Как-как… просто! Заводил в свой кабинет и объяснял, что если они будут выделываться, то диплома не получат. В скобочках – с работы вылетят. Так что после этого они были шелковые.

– И что, – не понял майор, – все эти загнанные в организацию силой ходили в походы? Их и в походы загоняли?

Александр Григорьевич прекрасно помнил, с какого вопроса сей монолог начался, но так как рассказ Миронова был очень интересен, решил немного подождать. Возможно, такая длинная преамбула как раз и нужна была для полной ясности, чем же они инструктора так достали.

– Не обязательно. Но всех гоняли на городские и районные мероприятия типа митингов, шествий, спортивных состязаний и так далее. Естественно, все они должны были носить символику организации «Идущие вместе» и партии «Единая Россия». Нравилось это им или нет.

Миронов помолчал. Выглянул зачем-то за окно и продолжил:

– Потом, когда какому-то функционеру показалось, что «движуха» развилась достаточно хорошо, он решил сделать из нее то, что было в фашистской Германии. Там были специальные организации для детей элиты, где их тренировали, воспитывали и делали из них воинов. Что-то типа этого решили сделать и у нас. Причем с уклоном в то, что эта организация для детей элиты должна была стать каким-то трамплином для роста в политических и других организациях.

– С нашей точки зрения, вполне здравая идея. И обращение к тому, что было в фашистской Германии, тут несколько неуместно. Ведь идеологии различались очень сильно. И у вас тоже, кажется, должны были. Ведь вы тоже победили фашизм у себя там.

– Да, победили. Только, по-моему, то, что делалось, было совершенно фашистского характера. Со мной в организации инструктором по идеологии был какой-то мутный тип, который как раз и «задвигал» идеологию фашизма. И не стеснялся восторгаться среди нас, инструкторов, фашистской Германией. Он еще нас в свою веру пытался обратить, но мы прикинулись аполитичными и его лекции игнорировали. А среди молодняка он толкал только то, что не было нагружено фашистскими заморочками, типа там символики, терминологии и прочего. А по сути фашизм был голимый. А потом… потом появилась эта группа…

Игорь мотнул головой. Видно, неприязнь к ее представителям была у него очень сильная.

– Их собрали, – продолжил он, – отдельно от всех остальных. Это была, по замыслу того фашика, особая группа. Она состояла полностью из детей разных там городских и районных «шишек». Я попытался отвязаться от этой группы, но мне ее навязали. Когда я их увидел, то тут же понял, что с ними будет полный пипец – уроды моральные!

– А в чем это выражалось?

– Ну как… Для начала, они мне заявили, что я никто и звать меня никак. И я буду делать не то, что мне указано, а что они скажут. И что они захотят. А хотели они, чтобы наш клуб был для них тусовкой. Местом для сбора и траха. Чем они и занимались большую часть времени. Пили, трахались, курили «травку». Чмырили остальных клубовцев, от чего многие из тех перестали ходить. Развлекались, словом. Потом, когда я попытался удрать с этой работы, узнал об этом региональный координатор. Тот мужик был умный, не в пример фашику. Он где-то там надавил, по своим каналам, и со многими из этой группы предки провели воспитательную работу. После этого стало несколько полегче, но все равно они никого, кто к их кругу не принадлежал, за людей не считали. Если что не так – лезли драться. Или, что было еще прилично, просто пытались купить и сделать для себя слугу. Я на это не поддавался, так они некоторых из клубовцев на это зарядили.

Потом что-то там наверху произошло. Какое-то новое веяние, что ли, прошло. Но решили за этих балбесов взяться сурово. Может, родители настаивали?

Ну, с тех пор мне дали почти диктаторские полномочия. Причем если некий чел из них начинал выкобениваться, я тут же брал мобилу и набирал его предка. И он становился шелковым. Многие из них за это меня невзлюбили. А потом, когда пришла команда их протащить через суровые мероприятия, меня снарядили на этот поход.

– ТЕБЯ снарядили? – удивился майор.

– Ну да… Я как представил, что с этой компашкой придется пройти, и обязательно какой-нибудь идиот из них куда-то влезет, меня не послушав, решил во второй раз попытаться сбежать. Мне тут же пригрозили, что я уже никуда кроме дворника не устроюсь. Пришлось соглашаться и рискнуть их протащить.

– То есть вся группа, что ты вел, была сборищем эгоистов и индивидуалистов?

– Именно так. И они все себя считали главными авторитетами во всем. Что-то доказать или убедить их невозможно в принципе… Разве что в морду дать.

– Что ты и сделал там, в лесу… – усмехнулся майор.

– Да, дал… глаз одному подбил.

– А за что?

– Я хотел вытащить раненых, а они решили просто тупо дать деру. Спасать свои драгоценные задницы. А все остальное свалить на меня. Я хотел, чтобы они мне помогли вытащить… Но бесполезно. Удрали.

– Недалеко удрали. Мы их в двух километрах от вашей стоянки обнаружили.

– Но у них еще одна фигня. Они хоть и индивидуалисты, но у них все-таки есть вожак… Ну, тот, кому я глаз подбил. Он всех старался сам построить, но под себя. Типа, он самый крутой, так как у него папа на «Феррари» ездит… Многие велись. Ну, он с ними и развлекался, как мог. Точнее, как у него мозгов хватало. Он даже чуть не сел за какой-то прикол. Но папа его отмазал.

– Как «отмазал»?

– Ну, судье и следаку зелени отвалил немерено, чтобы дело похерили.

– «Зелень» – это?

– Американские доллары. У нас там эта «зелень» – главная валюта.

– Понятно. Ну а среди них кто-то, к кому бы ты хоть какое-то уважение испытывал, есть?

– Нет. Там если парни – то гнусь, а если бабы, то б…ди.

Миронов закончил рассказ и безнадежно махнул рукой.

– Вот по этой причине, – заключил задумчиво майор, – тем подросткам не светит в ближайшем будущем вообще выходить в город и общаться с людьми. И очень долго они будут под неусыпным контролем нашей милиции и КГБ.

– Так сурово? – с некоторым налетом злорадства спросил Игорь.

– Так сурово! Потому что они потенциальные преступники. И преступники убежденные. Мафия. Ты же сам это знаешь.

– Да, тут не поспоришь… А если они вообще не перевоспитаются?

– У нас закон один для всех…

– Сумасшедшие! Вы все сумасшедшие! – со смешком заключил Игорь. И было непонятно, с осуждением или одобрением это было сказано.

Тем не менее майор решил ответить прямо и серьезно:

– Однако ж именно мы выиграли соревнование с Западом, а не вы. И мы строим сейчас колонию на Марсе, а не вы.

– Все ли дело в Марсе? – с некоторым удивлением спросил Игорь.

– И в нем тоже! – кивнул майор, но тут же сменил тему: – Ладно, хватит о частностях, давай поговорим об общем. Что тебе понадобится для жизни здесь, в нашем мире?

Земля-2

«Команданте Че» и другие

– Мы уже достаточно здесь закрепились, так что пора приступать к следующим шагам нашего вживания и выживания, – заявил на утренней «планерке» Михаил.

– Ты имеешь в виду целенаправленный поиск союзников и помощников? – подал голос Владимир.

– Да. Я думаю, что пора. Сама логика второй базовой модели, по которой мы действуем, и задачи, стоящие перед нами, этого требуют.

– Не рано ли? Я бы это предложил после того, как ребята освоятся на тех работах, которые они сейчас имеют.

– Не рано. Многие уже приглядываются к тем, кто в их ближнее окружение попал. Вот и будем изучать каждого из этих «кандидатов», пытаясь через них получить те преференции, что нам нужны, или… выйти на те политические и экономические структуры, что ныне противостоят режиму.

Все почему-то дружно посмотрели на Вадима, отчего тот стушевался и покраснел.

Сказано было весьма вовремя, так как уже к обеду этого же дня появились и первые результаты.

Совпадение или нет, но хоть морально, все к этим новостям были уже готовы.

– Ловить надо НА ЖИВЦА! – сказал Николай, входя в гостиную. При этом его лицо сияло так, будто он был именинником.

– И что это значит? – задал в своем стиле вопрос Юра, уперев строгий взор тому куда-то в район солнечного сплетения. У него опять был «творческий кризис» – ему никак не удавалось решить пару проблем чисто математического плана, и поэтому он пребывал в весьма скверном настроении.

– Вот! – сказал Николай и выставил на всеобщее обозрение спину своего пуховика, который он держал в руках.

– Странный «живец» у тебя однако! Чем тебе товарищ Сталин не угодил? – заметила Эля.

Коля это замечание пропустил мимо ушей и приступил к пересказу своих приключений:

– Иду я вот так, в пуховике, по городу. В районе того маленького книжного магазина в подвальчике, что нам Владимир указал. И вдруг сзади оклик:»Эй, мужик! Постой! Дело есть!» Оборачиваюсь, гляжу, меня догоняют двое. Один ну, блин, натуральный уголовник по харе, второй же – вроде еще ниче. «Слышь, – говорит тот, что поприличнее, – у тебя на спине плакатик, это что, стеб, мода или твоя позиция? Ну и герб здесь, – указывает на советский герб, что у меня справа на груди». Последнее он выговорил уже как-то неуверенно. Лицо его, гляжу, даже переменилось как-то – подобрело, что ли. А я ему: «Не понял!!! Поясни, что имеешь в виду». – «Да короче, Склифосовский, – вступает в разговор тот, что с уголовной харей, – ты по убеждению Сталина образец на спине носишь или тебе пофиг?» Сказал и улыбается. А зубы у него передние слегка кривые. Отчего его улыбка… ну, блин, как у крокодила! Ну, я, ясно дело, возмутился, мол, что за гопники меня тут тормозят, приготовился им морды бить, подобрался и говорю: «Не пофиг, а за Сталина я!» Ну, думаю, сейчас они и прыгнут на меня, бить, а я их встречу достойно. Как учили. Ага! Дождался! Они обниматься полезли! Кричат: «Братан, ты наш» и прочую дурь. Высвободился, начал расспрашивать. Оказывается, это ребята из местного отделения какой-то красной организации – АКМ называется.

– Как-как? АКМ? – переспросил Михаил.

– Ага!

– Это что, они в честь автомата себя назвали?

– Да не! Это Авангард Красной Молодежи… ну, типа наших комсомольцев.

– Хм. Что-то такое я встречал в Сети, когда в последний раз там шлялся, – задумчиво заметил Вадик.

– Зовут тех барбосов одного Жорик, то бишь Георгий – что поприличнее, а другого, что как уголовник, – Степан. Ка-ароче, завербовали они меня в свою гоп-компанию и нас всех туда к ним пригласили.

Кстати, еще деталька: Степан еще откликается на кликуху «Команданте Че»!

– А Жорик на что откликается?

– А Жорик у них уникален – он только «Жорик».

– Ха! Команданте Че? – переспросил Юра.

– Ага. Прямо как наш родной генерал Эрнесто Рафаэль Гевара Линч де ла Серна[33], – добавила Эля.

– Так он именно под него и подделывается. Видно ведь. У него, – я потом разглядел, – на груди небольшой значок со стилизованным портретом Команданте Че в молодости… ну, помните, то самое знаменитое фото шестидесятых?

– Ну да. Я еще это же изображение на пивняке местном видел. Думал, там кто из наших обретается. Зашел, а там просто пивняк, и образ Че Гевары там вообще ни при чем. Так – просто модный образец, – задумчиво выдал Вадик.

– А вы знаете, – сказала Эля, – что здешний Эрнесто Че Гевара был убит в результате предательства в Боливии?

– Знаем… – печально подтвердил Николай, а остальные закивали, – еще в шестидесятые, кажется…

– Вот будет прикольно, если нашего сюда притащить и показать культик вокруг его образа! – хихикнул Вадик, но поддержки не нашел.

– Мы от темы отклонились, – вернул всех к реальности Юрий. – Так что будем делать с этими АКМами?

– Дык че?! Разрабатывать! Как учили, – с апломбом заявил Николай.

– Привет! Чего-то нашли? – спросил Владимир, входя в комнату.

– Не чего-то, а кого-то, – поправил его Юрий.

– Местных комсомольцев, типа, – пояснил Вадик и спросил у Николая: – Я правильно говорю?

– Ну да!

– О! Уже успех. Рассказывайте.

– Ну, я тогда знакомство с ними опущу и дальше буду рассказывать.

– Как знаешь.

– Так вот, эти меня еще к своим сводили. Помещения у них официально, как у «Единой России» или как у коммунистов местных, нет. Собираются они у одного из активистов. Представляете – они оборудовали и утеплили сарай, так что получилось вполне прилично! Возможно даже, они этот сарай сами построили. Рассказывали, что для утепления и ремонта хлам по всему городу и окрестностям собирали. Свалку городскую прошерстили на предмет поиска материалов.

Ну, получилось весьма прилично. Даже снаружи выглядит хорошо. Только отопление дровяное.

– Так у них штаб-квартира в частном домовладении? – уточнил Владимир.

– Ну да… на окраине. Ну очень деятельные ребята! Описывать каждого, кого я там встретил, не буду. Хоть и колоритные экземплярчики встречались.

– А все-таки, например? – не выдержала Эля. – Интересно же.

– Ну, например… О! Есть у них одна девочка, лет восемнадцати, косит то ли под Веру Засулич, то ли под эдакую «вамп». Взгляд… – Николай обернулся к Юрию и ткнул его пальцем в живот. Юрий от неожиданности сменил хмуро-озабоченное выражение лица на удивленное. – Ну, как сейчас у Юрика. Исподлобья. Еще один кент у них есть, заведует городским сайтом АКМ. Когти веером ставит. Может, специалист и хороший, но по морде сразу так и не скажешь – выпендривается слишком… да много их там было! Там как раз сборище было, они шли на акцию. Пикет у них это называется.

– Стоп! – остановил его Владимир. – А это не возле парка «Акимова роща»?

– Ну да…

– Был я там только что. Видел этих ребят. Там еще местные коммунисты мелкой кучкой стояли.

– И что, стоят?

– Да нет… приехали какие-то уроды сильно экипированные, в сопровождении милиции, и разогнали пикет.

– А ребят что, схватили? – с тревогой спросил Николай.

Владимир хищно улыбнулся:

– Угу. Схватили. Только до отделения довезли от силы человека два… а может, вообще никого.

– Это как?

– Да один, у которого еще улыбочка как у крокодила, воспользовался моментом…

– Ага! Вот его Степаном зовут! – тут же заявил Николай.

– Этот Степан, пока те экипированные занимались с подошедшей толпой пенсионеров с плакатами, аккуратно вынул окно автобуса – резинку вытянул – и так же тихо и аккуратно со всеми дал деру. Полицаи спохватились поздно. Попытались догнать, но скорее всего безуспешно. Да и пенсионеры подошедшие тут весьма им помогли – пришли они с местным депутатом Госдумы, прессой и еще какими-то большими шишками, устроили бучу, и пока полицаи с ними разбирались…

– А сколько этих акаэмовцев было на акции?

– Человек тридцать. В автобус успели посадить человек десять. Остальные двадцать смешались с подошедшими, и до них полиция не добралась. А дальше я уже не наблюдал. Побоялся, что и меня заметут, а у меня с собой паспорта не было. Так что вот я здесь.

– А не по той причине ты ушел, что помог драпу дать тем, из АКМ? – спросил Михаил.

– Ну, чуть-чуть разве, – лицо у Владимира стало виновато-смущенным.

– И много костей МИЛИЦИИ наломал? – саркастически спросил Михаил.

– Да ты что? Я не камикадзе! Там этих самых, что экипированные, полно было. Я погнавшейся полиции под ноги ящики у магазина свалил. А пока они барахтались, деру дал.

– Те, что экипированные, зовутся ОМОНом – отряд милиции особого назначения, – пояснил Михаил, – они у них предназначены для отлова вооруженных преступников, разгона пикетов и демонстраций. И вообще – местная полиция называется МИЛИЦИЕЙ. Так что привыкайте к этим тонкостям. А то еще спалимся на мелочах.

– Справедливо! – согласился Владимир. – А то я их сам слишком уж увлекся про себя полицией называть. Ведь капитализм тут на дворе.

Знакомство с АКМ

«Штаб-квартира» акаэмовцев, как и описывал Николай, представляла собой большой сарай, слегка облагороженный снаружи и полностью переоборудованный внутри под нечто типа клуба. Даже отопление имелось, о чем свидетельствовала труба со столбом нагретого воздуха над ней, торчавшая на крыше. Вот только звонка на входе не было. Пришлось стучать, чтобы открыли. Открыл им дверь лично командир.

– Привет, Жора! Вот, привел к тебе своих. Пришли, понимаешь, к тебе в гости, знакомиться, – Николай сиял, как начищенный пятак.

Георгий сдержанно улыбнулся и жестом пригласил войти.

В кресле в углу сидела, перекинув коленку через подлокотник, некая весьма мрачного вида дамочка, лет восемнадцати на вид. Она хмуро окинула взглядом вошедших и особо долго буравила им Юлю, которая по обыкновению выглядела как начальник треста на инспекции. Та тоже оценивающе глянула на сидевшую. В зрачки. Так, что та не выдержала и отвела взгляд.

Остальные присутствующие были более сдержанны в своих эмоциях, но тоже заинтересовались пришедшими. По очереди представились.

– Если пришли, то, думаю, для того, чтобы наладить сотрудничество, – осторожно начал Георгий.

– Иначе бы не приходили, – заметила Юля и поймала острый взгляд все той же особы, сидевшей в кресле.

От Георгия это переглядывание не укрылось, и он едва заметно усмехнулся.

– Как, – обратился он к Николаю, – ознакомились с уставом?

– В целом… – неопределенно ответил Николай.

– Присаживайтесь за стол, поговорим.

Тут же за стол переместились двое, что прежде были заняты компьютером. Третий, сидевший за клавиатурой, так и остался там сидеть. Не пожелала покидать свое уютное кресло и мрачная особа.

– Наш веб-мастер. Держатель сайта, – махнул в сторону сидевшего за компьютером Георгий, – известен всем как Крот.

– А ее как кличут? – тут же заинтересовалась Юля девушкой в кресле.

– А это у нас Белка, – коротко ответил Георгий, и заработал от нее злобный взгляд. Он вновь усмехнулся.

– Кстати, Белка… ты там все наклеила? – обратился к ней один из присутствующих.

– Фсё! – злобно ответила она.

– А то смотри, будет, как тогда… сказала – всё, а получилось, что половину.

– А иди ты! – злобно сказала Белка и отвернулась.

Присутствующие акаэмовцы беззлобно рассмеялись.

Дальнейшую эскалацию подколок пресек Георгий:

– Ну, раз уж так, то не могли бы вы чуть поподробнее о себе рассказать? А то как-то друг о друге мы почти ничего не знаем.

Вполне естественно, что большей частью рассказали «легенды». То есть адаптированные к местным реалиям истории о себе и о своих специальностях. Получилось, что почти полностью соответствовала действительности только история самого Николая. Юля представилась как психотерапевт широкого профиля, а Владимир еще более туманно: ученый, физик.

– Из «ящика», что ль? – попробовал уточнить Крот, внимательно прислушивавшийся к разговору.

– Да, – коротко ответил Владимир.

– Из какого из наших? – тут же заинтересовался тот.

– Не из здешних. И уже месяц как не работаю. А ты что, в одном из них работаешь?

– Тоже – работал. Пока не прикрыли, – мрачно заявил компьютерщик.

– Ясно.

– Да… «оборонку» убивают… – не менее мрачно заметил кто-то из присутствующих.

– И не говори… – поддакнул сосед.

– Я с вами заочно знаком, – сказал Владимир, – некоторых даже в лицо успел запомнить. Присутствовал на последнем пикете. А потом помог от милиции удрать.

– Это когда и как? – поинтересовался Георгий.

– Когда один из ваших – Степан – высадил окно в автобусе и дал деру из-под стражи. За ними погнались, а я в проходе между магазинами под ноги преследователям штабеля ящиков свалил.

– А! Понятно, – оживился Георгий. – А мы бежали и думали, кто это тот камрад, что нам так помог… Так это ты был?

– Ну да. А Степан где?

– У Степана проблемы…

– А что такое?

– Да замели его.

– В смысле?

– Ну, менты пришли и забрали его. Теперь ему пятнадцать суток улицы мести. По местному закону о правонарушениях.

– Это за то, что он участвовал в пикете?

– Ну да. Именно. И сбежал. Ему теперь шьют побег из-под стражи. Но я тут капэрээфовцам звонил, они обещали помочь юристом. Так что обломится нашим ментам. Отпустят его. Но суток десять еще под замком проведет, это точно!

– А не посадят на больше? – опасливо поинтересовался Николай.

– Да не переживайте! Не в первый раз его ловят. Как поймают, так и отпустят, – махнул рукой Георгий. – Кстати, вас тут трое… а Коля говорил, что вас там восемь.

– Восемь, – подтвердила Юля. – Только одна из наших тяжело больна, так что реально семь.

– А что с ней? – участливо спросил Георгий.

– Тяжелая травма, – неопределенно ответила Юля, давая понять, что тема закрытая.

– И все такие сознательные? – скептически глядя на Николая, спросил Георгий.

– Все! Я же говорил!

– Николай прав, – вступил в разговор Владимир, – у нас практически одинаковые взгляды и на современность, и на перспективы, и особенно на желательное будущее для страны.

– И все сталинисты?

– А что, это как-то зазорно должно быть? – с ударением на слово «зазорно» спросила Юля.

– Ну, вы же сами знаете, что после Солженицына слава у Сталина еще та…

– И па-ашел он! – раздалось из угла злобное шипение. Это подала голос Белка. – Солж всегда был п…м! – злобно продолжила она. – Че прицепился к людям, командир? Видно, что наши.

Для Георгия тирада Белки была, наверное, не очень неожиданной. Он и ухом не повел, но настаивать на ответе на последний вопрос не стал.

– А вообще какая у кого из ваших подготовка? Ну, профессиональная, военная, если есть?

– Все являются членами секции рукопашного боя. Имеют поэтому подготовку по бою без оружия, с холодным оружием, – по-деловому заявила Юля и продолжила: – Если у вас есть желающие получить соответствующую подготовку, можете приходить к нам в Юбилейный. Мы там тренируемся в общаге или, если погода позволяет, на улице.

– Прям как в фильме «Великолепная семерка» – там тоже было семеро и тоже все «военные», – заметил один из присутствующих.

– Мы согласны быть «великолепными»! – вскинулся Николай.

– Ну, так и назовем! – сказал Георгий, уже полностью решивший принять их в организацию. – Будете «семеркой» называться.

Еще поговорили о многом. В том числе и «за жизнь». В общем, акаэмовцы производили впечатление весьма странное для людей Земли-1. Этому способствовало то, что практически все они были в той или иной мере отравлены стереотипами вражеской пропаганды, разделяли многие вбитые ею стереотипы, но тем не менее были убежденными сторонниками восстановления социализма в России.

– У нас тут по этому поводу – по поводу разных представлений о людях и обществе – случаются весьма жаркие споры, – сказал Георгий, когда они уже стояли на улице и прощались.

– Надо Юрика с Элей на ваших балбесов натравить, – загоготал Николай, – вот они любят спорить!

– Ага! Вдвоем против кого-то, – заметил Владимир. – У них это как-то весьма синхронно получается.

– А вы притащите их как-нибудь в воскресенье. У нас тут в четыре часа каждую неделю типа диспут-клуба.

– Обязательно!

Когда отошли уже далеко от штаб-квартиры, настала пора обменяться первыми впечатлениями.

– Так что, будем помогать или как? – Николай аж подпрыгивал от энтузиазма.

– Обязательно. Но все равно на совет вынести надо. С нашими впечатлениями.

Некоторое время шли молча. Каждый обдумывал свое. Нарушил молчание Владимир:

– Ну и как впечатление от них?

Владимир явно хотел не только поделиться впечатлениями. У него было на уме нечто, что он хотел высказать. То, что ранее или не приходило ему в голову, или было не до конца осмыслено. Юля это мгновенно почувствовала по его тону. Поэтому ответила осторожно:

– Да как… Вполне обычные ребята…

– Ага! Революционеры из РСДРП(б) тоже были «вполне обычными ребятами». Такими же молодыми, как эти. Вспомни средний возраст революционеров в тысяча девятьсот семнадцатом! Только мы их помним уже престарелыми, какими они стали значительно позже, когда революция уже свершилась и социализм был построен. Даже сейчас многие, глядя на тех же ветеранов Великой Отечественной, забывают, что, когда была война, всем этим старикам было часто даже меньше, чем сейчас многим из той самой молодежи. Они были молодыми, и вся жизнь для них была впереди. Все эти ребята забывают поставить себя на место этих революционеров или ветеранов. Ведь они сами сейчас являются такими же, как они. И им сейчас совершать подвиги, о которых после, спустя много-много десятилетий, будут слагать легенды.

– Думаешь, и про этих ребят сложат?

– Непременно.

– Хм! Только сейчас до конца, по-настоящему и полностью прочувствовала выражение «прикоснуться к живой легенде».

– Многие просто не понимают, что живут в будущей легенде. И от них зависит, чем они станут – интерьером или главными действующими лицами.

– Ну, – тут же вмешался Николай, – мы как бы уже не интерьер.

– По воле случая мы по-любому не интерьер, а вот многие прочие могли бы стать главными действующими лицами, но не становятся. Из-за дурацких предрассудков.

– Это ты насчет чего? – заинтересовавшись последней фразой Владимира, решила уточнить Юля.

– Это насчет рассуждений всяких балбесов о том, что «вот тогда-а-а было героическое вре-е-емя и тогда-а можно было совершать подвиги». Эти балбесы забывают, что их жизнь становится подвигом здесь и сейчас. А то, что назовут это все подвигом спустя десятилетия и героизируют время, они забывают. А все, что делается здесь и сейчас, – рутина. И то, что после назовут подвигом, это часто просто выполнение собственного долга перед страной и народом. Последовательное выполнение долга. Невзирая на все привходящие обстоятельства. Многие просто не понимают того, что само время диктует им: «Стань Героем!» После будет просто поздно. Жизнь впустую пройдет.

– Вот! А как ты думаешь, потом их образ, наверное, будет приукрашен?

– Думаю, что да, и очень сильно. Я как-то разговаривал с одним очень упертым историком, и речь зашла о наших героях-революционерах. Представь себе, он очень переживал насчет того, что, героизируя реальных людей, народ их еще и сильно приукрашивает. А на самом деле это были вполне нормальные и не без слабостей люди. Он переживал, что часто это приукрашивание делает из них образцы, недосягаемые для подражания. Поэтому он при любом случае старался показать их такими, какими они реально были. Говорит, что его далеко не все правильно понимали. Некоторые не шибко умные называли его «очернителем истории». Доходило до того, что кое-кто даже на него в КГБ заявлял.

– И как наша госбезопасность на это реагировала?

– Да никак! Там же не дураки сидят. У многих из них тоже насчет этого голова болит – как поправить этот дурной «лубок». Но я о том, что многие люди считают, что есть особенные героические времена, а вот сейчас – уже и делать нечего. Все подвиги уже совершены, и они все в прошлом. На скрижалях истории, – последнюю фразу Владимир произнес с иронией.

– Да-а! Сюда бы их всех! – с несколько садистским оттенком подал реплику Николай.

– Или на мое место! – усмехнулся Владимир.

Юля вытаращилась на него.

– Чего смотришь? – продолжал усмехаться Владимир. – Именно на мое место! Посмотрел бы я, какие чудеса героизма они бы проявили, если бы под их задницами реально пылало.

Юля покачала головой:

– Так ты утверждаешь, что все-таки героизм зависит от тех обстоятельств, в которые человек попал? Не противоречишь ли ты сам себе?

– Не противоречу. Не от обстоятельств, а от их ПРАВИЛЬНОЙ оценки.

– Поясни, а то что-то не догоняю.

– О! Местная «феня»! «Не догоняю»! – поддел Владимир.

– С кем поведешься, от того и наберешься, – назидательно процитировала Юля народную пословицу. – А ты от вопроса уклоняешься.

Владимир посмотрел на нее и ответил:

– Тогда, на Марсе, у меня не было иной возможности как-то по-другому оценить ситуацию. Либо правильно, либо я труп. А вот эти ребята, – Владимир мотнул головой за спину, – настоящие герои. Оцени еще раз этих акаэмовцев: они, как и все остальные в этом городе, находятся в принципиально одинаковых социально-политических и исторических обстоятельствах со всеми соседями, горожанами, земляками. Но одни эти обстоятельства оценивают как шикарную возможность пограбить ближнего своего и пожить в роскоши. Другие – как некие само собой разумеющиеся трудности текущего момента, которые просто надо пережить. А третьи – вот эти, – собрав все силы, борются за лучшее будущее для всех. Только вот эти «третьи» правильно оценили ситуацию как крайне опасную для всех, чреватую гибелью всего народа. И потому, что именно они встали на путь борьбы, то обстоятельство, что именно они оценили правильно ситуацию и действуют сообразно угрозе…

– …делает их героями! – хором закончили за Владимира Юля с Николаем и дружно же рассмеялись.

Радуга над городом

Установку по чертежам, сделанным Юрием и Николаем, собрали в цехе того завода, с которого они начали знакомство с городом. Этот цех ныне был приспособлен под склад, и им отвели дальний закуток, прилегающий к подсобным помещениям, что было очень удобно.

Собирали и монтировали инженеры с завода, который, как и этот, забитый и разоренный, был некогда оборонным. Ныне он перебивался разными не очень сложными заказами, и, как обычно, лишних вопросов по установке – что да зачем? – не задавали.

Теперь, после сборки и проверки всех соединений, предстояло проверить установку в работе. Все ли правильно рассчитано и спроектировано.

Отопления здесь не было, так что приходилось обходиться стационарными обогревателями, которые грели, только если находишься совсем рядом. Их вытащили из обжитого помещения, которое использовали ранее сторожа. Иначе возле аппаратуры долго высидеть было невозможно. Стылый воздух очень эффективно отбивал всякую охоту и лишал возможности заниматься чем-то осмысленным и производительным.

Так как больше всего сидеть надо было Юрию, то именно он и был окружен обогревателями. Николай же согревался тем, что периодически вскакивал со стула и бегал вокруг только что налаженных и соединенных в единое целое эмиттеров. Так или иначе, но к первому пуску все было готово.

В данный момент Николай, сидя верхом на стуле и расплывшись в своей супероптимистической улыбке, нетерпеливо терзал вопросами Юрия. При каждом его выдохе изо рта вылетало легкое облачко пара, таявшее в стылом воздухе промерзшего цеха.

– А что должно быть? Что мы увидим?

– Да ничего.

– Так уж и ничего?

– А что бы ты хотел увидеть? Другие миры?

– Ну, хотя бы!

– Да хрен там ты их увидишь! У нас это пытались, и не раз. Ни хрена!

– А почему? – пристал как банный лист Николай.

– Сколько тебе повторять?! Там не сам Проход будет, а ВАКУУМНАЯ ПЕНА! К тому же мы не будем сейчас повышать мощность до точки пробоя, у нас этой мощности не хватит!

– Жа-алко! – протянул Николай и тут же засыпал Юрия новыми вопросами: – А почему сейчас не будем повышать мощность до точки пробоя? Почему мощности не хватит? Ведь по проекту должны бы иметь возможность.

– Ну, должны… – буркнул Юрий, яростно скребя в затылке и с неприязнью изучая данные, высветившиеся на дисплее. – Только если мы прямо сейчас это сделаем, мы тут полрайона без света оставим… Забыл разбор ситуации перед монтажом? И провода спалим… эмиттеры выдержат, а провода спалим… и подстанцию тоже.

На некоторое время Николай замер с открытым ртом, переваривая полученную информацию, но потом рот таки захлопнул. Вспомнил давний разговор. Секунду подумал и выдал:

– Ты говорил еще тогда, в лесу, что на Полигоне был радужный шар…

– А, это… Может, будет, а может, и нет. Я не знаю, насколько много мощности на него надо… На эту «радугу».

Юрий оборвал разговор и, все так же яростно скребя в затылке, снова и снова читал показания на дисплее. Что его так озадачило, даже он сам не мог бы ответить. Но в показаниях приборов было явно что-то не так.

Он снова и снова сканировал показания, но все, что действительно могло бы представлять угрозу для установки и вообще грозило какими-то неприятностями, – было в норме. То есть было так, как и должно было бы быть на самом Полигоне во время очередного пуска.

– Елы-палы! – наконец сквозь зубы выдавил Юрий.

– Что-то не так? – тут же оживился Николай.

– Все так… Но что-то не так!

– Что не так?

– Нзнаю! – выдавил Юрий, проглотив гласную.

– Может, тогда отложим? А то вдруг установку того… угробим? – встревоженно предложил Николай.

– Не угробим. Все показатели по аппаратуре как раз в норме.

– Так чего ты испугался, если в норме?

– Что-то не так! – тяжко вздохнув, жестко отрубил Юрий и продолжил изучать показания.

– Но ведь по аппаратуре – в норме! – удивленно повторил Николай.

– Блин! Разговор двух идиотов!

– Вот именно! Давай, запускай!

– Завянь! – с раздражением отмахнулся Юрий. – Я тут за все это добро ответственный. Как решу, так и будет!

Николай пожал плечами и доставать Юрия перестал. Ему оставалось только ждать и сверлить Чернова нетерпеливым взглядом.

Вскоре он устал ждать и обвел взглядом помещение.

Освещение в здании почти отсутствовало. Лампами, закрепленными на ближних стенах, был освещен только тот пятачок, на котором находились приборы. Верхний свет не горел, да и надобности в этом не было. В огромном помещении царил полумрак. Потолок был еле заметен, а дальней стены вообще видно не было. Темными тушами в полумраке вырисовывались пустые контейнеры, которыми по-прежнему было забито это заводское помещение, превращенное в сезонный склад. Предвкушение Начала сменилось у Николая легким раздражением. Ничего не происходило, а Юрий, опасаясь неизвестно чего, тянул резину.

Николай поднялся со стула, подошел к ближайшему эмиттеру и с любопытством заглянул внутрь сквозь щели вентиляции. Там ничего особенного не было видно. Только горели мягким призрачным фиолетовым светом несколько трубок да что-то еще отсверкивало мрачным рубиновым светом. Вспышки были хаотические. Видно, аппаратура была подключена еще не на полную мощность, чтобы свет был ровным.

Николай опустил взор к полу, осторожно попинал жестко закрепленный, надежно изолированный от внешней среды бронированный кабель, подходивший к стойке эмиттера. Как он и ожидал, кабель не удалось сдвинуть с места ни на миллиметр. Впрочем, он и не пытался его сдвинуть.

– Держись подальше от эмиттеров, – буркнул Юрий, краем глаза наблюдая за Николаем и по-прежнему продолжая изучать показания приборов, – там в максимуме рентгеновское излучение от них идет.

– Ты же говорил, что от Шара никакого жесткого…

– Да, говорил. От Шара никакого жесткого излучения не идет, а вот от эмиттеров идет. Там же плазма, в магнитной ловушке.

Николай опасливо покосился на ближайший эмиттер.

– А что, сквозь кожух светит?

– Кожух защитный еще не привезли и не установили. Значит, светит. Хоть слабо, но светить будет. У нас на Полигоне их вообще тонкими свинцовыми листами обложили. Для надежности… Полигонные эмиттеры на два порядка мощнее наших… вот так и перестраховались.

– У-у, блин! – с уважением глядя на эмиттер, Николай отступил поближе к Юрию. – А возле тебя как, не много рентген будет?

– Да нет… полрентгена за пуск – это фигня полная. А когда установим кожух, и вообще ничего не будет.

Николай потоптался за спинкой кресла Юрия и спросил:

– Значит, лучше стоять возле тебя?

– Ну… можешь стоять возле меня… А черт с ним со всем!!! Запускаем! Может, у меня глюки какие уже на почве переутомления. Все кажется…

– Вот это другое дело! – повеселел Николай, но все равно отошел еще дальше за кресло Юрия. Теперь он видел круг эмиттеров через его голову.

Меж тем Юрий нерешительно взялся за тумблер и включил.

– Пуск! Включаю напряжение на главных эмиттерах.

Мигание в стойках сменилось ровным светом. Но пока ничего не произошло.

Было видно, что Юрий до крайности возбужден и напряжен. Комментировал свои действия он для того, чтобы хоть как-то обрести уверенности и сбросить давящее чувство неопределенности.

– Заряд конденсаторов на эмиттерах в норме… – прокомментировал Юрий то, что видел на приборах.

– Это их разрядом зажигается плазма?

– Да. Но сначала эмиттеры надо разогреть. Сейчас разогреются, и можно будет зажигать плазму.

– Будто газофазный ядерный двигатель запускаем… – вполголоса задумчиво отметил Николай.

– Ага…

На пульте управления по очереди начали загораться зеленые огоньки. Юрий пробежался по ним глазами. Удовлетворенно кивнул и потянулся рукой к главному тумблеру. Взялся за него, но, прежде чем повернуть, бросил взгляд на экран. Там высветились еще несколько строчек сообщений с датчиков. Он удовлетворенно кивнул и перевел взгляд на круг эмиттеров.

– Зажигание… – напряженным голосом выговорил Юрий и щелкнул тумблером.

В эмиттерах что-то одновременно глухо хрюкнуло, и сквозь щели вентиляции заструился яростный свет. Одновременно от эмиттеров вверх, в потолок, уперлись четыре симметричных ровных столба света. Юрий внимательно посмотрел на эмиттеры и удовлетворенно выговорил:

– Это плазма так светит.

– А чего так ярко? Я думал, там больше ультрафиолет.

– Это пары лития светят. Сейчас повышу мощность…

Юрий взялся за ручку на пульте и осторожно, внимательно следя за показаниями приборов, повернул. Свет усилился, и одновременно с ним зашелестела вентиляция охлаждения, прогоняющая через эмиттеры воздух.

– Работали бы они долго, тут вообще отопления ставить не нужно… – задумчиво заметил Юрий, наблюдая, как из эмиттеров через вентиляционные отверстия стремительно вылетают вверх подсвеченные плазмой разряда сверкающие пылинки.

– Красиво, однако! – выговорил Николай, тоже наблюдая за потоком пыли, прокачиваемой вентиляцией через эмиттеры.

– Когда появится радуга, тут вообще суперкласс будет! – предвкушая зрелище, сказал Юрий.

Он видел, что ничего страшного, чего он опасался, так и не произошло. К нему возвращался оптимизм, голос обрел прежнюю уверенность.

– Але-оп! – Юрий щелкнул еще одним тумблером.

Посмотрел на приборы, среагировавшие на добавочную мощность, и скосил глаза на пространство, окруженное эмиттерами.

Там, как ни странно, ничего не было. Все так же сияли эмиттеры, все так же гоняли пыль сквозь столб света вентиляторы, но ожидаемого «хрустального шара» не было.

– И-и?! – напряженно, с предвкушением зрелища, произнес Николай. Но встретил обескураженное молчание Юрия.

– Нич-че не понимаю! – наконец выговорил Чернов.

– Может, мощности не хватает? – озабоченно спросил Николай.

– Да должно хватать! Мы же ведь в меньшем объеме это делаем. И плотность потока у нас должна быть такая же.

– А ты все равно добавь. Может, это из-за того, что у нас тут установка маленькая, вот главный эффект и не проявляется…

– Щас проверим… – процедил Юрий и щелкнул другим тумблером. Посмотрел на показания датчиков, сверился с высветившимися на дисплее строками и осторожно повернул ручку, добавляя еще мощности.

И все равно ничего не произошло.

Еще через десять минут безуспешных попыток добиться эффекта Юрий сдался.

– Не понимаю! – обиженным голосом сказал он. – Ведь все как надо сделали! Все настройки, вся мощность, что нужна для инициации инверсии.

Эмиттеры ровно и деловито шелестели вентиляторами, заливали потолок потоками яркого света, но этим все и ограничивалось. Разве что на них стало потрескивать скопившееся статическое электричество.

– А может, все-таки выключим? – с опаской спросил Николай. – Ведь ты говорил, что рентген светит…

– А! – отмахнулся Юрий. – Чепуха! Вон датчик у меня стоит.

Он небрежным жестом указал на включенный и не замеченный ранее Николаем радиометр, притулившийся на краю стойки с приборами управления.

– Да и мощность не максимальная… – добавил Юрий после паузы.

На минуту повисло тягостное молчание. Юрий по-прежнему изучал показания приборов, а Николай, сменив опасения на энтузиазм, все нетерпеливее поглядывал в круг эмиттеров. Наконец он осторожно сказал:

– Слушай, а может, еще повысим?

– Не, дальше нельзя. Мы на старую подстанцию еще не переключились. Эту же фуфлыжную спалим на хрен!

– Жаль!

– Я того же мнения… Так! Еще пять-десять минут, и вырубаем. Запишем все и вырубаем. А через полчаса повторим. Может, что получится…

В это же время Михаил, затарившись продуктами и сложив их в рюкзак, вышел из местного супермаркета. Груз, так как продуктов было куплено на восемь человек на неделю, весил изрядно. Он отошел в сторонку и стал разбираться с рюкзаком. Из-за большой загрузки тот очень сильно давил на плечи, что было нехорошо. Михаил подкинул его на плечах, потуже затянул пояс и приотпустил лямки. Рюкзак при этом чуть просел. Теперь груз распределялся правильно – большая часть на пояс, а меньшая на лямки. Лямки при этом больше держали рюкзак у спины, чем опирались на плечи. Для надежности Михаил защелкнул верхнюю пряжку, соединяющую лямки. Потом для контроля попрыгал и помотал осторожно рюкзаком. Чтобы не задеть прохожих, он отошел еще дальше к стене. Сидел рюкзак хорошо, вот только какая-то заплутавшая банка консервов уперлась после всех утрусок куда-то под лопатку. Давила ощутимо. Если идти далеко, синяк будет.

Михаил задумался: то ли переложить верх рюкзака, то ли плюнуть и, не теряя времени, топать домой? Эта банка заняла его внимание настолько, что он далеко не сразу заметил, что люди не идут, а стоят на тротуаре и дружно смотрят в одну сторону, что-то возбужденно обсуждая. Лишь немногие из них продолжали движение. Видимо, куда-то очень спешили. Он тоже спешил, поэтому не стал особо разбираться, куда «эти бараны» так уставились.

Михаил попробовал было протискиваться между стоящими людьми, но вскоре и ему стало любопытно, куда это вся толпа так пялится. Он поднял глаза к небу… и обомлел. Лицо вытянулось, а челюсть сама собой отвалилась.

Далеко, над окраиной города, в ночном небе, переливаясь всеми цветами радуги, висела… «летающая тарелка».

Выглядела она классически – более выпуклый верх и почти плоский, лишь слегка выпирающий низ. Она висела на фоне низких облаков и, казалось, медленно вращалась вокруг своей оси.

Или действительно вращалась, или такой эффект создавали переливы радужного сияния, из которого она, казалось, была соткана.

Несколько минут Михаил тупо пялился на зрелище вместе с остальными. Но как только он стал к нему привыкать, так тут же стали появляться и трезвые мысли.

«Во-первых, выглядит эта «тарелка» изрядно нереально. Как призрак. Даже на таком расстоянии она кажется прозрачной… Такое зрелище можно было создать с помощью хорошего прожектора или системы прожекторов, расположенных на земле. Тем более что есть куда проецировать – низкая плотная облачность.

Во-вторых, эта хрень что-то мне напоминает…»

Михаил упер правую руку в бок, а левой принялся яростно скрести подбородок, лихорадочно соображая. Он даже и думать забыл про злосчастную банку консервов, которая явно вознамерилась надавить на спине хороший синяк.

Но соображать очень мешала возбужденная толпа.

Она все прибывала. Люди, услышав, что творится на улице, выбегали из дверей магазинов и останавливались глазеть на невиданное чудо.

Началось даже стихийное обсуждение природы зрелища. Можно было услышать всякие комментарии, от вполне здравых до весьма шизоидных. Наименее шизоидная и наиболее распространенная версия была, как и следовало предполагать, – «инопланетный космический корабль».

Наиболее шизоидной была версия, которую толкала визгливым голосом какая-то кликуша лет тридцати пяти. В ее монологе было намешано все – от Бога и ангелов до такого, что у стоявших рядом с ней и слышавших ее уши вяли. Явно больной на голову человек. Прислушиваться к ее бреду никто не желал, но, не обращая на это внимания, она все более и более распалялась. Видимо, заразившись общим настроем, она теперь слушала только себя одну. Окружающие же опасливо от нее отступали, пока вокруг нее не образовалось обширное пустое пространство.

Даже на проезжей части постепенно стало застывать движение. Те, кто был поближе к местам, где можно было припарковаться у обочины, сворачивали, останавливались, высыпали наружу и присоединялись к толпе.

Михаил мотнул головой, освобождаясь от общей ошизиловки, и продолжал размышлять:

«Так… Где примерно эта «тарелка» может висеть? Над чем? Что у нас в той стороне?

Я стою и смотрю вдоль проспекта. Он упирается в театр… Не то!.. Далее заводские корпуса, а в них…»

Догадка заледенила душу. Внезапно то, что он видел над городом, и то, что он когда-то слышал от Юрия, соединилось в одно. Более того! Ведь ИМЕННО СЕГОДНЯ Юрий собирался вместе с Николаем произвести тестовый пуск эмиттеров.

«Как это могло вылететь из головы?!»

Удивление зрелищем сменилось страхом и яростью.

«Какая, к чертям, «летающая тарелка»! Это же наш Шар! Бляха-муха!!! – Михаил схватился за голову. – Эти балбесы всех нас раскроют!»

Михаил утробно зарычал, выскочил на обочину дороги и тяжело побежал между остановившимися автомобилями в сторону «летающей тарелки».

Бежать было далеко и тяжело. Нещадно и все больнее колотила в спину банка. Это прибавляло Михаилу ярости и обиды на то, что все вот так скоро может закончиться глупым общегородским скандалом.

Просчитать последствия было легко: люди сопоставят то, что видели наблюдатели в разных районах города. Взяв простейшую карту города и прочертив направления, по которым наблюдатели видели «тарелку», неизбежно выйдут на здание цеха, где собрана установка.

Придут и начнут задавать совершенно дурацкие вопросы.

Хорошо, если придут просто зеваки и ушибленные идеей «пришельцев» уфологи. А ведь запросто могут притащиться и представители милиции, и из местной госбезопасности – ФСБ…

На улице Деникина, 36, Борис Ефимович вел оживленную дискуссию с продюсером. Дискуссия была тупейшая, как и все дискуссии, касавшиеся денег, контрактов и всего того, что так любят все торгаши мира. Но так как это было необходимо, Борис Ефимович терпел ее как неизбежное зло. Терпел, тщательно разбирая тонкости, стараясь исключить все мелочи, что могут впоследствии поставить его и всех его товарищей по ансамблю и театру в положение рабов этих самых торгашей от искусства.

Дискуссия затянулась и становилась в тягость. Телефонный звонок Каменский воспринял как божественное спасение и, как утопающий за спасательный круг, не преминул за него уцепиться.

– Да! – как можно более радостно и доброжелательно произнес он в трубку.

Продюсер заткнулся и вопросительно посмотрел на Бориса Ефимовича. Каменский сделал успокоительный жест рукой и принялся слушать то, что ему до крайности возбужденным голосом говорил по телефону собеседник. По мере того как до Бориса Ефимовича доходило то, что говорилось, улыбка сползала с лица, сменяясь сильным удивлением.

– Подожди, не тарахти! – не вытерпев потока слов, остановил он собеседника. – Говоришь, прямо сейчас?

Собеседник снова затараторил что-то, что продюсеру слышно не было.

– На север? И хорошо видно? – снова прервал того вопросом Борис Ефимович.

Еще целый поток словес.

– Угу, сейчас выгляну, – сказал он под конец и с озадаченным видом положил трубку.

– Что-то случилось? – озабоченно спросил продюсер, наблюдая за тем, как Борис Ефимович вскочил из кресла и направился к серванту.

– Да вот, говорят, что к нам в гости инопланетяне пожаловали.

– Что за чушь? – осторожно рассмеялся продюсер, не зная как это воспринимать: как шутку или как серьезное утверждение.

– Вот сейчас и увидим, – сказал Борис Ефимович, беря с полки широкопленочный фотоаппарат «Москва». – Если это не розыгрыш, то еще и заснимем.

Борис Ефимович быстро проверил наличие пленки и сколько кадров отснято. Закрыл футляр и направился к выходу. Ничего не понимающий продюсер отложил бумаги и заторопился следом. Бросился было к парадному, но увидел, что Каменского там нет. Вскоре оказалось, что Борис Ефимович пошел в противоположную сторону – к выходу во внутренний дворик. Это продюсер определил по тому, как хлопнула дверь черного хода.

Не надевая шубы, как был, в свитере, Борис Ефимович вышел во двор и огляделся. Прямо перед ним открывалась феерическая картина здоровенного радужного диска, застывшего над давно выпотрошенными корпусами оборонного завода.

– Хм! Однако! – заинтересованно буркнул Борис Ефимович и стал прилаживать на столике, стоявшем во дворе, фотоаппарат, так чтобы он захватил в объектив и цехи завода, и висящий над ними диск.

Продюсер, сильно заинтригованный, как был, в «тройке», так и выскочил вслед за бардом во двор. Мороз был уже крепкий, отчего у продюсера тут же свело скулы и его затрясло. Он просеменил вслед за хозяином и, дрожа всем телом, заглянул ему в лицо.

– И… и что здесь? – непонимающе, дрожащим голосом спросил он.

– А вон! – спокойно ответил Борис Ефимович и кивнул в сторону «тарелки», не прерывая процесс настройки фотоаппарата.

Когда продюсер поднял голову выше и узрел диск, он забыл не только как дрожать, но и как дышать. Целую минуту он неподвижно и благоговейно пялился на радугу в небе.

– Неужели? – наконец выговорил он. – Неужели они все-таки существуют?!

– Кто «они»? – не понял Борис Ефимович, продолжая выставлять выдержку и диафрагму на своем фотоаппарате.

– Ну… эти… летающие тарелки! – продюсер от изумления, незаметно для себя, сбился на тщательно вытравливаемый им окающий диалект.

– Ну, как видишь… – неопределенно ответил Борис Ефимович и аккуратно нажал кнопку спуска. Фотоаппарат зажужжал и с большим перерывом дважды клацнул затвором.

Говорить было нечего. Картина сама за себя говорила. Продюсер раззявился на поразившую его до глубины души картину. В голове аж звенело от переполнявшего его восторга.

Ну как же: он сподобился во всей своей никчемной жизни НАКОНЕЦ увидеть настоящее Чудо!

Меж тем «тарелка» вдруг подернулась рябью, мигнула и с легким треском пропала.

Они еще минут десять простояли на улице, пока мороз не вынудил их зайти в дом. «Тарелка» так больше и не появилась.

Когда они вошли в библиотеку, где вели до этого дискуссию, то вид у продюсера был жалкий. Вконец окоченев на морозе, с округленными глазами и скрюченными отмерзшими пальцами, он зашел в комнату и не знал, что делать, куда деваться. С одной стороны, Великое Явление НЛО, а с другой стороны, холод пробрали его так, что даже икнуть и то было невозможно. Так и плюхнулся он на стул, с перекошенным ртом, трясущимися, скрюченными по-прежнему руками и застывшим во взоре изумлением.

Борис Ефимович, более соответствующе погоде одетый, глянул на него.

– Ничего, не переживай, сейчас коньячку тяпнем – оттаешь! – посмеиваясь, сказал он и вытащил из потайной ниши на библиотечной полке початую бутылку коньяка «Большой приз».

Когда «тяпнули» и качественный алкоголь разбежался по жилам, продюсера прорвало. Не обращая внимание на хозяина, он все тараторил и тараторил, восхищаясь увиденным, приводя бесконечно другие случаи, о которых он когда-либо слышал, и вставляя свои совершенно глупые соображения.

Борис Ефимович скептически посмотрел на него и понял, что прерывать продюсера сейчас просто бесполезно.

«Остапа несло».

И «нести» похоже, будет еще долго. А раз так, то нечего его и слушать. Разве что краем уха. Слегка. Чтобы вовремя понять, что словесный фонтан наконец иссяк.

А пока что можно было обдумать самому, что же он такое видел.

Дважды за короткий период нарваться на Чудо было бы слишком. Уже одной группы заплутавших туристов из параллельного мира было бы достаточно, а тут еще и эта «тарелка»…

Восторги от того события, когда он понял, с каким реальным чудом встретился, уже давно угасли. Остался лишь жгучий интерес и азарт познания. А познавать он любил очень. Но так как эмоции были уже далеко не те, они не заслоняли разум.

Поэтому Борис Ефимович сохранил трезвость мышления, в отличие от продюсера, временно потерявшего голову от восторга. И именно эта трезвость не позволила Каменскому слишком уж далеко уйти от банального для любого по-настоящему грамотного человека «принципа Оккама».

А этот принцип гласит: «Не создавай сущностей сверх необходимости». И сущность под названием «инопланетяне» для объяснения увиденного очень походила на излишнюю…

Каменкий еще раз прокрутил в мыслях то, что увидел на улице.

«Был диск?

Был!

Радужный, сверкающий и… кажется, весьма прозрачный… Надо проявить пленку и посмотреть – похоже, сквозь диск проглядывали детали облачности…

Так! Далее…

Наши друзья из параллельного мира…

Они говорили, что будут тестировать свою установку… я как раз смотрел сейчас в сторону… НО ВЕДЬ ДИСК БЫЛ КАК РАЗ НАД ТЕМ САМЫМ ЦЕХОМ!!!»

У Бориса Ефимовича вытянулось лицо от потрясшей его догадки. Он еще раз взглянул на мечтательную харю продюсера, продолжавшего толкать в пространство свой монолог. И чуть не рассмеялся.

– Эта «тарелка» не инопланетян! – неожиданно заявил он.

Продюсер оборвал на полуслове восторженный монолог и изумленно уставился на поэта.

– Скорее всего не инопланетная, – поправился Борис Ефимович. – И я, кажется, знаю, кто виноват в ее появлении, – добавил он, немного помолчав.

– Ну и че будем делать? – мрачно спросил Николай, расхаживая вдоль стойки с контрольными приборами. – Еще пускать будем?

– Пока не знаю… – неопределенно ответил Юрий, сосредоточенно скребя в затылке. Он даже на монитор оскалился зверем, злясь на полное непонимание причин провала эксперимента. Ведь все по записям было «тип-топ». Все как надо. По старым, зазубренным еще черт его знает когда инструкциям. Он был абсолютно уверен, что совмещение полей было выполнено правильно. Сам же выставлял это около сотни раз.

Еще на Полигоне.

А тут такой облом!

Его невеселые размышления были прерваны шумом и лязгом открывающейся двери. К ним кто-то пришел, и так как открывал дверь своим ключом – кто-то из своих. Оба повернулись к проходу между контейнерами, прислушиваясь к происходящему в дальнем конце цеха.

Грохнула входная дверь. Щелкнул закрываемый замок. Кто-то торопливым шагом затопал между контейнерами.

Через несколько секунд стало видно, кто это.

Нагруженный рюкзаком, возвышавшимся над головой, по проходу спешил Михаил. Не доходя до эмиттеров, он свернул к контейнерам. Единым махом расстегнул рюкзачный пояс и сбросил рюкзак на пол. Падая, рюкзак бухнулся в стенку контейнера, отчего тот загудел.

Хорошо было видно, что Михаил чем-то сильно напуган и разозлен. Он тем же быстрым и решительным шагом прошел к рубильникам, открыл крышку и резко выключил всю аппаратуру.

– Эй-эй! – удивленно и обиженно воскликнул Юрий. – У нас еще одна серия пусков!

Тон при этом у него был такой, как у ребенка, у которого вдруг забрали любимую игрушку.

– На сегодня ДОСТАТОЧНО!!! – неожиданно для Юрия и Николая злобно рявкнул Михаил, захлопывая крышку.

– Это почему?! – изумился Николай, но договорить ему не удалось.

Михаил обернулся и зарычал на обоих:

– Балбесы! Вы хоть на улицу иногда выходите?!!

– А че?! – как нашкодивший школьник, вскинулся Николай.

– Е-мое! Да вы своим «фейерверком» у полгорода «крышу сорвали»!

– Но ведь ударной волны не было! – выпалил, побледнев, Юрий.

Михаил от досады на его недогадливость хлопнул себя по голове, злобно оскалился, подошел к обоим вплотную и зарычал им прямо в лицо:

– Дятлы!!! Да при такой иллюминации никакой ударной волны не надо!

– А?! – обалдело выдавил Юрий, но было видно, что до него наконец-то начало доходить. – Так он был… там?! – Юрий покрутил указательным пальцем в воздухе и неопределенно указал им в сторону выхода.

– Не там, – Михаил большим пальцем руки жестко ткнул себе за спину, – а вон там!

Его указательный палец вздернулся и уткнулся вверх, в зенит, с такой яростью, как будто Михаил хотел что-то там проткнуть насквозь.

Юрий с Николаем дружно посмотрели на далекий потолок, будто там и сейчас можно было что-то увидеть.

Уфологическая экскурсия

После этого вечера к ним, на территорию разоренного завода, зачастили разные мутные личности.

Михаил оказался прав в своих предположениях, что кто-то обязательно выполнит элементарную триангуляцию, чтобы определить точно местоположение Чуда.

В основном это были разнообразные и разновозрастные поклонники уфологии. Разнообразие придурков, что целым парадом прошли тут, было настолько удручающим, что Михаил, уставший их всех посылать «по матери», чуть не взвыл. Они его так достали, что он даже материться устал и уже готов был кинуться на очередного уфолога с мечтательно-ошалелой харей с кулаками. Почувствовав, что так скоро и будет, он за завтраком настоятельно попросил, чтобы кто-то другой попринимал их.

– А не то я скоро просто мизантропом стану! – заявил он. – Чесслово! ДОСТАЛИ!

– Юля, ты сегодня не работаешь у себя на фирме? – спросила Эля.

– Подежурю, – коротко ответила та, но без особого энтузиазма.

– А мне можно? – вдруг изъявил желание Чернов.

– А ты все у себя там сделал? – задал встречный вопрос Михаил.

– Сделал.

– Не надо, – тут же вклинилась Юля. – Если нужен кто-то второй, то, я думаю, лучше всего подошел бы Николай. А Юра пускай отдохнет. Его и так загоняли.

– А Николай как? – Михаил вопросительно посмотрел на Гриневича.

Тот оторвался от каши и с обычным энтузиазмом ответил:

– Всегда за! Давно на придурках не отрывался, – добавил он после небольшой паузы.

– Вот-вот! – сказала Донцова. – Он-то и должен был изначально в «заслоне» стоять. Со мной. Я это упустила, из-за дежурства.

– Так ты бы и не могла, – возразила Эля, – у тебя же работа.

– Отпросилась бы. Ради такого случая.

– А сегодня?

– Сегодня у меня свободный день. Развлекусь.

– Если кто-то придет, – заметил Владимир.

– Придут, куда денутся, – хохотнул Николай. – Они еще как минимум неделю туда экскурсии устраивать будут.

Когда они подходили к корпусам, то уже издали заметили мрачную фигуру насупленного сторожа, который вяло отругивался от людей, обступивших полукругом вход. Он пытался прогнать непрошеных гостей, но те, видимо, сильно заряженные любопытством, уходить не спешили.

Сторож, мужик лет сорока, поступивший на работу, так же как и остальные в эти лихие времена, от безденежья и отсутствия другой работы, был не такой дурак, какие часто встречаются среди наемной охраны. Он стоял по другую сторону решетчатого забора, установленного в те времена, когда завод только-только пошел с молотка, и весьма скупо отвечал на вопросы, которыми его засыпали пришедшие. Его собака, одетая в тулуп и обутая в кожаные сапожки, стояла рядом с хозяином и молча созерцала пришельцев. Воспитанная была псина.

Увидев подходивших Юлю и Николая, сторож прекратил пререкаться с балбесами и вопросительно уставился на Донцову. В ней он почти сразу, как только познакомился, признал лидера. Как говорила Юля, сторож был стихийным психологом-эмпатом. У него было чутье, весьма ценное для психолога, которым он безошибочно определял взаимоотношения в группах людей и наилучшую тактику поведения.

За шумом «дискуссии» группа людей не услышала, как кто-то подошел к ним сзади. Они это определили только по тому, что сторож глядел мимо них, поверх голов, им за спину.

– Что надо, убогие? – крайне недружелюбным тоном вопросила Юля.

За ее спиной хрюкнул в кулак Николай, восприняв это (справедливо) как начало очередного «представления». «Убогие» обернулись, пропустили сарказм и враждебность фразы мимо ушей и с интересом и подозрением осмотрели подошедших. Вперед выступил некий субъект в очках, видно, предводитель, и неуверенно спросил:

– Вы здесь работаете?

– Да! – отрезала Юля, давая понять тоном, что на продолжение разговора не настроена.

Но этот тон на группу не произвел впечатления. Победило жгучее любопытство. Иначе бы уже ушли. Они резко потеряли интерес к сторожу и обступили подошедших.

– Азат! – донесся до Юли и Николая шепоток. – А ведь дамочка та самая!

Очкарик, которого назвали Азатом, вопросительно посмотрел на шептуна. Шептун не замедлил с пояснением, тем более что вся группа тут же уши навострила:

– Ну, та, которая в «Диско» телекинезом…

На многих лицах проявилось понимание, узнавание и благоговение. Очкарик зыркнул на говорившего и сделал шаг вперед. Было видно, что он робеет, но осознание значимости момента придало ему смелости и сил.

– Это ваш корабль был здесь, над заводом, в четверг вечером? – вдруг спросил он.

Повисло секундное молчание, завершившееся здоровым гоготом Николая. Юля же приподняла бровь и, не меняя позы, вопросила:

– А к психиатру обращаться не пытались? Говорят, помогает!

Сказано было крайне ядовито и на группу произвело обескураживающий эффект. Но предводитель сдаваться не собирался.

– Мы видели здесь, – он ткнул пальцем в небо над корпусом, – НЛО. В четверг. И мы видели в «Диско», как вы, – тон предводителя при этих словах стал благоговейно-заискивающим, – Быка телекинезом по залу швыряли.

Николай от хохота разве что пополам не сложился. Юлю это тоже изрядно позабавило, но она стерла прорывавшуюся улыбку и насупилась.

– Телекинез? – ядовито переспросила она. – Какой телекинез? Дебил! Что ты видел? Что этот Бык летал сам по себе? Так уворачиваться уметь надо, а не подставляться под его кулаки!

– Но это же невозможно! – вступил в разговор тот, кто только что шептал на ухо предводителю. – Мы видели, что он даже кувыркался в воздухе.

– Короче, Юля, они тебя в инопланетяне записали! – сквозь смех заявил Николай. – В зеленые человечки!

– И тебя, судя по их рожам, тоже! – саркастически улыбаясь, отметила Юля, что вызвало новый взрыв веселья у Николая. – В следующий раз будешь поосторожнее со своим лазерным шоу, – вставила Юля «пояснение» в Колин хохот.

Группа «встречающих» тут же вышла из ступора и снова навострила уши.

– Этот балбес с нашим главным инженером в четверг лазерное шоу запускал, что мы для Бориса Ефимыча готовили, – кивнула Юля на продолжавшего ржать Николая, – и явно перестарался.

– Какой еще Борис Ефимыч? – глухо вопросил кто-то из группы уфологов, но на него тут же зашикали, обозвали «дятлом».

– Для Каменского Бориса Ефимовича, – снова подпустив яду в голос, пояснила Юля. – А вы что, не знали, что в этом корпусе его студия?

– Не!.. Не знали! – проблеял вопрошающий.

– Теперь знаете, – заключила Юля.

При этих словах на лицах большинства уфологов, собравшихся у проходной, явственно нарисовалось разочарование.

– Но а как же вы Быка… – все никак не желал сдаваться главный уфолог.

– Элементарно! – отсмеявшись, ввязался в разговор Николай. – Если я тебя бью, – Коля показал на главном, как он бьет, остановив кулак в миллиметре от его оснащенного очками носа, – а ты не уворачиваешься, то падаешь ты.

Уфолог, не ожидавший такого прямолинейного захода с демонстрацией, охнул, шарахнулся и от неожиданности плюхнулся на задницу.

– А если ты уворачиваешься, – как ни в чем не бывало продолжил пояснять Николай, – падаю я. Понял?

Обалдевший уфолог посмотрел снизу вверх на Николая и, машинально ухватившись за поданную им руку, поднялся на ноги.

– Все очень просто…

– В теории… – ядовито подметил кто-то из толпы.

– А на практике вы в «Диско» видели, – резонно заметил Николай.

– А мне это можешь продемонстрировать? – из группы вышел приземистый парень с замашками завзятого драчуна.

– Только так! – легкомысленно заявил Николай.

Юля оценивающе глянула сначала на парня, а потом на Николая. Хмыкнула, еле заметно кивнула Гриневичу и шагнула в сторону. По мнению Юли, Николай был одним из лучших ее учеников по «рукопашке». У него была самая высокая скорость нервно-мышечной реакции из всей их группы «попаданцев».

– Коля тоже владеет рукопашным боем, – пояснила она группе. – Неплохо владеет, – завершила она, делая приглашающий жест для бросавшего вызов.

По своему личному опыту Юля знала, что против «рукопашника» того уровня, на который уже поднялся Николай за время их каждодневных жестких тренировок, простой боксер не устоит заведомо. А уличный драчун будет летать не хуже дискотечного Быка.

Низкорослый вышел вперед и принял боевую стойку. Николай, все так же весело улыбаясь, еле заметно присел и перенес вес на носки ботинок. Просчитал будущую траекторию атаки противника и приготовился. Ждать пришлось недолго. Парень ринулся в атаку.

Как и ожидал Николай, атака была именно такой, какую он просчитал заранее как наиболее вероятную. Танцуя, он ушел с линии атаки, сделал широкий приглашающий жест правой рукой, при этом незаметно подтолкнув противника под локоть левой. Последнее укрылось от взоров наблюдавших, так как произошло с противоположной от них стороны.

Нападавший не ожидал от оборонявшегося такой прыти. Он пулей пролетел мимо Николая, вылетел за пределы расчищенного от снега тротуара и, попутно кувыркнувшись, рухнул в нетронутый сугроб на обочине. Николай же простер картинно правую руку в сторону улетевшего тела и принял героическую позу.

– Я его телекинезю! Ха-ха-ха-ха!!!

«Тело» вылезло из сугроба, поднялось и снова приняло боевую стойку. Следующие пару минут Николай картинно, часто сильно переигрывая (специально переигрывая), уворачивался от пытавшегося его достать уфолога. Спустя же пять минут хихикать стали даже самые хмурые из пришедших. Заметив это, Юля сквозь душивший ее смех – клоунада Николая ее тоже изрядно рассмешила – остановила обоих:

– Хватит. Достаточно.

К этому времени уфолог из-за постоянных падений в снег представлял собой некое подобие снеговика. Снег этому бедолаге пришлось выковыривать и из-за шиворота.

– Ладно, братан, хватит, значит, хватит. Давай помогу отряхнуться, – дружелюбно сказал Николай и подал руку своему противнику, стоявшему на четвереньках в снегу. – Не ушибся?

– Нет, – мрачно буркнул тот, встал и принялся отряхиваться.

– Впечатляет! – заметил кто-то из группы уфологов.

– Но все равно как-то не так, как там, в «Диско».

– А! Понял! – Николай обернулся к Юле: – Ты его что, бесконтактным, что ли, гасила?

– Ну да!

– Тогда понятно! Действительно как телекинез выглядит! – Николай снова заржал.

– Вот только нам пояснить забыли! – тут же вцепился в новую тему Азат – предводитель уфологов.

– Ну, это просто, – начала Юля. – Вот ты сам скажи, отчего ты упал: от того, что Коля тебе реально в нос залепил, или от испуга?

– Ну… от испуга… скорее всего, – ответил парень.

– Так вот: кроме языка, на котором мы говорим, есть еще язык телодвижений, жестов, мимики. Вы его воспринимаете неосознанно, но с помощью его можно передавать команды не хуже, чем словом. Как та, которой Николай тебя упасть заставил. С Быком я именно так и поступила. Вообще суть бесконтактного боя в том, что противник неосознанно следует твоим невербальным командам. Поэтому и выглядит это как телекинез.

– Так ты что, это… гипнотизер, что ли? – с опаской спросил драчун, перестав отряхиваться.

– Радуйся, что она вас тут на месте не грузанула! – хохотнул Николай. – Она психотерапевтом-гипнологом в фирме «Нооген» работает. Слышали о такой?

– Слышали… – мрачно подтвердил кто-то, и в его словах сквозила тоска по вдрызг порушенной мечте о чуде.

Тут, как ни странно, наиболее адекватным и прагматичным оказался тот самый драчун, который только что испытывал на прочность оборону Николая.

– Ребята, а … – он несколько смущенно замялся и закончил фразу: – А вы не обучаете этой… своей системе?

Николай и Юля переглянулись. Юля молча полезла в карман, выудила оттуда визитку и протянула драчуну:

– Вот мои координаты. Если соберете группу не менее чем шесть человек – звоните, будем договариваться, – по-деловому заявила Юля и пояснила: – Количество людей в группе не менее шести, обязательно четное.

Драчун кивнул, сосредоточенно изучил визитку и прочитал вслух:

– Донцова Юлия Игоревна… «Нооген». Психотерапевт… Но тут ничего не сказано, что вы инструктор!

– А я этим официально не занимаюсь. Вот и не значится.

– Па-анятно…

– И меня можно туда записать? – раздалось из-за забора. Сторож, улыбаясь, помахал всем рукой. – Мне понравилась демонстрация.

– Считайте, что уже записаны, – дружелюбно улыбнулась Юля, но тут же стерла улыбку с лица и серьезно воззрилась на уфологов. – Так что, дадите нам пройти?

– Да-да, конечно!

Группа раздалась, освобождая проход к калитке, но их тут же тормознул возглас предводителя:

– А хоть одним глазком на это лазерное шоу можно взглянуть?

– А какая гарантия у нас, что вы не от конкурентов? Какая гарантия, что вы у нас ничего не стырите или не поломаете? – тут же враждебно возразила Юля. – Или вообще не подсмотрите пару наших коммерческих секретов?

Группа сконфузилась, помялась, извинилась и отправилась восвояси.

– От этих отбились успешно, – вполголоса сказал Николай, глядя им вслед.

– Скоро еще притащатся какие… – обреченно сказал сторож, также наблюдая уход уфологов.

– А мы им еще какую-нить демонстрацию устроим! – жизнерадостно заключил Николай.

– Да уж! А ваш начальник предпочитал их просто «посылать». Тоже эффективно действовало.

– Да, представляю, как это выглядело, с его-то темпераментом! – усмехнулся Николай. – Стоит, значит, набычившись, и злобно на каждый вопрос просто посылает подальше.

– Именно так и было! – хмыкнул сторож. – Просто, но эффективно. Только ВЫ тут целое представление разыграли.

– Главное, что слух о «лазерном шоу» скоро по городу расползется. И поток этих психов прекратится.

– И то хлеб… – кивнул охранник. – Ну так я что, пойду?

– Да. Давайте! Мы как бы у вас дежурство приняли.

Когда сторож ушел, они снова заперли калитку и обошли ограду по периметру. Везде на снегу были видны многочисленные следы любопытных, перелезавших через забор в поисках улик пребывания инопланетян на этой территории.

В одном месте были заметны следы «обработки» очередного такого любопытного собакой сторожа. На снегу валялись обрывки штанин. Это повеселило.

– Ведь на заборе написано, что это охраняемая территория! – хихикнув, заметила Юлия.

Но Николай внезапно сменил тему:

– А чего ты их так… не погнала?

– Это как? – спросила Юля, не поняв.

– Ну… я однажды видел, как ты с хулиганьем поступила. Возле магазина.

– А! Когда они меня толкнули?

– Ну да. Они удирали так, как будто за ними весь ад гонится.

– А сам догадаться не можешь, почему я здесь так не поступила? – спросила Юля.

– Не-а! – Николай явно понимал, но тут решил сыграть под дурака. Ему просто было интересно подробное объяснение.

– Эта техника отнимает сразу очень много сил.

– Ты на них всех разом страху нагнала? Ведь ни к кому же даже не прикоснулась…

– Да.

– Так и сейчас бы это сделала!

– Если бы я это сделала, то уже завтра у нас на территории был бы целый митинг и комитет по встрече. С плакатами «Добро пожаловать на Землю, дАрАгие гАспАдА инопланетяне!!». И все в нашу честь. – Юля плавно махнула в воздухе руками, охватывая жестом все окружающие пустыри. – Ну так… небольшая такая группка «встречающих»… тысяч на двадцать!

Николай заржал. Ответ его полностью удовлетворил.

– А нам надо бы подумать, как сделать реальное лазер-шоу, чтобы убедить всяких прочих, – в свою очередь сменила тему Юля.

– Элементарно! Сделаем по типу лужниковского!

– Давно надо было об этом подумать – как раз ублажим Ефимыча. Ему для его ансамбля это очень пригодится!

– И проблему маскировки решим.

Калибровка

Через три дня, вечером, снова обсуждали предстоящий пуск. Пуск на этот раз должен был стать тоже калибровочным, но из-за нашествия уфологов никак не могли выбрать день и час.

То ли просто они иссякли, то ли пущеный слух-«объяснение» подействовал, но за последние сутки ни одна группа или одиночный залетный уфолог не появлялись. Даже мальчишки из соседних домов и те потеряли интерес к цеху-складу-студии, где помещалась установка.

По этим результатам решили устроить вечером большой совет – что делать дальше?

Пришел Вадик с застывшим на лице удивленным выражением и «весь в себе». Видно было, что на работе произошло что-то, поразившее его изрядно. На расспросы он, как правило, отвечал односложно: все в порядке. Делиться впечатлениями не желал. Потоптался в комнате и вышел в коридор общаги к остальным – поболтать на разные темы.

Последней пришла с работы Юля.

Вид у нее был изрядно измотанный. Она вошла в комнату и остановилась, прислонившись спиной к двери. Эля глянула на нее, увидела ее состояние и молча налила стакан апельсинового сока. Юля выпила и постояла, приходя в себя. Когда лицо ее приобрело более осмысленное выражение, Эля спросила:

– Очень тяжелый день?

Юля молча кивнула.

– Знаешь, у Вадика на работе какие-то события. Пришел весь взъерошенный. А что – не говорит.

На лице Юли мелькнул проблеск интереса и тут же угас. Она махнула рукой:

– Захочет – сам скажет. Когда созреет. – Юля поставила пустой стакан на стол. – Меньше всего хочется о чем-либо говорить. Пойду на диван присяду, пока там наши разбираться будут с калибровкой.

Она сделала пару шагов, остановилась у двери и погрозила указательным пальцем.

– Без нужды не кантовать! – сказала строго и направилась в соседнюю комнату. Села на диван, с наслаждением откинулась на спинку и закрыла глаза.

Через минуту вошли и остальные. Вадик мрачно глянул на Юлю и молча прошел на свое место. Эля, зная, что, когда понадобится, Юлю всегда можно разбудить, тоже прошла мимо, не побеспокоив ее, тем самым показав остальным, что все под контролем.

Последними вошли Юрий и Михаил.

– Спит? – Чернов кивнул на Юлю.

– Пускай спит, – сказал Михаил. – Умаялась. И без нее порешаем. Дело тут техническое. Ну что, начнем, – Михаил оглядел всех собравшихся за столом.

– Все молча кивнули.

– Вопрос первый, технический, – Михаил выразительно посмотрел на Николая и Юрия. – Техника готова к калибровке?

Чернов переглянулся с Николаем. Тот кивнул и показал большой палец.

– У нас все готово! – заявил Юрий. – Можно хоть сегодня запускать.

– Финансовые вопросы с лимитами на электроэнергию я уладил, – сказал Михаил, – здесь тоже в порядке.

– Назойливые наблюдатели и посетители тоже рассосались, – добавил Владимир.

– Все готово, – подытожил Михаил и побарабанил пальцами по столешнице. – Чисто техника готова, значит перейдем к более конкретным вещам. К калибровке. – А есть ли какие-то соображения насчет того, почему Шар над нашей лабораторией выглядел не как шар, а как двояковыпуклая линза?

– Да на этот счет уже ясно как день, – тут же ответил Юрий.

– И почему?

– Перебор мощности для объема, охватываемого эмиттерами.

– ?!

– Пожалуйста, по-русски… – поморщившись, попросил Владимир.

– Те настройки, что были введены, они для эмиттеров большей мощности и для большего объема. Мы же их просто скопировали, без какого-то существенного изменения. Мощность слегка пересчитали, но тут нужен пересчет и мощности, и конфигурации совмещения полей на НАШИ объемы и наши мощности. Иначе Шар будет образовываться везде, но не там, где нам нужно.

– Так… А почему он такой приплюснутый получился?

– Искажения полей. Так как хоть и на оси, но далеко от точки фокуса… Ну это примерно то же самое, если ты пытаешься получить линзой пятнышко от солнца, но далеко в стороне от ее оптической оси. Там тоже будет не кругляк, а линзообразное пятно.

– Ну… примерно понятно… А когда вы сможете все пересчитать?

– Дня два на это придется потратить.

– Это уже хорошо… что не год. А какова гарантия, что не ошибетесь снова?

– Полную гарантию может дать только Господь Бог!

– Весьма оптимистично! Еще одно появление «тарелки» над городом, и тут будет не весь город, а полмира.

– Н-да! Упаримся всех посылать! – глубокомысленно хмыкнул Николай.

– Вывод: надо все сделать так, чтобы видело как можно меньше людей, – сделал вполне очевидное заключение Михаил. – Получается, что у нас будет очень мало времени на эксперименты, чтобы не переполошить весь город. Есть предложения, как это сделать?

– И так ясно! – сказал Николай. – Чтобы никто или почти никто не видел, надо делать все это, когда почти все спят. А почти все спят с половины третьего до половины пятого. Крепче всего спят ближе к утру. Следовательно, надо проводить калибровку с трех до полпятого… или вообще до четырех.

– До полчетвертого, – тут же предложил Владимир.

– Ну или до полчетвертого, – согласился Николай.

– До полчетвертого. Так, до полчетвертого… – Михаил сделал пометку на своем листке и повернулся к Владимиру. Тот доставал из своей сумки папку.

– Тут еще одна странность… – Владимир порылся в папке и выудил оттуда пачку фотографий. – Это Ефимыч наклацал, – пояснил он, раскладывая их веером. – Охват эмиттерами… область там у нас максимум четыре с половиной метров в диаметре. А «линза» была в диаметре – вон, на фото хорошо видно – как бы не все пятьдесят метров. Искажение полей? – Владимир постучал по наиболее красочному фото «тарелки».

– Думаю, что да, – кивнул Чернов.

– Значит, когда будем сажать на площадку, она должна будет уменьшиться?

– Должна, но как это будет, увидим, когда попытаемся… тут надо все пересчитывать. Но, я думаю, можно все это сделать и без пересчета… – как всегда, очень серьезно ответил Чернов. Говорил он четко, иногда делая усиленные ударения на отдельных словах.

Тут влез Николай:

– Тогда как будем этот Шар устанавливать на нашу площадку? Вручную? А что будет, если этот Шар попадет на самого оператора? Ведь ты говорил, что это вакуумная пена? Не повредит ли это оператору?

– Да ты че?! – взвился Чернов. – Если ты попадешь в Шар во время пробоя, тебя в фарш переработает и все куски по разным мирам раскидает. Надо дистанционку делать. Шар уже раз оказался вне круга эмиттеров.

– Но на главной оси? – полуутвердительно спросил Владимир, внимательно разглядывая снимок и пытаясь приложить к нему линейку.

– На оси. Поля же были совмещены как по писаному. Потому и на оси… Но все равно надо перестраховаться и делать дистанционку.

– Как? – Владимир оторвался от созерцания фотографии и посмотрел сначала на Чернова, а потом на Гриневича.

– Да элементарно! – лениво заявил Николай и кивнул на Юру. – У него все автоматизировано, и всей установкой можно управлять с той машины, что за терминал. Я же ее и настраивал.

– Ну и что? – не понял Михаил.

– Так просто: кидаем кабель до дома Ефимыча, подсоединяем на сеть из двух машин, и вперед! Будем управлять этим терминалом, не выходя из дома Ефимыча.

– А Ефимыч позволит?

– Думаю, что позволит. Мы уже ему раз объясняли, что это за хрень такая – Шар… Да если даже не договоримся с Ефимычем, можно временно оборудовать пост управления в соседнем цехе сборки. Там хоть и холод собачий, но если только на раз, то можно и потерпеть.

– Не хотелось бы Ефимыча беспокоить… – поморщился Михаил.

– …но думаю, придется, – закончил за него Владимир.

Это придало Михаилу уверенности, и он обернулся, глянул на Юлю. Потом подумал и вопросительно посмотрел на Элю.

– Юля! – еле слышно позвала Эля, и, как ни удивительно, это подействовало.

– Что? – Юля недовольно подняла голову со спинки дивана. Зов подруги ее явно разбудил.

– Нужно поговорить с Ефимычем.

– Насчет чего? – Юля потерла лицо и мочки ушей, стараясь поскорее прийти в себя.

– Нужно временно, на одну ночь, сделать пост дистанционного управления лабораторией. У Ефимыча. Ты у нас умеешь уговаривать…

– А что так сурово? Обязательно уговаривать?

– Да понимаешь, тут пришли к выводу, что надо проводить эксперимент в полчетвертого утра. Чтобы как можно меньше людей это видели.

– Гм… логично.

– Вот и надо уговорить Ефимыча. А то если в соседнем цеху…

– …он насквозь продувается, и мы там околеем от холода, – закончила за Элю Юля. – Понимаю!

– Ну, ты уговоришь? Или поостережемся? Он и так для нас много сделал.

– О-ой! Ладно, – тяжко вздохнув, ответила Юля, – если надо, уломаю Ефимыча… Только кажется мне, что и любой из вас справился бы.

Юля с весьма помятым видом встала с дивана и потянулась, душераздирающе зевнув.

– Что, особо тяжелый клиент попался? – сочувственно спросила Эля.

– Да, но не клиент, а клиентка. Ей бы уже к психиатру на прием, а она ко мне пришла. Тяжелейший невроз.

– Предлагаю всем сходить в гости к Ефимычу и переговорить с ним, – подал голос до того молчавший Вадим.

– Вот это будет наилучший вариант! – подтвердила Юля.

Когда пришли к Ефимычу и объяснили суть проблемы, он даже ничего дополнительно расспрашивать не стал.

– Рассчитываю на хорошее место наблюдателя! – тут же поставил условие хозяин. Стало ясно, что он полностью согласен с использованием его дома как временной лаборатории.

– Мы там все наблюдателями будем. Только Юра по-настоящему работать будет, – пояснила Юля.

– Ну и замечательно!

На следующий день Юрий и Николай весьма оперативно раздобыли все, что необходимо для прокладки сети к дому Ефимыча, и поздно вечером протянули кабель.

Возникли лишь некоторые неувязки с форточкой, через которую проходил кабель, но ее утеплили весьма смешным образом – пластырем и бумагой. Возле окна установили и некий оптический прибор, который отдаленно напоминал теодолит. Как уверял Ефимыч, который его дал, он именно теодолитом и являлся. Ценность этого прибора заключалась в том, что с его помощью можно было с достаточной точностью измерять положение «линзы» над цехом. Это было особенно важно для точного пересчета параметров, вводимых при калибровке.

К сроку калибровочного пуска решили прийти всей группой. Даже Лену прихватили с собой, чтобы она тоже посмотрела на достопримечательное зрелище.

Быстро распределились, кто где будет.

На первом этаже, возле аппаратуры управления, остались Юрий, Михаил, Владимир, Николай и Вадим.

Дамы вместе с Каменским и его братом поднялись на второй этаж. Там же установили телекамеру, чтобы заснять предстоящее зрелище. Оттуда даже лучше было видно.

Когда распределились и расставили необходимое снаряжение, слегка отвлеклись на «перекус». «Перекус» больше напоминал праздничное действо с его всегдашней суетой.

Суета в доме Ефимыча напоминала таковую перед Новым годом. Тем более что пришли не с пустыми руками. Ефимыч тут же достал очередную бутылку коньяка, и кофе пили уже не просто с пирожными и бутербродами (у кого какие были вкусы), а с добавлением коньяка.

Но чем ближе к сроку, тем более серьезными становились участники эксперимента.

К половине четвертого всякая веселость полностью сошла на нет, и за несколько минут были сделаны завершающие перестановки.

Стол придвинули вплотную к окну. На него взгромоздили компьютер и быстро присоединили кабель. Освещение в комнате почти полностью убрали, чтобы видеть то, что происходит за окном. Оставили лишь ночное бра, чтобы хотя бы клавиатуру компьютера можно было видеть.

Как и ранее, после включения и тестирования на мониторе высветились графики и строки готовности аппаратуры к главному пуску. Юрий окинул взглядом данные и потянулся за стопкой бумаг, скрепленных степлером, лежавших на краю стола.

– У меня тут несколько заготовок, – сказал он, лихорадочно перелистывая листы с распечатками.

– Может, сначала зажжем «линзу»? – предложил Николай. – Чтобы было видно, что правим.

– А, ну да… – Юрий потянулся за мышкой и быстро вывел нужные мощности до уровня.

За окном плавно зажглось радужное сияние.

– Оба-на-а! – от избытка чувств воскликнул Николай. – Вот эт-то ХРЕНОВИНА!!!

– А действительно! – заметил Владимир. – Метров пятьдесят в диаметре!

Николай быстро глянул в теодолит и подтвердил – точно, пятьдесят метров.

– Красиво-о-о!!! – отметил Вадик. – На фото как-то масштаб не ощущается… а тут…

– То, что надо! – хищно закончил за него Николай.

Со второго этажа донеслись восторженные завывания и восклицания тамошних наблюдателей.

– О! Там тоже оценили зрелище! – усмехнулся Михаил, показывая пальцем в потолок.

– Высота – сто шестьдесят метров, – доложил Николай, заглянув в свой оптический прибор, и посмотрел на Юрия, ожидая продолжения.

Так как в комнате стоял полумрак, Юрию несколько раз пришлось сверяться в свете монитора, что же в его записях напечатано. И все равно в каком-то знаке он ошибся. Он ввел данные с клавиатуры и нажал на «ввод».

То, что они увидели за окном, превзошло все ожидания.

Шар внезапно вывернулся чуть ли не наизнанку и стал похож на восмилучевую звезду.

– Ой! Не то! – буркнул себе под нос Юрий.

– Че ты делаешь?! – зашипел на него Николай.

– Ошибся при вводе на синхронизацию… щас-с… Ага! Вот! Не двадцать семь, а двадцать один!.. здесь… и… тридцать, а не восемьдесят…

Юрий снова нажал на «ввод». За окном вновь высветилась «линза», более близкая уже к шару, но размером чуть ли не в два раза больше, чем была.

– Еще пара таких изменений, и он будет виден из космоса, – язвительно заметил Михаил. – Может, все-таки не будем торопиться и спокойно пересчитаем, прежде чем править?

– Спокуха! Доведу шарик! ТОЧНО ДОВЕДУ! – оскалился в ответ Юрий и продолжил манипуляции.

Видно было, что результат изменений ему понравился. Михаил покачал головой, но возражать больше не стал. Далее, подчиняясь вводимым данным, сильно приплюснутый радужный шарик значительно просел и съежился. Теперь он был уже вдвое меньше первоначального.

– Для начала – неплохо, – прокомментировал изменения за окном Юрий и тут же сменил всю стратегию.

Теперь он уже не изучал свои записи, а просто сначала вводил параметры, а после смотрел, что получилось. Шар опять «сломался». За минуту он претерпел столько трансформаций, что и упомнить было невозможно. Николай снова занервничал и задергался, предлагая прекратить и пересчитать. В теодолит он больше не смотрел.

– Подожди, Николай, я кажется, понял, что он хочет сделать, – тихо сказал Владимир.

Снаружи Шар переживал очередные трансформации. Хоть он уже не был похож на многолучевую звезду, но и от сферы по-прежнему отличался. Его плющило, растягивало, выворачивало и скручивало. Тем не менее за всеми этими превращениями чем дальше, тем все больше стала проглядывать вполне определенная система. Через минуту манипуляций его форма уже меньше отличалась от сферы, и теперь тем или иным изменениям подвергалась нижняя часть. Да и размер его был уже метров десять в диаметре.

– Он хочет превратить Шар в полусферу, – наконец выдал Владимир.

– Именно так! – подтвердил Юрий, продолжая совершать манипуляции с параметрами эмиттеров.

– Но тебе же еще и вниз его надо опустить, а он у тебя форму потеряет, когда ты этот параметр изменять будешь.

– Не потеряет. Я уже завязал эти параметры друг на друга. Вот, смотрите…

Снаружи, подчиняясь осторожным действиям Юрия, хоть и кривая, но уже полусфера начала рывками проседать на полметра за раз. Как и предсказывалось Юрием, с проседанием размеры полусферы пропорционально уменьшались.

– Видите? ФОРМУ уже не меняет. Только размеры. Уменьшается.

– Убедительно! – подтвердил Михаил.

– Коля, как там по твоему прибору – насколько он уже просел?

– На четыре метра.

– Ага! Ноль-два – это на четыре метра… А сколько сейчас? Четыре?

– Так! Еще четыре! Подожди, слегка прицел опущу, а то он у меня из поля зрения убежит…

– Уже не надо.

Юрий быстро набрал что-то на клавиатуре и нажал на «ввод». Полусфера, до этого висевшая почти над самой крышей, тут же исчезла.

– И куда это он? – спросил Вадик.

– Уже под крышей, – ответил Юрий. – По моим расчетам, он должен быть над полом примерно в двух метрах. Надо сбегать проверить.

– Я сбегаю! – подпрыгнул Вадик и кинулся к выходу.

Ждать пришлось долго. Наконец у Михаила зазвонил телефон. Он глянул на экран и коротко сказал:

– Вадик.

Молча выслушал, сказал в трубку: «Хорошо, возвращайся» – и повернулся к Юрию:

– Действительно в двух метрах и точно по оси.

– Угу. Опущу еще на полтора, а завтра доведу точно. Чтобы по уровню пола был. Как там Вадик? Уже вышел?

Николай снова посмотрел в свой теодолит.

– Вышел. Уже на полпути к воротам.

– Ладно, как будет в воротах – скажешь. Это на всякий случай.

– Гм! А как ты узнаешь, что он точно сел на полтора метра сегодня?

– Уже знаю. Если на этих тридцати от вертикали не отклонился, значит, и сейчас на полутора не отклонится.

– Но ты все-таки чего-то опасаешься, если Вадику такую фору дал.

– А это уже на холодную воду дую…

– Уже прошел, – доложил Николай.

Юрий нажал на «ввод» и посмотрел в окно. За окном были все те же мрачные корпуса. Шара нигде не было видно.

– Я же говорил, – удовлетворенно сказал Юрий.

– На хрен! – вдруг сказал Михаил и вновь полез за мобилой. – Перестрахуемся! Не выключай.

Вадику снова пришлось сбегать к корпусу, чтобы удостовериться, что шар таки в полуметре от пола. Только после этого эмиттеры выключили окончательно.

– Фу, блин! – расслабленно выдохнул Юра и откинулся на спинку стула.

– Ура!!! – заорал в ответ Николай.

– Че орешь, Гриня?! Ведь это только начало! Мы же главную проблему еще не решили, – попытался прервать его восторги Юрий.

– Так ведь РАБОТАЕТ!!! Ура-а!

– Ладно! Хватит орать, а то ты тут всех соседей перебудишь, – попытался его урезонить Михаил.

Николай ойкнул и затих.

– Не беспокойтесь, – вступил в разговор Борис Ефимович, спустившийся с братом и дамами со второго этажа. – У меня тут хорошая звукоизоляция. Не разбудит он. Кстати, а не отметить ли нам? У меня тут коньячок еще остался…

Михаил посмотрел на него и махнул рукой:

– Давайте!

Бармен

Вечером того же дня собрались снова в лаборатории. Первый успех был налицо, и этот успех резко поднял всем настроение. Появилась не просто надежда, а НАДЕЖДА на возвращение.

Даже вполне обоснованные сомнения в том, что им удастся своими силами решить проблему, не принимались в расчет. Общее мнение было таково: «Либо нас отсюда вытащат, либо мы найдем способ вернуться домой самостоятельно».

Выспавшиеся до обеда экспериментаторы с помятыми физиономиями были все в наличии.

Притащили и Лену в надежде, что общее веселье ее поднимет.

Помещение хоть и было чисто техническим прежде, но при наличии двух электрообогревателей и должном старании тех, кто привел его в приличный вид, выглядело ныне вполне жилым и уютным. Отсутствие воды компенсировалось просто – вышел на улицу, нашел снежочек почище, зачерпнул побольше – и можно растопить на электроплитке. Правда, черпать на недавно купленный самовар пришлось большим эмалированным тазиком, да и то пришлось дважды бегать на улицу за снегом.

Старый стол разложили на полную длину, накрыли его принесенной скатертью и принялись расставлять на ней блюда. Два торта, предназначенных для «большого чая», пока оставили в «прихожей», где температура была не такой низкой, как в цехе, но и не такой высокой, как в отапливаемой двумя нагревателями «главной зале», как ее с ходу в шутку окрестили.

Как обычно бывает, собравшиеся говорили сразу обо всем и ни о чем. Правда, больше прислушивались к Николаю, который всегда мог даже незначительное происшествие расписать так красочно, что выходил целый эпос. Сейчас он в красках и лицах расписывал первые пуски установки и приключения, с ними связанные. Особенно их приключения с разнообразными неофитами НЛО, которых немало набежало в окрестности цеха после первого пуска.

К обстоятельствам первого пуска возвращались снова и снова. Почти всем было интересно, как это было и как выглядело вблизи.

Этим интересовались потому, что работающие почти на полную мощность эмиттеры вблизи видели только Николай и Юрий. Даже Вадик, который бегал ночью к цеху, и тот видел лишь столбы света и Шар с весьма приличного расстояния.

– Пойдем, покажу, – наконец нетерпеливо выпалил Николай, так как у него, похоже, слова для описания увиденного просто закончились.

– Ты только запускать не вздумай! У нас и так перебор лимита на месяц из-за этой внеплановой калибровки, – строго предупредил Юрий.

– Не, не буду. Я только покажу где что, – сказал Николай.

Предложением Гриневича заинтересовались почти все. Только Эля, готовившая «большой чай», несколько неодобрительно посмотрела на Николая, но тот этого не заметил.

Юрий тоже, попереминавшись с ноги на ногу, махнул на все рукой и пошел вслед за всеми посмотреть – проконтролировать свое хозяйство.

Через минуту все высыпали к эмиттерам. Стужа, стоявшая в цехе, выморозила воздух, и на поверхности приборов лежал тонкий слой инея. Он красиво засверкал, когда Николай врубил дополнительный свет на площадке.

– Слушай, Гриня, а аппаратура не испортится от этого инея? – задал вопрос обеспокоенный Вадик. При этом он мазнул пальцем по корпусу ближайшего к нему эмиттера.

– Не, ничего страшного. Когда мы их врубаем, мы не сразу доводим до максимальной мощности. Даем им прогреться, а пока они прогреваются, весь иней и влага с них испаряются.

– А он красивый! – заметила до этого молчавшая Лена и тоже прикоснулась к сверкающим ледяным кристалликам.

Все тут же повернулись к ней. Видно, она пошла на поправку. Раньше она только молчала.

– Видела бы ты эти эмиттеры, когда они включены! – тут же подхватил неугомонный Николай. – Вот это красота! Представь: четыре ослепительных столба света упираются в потолок, из щелей вентиляции тоже светит красный пополам с синим…

– А у нас гости… кто-то входную дверь не закрыл… – вдруг вполголоса сказала Юля, прищурившись.

Все тут же обернулись.

В проходе между контейнерами стоял невзрачный парень в голубом пуховике и светло-зеленой шапочке. Вид у него был какой-то понурый и печальный. Он стоял посреди прохода и нерешительно переминался с ноги на ногу. Наконец он набрался храбрости, подошел ближе и произнес:

– Ребята! Я знаю, кто вы. Но вы не волнуйтесь, я никому не скажу.

– Ну и… кто мы, по-твоему? – спросил Юрий, которого очень удивило такое заявление незнакомца.

– Вы с другой планеты – инопланетяне!

У Юры вытянулось лицо и язык отнялся при таком заходе. Все остальные тоже были не только удивлены таким заявлением, но и заинтригованы. Никто еще их так не называл. Ни прямо, ни косвенно (разве что уфологи, но этого удостоились только Николай с Юлей). Хотя, по большому счету, именно так дело и обстояло. Все ждали продолжения.

– Я видел, как она, – парень указал на Юлю, – у нас в «Диско» Быка телекинезом трамбовала… Да и разговор я ваш подслушал… – совсем смутившись, добавил он.

– О! Теперь я вспомнила, где тебя видела! – обрадовалась Юля. – Ты барменом в том баре работаешь!

– Ну да, – еще больше покраснел он.

– Ну и чего ты от нас хочешь? – рубанул прямолинейный Коля.

Парень печально осмотрел окруживших его доброжелательных и любопытствующих ребят и взмолился:

– Пожалуйста!.. Заберите меня отсюда!

– Ты смотри, до чего довела человека настоящая реальность и неприглядная действительность! – искренне поразился Николай и рассмеялся.

Вслед за ним захохотали остальные. Бармен печально улыбался, не зная, как на это реагировать, и опасливо озирался. Увидев это, Николай хлопнул того по плечу:

– Расслабься, парень! Проходи, поболтаем.

Бармен явно не был готов к этому «поболтаем». Он надеялся на большее. Поэтому еще больше погрустнел. Это не укрылось от внимательной Юли, что заставило ее взять инициативу в свои руки.

– Коля! Человек за помощью пришел, а ты – «поболтаем». Пойдем чай пить, там и обсудим, с чем человек пришел и как ему помочь.

– И поболтаем! – заключил неисправимый Николай.

Михаил и Владимир переглянулись. Только им двоим пришелец не понравился.

Михаил поймал проходившую мимо Элю.

– Передай всем: секретов не выдавать! – встревоженно сказал он ей вполголоса.

– Ну, ты скажешь, командир! Ясное дело! – заверила его та и зашагала за остальными.

Полчаса вся компания весело поедала принесенные блюда, потчевала гостя и с великим интересом его расспрашивала.

Звали пришельца Лева Макеев.

Но, вопреки предупреждению Михаила, ребята довольно быстро разболтали пришельцу, и кто они, и откуда они. Единственная тема, которую они не затрагивали, так это установка – Врата. Тут уж они молчали как партизаны. Очевидно, именно так поняли указание «не раскрывать секретов».

Смешно и печально… Ведь как раз установку, их врата домой, Лева увидел в первую очередь. Он даже прошел через створ эмиттеров, где еще ночью сияла инверсионным излучением полусфера Перехода.

Владимир знаками показал Михаилу, что надо выйти «на свежий воздух».

Они вышли наружу и отошли подальше от корпуса цеха к ржавому остову трактора, уже много лет враставшему в асфальт. Ныне этот трактор был завален снегом. Правда, вокруг него кто-то из особо аккуратных (наверное, Эля с кем-то, кого она на это дело «припахала») убрал снег. Владимир обошел вокруг трактора, проверяя, нет ли лишних ушей, и вернулся к Михаилу.

– Ну, что думаешь? Насчет этого «нового друга»? – спросил он и мрачно посмотрел на Михаила.

Михаил поморщился и оглянулся. Вокруг никого видно не было.

– Темное дело… – сказал он наконец.

– Я тоже так думаю. Но ребята очень уж тепло его приняли. С виду человек искренний. Но может быть и кем-то из госбезопасности.

– Я тоже так подумал. С одной стороны, а вдруг кто-то действительно нормальный? Просто жизнь его достала. С другой… думаю, надо перестраховаться.

– Как?

– В секреты не посвящать. Главное – суть экспериментов с нашей установкой и вообще смысл ее постройки.

– Это само собой. Но если это нормальный человек и мы его отошьем, мы будем сволочами.

– Ну а ты что предлагаешь?

– Играть. Тем более что наши оболтусы вмиг разболтали все, что касается нашего действительного происхождения. Расслабились, блин!

– В смысле? Как «играть»? – не понял Михаил.

– Про таких местных чудаков, как «ролевики», ты никогда не слышал?

– А! Это те, которые по лесам с мечами тут бегают?

– Они. Вот я и предлагаю прикинуться ролевиками.

– Или шизофрениками! – тут же попытался перевести в шутку Михаил.

– Или группой шизофреников, – серьезно кивнул Владимир. – Если это госбезопасность нами заинтересовалась, то мы для них должны выглядеть как группа чокнутых придурков, страдающих фигней.

– И страдающих от переизбытка денег и свободного времени.

– Вот именно! Но как тогда нам прикрыть наш проект от посторонних? Если мы закупаем серьезное оборудование, если мы делаем заказы на совсем странные установки, совершенно непонятного назначения, то не заинтересоваться нами местная госбезопасность просто не может!

– Во-первых, как ты уже однажды тут заметил, под определение «взрывных устройств» наши установки совершенно не подходят. Больше под «осветительное оборудование».

– Весьма странной конструкции, – хмыкнул Владимир.

– Во-вторых, – продолжил Михаил, – тут надо сделать скидку на то, что мы «неформальное общественное объединение, ведущее исследования в области масс-медиа и разрабатывающее новые спецэффекты».

При этих своих словах Михаил оскалился. Его всегда веселила «спецификация» новоиспеченной организации.

– Ты думаешь, в эту чушь кто-нибудь поверит? – спросил скептически Владимир, у которого были серьезные сомнения в том, что такое прикрытие сработает. – Ну разве что кроме совершенно наивных, – добавил он, чуть помолчав.

– Верят. Надо сделать так, чтобы поверило как можно больше людей.

– И думаешь, что этот бедолага может в этом помочь? А если он вполне нормальный и честный товарищ, совершенно не имеющий никакого отношения к госбезопасности?

– Да… а вдруг действительно просто нормальный человек? – вздохнул Михаил.

– Н-да! Нарвались на очень серьезную этическую проблему.

– Вот именно! Мне что-то совершенно не улыбается провести остаток жизни с угрызениями совести.

– Но, с другой стороны, мы рискуем тут всем. Так что если выбирать «золотую середину», то надо бы все-таки продумать вариант «чокнутые ролевики, объединившиеся на сюжете некоей фантастической саги».

– Ха! Я даже знаю, кому можно поручить выискать такую подходящую сагу!

– Вадику?

– Ага! Он у нас великий любитель фантастических произведений. Он и тут уже библиотеку умудрился собрать.

– И насколько качественную? – тут же заинтересовался Владимир. Он тоже был изрядным любителем фантастики.

– Да приличную… Мне даже удивительно, как это он среди этого моря литературного дерьма сразу умудряется найти что-то стоящее.

– Он художник, а у них, у большинства, очень хороший нюх на приличные произведения искусства… Но мы уклонились от темы.

– Да не уклонялись… Я, например, сам весьма заинтересовался идеей ролевиков как таковых. Это может стать для группы идеальным прикрытием.

– Но все равно остается весьма грустный вопрос: что делать с этим Левой? Как минимум один человек из этого мира уже доподлинно знает, что мы собой представляем. И мы, в случае успеха, обещали ему «лишний билетик» в нашу реальность. С этим как?

– Этому тоже пообещаем билетик в параллельные миры, – сказал Михаил и снова оскалился в улыбке.

– То есть раскрываем и перед ним, кто мы такие? – Владимир опять остался серьезным.

– Нет. Говорим, что мы ролевики, – все так же хитро улыбаясь, ответил Михаил.

– Обидится ведь, если он искренне поверил! – озабоченно сказал Владимир и сдвинул брови к переносице. Его эта этическая проблема очень сильно озаботила. Было видно, что он ее принимает даже слишком близко к сердцу.

– Хорошо, перестрахуемся: продолжаем говорить, что мы из другого мира, никаких секретов не открываем, ВЕДЕМ СЕБЯ КАК МЕСТНЫЕ РОЛЕВИКИ, а ему говорим, что «для маскировки от окружающих мы выдаем себя за ролевиков».

Владимир посмотрел на низкое облачное небо и задумался.

– Ага… Тогда у нас будет весьма интересная ситуация: мы не разрушаем у человека его надежды, если он из нормальных и не госбезопасность. А если он госбезопасность, то мы будем выглядеть для них именно как ролевики, к которым попал не в меру впечатлительный человек, принявший всю их сказочку за чистую монету.

– И заметь, что если нам удастся-таки построить Врата в наш мир, то мы без всяких дурных последствий и объяснений свободно можем взять его с собой.

– Гм… приемлемо! Ну, тогда остановимся на этом варианте. Идем, отловим Юлю и объясним ситуацию? – Владимир все так же серьезно глянул в глаза довольному Михаилу.

– Отловить надо, но, думаю, наша ведьмочка уже и без нас все сообразила. Она на этот счет соображает влет. Это мы тут… тугодумы.

Михаил тихо рассмеялся.

Через две недели, по заказу, на том же самом оборонном заводе, на котором были сделаны эмиттеры, была сделана установка с пакетом небольших маломощных лазеров. Наладка новой аппаратуры много времени не заняла, и уже к вечеру на опустившихся низко над городом облаках, переливаясь всеми цветами радуги, красовалась надпись изрядно хулиганского характера: «Все уфологи – лохи!», периодически сменяемая другой: «Испытание лазер-шоу им. Б. Е. Каменского».

Хохотал весь город.

Земля-1

Потерянный вариант

Василий Мелентьев стоял на улице и смотрел в небеса. Обычный райцентр Советского Союза был занят, как всегда, своими делами, шумел вокруг. И только один человек, задрав голову, смотрел вверх в пронзительно голубое, безоблачное небо. Василий довольно часто выезжал в райцентр по выходным с семьей. И нынешний был не исключением.

Неожиданностью был звонок Тимофея Павловича, который, поинтересовавшись, где Василий находится, напросился на встречу. Пришлось договориться с женой и ребенком встретиться в парке аттракционов через полтора часа и торчать посреди улицы, дожидаясь начальства. Правда, зрелище, что он увидел в небесах, скрасило ожидание. Там, оставляя тонюсенький инверсионный след, ползла, таща за собой веер ударной волны, маленькая искорка. Проходившие мимо люди тоже бросали взгляд на небо, любопытствуя, что же это там этот человек так пристально рассматривает, но, увидев довольно привычную картину, спешили дальше.

– И куда смотришь? – ехидно спросил Палыч, подкравшись к Василию незаметно.

– А вон, видишь, «тюльпан» в небе?

– Угу. «Молния»?

– Да по ходу-то она. Большегрузная. Только она может так зарисоваться в наших небесах. Что-то на полярную орбиту выводят… Может, по новостям объявят?

– Интересуешься?

– Конечно. Все жду новостей о «Прыгуне». И прочих экспериментах в том же направлении.

– Ну, положим, о «Прыгуне» вряд ли по новостям что скажут, – заметил Тимофей Павлович. – Проект слишком хитрый. К тому же тут запуск.

– Могли запускать «Молнию» именно для того, чтобы вернувшийся аппарат с орбиты снять, – высказал логичное предположение Василий.

– Хм… не! Ты посмотри, какая орбита получается у этой «Молнии» после выхода. Почти перпендикулярно направлению движения Земли по орбите. Для «Прыгуна» была бы вдоль вектора. Скорее всего спутник связи меняют.

– Но все равно, пойдем, посмотрим, тут недалеко. Вдруг что интересное будет.

– Пойдем. Как раз это в сторону парка.

– А нам туда?

– Туда-туда! – сказал Палыч и добавил загадочно: – Я тебя обещал в курсе держать.

На перекрестке перед площадью с фонтаном висел здоровенный плазменный экран, по которому транслировались только новости. Уже издали было видно, что идет трансляция с Луны. Пара фигурок в скафандрах прыгала возле каких-то аппаратов непонятного для непосвященных назначения.

– А ты прав – там действительно что-то по космической теме, – с удовлетворением заметил Тимофей Павлович, когда они приблизились к небольшой компании зевак, мгновенно собравшихся по случаю интересных новостей, появившихся на экране.

– Что-то не разберу, где это… – сказал кто-то рядом. – Это какая станция?

– Станция на обратной стороне Луны, – пояснил Василий; он интересовался всеми деталями этих программ. – Специально для астрономов поставлена. Чтобы свет Земли не мешал.

– Только вот забыл диктор пояснить, кто в кадре. А то в скафандрах они все одинаковые, – тут же вклинился другой сосед.

– А это товарищ Титов, – тут же сообщил Василий с видом знатока.

– А как ты его опознал? – удивился Палыч.

– По скафандру.

На реплику обернулись уже несколько человек с вопросительными взглядами, явно ждущие продолжения. Пришлось Василию пояснить подробно:

– Там, чтобы всех издали различать, на рукавах и на груди стали разные рисунки лепить. Часто просто абстрактного содержания.

Его слова были тут же подтверждены титрами:

«Товарищ Титов показывает американцу новое астрономическое оборудование, установленное в обсерватории».

– О! Я ж говорил!

– Делать им больше нечего! – раздалось из-за спины ворчание.

Бабка была колоритная – в толстой шубе, обмотанная пуховым платком и со здоровенной сумкой. Только что из магазина, видно.

– Так они там американца экскурсоводят! – полушутя-полусерьезно заявил кто-то из присутствующих.

– Вот и говорю, делом бы лучше занялись, нежели всяких бездельников по лунам водить.

– Но ведь они там по договору о сотрудничестве. Вот покажут, как там все устроено, и будут налаживать совместную работу. Американцы обещали свое оборудование на нашей станции поставить, для исследования дальнего космоса.

– А повезут-то на наших же! На наших ракетах, – гнула свое бабка. – Вот кабы они на своем к нам прилетели, тогда другое дело.

– Ну, до своего им пока далековато… денег для НАСА их правительство как-то не очень любит выделять. Особенно на исследовательские проекты абстрактно-теоретического характера.

– Вот и летают на нашем, ДАРМОЕДЫ! – заключила бабка и развернулась, куда шла.

Вся компания, что слушала диалог, расхохоталась.

К площади подошла странная пара: опасливо, но вместе с тем с любопытством озиравшийся молодой человек лет двадцати и дама с отличительными знаками социопсихолога высшей квалификации на рукаве. Они тоже остановились поодаль послушать, что передают в новостях. Ближе всех они были к Василию и Тимофею Павловичу, поэтому весь разговор между этими двумя остальным присутствующим слышен практически не был. Поначалу и Мелентьев с Палычем к нему не прислушивались, но далее между этими двумя состоялся такой диалог, который невольно заинтересовал ученых Полигона.

– А почему у американцев нет денег на исследования космоса?

– Они жили за счет стран «третьего мира». А теперь приходится на свои средства жить. Количество подконтрольных им стран резко убавилось.

– Почему?

– Мы помогли, – усмехнувшись, пояснила психолог.

– Что, военной силой?

– Нет, это редко было – военной силой помогать.

– Но было?

– Конечно! Если просят настойчиво, почему бы не помочь? У нас для такой помощи есть специальный «Корпус Добровольцев».

– И много они воевали?

– Не так чтобы очень, но хватает. Самая скандальная война с участием «Добровольцев» была в Латинской Америке, она завершилась формированием из группы стран Южной Америки весьма социалистического Боливарианского Союза.

– А во Вьетнаме «Добровольцы» воевали?

– Конечно! Французов вместе выгоняли. Это была первая война с их участием.

– А американцев?

– Ну… С американцами они в основном имели дело в Африке и Латинской Америке.

– Я имею в виду Вьетнам.

– ?! Там вся война закончилась изгнанием французов…

– Ах, вот оно что… – собеседник на секунду замолчал, но потом продолжил расспросы: – А вообще с помощью малоразвитым странам как у вас тут дело обстояло? Много средств в них вложили?

– Достаточно много. В основном вкладывали средства в укрепление экономик тех стран, которые хотели получить полную независимость от Запада. А так как независимость можно получить, только выйдя из общей системы капитализма, то и переходило большинство из них к строю, очень отличающемуся от капитализма.

– Вы хотите сказать, что они перешли к социализму?

– Не все. Но нечто социализмоподобное построили все. Почему и получили независимость.

– Но ради чего это делали? От себя отрывали и дарили этим странам…

– Не дарили. Вкладывали. Вкладывали и кредитовали, отрывая эти страны от паразитов. Мы, оказывая помощь, тем самым включали эти страны в свою экономическую систему взаимопомощи и взаиморазвития. И лишали Запад источников дальнейшего паразитирования. Ослабляли его.

– А обойтись без этого «кормления слабых» разве невозможно было?

– Конечно, нет! Ведь если не бороться за освобождение стран «третьего мира», то тем самым мы оставляем их на разграбление Западу. А это значит ослаблять себя и усиливать противника. Ведь они, продолжая кормиться грабежом этих стран, направляли средства не только на свое потребление, но и на развитие противостояния с нами. Военное противостояние. А так – мы уменьшаем их возможности и тем самым уменьшаем угрозу уничтожения страны Западом. Уменьшаем вообще возможности возникновения новой мировой войны.

– Но ведь если они поймут, что все, их системе кирдык, не ударят ли они всей своей мощью?

– По ту сторону не самоубийцы. Им тоже жить хочется.

– А «синдром загнанной крысы»? – хитро усмехнулся собеседник.

– Ты хочешь сказать, что Запад, поняв, что их система гибнет, пустится во все тяжкие чтобы сохранить ее?

– Да.

– Так если прямо перед носом есть реальная АЛЬТЕРНАТИВА, альтернатива лучшей жизни, причем активно предлагаемая, будет ли у народов этих стран стимул «погибнуть, но не сдаться»? В том числе и у элиты? Ведь и элите предлагается эта самая лучшая альтернатива!

– Пожалуй, нет.

– Вот потому мы и помогаем всем, не жалея средств. В том числе и воюя, защищая своих от агрессии извне.

– Чтобы предотвратить большую войну?

– Конечно!

– Да уж. Этого объяснения «на пальцах» нам очень не хватало! А то часто слышались вопли разных дебилов, что мы полмира ДАРОМ кормили.

– У вас там очень много было предателей Родины, – печально сказала психолог.

– Предателей? – удивился парень.

– А как еще назвать человека, сознательно распространяющего басни вражьей пропаганды, ЗАВЕДОМО ложные.

– А почему сразу «заведомо ложные»? Ведь пропаганда далеко не всегда состоит из одной неправды.

– Резонно. Но своя-то голова на плечах должна иметься? Чтобы просто подумать и самому решить, для чего ИМЕННО эта помощь оказывается.

– Но у нас она распространялась весьма значительным количеством людей. Причем имела смысл «тайной правды». Типа: «от нас это скрывают».

– Вот-вот! Типичная позиция типичного ренегата, – кивнула женщина, – они все принимают своих за полных идиотов и конченых мерзавцев, зато врагов – за гениев и правдолюбцев. У них это как-то априори.

– А у вас такие есть?

– Ренегаты?

– Да.

Психолог пожала плечами:

– Есть… но я их не встречала. Мало их очень. Это у вас они были весьма значительной массой и силой.

– А если я их встречу, что мне делать? – задал провокационный вопрос собеседник.

– Выслушать и послать! – с усмешкой сказала психолог.

– А в КГБ сообщать разве не надо?

– Зачем? Лучше уж сразу врачам-психиатрам. Это больше по их части клиенты.

– Какие у вас тут все правильные! – с сомнением и ернически заметил парень.

– Просто дураков и мерзавцев само общество правит. Очень эффективно. Привыкай.

– Че, им морды бьют?

– Не без этого… – усмехнулась психолог.

– Что-то мне кажется, что это один из тех, кто при катастрофе в наш мир попал. Из кап-России, – заметил Палыч, когда они отошли наконец от площади с экраном и пара со странной беседой осталась позади.

– Правильно кажется. Я его несколько раз видел. И видел в тот день, когда ту группу целиком отловили в наших лесах.

– Получается, его наши психологи решили адаптировать к нашему обществу. Заметил ранг? – Палыч красноречиво похлопал себя по плечу, намекая на нарукавную нашивку психолога.

– Угу. Интересно было бы его самому так поводить. Про наш мирок и про их очень много чего интересного узнаешь. Сравнением…

– А тебе что, того, что наши на Полигоне тогда рассказали, было недостаточно? – Палыч вопросительно посмотрел на Василия. – Про тех подростков оттуда? Весьма омерзительная картина.

– Да. Омерзительная. Но этот похож на человека. Потому и интересно.

– Думаю, что стоит тебе слегка обождать, и информация ОТТУДА польется широким потоком. Стоит только Врата туда настроить.

– Очень сомневаюсь, что это будет скоро.

– Скоро-нескоро, но перспектива с последними экспериментами, особенно после эксперимента в первой группе и настройки наших датчиков, тут дает очень много.

Василий с сомнением пожал плечами.

– Кстати, о «Прыгуне». Я для чего тебя вызванивал, Василий? Тут где-то Митя из первой. Обещал подойти. У него какие-то новости по первой части Проекта.

– Можем уже провести сравнительный анализ? – живо заинтересовался Василий.

– Да тут сравнением можно не только это изучать! Но и два мира непосредственно! – вдруг заявил Палыч, посмеиваясь, и взглядом показал в сторону.

К ним подошел Дмитрий, с которым оба не замедлили устроить диспут по только что увиденному. Но надолго не хватило.

– Ладно, замяли на время, – сказал Дмитрий. – У меня новости. Потеряли-таки наши «Прыгуна». Скачок первый – зафиксирован аппаратурой четко. Ваша идея сработала на славу. Второго, возвратного – ни гу-гу. Пробовали искать – глухо.

– Может, он не вдоль, а поперек пошел? – высказал предположение Василий.

– Думали. Но по параметрам первой волны – четко вдоль. И даже туда, куда посылали… ну, в общем, в том направлении. А вот обратного… так и не дождались.

– Хреново! – помрачнел Палыч.

– Да не то слово! Совсем хреново. Полный провал с экспериментальной калибровкой, – сказал Дмитрий, опустил голову и принялся ковырять ботинком асфальт.

– Получается, что в первой части Проблемы серьезный косяк, – печально высказался Тимофей Павлович; он весьма «неровно дышал» к «Звездной ветви» Проекта и поэтому весьма болезненно воспринимал неудачи. – Последняя модель оказалась где-то неверной, – мрачно заключил он.

– Оппоненты утверждают, что в корне неверной, – подтвердил Дмитрий, – но для проверки ИХ выкладок Министерство финансов уже фигу скрутило. Слишком уж много на «Прыгуна» было потрачено. Теперь, по общему мнению, чтобы возобновить работы в этом направлении, надо ждать завершения работы по второй ветви.

– То есть нашей. – На лице Палыча нарисовались весьма двойственные эмоции.

– Жаль! Очень жаль. А я так надеялся звезды увидеть… – печально заметил Василий.

– Да ты и так их ночью увидишь, сегодня, – неудачно сострил Дмитрий.

– Это не то. Я хотел, чтобы вот так, как, например, сейчас Марс – ПРЕДМЕТНО. А не очень издалека.

Люди под звездами

Выйдя на улицу, Игорь Миронов вдохнул полной грудью. Воздух был морозный и очень чистый, из-за чего производил впечатление чего-то нереального. Пахло елями и соснами, что росли неподалеку. Пахло снегом. Но в воздухе не было привычных запахов большого города – запаха машин. Запаха бензиновой гари. Возможно, он и был заметен где-то возле трассы, но благодаря преобладанию водородных и электродвигателей в городском транспорте здесь этой гари не чувствовалось.

Предложение выйти погулять поздно вечером было воспринято Игорем «на ура». Насыщенный день не повлиял на уровень любопытства. Все вокруг было настолько новым и интересным, что вызывало дикий энтузиазм. Хотелось узнавать все больше и больше, несмотря на то что от изобилия новой информации голова пухла.

Добавила этого энтузиазма встреча с собственным двойником. Сестра, которую приставили к нему для знакомства с новым миром, далеко не сразу познакомила его с семьей. Чем эта большая задержка была вызвана – не ясно. Может быть, секретностью – вводили семейку в «дело», – может, просто она проверяла Игоря на психологическую устойчивость. В смысле: а не сойдет ли он с ума от знакомства с двойниками тех, кто остался в параллельном мире, и, особенно, с двойником его самого?

Если последнее, то все оказалось терпимо. Единственная проблема, которая возникла, так это в идентификации, кто есть кто. Ведь оба имели одинаковые имя, отчество и фамилию. Из положения вышли просто – пришелец стал называться Игорь-первый, а хозяин дома – второй. Номера выбрали простейшим способом – монетку подбросили.

Для родственников же эти отличия были визуально видимы, так что в идентификации после «жеребьевки» проблем не возникало. Сестра-психолог, удостоверившись, что с подопечным все в порядке, что он пристроен и чувствует себя нормально, покинула их. Теперь и Первый, и Второй были предоставлены сами себе. Они очень быстро договорились, так как каждый испытывал жгучий интерес к миру другого. Даже предложение пройтись вечером по городу созрело как-то само собой и плавно вытекало из обсуждения.

– Ты… это я… я – это опять ты!.. Я ШИЗЕЮ! – заявил Игорь-первый, стоя возле подъезда и оглядывая двор. От Второго он отличался не только более молодым возрастом, но и несколько более живой реакцией. Второй был поспокойнее – жизненный опыт сказывался. Второй хлопнул «брата» по плечу и указал, куда идти.

– Генетики говорят, что мы абсолютные биологические двойники, но это не значит, что «я это ты» – ты преувеличиваешь, – заявил он, когда они чуть отошли от дома.

– Да ты смотри, мы даже идем по тротуару в ногу! – не унимался Первый.

– Ну и что?.. А! Ты этого не знаешь, так как в школе у вас психологию не проходили[34].

– А что это значит?

– Это значит, что мы просто уважаем друг друга и стараемся друг другу не противоречить. Подстроились под общий ритм. И это банальное явление. Вон, посмотри, две девахи идут – заболтались. Тоже подстроились и идут в ногу.

– Е-мое… никогда не замечал такого.

– Надо будет сестричке указать, чтобы провести для тебя элементарный ликбез в этой области. Она все-таки спец…

– А что, так надо?

– Надо. Быстрее освоишься. У нас психологию, как я говорил, в школах изучают.

– Я тут еще кое-чего заметил, пока у вас осваивался, – не унимался Первый. – Мне там, дома, часто снились сны. Цветные. Я их так и называл – Сны О Светлом Будущем. Все с большой буквы. Там было все так, как здесь. Может, это оттого, что там у нас жизнь была мрачная, а хотелось чего-то светлого. Вот сны такие и снились… Ну, я так тогда думал. А тут посмотрел вокруг… все как в тех снах!

– Гм! Интересно… – Второй аж остановился и посмотрел на «брата». – Есть «эффект близнецов». Я вот могу «похвастаться» что мне снились сны содержания «типа про вас» – с бандитами, нищими и улицы с иностранными вывесками. Причем вывески висели на МОЕЙ улице! Я только сейчас, после твоих слов, это осознал.

– У меня та же мысль возникла, что мы друг другу снились. Вот и думаю, может, есть что-то в мире типа магии? Мы вот сразу «спелись». И сны у нас одинаковые…

– Что-то проходит через барьеры линий вероятности, – весьма серьезно заявил Второй. – Какая-то информация.

– И проявляется в снах.

– Надо бы нашим физикам идейку подбросить. Пусть проверят. А вдруг что-то такое есть…

– А они тебя послушают?

– Обязательно! – с удивлением сказал Второй.

(Прежде чем знакомить с двойником, Второго и его семью вкратце ознакомили с теорией параллельных вселенных, отчего он так свободно обращается с терминами типа «линии вероятности».)

Гулять даже ночью по городу было Игорю-первому очень интересно. Второму тоже интересно, так как он наблюдал за весьма живой реакцией Первого, что позволяло на привычное посмотреть с совершенно иной стороны. Взглянуть буквально чужими глазами. Для этого он даже специально подначивал Первого на постоянные комментарии того, что видит. Тому же этого и надо было. Выговориться, увидев что-то необычное, удивительное, кажется детской забавой. Но на самом деле все гораздо сложнее. Взрослые забывают, что так, проговаривая впечатления, дети осмысляют мир. Игорю-первому как раз именно это и нужно было для благополучного вживания в новую для него обстановку, для адаптации к новому миру.

Поэтому он шел по улице города и весьма активно «задирал» репликами и разговорами своего двойника. Чему тот тоже был рад.

Да и посмотреть было на что.

Сам город, каким его видел Первый у себя дома, в общих чертах был похож на этот, «коммунистический», как он его называл. Был похож потому, что архитектура и планировка были вполне «совковых» времен – времен шестидесятых-семидесятых. А тогда еще и здесь, и там многие решения брались из зарубежного опыта. Те же принципы Ле Корбюзье в постройке домов, которые были превзойдены полностью нашими архитекторами лишь позднее, наложили весьма сильный отпечаток. Хоть и велась она весьма по-советски. Масштабнее и рациональнее.

Естественно, что более поздние постройки уже значительно отличались по своему художественному совершенству от построек шестидесятых-семидесятых. Да и от известных Первому по своему городу построек-новоделов они тоже отличались.

Если в родном ему мире каждый архитектор лепил по заказу дом, то этот дом часто совершенно не сочетался с соседними, вызывая весьма режущий глаз диссонанс. Даже если сам дом выглядел красиво.

Здесь же, в «коммунистическом мире», застройка была плановая, отчего все дома даже по разные стороны улицы сочетались между собой. Вписывались в окружение.

Каждая улица имела здесь свое «лицо». Не хаос вычурности. А именно лицо. Очень красивое. Неповторимое.

Также в новом мире, что сразу бросалось в глаза, тупые плакаты, заслонявшие глухие стены домов, отсутствовали. Если во времена «развитого капитализма» были рекламные, то во времена более ранние – агитационные, как помнил Первый еще мальчишкой.

Здесь же вместо них была красивая мозаика и роспись. Роспись была видна везде, где только можно. Даже тротуары пестрели весьма нетривиальными картинами.

На главной же площади, закрытой для проезда автотранспорта, во всю ее ширь развернулась красочная карта Советского Союза. Выполнена она была из шестиугольных плит, плотно подогнанных друг к другу, каждая из которых несла фрагмент общей картины. Такое решение позволяло, в случае износа части изображения, просто отреставрировать его заменой отдельных плит на новые. Впрочем, как заметил Второй, иногда эти плиты меняли и потому, что на карте появлялись новые города. Такие замены производились каждый год.

Даже этот мелкий факт причины замены плит говорил о многом.

Если в родном мире Первого правилом было умирание городов, особенно на Севере и в Сибири – там целые города превращались в призраки, – то здесь, наоборот, они строились и заселялись людьми.

Если родная страна Первого неуклонно умирала, то здесь она бурно и неуклонно развивалась.

Да и люди здесь значительно отличались от того, что видел постоянно у себя дома Первый. Лица – спокойные и уверенные. Доброжелательные. Часто веселые.

В его же мире – мрачные, озабоченные, злые.

Здесь не было бомжей, не было беспризорных, не было алкашей, валяющихся по углам, в переходах метро и просто в подземных переходах. Вывели они их, что ли?

Одеты люди были весьма опрятно, но, что сильно отличало от стереотипов, вбиваемых молодежи в капиталистической «россиянии», – достаточно разнообразно.

Без вычурности и шизоидности, присущей капитализму, но разнообразно в своей функциональности. В одежде здесь прежде всего ценили – и это было видно в первую очередь, – удобство и красоту. Но не «выпендрежность».

То же самое относилось и к косметике, прическам, украшениям.

Не было видно ни одного человека, который бы выглядел как клоун. Этим людям не нужно было выделываться, подчеркивая что-то внешнее. Здесь ценили не по одежке. Тут ценились качества внутренние. Личные.

От этого и мода, гораздо более спокойная по форме.

Правда, цветов в этой моде было поболее. Сказывалась чисто национальная черта – тяга к ярким цветам. Впрочем, она тоже объяснима – осень, зима и начало весны бедны на цветовую гамму. Мы, русские, этот недостаток и компенсируем яркими цветами в одежде. Что, кстати, сильно контрастирует с пастельной гаммой тех же французов, которые не страдают от недостатка цветов в течение года. У них просто не бывает таких снегов, как у нас, и так долго, как у нас.

От всего этого у Первого голова кружилась. И от обилия новой информации, и от того, что в город он ходил как в экзотический парк или музей. Он постоянно смотрел вокруг во все глаза.

Первый поднял голову к небу. Там тоже было на что посмотреть, кроме звезд…

– Красиво! – воскликнул он.

– Да, красиво сделали, – эхом отозвался Второй, глядя в другую сторону.

– Да я не о том! Вон, на небе… Странно, на самолеты не похоже…

– Так ты об «ожерелье»?

Второй тоже задрал голову к небу. На небе, очень ярко сверкая, расположились в ряд восемь «звезд». «Очень ярко» выражалось в том, что эти «звезды» были похожи на череду ярких ламп. Правда, приглядевшись, можно было заметить, что эти «звезды» – не точки, у них другая форма. Все «ожерелье» имело вид отстоящих друг от друга толстых черточек. Эдакий жирный звездный пунктир. Мешало приглядеться только их сияние.

– Оно что, так называется?

– Ну да…

– А что это за хрень такая?

– Это… да вот недавно сделали. Орбитальные зеркала на стационаре. Для освещения городов за Полярным кругом зимой. Так как зеркала очень большие, и нам слегка перепадает. Говорят, что лет через пять построят еще десятка два, и тогда для других городов ночное освещение будет.

– Вот это Д-А-А-А!

Второй посмотрел на восторженную физиономию Первого и рассмеялся.

– Чего ржешь?

– Рассмешила твоя реакция. Да и интересно за тобой наблюдать. Мы-то к таким «чудесам науки и техники» привычны. Каждый день сталкиваемся. А вот твоя живая реакция… это нечто!

– Привычны?!

– Ну да. Ведь сами же их и делаем.

– Ты хочешь сказать, что вон те зеркала на орбите и ты делал?

– Ну, эти-то зеркала делал не я, но предложил сделать их школьник.

– И в каком классе этот школьник учился?

– В пятом.

– Я серьезно.

– И я серьезно – в пятом. Конкурсы научно-технического творчества у нас ежегодно проводятся. И очень много народу в них участвует. Потому что после вот такие результаты получаются, – Второй указал на расцвеченные сияющим жемчугом небеса.

– Ошалеть! Ведь это сколько тому школьнику теперь поводов гордиться будет?!

– А это мелочи. У нас это как-то само собой разумеется. А вот амеры шалеют не по-детски. Ведь такие конкурсы очень часто дают решения поразительно простые. А сами амеры все делают с помощью суперновейших технологий и прочего большого капитального вложения средств. А тут… как два кирпича!

– А что за прикол про два кирпича?

– Это не прикол, а реальная история. Рассказать?

– Давай!

– Как-то начали амерские физики делиться с нашими впечатлениями о том, как они атомную бомбу делали. Ну и как обычно в те времена, стали хвастать перед нашими, какое у них под это было замечательное финансирование и как они быстро все это решили. Один из них даже блеснуть решил крутизной американской науки и рассказал, как они быстро и эффективно решили проблему измерения силы ударной волны и мощности взрыва. Ха! Они думали, что у нас до сих пор все примерно, на глаз измеряется. Наивный! Ну вот он и сказанул, что для измерения силы ударной волны заказали они какой-то амерской фирмé прибор. Те сделали его не помню за сколько времени, но стоил он миллион долларов за штуку. Наши тут же жутко заинтересовались и спросили: а сколько раз этот прибор можно было использовать? Сколько испытаний он выдерживал? Амеры подвоха не заметили и ляпнули правду – одно испытание. После этого одного измерения прибор превращался в хлам. Наши же со смеху покатились. Амеры обиделись, но вопрос все-таки задали – чего это они так веселятся? А наши и объяснили, как они на своем полигоне эту проблему решали. «Берем, – говорят, – два кирпича. Ставим их один на другой. Проводим испытание изделия. После него рулеткой измеряем, на сколько метров верхний кирпич улетел от нижнего – и по простейшей формуле – вот этой (пишут формулу) – высчитываем и мощность ударной волны, и мощность «изделия»[35]. С некоторых пор этот стиль решения проблем и стиль в науке западники прозвали «русским»[36].

– Я вот чего подумал… Мы там от вас уже очень отстали. Вы тут «русскими стилями» козыряете, а у нас там сплошной американский «купи-продай». Люди отупели, и я сам тоже. Отупел.

– Не переживай. Подтянем.

– Но я честно! Я покрутился среди вас тут… Вы все такие «научные», что аж страх берет. Даже явные дебилы научными словечками козыряют.

– С сестрой говорил? На этот счет?

– Говорил…

– А она что?

– Говорит, меня учить надо. Долго.

– Так в чем проблема? Учись. У нас это бесплатно.

– Меня пугает ваше социальное устройство. Какие-то группы…

– Ах это! Чепуха!

– Мне так не кажется…

– Ну… представь себе, что это просто бригады. Мобильные бригады, которые могут собираться под конкретную задачу. Правда, тут одна тонкость есть…

– Ага! Весьма большой толщины!

– Ничего, отработаешь! Есть группы психотренировки для иммигрантов.

– Вот только и остается…

– Тут у нас на взаимодействии людей очень многое основано. Психологи в свое время очень сильно постарались. На этом Скачок вышел.

– Опять Скачок…Что за зверь такой?

– Тебе разве не объясняли?

– Да как-то нет…

– Скачок – это просто Скачок.

– Оч-чень содержательно!

– Скачок в скорости развития и общества, и экономики.

– И?

– Ранее было пятнадцать процентов прироста экономики в год, стало двадцать процентов.

– И все за счет психологов?

– Не совсем так… За счет новой организации труда, новой организации управления обществом и государством.

– Как-то туманно…

– Туманно потому, что ты не в курсе системы. Пройдешь тренировку – будешь понимать.

– А если «на пальцах»?

– Гм… «на пальцах»… «На пальцах» это выглядит так. Каждая группа имеет высокий уровень творческой активности. Это позволяет ей решать текущие проблемы быстро. Часто без привлечения специалистов со стороны. Правда, если знаний не хватает или квалификации, то тогда привлекают.

– Как привлекают?

– Хороший вопрос! Привлекают часто включением в свою группу. На время решения проблемы.

– А-а! Чуть-чуть понятнее. А как же это бывает там, где нужна строгая дисциплина?

– Дисциплина, регламент и приказ задают рамки. В этих рамках можно весьма много сделать.

– А армия? Там что, та же фигня? Тоже творческая активность?

– Так ведь в рамках приказа, если это армия, можно иногда весьма широко развернуться. Наши войска во время Великой Отечественной как раз таким и отличались от армий других стран.

– Широким творчеством?

– Угу. Мы тем отличаемся от остальных армий, что не воюем, а решаем проблемы.

– ?!

– Ты не знал?

– Да как-то другое знавал…

– Возможно, у вас там и не так, но у нас… Ведь наши умники из того же «Корпуса Добровольцев» не воюют – они проблемы решают. С пафосом, с кучей эмоций – куда без этого? – но именно решают. Для них война не война, а череда проблем. Вся наша предыдущая жизнь наш народ так воспитала: война не развлечение для героических придурков, как это было на Западе со всякими рыцарями, рыцарским кодексом и прочей мурой. Мы не геройствуем. Мы решаем проблемы по защите Родины, народа, отдельных людей. Да, жертвуя собой иногда. Но это все для решения главной проблемы – скорейшего завершения войны. Завершения победой. А для такого дела наши прямо на поле боя такие вещи откалывают… Амерский спецназ наших «Добровольцев» ну очень не любит.

– А что, были прецеденты?

– Были.

– А ну, опиши!

– В Боливии наши из «Корпуса Добровольцев» охраняли президента. Только что избранного народом. Ну, ясное дело, этот президент очень был неприятен амерскому госдепу, так как их «Юнайтед Фрут» тут же из страны выпер. А это амерам как серпом по яйцам. И они, не зная, что там наши «Добровольцы» стоят, послали свой спецназ этого президента свергнуть. Если бы знали, что там наши стоят, послали бы в разы больше… Ну и полегли они там все. Никто назад не вернулся. Так теперь не только по Боливии, но и вообще среди народа легенды ходят, как наши солдаты из подручных средств могут такое за полчаса смостырить, что только держись!

– А конкретно что там сделали?

– Да сделали то, что американцы вообще не ожидали встретить. Они использовали стационарную дизель-электростанцию, чтобы смастерить ловушку. Ловушка получилась на гектар. Когда амерский спецназ туда вперся целиком, они включили электростанцию…

– И?

– Ну, и всем конец настал мгновенно. Всем, кто в эту ловушку попал. Потому никто и не вернулся в Штаты.

– Ужас какой! – сказал Первый, но сказано это было со смешком, так что непонятно было, то ли он действительно ужаснулся, то ли просто прикалывается.

– Кому как… – философски заметил Второй. – Для нас вот есть повод за своих гордиться, а у амеров – траур.

– Не хрен соваться туда, куда не просят! – хищно отозвался Первый.

– И это верно. Но тогда наши из «Добровольцев» порвали доктрину Монро. И порвали они после того, как сами американцы по своей наглости нарушили некоторые из негласных правил ведения политики.

– У-у! Они у нас это всегда делают – нарушают эти самые правила. Бомбят кого хотят, морят всякими эмбарго, кого им очень хочется. Не удивительно, что они так у вас подставились.

– Ну, у нас они уже с шестидесятых так наглеть перестали, как у вас. Сразу после достижения паритета в ядерных вооружениях. Но от своих привычек они отказываться по сию пору не желают. Вот наши так их по носу и щелкнули.

– Расскажи-ка подробно об этом.

– Как щелкнули?

– Ну да…

– Суть там следующая: мы не можем напрямую оказывать помощь тем, кто этого очень желает. А именно: поставлять оружие, помогать материалами и прочим. В Южной Америке – особенно. Вот наши и придумали ввести аналог западных «диких гусей» – «Корпус Добровольцев». Они и воюют. Как бы по найму. Тогда, в Боливии, президент страны их нанял охранять президентский дворец и местный парламент. Чтобы не было, как в Аргентине – народ избрал, а амерский спецназ всех поубивал.

– У нас подобное было в Чили. Но там амеры на избранного народом президента местных военных натравили.

– И такое тоже было, но после этого наших «Добровольцев» как раз и начали приглашать тамошние политики вовсю. Особенно в Венесуэле это было. В восемьдесят втором. Там началась война за независимость, которая охватила сразу несколько стран. Боливийцы и венесуэльцы настоятельно попросили помощи. Ну, наши и послали туда дивизию из «Корпуса Добровольцев». Там еще и Европа влезла. Тоже помогли. Почему американцы и вынуждены были отступить: если даже союзники по НАТО в виде массы добровольцев участвуют в войне против американской армии, то тут уже все… Да в самих странах Западной Европы возникло настолько сильное неприятие этой войны, которую развязали США, что амеры вынуждены были смириться с тем, что в Южной Америке происходит. А там после завершения войны возникло нечто подобное нашему Союзу – объединение стран под названием Боливарианский Союз.

– А как «Добровольцы» там воевали?

– Очень хорошо воевали. Боливии мы сразу свои вооружения поставили через Кубу, так как она уже была независимым государством. Венесуэла тоже через некоторое время запросила такую же помощь. Когда и их тоже бомбить сильно начали, мы им свои комплексы ПВО поставили. А потом во всей Южной Америке вообще «большая свалка» началась. Там уже было очень сложно разобрать, кто против кого воюет. Там и местные против своих же, и свои против местных и вообще против американцев. Больше против американцев. Наши из «Корпуса Добровольцев» прославились тем, что их главный удар пришелся против наркобаронов Колумбии, которые были целиком под американским патронажем, и против американского спецназа. Из-за этого столкновения – американцы тут же просекли, кто против них так хорошо воюет, – вышел очень неслабый международный скандал и кризис.

– Что, настолько хорошо наши там воевали?

– Американцы просто не ожидали, что там окажется настолько хорошо подготовленная сила. Ожидали нечто типа местных партизан и деморализованных местных военных, а вышло совсем не так. Ну, и эффект неожиданности послужил тому, что американцы сразу понесли очень большие потери. К тому же, я уже говорил, наши там воевали весьма изобретательно. И местных партизан еще обучили.

– В каком смысле «изобретательно»?

– В прямом. Они прямо на месте изобретали такие методы борьбы с противником, что американских вояк, думаю, по сию пору жуткие кошмары по ночам мучают! Ведь я же говорил: наши не воюют, а решают ПРОБЛЕМУ, причем с применением всех своих знаний и подручных средств. И решения проблем бывали ну очень нетривиальные. У противника было полное впечатление, что против них воюет чуть ли не вся местная природа.

– Они там че, типа магию применили? – пошутил Первый.

– Нет. Просто свои знания. А выглядело это как настоящая магия. После, уже при разборе всех приколов, что наши там наворотили, кто-то заметил, что часто высшая технология мало чем отличается от магии. Так же мало отличается от магии массированное творческое применение знаний против кого-то или чего-то. Чем наши и прославились. Ведь наших людей изначально обучают не только знания иметь, но и творчески их применять. Вот это их творчество и выглядело в глазах американских войск как сплошная магия!

– Интересная точка зрения.

– Куда уж более! У нас тут есть книжка про это самое. Один ученый написал, который в этом «Корпусе» воевал… Да и западные исследователи тоже об этом много написали уже после, по следам событий. Мы же немедленно использовали эти факты в чисто пропагандистских целях.

– Каким образом?

– Да очень просто! Противопоставили их систему образования нашей. У нас не просто дают знания, но и учат их применять. Всех учат. Причем не просто применять, а применять массово, творчески и во взаимодействии с группой. Получается так, что вся группа или сообщество превращается в некий НИИ по решению букета проблем. На Западе же очень хорошее образование и уровень творчества получают только представители элиты. Поэтому у них и в обществе, и в армии такое сильное расхождение: элита и командование – творческие, а все остальные тупо подчиняются. Даже если очень большие знания имеют, то применяют их только в узких рамках. В тех, в которых их обучили применять, обращаясь с техникой.

– Хе! Зря эту тайну выдали – книжками.

– Нет. Не зря. Им она не впрок.

– Почему?

– Если они введут нашу систему образования у себя, их мир просто кончится.

– Че, сдохнут от переизбытка знаний?

– Почти так.

– Это как?!

– Просто! У них общество конкурентное. Следовательно, элита должна обезопасить себя от излишней конкуренции «снизу». Поэтому у них и образование в школах из двух «коридоров». Один «коридор» для элиты – там образование, как у нас в Союзе. Качественное, а другое для «всяких прочих». Для «рабочего скота». Там воспитывают тупиц[37]. Если ликвидировать эту систему и ввести нашу, то конкуренция раздерет их общество в клочья.

– Почему раздерет? Не понял!

– А очень просто! Посуди сам: если «рабочий скот» будет иметь качественное образование, то он вступит с элитой в конкуренцию НА РАВНЫХ… Ведь конкуренция – это не наше соревнование, когда есть победители, но нет побежденных. В соревновании, если кто-то победил, то он делится полученными знаниями и достижениями с остальными. Поэтому те, кто не победил, ничего не теряют. Только приобретают. Но победитель получает вдвойне – еще и славу, почет. В конкуренции же, если кто-то побеждает, то победитель изничтожает побежденного. Морально, материально, а иногда и физически. Побежденный теряет, и иногда все. А теперь представь, что в таких условиях – условиях конкуренции и высокой творческой активности ВСЕХ граждан – будет развиваться общество…

– Да уж… Трындец будет.

– Вот потому у них и «разделение труда» – одни придумывают, а другие тупо исполняют.

– Угу. Видел я это… У нас уже скоро совсем разучатся что-то делать. Образование или узкоспециальное, или никакое…

– Да мне уже «донесли», что у вас мало кто руками работать умеет. Все больше языком трепать. А если что случается, «специалиста» зовут. Ну, это не так удивительно и не так неожиданно. Мы это на Западе наблюдаем.

– А у вас что, не так? Разве что-то вы сами делаете руками? Например, автомобиль починить, телевизор, компьютер…

– Да, у нас есть специализированные бригады и центры по ремонту оборудования и содержанию разных систем. Например, города. Но что-то для себя сделать и позвать, как у вас, «специалиста» у нас считается зазорным. Потому таких бригад «для населения» очень мало. Просто хватает, потому и мало. А творчество в области науки и техники у нас все общество охватывает.

– Что, даже лампочку ввинтить и то творчество прошибает?

– Ну, иногда и такое бывает… – хохотнул «брат».

Немного помолчали. Первый переваривал информацию. Потом сказал:

– Слушай, я тут вот на что обратил внимание – ты постоянно говоришь так, как будто у нас побывал. Это так?

– Ты че! Я о существовании самого Проекта и вообще о линиях вероятности только позавчера узнал.

– Так откуда у тебя такие познания о нашем мире?

– Ну так… это просто! – удивился Второй.

– Поясни, а то не догоняю.

Второй отметил про себя этот новый жаргонизм и усмехнулся.

– Все очень просто. Мы ведь тут уже давно охвачены мировыми информационными сетями. И мы имеем представление о том, чем и как живут наши ровесники на Западе. Иногда и общаемся через Сеть.

– А почему иногда? Запрещают, что ли?

– Да нет, не запрещают. Просто неинтересно.

– Неинтересно?!

Второй пожал плечами и решил пояснить чуть подробнее:

– Если сравнить их Интернет и нашу Сеть – это две большие разницы, как говорят в Одессе. У них больше просто треп ни о чем, торговля и порнуха. В нашей Сети больше половины объема передачи данных – разнообразное творчество. Даже если просто треплется народ, да и то чаще всего по какому-то делу. Дела житейские тоже обсуждают, но меньше. Чаще тут это по телефону или при встречах. Вот потому нам и не интересно с ними общаться. «Разные миры», так сказать.

Первый, услышав эту тираду, неожиданно нахмурился.

– Да уж… – мрачно вымолвил он, – если вам неинтересно…

– А че так мрачно? Ну неинтересны они нам…

– Так ведь я же почти что оттуда.

– Ну и что?

– Чую, тяжко будет мне встроиться в ваше общество.

– Не переживай! Сможешь. Мы тебе поможем.

– Думаешь, что я смогу стать таким, как вы?

– А почему бы и нет? Наши психологи утверждают, что это лишь вопрос среды обитания. Человек – существо весьма адаптивное.

– И я буду таким же знающим и творческим?

– Конечно.

– И мне хватит областей применения своих способностей?

– Всем хватит. Просторов для освоения ныне весьма много.

– А когда Земля кончится, чем заниматься будем?

– Дык… уже кончается.

– Дык то-то и оно!

Обоим понравилось такое проявление одинаковости лексики и реакции. Они глянули друг на друга и рассмеялись. Когда же отсмеялись, Второй продолжил:

– Так есть же глубины океана, ну и… – Второй красноречиво взглядом указал в небо. Чистое, звездное небо, где так же ярко, как и прежде, сияло «ожерелье». – Там для приложения сил любого из нас – неограниченное поле деятельности.

– Ну, ты романтик! Там пока очень мало людей работает. Я интересовался.

– Скоро будет много.

– Сомневаюсь.

– А ты не сомневайся! Лет десять назад многие сомневались, что мы в ближайшие двадцать лет поставим базу на Марсе и будем отправлять экспедиции в пояс астероидов.

– А что, уже и ТУДА летали?

– В пояс?

– Ну да…

– Пока нет, но уже готовимся. Есть корабль. Уже подняли на орбиту. Есть экипаж. Как только закончатся испытания и тесты – будет полет. Готовим начало освоения пояса астероидов. А с ним уже и людей в космосе станет очень много.

– Аффигеть!!!

– А то!

– Елы-палы! У нас то, что вы делаете, только в научной фантастике есть. Да и то ныне ее не очень уважают. Больше фэнтези читают.

– А это что такое – «фэнтези»?

– Ну… что-то типа сказки для взрослых дегенератов. Мечи там, магия, волшебники, драконы и прочая мура…

– А-а! Вот оно что! У нас все сказки какие-то более научные, что ли…

– А что, разве у вас фантастику не пишут?!

– Пишут. Научную. А сказки – для детей. Да и дитятки ныне пошли такие, что больше предпочитают фантастику читать, чем сказки.

– У нас еще и устное, так сказать, творчество процветает – фантазируют насчет всяких там «летающих тарелочек» и «зеленых человечков».

– На американский манер, как понимаю.

– Ну да… А у вас чем, например, вот так маются?

– Ну… много чем. Одни мистификации устраивают… Правда, редко. Другие, что похитрее, пытаются разгадать загадки, например, нашей Первой Марсианской экспедиции.

– А что, там чего-то скрыто было много?

– А фиг его знает! Потому и фантазируют напропалую. Американцы, например, на эту тему уже несколько фильмов сняли.

– И какого характера?

– Да так, на мой вкус – сказочки для дебилов. Но той публике нравится. Нашим, кстати, тоже – лишь бы поржать над чем было. Вот они и ржут от амерских кретинизмов.

– Занимаемся ведь всякой фигней!

– В свободное от работы время! – шутливо воздев к небесам палец, заметил Второй. – Представляешь, что будет, когда все эти гостайны прекратят свое существование?

– Думаешь, нам мозги занять другими загадками нельзя будет? – усмехнулся Первый. – Думаешь, когда коммунизм построим, скучно жить будет?

– Эт-то навряд ли, – ответил Второй на чисто риторический вопрос. – Без этих наших загадок марсианских эпопей проблем хватает. В истории, например… ну и не в последнюю очередь наши родные загадки великой матушки Природы!

– Кста-ати! Хорошая проблема!

– Какая?!

– Когда мы наконец коммунизм-то построим?

– Ага! Амеры говорят, что никогда. Это им так хочется! Мы-то ведь знаем, что построим. Почти построили.

– Ну уж это ты загну-ул.

– Нет.

– Так вот это мы и обсудим!

Земля-2

Бои местного значения

Скоро представилась не просто возможность, а необходимость открыто и прямо выступить против того самого Зла, что пронизывало все здешнее общество.

Хоть и было городское общество похоже на огромное застывшее болото, но ситуация в городе тем не менее очень осложнилась. Владимиру и так было забот весьма много с разборками местных мафиози, а тут еще и акаэмовцы со своими проблемами.

Они пришли, как обычно, вдвоем – Георгий и Степан.

– У нас тут проблема – жуть! – без предисловий начал Степан. – Помощь требуется.

Владимир и Михаил переглянулись, но ничего не сказали, ожидая продолжения. Продолжил Георгий:

– Ситуация такая: на одного пацана из местных «наехали» какие-то «черные». За пацана вступились те, кто знал его. Причем вступились взрослые.

– Каков характер «наезда»? Чего хотели и кто виноват в том, что «наехали»?

– Мы опросили людей, оказалось, что виноваты кавказцы. Прицепились к пацану просто так. Чтобы кому-то морду набить. По пьяни цеплялись.

– Точно по пьяни и просто так? А то вдруг окажется, что сам пострадавший виноват был.

– Не! Проверено.

– Кем?

– Сам проверял. Да ты, Владимир, не переживай. Я тут всех знаю. И ту семью тоже знаю. Нормальные они. А вот блатные с Кавказа – эти новые и хотят здесь свои порядки навести. Вот и цепляются ко всем.

– А ну-ка, поподробнее, пожалуйста. Как наводят эти «свои порядки» и для чего.

– Ну, ты прям с Марса свалился! – воскликнул Георгий, что немедленно вызвало у Михаила взрыв дикого хохота. Даже Владимир не выдержал.

– А че я смешного сказал?! – удивился Георгий.

– Потом как-нибудь расскажем, – просмеявшись, ответил Михаил.

– Про бандитов расскажи подробнее, – повторил Владимир.

– А на чем я остановился?

– Ну, как они свои порядки наводят…

– А! Да. Так вот: они, когда прибывают в какой-то новый для них город, селятся сначала вместе…

– Что вполне естественно…

– Так было тут недалеко, в соседнем городе. Там тоже сначала они приехали, а потом, когда их стало много, они стали задирать местных. Причем, когда отпор встречали, так тут же «забивали стрелку» для разборок.

Михаил открыл было рот, чтобы задать вопрос, но Владимир быстро остановил его жестом.

– Потом, – бросил он ему и посмотрел на Георгия: – Продолжай.

– Что было потом, это всегда одинаково. Люди приходили на выяснение ситуации как просто на толковище, а попадали в засаду. Урки-кавказцы приходили огромной толпой, и все с цепями, битами и прочими орудиями. После, естественно, били нещадно тех, кто к ним пришел на разборки, и запугивали таким образом остальных.

– А ты уверен, что и здесь будет так же?

– Да. Ребята из того города меня предупредили, что сюда их главный приехал. Чтобы и наш город под контроль взять. По описаниям, тот, кто забивал стрелку вступившемуся за пацана мужику, он и есть.

– То есть думаешь, что мужика убьют?

– Убить не убьют, но в больнице он долго будет после этого. И его друзья, что придут с ним, тоже. Бить урки будут жестоко.

– А милиция как? Будет в это вмешиваться или искать тех, кто их покалечил?

– Не! Какое там! Этим мурлам сразу большую взятку дадут, чтобы дело закрыли. Так и в том городе было: люди, родственники пострадавших, обратились к ментам, отдали кучу вещдоков, а после вдруг из дела и показания куда-то начали исчезать-теряться, и вообще вдруг оказалось, что их и не бил никто, а они так «шли-упали», ну и закрыли дело. И здесь так же будет.

– Ты думаешь, что и здесь? Может, здесь менты почестнее?

– Да ну! Ты прям точно с Марса!

Эти слова вызвали у Михаила новые судороги смеха.

– Да блин, что вы ржете все! – обиделся Георгий.

– Потом, – Владимир с трудом спрятал улыбку. – Ты не ответил на вопрос.

– Ну прям тут и честнее! Да их тут оптом и в розницу все, у кого бабки есть, покупают.

– Ну хорошо. Пусть будет так – здесь такие же продажные менты, как и в том городе. Тогда вопрос уже чисто практический: сколько придет на разборки со стороны того мужика и сколько, ты предполагаешь, со стороны урок?

– Ну, со стороны мужика придут человек девять – одиннадцать. Со стороны урок не меньше тридцати.

– А сколько «не больше»?

– Ну, сорока…

– Это точно?

– Так было в том городе.

– Ага.

– Что, есть идеи? – тут же прицепился Михаил, который к тому времени уже успел отсмеяться.

– Есть.

– Это радует, – как-то не слишком жизнерадостно отозвался Георгий.

– А чего так безрадостно?

– Ситуация – …! Если это те самые бандиты, что с Кавказа наши города под контроль ставят… нас раскатают в блин.

– Подожди, не паникуй. Объясни толком.

– А че объяснять? – встрял Степан. – У этих уродов тактика такая. Им надо о себе заявить и всех построить. Вот они и будут собираться толпой, чтобы наших бить. Причем всех, кто организованная сила, в первую очередь.

– Избежать этого столкновения можно?

– Мы-то можем, но тот осел, что повелся на их «предложение», назад не отмотает. Он придет на разборку. Он думает, что вдевятером со своими мужиками отмахается, если что. А после того как его побьют, остальные очень бояться будут. И кому-либо что-то противопоставить кавказцам будет очень нелегко. Или вообще невозможно.

– Я думаю, что нам надо вмешаться.

– А нам-то какой резон? – Георгий аж в лице переменился.

– Ведь ты же сам сейчас переживал, что мужика в блин раскатают.

– Так это ж знакомый человек. Жалко. Но все равно, что мы поимеем, если вмешаемся?

– Убьем сразу двух зайцев: бандюков вышвырнем из города и сами зарисуемся как серьезная сила. Вам же надо расширять свое влияние в массах.

– Но как? У меня активных бойцов всего человек десять. Остальные не в счет. Либо трусы, либо слабаки.

– А почему именно АКМ должен тут воевать? Есть ли в городе группировки, которые тоже хотели бы кулаки почесать об этих… с Кавказа?

– О! – Степан уткнул палец в потолок. – Я ЛЫСЫХ приведу!

– А это кто? – не понял Владимир.

Георгий поморщился, но ответил:

– Это местные «скины».

– Поясни.

– Да нацики они.

– Не, – вмешался Степан, – они не нацики, они просто русские националисты. Пидоров мочат, гопоту мочат, проституток гоняют, ментам морды бьют.

– Националисты, говоришь? И чем они отличаются от нацистов?

– У них религия есть – типа древнеславянской.

– То есть это религиозные сектанты?

– Да не! – отмахнулся Семен. – Там под религиозных немногие косят. В основном они кучкуются потому, что вместе безопаснее, и потому, что за державу обидно.

– И это все? – скептически поддел Георгий. – Сдается мне, что ты их приукрашиваешь.

– Не все! – возмутился Семен. – Ща я тут буду всякое фуфло расписывать.

– А что, этого фуфла среди них много?

– А то! Ведь больше кучкуются из безопасности…

– …и стадности! – добавил Георгий. – И чем они лучше бандюков?

– А тем, что своих не грабят.

– А чужих, значит, грабят? – съязвил Георгий.

– А че, если они ларек какого урода разнесут? Так это вред этому уроду!

– Все! Достаточно! – спокойно, но твердо оборвал их перепалку Владимир. – Если их можно использовать для дела, их НАДО использовать для дела. К тому же, Георгий, вам и в их среде нужно пропаганду вести. Не только среди рабочих.

– Ага! Я че и говорю ему! А то он, как лох, на рабочих заклинился. Ведь ясно, что ни хрена не получится. Среди рабочих если кто сознательный, так это редкость.

– А среди «лысых» все сознательные! – съязвил Георгий.

– Да, сознательные! – снова начал ершиться Семен. – По-своему!

– Короче! – начал терять терпение Владимир. – Они с нами сотрудничать будут или нет? Можно их привлечь или нет?

– Собрать их надо, вот они и скажут сами, – ответил Степан.

– Когда их можешь собрать?

Степан посмотрел на часы:

– Часа через два. Под той аркой.

– Годится. Я сейчас вызову Юлю, пусть тоже познакомится.

– А это кто? – не понял Степан.

– Кто-кто… – передразнил его Георгий. – Это та самая, что Быку морду отрихтовала.

– У-у!!! – Степан округлил глаза и аж пригнулся. – Жорик, ты гад! Почему нас раньше не познакомил?

Владимир, наблюдавший за их перепалкой, начал беззвучно смеяться, представляя картину того, как Степан со своей полууголовной харей знакомился бы с Юлей. И как она бы на это среагировала.

– Там и познакомишься, – отрезал Георгий.

– А тебе, Георгий, еще задание – собери своих, кто боеспособен, надо будет, чтобы их хоть немного Юля поднатаскала.

– Лады. Начну прямо сейчас, – ответил Георгий, поднимаясь со стула.

Через два часа Владимир стоял под аркой и ждал. Место было довольно пустынное, и прохожих тут практически не было. Как он понял, не было потому, что здесь как раз и кучковались местные скины.

Ветер гонял по ледку, намерзшему в проходе, окурки и снежную пыль, завывая в подворотне и еще более подчеркивая заброшенность и пустынность этого места. Однако на стенах арки красовались весьма художественно и качественно сделанные фрески.

Были не только названия каких-то музыкальных групп, но и полноценные картинки разного содержания.

Первой подошла, как всегда, приходящая загодя Юля.

– Чего так спешно? – тут же задала она вопрос. – Что-то особенное нашлось?

– Да. Нужна твоя оценка, ну, и участие. Тут будут переговоры с местной молодежной группировкой, которых называют «скины». Или, как их Степан кличет, – «лысые».

– А насчет чего переговоры?

– Да тут нужна их помощь… грубая. В мордобитии… Надо отбить одних мужиков, на которых шпана «наехала».

– И я должна решить, насколько они для этого годятся и не «кинут» ли нас в самое неподходящее время?

– Да, примерно так. Их сюда сейчас Степан приведет… только он что-то запаздывает.

Но тут из-за поворота вывалилась толпа мрачных людей в черных кожаных куртках, предводительствуемая, как всегда, сияющим, широко и хищно улыбающимся Степаном. Как ни странно, но и среди «лысых», явно блюдущих собственную форму и содержание, он смотрелся вполне органично. Слева от него вышагивал рослый парень со зверским выражением лица. Руки он держал в карманах – у него не было перчаток. Как потом выяснилось, на тыльной стороне его ладоней красовалась вычурная татуировка. Из-под черной шерстяной шапки была видна мочка уха с круглой, явно золотой серьгой. Сопровождавшие его были ненамного менее колоритными. Хоть и не имели каких-то украшений, но выглядели подтянутыми, суровыми и весьма накачанными.

Как бы они ни пыжились, но Владимир сразу же отметил, что антураж и показное «зверство» – чисто на публику. Чтобы цену себе набить. Хотя и было видно, что они не только сами за себя могут постоять, но и своих защитить.

Степан, еще издали увидевший Владимира, направился к нему, протягивая руку. Остальные же молча стали полукругом. Они тщательно, оценивающе прощупали взглядом Владимира и задержались на созерцании Юли.

Юля, заметив это, тут же приняла заносчивый вид.

Она тоже оценила потуги пришедшей группы произвести сильное впечатление и решила с ними в этом потягаться. Владимир мысленно усмехнулся и приготовился к бесплатному аттракциону – все клоуны были в сборе. Который к тому же грозил перейти в перманентную фазу.

Аттракцион не замедлил начаться, и начал его тот самый рослый парень из «лысых».

– Ха! Видали мы эту чувиху на дискаче! Круто машется! – сказал развязно обладатель серьги в ухе, показывая пальцем на Юлю.

– Как ты меня назвал?! – тут же вызверилась Юля и поперла на обидчика.

– А че? Я ниче! – испугался серьгоносец.

– Выбирай выражения, а не то я тя по тротуару тонким слоем намажу!

От такого Юлиного напора серьгоносец изумленно разинул рот и попятился, чем вызвал гогот сопровождавших.

– А ведь размажет, – подтвердил кто-то из-за спины серьгоносца.

– Точно размажет, – посмеиваясь, заметил другой.

– Короче, дело есть, – вмешался Степан, желая замять ненужный инцидент.

Но многие продолжали глядеть на злую Юлю.

– Наш кадр! – заключил кто-то из «лысых», и все с видом знатоков закивали.

Степан, только тут понявший, что это «та самая Юля», сменил удивленное выражение на галантное (как он его понимал), расплылся в своей коронной «крокодильей» улыбке и ринулся знакомиться. Но его опередил Владимир. Он выступил вперед и сказал Юле:

– Это тот самый Степан.

Юля молча сжала протянутую Степаном руку, да так, что он чуть не охнул. С опозданием оценив Юлин захват, Степан так же жестко сжал кулак, чем и компенсировал неприятности с рукой. Аккуратно разжав руки, оба обменялись оценивающими взглядами и отступили друг от друга.

– Представь, кого привел. А то они знают, кто мы, а мы их нет, – нарушила молчание Юля.

Степан тут же с энтузиазмом исполнил просьбу. Во время представления мало кто из прибывших поменял сур-р-ровое выражение лица. Хотя Юлю они рассматривали с большим интересом.

Признали и Владимира. Те, кто был в тот день в «Диско», хорошо запомнили, как попадали сопровождавшие Быка дружки и в сопровождении кого Юля уходила с «поля боя». Поэтому его тоже разглядывали и с интересом, и с уважением, и с некоторой опаской.

Когда представление присутствующих подходило к концу, Владимир вежливо поинтересовался насчет того, кто тут среди них главный.

Из-за спины серьгоносца вышел приземистый, почти квадратный парень и, вытянув руку как клешню, представился: «Сергей». В отличие от серьгоносца Сергей не выглядел легкомысленно. В нем чувствовалась эдакая харизма.

– Ну, рассказывайте, зачем звали… – без обиняков заявил он и приготовился слушать. При этом взгляд у него стал колючим.

– Ну, я думаю, предысторию лучше Степан расскажет. Он в этом больше нас разбирался, а мы знаем с его слов.

Сергей кивнул и перевел взгляд на Степана. Тот с охотой начал рассказывать.

Вкратце обрисовав обстановку с предстоящим столкновением, Степан вопросительно взглянул на Сергея. Тот нахмурился, посмотрел под ноги, по сторонам. И, выдержав значительную паузу, сказал:

– Мы знаем. Слышали. Сами думаем, как им хари начистить.

– Вам предоставляется хорошая возможность, – хмыкнул Владимир. – У нас есть люди, но их недостаточно. Силы будут равные. А нужно абсолютное превосходство.

– Хорошо, мы присоединимся… если… – Сергей помолчал. – Но ведь просто морды им набить будет недостаточно.

– Ты предлагаешь еще раз им хари разбить, уже после? – не понял серьгоносец своего вожака.

Сергей бросил мимолетный взгляд на него, и серьгоносец пожал плечами.

– Их надо бы вообще из города выгнать, – предложил Владимир.

Степан крякнул и с энтузиазмом закивал.

– Как? – тут же спросил вожак.

– Мы выяснили их фамилии, имена и клички, а также где живут. Не всех, но многих, – неожиданно сказал Степан, чем вызвал сильное удивление у Владимира, хотя виду тот не подал.

Владимир действительно не ожидал от этого склонного к клоунаде парня таких талантов. Получалось, что вся его клоунада всего лишь маска, скрывающая весьма цепкого и умного человека… Хотя часто и слишком бесшабашного. Ведь милиции тогда, в пикете, подставился и отсидел свои пятнадцать суток.

– А торговые точки этих уродов вы знаете? – спросил Сергей.

– Конечно. Вот то, что они успели уже прикупить здесь.

Степан достал короткий список, отпечатанный на принтере, и передал Сергею.

– Тут не все, а те, которые принадлежат только непосредственно этим «наезжателям», – пояснил он.

– Точки крупные, – заметил Сергей, пробегая список глазами. При этом Владимир тоже читал, но из несколько неудобной позиции – список для него был в перевернутом положении.

«Надо будет попенять Степану, что не предоставил информацию ранее. Это весьма важная информация, она очень много меняет», – сделал зарубку на память Владимир.

– Ну, не такие уж и крупные. У Дикого гораздо крупнее, – возразил Степан.

– А он что?

– Кто?

– Дикий…

– Он тоже заинтересован в том, чтобы этих тут не было. Мешать не будет. Правда, и помогать тоже.

– Уверен?

– Уверен.

– И то хлеб.

– А кстати, а списочек-то от кого?

Степан хищно оскалился и ответил:

– Известно от кого. Лично от мадам Королевой.

– Дорого стоил? – прищурился Сергей.

– Не, недорого. Потому недорого, что это можно было достать и по официальным каналам, но долго.

– А нам из-за этого списка «на хвост» не сядут?

– Не сядут. По двум причинам: я брал очень большой охват, куда вот эти, – Степан ткнул пальцем в список, – только небольшой частью входят. Во-вторых, это можно и так, просто побегав по городу, выяснить. Достаточно зайти и посмотреть на табличку с именем владельца.

– Но ведь могут быть и подставные владельцы.

– Могут. Но эти все в открытую делают.

– Уверены, значит, что прокатит у них… Ну ладно. Я согласен. А вы как?

Он обернулся к своим и вопросительно посмотрел на каждого. Те, кто как, ответили от «само собой» до «всегда».

Сергей аккуратно сложил лист и вопросительно посмотрел на Владимира. А потом на Степана.

– Бери. Он мне без надобности. У меня же есть полный список.

– Мне потом не забудь этот полный передать, – как бы невзначай заметил Владимир, красноречиво и с укоризной посмотрев на Степана.

Тот сконфузился, поняв свою промашку, и кивнул.

– Ладно, командир, показывай диспозицию, – сказал Сергей, своим обращением давая понять, что признал во Владимире главного.

Владимир вышел из подворотни, подошел к ближайшему дереву и отломал веточку.

– Идите сюда!

Все направились к нему. По пути серьгоносец слегка толкнул в плечо Юлю и несколько заискивающе посмотрел на ее суровую физиономию. Та же просто молча сунула ему под нос кулак и пошла дальше. Серьгоносец расплылся в улыбке и последовал за ней. Видно, не терял надежды «закадрить». Это не укрылось от взгляда Степана. Тот тоже расплылся в своей «крокодильей» улыбке, воспринимая все это как бесплатный аттракцион.

Владимир выбрал относительно чистый и ровный участок снега и принялся чертить прутиком. Присутствующие встали возле него полукругом.

– Вот, смотрите: это парк. Вот здесь, – Владимир ткнул прутиком в место, где на его плане значилась центральная площадь парка, – будет встреча. Здесь и здесь будем мы.

Владимир быстрыми росчерками показал два места поодаль от площади, которые, как знали многие, оттуда не видны. Далее его прутик скользнул в сторону, прочертил дорогу, идущую рядом с парком, и наметил близлежащие дома.

– Здесь пивняк, а вот здесь большая подворотня. Дорога сейчас закрыта. Там что-то расковыряли и засыпали, не заасфальтировав. Стоят заборы. Так что по дороге движения никакого не будет. Пройти через нее можно свободно.

– Хорошее место. Там как раз мы и встанем.

– Вот и я то же самое хотел предложить. А вас много будет?

– Очень много.

– Это сколько?

Сергей обернулся к серьгоносцу и остальным своим. Последовательно тыкая в каждого, спросил: «Сколько можешь привести?» Все ответили единообразно: «Всех».

– Пятьдесят-шестьдесят, – после опроса ответил Сергей.

Владимир кивнул и быстро дорисовал план.

– Ну тогда, я думаю, чтобы слишком не светиться, вам надо разделиться на три-четыре группы и встать вот здесь, здесь и здесь.

Вскоре «военный совет» закончился, и его участники разошлись.

Когда «скины» уже отправились восвояси, прибежал запыхавшийся Георгий. Быстро доложил, что всех собрал и назначил встречу для тренировки через два часа, где и договаривались ранее.

Юля промолчала, а Владимир кратко описал результаты прошедшей встречи.

– Так что вытащим мы этих барбосов! – Степан хлопнул Георгия по спине.

Но тот на это даже не среагировал. Было видно, что его мучает один вопрос, который он не замедлил задать:

– А все-таки чего вы тогда так ржали, когда я сказал ту фразу… ну, про «свалился с Марса»?

– Да у Владимира прозвище такое: Марсианин, – пояснила Юля. – Он у нас длительное время, года три, Марс весьма плотно изучал.

– А! – понял Георгий. – Вы астроном?

– Ну, типа того, – неопределенно хмыкнув, ответил Владимир, а Юля чуть не расхохоталась.

Правда, Георгий этого не заметил и продолжал уважительно смотреть на Владимира.

– А по вам и не скажешь!

– Ну, не все астрономы – «ботаники»! – выдал Степан и вновь хлопнул по плечу Георгия. – Айда готовиться.

– Мне тут тоже кой-кого надо оббежать, – заявил Владимир и глянул на Юлю. – Думаю, что на тренировке мое присутствие не особо будет нужно?

– Желательно, но не обязательно, – ответила она.

– Хорошо. Тогда вверяю этих ребят в твои руки и постараюсь успеть ко второй половине твоих занятий.

Юля кивнула, и Владимир тут же сорвался с места.

На следующий день погода была отличная. Легкий морозец и чистое небо. Снег ослепительно сверкал радугой каждой снежинки. Кое-где припекло настолько, что с крыш потекло. Капель создала весеннее настроение, хотя стоял конец февраля. Впрочем, легкая оттепель, до нескольких градусов ниже нуля, лишь подчеркивала те морозы, которые в этих краях были обычными в феврале. Еще пару дней, и все снова застынет, оденется в броню льда, чтобы окончательно растаять лишь с весенним солнцем и теплом.

Вся группа Михаила, за исключением, конечно, Лены, которую временно переправили в дом Ефимыча, была в сборе. Парк хоть и был небольшим, но разгуляться было где. С ними вместе, так же старательно изображая веселье и беззаботность, бегала и кувыркалась в снегу почти вся активная часть местного отделения АКМ.

Владимир и Юля, в отличие от других, неспешно, изображая праздную супружескую пару, под ручку прогуливались по крайней аллее парка, откуда должны были появиться «черные». Они взяли на себя главную роль в координации – подать сигнал к активным действиям. Это же их ставило в несколько уязвимое положение – первыми «получить» могли именно они. А так – со стороны – они были похожи на двух молодых супругов, выбравшихся побродить, отдохнуть в местный парк, и нет им дела до всего остального. Да и погода хорошая.

Издали им были видны не только свои, но и союзники – «лысые», с которыми водился Степан. Те стягивались в подворотню дома напротив парка, за непроезжей сейчас дорогой.

Появился Степан. Как всегда, весьма заметный. Что было плохо.

На фоне остальных «лысых», где-то как-то блюдущих «униформу», он очень выделялся. Хоть никто из «лысых» и не надел еще свои опознавательные красные повязки, но внимательный наблюдатель мог бы определить, что это отдельная группа, сплоченная или идеей, или предводителем. Если бы все надели красные повязки, то, возможно, Степан бы на их фоне потерялся, так как обращают внимание в первую очередь на что-то очень яркое. Ныне же самым ярким на фоне всей толпы «лысых» было лицо и одежда Степана. Владимир сделал зарубку на память – попенять не в меру бесстрашному Степану за отсутствие элементарной осторожности.

Появилась группка человек в пятнадцать из тех, кого Владимир не ожидал увидеть, – группа «реконструкторов».

«Реконструкторов» Владимир опознал по их предводителю – весьма высокому парню лет тридцати, который в той среде всегда бывал судьей «битв», ими устраиваемых, и одним из самых талантливых металлургов. «Реконструкторы» держались особняком, они были без оружия, но явно надели под куртки свои ватнички и кольчуги. Красные повязки у всех были на головах. Этим они вообще очень отличались от окружающих.

Тусовок в городе было множество, так что на прохожих данная особенность собравшихся в кучку на тротуаре не производила никакого впечатления, тем более что они не вели себя агрессивно или вызывающе. Просто стояли и спокойно разговаривали. Правда, под ногами у них валялся какой-то объемистый мешок, грубо стянутый шпагатом.

Появление «реконструкторов» в этом районе, да еще возле парка, само по себе было явлением обычным – они в этом парке часто устраивали свои представления. Необычным было то, что они надели «опознавалки» как раз того, оговоренного цвета.

Было видно, что и среди «лысых» пошло некоторое брожение – тоже заметили «реконструкторов» в «опознавалках». Они столпились вокруг Степана, который им что-то объяснил. «Лысые» закивали и продолжили тусоваться и пить кто что с собой прихватил или тут же купил. Степан полез за пазуху за мобилой. Через несколько секунд зазвонила мобила у Владимира.

– Толкинутых… э… рубак видишь? – спросил Степан.

Владимир слегка задумался, пытаясь понять, кого тот имеет в виду, сообразил и ответил:

– Вижу.

– Тоже наши.

– Ты их предупредил, зачем собрались?

– Ага! – В голосе Степана было слышно хищное удовлетворение.

– Весело будет! – хмыкнул Владимир.

– Еще бы! – откликнулся Степан и отключился.

Владимир вполголоса поделился информацией с Юлей. Та кивнула и взглядом показала на десяток только что пришедших на центральную площадь парка крепких мужиков. Те, озираясь, остановились посередине, возле высокого фонарного столба, и принялись ждать.

Несколько нервировало то, что всех союзников видно не было. Тех десяти человек «лысых», что толпились возле входа в пивную, в случае столкновения с бандитами было недостаточно для численного превосходства. «Лысые» могли всех реально подставить, если бы захотели. Оставалось надеяться на крепость слова Сергея – их предводителя, – и на то, что все обещанные «скины» прибыли.

Если все, кого удалось Сергею «поднять», присутствуют, то почти наверняка получается РАВЕНСТВО сил. В этих условиях бандитам можно противопоставить только мастерство группы Михаила. Там каждый благодаря своей подготовке вполне мог сойти за троих. Некоторые надежды подавали и «реконструкторы». Если они притащили с собой хотя бы свои тренировочные деревянные причиндалы, то это могла быть реальная сила – слаженно действовать и грамотно вертеть своим оружием они умели.

Внезапно, сразу с трех сторон, наплевав на правила движения, к аллее вырулила целая вереница машин. Половина из них была иномарками. Пара джипов «Чероки» стоила немало. Из них посыпались весьма разгоряченные типы и тут же, собравшись толпой, двинули к мужикам у фонарного столба, видно, для того, чтобы отрезать дорогу для бегства. С противоположной стороны, но уже не на авто, а просто полубегом, подвалили еще человек пятнадцать. Мгновенно из-за пазух были вытянуты и орудия «разборки» – биты, цепи, прутья арматуры. Мужики, явно рассчитывавшие на «честную разборку», сначала оторопели, но быстро взяли себя в руки и приготовились прорываться или как минимум драться до последнего. Встали спина к спине. Главный попытался что-то сказать-возразить предводителю «черных», но тут же стало ясно, что разговора не будет – будет избиение. Предводитель даже не удосужился ответить, а просто бросился в драку.

Нападавших оказалось даже несколько больше, чем предполагал Владимир, – человек сорок.

Для ожидавших «сторонних наблюдателей» такое резкое изменение обстановки оказалось несколько неожиданным. Они, как говорится, потеряли темп, и, когда разобрались что к чему, орава бандитов уже вовсю дралась с десятью мужиками, попытавшимися хоть как-то занять круговую оборону. Реально из подбежавших бандитов дрались человек двадцать. Остальные, взяв в кольцо место драки, просто молча наблюдали за ней. Стояли спокойно, с полной уверенностью в том, что на них (на такую-то толпу!) никто напасть не рискнет.

А зря!

Владимир дал сигнал всем группам, и диспозиция изменилась.

«Лысые», что стояли возле пивной, единообразным движением натянули на лица маски, которые все оказались красными (Не предупредили! Было оговорено, что будут повязки, быстро надеваемые на руку!), и молча бросились в бой.

«Реконструкторы»…

Предводитель реконструкторов выхватил нож и одним ударом рассек шпагат на мешке. Мешок раскрылся, и из него посыпалось разнообразное чисто «реконструкторское» вооружение пополам с грубо обработанным дубьем. Рубаки быстро его расхватали и бегом бросились через дорогу, в парк, на ходу выстраиваясь во вполне узнаваемый боевой порядок.

Слегка обученные перед этим акаэмовцы, совместно с группой Михаила, также выстроились в некоторое подобие боевого порядка и тоже бросились в бой.

Не ожидавшие нападения с тылу, да еще и с трех сторон одновременно, бандиты пришли в замешательство. Но быстро очухались и бросились в контратаку. Как и всегда, они рассчитывали на то, что противник испугается и отступит, оставив поле боя за ними. Но не тут-то было. Противник оказался не просто толпой осатаневших одиночек, а весьма хорошо организованной (хоть и не очень хорошо обученной) силой.

Наибольший сюрприз бандитам, вооруженным бейсбольными битами, кусками арматуры и просто железками, преподнесли «реконструкторы» и группа Михаила.

Если группа Михаила просто дралась слаженно и умело, активно перемалывая силы бандитов в основном голыми руками или отобранными у бандитов же орудиями, то «реконструкторы» явились в парк явно «во всеоружии».

Махать дубьем и теми железками, что они с собой принесли, в отличие от бандитов, «реконструкторы» умели, и умели исключительно хорошо. Отбить удар бандита, наносящего удар битой, как дровосек топором, для них не представляло особого труда.

И это преимущество у них было не единственным.

Было видно, как один из «реконструкторов» подставил блоком под удар биты собственную руку. От такого удара рука должна была сломаться. Но нет. Как ни в чем не бывало отклонив удар, парень врезал своим «поленом» прямо по плечу нападавшему – тот сразу выронил биту – и добавил сверху по голове тем самым предплечьем, что отбивало биту. Глухой стук предплечья, встретившегося с головой мафиози, показал, что у «реконструктора» в рукаве действительно спрятаны латы. Достаточно прочные и достаточно тяжелые – бандит зашатался и рухнул на колени. «Реконструктор» не мешкал – он нанес окончательный удар бандиту по голове своим орудием. Удар, как было хорошо видно, не в полную силу (в полную силу приложить по голове такой деревяшкой – можно убить).

Удара вполне хватило, чтобы вывести бандита из строя. Он рухнул лицом в снег и больше не поднимался. «Реконструктор» спокойно перешагнул через него и принялся за следующего противника.

При этом вся группа «реконструкторов» ухитрялась не только держать строй, но и весьма ловко помогать друг другу. Взаимодействие в строю явно было отработано очень хорошо.

В отличие от них «лысые» дрались каждый как умел и сам по себе. Отсутствие умения они худо-бедно компенсировали численностью, энтузиазмом и яростью.

Но самым неожиданным и для бандитов, и для Владимира было то, что сотворилось возле брошенных машин. Ни бандиты, полностью занятые боем с неожиданно появившимся крепким противником, ни напавшие на них с тыла люди не видели, как возле этих супердорогих тачек появилась целая бригада личностей в масках – по фигурам явно женского пола, в сопровождении нескольких крепких ребят тоже в масках.

Эта «бригада» в первую очередь вырубила и оттащила подальше выпрыгнувших наружу водителей, а после спокойно и деловито принялась крушить стекла иномарок. Как стало ясно уже скоро, битье стекол было не главным – в салоны машин через разбитые окна полетели пластиковые фляги с бензином и промасленные горящие тряпки. Весьма скоро все стоявшие на обочине машины бандитов ярко запылали. «Бригада» же как тихо появилась, так и исчезла.

Исход боя был решен весьма скоро – из подворотни, дико завывая, вдруг вывалилась толпа «лысых» человек в двадцать. Видно, некоторая нескоординированность действий среди «скинов» города привела к тому, что их главные силы вступили в бой с опозданием.

Увидев, что расклад сил не в их пользу, бандиты дрогнули и попытались удрать. Они ломанулись к своим машинам, но когда увидели, что там творится, из их глоток вырвался дружный вопль ярости и отчаяния. На месте машин поднималась сплошная огненная стена пополам с черным дымом.

Удивили и «реконструкторы».

Они бросились к застывшим перед горящими авто противникам, издавая такой дикий рев, что бандиты, не разбирая дороги, в панике рванули кто куда.

Битва закончилась.

Подчиняясь коротким командам своих командиров, разрозненные уже группы подхватили своих раненых, из тех, кто не мог быстро передвигаться, и в спешном порядке удалились из парка. В группе Михаила никто ранен не был. Они забрали одного серьезно пострадавшего акаэмовца и потащили прочь.

Владимир слегка задержался, обозревая поле битвы.

На залитом кровью снегу копошились, приходя в себя, бандиты. Их железки и биты были разбросаны по всей площади. Кое-кто даже в бессознательном состоянии продолжал держаться за свое оружие.

Владимир, обменявшись жестами с уходившими «скинами», быстро сделал панораму парка своим фотоаппаратом, аккуратно исключив из вида покидавших поле боя победителей. Вкупе с фотографиями, которые он сделал в самом начале, когда из авто вылезла вся бандитская рать с цепями и битами, это представляло весьма серьезные улики.

Под конец он подскочил к одному из валявшихся в бесчувствии бандитов и вырвал у того зажатый в руке мобильник. То же он сделал и с мобильником, выпавшим на снег у другого бандита.

Спрятав мобильники и фотоаппарат, Владимир рысцой отправился вслед за своими, уходившими в сторону, противоположную от той, куда направились «скины», сторону. Этот его поступок не укрылся от внимания Юли и очень ее удивил.

– Зачем тебе чужие мобильники?!

– Чтобы иметь связь с их главным бандитом!

– Зачем?

– Прогнать из города окончательно.

– ?!

– Увидишь.

Владимир загадочно улыбнулся, достал из кармана конфискованные мобильники и выключил их. Причем выключил весьма оригинальным образом – не только через клавиатуру, но и просто вытряхнув аккумулятор. Аккумуляторы он аккуратно переложил в один карман куртки, а выпотрошенные мобильники отправил в другой.

– Это чтобы совсем надежно было. Чтобы совсем отследить было его нельзя, – пояснил он Юле.

Марина

Владимир уже привык к тому, что у Марины почти постоянно кого-то в гостях встречаешь. Или Юля на чай забежит, или Эля, или Николай за книгами из большой семейной библиотеки. Он постоянно таскал справочники по электронике этого мира.

Заходил и Вадим. Но этот больше по части фантастики. Читал он ее в неумеренных количествах.

Сегодня же был кто-то незнакомый ему.

Навстречу Владимиру из-за стола поднялся ничем не примечательный человек в ничем не примечательном свитере. Чтобы хоть что-то в нем запомнить, Владимир пробежался взглядом по его лицу, мимике. Мимика также была твердокаменной.

– Он хотел с вами познакомиться, – сказала Марина.

Оказалось, что в гости к Марине забрел тот самый капитан, который, по ее словам, в прошлом помог избежать очень серьезных неприятностей с милицией. Тот, который был лично знаком с братом. Теперь же он активно интересовался персоной самого Владимира.

Этот интерес Владимира насторожил. Не мог не насторожить. Тут же возникали вопросы типа: «А чьи интересы он представляет?» В условиях коррумпированности правоохранительных органов это было весьма актуально. Эту настороженность заметила и Марина.

– Брат говорил, что ему можно доверять, – сказала она.

Весьма неожиданное заявление. Особенно в свете того, кем был здесь его двойник и как он закончил свой жизненный путь. Владимир даже и не стал особо скрывать своего удивления. Капитан же, видя это, усмехнулся.

– Наверное, думаешь, что под тебя копаю, – как утверждение бросил он.

– Вероятность весьма велика, – ответил Владимир.

– О! Узнаю эту инженерную семейку! – хохотнул тот. – Всему присваивается степень вероятности.

– А разве это плохо?

– Это к делу не относится.

– А что тогда дело?

– Меня вот что заинтересовало… – капитан взглянул на Владимира. – Только слепой может не заметить вашего поразительного сходства с ее братом. – Он кивнул на Марину. – Вы похожи, как братья-близнецы. Вот я немного за вами понаблюдал и вижу, что даже характерные жесты у вас практически идентичны.

– И что вас в этом так смущает?

– Идентичность.

– Ну и что? Ведь не скажете же вы, что брат Марины воскрес и сидит теперь перед вами? – оскалился Владимир.

– Пообщавшись с вами, уже начинаю сомневаться, что воскрешение из мертвых невозможно, – капитан хмыкнул и отпил чаю.

– Ну, так загляните в могилку. Убедитесь! – саркастически сказал Владимир и краем глаза заметил, что данное предложение Марине очень не понравилось.

– Так как же к вам относиться?

– Как к родственнику Марины. Тоже брату. Второму. Потому и похожи так.

– Ну разве что… А вы не боитесь, что старые враги Владимира… ТОГО Владимира, подумают как раз о воскрешении и попытаются повторить свой успешный опыт?

– Не боятся только идиоты. А вообще всего бояться – так и жить не захочется.

– А вы философ!

– Так же, как и ее брат.

– Ха! Не знавал за ним такой доблести.

– А вы с ним мало общались.

– Возможно. Он все-таки тогда меня не послушал… К сожалению… Может быть, и это в нем бы сыскалось, – мрачно сказал капитан.

Марина отвернулась к окну.

– Вы и начинаете в этом городе свою деятельность так же, как и он, – продолжил он, покосившись на Марину и поняв, что предыдущую тираду зря ляпнул.

Владимир вопросительно посмотрел на капитана. Тот не заставил себя ждать с продолжением:

– Брат тоже заступался за своих и чужих. У него было весьма своеобразное понимание справедливости. Хоть некоторых его методов я и не одобряю.

– Каких? – поинтересовался Владимир.

– А вы разве не знаете?

– Ну, не успел так подробно о нем разузнать.

– Он начинал как коммерсант, а потом организовал общество «Русские». Оно и сейчас существует. Только там вся блатата города состоит. Я еще тогда предупреждал, что все «общество» быстро превратится в бандитскую контору.

– Он этому пытался препятствовать?

– И да, и нет. Он решил поставить этот процесс под собственный контроль и не рассчитал сил.

– Мне сказали, что он схлестнулся с несколькими группировками разом.

– Врут. С одной. С той, которую ныне возглавляет некий Самуил Данько по прозвищу «Дикий»… и чуть не уделал всех.

– Ловкий парень! – хмыкнул Владимир. – Ну, я его ошибок повторять не буду. Стараюсь держаться от этих подальше.

– А там, в парке?

– Каком?

– В том, где не очень давно была о-о-очень большая драка.

Владимир удивленно посмотрел на капитана и решил отмолчаться. Но капитан не дал.

– Вы там были. Я вас там видел. С некоей весьма боевой особой женского пола. – Капитан тихонько засмеялся. – Поймите меня правильно, я вас не осуждаю. Даже выражаю большую благодарность от себя лично. Эти типы из Дагестана у меня были большой головной болью.

– Вы хотите сказать, что я вас от этой головной боли вылечил?

– Не до конца… Но вы там были!

– Ну… был. Случайно. Гулял по парку, а тут… людей избивают. Ну, решил вмешаться и отбить…

– Слишком уж как-то организованно вышло… Нет, не подумайте, что я осуждаю… – повторил капитан.

– Ну хоть на этом спасибо! – ядовито заметил Владимир.

– Нет, это вам спасибо.

Вот тут Владимир решил совсем промолчать.

Ясно, что этот капитан мылится его прицепить к какому-то делу или использовать. Возможно, втемную. Такие, как он, да в таких чинах, просто так в гости, да еще к людям, явно замеченным в не совсем законных деяниях, не заходят.

По нескольким брошенным намекам стало ясно, что действительно капитану было бы очень интересно получить их помощь. У того явно были свои расклады против многих группировок города. Правда, Дикий больше не упоминался, но разная шушера поменьше, в том числе та, с которой уже успел в своих контактах познакомиться Владимир, присутствовала. Тем не менее Владимир постарался сделаться в ответах скользким, как мыло в бане.

Капитан погрустнел. Допил чай и засобирался восвояси. Владимир вызвался проводить его до порога.

– Похоже, я все-таки зря заходил, – с сожалением заметил капитан, одеваясь в прихожей. – Боюсь, что вы пойдете по пути своего двойника и свернете шею.

Затем он понизил голос и продолжил:

– Я вам откровенно предлагаю помощь и сотрудничество.

– Не сверну, – кратко, но так же тихо ответил Владимир.

– Ой ли?! Не зарекайтесь, – устало махнул рукой капитан, – Владимир убиенный тоже так говорил. Впрочем… вот мой телефон. Если что, звоните.

Владимир взял визитку. Повертел в руках. Пока вертел, решился все-таки пойти на риск. Пока с очень серьезными бандитами они не сталкивались, но чем черт не шутит.

Может, именно этот капитан в свое время поможет. Да и ему помочь можно. Посмотреть, как он будет обращаться с теми сведениями, которые ему предоставят. Может, и окажется, что капитан вполне добропорядочный. Не все же сволочи в этом мире. Хоть и совсем полагаться на него не стоит.

Владимир потоптался у порога, а потом тихо вышел на лестничную площадку вслед за капитаном.

– А вы не расстраивайтесь! Вы не зря сюда приходили. А насчет того, на что вы намекали… Я подумаю, как вашей беде помочь.

– Буду благодарен, – удивился такой перемене капитан.

– Стараюсь, по возможности, быть добропорядочным гражданином.

– А почему «стараюсь»? – хмыкнул капитан.

– Жизнь собачья… – философски заметил Владимир и развел руками.

– Вы правы! – заключил капитан, пожал Владимиру руку и зашагал вниз по лестнице.

Когда Владимир вернулся в гостиную, Марина стояла у окна и грустно глядела вниз, во двор, где возилась детвора.

Он снова сел за стол и заглянул в свою чашку. С сомнением поболтал содержимое и одним махом допил уже остывший чай. Потянулся было за заваркой, но был остановлен на полпути неожиданным продолжением разговора.

– Он кое в чем очень прав, этот капитан… – все так же стоя к нему спиной, выговорила Марина. – Ты действительно поразительно похож на брата. Иногда даже кажется, что брат жив и никуда не уходил.

Владимир поколебался, но затем все-таки взял чайник и долил себе чаю.

– А я и есть твой брат. Я же говорил, – ответил он после некоторой паузы.

– Но не тот.

– Не тот. Просто пришел издалека.

– Вот и я думаю, из какого «далека» ты пришел.

Сказано это было не враждебным тоном. Но сам заход был несколько необычным.

– В смысле?

– Когда-то мы с братом читали вместе фантастику и обменивались мнениями. Чаще всего мы высмеивали авторов. Но иногда обсуждали серьезно.

Марина обернулась к Владимиру, посмотрела тому в глаза и взглядом указала на полку, висевшую на стене. Она была плотно забита книгами.

– И что ты хочешь этим сказать? – у Владимира появился огонек озорного интереса в глазах. Он знал свою сестру и понял, к чему она клонит. Ход ее мыслей было достаточно невероятным «для обычного смертного» в этом мире.

– Я к тому, что и сейчас продолжаю читать. Вот, видишь? – Марина подошла к полке и провела по корешкам пальцем. – Присмотрись, на какую тему эти книги. Я специально поставила их на отдельную полку.

– Я уже очень давно не читал фантастики… – сказал осторожно Владимир и тут же поправился: – Современной фантастики.

«Этого мира», – добавил он про себя.

– Они все про попадание героев в параллельные миры.

Последнее заявление заставило Владимира очень внимательно пройтись по корешкам книг взглядом. Между книгами были воткнуты и папки с распечатками. То, что это принтерная распечатка, хорошо было видно сквозь прозрачные обложки папок.

– Это тоже фантастика, – указала Марина на папки, – и тоже про параллельные миры. Я их распечатывала, взяв из Интернета. Там иногда встречаются произведения более интересные, чем те, что печатают издательства.

Владимир слушал. Внимательно.

Тема разговора была очень интригующей. К тому же сама Марина была по образованию математиком. Кандидатом наук. И преподавала в университете. Так что по части логического мышления у нее все было в порядке, и продолжение должно было быть очень интересным.

– Вот ты пришел. А ведь ты по-настоящему двойник брата. А где такое может быть? Только там – «за гранью миров». Там, где не было бандитов.

– Такого не бывает, чтобы не было преступников.

– Преступники везде, может быть, и есть. Но в Советском Союзе таких бандитских организаций, как сейчас, чтобы охватывали всю страну, – не было. И не было столько убитых. Я права?

Владимир пожал плечами.

– Не знаешь, что ответить, брат-два? – усмехнулась Марина.

– Играешь? – спросил ее Владимир с улыбкой.

– Может, и играю… – неопределенно сказала Марина. – Вот настроение у меня такое игривое! Но все равно – вернемся к нашим баранам, ведь то, что я вижу в вас, общаясь с вами, что вижу в ваших глазах – это наше потерянное будущее.

– Если ты хочешь сказать, что мы тут уникальны, то я возражаю – таких, как мы, много. Просто искать надо. Могу при случае познакомить с некоторыми, которых мы нашли за последние два месяца.

– И они действительно такие… светлые? – с сомнением спросила Марина. – А то я в прошлом году пообщалась с некоторыми «светлыми»… Эльфами… ПРИДУРКИ!!!

Сказано последнее было беззлобно. Больше с оттенком удивления.

Владимир начал тихо смеяться. Марина тоже.

– Вижу, имел с ними дело.

– Да, было… – продолжая смеяться, сказал Владимир.

– «Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко…» – пропела Марина первую строчку песни, но как начала, так и оборвала. – Вы по сравнению со всеми здешними «светлыми» – просто… боги.

У Владимира полезли глаза на лоб от такого комплимента. Слишком уж пафосно.

– Я имею в виду тех, что из книги «Трудно быть богом», – поправилась Марина.

– А! – несколько поумерил удивление Владимир, но все равно его это зацепило.

– Вот ты удивляешься, но я хочу верить во что-то светлое, по-настоящему светлое. И фантазирую… Может, я преувеличиваю, но мне почему-то кажется, что вы действительно из какого-то параллельного мира, где всех этих ельциных просто не было. Из по-настоящему Светлого Завтра.

– И какие основания у тебя так считать? – искренне удивляясь, спросил Владимир.

Но Марина просто продолжила свой монолог:

– Вот ваша Юля яркий пример…

– Вы с ней уже хорошие подруги? – попробовал Владимир перевести разговор на тему более приземленную.

– Да. Мы подружились, и она часто заходит поболтать… И вот что я тебе скажу, – Марина мягко улыбнулась. – Таких, как Юля, просто не бывает.

– ?!

– Я за ней много наблюдала. У нее полностью отсутствуют все те недостатки, что водятся за мной. И есть много такого, что вообще за пределами…

– Например?

– Один раз, тут, недалеко, мы при выходе из магазина столкнулись с тройкой подвыпивших идиотов. Там и Коля тоже был, но он даже не успел вмешаться.

– Зная Юлю, могу предположить, что она «с полпинка» повалила этих придурков и надрала им задницы.

– Хуже. Она к ним даже и не притронулась.

– Хм! И что же она сделала? – Владимир уже предположил, что последует. Ведь все-таки Юля стажер. А значит, почти мастер.

Последующие слова подтвердили его предположение.

– Они удирали так, как будто… – Марина на пару секунд запнулась подбирая слова, – как будто все черти ада за ними гнались.

– Ах, вот оно что! Так она же гипнотерапевт из «Ноогена». Специалист высокого класса!

– Ты удивишься, но я консультировалась со специалистами и описала этот случай. Они в один голос говорят, что это из разряда фантастики.

– Значит, «специалисты» они были такие, – с долей презрения ответил Владимир. – Я могу даже описать то, что она сделала с теми придурками… Впрочем, пусть Юля сама как-нибудь эту психотехнологию тебе распишет. Она все-таки специалист.

Владимира ситуация все больше веселила и страшила. Если их так просто вычислили люди из ближайшего окружения, то что будет, если за них кто-то из спецслужб вплотную возьмется? Впрочем, то, что он видел со стороны Марины, было на грани, но пока не выходило за пределы их старых интеллектуальных игр. По идее, она должна была прямо предложить поиграть, но, вероятно, сильно увлеклась.

Марина, видимо, действительно весьма увлеклась.

– Или ваш Николай, – заметила она.

– И Коля тут тоже зарисовался! – Владимир веселился уже вовсю. – А он чего такого отмочил фантастического?

– Да вот… был случай. Дали мне как-то задачку наши математики. Ну, ты знаешь, университет хоть как-то, но иногда получает задания… от оборонки нашей… Так вот, сижу я, решаю. Приходит Николай. Смотрит, чем занимаюсь. Долго выясняет детали задачи. После садится вот так, – Марина показала, как он сел и какой стеклянный взгляд при этом у него был, – и через полчаса решил ВСЕ!

– Ага. Ну, так и это не секрет. Он применил элементарную психотехнику «ускорения».

– А что это такое?

– Мы так между собой называем способы резко усилить творческие и аналитические способности мозга человека. Жаль, что надолго такого не хватает. Как раз на такие задачки, типа твоей, только и хватает. Просто мало кто применяет.

– И вы все ее знаете? Ну, эту… психотехнику!

– Конечно! Могу и тебя научить.

– Вот ты и попался, мистер прогрессор! – шутливо воскликнула Марина и уткнула указательный палец Владимиру в грудь.

– И на чем?! – делано испугавшись, спросил Владимир, постепенно все больше принимая игру. Впрочем, игру ли?

– У нас такого просто нет и не было…

– Ну… лиха беда начало. Будет! Ведь мы же знаем!

– А об остальных и говорить нечего – сплошь уникумы. Эля, Юра, Вадим…

– Думаю, ты преувеличиваешь. И вообще, мы белые и пушистые… а то, что знаем чуть больше, чем окружающие, не очень удивительно.

– Слишком больше!

– Так уж и больше? И что из этого следует?

– Вот мне и кажется, что имею я дело не с кем-то из наших, а с прогрессорами из иного мира.

– Ну, а если мы действительно «прогрессоры из иного мира», что из ЭТОГО следует? – не сдавался Владимир, но тут ему пришла в голову иная мысль, и он продолжил несколько в ином ключе: – Предположим на секунду, что это так и есть. Что ты против них имеешь или что ты хотела бы узнать у них?

– Ага! Мой брат также вступал в игру… Ну что ж, вспомним старое. Поиграем…

– Поиграем! – с радостью подхватил Владимир.

В следующие минут двадцать разговор вильнул в сторону, и они прошлись почти по всем некогда читанным Мариной фантастическим произведениям. Пока обсуждали, пока Марина описывала их сюжеты, Владимиру бросилась в глаза деталь, которая, возможно, сестре в голову не приходила: практически все эти произведения – о бегстве отдельного человека или группы людей от существующей действительности.

О бегстве в тот мир, где они, по их мнению, могли бы стать либо счастливыми, либо что-то поправить в настоящем. По сути, большинство сюжетов – просто форма натурального бегства от реальности, которая по-научному называется «эскапизм». А так как эта литература была очень популярна, вывод был безрадостный – люди активно не приемлют эту действительность, но здравых идей по ее изменению не имеют. Так же, как и здравых предложений по части практической деятельности. Соображение было побочным, но он не успел его высказать, как речь снова вернулась к обсуждению происхождения их группы и самого Владимира. Сюжет обсуждаемой книги вывел на это.

Владимир тут же подобрался:

– А если предположить, – как ты говоришь, в тех книгах это тоже часто присутствует, – что мы сюда попали случайно. И ищем дорогу назад.

– Это тоже мало что меняет, – ответила Марина. – Вы будете выделяться среди всех очень сильно. Тем, что будете поступать в соответствии с моралью и законами своего мира. Даже пытаясь устроить отсюда бегство.

Марина принялась как тигрица ходить взад-вперед вдоль радиатора отопления, периодически бросая испытующий взгляд на сидевшего за столом Владимира.

– Нет, вы все-таки пришельцы в нашем мире, – произнесла она, и в ее тоне все меньше было от игры. Она говорила все серьезнее и серьезнее.

– Это хорошо или плохо? – спросил Владимир, почти сдавшись.

– Не знаю. Все зависит от того, что вы можете и что намерены сделать. Хорошо, если можете, намерены и сделаете.

– Поясни, а то туманно как-то.

– У Стругацких есть герой – Румата. Он все комплексовал по поводу того, что нельзя лишать людей их истории. Если перетащить их сразу в будущее, они лишатся очень многого. То есть они должны пройти свой путь. До конца. Может, и нам стоит дать возможность?

– А если этот самый Румата видит, что этот путь упирается в гибель всей цивилизации? Что он должен делать?

– Что-то вы на спасательную команду для этого мира не тянете… хоть все и такие крутые, – усмехнулась Марина.

– Да. Нам бы самим выбраться… Но моральный выбор был и есть всегда. И для румат, и для людей, и для общества.

– Ты хочешь сказать, что вы делаете то, что делаете, по моральному выбору?

– Да.

– И когда вы сделали его?

Владимир понял, что за него вывод и признание сделала сама Марина. Это было понятно по интонациям, которые звучали в ее речи. Все-таки сестру он очень хорошо знал. И знал, когда она играет, а когда говорит серьезно. Сейчас она говорила серьезно. А значит, игра закончилась. Его и их «вычислили».

– Сразу же, как только поняли, куда попали, – тоже очень серьезно ответил Владимир.

– А вы подумали, что эта ваша деятельность может оказаться не нужной нам? – строго спросила Марина.

– Нужно или не нужно – результат мотивации. А эта мотивация может быть навязана.

– Ты хочешь сказать, что вы хотите навязать нам другой выбор и другую мотивацию?

– Я хотел сказать, что ВАМ ВСЕМ была НАВЯЗАНА иная мотивация и иные цели. Так же как ретровирус навязывает иные цели той клетке, в которую попал. Ту цель, в которой он размножается, а клетка гибнет. Так если эта цель и мотивация – мотивация гибели – ВАМ НАВЯЗАНА, то имеем ли мы лично, – Владимир сделал небольшую паузу, акцентируя внимание на последнем, – моральное право хотя бы ПОПЫТАТЬСЯ ее разрушить?

– Разрушить мотивацию… серьезный замах!

– Не мы одни пытаемся это сделать, и это во-первых. Во-вторых, мотивация, ведущая вас к гибели, по сути, лишает вас любого приемлемого выбора вне коридора, ведущего к гибели. А это значит, что любая сила, которая разрушит эту мотивацию, даст обществу право выбирать свой, я подчеркиваю, СВОЙ ПУТЬ!

– Но ведь мы и так все рано или поздно умрем… И общества тоже умирают.

– А вот это уже в тебе говорит навязанный выбор.

– Выбор между жизнью и смертью…

– Да. Вам навязали путь к смерти. Навязала цивилизация, уже находящаяся в четверти шага от собственной смерти. Мы не можем этому не воспротивиться, так как в нашей философии – философия Жизни прописана крупными буквами.

– Таким образом, вы не могли не вмешаться.

– Именно так!

– Да уж, господа прогрессоры… Но тогда вопрос: а что бы вы делали, если бы попали в тридцатые годы?

– Помогали бы стране готовиться к войне.

– А в начало века?

– Готовили бы революцию.

– А в Средние века?

– Помогали бы ТОМУ обществу с минимальными потерями и в кратчайшие сроки пройти свой путь.

– Это ваш моральный выбор?

– Да. Выбор Жизни. И всякие рассуждения – оставить общество для «заимения опыта на своем пути» и необходимости заиметь его на «своем пути» – лишь признание собственного бессилия… или корыстный умысел.

– Знакомые речи… у нас тут тоже перед девяностыми годами говорили о порочности «своего пути», и что чужой, заемный опыт лучше.

– Эти речи заставили вас отказаться от вполне конкретного выбора. Они не более чем инструмент в чьих-то руках. Вас заставили отказаться от действительно лучшего своего пути, ослепив вас. И это ослепление лишило вас возможности отличать главное от второстепенного и истинное от ложного. Теперь же вам говорят, что это и есть ваш истинный путь. И нельзя с него сворачивать, а значит, и позволять другим пытаться его изменить.

– Но тогда что главное?

– Жизнь!

Марина с сомнением покачала головой:

– Туманно как-то… «Жизнь».

– А что тут туманного? – хмыкнул Владимир. – Предотвратить массовую гибель людей, это разве не очевидно? Сделать жизнь людей лучше, справедливее, гармоничнее, это разве не Добро? И для отдельно взятого человека, и для всех людей в целом. К тому же посмотри на тот выбор, что вам подсунули, и ответь на вопрос: ради чего вы все тут живете?

Марина поежилась. Видно, она тоже задавала себе этот вопрос, и не раз. И ответ ей тоже не нравился.

– Многие ныне живут для того, чтобы добыть как можно больше денег…

– А для чего им эти деньги?

– Для того чтобы потреблять.

– То есть они живут для того, чтобы ЖРАТЬ, а мы потребляем для того, чтобы Жить.

– Но тогда остается открытым вопрос: для чего жить?

– Правильно! Потому что в этом навязанном выборе вам навязана цель жрать, и вы и не можете решить главного вопроса. В принципе не можете. Потому что жратва и шмотки закрыли от вас сам вопрос.

– Так в чем этот ответ?

– Чтобы понять, его нужно сначала отказаться от пути Запада.

– Ты уходишь от ответа, – улыбнулась Марина.

– Нет, не ухожу, ибо это часть ответа.

– Так в чем же полный ответ?

Владимир надолго задумался.

– Не знаю, будет ли он тебе понятен. Но я нашел для этого только одну метафору. Для нас, людей, прошедших через Скачок, ответ очевиден и прост… да и содержался он в твоей реплике, – Владимир усмехнулся, но тут же снова стал серьезным. – Стать богами!

– Вот эту грязь и мерзость сделать богами?! – Марина указала за окно, имея в виду все то общество, в котором она жила. Скепсис и отвращение к людям, живущим в городе за окном, в ее словах сквозили слишком явно.

– Для того чтобы стать богами, как раз и нужно в первую очередь отмыть людей от этой мерзости и грязи.

– И вы, прогрессоры, хотите их отмыть? – с великим сомнением спросила Марина.

– Нет, – последовал обескураживающий ответ.

– Так что же вы реально хотите?! – изумилась она.

– Дать им мыло и научить им пользоваться! – серьезно, но вместе с тем весело заявил Владимир.

– Ты хочешь сказать, что социализм был этим самым мылом?

– Да. Главная идея социализма – идея совершенствования человека и общества – и есть это самое мыло. От этой главной идеи социализм имеет свое самоназвание, так как главное для него люди и совершенствование общества – социума.

– Странно… только сейчас я поняла истинный смысл слова капитализм… ведь оно происходит от слова «капитал» – деньги. А значит, для этого общества главное деньги. Для капитализма главное деньги, а не человек. Это главная беда.

Владимир кивнул.

– Но тут опять проблема: должны ли мы, общество, как бараны идти за вами, прогрессорами?

– А почему сразу «идти, как бараны»? Вы сами для себя должны стать прогрессорами. Мы можем только помочь ими стать. Это и есть наш главный моральный выбор. И наша цель здесь.

– И отказаться вы от него не можете?

– Мы бы перестали быть самими собой. Чем тогда мы бы отличались от тех шакалов, что ныне вас рвут в клочья?

– Но не лучше ли было бы для вас сначала подумать о себе?

– Нет. Не лучше, так как для того, чтобы выжить, надо заботиться не только о себе, но и о других. Иначе никак. Создавая вокруг себя зону более человеческих отношений, зону безопасности, а не выжженную землю, как это делают американцы, мы тем самым повышаем свои шансы на выживание и возвращение. – Владимир тихо рассмеялся. – В этом принципе и заключается наш чисто шкурный интерес, – добавил он уже шутливо.

Марина снова подошла к окну и посмотрела наружу.

– Странное какое-то ощущение… оказаться в сказке. В фантастическом мире. Так и кажется, что вот сейчас проснешься, и все будет как обычно – вас нет и не было, а бандиты есть и будут вечно.

– Ты, Мариша, всегда была мечтательницей!

– Такими нас воспитали. Помнишь, как отец, бывало… – голос ее прервался, – он тоже любил помечтать вслух.

– Но он же научил нас воплощать мечты в реальность.

– Ты тут со своими ребятами сам воплотился.

– Но ты первый человек здесь, кто сам вычислил наше истинное происхождение.

– Ты таки признаешь это.

– Да… – развел руками Владимир. – Признаю.

Марина коротко и с удовлетворением кивнула и поспешила слегка изменить тему разговора:

– Скажи, пожалуйста, вот я заметила странную вещь: ребята – твои друзья – тебя очень уважают и между собой называют тебя Марсианином. Откуда это прозвище?

– Марсианин я потому, что там был, – коротко ответил Владимир.

– На Марсе?

Владимир кивнул.

– Странно. Я почему-то верю. Уже. Сначала просто думала поиграть. Потом… – Марина пожала плечами: – Вы такие… как должны были бы быть те самые люди Будущего. Люди Полдня. А они просто обязаны были бы побывать там.

Надолго повисла тишина.

– Скажи, – наконец прервала молчание Марина, – вы здесь случайно или вы как форпост вашего мира здесь?

– Случайно. К сожалению. И назад дороги пока не нашли.

– Да. Как это знакомо. Мы тоже каждый сам по себе ищем дорогу назад – в Будущее. И не находим ее.

– Почему мы и развили тут бурную деятельность… прогрессоров, – попробовал пошутить Владимир.

– И как тебе здесь? Ведь ты был там, на Марсе. Летал к звездам, – Марина пропустила последние слова Владимира.

Он невесело усмехнулся.

– Я хотел жить ради звезд… – Владимир замолчал. Ответ был для него очень неприятен.

– А тут барахтаешься в грязи, – закончила она за него.

– Да. И очень хочу выбраться.

– А есть ли шанс? – спросила Марина, и в голосе ее была обреченность.

– Есть, – твердо заявил Владимир.

Марина опечалилась. Потом, глянув снова мельком на серый город за окном, вымолвила:

– Мы все в таком состоянии, что можем поверить в любую чушь. Даже в совершенную небылицу. Лишь бы эта небылица обещала райскую жизнь. Сама жизнь толкает нас на это. Она невыносима.

– Марина! Я тебя отсюда вытащу! – решительно сказал Владимир и посмотрел в глаза Марине.

– Обещаешь?

– Обещаю!

– Вот снова… ты и говоришь, как прежний брат. Ты сказал, и я тут же поверила, что так и будет.

– И так будет.

– Верю.

Спасательные работы чужими руками

Для Владимира новость о том, что Степана похитили, была очень тяжелой. Во многом Владимир считал это своей недоработкой, так как именно он отвечал за разведку. Мог и предугадать вероятное развитие ситуации, но не смог предотвратить. Теперь же казнил себя, что не успел.

Так же, как и всегда, когда кто-то попадал в неприятности, он примерял мысленно их на себя – каково бы ему самому было, если бы он оказался на месте того человека. Такая «примерка» весьма помогала иногда понять мотивы действий людей, но в данном случае надо было просто спасать человека.

А Степан попал в исключительно скверную ситуацию. Владимир считал, что она значительно хуже, чем та, в какую попал он на Марсе.

Это гораздо хуже – оказаться не один на один с природой, а один против озверелых человеческих отбросов.

Тогда, на Марсе, ребята, оставшиеся на орбите и не способные ничем помочь физически, старались поддержать чисто морально. И эта поддержка была весомой.

Весомой, ибо тяжелее всего было в первые месяцы. В первые месяцы одиночества. Шок оттого, что остался один на Марсе, оттого, что теперь все зависит только от него, и чисто физически опереться ни на чью помощь невозможно. То, что все теперь зависит больше не от его способностей, выдержки и сообразительности, а даже от малейшей случайности, Владимир пережил весьма тяжело. Хоть и никогда впоследствии никому об этом не рассказывал. Ему, как он считал, по сравнению со Степаном было тогда гораздо легче.

У него была связь с кораблем, с товарищами, которые не могли прийти на помощь физически, но советом, моральной поддержкой – всегда.

У Степана все было гораздо хуже.

Его похитили так, что никто даже не видел – кто и где. Следовательно, никто не мог даже предположить, куда его увезли и спрятали. А это значило, что именно этим бандиты ныне козыряют перед узником, указывая ему на то, что помощи ему ждать неоткуда. Что вся его жизнь теперь зависит от малейшей их прихоти. А это очень даже существенная разница с тем, что было у Владимира.

Он помнил, как смотрел в ту область неба, где должен был находиться удалявшийся от Марса корабль. Он часто туда смотрел, выходя из станции по какой-нибудь надобности. Вычислить небесные координаты корабля по заранее известным параметрам его движения было несложно.

На стекле скафандра блестели отраженным светом огоньки Базы, сливаясь иногда с колючими искрами звезд, которые легко пробивали своим светом жидкую атмосферу Марса даже днем. Он быстро находил то созвездие, то место в созвездии, где должен быть сейчас корабль, и, как ни странно, у него не было больше того тягостного чувства, что давило в самые первые минуты катастрофы. Было четкое осознание – «Антарес» вернется. За ним. Не скоро, но вернется, а сейчас нужно приложить все усилия для того, чтобы выжить.

Скоро в ту область, где должен быть корабль, медленно, но верно вползла желто-голубая двойная звезда Земли. И отправилась дальше по орбите, все более обгоняя Марс, медленно ползущий по своей, более далекой от Солнца.

Что он чувствовал тогда? Тогда, когда получил сообщение, что «Антарес» благополучно лег на эллиптическую орбиту возле Земли, а экипаж так же благополучно вернулся домой…

Опять – спокойствие.

Потому что он буквально кожей чувствовал поддержку тех, кто сейчас там. На Земле.

Что чувствует сейчас Степан? Хватит ли у него духу выдержать и дождаться помощи, спасения? Не захлестнет ли его отчаяние от тщательно нагнетаемой бандитами безысходности?

И вообще: зачем его выкрали?

Чтобы «вытрясти» имена тех, кто был с ним и организовал разгром в парке, а потом убить?

Или сделать заложником, пытаясь поторговаться с теми, кто устроил им в городе такой облом?

Наиболее вероятным было именно первое – выпытать имена истинных организаторов.

А это означало, что надо очень и очень торопиться. Его вполне могли убить. Сейчас его жизнь зависела всего лишь от двух параметров – его собственной выдержки и их расторопности.

Мало-помалу нарастало отчаяние – зацепиться было не за что.

Самые вероятные ходы были испробованы. А менее вероятных были тысячи. В них копаться, даже если подключить всех, кого он только знал, можно было и год.

Владимир полистал записную книжку. Посмотрел имена и адреса тех, с кем познакомился в этом мире. Кто в той или иной мере был его информатором.

Практически всех он уже успел обзвонить, опросить. Оставалось одно – ждать, что они узнают еще, и рыскать самому. Параллельно с милицией, которая тоже уже занялась делом о похищении.

Всем его сомнениям и страхам положил конец звонок от одной бабульки, которая была, пожалуй, одним из самых ценных поставщиков информации обо всех немногочисленных горожанах, имевших крупные состояния. Он, в начале поисков, позвонил ей одной из первых. И, похоже, она таки что-то узнала.

И действительно. По мере того как эта бабулька рассказывала, как всегда весьма подробно, со всеми деталями, Владимир все более осознавал – это явно то, что он искал. Это осознание не замедлило проявиться и на его лице.

Сидевший рядом за столом Михаил тут же бросил все и стал с интересом прислушиваться к разговору.

– Анфиса Николаевна! А как те люди выглядели?

– Как-как… как бандиты!

– Я не то имел в виду. Это были местные или кавказцы? Лица вы не разглядели?

– Разглядела! Истинно – кавказцы! Все черные!

– Похоже, это наши старые знакомцы развлекаются, – прокомментировал Владимир, отняв трубку от уха.

– Ладно, Анфиса Николаевна, мы через час приедем. Вы дома будете?

– Буду! Приезжайте. Буду ждать.

Владимир выключил мобилу и пояснил:

– Это звонила одна бабулька. Я ей однажды очень крепко помог. Отбил от хулиганья. Она живет в Больших Хуторах. Я ее просил сообщать мне все, что заметит про бандитов. Там ведь как раз дачи разных «толстомордиков». И дачи местных бандитов тоже.

– «Стучит» бабулька! – мрачно подытожил Георгий, тоже перебравший все свои источники информации и теперь обреченно ждавший вместе со всеми в доме Бориса Ефимовича, который сделали штаб-квартирой поисков.

– «Стучит», и исправно, – усмехнулся Владимир. – Я за время общения с ней так много интересного узнал о правящей верхушке города – на несколько уголовных дел хватит. Очень информированная, наблюдательная и аккуратная бабулька.

– Находка для шпиона! – подхватил Николай.

– Вот-вот! Именно находка. А разведку надо налаживать, по всем направлениям… вот через таких наблюдательных и информированных, – не преминул напомнить Георгию Владимир.

– Так что будем делать?

– Едем в Большие Хутора и наводим справки на месте. Борис Ефимович! Вы как – нам поможете? Довезете до Хуторов?

– А как же! Обязательно! Только вы это… поосторожнее. Там они уже такими, как тот босс, растяпами вряд ли будут.

Георгий, не знавший, что упоминается и какой босс имеется в виду, тут же навострил уши, но все сделали вид, что ничего не заметили, ничего не произошло, – и продолжения не последовало.

– Да ясное дело, будем осторожными, – отозвался Владимир. – Надо убедиться, что у них там, на той даче конкретно, заложник. А освобождать уже будем не своими силами… Так! Стоп! Нам кое-что понадобится из спецснаряжения.

– Это еще что? – спросил Михаил удивленно.

– Тут рядом есть магазин, торгует чем угодно. Там есть и хорошие телескопы.

– А! Понял!

Через десять минут Владимир с Михаилом быстро возвращались к воротам дома Бориса Ефимовича, нагруженные огромным ящиком. Тащил больше Михаил. Владимир лишь на ходу придерживал ящик, который тот взгромоздил себе на плечо. К их приходу «Тойота» уже была выведена из гаража и сдержанно урчала двигателем за воротами.

– А чего такой большой?

– Да у них упаковка такая здоровенная. Вместе со штативом и прочими прибамбасами. А так – он не очень и большой.

– Надо определиться с тем, как нам там появиться, чтобы никто из посторонних наблюдателей не смог нас ни опознать, ни сообщить бандитам. Компания мы, однако, весьма приметная.

Решили, не найдя лучших вариантов, разделиться на группы и сначала разойтись в разные стороны от остановки, а потом сойтись у нужного дома. По одному.

Бабка Анфиса обрадовалась гостям и тут же накрыла на стол. Группа попивала чай, попеременно дежурила у телескопа и обстоятельно – тут старался Владимир, которого бабка считала за «старшóго», – расспрашивала о бандитах в особняке напротив. Телескоп пригодился, так как особняк находился в ста пятидесяти метрах от дома бабки, за небольшим, заваленным каким-то ржавым хламом пустырем.

– Он! Он, подлюка! – с энтузиазмом заявила Анфиса Николаевна.

Владимир спрятал фото в карман.

– Если он здесь, то это еще не значит, что и Степан там же. Могли его в другое место перевезти? Могли, – заключил он.

– Не могли! – возразила бабка Анфиса.

– Почему?

– Я смотрела, и никто из дома ничего не выносил и никого не выводил. Все только входили. Один только их водила туда-сюда шныряет.

– А если его с черного хода вывели? – подал реплику Николай.

– Да брось! – замахала руками бабка. – Какой черный ход, если сзади у них пустырь и дороги нет? Если бы вывели или вынесли, то куда б его, болезного, повели? Да и видно же вон… все!

– Резонно, – согласился Владимир. – А когда, кстати, сюда Степана привезли?

– Сегодня утром! – с прежним энтузиазмом заявила бабка Анфиса.

– Это уже лучше, – сказал Владимир и поиграл мобилой, подбрасывая ее в руке. На его лице прорисовалась целая гамма чувств. Было видно, что он колеблется. – Ладно, тут надо подмогу вызывать, – наконец сказал Владимир.

– Это кого?! – изумился Михаил. Он настроился было уже на штурм наличными силами, со страхом примеряя так и эдак, как оно будет выглядеть в реальности.

– Мы тут не управимся. Они наверняка хорошо усвоили урок, что получили в парке. Будут готовы ко всем неожиданностям. И вооружены они будут наверняка. Нужен ОМОН. Из города.

– Ты уже и с ними связи наладил? – хмыкнул Михаил и покачал головой. – Когда же ты успел?

Да вот… представился случай. Но тут сразу же встает одна проблема: нам перед этими гавриками рисоваться совершенно ни к чему. Чтобы не задавали лишних вопросов. – Владимир придирчиво осмотрел собравшихся. – Много нас здесь… не подумали мы об этом варианте!

– В смысле: как уходить отсюда? – спросил Михаил, не отрываясь от окуляра телескопа, наведенного на дом бандитов.

– Да.

– Опять не проблема! Нагло садимся в машину и отбываем, – предложил Борис Ефимович.

– Угу. И «светим» всю нашу компанию еще раз. Одно дело, что мы вашу машину у вашего друга оставили. Другое, что жители наверняка обратят внимание на то, что как приехала большая толпа народу, так и отбыла. Не годится. Надо создать впечатление, что Ефимыч тут решил либо подшабашить, либо просто из сочувствия подвез разных попутчиков.

– Я предлагаю другую схему – расходиться по одному. Ефимыч, так как его тут все знают, «идет на дачу» вместе с Владимиром, – предложил Николай.

– А ты видел, какое там море грязи сейчас на дороге? – скептически спросил Михаил. – И вообще, какой резон по этой болотине Ефимычу переться на дачу? Ведь всем тут живущим известно, что ничего ценного на ней нет. Даже местные воры об этом знают. Иначе бы уже вынесли. Я прав, Ефимыч?

Каменский кивнул.

– Н-да, уже не то, – задумчиво заявил Владимир.

– А чего мы боимся? Уродов спугнуть? – опять встрял Николай. – Вряд ли кто из них нас тогда запомнил. Погода сейчас мерзкая – ветер, сыро и холодно. Вот-вот дождяра влупит. Я с Жориком отваливаю прямо сейчас на остановку автобуса. Он будет… – Николай посмотрел на часы. – Во! Уже через двадцать минут. Ефимыч отбывает один на своей «Тойоте». А Михаилу и Владимиру можно будет здесь остаться, так как их всего-то двое.

– А вдруг эти… из ОМОНа будут ходить по дворам и выяснять, есть ли кто из города?

– Короче, так! – резко вмешался Владимир. – Я думаю, что ты, Николай, вместе с Жориком и Михаилом, двигаете прямо сейчас на остановку. И уезжаете. Я делаю звонок в милицию. Наблюдаю за процессом и пересиживаю ночку здесь. Ефимыч же уезжает один и прямо сейчас.

– А чего такие перестраховки? Я не понял. Ведь ты говорил, что познакомился с кем-то из ОМОНа.

– Не «с кем-то из ОМОНа», а с человеком, который его может сюда прислать и сам приехать.

– Ну и? Ведь он-то тебя знает. И будет знать после звонка, что ты здесь.

– Он один знает, и его вполне достаточно.

– Ты, кстати, говорил, что тут милиция почти напрямую на бандюков работает. Не получится ли так, что мы вызовем ОМОН, а они сообщат бандюкам об этом вызове. И вся затея с ОМОНом – коту под хвост.

– Да, работает. И это надо учитывать всегда. Но в данном случае эти бандиты – из Дагестана. И с местными барыгами на очень длинных ножах. Так что если мы выступаем сейчас против этих дагестанских, то местная мафия нам мешать не будет. Хотя будет в курсе того, что на поимку дагов ОМОН выслали.

– И будет очень рада, что кто-то «догадался» их уделать с помощью местного ОМОНа, – добавил со смешочком Николай.

– Па-анятно… – Михаил оторвался от телескопа, аккуратно задернул занавесочку и пересел на табурет.

– Все равно нелогично как-то. С таким вот уходом.

– К чертям! Если их слишком много и мы не можем сами их уделать – надо переложить все на ОМОН. Поэтому главное сейчас, чтобы нас как можно меньше вместе видели. Чтобы никто из них и их информаторов не догадался, кто их так подставил. А остальное – пусть у милиции голова болит разные несуразности склеивать. Им за это деньги платят.

Неожиданно раздался стук в дверь, что вызвало тихий переполох. Телескоп спешно спрятали.

– Кого там черти принесли?! – подхватилась хозяйка.

– Если что, мы тут у вас гостим и чай пьем…

– А вы пейте, родные, пейте, у меня варенья много. А чая-то… – тут же раскудахталась хозяйка, направляясь к двери.

Некоторое время не было слышно ничего, а потом в прихожей кто-то затараторил:

– Та ладно, Николавна! Ты че гостей-то прячешь? Я же видел, кто к тебе тута заходил недавно! – стариковский голос был Владимиру знаком. – Я ненадолго. Мне твой старшой из гостей нужен.

– И зачем он тебе нужен? – строгим прокурорским тоном задала вопрос Анфиса Николаевна.

– Тьфу ты, напасть! – хихикнул дедок. – Как служила в СМЕРШе, так и по сию пору от тех замашек не отказалась.

В гостиной многозначительно переглянулись.

– Так вот че у нас Николавна такая ловко-осведомленная! – полушепотом поделился своими соображениями Николай.

– Похоже на то! – оскалился Михаил. – И как это она тебе попалась?!

– Искать надо тщательнее! – оскалился в ответ Владимир.

– За что имею боевые награды! – раздалось меж тем из прихожей гордое заявление бабульки на тираду старика.

В гостиной это ее заявление прибавило веселья.

Дедок таки прорвался через линию обороны, выстроенную хозяйкой, и, весь сияющий, появился в гостиной.

– А! Товарищ полковник! Вы уж извините меня, старика, за вторжение, что вам тут чаи пить мешаю, но… можно один всего вопрос? А то замучил он меня – ночами не сплю.

Начал старик радостно, но чем дальше он говорил, тем менее весело звучал его голос.

– Так вы знакомы? – удивилась хозяйка.

– Да вот, как видишь, – сказал старик и протянул руку Владимиру, поднявшемуся из-за стола. Они обменялись рукопожатиями.

– Вот те на! – развела руками Анфиса Николаевна. – Не было ни гроша, да вдруг алтын! Ну, раз такое дело… сейчас еще чашку поставлю, – она направилась к шкафу с сервизом.

Дед сел на табурет, смущенно уставился в стол, видимо, собираясь с духом, но потом оторвался от созерцания скатерти и запоздало представился:

– Матвей Степанович. Вы уж извините, что тогда в запарке не доложился.

– Да тогда, в тех условиях, и у меня не было времени до политеса. Владимир Сергеевич, – также представился Владимир, и они еще раз пожали друг другу руки.

– Владимир! Скажи, пожалуйста, а у твоего отца отчество случаем не Семенович?

– Да, Семенович. А вы с ним знакомы? – заинтересованно спросил Владимир.

Старик на это не среагировал и продолжил расспросы, почему-то понизив голос, при этом выражение его лица стало чуть ли не печальным:

– А у деда твово отчество не Кириллович?

– Точно! Семен Кириллович. Только он погиб в Великую Отечественную.

– Значит, ОН. На Зееловских он погиб… – сказал старик, закивал и снова уставился на скатерть.

Хозяйка, услышав такие подробности, молча полезла в тот же шкаф и так же молча поставила на стол бутылку водки.

– Да. На Зееловских.

– Ты так на него похож, сынок. Прям копия майора…

Старик прослезился.

– Воевали мы с твоим дедом, – продолжил он, – хороший он был командир. Все мечтал вернуться домой, зажить, как до войны жили… Все нам говорил: «Скоро конец войне, скоро домой. Еще поднатужимся, там уже Берлин видно». Не дожил. Всего-то совсем чуть-чуть не дожил. Страшный бой был. Много наших полегло. И майора ранило… Не довезли его до санбата… Не успели.

За столом повисло тягостное молчание.

Николай многозначительно показал взглядом на часы, кивнул на Владимира и вопросительно уставился на Михаила. Тот понял и тоже кивнул. Георгий и Николай дружно поднялись из-за стола и поблагодарили за чай и гостеприимство.

– Куда? А чай? – всплеснула руками хозяйка.

– Извините, Анфиса Николаевна, но нам в город надо срочно, а автобус уже через десять минут будет. Нам только добежать.

– Ну, раз так… Ну, вы заходите когда…

– Обязательно, Анфиса Николаевна! Мы с Борисом Ефимычем еще не раз тут у вас побываем.

– Матвей Степанович, я сейчас выйду – своих провожу, а после поговорим подробно, – сказал, поднявшись вместе со всеми, Владимир.

Дед молча кивнул.

Уходящие направились к двери. Во дворе, улучив момент, Владимир позвонил в город. Кратко обрисовав ситуацию капитану, он дал координаты дома и предложил прибыть как можно скорее и с ОМОНом. Не исключено, что бандиты будут сами торопиться, ведь погром им в городе учинили знатный, а это означало, что Степана будут пытать.

Следователь несколько раз переспросил, уверен ли Владимир в том, что Степан именно там. Его беспокойство было понятным – гонять ОМОН впустую… можно очень большие неприятности получить. Владимир перевел дух и твердо заверил, что Степан именно там. Да, он не был до конца уверен сам, но тут надо было принять принципиальное решение. Риск велик, но он оправдан. Выключив мобилу, Владимир вернулся в дом. Мрачный, сосредоточенный.

– Что, товарищ полковник, опять какие беды? – спросил дед.

Владимир лишь безнадежно отмахнулся и сел за стол. Немного помолчав, он ответил:

– Тут во всей стране беда!

– И не говори!

Ждать пришлось на удивление немного. Через час обстановка за окном резко изменилась.

– Ха-ха-хайя! Цирк приехал! – хлопнул себя по ляжкам дед, с великим интересом наблюдая, как ОМОН аккуратно окружает дом.

– Да уж! И билеты у нас на места в первом ряду! – подтвердил Владимир.

– А ну-ка, дайте глянуть! – решительно отодвинула деда от окна Анфиса Николаевна.

Придирчиво посмотрев на экипированную братию, плотно прижавшуюся к стенам дома напротив, прицеливавшуюся здоровенной кувалдой к входной двери и тихо приставлявшую лестницы, как трапы, к окнам первого этажа, она удовлетворенно кивнула:

– Давно бы так! Всех их, фашистов, давить надобно!

Дед же все радостно хихикал и в энтузиазме потирал руки.

Омоновец с кувалдой одним ударом проломил входную дверь, и группа с дикими воплями ворвалась внутрь. В это же время две другие группы, разбежавшись по приставленным лестницам, высадили окна первого этажа и тоже ворвались в помещение. Оттуда раздалось несколько пистолетных выстрелов, автоматная очередь, и все надолго затихло.

– Как бы кого не подстрелили, – обеспокоенно сказала бабка и после секундной паузы уточнила: – Из наших.

Дед бросил мимолетный взгляд на Анфису и вернулся к созерцанию происходящего. Минуту спустя к дому подъехали сразу несколько машин, а из дома начали выходить омоновцы. Судя по их расслабленному виду, все закончилось.

Еще через несколько минут вышли еще двое омоновцев с кем-то, кто еле переставлял ноги. Владимир тут же навел на него телескоп.

Через объектив было хорошо видно свалявшиеся от запекшейся крови волосы и часть лица, также покрытую засохшей кровью. Кисти рук тоже были изранены. Человек, которого тащили под руки, шел, низко опустив голову, так что лица видно почти не было, но по одежде Владимир со всей определенностью заключил – это Степан.

– Успели! – чуть ли не крикнул он от радости, оторвавшись от телескопа. – Здóрово!

Владимир слегка подпрыгнул и от избытка чувств махнул в воздухе кулаком.

– Твой? – бабка кивнула на окно. – Это его вы спасали?

– Ага!

Пострадавшего дотащили до автобуса, и все трое исчезли из поля зрения.

Затем возле участка появились несколько людей в штатском и группа все тех же омоновцев. Они собрались в круг и стали что-то деловито обсуждать. Вскоре от группы отделилась фигура в черной куртке и направилась прямиком к дому Анфисы Николаевны.

– Гости, однако, к нам! – заключил дедок и посмотрел на мрачное лицо бабки. Та явно не знала, что делать – то ли радоваться, то ли злиться.

Владимир спешно убрал телескоп и посмотрел на человека, уже дошедшего до калитки и отворявшего ее. Узнал. Слегка расслабился.

– Так и знал, что ты именно здесь! – улыбаясь, заявил следователь, зайдя в комнату, оглядев присутствующих и увидев Владимира.

– Это почему? – хмыкнул тот.

– Ну, не один ты информацию получаешь от Анфисы Николаевны, – ухмыльнулся следователь. – Я как услышал, где бандиты и где заложника держат, так сразу же и смекнул.

Владимир вопросительно посмотрел на следователя, и тот продолжил:

– Очень просто! Дом напротив дома Анфисы Николаевны. Кто мог тебе доложить, да еще точно, о том, что ваш страдалец именно там? Сто против одного, что именно она. Всякие прочие из этой деревни, за редчайшим исключением, даже если на их глазах резать будут кого, – просто промолчат. Не будут вмешиваться. И далее будут говорить: «Ничего не видел, ничего не знаю». Так?! – внезапно спросил он у деда. Тот сконфуженно развел руками и отвернулся к окну.

Следователь прищурился и с улыбкой продолжил:

– Далее: если она сообщила тебе, что он там, а ты утверждаешь, что он ДО СИХ ПОР ТАМ – как и оказалось, – значит, ты неподалеку. Вопрос: где тебе лучше всего находиться? Ответ очевиден: здесь! – Следователь уткнул в пол оба указательных пальца.

– Безупречная логика, – признал Владимир, хотя одна деталь его сильно заинтересовала.

Правда, ответ тут же последовал, и несколько неожиданный. От бабки.

– Моя школа! – похвасталась бабка, хихикнув. – Ну, родственничек, что-то тебя на чаи никак не дозовешься, забыл ты бабку Анфису. Что, только беда заставляет прилететь в деревню?

Она погрозила строго пальцем, отчего следователь виновато развел руками.

– Ну, Андрейка, зови всех к столу. Продолжим чаи гонять. Там все и обсудим.

– На этот раз сами не управились? – спросил капитан, глядя на Владимира, когда все уселись за стол.

Тот, в свою очередь, вопросительно глянул на него.

– Не волнуйся. Тот мордобой, что вы учинили в парке, для многих загадка. Списали на Дикого и его архаровцев. Но мне очень понравилось, как вы все это организовали. Грамотно. По всем правилам военного искусства.

Следователь снова лукаво посмотрел на Владимира. А бабка с дедом переглянулись. Бабка явно удивилась такой информации, а дед, памятуя еще о том случае, многозначительно хихикнул.

– Часом ни в каких спецназах не служили? Эдак в офицерских должностях?

Владимир молча улыбнулся. Дед только крякнул.

– Однако же какая компания тут собралась за столом, – не преминул заметить следователь. – СМЕРШ, военная разведка, милиция и спецназ.

Заметив легкое удивление на лице Владимира, капитан пояснил:

– Если дед Матвей еще не похвастался тут – он у нас в чинах в запас-то уходил. Проныра еще тот. Только Анфиса Николаевна ему фору тут даст. Так что если что – на него можно положиться.

Владимир переглянулся с дедом. Тот подмигнул и добавил:

– Достойный потомок достойного деда, однако! – и кивнул на Владимира.

– А ты откуда его знаешь? – спросил капитан.

– Дык я ж с его дедом в Великую Отечественную воевал! Под его началом. Вот и знаю…

– А-а… – протянул капитан и сменил тему. Ему было очень интересна личность Владимира, поэтому он и переключился на него и напомнил о былой драке. – Мне особенно понравилось, как вы всех балбесов города запрягли. И ведь пострадавших среди ваших, насколько знаю, практически не было.

Владимир посмотрел на следователя и решил, что дурака валять, отрицая то, что известно очень многим, не стоит. У того тоже есть свои глаза и уши среди шпаны. И не только шпаны.

– Были. Но немного и несерьезно раненные, – сказал он.

– Мне вот что интересно: как ты с Анфисой Николаевной познакомился?

– Да был случай, – начал Владимир, а бабка хихикнула. – Шел я как-то по Юбилейному. В районе гаражей. А там какие-то уроды на Анфису Николаевну напали. Ограбить, наверное, хотели. Ну, я двоих лбами в ближайший гараж воткнул, а когда обернулся, оказалось, что с третьим она сама разобралась.

– Это как?!

– Зря, что ль, я в СМЕРШе воевала?! – с деланым возмущением ответила бабка. – Надо знать, куда ударить. Слегка.

– Тогда понятно, – хмыкнул следователь. – Кстати, Анфиса Николаевна, а почему именно мне сразу не рассказала про заложника?

– Дык ты и не спрашивал. А он, – бабка ткнула пальцем во Владимира, – спрашивал. – Да все равно ж, – продолжила она, махнув рукой, – приехал ведь. Я-то думала, что вы вообще из одной «конторы». Меж собой договоритесь.

Следователь покачал головой.

– Кстати, может, тебя подвезти до города? – обратился он к Владимиру. – У меня служебная машина.

– Нет. Спасибо. Я тут еще к своим знакомым зайду. А после на рейсовом убуду.

– Ну, как знаешь! – следователь крепко пожал руку Владимиру и встал. – А! И еще… Если возникнут какие-то идеи еще и Дикого уделать… вы только свистните! – он хитро улыбнулся.

«Ну да! Это или «подстава», или совсем авантюра запредельная. К тому же: «Убивший дракона, сам становится драконом», – вспомнил Владимир. – Если еще и серьезную мафию здесь «зачистить», то неизбежно сам ею станешь. Хорошо бы так и остаться «перпендикулярной» силой в этом городе. Бодаться с реальной мафией, а не с приезжими шавками – это уже слишком… Хотя… Не зарекайся. Может, и придется… А когда придется – тогда и решать будем!»

Мирослав

Вестибюль политеха был просторным и светлым, как всегда делалось в советские времена. Бетонный узорчатый пол с мраморной крошкой, здоровенный мраморный герб СССР на одной стене и красивое мозаичное панно с советской же символикой на другой.

К сожалению, и здесь были слишком хорошо видны гадостные следы торгашеского капитала. Вместо большого стенда с указателями, где какой факультет, висело нечто несуразное, огромное и пестрое.

В этой пестрой штукенции входящий впервые и видящий это убожество тоже впервые, с удивлением узнавал список офисов всяких ООО, ЗАО и прочей коммерческой дряни, что обосновалась в храме науки.

Ректора можно понять: сдавая в аренду помещения, можно было получить хоть какие-то деньги для поддержания на плаву откровенно загибающегося от безденежья института.

Юра с Эльмирой попытались было самостоятельно найти указатель к нужному им факультету, но весьма быстро потерялись в кричащей рекламе юридического, экономического и совершенно им не нужного факультета менеджмента. Им этот англицизм был совершенно незнаком, так как они учили в школе китайский.

Наконец, поняв, что зря теряет время, Юрий двинул к стоявшему у входа в широкий коридор охраннику за справкой.

Чернов все выяснил, и они пошли в нужном направлении. Стоило только углубиться в коридор, как Юрий и Эльмира попали в толчею снующих туда-сюда клерков и студентов.

Первые отличались от вторых тем, что были одеты по евромоде и носили с собой кейсы, папки, бумаги. Вторые же в большинстве своем одевались как попало, красились как попало и передвигались по коридорам с сумками, полиэтиленовыми пакетами и прочими вместилищами книг и конспектов.

И Элю, и Юрия поразила мода студентов. Несколько раз они оба даже застывали на месте и долго провожали взглядом особо колоритный экземпляр.

Встречались студенты с прическами диких форм и не менее диких расцветок. Встречался и не менее жуткий, с точки зрения нормального советского человека, макияж. Причем, что особо поразительно, дикие прически и дикий макияж встречались не только у женской части студентов, но и у парней. Довольно часто им попадались студенты в нарядах, которые, с точки зрения Эли и Юрия, иначе как рванью и ветошью назвать было невозможно. Особо заметно было то, что рвань эта носилась их обладателями как нечто жутко дорогое и престижное. Сочетание рвани с дорогой бижутерией заставляло думать, что это так и есть на самом деле, а не позерство.

Протолкавшись через эту толпу, миновав несколько лестниц и коридоров, они достигли тех мест, куда коммерция еще не добралась. Это было видно по резкому обрыву «евроремонта» прямо посередине коридора. Пластиковая «еврооблицовка» стен заканчивалась, и дальше были видны изразцы и мозаика еще советских времен. Качество и красота облицовки советского времени составляли резкий контраст с безликой мертвечиной пластика.

По-видимому, «совковое наследство» закрыли пластиком, чтобы глаза не кололо.

Эля на это особо указала, молча ткнув пальцем в красивую мозаику и пластик, ее закрывающий прямо с середины. Юрий кивнул и брезгливым выражением лица проиллюстрировал свое отношение к моральным уродам, замазавшим красоту.

Чувствовалось удаление и от коммерческих факультетов. Если там была толчея, то здесь, в последнем оплоте Высокой Науки, по сравнению с юридически-менеджерской частью политеха, было почти безлюдно.

Видно, постоянно озиравшаяся пара составляла слишком сильный контраст с постоянным студенческо-преподавательским контингентом этого крыла института. К ним подошел человек лет сорока пяти, в очках, свитере и черных, тщательно отутюженных брюках. По всему было видно – кто-то из преподавателей.

– Кого-то ищете? Могу ли я чем-то помочь? – вежливо поинтересовался подошедший.

– Да, – взяла инициативу в свои руки Эля, – мы ищем Мирослава Федоровича Беленького.

– А по какому делу, если не секрет? – человек склонил голову набок и слегка улыбнулся. – Наука? Коммерция? Личное?

– Наука, – рубанул прямолинейный Чернов, сурово взглянув ему в глаза.

– Не коммерция? – уточнил незнакомец.

– Не коммерция, – твердо ответил Чернов.

– Мы действительно не коммерсанты, – мягко добавила Эля, стараясь сгладить впечатление от сурового Чернова.

Человек кивнул, в его глазах блеснуло любопытство.

– Ну, тогда пойдемте, я вас провожу.

Оказалось, что они находятся буквально в двух шагах от кафедры.

– Прошу! – сказал провожающий, открывая дверь и широким жестом приглашая внутрь.

Помещение было маленьким, загроможденным шкафами и столами. Единственный диван и тот был впритык втиснут между набитыми папками и книгами двумя шкафами. Возле дальнего стола с единственным на всю комнату компьютером стоял пухлый человек в серой «тройке», с аккуратной прической, и наливал кипяток в чашку из видавшего виды кофейника.

– Сеня! Ты не поверишь! – воскликнул вошедший. – Оказывается, они не вымерли!

– Кто, динозавры?

– Нет, Сеня, хуже! Люди, интересующиеся наукой.

– Мы ей не интересуемся, – буркнул Чернов, – мы ей занимаемся.

– Даже так?! – Брови человека, названного вошедшим Сеней, полезли на лоб, а лицо приобрело откровенно скептическое выражение. – И чем же это вы занимаетесь? – с сомнением спросил он.

– Извините, – вклинилась Эля, – но мы искали Мирослава Федоровича Беленького.

– Так вот он, – Сеня указал кофейником на ухмыляшегося провожатого и осторожно поставил чашку возле компьютера.

– Проходите, садитесь, – махнул Мирослав рукой и уселся за стол. – Как звать-величать и что за проблема такая?

Они представились, и Эля достала из сумочки пачку бумаг.

– Семен Викторович Вайсман, – представил Мирослав своего коллегу и придвинул бумаги к себе.

Вайсман кивнул и с любопытством заглянул через плечо Мирослава.

– О-хо-хо! Уравнения поля?

– Да, – сказал Чернов, – на первой странице система уравнений, а на последующих найденные решения и постановка задачи.

– Н-да… Я таких задачек уже лет пятнадцать не видел, с тех пор как наш «головной» накрылся, – сказал Вайсман, прихлебывая кофе, и продолжил уже с большим интересом рассматривать строчки уравнений.

Мирослав тем временем аккуратно разложил листки по столу, чтобы их все видеть, и надолго задумался.

– Вы физик? – внезапно спросил он у Эли.

– Нет, я археолог. Он физик, – Эля кивнула на Юру.

– Ага, понятно. Он производитель теорий, а вы носитель теорий! И что копаете вы как археолог?

– Праславяне. Бронзовый век.

– И как? На экспедиции вам еще деньги выделяют?

Эля развела руками, не найдя что сказать. Врать ей не хотелось.

Мирослав тяжело вздохнул. Он этот жест истолковал по-своему.

– Вот и моему тестю тоже финансирование обрубили. Он тоже археолог.

– Да, дурные времена! – подал голос Вайсман и отошел к столу с компьютером. – Наука побоку, и везде купипродаи шастают. Нас самих не сегодня завтра на улицу выкинут. Последние предприятия оборонки в городе закроются, и выгонят нас.

– Не надо так мрачно, Сеня! Будем оптимистами. Вот ты только посмотри: к нам пришли ребята, молодежь, с а-а-афигенно крутой задачей! Значит, жива еще оборонка! – Мирослав лукаво посмотрел на Юру. – Ведь на оборонку работаете? Так?

Чернов пожал плечами и скорчил такую мину, что Мирослав рассмеялся.

– Да ладно! Мы тут взрослые люди. И так ясно… Ладно, ладно, не буду выяснять, что вы за загогулину там у себя разрабатываете, «меньше знаешь, крепче спишь», но математический смысл ваших поисков пояснить бы не помешало. Ведь вы, как я понимаю, за помощью пришли?

– Ну… да, за помощью… Суть такова: вот уравнение… – Чернов ткнул пальцем в один из крайних листков, – надо найти решения, при которых число N, равное единице, требует значения Е ну хотя бы до десяти тысяч. Если они, конечно, существуют. На крайняк – чтобы «тау» была не менее ноль пять. А там уже видно будет.

Н-да? – лицо Мирослава стало весьма сосредоточенным, но вдруг его брови поползли на лоб. – Па-азвольте! А какова здесь размерность?

– Шесть.

– Шесть?! Вы что там, звездолет делаете?!

– А что ты хочешь, Слава, – иронично вклинился в разговор Вайсман, – все умные люди давно свалили из этой убитой страны. Это мы с тобой, два дурака, здесь задержались из каких-то дурацких патриотических соображений. А эти молодые люди просто умнее всех прочих. Им не в Штаты нужно, а куда как подальше! Я прав?

– Ну, типа того… – ответил Чернов. – А если серьезно, то это новейшая разработка в области ЕТП, а решение системы нужно для экспериментальной проверки вполне конкретной гипотезы.

– Ну я и говорю, звездолет ваяют ребята! – хохотнул Вайсман.

– Ну, звездолет не звездолет, а задачка весьма интересная.

Мирослав еще раз осмотрел разложенные листы и поднял взгляд на Семена Викторовича:

– Ну что, Сеня, возьмемся? Погрызем гранит задачи?

– Если пообещают нас с собой взять, – опять пошутил Вайсман.

– Возьмете? – так же в шутку спросил Мирослав.

Эля и Юрий переглянулись и улыбнулись.

– Возьмем, если поможете решить! – сказала Эля и просияла.

– Ну, если такая обаятельная дама нам обещает, то мы обязательно решим! – заявил Мирослав. – Кстати, разработка секретная или нет?

– Нет. Не секретная, – ответил Чернов. – Можете потом опубликоваться. Мы предоставим возможность.

– О! Это уже конфетка… В наши дурные времена публиковаться весьма тяжко… А… разработка ваша личная или коллектив постарался?

– Коллектив. Мое решение последнее. На последнем листе. Под номером восемь.

– Ага! – сказал Мирослав и застыл с раскрытым ртом, что-то обдумывая.

– У-у! Ну, все! Попался, Славик! – снова хохотнул Вайсман. – Его хлебом не корми, дай потягаться силами с коллективом.

– Не вижу в этом ничего плохого! – отмахнулся Мирослав, продолжая изучать уравнения. – Ладно, ребята. Беру я вашу задачу. Попробую ее покрутить. Есть идейки. А вы, пожалуй, приходите через неделю. Будем думать вместе.

Когда они вышли на улицу, Эля спросила у Юрия:

– Ты обратил внимание на то, что они о деньгах даже не заикнулись?

– Да. Наши люди. Прям как дома.

– Угу. Фанатики науки. Нормальные ученые, в отличие от прочих… И много таких еще здесь сохранилось, как ты думаешь?

– Возможно, что они последние…

– Печально…

Любитель головоломок

На просторах разоренного и заброшенного завода таял очередной раз, с очередной же оттепелью, снег. С хмурого неба сыпалась холодная водяная пыль, покрывая все окружающее тонкой пленкой, медленно оплывающей вниз, на остатки асфальта, где она медленно собиралась в лужи. Из-под ботинок с мерзким чавканьем разлетались ошметки пропитавшегося влагой снега пополам с прошлогодней грязью. Грязь только-только начала оттаивать после холодов, и как ни разгребали снеговые завалы до этого, смерзшуюся в камень грязюку, покрывавшую все окружающие пространства, соскоблить с асфальта и бетона было невозможно. До сих пор невозможно.

«Когда весь снег наконец-то растает, надо будет вывести всю группу на субботник – счистить всю эту грязь, хотя бы возле ворот и на проходе», – подумал Владимир, подходя к воротам склада.

Ворота выглядели так же, как и обычно – ржавые, с остатками каких-то надписей, очевидно, нанесенных на них еще при «совке». Владимир пару раз пнул ботинками гулко отозвавшиеся ворота, чтобы стряхнуть налипший снег, прошел к их краю и отпер своим ключом входную дверь.

Пройдя через тамбур, он открыл внутреннюю дверь. Внутри было ощутимо теплее и пахло озоном. Очевидно, сегодня запускали установку. Но сейчас, судя по отсутствию столбов света, упиравшихся в потолок, Врата были выключены.

Только лампы, горевшие над дальней площадкой с контрольной аппаратурой, указывали, что кто-то из своих здесь присутствует. Владимир захлопнул дверь и защелкнул изнутри замок. Грохот железа эхом прокатился по бывшему цеху, но на него никаких окликов не последовало. Если кто и был тут, то сейчас, видимо, находился в подсобных помещениях. Наверное, греться отправился после запуска. Несмотря на оттепель и на частые запуски эмиттеров, в цехе бывшего завода все еще было холодно.

Владимир прошел по проходу между пустыми контейнерами, остановился около красной черты, аккуратно прочерченной на полу и указывавшей зону охвата эмиттеров. Взглянув для страховки на сами эмиттеры и убедившись, что они действительно выключены, он быстро пересек круг.

Стали полностью видны все стойки с конденсаторами, трансформаторами и прочей аппаратурой, что составляла неотъемлемую часть Врат. Главный рубильник, как тут же удостоверился Владимир, находился в положении «отключено».

Стол с монитором и кресло оператора, зажатые между стойками с одной стороны и здоровенным контейнером – с другой, стояли боком к кругу эмиттеров. На таком положении настоял Юрий, как он сказал, для лучшего обзора зоны Врат. И действительно, стоило сидящему за столом просто бросить взгляд влево, как ему открывался вид не только зоны эмиттеров, но и всего прилегающего к ней пространства. Если бы он сидел лицом к эмиттерам, то часть была бы заслонена монитором и прочей аппаратурой, что ныне громоздилась на столах рядом. Зачем такой чистый обзор понадобился, никто не спрашивал. Надо – значит, надо. Да и кто знает, что понадобится видеть непосредственно во время пуска, когда Врата действительно заработают так, как надо.

Владимир подошел к столу и оглядел хозяйство.

Если рубильник для батареи конденсаторов и для эмиттеров был выключен, то монитор контроля все так же светился, и на нем застыли какие-то строчки отчета аппаратуры.

В конце длинного столбца сообщений, кончавшихся лапидарным «выкл», мерцал курсор.

Очевидно, в планах на сегодня была намечена еще одна серия экспериментов или пусков, если основная контрольная аппаратура по-прежнему работала.

Владимир хмыкнул и прошел в подсобку.

Уже с порога в лицо дохнуло теплом. В главной комнате было хорошо натоплено. Владимир плотно закрыл за собой дверь, откинул мокрый капюшон куртки и направился дальше. На ходу расстегнул куртку, снял ее и так же походя кинул на вешалку. Куртка, как и предполагалось, пролетев положенные метры, повисла, зацепившись капюшоном за один из рогов вешалки.

За столом перед раскрытой планшеткой сидел Юрий, созерцал какой-то результат, высветившийся на экране, и с озадаченным видом потирал руки. Он мельком взглянул на Владимира, озиравшегося посреди комнаты, и кивнул ему.

– Привет! Ты собираешься сегодня еще раз запустить установку? – спросил Владимир.

– Да думал… Уже передумал. Тут результат есть некий… обмозговать нужно. Надо бы выйти поотключать все окончательно. Да и не успею уже еще раз разогнать эмиттеры.

– Кого-то ждешь, что так натопил?

– Угу… – буркнул Юрий и после некоторой заминки (видно, его мысли были заняты осмыслением очередного результата, выведенного на планшетку) добавил: – Акаэмовцы должны прийти.

– А… а я-то думал, они только мне тут встречу назначили, – хмыкнул Владимир.

– Ну… они меня числят главным по компьютерам в нашей группе, хотя надо бы им больше не меня и не Колю, а Вадика. Это он по листовкам и наглядной агитации спец.

– Хотят, чтобы мы им что-то изготовили?

– Да не… Хотят, чтобы научили. У них там кучка энтузиастов-школьников нарисовалась. С планшетками… э-э ноутбуками, пардон. Ну, вот они к нам и решили их прицепить. Чтобы мы их поучили.

– Точно: Вадика к ним надо, – подтвердил Владимир. – И Юлю.

– Она придет через час.

– Ага. И ее тоже зазывали?

– А как же! В первую очередь! – продолжая разглядывать экран планшетки, ответил Юрий.

– А они хоть в курсе, что у нас тут закрыто будет изнутри?

– В курсе. Позвонят по мобиле, когда подойдут. Дергаться зря не стоит.

– Ясненько… Ну а ты что сегодня успел сделать? – быстро сменил тему Владимир.

– Два пуска по расписанию. Один так… поменял параметры, чтобы посмотреть, как поменяются характеристики. Слегка поменял. Получил десяток точек для графика, но вот думаю, что недостаточно. Завтра продолжу в том же направлении. Может, так, «методом тыка», что нащупаем.

– Это ты его с таким интересом разглядывал, когда я зашел? Дай посмотреть.

– Нет, не его. Картинку.

– Какую картинку?

– Да вот занимался я тут любимым развлечением ученой публики Полигона… – прищурился Юрий. При этом его лицо приняло несколько виноватое выражение.

– А это что? – не понял Владимир.

– Мы там между делом решаем мировые проблемы и разгадываем загадки истории, – с сарказмом ответил Юрий и глянул на Владимира.

– Крутые вы там, однако! – хохотнул Владимир. – И какого характера загадки решаете?

Он еще больше заинтересовался, так как такого сорта интеллектуальные игры были и ему по нраву.

– Да вот, например, загадки Первой Марсианской, – заявил Юрий и полез чесать в затылке.

Владимир оторопел от такого заявления.

– А что вам ТАМ такое загадочное привиделось? – выговорил он наконец, сел на соседний стул и перекинул руку через его спинку. Оказывается, его персоной и его похождениями на Марсе ученая публика интересуется. – Может, у вас загадка, почему амеры так и не пробрались на нашу Базу?

– Ну… Это очевидно. Амеры хоть и глухо, но об этом все-таки проговорились. Их газетчики растрепали.

– Ну, их газетчики могут растрепать обо всем. Причем и откровенный бред выдать.

– Они говорили, что они таки пришли к Базе… Помню, первая публикация была в… «Лайф»? Там писали, что вы американцев прогнали… Впрочем, было бы интересно узнать из первых рук, как оно было на самом деле.

Владимир посмотрел в потолок, хмыкнул и, слегка помолчав, выдал:

– Да ПОЧТИ все так, как они там описали, и было, – Владимир сделал ударение на слове «почти». – И то, что они меня хотели связать, потому что я, по их мнению, «неадекватен».

Владимир ядовито усмехнулся и хохотнул. Но уже через мгновение стер улыбку, закрыл глаза, и лицо его стало жестким.

Перед его мысленным взором предстала рыжая пустыня, изящный контур вездехода вдали и фигурка человека, стоявшего рядом с машиной и размахивавшего руками. Все это было аккуратно записано на телекамеру Базы, но впоследствии никому из широкой публики показано не было. По вполне понятным причинам.

Тогда американский челнок сел аж на четверо суток раньше советского. Видимо, получили от своего разведуправления какие-то особые указания.

Как и предполагал Владимир, их вездеход появился возле Базы уже на следующий день после посадки. Американец возле вездехода даже и не подозревал, что его наблюдают не со стороны станции. Он продолжал изливать в эфир, на корявом русском языке, какие-то благоглупости, в то время как для Владимира он был как на ладони. И наблюдал его Владимир через визир оптического прицела.

Космонавт думал, что Владимир находится на станции. Зря думал. Не настолько он глуп.

– А почему наши об этом ни слова, ни полслова?

– Американцы попросили… Слишком уж скандал был бы крутой, – открыв глаза, вяло ответил Владимир.

– И мы их послушали?! – удивился Юрий.

– Ну да. Какие-то особые политические расклады… Были тогда. Сейчас, думаю, об этом будут трепаться на всех углах, хотя официально никто ничего не скажет.

– А вы?

– Я? Хм… Мне, примерно за день до того, как я повстречал вас, сообщили, что гриф секретности с того происшествия снят, но не рекомендовали ничего говорить прямо. Особенно журналистам.

– Тоже политика?

– Ну, типа того, – неопределенно ответил Владимир. – Что-то там амеры учудили в очередной раз, если наши решили подтвердить «догадки» западной публики. Даже если это подтверждение будет вот таким глухим и неофициальным…

У Юрия меж тем, как в басне, «глаза и зубы разгорелись».

– Так Норман там не просто так ногу поломал? Вы ему «помогли» поломать?! У амеров в прессе было напечатано, что они вынуждены были вернуться потому, что Норман ногу сломал.

– Не сломал. Я ему прострелил. Бедро прострелил.

– За что?! – выпучил глаза Юрий.

– Он шел с оружием.

– Нихренассе! – глухо выдавил Юрий.

– Вот тебе и «нихренассе»! – мрачно заявил Владимир, при этом лицо его стало даже злым. – Когда один, стоя возле вездехода, забивал мне баки, двое остальных попробовали пройти по ложбине, что с восточной стороны Базы. И у Нормана было ружье с оптическим прицелом. Ружье, приспособленное для стрельбы в скафандре и на Марсе.

– А чего они хотели?!

– Да чего… знамо чего! Наши секреты им нужны были. Только не учли, что и у наших тоже кое-что между ушами есть. У меня был аналог того ружья, что нес Норман. Наш аналог. К тому же за время сидения на Марсе я очень хорошо изучил окрестности. Просчитать их стратегию и тактику было легко.

– Так вы их в той самой ложбине и застукали?

– Ну да. Подними фотки окрестностей, я знаю, у тебя как бы не полный комплект их… Там есть фото противоположного от станции гребня. На нем здоровенный булыжник лежит. Метра два в высоту. Вот за ним и залег. Из-под него очень хорошо почти вся ложбина просматривалась, а меня можно было заметить разве что в упор. Я в тени был. А тени, особенно в это время суток, там весьма черные. – Владимир поморщился. – Я как увидел эту парочку с ружьем… Озверел. От вероломства. Видно, им ну страсть как приспичило пролезть на станцию. Потому и пошли на такие меры. По правде сказать, я Норману хотел голень прострелить, а вышло, что попал в бедро. Почти в колено. Почему он и не может до сих пор нормально ходить. Очевидно, в кость попал. Как он там не окочурился от боли или кровопотери, хрен его знает. Не было у меня достаточной практики стрельбы в скафандре, да в условиях Марса. Чудо, что не промахнулся вовсе. А то, думаю, они бы меня самого грохнули.

– А-аф-фигеть!

– А помалкивают амеры потому, что я весь «инцидент» заснял. На кадрах очень хорошо видно, что Норман в руках тащит. Под «исследовательское оборудование» та пушка ну никак не катит. – Владимир недобро усмехнулся. – Я это «кино» им же пакетом в тот же день на орбитальный модуль перекинул. Адресно. Чтобы не наделали глупостей.

У Юрия глаза были круглые-круглые. От удивления. Владимир резко вышел из воспоминаний и весело усмехнулся:

– Что, такое не ожидал от меня услышать?

– Да. Честно: не ожидал.

– То ли еще узнаешь, когда со всего секретность снимут, – многозначительно сказал Владимир, но продолжать не стал.

– Да вот представляю! – неожиданно уверенно заявил Юрий. Он, все еще пораженный услышанным, помотал головой и снова хитро посмотрел на Владимира. – Представляю, так как именно это мы у себя там вычисляем.

– Ну… это не удивительно, – Владимир глянул на потолок. – Вы сами в таком проекте участвуете, что не мудрено, что ищете что-то подобное где-то на стороне. Думаю, также и инженеры, что строили космодромы под Тюратамом и Плесецкой, кто проектировал и строил ракеты, космические аппараты, тогда, в пятидесятые… И позже… Тоже пытались найти что-то сверхкосмическое. Тех же инопланетян. Тарелки там… летающие… Но на более серьезном уровне, нежели американцы. Я слышал, что многие из участников тех проектов весьма серьезно засветились в программах поиска внеземных цивилизаций.

– Это само собой. К тому же вы знаете, у нас первая часть Проекта – звездная.

– Так вы там считаете, что мы на Марсе марсиан нашли? – шутливо предположил Владимир.

– Не совсем так. Но что-то нашли.

– И вы УВЕРЕНЫ, что мы там что-то нашли? – На лице Владимира появился жгучий интерес.

– Да.

– И какие основания для таких выводов?

– Очень много. Хотя бы то, что вы имеете очень серьезную военную подготовку. Вы сами давно это подтвердили. Вы ведь служили в «Добровольцах».

– А при чем тут ваша уверенность, что мы там что-то нашли, и факт, что я служил в «Добровольцах»? – удивился Владимир.

– Косвенно: если бы не предполагали что-то найти, то не предпринимали таких диких мер по перестраховке. Не стали бы посылать кого-то с вашей подготовкой в расчете на то, что амеры, узнав нечто, ломанутся на Марс, во что бы то ни стало пытаться перехватить это самое «нечто».

– А то, что я должен был улететь уже через неделю после посадки, как в эту схему укладывается?

– Вы должны были остаться на Марсе на полный период. Вы входили в основной экипаж исследовательской станции.

– С чего ты решил?

– Я люблю головоломки и однажды таким образом влез в ваши тайны.

– ?!

– Вот.

Юра порылся в планшетке и вывел на экран одно из изображений Марса, сделанное Владимиром во время того длинного сидения там. На экране показалась унылая каменистая пустошь с невысоким сбросом поодаль. Снято было чуть сверху, поэтому сброс смотрелся как мелкая ступенька.

Ничего примечательного в этом пейзаже не было. Подобных, похожих один на другой, сбросов в окрестностях вулкана было великое множество, и заинтересовать сей пейзаж мог разве что геолога, специально изучающего следы вулканической активности на Марсе. К тому же таких изображений было сделано и отослано на Землю сотни тысяч.

– И чем тебе сей «веселый» пейзаж приглянулся? – саркастически спросил Владимир.

– Я его взломал, – ответил Юрий и тут же добавил: – Правда, случайно получилось… сразу…

– В каком смысле «взломал»?

– В информационном.

– Гм… и каков результат этого взлома? – скептически поинтересовался Владимир.

– Я нашел в нем сообщение, – как ни в чем не бывало заявил Юрий. Так как Владимир молчал, ожидая, что за этим последует, он продолжил: – Там было буквально следующее: «Грааль открыт. Пройден первый уровень. Второй заблокирован».

– Выглядит как сообщение одного геймера из амеров другому, – весьма ядовито прокомментировал это сообщение Владимир.

– Написано по-русски.

– Ну, значит, игроки нашенские, – ничуть не смутившись, парировал Владимир.

– Не похоже! – хмыкнул Юрий.

– Это почему?

– У нас таких игр, где бы фигурировал «Грааль», нет. К тому же эти фото я брал с ресурса государственного. Это как бы изначальные фото.

– У нас в космическом ведомстве тоже есть люди, которым ничто человеческое не чуждо… – Владимир прищурился и внезапно спросил: – Но все равно, если даже и нашли, с чего ты решил, что я должен был остаться на Марсе на полный срок?

Видно, этот момент его заинтересовал больше, чем гипотетические находки.

– Ну, это просто. Вы проговорились.

– Где и как? – тут же проявил повышенный интерес Владимир, хотя в его тоне явно звучали несколько ироничные нотки.

– Когда вы описывали прибытие основного экипажа станции. Прибыли восемь. Значит, на Марсе будет уже ДЕВЯТЬ космонавтов. Но это значит, что останется СЕМЬ. Но не шесть. Было же сказано: «Шестеро оставшихся принимают грузовик с еще четырьмя секциями и присоединяют их к Базе». Нестыковка.

– Ах это, – тут же поскучнел Владимир. – Это можно списать на оговорку.

– Вы слишком точны, чтобы допускать такие оговорки.

– Ну ты прям следователь какой-то! – хохотнул Владимир.

– Так все-таки правда?

– Да даже если и правда, что с того? – вяло возразил Владимир, но по его лицу видно было, что ему этот разговор очень интересен.

– Но все-таки вы должны были остаться? – гнул свое Юрий, на что Владимир неопределенно пожал плечами:

– Ну, предположим, должен был. Какое это имеет отношение ко всему, как вы там ищете, инопланетному?

– Если изначально предполагалось что-то эдакое найти на Марсе, то следовало бы и принять меры к тому, чтобы это самое «нечто» не попало в руки противника.

– Логично.

– Для этого в экипаже должны быть люди, имеющие военную подготовку класса спецназа.

– Угу. Тоже логично. Но это опять-таки косвенные доказательства. То же самое можно предположить и безотносительно нахождения каких-то инопланетных или еще каких артефактов.

– Слишком уж тогда грубо. Да и амеры ломились на станцию неспроста. Если бы не лежала там некая «суперконфета», то и не дернулись бы так – коррекция траектории с серьезнейшими энергетическими затратами, и все для того, чтобы попасть к Марсу чуть раньше нашей экспедиции.

– Тоже косвенное доказательство!

– Ну так непосредственное доказательство может быть только тогда, когда либо вы сами это прямо скажете, либо когда мы в руки этот артефакт получим.

– Тоже логично! – широко улыбнулся Владимир. – Вы, я вижу, там у себя на Полигоне время зря не теряете. Ну а еще что-то есть из этих косвенных доказательств?

– Ваш поход на Олимп.

– Ну, ты тут хватил! – расхохотался Владимир, и так как именно тема Олимпа ему была весьма близка к сердцу, он разразился целой тирадой: – На гору я залез не потому, что там что-то инопланетное или еще что-то находилось, что нужно было найти. Я залез на Олимп потому, что надо было себе поставить такую цель. Суперцель. Просто покорить самую высокую гору Солнечной системы. Была такая возможность? Была. Я ее использовал. Многие говорят, залез из тщеславия. Хм… кое в чем они правы. Тут и тщеславие сыграло роль. – Владимир усмехнулся и, прищурившись, глянул на Юрия. – Что, думаешь, мне должно быть чуждо тщеславие? Все мы люди. И слабости есть у всех. У меня вот такая. Маленькая. Да и вообще хотелось опередить многих. Ведь рано или поздно туда бы залезли. И лавры покорителей достались бы им. Я же мог их опередить. Что, думаешь, слабый мотив и аргумент? А ты себя поставь на мое место: сижу у подножия ТАКОЙ горы, имею возможности залезть, и залезть с серьезной перестраховкой. К тому же заела, и серьезно заела апатия, которую навевает эта рыжая пустыня. Все серьезные проблемы по выживанию – решены. Остается просто ждать. Ждать, когда прилетит очередная экспедиция. Но…

Владимир замолк и некоторое время молчал. Юрий с интересом ждал продолжения. Наконец Владимир заговорил, но совершенно о другом:

– Вы, ныне живущие при социализме, забываете один наш кризис. Тот кризис, который был преодолен в начале семидесятых. Я его «хвост» застал, потому и помню.

– Тот, после которого в обществе социопсихологов стало много?

– Именно он. И я там, на Марсе, с тем самым явлением, что нас тогда так покорежило, из-за чего пришлось принимать экстраординарные меры, столкнулся непосредственно. Прочувствовал, так сказать, на собственной шкуре. – Владимир поморщился. – Был нарушен баланс. Человеку всегда нужен «фронтир». Место или область, где можно приложить максимум усилий. Выложиться до предела. В противовес этому должно быть место, где можно отдохнуть «от ратных дел», набраться сил для новой схватки с Природой. Второе сделали – оно нас обеспечило всем необходимым для жизни… А о первом забыли. Забыли о том, что делает нашу жизнь полноценной. А не пресной. В капиталистическом обществе они имеют такой «фронтир» вокруг себя – между собой грызутся как крысы. Эта грызня их обеспечивает острыми ощущениями в избытке. Оттого они такие на всю голову… раненные. А для нашего солидарного нужен фронтир природный. Или что-то, что бы его заменило. Тогда, в семидесятые, об этом только подозревали. Но общество начало корежить. Это отразилось на молодежи. Им нужны были приключения. Но в том обществе их почти не было. Вот они и кинулись… во все тяжкие. Изобретать себе развлечения. Искать поводы для приключений, в том числе и полукриминального свойства. Искать новых впечатлений, часто в областях довольно рискованных. Дискотеки и клубы посещать и организовывать – это ведь потому, что в городе тогда было очень мало ярких впечатлений. И ведь, заметь, ситуация очень похожа на мою. Тогда в Союзе тоже решили все проблемы с выживанием, с обеспечением народа всем необходимым для жизни… Как тогда казалось. И всякие там «развлечения» и прочие поводы для острых ощущений нашим старым вождям представлялись ну совершенно излишними и «барскими». Отчего и вышел конфликт в верхах. У старой элиты причины кризиса просто в голове не помещались. Не на том она была воспитана. У нее борьбы за существование народа и страны было выше крыши. И эта борьба доставляла в избытке и острых ощущений, и поводов для перенапряжения. А тут… все решено, все сделано – живи и радуйся… А «эти уроды» почему-то кукситься начали. – Владимир хмыкнул. – Пока разобрались, много дров наломали. После на десятилетие хватило нашим социопсихологам завалы разбирать. А у меня такая же ситуация приключилась… Ну, сам посуди: сидишь ты в закрытом помещении. Небольшом. Один. Все проблемы, связанные с выживанием, решены. Кислород – есть, пища нормальная – тоже есть. Все системы Базы работают как надо, и никаких причин куда-то там еще лезть, ремонтировать и перепроверять нету! Просто сиди, тихо работай и жди, когда «Антарес» за тобой вернется. Интересно, вот ты бы, на моем месте, через сколько месяцев такого «рая» на стенку полез?

Взгляд Владимира стал особенно ехидным. Юрий пожал плечами и развел руками.

– Вот я и полез на стену… Которая Олимпом называется.

Владимир прервался, опустил взор к полу и немного помолчал. Когда же снова посмотрел на Юрия, в его глазах играло озорство.

– А вообще… Я и не подозревал, что среди нашего ученого люда Первая Марсианская вызовет такую массу пересудов и домыслов!

Зазвонила лежавшая на столе мобила.

– О! Наши прибыли. Пора открывать, – сказал Юрий и с недовольным видом потянулся за мобилой. Ему очень хотелось продолжить расспросы, но тут надо было по-любому прерваться.

Листок с уравнениями

Похоже было на то, что всем придется возвращаться домой затемно. Что мало кого радовало.

Черт бы их взял, это начальство, устраивающее ученый совет в день получения зарплаты. Получилось так, что сначала вся ученая (и не очень) рать факультета выстояла большую очередь в бухгалтерию за деньгами, а потом так же «строем» отправилась на заседание.

Как всегда в подобных случаях, декану срочно понадобилось оформить степень для какого-то сынка каких-то «особо одаренных материально» родителей. Диссертация была – чушь. Простое перемалывание банальных истин, давно известных ученому люду, не первый десяток лет вращавшемуся в «теме». Только построена вся эта чушь, естественно, была с претензией на новизну. Хоть этой «новизны» и было там – с микроскопом искать надо. Заседание поэтому было вполне рутинным, хотя и оформлялись весьма серьезные бумажки – для того самого балбеса, что вознамерился получить липовую ученую степень.

Естественно, что и Мирослав, и Семен Викторович не обращали ни на общее действо, ни на самого докладчика ни грамма внимания – они увлеченно резались в шахматы на миниатюрной пластмассовой доске, которую всегда для подобных случаев таскал с собой Семен Викторович. Декан заметил этот непорядок, но так как работники были очень ценные и на них держалась большая часть работы факультета, не стал обращать на это внимание. Главное для него было протащить через ученый совет детку очередного «спонсора», а там уже хоть трава не расти. За голоса Мирослава и Семена он был спокоен – эти всегда голосовали «как надо», прекрасно осознавая то, что декан метко сформулировал: «В воровские времена – живут по воровским законам». Надо было получить очередной «транш» от очередного же «спонсора» для продления жизни факультета. А для этого в нынешние воровские времена все средства были хороши.

Наибольшую тревогу вызывала старая, помнившая девочкой еще сталинские времена мадам – доктор физматнаук. Та всегда была непреклонна и на дух не переносила ни пустых диссертаций, ни пустых диссертантов (пустых в интеллектуальном и научном смысле), ни откровенно воровских методов, которыми декан старался на свой страх и риск пополнять бюджет факультета. Вот с ее-то стороны и надо было ждать большого скандала. А эти, за шахматами… эти «философы» были достаточно циничны, чтобы не обращать внимания на пустышек, приносящих деньги. Эти, в отличие от отказывавшейся по морально-этическим соображениям престарелой доктора наук признавать методы добычи денег за пределами морали, просто скрепя сердце соглашались на такое. Соглашались, лишь бы продлить еще на год-два жизнь важного и очень нужного для будущего страны факультета. Им вполне хватало тех немногочисленных ныне студентов, кто еще фанател по физике и тем ее разделам, что так необходимы для нормального развития любой страны, претендующей на статус державы, а не сырьевого придатка и холуя развитых стран.

Дикость, конечно, но со стороны государства, интересы которого эти фанатики-ученые отстаивали, сыпались одни неприятности, а не финансирование. Декану уже не раз приходилось отбивать атаки бюрократии, предлагавшей закрыть факультет и «сэкономить государственные средства». Вполне естественно, что бюрократы эту «экономию» намеревались положить в собственный карман. Хоть экономии этой хватило бы им от силы на год, а то и меньше.

Мадам хоть и сохраняла каменное выражение лица до конца доклада, но все больше и больше распалялась. Это было видно по ее стального цвета глазам, которых очень боялись нерадивые студенты.

Остальные присутствующие вели себя по-разному: кто скучал, кто читал газету, аспирант-стажер разбирал отксеренные листы свежих статей по своей специальности.

Этот-то тоже никогда не станет торгашом. И если снова будет у нас в стране наука, возможно, дойдет до академика – перспективный парень.

Кому же откровенно было на все окружающее начхать – так это Мирославу и Семену. Юмор и оптимизм эту парочку ученых никогда не покидали. Они еще будучи студентами часто поступали так же – уединялись на дальней скамье и особо скучные лекции проводили за партией в шахматы (естественно, так, чтобы преподаватель не заметил). Окончили они свою партию, к собственной же их обоюдной досаде, гораздо раньше конца доклада псевдосоискателя. Новую начинать было уже поздновато – могла затянуться, а бросать партию недоигранной было бы жалко.

Поэтому они, так же как и в студенческие годы, чтобы не мешать остальным и «не палиться», стали просто переписываться. Благо Мирослав был левшой и писать на листе, лежавшем от него слева, ему не представляло труда. Дураки, стремившиеся «на халяву» получить научные степени, и их фальшивые «труды» обоим были совершенно неинтересны.

Мирослав: «Ты будешь смеяться, Сема, но, по моим решениям, эти молодые и борзые ДЕЙСТВИТЕЛЬНО решают проблему межзвездных перелетов! И не только».

Семен: «Ну, нихренассе! Ну-ка, поподробнее!»

Мирослав: «Понимаешь, Сема, их уравнения выводят на так называемые вероятностные линии. Если им удастся построить установку (а она, кажется, у них уже есть!), то они при нужной настройке получат возможность создавать в определенной области пространства такие параметры, что перенесут объект в ту точку, которая может отстоять от изначальной на сколько угодно большое расстояние. Правда, есть и другое решение, и я, честно говоря, не до конца понял, зачем оно им тут понадобилось. А они ищут как раз именно второе.

Семен: «Звезды?! Ты уверен, что звезды? Ведь если что-то можно перенести куда-то, то это необязательно звездолет, ведь и атомная бомба сгодится».

Мирослав: «Не, Сема, с перемещением атомных бомб имеется серьезный косяк: точность, МАКСИМАЛЬНАЯ ТОЧНОСТЬ, достижимая при этом методе переноса, – плюс-минус пять миллионов километров. И эта точность совершенно не зависит от параметров аппаратуры. Завязана на принцип Гейзенберга. А это уже фундаментальное ограничение».

Семен: «А другие методы переноса в рамках этой теории?»

Мирослав: «Никаких иных возможностей и методов в рамках этой теории быть не может. Проверял. Опять все завязано на фундаментальные законы природы».

Семен крепко и надолго задумался. Но потом, покрутив ручку, все-таки написал:

«А второе решение?»

Мирослав: «Вот, смотри (идут несколько строк уравнений). Это их базовая система уравнений, ты ее уже видел. У этой системы есть две ветви решений. Одна – эта, назовем ее – «звездная». Она связана с решением вида (еще несколько уравнений и выводов). Как видишь, здесь нужны очень большие затраты энергии, но не такие большие, чтобы не быть технически осуществимыми. Вот здесь (Мирослав подчеркнул одно из маленьких уравнений) элементарно получается расчет для энергозатрат по переброске массы. Ну, m – масса, а Е – это потребная энергия. L – расстояние».

Семен: «А точность?»

Мирослав: «А что точность? Точность в 50–60 миллионов километров, по сравнению с межзвездными расстояниями – чепуха! До цели после скачка можно добраться и на обычном ядерном движке типа того самого газофазника, что разрабатывался на НПО «Луч». Ну, ты же знаешь!»[38].

Семен: «Ты о втором решении забыл рассказать».

Мирослав: «Ха! Вот здесь – совершенно иная картина. Если изменить кое-что вот тут (снова несколько уравнений с выделением нужных мест), то получается, что можно попасть в иные, как у нас дебилы выражаются, «измерения»[39]. Суть поставленной проблемы – вот эта дрянь (снова несколько уравнений). Если идти прямолинейно, то получим пену из дырок во все миры, что только возможно. А надо, чтобы была одна и стабильная. Вот этим ребятам как раз это решение (Мирослав выделил эти слова подчеркиванием) и нужно.

Семен: «Значит, если решать уравнения для перемещения в пространстве для максимальной точности, то мы получим не перемещение в пространстве, а перемещение в другой мир?»

Мирослав: «Ты правильно заметил. Задавая точность до метра, мы тут же получаем не другую координату нашего мира, а такие же координаты, но мира другого».

Семен: «Ты таки решил?»

Мирослав: «А как же! Часа два назад закончил последние расчеты. Вот базовое, из которого можно получить аж несколько (снова строка уравнения). Одно из решений, слишком длинное, чтобы тут приводить, – то, что нужно этим ребятам. Думаю звонить им, чтобы уже завтра с утра пришли за решением».

Семен: «Дерзкие ребята. Даже удивительно, что у нас среди этих купипродаев еще сохранились такие!»

Мирослав слегка задумался, тихо постучал ручкой по листу и неожиданно написал:

«А ты уверен, что мы имеем дело с ребятами «из этих купипродаев»?»

Семен: «Что ты имеешь в виду?»

Мирослав: «Во-первых, сама постановка задачи, как ты правильно заметил, фантастически дерзкая. Во-вторых: если вероятностные линии в виде иных миров, иных вселенных имеют место быть, то не имеем ли мы дело с теми, кто случайно попал сюда и пытается вернуться домой?»

Семен: «Ну, это вообще фантастика».

Мирослав: «А почему фантастика? Только потому, что мы с этим никогда прежде не имели дела? Вот уравнения, и вот люди, что активно прорываются «на ту сторону» Вселенной! Зачем это им понадобилось?»

Семен: «Ну, например, свалить из этого сраного мира».

Мирослав: «Но если только просто свалить, надо иметь УВЕРЕННОСТЬ, что там, куда сваливаешь, лучше, чем здесь. Иначе подобная авантюра – полная глупость. Ведь и к динозаврам же можно попасть, и в пустыню, и в мир, где вообще никогда жизнь не возникала».

Семен: «А эти ребята, что, не знают, что решение системы имеет сразу две ветви?»

Мирослав: «А вот и нет! Определенно знают! Слишком настойчиво они упирали именно на эту ветвь решений, прямо указывая в граничных условиях на конкретные решения ДРУГИХ вероятностных линий. Иного объяснения тут не может быть – слишком элементарные соображения ведут к этому разделению по ветвям решения. А то, что мы видели в их решениях, как раз предполагает очень высокий уровень мышления».

Семен: «А может, по запарке в энтузиазме пропустили?»

Мирослав: «Вряд ли. Слишком элементарно. И слишком уж хорошо видно, что ищут. Смотри на изначальное уравнение. Там это ясно видно».

Семен: «И из этого ты сделал вывод, что они «не наши»?»

Мирослав: «Конечно!»

Семен: «А ты уверен, что тот мир, куда они так стремятся – лучше нашего?»

Мирослав: «Вернуться в ад может мечтать только закоренелый мазохист!»

Семен: «Логично, но все равно слишком невероятно. Думаешь к ним напроситься?»

Мирослав: «Ага!!!»

Семен: «Хотелось бы все-таки взглянуть на твое решение».

Мирослав: «Оно у меня в портфеле. Лезть далеко, и, кажется, наш дятел-докладчик истощился. Сейчас «прения» будут. И будет всегдашний аттракцион с нашей мадам доктором. Ужо она им покажет! Давай посмотрим! Хоть какое-то развлечение!»

«Мадам доктор» их ожиданий не подвела. Докладчик разве что не обделался у доски. Старая доктор не зря имела высокую репутацию. Уж интеллектом кого-кого, а ее бог не обидел. И язычок у нее был весьма острый. Досталось всем. И докладчику, и декану с завкафедрой, и «нынешнему воровскому режиму».

Уж коммунисткой та была убежденной и ярой. Ее и терпели на факультете только потому, что специалиста лучше в ее области никого в городе не было. Единственный кандидат физматнаук, один из ее учеников, кто мог бы ее заменить, уже лет десять как уехал в Канаду. Она этим и пользовалась беззастенчиво.

Пока она митинговала, и Семен Викторович, и Мирослав Федорович получили истинное удовольствие. Впрочем, остальные тоже. Ведь знали, что все это комедия. И комедия с заранее известным результатом – пропустят этого «дятла». Ибо деньги нужны. Для выживания.

Когда уже покидали стены политеха, их догнала та самая доктор физматнаук. Увидев, что оба физика жизнерадостно ржут на свежем воздухе, она тут же к ним прицепилась:

– И чего ржете? Жеребцы!

– Да над дятлом-соискателем!

– И что смешного?! Ведь полная липа! И соискатель, и работа, и звание!

– Наталья Александровна! Кто бы спорил! Но ведь деньги нужны. А папаня у дятла богатый.

– Но ведь липа же! – с болью в голосе сказала Наталья Александровна.

– Да и черт с ним! Ведь ему нужно это звание для того, чтобы после им на выборах козырять. Типа он крутой ученый. А наукой он как не занимался, так и не будет заниматься. Так что с нами пересекаться не будет и путаться под ногами у приличных людей тоже не будет. Все хорошо!

– А кто хоть писал эту ахинею?

– Да кто… известно кто! Федор! Аспирант-стажер.

– Делать ему больше нечего, как богатым дебилам хвосты заносить!

– Да вы слишком строги к Федору, Наталья Александровна. Ему просто для жизни деньги нужны. Вот и подрабатывает написанием диссеров… для богатых дебилов.

– Теперь понятно, почему у него вечно времени нет. Даже для собственной диссертации, – Наталья Александровна махнула рукой, досадуя на эту несправедливость, и зашагала к автобусной остановке.

– Мирослав! Ты, кажется, собирался тем ребятам звонить.

– Ах да! Надо!

Мирослав посмотрел на часы и увидел, что уже больше восьми вечера.

– Поздновато… Да ладно! Сейчас позвоню и назначу, если у них ничего срочного не будет, на завтра, на двенадцать. Будешь завтра?

– Конечно. У меня две лекции и одна практическая во второй группе. А с одиннадцати до часу я буду свободен.

– Ну, тогда завтра и выясним вместе, зачем им именно вторая ветка понадобилась и не обманываются ли они.

Ударив по рукам, они разошлись каждый в свою сторону.

До дому Беленькому дойти было не судьба. В подворотне дома, где он жил, его ждали трое. Неожиданно отделившись от стенки, они схватили профессора и швырнули на землю. Но даже в этой ситуации он не выпустил из рук свой портфель с драгоценными листами решения. Он вцепился в него мертвой хваткой, что заставило гопников подумать, что в портфеле хранится что-то очень ценное.

Естественно, ценное – для профессора, только для самих этих гопников никакой ценности не представляющее. Только истинный ученый будет мертвой хваткой держаться за плоды своего труда. И не зря. Слишком уж часто случается так, что ясное решение, мысль, вовремя не запечатленная на бумаге, уходит и не возвращается больше.

Примерами таких казусов пестрит история науки. Да и жалко было Беленькому тех трудов, что он потратил на выведение этого решения. Потому и реакция его была предсказуемой – спасать самое ценное для него: листы с уравнениями.

Гопники же решили по-своему. Видя, что жертва вдруг оказала сопротивление, они поступили в соответствии со своей логикой. Старший из них ударил упавшего профессора в спину ножом и вырвал из слабеющих рук портфель. Через секунду вся троица сорвалась с места и бросилась наутек, а человек на утрамбованном бесчисленными прохожими грязном снегу еще долго, теряя сознание от боли и потери крови, полз им вслед, тянулся рукой за похищенным сокровищем: небольшой пачкой исписанной простой бумаги, лежавшей в унесенном бандитами портфеле.

Примерно через час на него наткнулся патруль милиции. Они осмотрели лежащее тело, «конфисковали» портмоне с только что полученной зарплатой из внутреннего кармана пиджака и только после этого вызвали «Скорую» и дежурных криминалистов.

В это время распотрошенный вдоль и поперек портфель профессора валялся посреди темной аллеи, и тихий ветер медленно гнал вдоль нее листы, исписанные убористым почерком.

Утром следующего дня Юрий и Эля тщетно ждали Мирослава в политехе. Его отсутствие удивило всех сослуживцев, но никто не придал этому большого значения – все могло случиться в эти морозные дни. Мог человек поломать ногу и оказаться в гипсе, мог и просто простудиться и заболеть.

Звонки домой ничего не дали – никто не брал трубку. Это было еще более странным.

Не пришел он в политех и на следующий день. А потом всех оглушила новость: профессор Беленький Мирослав Федорович умер в больнице, не приходя в сознание. Причина смерти – ножевое ранение в спину. Сообщил эту новость пришедший в политех следователь. К тому времени убийц уже поймали. Ими оказались банальные местные наркоманы, искавшие денег на покупку очередной дозы.

Помогла же их поймать случайная старушка, заметившая, как именно в то самое время из подворотни выскользнула тройка молодых людей приметной наружности. По этим приметам эту троицу очень быстро изловили, а уж расколоть их вообще не составило труда. У всех троих была ярко выраженная ломка. Чем следователи и воспользовались.

Дело было закрыто. Тем самым Эля и Юрий избегли опасного для всей группы внимания следователей к ним. Вполне возможно, могло всплыть то, что их паспорта не слишком уж и настоящие.

Как минимум то, что они в городе недавно и прибыли неизвестно откуда с неизвестными целями, могло доставить им кучу хлопот со стороны «правоохранительных органов», любящих «доставать» тех, кто явно не принадлежит к крупным криминальным структурам и чье происхождение достаточно темно, чтобы дать возможность назадавать кучу неудобных вопросов и раскрутить на взятку.

Тем не менее, так как надо было выяснить, не передавал ли Мирослав кому-либо свои записи, они волей-неволей, позвонив в институт и узнав о смерти Беленького, вынуждены были снова явиться в политех.

– А, это вы… – Семен Викторович Вайсман, краем глаза заметив и опознав посетителей, снова отвернулся к окну. – Проходите, – мертвым голосом выдавил он из себя. По всему было видно, что ему до сих пор больно от потери друга. – Вы за решением? – тем же мертвым голосом спросил Вайсман.

– А Мирослав Федорович его вам не передавал? – после некоторого молчания с надеждой осторожно спросила Эля.

– Нет! – вдруг резко ответил Семен Викторович. – К сожалению, нет… – уже мягче и с извиняющимися нотками добавил он.

Чернов опустил голову. На это решение, которым его обнадежил Беленький, он поставил все. Теперь же у него пропала последняя надежда. Тяжело опустившись на стоявший рядом стул, он оперся локтями на стол и охватил голову руками. Видя его тяжелое состояние, Эля подошла к нему и мягко положила руку на плечо.

Семен Викторович резко обернулся и с болью во взоре посмотрел на пару молодых людей.

– А… к черту! – выпалил он, решительно направился к двери и запер ее. Потом так же решительно подошел к сейфу, отпер и достал початую бутылку коньяка. В мгновение ока появились и три рюмки. – За упокой души великого человека, ребята! – сказал он, разлив по рюмкам коричневатую пахучую жидкость. И так же решительно опрокинул в рот свою.

Юрий и Эля нерешительно взяли рюмки и медленно выпили. Эля, непривычная к такой крепости напиткам, чуть не закашлялась.

Вайсман рухнул в кресло и с болью в голосе спросил, ни к кому не обращаясь:

– Вот зачем, зачем им понадобилось нападать на него?! Ведь его зарплаты им бы и на один визит в кабак не хватило! Зачем? Ведь мы и так нищие. А тут…

Вопрос был риторическим, и отвечать было нечего. Мразь, отбросы общества уничтожили ради грошей надежду у восьмерых человек и лишили науку великого ученого. Если была бы возможность его отсюда вытащить, то, может быть, там, в новом для себя мире, он горы своротил. Как наверняка ворочает его двойник, работая в одном из крупных родных институтов или просто преподавая студентам то, к чему пришел сам и к чему пришла современная наука.

Некоторое время сидели молча. Вайсман сосредоточенно жевал дольку лимона и, казалось, колебался, сделать или не сделать что-то. Наконец, придя к каким-то выводам, он решительно поднялся на ноги, подошел к тому же самому сейфу и вынул оттуда пачку бумаги. Быстро просмотрел, отделил от нее несколько листов.

– Вот, – Семен Викторович бросил листы на стол, – он это написал в тот самый вечер. Может, вы из этого что-то выжмете. Хотя я сомневаюсь. И сам вам помочь не могу. Я не настолько талантлив, как он.

Юрий пододвинул к себе листы. Было сразу видно, что это не оригинал, а отксеренная копия.

– Я из них убрал те фрагменты, что личные. Это вам не нужно. Но остальное… берите, решайте. Может, пригодится.

Юрий подавленно кивнул и протянул листы Эле, которая так же молча и аккуратно убрала их в свою сумочку.

– На тех листах… он расколол и вашу проблему, и вас, ребята.

Юрий вопросительно воззрился на него, но Вайсман смотрел в сторону и этого не заметил. Внезапно схватил бутылку, снова наполнил свою стопку и нервным движением опрокинул в рот.

– Надеюсь, там, куда вы идете, лучше, чем здесь… и там друзей и соседей не убивают.

– А вы? – тихо спросил Юрий, но голос его сорвался.

Он хотел спросить: «Вы можете нам помочь? Повторить его решение?», но не смог. Вайсман же понял это по-своему.

– Нет, ребята. Это мой дом, мне уже деваться некуда… Я уж приму судьбу этого мира, какой бы она ни была… А он тоже мечтал о звездах…

Семен Викторович закупорил бутылку, убрал стопки, отпер дверь и вернулся за стол. Он попытался рассказать что-то о Мирославе, вспоминая былые деньки, но у него не получилось. Голос сорвался, и он замолчал. У Эли и Юрия тоже было весьма подавленное состояние. И из-за смерти Мирослава, и из-за крушения последних надежд на быстрое нахождение решения.

Да и кто еще мог бы ТАК решить здесь ту проблему, над которой лучшие теоретики Полигона безрезультатно бились уже около двух лет?

Они еще посидели, почтив память великого, но здесь совершенно безвестного ученого.

Прощание было тягостным. На Юрия и Элю давил двойной груз – смерть человека, которого они знали хоть и очень немного, но исключительно с хорошей стороны, а также крушение надежд на быстрое решение проблемы возврата домой.

У самой двери их остановил оклик Вайсмана:

– Там было два решения. И первое явно изначальное. Скажите мне: зачем вам звезды?

– А зачем еще жить, кроме как не для звезд? – ответил вопросом на вопрос Юрий.

– Правильный ответ! Правильный… – полушепотом сказал Семен Викторович.

Он закрыл лицо руками – по щекам текли слезы.

Интермедия:

Суета вокруг «рояля»

Юрий сидел за планшеткой и быстро набирал текст в своем разделе. Он его давно завел для того, чтобы складировать все свои сугубо личные заметки. То есть то, что для чужих глаз не предназначалось. Он, конечно, предупредил Николая, что будет так поступать и что потом, по возвращении домой, заберет файлы из этого раздела.

Раздел, кстати, был нужный. Особенно учитывая то, что американские планшетки оказались в пользовании для Юрия исключительно сложными. Не потому, что он в них не разбирался. Дело обстояло гораздо прозаичнее – автоматизм, наработанный за много лет работы на советских планшетках и настольных ЭВМ, настолько въелся, что перестроиться на амерскую клавиатуру и амерские настройки было тяжело. А он привык печатать вслепую и быстро.

За окном давно стемнело. Холодный дождь дубасил тяжелыми каплями в забранное массивной решеткой стекло. Свет, горевший в подсобке, которую они приспособили для жилья, делал темноту за окном вообще угольной. Только сверкавшие в свете лампы потеки на стекле напоминали о холодной реальности за окном.

Очередной «маячный» пуск только что закончился. Их производили в надежде на то, что на Полигоне таки сделают что-то типа «локатора линий вероятности». Хоть надежды на это было и мало – слишком велика должна быть чувствительность аппаратуры для такого «локатора», – но все равно Юрий их производил. Чисто из упрямства. На авось.

Закончился и пуск экспериментальный.

Юрий перевел взгляд с окна на экран планшетки и продолжил.

«Если такие вещи не записывать – коллеги порвут в клочья. Иметь возможность и не сделать – худшее преступление среди настолько любопытного люда, как ученые.

Ощущение «рояля в кустах», вокруг которого закручивались все события последних шести лет, здесь только усилилось.

Этот пресловутый «рояль» заставил сделать очень рискованный бросок на Марс, который чуть не закончился серьезной катастрофой. И только мужество и везение человека, оставшегося на Красной планете, свело к минимуму последствия той аварии.

Этот «рояль» заставил и самих американцев сделать титаническое усилие, в условиях кризиса, чтобы не только высадить свою экспедицию на Марсе, но и попытаться этот «рояль» присвоить. Иначе их поведение никак не объяснимо.

Или Владимир врет. Что весьма сомнительно. Мы его уже очень хорошо знаем. Он скорее уйдет от ответа, запутает собеседника. Скажет полуправду, но не скажет ничего из того, о чем давал подписку.

«Орлы мух не ловят», и наше космическое ведомство тем более не разменивается на мелочи. Если кого и подбирает, то таких людей, как Владимир, – с мгновенной реакцией на неприятности и мгновенным же реагированием на них. Правильным реагированием.

Ведь как правильно Владимир среагировал сразу на мой заход! Я бы тоже так поступил. Ведь чего я хотел в разговоре?

Я хотел его додавить на некоторые признания. Но для этого нужно было четко держать тему об артефакте. Но, учуяв, куда я клоню, он мгновенно среагировал и подсунул мне «конфету» в виде, похоже, достоверной информации об инциденте с американцами. То есть порвал стратегию сразу. Сбил с темы. Сначала свел все мои построения к чепухе – даже явное доказательство в виде фото, а потом мягко постарался увести в сторону. Вона как: «геймеры в сжатое фото сообщение записали»! Угу. Будут наши таким идиотизмом страдать… Но все равно, надо признать, что поначалу его объяснение с меня кураж сбило. Это сейчас, после, я вижу, что его версия шита белыми нитками. А тогда…

Но! Ведь даже сам факт того, что он хотел как-то замазать это сообщение, говорит о том, что оно, во-первых, есть, во-вторых, весьма важное. А это уже для наших «разбирательств» очень существенно.

И как он мне «конфетку» ловко подсунул! Про амеров. Блеск! Ведь я повелся… Впрочем, даже эта информация об американцах тоже ведь существенный штришок. Из косвенных доказательств. Если американские спецслужбы пустились во все тяжкие с таким чудовищным риском уронить свой авторитет и имя, то там, на Марсе, действительно ДОЛЖНО БЫТЬ нечто такое, за что стоило бы драться.

А взять совпадение названий артефакта в донесении Владимира (а я не сомневаюсь, что это случайно расшифрованное послание было именно донесением) с мифом, созданным в американских мультфильмах и художественном фильме (как всегда, «Марвел интертейнмент» там на высоте!) и собственным названием Проекта, куда входит проект «Звездные врата». Это явно не случайно.

Как говорится, одно совпадение – это просто совпадение, два – случайность, а три – это уже закономерность.

Значит, он называется «Грааль»…

Но как мастерски Владимир меня мурыжил! Супер!

Как только я снова попытался завернуть его на ту тему, он тут же разразился еще более длинной тирадой насчет мотивов покорения Олимпа.

Тянул время? Скорее всего. Знал ведь, что скоро должны прийти ребята из АКМ. А при них такие разговоры не катят. Они даже в ближний круг посвященных не входят. Даже не в круг посвященных в тайну Проекта. Тем более той части, что называется «Звездные врата».

Тянул время, так как не знал, что лучше было сказать непосредственно по вопросу? Возможно, и так…

Кстати, об Олимпе. В том, что артефакт… будем уж и далее называть его «Грааль», находится где-то в ближних окрестностях Базы, а значит, на Олимпе – сомневаться не приходится.

Был ли этот артефакт именно на вершине?

А черт его знает! Может, действительно Владимир залез на эту горку чисто из тщеславия и желания утопить депресняк в кипучей деятельности. За то, что действительно он поступал из соображений, весьма далеких от исследования «Грааля», говорит тот факт, что вершина, и особенно область, где установлена штанга с флагами, ныне обфотографирована с орбиты с очень большим разрешением. И там ничего такого, что можно было бы обозвать подозрительным в смысле искусственного происхождения, просто нет. Впрочем, и в окрестностях Базы ничего такого не просматривается.

Однако там есть одно место… Слишком часто туда и мимо него ездили… Это место – один из боковых кратеров, откуда излилась и застыла лавовая река… Там?

Впрочем, это место могли подробно сканировать из чисто геологических соображений. Что абсолютно ясно – это «что-то» достаточно больших размеров. Этот «марсианский рояль» должен быть больших размеров! Иначе бы его уже или разобрали на части и вывезли на Землю, или просто сгребли и все равно поступили бы так же. Чтобы продолжить все те же «танцы» вокруг того самого «рояля», но уже на Земле, где он стал бы очень серьезным политическим козырем».

Юрий прервался. Что-то крутилось на краю сознания. Важное. Что-то, на что ранее он просто не обращал внимания, да и никто тоже. Что-то такое, что вылезло чисто по ассоциации.

«Стоп! Что Владимир такое говорил? Ну, про Олимп, это понятно… А! Вот! Он говорил про кризис семидесятых.

Ха! А ведь это…

Ничего себе!!!

Ведь с ним, с этим кризисом, связан как раз Скачок! Именно тогда произошли кардинальные преобразования, которые к Скачку и привели. И многие преобразования в обществе были весьма нетривиальными!

Если смотреть на все это несколько с другой стороны, то тут же становится очень странным сама канва событий.

Такое впечатление, что… мы получили… некое Знание. Пакетом. Большим Пакетом. Такое впечатление, что пришел некий оракул и объяснил что-то «на пальцах», после чего были срочно доделана политическая система и создана служба социопсихологов. Сначала при КГБ, а потом выделена в особую предохранительную структуру. С помощью которой и удалось не только купировать нарастающие отрицательные тенденции, но и сделать то, что мы сейчас называем Скачок.

Скачок в развитии. Скачок в науке и технике, Скачок в общественных отношениях. Скачок, обеспеченный в том числе и восстановлением баланса…

Может, был некий Контакт?

Ну, предположим, приперся некто с охрененным знанием и поделился им с нами?

Именно с нами… Чтобы спасти от крутых неприятностей. Типа тех, что ныне мы видим здесь, на Земле-2.

Впрочем, тот самый Скачок мог быть и без «оракулов» и «контактов»…

Просто мы проходим через кризис, из которого выходим и с новым знанием, и с новыми приобретениями в виде той же социально-психологической службы. Службы, что особо нацелена на совершенствование и общества, и людей. Ведь мог это все и кто-то из наших гениев предугадать и устроить в Политбюро супертарарам. С тем же результатом – созданием все той же службы.

Но кризис у нас был очень мягкий… Так, может, все-таки был Контакт?

И в ходе него мы получили некую инфу о чем-то, лежащем на Марсе. Что там что-то такое есть. Сверхценное. Для нас…

«Рояль» по имени «Грааль»!

Часть IV

Возвращение

Земля-1

Обед для ящерицы

Новые корпуса, выстроенные вокруг установки, впечатляли. Кроме громадного купола над эмиттерами Врат, способного выдержать довольно большую ударную нагрузку как снаружи, так и изнутри, были выстроены по периметру множество помещений, которые использовались по разным надобностям в отсутствие пусков.

Вообще сами сооружения вокруг Врат строились ныне почти непрерывно. Сначала над полем возвели легкий купол. В принципе, если бы не надобность защитить его от возможных сильных ударных волн изнутри, можно было бы и остановиться на этом. Таких сооружений, накрытых куполом, по Союзу было множество. После сооружения легкого купола, используя его как строительные леса, возвели более тяжелый и более сложный по конструкции. По лестницам под его потолком лазили ученые и монтировали разнообразную аппаратуру.

Группа людей в военной форме шла по длинному коридору, опоясывавшему на уровне второго этажа пространство с Вратами. Почти на всем его протяжении имелись окна, выходящие в сторону эмиттеров. Достаточно широкие, чтобы было видно все пространство.

Закарьян подошел к окну, осмотрел остекление и постучал по нему пальцем. Звук был глухой.

– Проверяешь, выдержит ли ударную волну?

– Угу. Основательно сделали. Особенно толщина пакета впечатляет.

Закарьян глянул в зал. Там группа инженеров в белых одеждах копошилась около поясов эмиттеров. Что-то монтировали дополнительно. Щиты, прикрывающие их во время эксперимента, аккуратными стопками лежали поодаль.

До того как был выстроен купол, бетоном залита была только площадка с эмиттерами. Подъездные пути к этой бетонной площадке были раньше заасфальтированы.

Ныне весь пол был бетонный, по нему лихо гоняли автопогрузчики и какая-то особо хитрая личность из обслуживающего персонала – на велосипеде.

Закарьян усмехнулся и пошел дальше, продолжая глядеть, как человек в спецодежде ловко лавирует на своем велосипеде между разложенными вокруг ящиками и оборудованием. Майор, шедший рядом с Закарьяном, посмотрел туда и тоже улыбнулся.

– Это руководитель пятой оригинальничает. Говорит, так быстрее проворачиваться можно между двумя группами – управления и наладчиками.

– Велосипед, кстати, спортивный. Я как-то его видел летом на нем…

– Ага. Да он постоянно по городку на нем гоняет. Теперь, видимо, решил сделать велогонки всесезонными…

Меж тем внимание капитана снова привлек материал остекления.

– Мне это кажется или действительно слегка радугой отдает в бликах?

– Да не кажется. Там какой-то новый пластик в прослойке. Он и дает такой эффект. Кстати, ты не в курсе, чего это нас всех собирают? А то полковник, как всегда, немногословен…

– Мне сказали, что кого-то хотят заслать на «ту сторону».

– Ого! Будет интересно!

– Сходить ТУДА?

– Конечно! Главное, чтобы назад можно было вернуться…

– О! А это что за «танк»?! – удивился Закарьян.

Возле эмиттеров появилась машина, напоминающая помесь вездехода с танком. Только вместо ствола из нее торчала длиннющая штанга, густо увешанная разнообразной аппаратурой.

– Да это наши научники старый броник переоборудовали, чтобы за барьер аппаратуру вывешивать. Нам сюда.

Они остановились перед дверью, на которой висела небрежно приклеенная клейкой лентой бумага с надписью: «Конференц-зал».

– Юмористы… Тут вообще никаких конференций проводить не собирались. В такой близи от эмиттеров.

– Почему же? Как только отладят технологию, «шарик» безопасным станет. Вот тогда и будут здесь конференции. То, что сейчас под куполом вешают, – майор ткнул пальцем под потолок, где на бесчисленных ярусах сидели десятка два рабочих и монтировали какое-то оборудование с толстыми кабелями, – называется компенсаторы. Что-то типа предохранителей от повторения того самого эффекта, с большим взрывом.

Майор толкнул дверь «конференц-зала», и вся группа вошла.

Помещение было достаточно просторным, чтобы посадить человек сто, но ныне оно было пустоватым. Стоял длинный стол и стулья. На стенке напротив проектора висел экран. За столом одиноко сидел главный координатор проекта, что-то быстро набиравший на своей планшетке, а перед ним вдоль стола расхаживал полковник. Прибывшие вытянулись в струнку. Координатор бросил мимолетный взгляд поверх экрана планшетки и вернулся к своему занятию. Присутствие главного координатора на данном собрании говорило о многом. Явно намечалось нечто из ряда вон выходящее.

– Вольно. Проходите, садитесь, – полковник жестом указал на стулья, расставленные напротив экрана.

Группа расселась и вопросительно уставилась на полковника. Полковник же, нахмурившись, молча посмотрел на координатора, который и ухом не повел, а затем на входную дверь.

Ждать пришлось недолго. Она распахнулась, и на пороге появился тот самый руководитель пятой группы, которого они видели внизу на велосипеде.

– Опаздываете! – неприязненно сказал полковник ледяным тоном.

– Извините, – как ни в чем не бывало заявил руководитель пятой группы, – ваши же задержали. Инструкции по двести пятнадцатому эксперименту им вдруг внезапно понадобились.

Полковник поморщился, но продолжать не стал. Вместо этого просто кивнул ему, приглашая начинать.

Тот подошел к проектору и включил его. Потом направился к уже включенной персоналке, стоявшей на дальнем от координатора краю стола, и ткнул пальцем в сенсорный экран.

Координатор молча закрыл свою планшетку и сложил на ней руки.

Проектор выдал на экран изображение сияющего всеми цветами радуги Шара. Таким он теперь выглядел только на стадии «разгона» эмиттеров. Непосредственно перед моментом прокола гиперпространства.

– Так как все присутствующие в курсе проводимых экспериментов – предварительный инструктаж вчера со всеми проводился, – то я перейду к сути предстоящего эксперимента, – руководитель пятой группы бросил мимолетный взгляд на военных. – Суть его такова, – докладчик глянул на монитор стоявшего у него на столе компьютера и надавил кнопку.

На большом экране проектор сменил картинку и показал кадр, снятый в предыдущем эксперименте. Там самоходная тележка, похожая на «луноход» семидесятых, нагруженная сигарообразным телом, похожим на ракету, проходила через Барьер.

– Нам удалось установить маяк. Также мы получили картинку с той стороны Барьера.

Последовало сразу несколько картин подряд: панорама леса – довольно дремучего, заваленного гниющими старыми стволами деревьев; небольшая ровная площадка в лесу, где установили маяк, и сам процесс заглубления маяка. На последней картинке был запечатлен гейзер из ошметков грунта, вылетавший из-под маяка, почти наполовину зарывшегося в землю.

– Для калибровки аппаратуры наших Врат надо послать людей на поиски этого маяка. Цель: определить, насколько далеко будет точка второго прокола и в каком направлении от изначальной. Каких-либо техногенных излучений в том мире засечено не было, но это не значит, что он безопасный. Может случиться, что там водится разное опасное зверье. Поэтому мы решили послать одного из ученых в сопровождении хорошо подготовленных ребят из охраны. Предпочтение при наборе в группу выхода будет отдаваться тем, кто имеет южноамериканский или африканский опыт. То есть ветеранам из «Добровольцев». Мы знаем, что у нас такие есть, но пока не знаем, сколько их.

– За какое время вам надо сформировать отряд? – тут же задал вопрос майор Рябоконь.

– Желательно за два-три дня. Пуск уже в пятницу, – подал голос координатор.

– А раньше об этом подумать не могли? – ядовито и с раздражением спросил полковник.

– Поздно обнаружили некоторые эффекты в аппаратуре. Считалось, что маяк будет выводить точно на нужную точку. Теперь требуется проверка, насколько эти эффекты могут повлиять на точность.

– Все равно не понимаю! Ведь ясно было, что рано или поздно придется посылать отряд.

– Так он у вас уже сформирован?! – догадался наконец координатор.

– Да. В отличие от ваших балбесов, у нас все-таки «контора», а не шарашка. Скажите спасибо нашему майору – он постарался подать докладную и соответствующие рекомендации.

– И кто пойдет? Сколько их?

– Группа пока что из восьми человек. Командовать группой назначен майор Рябоконь. Как раз ветеран «Добровольцев» в отставке. Работает у нас, как вы помните, с самого начала. Командиром отделения, для выхода в линию вероятности, назначается капитан Закарьян. Всего, как вы, наверное, уже поняли – девять человек. С майором.

– Майор тоже пойдет?

– Да. После первого выхода рассчитываем увеличить численность отряда разведки. В рабочем порядке.

– Вы уже со всеми переговорили насчет того, что им предстоит?

– Да. Все дали согласие. Все оформлено как надо. На случай опасных зверей все будут вооружены автоматическим оружием и тепловизорами. Остальное снаряжение – штатное.

Координатор несколько удивился такой опережающей расторопности военных, но принял все это к сведению.

– Ну, тогда все очень упрощается. От ученых пойдет один из членов пятой группы. Он несет оборудование, вы его сопровождаете и защищаете в случае чего.

Через три дня вся группа, экипированная как на рейд в тыл врага, стояла возле пандуса, ведущего к площадке между эмиттерами, и ждала завершения последних приготовлений.

Пулеметчик глядел на еще спящие эмиттеры и чему-то улыбался. Пулемет, висевший у него на плече, тоже смотрел в ту сторону, где должны через десяток минут появиться Врата в иной мир. Снайпер с интересом изучал далекий потолок купола, где оборудования за последние дни существенно прибавилось – монтаж шел полным ходом. Майор же Рябоконь с безучастным видом стоял напротив группы и наблюдал за последней суетой ученых-наладчиков, устанавливавших на робота какую-то аппаратуру. Робот должен был выйти вслед за группой, но имел совершенно иные задачи, нежели группа.

Ученый, которого сопровождала группа, был примечательной личностью: лысый, потому что обрился наголо, тоже одетый в «комок», обвешанный аппаратурой, как рождественская елка, и сияющий улыбкой, как юбиляр на награждении орденом Сталина. На свою лысину он туго натянул кепку.

Внезапно, когда робота таки снарядили, от группы ученых отделилась фигура в спецовке и бегом направилась к майору. Тот повернулся к бегущему. Лысый же этого решил не замечать.

– Здрасте, товарищи, я биолог… – смущенно начал подбежавший.

Майор кивнул ему, и ученый, несколько приободрившись, обратился уже ко всей группе.

– Вы не забудьте, пожалуйста, принести хоть какие-то образцы растительности, – умоляюще выговорил он. – Это очень важно!

– А робот? Что, не может? – спросил Закарьян.

– Да перегружен он несколько… – смущенно ответил биолог и развел руками.

– А насколько большие образцы нужны?

– Да небольшие. Хватит маленьких веточек. Можно даже просто листья с деревьев посрывать.

Майор коротко кивнул.

– На обратном пути, перед уходом, чего-нибудь нарвем, – заверил он биолога.

– И разные, пожалуйста…

Но тут их диалог был прерван громкой связью:

«Всем, не участвующим в выходе, немедленно покинуть зону эмиттеров. Начинаем обратный отсчет!»

Группа у робота обменялась короткими репликами, как по команде развернулась и зарысила в сторону входа в укрытие.

– Удачи! – биолог поднял руку в салюте и побежал вслед за своими товарищами.

Отряд подобрался, выстроился. Лица посуровели.

Майор бросил взгляд наверх, на второй ярус, где за стеклом зала управления стоял главный координатор. Рядом были видны головы операторов, торчавшие из-за пультов управления. Координатор напутственно помахал майору рукой. Тот ответил тем же.

Начался обратный отсчет.

Так же, как и ранее, стали зажигаться пояса эмиттеров. Отличие было только в том, что Шар ныне появлялся не так эффектно.

Пространство посередине подернулось рябью, как будто было отражением в воде, в которую бросили камень. Спустя секунду рябь исчезла, и появилась та самая, знакомая многим по бесчисленным прежним пускам, радуга.

Радуга тоже продержалась недолго.

Над эмиттерами вспыхнула шапка коронного разряда, явственно запахло озоном. Радуга в последний раз полыхнула и исчезла. Ныне на весьма обширном поле, которое ранее занимал Шар, больше ничего не было видно. Просто пустое пространство, очерченное красной линией.

– Есть пробой! – раздался под куполом голос оператора, усиленный громкоговорителями. – Поля стабильны. Канал устойчивый.

«Как перед десантированием из самолета, – подумал капитан. – Открывается люк, врывается свет, и где-то далеко внизу видна земля. Здесь, правда, чуть по-иному – не видно ничего, что по ту сторону Врат. А вот ощущения такие же».

Майор Рябоконь поглядел на капитана. Майор ныне лишь сопровождал группу, командование лежало на капитане. Капитан коротко кивнул и тихо скомандовал:

– Вперед!

«Хомячки ничего не почувствовали», – вспомнил он реплику биолога, изучавшего последствия прохождения через Барьер живых организмов.

«Теперь через Барьер предстоит пройти «хомячкам» покрупнее», – подумал капитан, не без внутреннего напряжения подходя к красной черте.

Первый из автоматчиков протянул руку вперед, надеясь «прощупать» грань между мирами. Рука, дойдя до какой-то невидимой границы, просто исчезла. Как будто ее отрезало. Из-за странных эффектов интерференции видимого света на границе перехода за Барьером ничего не было видно.

Боец с испугом отдернул руку. Рука снова появилась.

– Ничего не почувствовал! – с удивлением произнес он, внимательно осматривая ладонь, как будто она была не его собственная.

Капитан прошел вперед и остановился перед чертой. Глянул наверх. Там все – и операторы, и координатор, и еще масса зрителей вдоль окон соседнего коридора, ждали, что будет. Капитан усмехнулся. Сначала вытянул руку, пощупал, что впереди – за Барьером; там ничего не было, – потом сунул туда голову.

На мгновение перед глазами что-то ослепительно вспыхнуло. Но это было все, что он успел заметить, когда голова пересекла завесу Барьера.

С той стороны, как и ожидалось, был лес. С густым подлеском.

Капитан сделал шаг назад.

Снова зал. Снова Врата и любопытствующие физиономии зрителей за стеклом наверху.

– И как там? – спросил майор.

– Лес. Густой. Заходить осторожно. Прямо впереди большой гнилой ствол, – по-деловому ответил капитан и, подавая пример, смело шагнул вперед.

По другую сторону барьера было жарко и влажно. Ноги тут же по щиколотку провалились в слой гниющей листвы и древесной трухи. И запахи… Запахи капитану напомнили Юго-Западную Африку. Ее джунгли.

Капитан осторожно огляделся, посмотрел за ствол и так же осторожно перешагнул через него.

Обернулся.

Прямо из воздуха торчала голова и с интересом изучала окружающее пространство. Увидев капитана, боец широко шагнул вперед и появился целиком по эту сторону Барьера. Он потоптался перед гнилым стволом, но перешагивать сразу не стал, а попытался на него наступить, отчего ствол тут же рассыпался в гнилую труху. Увидев это, он еще и потоптался по нему, довершая разрушения. Увидев вопросительный взгляд капитана, боец вполголоса сказал:

– Расчищаю дорогу роботу.

Через пару секунд вся боевая группа рассыпалась по лесу, обозревая ближайшие окрестности. Ограниченный из-за густого подлеска обзор несколько нервировал, отчего бойцы заметно подобрались.

И действительно – черт его знает, что тут за зверюги водятся. И лес был какой-то весьма необычный. Прямо с картинок про динозавров.

Последним в лес шагнул Лысый. В отличие от молчащей группы, тот заявил о своем присутствии весьма громко.

– А тут жарко, однако!

Он стянул с головы кепку, свернул ее и затолкал в нагрудный карман. Стоял и обозревал окрестности, сияя на весь лес лысиной, которая тут же покрылась испариной.

Шелестела листва. Изредка откуда-то издалека прилетали звуки, происхождение которых определить было затруднительно.

Мимо с мощным гулом пролетела стрекоза.

– Ну ни хрена себе! – тут же проявил Лысый свое удивление на весь лес. – Если тут такие и комары, то отбиваться от них пистолетом надо!

Бойцы отряда улыбнулись, оценив шутку. Реплика имела под собой основание – длина туловища у насекомого была с локоть. Оценив обстановку, ученый потоптался по пятачку возле Барьера, прикидывая его размеры и окружение.

– Так, парни, вызываю робота, – сказал он и шагнул обратно за Барьер.

Снайпер, стоявший рядом, покосился на место, где тот только что стоял, и на всякий случай сделал пару шагов в сторону.

Тихо жужжа приводом, на освободившееся место выкатилась тележка, нагруженная разнообразным оборудованием. Спустя пару секунд вслед за ней появился и ученый.

Тележка изрядно напоминала давно ставший чуть ли не символом космической техники первопроходцев «Марсоход». По крайней мере шасси было точно такое же. Отличие от «Марсохода» состояло в том, что этот был несколько крупнее и питание привода производилось от аккумуляторов, а не от солнечных батарей.

Собственно, для последних тут, в лесу, было очень мало света. Лес был по-настоящему сумрачный.

Робот стоял у Барьера недолго. Повращал сенсорами и вломился в густой подлесок. Было слышно, как он, удаляясь, шуршит и хрустит, подминая колесами окружающую растительность.

– И куда нам теперь? – подбоченясь, спросил Лысый, глядя на командира отделения.

Тот сверился с показаниями пеленгатора и молча указал в противоположном от колеи, пробитой роботом, направлении.

– А робот как? – тихо спросил у ученого снайпер. – У него другая задача? Сам вернется?

– Не волнуйтесь. По программе он возвращается по своим следам. Это геологам что-то нужно, вот и покатил хрен знает куда. Что-то замеряют… – ответил Лысый и полез включать свои приборы. Потоптался на месте, обошел весьма обширное пространство, которое занимал в лесу Шар, и попытался тут же, по примеру робота, вломиться в окружающий подлесок.

– Стой! – коротко скомандовал капитан и нахмурился. – Тут что-то есть…

– Что?! – спросил Лысый, но на всякий случай насторожился и попятился. Он заметил, как напрягся снайпер, пытаясь разглядеть, что там, в чаще.

Несколько минут стояли, вслушивались и всматривались.

– Возможно, показалось… но тут может быть всякая животина, – строго сказал капитан, продолжая всматриваться в подлесок и стену растительности чуть далее.

Внезапно один из бойцов метнулся вперед и что-то схватил. После нескольких секунд борьбы с добычей он высоко поднял ее над головой.

– Командир! Уж не этого ли мы зверя испугались? – с юморком спросил он, демонстрируя всем полуметровую ящерицу. Ящерица при этих словах раззявила пасть и зашипела.

– Ого! Так у нее и зубки имеются! – с интересом глядя в пасть твари, сказал стоявший рядом боец.

– Надо ее нашим биологам передать, – тут же подал идею ученый.

– И как? Связать бы ее надо, – сказал до того молчавший майор.

Но тварь была иного мнения о своей дальнейшей судьбе. Она вдруг резко изогнулась, засучила лапами и вырвалась из рук бойца. Шлепнувшись на землю, она не стала ждать, когда ее еще раз поймают во славу науки и спецназа, и дала деру.

– Сильная, сволочь! – с небольшой обидой заявил боец.

– В следующий раз обеими руками хватай, – посоветовал напарник. – И пасть бы ей надо чем-то замотать, а то зубы у нее, как у крокодила… маленького. Как бы не порвала…

– Товарищи офицеры! – прервал разговоры майор. – Не расслабляемся! Продолжаем движение.

Происшествие с ящерицей прибавило группе оптимизма. Некоторое время бойцы перешучивались, обсуждая перипетии поимки «зверя» и двигаясь к стене растительности в двухстах метрах от Шара.

– Ничего, лейтенант, в следующий раз поймаем ящерку! – подал голос снайпер. – Или я подстрелю!

– Не надо! А то жена тебя запилит. Она ведь у тебя любитель животных, – пошутил неудачливый ловец, но вдруг за ближними зарослями что-то явственно и очень громко хрустнуло.

Вся группа тут же замерла и взяла оружие на изготовку. Такой БОЛЬШОЙ шум только что пойманная ящерица произвести не могла. Лейтенант же присел и пристально вгляделся в стену растительности впереди.

Некоторое время ничего не происходило, но группа не спешила продолжить движение. Внезапно растительность раздвинулась, и показалась голова. Чем-то она напоминала голову только что удравшей ящерицы. Только эта голова была раз в тридцать больше.

Лейтенант выпучил глаза и попятился. Голова заинтересованно потянулась дальше. И глаза у головы были весьма красноречивыми – голодными. За головой показалась длинная, толстая и того же цвета мускулистая шея.

– Так, парни, – тихо сказал в коммуникатор майор, – медленно и осторожно уходим за Барьер. Медленно и осторожно.

Группа попятилась в сторону Шара, но тут голова высунула длинный язык и облизнулась, показав частокол ТАКИХ зубов, что любому плохо станет. Тройка, стоявшая ближе всех к ящеру, видя это, уже не просто попятилась, а в несколько прыжков отскочила от зверя метров на пять.

Видно, «ящерице» надоело тянуться, и она сделала шаг вперед, единым махом сокращая почти до нуля только что отвоеванное людьми расстояние. Стоявшие на ее пути весьма не тоненькие деревья поломались, как спички, и перед группой разведки предстала гора мяса высотой метров пять в холке.

– Огонь! – рявкнул майор, видя, что просто так отвязаться от этой ящерицы-переростка не удастся.

У лейтенанта не выдержали нервы. Он, заорав от избытка чувств нечто чисто русское, матерное, выпустил в голову «ящерицы» единым махом почти весь магазин своего «калашникова». Пули большого ущерба «ящерице» не принесли, но на морде появились многочисленные маленькие потеки крови.

Правда, замешательство группы, вызванное внезапным появлением такой угрозы, довольно быстро прошло. Снайпер прислонился к толстенному стволу дерева и влупил в голову динозавру сразу несколько пуль. Пули с термоупрочненным сердечником на такой дистанции кости черепа пробить в состоянии, но так как он не знал анатомии таких зверей, то мозг не задел. Тем не менее эффект был. Контуженный динозавр зашатался и замотал головой.

Более успешны были действия пулеметчика.

Пулемет у того на ремне висел. Поставить на сошки или опереть на что-нибудь (толстая ветка, камень, плечо товарища) он не успевал, поэтому стрелял стоя, короткими очередями, стараясь попасть по коленкам динозавра, подрезать ноги. Вскоре и другие бойцы, поняв, что просто стрелять в туловище ящера неэффективно, переключились на его ноги. В стороны от коленей динозавра полетели кровавые клочья мяса. Ящер от такого рухнул, как подрубленное дерево, и жалобно заревел. Попытался подняться, но снайпер тут снова отличился – ударил по глазам и полностью ослепил его.

Зверь задергался, ломая окружающую молодую поросль, залязгал зубами, но вскоре затих, пропитывая землю своей кровью. Пулеметчик на всякий случай выпустил пару очередей в основание черепа. Туша лишь слегка дернулась.

– Убили? – с сомнением спросил подрывник, опуская автомат.

– А ты его подорви для надежности. Чтобы уж точно! – последовал совет.

– Надо бы кусочек нашим биологам доставить… – плотоядно смотря на динозавра, подал голос пришедший в себя ученый.

– Даже и не думай! – сказал капитан, с сомнением глядя на истекающего кровью динозавра. – А ну как его не добили? Ведь пополам перекусит и не заметит.

– Сколько отсюда до маяка? – спросил майор.

Капитан глянул на пеленгатор.

– Примерно около восьмисот метров… плюс-минус сто – сто пятьдесят.

– Далековато…

– Я того же мнения. И боекомплект не резиновый. На эту тушу сколько ушло, – кивнул капитан на поверженного ящера.

– Я тоже думаю, что рисковать так не стоит. Еще одна такая «скотинка», и, возможно, завалить ее уже не сможем.

– Отходим?

– Отходим.

Капитан отдал приказ, и группа повернула назад. Лысый ученый все оборачивался, с жалостью поглядывая на огромную тушу. Видно, невмочь было ему уходить без «кусочка на образцы». Но конец его сомнениям положила та самая «другая скотинка», упомянутая майором.

Внезапно земля вздрогнула. Раздался треск ломающегося под ногой динозавра сушняка, и пред группой предстала зверюга раза в полтора больше прежней. Видно, ее привлек шум и рев. Спеша поживиться свежатинкой, зверюга не поленилась слегка побегать. Выломившись из густой поросли и углядев с высоты своего роста потенциальную добычу в виде группы людей, она с энтузиазмом кинулась вперед.

Но так как группа уже имела некоторый опыт, то встретила нового динозавра достойно. Огонь сразу из всех стволов заставил ящера сильно поумерить пыл и переоценить обстановку. Он остановился и заорал. Видимо, оставшись довольным произведенным эффектом, он шагнул дальше по направлению к людям, огибая завалы. И это его спасло. На несколько секунд его туловище оказалось заслонено толстыми стволами упавших деревьев, и весь эффект от стрельбы был сведен к нулю.

Динозавр наклонился, поддел ближайший ствол холкой и попытался его отвалить в сторону, чтобы расчистить проход.

Снайпер выстрелил, но неудачно. Пуля снесла надбровную костяную дугу, чиркнула по черепу динозавра и ушла в рикошет.

– Уходи! Уходи оттуда! – крикнул капитан давешнему лейтенанту, опять по случайности оказавшемуся вплотную к динозавру.

– Всем за Барьер! – добавил майор.

Лейтенант, будучи ближе всех к ящеру, оценил ситуацию по-иному. Просчитав время на достижение Врат и найдя его несколько бóльшим, нежели требуется динозавру, чтобы его достать, он вскинул автомат и дал длинную очередь. Магазин, как известно, если придавить спусковой крючок и не отпускать, кончается в считаные секунды. Но, как оказалось, первой очереди было достаточно, чтобы слегка притормозить нападавшего хищника. Морда ящера, получившего от лейтенанта остатки патронов из магазина, покрылась многочисленными кровавыми потеками и за несколько мгновений претерпела изменения от обиженной до возмущенной.

Гора мяса серо-зеленого цвета утробно заурчала и оскалила зубы. «Аргументы» в виде боезапаса кончились. Лейтенант заорал своей тройке: «НАЗАД! УХОДИМ!!!», и, уже не глядя, сиганул туда, где, по его расчетам, должен был находиться Барьер. Слегка промахнулся – и врезался в то самое дерево, что перед этим с таким вниманием изучал по дороге назад.

Двое из его тройки, также выпустив каждый по рожку, по примеру командира прыгнули назад, но более удачно. Один сразу же оказался за Барьером, а второй слегка замешкался и увидел продолжение драмы.

Разъяренный ящер взревел так, что у всех, кто еще оставался по эту сторону Барьера, немедленно заложило уши. Сделав еще один шаг, он попытался сцапать замешкавшегося лейтенанта, но лейтенант тоже оказался не промах. Улучив момент, он прыгнул в сторону, и динозавр, в результате, цапнул не его, а вонзил зубы в кору дерева.

Единым махом сняв с дерева толстенный слой коры с частью древесины, ящер на мгновение остановился, видно, сообразив, что что-то тут не так. Дернулся, сомкнул челюсти, но тут же обнаружил на языке не вкус мяса и крови жертвы, а вкус презренной древесины. Ему это еще больше не понравилось, чем те пули, что глубоко засели в его мясистом теле. Он замотал головой, стараясь как можно скорее избавиться от той дряни, которая попала ему в рот. Во все стороны полетели ошметки коры.

Этих секунд, что динозавр разбирался с корой дерева, вполне хватило людям на то, чтобы спешно покинуть сей негостеприимный мир. Последним, как ему и полагалось, сквозь Барьер сиганул майор вслед за капитаном.

Наблюдатели на Полигоне были очень сильно заинтригованы, когда увидели разведчиков, как ошпаренных выскакивающих из-за Барьера и бегущих без остановки в разные стороны от Шара. Отбежав на некоторое расстояние, они заняли боевые позиции, направив стволы на Шар. И тут ящер, не желая упускать добычу, обогнул дерево и сунул голову в Шар. Неожиданно для наблюдавших эту картину, из еле видимой радужной пленки Барьера вдруг выросла огромная серо-зеленая голова, из пасти которой по-прежнему торчали остатки коры.

От неожиданности, внезапно оказавшись далеко не в том месте, где он себя перед этим мыслил, динозавр раззявил пасть и, показав все свои великолепные зубы, снова заревел. На бетон полетели остатки коры пополам со слюной.

– Вырубай!!! Вырубай на хрен!!! – заорал майор, убедившись, что его люди все здесь, на Полигоне и никого по ту сторону Барьера не осталось.

Застывшие с разинутыми ртами у своих приборов ученые тут же пришли в себя, и каждый на своем месте произвел то самое действие, которое от него требовалось. Шар напоследок мигнул всеми цветами радуги и с хлопком, которого за оглушительным ревом динозавра никто не услышал, исчез.

В одно мгновение расстояние между головой и туловищем ящера стало равно бесконечности. Голова лязгнула напоследок своими страшными зубищами и свалилась на бетон. Вокруг обрубка шеи тут же разлилась огромная красная липкая лужа.

Капитан с майором переглянулись и синхронно опустили стволы автоматов. Щелкнули предохранители. То же сделали и подчиненные, стоявшие кто где, поодаль от кругов эмиттеров.

– Ит-ти, бля, – с чувством процедил майор, – всяку дрянь видал, но чтоб такое!..

Он поднял руку, чтобы вытереть пот со лба, но заметил прилипший к тыльной стороне ладони зеленый листок иномирянского дерева. Рука застыла на полпути к лицу.

– А гостинец нашему ботанику сам на мне приехал… а другой – биологам – своим ходом пришел.

Ключ

– О! Александр Григорьевич! Вы быстро, однако, прибыли. Где-то рядом были?

– Да. На объекте. Там локатор настраивали.

– Настроили?

– Да. Уже настроили. Точность повысили до плюс-минус ноль два. Теперь не придется устраивать марш-броски до маяков.

– Это хорошо. Только мне почему-то доложить забыли! – хохотнул Юрий Борисович. – Проходите, присаживайтесь.

– Не забыли. Они как раз сейчас пробное сканирование заканчивают. Минут через пять-десять доложат.

– А! Ну, тогда тем более хорошо.

Майор бросил свою папку на стол и уселся напротив полковника. Юрий Борисович слегка поморщился, видя сверхозабоченное лицо майора.

– Знаю, что у тебя сейчас много работы, но я вызвал тебя на очень серьезный разговор, – при этом лицо полковника медленно, но верно приобрело такое же суровое выражение, как и у сидевшего напротив майора.

Майор оторвался от созерцания папки перед собой и посмотрел на собеседника.

– Собственно, тем две, – продолжил полковник, сделав паузу, – одна про нас, другая про Владимира.

Майор тут же навострил уши. Не потому, что начальство говорит – это как бы само собой, – тут примешался личный интерес. Слишком уж часто приходится «работать втемную», не понимая деталей и мотивов тех или иных решений. И все из-за того, что во все и вся не посвящают. А из слов полковника следовало, что его наконец-то решили посвятить в некоторые детали дополнительно. Ясное дело, что не во все… как обычно.

Ну, хоть что-то ясно станет.

– Про нас, – кратко заявил полковник и глянул зачем-то в папку перед собой.

После паузы продолжение его речи было несколько неожиданным.

– Ты читал отчеты наших психологов, работающих с группой из того мира. Там самый дикий из возможных вид капитализма. Противостояние нашей группе будет совершенно иного характера, нежели в последнем разведвыходе. Это будут уже не тупые животные, это будут люди. Возможно, весьма хорошо подготовленные и вооруженные. В самом худшем случае вытаскивать Владимира придется с боем.

Александр Григорьевич ожидал про Полигон и текущие проблемы. Оказалось, что тема более широкая. Тем не менее майору тут было чем похвастаться, что он и не замедлил сделать.

– Уже думал на этот счет. Боевая группа формируется, проводятся тренировки. Прежнюю, выходившую в мир динозавров, доукомплектовываем. Вооружение усиливается, и тренировки осуществляются со сценариями противодействия спецназу.

– О! Я в тебе не ошибся. С опережением сработал. Правильно сделал.

– Стараемся! – произнес майор (в стиле незабвенного Саида из фильма «Белое солнце пустыни»). На что полковник сдержанно улыбнулся.

– Но тут проблема более широкого профиля, – продолжил Юрий Борисович. – Не знаю, докладывали ли тебе, пока ты занимался локатором и боевой группой, но у физиков возникли серьезные сомнения с фокусировкой всей установки. Имеются периодически возникающие помехи и флуктуации. Что с ними делать, пока не знают. Но последствия для нас могут быть неприятными.

Майор осторожно покачал головой. Ему еще не докладывали о таких нюансах.

– Как бы нашим ребятам, идущим в один мир, не попасть куда-нибудь типа того же самого мира динозавров. Совершенно случайно. Думал ли ты и твои бойцы об этом?

– Думали. Додумались пока до того, что надо бы вооружить несколько человек ружьями большего калибра и с разрывными пулями.

Полковник приподнял бровь:

– Так ведь боеприпас такой – неконвенционный…

– А мы разве с динозаврами какие-то конвенции подписывали? – резонно и полушутя возразил майор.

– И то верно. Ладно. Насчет другого оружия надо подумать. Для того чтобы завалить надежно тираннозавра, действительно нужно что-то посерьезней. Возможно, как раз с разрывными пулями.

– Кстати, – тут же добавил майор, – надо бы на этих тираннозаврах как-нибудь гранатомет испробовать. Может, будет решением проблемы.

Полковник хмыкнул.

– Не танк… Но большой! Не в броне, но опасен… Может быть, может быть… Так! Даем задание оружейникам и биологам, а потом придется еще пару вылазок в тот мирок сделать. Ладно! Вижу, у тебя тут все на мази, так что вмешиваться не буду. Сделаешь отчет после. А сейчас по второй теме. О Владимире.

Полковник поморщился. Было видно, что его эта тема уже заела.

Или вышестоящие заели. Последнее он тут же подтвердил:

– На нас начинают давить… Владимира нужно вытаскивать как можно быстрее. Там, – полковник показал глазами в потолок, имея в виду, скорее всего, некие круги, близкие к правительству, – рвут и мечут. Нужен Владимир, и весьма срочно. Причем с условием, что его вытаскивать в первую очередь.

– Однако! – удивился майор.

– Вот тебе и «однако»…

Майор посмотрел в лицо полковнику и решил-таки спросить прямо в лоб о давно мучившей его проблеме:

– А теперь, пожалуйста, популярно, Юрий Борисович, если можно, объясните мне, почему мы во что бы то ни стало должны вытащить именно Владимира.

– То, что мы должны вытащить Владимира, не отменяет задачи вытащить всю группу… – Юрий Борисович прищурился и добавил: – Если они еще живы.

– Это как-то понятно, но что за особые указания, что вот ОН – в первую очередь и во что бы то ни стало?

Полковник посмотрел на майора и хмыкнул.

– А ты ведь имел допуск к делу «Альфа»…

– И что из этого?

– Тебе объясняли, что такое «Грааль»?

– Нет.

– Ага! Тогда понятно… Ха! «Контора» в очередной раз перестраховалась.

Полковник ехидно хихикнул, но дальше развивать тему «перестраховщиков из Конторы» не стал. Вместо этого поинтересовался:

– Тогда скажи, что знаешь, чтобы не повторяться.

– А при чем здесь Владимир? – гнул свое Александр Григорьевич.

– Весьма и очень при чем! Так что ты знаешь о сущности «Грааля»?

– Ну, знаю, что это, вероятно, нечто инопланетное и весьма издалека. Или наше очень секретное и ранее потерянное. Больше ничего.

Александр Григорьевич еще немного подумал и добавил:

– Знаю еще, что полной информацией о «Граале» и основной цели полета «Антареса» к Марсу обладали только капитан корабля и Владимир. Больше никто.

– Вот!!! – Полковник поднял указательный палец к потолку. – Вот именно, что только он и глава экспедиции. Он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО должен был остаться на Марсе в составе экипажа Базы и возглавить исследования этого устройства. К несчастью, он там остался один и в полной мере выполнить всю работу по «Граалю» не смог. Он вскрыл первый уровень… Да, да! У этого устройства оказалось ДВА уровня на входе. И теперь, для того чтобы открыть и второй, требуется именно Владимир.

– А он что, всей информации не… – удивленно спросил майор.

– Предоставил… – ответил Юрий Борисович. – Всю до последнего бита и последней запятой. Даже свои домыслы добавил. Но эта зараза теперь требует только его!

– Это как?!

– Очень просто. «Грааль» отныне отзывается только на него… Автоматика там, оказывается, такая!

– А раньше это никак не могли установить?

– Так установили… На вторую неделю после того, как «Антарес» закончил разгон и лег на траекторию возврата к Земле… Да если бы и раньше обнаружили… Мы уже просто по моральным соображениям не имели тогда права даже просить Владимира остаться еще на один синодический период. Это бы его просто убило. Да и та дурацкая стычка с американцами… Его в любом случае нужно было возвращать на Землю. Сейчас, правда, другое дело. Как мы понимаем, там все может обойтись недельным пребыванием на поверхности. Ну… словом, понимаешь, эта сволочь, по имени «Грааль», каким-то образом сделала Владимира по-настоящему КЛЮЧОМ! Так что отныне «Ключ» – это не его кодовое обозначение, а настоящая сущность.

– И только из-за того, что он «Ключ», вокруг него такая суета?

– Э-э, парень, ты не до конца понял! Сейчас Владимир не просто какой-то там «Ключ». Он человек, который был избран. Не нами. Теми, кто хочет нас направить к звездам. То есть он является ключом, открывающим человечеству дорогу к звездам!

– Именно к звездам?!

– Да, к звездам. Потому тут и сосуществуют наш здешний Проект и тот, которым занимаются Марсианские экспедиции.

– Как все запутанно! – усмехнулся майор.

– То ли еще будет, когда узнаешь полностью, что к чему, – загадочно добавил полковник.

Майор тут же вскинулся и вопросительно и красноречиво посмотрел на собеседника.

Полковник усмехнулся и кивнул.

– Ты получил доступ к делу, – подтвердил он догадки майора. – Остались только мелкие формальности. Иначе бы тут я тебе ничего не рассказывал. Будем считать, что это был вводный инструктаж. А за полным… Придешь ко мне через неделю. Там, наверху, что-то еще придумали… какие-то формальности. А дело, то самое…

– Уж не те ли, что вы упоминали?

– Да. Это «Ищущие».

Последнее было сказано так, что ничего не знавшего об этом майора продрал мороз по коже.

Что же это за «Ищущие», если даже этот бесшабашный полковник произносит их название с еле скрываемым страхом? Впрочем, оставалось ждать совсем немного, всего-то неделю.

Полковник кивнул, давая понять, что аудиенция закончена. Александр Григорьевич поднялся из-за стола и зашагал к выходу. Но возле двери внезапно остановился в нерешительности. Хотелось еще спросить, но это было уже за пределами обычных уставных разговоров.

– Что-то еще? Какой-то вопрос? – полковник доброжелательно улыбнулся.

– Да вот… вопрос в стиле наших «посиделок»…

Полковник поднял бровь. Весь его вид показывал заинтересованность.

– Стали бы мы так ломиться в космос, на Марс, если бы не знали, что там что-то такое есть? Неужели, чтобы достичь чего-то… чего-то выдающегося, у нас перед носом или вдалеке обязательно должен маячить некий суперприз? Как сено перед мордой осла…

– Не-е, Александр Григорьевич! – полковник лукаво прищурился и погрозил пальцем. – Космос самоценен. Даже если бы на Марсе ничего не было, мы бы все равно на него полезли. И исследовать, и осваивать… И не только на Марс…

Майор вздохнул. Именно такой ответ его больше всего и устраивал. А то… как-то оно все по-шкурнически, меркантильно выходило… НЕ ПО-НАШЕМУ. Майор всегда считал, что в космос совершенно не обязательно ломиться, как амеры – за золотыми, платиновыми и алмазными астероидами. Что в космосе есть то, что неизмеримо ценнее всего этого «драгоценного», но по сути своей малоценного хлама. Одна из главных ценностей, что лежит по ту сторону земной атмосферы, – Знание. Именно так – с большой буквы. Да и вообще – Звезды…

А то, что получен ответ от человека, непосредственно завязанного на все космические дела, добавляло этому ответу вес авторитета целой отрасли хозяйства.

– Кстати, когда мы начали осваивать космос, – добавил полковник, – мы еще и не знали, что на Марсе что-то эдакое валяется… Вы это как-то ловко забыли. Впрочем, с нашими-то заморочками – «Граалем» – это не удивительно. – Юрий Борисович усмехнулся и закончил: – Но ведь факт! Начали исследование и освоение космоса, не зная ни о каких там «Граалях» или вообще «сокровищах звездных бездн», как пишут и о чем любят мечтать американцы. Так и до Луны дотянулись. Так что звезды нам светили всегда. И будут, надеюсь, светить всегда.

Майор кивнул и вышел за дверь. Как и все на Полигоне, он занимался тем же «спортивным» состязанием по вычислению тайн советской космической программы. Но так как положение у него было более интересное и с несколько иными возможностями, нежели у большинства, то и коллекцию версий он собрал гораздо более внушительную, чем все остальные.

Один маленький факт – «мы начали осваивать космос, не зная, что на Марсе что-то эдакое валяется», говорил о многом.

И рушил сразу целый букет версий. И, как ни странно, рушил версии, считавшиеся учеными Полигона наиболее вероятными.

И приземленными.

Это интриговало, так как оставались версии весьма экзотические.

Но как полковник сказал о звездах!

«Он такой же романтик звезд, как и я», – подумал майор.

«Нет, как и все мы», – поправился Александр Григорьевич и зашагал к своему кабинету.

Земля-2

Зрители и Игроки

Однажды вечером уже собравшиеся расходиться акаэмовцы были потревожены сильным грохотом – кто-то весьма нагло колотил ногой во входную дверь их «штаб-квартиры». Георгий, недовольно буркнув что-то типа «и кого это нелегкая принесла», пошел открывать. Остальные подобрались, недобро уставившись на вход. Но через секунду их опасения рассеялись – на пороге стоял Степан, широко сияя своей знаменитой улыбкой. Эту улыбку не портили даже замазанные зеленкой ссадины и пластыри.

– Ну, так и знал! Степана по наглости можно определить! – хмыкнул дружелюбно Георгий. – А не ногами постучать что, слабó?

– Слабó! – коротко ответил Степан и показал забинтованные руки. И шагнул через порог.

Все кинулись его тискать, отчего тот тут же шарахнулся в угол и выставил вперед руки.

– Не бить! Не трясти! Не кантовать! И… и вообще не трогать! У меня тама и так живого места нету!

Все тут же заизвинялись и вернулись за стол в сопровождении новоприбывшего.

– Чего, погулять выпустили? – задал вопрос Георгий.

– Не, сбежал! Скучно у них! – оскалился Степан.

– А как себя чувствуешь?

– Не так чтобы очень, но и совсем не…

– Ясно! – хмыкнул Георгий. – С тобой все ясно! Чай пить будешь?

– Не!

– А пиво? – тут же полез под стол Слон.

– Тоже не. И жрать не. Я сытый. Спасибо! Я просто на ваши рожи зашел глянуть. Скучно болеть, – сказал Степан и вновь продемонстрировал всем свою знаменитую улыбку.

Слон с Белкой переглянулись и промолчали. Не хочет, значит, не хочет!

– Ну, если вы расходиться решили, так я просто забежал «здрасте» сказать. Посмотреть, что все тут живы-здоровы.

– За исключением тебя, – коротко ответил Слон и разлил остатки пива в свою и Белкину кружки.

– Это хорошо! – заключил Степан и спросил у Георгия: – А ты че не пьешь?

– Сегодня не пью. Мне еще на дежурство заступать.

– А! Ну, тогда я тебя провожу до работы, и ты поделишься новостями.

– Годится…

Минут через десять вся компания вывалилась наружу, под звездное небо. Под общий гогот и шутки Степана Георгий закрыл помещение и, пожелав Белке со Слоном счастливой дороги, отправился вместе с другом в противоположном направлении. Когда отошли метров на сто, Степан резко повернулся к Георгию:

– Че Белка такая смурная? На нее не похоже.

– А она у нас исправимшись, – хохотнул Георгий и помахал Слону с Белкой, готовящимся перебежать дорогу к трамвайной остановке.

– Да уж! Скоро в лесу сильно завоняет! – заметил Степан.

– Это почему? – не понял Георгий.

– Не иначе как стадо мамонтов сдохло, не меньше, если Белка «исправимшись». Я даже удивился, что она меня ни разу не послала.

– Ну это наши, так сказать, микроновости.

– Ладна! А какие новости в организации? А то в последнее время я только дебилоящик смотрел.

– Сочувствую! И че? А те ки́на, что я приносил, – все посмотрел?

– А как же! По нескольку раз! Так что давай – колись. Что нового?

– Ты будешь ржать, но мы таки увеличили ряды в десять раз и покрыли весь город и даже часть пригорода своими ячейками.

– И с чего это такие разбеги? – удивился Степан.

– Бандюков выгнали и зарисовались как сила. К нам часть «лысых» даже присоединилась.

– Я же тебе говорил, Жорик! Там много наших! – удовлетворенно отметил Степан.

– Теперь вижу. Но сырой материал. Сранья в головах – «мама, не горюй».

– А это у них как «здрасте»! – оскалился Степан.

– Я уже и спорить с ними устал.

– Ну это нормально! Ты поменьше их грузи теорией, а лучше объясняй на пальцах обстановку. Покажи врага. Поставь задачу. И они твои! Ты только перед этим их представлениями почаще интересуйся. А то отвалятся.

– Да я уже понял… Так что это я на тебя сваливаю. Их самообразование. Они тебя как-то больше слушают.

– Па-анятно! А вообще еще чего есть?

Георгий оглянулся зачем-то по сторонам, уставился на Степана и тихо сказал:

– Главные новости касаются нашей доблестной «Семерки».

– А они че отмочили, пока я валялся?

– Они мне тут кое-что рассказали и показали. Просили, когда ты выйдешь, поговорить втихаря и с тобой.

– А насчет чего?! – проявил бешеный энтузиазм Степан.

– Относительно их «игры», – мрачновато ответил Георгий.

– Я понимаю, ребята ценные. Но очень странные. Вот эта их игра… ну это вообще хрень из хрени!

– А чем она тебя так удивила?

Вопрос Георгий задал весьма сухо и по-деловому, отчего Степан тоже перешел на более-менее серьезный тон.

– Ну, Жорик! Ну, я понимаю, вот толкинутые: бегают по лесам с мечами и луками. Под разных там эльфов и х-хоблинов косят.

– …а эти под инопланетян.

– Ах-ха! Так они и тебе… – нацелил было Степан забинтованный указательный палец в грудь Георгия.

– И мне, – оборвал Георгий.

– Ну, тады ясно! – махнул тот рукой. – И это вся «новость»?

– Нич-че тебе не ясно! – резко обрубил Георгий и вновь понизил голос: – Запомни и больше никому ни-ни!

При этих словах Степан отшатнулся, но Георгий поманил его пальцем, чтобы не повышать голос.

– Так вот. По складам. Они. Не. Косят! Все взаправду.

– Ты че, серьезно? – Степан разинул рот.

– Более чем!

Степан скептически посмотрел на друга.

– И не пил ничего! – ядовито добавил Георгий.

Степан набычился, утер забинтованной рукой нос и приготовился к получению объяснений.

– Короче. То, что ты видел у них в ангаре, за контейнерами… ну, та установочка из четырех таких стоек по периметру красного круга на полу и кой-чего у стенки. Как ты думаешь, что это? Или ты знаешь?

– Они все эти штуки называют «Врата». И говорят, что это какое-то исследовательское оборудование, – осторожно ответил Степан, так как не знал, к чему Георгий клонит.

– Да-да… исследовательское. И исследуют они возможности найти дорогу домой.

– Это куда?! – изумился Степан.

Но Георгий решил поманежить и начал ответ издалека:

– Далее я скажу такое, что тебе покажется, что у меня съехала крыша.

– Ты, как всегда, убедителен, командир! – язвительно хмыкнул Степан.

– А я серьезно. Но крыша, как ты знаешь, у меня на месте.

– Ну… лиха беда начало! До этого, клянусь, – была на месте! – попробовал паясничать Степан, хлопнув себя по груди одной рукой, а другую воздев к небу.

– Не выеживайся! – отмахнулся Георгий. – Ты, признайся, сам подозревал за ними нечто такое…

– Ну, подозревал! – с вызовом согласился Степан.

– Вот! И ты заметил!

– Так я подозревал, что они подстава из госбезопасности.

– Хорошая подстава! – съязвил Георгий. – У нас организация выросла в десять раз за месяц, и все благодаря схеме, которую Владимир подбросил. И заметь! Он дал только схему. Во все остальное даже не совался. Их группа, получается, у нас как одна из многих в «сети» таких же. И если даже несколько наших групп заметут – остальные выживут и продолжат.

– То есть ты хочешь сказать, что если это ФСБ, то они не могли себе вот так подгадить?

– Если бы они были из ФСБ… то они этим всей своей конторе подложили бы гигантскую свинью. Я уже с камрадами из других городов схемой поделился. Те тоже на этот метод перешли.

– И как?

– Весьма!!!

– А что за схема? – более миролюбиво и заинтригованно спросил Степан. – Просвети. А то сам знаешь, я после тех дагов долго провалялся…

– Я тебе распечатку дам почитать. Так, на словах, долго рассказывать. Но, по словам Владимира, – так у них все общество устроено.

– И ты в это веришь?

– И ты поверишь, когда увидишь, как все устроено. Схема – убойная. Можно собрать из людей любую группу под любые задачи. И, заметь! Руководители с подчиненными меняются ролями в процессе исполнения по нескольку раз. Опасности захвата какой-то группировкой абсолютной власти в организации просто не существует физически.

Степан снова скроил скептическую рожу и глянул на Георгия.

– Увидишь сам! И вообще – это не схема, это натуральный коммунизм. Если еще включить в эту сеть модули хозяйственной деятельности, чтобы еще и деньги добывались производством или там чем, то это вообще пипец, а не «сеть» будет.

– Ха! Так мы что, с этой схемой можем все общество ЯВОЧНЫМ ПОРЯДКОМ на коммунизм перевести?!

– Примерно так. Если движение примет всероссийский характер.

– И если его не задробят.

– Не задробят. Уже поздно. Как говорил «горбатый», «процесс пошел»!

Пару минут шли молча. Степан переваривал услышанное. Наконец он оторвался от созерцания тротуара и вопросительно посмотрел на Георгия. Тот продолжил:

– Вообще, если совсем правду говорить, то Владимир дал описание. А Юля Донцова провела с нашими эту… психотренировку. С теми, кто потом стал обучать остальных. Она же научила их обучать. Угадай, сколько им понадобилось, чтобы все усвоить?

– Неделю? – неуверенно предположил Степан.

– Ага… как же! ДЕНЬ!

– Она че, их в гипноз грузанула?

– А ты откуда знаешь, что она может?

– Дык она этим, как его? Психотерапевтом работает в «Ноогене».

– А! Хм! Не знал, что и тебе говорили…

– Так она что, всех, что ли, загипнотизировала, чтобы результат получить?

– Почти. Я там тоже был. Если и был гипноз, то я этого не заметил. Но она сделала что-то, и мы усвоили все быстро и навсегда… А! Ты будешь смеяться, но она попутно у Белки какой-то невроз обнаружила и вылечила!

– Она что, ее от стервозности вылечила?! – заржал Степан.

– Вот именно!

От этих слов Степан хохотал долго.

– Ну, если она еще и Слона от глупости избавит, то я уже во что угодно поверю! – в шутку заявил Степан, но ответ от Георгия последовал обескураживающий:

– Вылечила. Говорит, у него это тоже было что-то типа невроза, от чего он постоянно попадал в неприятности.

– ?!

Степана последнее сообщение вообще вогнало в ступор. Георгий ему никогда не врал, и у него не было никаких оснований не верить другу. Если говорит, вылечила Юлька Слона от «попадалова», значит, так оно и есть. Меж тем, Георгий, видя, что друг находится в обалдении, решил «ковать железо, пока горячо» и вернулся к главной своей теме:

– По-настоящему они люди не нашего мира. В том мире… – Георгий неприязненно махнул рукой, видя, что Степан не верит. – Слушай и не перебивай! У них там, в ПАРАЛЛЕЛЬНОМ мире, почти КОММУНИЗМ. И они провалились к нам из-за какой-то аварии на такой же установке, что они тут построили. Владимира называют Марсианином не потому, что он астроном. Он космонавт. Побывавший на Марсе. Один из первых. Поэтому его называют Марсианин.

– И какие у тебя доказательства? – тут же вцепился Степан.

Он, в отличие от очень впечатлительного Георгия, был скептиком, хотя люди, которые их видели впервые, считали, что это Георгий скептик и логик, а Степан легковер и разгильдяй. Но у Степана это «легкомысленное» поведение почти всегда было именно маской. За исключением тех случаев, когда он рисковал вынужденно.

– Из косвенных: посмотри, насколько сильно они отличаются от всех нас. Одна Юлька их чего стоит! Наши врачи из «Ноогена» уже охреневать устали от того, что она творит. Она же говорит, что на их родине данные психотехники развивались, как «Атомный проект» при Лаврентий Палыче. Да и группа сама… Ты когда-нибудь видел, чтобы группа была настолько сплоченная, дисциплинированная?

– Нет.

– Ты когда-нибудь видел, чтобы уровень образования у всех был такой, что наши универовские профы просто нервно курят в углу?

– Нет.

– Ты видел группу, чтобы вот так запросто могла бы поставить раком всю блатату города? И чтобы блатата их реально боялась?

– Нет. Но это может быть и ФСБ.

– Ты видел где-нить эфэсбэшника, который явно и недвусмысленно ведет антипутинскую пропаганду? И заявляет, что весь строй дерьмо и его надо менять?

– Нет.

– Ты знаешь, что они также, чтобы закрепиться и выжить, приторговывают технологиями? Мелкими, правда, строительными…

– Не знал! – почти сдался Степан. Вид у него от напора Георгия был несколько растерянный.

– Так они еще и дома проектируют такие, что закачаешься! Дешево – офигеть как!

– А они не могли их сами придумать? – уже робко предположил Степан.

– Потенциально – да. Но не за такие сроки, что они тут демонстрируют.

– Но это не доказательство! – тут же вспылил Степан.

– Так я и говорил, что это чисто косвенные доказательства. Настоящие доказательства ты просто не видел.

– А ты видел… – вновь же язвительно заявил Степан.

– Видел.

– Что видел? – тут же снова вцепился Степан.

Он хоть и был скептиком по жизни, но ради такого шанса получить легенду в руки уже был готов поверить во что угодно. Тем более что вся «бешеная семерка», как они между собой их называли, действительно производила феерическое впечатление. С виду просто ребята. Такие же, как и все… А когда начинаешь общаться, когда видишь их в действии, сразу становится ясно – они не наши, не российские. И не амеры. Это нечто за пределами мыслимого… Да и просто верить хотелось. В том дерьме жизни, в котором каждый день совершаешь «заплыв брассом», поневоле будешь жаждать чего-то светлого и чистого. Как мечту… А тут тебе в руки овеществленную мечту пихают… Степан явно колебался.

– У них есть персоналка типа «ноутбук». ОТТУДА. С ней возятся только трое: Владимир, Николай и Юрий. Как тебе ее параметры? Что-то типа амерского «Крэя» по производительности, емкость «типа винта» – он у них кристаллический – вообще несколько тысяч терабайт… но и это не главное. У них с собой библиотека. Электронная. Тоже на кристалле. И на ней картины их мира. В том числе и кино. Я видел и картинки, и кино. И читал их материалы… кстати, там был фильмец про приключения на Марсе этого самого Владимира. Документальный. Снятый в основном им самим на Марсе.

Степан уставился на звездное небо, не зная, что сказать. Как нарочно, на глаза попалась красная звездочка. Возможно, именно Марс…

– Давно они тебя посвятили?

– Нет. Недавно. Теперь и ты посвященный. Теперь и ты будешь играть. Чтобы прикрыть их Проект.

– Почему ты считаешь, что и я буду играть?

– А куда ты денешься? Ты прикинь: без них, без помощи из их мира – нас амеры просто в порошок сотрут.

– Ну… почти стерли. То, что вокруг нас, часто и людьми назвать невозможно…

– Вот именно!

– Так ты хочешь, чтобы они нам помогли, чем смогли?

– Да! Они такие же русские, как и мы, – только судьба страны у них лучше нашей.

– И притащили помощь из своего мира? И не только… Хочешь напроситься в их мир? – спросил Степан тихо, все так же разглядывая звезды. Было видно, что он таки сдался.

– Хотелось бы посмотреть. Если у них там такие люди, то и мир должен быть… ну, не хуже.

Степан вдруг оскалился своей знаменитой улыбкой:

– Я тогда тоже нАпрАшусь!

Большая драка

Весть о том, что погиб Мирослав, привела группу в уныние. Ребята возлагали весьма большие надежды на этого ученого. На его гениальность. И то, что он решил их проблему, но решение было утеряно при ограблении, только добавляло отчаяния в общее уныние.

Весенняя оттепель, как очень часто бывает в России, сменилась лютым морозом, полностью сковавшим и грязь, и лужи, натекшие с подтаявших сугробов. Прилетевший откуда-то циклон навалил сверху на лед промерзших до самого дна луж еще и сантиметров двадцать свежего снега. Чисто весенняя погода быстро поменялась на зимнюю, одев все окружающие пространства в лед и снег.

Михаил, пытаясь сбросить дикую ярость на что-то неодушевленное, злобно пнул ствол дерева. Вниз посыпались крупные хлопья снега, налипшего на ветках, покрывая его и Владимира, идущего рядом. Владимир, понимая его состояние, только головой покачал.

– Ненавижу, ненавижу этих животных! – сквозь зубы процедил Михаил. – Ведь они и пыли на башмаках у того, кого они убили, не стоят. Зверье!

– Ну вон, поперек прохода «зверушки» стоят, – с сарказмом указал Владимир, – пойди, пристань и набей им морды. Облегчи душу.

– Слишком много чести для них, – зло фыркнул Михаил, но во тьму прохода вгляделся.

Там действительно вырисовывались восемь фигур. Стояли молча и чего-то ждали. Или кого-то.

– Не нравится мне это, – вполголоса сказал Владимир, тоже приглядевшись к поджидавшей компании и определив количество людей.

– А мне, наоборот, нравится, – Михаил вдруг осклабился и прибавил шагу.

– Может, не стоит их недооценивать? Нарваться можно, – благоразумно заметил Владимир.

– А мы и не будем! Гасим всех и складываем штабелями.

– Достали ж тебя! – отметил Владимир и тоже пошел быстрее, чтобы не отстать от Михаила.

За несколько метров до прохода Михаил резко сбросил с себя злость и очистил от посторонних мыслей голову. Он заметно расслабился и выпрямился. Теперь он четко видел все и слышал все.

«Стоит ли нарываться, если достаточно применить аутотренинг и просто сбросить злость, как сейчас», – подумал Владимир, заметив эту перемену.

То, что уцелевшие фонари были далеко и лица «встречающих» едва виднелись, им не мешало. Михаил сразу же обратил внимание на то, что лед на замерзшей луже очищен от песка и присыпан свежим снегом. Весьма действенная ловушка для тех, кто предпочитает в драках «поднимать ноги выше головы». Михаил зло усмехнулся и смело стал точно посередине ледового пятачка. Тут же мрачные фигуры отделились от стен и перекрыли оба выхода.

– Че надо, убогие? – вызывающе спросил Михаил, явно нарываясь.

– Гоните деньги и валите отсюда на х…!

«Ребятки промышляют гоп-стопом!» – мысленно усмехнулся Владимир, становясь рядом с Михаилом на лед так, чтобы тот его видел и в случае чего ему не помешал.

– Приди и возьми! – ответил Михаил, совершенно не собираясь покидать лед на середине замерзшей лужи.

Ярость, вызванная таким наглым поведением жертвы, застила грабителям разум. Они все дружно сделали шаг вперед… и оказались на льду.

Но не только это было их бедой. Михаил и Владимир СТОЯТЬ на льду умели, и для стиля рукопашного боя, которым владели оба, совершенно необязательно было прочное сцепление ног с поверхностью, что, кстати, очень отличает русский рукопашный бой от большинства восточных единоборств. Рожденные и выросшие «на северах», привыкшие бродить и забавляться на льду замерзших рек, любившие устраивать шуточные потасовки на льду, «как в древней старине», они очень хорошо знали особенности «стояния» и боя на льду.

В отличие от них, нападавшие, которые владели (как они считали) кикбоксингом и другими модными здесь стилями, без хорошего сцепления с землей становились полностью беспомощными. «Танец коровы на льду» ничто по сравнению с тем, что они показали в следующие минуты.

Со стороны это наверняка выглядело весьма комично.

Стремительно мелькающие руки, ноги, тела, с шумом падающие на старательно ими же зачищенный лед, а между ними неторопливо, расслабленно скользящие и, как ни удивительно, вполне надежно стоящие на своих двоих две фигуры.

Они не встречали жесткими блоками предназначенные им удары. Они не махали, как их противники, ногами, а просто СКОЛЬЗИЛИ. Скользили и лишь иногда мягко перенаправляли летящие на них тела чуть-чуть в сторону. Стороны, правда, далеко не всегда были свободны от стен.

Через две минуты из нападавших остались на ногах только двое. Остальные валялись вдоль стен. Кто в реальной отключке, а кто старательно ее изображая, благоразумно решив поберечься и сохранить зубы, кости, головы.

Противник Владимира, обнаружив, что оказался с ним вдруг один на один, попятился, поскользнулся на льду и хлопнулся на задницу. Пока тот пытался подняться, Владимир не спеша прошел на более-менее свободную ото льда поверхность, стащил за шиворот своего противника со льда, грубо поставил его на ноги и уже чисто «по-крестьянски» отправил в нокаут одним ударом.

В отличие от него Михаил был более кровожадно настроен.

Когда перед ним остался только один противник, он дал волю эмоциям. Своего противника – а это оказался тот самый главарь, что требовал деньги, – он лупил зло и методично. Приговаривая при каждом ударе: «Работать! Надо! Работать! Надо! Деньги хочешь? Работать! Надо!»

– Да хватит с него, – расслабленно произнес Владимир, подходя ближе.

Михаил остановился. Посмотрел на дело рук своих, потом сгреб противника и повозил его мордой в сугробе. Убедившись, что тот пришел в себя, вытащил его и развернул лицом к себе.

– Слушай и запоминай! Если я тебя и твоих долбокретинов еще раз здесь увижу – ПОУБИВАЮ НА ХРЕН!!! ПОНЯЛ?!

Тот кивнул и спешно, нетвердой походкой, оставляя на льду цепочку кровавых капель из разбитого носа, отправился к своим подающим признаки жизни дружкам.

Михаил же сунул кулаки в снег и принялся счищать с них налипшую кровь и сопли противника.

– Ну как, отвел душу?

– Слегка, – буркнул Михаил.

– А что так? – удивился Владимир.

– Все тут говно! Весь мир этот – огромный кусок наиговеннейшего говна!

Владимир на это лишь пожал плечами и стал наблюдать, как недавние нападавшие побитыми убираются восвояси.

«Пошли по шерсть, а вернулись стрижеными», – пришла ему на ум поговорка.

Когда последний из грабителей-неудачников покинул проход между домами, Михаил и Владимир зашагали в общежитие.

Однако злоключения нападавших на стычке с Михаилом и Владимиром не закончились. Прочухавшись и очистив опухшие лица от крови, они двинули к центру города. И чем дальше они уходили от места своего позорного поражения, тем больше обида и злость требовали выхода.

Почти не сговариваясь, они решили выместить их на неспешно бредущих вдоль стоявших на стоянке автомашин двух влюбленных.

И во второй раз Фортуна повернулась к ним своим жирным задом. Эти двое оказались Элей Кулидой и Юрой Черновым. Еще издали заметив опасность, они встали в боевую стойку-пару и достойно приняли уже изрядно побитых нападавших.

И нападавшие, и оборонявшиеся не подозревали, что стоят точно посередине поля зрения только что установленной камеры наблюдения. Дежурный же милиционер, ставший невольным свидетелем всего побоища, чуть кофием не подавился, когда все это увидел.

– Василий! Василий!!! – заорал он напарнику. – Сюда, смотри!

Он был молодой и неопытный, потому все это для него было очень в новинку, и он часто терялся, что делать, перекладывая ответственность на старшего напарника.

– Что такое?

– Драка на Юбилейной! Возле магазина промтоваров. Высылать наряд?

– Черт! Некого. Все заняты.

– Не все… – послышалось от двери, и в комнату вошли еще четверо.

– Что там случилось? Ну-ка, покажи.

Вошедшие столпились за спиной дежурного, который вывел картинку на большой дисплей.

– Уй-е! Жестко! – включился как болельщик один из зрителей, увидев, как пара оборонявшихся вмазала очередного нападавшего лицом в бетонный столб.

– Ты смотри! Ну-ка, ну-ка… О-о-оп! Красиво полетел! – воскликнул другой, увидев, как на экране пара оборонявшихся отправляет в полет очередного нападавшего.

– А нужны ли мы там? – поцокав, философски спросил старший прибывшего наряда. – Они там хорошо справляются. Без нас.

– Красиво дерутся, – отметил второй дежурный, – синхронно.

– Вот и я говорю, не ФСБ ли это «развлекается»? Слишком хорошо эти двое мочат дебилов.

– Да ты глянь! Глянь! – поразился первый дежурный. – Второй-то – это же БАБА!

На экране было видно, как эта самая «баба» с развевающимися волосами точным коротким ударом ребром ладони вырубает пролетающее мимо тело. Тело, кувыркнувшись, как тряпичная кукла, падает на асфальт и больше не двигается. Его отправил в полет парень. В следующее мгновение они уже вдвоем «принимают» следующего нападающего, пропускают, как и предыдущего, между собой, успевая наградить того, пока он летит, серией точных ударов по незащищенным местам.

– Так, может, поедем поможем?

– Сиди. Пока доедем, все закончится без нас. А кстати, это все записывается?

– Естественно!

– Надо будет посмотреть на досуге. На бис. Никогда такого не видел!

– А может, все-таки… – не унимался ретивый милиционер.

– Не дергайся. Если это ФСБ, а я не сомневаюсь, то мне совсем не хочется туда.

– Почему?

– Еще сами «под раздачу» попадем. Забыл, что ль, как год назад они наряд отметелили? То-то!

– А ты думаешь, что это ФСБ?

– А кто еще так драться умеет? Двое против восьми, и могу спорить, даже не запыхались.

– Только спецназ ГРУ, – вставил старший дежурный.

– Тем более.

На экране оставшиеся на ногах трое нападавших наконец смекнули, что в очередной раз «попали», и бросились наутек. Это удалось в полной мере только двоим. Третьего (а это опять оказался главарь) перехватил парень и стал методично ровнять тому и так разбитую харю капотом стоявшей рядом иномарки. Девушка же, словно танцуя, порхала недалеко от поверженных тел, явно следя за тем, чтобы никто из них не поднялся.

– Ну, все, – сказал старший, – вот теперь мы не можем не поехать.

– Собираешься этих эфэсбэшников замести? – не понял дежурный.

– Ты с ума сошел! Подождем, когда они умотают, и соберем урожай павших.

– И что предъявим? Валяние в общественных местах?

– Порчу частного имущества. Капот иномарки ведь мордой помяли.

На экране последний нападавший медленно сползал в бесчувствии с той самой иномарки. При этом даже через плохого разрешения телекамеру было хорошо видна вмятина на ее капоте.

Парочка отбивавшихся так же синхронно, как отбивалась, снялась с места и исчезла из поля зрения телекамеры.

Через пять минут на «03» зафиксировали звонок с сообщением о шести телах, лежащих на тротуаре улицы Юбилейной недалеко от магазина промтоваров. Звонили с уличного автомата. Звонила вежливая девушка с очень приятным голосом.

– Что-то ты сегодня какой-то не такой – на взводе. Тебя аж подбрасывает, – расслабленно прихлебывая чай, заметил Михаил. – Что-то случилось?

– Да вот гуляли, размышляли о бренном, а тут… Словом, на нас напали какие-то кретины. Просто так. И морды у них были уже побиты. Видно, досталось перед нами, и на нас отыграться решили.

– Ну-ка, ну-ка, поподробнее, – Владимир вошел в комнату с закипевшим чайником. – Опиши-ка нам этих нападавших.

У Михаила тоже глаза на лоб полезли, и он весь превратился во внимание. После подробных расспросов и уточнений Чернов смутился. Слишком уж детальные вопросы были.

– Так вы что, этих знаете?

– Да как тебе сказать… – тихо сотрясаясь от душившего его смеха, сказал Владимир, наливая себе чай. Чай он от этого чуть не пролил на стол.

В отличие от него, Михаил разразился хохотом, повалившись на диван.

– А объяснить не слабó? – насупился Чернов.

– Да вот, понимаешь, эти самые перед вами на нас нарвались, – слегка уняв смех, ответил Владимир. – Ну, мы их и отдубасили.

– То-то я заметил, что морды у них опухшие, – удивленно сказал Юрий.

– А после им, наверное, мало показалось, так они и на вас наехать решили… – сквозь смех дополнил Михаил. – Во-от «попали», дебилы, так «попали»!!! А вообще, – сказал Михаил, отсмеявшись, – у нас какая-то нехорошая тенденция нарисовалась: сплошные драки. Я дома за всю жизнь по-крупному дрался раз десять, и то в детстве. А тут – за неполные два месяца…

– А помнишь тот разговор, когда мы только-только сюда пришли?

– ?

– Ты тогда сказал, что нам тут придется драться за место под солнцем…

– Да, но я не думал, что придется так БУКВАЛЬНО.

Длинная дорога в Никуда

Сегодня Юрий был мрачен как никогда. Он долго и молчаливо сидел над одним-единственным листком с решением. Сидел час, сидел два.

Владимир, пришедший уже давно и занявшийся чтением местной прессы, заметил это и после некоторых колебаний решил осторожно спросить, как у него дела.

– Понимаешь, я нашел еще одно решение, но оно тоже не годится.

– Почему? Ты же получил решение для одной Дыры.

– Но эта Дыра оказалась не просто Дырой, а Дырой Всех Дыр. Она ведет одновременно сразу во все вселенные, что только есть. Любой вошедший в нее окажется не там, куда желает попасть, а где угодно. Причем это место, куда он попадет, определяется только грубым подобием физических величин точки входа и точки выхода.

– Это как понимать: «грубым подобием»?

– Просто. Это значит, что то место, будет планетой примерно с таким же атмосферным давлением, примерно с таким же составом атмосферы, с такой же гравитацией и температурой на поверхности… ну… плюс-минус градусов пятнадцать. Но ЭТА Дыра-ворота будет соединять ВСЕ какие только есть вселенные с такими параметрами.

– Гнусненько, – заключил Владимир, отбросил газету, что держал в руках, и потянулся к листам выкладок, лежавших перед Юрием.

– Не то слово. И хуже всего, что у меня совершенно кончились идеи.

– Да ладно! Где наша не пропадала! – услышали они от двери голос только что вошедшего Николая.

– Хошь сказать, что у ТЕБЯ есть идеи? – тут же набычился Юрий, явно ожидая отрицательного ответа.

– Есть! – нагло и вызывающе заявил Николай и, усевшись верхом на стул, уставился с видом победителя на Юрия.

Это обескуражило Чернова, но так как самолюбие мешало, он не стал спрашивать напрямую, а принялся ждать продолжения.

– Элементарно, Ватсон! Я не знаю, что ты там сейчас нарыл, но у меня есть конкретная идея, как подать сигнал SOS. Даже две!

– Выкладывай, – сказал Владимир, зная характер Николая долго тянуть в таких ситуациях, наслаждаясь своей находчивостью.

– Идея «номер раз»: скупаем старые и дешевые мобилы здешнего производства. Перенастраиваем их на наш формат, лупим там текстовое сообщение и выпуливаем в «пузырь». Если выкинуть таким макаром достаточное количество мобил, то есть вероятность, что хотя бы одна из них попадет в наш мир.

– Понятно. Идея, конечно, интересная, – слегка сдался Юрий, – но все равно получается, что мы их туда «пузырить» будем до морковкина заговенья. Вероятность слишком мала. У нас денег не хватит на достаточное количество.

– А сколько надо?

– Около миллиона, чтобы вероятность была достаточно велика.

– И это какая будет вероятность тогда?

– «Элементарно, Ватсон!» – передразнил его Юрий. – Там будет около десяти миллионов линий вероятности. С тем, что я нарешал. Это значит, что вероятность будет что-то около одной десятой.

– Ну, Юрий, мне кажется, что ты несколько неаккуратно вероятность посчитал по выборкам, – с сомнением вежливо заметил Владимир, уже углубившись в изучение Юриного решения.

– А я грубо.

– Ну, тогда может быть… – согласился Владимир.

– А вторая идея? – спросил Юрий.

– Вторая состоит в том, что твои уравнения завязаны на подобие физических параметров. Измени граничные условия, и получишь меньшее количество линий.

– Я это уже проходил, – с разочарованием сказал Юрий, – потому и получил десять миллионов, а не десять миллиардов. Согласись, три порядка – это серьезное улучшение.

– А больше никак? – спросил Владимир.

– Никак, – мрачно подтвердил Юрий. – Надо поднимать точность настройки эмиттеров. А таких технологий в этой реальности просто нет.

– Так давай им эти технологии «продадим»! – тут же предложил Николай.

– Не получится.

– Почему? – спросили хором Владимир с Николаем.

– Потому, что здесь их осуществить не удастся. Нет производственной базы. И в зарубежье нет.

– А почему здесь нет? – задал совершенно глупый вопрос Николай.

– Как это почему? – удивился Юрий. – Уничтожены заводы этими б…кими «эффективными собственниками»! Утеряны базовые технологии[40]. А амерам эти технологии часто и на фиг не нужны. Они до них просто не доросли.

– Скверно! – согласился Николай.

– И я о том же, – заключил Юрий, возвращаясь в свое застойно-мрачное отчаяние.

– Но идею с мобилами, думаю, стоит попробовать! – заметил Владимир.

– И сколько мобил мы ухайдакаем, пока деньги не кончатся? – язвительно поинтересовался Юрий.

– Много ли, мало ли, но попытаться стоит. На «а вдруг!» – нагло заявил Николай.

– Ну, разве что из таких соображений… – вяло согласился Юрий. – Но все равно у меня очень серьезные сомнения, что нам это удастся. По той причине, что у нас электроника принципиально иная. Ударение на слове «принципиально». Это все равно что, используя передатчик мобилы, на этой платформе создать принципиально иное устройство. Легче будет просто создать новую мобилу и на ее основе уже что-то там пытаться.

Меж тем Владимир закончил изучение листов с решением, отложил их и задумчиво произнес:

– Есть и другая возможность… Любой пробой в гиперпространство вызывает возмущения в нем. Но плохо то, что эти возмущения быстро затухают. Если искать такие возмущения… но все равно точности даже той аппаратуры, что на Полигоне, просто не хватит. А значит, и чувствительности.

– А чего так мрачно о наших инженерах на Полигоне? Ведь если надо, сделают! – заявил Николай, в свойственной ему манере ура-патриотизма.

– Не в этом дело. Опять точность! – отмахнулся Юрий.

– То есть? – нахмурился Николай.

– Надо поднять точность измерительной аппаратуры на четыре-пять порядков. А это, сам понимаешь – из разряда фантастики. В два, три, ну, десять – реально. А на несколько порядков – уже совершенно нереально.

– То есть нас не засекут?

– Ну, разве что случайно… Кстати, я этот вариант давно просчитал и многие пуски делал как раз для такой цели – «поднять волну». В журнале пусков они и значатся как «пуск в режиме маяка».

– О! Голова! – воскликнул Николай.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил за комплимент Юрий.

– Остается только надеяться, что у наших хватит точности и чувствительности аппаратуры, чтобы нас засечь, – заметил Владимир.

– Будем надеяться…

– Но идею с мобилами, думаю, стоит проработать подробнее, – заключил Владимир, – может, что получится. Так, для очистки совести надо повертеть.

– И чаще запускать установку, – предложил Николай, – в режиме импульса. Батарея конденсаторов, что недавно смонтировали, позволяет выдавать мощность раз в десять больше, чем раньше.

– И это тоже…

Земля-1

Ищущие

– У нас такого давно не было, – извиняющимся тоном поведал полковник, – чтобы неделя на месяц растянулась. Но все равно… Вот оно, твое посвящение! – Полковник хлопнул по папке, которую только что достал из стола. – Но прежде чем я тебе дам ее на изучение – вопрос: не боишься того, что здесь тебе откроется? Ведь назад уже не отмотаешь!

Видно было, что Юрий Борисович решил слегка поиграть с майором. По старой, так сказать, памяти.

– Нет, – уверенно ответил майор, поняв мотивы полковника.

– То, что здесь написано – на раз мозги вывихивает, – как бы не заметив ответа, продолжил полковник.

Майор кивнул.

– Я это по себе знаю, – полковник побарабанил пальцами по папке, – когда меня самого ввели в курс этого дела.

Майор склонил голову набок и с интересом стал ждать продолжения. Его «родной» полковник госбезопасности, направляя его сюда, к руководителю проекта, также весьма лукаво посмотрел и загадочно напутствовал. Типа: «Ну, Александр, берегись! Встряска для тебя будет о-го-го! Борисыч тебе все покажет и расскажет… но обратно уже не отмотаешь».

Сам повтор фразы «назад не отмотаешь» в устах двух полковников интриговал.

Юрий Борисович продолжил:

– Помнишь, как тебя поставили в проект «Грааль»? Правда, с ограниченным допуском… – полковник с интересом разглядывал Куманина, который старался сохранять каменное выражение лица, несмотря на то что ясно как божий день было: сейчас состоится некое новое назначение, которое, возможно, полностью перевернет его жизнь.

– Помню, – коротко ответил он.

– Можешь воспроизвести то, что ты понял из полученных сведений ТОГДА? Но только именно что понял, без домыслов… особенно поздних. А то знаю я вас: когда соприкасаетесь с ТАКОЙ информацией, тут же присовокупляете кучу домыслов. Сам на этом попадался. Так как сказочные вещи…

– Во-первых, – осторожно начал Александр Григорьевич, – на Марсе находится нечто, что необходимо найти РАНЬШЕ американцев. Во-вторых, наводка на это «нечто» получена на Земле; в-третьих, оно явно не наше и даже не американское; в-четвертых, наибольшую информированность о сути поисков, о сущности того, что ищется, имеет только один человек из всей экспедиции – «Ключ».

– И это все? – приподнял бровь полковник.

– Еще, возможно, следы некоей цивилизации.

– Ну ты и даешь! – хохотнул полковник. – Более сухо может ТАКОЕ прокомментировать только завзятый бюрократ! Впрочем, я сам виноват…

– Ну, несколько более подробно вы объяснили мне на «вводном инструктаже», но тогда я знал только это.

Улыбающийся, как довольный кот, полковник откинулся на спинку кресла.

– Хорошо. Теперь твои домыслы. На тот момент. На момент получения допуска к проекту «Грааль».

«Возможно, – подумал майор, – за этими расспросами кроется и чисто прагматический интерес: что может домыслить человек, получивший частичку действительной информации о проекте «Грааль»? Ведь поздние наслоения часто весьма сильно искажают спектр вычисляемых возможных версий у противника».

– Все?

– Да хоть все! – легкомысленно сказал было полковник, но потом вспомнил характер майора, еще шире улыбнулся и добавил: – Э-э… но вкратце!

– Если коротко, – в свою очередь, но сдержанно улыбнулся майор, – мы на Марсе должны были найти некий инопланетный артефакт, представляющий исключительную ценность для дальнейшего развития всей цивилизации. Оставленный нам специально или ими потерянный.

– У-у! Осторожный какой! Тогда, помню, на Полигоне, ты не в пример смелее рассуждал.

– Так работа у меня такая, – скромно потупился Александр Григорьевич. – А насчет трепа за чашкой чая – это так… интеллектуальная беседа двух умных людей на фантастические темы.

Пока он это говорил, его лицо все более приобретало лукавое выражение под стать полковнику.

– Хорошо. Более конкретный вопрос: насколько велика была вероятность того, что «наводка» была действительной, а не фальшивой?

– Судя по тому, какое этому уделялось внимание, – достаточно велика.

– А если по тому, как ты сам это ТОГДА думал и представлял?

– Низкая.

– Ага! – полковник наклонился над столом и посмотрел на майора снизу вверх. Улыбочка у него стала еще более хитрой. – А сейчас что думаешь? Насчет вероятности?

– Судя по тому, какая тут бешеная активность разведена по поводу «Ключа», – все-таки этот артефакт нашли, и его как-то нужно открыть. Так как наибольшую информированность имеет Владимир, то и нужен он до зарезу. Возможно, он знает что-то, что неизвестно прочим… И то, что нашли действительно нечто инопланетное. Да вы и сами тогда говорили. На «инструктаже». Правда, есть еще несколько версий, что гуляют по Полигону.

– Каких? – тут же спросил полковник.

– Есть два варианта. Первый: некая наша лаборатория проводила широкомасштабный эксперимент по «звездной» ветви Проекта, и во время очередной пробы установка оказалась на Марсе, где ее и нашел наш «Марсоход», четвертый номер. Второй: это тоже нечто типа установки, но уже из параллельного мира. По аналогии с тем, что произошло с местностью возле Полигона при разрушении Шара, – весьма логичное предположение.

Полковник снова откинулся на спинку кресла, и лицо его приобрело удовлетворенное выражение. Он получил нужный ответ.

– Жаль, что я ранее не поинтересовался вашими изысканиями на этот счет! А надо было. Как, можно получить отчеты с этими версиями?

– Конечно. Уровень секретности у них не такой высокий.

– А более экзотические слухи?

– Есть. Это естественно. Наша цивилизация уже активно зондирует межзвездное пространство, так что темы «контакта» тоже присутствуют. Версии несколько менее популярны, чем первые две, но все-таки есть. Например, есть одна весьма шизоидная… прямой повтор версии, высказанной в фантастическом романе Александра Казанцева «Фаэты».

– Прямо так – про Фаэтон-планету?

– Да. Прямо так. Типа там, на Марсе, есть остатки той самой цивилизации, что якобы существовала на взорвавшейся планете Фаэтон. Эта версия популярна у низового неквалифицированного персонала. Физики же над ней ржут как кони.

– А почему ржут?

– Так ведь взрыв планеты такой силы, что разметал ее на астероиды, неизбежно бы смел ударной волной атмосферу Земли. Слишком близко.

– Ха! А я не знал этого обоснования! – полковник откинулся на спинку кресла и озадаченно почесал в затылке. – Честно говоря, я в детстве был великим поклонником этого писателя. Да уж! Век живи – век учись! – Смачно хохотнув, полковник посерьезнел и задал следующий вопрос: – А для тебя самого какой тип гипотез ближе? Земной или инопланетный?

– Инопланетный.

– Так и знал! Романтическая душа, ха-ха! А ведь в точку!

От этого восклицания полковника майора продрал озноб.

«Неужели мои дикие догадки верны?! Хоть и не знаю, что там действительно нашли на Марсе, что это за «Грааль» такой, но если это…»

Круговерть мыслей была прервана полковником:

– А когда ты догадался? Что послужило поводом для догадки?

– На последнем «инструктаже». Вы тогда сказали, что «нас активно заворачивают к звездам». Я сначала не понял, кто заворачивает. Думал, некие группировки в Верховном Совете. Потом подумал, что некие объективные процессы, но вы все равно гнули свое, и я пришел к выводу, что имеется в виду некая Сила…

– …которая тебе неизвестна и которая вполне может быть совершенно инопланетной? – закончил за него полковник.

– Да.

– Вот потому, что ты начал сам догадываться, и поспешил тебе оформить этот допуск. К «Ищущим».

– «Ищущие» это… Они?

– Именно!

Полковник снова взял ничем не примечательную папку, что лежала на столе, и положил перед собой. На лице майора прорисовалась целая гамма чувств. Он уже с этой папки и взгляда не сводил, как удав с кролика.

– А ты думал, что «старый лис» просто играет? В ту самую чисто интеллигентскую игру «в инопланетян» и «контакты»? – снова хохотнул полковник.

– Честно говоря, да. Я сам не раз и не два в нее играл в соответствующей компании.

– И тогда, на Полигоне…

– Тоже.

Полковник хмыкнул.

– Я понимаю, что то, что ты тут увидишь, – он хлопнул рукой по пухлой папке и лукаво посмотрел на Александра Григорьевича, – выглядит как шизоидный бред. Но, к великому твоему сожалению, это все правда… А может, и не к сожалению. Многие ожидают увидеть нечто подобное.

Полковник побарабанил пальцами по обложке папки и снова лукаво глянул на майора.

– Ну как? Не боишься?

– Нет.

– Ну, тогда вперед!

Полковник толкнул папку через стол. Та проскользила по столешнице и замерла перед Александром Григорьевичем. Полковник с интересом наблюдал за майором. Он очень хорошо понимал, что может твориться у того внутри, так как сам однажды, в самом начале своей карьеры, именно это пережил.

«Ищущие».

Да. Давненько он шел к этой цели. Явно или неявно, но он жаждал узнать все про те самые тайны, которых он только слегка коснулся три года назад, когда его внезапно приставили к проекту «Грааль».

Там была куча намеков и полунамеков. Были чокнутые уфологи и вполне здравые академики, которые говорили ТАКОЕ, что хотелось тут же получить консультацию у психиатра.

Был и настрой. Общий.

На то, что нас, нашу цивилизацию, ведет НЕЧТО.

Нечто за пределами разумения. Нечто, старательно заворачивающее людей на конкретный путь и направляющее взоры человечества, особенно его передовой части – СССР, к звездам. Это можно было бы списать на объективные обстоятельства и объяснить логикой развития цивилизации в целом.

Да, логика такая была. Действительно выводящая к звездам.

Но… все равно.

Уже за Марсианской экспедицией стояло столько загадок, что журналисты и просто болтуны упарились версии строить.

Вот только одна: ведь американцы тоже послали свою экспедицию. И постарались высадиться как можно ближе к советской станции.

Высадились.

Но близко так и не подошли. Поставили в результате свою станцию в ста сорока километрах от советской. И по этому поводу был изрядный дипломатический скандал, с обвинениями СССР и Китая, что они якобы там что-то укрывают.

Дипломаты советского блока и журналисты просто посмеялись над этими обвинениями, тем более что на ней перебывало уже изрядное количество ученых разных стран. Только не западного блока… «Западников» на Базу упорно не пускали, мотивируя тем, что на ней отрабатываются сверхпередовые технологии.

Отчасти это было так, ведь одни биотехнологии, которые постепенно внедрялись во всем мире, очень многого стоили. Уже из-за этого не следовало пускать конкурентов к экспериментальным установкам. Весьма серьезный мотив.

Можно было бы уже на этом поставить точку.

Но весьма конкретный осадок остался.

На пересуды «за рюмочкой чая».

А тут прямо перед майором лежала папка, которая, возможно, ответит на большинство этих «темных вопросов»… или их окончательно запутает.

Александр Григорьевич с великим уважением прикоснулся к обложке папки. Чуть помедлил и открыл. Выглядело внутри все так же, как и в других папках. Только текст был… Взрывоопасным.

Он начал было вчитываться в первые абзацы. Но был тут же прерван полковником.

– Ты о многом верно догадался тогда, – уже очень серьезно заметил полковник, – особенно о сущности сверхцивилизаций… Да и о «великом молчании Космоса»… Я даже попользовался слегка тем, что ты тогда мне наговорил. «Двинул в массы» термин, который ты тогда очень хорошо придумал, – «Пальцы богов». Исключительно точно отображает впечатление от того явления. Хоть наших атеистов это несколько покоробило, но он прижился. Да и сама концепция богостроительства ныне переживает Ренессанс. В связи со Скачком. Мы действительно очень близко оказались у порога Перехода. Сколько до него, пока не ясно – сто, двести лет, но уже сейчас можно задуматься о его параметрах. А то, что нас нашли те, «свыше» – только прямое указание, к чему надо готовиться.

Майор снова окунулся в тексты.

Даты, события.

Они произошли сравнительно давно и действительно совпадали с многими весьма резкими преобразованиями в обществе.

Но именно совпадали. Как становилось ясно, те события лишь наслоились на множество процессов, объективных и не очень, что бурлили в стране. Выстроились параллельно им. И не определили ничего из того, что тогда происходило, лишь потому, что никто из участников тех давних событий почти ничего не понял. Не понял, что происходит. Не понял смысла происходившего.

Только сейчас, после длительных исследований и поисков, часто вслепую, все стало обретать хоть какой-то смысл. И только сейчас те давние события все более и более стали определять происходящее в мире.

– «Самопрограммирующийся гиперпространственный автономный модуль»… ни хрена себе определеньице! – не удержал майор рвущееся наружу удивление.

– «Пальцы богов», согласись, несколько более интересное определение…

Майор удивленно посмотрел на полковника, но продолжения не последовало, и он снова углубился в текст. Слишком уж все было непонятно. Даже с теми определениями, что давались на первых же страницах. И чем дальше он читал, тем все менее было понятно.

Это на недавнем «вводном инструктаже» ему казалось, что все ясно – ну, нашли что-то инопланетное. Или самих инопланетян. Но на самом деле…

Снова события, люди… и… отдельный лист.

С коротким текстом.

– Так… – Глаза майора полезли на лоб, а слова застряли в глотке. Он понял, что таки дошел до главного…

– Да. Это Послание. В его достоверности можешь не сомневаться, – сказал полковник, внимательно наблюдавший за процессом изучения содержимого папки.

– Так значит?..

– Да, это не просто «какие-то там со звезд» или еще откуда-то. Это сверхцивилизация. И боюсь, мы их никогда не поймем… Мы муравьи под пятой богов по сравнению с ними.

Полковник стал очень серьезным. Взгляд у него стал колючим и холодным.

– Мы вышли к звездам. Мы штурмуем небо, – продолжил он. – А раз так, то такие встречи неизбежны. И чаще всего мы будем натыкаться либо на совершенно отсталые цивилизации, либо на такие вот… совершенно дикие, с точки зрения нашего обыденного здравого смысла, и совершенно непонятные проявления деятельности сверхцивилизаций. Это было первое и весьма краткое соприкосновение с ними. С ЭТИМИ больше никаких контактов не будет. Но кто знает… что ждет нас там – у дальних звезд.

– Но я почти ничего не понял!!!

– А никто не может похвастаться тем, что понял много из того, что тогда случилось, – саркастически заметил полковник. – Читай дальше. Это то, что было хоть чуть-чуть понятно и внятно.

Майор опустил взгляд и прочитал:

«Мы идем из Ниоткуда в Никуда.

Сквозь Миры.

Наши Истоки – за пределами вашего понимания.

Наши Цели – за пределами вашего понимания…»

Майор почувствовал, как у него на голове зашевелились волосы. Он машинально посмотрел в конец довольно короткого текста-послания.

Там так же, как и в начале, стояла весьма лапидарная фраза:

«ВАША ЦЕЛЬ – ЗВЕЗДЫ».

Открылась бездна…

– Это, – услышал майор краем уха слова полковника, – «Пальцы богов». То, о чем ты тогда верно догадался.

Майор понял, что его жизнь окончательно и бесповоротно поменялась. Эта Тайна действительно превосходила все мыслимое.

– Контакт был очень короткий и на редкость бестолковый. Они оставили на некоторое время Нечто, что было названо «Оракулом». Что наговорил этот «Оракул» – отдельная песня. Одно из посланий касалось, в частности, того, что лежит на Марсе.

– Так этот самый «Грааль» они, что ли, указали?

– Они же его и создали. Для нас.

Майор ушел не скоро. Прочитав содержимое папки еще раз, он молча отдал ее полковнику. Сухо попрощался. И вышел.

Его можно было понять. Ему это переваривать долго. Теперь и он знает. Теперь и он «в теме». И в Деле.

Знают ли это же американцы? Наши извечные геостратегические враги…

Знают.

Достоверно знают.

И помалкивают.

Слишком уж опасна и, главное, взрывоопасна эта информация о Первом Контакте.

Мы тоже помалкиваем…

Полковник сидел и смотрел вслед давно ушедшему майору. Повисшая в кабинете тишина навеяла то самое ощущение, которое, наверное, было у участников того Контакта, когда «Ищущие» ушли. Ощущение жуткой пустоты и недосказанности.

Почему они из всей кутерьмы миров выбрали нас?

Почему Владимир стал у них «Ключом»?

На первый вопрос есть ответ от них. Непосредственно от них.

Они сказали, что во всех параллельных реальностях либо уровень развития слишком низок, либо цивилизация находится в упадке и в ближайшее время перестанет существовать, либо цивилизации нет никакой. УЖЕ погибла.

Вероятно, Владимир попал в одну из тех реальностей, которые находятся в предсмертном состоянии.

А вот на второй вопрос…

Случайный выбор или преднамеренный?

А может, действительно правы те, кто предполагал у Владимира НЕЧТО, что значительно превосходит по уровню остальных людей… такая хитрая генетическая аномалия. Случайная аномалия, которая вполне возможна.

Но то, что у нас должно появиться в отдаленном будущем. То, что позволило ему ИХ «позвать»…

И не просто «позвать», но и заинтересовать нашим миром.

Вопросы без ответов.

И эти… одни из тысяч.

Земля-2

Синий лазер для мафиози

– Михаил! Ты где сейчас находишься? – Голос Владимира выдавал сильное волнение, отчего Михаил насторожился.

– У Врат, – ответил он. – А что случилось?

– Кто там у тебя еще есть? – проигнорировал встречный вопрос Владимир.

– Как всегда, Николай и Юра.

– Будьте там и никуда не отлучайтесь, я скоро буду. Важно.

– Так что случилось? – начал настаивать Михаил.

– Узнаете, – коротко ответил Владимир и тут же отрубил связь.

– Какие-то неприятности, – утвердительно прокомментировал Юрий, который всю эту перепалку невольно подслушал.

– Да… – ответил Михаил. – Если он говорит «скоро будет», то это значит, минут через десять…

– «Разведка» что-то нашла! – гаркнул Николай и переключился на прерванное занятие – профилактику одного из эмиттеров.

– Нашел он что или не нашел, сейчас узнаем, но он очень встревожен, и это мне не нравится. Так что побыстрее собирайте эмиттер. Хрен его знает, что там случилось. Я его таким встревоженным и не помню.

Николай и Юрий переглянулись и молча принялись за сборку блоков.

Как и предполагал Михаил, Владимир появился через десять минут, грохнув входной железной дверью, чего за ним давно не водилось. После этого он крутанулся по помещению, проверяя, нет ли посторонних, и только потом подошел к Михаилу, Николаю и Юрию. Выглядел он действительно очень встревоженным.

– Мы капитально вляпались, – начал он без предисловий. – Неосторожность с нашей стороны. Суть такова: как я понимаю, желая затереть происшествие с первым пуском, вы устроили, как тут его называют, «лазер-шоу»?

– Да, так, – настороженно ответил Юрий.

– А потом дополняли, чтобы эти разработки выглядели реальными? И чтобы первая наша «засветка» выглядела как невольная мистификация?

– И это так.

– Последние демонстрации были сделаны с применением трехмерных технологий?

– Да, а что? Нас вычислили?! – встревожился Юрий.

– Нас не раскрыли, но последние наши «разработки» стали объектом слишком уж пристального внимания со стороны тех, кого близко видеть не хотелось бы. Какая-то не в меру ушлая тварь объяснила на пальцах местному авторитету Дикому, сколько стоят все эти демонстрации. И что можно выручить от их продажи.

– Ну, так продадим… – не понял Николай.

– По большому счету, либо у них столько денег просто нет, либо стоимость технологии здесь такова, что прямо после сделки нас зароют.

– Настолько серьезно? – тут же помрачнел Николай.

– Настолько. У меня вопрос: кто делал техзадание?

– Я техзадание составлял. И чертежи с расчетами тоже, – ответил Юрий.

– Значит, ты знал, что дешевого широкополосного синего лазера большой мощности здесь пока нет? – строго задал вопрос Владимир.

– Да, знал, но не предполагал, что так все вывернется! – мрачно ответил тот и опустил голову.

– И то, что реальное «кино-трехмерка» здесь пока вообще из области фантастики?

– Да. Потому и сделал. Меня вдохновил успех некоторых наших предприятий, где мы продали кое-что из нашего туристского и не только снаряжения.

– Черт! Юра! Ведь это капитализм! А идеи тут, да такого плана – огромные деньги! – Михаил, долго сдерживавший себя, аж захлебнулся от возмущения. – Что, опять скажешь, что увлекся и не подумал?!

– Подожди. Не кипятись. С его стороны как раз все нормально сделано было, – вступился Владимир. – Он получил задание на мистификацию, пришедшую идею обмозговал и выдал результат. Очень грамотный результат. Это МЫ недоглядели.

– И то верно! Должны были! – Михаил сплюнул в сердцах и крутанулся на месте. – Все равно остается вопрос, что будем делать.

– Ефимыча мы уже из-под удара вывели. Он тут как бы и ни при чем оказывается. Мы отдельная фирмá, занимающаяся спецэффектами.

– Значит, весь наезд будет у нас на шее. Блин!!! Как не вовремя!

– Такие вещи всегда не вовремя, – поморщился Владимир, – а привлекать к себе излишнее внимание весьма опасно. Тем более что, чую, нами и ФСБ вот-вот заинтересуется…

– Если вообще уже не заинтересовалась и не собирает сведения.

– А насколько эта технология здесь может быть дорогой? – задал вопрос Юрий.

– Хм… – Владимир на несколько секунд задумался, а после начал рассуждать вслух: – Если учесть, что у них тут до сих пор такое не сделано, а без третьего цвета не сделаешь объемной цветной картинки… То минимум – несколько сот миллионов долларов.

– Мало, – возразил Михаил. – По-моему, сколько бы ни запросили, – все дадут.

– Подождите… Тут что, все упирается в широкополосный синий лазер?

– Нет. Просто синий – он сделан в девяносто третьем… если не ошибаюсь.

– А не ультрафиолетовый?

– Кажется, нет. Но речь не о том… Ведь вы последние два шоу делали в разных условиях. В последний раз было вообще безоблачное небо. Ну, ладно… В предыдущем лазерами создали изображение на низких облаках. А в последнем?

– Использовали инверсионное излучение Шара, подправленное лазерным.

– Ах, вот оно что! – Владимир удовлетворенно кивнул. – А как получилось у вас вывести излучение на нужную область?

– «Скачок» использовали.

– Оригинально! Могу спорить, что на Полигоне ваши теоретики о таком применении установки и не подумали. Им это явно и в голову не пришло…

– Ну, они там решают конкретную задачу и о применении разных побочных эффектов не думают, – заметил Михаил.

– И смета на приставку ведь маленькая! – заметил как бы между прочим Владимир.

– Потому, наверное, эти бандюки и перевозбудились, что очень дешевое решение, – добавил Михаил мрачно.

– И решение проблемы «трехмерки» к тому же, – «подложил язык» Николай.

– Угу… Если бы были дома – Юрию светила бы Сталинская премия, – заметил Владимир, – ведь очень старую проблему решил. Очень дешевое решение.

– А я и не знал, что это проблема! – удивленно заявил Юрий и почесал в затылке.

– А что, ОЧЕНЬ дешевое? – заинтересовался Михаил.

– Да вот, представьте. Не дороже средненького автомобиля вышло. Но тут одна деталь есть… – Владимир усмехнулся. – Когда эти хмыри обратились на завод, там им, естественно, ничего не дали «за просто так». Тогда они кого-то подкупили или застращали. Но по полученным чертежам вышла полная фигня. Как я понял из их отрывочных реплик, то, что должно было, по идее, выдавать тот самый синий цвет и делать трехмерное изображение, вообще никак не работало. Вот они и решили на нас наехать. Нашли меня и теперь пытаются застращать и получить истинный источник технологии или саму технологию. Но пока предлагают деньги.

– И много? – спросил прагматичный Михаил.

– Нет.

– Жлобы! – поставил диагноз Николай.

– Ясно дело. Они то ли по глупости, то ли по самоуверенности думают, что мы либо не знаем истинной стоимости технологии, либо можем просто испугаться и сдать технологию «за так». К тому же они знают, что стоимость того оборудования, что мы на заказ делали, весьма низкая.

– Честно говоря, я и сам удивился, как это… синий лазер для трехмерки у нас дома охренеть сколько стоит, а тут… – Николай покачал головой и покосился на эмиттеры, – у нас он есть и действует.

– Так ты что, не участвовал в создании чертежей? – спросил Михаил.

– Не-а! Юра как-то сам все сделал, я только чертежи Владимиру передал, а он на завод… И молчит как партизан, даже со мной не поделился.

– А и действительно, как ты синий цвет получил? Красный получить легко, зеленый… ну, такая технология есть и здесь, а вот синий? – Михаил аж вытянулся от любопытства.

– Ну, я для этого поля эмиттера использовал. Потом покажу как. Так, на пальцах – сложно.

– То есть ты для того, чтобы сделать сдвиг в синюю сторону спектра, использовал четвертую моду? – спросил Николай.

– Примерно так…

– Ха! Я понял! – просиял Николай. – То-то я подумал, до чего же маленький лазер для такого цвета! Ведь он без эмиттера вообще работать не будет.

– Потому и заказ был только на отдельный модуль, который сам по себе – кусок металла. Не более. К тому же там туннельный скачок для излучения нужен, чтобы вывести его в нужную область, – продолжил пояснение Юрий.

– Представляю рожи тех, кто спер чертежи на заводе. Собирают прибор, а он того… мертвый, – хмыкнул Михаил.

– Угу, как в том анекдоте про напильник! – напомнил Николай.

Все сдержанно хохотнули.

– А сама установка где? Лазеры и прочее оборудование? – спросил Владимир.

– Да демонтировали мы их все. В десятом боксе все в разобранном виде лежат. По ящикам, – пояснил Юрий.

– Если сопрут – смогут воспроизвести?

– Навряд ли. Я ж говорил – все работает из-под поля эмиттера, да и то для этого особая его настройка нужна.

– Так собственно самой технологией обладаешь только ты? – уточнил Михаил.

– Да не… Вон Колян с ходу догадался.

– Это о четвертой моде и Скачке? – спросил Владимир.

– Да. Мы как-то обсуждали некоторые технические детали. Ну, я и упомянул об этом побочном эффекте. Что для лазера использовал.

– Интересно… – Владимир поглядел на эмиттер. – Думаю, нам нужно перестраховаться. Сейчас расходимся, но надо предупредить всех, чтобы были в полной готовности. Всех, кто в той или иной мере посвящен в проект «Врата». Чтобы были в полной БОЕВОЙ готовности.

– Ты тут что, собираешься небольшую войну устроить? – спросил Михаил.

– Ну, что-то типа того… но для этого нужно поднять некоторых своих знакомых. В том числе и из «ментовки». Но нужен общий «военный совет». Обеспечишь? Надо бы срочно сделать.

– Хорошо. Тогда, думаю, надо Юлю, Вадика с работы отозвать. Пусть придумают сказочку про срочно заболевшую бабушку… – Михаил посмотрел на Юрия: – Что собираешься делать сегодня?

– Сделаю еще один пуск. Часа через три, – сказал Юрий, покосившись на часы.

– Через два.

– Почему так?

– Для перестраховки. Сделаешь пуск, обесточишь все, запрешь и ждешь нас. Чтобы ты тут один не был, я тебе в помощь Юлю пришлю. Как боевое охранение.

– А я? – удивился Николай, так как именно он обычно с Юрием проводил пуск.

– Ты мне нужен. Пойдем вместе. Надо всех наших дам забрать сюда. Да и Леву тоже. На тебе Марина и Леонид. Я остальных беру на себя.

– А Ефимыч?

– Ефимыча пока не трогаем. К тому же он тут рядом. Ему до нас идти всего-то пять минут.

– А он никуда сегодня из дому не пойдет?

– Нет. Я был у него. Кстати, дам, пожалуй, надо бы к нему пока определить. Чтобы были поближе. А когда все тут соберемся, тогда и… Ну, а тебе, – Михаил повернулся к Владимиру, – задача прежняя. Работа с окружением бандюков и переговоры.

– В общем, задание ясно! – подтвердил Владимир.

– Всем все ясно? – спросил Михаил.

Все закивали.

– Ну, тогда за дело!

Исход

Юрий готовил аппаратуру к новому запуску, когда услышал, как дальняя дверь скрипнула и кто-то быстро побежал между штабелями. Прерываться на то, чтобы выяснить, кому и зачем захотелось побегать, ему было недосуг, поэтому он продолжил работу.

Раздался шорох ботинок по бетонной крошке – кто-то тормознул на резком повороте, по инерции проехал по полу пару метров и снова перешел на бег.

– Юра! Здесь бандиты Дикого! – крикнула Юля на бегу. – Уходим!

Но тут она заметила горящие индикаторы на шкафах блока питания эмиттеров и снова резко затормозила перед красной линией на полу.

– Еще нет. Проходи быстрее, – спокойно ответил Чернов, продолжая начатую процедуру.

Юля в три прыжка пролетела зону захвата эмиттеров и бросилась к нему.

– Юра! Ты глухой или тупой?! – в бешенстве начала было выговаривать она, но была прервана все тем же спокойным тоном Чернова:

– Я слышал. Я понял.

– Так что ты тут расселся?! Уходить надо!

– Юля! Если мы сейчас отсюда уйдем, вот это все, – Чернов обвел пальцем аппаратуру, – будет уничтожено. И восстановить мы это уже не сможем. Это значит, что нам назад дорога закроется навсегда.

– Юра! Да черт с ним со всем!!! Заработаем или еще как денег добудем, но если они застанут нас здесь, будет еще хуже!

Чернов некоторое время молча продолжал активацию оборудования, но потом оторвался от этого занятия и сказал:

– У меня есть другой вариант, – и указал в сторону эмиттеров.

Юля машинально взглянула туда и заметила, что они один за другим начали загораться пламенем коронного разряда. Мелькнула догадка.

– Что ты этим хочешь сказать? – уже спокойно начала выяснять Юля.

– Чтобы добраться до нас, они неизбежно должны будут пройти там…

– Гм! А это действительно вариант! – Глаза Юли заиграли озорством и ехидством. – Ладно, я попробую их отвлечь, а ты загони их куда подальше.

Юля развернулась на каблуках к проходу, оставшись в метре за спиной Чернова. Юрий тем временем, следя за указателем заряда конденсаторов, нет-нет да и бросал взгляд влево, на круг эмиттеров. В цехе уже вовсю грохотали каблуки множества идущих между штабелями людей.

На дисплее американского компьютера появились строчки отчетов аппаратуры о полной готовности, когда Юрий краем глаза заметил в дальнем конце прохода движение.

Там из-за поворота выворачивала группа небритых гориллообразных субъектов, сопровождавших своего раскормленного босса – Дикого.

– Юра, у тебя все готово? – вполголоса спросила Юля.

– Двадцать секунд до импульса, – также вполголоса ответил Чернов.

– А-атлично!

Юля уперла левую руку в бок, а правую расслабленно свесила вдоль тела. И улыбка и поза сквозили таким презрением, что Дикий, привыкший к рабскому лебезению всех, кто с ним и его бандой сталкивался, смутился и замедлил шаг. Вслед за ним замедлили шаги и «гориллы».

– Десять, девять, восемь… – начал еле слышно отсчитывать Чернов.

Юля уперлась взглядом в зрачки Дикого, отчего тому стало неуютно.

Мощности аппаратуры хватало по-прежнему лишь на один весьма непродолжительный импульс, а это значит, важно было, чтобы толпа бандитов оказалась между эмиттерами во вполне определенный момент. Юля для этого и замедлила их движение. Она внимательно следила за разделявшим их расстоянием, четко отсчитывая оставшиеся до пуска секунды.

Вот Дикий переступил границу круга, вот и бандиты, его сопровождавшие, также переступили ее, оказавшись в будущем «пузыре».

«Дебилы! Хоть бы под ноги иногда смотрели, – злорадно подумала Юля и тут же беззвучно скомандовала: – СТОЙ!»

Дикий и его банда остановились, как будто на стену налетели. Точно посередине круга.

«Всего-то! Маленькое изменение мимики, позы, а какой сильный эффект!»

Юлю неустанно поражали люди этого мира, совершенно беззащитные против даже самых элементарных методов гипноза.

– Четыре… три… два…

Из пола, от границы круга вверх, неожиданно для прибывших, выросла радужная стена. Вспыхнула и заключила всю группу бандитов под купол.

«Как тараканы под сахарницей!» – злорадно отметила Юля.

– Один!

И тут один из бандитов, почуяв неладное, выхватил пистолет и навел на Юлю.

– Не-ет!!! – закричал Чернов и прыгнул, в попытке выбить Юлю с линии огня.

Грохот выстрела и грохот разряжающихся конденсаторов слились воедино. Но выстрел на мгновение опередил импульс.

Будто раскаленный штырь пронзил Юрию грудь. Дыхание перехватило, и он рухнул на бетонный пол, под ноги Юле. Зря он прыгнул. Юля увернулась не только от стрелявшего, но, машинально, и от летевшего на нее Чернова.

Полыхнув на прощание всеми цветами радуги, «пузырь» лопнул. Прокатился гром. Вздрогнули пол и стены. С потолка посыпались пыль и крошка. Но в красном кругу, где мгновение назад стояла группа людей, уже никого не было.

Юля огляделась. Непосредственная опасность от бандитов, по-видимому, миновала.

Она опустилась на колени перед Юрой, перевернула его на спину и осмотрела. Чернов дышал слабо, часто и был без сознания. Справа на куртке у него красовалась небольшая дырка.

Юля быстро расстегнула ему куртку и задрала свитер. В рубашке, так же, как и в свитере, была дырка на том же месте.

И тут Юля опять услышала шум от входа и насторожилась. Через несколько секунд в проходе с пистолетом в руках появился Владимир.

Огляделся, опустил пистолет и подбежал к Юле.

– Где Дикий и его банда?

– Юра их по мирам раскидал.

– А с ним что?

– Ранен.

Юля принялась быстро оказывать первую помощь. В груди у Юрия красовалась дыра, из которой, булькая, вздувались пузыри крови. Кровь хоть и сочилась, но слабо.

– Плохо дело.

– Да, очень скверная рана, – согласилась Юля, наскоро затыкая дыру в груди Юрия только что оторванным клочком его же майки. – А откуда пистолет? – поинтересовалась она между делом.

– На входе отобрал.

– А тот, у кого отобрал, он как?

– Я его самого и его напарника наручниками к трактору прицепил.

– Не сбегут?

– Разве что вместе с трактором.

– Рана плохая. Очень! – констатировала Юля. – Посиди с ним, я за нашей аптечкой сбегаю.

Пока Юля бегала за аптечкой, Владимир стянул с себя куртку и подложил под голову Юрию. Затем вытащил мобилу и позвонил Михаилу.

– Михаил? Вы где?

– Все группы на подходе, а что? – У Михаила прорезались тревожные нотки, так как в голосе Владимира был металл.

– Всем на базу. Срочно!

– Что случилось?

– Увидите. Тревога-ноль.

– Понял! – сказал Михаил и отключился.

Прибежала Юля с аптечкой. Вкатила сразу две инъекции и полезла за анализатором. Быстро подсоединила, посмотрела на показания и помрачнела еще более. Половина отметок на нем высветилась зловещим красным светом.

– Совсем плохо?

Юля только кивнула, убирая анализатор.

– Его нужно срочно в больницу, – наконец сказала она, – иначе умрет.

– Совсем скверно!

– Да. Это значит, хана всей нашей конспирации. Менты тут же начнут выяснять, кто да что. «Огнестрел» же. Почти наверняка быстро выяснят, что не только он, но и мы все здесь нелегалы.

– Паспорта у нас вполне нормальные, – напомнил Владимир, – так что насчет того, что «нелегалы», можешь быть спокойна.

– Но все равно бандиты не успокоятся. Ведь только что мы их главного укокошили.

– Ну, то, что мы его укокошили, так это очень даже хорошо. Теперь во всем районе мы самые «крутые».

– А другие мстить не будут?

– А им какой резон? Конечно, тут разные притащатся выяснять, что случилось, но сам факт, что главных боевиков Дикого вместе с ним самим уделали, и уделали весьма чисто, удержит их от опрометчивых действий. А я уж постараюсь «объяснить», что к чему. Будут довольны.

– То есть мы можем взять под свой контроль весь город? – На лице Юли нарисовалось весьма двойственное чувство. С одной стороны, одни страхи и проблемы исчезли, а с другой – явно добавляются новые.

– Типа того. Но это же означает резкое усложнение нашего положения здесь.

– Дрянь дело.

– А кто спорит!

– Но хоть тогда не придется слишком маскироваться? Что мы тут не совсем легально и из-за ранения Юры нас пристально не будут проверять?

– Нет, если слишком уж нагло вести себя не будем. А мы и не будем.

– Точно не будут проверять?

– Точно. Хотя вообще перспективы темные.

– Тогда ничего другого не остается, как сделать их светлыми, – саркастически хмыкнув, сказала Юля и заметила краем глаза, как Владимир кивнул.

Она тяжко вздохнула и поднялась на ноги.

– Пойду вызову «Скорую», – печально завершила она, вытащила мобилу и направилась к выходу.

Владимир проводил ее взглядом.

Из задумчивости его вывел шепот. Видимо, инъекции подействовали. Юрий наконец очнулся и звал на помощь.

– Юра! Мы здесь! – сказал Владимир и взял того за руку.

Чернов с трудом открыл глаза и посмотрел на Владимира. Было видно, что ему очень больно.

– Что… – Второе слово он выговорить не смог, но Владимир догадался, что он хотел сказать, и ответил:

– Тебя подстрелили. Не волнуйся. Скоро приедет «Скорая помощь», и тебе эту дырку зашьют.

Юрий закрыл глаза и долго лежал неподвижно, видимо, собираясь с силами. Наконец снова открыл глаза.

– А те? – Юрий скосил глаза в сторону круга.

– Ты их вышвырнул из этого мира. Юра, не напрягайся. Это опасно. Ты подожди – вот врачи зашьют тебя, а потом расспросишь.

– Нет… помру… я… здесь… – еле выдохнул Юрий.

– Не говори глупостей, надо бороться! Ты выживешь.

– Все равно… скажи… там… правда… город?

Владимир задумался. Он сразу понял, о каком городе идет речь.

– Скажи…

– Ладно, – глухо сказал Владимир, решившись. – Да, правда. Ты правильно дешифровал мое послание. «Грааль» – это кодовое название того, что мы действительно там нашли. Там под горой огромный город. Законсервированный и построенный как подарок нам, землянам, вышедшим к звездам. Построенный цивилизацией, намного превосходящей нашу.

– Это…

– Нет, это не марсиане. Марс изначально был безжизненной планетой. Всегда, все время своего существования.

– Спасибо! – Юрий закрыл глаза и расслабился, на его лице появилась умиротворенная улыбка, периодически искажаемая гримасой боли.

Со стороны входа снова послышался топот множества бегущих.

«Врачи прибыли», – подумал Владимир и встал на ноги.

Но он ошибся. Из-за поворота первой выбежала перепуганная Эля. Вслед за ней Лева, Николай и Вадим.

Первое побуждение Эли броситься к своему Юре резко прервал Владимир.

– Стоп! Нельзя! Он ранен.

Эля послушалась. Остановилась в метре от Чернова, медленно и беззвучно осела на пол, на колени, и закрыла лицо руками.

– Насколько серьезно? – выпалил Вадим.

– Тяжело, но не смертельно. Выкарабкается. А где Михаил, Лена, Марина?

– У входа, совещаются с Юлей. Там же Степан и Георгий.

– Быстро… Это хорошо, что все. Ситуация дрянь!

– Это видно! – подтвердил балаболистый Николай и упер руки в боки.

Владимир присел на корточки возле Эли, обнял ее за плечи и сказал:

– Эля! Не волнуйся. Вытащим мы его.

Эля только кивнула, по-прежнему закрывая лицо руками.

Владимир поднялся на ноги и кивнул Леве и Вадиму.

– Лева, Вадим! Пойдем, нужна ваша помощь.

Но отойти не успели. В помещение вбежал Михаил в сопровождении Степана и Марины.

– Подождите…

Но тут случилось то, чего никто не ожидал. С тихим шелестом прямо перед бегущими полезла вверх радужная стена «пузыря».

– Сто-о-оп!!! – заорал Михаил и широко раскинул руки, чтобы остановить рядом бегущих.

Троица отчаянно замахала руками, пытаясь срочно затормозить. Остановиться им удалось у самой границы круга. Они тут же попятились.

– Елы-палы! Какого хрена!!! – разразился проклятиями Михаил. – Кто эмиттеры не выключил?!

Владимир чертыхнулся и обернулся к импровизированному пульту управления. Про то, что эмиттеры до сих пор включены, они все напрочь забыли.

Он глянул на индикаторы мощности – все застыли на отметке один процент от номинальной.

– Что за чертовщина? Не может этого быть! – удивился Владимир и шагнул к пульту, чтобы все обесточить.

Но ничего сделать не успел. «Пузырь» вдруг полыхнул светом, стал прозрачным, и… в помещение прямо из него посыпались люди. Некоторые из них были весьма серьезно вооружены. Ружьями весьма устрашающего калибра. Выбежал снайпер, выбежал пулеметчик.

Разбежавшись в стороны, они заняли круговую оборону. Но на людей, присутствующих при этом, почему-то обращали мало внимания.

Очевидно старший группы, огляделся и не обнаружил целей для обстрела. Увидев Владимира, он расслабился и расплылся в улыбке.

– О! Вот вас-то мы и искали, Владимир Сергеевич. Здравствуйте. – Потом обернулся к своим и бросил: – Проверить помещение и окрестности!

Кто-то гаркнул: «Есть!» – и группа, разделившись на тройки, разбежалась по помещению. Через минуту на коммуникатор командира отделения пришли один за другим сообщения. Отдав еще несколько указаний, командир наконец обратил внимание и на группу у пульта управления.

– Капитан Закарьян, Кирилл Георгиевич, – представился он. – Командующий поисково-спасательной группой. Вся ваша группа здесь?

– Почти вся, – ответил Михаил, опередив Владимира. – Там, на улице, остальные.

– Зовите сюда, возвращаемся домой… Или у вас другие планы?

– У нас раненый, – сообщил Михаил.

Главный сделал знак, тут же один из подчиненных нырнул обратно в «пузырь» и появился через несколько секунд с носилками и еще с несколькими людьми с нашивками медиков на рукавах. Те быстро и профессионально уложили Юру на носилки и уволокли за невидимую завесу. Туда же немедленно отправились все еще молчавшая Эля и Вадим.

Вадим, перед тем как шагнул вперед, пощупал рукой воздух, поглядел, как она исчезла. Вытащил руку, осмотрел ее.

– Шагай смело. Иллюзия это все. Игра света, – сказал наблюдавший за его манипуляциями капитан.

Только после этого Вадим сделал шаг и пропал из виду.

Михаил же, убедившись, что раненый эвакуирован, поспешил назад, звать остальных.

– Сколько еще проход держаться будет? – обеспокоенно спросил Владимир.

– Сколько надо, столько и будем держать, – ответил глава группы. – Но вообще на нас там энергоблок-миллионник работает…

– Понятно, тогда еще минут пять-десять.

Владимир обернулся к Леве, Степану и подошедшей Марине.

– Да, и еще, капитан, – спохватился он, – сюда вернуться будет можно?

– Вполне! – Главный даже удивился. – Сейчас сюда техники придут и маяки поставят, так что вернуться можно будет всегда, и точно туда, откуда убыли. Не проблема.

Владимир кивнул.

– Впрочем, даже если маяки загнутся по какой-то причине, – пояснил капитан, – координаты все равно на главном пишутся. И уже записаны.

Владимир снова кивнул и обернулся к троице друзей:

– Лева, ты хотел увидеть наш мир. Идешь?

– Да! – тихо, но твердо ответил бывший бармен и просиял.

– Ну, тогда прошу! – Владимир широким жестом указал в сторону невидимого Барьера.

Ему изначально, с первой же встречи, понравился этот паренек. Да и сделал для группы он очень много. Было бы очень жалко, если бы он остался здесь.

– Марина… Я обещал. Шагай.

– А ты? – спросила она.

– Я за тобой. Только наших дождусь.

Марина кивнула и шагнула за Барьер.

– Степан… Я думаю, тебе стоит у нас побывать. Посмотреть, как живем, прежде чем сюда вернуться. – Владимир улыбнулся и добавил: – Да и подучим мы там тебя, чтоб ты здесь не пропал.

– Спасиб! Куда ходить?

– Туда! – со смехом указал глава группы.

– А! Жорику скажите, что я уже там! – сказал Степан, прежде чем шагнуть за «завесу».

– Юморист, однако, – хмыкнул капитан, когда тот исчез.

– Да это он выпендривается, – подал голос Николай, – а так очень серьезный чел.

– Ты уж вовсю здешней «феней» говоришь. «Чел»… – обернулся к нему Владимир. – Кстати, ты чего стоишь?

– Только после вас! – расплылся в улыбке Николай, делая приглашающий жест в сторону «занавеса».

– Ну раз так, тогда сбегай, пожалуйста, посмотри, почему там наши застряли.

– С радостью!

Николай с опаской обогнул эмиттеры и рысцой направился к выходу.

– Кирилл Георгиевич? – обратился Владимир к капитану.

– Да?

– Зачем такие пушки с собой таскаете?

Владимир указал на ближайшего из подчиненных Закарьяна, вооруженного ружьем большого калибра.

– Да вот вышли мы как-то в один мирок и тут же чуть обедом не стали, – сдержанно рассмеялся капитан. – С тех пор и таскаем во все выходы эти «пушки».

Обладатель «пушки» усмехнулся, видно, тоже вспомнил тот выход.

В конце прохода наконец появились спешащие Михаил, Юля, Лена, Николай, Георгий и… Борис Ефимович.

– Это мы из-за него задержались. Вызывали, – пояснил Михаил, кивнув на Каменского, – да и от бригады «Скорой помощи» отгавкиваться пришлось.

– И какую сказочку наплели?

– Да сказали, что у одного был эпилептический припадок, но он уже прошел, и его забрали родственники.

Тут их диалог был прерван появлением из «пузыря» процессии во главе с наголо бритым субъектом, тащившей длинный заостренный цилиндр.

– И зачем здесь автобур?! – удивился Михаил.

– Это и есть маяк, – пояснил капитан, – он в грунт заглубляется метров на тридцать, так, чтобы ему ничто не мешало.

Лысый воскликнул:

– Владимир Сергеевич! Как приятно вас видеть!

У Владимира, которого весь елей достал до самых печенок еще до этого путешествия (отчего он, собственно, и сбежал), лицо тут же стало кислым.

– Вы проходите, а то вас там все заждались! – выпалил Лысый, ничего не заметив, и повернулся к капитану. Носильщики же автобура как вылупились на Владимира с открытыми ртами, так и остались стоять.

– Кирилл Георгиевич! Распорядитесь, пожалуйста, – кивнул он на них.

Капитан тут же отрядил сопровождение, спросив у Владимира:

– Там как, «на улице», нас никто не покусает?

– Не покусает! – улыбнулся Владимир. – А на двух идиотов, пристегнутых к трактору, не обращайте внимания.

Техники в сопровождении двух солдат отправились к выходу.

– А-а! Вот это та самая установка, на которую мы наводились! – Лысый добрался до пульта управления и с превеликим интересом его рассматривал. – Гениально! Великолепно! Догадаться поставить для нас ТАКОЙ маяк! И кто у вас до такого додумался? – обратился он к Владимиру. – Кому руку пожать?

– Идея и конструкция – Юры Чернова, – ответил за Владимира Михаил. – Это тот, которого ранили.

– О! Какая жалость! Надеюсь, не слишком серьезно?

– Не слишком, но серьезно.

– Будем надеяться, что быстро поправится… Ну, вы проходите, проходите. Там вас уже заждались.

Владимир и Михаил молча кивнули.

– Борис Ефимыч, ну как, идете?

– А вернуться как, можно будет? – по привычке ответил вопросом на вопрос Каменский.

– Ну конечно! – ответил все тот же лысый ученый. Он достал из заплечного мешка приборы и крутился вокруг, что-то замеряя.

– Тогда иду, – ответил поэт, – для расширения, так сказать, кругозора.

– Георгий?

Георгий посмотрел под ноги, потом в глаза Михаилу, Владимиру и сказал:

– Я, пожалуй, пока останусь. Тут многое надо сделать.

– Лады!

Владимир крепко пожал ему руку.

– Я вернусь. Будьте готовы. И не один, – сказал жестко. – Вот только сестру пристрою.

– Буду ждать! – кивнул Георгий. – Ваши таланты нам очень нужны.

– Кстати, вот, – Владимир вытащил из нагрудного кармана карточку и протянул Георгию. – Кой-какие экспроприированные капиталы. Код – последние шесть цифр моего мобильника. Вам деньги сейчас очень понадобятся. Когда вернусь, позвоню.

Георгий вновь кивнул и молча спрятал карточку во внутренний карман куртки.

– Ну? Идем? – спросил Михаил, окинув взглядом всех.

– Я остаюсь! – неожиданно заявила Юля.

– Но… – начал было Михаил.

– Я социальный инженер! – вдруг очень твердо сказала Юля. – У меня есть здесь несколько незаконченных дел, а вернуться, как я поняла, я всегда успею.

Повисло длительное молчание. Юлино заявление поразило всех, кто его услышал. То, что она прямо указала на свою профессию, говорило о том, что она приняла какие-то очень серьезные обязательства, которые не может просто так нарушить или отложить на некоторое время.

– Ты уверена? – строго и с ударением на последнем слове спросил ее Михаил. Он, как руководитель похода, чувствовал себя до сих пор ответственным за всех.

– Уверена! – ответила Юля, и на ее лице появилась хорошо знакомая хищная улыбка. – Да и вы же вернетесь. И Владимир, и Степан, и Эля. К тому же я назвалась социальным инженером, следовательно, в деле ответственности стала выше твоей должности. И властью своей ответственность за меня я с тебя слагаю.

Михаил покачал головой, не найдя что сказать.

– Официально… – весьма удивившись, произнес Владимир. Хотел продолжить, но тут вмешался капитан:

– У меня приказ. Найти и эвакуировать вас всех. Установку по возможности вывести из строя.

– Но как же с возвращением обратно?!

– Вы забыли, что тут остаются маяки. Два.

Тут, словно услышав слова капитана, появились еще два человека с цилиндром автобура, а снаружи донесся характерный визг заглублявшегося первого. Через некоторое время появились и первые двое, довольные, возвращающиеся обратно. Они разминулись со второй парой, поприветствовав ее, и, махнув оставшимся, исчезли в «пузыре».

– Извините, капитан, но у меня ПО ЭТУ СТОРОНУ Врат статус выше вашего, – сказала Юля. – Я настаиваю и на том, что я остаюсь, и на том, что установка временно будет еще существовать в исправном состоянии до вашего нового прихода… Впрочем, если у вас там слишком уж припекло с этой установкой, так уж и быть – ломайте. Но я остаюсь здесь. Только скажите, когда будете возвращаться. Чтобы вас встретить.

Капитан нахмурился. Ему были известны данные по всем тем, кого искали. То, что Юля – социоинженер-стажер, он тоже хорошо знал. Поэтому он достал нечто типа диктофона и быстро надиктовал донесение. Потом передал аппарат стоявшему рядом солдату, и тот тут же нырнул в «пузырь».

– С прохождением радиоволн сквозь Барьер тут совсем никак, – пояснил он свои действия. – Приходится передавать домой донесения через диктофон с радиопередатчиком.

Ждать пришлось долго.

Видимо, за Барьером совещались. Но наконец солдат-посыльный материализовался возле капитана и передал тому диктофон. Закарьян включил его. Выслушав поступивший приказ, он кивнул.

– Итак, ваши полномочия, – капитан взглянул на Донцову, – подтверждаются. Распоряжения же следующие: уничтожение установки отменяется, Юлии Донцовой разрешается остаться как резиденту. Ей же приказ командования: через восемь дней включить установку и эмиттеры на четверть мощности. Время – семнадцать ноль-ноль… Кстати, тут расхождений в суточном времени нет? Сколько сейчас по вашим часам?

– Как мы поняли, нет. Сейчас семнадцать тридцать четыре, – ответил Владимир.

Капитан сверился со своими часами и кивнул.

– Юлия! Сможете запустить установку? – капитан испытующе глянул на Донцову.

Та фыркнула и ответила:

– А как же! Тут и обезьяна справится.

– Этот пуск нужен нашим ученым для какой-то цели. А реально кто-либо придет сюда только через месяц. Выдержите?

– Не сомневайтесь, – с усмешкой заявила Юля. – А кто придет через месяц?

– Придет смена для обслуживание установки. И охрана. Кстати, там, – капитан кивнул в сторону подсобных помещений, – есть возможность оборудовать помещение для проживания группы примерно из десяти человек?

– Есть и оборудованные. Там и больше поместится.

– Ну, тогда договорились.

На минуту повисла тишина. Многие поняли, что это конец их длительному заключению в этом весьма страшном мире. Что они наконец-то вернутся в свой мир, к своей вполне счастливой жизни. Впрочем… Уже никто из них никогда не сможет забыть всю боль и ужас мира этого. Все то, что им пришлось делить с его обитателями. Всю безысходность и серость их жизни.

Поняв, что пора, Владимир подошел к Юле. Подал руку. Он чувствовал себя без вины виноватым. У него было ощущение, что он бросает ее здесь одну, на произвол судьбы. Что надо остаться. Но вместе с тем разумом понимал, что если есть кто из них, наиболее приспособленный для выживания в таких условиях, как этот мир, то это именно Юля. Обязательство, данное сестре, и желание остаться раздирали его на части.

Он, пряча глаза, подал руку на прощание.

Юля мягко пожала его ладонь и улыбнулась. В улыбке ее читалась уверенность в будущем.

– До свидания! – наконец сказал Владимир, посмотрев ей в глаза и напоследок увидев, как Юля украдкой лукаво ему подмигнула.

– До свидания, – сказали остальные, пожали руки остающимся и отправились к «завесе».

Через десять минут ушли техники с лысым ученым, ушли бойцы. Последним уходил капитан. Он посмотрел на Юлю, на Георгия, улыбнулся и сжал кулак в традиционном салюте «рот фронт».

– Удачи! – сказал он и шагнул в «завесу».

Через минуту легкая вспышка ознаменовала закрытие Дыры. Юля и Георгий остались одни в цехе бывшего завода.

Георгий помялся и не нашел ничего другого, как спросить:

– А тем, у трактора, что скажем?

– Они наверняка наших спецназовцев видели. Так что скажем, что некие крутые их босса в собачий фарш со всей его бандой переработали, а нам велели передать, что если еще кто-то на них наезжать будет, то и их запустят!

– А они разве не знают, что это мы же и есть?

– Не… это шестерки. Солдаты. Этим много знать не положено. Но если что, мы и сами их шуганем.

– Да, верю. Ты умеешь…

Юля подошла к пульту управления и, с сожалением вздохнув, вырубила питание. Эмиттеры мигнули и угасли.

Заканчивалась эпопея. Начиналось нечто новое. Уже не было того ощущения безнадежности, что давило на всех в группе все эти месяцы. Теперь за ними, оставшимися, стояла вся мощь страны Советов. Страны, постепенно и незаметно для окружающих народов превращавшейся в сверхцивилизацию.

Сверхцивилизацию, вышедшую в гиперпространство. Штурмующую звезды.

Мощь и надежность за плечами.

Это многого стоило.

– Значит, через месяц… – задумчиво сказала Донцова и провела пальцем по краешку пульта.

– Слышь, Юля, ну… УВАЖУХА! – от переполнявших его чувств сказал Георгий и повторил жест капитана.

– Да ладно… – отмахнулась Юля, но было видно, что это ей понравилось.

– А ты меня научишь? – Георгий слегка побоксировал воздух.

– Научу, если тебе это нужно, – задумчиво сказала Юля, всматриваясь в погасший дисплей.

– Слышь, – наконец решился Георгий, – а что это за незаконченные дела?

– Не просто незаконченные дела, а огромный счет к этому миру! – загорелась Юля. – И вообще, я социальный инженер или нет?! – закончила она после паузы, и ее улыбка приобрела уже знакомый Георгию хищный, лукавый и дерзкий вид, всегда предшествующий какой-то очередной, очень дерзкой и феерической затее.

Эпилог

Целый день Дикий бродил по зарослям. Заросли, надо отметить, состояли из необычных растений. Сплошь древовидный папоротник и гинкго. Но этого ничего не соображавший в ботанике босс даже и не подозревал.

Из-под ног шарахалась всякая мелочь. Сплошь ящерицы какие-то. Иногда встречались крупные мыши.

В первый же час он оставил попытки дозвониться до кого-либо по мобиле. Умная мобила неустанно верещала об отсутствии сети.

На второй час его покинул голос. Просто охрип материться и звать своих потерявшихся куда-то подчиненных.

К закату он вышел наконец на открытое место – широкий песчаный берег огромного озера. Весьма живописное место.

Темно-синяя в лучах заходящего солнца вода простиралась на многие километры, упираясь в далекую стену бесконечного здесь леса. В километре слева в озеро с высоченного утеса низвергался огромный водопад, в это время суток приобретший золотисто-розовый оттенок.

Но не эти красоты привлекли внимание Дикого – к красотам природы он был равнодушен. Не это заставило его глаза вылезти из орбит, а рот округлиться в беззвучном паническом крике.

Бесполезная мобила выпала из рук и уткнулась в песок. Ноги сами собой подогнулись.

Долго-долго в ясной теплой ночи ДВЕ ЛУНЫ освещали человека, стоявшего на берегу озера на коленях, пока его не сожрал хищник, проходивший случайно мимо.

Литературная страничка автора:

http://zhurnal.lib.ru/k/krysolow/

Примечания

1

Машина, планшетка – переносная портативная ЭВМ типа «ноутбук». Погоняла – навигационное полевое устройство для определения своего положения на местности с большой точностью. (Здесь и далее – примечания автора.)

2

Гигай – накопитель информации гигабайтной вместимости. Назван так во времена, когда его емкость достигла 1 Гб.

3

КСС – контрольно-спасательная служба.

4

ПВРД – прямоточные воздушно-реактивные двигатели.

5

ЯРД – ядерный реактивный двигатель.

6

Вторая космическая скорость – скорость, необходимая для того, чтобы корабль мог покинуть сферу притяжения небесного тела. Для Земли – 11 км/с. Межорбитальный буксир дал первоначальную скорость кораблю «Антарес» на несколько десятков метров в секунду меньше этого предела, чтобы иметь возможность заведомо вернуться к Земле.

7

Взлетает и садится корабль при режиме реактора «твердофазный», чтобы не травить место посадки осколками деления плутония.

Общие энергетические затраты на этих участках траектории – несколько сотен метров в секунду. Скорость истечения в этом режиме 8–9 км/с. Основные же маневры при выходе на орбиту и при сходе с нее осуществляются в газофазном режиме. Энергетические затраты для выхода на круговую низкую орбиту вокруг Марса – 3,5 км/с. Скорость истечения в этом режиме – 35 км/с.

8

Вес предмета массой в тонну на Марсе равен весу предмета массой 380 кг на Земле.

9

«Заря-М» – малый транспортный челнок грузоподъемностью в 2–5 тонн. Имеет так же, как и «Молния», воздушно-реактивные двигатели для подъема на орбиту, но в отличие от «Молнии», используемой для доставки крупных грузов – до 20 тонн, применяется для мелких транспортных операций типа доставки и смены экипажей орбитальных станций и мелких грузов на низкую орбиту. То есть там, где большую МВКС типа «Молния» использовать нецелесообразно. По сути это маленькая копия «большой» «Молнии».

10

До 1991 года (в НАШЕЙ действительности) в Анапе, на Пионерском проспекте, действовал филиал Центра подготовки космонавтов.

11

«Уравниловка» – искусственный термин, введенный шестидесятниками для дискредитации системы оплаты по труду, принятой в СССР. По этому «понятию» в СССР якобы одинаково оплачивался труд разной тяжести и ценности. Дискредитация впоследствии была использована для легитимации паразитизма.

12

Термин из психологии личности: целостный образ действительности, имеющий место быть здесь и сейчас.

13

В нашем мире действительно был такой разговор между Сталиным и группой инженеров во главе с Тихонравовым. Действительно в 1947 году предлагался «подскок» на высоту 200 км с помощью Р-1, и действительно Сталин отверг данный проект, предложив подождать до появления более мощной ракеты-носителя, техзадание на которую (будущая Р-7) он и подписал.

14

«Луна-9» достигла поверхности Луны 3 декабря 1966 года.

15

В нашем мире твердофазный ЯРД был сделан в середине 70-х (9 км/с), а газофазный ЯРД – в 1993 году. В США на повторение так и не было выделено денег. Получалось следующее: у американцев ЯРД «Нерва-2» со скоростью 8 км/с, у нас разработка конца 80-х с 35–40 км/с. Разрабатывались эти ЯРД на НПО «Луч».

16

МТА – межорбитальный транспортный аппарат.

17

ВМН – высшая мера наказания, расстрел.

18

Цифры и фамилия исследователя – настоящие. Можете проверить по Интернету.

19

Стратегия и тактика троцкистов заключались в том, что те люди, что пытались себя противопоставить группировке троцкистов у власти, оклеветывались и подставлялись под репрессии. Если сам троцкист попадал в тюрьму, то он «сдавал» прежде всего честных людей – противников троцкистов, стремясь таким образом оклеветать и посадить как можно больше своих противников. Решение о такой тактике поведения было принято на так называемом пещерном съезде троцкистов в Пятигорске еще в начале 30-х.

20

Данный план Сталина существовал с 1936 года, когда он намеревался это произвести посредством введения новой Конституции, где была прописана выборность всех должностей и постов. Причем откровенно на АЛЬТЕРНАТИВНОЙ основе – не менее трех кандидатов. Данный факт подробно, с приведением архивных документов, разбирается в книге Ю. Жукова «Иной Сталин». Есть в Интернете.

21

В Интернете есть книги и «Иной Сталин» Ю. Жукова, и «Убийство Сталина» Ю. Мухина, где ДОКАЗЫВАЕТСЯ, что Сталин был именно УБИТ группировкой Хрущева.

22

Действительно, такое постановление было принято в 1967 году по нашей компьютерной технике и среди ученых получило меткое название «Обезьяньего закона». Данное постановление искусственно перевело целую отрасль науки и техники из лидирующей в мире (по очень многим разработкам до 1967 года наши ученые опережали западных) в догоняющую.

23

Шутливое обозначение весьма недостоверных источников слухов: Одна Бабка Сказала.

24

ЕТП – единая теория поля. Разрабатываемая ныне теория по объединению в одно целое четырех фундаментальных взаимодействий – гравитационного, сильного, слабого и электромагнитного.

25

Бритва Оккама – основной принцип любой науки, гласящий: «Не создавай сущностей сверх необходимости». То есть, если что-то можно объяснить просто и исходя из существующих знаний, то так и надо делать.

26

РОА – Русская Освободительная Армия – армия предателей Родины, сформированная гитлеровцами из бывших бойцов РККА, попавших в плен в боях Великой Отечественной войны. Командовал этой армией предателей генерал Власов. Флаг у этой армии был сначала Андреевский – белый с синим крестом, – после трехцветный, бело-сине-красный.

27

БОС – большая орбитальная станция.

28

Имеется в виду коллективный метод поиска решения – «мозговой штурм».

29

Василий здесь апеллирует не к тому, что характерно для сексуальных предпочтений дегенератов, в среду которых, возможно, и попала пропавшая группа, а указывает на хорошо известный исторический факт: высокая половая культура, с жестким запретом на добрачные и ранние половые связи, характерна для развитых, устойчиво развивающихся или просто стабильных цивилизаций. Наоборот, половая распущенность, особенно на детском уровне, признак деградирующей, умирающей культуры и общества. Общества, находящегося на пороге гибели. Примеров этого в мировой истории – тьма. Один из ярчайших – Римская империя непосредственно перед падением.

30

Одна из последних разработок советских ученых, по которой организовывалась работа над такими проектами, как «Энергия-Буран». Позволяет быстро и эффективно проводить работы над сколь угодно сложными проектами. Данная система очень отличается от традиционно-классической, которая является «общепринятой» в современном мире.

31

«Пояс Койпера», или «Кометное облако Оорта» – обширная область за орбитой Нептуна с огромным количеством кометоподобных тел, состоящих из замерзших газов. Данный пояс является остатками от «сотворения» Солнечной системы. Как сейчас становится ясным, такие тела, как Плутон и недавно открытые крупные тела за орбитой Нептуна, являются представителями именно этого самого «Пояса Койпера-Оорта».

32

Издевательское прозвище организации «Идущие вместе», бытующее среди людей, относящихся с брезгливостью к этой казенно-бюрократической организации.

33

Истинное полное имя человека, известного в мире как Эрнесто Че Гевара.

34

Предметы «психология» и «логика» были введены в школьные курсы еще в 30-е годы по настоянию Сталина. Он, настаивая на их введении, сетовал на то, что даже в ЦК ВКП(б) некоторые товарищи допускали элементарные логические ошибки типа «после того – вследствие того». В нашем мире эти предметы в школах были упразднены Хрущевым, что имело весьма скверные последствия для народа. Безграмотность в области психологии и особенно логики позволила предателям Родины ликвидировать социализм во время перестройки, используя чудовищную ложь и манипуляцию сознанием масс.

35

Эта история имела место в нашей реальности.

36

На самом деле термин «русский стиль» по отношению к русским ученым и их манере исследований появился ранее – в конце XIX века.

37

Эта система образования – реальность. Действительно, на Западе школа построена по принципу двух «коридоров» – один для элиты, где качественное образование с высокой дисциплиной, другой коридор – для «всяких прочих», где нет ни дисциплины, ни хороших, системных знаний. Обратите внимание на то, что именно эта самая система ныне вводится в нашей стране. Явочным порядком.

38

Действительно, в СССР разрабатывался газофазный ЯРД. Именно на НПО «Луч». Модель была доведена до стадии испытаний на полигоне. Не удалось провести испытания по причине резкого «отруба» финансирования со стороны ельцинско-гайдаровского правительства.

39

Мирослав правильно называет журналистов и писателей, введших этот термин. Измерения есть не что иное, как ЛИНЕЙКИ. То есть, по смыслу слова, некая шкала для измерения расстояний или определения координат точки в пространстве. Правильнее было бы называть эти «иные измерения» иными мирами, иными вероятностными линиями Вселенной, но у журналистов и писателей для этого понимания просто интеллекта не хватает.

40

Утеря базовых технологий для современной россиянии явление распространенное. Означает оно то, что уничтожено производство, на котором эти технологии осуществлялись, разогнаны и/или потеряли квалификацию рабочие, осуществлявшие эти технологии, и разъехались/утеряны кадры инженеров, которые знали тонкости их осуществления. В результате эти технологии остались лишь на бумаге в виде чертежей, описаний и уравнений.

Content

Александр Богатырев
Марсианин

Пролог

Часть I Земля, январь 1996

Попытка к бегству

Авария

Группа

Полигон

Группа

Полигон

Группа

Приход

Часть II Марс

Ветер звездных странствий

Марс

Зимовщик

База

Что такое «депресняк» и как с ним бороться

Где наша не пропадала…

Возвращение

Интермедия: Размышления скептика-любителя

Часть III Катастрофа

* * *

Катастрофа

Бойня

Бегство

Земля-2. История страны

Обсуждение

Быть человеком

Интермедия: Тайное, явное и выдуманное

Земля-1

Много шуму

Дырка в небе

Паникеры

Потерянный ключ

Земля-2

Начало

Общага

Разведка

Сестра

Юля

Дискотека

Дела давно минувших дней

Интермедия: Этот великолепный Грааль!

Земля-1

О «туристах» и звездах

Страхи и разум

Чума миров

Земля-2

«Военный совет»

Земля-1

Новое задание для майора

Прогулка с «собачкой»

Земля-2

«Команданте Че» и другие

Знакомство с АКМ

Радуга над городом

Уфологическая экскурсия

Калибровка

Бармен

Земля-1

Потерянный вариант

Люди под звездами

Земля-2

Бои местного значения

Марина

Спасательные работы чужими руками

Мирослав

Любитель головоломок

Листок с уравнениями

Интермедия: Суета вокруг «рояля»

Часть IV Возвращение

Земля-1

Обед для ящерицы

Ключ

Земля-2

Зрители и Игроки

Большая драка

Длинная дорога в Никуда

Земля-1

Ищущие

Земля-2

Синий лазер для мафиози

Исход

Эпилог

Примечания