Ольга Гаврилина

Под итальянским солнцем

Все совпадения с настоящими именами и реальными событиями случайны и являются фантазией автора.

Часть первая

Глава 1

– Можем давать в эфир или нет?

– Да, режиссер вроде показал, что все о'кей. Как-никак, девочка пропала, а то исчезновением старушек уже замучили.

– Лола, слышишь, даем звонок в студию! – прозвучало в наушнике. – Аверана, юг Италии, три дня назад исчезла девочка, четырнадцать лет, вышла из дома в два часа дня и не вернулась. Говорить будет мать.

Ведущая немного напряглась: опять что-то непредвиденное. Но ведь в этом и заключался интерес к программе, которая шла в прямом эфире.

– К нам поступил звонок из Авераны, – тут же вступила Лола, – три дня назад Беатрича, четырнадцать лет, вышла из дома, чтобы пойти на море со своей двоюродной сестрой Сабриной. Как выяснилось, у Сабрины она так и не появилась, и больше ее никто не видел. Мама Беатричи звонит нам и хочет сделать заявление.

– Очень прошу помочь в поиске моей дочери… бесспорно, полиция делает все возможное… – Было ясно, что говорившая женщина волновалась ужасно, казалось, что ей не хватало сил закончить предложение, и на последних словах она переходила на шепот и останавливалась. – Но умоляю вас, если кто-то видел мою дочь… или слышал, как дети говорят о Беа, может, она собиралась куда-нибудь с друзьями… очень прошу, отзовитесь, для нас важно все. Обращаюсь в первую очередь к жителям Авераны и окрестностей… – Она слабо кашлянула и затихла окончательно.

– Вы могли бы прислать нам фото вашей дочери? В конце программы мы покажем ее в эфире. Сейчас с вами свяжутся и дадут наш электронный адрес, – автоматом выпалила Лола фразу, которую повторяла выпуск за выпуском.

– Але, але! Я двоюродная сестра Беа, – в студию ворвался молодой и чуть испуганный голос. – Мы искали ее на пляже, мы объехали весь поселок, но это же мистика какая-то! Ее нигде нет, сегодня уже четвертый день! Очень надеемся, что отзовется кто-нибудь, кто ее видел.

– Итак, ждем фотографию Беатричи, и думаю, что наша программа займется этим делом.

Лола слышала в наушник, как режиссер дает команду переходить к следующему эпизоду, и перевернула страницу своего блокнота.

– Ну что, ничего хоть девчушка, а то все страшненькие какие-то пропадают, – прошептал оператор помощнику режиссера – тот уже рассматривал фотографию Беатричи.

На них смотрела девочка с серыми глазами, с прямыми высветленными волосами и яркими, нелепо накрашенными губами, которые совсем не вязались с подростковой внешностью.

– Даем фото, – сделал отмашку режиссер.

– Просим внимательно всмотреться в это лицо, и всех, кто видел девочку в течение последних трех дней, позвонить в студию, – проговорила Лола заученный текст и, попрощавшись со зрителями, еще раз напомнила, что их программа берет на себя расследование исчезновения Беатричи.

Передача «Их кто-нибудь видел?» занималась исчезновениями людей. Как правило, это были уголовные дела, просто так никто не испарялся. Любовниц и жен убивали мужья, прятали труп и делали вид, что понятия не имеют, где они могут находиться, детей крали с целью выкупа. Только с пожилыми людьми чаще всего происходили настоящие несчастные случаи.

– Личико ничего, но эти красные губы… как бы на них не польстился педофил какой-нибудь, – обратился к уже входящей в гримерку Лоле тот же оператор.

– Не знаю, – ответила она, скорее чтобы отвязаться, но, увидев приближающегося режиссера, все-таки остановилась.

– Чует мое сердце, что с исчезновением этой девочки у нас будет много работы.

– Прямо так вот и чует? – чуть насмешливо ответила Лола, уже стоя в дверях и всем своим видом показывая, что эфир ее утомил и все серьезное лучше перенести на завтра. Как действовать в таких случаях, она прекрасно знала – надо срочно ехать в Аверану и разбираться на месте, и что это в ее интересах, ей тоже было известно. В инструкциях она не нуждалась. Режиссеру просто хотелось поболтать после сложного эфира, а может, и выпить, но ей было плевать. Прошли те времена, когда она завоевывала место под итальянским солнцем и изо всех сил старалась не обидеть и даже угодить, работая как конь. После очередного трудового дня она послушно тащилась вместе с рабочей группой в бар, чтобы держаться в команде и быть на одной волне со всеми.

– Я думаю, эта аверанская Лолита еще наведет шороху, наконец-то что-то стоящее светит, – все не унимался режиссер.

– Какая Лолита, ее же Беатрича зовут, – встрял оператор.

– Долго объяснять, – отмахнулся режиссер, уверенный, что уж Лола-то должна понять отсылку и оценить его начитанность.

Ей совсем не хотелось вступать в дискуссию о Набокове, и, аккуратно оттеснив их обоих, она закрыла дверь гримерки.

Лола, достаточно известная в своих кругах журналистка русского происхождения, что само по себе уже просто невероятно в Италии, вот уже три года как работала на одном из телевизионных каналов, который принадлежал Берлускони. Несмотря на то что здесь любили поговорить о равенстве и демократии, выбиться на такой уровень иностранке или, как их здесь называли, «extracomunitariо» (то есть «неместному» или, проще говоря, «гастарбайтеру») было практически невозможно. Конечно, есть такое понятие, как Удача, но эта капризная барышня отвернется от тебя, если нет умения и твердости характера.

В десять лет Олю (здесь все называли ее Ола или Лола, легче в произношении, ведь в итальянском языке нет буквы «я» и итальянцам непросто ее произнести) привезли в Италию. Притащила ее туда «мамашка» (как в шутку называла она свою маму), которую во времена нашей перестройки пригласили работать в Брешию, индустриальный город на севере «сапога». Оставив ненадолго Олю в «колонии», родительница бросилась искать квартиру и устраиваться на новом месте. Колония на самом деле представляла собой пионерский лагерь в лучших традициях, с чистенькими домиками прямо на берегу моря, монашками в роли пионервожатых и молитвами вместо утренней и вечерней линеек. Монашки были молодые и веселые, еда вкусная, и Оля в свои десять лет очень быстро начала болтать по-итальянски. Она была общительной от природы, и опасения, что ей будет одиноко и неуютно одной среди итальянских детей, совершенно не оправдались. Так же быстро, как выучила язык, она привыкла и к средиземноморской кухне и предпочла макаронам по-флотски большие сковородки толстой пасты, которую монашки делали своими руками, с соусом из ракушек и морских гадов.

Ее светлые волосы, выгоревшие на ярком солнце, желтым одуванчиком горели среди черных головок других детей, а золотистый загар сильно выделял ее среди коричнево-смуглых обитателей колонии. Большинство относилось к ней с доброжелательным любопытством, а со многими она легко подружилась, как может подружиться только десятилетний ребенок.

Очень быстро, решив все вопросы, мамашка забрала Лолу домой. Вскоре нашла ей хорошую школу, где она отучилась легко и весело по ярким красочным книгам, где задачи и упражнения в основном заменяли тесты, на которые она с легкостью отвечала, удивляя и радуя хорошей успеваемостью маму и учителей. Университет она выбрала в Риме. Милан был намного ближе, но ей уже хотелось попробовать самостоятельной жизни, да и изучать историю (она остановилась на историческом факультете) в Вечном городе ей казалось символичным. Поступила она сразу же, но прекрасно знала, что это ничего не значит, так как проходная система сильно отличалась от российской. Вступительные экзамены – нечто среднее между экзаменом и собеседованием – сдавали почти все желающие, но закончить и получить диплом удавалось единицам, к которым с гордостью через пять лет упорной учебы присоединилась и Лола.

Вставив в красивую рамку тесненный золотом листок, где от имени Итальянской Республики ее провозглашали дипломированным специалистом, она поняла, что работу найти ей будет очень сложно. Подвизавшись за небольшую плату на телевидении изображать зрителей на нескольких передачах, а иногда и отвечать на вопросы ведущих, она одновременно поступила на журналистские курсы. Пытаясь вникнуть в тайны подготовки и проведения программ уже изнутри, она буквально впитывала и запоминала все, что было возможно, а выступая в качестве зрителя, не стеснялась отпускать реплики, иногда встревая в разговоры экспертов и гостей, чем доводила режиссеров до обморочного состояния, так как практически все передачи шли в прямом эфире.

Ей было необходимо, чтобы ее заметили! На итальянском она говорила отлично, с юмором у нее тоже было все в порядке, и, как правило, все ее реплики звучали метко и бывали к месту. Вскоре ей удалось «урвать» монолог, в котором она на хорошем литературном языке поведала несколько озадаченному эксперту по России о сути нашей перестройки и о тайне «загадочной русской души». Выступление вызвало шквал отзывов и вопросов на сайте канала – так поразительно не соответствовала внешность этой несерьезной, совсем молоденькой девушки значимости и яркости высказанных мыслей. Удача прищурила изумрудный глаз!

«Такая смазливая девушка и такой четкий политико-административный язык, это что, подсадка?»

«Она уделала этого горе-эксперта, он смотрелся как младенец! Молодец!»

«А что, в России действительно недолюбливали Горбачева? И откуда она взяла примеры?»

«Хотелось бы увидеть еще раз девушку, которая спорила с представителем, кажется, «Правой партии», очень неординарное мнение высказала».

Комментарии сыпались один за другим, и режиссер программы удовлетворенно потирал руки:

– Откуда она взялась такая? Разузнайте про нее все!

Конечно, заключая договор с каналом, она заполняла анкету. В ней было указано, что она русская и окончила факультет истории Римского университета, но массовка в зрительном зале была никому не нужна. Анкету предлагали для проформы и никогда не читали.

Лолу запомнил зритель, и это было так важно, что ее тут же пересадили в центр первого ряда и уже не отпускали на другие передачи, чтобы «не мелькала лицом». А когда она показала не только удивительную осведомленность и оригинальность мышления, но и умение быть естественной и искренней перед камерами, что с большим трудом давалось итальянским телеведущим, которые ни на минуту не могли забыть о своей неотразимости, ей поручили взять маленькое интервью у одного из пострадавших с лайнера, который потерпел аварию рядом с островом Джилио, – этот случай прогремел по всему миру. За этим последовало еще одно задание и еще одно удачное интервью, а когда руководство узнало, что она заканчивает журналистские курсы, предложило ей постоянную работу на пятом канале.

Да, пока она была «на подначках», но у кого! У одного из известнейших тележурналистов Италии – Марио Коломбо.

Закусив удила, она рванула вперед, как огненная лошадь, отдаваясь работе, выбивая искры копытами и сметая всех и все на своем пути. Три года понадобилось Лоле, чтобы получить авторскую программу на пятом канале, три сумасшедших, бессонных и незабываемых года! Она уже не помнила, почему она решила остановиться на криминальной тематике, но возможность вести расследование в прямом эфире приводила ее в восторг своей непредсказуемостью. Подготовив заявку на «Их кто-нибудь видел?», она долго не относила ее на рассмотрение, раздумывая о последствиях: отказ представлялся ей полным крушением карьеры. Но однажды решившись на рискованный шаг, Лола уже не теряла уверенности в своей удаче, которая опять наградила ее радужной улыбкой.

– Вы знаете, совсем неплохо, – сказал ей директор канала, который ходил в друзьях у Берлускони и обожал рассказывать анекдоты – слушать их и смеяться входило в обязанность всех подчиненных. – Только ведь у нас, да и на других каналах, есть уже похожие передачи.

Лола сверкнула глазами и ринулась к столу директора, как на амбразуру, уже открыв рот, чтобы ответить, но он опередил ее.

– Спокойно, спокойно! – Он даже выставил руку вперед, чтобы ее остановить. – Мы решили дать вам шанс, так как некоторые аспекты вашего предложения все-таки принципиально отличаются от того, что мы уже имеем. Мы дадим вам шанс. Подготовьте пока одну программу, о пропавших на затонувшем лайнере «Конкордия», а там видно будет.

Тема была провальная. Эту новость уже две недели трепали телеканалы, новые детали приходилось высасывать из пальца. Но Лола не моргнув глазом взялась за работу, прекрасно понимая, что это один из тех случаев, про которые мама говорит: «Или пан, или пропал!»

И ей снова повезло! Она вышла на танцовщицу, которая работала на «Конкордии», но еще не засветилась ни на одной передаче. Пересмотрев и перечитав весь материал по этой катастрофе, Лола буквально раскопала историю девушки, которая, когда произошла авария, находилась на капитанском мостике. Лола не поверила своим глазам и еще раз открыла схему местонахождения командного состава в момент столкновения с подводным рифом – нет, все правильно! «Матильда Кавалини» – вот ее имя и фамилия без указания должности. Что она делала в капитанской рубке и почему о ней никто не вспомнил?!

Отыскав эту женщину и поговорив с ней, Лола поняла, что удача не просто одарила ее улыбкой, а взяла под свою опеку. Матильда Кавалини, как оказалось, была любовницей капитана. Она согласилась прийти на телевидение ради того, чтобы защитить капитана, рассказав свою версию катастрофы, когда поняла, что ему грозит пожизненное тюремное заключение. Лола нашла ее ровно в тот момент, когда она уже созрела для участия в программе, и, как спелая груша, готова была упасть в корзину Лолиной передачи, чтобы помочь своему любовнику.

– Он не преступник, он герой! – выкрикивала она, приводя в шок всех переживших эту трагедию. – Если бы не он, жертв было бы еще больше!

Наверное, никому во всей Италии не хватило бы смелости объявить капитана, бросившего свой корабль, героем, но тем сильней ошеломил одинокий голос Матильды души итальянских зрителей, заставив их призадуматься.

Даже сама Лола не ожидала такого количества просмотров, какое набрала ее программа. Конкурирующие передачи, о которых так беспокоился директор канала, лежали в жестком нокауте. И ей подписали заявку. Лола, телеведущая и руководитель собственной передачи «Их кто-нибудь видел?»!!!

Она стерла слишком яркий сценический «раскрас», подправила глаза, нанесла немного блеска на губы и припудрилась, чтобы, как говорит мама, не выглядеть, как «Манькин блин».

Столько лет в Италии, а все эти словечки и поговорки, как говорится, не вырубишь и топором. Да и нужно ли? Русского человека видишь издалека, даже сейчас, когда научились и вести себя за границей, и одеваться по-европейски. Лола все равно мгновенно, в любых обстоятельствах узнавала своих соотечественников.

После напряжения прямого эфира усталость растеклась по всему телу, но, несмотря на это, она решила принять душ дома. Только бы доехать без пробок, подумала она, нажимая педаль газа.

Уже дома Лола еще раз взглянула на фотографию Беа: что-то задело ее в лице этой девочки-подростка. Не зря режиссер назвал ее Лолитой, что-то недоступно-порочное было в этом взгляде.

Ну что же, через неделю выходит следующий выпуск «Их кто-нибудь видел?», и одной из тем будет исчезновение Беатричи. И даже если она к этому времени найдется, придется вернуться к этому эпизоду и рассказать, как и почему это произошло. Так что Лолу ждет поездка в Аверану – маленький городок в районе Пульи.

Глава 2

Четыре дня назад

Солнечный день. Такое слепящее солнце бывает только на юге Италии и только в приморских городках, где оно как будто отражается от белых стен домиков и маленьких вилл, покрытых вьюном и фиолетовыми цветами.

Беа потянулась и открыла глаза. Она даже не поняла, как успела заснуть тут же, за письменным столом.

Вот уже год, как Беатрича вела дневник. Это был небольшой розовый блокнот – внутри маленькие рассказы из ее жизни, на полях рисунки «по настроению». Иногда она выплескивала на бумагу бурю эмоций, накопившихся за день, а иногда, как сегодня, ее охватывала непонятная ноющая грусть. Она вспоминала поездку в Рим – походы по магазинам и просто прогулки; улочки, мощенные камнем, а не асфальтом, и нагревающиеся к вечеру так, что тепло чувствовалось даже через шлепанцы; вкуснющее фисташковое мороженое, которое они покупали в маленьком баре напротив, когда солнце садилось прямо за черепичные крыши домов, и каменный Рим начинал тихо плавиться; их уличные знакомства и разговоры с Сабриной об Ивано; новое, непривычное чувство вседозволенности…

Беа часто мечтала, и со временем мечты и фантазии в ее голове начали складываться в сюжеты, которые мешались с настоящим и будущим. Она мечтала уехать из своего приморского городка, где все знали друг друга, и жизнь, прокручивая одно и то же, топталась на месте. Она воображала огромный лайнер, где работала иногда официанткой, а иногда танцовщицей, и в мечтах кружилась на сверкающей сцене, и туристы, особенно мужчины, смотрели на нее во все глаза. Эти мысли захватили ее после того, как недалеко от острова Джильо затонул, а точнее, лег на бок огромный туристический лайнер. Репортажи об этом каждый день показывали по телевизору: интервью капитана, который пытался оправдаться и объяснял, почему не остался на корабле до последнего, и красавицы балерины, которая, как оказалось, была его любовницей и старалась выставить его героем, а не трусом, но главное – всю эту красотищу: шикарные залы и рестораны, бассейны и бары, которые все оказались под водой и от этого на видео выглядели еще прекраснее и удивительнее.

Правда, после поездки в Рим ее сны приняли несколько другой оттенок, и этому великолепному городу почти удалось вытеснить из ее головки остальные грезы.

– Мама, я пойду! – крикнула она из своей комнаты, но никто не отозвался. Отлично, значит, можно не обедать, перекусим что-нибудь с Сабриной и Симоной на пляже, подумала Беа и, положив полотенце и купальник в салатовую сумку, потихоньку вышла в коридор.

– Беа, а поесть перед уходом? – тут же послышался мамин голос.

Нет, ну это невозможно, ну откуда она взялась?

Мама вообще имела привычку появляться бесшумно и всегда «вовремя».

– Давай на кухню, ну хотя бы бутик пожуй!

Они любили укорачивать слова, и иногда получалось очень смешно. Это как будто была их игра, которую не каждый мог понять.

Беа вошла на кухню, где ее уже ждала булка с хрустящей корочкой, которую она так любила, и вложенным внутрь прошутто с моцареллой и зеленым листом салата. Доедая бутерброд, она подумала, что хорошо бы взять еще и ту прикольную соломенную шляпку, а то вдруг подъедет Ивано. Что-то они сегодня ну в самую жару решили погнать на пляж, но утром Сабрина работала, а одной ну что там делать, да и когда доезжаешь на тачке, это совсем другое дело, с кондиционером и музыкой.

Беа хотелось бы самой рассекать по Аверане на маленькой розовой машинке. Да, да, именно перламутрово-розовой, недавно появились такие необыкновенные цвета у автомобилей! Мама обещала подарить ей такой на совершеннолетие, но еще столько ждать!

– Как выгляжу, норм? – Выскочив из-за стола, она завертелась перед Анной.

– Огонь! – в тон ей ответила та.

Ну и жара на улице! Бросила эсэмэс Сабрине о том, что она выходит. Телефончик клевый, со стразами, и пальчики отстучали быстро-быстро. До фига мессенджеров сейчас, можно писать, не задумываясь, только за Интернет платить.

Стараясь держаться в тени, она прошла через центральную площадь с фонтаном, какие есть, наверное, в каждом городке на юге Италии. Было сонно и тихо, слышалось только журчание воды и треск цикад. Вот она уже в переулке, где живет Сабрина – все те же белые виллеты с черепичной крышей, – и когда поворачивала за угол, в последний раз мелькнули белые шортики на узких бедрах, загорелые ноги и майка цвета виолы.

Глава 3

Короче, план такой, думала Лола, ведя машину вдоль моря: для начала осмотреться и почувствовать общий настрой всего городка. Обычно в таких местах его можно быстро определить. Город маленький и тихий, затерявшийся среди сотен таких же на побережье, и каждая новость, хорошая или плохая, дает повод для пересудов на долгое время.

Сначала лучше расспросить соседей, а потом переходить к действующим лицам – матери пропавшей девочки Анне, затем членам семьи Морези: Сабрине, двоюродной сестре Беатричи, с которой они должны были поехать на море, ее матери Козиме и отце Маурицио, домой к которым должна была зайти, но так и не зашла, Беа и где, как выяснилось, она проводила большую часть свободного времени.

Фото Беатричи, показанное по телевизору, как ни странно, всколыхнуло большой интерес по всей Италии. Посыпались звонки и письма на электронную почту, но все это были либо бессвязные предположения, либо дополнительные вопросы от любопытных, так что здесь ловить нечего, заключила Лола.

В принципе план намечен – она мысленно подвела черту своим размышлениям.

Машина двигалась плавно и только иногда подскакивала там, где корни высоких елей разрезали асфальт и пытались вылезти наружу. Такие ели с распластанными зеленым облаком верхушками и голыми стволами она еще ребенком видела и в Испании.

Куда только не таскала ее мамашка! В семь лет ей сделали свой паспорт.

Изумлению деда не было предела.

– Ребенок, да чтобы свой паспорт! – восклицал он, вертя в руках документ и разглядывая черно-белую фотографию маленькой Оли на первой странице, как будто пораженный такой вольностью ОВИРа.

– Эх, я бы сейчас тоже за границу съездил. Посмотрел бы, что там и как…

На другой день мама принесла ему анкету, и на графе «имели ли вы допуск к секретным материалам» оформление паспорта и закончилось. Дед всю жизнь проработал на военных заводах и имел, как выяснилось, предпоследний уровень секретности, что на десять лет лишило его возможности выезжать из страны. Тогда Лола запомнила его обиженным и сникшим, а маму как будто виноватой. После этого случая они зависли в России почти на год.

Перестройка застала деда на пенсии, и, возможно, поэтому он принял ее сразу же. Не отрекаясь от своей прошлой жизни, жалел, что не молод и не успеет увидеть, как изменится страна. С энтузиазмом смотрел по телевизору «шоу» под названием «Час пик» и программу «Шестьсот секунд». Умер внезапно, успев привить Лоле любовь к чтению и стремление всегда добиваться своего.

Бабушку она помнила очень смутно – ее не стало, когда Лоле было всего четыре года, отца она вообще не знала, хотя он здравствовал, и, наверное, неплохо. Мама выгнала его, когда была беременна, видимо, так и не простив ему измены и вычеркнув из своей жизни. С тех пор отца Лоле заменил дед. Потом было еще два маминых брака, и оба не совсем удачные. «Не совсем», потому что развелась она с обоими мужьями цивилизованно, и оба остались ее друзьями.

К счастью, маме удалось быстро сориентироваться в обстановке, создавшейся в нашей стране в 90-е годы. Зная иностранные языки, она начала работать переводчиком – иностранцы пошли валом в открывшую свои двери Россию, – а потом сама создала совместное предприятие с итальянцами, и ее впоследствии пригласили на работу на головной завод в Брешию.

Получив разрешение на проживание в Италии для себя и для Лолы, мама вовсю стала использовать открывшуюся возможность – безвизовое посещение стран Евросоюза. Как только появлялись свободные от работы дни, они тут же уезжали в какое-нибудь новое место. Наверное, именно эти поездки, иногда совершенно непредсказуемые, развили в Лоле наблюдательность и любопытство буквально ко всему, что теперь так помогало ей в работе.

Они долго жили, что называется, на два дома – в Италии и в России, но с каждым годом России становилось все меньше, а сейчас взрослая Лола выбиралась туда совсем редко. И все же Россия не отпускала ее. Лола нутром чувствовала все русское, и ее «совковые» замашки расцветали буйным цветом, когда она общалась со своими московскими друзьями, невольно сравнивая привычки, архитектуру и даже природу этих двух стран.

«Через двадцать метров поверните налево», – противным голосом сказал навигатор. Жалко было уезжать от моря. Слева последний раз блеснула бирюзовая полоска воды и белый песчаный пляж. Сворачивая к гостинице, она подумала, что надо бы проверить электронную почту и еще раз просмотреть все, что уже нарыли до нее помощники о самой Беатриче, о ее матери и двоюродной сестре, которая, по ее сведениям, была шустрой девочкой и рвалась появиться на телевидении.

Гостиница была маленькая, семейная, обросшая вьюном с крупными ярко-красными цветами. Хозяева жили здесь же на первом этаже с отдельным входом с противоположной стороны дома и тут же вышли на звук колокольчика в прохладный холл.

Она была не первой журналисткой, которая приехала в Аверану. Конкурирующая программа «Поиск» уже прислала своего представителя, и, если расследованием заинтересуются и другие СМИ, городок превратится в маленький телевизионный центр.

В глазах хозяев читалось неподдельное любопытство, и то, что они оба вышли за стойку, прервав обед, который, как видела Лола через неприкрытую дверь, остался недоеденным на столе, говорило о том, что Аверану здорово всколыхнуло исчезновение девочки.

Получив ключи, она тут же поднялась в номер. Ну что ж, очень прилично: чистенькая симпатичная комната с окном на площадь.

– Итак, что мы имеем? – Журналистка открыла компьютер и стала просматривать информацию, присланную Даной. Ее оказалось гораздо больше, чем она предполагала, и представляла собой ворох разрозненных сведений, собранных в хронологическом порядке:

«Беа ушла из дома к двоюродной сестре Сабрине 20 августа в 13.40. С Сабриной и подругой Симоной они собирались на море. До дома Сабри – десять минут. У Сабри Беа не появилась. Симона опаздывала на полчаса, отправила эсэмэс, чтобы предупредить. Когда приехала, Сабри сообщила, что Беатрича пропала и на звонки не отвечает. Была сильно взволнована. С тех пор Беатричу никто не видел».

Странно, что относительно небольшое опоздание Беатричи вызвало такую быструю реакцию у ее двоюродной сестры. Хотя, если они четко договорились о встрече, а Беа так и не ответила на звонки… Короче, получается, что какие-то 25–30 минут, и человек просто исчез, как будто и не было. Удивительно! Прошло несколько дней, а ее так никто и не видел.

Кражи детей и даже взрослых с целью выкупа были часты в Италии в 50–60-х годах, но сегодня… Хотя да… ведь недавно был случай, который как раз освещала конкурирующая программа. Лола прекрасно помнила эти эфиры: они проворонили сообщение, которое поступило от матери потерпевшего, и вынуждены были подбирать крохи информации за первым каналом. А взяли в заложники тогда взрослого мужчину, предпринимателя. Бандиты ворвались на виллу, забрали деньги и драгоценности, мать привязали к стулу, сына скрутили и увезли с собой, пригрозив, что если она вызовет полицию, сына убьют. Видимо, зная, что остальные деньги находятся в банке, они тут же потребовали выкуп. Конечно, им удалось выиграть время и скрыться, так как мать смогла сообщить в полицию только на следующий день. Нашли мужчину через неделю запертого в заброшенном сарае, в горах, слава богу, живого. Скорее всего бандиты в последний момент испугались и так и не стали добиваться денег. Вот тебе и 60-е годы! Но в случае с Беа никаких требований пока не поступало.

Ладно, посмотрим местную прессу. Лола открыла сайт с новостями региона:

«Мать Беа, Анна, никогда не была замужем, кто отец девочки – неизвестно, и в городке даже, как ни странно, не ходит никаких слухов на этот счет. Живут они в маленькой вилле, доставшейся Анне в наследство от родителей».

Как это возможно, что в таком маленьком городке, как Аверана, никто ничего не знает об отце девочки! Так, что тут еще интересного?

«Беа проводила много времени в семье своей двоюродной сестры Сабрины… недавно Беа и Сабрина ездили на каникулы в Рим к своим родственникам… ходят слухи, что Беа вела себя там не совсем так, как положено четырнадцатилетней девочке».

Не совсем понятно, что это значит: «не так, как положено». Ну да ладно, разберемся, надо только переговорить с соседями и знакомыми, подумала Лола.

А вот еще любопытная информация: «Анну (мать Беа) в четыре года удочерили родители Козимы». То есть Козима и Анна – не родные сестры.

Получается, они оставили дом в наследство Анне, а не родной дочери? Странно. Это надо уточнить, пусть Дана займется этим вопросом, отметила про себя Лола, уже набирая электронный адрес своей помощницы.

Так, что еще?

«Козима и Маурицио, тетя и дядя Беа, работали в Германии. Им удалось отложить деньги на строительство виллеты, в которой они живут теперь. Семье принадлежит небольшая оливковая роща. Кроме того, Маурицио выполняет на своем тракторе полевые работы по найму».

На первый взгляд кажется, что все эти данные не имеют ничего общего с исчезновением девочки, но журналистка по опыту знала, что, если только Беа не сбежала к своим друзьям и не появится на днях, эта информация может сыграть не последнюю роль в поисках. Чутью Даны тоже можно было доверять, она всегда видела на десять шагов вперед, в этом Лола могла убедиться по предыдущим расследованиям. Да, да, именно расследованиям!

Журналисты здесь могли позволить себе очень многое, особенно те, кто работал, как она, с криминальной хроникой. У них даже имелись «осведомители». У Даны, например, в полиции были свои люди. Да что говорить, сами стражи порядка нередко обращались к ним за помощью, но, конечно, негласно.

Почти вся работа проходила в прямом эфире, и это тоже было здорово и даже пьянило, потому что никогда нельзя было предугадать, как будут развиваться события, да еще на такой программе, как «Их кто-нибудь видел?». Конечно, чувство легкости пришло не сразу, но, добившись права вести передачу по своему усмотрению, не оглядываясь на вкусы и политические пристрастия начальства, Лола смогла ухватить свой собственный необычный стиль, который пришелся по вкусу зрителям.

«Непрепарированной реальностью» называл прямые эфиры директор канала. «Вовлекайте зрителя в непредсказуемость!» – требовал он на утренних брифингах. И правда, сознание того, что ты ничего не сможешь изменить и поправить, подстегивало, а нежелание приносить потом извинения за непроверенные факты заставляло избирательно относиться к информации, добытой с таким трудом. Лола настолько привыкла вести программу в реальном времени, что не представляла себя без ощущения неповторимости и возбуждающей сиюминутности, которое охватывало ее во время прямой трансляции.

Журналистка спустилась в прохладный ресторан и заказала большой салат с тунцом и стакан не сильно газированной воды. Похрустывая свежими листьями салата, она смотрела в окно и думала о девушке-подростке. Полиция уже взялась за дело, хотя первыми начали поиски ее двоюродная сестра Сабрина и их общая подруга Симона, которые, не дождавшись Беа, рванули разыскивать ее на пляже, а потом и по всему городу. Лола взглянула на часы – в это самое время неделю назад Беа вышла из дома и не вернулась. Ну что же, пройдемся той же дорогой.

Выйдя на улицу в полуденный жар приморского городка, Лола пошла к площади, откуда доносилось тихое журчание фонтана, и взяла курс на дом Сабрины. На улице не было ни души, только стрекот цикад и звук льющейся где-то воды отдавались в ушах. Бары и ресторан на площади были открыты (стоял конец августа, но сезон был в самом разгаре), за столиками – никого, только скатерти подрагивали на слабом ветерке. Аверана не стоит прямо на море, и тут не бывает такого наплыва туристов, как в других городках побережья. Приезжают, как правило, только те, кто жил здесь раньше и оставил в поселке семью или родственников. Тем более странно, что девочка пропала просто в «никуда», ведь чужих здесь практически нет.

Лола пересекла площадь, стараясь держаться в тени, обошла фонтан и свернула в переулок. Все было очень близко, ровно так, как она себе и представляла – готовясь к поездке в Аверану, она проследила путь Беа по Google maps.

Наверное, Беа тоже старалась избегать солнца, печально подумала Лола. Сразу стало грустно, и откуда-то появилось чувство, что за ней наблюдают. Подходя к дому Сабрины, она оглянулась и увидела, как захлопнулась калитка напротив и кто-то шмыгнул в глубину сада. Кольнуло неприятное чувство страха, она посмотрела вдоль улицы – никого, только разноцветные калитки, зеленые заборы из стриженых кустов и белые камни мостовой тают на горячем солнце.

Вот и дом Сабрины, такой же, как и все остальные, – светлый, с черепичной крышей, большим гаражом и зеленью вокруг. Оператор, наверное, уже подъехал, так что можно будет начать сразу. Уже открывая калитку, она услышала оглушительную музыку и увидела спортивную «Альфа Ромео» с открытым верхом. Машина остановилась, взвизгнув тормозами, как раз около ворот сада, откуда, как ей показалось, кто-то за ней следил. Из нее вышел высокий мужчина в ослепительно-белой рубашке и с толстенной цепочкой на шее, которую она разглядела даже с противоположной стороны улицы.

Лола терпеть не могла таких типов. Мужику под сорок, а все не наигрался, во время сиесты врубил музыку так, что уши закладывает, да еще эта цепочка с палец толщиной. Она видела таких насквозь и могла все про них рассказать, что называется, с закрытыми глазами. Как правило, они водились именно в небольших поселках – кто же на тебя обратит внимание в большом городе, как бы ты ни визжал тормозами и ни громыхал музыкой, – и были грозой местных девушек и головной болью полиции.

Мать Беа, ее тетя Козима и Сабрина – все были на месте. Долговязый Стефано, оператор и помощник Лолы, против обыкновения тоже явился вовремя, так что писать стали сразу же. К сожалению, ничего нового Лоле узнать не удалось, получилось даже скучновато.

Сабрина, вытаращив глаза на камеру, повторила с важным видом все то, что уже было известно.

– Я с Беа и Симоной – у нее машина, она нас всегда подвозит, договорилась на море поехать, – начала она неестественным голосом, задрав подбородок, под которым уже намечалась складка, и старательно выговаривая слова, как будто готовилась к интервью заранее. – Беа прислала мне сообщение, сказала, что выходит из дома. Я спустилась на улицу, но она все не появлялась. А когда подвалила Симона, мы обе стали названивать Беатриче, но телефон был уже вне зоны действия. – Закончив, Сабрина жеманно улыбнулась и поправила волосы. Под мышкой мелькнуло влажное пятно.

«Так, ну и что, куда могла подеваться девочка?» – крутилось в голове у Лолы. Мать выглядела обеспокоенной, родственники тоже, но никаких четких предположений никто не высказывал. Единственное, о чем не рассказала Сабрина, когда звонила на телевидение, – сообщение от Беа, после которого девочка просто сгинула, пропала, что называется, белым днем.

– А вы когда видели дочку в последний раз? – решила уточнить Лола у Анны.

– Вот тогда же и видела, перед уходом, в дверях с пляжной сумкой. Она собиралась убежать, не поев, да я ее заставила бутик съесть. Бутерброд, – поправила себя Анна и тихо вздохнула.

– Да-а-а, – протянул Стефано, не забывая про камеру, – мистика какая-то! Была девочка, пятнадцать минут – и хоп! – нету девочки!

– Ну что ты лепишь! – прошипела Лола, толкая его в бок и косясь на Анну. – Может, она в Рим с друзьями уехала.

Анна, казалось, не расслышала последних слов Стефано и продолжала сидеть, погрузившись в свои мысли. В заключение Лола еще раз попросила всех, кто видел Беатричу или просто заметил что-то подозрительное, сообщить об этом на канал или в правоохранительные органы, а Анна добавила, что на другой день полиция собирается прочесывать окрестности, и желающие помочь могут присоединиться к поискам.

Пожалуй, чтобы получить законченную картину и, возможно, оживить репортаж, надо взять пару интервью у соседей и поговорить с Симоной. Маурицио, как выяснилось, в это время суток обычно спал и проснулся только, когда его разбудила Козима, сообщив, что Беа не дошла до их дома. Вряд ли он сможет сообщить что-то интересное, прикидывала Лола, еще раз оглядывая простенькую гостиную.

Стефано начал убирать аппаратуру, а Лола попыталась уже без камер получить еще какую-то информацию.

– Сабрина, а ты часто ходила куда-нибудь с Беа? – обратилась она к девушке, которая все еще не могла успокоиться после интервью, часто дышала и нелепо вертелась, как будто все еще выбирала удачный ракурс.

– Да вообще все время! Она младше меня почти на семь лет, но компашка у нас общая, или, точнее, моя. – Она опять пригладила челку. – Я с детства таскала ее за собой. Сначала мне нравилось играть в маму, а когда она подросла, оказалось, что, несмотря на разницу в возрасте, у нас общий космос.

– Что?! – не поняла журналистка.

– Космос, – простодушно повторила Сабри.

– Общие интересы, – перевел Стефано.

– Ну да, – подтвердила девушка.

– А в Рим как вы съездили?

– Да неплохо, только Беа там как-то изменилась, стала какая-то странная, губы накрасит на пол-лица, все время на стиле и лучок, как у взрослой. А главное, была готова тусить с любым, кто к ней клеился. А потом, в Аверане ее все знают и все к ней привыкли, а в Риме… – Сабрина замолкла на полуслове, как будто брякнула лишнего, и покосилась на диван, где сидела Анна. Говорила она все так же быстро, задыхаясь, будто только что пробежала стометровку, крутила головой, дотрагиваясь до волос, присматриваясь к себе со стороны и воображая, как она будет выглядеть на экране телевизора.

Но как бы ты головушку ни повернула и как бы глазки ни закатывала, тебе уже ничего не поможет, подумала Лола, наблюдая за суетливыми движениями девушки.

Действительно, Сабрина была полновата, а точнее, как говорили в Аверане, «ширококостна», но здесь, в самом низу итальянского сапога, это никогда не считалось чем-то отталкивающим. Глаза ее, черные и довольно большие, обрамлялись короткими, как будто выщипанными ресницами, волосы, блестящие и прямые, были нелепо собраны в хвостики, как у маленькой. К тому же у нее не было ни намека на талию, а иксообразные ноги делали походку пингвиньей. Сабри родилась и выросла на самом юге Италии, где существовали несколько другие понятия о красоте, и считались привлекательными крепко сбитые женщины, но и сюда уже начинали проникать другие стандарты – стройная девушка с длинными ногами и большой грудью. Ровесники Сабрины не видели в ней достойного объекта ухаживания, а мужчин постарше отталкивали ее неестественные смешки и отчаянное стремление казаться взрослой.

Узнав, что Сабри учится на эстетиста-косметолога, Лола удивилась еще больше, настолько внешность девушки не соответствовала выбранной профессии. Лола представила себя у двери косметического кабинета, из которого появляется нескладная Сабрина с расплывшимися пятнами под мышками и двумя жалкими хвостиками и приглашает ее пройти на процедуру. Ну уж нет, к такому специалисту вряд ли кого заманишь. Но, может, у нее зато руки золотые, рассудила про себя Лола.

Поболтав еще немного с Анной и Козимой на кухне, куда ее пригласили выпить кофе, Лола решила, что пора идти. Ей хотелось как-то систематизировать свои мысли и возникшие вопросы по свежему впечатлению. Договорившись со Стефано, что через час они встречаются на площади, она вышла на улицу.

У полиции пока нет подозреваемых, и сохраняется надежда, что Беа просто сбежала из дома. Но из того, что увидела Лола, было ясно, что у девочки с матерью были хорошие доверительные отношения. В семье Козимы, где она проводила много свободного времени, ее тоже любили, а Сабрина была не только ее двоюродной сестрой, но и близкой подругой. И еще, что бросилось в глаза Лоле: Анна и Козима были такие разные! Конечно, она помнила, что Анну удочерили, но очень часто совместное воспитание и общий стиль жизни как бы подравнивают людей, а этого в данном случае не произошло. Анна была из тех редких женщин, которые выглядят свежо и подтянуто, почти не прилагая к этому усилий, и это небрежное отношение к своей внешности как будто добавляло ей особого шарма. Копна ее рыжеватых волос и чистое лицо, почти без косметики, запоминались надолго. Козима же, которая была всего на несколько лет старше ее, могла сойти за ее тетю. Расплывчатая, широкая фигура, волосы с проседью и сильно подведенные глаза добавляли ей как минимум еще десять лет. По тону, которым она отдавала распоряжения домашним, было понятно, что именно она являлась главой семьи и привыкла единолично принимать все решения.

За кадром пока оставался Маурицио, ее муж и отец Сабри, который работал в поле и занимал в семье далеко не главное место. Лола заметила, что на кухне в углу разложено кресло, аккуратно покрытое пледом, а рядом стоят мужские шлепанцы – Маурицио явно проводил ночи именно здесь, а не в спальне с женой. Да, видимо, в этой семье главенствовали женщины.

Площадь начала оживать, несколько столиков уже были заняты, и, присев за крайний, Лола опять увидела «Альфа Ромео» и ее хозяина, направлявшегося в сторону бара.

Итак, надо взять пару интервью с соседями и можно возвращаться в Рим. Лола потягивала легкий коктейль и поглядывала по сторонам. Мужчину с «Альфа Ромео» за соседним столом встретили радостными возгласами, после чего вся компания повернулась в ее сторону. Ей ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ – а вдруг кто и пригодится в дальнейшем, все же здешние, может, и разболтают что-нибудь любопытное.

– Сiao, bella! Ты из Рима?

«Чао, белла» означало «привет, красавица». Лолу до сих пор не переставали заставать врасплох эти слова. На минуту они делали ее неотразимой в собственных глазах, несмотря на то что это было обычное приветствие, с которым обращались ко всем молодым и мало-мальски привлекательным девушкам.

Скорее бы подошел Стефано, подумала она, продолжая улыбаться, но после ответного приветствия все же спросила:

– Вы же все местные, слышали про Беа?

– Ну да, испарилась белым днем, – ответил кто-то.

– Думаю, просто сбежала в Рим, – перебил его другой голос.

– Говорят, она там здорово покуролесила, – заключил третий, весело поглядывая на Лолу.

– Ну уж прямо и покуролесила, ведь ей же вроде только пятнадцать должно исполниться? – уточнила Лола.

– Правда? А выглядит на все восемнадцать, особенно в последнее время, когда стала так сильно краситься, – подхватила девушка с другого столика.

– Да ее Сабрина и раньше разрисовывала, только это было в шутку, – не согласилась ее подруга и потрясла стакан с вишенками и льдом на донышке.

Народ разговорился. Прислушиваясь, Лола наблюдала, как мужик с «Альфа Ромео» начал продвигаться в ее сторону, но проделывал это как-то неуверенно. Ей это показалось странным, так как обычно такие типы уже через секунду оказывались на нужном им месте и, уверенные в своей неотразимости, начинали отвешивать тяжеловесные комплименты.

Увлеченная передвижениями местного мачо, Лола не заметила, как появился Стефано.

– Вот ни на минуту нельзя оставить, уже в окружении мужчин! – произнес он весело, подходя к ней. Компания притихла.

Когда они были на выезде, то, не договариваясь, играли в такую игру, – оператор делал вид, что они больше, чем друзья, и это, в некоторых ситуациях, ограждало Лолу от назойливых ухаживаний, на которые были здоровы итальянские мужчины. Да и ей иногда приходилось спасать его от южных девушек, для которых человек с телевидения был как с другой планеты. Она хорошо знала его невесту и можно было бы сказать, что они дружили семьями, если бы у Лолы был муж или жених.

– Пойдем или что-нибудь выпьешь? – на всякий случай осведомилась журналистка, надеясь, что он не будет тратить время на выпивку, так как сегодня же вечером собирался слинять обратно в Рим.

– А перекусить? – загундосил Стефано. – Ты совсем о подчиненных не думаешь!

– Только быстро! – вынужденно согласилась Лола, зная, что на пустой желудок тот не сдвинется с места.

Народ уже начал возвращаться с полей, кто-то после сиесты потянулся на улицу, кто-то в бар выпить кофе.

Стефано принесли кусок толстой шкворчащей пиццы и аперитив, к которому прилагалось несколько блюдечек с блестящими оливками, орешками и чипсами. Он впился зубами в тесто, аппетитно хрустнув.

– Видишь, какую высокую здесь делают пиццу, молодцы! – похвалил он выпечку.

– Пора на удобную позицию выходить, рядом с домом Беа, – забеспокоилась Лола, но оператор уже расправился с едой.

Влив в себя последнюю каплю оранжевой жидкости, он покрутил лед в бокале, посмотрел зачем-то на свет, заглотил один кубик и бросил в рот несколько оливок.

– Все, идем? – Лола поднялась из-за стола. Местный мачо не спускал с нее глаз, и она нежно поправила воротник на рубашке Стефано, медленно проведя рукой по его плечу.

Оператору не надо было ничего объяснять. Расплатившись по счету, он под общим взглядом компании обнял журналистку за талию, не забыв при этом высыпать себе в карман орешки с блюдечка.

– Стыдобища, – прошипела Лола.

– Ты о чем? – недоуменно поинтересовался он, жуя очередной орех.

Одной из первых в Лолином списке значилась Джулиана, женщина, которая помогала Анне по хозяйству и раз или два в неделю приходила к ним в дом, чтобы убрать небольшую виллу, которая досталась той от приемных родителей.

Они подошли очень удачно, Джулиана как раз выходила из дома.

– Добрый день, меня зовут Лола, и наша программа хочет помочь матери Беа в розыске ее дочери. Вы хорошо знали их семью? – без проволочек спросила Лола.

Черные волосы Джулии поблескивали на солнце, глаза с недоверием смотрели на Лолу.

– В общем, да, но после приезда из Рима я видела Беа всего один раз, – не удивляясь вниманию СМИ к своей персоне, начала Джулиана. – Хорошая ласковая девочка. Я бы сказала – солнечная.

Она закрыла за собой калитку и попыталась прошмыгнуть между Лолой и Стефано.

– А у нее были еще подруги, кроме Сабрины? – Лола поднесла микрофон поближе.

– Ну конечно, ее ровесницы. Правда, с Сабриной она проводила почти все время. – Джулиана нервно переложила сумку с одного плеча на другое, было заметно, что она не хочет отвечать ни на какие вопросы.

– Беа говорила когда-нибудь, что хочет уехать из Авераны? – не отставала Лола.

– Ну, какие-то планы вроде у нее были по поводу дальнейшей учебы, работы, но об этом лучше спросить у ее матери.

– Вы верите, что она могла убежать из дома?

– Трудно сказать… сейчас такая молодежь… иногда смотришь – хорошая тихая девочка, а потом и не узнать, превратилась в черт-те что. С матерью, правда, она ладила всегда.

Открыв сумку, она отвернулась от камеры и стала что-то усиленно разыскивать внутри, всем своим видом показывая, что интервью закончено.

– Ну что, снято?

– Думаю, да, проверю потом. Смотри-ка, по той стороне кто-то идет. – Стефано указал на седую женщину с короткой стрижкой, направлявшуюся в их сторону.

– Давай сначала без камеры. Ясно, что она местная, но если ничего толкового не скажет, еще одно ненужное интервью, – распорядилась журналистка.

Не успела Лола открыть рот, как женщина начала сыпать вопросами:

– Добрый вечер, ты из Рима? Ведущая с пятого канала? Что-нибудь узнала интересного? Есть новости про Беа?

Лола сразу поняла, что остановить ее будет трудно. Не получив еще ни одного ответа, женщина продолжала задавать вопросы:

– Как у вас там на телевидении, чувствуется кризис? Хотя премии в лотерее не уменьшают. И ведь вот на днях выиграла же одна из Ломбардии полмиллиона евро. А главное, ничего не надо угадывать или знать, просто повезет – не повезет.

– Это не наш канал, – еле успела вставить Лола. – Скажите, а как вы считаете, Беа могла сбежать или ее украли, как говорила Сабрина?

Стефано включил камеру, было ясно, что женщина знает все и всех.

– Украли? Не похоже. – Она на секунду задумалась. – Ходят слухи про новых знакомых из Рима, но родственники, у которых они останавливались, ничего про этих знакомых не знают. С другой стороны, чего ее красть-то, в Рим действительно можно уехать по своему желанию. Вот как мой сын уехал, правда, на север, в Брешию, сейчас прекрасно себя чувствует – свое дело, предприниматель. Жалко только, что приезжает раз в год. Да вы его видели, наверное, на «Альфа Ромео».

Лола и Стефано переглянулись. Женщина отошла от нужной им темы, а когда разговор заходит о сыновьях, итальянских матерей уже не остановить.

– Ну да, видела. – Лола вспомнила оглушительную музыку, доносившуюся из машины, и мужчину с килограммовой цепочкой на шее. – Так это вы живете почти напротив дома Сабрины? Часто Беа к ним приходила?

– Да каждый день приходила, Козима ее второй дочкой считала.

– А Маурицио?

– А что Маурицио? Он все больше в поле да на работе, но и он хорошо относился к девочке, – не делая паузы, еще быстрее затараторила она. – Жалко, если полиция собирается прочесывать окрестности, видимо, надежды на то, что она просто сбежала, мало, а вы надолго сюда, а сами живете в Риме? – опять потянуло на вопросы женщину.

– Я, наверное, завтра с утра уеду, а живу в Риме, да, – подтвердила Лола.

Стефано отключил камеру.

Ну и правильно, ничего они от нее не добьются. Такое впечатление, что эту болтушку гораздо больше интересовала личность самой Лолы, чем все остальное. А потом, интересно, с чего это она здесь появилась? Как будто пришла специально поговорить именно с ними.

Значит, она из того дома, откуда за ней наблюдали, и мать того пижона в белой рубашке с толстенной цепочкой.

Женщина как будто не собиралась уходить и смотрела, как Стефано складывает аппаратуру

– Доброго вечера и до свидания, – попрощалась Лола

– Доброго, – ответила женщина и нехотя пошла в обратном направлении.

Точно: идет в сторону своего дома, приходила специально к нам.

«Может, все-таки уехать сегодня вечером, вместе со Стефано? И на фиг это море, съезжу в Риме, подумаешь, двадцать минут на машине. Но сегодня пятница, вечером будут такие пробки – мама не горюй! Нет, останусь, искупаюсь, да и разве сравнить здешнее кристальное море с тем, которое рядом с Римом! Высплюсь, а завтра пораньше и двинусь по холодку». Решение было принято.

Оставался еще один неохваченный свидетель – Симона, общая подруга Сабрины и Беа.

Городок совсем небольшой – какие-то сто метров направо, и они уже у нужного дома.

– Будем надеяться, что она на месте. – Стефано нажал на звонок зеленой калитки.

Слух, что журналисты ходят по улицам и берут интервью, видимо, уже облетел Аверану, и женщина в фартуке и с веником в руке, не отвечая на звонок домофона, сама вышла на крыльцо.

– Вам кого?

– Здравствуйте, мы хотели поговорить с Симоной.

– Она еще не приехала, но вот-вот должна быть, – и, подумав, добавила: – Заходите, кофе угощу.

Она оставила веник и оправила фартук.

После трех чашек в доме у Козимы им уже не хотелось никакого кофе.

– Спасибо, мы здесь подождем, – ответила Лола, но тут же спохватилась, подумав, что надо было соглашаться – возможно, удалось бы выведать что-нибудь нужное.

– Хороший здесь народ, доброжелательный, да и приезжих нет совсем. И куда могла подеваться Беатрича? – прислонившись к ограде, прервал ее размышления Стефано.

– Может, она сама сбежала? Городишко тихий, сразу видно, но скучища-то здесь какая!

Из-за поворота показался «Фиат Пунто» и затормозил ровно перед ними.

– Готов?

– Готов!

Стефано включил камеру. Они с полуслова понимали друг друга и часто пользовались такой внезапной атакой на свидетелей. Этот прием, рассчитанный на эффект неожиданности, как правило, давал хорошие результаты.

– Привет! – Лола подошла к машине и немного опешила. Внутри маленького «Фиата» сидела молодая толстушка, которая одна занимала почти оба передних места и почти полностью накрывала пышной грудью руль, упиравшийся ей в живот. Было совершенно непонятно, как она умудрялась водить машину и как собиралась выбраться наружу? Лишними были, наверное, килограмм двадцать. И как же можно так распуститься, ведь ей не больше двадцати пяти!

К радости Лолы, Симона довольно ловко вышла из машины. Несмотря на вес, у нее, как говорят в народе, «было все на месте»: миловидное лицо, обрамленное черными волосами, подстриженными в аккуратное каре, пухлые, но очень проворные руки, и, к удивлению Лолы, вполне заметная талия.

– Привет, – еще раз повторила Лола, – Пятый канал ведет расследование о пропаже Беатричи. Расскажи нам про тот день, когда вы все вместе собирались поехать на пляж.

Симона ничуть не удивилась, что Стефано и Лола так стремительно бросились к ней навстречу, – видимо, мать ее предупредила, что с ней хотят поговорить журналисты.

– С Беа договаривалась Сабрина, а я только обещала подвезти всех к морю, – начав говорить, Симона заулыбалась и еще больше похорошела. – Я подъехала, правда, опоздала минут на двадцать, может, чуть больше. Сабрину увидела издали на тротуаре перед их гаражом. Она тут же к моей машине подбежала и давай кричать прямо в окно: «Тебе Беа не звонила?! Ты когда от нее в последний раз что-нибудь слышала?!». Даже выйти не дала. Я, помню, удивилась и спрашиваю: «А что случилось-то?» – а она мне говорит: «Беатрича куда-то подевалась, вовремя не явилась и на звонки не отвечает!»

– А ведь дом Сабрины совсем близко от дома Беа? – уточнила Лола.

– Да, близко, не больше пятнадцати минут ходу. А потом, вот почему Сабри так разволновалась-то – сообщение от Беа, что та вышла из дома, она получила, а до них, получается, не дошла.

– И что вы решили делать?

– Ну, мы начали опять набирать Беатриче, а там все: «отключен или вне зоны действия», Сабрина прямо пошла пятнами и что-то насчет похищения загнула. Я еще говорю: «Что это ты сразу про похищение вздумала болтать, может, она где с девчонками треплется, а телефон отключился – бывает такое, если в сумке валяется».

Рассказывала Симона не спеша, обстоятельно, и было заметно, что она старалась ничего не пропустить.

– А Сабрина?

– А Сабрина ответила, что, мол, видела бы ты Беа в Риме – тоже призадумалась бы. Ну тут и я как-то забеспокоилась, и мы решили по городу проехаться, поискать ее. Я еще хотела матери Беа позвонить, да Сабри предложила: подожди, мол, пугать, давай сами пока поищем. Да и тоже верно, чего сразу психовать-то, а главное, сама Сабрина на меня страху-то и нагнала…

– А что случилось в Риме?

– Это я точно не знаю, заметила только, что Сабри оттуда приехала злая и надутая на весь мир, а Беатрича, наоборот, довольная и все про Рим рассказывала.

– А не могла Беа просто сбежать в столицу?

– Этого не могу сказать… понравилось ей там очень, но сбежать? Не думаю… А потом, она даже хвалилась, что мама сама ей обещала, что они туда переедут. Может, придумала конечно. – Симона доброжелательно улыбнулась, и Лола совсем забыла про ее лишние килограммы, такой милой была у нее улыбка.

– А матери Беатричи вы все-таки позвонили?

– Ну да. Мы сделали пару кругов по городу и на пляж поехали, вдруг Беа уже загорает давно, или, может, Ивано ее подвез. А когда нигде ее не нашли, начали всех обзванивать – и маму ее, Анну, и тетю Козиму. Я и Ивано набрала, на всякий случай. А потом, дело к вечеру, я Сабрину домой завезла, а сама на работу, и то чуть не опоздала.

Ну что ж, основные вопросы заданы.

– Спасибо, что уделила нам столько времени. Если вспомнишь что интересное – вот моя визитка. – Лола подала ей твердый прямоугольник с отпечатанным на нем темно-синими чернилами текстом.

Симона попрощалась и пошла к дому.

Удивительно – при таком весе и такая легкая походка! Лола смотрела, как Симона, покачивая пышными бедрами, поднималась по лестнице.

Обстоятельства пропажи Беа хоть как-то начали проясняться. Вырисовывались две линии исчезновения: или Беатрича сбежала в Рим, или ее похитили. О втором не хотелось думать… А если обе версии связаны? Если и правда кто-то из новых римских знакомых утащил девочку с собой? Но Симона сказала, что мама и так обещала Беа, что они переедут в столицу. Но куда, куда могла пропасть четырнадцатилетняя девочка в маленьком городе в радиусе пятисот метров ярким солнечным днем?!

Закончив съемку, Стефано тут же заторопился и, махнув рукой на прощанье, повернул к своей машине.

Лола направилась к гостинице. Надо было снова проходить мимо того загадочного дома, и она замедлила шаг. Виллетта была одна из самых больших, наверное, во всей Аверане и, видимо, недавно отремонтированная. Густой сад с высокими пальмами и изгородью из зелени хорошо скрывал ее от посторонних взглядов и оберегал от южного солнца. И вдруг опять закачались кусты и кто-то как будто отпрянул от калитки.

«Ну что за наваждение? Ну кому я нужна здесь, в забытой Богом итальянской деревне? Может, это собака? Да нет, не похоже…» Но никакие новые мысли уже не лезли в голову – солнце клонилось к закату, и надо было спешить на море. Но неприятное ощущение так и застряло в мозгу.

Припарковать машину удалось сразу же. Сколько бы ни говорили и ни писали про время плохого и хорошего солнца, все равно большинство итальянцев приходит на пляж после одиннадцати и уходит в пять или шесть вечера. Лола посмотрела на часы – стрелка как раз подбиралась к шести. Она растянулась на полотенце, которое сразу же нагрелось от горячего песка. И правда, народу почти не было.

Она начала любить дикие пляжи только через пять лет после того, как они окончательно переехали в Италию. Да и сейчас компаниями они всегда ходили в «цивильные» места с зонтами и лежаками, душем и кабинками для переодевания, музыкой и барами. Но когда Лола была одна, ей хотелось услышать шум моря и почувствовать теплый песок, и чтобы вдали до горизонта виднелся только пляж и белые дюны, чуть поросшие мелким кустарником.

Лола входила в прозрачную воду, и усталость постепенно оставляла ее. Медленными, но уверенными движениями она стала удаляться от берега.

Она обожала плавать и никак не могла понять итальянцев, которые, придя в самую жару, могли так и пролежать на пляже, ни разу не искупавшись. Повернув обратно, она чуть было не захлебнулась от возмущения. Вдали стояла «Альфа Ромео», а рядом с ее полотенцем сидел тот высокий черноволосый мужчина, который, впрочем, уже успел поменять белую рубашку на голубую.

«Они что, всей семьей за мной следят? То мамаша прибежала прямо из дома и замучила вопросами, то теперь сынок пожаловал». Рабочий день у нее уже закончился, и ей совсем не хотелось ни с кем общаться.

– Как вода? – задал он риторический вопрос вышедшей на берег Лоле.

– Отличная, – в тон ему ответила она и решила, что чем лаконичнее будут ее ответы, тем быстрее удастся от него отделаться.

– Поужинаем вместе?

А уж этого она никак не ожидала. На ее лице отразилось нескрываемое изумление, и он, не дав ей ответить, тут же стушевался и добавил:

– Я, правда, не совсем то имел в виду…

Почувствовав слабину, Лола взяла контроль над ситуацией в свои руки.

– То есть уже не поужинаем, то есть уже и не приглашаешь? А вообще-то не мешало бы представиться для начала.

Он окончательно растерялся и попытался восстановить баланс сил:

– Почему же? Конечно, приглашаю.

И вдруг залился краской, как-то разом, буквально в одну секунду.

– Пино, – протянул он руку, как будто они были на переговорах.

Лола взглянула на него повнимательнее – настолько не вязалось это смущение со всей его внешностью, и вдруг подумала: а может, он и не такой уж придурок?

– А я Лола. Только я на диете и по вечерам мне есть не рекомендовано, – ляпнула она и тут же поняла, что сморозила чушь, ведь ужинать она все равно собиралась, а так как в Аверане всего четыре ресторана, то была большая вероятность встретить его в одном из них.

«Ну и наплевать! Что я, оправдываться, что ли, перед ним буду? Захотела и поела».

Купальник был такой маленький, что уже почти высох, но все же лифчик она решила снять и начала вытаскивать его через верх сарафана, злясь на этого Пино, но и не отходя в сторону. Пусть смотрит, все равно ничего не видно! Но Пино сделал вид, что его очень интересует морской вид.

Он еще и скромного из себя строит. Не дал спокойно искупаться, наверняка появится в ресторане, и, как говорит мама, «вечер обещал быть томным».

Но она ошиблась. Как ни странно, ей удалось спокойно поужинать в гостинице, и все было вполне тихо и пристойно. Ну, может, за исключением нескольких приветствий, которые ей бросили ребята из той же компании, с которой она болтала на площади, дожидаясь Стефано.

До Рима она добралась очень быстро и даже на въезде не поймала пробку. Предполагалось, что отснятый материал пойдет в эфир уже завтра, если ничего нового не произойдет. А потом все будет зависеть от того, что это будут за новости – очень часто зрителям интересно посмотреть, что думали и говорили люди, еще не зная конца истории.

Глава 4

Две недели назад

Да, ей действительно нравились друзья Сабрины. Когда она была помладше, на нее смотрели, как на кукленка, симпатичную малышку, а теперь она все чаще и чаще ловила на себе совсем другие взгляды. И это было так ново и приятно. Беа обнаружила это недавно, а точнее, когда они приехали в Рим к родным. На станции их встречали тетя Ирена с мужем, и она очень хорошо помнит, как муж вытаращил глаза и сказал: «Беа, неужели это ты?»

Наверное, с этих слов все для нее и поменялось, поменялся мир, в котором она вдруг почувствовала свою силу красивой женщины-подростка и не просто красивой, а необычно притягательной: светлые волосы, которые выгорали летом и оттого еще больше золотились на солнце, огромные серо-голубые глаза и пухлые губы. Сабрина однажды сообщила ей, что, когда она красит их красной помадой, это выглядит просто непристойно. Но Беа было наплевать на условности! Она хотела впитывать в себя «липкие» взгляды мужчин – она прочитала это выражение в какой-то книге, и, наконец, почувствовала на себе, что оно означает.

Они много гуляли по раскаленному от зноя Риму. Заглядывали во внутренние дворики, отделанные мрамором и фрагментами античной керамики. Найденные здесь же во время строительства дома и вразнобой вставленные в стены, они напоминали о древнем происхождении города, хотя бывали случаи, когда владельцы новых домов из тщеславия украшали стены фальшивыми черепками. Часто встречались различные фрески, лепнина, идущая по периметру, прекрасные скульптуры, а иногда и фонтанчики, в которые они опускали ладони, чтобы хоть чуть-чуть освежиться. И именно в этом дворике она наткнулась на один из таких взглядов, который в той книжке назывался «липким».

Мужчина выходил из старинного подъезда.

– Давайте я вам покажу Рим, – вдруг сразу предложил он, видимо, тут же догадавшись, что они приезжие.

Сабрина мгновенно рванула в сторону всем своим толстым телом и за руку потащила за собой Беа.

– Зачем это он? Мы и одни все посмотрим, – зашептала она на ухо Беа. Но своими неловкими телодвижениями добилась только того, что на выходе они практически столкнулись с мужчиной.

– Ну так что, видели пьяцца Навона? Хотите посмотреть? – спросил он, сделав вид, что не слышал шепота Сабрины.

И, конечно, они согласились! Садясь в машину, они замешкались – мужчина галантно открыл переднюю дверь, а ни одна из них не решалась сесть первой. Наконец они все-таки забрались в огромную «Ланчу» с такими прохладными широченными сиденьями. Совсем как взрослая, подумала Беа, поймав на себе очередной взгляд мужчины.

На площади на нее с восхищением смотрели все – и передвигающиеся стайками туристы, и сидящие за столиками праздные люди, и художники, которые на месте рисовали портреты желающим, и просто продавцы картин. А один дядька даже украдкой сфотографировал ее, и Бея тут же выгнулась в талии, претворяясь, что не видит фотографа, и приоткрыла пухлый рот, как это делали известные модели на обложках журналов.

И ей опять вспомнился Ивано и их последний день в Аверане перед отъездом в Рим – вот было бы круто, если бы Ивано обнаружил ее фотку на первой странице «Оджи»[1]!

Она всегда слушалась Сабрину как старшую сестру и подругу, да и не рвалась она особенно выйти из-под ее своеобразного контроля, но сегодня что-то перевернулось в их паре. Она увидела, что Сабрина может быть растерянной и подавленной, и впервые почувствовала себя главной.

Их нового знакомого звали Сандро.

– Вы знаете, что на этом месте был античный стадион?

– Да, вроде слышали, – томно ответила Сабрина, и Беа повернула к ней голову: ну чего лепит, ничего они не слышали про пьяцца Навона, а главное, зачем врать, ведь сразу видно, что они две провинциальные девчушки и вряд ли могут что-то знать об истории Рима.

Сандро предложил сесть тут же за столик и что-нибудь выпить.

– Хотите просекко?

Важный официант принял заказ и, видимо, хотел что-то спросить, но, передумав, удалился внутрь бара.

Запотевшие бокалы и маленькие резные тарелочки с крупными оливками и тминными печеньицами принесли сразу же, и, пригубив игристый напиток, Беа опять вспомнила Ивано и представила его реакцию. Если бы он мог увидеть ее сейчас на площади в самом центре Рима, с бокалом просекко, нога на ногу!

Как здорово было сидеть вот так и пить маленькими глотками, ощущая на языке лопающиеся пузырьки и глядя на белые скульптуры вокруг фонтана.

Сандро продолжал что-то рассказывать про центральную фигуру Нептуна, но Беа почти не слышала его слов. Голова начинала потихоньку кружиться, и, увидев свое отражение в стеклянной двери бара, Беа просто остолбенела – на нее смотрели огромные глаза с поволокой – глаза взрослой женщины, а не девочки, и чувственный красный рот, от которого невозможно было отвести взгляд.

С этого дня Беа, как ей казалось, поняла многое. Они спокойно знакомились с мужчинами прямо на улицах Рима. Стоило ей поднять глаза, как практически любой прохожий тут же замедлял шаг. Они, не задумываясь, принимали приглашения в рестораны и бары и уже знали, какую отговорку придумать, чтобы вовремя отвязаться и появиться дома к назначенному времени. И это было так весело! Сабрина ей подыгрывала, и этого было достаточно, чтобы не мучиться вопросами совести.

Как-то раз Беа почувствовала, что сестра не прочь задержаться с тем парнем, которого они подцепили на виа дель Корсо, но как бы Сабри ни хихикала и ни пыхтела (она сама это называла «вздымать грудь»), он не обращал на нее никакого внимания. Попытки Сабрины понравиться парню не приносили результата, а Беа прекрасно понимала, что, несмотря ни на что, домой они должны явиться вдвоем, чтобы не вызвать никаких подозрений у родственников. Как если бы именно она была старшей в их паре, она взяла сестру за руку и уверенно потащила прочь. И сделала это очень вовремя, так как этим же вечером Анна позвонила в Рим и справилась у тети Ирены, как они себя ведут и как им отдыхается.

Да, размышляла Беа, кому бы была нужна Сабрина, даже с этой своей убийственной грудью, кто бы их стал клеить и водить по ресторанам, если бы не она, офигенная Беатриче!

Всего пару дней прошло, как они начали играть в эту игру, а уже довели ее до совершенства.

Первое и самое главное правило – чувак должен быть один, так всегда легче уйти вовремя. А второе – надо зажигать, а это им особенно хорошо удавалось. Правда, Сабрина взяла за правило смеяться каким-то гнусавым смехом, который, как она думала, звучал очень сексуально, но даже это не могло ничего испортить. Беа чувствовала себя потрясающе! А главное, ей не хотелось ничего большего, она не ощущала сильного влечения ко всем этим мужчинам, которых завораживала одним своим взглядом. Ей хватало сознания своей власти над ними – вот что было так ново и вот что захватывало и пьянило!

Глава 5

Эфир прошел отлично. Материал, отснятый в Аверане, запросили еще две передачи, и это было удачным ходом, так как таким образом они закрывали свою «дебетовку» с независимыми каналами.

Вся их группа «Медиасет» принадлежала Берлускони и его компании, и между ними существовало негласное правило делиться информацией. Система была как бы бартерная, или, проще говоря, действовал принцип «ты мне – я тебе». С государственными каналами была совсем другая история, тем более что конкуренция между ними была сильнейшая.

Во время эфира прямо на студию позвонил официант из Рима:

– Эта девочка сидела у меня за столиком на пьяцца Навона с еще одной девушкой постарше и со взрослым мужчиной. Запомнил ее очень хорошо, так как они заказали просекко, а я еще подумал, что не маловата ли она для шампанского, и хотел даже спросить насчет возраста, но потом меня губы ее сбили с толку, очень были ярко накрашены, и я подумал, что, может, не такая уж она и маленькая…Но глаз-то у меня наметан, и что с мужчиной они только что познакомились, я понял сразу же.

Отличный поворот! Тем более что даже полиция еще не вышла на этого официанта. Неожиданный эксклюзив в прямом эфире! Директор канала наконец-то останется доволен!

Сразу после этого пришел звонок от родственников, которые принимали сестер в Риме. Волнуясь и перекрикивая друг друга, они вопили:

– Мы понятия не имеем, с кем пили шампанское Сабрина и Беа, мы их ни с кем не знакомили, тем более со взрослыми мужчинами! И еще мы очень жалели, что о своем приезде они нас предупредили так поздно и что наши дети, которые как раз подходят им по возрасту, уехали в Грецию на каникулы! Мало того, мы им предлагали поводить их по городу, а они все: «Спасибо, не надо! Мы сами!»

Лола сначала удивилась – и чего они так надрываются? Но тут же сообразила – надорвешься тут, когда к тебе девушек отправили на отдых, а они с посторонними мужиками разгуливают по городу.

Присутствующих на передаче было не остановить, они, сильно жестикулируя и совершенно не слушая один другого, наперебой высказывали свои предположения. Видя довольное лицо режиссера, Лола умело направляла разговор в нужное русло. События развивались, что называется, на глазах у зрителей, и это было как раз то, что надо.

Уже после окончания программы, сидя в гримуборной и промокая салфеткой капельки пота на лбу, Лола подумала, что, видимо, придется вернуться в Аверану, поговорить с матерью Беа и выяснить у Сабрины, что же там произошло в Риме.

Глядя на себя в зеркало, она наслаждалась тишиной и покоем одиночества. Ей вспомнилось, какую баталию пришлось выдержать, когда она наотрез отказалась от суетливой гримерши. Наверное, в Лоле взыграло совдеповское начало, но это было выше ее сил – ощущать на своем лице прикосновение чужих пальцев, размазывающих коричневый тон по щекам, и легкое поглаживание беличьих кисточек, которые неприятно щекотали шею и подбородок. А главное, результат всех этих манипуляций был просто ужасен: на экране она выглядела намного старше своих лет, взгляд делался тяжелым из-за низко нависших бровей, а щеки, вопреки заверениям гримеров, оптически раздувались до невероятных размеров.

Она никак не могла понять, как этого безобразия не видит начальство, и, узнав, что, по их мнению, ведущая такой программы должна выглядеть, как крутая баба с твердым характером и пронизывающим взглядом, которая всем своим видом обещает достать кого угодно хоть из-под земли, стала наперекор всему реализовывать свою концепцию.

Первым делом она отказалась от услуг гримеров, запрограммированных на создание монстра. Несколько раз она вышла на телеэкран в своем естественном образе – молодой удачливой журналистки, сопереживающей своим героям. Благодаря тому, что так она чувствовала себя комфортно и органично, эфиры получились очень удачные, и начальство приняло ее трактовку.

Да, еще одной поездки в Аверану не миновать, решила она, уже закрывая за собой дверь студии.

Глава 6

Анне становилось все хуже и хуже, нехорошие предчувствия не давали ей покоя. Полиция и волонтеры прочесали все окрестности и ничего подозрительного не обнаружили. Где могла быть ее девочка? Она не верила, что Беа украли, и загоняла эти мысли как можно глубже, потому что только так оставалась надежда. Но то, что Беа сбежала, она тоже не могла принять, ведь они были так близки с дочкой! Это невозможно, это невозможно, говорила сама себе Анна, но здесь была одна мысль, которая на давала ей покоя. «Ведь никто не мог знать, никто не мог знать», – повторяла она себе.

Она заставляла себя проводить много времени у сестры, и это помогало спасаться от наплыва тяжелых мыслей. Сабрина, с ее неукротимой энергией, без конца продумывала дальнейшие планы поиска, и это как-то бодрило ее. Надо было что-то делать, а вместо этого Анна все больше замыкалась в себе. Ей хотелось только одного – сидеть дома и ждать, когда откроется дверь и войдет ее маленькая Беа.

Она часами сидела в комнате дочери, рассматривая ее вещи, каждая из которых была хорошо ей знакома. Ничего подозрительного, все на месте. Вот ее дневники – разноцветные блокноты, в которые Беатрича записывала некоторые события и мысли, почти все листы украшены ее собственными рисунками или вырезанными из журналов картинками. Перелистывая страницы, полные детских рассуждений и описаний нехитрых повседневных событий, Анна лишний раз убеждалась, что не могла вот так дочка бросить ее одну.

Но, пожалуй, некая странность все-таки была – она так и не смогла найти последний дневник. А может, его и не должно быть? Произведя несложные подсчеты, Анна убедилась, что Беа закончила писать как раз перед поездкой в Рим. Но после этого прошло еще почти две недели до ее исчезновения. Конечно, записи появлялись далеко не ежедневно, но все же такого долгого перерыва не было ни в одном блокноте.

Вот и полиция спрашивала о последнем дневнике, но если его не нашла даже Анна, которая знала все укромные места, где дочь могла спрятать что-то секретное, то что говорить о полицейских, которые к тому же не очень-то и старались, видимо, все еще думая, что Беа просто удрала из Авераны.

А потом эта новость о каком-то взрослом мужчине, с которым обеих сестер видел официант с пьяцца Навона… Надо бы еще раз расспросить как следует саму Сабрину, а то, когда не надо, она тарахтит – не остановишь, а тут сразу засобиралась, сказала, что ее ждет Ивано и что это был просто местный, который предложил им показать площадь. Беа, мол, тут же повелась, а Сабрина уже не могла ее остановить и решила – ну что же, пусть покажет, раз ему так хочется, да и что здесь такого, мы же в Риме, а в большом городе вообще все по-другому, все проще. Но, говорит, когда за столиком сидели, он вел себя странновато, все что-то нашептывал Беатриче, а та потом сказала, что это он ей про фонтаны на ушко рассказывал. Не вяжется что-то здесь…

Вдруг в дверь громко постучали. Анна вздрогнула – это мог быть только тот, у кого были ключи от внешней калитки.

– Кто там? – неуверенно спросила она.

Это была Джулиана, помощница по дому. Запыхавшись, она, не задержавшись на пороге, вбежала в комнату и выпалила:

– Маурицио нашел мобильник Беа на соседнем поле!

– О боже!

Анна пыталась собраться с мыслями. «Спокойно, спокойно, – говорила она себе, – что это может значить?»

Неужели Беа действительно украли и перед этим просто выбросили ее телефон? Или она находится где-то рядом, может, в самой Аверане? Или… На другие предположения у Анны просто не хватало духу.

Глава 7

Лола проснулась в отличном настроении и решила, что вечером можно бы и шампанского накатить с друзьями – хорошо выполненная работа позволяла расслабиться. Поставив кофейник на маленький огонь, она вышла на балкон.

«Сегодня кофе буду пить здесь, главное, что можно не спешить», – подумала она.

Квартиру Лола купила год назад, заплатив только тридцать процентов, а на остальное взяв кредит на 15 лет, и все еще не могла привыкнуть, что «это все ее».

Она обожала свою «нору», как еще с детства мама называла ее комнату, где Лола могла играть часами, а потом и квартиру, откуда она тоже могла не выходить целыми днями. Обожала потому, что, во-первых, она принадлежала только ей, а во-вторых, потому, что она устроила здесь все так, как хотелось и мечталось. На самом деле квартира ничего общего с норой не имела – была очень светлая, с большой гостиной, частично объединенной с кухней, спальней, маленьким кабинетом, где Лола держала второй компьютер и все нужные бумаги, и просторной ванной, с окном, выходящим в сквер. С балкона был виден купол собора Святого Петра и верхушки сосен садов Ватикана.

Откинув столик, который она недавно купила и сама приладила к балконной стене, она уселась в кресло с чашкой обжигающего кофе. Завтракала она, как все итальянцы, чашкой кофе и корнетто. Сегодня никаких булок, решила она, глядя на черепичные крыши и блестящий на солнце купол и стараясь не думать о работе. Улыбнувшись яркому лучу, зайчиком прыгающему по блестящему боку кофейника, она потянулась и положила ноги на стоявший рядом стул.

У Лолы была типично русская внешность, но не матрешечно-деревенская, а более утонченная, «городская». Несмотря на довольно высокий рост – метр семьдесят пять, – она любила каблуки и, что немаловажно, умела на них ходить, чем поначалу сильно шокировала окружающих, так как каблук здесь принято «давать» только в торжественных случаях. Даже когда она стала телеведущей, ей неоднократно приходилось наблюдать, как приглашенные актрисы, приехав в кроссовках, переодевают туфли прямо в студии.

Во внешности Лолы, по российским меркам, не было ничего особенного, но все в то же время было очень складно: длинные ноги переходили в круглую попку, грудь красивой формы не требовала бюстгальтера, волосы с высветленными прядями как будто выгорели на солнце, тонкий прямой нос придавал облику некую аристократичность, а в серо-зеленых колдовских глазах, когда удавалось обойти своих собратьев по журналистскому цеху и оторвать очередной эксклюзив, появлялось что-то хищное, волчье.

Таких девушек полно в России – они стаями едут в метро на работу, сильно накрашенные и одетые, как для вечернего приема. К этому русские мужчины давно привыкли. Итальянские же туристы столбенели, толкали друг друга в бок, уверенные, что здесь их никто не понимает. «Bella! Bellissima!» – раздавалось вслед в полный голос. Но какой же русский не знает значения этого слова! Девушки, не привыкшие к комплиментам – красавицей же назвали! – отвечали лукавыми улыбками. Лола в Италии успела отделаться от этой привычки – одеваться каждое утро, как на праздник, и только туфли на каблуках оставила на любое время года. Она по-прежнему была одна из них, русских девушек, только отполированная европейским лоском и уже расслабленная итальянским менталитетом.

Часто, сидя в Шереметьеве и ожидая посадки в самолет «Ал Италии», она слушала, как итальянцы, тарахтя и тараща глаза, делились впечатлениями о повседневной красоте русских женщин, которую мужчины у нее на родине попросту не замечали. И действительно, на улицах Рима чудесные красотки – большая редкость, тогда как в России они ходят толпами.

Что касается русского телевидения, то там с красивыми женщинами было совсем не так хорошо – политические программы, которыми, кстати, кишел эфир, были заняты горластыми ведущими с лошадиными лицами, которые, казалось, были готовы прибить оппонента за противоположное мнение. В рекламных роликах иногда появлялись симпатяги, а остальные обладали вполне средней внешностью, которую, видимо, компенсировал интеллектуальный уровень.

А вот на итальянском телеэкране наблюдалось засилье холеных красоток, возраст которых определить было совершенно невозможно. «И где они их только находят?» – недоумевала Лола, ведь стоило только войти в здание телестудии, как перед глазами расцветала клумба длинноногих фиалок и очаровательных миловидных незабудок, каких и за десять лет не сыщешь на улицах города.

Мысли вернулись к работе.

«Мою передачу будут повторять по другому каналу! «Медиасет»! Неплохо, можно и на себя посмотреть. Хотя все это суета!» – думала она.

Давно уже Лола перестала рассматривать себя на экране и придирчиво отмечать недостатки, но сегодня придется это сделать, чтобы лучше понять, как выстроить следующую программу и не повторяться, и одновременно не дать зрителю запутаться во всех этих событиях.

Она включила телевизор и насторожилась: на экране мелькнул знакомый дом Козимы и стоящий у гаража Маурицио. Понятно, канал «Рай Уно» взялся серьезно за это дело. Она прибавила звук. На первом плане появились глаза Маурицио, на которые начинали наворачиваться слезы, потом показали руки, еще сильные, с заскорузлыми фалангами трясущихся пальцев, вертевших розовый мобильный со стразами, который так не вязался с его внешностью простого крестьянина.

– И вот, когда я уже зажег листву, вижу – что-то блестит в огне. Выхватил телефон и обалдел – ведь в точности такой же был у Беа, – тихо говорил Маурицио.

– И что вы собираетесь с ним делать? – послышался голос журналистки за кадром.

– Отнесу в полицию, конечно.

Вот это да! А утро так хорошо начиналось! Но почему не она, Лола, отрыла этого Маурицио, да еще с телефоном Беа. Стоп, может, это еще и не тот самый телефончик.

Маурицио продолжал сдавленным голосом, в котором уже слышались слезы:

– Я просто чувствую, что это ее. Хотел посмотреть журнал звонков, чтобы точно убедиться, что это племянницы мобильник, но он уже был сломан. Видите? Крышки нет, а вот здесь трещина прямо на дисплее, да еще огнем подпалился, но полиция разберется. Конечно, вы, журналисты, сможете сказать – вот, мол, именно дядя Беатричи нашел ее телефон, а я просто жег листву на соседнем поле…

И он окончательно залился слезами.

Этот мобильный в узловатых руках Маурицио так и стоял у Лолы перед глазами.

Ей захотелось крепко выругаться, что, впрочем, она и не преминула сделать – ну просто твою мать! Надо бы все-таки уточнить – может, кто-то с одного из каналов «Медиасет» находится сейчас в Аверане?

Камера последний раз прошлась по фигуре Маурицио, застыла на Козиме, которая тихонько подталкивала мужа в открытую дверь гаража, показала Сабрину, появившуюся на балконе.

Лола уже нажала кнопку на телефоне, чтобы поговорить с главным режиссером. Действовать надо было очень быстро, пока еще все не забыли, что это именно она начала раскручивать эту историю.

Глава 8

Сабрина действительно договорилась о встрече с Ивано – просто позвонила и сказала, что у нее есть дело. А потом начала делать какие-то странные намеки, что сразу не понравилось Ивано, но, конечно, если дело касалось маленькой Беа…

Он по-прежнему называл ее Маленькая Беа и очень хорошо помнил, как Сабрина явилась с ней в первый раз на одну из их тусовок прямо на пляже. Светлые локоны – тогда она еще не выпрямляла волосы, тоненькая фигурка и недетский взгляд – вот, что осталось в памяти от первой встречи. Он сразу почувствовал нежность к этой девочке, и хотя никто и не собирался обижать ее, немедленно взял под свою защиту.

Но этим летом что-то произошло между ними, что-то поменялось. Он уже не мог, как раньше, шутя приобнять или беспечно поцеловать ее на прощанье. Он начал искать этих мгновений – старался оказаться с ней рядом, когда они садились за столик в баре, когда ехали в машине или загорали все вместе. Беа очень повзрослела, и это так подействовало на Ивано, что он совершенно перестал себя контролировать, напрочь забыв, что ей всего четырнадцать лет.

Сабрина появилась сильно возбужденная и, как всегда, нелепо одетая. Втиснувшись к нему в машину, она сразу заговорила:

– Мне удалось забрать дневник Беа!

– Как?! А полиция? Они же обыскивали ее комнату?

– Я это сделала раньше.

– Но какого…?! И что ты собираешься с ним делать?! – выдавил Ивано.

– Об этом я и хотела с тобой поговорить, – многозначительно ответила Сабрина.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Часть вторая

Глава 9

Подъехав к гостинице, Лола не узнала эту когда-то тихую провинциальную площадь – все столики были заняты журналистами, а официанты сновали без остановки, еле успевая обслуживать клиентов. «Проедусь по городу, чтобы оценить обстановку», – решила она и развернула машину.

Въехав на улицу, где проживала семья дяди Беатричи, она увидела еще более впечатляющую картину: несколько автобусов с транслирующими антеннами занимало пол-улицы, один из репортеров вел прямой эфир прямо перед воротами, ведущими в сад Маурицио, здесь же суетились обслуживающие эфир техники, а у последнего дома, где размещался малюсенький барчик, толпились местные любопытствующие. Некоторые вытащили стулья из бара на тротуар и уселись в ряд, как в театре, глазея на происходящее.

Медленно проезжая по городу, она попыталась привести мысли в порядок – в Аверане пока ничего нового не произошло, все действующие лица сидят по домам, даже мать Беа не хочет делать никаких заявлений, и еще этот найденный мобильник, неизвестно чей… Тут тихая музыка, которую она включила в машине, прервалась, и раздался звонок телефона. Лола нажала кнопку на руле и услышала голос знакомого полицейского:

– Привет, Лола, есть срочное сообщение. – Информацию он выдавал всегда очень четко и коротко, по-военному. – Мобильник действительно сильно поврежден, у нас не смогли с ним разобраться и уже передали в центральное отделение в Таранто, там у них специальный отдел и аппаратура. Думаю, в течение часа будет понятно, кому он принадлежит.

– Спасибо! – в возбуждении выкрикнула Лола.

Теперь можно сделать ход конем. Резко развернув машину, она уже набирала номер техников, которые будут обслуживать прямой эфир, и Стефано, чтобы сделать передислокацию и собрать всех в Таранто. Она умела молниеносно принимать решения и брать на себя ответственность, и пока еще интуиция ни разу ее не подвела.

Репортаж решили вести от здания районной полиции, но соблюдая границы их территории, которая начиналась с широких ступенек перед входом, чтобы не брать никаких дополнительных разрешений. Подготовили все очень быстро, и Лола уже заняла нужную позицию, как пришло сообщение с подтверждением, что телефон действительно принадлежал Беатриче.

Ну вот, а это уже удача! И никто не посмеет попрекнуть ее тем, что она перетащила всех в Таранто, а не осталась в Аверане перемалывать то, что уже прошло по всем программам конкурентов.

Глава 10

Ивано не хотел ни о чем разговаривать с Сабри и вообще не хотел с ней связываться после того случая, когда они все немного перебрали на дне рождения у Симоны. В тот вечер, когда он поехал развозить девушек по домам, Сабрина сразу же забралась на переднее сиденье и, пыхтя, сказала, что уже поздно и мама Беа давно волнуется. Под ее пристальным взглядом ему пришлось повернуть в сторону дома Беатричи, что было, кстати говоря, совсем не по дороге.

Он пожелал спокойной ночи Беатриче и, разворачивая машину, почувствовал, как рука Сабрины легла на его руку, как бы прося остановиться.

Он привык нравиться местным девушкам, и в этом не было ничего удивительного. Он действительно был хорош собой – достаточно высокий по итальянским меркам, широкоплечий и с добрым щенячьим взглядом темных, как две сливы, глазищ, с торчащим, как весенняя упругая поросль на лугу, ежиком смоляных волос.

У него были дружеские отношения с Сабри, и даже после такого количества выпитого ему не хотелось в них ничего менять. Ну чего она себе напридумала? Он все-таки остановился.

Сабрина положила голову ему на плечо, придвинулась ближе, и он услышал, как она всхлипнула.

– Ты что? Что-то случилось? – Ему сразу стало ее жаль. Он приобнял ее одной рукой, но это стало его ошибкой. Сабрина тут же залилась слезами и, продолжая всхлипывать, вдруг начала расстегивать блузку.

– Я думаю, что нам не стоит этого делать, – тут же сказал Ивано, убирая руку.

Но она развернулась к нему всем телом и, не переставая плакать, вывалила две огромные груди. Они белели в полутемном салоне машины, как два поросенка. «Господи, да ими же убить можно», – это все, что пришло в тот момент ему в голову.

Так, в полной тишине, они просидели несколько секунд – полуголая Сабри и оторопевший Ивано.

– Я отвезу тебя домой, – проговорил он, поворачивая ключ зажигания.

Сабрина резко отвернулась и стала запихивать грудь обратно. В машине повисла неловкость, но через три минуты они уже были у ее дома.

– Спокойной ночи. Не обижайся. – Он дотронулся до ее плеча, сглаживая смущение.

– Спокойной, – ответила Сабрина.

– Читай, – она протянула ему розовый блокнот, – это дневник Беа, читай, а потом поговорим.

Ивано открыл первую страницу и тут же похолодел. Увидев его реакцию, Сабри, напротив, приободрилась.

– Теперь понимаешь, почему я не отдала его полиции? – самодовольно произнесла она.

Чем больше он вчитывался в детский почерк, тем сильнее становилось его волнение. Господи, ну разве он мог подумать? Трясущимися руками он переворачивал разрисованные листочки блокнота. «Может, и лучше, что Сабрина стащила его из комнаты Беа», – уговаривал он сам себя.

– Ну, что будем делать? – Сабри уже объединила их в одну команду. В их долгих и, как он думал, откровенных разговорах Беатрича никогда не упоминала, что записывает все, что с ней происходило. И что теперь делать? И можно ли положиться на Сабрину?

Прочитанное так поразило Ивано, что он оцепенел полностью. Видимо, поняв, что он просто не в состоянии что-то ответить, Сабри спросила:

– Прячу или сжигаем?

Ивано постепенно приходил в себя.

– Спрячь пока, а потом решим, – неуверенно ответил он.

Глава 11

В гостинице Авераны хозяева встретили Лолу как родную. Ресторан был полон, и она заказала еду в номер – нарезанные помидоры, переложенные толстыми кусками моцареллы и политые местным оливковым маслом, с черным перцем и листочками рукколы, прошутто – вяленая ветчина, и ломти домашнего хлеба. А еще немного белого вина – ну уж сегодня-то она может себе позволить!

Вся эта вкуснотища уже стояла у нее на столике, когда в номер тихо постучали.

Это был Стефано.

– Забыла? Хотели же все сегодня обсудить? – Он просунул голову в дверь.

Они действительно договорились составить вечером примерный план действий, но Лола так проголодалась, что все вылетело у нее из головы. С полным ртом она показала на кресло – садись, мол, – подвинула поднос на середину, подала вилку, поставила стакан для Стефано.

Стефано не заставил себя уговаривать и тут же подцепил кусок моцареллы.

– Слышала последнюю новость?

– Как, еще что-то, чего мы не знаем? – спросила она, уже приготовившись расстроиться.

– Да это не для печати.

– А что, разве у нас бывает что-то не для печати?

– Ну, если кто-то рискнет своей дружбой с полицией…

– Не тяни, выкладывай! – Лола сделала глоток, и тут же раздался звонок гостиничного телефона. Она дотянулась до трубки.

– Пронто! – Гробовое молчание в ответ. – Пронто! – на всякий случай повторила журналистка.

Стефано вопросительно взглянул на нее.

– Понятия на имею, кто это может быть, ты давай рассказывай, что там еще за новость?

– А, заинтриговал я тебя, а то ты у нас обычно на коне и впереди всех, а тут… – Он сделал паузу, отломил корку домашнего хлеба, обмакнул в масло, перемешанное с помидорным соком и черным перцем, отправил себе в рот, не спеша прожевал.

– Мама мия, ты что, издеваешься?! – Она была любопытна, как все женщины, но когда дело касалось работы, ее любопытство увеличивалось десятикратно.

– Короче, ты помнишь, что на завтра был назначен повторный осмотр местности?

– Ну?

– Но сегодня его уже попытались провести.

У Лолы округлились глаза.

– И никто из наших даже не дернулся? А потом, что значит «попытались»?

Стефано, очень довольный произведенным эффектом, вместо того чтобы продолжить, неспешно насадил моцареллу с куском помидора на вилку, приладил сверху листок руколлы.

– Полиция выехала на местность со специальной аппаратурой, которую, правда, чаще используют на развалинах, после землетрясений. Не буду забивать тебе мозги техническими подробностями. Если доходчиво, то работает она так…

– А, это что-то типа вертолетика с камерой. На радиоуправлении осматривает местность, – сразу вставила Лола, – дрон называется.

– Ну да, из этой серии, только адаптированный к нуждам полиции. Там фотокамера с большим разрешением, которая должна была сделать фотографии местности. Их дальше загружают в компьютер, рассматривают уже в офисе. Можно увеличить так, что каждую травинку будет видно. Уж не знаю, что там у них произошло, только дрон застрял на первом же оливковом дереве. Сначала пытались снять подручными средствами, но безрезультатно. Полезли на дерево. Один полицейский свалился, полез второй, запустили заново. Через пять минут та же история. И так полдня – запускали – снимали, снимали – запускали.

Лола отчаянно захохотала.

– А ты прибавь к этому то, что вся операция проходила в полной секретности от нашей братии.

Она тут же представила, как полицейские в форме висят на оливковом дереве и потеют от страха, чтобы не издать какой-нибудь звук, который привлечет внимание журналистов.

– В общем, на завтра вызваны солдаты, наверняка придут волонтеры и, как в старые добрые времена (никакой супер-пупер аппаратуры), выстроившись в ряд, все вместе пойдут прочесывать поля. Насколько я знаю, хоть полиция и осмотрела уже место, где Маурицио нашел телефончик Беа, круг поиска сдвинется именно в ту сторону.

Резкая трель телефона прервала рассказ Стефано.

– Алло! – Опять молчание в ответ. Ей стало не по себе, второй раз не может быть ошибкой.

– Что, кто-то достает?

– Если опять позвонят, подойди ты, ладно?

– О’кей, – согласился Стефано, подбирая последние кусочки с тарелки.

Лола укоризненно посмотрела на занесенную им вилку.

– Что-то не так? – с невинным видом поинтересовался он и налил вина в оба стакана.

– Да нет, все нормально, – смирилась Лола.

Они быстро набросали программу на завтра, и Стефано пошел к себе в номер.

Оставшись одна, она тут же завалилась в постель и кое-как пристроила компьютер на покрывале.

Так, посмотрим, что у нас есть. А вот и ответ от Даны о наследстве:

«Когда умерла мать Козимы (она же приемная Анны), у Козимы уже была своя семья и дом, так что логично, что родной дочери она оставила немного денег, а неродной – небольшой домик, в котором вначале они жили все вместе».

Ну да, теперь все понятно, тем более что родители так относились к обеим сестрам, что даже в Аверане мало кто знал, что Анну удочерили. Про настоящих мать и отца – полная тишина, ничего. Даже неизвестно, живы ли они.

От кого родилась Беа – тоже загадка.

А стоит ли рыть так глубоко?

Но Лола снова подумала, что опыта у Даны в таких делах больше и, возможно, любая информация, которая поначалу, казалось бы, не имеет ничего общего с делом, может оказаться решающей.

«Козима и Маурицио семь лет прожили в Германии».

Ого, сколько им пришлось копить на свой дом!

«Сабрина родилась там, приходилось им очень тяжело, особенно когда появилась дочь. Маурицио работал на католическом кладбище, сначала просто как дворник. Потом пошел на повышение и стал одевать покойников. Козима убиралась в богатых домах».

«Ну не знаю, что здесь может быть нужного. Пропала девушка. Конечно, она проводила много времени в этой семье, но все же…»

Лола отложила компьютер и закрыла глаза. Хорошо бы приснилось что-нибудь приятное…

Звонок телефона ударил по ушам. Она разозлилась не на шутку, спрыгнула с кровати, чуть не уронив компьютер.

– Послушайте, вы! Я сейчас ж звоню в полицию – вы меня достали! А в свете происходящих здесь событий полиция отреагирует очень быстро!

И, добавив «Придурок!», бросила трубку.

А вдруг это был кто-то, кто хотел сообщить ей, как журналистке, что-то интересное по аверанскому делу? Вот черт, как-то об этом она и не подумала!

Сколько раз с этим сталкивалась! Очень часто эти анонимные звонки бывают достаточно занятные и программу очень оживляют, а иногда и выводят на нужный след. «И чего я не попыталась разговорить человека на той стороне провода?… Ну да ладно, в следующий раз попробую».

Но на самом деле ей совсем не хотелось опять услышать телефонную трель. Неприятное тревожное чувство засело в мозгу, и Лола долго вертелась в постели, прежде чем ей удалось заснуть.

Глава 12

Следующий день, против всех ожиданий, ничего нового не принес. Был проведен тщательный осмотр близлежащей местности, но он не дал никаких результатов.

Лола и Стефано сидели в баре на окраине Авераны, где было относительно спокойно.

– Итак, что мы имеем? – рассуждала Лола. – При поиске не было обнаружено ну просто ничего, что бы хоть отдаленно могло принадлежать Беа. Распечатки телефонных звонков и эсэмэс с поломанного мобильника, как мне сказали, будут восстановлены не раньше чем через три дня. Может, вернуться в Рим, получше подготовиться к программе? Тем более что здесь остаются свои люди. Как ты думаешь? – Лола подняла глаза на Стефано и за его спиной увидела, как в окне медленно проезжает знакомая «Альфа Ромео».

– А черт его знает… Подожди лучше до завтрашнего утра, – неуверенно ответил он.

– О’кей, – проговорила Лола и опять взглянула в окно.

– Я пойду, пожалуй. Материал запросят сегодня вечером, а у меня еще не все доделано.

Стефано встал и направился к выходу.

Лола допивала кофе, когда в полумраке бара появился Пино.

– Чао, белла!

Ну нет, только не это!

Она начала подниматься из-за столика, всем своим видом показывая, что разговаривать не собирается.

– Подожди и не уничтожай меня взглядом, пожалуйста. – Пино пробирался к ней, раздвигая стулья, и, как будто стесняясь чего-то, добавил: – Я по делу. Хочу, чтобы ты кое-что выслушала, это касается исчезновения Беатричи.

Она сразу насторожилась.

– Я здесь родился и вырос, знаю каждую кочку. Сегодня ходил волонтером на поиски Беа, посмотрел, как работает полиция.

Лола, не удержавшись, хмыкнула, представив еще раз картину с карабкающимися на дерево полицейскими.

– И, пораздумав немного, сделал вывод, что надо бы прочесать другое место, – заключил Пино.

– Основания для такого утверждения? – сразу взяла серьезный тон Лола.

Он развернул карту местности.

«Ого, – подумала Лола, – как он подготовился».

– Вот точка, где Маурицио нашел телефон, вот здесь заштрихованы поля, уже осмотренные полицией и волонтерами. А вот здесь, что тоже очень близко, совсем другой тип местности с густым колючим кустарником. Крестиком отмечены два грота и заброшенный колодец. – Он указал на крупное зеленое пятно. – Наверняка полиция не оставит эти места без внимания, но мы можем побывать там первыми.

– А почему тебе вообще это так интересно? – полюбопытствовала Лола.

– Шутишь? Да у нас весь город только и говорит о том, как бы разыскать Беа, да и спасибо вам, журналистам. А потом, я ее помню совсем малышкой. Если ты заметила, наш дом напротив, я видел, как она росла…

– А почему именно я выбрана для проведения этой операции?

– Не догадываешься? Почему бы не прогуляться с красивой девушкой, да еще известной журналисткой, по нашим окрестностям?

– Слушай, но эти гроты и колодец, они действительно существуют? – уже засомневалась Лола.

– Да, конечно.

– То есть ты мне уже предлагаешь вместе пойти на поиски трупа?

– Ну почему сразу трупа? Если честно, я много думал, прикидывал по-всякому и пришел к выводу, что не могла она вот так бросить мать и сбежать, скорее всего ее похитили.

– Но ведь никаких требований не поступало, ни по телефону, ни письменно… – возразила Лола.

– Да, это верно, но вспомни, сколько случаев, когда девочек утаскивали, прятали в бункере, в пещере, а помнишь, когда в Австрии похититель держал жертву в подвале своего дома?

«К сожалению, его предположения очень похожи на правду, – рассудила Лола, – но я все-таки позвоню Стефано, сообщу, что пойду гулять по полям с местным мачо».

Она не хотела, чтобы получилось, как в плохом детективе, когда героиня идет на дело обязательно одна, не говоря никому, и, как правило, попадает в какую-нибудь ловушку.

Глава 13

Жуткие это были дни для Маурицио. Что бы он ни делал, чем бы ни занимался, маленькая Беа так и стояла перед глазами. Он по-своему любил ее и теперь чувствовал себя особенно одиноко. Ему не хватало ее звонкого голоса, ее смеха – дом стал пустой и мертвый, а после того, как он отнес мобильник в полицию, жена и дочь вообще перестали с ним разговаривать. Сейчас эта тишина стала для него особенно гнетущей. Они просто не замечали его, а он, как наказанный ребенок, все пытался заглянуть Козиме и Сабрине в глаза, чтобы обратить на себя внимание и вымолить прощение за несуществующую провинность.

Он вспомнил, как отвечал на вопросы полицейских, двое из которых стояли перед ним, а один сзади, и как ему все время хотелось развернуться и посмотреть, что же там делает этот, который за его спиной, но как только он начинал потихоньку скашивать глаза в его сторону, те, что были спереди, тут же окликали его:

– Сеньор Маурицио, а почему вы жгли листья именно на этом поле, оно же не ваше?

– Сеньор Маурицио, а как вы относились к Беа?

– Сеньор Маурицио, можете назвать точное время, когда вы обнаружили телефон?

И как он вообще все это выдержал! Это было очень похоже на допрос, но они называли это беседой со свидетелем, тем более что мобильник принес он сам. Он хорошо помнил это ощущение страха внизу живота, от которого он стал вдруг проглатывать слова, а в конце все-таки не выдержал и заплакал, приговаривая: «Мы все так любили ее…»

На кухню вошла Сабри.

– Папа, к тебе пришли!

На пороге стояли двое полицейских.

– Сеньор Маурицио, проедемте с нами, у нас к вам есть еще несколько вопросов.

Уже садясь в машину, он увидел в окне серое лицо своей жены, которая смотрела прямо на него. Как она осунулась и постарела за эти дни! Но взгляд все такой же твердый. Он отвел глаза.

Глава 14

«Кто не рискует, тот не пьет шампанского», – вспомнила Лола любимую мамину поговорку. Самое интересное, что у итальянцев была такая же. Ей одинаково нравились оба этих действия. Но в данной ситуации был только риск.

– Ну что, поехали, «несчастье итальянское»? – Последнее она добавила уже по-русски.

– Что-что, не понял? – Пино решил, что просто не разобрал последних слов.

– Да так, не обращай внимания.

Это была «кликуха» для мужчин, которые пытались за ней ухаживать, но которые совершенно ей не нравились.

Съехав с дороги, они оставили машину за кустарником. Солнце уже не палило, как днем, и идти было легко и весело. Пино пятнадцать лет, как жил и работал под Брешией, и сейчас рассказывал о разнице привычек северных и южных итальянцев. Его байки веселили Лолу, и она то и дело заливалась смехом.

Ох уж этот вечный спор юга и севера Италии!

Она успела объехать всю эту страну и могла объективно сравнить и тех, и других. Северные итальянцы, по ее мнению, были более сдержанными и более ответственными в работе и частенько оказывались занудами. Недаром почти вся индустрия находилась в верхней части Италии и не опускалась даже до Рима, а заканчивалась в Болонье. Но именно южные были похожи на тех, которых мы привыкли видеть в кино, – говорливые и веселые. Дела они делали как бы между прочим, от души любили поесть и отдохнуть, обожали свои семьи, но никогда не отказывались перепихнуться на стороне, производили много шума, где бы ни находились, забывали о своих обещаниях, но обижаться на них было невозможно.

Они подходили к первому гроту. Это была скорее пещера, сильно заросшая травой.

– Послушай, – Пино сменил тему, – а ты помнишь того официанта, который позвонил на студию? Полиция что-то делает, чтобы найти этого мужчину, которого он видел с обеими сестрами в Риме?

– Делать-то делает, но ты же понимаешь, что это римская полиция, и для них это всего лишь одно из тысяч таких же дел. Это для Авераны, к счастью, исчезновение девушки – целая сенсация. И потом, найти в Риме мужчину сорока лет с черными волосами, который однажды сидел за столиком с двумя девушками на пьяцца Навона… Если только он сам не объявится, это маловероятно.

– Я слышал, что мать Беа разговаривала на эту тему с Сабриной, и та подтвердила, что они познакомились с ним в одном из двориков в центральной части Рима и что он вел себя очень навязчиво.

Вот это да! Конечно, человека без особых примет, который просто посидел в баре, найти невозможно, но если разыскать дворик, в котором они его встретили, то сразу будет за что зацепиться. Либо он там живет, либо к кому-то приходил.

Не зря она пошла на эту прогулку. Даже если они ничего не найдут, а скорее всего так и будет, у нее появилась новая информация, которой не располагала даже Дана и которая, как она надеялась, выведет ее на новый след.

Лола не заметила, как они подошли к самой настоящей пещере. Отодвинув ветки, они заглянули внутрь – она не была глубокой и просматривалась целиком. Там было пусто и пахло сыростью.

Лоле с самого начла не нравилось, что Пино держался немного сзади, даже когда что-то рассказывал, и ей приходилось все время поворачивать голову.

– Вон там второй грот. Лучше, если я полезу туда один, а ты просто подождешь меня здесь. А вон там совсем рядом колодец, – он махнул рукой в сторону нескольких высоких кактусов, непонятно как затесавшихся среди ровных рядов оливковых деревьев.

Грот представлял собой отверстие на холме, где-то в двух метрах от земли, и тоже весь зарос кустами.

А вот колодца в той стороне, куда указал Пино, она не заметила. Пино как будто услышал ее вопрос.

– У него нет сруба, поэтому если не знаешь, что он там, ничего не увидишь. В детстве я часто играл здесь с другими ребятами, пока мой отец работал на поле, поэтому мало кто из Авераны может знать эти места так, как я. Вот эта часть земли была наша, а вот там, где начинается оливковый сад, – брата Маурицио. Ну что, подождешь, пока я поднимусь?

И он скрылся в кустах.

Солнце уже еле держалось за верхушками деревьев, вот-вот готовое закатиться, и последними яркими лучами просвечивало сквозь ветки олив. Лола подняла лицо и закрыла глаза. В этот же миг она услышала странный металлический звук – «бе-емс-с-с» и мгновенно почувствовала жуткую боль в голове, которая сразу же прокатилась по всему телу и заставила подкоситься ноги.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

Часть третья

Глава 15

Аверана шумела – Маурицио забрали в полицию! Большинство журналистов стояло у его дома, надеясь, что кто-то из близких прокомментирует случившееся, остальные поехали к зданию полицейского участка, где он уже давал показания.

А Стефано пребывал в полной растерянности. Лола сообщила, что идет на поиски Беа с каким-то местным, и с тех пор как сквозь землю провалилась. Он смотрел, как толпа ловит каждый шорох и движение задернутых занавесок в доме Сабрины и ее матери, и слушал разнообразные предположения, которые высказывали его коллеги. Но мысли его все время возвращались к Лоле. Он набрал номер Даны.

– Есть новости? Лола так и не объявилась?

– Нет, – Дана засомневалась, – а ведь и правда, времени прошло порядочно…

– Жди меня, я тоже подъеду к отделению полиции. Пойдем вместе в участок, сделаем заявление о пропаже нашей коллеги. – Дана слушала молча, и Стефано совсем запаниковал. – У меня нервы на пределе, ведь прошло уже больше трех часов с тех пор, как она обещала вернуться. Ты помнишь, что подруги Беа уже через десять минут бросились на ее поиски? Что-то здесь творится неладное.

Подходя к машине, он почувствовал, как две крупные капли дождя шлепнулись ему на лоб.

«Ну вот, только этого еще не хватало!» – подумал он, и тревога за Лолу стала еще сильнее.

Глава 16

Лола открыла глаза и увидела белый потолок, светло-розовые стены и большое окно, из которого тянуло запахом моря. В ушах как будто еще стоял этот металлический звук, «б-е-емс-с-с», но никакой боли она не чувствовала. Было полное ощущение, что она просто заснула и теперь проснулась, но только не в своей постели и не в гостинице, а в этой просторной комнате. Рядом стояла еще одна кровать. «Все понятно, я в больнице», – сразу догадалась она. Как ни странно, Лола помнила все, что с ней приключилось.

Вот сволочь этот Пино! Недаром все топтался сзади, пока по голове не трахнул! А она-то хороша, ведь попалась! Хотя, чтобы получить новую информацию первым, любой журналист на ее месте пошел бы на поиски, успокаивала она себя – уж очень не хотелось выглядеть совсем дурочкой.

Она села и потрогала повязку, провела пальцами по лицу. О боже! Сумка стояла тут же на тумбочке. Она запустила в нее руку, нашарила зеркальце, открыла его и обомлела – голова была перевязана белым бинтом, на лице запеклись царапины, а на носу красовался кусок пластыря, не говоря уже о пластмассовом крепеже на шее, который она почувствовала сразу же, как только пришла в себя.

В палату вошла пожилая медсестра.

– Проснулась? Ну вот и хорошо. Сможешь говорить, к тебе пришли из полиции?

– Да, конечно.

В ней сразу же проснулся профессиональный нюх. Главное – все запомнить и постараться самой задать побольше вопросов, она ведь теперь прямо в центре событий.

В палату вошли двое полицейских, оба высокого роста и очень похожие друг на друга.

Она с удовольствием ответила на все вопросы и рассказала все, что знала, не преминув вспомнить, как Пино заявился на пляж, где она купалась, как пришел в бар с картой Авераны, как он подозрительно держался сзади, когда они пошли разыскивать Беа по предложенному им маршруту. Не забыла она и как изначально кто-то следил за ней из его дома и даже связала это со звонками в ее гостиничный номер.

Единственное – Лоле так и не удалось вставить ни одного вопроса.

– Большое спасибо за такой обстоятельный рассказ, ты, наверное, уже устала, отдыхай и выздоравливай, – сказал один из полицейских и посмотрел с прищуром.

– Надеемся, что очень скоро увидим тебя на экране, – добавил другой.

– Ну что, пойдем на верхний этаж. – Они развернулись к выходу.

– А зачем на верхний этаж, к кому? – не удержалась Лола

– Так там твой друг и спаситель лежит, – засмеялись полицейские.

– Как же так, что с ним? И как вообще там оказался Стефано?

– При чем здесь Стефано? Насколько нам известно, его зовут Пино.

Глава 17

Маурицио тихо открыл дверь, заглянул в спальню и осторожно прикрыл окно – после дождя в комнате сразу стало свежо. Жена и дочь уже спали, да и конечно, кто же будет ждать его, кроме журналистов, толпившихся перед домом. Он еле сумел пробраться через этот строй людей, выкрикивающих вопросы и тыкающих микрофоном ему в лицо.

Господи, когда это закончится! Он был совсем без сил. Сев на топчан, который служил ему кроватью, Маурицио увидел, как трясутся у него руки, и почему-то подумал, что трактор он так и не починил и что возни с ним будет порядочно, а сбор оливок уже не за горами. Эти мысли как-то успокаивали, и ему вспомнилось, как еще несколько лет назад они все вместе готовились к этому событию.

На помощь приходили Анна с дочерью. Сабри и маленькая Беа всегда лазили на самые макушки деревьев и оттуда грабельками счищали крупные ягоды прямо на разложенные внизу сетки, из которых Анна и Козима, работавшие внизу, пересыпали их в большие ящики. Тук-тук-тук, слышался глухой звук падающих оливок. Он так нравился Маурицио и приносил тихое умиротворение, напоминая о конце полевых работ и приближении глубокой осени. Собирали они по старинке, вручную, хотя в гараже у него лежала пара приспособлений на дизельном топливе, с помощью которых можно было быстро стрясти оливки с дерева, но он использовал их только в крайнем случае, когда видел, что скоро пойдут дожди. Он очень любил это время и всегда хотел, чтобы оно длилось и длилось…

В такие минуты Маурицио чувствовал себя главным в этой компании женщин и, проезжая на тракторе вдоль длинного ряда раскидистых олив и ставя на прицеп полные ящики черных блестящих ягод, покрикивал: «Ей, курицы мои, поторапливайтесь, не глазейте по сторонам!»

Они отвечали недружным хором: «Тоже петух нашелся, забирай урожай, не задерживай!»

Дни были сухие и солнечные, работалось легко и весело. Как-то они вместе с Беа повезли часть урожая на отжим, и он никогда не забудет, с каким любопытством она разглядывала весь процесс переработки оливок, начиная с промывки и заканчивая выходом желтоватого с зеленым оттенком масла, тяжелой струей льющегося из блестящего металлического крана.

А потом они ужинали все вместе, и это было так прекрасно! Ведь он забыл, когда в последний раз сидел за столом со своей семьей. Вечерами становилось прохладно, и все старались сесть поближе к большому камину, где на решетке уже поджаривались сначала большие куски свежего хлеба, которые тут же поливали только что выжатым оливковым маслом, а потом и мясо на косточке вместе с толстыми сальсичами – сардельками из рубленого мяса, из которых прямо в огонь капал сок, вспыхивая и шипя. В центре стола уже стояла большая бутылка красного вина, и, разливая его по простым стаканам, Маурицио чувствовал такой прилив счастья, что даже сейчас оно как будто задело его крылом.

Но это было так давно…

Глава 18

Для Лолы известие о том, что Пино является ее спасителем, стало вторым ударом по голове, и царапины и повязка не могли замаскировать выражение крайнего изумления на ее лице. Вошедшие в этот момент в палату Дана и Стефано так и застыли на месте.

– Что-то еще случилось?!

– Ну это я вас должна спросить, как оказался Пино в этой больнице и что с ним?

– Ты не отвечала на звонки в течение нескольких часов после того странного разговора, когда сообщила, что идешь с кем-то из местных разыскивать Беатричу, и Стефано почувствовал неладное. Мы решили идти в полицию делать заявление, – Дана начала издалека. – Слава богу, там нам как-то сразу поверили, и без лишних разговоров мы все вместе бросились на поиски. Неизвестно, сколько времени мы бы вас проискали, если бы на пульт не поступил звонок от Пино. Мы обнаружили вас на проселочной дороге, недалеко от вашей машины – грязных и мокрых от дождя. Пино был в сознании, со сломанной ногой и тоже с травмой на голове. Он получил удар, когда уже начал подниматься к пещере, и, падая вниз, потерял сознание и сломал ногу. И только начавшийся дождь привел его в себя, и он сумел найти тебя вовремя.

– Что значит «вовремя»?

– Это значит, что тебя ударили наотмашь, и ты завалилась лицом прямо в канаву, да так, что нос и даже рот забились мокрой землей, и если бы не Пино, сама понимаешь…

Лоле стало стыдно, что она так старательно пыталась выставить Пино преступником перед полицейскими.

– А есть какие-то предположения, кто это мог быть?

– Пока никаких, – ответил Стефано. – В то время, как ты разгуливала по полям, Маурицио забрали на допрос, и все наши как будто с ума посходили. Все ожидали какого-то поворота событий, я названивал тебе каждые пять минут, все не мог поверить, что ты позволишь кому-то перехватить эту новость, и только зная тебя и твое отношение к работе, понял, что с тобой что-то случилось.

– Маурицио забрали на допрос?! Кому-то удалось взять у него интервью?

– К сожалению, да. Помнишь ту шуструю журналистку с первого канала, похожую на бобриху, которой он рассказал про то, как нашел телефон Беа? Так вот, он с ней вроде как задружился, и ей опять удалось оторвать эксклюзив.

– Вот черт! – В то время, как Лола думала, что идет по верному следу, события развивались совсем в другом направлении…

– Но теперь ты – наш главный конек! – радостно заявила Дана.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Лола.

– А ты как будто не догадываешься! На тебя же покушались, и именно тогда, когда вы решили заняться поиском Беа. Ты же не думаешь, что эти два дела не связаны между собой? – убежденно произнесла Дана.

– Так что, будь любезна, готовься к интервью, – сказал Стефано. – Если, конечно, еще не очень устала, – добавил он больше из вежливости, так как было заметно, что Лола, несмотря на царапины и бинты, горела желанием взять реванш.

– И пожалуйста, не вздумай прихорашиваться, – взглянула на нее Дана. – Хотя тебе уже ничего не поможет, – повторила она любимую присказку самой Лолы.

«На этот раз буду умнее и не выставлю Пино в качестве подозреваемого», – решила Лола, поудобнее усаживаясь на кровати.

Вопросы Дана задавала почти те же, что и полицейские, но Лола поймала себя на мысли, что все обстоятельства дела теперь виделись ей совсем по-другому, хотя прошло меньше часа. Она совершенно не понимала, кто же тогда мог напасть на них с Пино.

– Слушай, а где был в это время Маурицио, уже в отделении или еще нет? – вдруг прервала она Дану.

– Все наши находились перед его домом, когда за ним приехали из полиции, – уверенно проговорил Стефано.

– То есть он находился у себя, а потом на допросе в участке?

– Ну да, если только не сбежал через огороды, не шарахнул сначала тебя, а потом Пино и не прибежал обратно. Здесь, как мне кажется, надо бы подсчитать все по минутам, – засомневалась Дана.

– Кстати, давай посмотрим, когда ты позвонила мне и сообщила, что идешь на дело, во сколько это было? – Стефано прервал съемку.

– Так… – Лола проверила телефон, – в семнадцать сорок пять.

– Маурицио возвратился на своем тракторе примерно в это же время, – констатировал Стефано.

– А кроме тебя никто не знал, что мы идем на поиски?

– Ну вот, приехали, теперь уже и я в подозреваемых! – возмутился он.

– Совсем, что ли, с дуба рухнул, я просто уточнила, и все, – возмутилась Лола.

– Рухнул, только не я, а твой спаситель. Надо бы и к нему зайти, еще один эксклюзивчик сделать. Я надеюсь, до Пино еще никто не добрался из наших.

– Я с вами, – тут же засобиралась Лола.

– Сиди и не двигайся, а то нас отсюда выгонят. Мы только переговорим с ним и вернемся. Можем его с собой привести, если хочешь, он вроде ходячий.

– Да я прекрасно себя чувствую, – всполошилась Лола, – да и передачу свою вовсе не собираюсь пропускать.

– Передача еще через два дня, а пришла ты в себя только несколько часов тому назад, так что если действительно хочешь поправиться вовремя – отдыхай, – наставительно произнесла Дана. – Хороша же ты будешь в эфире, – уже уходя, хихикнула она.

Они уже давно взяли эту манеру общения – когда одна с юмором подтрунивает над другой, и это давало возможность снять лишнее напряжение, которое неизбежно возникает в любой работе между двумя самодостаточными женщинами.

Лола прилегла на подушку и попыталась систематизировать свои мысли, но ничего у нее не складывалось. Вопросов было очень много, но все они оставались без ответа. Одно ей было ясно – кому-то очень не понравилось, что они пошли проверять гроты и колодец.

По словам полицейских, их ударили плоской стороной лопаты, а не ребром, значит, убить не хотели. Нашли орудие здесь же неподалеку – тяжелая старая лопата, какие имелись в каждом доме Авераны. Отпечатков никаких, на металлической части запекшаяся кровь и волосы, кусочки земли и песка, которые тоже можно найти на любом из полей городка, так как в этой местности структура земли однородна.

Возможно, они действительно могли что-то обнаружить в этих гротах, и нападавший этого боялся, продолжала рассуждать Лола, но все-таки не настолько, чтобы покончить с ними.

Мысли крутились и крутились в голове, но она никак не могла привести их к общему знаменателю… Она очень хорошо помнила, что первый грот они осмотрели тщательно – он был пуст. Про второй она знала, что там тоже ничего не нашли, но все-таки детали надо было бы уточнить у Пино, может, он вспомнит что-то, на что она тогда не обратила внимания…

Не успела она подумать о Пино, как на пороге возник он сам, на костыле и с такой же повязкой на голове, как у нее. За его спиной стояли Стефано и Дана.

– Привет. Как себя чувствуешь?

– Совершенно нормально. Ничего не болит, – ответила Лола и подумала, что надо бы как то выразить ему свою благодарность за спасение, но почему-то она не могла найти в себе сил, буквально язык не поворачивался.

Вот всегда так: как съязвить, подшутить – она первая, а если надо поблагодарить, сказать спасибо, особенно молодому мужчине, ей как будто «на язык гири привесили,» как говорила мама.

– А во второй пещере ты тоже ничего не обнаружил? – решила сменить тему Лола.

– Да, ровным счетом ничего. Я успел туда заглянуть. Да и потом, полиция все там проверила.

– А колодец?

– Насколько мне известно, они до него либо не добрались, либо просто пропустили. Видимо, крышка совсем сровнялась с землей и поросла травой. Так как они осматривали ночью и под дождем, то на днях должны провести повторный осмотр. – Пино неловко переступил на костыле и прислонился к стене.

«Да и Пино тоже не в лучшей форме, видно, сильно его ударили», – подумала Лола. Ей опять стало неловко за то, что она рассказала полиции.

– Послушайте, а римский след вообще уже не обсуждается? – Журналистская натура взяла верх над ощущением неловкости. – Помните того мужчину, которого видел официант вместе с сестрами за своим столиком? Я еще хотела выяснить, где этот дворик, в котором они его встретили, чтобы потом по адресу найти и самого Сандро – кажется, так его звали?

– Почему же, обсуждается, тем более что, по словам Сабрины, именно там и надо искать, – пояснила Дана.

– Насколько я помню, сначала она говорила совсем другое матери Беатричи, мол, познакомились, и все, ничего такого, – уточнила Лола.

– Во-первых, ей перед матерью не очень-то было удобно, уже потому, что она старшая сестра и, как ты понимаешь, чувствует свою ответственность, а во-вторых, когда тебе задают вопросы полицейские, ты уже по-другому оцениваешь свои ответы, – заметила Дана.

– А что, Сабрину тоже допрашивали? – Лола не ожидала, что так много пропустила всего за один день.

– Ну не совсем, это был не официальный допрос. Полиция просто заходила к ним домой, разговаривала со всей семьей, ну и с ней в том числе.

– Послушай, но ведь это хорошая идея, попытаться найти этого Сандро! – уверенно заявила Лола.

– Но это только через Сабрину. И потом, адреса она не знает, так что придется везти ее в Рим и искать прямо на месте. – Дана не разделяла ее энтузиазма.

– Но сначала надо хорошо подумать, стоит ли вообще это делать, ведь так можно и год проискать. Сама она была в Риме впервые, гуляли они много, город большой. Если особых примет нет, то этот дворик можно вообще никогда не найти, – засомневался Стефано.

– Я поговорю с Сабриной, тем более что она с большой охотой общается с журналистами, – заключила Дана.

Все это время Пино молча стоял в стороне, изредка поглядывая на Лолу. Стефано и Дана засобирались.

– Все, мы пошли, выздоравливай!

– На связи! – откликнулась Лола.

Теперь, когда они остались вдвоем с Пино, она поняла, что от извинений ей уже не отвертеться.

– Спасибо тебе… Мне рассказали, как все произошло… – оправдание ей давалось с трудом, – спасибо. Я-то ведь после удара очнулась уже в палате и ничего не помню… Ничего из того, что случилось.

– Да брось ты. Мне было даже приятно.

– Приятно что, получить по башке? – тут же съязвила Лола.

– Нет, конечно. Я ведь мог позволить себе многое.

От такого поворота у нее что-то екнуло в животе.

– И что, позволил?

– Позволил, позволил… выковырять землю изо рта и из носа, отереть лицо и дотащить до дороги.

Господи, какая гадость! Она так ясно представила, как он это проделывает, что на лице ее застыло выражение ужаса.

– Не волнуйся, во рту земли почти не оказалось, – улыбнулся Пино. – Можно сесть? – Он кивнул на стул.

– Садись, садись, – разрешила Лола.

Он с удовольствием вытянул ногу, поставил рядом костыль.

– А как ты думаешь, почему мы все-таки получили по голове? Ты же местный, может, заметил что-то необычное? – не унималась журналистка.

– Заметил.

– Ты что, серьезно?

– Еще как! Не столько заметил, сколько услышал, какой-то повторяющийся шорох сзади, но теперь-то я понял, что это был звук крадущихся шагов. Я даже пытался отстать немного, чтобы разобрать, что это такое.

Ну вот, все встает на свои места, подумала Лола, вот почему он ошивался сзади, когда они шли по саду.

– Может, ты мне поможешь и со звонками в мой гостиничный номер? – Она увидела, как Пино быстро-быстро заморгал. – Ну и?.. – строго спросила Лола.

– Ну и… это был я, – выдохнул Пино. – В тот вечер я сидел в ресторане, заметил, как ты прошла, а потом смотрю, и этот ваш оператор к тебе намылился в номер. Ну я и давай названивать. Как мальчишка, в самом деле…

– Да уж… А кто за мной следил из твоего полисадника, тоже ты?

– И это заметила! – Пино засмеялся. – Это была моя мама.

– Не поняла, твоя мама? Но зачем? – Лола растерялась.

– Во-первых, она просто любопытна, а ты тогда была одной из первых журналистов, кто у нас в Аверане появился, а во-вторых, у нее идея фикс, что мне пора жениться, и не на какой-нибудь местной курице, как она говорит, а на женщине с севера.

– Но не слишком ли дальнего севера, я-то ведь русская?

– Серьезно? Акцента у тебя никакого.

– Просто я с десяти лет в Италии.

– Здорово!

– Здорово что? Что с севера или что с десяти лет в Италии?

– Что с севера, конечно. Думаю, мамина мечта начинает сбываться. Наверное, севернее тебя ей не найти никого по всей стране. А главное, это тот редкий случай, когда я с ней совершенно солидарен.

Они проговорили до самого вечера, пока не пришла медсестра делать укол и не попросила уйти Пино в свою палату. А Лола подумала, что иногда очень приятно ошибиться в человеке.

Глава 19

Анна с подачи Сабрины и Козимы все-таки согласилась участвовать в передаче «Их кто-нибудь видел?», но теперь, когда на ведущую было совершено покушение, она не знала, состоится ли эфир. Два человека чуть было не поплатились жизнью у них в Аверане, где, сколько она себя помнит, вообще никогда и ничего не случалось. Она изначально подозревала – с дочерью что-то произошло в Риме, она что-то от нее скрыла. Поэтому пропажу Беатричи она воспринимала как последствие каких-то римских событий, о чем и сказала полицейским и с чем была совершенно согласна Сабрина. Но теперь, в свете последних событий, Анна изменила свое мнение и мысленно уже в сотый раз пыталась представить себе, что же могло случиться за те пятнадцать минут, за которые Беа так и не дошла до дома Козимы.

С каждым прошедшим днем на нее нападало такое отчаянье, что ей было тяжело не только говорить, но и думать. Оно, как зверек, сидело внутри, царапая когтистыми лапками по сердцу, и это причиняло такую мучительную боль, что она больше не могла ее терпеть. Ее удивляла настойчивость полицейских, с которой они, как ей казалось, прицепились к Маурицио. Ведь то, что он нашел телефон Беа, наоборот, должно было помочь следствию и скорее всего подтвердить его невиновность и желание сотрудничать. Она никогда не видела свояка таким подавленным, да и обстановка в семье Козимы была настолько напряженной, что Анна, приходя к ним, чувствовала себя еще хуже, чем в своем доме, в одиночестве.

Маурицио, всегда работающий с утра до ночи, теперь, видимо, вообще поселился в полях, а если и появлялся дома, Козима и Сабрина полностью игнорировали его. «И ведь тарелки супа не нальют», – подумала Анна, увидев как-то вечером, как Маурицио вернулся после работы и, сгорбившись, прошел к себе на кухню.

Несколько раз она замечала, как Сабрина при ее появлении резко прерывала разговор с матерью – видимо, самые худшие предположения они не хотели озвучивать в ее присутствии, но ей было просто не до этого.

Находясь у них, Анна просто молча сидела на диване, иногда выходя в сад, не обращая внимания на то, что творится вокруг. Козима всегда была неразговорчива, а сейчас превратилась в молчаливого сфинкса, изредка бросая указания Сабрине, и только украдкой поглядывала в сторону сидящей на диване Анны, наверное, уже не зная, что сказать и как утешить.

Полиция запросила распечатки всех телефонных номеров, с которых получала звонки и сообщения Беа, но это почти ничего не принесло. Единственное, что показалось им странным, – это количество сообщений, которыми Беатриче обменивалась с Ивано. Но главное, как поняла Анна, это то, что специалисты смогут изучить и прочесть все эсэмэс и установить маршрут передвижений Беатричи, а это наверняка внесет какую-то ясность во все произошедшее.

И еще ей не давала покоя одна мысль, которая поначалу только промелькнула в сознании, но со временем уже не выходила из головы. Анна решила для себя, что если Беа так и не найдется, прямо после передачи на телевидении она пойдет в полицию и расскажет все, даже если это не имеет прямого отношения к исчезновению ее дочери.

«И все-таки ведь никто не мог знать, никто не мог знать», – не уставала повторять она.

Глава 20

Процедуры были окончены, в больнице остался только дежурный врач, и наконец – то на этаже воцарилась тишина.

Какие же они все-таки шумные, эти итальянцы!

Здесь никто не соблюдал приемных часов – целый день по коридорам шастали посетители, просто разговаривали и смеялись, хрустели чипсами и хлебными палочками, а когда прощались, считали своим долгом уже с улицы крикнуть еще раз: «Салюти!» Из окна палаты им отвечали таким же криком: «Чао!»

Больница была небольшая, всего в два этажа и, что называется, семейная, но не по признаку частной собственности, а по состоянию души – все здесь шутили и улыбались, да так, что Лола забывала, что она на больничной койке. Атмосфера была на удивление душевная.

Лола открыла компьютер и, чтобы не терять понапрасну время, решила подготовиться к передаче. Тем более что начальство дало добро на проведение программы прямо с пластырем (врач разрешил снять только через неделю) и пластмассовым ошейником. Ну царапины она как-нибудь замажет тональным кремом, а остальное – производственная травма.

Когда она объяснила режиссеру, в каком она состоянии, подтвердив при этом, что сможет вести программу, то получила с его стороны такую поддержку, услышала в его голосе такое воодушевление, что даже не сразу сообразила, что ее, мягко говоря, необычный вид должен был привлечь зрителей и повысить рейтинг, что, по-видимому, и окрылило режиссера.

Она видела неоднократно, как здесь вели эфиры беременные, которые чуть ли не отправлялись в роддом прямо из студии, или журналисты с загипсованными ногами и руками, так что пластмассовый ошейник на шее считался вообще нормой.

Цокая ногтями по клавиатуре компьютера, она вдруг услышала высокий женский голос, льющийся из коридора: «О солее-е, о солее-е мио», а за ним и скрип крутящихся колес столика, на котором развозили ужин. Не выдержав, она выглянула из двери. Открывшаяся картина поражала воображение: полная медсестра распевала под гулкими сводами больницы, наверное, самую популярную неаполитанскую песню, не забывая при этом толкать перед собой тележку с одноразовой посудой и высокими контейнерами с едой.

– О соле-е, о солее-е мио! – звонко разносилось по всему этажу.

Подойдя к первой палате, она рывком отворила обе двери и, застыв, как на сцене, пропела куплет песни, на что пациенты дружно откликнулись, подхватив две последние строчки:

– Стай фронт а те, стай фронт а те-е!

Раздав ужин и выехав в коридор, она повторила все то же самое, только с последующим куплетом и в другой палате, где все присутствующие так же слаженно исполнили последние строчки, прогремев на всю больницу: «Стай фронт а те-е-е, стай фронт а те-е-е!»

Несложно было догадаться, что следующий заход был ее, Лолы. Она заметалась в ужасе, не зная, что делать, и чуть было не залезла под кровать, но в последний момент одумалась и просто села на краешек.

Сестра с грохотом толкнула двери и, оказавшись в дверном проеме, приняв нужную позу и грозно глядя на Лолу, затянула: «О солее-е, о солее-е мио!»

Журналистка сжалась под суровым взглядом медсестры и пискнула: «Стай фронт а тее-е-е, стай фронт а те-е-е…». Последнее слово она почти проглотила и затихла, после чего воцарилась минутная тишина, и они обе покатились от смеха. Так сильно и от души Лола не смеялась уже давно.

Больница затихла и успокоилась рано. Не было еще и девяти, как все уже лежали в постелях, и Лола, которая не привыкла засыпать так рано, решила еще поработать. Но нужные мысли не шли в голову, а все сбивались на Пино.

Подойдя к окну, она открыла створку шире – в палату влетел тихий шум прибоя. Лола не предполагала, что море находится так близко. Прямо перед окнами расстилался широкий песчаный пляж, отгороженный от здания больницы забором из железной сетки, в котором, мерцая при лунном свете обломанными металлическими прутьями, виднелась огромная дырища. Хорошо утоптанная тропинка вела через нее прямо на берег моря. Вдохнув полной грудью свежий воздух, напоенный йодом, она только сейчас со всей ясностью поняла, как ей повезло, что Пино оказался рядом и все закончилось относительно благополучно.

Какой потрясающий вечер! Волны с тихим рокотом набегали на белеющий в темноте песок, в вышине яркой россыпью сверкали звезды, а лунная дорожка подбиралась прямо к ее окну.

Какое чудо эта жизнь! И как давно она вот так не смотрела на море и небо! А могла бы валяться лицом в канаве, и неизвестно, когда бы ее нашли! Ведь от Беатричи до сих пор ни слуху, ни духу. Она ужаснулась – и чего только в голову не лезет!

По натуре она была оптимисткой и быстро отогнала неприятные мысли. Вздохнув еще раз, подумала, что спать совсем не хочется. В темном стекле окна увидела свое отражение, провела по лицу рукой.

Или все-таки отклеить пластырь, посмотреть, насколько глубокие там ранки? А вдруг останутся вмятины, как после краснухи?

– Эй! Привет!

Лола вздрогнула и вцепилась рукой в подоконник. Откуда такая нервозность? Видимо, ничего не проходит даром.

В дверях стоял Пино.

– Напугал тебя?

– Конечно! Врываешься ночью. «Привет!» – передразнила она его и тут же улыбнулась, поняв, что слово «врываешься» было большим преувеличением. Хорошо, что не начала отклеивать пластыри, вот была бы картина!

– Как себя чувствуешь?

– На удивление отлично. А ты?

– И я. Как будто и не получал по голове, – и он добавил неуверенно: – Не хочешь прогуляться?

Лола заметила, что на нем был легкий пиджак, а на плече висела небольшая холщевая сумка – значит, подготовился к прогулке.

– Было бы здорово! А как мы выйдем?

– Центральная дверь всегда открыта.

– Но там же сидит кто-то на входе?

– Может, и сидит… иногда.

– Как это, иногда?

– Ну, вечером больных уже нет, если и привозят, то на «Скорой» и предупреждают заранее. Так что скорее всего телевизор смотрят в холле или спят уже.

И, как будто засмущавшись, добавил:

– И еще у меня есть бутылка шампанского.

Ну это уже совсем по-русски – накатить на пляже. Интересно, и как это ему в голову пришло? Или где-то на наших туристов насмотрелся, которые при всем обилии баров и ресторанов часто предпочитают расположиться на свежем воздухе?

– Шампанское – это как раз то, что нужно! – Хотя ей больше нравилось итальянское просекко, «Франчакорта», она подумала, что не время выпендриваться. Но все же не выдержала:

– Холодное, надеюсь?

– Конечно, только что из холодильника.

– А из чего пить будем?

– Да я во время ужина утащил несколько стаканчиков.

Но уж на это Лола никак не могла согласиться – пить шампанское из пластиковых стаканов! Это было их семейное, мама очень трепетно относилась к этому искристому напитку и культуру его пития передала Лоле.

Под испепеляющим взглядом Лолы он сразу сник.

– Что-то не так?

Она свела брови: ну как этого можно не понять? Для нее вопрос был настолько серьезный, что она не хотела ничего объяснять и даже расстроилась.

Пино напрягся, задумавшись, и с облегчением выдохнул:

– Так это все из-за стаканчиков такая физиономия? Так я сейчас другу позвоню, и бокалы привезут. – И, достав телефон, тихо добавил: – Только ведь не дадут поговорить, любопытные все, или вообще припрутся сюда всей Авераной…

Набирая нужный номер, он посмотрел на Лолу и проговорил заботливо:

– Накинь что-нибудь, уже нет такой жары.

А вот это было проблемой. Лола загремела в больницу в чужом городе и так скоропостижно, что в ее распоряжении почти не было одежды – только то, что смогла принести ей Дана.

– Накинуть нечего, а майку с длинным рукавом могу переодеть, если выйдешь на минуту.

Быстро переодевшись, она решила все-таки подмахнуть губы блеском и прикрыть челкой один из пластырей.

В коридоре никого не было. Она взяла Пино под руку, опасаясь, как бы он не загремел на лестнице на своем костыле. Но им удалось благополучно спуститься вниз. «Битый небитого везет», – сказала бы мама, если бы могла увидеть, как они оба с перевязанными головами, поддерживая друг друга и стараясь не шуметь, продвигаются к выходу. Она улыбнулась своей мысли. Очень часто, казалось бы, в самые неподходящие моменты, на ум приходили слова мамы или ее советы. «И куда тебя несет, раненную, в ночи, опять на приключения потянуло!» – как будто услышала Лола ее голос и, не удержавшись, хихикнула так громко, что Пино посмотрел на нее с удивлением.

Он оказался прав – никто не сторожил выход, и только телевизор вхолостую тихо работал в холле. Выйдя на улицу, они оглянулись – никого, только машина «Скорой помощи» стоит одиноко поодаль. Благополучно пробравшись сквозь дыру, что им обоим сделать было непросто, они вышли к морю.

– Красотища-то какая, господи! – Лола запрокинула голову.

И вдруг сквозь шум волн донесся сначала чуть слышный, а потом все нарастающий гул мотоцикла.

– У вас тут катаются ночью на мото?

– Да нет, это Флавио везет бокалы.

Через минуту луч фары пронзил темноту и заметался по пляжу, а тарахтение стало на столько громким, что Лола не выдержала:

– Перебудит всю больницу!

– Но вы же пожелали бокалы.

– Мы перешли на «вы»?

– Не просто на «вы» – меня так и тянет обратиться к тебе: «Ваше Величество королева такая-то!»

– Хочется – обратись, кто бы возражал!

– Молодец, так и надо, никогда не отступай от хороших привычек. А главное, что мне понравилось, так это то, что ты все сделала искренне, а не потому, что хотела что-то продемонстрировать и покрасоваться, – проговорил Пино и посмотрел на нее долгим взглядом.

Мотоцикл несся на полном ходу, и Лола подумала, что мотоциклист их просто не видит, но в последний момент он затормозил, обдав Пино влажным песком – тот предупредительно шагнул вперед, загородив собой Лолу. Теперь образ одноногого дополнила темная плюха, отпечатавшаяся на светлом пиджаке. С вытянутым лицом он попытался счистить пятно, но только размазал кляксу.

Флавио захохотал.

– Чао, белла! Представишь? – обратился он к Пино

– Это Лола, моя боевая подруга.

– А я Флавио. – Он взглянул на них и опять засмеялся: – Подруга точно боевая, и смотритесь вы вместе преотлично! Все привез, что заказывали. – И, открыв багажник, он вынул оттуда коробку с бокалами, подстилку, одноразовую бумажную скатерть, салфетки и плетеную корзиночку с виноградом.

Разложив все аккуратно на клетчатой подстилке и налив шампанское в бокалы, Пино нагнулся, как-то нелепо взмахнул рукой и сделал шаг в сторону импровизированного стола, качнулся, едва удержавшись на одной ноге.

– Кушать подано, Ваше Величество!

– Стоять! – тут же крикнул Флавио и снова покатился со смеху.

Какой же он шумный, подумала Лола, не хватало только, чтобы дежурный из больницы прислал сюда кого-нибудь проверить, что здесь происходит. Но веселость его была такой по-мальчишески непосредственной и смотреть на него было так приятно, что Лола только улыбнулась и ничего не сказала.

Бокалы были из тонкого стекла, шампанское холодное, виноград очень сладкий, с привкусом вина и полуденного солнца – наверное, содрал где-нибудь по дороге, тут же пришло на ум Лоле.

Еще не допив бокал, она почувствовала, что голова слегка закружилась, и решила, что будет лучше, если она присядет.

– Садись, садись, – сказал Пино, похлопывая рукой по принесенной подстилке, как это делают, когда указывают место собакам.

Хороший переход от Вашего Величества, подумала Лола, но почему-то села туда, куда указал Пино.

– Облокачивайся, не стесняйся. – И, приобняв за плечи, он прислонил ее к себе.

Она подняла голову к сентябрьскому небу и решила, что не отведет взгляда, пока не увидит хоть одну падающую звезду. Желание было заготовлено и оставалось дождаться только самого момента падения.

Флавио все крутился и похохатывал, то вскакивая, чтобы налить шампанского Лоле, то подбегая зачем-то к своему мотоциклу и поглаживая кожаные сиденья, как бы приглашая присутствующих насладиться его небывалой красотой, и совершенно не обращал внимания на странные знаки, которые за Лолиной спиной ему делал Пино.

– Недавно купил? – догадалась Лола, наблюдая за его телодвижениями.

– Да, вчера. Нравится? «Априлья», последняя модель.

– Ух ты! – В моделях мотоциклов она разбиралась слабо, но знала, что на последних соревнованиях Супербайка выиграла именно «Априлья». Было ясно, что эта тема для разговора никак не вдохновляла Пино и что он незаметно продолжал показывать Флавио жестами: «вали отсюда, и поскорее», которые тот по-прежнему благополучно игнорировал.

Разговор зашел о моторах, и Лола вдруг подумала, что мама, которая хорошо разбиралась в этой теме, наверное, смогла бы гораздо лучше ее понять незабвенную радость, которую испытывал Флавио от покупки, и оценить по достоинству все великолепие «Эр-Эс-Ви». Она загрустила, вспомнив, как давно они не виделись, и Флавио, увидев ее погрустневшее лицо, даже затих.

– Наверное, я уже поеду? – Он повернулся к Пино.

– Давно пора. В городе еще не спят, съездил бы, девчонок покатал.

– Без фотки не уеду. Можно с тобой сфотографироваться? А то, когда к нам еще известные личности в наше захолустье приедут. – Он подал руку Лоле и подвел ее к мотоциклу. – Вот так. – Одной рукой он взялся за руль, а другой слегка обхватил ее за талию. –   Давай, щелкни нас! – сказал он, подавая свой телефон Пино.

– Не получится ничего с телефона, очень темно, а фотоаппарата нет, – радостно констатировал тот, все-таки нажимая на кнопку.

– Ты снимай, а там разберемся!

Было заметно, что Пино совершенно не нравится вся эта ситуация и поза, в которой застыли Флавио и Лола. Еще покрутившись немного между ними, не обращая внимания на суровые взгляды Пино, болтая и посмеиваясь, Флавио наконец взгромоздился на сиденье и отбыл, выхватывая лучом тихие волны и песчаный пляж. Они оба, не сговариваясь, смотрели ему вслед, пока скользящий свет фары окончательно не исчез за холмистыми дюнами.

Разлив остатки шампанского, Пино посмотрел на Лолу:

– Давай за нашу удачу и везение!

– Давай. Ты знаешь, вот только сегодня вечером прямо перед твоим приходом подумала, что могло все закончиться совсем по-другому и гораздо трагичнее. Спасибо тебе! – На этот раз ей не составило никакого труда произнести эти слова благодарности, и она увидела, как просиял Пино.

– Наверное, пора идти? Как ты думаешь, войдем без приключений?

– Конечно. – Он свернул в узел подстилку, послужившую им скатертью – внутри зазвенели бокалы, шутливо перебросил узелок через плечо и стал похож на одноногого странника.

Лола открыла холщевую сумку, в которой было шампанское, и, забрав узел у Пино, запихнула его туда вместе со всем содержимым.

Волны тихо катились по прохладному песку, лунная дорожка заманивала в небо, уходить расхотелось. Лола сняла шлепанцы и ступила в воду, отложив сумку. За ней в воду вошел Пино и, мягко взяв Лолу за плечи, развернул ее к себе. Ошейник впился в затылок, челка упала и открыла еще один пластырь, который, как представила себе Лола, еще и блестел при лунном свете, не говоря уже о повязке и мелких царапинах, росписью украшавших ее лицо. Но как только она почувствовала его губы, нелепая картина – двое целующихся по колено в воде калек, тут же испарилась из ее сознания, и осталось только чувство пронизывающей нежности, захватившей ее без остатка.

Возвратились они так же удачно, никого не встретив. Когда они поднялись на второй этаж, Пино осторожно взял ее руку, погладил пальцы, поцеловал в ладонь и только после этого отпустил Лолу в палату.

Глава 21

Выспавшись, как ни странно, довольно неплохо, Лола была полностью готова к работе.

У больницы ее уже ждал Стефано, чтобы отвезти в Рим, а Дану решили пока оставить здесь, в Аверане. Молодой доктор еще стучал по клавишам компьютера, а Лола уже стояла в полной боевой готовности. Внезапно в дверях появился Пино:

– А, уже готова?

– Да, как видишь. Но ведь тебя тоже сегодня выписывают?

– Да, сегодня. Ты сразу в Рим?

– Да, через два дня эфир.

– Ну что ж, счастливо. Но, может, ты к нам еще вернешься? Мы же так и не раскопали колодец.

– Все возможно.

Доктор протянул Лоле бумаги.

– Режим соблюдать, принимать вот эти таблетки, а остальное все написано. Надеемся скоро увидеть вас на экране.

– Спасибо! – ответила Лола и взглянула на Пино. Вид у него был грустный, да еще этот костыль придавал ему сходство с цаплей на болоте.

– Если будешь в Риме, звони, – бросила Лола.

Он сразу повеселел.

– Обязательно! – Он подошел к ней и сначала неловко ткнулся прямо в макушку, а потом нагнулся и осторожно поцеловал в щеку. И такая от него исходила нежность, что Лола даже забыла про работу.

Глава 22

На эфир пригласили Анну и семью Морези в полном составе. Маурицио отказался, сославшись на работу, а Сабри должна была подъехать на пару дней раньше, чтобы со Стефано и Лолой пройтись по Риму и попытаться найти подъезд, откуда выходил Сандро и где он встретил Сабри и Беа. Команда Лолы решила, что с помощью Сабрины должна определить тот дворик и дом, где сестры познакомились с этим взрослым мужчиной, чтобы, таким образом, выйти на него самого и, возможно, на новый след.

Вчера Стефано таскался с Сабри по Риму почти целый день, но все безрезультатно. Им удалось выяснить только примерный район поиска, который оказался гораздо больше, чем ожидалось. Сабрина совсем не знала города и ориентировалась очень плохо. Единственное, что она запомнила точно, это то, что это был один из переулков, находившихся вблизи виа дель Корсо.

Сегодня настала очередь Лолы гулять с Сабри. Журналистка рассудила, что не стоит брать с собой Стефано, который уже накануне здорово обозлился от бесполезного хождения по Риму. Главное, чтобы он был наготове и смог быстро выехать на место, если срочно понадобятся съемки. Стефано скрупулезно отметил все места, которые они обошли накануне, правда, дальнейшего плана поиска не составил. Да и сделать это все равно было невозможно, так как Сабри постоянно путалась. Она так и не смогла указать ничего конкретного и долдонила одно и то же – там была низкая подворотня и фонтанчик в центре.

«Ты хоть представляешь себе, сколько подворотен с фонтанчиками можно найти вокруг виа дель Корсо?» – хотела спросить Сабрину Лола, но справедливо рассудила, что для девушки, проживающей в маленькой Аверане и второй раз оказавшейся в столице Италии, вопрос прозвучал бы довольно абсурдно.

Что еще волновало Лолу, но совершенно невозможно было понять со слов Сабрины, так это могла ли Беа уйти куда-то одна без сестры и втихаря встретиться с этим Сандро?

Постоянную путаницу в голове Сабрины Лола списывала на то, что девушке из провинции, попавшей в такую непростую историю с пропажей сестры, сложно было сориентироваться в создавшейся ситуации и вспомнить подробности своих маршрутов и знакомств в неизвестном городе. И все-таки казалось, что Сабри специально затягивала поиск.

Свой поход они начали с пьяцца дель Пополо, где у высокой колонны, перекрикиваясь, фотографировались туристы, из-за чего пересечь площадь и не помешать кому-то сделать фото было почти невозможно. Тут же уныло стояла огромная серая сцена, ожидавшая вечернего концерта и необыкновенного превращения в праздничную феерию вспыхивающих прожекторов.

Постепенно продвигаясь вперед по виа дель Корсо и стараясь не пропустить ни одного переулка с аркой и фонтанчиком, они приблизились к площади Испании. Из небольших глубоких витрин на них смотрели манекены, застывшие в неудобных позах, обвешанные бижутерией и одетые многослойно и разноцветно. Оформление было поистине изумительным и являло собой произведение искусства, настолько идеально были подобраны цвета одежды и драпировки. В чем, в чем, а во вкусе и стиле отказать итальянцам было невозможно.

– А здесь вы были? – поинтересовалась журналистка. – Если да, то не запомнить этот магазин нельзя, смотри, какие двери необычные.

Сабрина вякнула в ответ что-то невнятное и без всякого интереса взглянула в направлении, указанном Лолой.

Они приблизились к старинной мясной лавке, которую почти двести лет держала одна и та же семья и куда Лола водила, как на экскурсию, своих подруг из России.

Массивные резные двери восемнадцатого века с бычьими головами, в ноздри которых были вставлены толстые кольца, отливающие золотом на солнце, до сих пор использовались как ручки. Мраморный пол, выложенный много лет назад, был все тот же, а по углам выпячивались коровьи морды из спеченной глины с настоящими рогами – такие же стояли и на одном из прилавков, а в витрине были грудой навалены куски розового мяса. Все это великолепие завершали медные весы с двумя тарелками, подвешенными на тускло блестящей цепочке и лежавшими на них разнокалиберными гирьками. Мясная лавка славилась сочной вырезкой и свежим мясом буйволов.

Постояв немного, они двинулись дальше. Лола специально надела удобные туфли на невысоком каблуке, но даже в них умудрялась периодически застревать между камнями, которыми вымощен центр Рима, так называемыми санпьетринами. Сабри была в кроссовках, но шла медленно и выглядела задумчивой и усталой.

– Может, посидим, отдохнем? – предложила Лола.

– Да нет, давай уж еще поищем. Мне кажется, мы где-то рядом, вот тут мы селфи делали, а здесь мороженое ели, – махнула рукой Сабрина в сторону одного из самых известных и дорогих кафе центра.

– Вас кто-то угостил? – Лола не могла поверить, что две девчушки из Авераны смогли себе позволить мороженое по цене ужина в среднем ресторане Рима.

– Ну да. Не помню, как его звали, маленький такой чувак и вертлявый.

– И часто вас так угощали?

– Не очень… Да это Беа вечно чего-то хотела, то пить, то есть, а то на площади посидеть.

Ну конечно, легко все свалить на Беа, пока она не нашлась, промелькнуло в голове у Лолы.

– А ты ее маме говорила об этом?

– В общих чертах, да. Я Беатричу прямо остановить не могла, ей как будто башку сорвало.

Так, значит, Сандро был не единственный, кто их угощал, и Беа могла по-тихому убежать с любым из этих мужчин, рассудила журналистка. А стоит ли заниматься этими поисками, когда не только Сандро стремился провести время в компании сестер?

Они двигались вперед, заглядывая во дворы и изредка натыкаясь на вездесущих туристов, обвешанных бумажными пакетами с крупными надписями известных брендов.

Среди разнообразия витрин, блестящих чистыми стеклами, они обнаружили одно тусклое, где между рамами горой были навалены фарфоровые головы кукол: лысые и с растрепанными волосами, с черными дырами вместо глаз или с широко открытыми, неестественно синими глазами и с курносыми разбитыми носами, они производили жуткое и тоскливое впечатление. Внутри, в таком же пыльном маленьком помещении сидели две седые старушки, одна из которых прилаживала руки и ноги к туловищу и присоединяла голову, а другая тоненькой кисточкой вырисовывала выгнутые бровки и губки бантиком. Кругом, покосившись в разные стороны, в линялых кружевных одеждах, свесив ноги с полок, сидели старые куклы. Они смотрели укоризненно и печально. И один вид этой картины, достойной эпизода в фильме Хичкока, вдруг невообразимой грустью навалился на Лолу и заставил подумать о том, что, возможно, случилось непоправимое и что Беа уже никто не увидит живой.

Вся эта прогулка по Риму начала раздражать Лолу, тем более что бесцеремонные туристы сворачивали головы на бандаж у нее на шее и пластыри на лице.

Они уже прошли большую часть намеченного пути, когда, свернув в одну из подворотен, сразу же оказались в ресторанчике. Столики стояли на каменном полу, лозы винограда спускались по стенам, и по углам высились пальмы в больших кадках. К ним сразу же подлетел официант.

– Вас двое? Вон тот столик подойдет?

Лоле тут же захотелось есть, так аппетитно выглядел натюрморт из фруктов и закусок, выложенных на блюда из обливной керамики, и вяленых салями, лежавших тут же на деревянной доске, с большим ножом, которым предполагалось отрезать толстые колбасы.

Потянув носом аппетитные запахи, доносившиеся из приоткрытой двери кухни, Лола с сожалением констатировала, что надо спешить, ведь на все про все им осталось несколько часов, так как вечером этого же дня программа должна была выйти в эфир и, конечно, хотелось бы найти хоть какую-то зацепку. Но пока среди огромного разнообразия арок, подворотен и фонтанов, которыми были полны переулки Рима, им не удалось найти даже ничего похожего.

Сабрина, по мнению Лолы, вела себя действительно странно – страдала забывчивостью, говорила мало и казалась удрученной. Но, с другой стороны, и это можно было понять, ведь прошло уже столько времени, а о Беа так ничего и не слышно. Возможно, она чувствовала и свою вину, как старшая, которая не смогла уследить за кузиной.

Проверив ближайшие переулки, они вышли на площадь. Туристы почти перестали обращать внимания на Лолу и ее повязку, так захватило всех зрелище величественной лестницы, спускающейся к фонтану.

Лола обожала Рим, и, если бы не пыхтящая рядом Сабрина и не проблема с лицом, как будто изрешеченным пулями, она была бы счастлива пройтись по римским закоулкам. Как было бы здорово показать Пино Вечный город!

Они опустили руки в прохладную воду фонтана на площади, и Лола вспомнила, что последний раз она была здесь зимой, когда выпал пушистый снег и принес такую сумятицу и неразбериху в итальянскую столицу, что многие не смогли доехать до работы, а школы были закрыты. Снег здесь выпадал примерно раз в шесть-восемь лет и, вызвав панику у горожан и радость у детей, быстро и благополучно таял. Да что говорить про Италию, когда в Москве каждую зиму повторялось одно и то же – первые снегопады всегда были поразительной неожиданностью для коммунальных служб, и водители, чертыхаясь и матерясь, буксуя на каждом светофоре и простаивая в пробках, тратили на дорогу в три раза больше обычного времени.

Тогда она приехала на площадь Испании специально, чтобы заснять Рим в снегу – маленькие сугробики лежали прямо на цветах, растущих в горшках вдоль старинной лестницы, и на разлапистых листьях пальм. Балконы и целые сады, примостившиеся на крышах, покрылись белыми шапками, а дети и туристы, смеясь, перебрасывались снежками. Это было так забавно, что, снимая площадь на любительскую камеру, она представляла, какое любопытство и удивление вызовет ее фильм у друзей в России.

– Вы все время гуляли вместе или все-таки Беа отходила куда-то? – Лола решила вернуться к намеченной теме и еще раз уточнить одну из не дающих ей покоя деталей.

– Гуляли вместе, но и отойти Беа тоже могла. Как-то она заходила в туалет в баре, а я ее ждала на улице, но это было каких-то десять минут. А так, чтобы надолго… может, было пару раз… – задумчиво выговорила Сабрина. «Так, интересно, – подумала Лола, – это что-то новое, надо уточнить».

– А куда она уходила, знаешь?

– Один раз утром я проснулась, а ее уже нету. Появилась, правда, через полчаса, может, минут сорок… сказала, что за мороженым сгоняла. А второй раз, когда пошопиться пошли, я в один магазин, а она в другой, и договорились встретиться на улице через час… Я, правда, сама опоздала, но ее прождала еще столько же, а когда она прибежала, вся запыхавшаяся такая, сразу бросилась оправдываться, что, мол, в «Заре» застряла.

Ничего особенного не было в рассказе Сабри, ведь ее сестра на самом деле могла просто задержаться в магазине, но по тому, как та умолкала, невпопад делая паузы, у Лолы создалось впечатление, что она что-то недоговаривает.

– А потом, – продолжала Сабрина, – позвонить или оставить свой телефон Сандро или кому-то другому Беатрича, конечно, могла совершенно спокойно, да так, что я ничего и не заметила бы.

А вот это верно, про себя согласилась Лола, ведь достаточно просто договориться по мобильному о встрече. Или еще проще, в таком многолюдном городе, как Рим, Беа могла легко познакомиться с кем-нибудь, обменяться номерами, с тем чтобы потом этот человек заехал за ней в Аверану. Очень возможно, что это был Сандро. Как гипотеза это предположение имело право на существование, и Лола тут же поделилась ею с Сабри.

– Как считаешь, возможно такое?

– Запросто, – сразу же подтвердила Сабрина, – именно так и я думала, только мне перед мамой Беа неудобно, что не уследила.

– Послушай, – Лоле пришла в голову еще одна идея, – ты уже говорила, что номер машины вы не запомнили, а где она стояла? И вообще, в центр можно въезжать только по пропускам, а для того, чтобы его получить, там нужно жить или работать, да и то в государственных учреждениях.

– Тачка стояла тут же, в переулке, офигенно большая, блестящая. Я еще подумала, как он ее поставил, ведь если кто с другой стороны поедет, разъехаться будет очень трудно.

– А потом у пьяцца Навона он искал место или припарковал сразу же где-то рядом? – допытывалась Лола.

– Да, мы подъехали совсем близко, так что в проходе между домами уже была видна площадь, мы вышли, и он оставил машину там же, – спокойно ответила Сабрина.

Вот это уже зацепка! Ну не бог весть какая, но все же, полиция могла бы поднапрячься и среди всех машин с пропусками найти ту единственную, хозяина которой зовут Сандро.

«Ну да, конечно, разбежались», – осадила себя Лола. Во-первых, может, его и зовут-то не Сандро, и имя он для девчонок придумал, а во-вторых, полиция совсем не любит лезть без серьезной надобности к хозяевам машин с пропусками.

«Надо дать задание Дане, чтобы опять связалась с полицией по своим каналам, может, что-то появится новое перед программой. А сегодня, скорее всего, не мой день, и ничего нового мы не нароем, а времени совсем не осталось…»

Голова побаливала в месте удара, а жара и общий гул, в который слились голоса туристов, начинали раздражать, и Лола решила, что надо заканчивать это шатание по городу и ехать домой, срочно принять душ и уже рвать на студию, готовиться к программе.

Глава 23

40 дней назад

Вернувшись из Рима, Беатрича почувствовала себя совсем взрослой, и даже мама заметила перемену. Cо своими ровесниками она почти перестала общаться, а в компании Сабри уже не казалась таким тихим зверенышем с глазами лани, а скорее стала похожа на пуму, выслеживающую добычу и всегда готовую к прыжку. Она больше не выглядывала из-за плеча Сабри, а смотрела нагло и прямо на мужчин из их группы, хотя все они были намного старше ее. Ей очень понравился Рим и не только потому, что они там здорово оторвались, и она впервые ощутила потрясающее чувство своего женского превосходства. Этот город, античный и по-современному шумный одновременно, она до этого видела только по телевизору и читала о нем в учебниках.

Она давно мечтала уехать из Авераны, и Рим стал той мечтой, которая смогла вытеснить из ее головы даже мысли об Ивано. Ей нравилось буквально все – бесчисленное количество блестящих автомобилей, сигналящих мотоциклистам, сирены «Скорой помощи» или полицейских машин, то и дело разрезающие воем уличный шум, как будто каждый час здесь кто-то находился при смерти или происходило преступление. Как надоела ей тишина родного городка и как здорово было потолкаться среди смеющихся туристов и, выйдя на одну из площадей, застыть от восхищения! А как радовало ее, что, проходя по улицам, они не видели ни одного знакомого лица, которому надо было отвечать на приветствия, и Беа поняла наконец, каково это – «затеряться в толпе». Ей так захотелось жить в большом городе, где ее никто не знал, и позволить себе делать все, что хочется, – все равно никто не передаст маме или тете. А сколько всего можно посмотреть! Не то что в Аверане, где все одно и то же и все уже известно до тошноты! А сколько клевых профессий там можно выбрать! И она вспомнила свою давнюю мечту стать балериной.

Ивано с его южным говором после поездки в Рим не казался ей больше таким уж крутым, и, скорее всего, поэтому она почти перестала ему звонить. Он, который обычно все делал не спеша и с ленцой, вдруг как будто засуетился и начал обрывать ей телефон звонками с предложениями встретиться у старой башни, около моря или хотя бы просто покататься на машине.

Скорее всего, она никогда не была влюблена в Ивано и по возвращении из столицы почувствовала это особенно ясно. Не заинтересовал Беатричу и ни один из мужчин, с которыми они успели познакомиться в Риме, а только сам город, обалденный, «бомбический», как сказала бы Сабри, навсегда остался в ее сердце.

Она так загорелась этой идеей о переезде, что даже высказала ее Анне, на что с изумлением услышала, что если Беатрича действительно хочет учиться в Риме и получить хорошую работу, то можно и переехать. Беа уже неоднократно подступалась к этому вопросу, но все не задавала его напрямую, боясь, что мама сочтет ее желание абсурдным, и поэтому очень удивилась и обрадовалась, когда Анна так легко согласилась. И тогда думы об Ивано окончательно рассеялись, и в ее маленькой головке поселились мечты о Риме.

Уже зная, как это – «заниматься любовью», и не очень-то захваченная этим процессом, она окончательно предпочла Рим этим никчемным отношениям с Ивано. Она часто представляла, как они с мамой будут жить в столице и обязательно на площади Испании, а хорошо бы и с садиком на крыше, где можно будет распивать кофе и глазеть на толпы туристов. Несмотря на это, они по-прежнему виделись с Ивано в общей компании, и Беа продолжала бросать в его сторону свои многообещающие взгляды, за которыми на самом деле не стояло даже элементарного кокетства, а только сохранившееся еще любопытство и желание позлить Сабрину, которая стала просто невыносима своей дурацкой ревностью.

Глава 24

Лола чувствовала себя героиней дня. Интервью, которое она давала в больнице, прошло по всем каналам «Медиасет». Повязку ей снять так и не разрешили, да и «ошейник» тоже, поэтому, чтобы не утруждать шею, поворачиваться она была вынуждена всем телом, как робот. Царапины на лице, правда, почти прошли, а ссадины покрупнее хорошо загримировали, так что выглядела она вполне приемлемо, на что режиссер недовольно процедил:

– Ну вот, один бандаж остался и повязка какая-то, а говорили, что ты на костылях придешь. А зритель надеется…

– На костылях это Пино, с которым мы на поиски Беа отправились, – пояснила Лола, – а я, как видишь, только с подбитой головой. А то, что вы устроили ненужную рекламу и что зритель ждет, что меня на носилках в студию внесут, это ваши проблемы.

Настроение было отличное, и Лола почти забыла о не совсем удачной прогулке по Риму, которая так и не дала желаемого результата. Обычно ревнивые к успеху других, журналисты в данном случае не скупились на комплименты. К ней подходили и совсем незнакомые операторы, и гримеры из других студий, поздравляли с выздоровлением. Забежала парочка режиссеров, с участием поглядывая на ее забинтованную голову, пошутили насчет смелости русских женщин, но, к радости Лолы, никому не пришло в голову сказать ей то, что по телефону ей выдала мама: «И чего ты поперлась с незнакомым мужиком в чужом городе разыскивать постороннюю девочку?! Неужели так славы захотелось?! Хорошо еще, что легко отделалась!»

Все было готово к эфиру, и пока Анна, Сабрина и Козима еще находились в гримерке, Лола в последний раз проглядывала намеченный план программы, как вдруг в студию влетел помреж.

– Лола, срочно!

Ну началось, подумала она, хотя, может, и к лучшему – ей все казалось, что именно в сегодняшней программе не хватает изюминки.

– Да что там, выкладывай?!

– В отделении полиции объявился Сандро!

– И?

– Пришел сегодня утром. Он женат, да и в полицию-то пришел с перепугу, что его рано или поздно найдут, и придется отвечать еще и перед семьей, зачем он с молоденькими девчонками во время рабочего дня разгуливает.

– Вот черт, а я в это время таскалась по городу с Сабриной! – расстроилась Лола.

– Конечно, его версию еще проверят, но полиция считает, что это очень похоже на правду, – подтвердил помреж.

– И на передачу этого Сандро не заманишь, побоится жены, – добавил подошедший Стефано

– А ты знал?! – возмутилась Лола.

– Нет, узнал пять минут назад.

– Значит, так! – Она начинала закипать, тема уже становилась пропащей. И не получится даже навести тумана и оставить зрителя в замешательстве, раз этот Сандро уже все рассказал! Лола прищурила глаза, как пантера, готовящаяся к прыжку, что обычно не предвещало ничего хорошего. – Ну уж нет! Я это просто так не брошу! И не позволю этому Сандро отвертеться!

– Ты что? Все не так уж страшно, да и в Риме мы его следов так и не нашли, – попытался утихомирить ее Стефано. – Да и что сейчас можно сделать-то? А потом, что значит «отвертеться», похоже, что он и не виноват ни в чем.

Народ вокруг них как-то усиленно задвигался, создавая видимость сопереживания и всем своим видом выказывая готовность к выполнению любого задания.

– Не виноват? Отлично! Вот пусть и поведает об этом зрителям! А то какого черта я потратила два дня на розыски, а он взял и заявился в полицию прямо перед эфиром? Мне нужна информация из первых рук. Срочно мне его телефон! А по поводу того, что ничего не нашли, – так была же разработана версия! И поставлена в план программы! И отведено на него было целых восемнадцать минут с обсуждением! Телефон мне его достать срочно!

К ней уже бежала девчушка из редакторского отдела.

– Вот, Сандро Ричетти, номер и адрес на всякий случай.

– Набирайте со студийного, выводите на громкую связь и будем писать, а потом вставим как разговор со свидетелем.

Главное, чтобы было что вставлять, подумала Лола, слушая длинные гудки.

– Лол, не горячись, – подошел режиссер, расслабленный хорошим рейтингом программы и потому чересчур спокойный. – Не пойдет он на контакт, да и времени уже нет.

– Алло! – вдруг неожиданно произнес бархатистый баритон, и в студии воцарилась тишина.

Лоле понадобилась всего лишь секунда, чтобы сосредоточиться.

– Добрый вечер! С вами говорит телеведущая с пятого канала программы «Их кто-нибудь видел?». Мы знаем, что вы сегодня утром были в полиции и рассказали все о вашей встрече с Беатричей. – Если после упоминания телевидения и пятого канала он не бросил трубку, значит, тон взяла правильный, и Лола еще поддала мягкой кокетливости в голос. – Мы бы хотели пригласить вас на передачу прямо сейчас, а мама Беатричи, которая тоже будет присутствовать, очень просит вас приехать. – Это был запрещенный прием, но если он действительно ни в чем не виноват, почему бы не помочь несчастной матери и не успокоить ее, хотя бы тем, что это была действительно случайная встреча. Конечно, есть еще и его жена, но из милосердия…

Лола покосилась в сторону коридора, где располагались гримуборные и где сидели в ожидании эфира Анна, Козима и Сабрина. Там не могло быть слышно ее разговора, но на всякий случай она дала отмашку, чтобы их пока не выпускали.

Телефон молчал, и Лола занервничала.

– Я расскажу все сейчас по телефону и, пожалуйста, без дополнительных вопросов, – разнеслось по студии после мучительной паузы.

– Спасибо, я вас слушаю.

Режиссер насторожился, перестав шептать что-то на ухо гостевому редактору, операторы за стеклянной стенкой застыли в ожидании, и даже рабочие перестали стучать за стенкой.

– Я встретил Беатричу с сестрой в одном из переулков, недалеко от виа дель Корсо. Точное место уже не помню.

У Лолы буквально комом в горле застрял вопрос: ну как же «не помню», если выходил из конкретного подъезда? Хотя, может, это Сабрина что-то напутала?

– У меня сложилось впечатление, что две провинциальные девушки заплутали на узких римских улочках. Я и сам не коренной римлянин и примерно в их возрасте приехал с юга, правда, из Калабрии. Ну и предложил помочь. Оказалось, что они просто гуляли, хоть и не имели конкретного представления, где находятся. У меня был час до переговоров. Предложил показать им пьяцца Навона. Это лучше, чем бесцельно шататься по городу, тем более что офис мой в двух шагах. Вот, собственно, и все. Именно там нас и видел официант. Потом я пошел на работу, а девушки не знаю куда, и больше мы никогда не встречались.

Он повесил трубку.

В студии кто-то захлопал в ладоши.

– Вот так! – Лола победоносно посмотрела на режиссера.

Теперь есть над чем поработать, тем более что столько несовпадений с рассказом Сабрины. Надо будет попросить ее повторить все о встрече с Сандро, а потом выдать в эфир его интервью, вот и посмотрим, кто из них что-то скрывает! Хотя впечатление, что и Сабрина, и Сандро что-то недоговаривают, каждый свое, ее не оставляло.

Но были же еще и другие знакомые, и кафе, которое ей показала Сабрина, где их угощал мороженым уже другой новый приятель. Можно сыграть и на этом. Но теперь главное – все успеть подготовить и перекроить под новое интервью. И она рванула к компьютеру.

– Слушай-ка, а вот здесь, – помреж остановил пробегающую мимо него Лолу за локоть и, заглянув в листок с планом, ткнул пальцем в первый абзац, – тебе не кажется, что лучше поменять местами эти куски? Сначала рассказать про римские каникулы двух сестер и про Сандро, а потом уже переходить к звонкам и эсэмэс, по которым полиция определила, что Беатрича никуда из Авераны не выезжала?

Господи, ну что он лезет, когда времени совсем нет!

– А какой смысл что-то менять? Ведь это не Беа не выезжала из Авераны, а ее телефончик, который могли просто выбросить в поле. – Она начинала раздражаться, ведь до начала оставалось каких-то полчаса, а все продолжают ее дергать ненужными вопросами.

– Тоже верно. А я смотрю, у тебя и распечатки текстов эсэмэс уже есть, здорово!

«Он что, хочет сорвать программу? – про себя возмутилась Лола. – Или не понимает, что у меня нового материала выше крыши, и устраивает возню с тем, что уже давно записано и проверено».

– Да, успели вовремя, о них даже родные Беа еще не знают. – Лола продвигалась к столу с компьютером, но помреж все не отставал:

– Не будешь предупреждать?

– Нет, не хочу, хотя всплыла достаточно откровенная переписка между Беа и Ивано. Если будет время, спрошу у Анны перед началом. – И она судорожно начала цокать по клавишам, меняя программу действий. «А ногти надо подстригать, вот все время одно и то же – когда нервничаю, начинаю цеплять по две буквы», – пронеслось в голове совершенно не к месту.

Хорошо, что отчитываться не надо было ни перед кем. Достаточно, что начальство знало основную тему, а все остальное было на ее совести и зависело от ее бурной фантазии.

Истекли последние секунды на табло, включились камеры, и эфир пошел. Лола представила гостей в зале: кроме семьи из Авераны, здесь присутствовали: известный криминолог, психолог – специалист по подросткам и модная писательница, автор детективов, которую решили пригласить для некоторого облегчения программы, так как она была улыбчива, позитивна и славилась своими неординарными выводами.

Лола коротко напомнила зрителям суть случившегося, и на экране замелькали кадры южного городка и выдержки из предыдущих интервью. Все шло, как обычно, и ничего не предвещало цунами. Две девушки в стеклянных кабинах, работавшие напрямую со звонками от зрителей, спокойно щебетали в телефонные трубки, как вдруг одна вскочила со стула и замахала рукой так, что Лола подумала, что она вот-вот разобьет стекло. Тут же в наушнике послышался голос режиссера: «Прерываем показ, даем звонок в студию от Даны».

– У нас есть срочная информация, – тут же вступила ведущая. – Звонит наш корреспондент из Авераны.

Она не узнала голоса Даны – так он изменился от волнения:

– В данный момент синьор Маурицио находится в отделении полиции и дает признательные показания в убийстве своей племянницы Беатричи!

В студии воцарилась тишина, и только мать Беа вздрогнула и всем корпусом начала крениться в сторону.

– Здесь какая-то ошибка… Он не мог, он не мог убить… – прошептала она побледневшими губами.

Лола резко сделала шаг вправо и в последний момент успела подхватить Анну, валившуюся со стула. Козима и Сабрина сидели, как два застывших истукана, все в студии просто оцепенели… и только в ухе надрывался голос: «Продолжай, веди программу, черт побери! Продолжай!»

Держа Анну за плечи, Лола крикнула: «Воды, пожалуйста, и помогите вывести ее отсюда!»

– О боже, о боже… Больше никаких вопросов. – Анна медленно приходила в себя.

Лола впервые растерялась не меньше других – никто не предупредил ее о том, что ее ждало такое сообщение. Режиссер все взял на себя и теперь давал крупным планом растерянные лица присутствующих.

«Ну с этим я потом разберусь, а сейчас надо выходить из ступора», – быстро решила она.

– Конечно, мы все понимаем, как это ужасно и как тяжело сейчас маме Беатричи. К ней вызвали врача, и мы надеемся, что он ей поможет, – произнесла она дежурную фразу и в растерянности умолкла.

От мысли, что напротив нее сидели жена и дочь убийцы, холод распространился по всему ее телу и заставил сжаться горло.

– Как вы уже слышали, Маурицио признался в убийстве своей племянницы. Что вы можете сказать? Ведь никто не знает его так хорошо, как вы, – она заставила себя обратиться к Козиме и Сабри.

Козима по-прежнему не подавала никаких признаков жизни. Она продолжала смотреть в одну точку и, видимо, не поняла или не услышала вопроса.

Зато Сабрина немного оживилась:

– Нам очень сложно… это мой отец… но могу сказать только одно – он должен быть наказан!

Немного поспешным показалось Лоле это заявление, но, наверное, Сабрина просто очень любила Беа…

Пока Сабри выдавливала из себя ответ, Лола судорожно пыталась придумать, что делать дальше, так как ее прежний план, даже с учетом изменений, уже не годился. Признание Маурицио перечеркнуло всю ее подготовку.

Предоставив возможность обсудить все произошедшее приглашенным криминологу и психологу и не забыв дать высказаться модной писательнице, Лола ушла на рекламу, не дожидаясь отмашки режиссера, и только тогда почувствовала, как по спине тонкой струйкой стекает пот и как неприятно скользит по взмокшей шее пластиковый бандаж.

Когда все закончилось и Лола, окончательно вымотавшись и чувствуя себя опустошенной, садилась в машину, к ней подбежала все та же девочка из редакционного отдела.

– Мы получили дополнительную информацию по Сандро. В этом дворике, где его встретили Сабрина и Беа, у него живет любовница и в тот день он был у нее, поэтому и сказал, что не помнит места.

И добавила уже с сомнением:

– Не знаю, может, это и не нужно теперь.

– Пока не могу сказать. Но главное, что теперь объясняются все нестыковки в его рассказе и, скорее всего, он ни при чем.

У него еще и любовница оказалась! Везде поспел. Не успел выйти от любовницы, как тут же с сестрами познакомился. Ну уж эти итальянцы! Сандро, выпавший из общей схемы подозреваемых, больше не был интересен Лоле.

Сейчас, когда убийца признался и им оказался дядя Беатричи – Маурицио, и само признание практически произошло на ее передаче в присутствии Анны и остальных членов семьи Морези, она почему-то не чувствовала ни радости, ни тем более гордости за сенсационное расследование. Скорее она была шокирована происшедшим и не переставала думать, правильно ли повела себя, верно ли сориентировалась в ситуации.

Сонм вопросов роился у нее в голове, и по дороге до дома ей было о чем подумать. Почему Маурицио забрал телефон Беа себе? Зачем спустя десять дней после убийства племянницы решил отнести мобильник Беа в полицию? Где он нашел его на самом деле? А главное, почему убил маленькую Беатричу? Ведь вся Аверана знала, что она была ему второй дочкой.

Глава 25

На другой день Лола проснулась знаменитой, но это была не совсем та слава, о которой мечтают журналисты. Уже предполагая, что найдет в сегодняшних газетах, она открыла страницу новостей дня.

Она, как ей казалось, была готова ко всему, но то, что она увидела, было уже слишком!

Все обложки пестрели заголовками в духе:

«Мать узнает об убийстве дочери в прямом эфире!»

«Убийство на передаче «Их кто-нибудь видел?».

«Ведущая журналистка дает сообщение об убийстве в прямой эфир!»

Ну это уже чересчур! Конечно, она знала, что заголовок должен «кричать», но последний ее просто добил. Если бы ей дали знать, что именно за звонок пришел на номер студии, она бы выстроила передачу по-другому, но режиссер решил рискнуть и даже не побоялся ее гнева. Пожалуй, впервые ее подставили так откровенно, потому что были уверены, что не побежит же она в самом деле объяснять всем газетчикам, что сообщение от Даны явилось для нее такой же неожиданностью, как и для всех остальных.

Зная прекрасно, что девяносто девять процентов ее коллег, не задумываясь, пустило бы в эфир что-нибудь и покруче (хотя что может быть круче убийства), дай только возможность повысить количество просмотров, газеты лицемерно кричали о чувстве сострадания и границе, которую нельзя переступать.

Все это было достаточно неприятно, но все-таки убиваться не стоило, тем более что даже самое высокое руководство канала не только похвалило, но и признало, что ей удалось снять шоковую ситуацию, воцарившуюся в студии после звонка Даны.

Лола опять собиралась ехать в Аверану, но на этот раз не чувствовала того прилива энтузиазма, который всегда сопутствовал ей в работе. Она поймала себя на мысли, что не прочь поехать в этот город именно потому, что там она сможет увидеть Пино, и улыбнулась, представив, как он обрадуется ее приезду.

Завибрировал мобильник, на дисплее появилась надпись «мама». Даже не поздоровавшись, она заговорила:

– Оль, у тебя с головой все в порядке? Ну ты переплюнула даже самых отпетых журналюг! Бедная мать девочки, о ней-то вообще никто не подумал! Такой свободы нам не надо!

– Только не начинай наш исконный спор про свободу. Я тебе все объясню позже, извини, я уже в дверях, уезжаю. – и добавила ласково: – У тебя все в порядке?

– Ну как сказать, в общем да, если не считать, что моя дочь стала настолько бессердечной, что об этом пишут все итальянские газеты, – ввернула мама и уже более спокойно сказала: – Целую, piccolа.

Отходила мама моментально, так же быстро, впрочем, как и заводилась. «Как же я люблю ее, господи», – подумала Лола, и тепло разлилось по всему ее телу.

Глава 26

На этот раз Лола и Стефано переместились к небольшой площади в малюсенький барчик, из которого хорошо просматривался дом Маурицио. С ними сидел и Пино, который автоматически присоединился к их команде и, надо отдать должное, иногда подбрасывал дельные идеи.

Все были уставшие и измученные ожиданием, и только постоянно что-то жующий Стефано, чувствующий близость прилавка с разложенными там пухлыми булками с прошутто и мортаделлой, был бодр и весел.

Мало что изменилось с последнего приезда Лолы – те же стулья, выставленные рядами на улице, и те же лица в партере, но, может, только толпа в переулке стала еще нетерпимее, да журналисты галдели еще громче обычного.

– И все-таки совершенно непонятно, кто же на нас напал, – еле сдерживая зевок, произнесла Лола.

– Да, действительно, ваши раны не отомщены, а нападение не укладывается ни в один сюжет, – съязвил Стефано.

Сидели они здесь с самого утра, и у Лолы начали слипаться глаза, так как, промучившись всю ночь, она решила встать раньше – все равно не спалось – и поехать на место событий. То ли после вчерашнего перенапряжения в эфире, то ли потому, что не выспалась, но когда она выпила три чашечки кофе и бокал легкого коктейля, который ей просто всучил Пино, ее развезло так, что единственным желанием было положить руки на стол, уткнуться в них носом и закрыть глаза.

И тут телефоны зазвонили, как по команде, одновременно у всех посетителей бара.

– Маурицио везут на место преступления! – гулом прокатилось по всем столикам.

Лола тут же встрепенулась:

– А где это, кто-нибудь знает?

– Да в том-то и дело, что нет. Мотив и где это произошло пока не удалось вытянуть у нашего приятеля из полиции. – Стефано встал, оглядываясь на коллег, которые загремели стульями и зашевелились.

– Я думаю, что надо ждать здесь, может, кто из семьи Маурицио выйдет к нему на встречу, тут-то мы и проследим куда, – подал голос и Пино.

Гомон и хаотичное передвижение в баре продолжались, но никто так никуда и не поехал.

– Значит, и мы посидим пока, зачем гнать, не зная куда, – заключила Лола. – Я так и не поняла, зачем Маурицио понадобилось нести телефон Беа в полицию, только привлекать лишнее внимание к своей персоне. Или для него это был первый шаг к признанию? – Сонливость покинула Лолу, мозг настроился на нужную волну.

– А я предполагаю, – Пино подхватил высказанную Лолой мысль, – что характер у него слабый, скрывать в себе убийцу ой как тяжело, а чтобы пойти и все разом рассказать полиции, нужна определенная сила воли, а так, даже не отдавая себе в этом отчета, он надеялся, что на него выйдут через принесенный им мобильный.

– А мне кажется, что это не совсем логично, да и со слабым характером не убивают, – не уступала Лола, но тут же подумала, что сморозила чушь, ведь тогда получается, что все убийцы сильные личности.

– Черт его знает, может, ты и права, – почему-то сразу согласился Пино. – Ведь еще неизвестно, почему он это сделал.

Было видно, что Пино чувствовал себя своим в компании известной журналистки и оператора с «Медиасет» и это, как ни странно, ей нравилось. Ей нравилось, что он быстро, но ненавязчиво перезнакомился со всеми представителями их канала, которые приехали в Аверану, что с любопытством узнавал для себя мир телевидения, а Лола снисходительно объясняла некоторые моменты, которые для человека, работающего в этой области, были прописными истинами.

– Алло! А вот и Дана, – схватила телефон Лола.

Та затарахтела так, что половины слов было не разобрать, и только последняя фраза врезалась в ухо: «Машина полиции с Маурицио выехала из Таранто!»

– Слушай! – закричала Лола. – Не отключайся, продолжай! Где находитесь? – Было ясно, что Дана следовала за полицейским автомобилем.

– Едем вдоль моря… повернули на стрелку Сава, Мандуриа, Аверана!

– Как ты думаешь, куда едут? – обратилась она к Пино. – Ты же здесь все знаешь.

– Похоже, что сюда едут, в Аверану, – отозвался Пино.

– Да ну! Почему?

– Черт его знает, просто предчувствие. Хотя там впереди еще две развилки.

– Проехали Саву, приближаемся к Мандурии, – продолжала Дана.

В трубке урчал мотор Даниной машины, и Лола ярко представила, как Дана газует, пристроившись в хвост полицейским.

– Проехали Мандурию!

Неужели все действительно произошло здесь, не успела подумать Лола, как Дана закричала: «Въезжаем в Аверану!»

Через минуту они услышали вой сирен, а затем и мигалки полицейских машин, которые, рассекая толпу, остановились у дома Козимы. Автомобиль Даны скромно отстал. Двое полицейских вывели Маурицио, и все вместе вошли в калитку.

– Что это? – Лола взглянула на Пино и Стефано. – Место, где произошло преступление?!

Глава 27

Вот уже который день Ивано ходил как помешанный и ни о чем не мог думать, кроме дневника Беатричи. Ему совсем не хотелось, чтобы он попал в руки полиции. Эти строчки так и стояли у него перед глазами – розовое сердечко, нарисованное детской рукой, а сбоку надпись: «Ивано обхватил мои плечи, прижал к себе сильно-сильно, стал целовать, влезая языком мне в рот…». И ведь описывала все, в общем… ну просто все… Ему опять стало не по себе.

Ивано был хорош настоящей южной мужской красотой, и эта внешность так не вязалась с его мелкой трусостью, которую он не мог подавить, особенно сейчас. Он чувствовал ее в себе всегда, иногда умело скрывая, иногда просто скручивая в узел, но это, в конечном счете, ничего не меняло. О его вечной пугливости и малодушии знала и Сабрина, от которой он теперь полностью зависел.

Да, ему стало чуть легче, когда Маурицио признался в убийстве, но не настолько, чтобы окончательно расслабиться и заглушить в себе страх.

С Сабри они договорились встретиться сразу же, как только они с матерью и тетей вернутся из Рима со съемок программы. Да, он смотрел эту передачу и, как говорится, «чуть не упал со стула». Но самое неприятное, что, как только прозвучала ошеломляющая новость, он, отпрянув от экрана, покрывшись липким потом, почувствовал, как все его тело обмякло, а вместе с этим как будто ожили, пошатнулись и повели его в сторону ножки стула, и он действительно чуть было не грохнулся на пол.

Никто у них в городке не ожидал такого поворота!

Поначалу он даже хотел разузнать у Сабрины про съемки – как это происходит изнутри, что собой представляет телевизионная студия и вся эта аппаратура, но теперь главный вопрос их встречи заключался совсем в другом – что им делать дальше? С легкой руки Сабрины он тоже как бы объединил их в одну команду и стал использовать это слово – «мы».

Сабри все не звонила, и это было странно, так как сегодня утром они все возвратились в Аверану. Потеряв всякую надежду и отправив с десяток эсэмэсок, Ивано окончательно разволновался.

«Полный трындец, что же еще могло случиться? – Самые разные опасные и неприятные предположения так и лезли ему в голову. – Так я и знал – нельзя было доверяться Сабри, ведь стоит ей только открыть рот, как вылезет все наружу, начиная с того, что мы спрятали дневник, и заканчивая тем, что там написано».

С каждой прошедшей минутой Ивано нервничал все сильнее и решил, что в таком состоянии на работу не пойдет, благо ресторан был отцовский и сачкануть было не так уж трудно, тем более что от его отсутствия ничего бы не изменилось. На самом деле он был лишь помощником повара и сначала ему очень хотелось руководить всей кухней, как в той телевизионной передаче, где шеф Рамзи орал как резаный и гонял между плитами своих подчиненных, которые постоянно то пережаривали, то оставляли сырыми мясо и рыбу.

Но со временем он понял, что отец был прав, говоря ему: «Особенного таланта у тебя нет – просто хорошо выполняй свое дело, смотри, как работают другие, и учись».

И он успокоился и перестал придумывать несуразные рецепты, от которых у подопытных сводило желудки, а стал выполнять только то, что входило в его обязанности. И в этом он обнаружил массу преимуществ – отец был доволен, и у Ивано появилось больше денег и больше свободных вечеров.

Все, хватит сидеть и пялиться в телевизор! Тем более что там повторяли и повторяли все то, что уже было известно про убийство. «Пойду пройдусь возле дома Сабри, заодно послушаю, о чем говорят журналисты», – подумал он.

В последнее время они старались не появляться вместе на людях. Сабрина, пользуясь ее собственным выражением, даже запретила «подходить к ней на пушечный выстрел», но сейчас был тот особый случай, когда от неведения нервы напряглись до такой степени, что Ивано не выдержал.

Выйдя на улицу, он услышал вой полицейских сирен, доносившийся с другой стороны города, прибавив шагу, вошел в переулок, где проживала семья Сабрины, и увидел картину, от которой у него засосало под ложечкой: весь проезд был запружен журналистами, три полицейские машины стояли вдоль дороги, во всех окнах дома Сабрины горел свет, и обе двери в гараж были открыты настежь.

Ивано сразу представил самое худшее – полиция приехала с обыском, а так как Сабри спрятала дневник у себя, то надо ожидать последствий. Даже не дойдя до толпы людей, толкущейся в переулке, Ивано резко развернулся и потрусил обратно.

Глава 28

Стоя у себя в гараже в окружении двух детективов и криминолога, Маурицио видел, как дотошных журналистов отгоняли от входа. Здесь, среди своих повседневных вещей, он чувствовал себя немного спокойнее, ему уже не мешали ни постоянные вспышки фотокамер, ни громкий гул, доносившийся с улицы. Единственный, кто, пожалуй, все еще раздражал его, так это полицейский с видеокамерой, которую он направлял прямо ему в лицо, что мешало Маурицио сосредоточиться. Но главным было то, что он наконец решился.

Конечно, он помнил все: как в тот злополучный день возился здесь с трактором, который не хотел заводиться, как со злости ударил по капоту, услышав шаги Беа, как, заглянув в гараж, она сказала: «Привет, дядя Маурицио, что, опять не заводится?» А он: «Может, поможешь?» – на что она немного удивилась, но подошла.

Он помнил прекрасно, что на ней были эти шорты, спущенные так низко, что Маурицио, взглянув один раз, уже старался не смотреть в то место, как она, подойдя ближе, спросила: «Ну и что?» Как он дал ей какую-то железку и велел держать, как провел рукой по ее плечам, а потом и по животу, как, вскинув глаза, она спросила: «Дядь, ты что, с ума сошел?» – и развернулась к выходу

А он: «Не уходи!»

А она: «Щас-сс!» – и хмыкнула, скривив свой ярко накрашенный рот.

И это «щасс» и красные губы окончательно добили его, и он уже, не разбирая и задыхаясь, стал хватать ее и прижимать к себе, а она выворачивалась, как угорь, из его вспотевших рук и кричала: «Дядя! Ты что?! Ты что, отпусти!!»

– Да подожди, подожди, девочка моя, девочка моя хорошая! – глухо шептал Маурицио, все тиская вырывающуюся Беа и ощущая заскорузлыми ладонями свежесть ее кожи и окончательно дурея от близости ее невозможного тела, от красного цвета помады и огромных удивленных и таких порочных глаз.

Он давно чувствовал к Беатриче это странное влечение, и иногда ему казалось, что Козима о чем-то догадывается. Особенно когда Беа вернулась из Рима и Маурицио стало совсем невмоготу находиться с ней рядом. Он постоянно находил предлог, чтобы то одернуть на ней платье, как бы нечаянно проведя рукой по упругой попе, то протиснуться в дверь в тот момент, когда она выходила из комнаты, и почувствовать ее запах, то просто подсадить в машину. И это было самое приятное и незаметное, как ему казалось, ведь он еще с детства возил сестер на своем джипе. Он приподнимал Беа за бедра и внутренне содрогался от сладкого чувства, пребывая в уверенности, что эти действия не привлекут ничьего внимания. Изредка он ловил на себе вопросительные взгляды Козимы, но всегда отводил глаза и делал непонимающий вид. Жена так и не задала ни одного вопроса.

– Итак, синьор Маурицио, – прервал его воспоминания детектив. – Вы изнасиловали ее?

– Нет, когда она стала громко кричать, продолжая сопротивляться, и я понял, что она вот-вот вырвется и убежит, я сорвал шнур с гвоздя – вот здесь на стене, – забросил ей на горло и начал с силой затягивать.

– А где этот шнур, куда вы его дели?

– Я не помню.

– Что он собой представлял, вы можете показать?

Маурицио поднял с пола кусок веревки, повертел в руках.

– Вот такой же…

– В каком положении находились Беа и вы, показывайте подробно, как это происходило, – сказал детектив, передавая ему манекен.

Маурицио неуверенно взял его в руки и осторожно закрутил шнур на шее.

– Так она находилась лицом к вам или нет?

– Ну да, вот так, лицом, ну, правда, не совсем, скорее вот так…

– Понятно. Что было дальше?

– Когда Беатриче умерла, я открыл двери гаража, подогнал машину и загрузил тело.

– Как вы поняли, что она мертва?

– Я… понял? Но ведь видно, когда человек жив, а когда нет.

– И все же, синьор Маурицио, как вы определили?

– Она не дышала.

– Вы пощупали пульс, может быть, поднесли зеркало ко рту?

– Нет, не думаю, я не помню… я был в таком состоянии…

– Попросите журналистов отойти подальше! – повернувшись к выходу, сказал второй полицейский. – А вам надо повторить все эти действия и то, как вы укладывали тело в багажник.

Маурицио не стоял на ногах, а вопросы все задавали и задавали, и он знал, что это еще долго не кончится.

Наконец все расселись по машинам и вместе с Маурицио поехали прочь из Авераны.

Глава 29

Оставшись в доме одна с матерью, Сабрина сразу же бросилась звонить Ивано:

– Они не нашли дневник!

На другом конце провода послышался вздох облегчения.

– Я все-таки не хочу все говорить по телефону, давай встретимся!

«Вот это да! Неужели нас уже могут прослушивать?» – От этой мысли Ивано похолодел.

– Давай на том же месте, – тихо проговорил он и вытер капельки пота со лба.

Да, в какой-то момент он не устоял и взял ее, выше всяких сил было продолжать исполнять невинные любовные игры. Он все думал, что продержится еще хотя бы полгода, тем более что не знал отказа в Аверане, но Беа так умело провоцировала его, что он не выдержал…

Он очень хотел понять, сможет ли ему что-то предъявить полиция, если найдет дневник, или в свете последних событий память мертвой девочки уже никто не потревожит.

Одно то, что в убийстве его никто не заподозрит, чего он опасался в самом начале, немного успокаивало, хотя Сабри так и продолжала держать его на коротком поводке.

Последнее время они встречались здесь, на выезде из городка, у развалин старой башни. Когда-то очень, очень давно сюда доходило море, фундамент омывали волны, и толстые стены с бойницами поднимались к небу, теперь же на том, что осталось от башни, виднелись рисунки граффити и разнообразные надписи, фундамент зарос травой и деревьями, а море так отступило, что его почти не было видно. Сюда он как-то привез Беатричу, и здесь он в первый раз занялся с ней любовью.

Сабрина приехала очень быстро, резко затормозила, развернувшись и подняв кучу желтого песка.

Опять застрянет, подумал Ивано. Ну чего она выпендривается, особенно сейчас, когда он приехал не на отцовском джипе, ведь придется просить кого-то вытаскивать, а они договорились не показываться вместе.

– Давай сюда! – крикнул он и подвинул машину, освободив ей место на твердом грунте.

Она залезла на сиденье рядом и, тесно прижимаясь к нему всем телом, задыхаясь, рассказала, как отец привел полицию к ним в дом и как показал уже на месте все, что произошло в гараже.

– Не рылись они особенно в комнатах, сразу вниз спустились, так что дневник на месте.

После того, что рассказала Сабрина, ему было даже не до дневника.

– Так он действительно убил ее… прямо у вас! Но зачем? – сказав это, Ивано почувствовал неловкость, ведь перед ним сидела дочь Маурицио. Но Сабрина ничуть не смутилась.

– Отец должен сесть в тюрьму! Так и мама думает.

– Просто пипец какой-то, – проговорил Ивано, не придумав ничего лучшего. – А это уже все точно? Знаешь, ну просто не могу его представить…

– Да, конечно, я же рассказала, как он признался.

Глава 30

Их машина была первой, сразу же за полицейскими. Следуя за ними на расстоянии, они выехали из города, но свернули не к морю, а на проселочную дорогу, ведущую в сторону оливковых садов.

Лола была уверена, что они все сделали правильно, и, засняв все, что было возможно, не толпились, как все, перед домом и гаражом семьи Морези – проход перегородили желтой лентой, и увидеть что-либо было просто нереально. Они решили ждать в машине, узнав от Даны, что Маурицио повезут еще куда-то и что надо быть начеку. Поэтому им удалось пристроиться в хвост полицейским – большая удача, учитывая, что следующий пункт назначения был еще никому не известен.

Они ехали в полном молчании. То, что убийство маленькой Беа произошло здесь, в гараже, и то, как Маурицио в сопровождении полицейских вышел, сел в машину, сдал назад и, открыв капот, положил туда манекен, показывая, что он сделал с трупом девочки, произвело на всех такое гнетущее впечатление, что говорить не хотелось.

– И все-таки, кто же вам дал по голове? – нарушил тишину Стефано.

– Ты знаешь, я ведь проверил, можно ли от дома Маурицио огородами дойти до нашего места, – сообщил Пино.

– Хорошо звучит: «наше место». Обычно так называют места, связанные с какими-то приятными воспоминаниями, а не то, где двое приличных людей схлопотали по голове, – попыталась съязвить Лола.

– Подожди ты со своими шутками, ведь это важно, – перебила ее Дана. – Ну и?

– Мне, конечно, не очень удобно было лазить там с костылем, да и время, которое я засек, наверное, не совсем соответствует действительности – я ведь не могу быстро двигаться.

– Да ты прямо Пинкертон, даже время додумался засечь, – опять встряла Лола.

На этот раз ей никто не ответил – Стефано и Дана уже знали, что чем больше Лоле нравился мужчина, тем больше ему приходилось терпеть от нее, и что, возможно, для Пино это только начало.

– Так вот, – продолжал он, – никакого специального лаза там не было, но перемахнуть через забор можно спокойно. Пройдя огородами и срезав по полю, за какие-то шестнадцать-семнадцать минут вполне возможно туда добраться.

– Это твое время, или ты уже отнял несколько минут, предполагая, что тот, кто это сделал, был без костыля? – уже вполне серьезно поинтересовалась Лола.

– Я истратил на дорогу 22 минуты, но шел не быстро, да еще трава цеплялась…

– За костыль, – добавила Лола

– Может, хватит уже, – не выдержал Стефано.

– А у Маурицио было примерно 35–40 минут, после того как он вернулся на тракторе с работы, и до того, как за ним пришла полиция.

– Неужели успел? Но зачем? – засомневалась Лола.

– Кое-какая мысль появилась у меня на этот счет. Если хорошо подумать, труп-то не нашли. Видимо, мы были на верном пути.

– Я тоже об этом думала, но тогда логичнее было бы убить и нас, достаточно только ударить ребром лопаты, а не плоскостью…

Двое полицейских перегородили им дорогу: «Дальше нельзя!»

Оставалось только надеяться, что благодаря тому, что они приехали первыми, им удастся что-то разглядеть и заснять.

Глава 31

Вся кавалькада остановилась у высокого дерева, и Маурицио вывели из машины.

Ясность, с которой он помнил свое состояние и все, что произошло тогда, удивляла его самого: как, совсем не чувствуя страха, а точнее, ничего не чувствуя, он загрузил тело в багажник, как робот, делая все необходимое; как медленно ехал по городу, автоматически поприветствовав соседку, проходящую по другой стороне, совершенно не думая о том, что везет труп; как в замедленной съемке добрался до огромного фикуса, который не просматривался ни с одной из дорог и стоял прямо на границе между полями; как вытащил тело и прислонил его к стволу и только тогда заплакал.

Он хотел еще раз посмотреть и потрогать ее. Тихо всхлипывая, он начал раздевать Беа, чтобы сжечь одежду и не оставить никаких следов. Осторожно поднимая тонкую майку и поддерживая затылок, как будто девочка еще была жива, он обнажил две маленькие груди, а затем снял и шорты, под которыми не оказалось даже трусиков. Слезы все лились по обветренному лицу Маурицио, и он вспомнил, как одевал покойников в Германии, как трудно было натягивать одежду на твердые тела, и как стучали их головы по мраморным доскам, когда он неловко отпускал их, и как в гробу на их лицах, подкрашенных и причесанных, появлялось умиротворенное выражение людей, успокоившихся уже навсегда.

Но сейчас все было по-другому. Наверное, он по-своему любил эту девочку и знал, что никогда не сможет овладеть ею. Глядя на неподвижную Беа, которая уже не оттолкнет и не откажет, он нагнулся над телом, приподнял голову, чтобы она не билась о землю, уложил в ложбинку между корнями фикуса и мокрыми от слез руками расстегнул штаны…

– Вы изнасиловали труп? – тихо спросил детектив.

– Да. – И Маурицио увидел, как округлились глаза полицейского.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ

Часть четвертая

Глава 32

Было уже темно, но фары машин и фонари, направленные полицейскими на происходящую сцену, превратили место действия в театр пантомимы, где двигался только Маурицио, отбрасывая длинную тень на землю. Было видно, как, стоя у высокого фикуса, он объяснял что-то, размахивая руками, потом нагнулся над манекеном и встал на колени. Разглядеть что-либо становилось все труднее, да еще полицейские окружили Маурицио плотным кольцом, и среди журналистов прошел шепот недоумения.

– Кто-нибудь знает, что происходит?

Стефано снимал не переставая – группа людей, стоявшая в центре светового круга, казалось, на мгновение замерла в безмолвии, и даже тяжелые ветки дерева застыли в оцепенении.

– Я все-таки не понимаю, ведь Беа уже мертва, он же ее в гараже убил, что здесь можно делать столько времени? – сказала Дана, аккуратно отодвигая журналиста с первого канала, который уже влез перед Стефано.

Как ни старались Лола, Дана и Стефано перегородить дорогу, чтобы продержаться как можно дольше на позиции, откуда хоть что-то видно, подоспевшие коллеги сбились в кучу на единственном пятачке, где можно было разглядеть движение теней вдали.

– Так ведь именно здесь Маурицио якобы нашел телефон Беа, и все тут уже должно быть проверено-перепроверено полицейскими, – заметила Лола.

– Действительно странно, они уже целый час толкутся под этим деревом, – засомневалась Дана.

– Есть кто из местных? Что здесь можно делать так долго, подскажите?! – раздался чей-то голос сзади.

– Конкретно в этом месте – не знаю. Оно, конечно, достаточно далеко от всех дорог, но спрятать тут тело просто негде, – ответил Пино.

Лола слышала, как рядом переговаривались две девушки. Она так и не смогла определить, журналистки они или просто пришли поглазеть.

– Какой ужас, убил ребенка практически у себя дома. Представляешь, девочка пришла к родным, где проводила столько времени, а ее убивает дядя, которого она видела каждый день!

– Но зачем?! Почему?!

– А сюда, видимо, притащил, чтобы спрятать!

Из этого разговора было понятно, что причина убийства здесь еще никому не известна.

Вдруг театр теней под фикусом дрогнул, действующие лица задвигались, зрители замерли в ожидании. Маурицио, сопровождаемый полицейскими, двинулся вдоль предгорья в глубь оливкового сада, но журналистов по-прежнему не пропускали.

– Куда идут, по-твоему? – прошептала Лола, стараясь, чтобы ее услышал только Пино.

– Сейчас, сейчас, еще секунду… хочу точно понять направление, – глядя на удаляющиеся фонари, так же тихо ответил Пино. – Кое-какая идея есть. Знаешь, ведь те гроты и колодец… К ним можно подойти и с этой стороны тоже, да и тропинка, ведущая отсюда к тому месту, здесь совершенно закрыта, справа кустами, а слева горой.

В это время пискнул служебный телефон Даны, она открыла «входящие сообщения», и на табло появился текст: «причина смерти Беатричи – асфиксия, причина убийства – несостоявшееся изнасилование».

Они застыли с открытыми ртами, как мороженые рыбины на прилавке, и когда Пино, оправившись от шока, захотел что-то сказать, Лола тут же прикрыла ему рот ладошкой.

– Пока этого еще никто не знает, так что не произноси ничего вслух. Я думаю, что если техники поторопятся, то мы сможем первые дать прямой эфир с места событий.

– Прямой эфир это хорошо, но что, если Пино прав и они идут к вашему месту? – сказала Дана.

Лола набрала воздуха в грудь, чтобы ответить, но ее опередил Стефано:

– Молчи! Если ты опять начнешь язвить по поводу того, что Дана назвала его «вашим», я просто не знаю, что с тобой сделаю, – и, глядя на то, как та пытается возразить, добавил: – Смирись, оно действительно стало «вашим местом».

– Короче, действуем так, – Лола взяла руководство на себя, – я и Дана остаемся здесь и выдаем эксклюзив с причиной убийства, а Стефано и Пино гонят в обход в сторону гротов и колодца. Машину брать нельзя, иначе все наши «друзья» рванут за вами, так что отходите тихо. Если нам повезет, и Маурицио всех повел именно туда, я очень надеюсь, что Стефано сможет что-то заснять.

– Это нам в самую темнотищу тащиться, я так понимаю? – Стефано переступил с ноги на ногу. – А если там кто-то прячется, в этих гротах?

– Это что такое?! – как можно строже проговорила Лола. – Нет там никого. Даже если и был кто, давно убежал.

Оператор обреченно поправил сумку с аппаратурой на плече и вздохнул.

– А ты в состоянии дойти? – Лола посмотрела на Пино. – А то ведь Стефано без тебя не найдет.

– Постараюсь, только не ручаюсь за скорость. В крайнем случае покажу направление и отправлю его вперед, а сам подтянусь уже по возможности.

– То есть как вперед? Одного?! – возопил оператор, прижав к себе камеру, как единственную защитницу.

– Время теряем! – рявкнула Лола. – Вместе дойдете, шагом марш! – разошлась журналистка, зная, что Стефано можно сдвинуть с места только таким способом.

Пино взмахнул костылем, указывая нужный курс Стефано, споткнулся, но удержал равновесие и шустро заковылял в обход, оставив в стороне полицейских, ограждавших место преступления от журналистов. Лола с сомнением посмотрела им вслед.

– Итак, за дело! – Она набрала телефон техников: – У нас есть срочная информация, которая может войти в новостные программы, пока она еще не стала известна широкой общественности. Нам потребуется второй оператор. Сколько времени вам надо на подготовку?

Глава 33

Оказалось, что этот колодец и гроты не так уж и близко – они шли уже минут двадцать почти в полной темноте. Стефано постоянно оступался, бормотал что-то под нос и, наконец, совсем потерял ориентир. Пино подсвечивал путь фонариком с телефона, который уже почти разрядился, но благодаря ему он еще ни разу не загремел на своем костыле. Когда тьма окончательно сгустилась, Пино остановился и взмахнул рукой:

– Тихо, слышишь? Вон там.

И действительно, повернувшись в направлении, которое указал Пино, Стефано услышал какое-то движение, а потом и шум разговора, а через пару шагов они увидели группу полицейских, освещенных пятном яркого света, в центре которого стоял Маурицио.

– Так это и есть ваше место? – прошептал Стефано

– Да. И мне кажется, что они стоят у колодца. Знаешь, я ведь когда засекал время, проверяя, мог ли Маурицио сюда успеть добежать, подошел посмотреть, действительно ли его не открывали.

– И что?

– Я даже руками потрогал листву и комья земли вокруг – совершенно заброшенный вид. Крышка вросла в землю, а главное, сверху огромный камень. Я понимаю, почему полиция его не обнаружила, тем более ночью. А повторный осмотр, кажется, как раз на сегодня был назначен. Чуть-чуть не успели…

– Ну теперь это уже не важно. Ты не шевелись, пока нас не услышали, я буду снимать. Видишь, даже ограждения нет с этой стороны. Не ожидали они, что кто-то так быстро сориентируется. Не знаю уж, что получится снять… темновато, конечно. – Стефано посмотрел в объектив камеры.

Пино осторожно присел на спиленное дерево и вытянул больную ногу.

Как же он мог не увидеть никаких следов? А может, все-таки они стоят не вокруг колодца, как ему показалось сначала, а где-то рядом?

Он привстал, чтобы еще раз посмотреть на группу людей, копошащихся в мерцающем свете фонарей. Да нет, именно там!

Пино прекрасно знал эти оливковые сады и не мог ошибиться даже ночью. Да, его сбил с толку этот здоровый камень, лежащий сверху, и он уже не очень внимательно разглядывал все кругом, но все-таки общее впечатление полной нетронутости очень хорошо осталось у него в памяти.

И тут его осенило – ну конечно, дождь! И он вспомнил, как очнулся, почувствовав, что по лбу долбят крупные капли, и как нашел Лолу уже всю мокрую, уткнувшуюся в размякшую землю, и как, переворачивая ее, боялся самого худшего.

Полиция тут же осмотрела все вокруг, но с неба лились такие потоки воды, утаскивая с собой камешки, грязь и листву, что не удивительно, что крышка колодца после дождя полностью сровнялась с землей и стала практически невидимой.

Фонари начали удаляться, и Стефано выключил камеру.

– Заснял все! Видел, как Маурицио перетащил эту глыбу, открыл крышку и продемонстрировал на манекене, видимо, как опускал труп в дыру. Срочно звоним Лоле, может, еще успеем попасть в эфир!

– Господи! Бедная Беа! – Пино до боли сжал пальцы, держащие костыль. – Значит, бросил в колодец!

Глава 34

Маурицио вел полицейских к колодцу тем же путем, который он проделал с трупом Беа на руках. Еще со времен работы в Германии он привык к окружавшим его мертвым телам, и этот полумрак и тишина, стоявшая в холодном помещении, нравились ему. Не зная никого из покойников, он придумывал им истории – как они жили, чем занимались, кого любили… Иногда фантазия заводила его так далеко, что, забывая, где находится, он начинал разговаривать с ними в полный голос. Воображаемые жизненные коллизии когда-то живших людей захватывали его так, что ему не хотелось возвращаться в реальность и выходить на свет из полумрака покойницкой.

Спрятав сумку с вещами Беа тут же в кустарнике, оставив только майку, которую он набросил ей на мраморное лицо, он нес обнаженное тело Беатричи по заросшей тропинке к заброшенному колодцу. Ему понадобилось немало времени, чтобы поддеть и открыть крышку, стараясь не повредить растения и траву, растущую вокруг. Реальность происходящего стала возвращаться к нему. Он поднял тяжелый круг, опустил тело в темную, пахнущую гниющей листвой воду и подумал о том, как аккуратно пристроить крышку на место. Увидев большой серый камень, лежащий неподалеку, он сразу решил, что, если удастся положить его сверху, догадаться, что кто-то открывал колодец, будет уже невозможно.

Маурицио был коренаст и очень силен, чего никак нельзя было сказать, глядя на его обычную крепкую фигуру. Как большинство людей, работающих на земле, он не обладал выдающейся мускулатурой, но при необходимости ворочал такие тяжести, которые было не под силу свернуть двоим, а то и троим взрослым мужчинам.

Пользуясь своим простоватым видом и невысоким по сравнению со здоровенными рыжими немцами ростом, он иногда участвовал в соревнованиях «железная рука», которые часто устраивали в пивных, и всегда выигрывал пари под удивленные взгляды и гогот подвыпивших «Гансов», которые, кстати сказать, всегда выплачивали выигрыш.

Ему удалось поднять и установить камень сверху именно так, как было нужно. Перед уходом он еще раз проверил колодец – ну вроде все в порядке. Конечно, земля в потревоженных местах выглядела чуть темнее, но он надеялся, что все очень быстро выгорит на солнцепеке и сравняется по цвету.

Вернувшись к фикусу, он вытащил из кустарника сумку с вещами Беа, набросал на нее побольше сухой листвы и разжег костер. Он знал, что дым не привлечет ничьего внимания, так как в полях уже начали сжигать сухую траву и ветки, и, сидя у огня, молча глядел на языки пламени, которые поедали салатовую ткань сумки. Но когда в дыму блеснули стразы мобильного телефона Беатричи, ему вдруг так захотелось оставить у себя хоть какую-то вещицу, принадлежащую бедной девочке, что он выхватил телефон из огня и, опустив его в карман, почувствовал тепло его корпуса у себя в ладони. Он еще долго сидел у затухающего костра, обхватив голову руками и думая о том, что маленькой Беа, наверное, очень холодно сейчас в этой черной, непрозрачной воде…

Было уже три часа ночи, когда главный детектив сказал:

– Ну что же, синьор Маурицио, на сегодня вопросов больше нет. Все очень устали, едем в участок, остаются только криминалисты. Вызывайте дежурную команду, будем поднимать тело.

Глава 35

Лола очень боялась, что, пока техники занимаются подготовкой к трансляции, кто-нибудь еще завладеет информацией и опередит их с эфиром. Но все обошлось. Толпа журналистов так и осталась перед натянутой желтой лентой и, не спуская глаз с дальнего фикуса, ожидала, пока Маурицио приведут обратно. Да и полицейские машины спокойно стояли, вытянувшись в длинную шеренгу, подтверждая своим присутствием, что вся группа во главе с Маурицио находится где-то рядом.

Чувствуя себя, как на допросе, от бьющего в глаза света ламп, спиной ощущая холод ночного сада, Лола говорила быстро, но четко и, нагнетая обстановку, сразу брала в оборот зрителей. Коллеги, стоящие поблизости, насторожились… и выдохнули и заволновались, когда Лола назвала причину смерти и мотив убийства. Далее пошли ее собственные предположения, но в этом ей просто не было равных: зачем Маурицио привел сюда полицейских? Что объяснял тут так долго? И почему повел всех в глубь сада? Не получив еще никаких новостей от Стефано и Пино, она на свой страх и риск выдала гипотезу о колодце.

Довольная собой, она закончила и почувствовала, как завибрировал мобильный у нее в кармане – это был Стефано.

– Ты в эфире или не успели?

– Только закончила.

– Вот черт!

– Ну давай, что там у вас?

– Это действительно тот колодец, до которого вы не дошли! Именно в него Маурицио спрятал тело Беа. Удалось подобраться довольно близко, так что заснял все.

– Вот это бомба! Молодцы! Давай сюда к нашему автобусу, проверь с ребятами, что там у тебя получилось, а я договорюсь, чтобы нас выпустили внепланово!

Лола бесстрастно раздавала указания, понимая, что надо спешить, но сердце гулко отстукивало: «Бедная Беа! Бедная Беа!»

Глава 36

Проснувшись в ставшей ей уже родной гостинице, Лола тут же открыла компьютер и включила телевизор.

– Да, вчера был жутко тяжелый день, – сказала она вслух и тут же вспомнила маму, которая, зная ее привычку разговаривать сама с собой, всегда прерывала ее фразой: «А что же с тобой под старость будет, если уже сейчас тебе не с кем словом перемолвиться»?

Не то чтобы она хотела выдать ее замуж, тем более что ее возраст – тридцать лет – в Италии даже не считался поздним для замужества. Но, видя, как Лола погружена в работу, мама иногда все-таки напоминала ей, что в жизни существует еще что-то, кроме ее журналистской деятельности.

Все более или менее встало на свои места, тело маленькой Беа подняли из колодца этой ночью, Маурицио сидит в тюрьме, и, как говорится, зло будет наказано. Но все-таки что-то в этой истории не давало ей успокоиться, что-то не складывалось.

Смерть молодой девушки, только начавшей познавать жизнь, от руки человека, который практически заменил ей отца, вызвал шок у всей Италии. Беатричу было жаль безмерно, а теперь жалели еще и ее мать, которая заперлась в доме и не впускала никого, кроме полицейских. На другом конце Авераны сидели за закрытыми дверьми, тоже ни с кем не общаясь и не появляясь на людях, Козима и Сабрина.

Как это вообще могло случиться – живут две сестры, выходят замуж, рожают дочерей, дружат и поддерживают друг друга, дети растут, и вдруг выясняется, что в семье вместе с ними все это время находился монстр! Именно так начали называть Маурицио на всех каналах. Лола поежилась – единственное чувство, которое у нее вызвал Маурицио, когда она увидела его в первый раз, была жалость. Она сразу определила, что у себя в доме он не имел права голоса, что работал с утра до ночи и что был безмерно одинок. Она вспомнила сиротливую кушетку, накрытую потертым пледом, стоящую на кухне дома Морези, и помятые мужские шлепанцы, оставленные под ней.

А что, если Сабрина и Козима знали о его садистских наклонностях, так умело спрятанных под заурядной внешностью? И именно поэтому не допускали в семью, выставив его на кухню? Но как можно жить с монстром?! Звонок на мобильный прервал ее грустные мысли.

– Поздравляю с окончанием расследования! – радостно отрапортовала мама. – Видела тебя по всем каналам, это как, вы же вроде с конкурентами не дружили, а здесь вдруг, смотрю, твой репортаж в программе «РАИ»?

– Ну это уже начальство решает, чего кому дать, а чего кому продать. Главное, что мы были первые!

– Может, тебе дадут хоть дня три отдохнуть? Приехала бы ко мне… – мечтательно произнесла мама

– Может, и приеду.

На том конце провода затихли – мама не ожидала, что Лола сдастся так быстро, и, чувствуя какой-то подвох, спросила:

– Ты что, серьезно? Вот так сразу и приедешь? Так тебя уже отпустили?

– Нет, пока ничего не знаю, да и расследование еще не закончено.

– Как не закончено? Ведь убийца найден и признался.

– Полиция ждет вскрытия и, соответственно, экспертизы трупа.

– Какие там могут быть экспертизы, когда тело пролежало в воде больше двух недель! – со знанием дела заявила мама.

– Мам, сейчас такие технологии, что определить могут очень многое, начиная со времени смерти и заканчивая…

– Только не ударяйся в криминалистические подробности, я даже себе представить не могу этот кошмар, ведь была такая красивая девочка…

– Мам, короче, готовься к моему приезду.

– Что, правда? – Она удивилась и как будто опешила.

Мама у нее вела совершенно самостоятельный образ жизни, но, чувствуя за собой вину за то, что уделяла мало внимания дочери еще с детства и недодала ей, как она считала, «тепла и ласки», при каждом удобном случае зазывала Лолу к себе, зная прекрасно, что та в силу своей постоянной занятости очень редко могла выбраться к ней в гости. Но если вдруг Лола соглашалась приехать, мама впадала в полное замешательство и, как она сама объясняла, «не могла поверить своему счастью».

– В общем, постараюсь что-нибудь придумать с отпуском, но, конечно, это будет не завтра, – успокоила ее Лола и отсоединилась.

«И с чего это я вдруг собралась к маме? – удивлялась самой себе Лола. – Я и не помышляла ехать в гости, что это на меня нашло вдруг? Да еще это заявление. «Готовься к моему приезду», – повторила она свои слова вслух, раздумывая над причиной молниеносного согласия на предложение матери. Поразмыслив, ей удалось вытащить из своего подсознания то, что она пыталась скрыть даже от самой себя.

Пино уже много раз приглашал ее к себе на север Италии, и это было совсем рядом с городком, где жила мама. Зная, что у него заканчивается отпуск и скоро он покинет Аверану, не признаваясь себе в том, что очень хотела бы посмотреть, как он живет, она внутренне решила, что неплохо было бы, не беря на себя никаких обязательств, приехать вроде как к маме, а заодно навестить и Пино.

– Вот откуда ноги растут! – Она даже присела на кровать. – Но не влюблена же я в самом деле…

Ей всегда попадались сильные мужчины, и она даже была уверена, что именно такие ей и подходят. В самом начале отношений очередной мужчина всегда соглашался или делал вид, что соглашается во всем и на все, уступая и надеясь, что впоследствии возьмет неизбежный реванш. Но каждый раз наступал момент, когда он начинал осознавать, что она действительно умна, самостоятельна, что он далеко не единственное увлечение в ее жизни, что прогнуть ее не удастся и никакого реванша не состоится. И это, как правило, приводило к тому, что, играя уже на равных, он впрягался в ежедневное необъявленное соревнование с Лолой, что прямиком вело его к проигрышу и тянуло за собой неизбежное расставание.

Такие мужчины, как Пино, ей еще не встречались, и причислить его к какому-то конкретному типу ей пока так и не удалось.

После того долгого разговора в больнице настороженность и недоверие исчезли, и она поверила ему как-то сразу и безоговорочно. И вовсе не потому, что он спас ее. Просто он был искренен в своих суждениях, очень самокритичен и с большим юмором отзывался о самом себе, чего Лола вообще ни разу не встречала в мужчинах, тем более в итальянских. Пино не был нахрапистым самцом, к категории которых Лола поначалу его отнесла, увидев, как он с золотой цепью на шее рассекает по городу на визжащей тормозами машине, но и к семейству высоких интеллектуалов она бы его тоже не приписала. Она вспомнила, как он забавно рассказывал, что в Аверане, как, впрочем, в любом другом южном провинциальном городке, верхом успеха в жизни считалось, когда дети, уезжая на север на заработки, возвращались домой в отпуск на дорогих машинах, с золотыми браслетами и цепочками, всячески демонстрируя уровень своего достатка. Отправляя Пино двадцать лет назад в Брешию, его мама ожидала от сына именно такого возвращения в родной город, и он его осуществил «по полной программе», по его собственному выражению. Лола не только поверила, но и смогла понять, что, проносясь по Аверане на «Альфе» красного цвета, он подыгрывал маме: «известный и богатый предприниматель приехал к себе на бедную родину», что доставляло ей массу удовольствия.

Он очень любил свою работу и пропадал там с утра до ночи, что сразу вызвало уважение со стороны Лолы. И если Лола поняла правильно, он вот уже несколько лет, как открыл собственное предприятие в сфере высокоточной механики. Она видела, что он готов говорить о своем деле постоянно и не делал этого только потому, что не хотел надоедать ей вещами, которые ей неинтересны.

Вообще-то ей всегда нравились мужчины, которые не были задействованы в сфере искусства, будь то кино, театр или телевидение. Они казались ей более настоящими, естественными и без вечных претенциозных замашек, которыми так славились знакомые ее круга.

Но главное – ее тянуло к Пино так сильно, что приходилось контролировать себя, чтобы окончательно не расслабиться! Пино же, как ей казалось, был абсолютно спокоен – не сопел, не прижимался к ней без повода, был очень галантен, очень предупредителен, никогда не переходил границ и умел вызвать ее на откровенность, мог заставить себя слушать так, что она еще долго вспоминала их разговоры и искала в них намеки на особенное отношение к себе. Хотя Лола и продолжала бросать в его сторону саркастические фразы, иногда ей казалось, что все видят, что это не что иное, как последняя попытка утопающего помолотить руками по воде, перед тем как окончательно пойти ко дну.

Да, наверное, эта лучшая тактика приведет ее к тому, что она сама просто прыгнет к нему в постель, заключила Лола и тут же пресекла эти мысли.

В дверь постучали. На пороге, как всегда посмеиваясь, стоял Флавио. В руках он держал огромный букет цветов.

– Привет! – Он огляделся, присматривая место для цветов.

– Привет! – Лола сразу все поняла.

– Это от Пино! – Флавио улыбнулся еще шире и осторожно положил букет на журнальный столик.

– Спасибо. Какая красота! – Она потрогала упругий бутон.

– Помнишь, как нас Пино сфоткал ночью на пляже?

Лола кивнула.

– Отлично получилось! Я всем в Аверане показываю, а Пино злится. Хочешь, тебе сброшу на телефон?

– Хочу.

И, вспомнив тот вечер, Лола как будто почувствовала запах моря. «Ну смотри, только не разомлей!» – приказала она себе и подала визитку Флавио:

– Вот здесь все мои контакты.

– Ух ты! Умрут все от зависти! – И он хохотнул.

– Удалось тогда покатать девчонок на мотоцикле?

– А как же! Пищат девчонки!

– От чего пищат-то? От тебя или от мото?

– А от того и от другого! – Он хотел что-то добавить, но вдруг заторопился: – Ну я пошел! Чао!

Это была огромная охапка разноцветных цветов, начиная от ярко красных роз и заканчивая белыми шапками хризантем, на лепестках которых еще блестели крупные капли росы.

Скорее сего все это великолепие приехало прямиком из сада Пино, и она представила лицо его мамы, увидевшей свои ободранные клумбы.

Развернув листок, вложенный между крепких стеблей, она прочла: «Спасибо за все. Жду в Брешии. Пино»

– Что?! Ну это уже слишком! – Лола просто не могла поверить своим глазам: – Так он уехал и даже не попрощался!

Глава 37

Выйти на улицу не было никакой возможности: не только журналисты, стоявшие день и ночь около их дома, но и жители Авераны смотрели на них так, что хотелось провалиться сквозь землю.

Ее отец сидел в тюрьме, и после событий этих безумных дней, когда он вывалил все свои признания на ошалевших полицейских, Сабрина очень боялась, что полиция опять нагрянет к ним с обыском, и уже в который раз решила перепрятать дневник Беатричи. Осторожно, пока Козима возилась на кухне, она открыла одну из половых плиток и вытащила оттуда небольшой блокнот. Насмотревшись детективных сериалов и зная все про отпечатки пальцев, она уже стерла все следы с розового блокнота и сейчас специально надела перчатки. Место для закладки дневника она уже подготовила, и оставалось только тихонько перейти в гостиную, как вдруг раздался оклик Козимы:

– Сабри, ты где? Нарви немного базилика для соуса.

– Хорошо, мама! – крикнула она, решив все-таки сначала отделаться от вещдока. Она быстро начала засовывать блокнот за уже отпоротую обивку широкой ножки дивана, когда на пороге комнаты возникла Козима.

– Ты что это здесь застряла?

– Да вот серьгу ищу, только что выскочила из уха, – ответила Сабрина, стараясь спрятаться за мебелью.

– Помочь?

– Да нет, вон же она, я ее вижу, – залезая еще дальше, ответила Сабри.

Но мать как будто почувствовала что-то неладное и не уходила.

– Ладно, пойду сама нарву базилик, – все-таки решила она и начала двигаться к выходу.

Сабрина облегченно вздохнула и разогнулась, и тут взгляд уже уходившей Козимы остановился на руках Сабрины, затянутых в перчатки.

– А это что такое?

– А что? – Обычно такая ловкая на любые увертки, она не знала, что ответить.

– Говори, что происходит! – уже срывалась на крик Козима, и Сабри поняла, что на этот раз ей не отвертеться, и выложила все про то, как нашла и спрятала дневник Беатричи.

– Какого черта он тебе понадобился? Ты вообще понимаешь, что ты наделала?!

– Мам, но там такие записи про Ивано, да и про меня тоже.

Конечно, она не призналась матери, что благодаря этому розовому блокноту она не только опять сблизилась с Ивано, но и обломала его так, что он, как дрессированная собачонка, выполнял все ее указания. Она пока держала в секрете, как и обещала Ивано, все его похождения, которые с такими подробностями описала Беа, – как он занимался с ней, еще тринадцатилетней, любовью, как заставлял ее проделывать всякие «выкрутасы» в машине, которые, как писала сама Беатриче, не приносили ей никакого удовольствия. Как она подыгрывала ему из чистого любопытства, подглядывая сквозь приспущенные ресницы, как он, краснея и издавая крякающие звуки, лихорадочно двигался, суетливо водя руками по ее маленькой попе, прижимая сильнее и сильнее, и в конце концов издавал победный звук умирающего страуса и обессиленно валился в сторону, уверенный, что Беа находится в состоянии экстаза и полного блаженства. Когда Сабри увидела, как Ивано бледнеет, читая дневник, она сразу поняла, что сегодня «ее день». Умело подогревая его опасения в том, что эти строки не только не понравятся матери Беатричи, Анне, но и полиции, которая, помимо совращения несовершеннолетней, может найти в этом и мотив для убийства, она смогла окончательно подмять под себя Ивано.

Кое-что в этом дневнике было и о самой Сабри: о ее влюбленности в Ивано, о ее мучительных подозрениях, что между ним и Беа уже есть близкие отношения, о ее зависти к красивой девочке и о римских каникулах, где Сабри отводилась самая неблаговидная роль. А самое неприятное, что Ивано разболтал про тот случай в машине, когда он подвозил ее после дня рождения Симоны, и Беа описала эту сцену. Да так гадко! Будто Сабрина домогалась этого несчастного, а он – ну прямо сама скромность! – не знал, куда деваться от смущения, а потом – а что ему оставалось делать? – взял и выпихнул Сабри из машины.

Вывод, который сделала Сабрина из всей этой писанины, – она совсем не знала свою двоюродную сестренку и сильно недооценивала ее писательские способности.

Сабри виновато посмотрела на Козиму: та обхватила седую голову и пошатнулась. Сабрине показалось, что та вот-вот упадет в обморок, но она ошиблась

– Сейчас же сожги дневник! – вдруг твердым голосом проговорила мать.

Глава 38

Господи, ну что происходит в ее семье? И какое проклятие поселилось у них? Муж сидит в тюрьме, а в ее доме, который они строили с такой надеждой на новую жизнь, произошло убийство!

Козима вспомнила, как они обсуждали планировку комнат и как Сабрина все хотела увеличить патио, чтобы можно было приглашать друзей и всем вместе ужинать на открытом воздухе, а Маурицио все требовал просторный гараж, чтобы туда вошел еще и трактор, да чтобы можно было поставить много полок для инструментов. Гараж… где ее муж пытался изнасиловать племянницу, гараж, где была убита Беа!

– Быстро на огороды, жечь дневник! – резко повторила Козима и вдруг через высокое окно гостиной увидела, как из подъехавшей к их дому машины выходят полицейские, двое из которых принялись звонить в ворота, а остальные пошли в обход.

Ну уж нет, подумала Козима, достаточно того, что слабак Маурицио, размазывая слезы по лицу, сидит в камере, – дочь она не отдаст!

– Суй дневник за подкладку и снимай перчатки, быстро! – гаркнула Козима, направляясь к двери и загораживая проход своим телом.

Сабрина сориентировалась очень быстро, и пока мать делала вид, что открывает дверь, успела не только вложить блокнот внутрь, аккуратно подоткнув обивку дивана, но и сбросить перчатки.

– Добрый день! Вот ордер на обыск, ознакомьтесь. А Сабрину просим сразу проехать с нами в участок, – прямо с порога сказал один из полицейских, а второй тут же вплотную подошел к девушке и даже взял ее за локоть, как будто боялся, что она убежит.

– Разве вы уже не производили обыск? – глухо спросила Козима.

– Гараж проверили по ходу показаний вашего мужа, а в доме был только общий осмотр. Теперь же, как видите в документе, мы должны обыскать все, начиная с комнат и заканчивая садом и огородом.

На лице Козимы не дрогнул ни один мускул.

– А почему дочку в участок?

– Это простой допрос. В вашем гараже произошло преступление, и нам надо уточнить кое-какие детали.

Сабрину вывели два полицейских, и когда она увидела, что в другой машине уже сидит Ивано, по-настоящему испугалась.

Глава 39

Лола собиралась было выбросить букет, но потом передумала – ну чем они виноваты, эти прекрасные цветы?

Лола налила воды в вазу и, еле удерживая рассыпавшиеся твердые стебли, засунула их в широкое горлышко – благо ваза в ее номере была большая, напольная.

– Привет! – Не постучавшись, в комнату влетела Дана. – А это что за веник? Боже, а что у нас с лицом?

– А что у нас с лицом? – пропустив замечание про веник мимо ушей, переспросила Лола.

– Ну ты просто как будто лимон проглотила, какие-то неприятности?

– Да нет, все нормально.

Конечно, в России такой ответ вряд ли устроил бы ее подруг и, конечно, они бы начали допытываться, что да как, да и Лола скорее всего не выдержала бы и поделилась про этого Пино, про которого думала, что он уже у нее в кармане. Да, иногда она общалась с ним снисходительно, делясь подробностями своей работы, иногда язвительно, когда он рассказывал что-то, а она все влезала со своими замечаниями и саркастическими шутками, но никак не предполагала получить такой щелчок по носу в виде этой прощальной записки.

Но они были в Италии, а не в России, и Дана, задав вопрос «Какие-то неприятности?», вовсе не собиралась вникать в чужие проблемы, а рассчитывала именно на такой ответ, который и получила.

– Короче, это не Маурицио убил Беа! – выпалила Дана, быстро перейдя к делу.

– Да ну! – Лола даже забыла про Пино. – Не могу поверить, ведь он признался, рассказал и показал, как все произошло!

– Просто молчи и слушай! – И в глазах Даны блеснул азарт, который тут же передался Лоле.

– Ну?! – Профессиональный инстинкт сделал стойку, Лола не могла ждать ни секунды.

– Только спокойно! – попыталась усмирить ее Дана. – Первое: все показания, которые он давал о моменте убийства, кишат фразами вроде «не помню», «не знаю», «был в таком состоянии»…

– Но это нормально, он же не серийный убийца, который готовится и рассчитывает свои действия, – не согласилась Лола.

– Дай мне договорить, потом обсудим. – Она прижала руку ко лбу, боясь потерять мысль. – Второе: телефон Беа, который, как рассказал Маурицио, разбился, когда выпал из ее сумки, на самом деле был раздавлен, скорее всего ногой, он этого просто не знает. И третье, самое серьезное – поступили предварительные заключения по экспертизе тела. Предмет, которым была задушена Беа – широкий ремень, а Маурицио утверждал, что это был шнур-веревка, такой же, как он показал полицейским. И это еще не все – время убийства, которое назвал Маурицио, не совпадает с показаниями экспертов – они утверждают, что Беа умерла почти час спустя.

– Но тело пролежало в воде почти три недели, разве можно так точно рассчитать час и минуту смерти?

– Я же сказала, что это еще предварительные данные, но их все же передали в управление по просьбе главного детектива, так как очень быстро поняли, что с признанием Маурицио все не так просто. Если есть хоть какие-то нестыковки, а их, как видишь, полно, будут копать дальше, этой версией не удовлетворятся. А по поводу того времени смерти – ты же сама знаешь, как это делается. Мать Беа подтвердила, что перед выходом, в тринадцать тридцать, она съела бутерброд с прошутто и моцареллой. Сколько времени надо, чтобы переварить эту еду, экспертам известно. Они смотрят, что осталось в желудке, и на основании этого делают вывод. Желудок водой не тронут, так что…

– Бедная девочка…

Дверь распахнулась, и в нее буквально ворвался Стефано.

– Сидим, трепемся?! – завопил он. – А Сабрину и Ивано забрали в полицию! Из наших там вообще рядом никого нету! Опять все прозевали!

– Вот видишь, – тут же вступила Дана, – они же сказали, что не остановятся на Маурицио.

– Мало того, – продолжал он, покосившись на букет в напольной вазе, – при обыске в доме семьи Морези нашли спрятанный дневник Беатричи!

– Черт побери, а мы-то подумали, что с арестом Маурицио история с Беа подошла к своему логическому завершению!

– Я ничего такого не думала, напротив, мне все казалось, что здесь еще много подводных течений. Ну а тебе-то, конечно, хотелось поскорее все закончить и рвануть на Север к нашему красавцу брюнету. Мне кажется, что события только начинают разворачиваться, – заявила Дана, уже решительно настроившись действовать.

Ну вот теперь ее будут дразнить Пино, с грустью подумала Лола. Было бы за что, его ведь и след простыл… «Все, хватит, – мысленно оборвала она себя, – близких отношений у нас не было, да и поцеловались-то всего один раз». Лучше бы она этого не вспоминала – по телу прошла теплая волна, как тогда от его поцелуя, и на нее с подозрением посмотрели Стефано и Дана.

– И еще удалось подслушать у наших, – продолжал Стефано, – что Маурицио практически ничего не знает о моменте убийства Беа, но четко помнит и пересказывает все, что происходило после, под фикусом и у колодца. Именно из этого полиция сделала вывод, что не все так просто с его признанием.

– Вот видишь, это подтверждает то, что я тебе только что рассказала. Ну что, двигаем к дому Морези!

«Ну вот, Дана уже начала давать указания, видимо, я совсем размякла. Надо брать себя в руки и расставить всех по своим местам», – подумала Лола.

– Ты так хорошо знаешь последние события и даже находился там, неужели ничего не заснял? – спросила Лола у Стефано уже на выходе.

– Обижаешь! Надо было видеть, как полицейские выводили Сабрину, держа за руки, и какое у нее было лицо, когда в другой машине она увидела Ивано.

– Молодец! Тогда я прикидываю текст прямо по дороге, и хорошо бы узнать, что такого было в дневнике Беа и при каких обстоятельствах его нашли. Дан, звони нашему другу из полиции. – Лола начинала набирать обороты.

«И вообще, – размышляла она, – какого черта я расстроилась и из-за чего? Подумаешь, какое-то «итальянское несчастье» уехало, не попрощавшись, ну и фиг с ним! И не нужны мне его цветочки и записочки. И не такое переживали, а уж это тьфу!» И ей действительно стало намного легче. А главное, у нее есть любимая работа, а работа лечит, как говорит ее мама.

Глава 40

Анна совсем не помнила своего раннего детства и всегда удивлялась, когда кто-то другой рассказывал: «Вот когда мне было два года, я очень любил морковный сок» или «В три-четыре года я построил такой песочный замок!» «И как это у них осталось в памяти?» – всегда думала она с сомнением. Ее собственные воспоминания из раннего детства были связаны только с чувственными ощущениями. Она помнила, что женщина, которая до сих пор появлялась в ее снах, пахла весенней свежестью. Уже спустя много лет она поняла, что это была ее родная мать. Она помнила чувство холода в огромном зале какого-то замка и ощущение страха и даже унижения, которое передалось ей от матери, нервно державшей ее за руку, когда они стояли в том же зале. Последнее, что иногда выплывало на поверхность ее сознания, было чувство необыкновенного удивления: она шла куда-то по лесу, видимо, с той же женщиной, аккуратно обходя толстые стволы деревьев, которые ей казались такими огромными и угрюмыми, как вдруг вдали, сквозь раскидистые ветки, пробились нежные лучики яркого солнца, и ей сразу захотелось туда, к теплу. Анна помнила, как она вырвала руку и побежала вперед, и выскочила из леса, и пронзительный свет ослепил глаза, а она все бежала и бежала, почти ничего не видя, и остановилась как вкопанная, на самом краю огромного обрыва, где далеко внизу, как клопики, суетились машинки, а почти у самых ее ног летел и плескался водопад, преломляясь в радугу, сверкавшую в бриллиантовых капельках воды. Ее совсем не испугала высота обрыва, и только чувство изумления от этой потрясающей картины и отчаянный крик матери «Стой!!!» остались с ней навсегда.

Достаточно четкие воспоминания были связаны уже с сестрой Козимой и ее родителями, хотя Анна всегда считала их своими, родными. Она искренне любила приемную мать Сандру и отца Микеле, и ей было по-настоящему хорошо в семье Морези. Конечно, тоненькая рыжеволосая девушка с мольбертом и красками, расхаживающая по полям и рисующая свои маленькие пейзажики, как-то странно смотрелась среди крестьянских родителей и полноватой Козимы. Но она выросла в Аверане, и на нее довольно быстро перестали обращать внимание и удивляться, а приняли такой, какая есть. Анна всегда, что называется, витала в облаках, и это проявлялось буквально во всем. Она любила одиночество, и оно не только не тяготило ее, а наоборот, только находясь одна, она чувствовала полную самодостаточность. Еще с детства она предпочитала обедать бутербродом и стаканом воды где-нибудь в уголке сада, не отрываясь от книги. И несмотря на то что в семье были четкие правила – все собирались за общим столом, ее старались не трогать. Даже когда им приходилось работать в огороде, она выбирала грядку подальше и, погруженная в свои мысли, часто вместе с сорняками выдергивала и маленькие росточки моркови или артишоков.

В этой семье у нее было много привилегий, которые она принимала как нечто само собой разумеющееся, что еще больше раздражало ее сестру Козиму.

Анна знала, что она приемная дочь и что ее родная мать умерла очень рано, а про отца только догадывалась. Из обрывочных фраз Сандры она сделала вывод, что ее настоящий отец был очень старинной известной фамилии и очень богат. И уже совсем перед самой смертью приемная мать рассказала Анне, что всю жизнь он поддерживал их семью, посылая деньги на ее содержание, и, как будто желая примирить с ним Анну, добавила: «Не думай о нем плохо, так сложилась жизнь».

На самом деле все это очень мало волновало Анну. Ей совсем не был интересен ее отец. Вовсе не из гордости, как предполагала Сандра, а просто в силу своего характера она никогда не хотела найти и увидеть его, ей вполне хватало семьи, в которой она провела свое детство. Всю жизнь она являлась воплощением кошки, которая гуляет сама по себе, причем настолько сама по себе, что, даже ненадолго влюбившись в приезжего англичанина, собиравшего материал для своей книги об античной Италии, она очень быстро предпочла любовным утехам в гостиничном номере свое чудесное одиночество и совсем не горевала, когда он уехал. Обнаружив, что беременна, она никак на это не отреагировала, а продолжала жить, как живет, совершенно не смущаясь шепота за своей спиной. И только когда «живот полез на глаза», решила записаться к врачу, чтобы узнать, все ли в порядке с ребенком и как вести себя во время родов. Родив не крупную, но здоровенькую девочку, Анна стала даже более общительной и, вместо того чтобы спрятаться в своей виллете с «незаконнорожденным» ребенком, она разгуливала с коляской по городу и на голубом глазу приставала к знакомым с вопросами:

– Хорошенькая, да? В этом месяце уже два кило прибавила! Смотрите, смотрите, как глазками вращает! А волосики какие светленькие и вьются, правда на ангелочка похожа?

Совершенно безотчетно Анна выбрала самую лучшую тактику – соседи приходили в замешательство от такой наглости, но не ответить было нельзя, и те редкие слухи, все же крутившиеся вокруг рождения девочки, вскоре сошли на нет. Мало того, к удивлению Козимы, нашлось немало людей, которые предлагали свою помощь матери-одиночке.

К деньгам же у Анны вообще было странно-равнодушное отношение. Конечно, когда появилась Беа, она иногда задумывалась, что бы делала, если бы ей перестало приходить содержание, которое поначалу за нее регулярно на почте получала ее приемная мать Сандра, а после ее смерти она сама. Но, отметая от себя все опасения и не лукавя, считала, что средства у них будут всегда.

Беа росла, и они еще больше сближались: как две подруги шептались и советовались перед тем, как идти спать, а наутро рассказывали друг другу о своих снах. Когда Беа уезжала на каникулы, Анна не находила себе места, и одиночество не казалось ей больше таким привлекательным.

Теперь же сердце ее заледенело, и то, что именно Маурицио убил Беа, Маурицио, который заменял ей отца, стало для Анны концом света, концом жизни и концом всего святого.

Единственное, что еще изредка копошилось в сознании и щемило ее душу, это сомнение в том, что она правильно сделала, не рассказав все полиции. Она давно собиралась это сделать, но сейчас, когда тело ее ребенка подняли из этой жуткой дыры, заполненной водой, а Маурицио заперли в камере, она утвердилась в мысли, что то, о чем она хотела заявить, уже не имеет никакого значения для расследования.

Глава 41

Зажатая в машине между двумя полицейскими, Сабрина начала терять присутствие духа. Ехать до участка было совсем недолго, а она все не могла прийти в себя от произошедшего и хоть как-то сосредоточиться на предстоящем допросе и на своих ответах. Самым неприятным было то, что во второй машине сидел Ивано, и, зная его трусость, Сабри была уверена, что он с перепугу расскажет все. Она еще пыталась обдумать свой план поведения, но все мысли соскакивали на Ивано и на то, что они даже не догадались хоть как-то договориться, как вести себя на допросе. И еще оставался главный вопрос, который терзал ее всю дорогу: удалось ли полиции найти дневник Беа? Ведь от этого зависело очень многое!

Они уже почти приехали, когда Сабрина решила, что нечего тягаться с профессиональными дознавателями, и что вряд ли она сможет отмолчаться даже с помощью адвоката, и что скорее всего ей придется в чем-то признаться, но так, чтобы это было наименее болезненно для всех.

Ее оставили в довольно просторной комнате. Сабри сразу заметила, что одна стена была почти полностью стеклянной, и сразу догадалась, что за ней наблюдают с другой стороны.

Когда у нее уже кончилось всякое терпение и нервы были натянуты до предела, в комнату вошли трое полицейских, один из которых был в штатском и представился ее адвокатом.

Адвокат что-то говорил о ее правах, а она все старалась внутренне сосредоточиться и составить правильную линию поведения, загнав как можно глубже страшную правду, не ляпнув ничего лишнего.

На вопросы она начала отвечать довольно коротко, и пока ей удавалось контролировать ситуацию.

Прошло уже больше часа, а еще никто не поднял тему того злополучного дня, когда пропала Беа. Сабри все еще рассказывала о том, как они проводили время в Риме, и о том, как познакомились с Сандро. Она знала по фильмам, да и по телевизионным передачам, специализирующимся на криминальных историях, как при допросах усыпляют бдительность подозреваемого, а потом ловят на внезапных вопросах, и пыталась, как могла, увести допрашивающих в другую сторону, одновременно не солгав. И все-таки она расслабилась, вспоминая, как они гуляли по Риму – уж больно классное было время! – и, передавая события тех удивительных дней, даже забыла о чувстве унижения, которое заставила испытать ее Беа.

– Где вы нашли дневник Беатричи и зачем спрятали его у себя в доме? – громом прозвучал вопрос в ушах Сабрины.

Она вздрогнула. Как ни готовилась она к любой атаке, как ни старалась выглядеть спокойно и уверенно, эта фраза застала ее врасплох.

«Ну вот и началось, – подумала она. – Все, не буду прикрывать Ивано. Главное, самой не загреметь…»

– Мне дала его сама Беа, ведь мы были так близки… – Сабрина опустила глаза.

– Тогда почему вы его не сдали в полицию, когда Беа пропала?

– Мы все занимались поисками сестры, и я думала, что он не имеет никакого значения, а потом уже забыла, куда его сунула.

Сабрина видела по глазам полицейских, что они ей не верят, и еще раз утвердилась в мысли, что кусок правды им придется кинуть.

– Вы читали дневник и знали его содержание?

– Да. – Ее ужасно мучило то, что где-то рядом находился Ивано и наверняка ему задают похожие вопросы, и она была рада, что в свое время не сказала ему ничего лишнего.

– Где вы были двадцать пятого августа с половины второго до половины третьего дня?

– Я же говорила – дома в спальне, на втором этаже, дремала с мамой. Когда получила эсэмэс от Беа, начала собираться на море. Выходить на жару не хотелось, тем более что из окна видно, когда кто-то подходит к калитке. Потом подъехала наша подруга Симона на машине, а Беа все не было, и мы сразу забеспокоились.

– Насколько нам известно, забеспокоились вы, но никак не Симона. Вы даже высказали предположение, что Беатрича уже пропала. Вы знали, что происходило в гараже в это время?

– Да нет, конечно, там же ничего из спальни не слышно, даже когда отец заводит трактор.

«Черт, а с трактором я явно переборщила», – подумала она и заметила, как один из полицейских отметил что-то в блокноте.

– Еще до прочтения дневника вам были известны отношения Ивано и Беа?

– Ну… В общем, я догадывалась.

– Как, по-вашему, где был Ивано в это время?

– Говорил, что дома, что тоже дремал, после обеда вся Аверана отдыхает.

– Вы сообщили ему, что Беа исчезла? И во сколько вы это сделали?

– Ну, точно не помню… Мы с Симоной почти сразу начали всех обзванивать, а потом он присоединился к поискам.

– Во сколько это произошло?

– Я думаю, где-то около трех часов дня, может, чуть позже.

Сабрина знала, что Ивано неравнодушен к Беа, но все подробности, описанные в дневнике, стали неприятной новостью и для нее, и она решила, что пора выкладывать всю подноготную об отношениях этой парочки, тем более что самой Сабри здесь ничего не грозило.

Искусно делая вид, что ей не так просто выдавать чужие тайны, она приступила к рассказу об отношениях Беа и Ивано.

Не успела Сабрина закончить, как ей задали вопрос, повергший ее в искреннее удивление:

– Беатрича была беременна?

– Что?! Она была беременна?

– Это я вас спрашиваю.

– Нет, я не знаю! А что, была?

«Ух ты, вот это Ивано! Вот гад! А может, они просто так спрашивают, ловят на чем-то?» – пронеслось у нее в голове. Но она тут же сообразила, что ей самой здесь ничего не грозит, зато появляется еще одна возможность увести следствие в сторону, и быстро сориентировалась.

– Да, что-то припоминаю… Только я не придала этому значения. Она меня спрашивала, на сколько дней может быть задержка и обязательно ли это означает, что она залетела.

За стеклом в коридоре столпилась куча народу, и это сильно раздражало начальника полиции, который стоял тут же с полковником, приехавшим прямо из Рима.

Этот вой, поднятый средствами массовой информации, вызвал большой резонанс, который у них в участке выразился в том, что им якобы на подмогу прислали группу из столицы. В чем состояла эта помощь, трудно было понять, так как приезжих местные полицейские старались не допускать до дела, а те, не особенно настаивая, слонялись с чашечками кофе по отделению и пытались ухаживать за работающими в отделе девушками.

Многие не пошли обедать, а кто-то забросил свои текущие дела, чтобы посмотреть на допрос Сабрины и Ивано. Это еще больше нервировало шефа, так как было совершенно ясно, что никакого служебного рвения тут нет, а только любопытство, разбуженное этой рекламной кампанией журналистов. Он уже хотел разогнать всех по своим местам, но в последний момент вспомнил – он ведь и сам никогда не препятствовал тому, чтобы в участке все было по-семейному. Его ребята частенько глазели на допросы, особенно когда приводили хорошеньких девушек, и отпускали смешки и сальные шуточки. «Ну вот и красней теперь перед руководством», – подумал он и, незаметно поманив своего зама, тихо сказал: «Сделай так, чтобы через минуту здесь остались только люди, занимающиеся этим делом».

«Сложное будет расследование. Что можно доказать, когда в доме и гараже семьи Морези полно отпечатков пальцев Беа, и не только отпечатков. В комоде спальни, например, нашли одежду и косметику, которой, как сказала Сабри, они пользовались вместе. И ничего удивительного, ведь Беатрича сидела у них целыми днями. Да еще эта компания детективов, приехавших из столицы, – помощи от них никакой, только глазами шныряют, что где не так», – размышлял начальник, наблюдая за тем, как отвечает Сабрина.

С другой стороны коридора за таким же стеклом шел допрос Ивано. Вопросы были похожи, и можно было сразу сравнить ответы и понять, кто из них что-то скрывает, а кто говорит правду.

Несмотря на протестующие жесты адвоката, детективы поменяли тактику – спрашивали быстро, по очереди и резким тоном. У Сабри навернулись слезы на глаза, и она все с большей ясностью начинала понимать, что скрыть что-либо уже просто не получится. Она крутила головой, не понимая, с какой стороны на нее обрушиваются вопросы, и сердце от страха подступило к самому горлу, а полицейские почти кричали, не обращая внимания на адвоката, который вдруг сильно стукнул по столу рукой.

– Прекратите сейчас же, или я пишу жалобу в прокуратуру!

Полицейские затихли, а Сабри, вместо того чтобы почувствовать в его лице защиту, вдруг окончательно поняла, что ей не устоять и что вряд ли она сможет ограничиться только полуправдой, как ей очень хотелось вначале.

Держась из последних сил, она продолжала:

– Когда отец нашел телефон, нам с мамой стало ясно, что что-то здесь не так, и мы попытались поговорить с ним. Сначала он отмалчивался, но потом рассказал нам все. Конечно, я любила Беа, но отец есть отец, и меня сразу напугало, что труп он спрятал в колодце и что до него когда-нибудь доберутся, потому что все вокруг почти уже прочесали.

Три недели тому назад

Сабрина почти не спала ночами. Зная своего отца, она совсем не была уверена, что он сумел хорошо замаскировать отверстие, и каждый день продвижения поиска приносил ей страшное напряжение, которое она уже не могла сдержать. Срываясь на всех, кто оказывался поблизости, она загоняла себя в психологический тупик, из которого не было выхода. Когда она узнала, что полиция наметила проверку местности совсем рядом с колодцем, и поняла, что рано или поздно они его обнаружат, напряжение достигло пика, и она, схватив лопату, бросилась через огороды в оливковые поля. Не дойдя какие-то сто метров, она услышала голоса Лолы и Пино и легко догадалась, что они идут именно туда. Сабри просто налилась злостью: надо же было такому случиться, чтобы как раз в это время этот урод Пино додумался потащить эту русскую сучку на поиски! Именно сюда, к гротам!

Крадучись, она последовала за ними. Она точно знала, что должна остановить их любым способом, ведь ей было нужно каких-то десять минут, чтобы проверить и окончательно заложить отверстие, и тогда никто не найдет труп Беа.

Решение пришло, когда эта парочка решила разделиться и Пино полез наверх к пещере. Только бы он не услышал – пронеслось в голове у Сабри, и она с силой размахнулась и ударила Лолу наотмашь лопатой.

Все получилось отлично!

Сыплющаяся земля и камни под ногами у Пино заглушили звук падающего тела, а Сабри уже примеривалась лопатой за его спиной.

«Мне нужно всего десять минут, каких-то десять минут», – повторяла она про себя, подбегая к колодцу.

Не зря она проделала весь этот путь. Вот здесь и здесь травы просто нет, а если хорошо приглядеться, то и в этом месте можно понять, что крышку сдвигали. Конечно, огромный камень, лежащий сверху, впечатлял, и все же… И тут Сабрина почувствовала, как капли дождя упали на плечи.

Вот оно, спасение! Уже завтра весь дерн, аккуратно уложенный ею, после дождя утрамбуется и срастется, а трава поднимется, и обнаружить что-либо станет невозможно.

Обратный путь она проделала еще быстрее. Пробегая мимо уткнувшейся носом в землю журналистки, она бросила рядом лопату. «Все равно таких лопат полно в каждой семье Авераны, а перчатки потом сожгу», – подумала Сабрина, уже приближаясь к дому.

Глава 42

Лола собиралась домой, в Рим. Для подготовки очередной программы «Их кто-нибудь видел?» оставалось совсем мало времени. Новостей набралось очень много, и все их надо было обработать. Она решила оставить Дану в Аверане, а самой вернуться в офис «Медиает», чтобы скомпилировать материал и подготовить все к передаче.

Складывая вещи в удобную стильную сумку, она с грустью подумала о Пино.

«Отделался букетом и уехал! – Ей пришлось сделать усилие, чтобы направить мысли в другую сторону. – Все, хватит! Тем более что работы невпроворот». Она схватила багаж и пошла к машине.

Ей повезло с парковкой, и, как первой клиентке из всех остальных журналистов, ей одной выделили место в небольшом подземном гараже гостиницы, а не на общей верхней стоянке, где машины медленно расплавлялись на жарком солнце, превращаясь в маленькие сауны.

Спустившись в гараж и бросив вещи в багажник, она решила подняться, чтобы попрощаться с гостеприимными хозяевами, с которыми успела сдружиться за эти дни в Аверане. Главное, чтобы это было не очень долго, спохватилась Лола, уже входя в холл, вспомнив о врожденной болтливости итальянцев.

– Добрый день и до свидания! – улыбнулась Лола, увидев за стойкой их обоих. – Спасибо, у вас очень милая гостиница и хороший повар.

– Спасибо вам. Только что-то рано вы уезжаете, большинство журналистов еще здесь осталось. Или опять вернетесь? Оставить за вами номер? – наперебой сыпали вопросами хозяева.

– Думаю, что нет. Спасибо! – И тут Лола сглупила: – Привет от меня вашим детям. – Увидев, как на их лицах появилась крайняя заинтересованность предметом, она поняла, что это надолго. Перебивая друг друга, они начали рассказывать, что сын, с которым ее познакомили, когда он зашел в ресторан к родителям, уехал отдыхать на неделю, так как в сентябре дешевле и уже не самый высокий сезон; а дочка, о которой она знала только понаслышке, разошлась со своим женихом и очень переживает.

Лола молча выслушивала их излияния, справедливо рассудив, что, если она хочет побыстрее уехать, реплики подавать не стоит. Окончательно распрощаться ей удалось только после подробного рассказа о детях и обсуждения семьи Морези и самого Маурицио, «на которого уж никак нельзя было подумать, что он убийца».

Выезжая из гаража, она чуть было не сбила Дану, бежавшую прямо навстречу.

– Стой! Что у тебя с телефоном?! Полчаса тебе звоню, не переставая!

– Вот черт! – Лола вытащила мобильник из кармашка сумки, которую оставила в машине перед тем, как подняться в холл гостиницы. На табло высветились двенадцать неотвеченных вызовов.

– Что случилось?! – Лола открыла дверь автомобиля. – Садись, здесь прохладно.

Дана говорила, как всегда, очень быстро:

– Стало известно, кто ударил вас по голове!

– Вот это да! Так и кто?

– Это Сабрина!

– Объясни, я что-то в полном замешательстве. – В голосе Лолы послышалось удивление.

Дана, как и все журналисты, обожала преподносить сенсации своим коллегам по цеху.

– Маурицио все-таки рассказал Сабри и Козиме все, что произошло, и где он спрятал труп, и, видимо, они решили, что Беа все равно не вернешь, а отец есть отец, и прикрыли его с общего молчаливого согласия.

– Ну а нас-то зачем лопатой?

– Не надеялась она, что Маурицио в таком зашоре и после убийства смог хорошо замаскировать колодец, и когда поняла, что полиция на другой день пойдет прочесывать эти места, просто не выдержала и бросилась туда с лопатой, чтобы все проверить и окончательно забаррикадировать крышку. Ну а тут вы гуляете «сладкой парочкой», – все-таки не преминула съехидничать Дана.

– Ну что ты лепишь, ведь знаешь, что мы пошли на поиски Беа, – возмутилась Лола.

– Короче, – Дана пропустила мимо ушей реплику Лолы, – это был последний шанс Сабрины, тем более что Маурицио сдался на волю судьбы и отказывался предпринимать любые действия. Вот она вас и разметала по полю, потом все проверила, как хотела, где надо, земли подсыпала, где надо, дерн утрамбовала, а тут и дождь пошел. Знаешь же, как у нас все прет после дождя. Так что теперь все складывается.

– Хорошо, что Стефано успел заснять, как Сабри и Ивано увозила полиция, теперь эти кадры дорогого стоят, тем более если события будут развиваться в этом направлении. Да, кстати, а что Ивано?

– А Ивано трясся и потел на допросе. Он подтвердил, что был с Беа в близких отношениях.

– По их эсэмэскам это уже было ясно, – встряла Лола.

– Полиция высказала предположение, что Беа была беременна, – закончила Дана, оставив реплику Лолы без ответа.

– Ого! Я что-то о беременности ничего не помню из результатов экспертизы.

– Никакой беременности не существует, они так проверяли Ивано и Сабрину, кто быстрее проговорится, а там, глядишь, и еще что-нибудь выложит.

– А признание Маурицио уже вообще не брали во внимание или как?

– Относительно убийства полиция все больше склоняется к мысли, что убил не он.

– А что там с дневником Беа?

– Все, что имею, сброшу тебе по электронке, а если в двух словах, так там подробно описаны отношения Ивано и Беа и то, как Сабрина их ревновала. Для четырнадцатилетней девочки очень необычные рассуждения.

Таким образом, перед Лолой вставала дилемма – договариваться о внеплановом выходе с новыми событиями дела в Аверане, для чего надо было остаться и дать репортаж прямо отсюда, или рискнуть и рассказать все новости уже на своей программе «Их кто-нибудь видел?», если они еще останутся «новостями» и ушлые коллеги не опередят ее.

Ей понадобилось всего три секунды на принятие решения – приоритетом в работе всегда являлась ее личная передача, и лозунг «все эксклюзивы там» еще никто не отменял.

А Дану и Стефано учить не надо, как сделать так, чтобы наши друзья-журналисты ничего не узнали. У них был даже разработан один безотказный способ, который давал возможность выиграть время. Кто-то из их группы, как бы нечаянно, бросал убойную, но ложную информацию, и пока коллеги бежали проверять ее, время было упущено.

Лола была уверена, что именно этим способом Дана воспользуется и сейчас.

– Жду от тебя сообщений, и все остаемся на тех же местах – ты со Стефано работаешь здесь, в Аверане, а я поеду подготовлю материал, и всю последнюю информацию дадим в «Их кто-нибудь видел?». Видишь, что творится? Каждый час что-то происходит. Я уверена, что вы справитесь. Чао, пока! – И она высадила Дану из машины.

«Сделаю еще одну отличную передачу, накал событий это позволяет», – прикидывала Лола, выруливая к морю.

Структура программы была уже отработана и всегда планировалась таким образом: сначала шло напоминание о произошедших событиях с короткими комментариями и фрагментами предыдущих репортажей, потом давались последние новости и интервью, излагались гипотезы, далее шло обсуждение. Приглашенных выбирала сама Лола, присутствующие высказывали свои мнения, и чем они были оригинальнее, тем больше времени ведущая выделяла на дискуссию. Никогда не навязывая личную точку зрения, Лола все-таки объясняла свою позицию. Выстроить передачу было не так просто, поскольку она шла в прямом эфире, и любой звонок в студию грозил увести программу в другое русло. Гости, находящиеся в студии, должны были быть готовы к любому развитию событий, должны были уметь быстро сориентироваться и высказать свое мнение по любому вопросу и поводу.

Теперь по делу в Аверане, крича и размахивая руками, все рвались ввязаться в полемику, так что вставала другая проблема – не дать говорить всем одновременно, а с итальянцами это было ох как сложно. Лола не раз наблюдала, как трудно приходилось ведущим политических программ, когда представители разных партий были готовы растерзать не только друг друга, но и журналистов. Совсем не просто было сдержаться, когда ты принадлежал к одной из них, имел свое четкое мнение и, хорошо зная материал обсуждаемой темы, видел, как один из гостей без зазрения совести лепит полную чушь. Но высшим пилотажем считалось, когда телеведущему удавалось мягкими наводящими вопросами, в которых уже заключался ответ, без лишнего крика и скандала донести до слушателей свое мнение, оставив в полном недоумении говорящего и доказав его полную несостоятельность.

Больше всех знаменит такими «выходками» был Альберто Гралини, работающий на программе «Гиены». Своим скрипучим голосом и издевательской интонацией, к которой невозможно было придраться, он так умел провести интервью, вкладывая в разговор совершенно другой подтекст, что отвечающий до последнего верил, что он говорит и выглядит очень серьезно и внушительно, совершенно не осознавая, что происходит. И только увидев себя на экране, начинал понимать, какому поразительному изменению подверглись его ответы, хотя все слова его прямой речи были оставлены нетронутыми.

– Как вам удалось отстоять свою точку зрения в Парламенте? – ласково интересовался Гралини, хорошо изучивший материал и прекрасно знавший, что интервьюируемый полностью провалился на последних дебатах. На что парламентарий, как правило, раздувшись от собственной значимости и вдруг поверив, что он действительно чего-то добился, начинал внушительно: «Ну, как вам сказать… на мой призыв нельзя было не откликнуться, тем более в тяжелое время кризиса…»

– Конечно, конечно, – подбадривал его Гралини, после чего окрыленный политик окончательно утопал в трясине общих фраз и заканчивал интервью откровенной чушью, превращая передачу в юмористическую. А как виртуозно он провел репортаж с политиком Роберто Формикони!

– Как продвигается строительство эстакады? – скрипел Гралини. – Кажется, со вступлением вами в должность работы вышли на другой уровень? – вкрадчиво подбрасывал он наживку.

И Формикони, забыв о распиленных откатах, радостно заглотил приманку.

– Да, да, вы совершенно правы, мы сильно увеличили темпы возведения автомоста.

Внизу экрана шла раскадровка пустынной стройки.

– К сожалению, нам пришлось поменять железобетонные конструкции. – Камера медленно проползала по старым рассыпающимся сваям с торчащими железными прутьями, и так каждый последующий кадр противоречил очередной фразе, сказанной Формикони.

Вся Италия знала, что эстакада в Калабрии строилась уже почти десять лет, хотя срок исполнения прошел уже три года тому назад, и затраты на ее реализацию как-то сами собой увеличились на миллионы и миллионы евро, и только Формикони, который вступил в должность совсем не вчера, все рапортовал об успехах.

Наверное, и эта передача могла бы превратиться в юмористическую, если бы не так грустно выглядели кадры с изображением заброшенных цементных блоков и треснутых перекрытий, мелькающие под щекастой физиономией улыбающегося Формикони.

Лола очень симпатизировала этому успешному журналисту и была рада, что они работают на одном канале, но по разной тематике, и он не является ее конкурентом.

Вторыми по сложности работы со зрителями и специально приглашенными считались криминальные передачи. Лола помнила о своем последнем эфире, который поднял рейтинг программы на заоблачную высоту и оставил особый след в ее душе. На этот раз она старалась предусмотреть все возможные варианты развития событий. «Главное, что я сама оказалась в центре этой истории, – размышляла Лола, – это случается не так часто. Я смогу от первого лица еще раз рассказать, что произошло и как мы попали в западню, но уже с окончательно названным злодеем, точнее злодейкой».

Глава 43

Много-много лет Маурицио не отдыхал так, как здесь в тюрьме. Он горько усмехнулся своей мысли. После ужина ему давали успокоительное, и он засыпал сразу же, но спал тяжело, ворочался и все вспоминал случившееся – снилась ему Беа, которая тянула руки из черной дыры колодца и все шептала: «Холодно мне, холодно», снился ее красный накрашенный рот, но как-то отдельно от нее самой, как будто он жил и говорил с ним сам по себе – открывался, выплевывал слова и хохотал этим наглым смехом, каким умела смеяться только недоступная Беа. Наутро он вставал такой же уставший и еще долго не мог прийти в себя от ночных сновидений.

– Какого черта ты отнес в полицию мобильник Беа?! И даже не посоветовался! А какого хрена ты его себе оставил, ведь было сказано: жги все?! Одурел совсем под старость! Или в тюрьму сесть не терпится? – кричали на него жена и дочь.

А он дрожал, как в лихорадке, от одной мысли, что труп ребенка никогда не найдут и он не будет предан земле. Оставив себе ее розовый телефончик, как память, он решил, что, если отдаст его полиции, сказав, что нашел в поле, это поможет следствию разыскать и похоронить тело девочки. А дальше… Что они смогут узнать, когда труп пролежал в воде более двух недель? Да и вряд ли подумают на его семью, ведь в Аверане все знали, что Беа для них как родная. Но к худшему Маурицио тоже был готов…

Ночные видения все продолжали мучить его, а чувство вечного озноба, казалось, поселилось в нем с тех пор, как он опустил труп племянницы в гниющую воду.

Не освободился он от этих снов даже после того, как указал то жуткое место, куда бросил тело. И даже после того, когда мертвую Беа подняли на поверхность, ночные кошмары так и не оставили его.

Проснувшись, он сразу вспомнил про свой оливковый сад, который ждал, когда его семья примется за сбор урожая, и погрустнел еще больше. Трактор так и не починен, сети, которые они раскладывали под деревьями, не залатаны, да и кто будет всем заниматься, ведь его дочь тоже сидит в тюрьме. Про Сабрину он знал из новостей, которые постоянно показывали по телевизору. Самоуверенная журналистка Лола то комментировала так, как будто все ей уже известно заранее, а иногда, наоборот, подавала произошедшее таким образом, что знак вопроса будто зависал в воздухе, оставляя всех в полном недоумении.

Новости им разрешали смотреть в общем холле, а его историю теперь называли «Убийство в Аверане» и крутили буквально по всем каналам, но он все переключал на пятый, чтобы еще раз увидеть, как эта стройная девушка, четко выговаривая слова, раскладывала по полочкам все события последних дней.

На экране опять появились машины с мигалками и Сабрина в сопровождении двух полицейских, усаживающих ее на заднее сиденье.

Маурицио совершенно не представлял, чем может помочь дочери, кроме того, что он уже сделал. И то ли от лекарства, которое он принимал на ночь, то ли от того, что все пережитое было выше его сил, на него напало тупое опустошение. Ему стало совершенно все равно, что там мелькает на экране и какие реплики отпускают сидящие здесь же заключенные.

И откуда они все это накопали? – и он с равнодушием узнавал новые для себя подробности о своей дочери, о жене и даже о себе самом.

Глава 44

Дорога была долгой, почти шесть часов, нового материала было полно, и Лола начала обдумывать план программы, но мысли все время сбивались совершенно в другое русло. От Пино не пришло ни одной эсэмэски, а открывая свою почту, Лола каждый раз так нервничала, ожидая увидеть от него письмо, что, когда надежда не оправдывалась, застывала, тупо уставившись в монитор и оплакивая свою женскую судьбу. Несомненно, ей хватало пары минут, чтобы прийти в себя и обложить этого Пино последними словами, но с каждым разом это давалось все труднее. Мало того, ей даже приходили мысли вроде: «А если что-то случилось, если произошло ДТП, а если он заболел…» Но она тут же одергивала себя: ну конечно, здоровый мужик, чем он может заболеть, мы же не в России в марте, когда грипп косит все города и веси, мы в Италии с мягким сентябрьским солнцем. По поводу дорожного происшествия тоже понятно, что, если, не дай бог, что-нибудь действительно произошло, вся Аверана была бы в курсе, и Лоле одной из первых сообщили бы об этом, так как здесь она стала известна не только как журналистка, но и как девушка Пино.

Лоле нравилось думать под тихую музыку во время езды, и большинство ее гениальных идей родилось именно в машине, но сейчас она никак не могла сосредоточиться на работе.

«Коль чувствуешь ты головокружение, кружись в другую сторону – поможет»[2], – вдруг выплыли из памяти строчки из «Ромео и Джульетты». «А и правда, пойду на тусовку, как только приеду», – решила Лола и почему-то подумала о компании Стефано и его девушки.

«Ну уж нет, при чем тут они, когда мне нужен сумасшедший вечер, а может, даже и ночь». Память услужливо подкинула парочку знакомых режиссеров и одного звукооператора, которые уже давно пытались безуспешно приударить за Лолой. Но стоило только представить их рядом, как ее чуть не стошнило. Она резко затормозила. Такого с ней еще не случалось! Это что, приворот от Пино? А может, постаралась его мамашка? Она обескураженно закрыла глаза и опять воссоздала рядом с собой одного из намеченных на вечер мужчин – реакция была та же.

«Ну уж нет, я так издеваться над собой не позволю!» – подумала она. Для пробы она изобразила себя в объятьях Пино в медленном танце – и тут же ее понесло и закружило между землей и небом, и такая сладость разлилась по всему телу, что она поняла, что от нее уже ничего не зависит, и что сделать с этим ничего не возможно.

– Но мы еще поборемся! – крикнула Лола, трогаясь с места и вдавливая педаль «по самое не хочу». – Если не получится утопить себя в крутой тусовке, то утоплюсь в работе. – Но сомнения в реализации задуманного начали тут же бороться с ее благими намерениями.

Остановившись на заправке выпить кофе и немного размять ноги, она заставила себя подумать о том, кого пригласить на программу. Сабри и Ивано в полиции, Микеле тоже, Анна и Козима однозначно откажутся…

Звонкая трель мобильника прервала ее размышления. Это была Дана.

– Ты где?

– Да на светофоре стою, на перекрестке Аурелии, а что?

– Ты после светофора можешь остановиться где-нибудь?

– Попробую, но зачем?

– У меня сообщение такое, что ты должна выслушать его в состоянии покоя.

Лолу как холодной волной накрыло.

– Что-то с Пино?

– Господи, ну при чем тут твой воздыхатель, мы же расследование проводим, а ты все про Пино. Остановилась? Могу говорить? – Дана заметно волновалась.

– Да говори уже! – Подрезав синий «Фиат», Лола резко вывернула руль и, услышав, как вдогонку истошно засигналили, воткнулась в щель между двумя припаркованными машинами.

– В убийстве Беа подозревается Сабрина!

– Но она уже подозревалась, да и Ивано тоже.

– Найдены неопровержимые доказательства, с точностью подтверждающие, что это сделала она.

Лола оторопела.

– Ты сама в это веришь? Я пока представить не могу! – И она вспомнила, как целый день ходила с Сабри по Риму. – Ну что дневник нашли, это я знаю. А еще что? Что могло бы дать точные доказательства, что это она?!

– Там много чего, но самое главное, что она знает все подробности произошедшего убийства, и все они совпадают с официальной версией, подтвержденной вскрытием и другими анализами, что в показаниях Маурицио вообще не присутствовало. Ты же знаешь, как наша полиция умеет раскручивать, сам не заметишь, как уже рассказал все как есть. А тут неискушенная девушка.

– А вот на неискушенную Сабрина как раз совсем и не похожа. Впрочем, и на убийцу тоже…

– Я сама в шоке, но это информация из нашего надежного источника.

– Но почему?!! Зачем?!! – не выдержала и вскрикнула Лола.

– Ты успокойся и думай о программе, а подробности я тебе напишу, – утихомирила ее Дана и отключилась.

«Хорошо, что я остановилась, – и, посмотрев в зеркало заднего вида, она увидела, что побледнела. Ну никак она не могла представить Сабрину в роли убийцы, хотя… – Разнесла же она нас с Пино лопатой по полю… но это вроде за отца боялась, что тоже понятно…» Но память начала подсовывать сомнительные моменты: как старательно Сабри пыталась обычного итальянца Сандро, падкого на красивых девушек, сделать подозрительным соблазнителем, готовым украсть Беа; как без колебаний согласилась с тем, что ее отец – убийца; как умело повернула событие с дневником под другим углом, сказав, что спрятала его по просьбе Ивано; и как сразу же подхватила специально подброшенный эпизод с беременностью Беа, чтобы окончательно утопить своего друга.

Лоле всегда была неприятна Сабрина, но, работая на криминальной программе уже три года, она научилась абстрагироваться от внешности кого бы то ни было, зная, что нельзя основывать свои подозрения на беспочвенной антипатии, но сейчас пожалела, что не прислушалась к себе. Лола постепенно успокаивалась, к лицу снова прилила кровь.

«И чего меня так прихватило? – подумала она, трогая машину с места. – Девочка убила двоюродную сестру, это действительно страшно и дико, но надеюсь, что на этот раз причины известны и нашли настоящего виновного, а мне придется поменять весь план, который я продумала по дороге. И плакали мои тусовки…»

Глава 45

Козима не понимала, сколько времени прошло с тех пор, как увезли Сабрину, пять-десять минут, а может, пять-десять часов. Телевизор по-прежнему бормотал, теперь уже о погоде, а Козима все стояла в центре гостиной.

Неужели ничего нельзя изменить? Ведь всего несколько дней назад ее семья слыла самой добропорядочной и работящей во всей Аверане, и Козима почти успокоилась – все было «не хуже, чем у людей». Но когда Сабри пару месяцев назад, растрепанная и расстроенная, вернулась домой и, прошмыгнув к себе, прошипела сквозь зубы: «Маленькая сучка!» – Козима поняла, что ей еще придется потрудиться, чтобы внушить Сабри, что значит «не выносить сор из избы». А когда после поездки в Рим Сабрина стала тратить всю свою небольшую зарплату на фирменные вещи, хотя всегда относилась к ним более чем спокойно и даже смеялась над Беа, которая жить не могла без брендов «Гуччи» и «Макс Мара», Козима сильно задумалась и принялась с усердием разбираться в отложенных когда-то старых документах, ведь денег, чтобы «было не хуже, чем у других», нужно было все больше и больше.

– Мам, нам бы машину поменять, – уже неоднократно просила Сабри.

– Мам, добавь немного, хочу новую мобилу купить, а то у Беа и то последняя модель!

– Мам, мы хотим с Беатричей в Рим съездить к родственникам.

А вот как раз в столицу-то и не надо было их отпускать, тем более одних. Приехали обе как будто очумелые.

Как там Сабрина, господи? Надо сходить в полицию узнать. Но, подойдя к окну, наткнулась на море вспышек, засверкавших сразу же, как только она отдернула занавеску.

А что будет, когда она выйдет на улицу?!

В ней закипала злость. Какими были милыми и обходительными эти журналисты, когда надо было что-то разузнать, выведать. А эта, сероглазая, которую они даже впустили в дом, настолько она выглядела участливой к их горю. А теперь что только не лепит об их семье! Зря Сабрина соглашалась практически на все предлагаемые интервью. И никто не знает, какую роль теперь сыграют ее рассказы о Беа в расследовании.

Накинув платок и надев черные очки, она вышла на улицу. Толпа журналистов всколыхнулась и рванула навстречу Козиме, тыча в лицо микрофонами.

– Это правда, что при обыске в вашем доме был найден дневник Беа?

– Как вы можете это прокомментировать?

– Сабрине было выдвинуто какое-то обвинение?

– Вы направляетесь в полицию?

Каждый вопрос приводил Козиму в еще большую ярость. Закрываясь одной рукой и расталкивая журналистов другой, она шагнула за калитку и попробовала подойти к машине.

– Я не буду отвечать ни на какие вопросы! Отойдите! Дайте пройти!

Сволочи, они приводили ее в бешенство. Ее дочь допрашивают! Бедная, как она справляется со сворой полицейских?! Она представила плачущую Сабрину в участке, отвечающую сквозь слезы на сыплющиеся на нее вопросы. Боже мой! Сможет ли она продержаться?!

Козима пыталась отодвинуть микрофоны, прыгающие прямо перед ее глазами, и выбраться на дорогу. Но толпа надвигалась, и ее ярость достигла своего предела. Она хотела защитить свою девочку ото всех: от докучливых полицейских, от наглых журналистов и от этого страшного мира. Схватив один из камней, которым они подпирали дверь гаража, она бросила его в самый центр толпы. Все ахнули, раздался звук разбитого стекла, и Козима оказалась стоящей в центре свободного круга, а камеры и вспышки заработали с новой силой. Увидев, что никто не собирается убегать, а вопросы продолжают выкрикивать так же часто, Козима схватила еще один камень и еще один и со всей злостью и силой, на которые она была способна, стала метать их в журналистов. Почувствовав, что сердце трепещет уже в самом горле, задыхаясь, она повернула обратно к дому.

Держась за стену, открыла дверь и, шатаясь, вошла в полумрак гостиной. Медленно передвигая ноги, дошла до тумбочки, где хранились лекарства, не зажигая света, нащупала нужную пачку, положила таблетку на язык. Бутылка воды была где-то рядом, сердце билось все глуше, и его удары молотом разносились по грудной клетке. На секунду она подумала, что умирает. Нет-нет, только не сейчас… Она попыталась проглотить сухую таблетку и, безуспешно повторяя глотательные движения, старалась протолкнуть прилипшее к языку лекарство, пока ее пальцы не нащупали спасительную бутылку. Сделав два глотка, она откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Момент смятения прошел, и лицо ее сделалось таким же суровым и неподвижным.

Глава 46

Шел уже шестой час допроса, но конца даже не было видно. Сабрина, считавшая себя сильной и достаточно хитрой, что на самом деле было верно, упала духом, но еще держалась отчаянно. Она поняла окончательно, что куском правды, который уже бросила полицейским, тут не отделаешься и придется рассказать все.

Это произошло три недели тому назад.

Тихо, чтобы не разбудить мать, которая еще дремала, Сабрина собирала пляжную сумку.

– Вроде все… – она еще бросила косметичку, хотя от жары все цвета потекут, но что делать, если подъедет Ивано…

После того случая в машине он избегал оставаться с ней наедине, а все больше времени проводил с маленькой Беа, что очень раздражало Сабрину. Взглянув в зеркало перед уходом, она подумала: ну не так уж и плохо, ну полная, но видно, что тело молодое и крепкое; ну не высокая, ну не длинные ноги; но бедра покатые и твердые. Но когда появлялась Беа, которая этим летом превратилась в маленькую женщину, у Сабри не оставалось никаких шансов! Она вспомнила последние дни их римских каникул и то чувство постоянного унижения, которое она прятала под маской старшей сестры, и злость стала переполнять ее.

Пройдя через кухню к выходу, она услышала звуки какой-то возни, доносившейся из гаража, остановилась у двери, прислушалась. Говорила Беа: «Дядь, ты что, с ума сошел?!»

– Вот хамка, так с моим отцом разговаривать, – еще больше разозлилась Сабри, приложив ухо к двери, за которой опять послышалось какое-то шебуршение, переходящее в звуки борьбы, и уже крик Беа: «Дядя, ты что, ты что, отпусти!» Распахнув дверь, Сабрина увидела, как красный и потный отец, прижимая Беатричу к себе, пытается затащить ее в угол гаража, а она, закрываясь пляжной сумкой, молотит его ногами.

– Путана, сволочь! – заорала Сабри, сбегая к ним по ступенькам.

Резко вздрогнув, Маурицио тут же выпустил девушку и, закрыв лицо руками, выбежал на улицу.

– Да ща-с-с, ты это своему папашке скажи! – нахально ответила Беа, поправляя одежду.

– Мало ты наотрывалась в Риме, мало ты кривлялась перед Ивано, тебе еще моего отца не хватало! – завопила Сабрина и, спрыгнув с последней ступеньки, налетела на Беатричу и вцепилась ей в волосы.

– Да кому он нужен, твой отец, да и ты сама, кому ты нужна?! В зеркало на себя посмотри, овца! И Ивано тебе не видать! – в тон ей прокричала Беа.

– Гадина! Мразь! Шлюшка поганая! – Сабрина била наотмашь.

– Отстань, корова жирная! Больно же! – Беа растерянно увертывалась.

Но Сабри не могла остановиться, вся зависть и ненависть, накопившиеся за последние недели к сестре, выливались сейчас в этих ударах, которые, зажав Беа в углу гаража, она наносила со всей силой, на которую была способна. Испуг, появившийся во взгляде Беатричи, наконец-то принес ей сладостное чувство женского превосходства.

«Вот такими должны быть глаза Беа – просящими пощады, а не нагло смотрящими на моих мужчин!» – думала Сабрина, не переставая дубасить сестру и уже входя в раж. Поняв, что Беа защищается из последних сил, пытаясь пробраться к выходу, она сорвала старый ремень со стены и, накинув его на шею убегающей Беатричи, затянула с какой-то яростной силой, с удовлетворением чувствуя, как обмякла Беа, падая на колени. На пол плюхнулась пляжная сумка, по цементу покатился розовый телефончик. Сабрина еще раз дернула ремень и, увидев, как Беа, скрючившись, валится на пол, с хрустом наступила на ее мобильник.

Глядя на лежащее перед ней тело, Сабри не испытала никакой жалости, а только страх и растерянность. В голове всплывал зловещий вопрос – и что теперь будет?

Глава 47

Вбежав в дом, Лола тут же бросилась к компьютеру и, судорожно нажимая на клавиши, все не переставала думать о происшедшем. Девушке чуть за двадцать, и она уже перешла через край всего дозволенного и заглянула по ту сторону ада. А ведь какое самообладание! Ну была чуть грустной, иногда молчаливой, а иногда тарахтела – не остановишь, и совершенно не стеснялась съемок, а скорее наоборот, лезла на камеру рассказать с искренним видом, как она любит сестричку! И то, что тюкнула ее и Пино лопатой, тоже объяснила очень складно – хотела спасти отца. То, что в Риме они знакомились со всеми подряд, и то, что все заглядывались на Беатричу и хотели познакомиться именно с ней, еще не предлог для убийства. Сцена с Ивано вполне ясна – отказал в любви и высадил из машины, такое девушке тяжело пережить. Да еще наверняка этот случай разнесли по всей Аверане, а возможно, он еще и Беа поведал, чтобы подтвердить свою востребованность среди аверанских женщин и лишний раз подчеркнуть, насколько он желанен, что и Сабрина на него запала, а он такой молодец – не поддался на провокацию. А если Беа еще и подшучивала над сестрой и над ее чувствами к Ивано, такое сложно выдержать, а тут еще отец на глазах у дочери пристает к Беа.

Да, наверное, Дана права, одно за другим – и складывается картина, в которой Сабри выглядит сильно униженной и доведенной до точки кипения. И кем? Младшей сестрой, которая какие-то полгода назад еще выглядывала, как мышонок, из-за ее плеча и была рада до соплей, когда Сабрина брала ее с собой на тусовки.

А ведь как умело Сабри направляла следствие по ложному следу, рассказывая о Сандро! Ясно, что основа ее истории о римских каникулах правдива, но важно, как преподнести произошедшее, и Лола вспомнила, как она неоднократно вдруг замолкала на середине начатой фразы, как будто давая слушающему додумать и сделать собственный вывод, хотя из сказанных ею слов вывод можно было сделать только тот, который был нужен ей. Только сейчас Лола поняла, какую удачную тактику использовала Сабри во время интервью, подбрасывая разнообразные эпизоды, уводящие следствие в другую сторону; как спрятала дневник Беатричи, якобы по дружбе и по просьбе Ивано; как зацепилась за заданный ей специально вопрос о несуществующей беременности Беа, чтобы лишний раз подставить того же Ивано. Но у полиции не забалуешь, там профессионалы высокого класса, и если на телевидении еще как-то можно запудрить мозги зрителям и приглашенным, то с детективами даже очень ушлой девочке из провинции не справиться.

Совершенно поменялась роль Маурицио. Конечно, он пытался изнасиловать Беатричу и все-таки сделал это, когда она была мертва; конечно, он спрятал тело в колодец. Но если в начале следствия все средства массовой информации с возмущением называли его «монстром семьи Морези», то теперь скорее всего поутихнут, так как и он в какой-то мере выглядит жертвой, готовой взять на себя всю вину дочери.

Ловко Сабрина подставила папашку и даже глазом не моргнула. Когда его забрали за якобы совершенное убийство, она так все изобразила, что мнение журналистов и публики было однозначным: «Честная и прямодушная Сабрина предпочла горькую правду! Несмотря на то что убийца – ее родной отец, он должен быть наказан!»

Остается совершенно неохваченной Козима, которая сразу же показалась Лоле молчаливой и сильной личностью. Могла ли она не знать о случившемся, могла ли не догадываться, что произошло у нее в семье и у них в доме? Пока это остается загадкой…

Надо все эти моменты раскрутить на программе, но так, чтобы не запутать зрителя. Лола почувствовала приятное волнение, обычно сопровождавшее ее во время верстки передачи, в которой было много эксклюзивных новостей.

Будет о чем поговорить с психологом, да и писательницу надо пригласить обязательно, хорошо бы подъехал кто-нибудь из полиции. Дело еще не закрыто, но иногда они соглашаются прийти на программу, если есть уверенность, что убийца найден. Да и резонанс у случившегося такой огромный, что для успокоения публики, может, и пришлют кого-нибудь, рассуждала Лола, не забывая набивать нужный текст на компьютере.

Глава 48

Козима окончательно поседела за эти дни. Сидя одна дома и не общаясь не только с Анной, но и с односельчанами, она совсем перестала следить за собой: нечесаные волосы, фартук в жирных пятнах, который она не снимала второй день, даже не замечая, что спала, не раздеваясь, руки со взбухшими венами, когда-то обнимавшие Маурицио, менявшие памперсы Сабрине, вытиравшие нос маленькой Беа, а теперь беспомощно висевшие по бокам безвольного туловища.

Как там дочь? Как Сабри? Выдержит ли? – то и дело стучало у нее в мозгу.

Козима была стержнем и остовом семьи Морези, она единолично принимала окончательные решения, и ее советы являлись указанием к действию. Она, как кормчий, вела семью вперед к лучшей жизни. Они уже сумели дорасти до «не хуже, чем у других», а когда вдруг открылась нежданная возможность иметь «больше, чем у других», отчего у Козимы екало под ложечкой и кровь волнами шумела в ушах, она поняла, что не остановится ни перед чем.

Сколько раз она вспоминала слова матери и никак не могла понять их смысл. А сколько лет потеряла она только потому, что сочла их за бред умирающей. И все же, разбирая старые бумаги, она откладывала те, которые, по ее мнению, могли представлять определенный интерес. Перечитывая в редкое свободное время, она пыталась связать их с тем, что сказала ей мать перед смертью. И постепенно эти письма, документы и события стали складываться в еще нечеткую картину, но она уже начала о многом догадываться и что-то понимать.

Козима уже привыкла все новости узнавать из телевизора и, бесцельно слоняясь из комнаты в комнату, то и дело застывала перед экраном, где показывали все ту же журналистку, которая была у них дома и, задавая вопросы, пыталась казаться простой и сердечной.

На экране шел повтор всей истории поиска Беа: мелькал телефончик в натруженных руках Маурицио, затем пошел репортаж от участка полиции в Таранто, та же ведущая с повязкой на голове и пластмассовым ошейником на шее давала интервью в больнице, высказывались старые предположения о подозрении Сандро, потом появился их дом, гараж и Маурицио со взглядом побитого пса, дающий показания, потом он же у большого фикуса, размахивающий руками в пятне света у колодца, и вот уже Сабри выводят на улицу и, пригнув голову, сажают в машину двое полицейских. А вот она сама бросает камни в журналистов, и камера дает крупный план, какое же страшное у нее лицо!

Глядя на подборку мелькающих кадров, Козима поняла, что все ее потуги напрасны и Сабрина не выдержит. Да и не может она оставить дочку на растерзание полицейским.

– Да, надо собираться. – И тут, как будто в подтверждение ее слов, журналистка перешла к орудию убийства и поначалу, давая зрителям простор для собственных предположений, постепенно сужала и сужала круг версий, подбрасывая все новые факты, и тогда Козима осознала, что это конец, и петля почти затянулась…

Она медленно сняла фартук, пригладила волосы и завязала их в узел. Так же неспешно, как будто специально затягивая время, вошла в ванную комнату, расстегнув платье и сбросив несвежее белье, шагнула в душевую кабину и включила воду. Переодевшись в чистое, подумала, что лекарство от сердца надо бы взять, положила зубную щетку и пасту в клеенчатую сумку, застегнула на ней молнию, закрыла все окна и ставни и заперла дверь на толстый ключ, который был сделан на заказ еще в Германии для их тогда еще будущего дома и которым они пользовались, только когда уезжали надолго.

Кто и когда теперь откроет эту дверь?..

Уже стемнело, журналисты разошлись. Было очень тепло, пахло ночной сладостью. Садясь в машину, Козима опять подумала о дочери.

Входя в здание полиции, женщина поздоровалась с дежурным, который жил на соседней улице.

«Господи, никуда от знакомых не денешься», – вяло пронеслось в голове.

– Что вы так поздно, никакие передачи уже не принимаем, да и Сабрину сегодня перевели в Таранто, – на всякий случай он сверился со списком.

Козима молчала.

– Что-то еще случилось? Вы хотите сделать заявление?

Ответная тишина насторожила дежурного, и, не отводя взгляда от окаменевшей Козимы, он нажал кнопку селектора и тихо вызвал инспектора.

– Да, это я убила Беа! – отчетливо произнесла Козима.

«Ну вот! Опять всем отделением не спать, просто наказание какое-то это «Дело в Аверане», убийцы идут потоком», – с грустью констатировал про себя полицейский.

Глава 49

Месяц тому назад

Козима уже проснулась, когда в спальню вбежала Сабрина:

– Мама, кажется, я убила Беа!

– Господи! – только и смогла сказать Козима, тяжело поднявшись с кровати и проследовав за Сабри.

Сбегая по лестнице впереди матери, Сабри услышала писк эсэмэс, пришедшего на телефон. Черт, черт! Неужели Симона уже подъехала? Она совсем забыла, что все они собирались на море. Взглянула на прыгающий в руке экран мобильника – у них еще двадцать минут! Она опаздывает!

Их семья слыла в Аверане одной из самых уважаемых и работящих, и это была заслуга Козимы. Она всю жизнь придерживалась негласного правила – «не выносить сор из избы». Да и выносить-то было особенно нечего, ну небольшие ссоры, какие бывают у всех, ну какие-то закидоны Сабри, с которыми она быстро справлялась, ставя дочку на место, но то, что всегда терзало ее нутро, – это вечная и непроходящая зависть к Анне. Вот что выгрызло в ее душе огромную дыру и превратило ее жизнь в ад.

Еще в детстве она не понимала, откуда вдруг в их семье появилась эта рыжеволосая худенькая девочка, которую так жалели ее мать и отец и с которой она должна была делить своих родителей. Она не понимала, почему, выйдя замуж, они с Маурицио были вынуждены поехать в Германию на заработки и, вкалывая как проклятые, копить и копить на дом, в котором они теперь живут, а Анна, разгуливая по полям и рисуя какие-то пейзажики, получила в наследство ту маленькую виллету, в которой до самой смерти жили отец и мать. Конечно, надо быть справедливой, ей и Маурицио они тоже оставили денег, на которые они смогли купить трактор и большой джип, да и еще осталось, но все равно что-то задевало Козиму, и она чувствовала себя обделенной.

Особенно тяжело пришлось им, когда в Германии родилась Сабрина. Помочь было некому, но о возвращении в Аверану не могло быть и речи. Как ни откладывали они каждую копейку, денег на дом еще не хватало, и Козима на третий день после родов пошла работать. Ей приходилось таскать ребенка с собой в дома богатых немцев, где она убиралась, и как только Сабри начинала пищать, прикладывала ее к груди, благо молока было много. Конечно, ни о каком режиме не могло быть и речи, и за чисткой ковров и мытьем полов она иногда вообще забывала про Сабри, которая периодически напоминала о себе тихим плачем.

А разве Анна могла понять ту радость, которую они испытали, когда Маурицио повысили и, кроме обычной работы на кладбище, ему начали поручать помогать одевать и укладывать покойников. И как он гордо выложил на стол чаевые, которые получил в первую же неделю.

Разве Анне была известна та изможденность, которая вечерами доходила до предела, и то, как, убаюкав Сабри на их общей постели, они садились ужинать на холодной съемной кухне и ели простые спагетти без сыра, поливая их вместо соуса оливковым маслом. Единственное, в чем они не могли отказать себе, это в капельке вина, которое они покупали оптом у знакомого итальянца, и эти полстакана красного вина, привезенного с родины, так ударяли им в головы страстным желанием, что, несмотря на усталость, они начинали раздеваться, еще не дойдя до постели, где тихо посапывала заснувшая Сабри, и занимались любовью неистово и дико.

Козима всегда стремилась, чтобы «все было, как у людей», и, похоже, достигла этого. И можно было бы жить спокойно, но теперь вступало второе правило – «а что люди скажут?». И вот с этим становилось все труднее. Сабрина, которая, как она знала, влюбилась в Ивано и была готова на все, чтобы заполучить его, совсем перестала принимать всерьез замечания матери, хотя была воспитана в лучших традициях этих двух правил, и несгибаемая Козима видела, как дочь выходит из-под ее неустанного контроля.

А Анне было наплевать на все! Так, очень скоро после смерти их матери, родив непонятно от кого, она ходила по Аверане даже не опустив головы. И самое удивительное, что здесь, на юге Италии, где каких-то десять-пятнадцать лет назад были готовы забросать камнями любую брошенную девушку, не говоря уже о родившей без мужа, Анну не только никто не посмел высмеять или оскорбить, но соседи даже готовы были навязаться в помощники, как будто напрочь забыв, что она опозорила себя незаконным рождением девочки. А самым болезненным для Козимы было то, что даже с маленькой дочкой та не сильно утруждала себя, а очень скоро пригласила помощницу, которая до сих пор периодически помогала ей по дому.

Козима помнила, как перед самой смертью мать пыталась объяснить ей что-то, но говорила уже с трудом, и из этих не очень связных фраз Козима почти ничего не разобрала. Содержание завещания было уже известно, и она восприняла их скорее как бред умирающей. Но потом, по прошествии времени, Козима часто возвращалась к этим словам, сказанным матерью в последний день своей жизни, и пыталась разгадать их смысл уже на основе найденных ею старых документов и писем.

А теперь вот Сабрина… Почему так повторяется судьба? Козима видела, как выросла Беа за это лето, как превратилась в маленькую женщину, и, как ни любила она свою дочь, было ясно, что из двух девушек Ивано выберет Беатричу.

Она спускалась вниз по лестнице и с ужасом думала о том, что увидит в гараже.

Беатрича как-то неуклюже лежала на полу, на шее еще был затянут ремень, под которым на коже уже отпечаталась сизая полоса, яркая сумка валялась тут же, и под ногами похрустывали осколки стразов с телефона.

Сабрина невнятно пыталась объяснить, какую сцену она застала, но Козима уже догадалась обо всем. Взгляды, которые бросал Маурицио на Беа, она не могла не заметить, но гнала от себя эти мысли и просто не позволяла себе поверить, ведь здесь вступало в силу правило жизни – «а что люди скажут?».

Она медленно протянула руку и пощупала пульс – и вдруг, о чудо! Эта маленькая жилка на шее, она еще билась, правда, очень редко и неуверенно. По выражению лица матери Сабри поняла, что Беа еще жива, и попятилась назад, как будто это испугало ее гораздо больше, чем если бы они обнаружили уже холодный труп.

Козима смотрела на лежащую на цементном полу Беа, и вдруг последние слова матери обрели смысл. Так вот почему еще в детстве ей казалось, что родители заигрывали с Анной, как будто в чем-то зависели от нее! Вот почему они давали ей больше свободы и почти не наказывали, как Козиму! Вот почему они не тыркали сестру, чтобы она скорее выходила замуж, а даже наоборот, давали понять – «совсем не надо спешить», как делали это с ней, Козимой, постоянно повторяя, что «нечего носом крутить, главное, чтобы мужик был работящий!». Вот почему каждый последний день месяца мать ходила на почту, после чего даже в самые безденежные дни у них в холодильнике появлялось мясо и йогурты, которые они так любили! Вот почему родителей так беспокоило, во что одета Анна, когда они всей семьей ходили в гости! Вот почему, даже когда они повзрослели и у Анны родилась дочка, ее совершенно не волновало наличие денег! А еще эти письма и документы, которые Козима нашла запрятанными в самый дальний угол комода – и тут в одно мгновение все сложилось, как пазл…

Она, Козима, тоже могла быть богатой, если бы не Беа! Ад зависти, в котором она жила все эти годы, должен подойти к концу вместе с жизнью этой девочки, и она освободит от нее Сабрину и Маурицио.

Козима отняла пальцы от бьющейся жилки, сняла с гвоздя старый ватник, пахнущий машинным маслом, и, положив его на лицо Беатричи, крепко прижала двумя руками. Еще удерживая его на теле Беа, Козима бросила на Сабрину долгий пронзительный взгляд, как бы заключая молчаливый союз между ними.

– Все. Беги за отцом! Пусть увезет и спрячет!

Но язык вдруг как будто разбух во рту, и она не смогла назвать еще не остывшее тело своей племянницы трупом, не смогла вслух произнести ее имя и сипло повторила – «пусть спрячет» – и, обессилев, прислонилась к стоящему здесь же трактору.

Глава 50

Лола увидела, как к заправке подъезжает спортивная «Альфа Ромео» и, не выдержав, замахала руками. А когда из машины вышел Пино в белоснежной рубашке и, щурясь на солнце и поправляя черные как вороное крыло волосы, оглянулся, пошла навстречу все быстрее, быстрее, совсем забыв о том, что хотела быть сдержаннее. Солнце так слепило глаза, что он увидел ее, когда она была уже совсем рядом. Застыв на секунду, как от потрясающего зрелища, которое являла собой Лола, он вдруг распахнул руки и рывком сильно прижал ее к себе, медленно проведя рукой по затылку и пропустив волосы струей между пальцами, чуть потянул их вниз так, чтобы увидеть ее лицо. «Да, я у тебя в кармане, и ничего с этим не поделаешь. Да, я хочу видеть тебя всегда, да, черт побери, я люблю тебя», – прочитала Лола в его глазах. Он закружил ее, как маленькую, и, осторожно поставив, поцеловал так, что Лола будто погрузилась в другое измерение и совершенно забыла, где она находится. И если бы случилось землетрясение – самая частая из всех природных катастроф в Италии – или попросту кирпич грохнулся бы ей в этот момент на голову, она не почувствовала бы ничего, кроме восторга и нежности, и умерла бы, наверное, от счастья, прибитая кирпичом или зажатая обломками в обнимку с Пино в расщелине разверзшейся земли.

«А что будет, когда я займусь с ним любовью?» – мелькнуло в голове у Лолы, когда он ослабил хватку.

– Эй, не задохнись смотри!

– Давай-давай, заваливай прямо здесь в машину!

– Браво! Молодец! – И кто-то даже зааплодировал.

Почему-то на итальянском все эти реплики совсем не звучали обидно, и, оглянувшись на смеющиеся лица, она подумала – неужели они так долго целовались, что собрали очередь из машин на совершенно пустой заправке. Удивительным было еще и то, что все подъехавшие, видимо, полностью забыли про бензин, и никому даже в голову не пришло возмутиться тем, что они перегородили подъезд к колонкам.

Пино позвонил сразу после заключительного эфира, когда все стало известно окончательно про Козиму и всю семью Морези. Она принимала поздравления от начальства, когда раздался звонок, и даже не поняла, что это был Пино. Получилось именно так, как она мечтала – естественно и без обмана. Она действительно не узнала его!

Но на этот раз ему было, кажется, наплевать на ее прохладный тон и на голоса, поющие ей дифирамбы, которые он, конечно, слышал по телефону. Даже не объясняя ничего про свой отъезд, он очень коротко поздравил ее с окончанием журналистского расследования и, как будто они расстались только вчера, пригласил к себе в Брешию. Подавив радостную гордость от его звонка и с большим усилием придав равнодушие своему голосу, она ответила, что коль все равно ей надо ехать к маме на озеро, почему бы им и не встретиться где-нибудь между Лаго-ди-Гарда и Брешией.

– Послушай, а почему ты все-таки приехал на «Альфе», а мне рассказывал, что эту машину используешь только для поездок в Аверану? – Не то чтобы Лола хотела поймать его, а просто помнила каждую фразу их разговоров в больнице.

– Ну я подумал, что, может… это твоей маме понравится больше…

– Но мы же из Москвы, город огромный и далеко не бедный, машин там столько, да все очень приличные. Так что для нас это уже не актуально, кто на какой приехал, – несколько преувеличила Лола. – Ну если это только не «Феррари». – Она не отказала себе в удовольствии легонько его подколоть.

Но Пино такими штучками было не взять, и он засмеялся вместе с ней.

Они ехали друг за другом в сторону Сойано, где их ждала мама, уже предупрежденная Лолой, что это будет не церемония представления жениха, а обычный аперитив с приятелем.

Мама жила в «виллета а скьяре», что представляло собой маленькую виллу с отдельным входом, отгороженным от остальных живой изгородью, но общими боковыми стенами с соседями, с большим парком, окружавшим виллеты, и двумя бассейнами. Один из них был детским, и там по утрам итальянские тетки с целлюлитными ляжками, наматывая круги в воде, пытались избавиться от лишнего жира, а другой – большой и довольно глубокий. Туда Лола любила бросаться с разбегу, стараясь нырнуть без «единой брызгинки». Там же был корт для большого тенниса, чем мама очень гордилась, хотя сама играть почти не умела, и каменный стол для пинг-понга, намертво вкопанный в землю.

Подъехав к воротам, она поняла, что очень погорячилась, когда сказала Пино, что ее маме совсем неинтересно, на каких машинах ездят ее знакомые, так как увидела, что та уже заняла выгодную позицию на возвышении и с видом орлицы, защищающей своего птенца, откровенно рассматривала и спортивную «Альфу», и самого Пино.

Когда-то мама работала в автомобильном секторе и о машинах знала почти все, чем иногда вводила в ступор приятелей Лолы. У итальянцев считалось плохим тоном брать подержанные машины. Их покупали редко, не распространяясь особенно, что машине уже несколько лет, и когда уж ну о-о-очень хотелось выглядеть респектабельно, разъезжая на «Порше» или «Ягуаре», а материальной возможности на это не было. Лола вспомнила, как мама буквально «урыла» одного из ее знакомых, который заехал за ней на «Мазерати» и, очень гордясь своим приобретением, только и говорил о том, как заказывал в салоне этот автомобиль именно такого оттенка, как выбирал цвет обивки и дымчатые стекла, с упоением рассказывал о всех преимуществах мотора и сумасшедших «прибамбасах», имевшихся в машине. Мама хладнокровно выслушала оду «Мазерати», изредка подбрасывая вопросы, и на самом пике его восхищенных излияний сказала: «Выпуск этих моделей прекращен уже пять лет назад». И когда в воздухе повисла напряженная тишина, добавила: «Вы не могли купить ее в том салоне, о котором говорили, – там продаются только новые автомобили». Приятель стал хватать ртом воздух, как будто задыхаясь от возмущения, но, так ничего и не произнеся в ответ, затих, а Лола подумала, что сцена была разыграна как по нотам и что маме надо работать дознавателем.

Но в этот раз все выглядело совсем по-другому. Мама вдруг засуетилась, что вообще было ей несвойственно. Стол, выставленный перед бассейном, был накрыт маминой любимой скатертью и на нем красовались голубые тарелочки с закусками и бутылка «Франчакорта» в прозрачном ведерке, наполненном льдом, что потрясло Лолу до глубины души.

Зная, что мама не любит готовить и даже раскладывание оливок и намазывание икры на маленькие кусочки хлеба вызывали у нее легкую тошноту, Лола была поражена видом накрытого стола и задумалась над предстоящей участью Пино.

Лола представила Пино, на что мама сказала: «Наслышаны», что тоже было совершенно не в ее стиле и еще больше напрягло Лолу.

Уже сидя за столом и сделав глоток просекко, Лола заметила газету, совершенно не к месту брошенную между тарелками. «Неужели выложила специально, чтобы увидел Пино, ведь знает же, что я с экрана последние недели не вылезаю, так нет, еще и газету решила показать!» – подумала она.

Вообще-то мама давно перестала обзванивать знакомых и, расспрашивая их про здоровье, вставлять между прочим, что сегодня дочка ведет репортаж с места событий, и поэтому газета выглядела действительно странно. Лола скосила глаза, пытаясь увидеть, что там такое на первой странице, но Пино не глядя и как-то поспешно переложил газету на сиденье свободного стула. Мог бы и посмотреть, ведь лежала же зачем-то – Лоле уже стало интересно. Но мама опередила ее:

– Оль, это я для тебя положила, только что принесли.

– Ну зачем? Знаю все наперед, давайте лучше выпьем. Сегодня тот редкий день, когда хочется забыть об этом деле в Аверане.

– Успокойся, там об Аверане и о тебе ничего нету.

– А о ком тогда есть, если ты ее здесь приготовила?

– О Пино! – радостно сообщила мама.

– Так это рубрика «Их разыскивает полиция»? – не преминула съехидничать Лола.

– Оля! – укоризненно произнесла мама.

«Вот это да! Приехали, меня же и одергивают. А я еще собиралась принять огонь на себя, если бы мама уж очень усердствовала по отношению к Пино».

– А что ты ее спрятал? Показывай! – Лола потянулась за газетой.

Это была «Ломбардия». На первой странице напечатали фото небольшой группы людей, в центре и чуть спереди стоял Пино, почему-то в белом халате. Статья называлась «Король микрона.»

Мама засияла, как будто там было про нее, и по выражению ее лица Лола поняла – «наконец-то нормального мужчину нашла». То, что она успела прочесть статью, было совершенно ясно, и, видимо, она прямо-таки поразила ее.

– А почему в белом халате, это что, в больнице? – Лучшего вопроса Лоле не пришло в голову.

– Да нет, – наконец-то Пино открыл рот. – Просто в цехе высокоточной мехобработки должна быть определенная температура и минимум пыли, поэтому вход строго в чистых халатах.

– Так… – Это был тот редкий случай, когда Лола не нашлась что сказать.

– Как я поняла, ваша фирма обошла швейцарскую на международной выставке в Вероне и получила очень престижный заказ, – встряла мама.

Хоть Лола не разбиралась в механике, но выражение «точные, как швейцарские часы» слышала, и ей стал понятен мамин энтузиазм в отношении Пино. Она всегда считала, что хорошего мужчину можно определить по работе.

– Да, обошла. Поэтому я и не звонил тебе так долго, – повернулся он к Лоле, – очень много было работы. Телевизор не выключал ни дома, ни в офисе, никто не мог понять, в чем тут дело и почему я так проникся криминальной хроникой.

– А станки какой фирмы вы используете? – не унималась мама.

Пино отвечал долго и обстоятельно, и было заметно, что тема разговора его здорово захватила.

Окончательно убедившись в том, что они нашли общий язык на почве мехобрабатывающего оборудования и что Пино уже ничего не грозит, Лола расслабилась и стала с аппетитом уминать закуски.

– Оль, а сколько ты у меня погостишь, а то мне тоже надо как-то распланировать свои дела? – Мама очень любила подчеркивать, что не сидит сложа руки.

– Это зависит от работы, возможно, дней на пять, из которых первые три дня буду только отдыхать, а потом, возможно, придется поехать на остров на озере.

– А что, у нас здесь кто-то пропал, на Лаго-ди-Гарда? Я что-то не слышала?

Пино тоже посмотрел вопросительно.

– Нет, это все отголоски Авераны.

– На нашем озере? А как это может быть связано?

– Это долгая история…

– Как долгая? Бесспорно, вопросов много, и я, честно говоря, хотела у тебя вызнать все попозже, но ведь то, что убила Козима, это однозначно, или опять…

– Да нет, здесь уже нет сомнений, это Козима. Жаль только, что призналась сразу после нашей передачи, и потом пришлось делать отдельный репортаж. Прямо невезуха какая-то с этим делом. То Сандро приперся в римское отделение полиции раньше времени, когда все так хорошо было выстроено, то Козима пошла давать показания, уже посмотрев программу и, видимо, поняв, что другого выхода нет. Ясно, что дочь посадить – это все-таки не мужа потопить.

– Не прибедняйся, вспомни про рейтинг и про то, что тебя назвали журналисткой года.

– А я не знал, поздравляю!

– А говоришь, телевизор не выключал.

Пино как будто застеснялся.

– Нет, не выключал, но взгляд от экрана иногда отводил.

– А не надо было, – поддразнила Лола.

– Ну а что здесь на озере? Какая может быть работа и какие-такие отголоски Авераны, если это совершенно на другом конце Италии? – с любопытством произнесла мама.

– Это психологическая драма двух совершенно разных семей и профессиональный секрет.

– Оль, ты что, с ума сошла? Мы же не твои конкуренты. – И мама сделала широкий жест рукой, как бы приглашая в союзники Пино. – Уж теперь-то, после такого введения, ты просто обязана все объяснить. – И она заерзала на стуле от нетерпения.

– А я, хоть и прослыл среди подчиненных любителем криминала, все-таки нахожусь в сомнении по поводу мотива преступления Маурицио, Сабрины, да и самой Козимы.

– Но почему же, если вспомнить все сначала, когда все поверили, что Маурицио убил, чтобы никто не узнал, что он хотел изнасиловать Беа? Ты только представь, какой вой поднялся бы в городе, где его все знают как тихого и работящего. А его семья, Козима и Сабрина, можешь вообразить их реакцию?

– А меня сразу удивило, что его дочка без тени сомнения согласилась, что убил отец, хотя никто в Аверане еще не мог в это поверить. Ты помнишь, как она сказала: «Если он это сделал, то должен ответить», как будто уже в тюрьму посадила.

– На самом деле, когда Сабри его застала пристающим к Беа, он убежал тут же.

– А вот это на него больше похоже, – задумчиво изрек Пино.

– Сабрина его позвала, когда надо было спрятать труп. Так что он даже точно не знал, кто из них убил. А ему было все равно, кого защищать, мать или дочь, и когда он взял вину на себя, обе тут же согласились с его показаниями.

– Я даже догадываюсь, почему Маурицио принес телефончик в полицию. – Мама считала себя тонким психологом. – Возможно, неосознанно, но он хотел, чтобы тело Беа нашли и похоронили. Его наверняка мучило, что труп девочки плавает в колодце, а местонахождение телефона, по его мнению, подтверждало, что надо искать в Аверане, а не в Риме. По-моему, он единственный в этой семейке, у кого еще осталось что-то похожее на совесть.

– По поводу совести не знаю, особенно если вспомнить, что он изнасиловал мертвую Беа, – не согласился Пино.

– Непонятно, зачем он вообще рассказал об этом эпизоде. Скорее всего из-за своего невежества в криминалистике, ведь уже всем известно, что на трупе, пролежавшем в воде более двух недель, не найти никаких следов изнасилования.

– Я думаю, что, когда он начал рассказывать все, что произошло на самом деле, его, что называется, понесло, и он выложил все, как было, уже не заботясь о том, что возможно проверить, а что нет, – подтвердила свои знания психологии мама.

– А мотив Сабрины? Неужели она пыталась убить Беа только из ревности к Ивано? – все еще сомневался Пино.

– Не совсем. Она копила злость еще с Рима, где почувствовала себя страшной и неуклюжей по сравнению с выросшей и превратившейся в красавицу Беа, и начала тихо страдать от унижения. А потом Ивано добавил. Помните тот случай, о котором он рассказал на допросе? Влюблена она была в него не на шутку, а он ведь пренебрег ее предложением и практически высадил из машины, и все из-за сестры. А когда Сабрина увидела, что и отец тоже… это было последней каплей. Но убивать она не хотела, это было в момент ярости и затмения. А вот Козима – да, сделала это совершенно осознанно и не только «ради семьи» и «чтобы не выносить сор из избы», но и ради того, чтобы было «лучше, чем у других».

– А как такое может быть: убить и получить «лучше, чем у других», я что-то не поняла?

– Может, если убил, никто не узнал и еще деньги по завещанию получил! – отчеканила Лола.

– Что?! – вскрикнули в один голос мама и Пино. – Вот это да!!! Какое завещание?! Откуда?!

Глава 51

Похороны были светлые. В тонкие прорези окон пробивались яркие лучи солнца, и чуть приторно пахло цветами и ладаном. Анна сидела одна в первом ряду, около гроба. Никого не было рядом, никого не осталось из ее родных. Те, кого она считала самыми близкими людьми, в одночасье оказались предателями и убийцами. Как это могло случиться?

Она запретила любые съемки в церкви, и хотя здесь собрался весь город и его окрестности, стояла гулкая тишина, и только голос падре возносился к высоким сводам над белым лакированным гробом.

Когда служба закончилась, к ней подошли две женщины, которых она даже не узнала, и помогли встать. На выходе, ослепленная солнцем и аплодисментами, назначения которых она никогда не могла понять, Анна увидела еще и белые шары, которые люди отпустили в небо и которые легкими стайками уносил прочь ветер.

Анна положила руку на холодную гладкую крышку гроба и так шла до самого кладбища.

Когда все закончилось и на кладбищенскую стену привинтили табличку с именем и датами жизни и смерти Беатричи, буквы, сложенные в имя дочери, и цифры, подтверждающие, что ее больше нет, наконец проникли в сознание Анны. Все еще не веря до конца, все перечитывая и перечитывая надпись, она поняла, что больше никогда не увидит Беа. Ей перестало хватать воздуха, голова ее неловко запрокинулась, перед глазами мелькнули верхушки кипарисов, уходящие высоко-высоко в синее небо. «Скорее бы уйти отсюда, скорее бы туда, к Беатриче…» И если бы не подхватившие ее сзади Джулиана с подругой, Анна упала бы прямо на землю.

Домой ее привела все та же Джулиана и, оставив Анну в комнате дочери, как она попросила, решила заодно и прибраться.

Какая-то возня у калитки привлекла внимание Джулианы. Звонок они давно отключили, и с возмущением она подумала, что неужели журналисты обнаглели до такой степени, что даже в день похорон, без всякого милосердия, пытаются пролезть в дом!

«Вызову полицию, совсем обалдели», – подумала она, но у входа стоял мужчина, совсем не похожий на журналистскую братию.

– Я вас слушаю! – Джулиана вышла на крыльцо.

– Я бы хотел поговорить с Анной Форначи!

– Не думаю, что это возможно. – Джулиана разглядывала человека в темном костюме и галстуке.

– Я только что приехал из Сало, к сожалению, поезд опоздал, и я не успел на похороны. Передайте мои глубочайшие соболезнования и просьбу переговорить. У меня к Анне очень серьезное дело.

Джулиана находилась в замешательстве – было ясно, что Анна совершенно не в состоянии общаться с кем бы то ни было, но вид и тон пришедшего насторожили ее.

Видя, что она колеблется, мужчина добавил: «Я адвокат, с поручением от семьи Ториани».

Наверное, не было никого в Италии, кто бы не знал фамилию Ториани. Это был один из самых старинных и богатейших кланов, который сумел благодаря удачной женитьбе на маркизе Ричетти в начале девятнадцатого века приобрести еще и высокий аристократический титул.

Удивленная Джулиана произнесла: «Хорошо, я попытаюсь», и, оставив адвоката на улице, пошла в комнату к Анне.

Войдя, она увидела, что Анна сидит на кровати и раскачивается из стороны в сторону. Джулинана поняла, что ничего не выйдет, но все же сказала: «К тебе адвокат от семьи Ториани, очень настаивает, говорит, что дело серьезное».

Произнося фамилию «Ториани», Джулиана зорко следила за реакцией Анны – может, они действительно знакомы? Но никакого ответа не последовало, она продолжала так же безучастно покачиваться.

Джулиана двинулась к выходу. «Проси», – вдруг остановившись, сказала Анна.

– А ты сможешь? – Джулиана не успела договорить.

– Пригласи его! – четко произнесла Анна и, встав с кровати, перешла в гостиную.

Не зря Джулиана оставила открытыми двери, проводив мужчину в дом. То, что она услышала, так ошеломило ее, что она схватилась за сердце. Стараясь не дышать и не шевелиться, она застыла на террасе, прислушиваясь и запоминая каждое слово. И как только разговор закончился и адвокат удалился, выбежала на улицу, даже забыв предупредить Анну о том, что она тоже уходит.

Вернувшись в комнату дочери, Анна села на кровать и, прислонившись спиной к стене, задумчиво посмотрела в окно на развесистое персиковое дерево, которое так любила Беа.

– А если бы я сразу же рассказала все о наследстве?.. Изменило бы это что-то?… Смогла бы полиция быстрее найти виновных в смерти Беа? Или наоборот, это запутало бы следствие и они бросились бы искать мифических похитителей дочери?.. Если бы можно было знать свою судьбу, я бы отдала эти два миллиона Козиме, только чтобы она не трогала мою девочку, только чтобы дочка была жива…

И Анна наконец заплакала.

Глава 52

Реакция мамы и Пино так позабавила Лолу, что она решила рассказать все, что ей известно, а заодно проверить и свои умозаключения.

– Вы, наверное, помните, что Анна приемная дочь? – не спеша начала Лола.

– Да-да, помним, – торопливо сказала мама.

– Ее настоящая мать была необыкновенно хороша собой, но из самой простой семьи. Она никогда не была замужем и умерла очень рано, когда Анне было четыре года.

– А кто был отец и почему она так и не вышла замуж? – опять не выдержала мама.

– Не перебивай, пожалуйста, иначе вы ничего не поймете. – Лола пригубила просекко и оглядела присутствующих, сделав паузу, как актер перед началом заключительного монолога. – Изначально, зная, что отец Анны на ней никогда не женится, связывать свою судьбу с кем ни попадя она, по-видимому, просто не хотела. Характер у нее был необычный, она и не думала искать папу для своей дочки, как это часто делают женщины, оставшись одни с ребенком, справедливо считая, что она одна в состоянии заменить девочке полную семью.

– Похоже, что именно эти черты характера передались и Анне. Я помню, какой счастливой она ходила, когда у нее родилась Беа, а о существовании отца девочки, по-моему, она забыла сразу же. Удивительно, как передаются гены и повторяются жизненные истории, – задумчиво проговорил Пино.

– Давайте все-таки вернемся к матери Анны, – прервала Лола его размышления. – Она познакомилась с будущим отцом своей дочки совершенно случайно, где и как, мы пока точно не знаем. Возможно, где-то в кафе, а может, и просто на улице. В силу огромной разницы в общественном положении, да и в возрасте тоже, у них никак не могло быть общих компаний или друзей, но она была чудо как хороша, и он влюбился. Скорее всего с обеих сторон это была сильная страсть, а не любовь, да и продлилась она очень недолго. Точно известно, что он устроил ее к себе в дом гувернанткой, но его жена, как будто почувствовав что-то, воспротивилась сразу же.

– Да это просто классика жанра – пригласить в дом любовницу в качестве прислуги! – не уставала демонстрировать свои качества психолога мама.

– Мам, ну я же просила! – укоризненно отозвалась Лола. – Здесь все не так просто.

– Мы это уже поняли, – все-таки встряла она.

– Забеременела мать Анны очень быстро, – продолжила Лола, – и удивленный не на шутку – мол, от этого еще и дети родятся – любовник попытался уговорить ее сделать аборт, а потом порвать все отношения, но не смог сделать ни того, ни другого. Анна была внебрачным ребенком, и это грозило большим скандалом. Как ни старался родной отец скрыть факт ее существования, ему это так и не удалось сделать, пришлось идти с повинной сначала к матери, а потом и к жене. Соединившись в общем порыве, они стояли стеной: «Никаких незаконнорожденных детей! Позор на всю Европу!»

И он сдался, тем более что у него уже было двое официальных отпрысков – дочь и сын. Жене удалось оградить их от этой истории и не посвящать в папашины похождения, а к общей радости всей семьи, с родной матерью Анны получилось уладить все очень быстро и без хлопот. Уже тогда она была больна, имела характер, про который говорят – «не от мира сего», и не выдвигала никаких требований. Но когда она умерла, этот вопрос опять появился на повестке дня и на общем совете было принято решение – Анну отдать на удочерение и выплачивать деньги на ее содержание.

Семью для девочки подыскали быстро. Это были обычные работящие люди без затей, а главное, они жили далеко на юге.

О секрете ее удочерения знала только приемная мать Сандра, получая ежемесячное пособие, которое было хорошей поддержкой для всей их семьи. Она радовалась, что ей так повезло с девочкой, старалась угодить ей и вскоре по-настоящему привязалась к Анне.

Насколько нам известно, еще был назначен и адвокат, который периодически обменивался письмами с Сандрой и проверял, как живется у них ребенку. Официальная жена также поддерживала контакты с Сандрой, иногда позванивая, как бы проявляя снисхождение к бедной девочке и узнавая, все ли в порядке.

Когда отец умер, выяснилось, что в завещании он упомянул и Анну. Об этом скорее всего слышала Сандра и перед самой смертью пыталась рассказать все Козиме. Но, видимо, была настолько плоха, что не сумела донести до дочери все подробности, а может, и сама не знала все достоверно. Долгое время Козиме не удавалось сделать правильный вывод и сложить два и два, но впоследствии по старым письмам и документам она выстроила верную логическую цепочку и догадалась о содержании завещания. Пока это и для нас остается загадкой – как она пришла к этому мнению, но факт остается фактом – она узнала правду.

– И что там было? – полюбопытствовала мама.

– Что?! – подхватил Пино.

– Спокойно, спокойно, что вы так разнервничались? Цена вопроса два миллиона евро.

– Ну, это уже похоже на сказку! – воскликнула мама.

– Было бы похоже, если бы Беа осталась жива. Короче, речь шла о том, что если Анна не родит ребенка в течение детородного возраста, то эти два миллиона должны быть разделены между Анной и Козимой, видимо, в качестве благодарности за то, что Анна чувствовала себя в этой семье, как в родной. А если у Анны будет ребенок, то все деньги в день совершеннолетия будут выплачены ему. То есть… – на последних словах Лола повысила голос.

– Беатриче! – хором подсказали Пино и мама.

– Именно!

– Ну а если бы Анна так никого не родила, на какие деньги она существовала бы все эти годы?

– А пособие тоже никто не отменял.

– А еще дети были у этого мужчины?

– Были и есть. И никто обделенным не остался.

– И кто же в наше время может позволить себе такое завещание?! – почему-то мечтательно произнесла мама.

– Франческо Ториани! – выпалила Лола.

– Так наша Анна – дочь старшего Ториани! Представляю, какой удар по печени будет для всей Авераны! – от всей души захохотал Пино, уже представляя, как его друзья и знакомые, жестикулируя, как это умеют делать только южные итальянцы, вновь и вновь обсуждают эту новость на центральной площади города.

– Не могу поверить! Это же та семья, у которой половина всех виноградников вокруг озера и дома по всей Италии, которая владеет замком на острове в центре нашего Лаго-ди-Гарда! Так ты поедешь к ним на остров брать интервью? – догадалась мама. – А ты хоть помнишь, что мы там были, когда они открыли несколько комнат для посещения? А ты помнишь, что поначалу они даже устраивали аперитив для туристов на открытой колоннаде над озером?

– Мам, утихомирься, я все помню.

А ведь действительно, несколько лет назад, когда Ториани стали устраивать экскурсии, чтобы покрыть содержание замка, на которое уходили сумасшедшие суммы, они с мамой купили билет на небольшой пароходик и поехали в замок.

Огромный, в венецианском стиле дом с резными окнами и колоннами был похож совсем не на тяжеловесную крепость, хотя все его называли именно так, а скорее на сказочный дворец. Он был построен из золотисто-желтого камня, и перед главным входом расстилался ухоженный и аккуратно подстриженный сад. Ей вспомнились хозяйские дети, визжавшие и брызгавшиеся водой в одной из многочисленных бухточек острова, на которых с таким изумлением смотрели пассажиры корабля, не находя никаких различий с собственными детьми.

– Но Ториани так и не признал свое отцовство или все-таки признал уже после смерти в завещании? – уточнил Пино.

– Нет, официально не признал, только деньги оставил, хотя жена и мать были в курсе, но, чтобы избежать огласки, решили сохранить все в секрете и «не выносить сор из избы». Но вы же понимаете, это не какие-нибудь Пупкины, а Ториани. И когда я сказала про позор на всю Европу, вовсе не шутила.

– Две семьи: Ториани – высший свет и голубая кровь – и Морези – фермеры с низа географического сапога Италии. Две семьи с совершенно разным уровнем достатка и социальным статусом, а какие общие жизненные позиции! – заметил Пино.

– Да ты у нас тоже в психологи пошел! – поддразнила его Лола.

– Но теперь им скандала не избежать! А ты понимаешь, какая это бомба на всю Италию, я бы сказала – атомная. Это одна из самых известных фамилий в Европе! – уверенно заявила мама.

– Но они решили опередить все слухи и послали своего адвоката к Анне, факт уже выплыл наружу, а два миллиона евро ей все равно положены по завещанию, так что, чтобы «сохранить красивую мину при плохой игре», скорее всего они даже признают ее своей.

– А мне очень бы хотелось настоящего хеппи-энда для Анны, ведь столько она настрадалась! А для всей Авераны это будет такая встряска, уже следующая после убийства!

– Вот ты говоришь, что дети, то есть ее брат и сестра по отцу, даже не были в курсе папашиных художеств и, соответственно, не предполагали, что у них есть сестра… и была племянница, – печально добавила мама. – Получается, что терять клану Ториани совершенно нечего, а даже наоборот, есть возможность продемонстрировать свое благородство, так что, может, они действительно искренне примут ее в семью.

– Поживем – увидим. Столько времени прошло. Их отец умер, по завещанию уже все разделено, материальных споров между ними просто быть не может, так что будем надеяться, что Анна обретет настоящих родственников… Только здесь другая загвоздка: Беа мертва. И как теперь трактовать завещание?

– Все деньги должны отойти Анне! – уверенно заявила мама.

– Почему же? Ведь есть Козима, и в данном случае вступает в силу вторая часть, а именно два миллиона делятся между сестрами.

– Ну как ты можешь, она же убийца?!

– Мам, я даже проконсультировалась специально по этому делу. И в том-то весь ужас, что предвидеть заранее все невозможно, и конкретно этот случай, как видите, предусмотрен не был, так что ожидается великая битва адвокатов. Это, конечно, если Козима захочет оспаривать завещание.

– Оспаривать? Когда? Ей из тюрьмы сначала надо будет выйти. Да это уже не та Козима, она совершенно сломлена и, я бы даже сказал, повержена. Видели же ее в последних новостях.

– Будем надеяться. Я знаю, что Ториани еще и своего адвоката в помощь прислали. И если они возьмутся всем кланом, то, конечно, волноваться за Анну и ее два миллиона нечего.

– Нечего-то нечего, но что это за законы: убийца может претендовать на наследство! – возмутилась мама.

– В этом деле еще много вопросов, например, пока мы можем только догадываться, знала ли Анна о существовании завещания.

– А почему нет? Когда отец умер, она была уже совершеннолетняя, и ее должны были поставить в известность, – возразил Пино.

– По закону да, но когда дело касается таких могущественных кланов, как Ториани, которые не хотят огласки…

– А что, разве нельзя просто сообщить о наследстве, не раскрывая личности завещавшего?

– Наверное, можно, и я думаю, что именно так и было сделано, а то, что это был Франческо Ториани, знала только Сандра – приемная мать Анны.

– А Анна с дочерью, практически получив два миллиона евро, продолжали вести свою обычную жизнь, ничего не изменив в ней, – подхватила мама.

– Да, надо знать Анну. Я совершенно не удивлен этому обстоятельству, она такая, какая она есть, и ее устраивало, как она живет, и скорее всего она думала о будущем своей дочери Беа, которой эти деньги когда-нибудь пригодились бы, – проговорил Пино.

– А вы не забыли, что два миллиона должны были быть выплачены Беатриче по достижении ею совершеннолетия, а до этого срока они должны были довольствоваться все теми же ежемесячными выплатами?

– Нет, не забыли. Только существует тысяча способов истратить наследство еще до его получения, – заметил Пино.

– А как это? – не поняла Лола.

– Взять кредит или заем в специализированном банке под положенные тебе по наследству деньги, особенно когда документ уже вступил в силу и дело только в сроке их получения. Сейчас это практикуется часто, проценты дерут огромные, учитывая риски, и иногда случается так, что наследник, занимая таким образом, в конце концов вообще ничего не получает, а все забирает банк, так как накручивает, где только можно.

– Но Анна жила, как живет, ничего не меняя, именно поэтому никому и в голову не могло прийти, что она является незаконнорожденной дочерью Ториани и что они с Беа наследницы двух миллионов, – убежденно сказала Лола.

– Ну и слава богу, что никому в голову не могло прийти и что никто ей не навязался со своими глупыми советами, как истратить деньги, – умиротворенно произнесла мама.

– Это только так кажется, что Анне можно навязать что-то, внутренний стержень у нее, на удивление, очень сильный, и никогда она не стала бы заниматься сомнительными операциями, тем более в ущерб своей дочери. Уж поверьте мне на слово, я с ней в одном городке вырос и ее, как-никак, знаю, – твердо заявил Пино и допил вино из своего бокала.

– А тебе дадут довести расследование до конца? Ведь дальнейшая история уже не укладывается в рамки вашей программы «Их кто-нибудь видел?» – заволновалась мама.

– То есть как это не укладывается, – даже обиделась Лола. – Это смотря как преподнести. Да и потом, у нас начальство тоже не дураки, разве можно упустить такую тему.

Лола допила просекко и победоносно закончила: «Это моя история, никому ее не собираюсь отдавать! Да и договоренность уже есть, что ситуацию с семьей Ториани раскручиваю я, а если понадобится, выйдем с отдельной передачей и посвятим ее Анне Ториани».

Глава 53

Сногсшибательная новость поразила в самое сердце жителей Авераны, Анна, которую все знали с детства и которая бегала в сандаликах по городу, играла в прятки и салочки с местными детьми, ходила с Козимой за покупками в магазин, рисовала блеклые акварельки, вместе со всеми собирала урожай оливок; Анна, которая родила у всех на глазах неизвестно от кого и, гордясь, показывала свою дочь всем жителям города; Анна, которую постигло жуткое несчастье – такого и врагу не пожелаешь; их Анна оказалась урожденной Ториани! Анна – урожденная Ториани и дочка главы клана Франческо, умершего шестнадцать лет назад!

И все-таки она отличалась от аверанских детишек, а сейчас, когда тайну ее происхождения узнал весь город, всем стало казаться, что она действительно выделялась, и каждый уверял, что именно он всегда догадывался, что что-то в ней не то, и не забывал привести пример.

– Как-то Сандра ее ко мне в магазин послала, – вспоминала женщина в ярком цветастом платье, – кажется, лет четырнадцать ей тогда было, пришла, а что купить, забыла, вот! Стали с ней вспоминать вместе, что бы ей такое Сандра могла наказать, что она забыла, а оказалось, проще не бывает – молока да хлеба! Все свои думы думала, все в облаках витала. Но с детства была тихая и уважительная. – Женщина одернула платье и торжествующе оглядела толпу.

– Это точно! Уважительная, да! – раздались голоса.

– А я помню, ее на пляже как-то встретил, – вступил коротконогий мужчина в засаленных брюках, – но это она уже взрослая была. Ехал после работы, дай, думаю, искупаюсь, смотрю Анна с этой досочкой, на которой краски намазаны, мольберт, кажется, называется. Сидит такая одна-одинешенька и чего-то на холстик набрасывает. Ну поздоровались: «Чао!» – «Чао!» В общем, хорошая девушка.

– А я-то с ней совсем недавно разговаривала, ну до всех этих событий, пока она в доме не заперлась, спросила ее: «Когда думаете оливки-то собирать?» А она так свысока: «А что, пора уже?» Не жила она нашей жизнью, ой не жила, и сбор оливок ее не интересовал! – Женщина закрутила головой, ожидая поддержки.

– Да, чудноватая она, конечно, – подтвердили из толпы.

Площадь гудела, и каждый старался что-то вспомнить относительно Анны, но центром внимания была Джулиана, которая убиралась в ее доме и которая слышала почти весь разговор с адвокатом, а что не расслышала, дополняла своими предположениями и комментариями.

– Я сразу поняла, что это не журналист, – уже по десятому разу Джулиана повторяла свой рассказ. – Вижу, Анна ну совсем ничего не соображает, сидит, качается на кровати дочери, но как только я произнесла фамилию Ториани, сразу очнулась и говорит: «Проси!» Ведь так и сказала – «проси», как будто на приеме каком. Он тут же извинился, что не успел на похороны, а потом и спрашивает, когда за ней можно прислать шофера, чтобы тот сопроводил ее на Лаго-ди-Гарда. Так и сказал: «сопроводил», и что семья Ториани хочет с ней познакомиться и уже на месте переговорить по всем возникшим обстоятельствам. А она так выпрямилась, в глаза ему посмотрела и говорит: «А зачем?» Он прямо в осадок выпал, заюлил сразу.

Джулиана разыгрывала уже заученную сценку за двоих, народ смотрел, не отрываясь.

– «Но вы же понимаете, что в данной ситуации нам лучше объединиться и…» – Джулиана поправила воображаемый галстук и шаркнула ногой. «Вы так считаете?» – Она выпрямила спину и подтянулась, изображая Анну. «Ну конечно, я как представитель семьи Ториани…» – Она опять перевоплотилась в надутого адвоката. «Раньше чем через месяц я выехать не смогу, а конкретную дату я назову вам позже. Оставьте мне ваши координаты!» – произнесла Джулиана за Анну и продолжила: – И поднялась со стула и руку ему протянула, а он ее поцеловал! Ну прямо как маркиза де Помпадур в фильме! А он: «Если нужна какая-то помощь, я в вашем распоряжении», – и прямо задом попятился, – фантазировала Джулиана, видимо, вспоминая исторические сцены в замках.

Народ зашумел еще громче:

– Молодец, Анна! Знай наших!

– Вот что значит голубая кровь! Никуда от нее не денешься!

– Надо же, и руку поцеловал!

Глава 54

Вся эта история так взволновала маму, что она решила освежиться в бассейне, что тоже выходило за рамки ее привычек – она никогда не позволяла себе купаться после еды. Лола и Пино допивали просекко.

– Интересная у тебя работа, – нарушил тишину Пино, – а мне бы хотелось показать тебе мой завод. Когда сможем поехать?

– Да когда скажешь, – тут же согласилась Лола.

Целая гамма противоречивых чувств проявилась на лице Пино, как будто он не ожидал такого быстрого согласия или как будто не верил своему счастью.

«Он что думал, что я начну ломаться, как идиотка, и скажу: «Нет! Ну что вы, когда-нибудь в следующий раз!» Что-то не пойму я его реакцию», – подумала Лола.

– Мне вообще интересно все, что с тобой связано, а то, чем ты занимаешься, особенно. – Ей совсем не хотелось кокетничать, она действительно хотела как можно больше узнать о нем и была уверена, что период узнавания доставит ей огромное удовольствие.

И тут губы Пино начали расплываться в улыбке все шире и шире, и лицо его стало похоже на лицо Ивана из русской сказки, очумевшего от счастья, когда он обнаружил у себя в опочивальне красавицу вместо лягушки.

Слава богу, что мама не видит его выражения лица, а то психологических комментариев было бы не избежать. Лола посмотрела в сторону бассейна, где мама уверенными движениями уже в третий раз пересекала водную гладь.

– Давай сначала вокруг озера прокатимся. – Лола решила вернуть его на землю.

Но дурацкую улыбку было уже не стереть. «Он что, так и останется, как клоун?» – забеспокоилась Лола. Но все обошлось, Пино пришел в себя, и, попрощавшись с мамой, они загрузились в «Альфа Ромео».

– Ты хорошо знаешь Лаго-ди-Гарда? – Ей очень хотелось услышать в ответ «нет», чтобы показать и рассказать как можно больше.

– Работаю и живу здесь недалеко, в Брешии, а на озеро приезжаю редко, чтобы привезти сюда в ресторан после переговоров нужных людей. В основном в Сермиону ездили.

– Тогда давай в сторону Сало.

– Давай!

Он рванул с места, взвизгнув тормозами.

Мама дернулась от неприятного звука и нахлебалась воды в бассейне.

– Эй, не переусердствуй! Здесь вдоль озера ограничение пятьдесят километров в час, и везде камеры стоят, – осадила его Лола. – Поедем в Манербу, городок не такой известный, как Сермиона, но тоже очень красивый, заедем в порт, прогуляемся, а потом на мыс поднимемся, где крест, и откуда видно почти все озеро.

Дорога вилась вдоль аккуратно расчерченных полей с ровными рядами виноградных лоз и оливковых деревьев. Миновав центр с такими узкими улочками, что при проезде можно было спокойно воткнуться в открытую дверь квартиры, они оказались в порту Манербы. Из баров доносилась музыка, за столиками сидели преимущественно немцы, и вся парковка была заставлена длинными «БМВ» и «Мерседесами».

Стоя на краю мола, они смотрели на лениво перекатывающиеся волны, и напряжение последних дней постепенно отпускало.

– Знаешь, а я хоть и был на озере, никогда не видел этот остров с замком Ториани. Да его, наверное, не отовсюду и разглядишь.

– Сейчас на мыс поднимемся и увидишь, – сказала Лола и потащила его к машине.

Они сели в «Альфа Ромео» и начали подниматься по узкому серпантину. Навстречу выехал «БМВ», разойтись было невозможно, и Пино начал сдавать назад. Немцы, улыбаясь и приветственно размахивая руками, тоже дали задний ход и скрылись из виду. Остановившись в недоумении, Пино и Лола переглянулись и стали медленно выдвигаться вперед, когда одновременно из-за поворота появился нос «БМВ».

– Я, я! Хенде хох! – крикнула Лола, после чего немцы поспешно ретировались, а у Пино удивленно поднялись брови.

Это была единственная фраза по-немецки, которую маленькая Лола запомнила из любимых мамой старых советских фильмов, где фашисты кричали советским партизанам: «Руки вверх!» или «Хенде хох!».

Когда они только переехали жить на озеро, где всегда было очень много туристов из Германии, Лола таким образом пугала маму, выкрикивая эти слова в спину немцам, стоявшим перед ними в очереди где-нибудь в супермаркете. Те испуганно цепенели и удивленно таращили глаза на маленькую Лолу. Конечно, в силу возраста ей все сходило с рук, но ошеломленная таким безобразием мама еще долго виновато улыбалась, стараясь загладить бестактность. А Лола заливалась смехом, настолько обескураженно выглядели все участники сцены. Проделывала она это неоднократно и всегда с неизменным успехом.

Возможно, та же «хохма», повторенная в тридцать лет, выглядела совсем по-другому, и у Лолы сложилось впечатление, что немцы испугались не на шутку. Но что поделаешь, если на нее вдруг нашла такая веселость и желание что-нибудь отчудить, а первое, что ей пришло в голову, была эта дурацкая шутка. К счастью, Пино не знал немецкого и, увидев, как притихла компания в «БМВ», посмотрел на Лолу с уважением.

– Тебе не кажется, что наши движения напоминают какой-то странный танец?

– Да с немцами всегда так, тем более когда они расслаблены и на отдыхе. Так можно полдня разъезжаться: вперед – назад, назад – вперед.

Не дожидаясь, когда автомобиль опять покажется из-за поворота, Пино мягко нажал на газ и впритирку прошел с блестящим боком «БМВ». Ветки застучали по противоположной двери машины, Лола зажмурила глаза. На этот раз компания не улыбалась и не размахивала руками, а молча проводила их взглядом – ей стало стыдно, но настроение испортить было невозможно.

На самую верхушку мыса они поднимались пешком и, увидев высокий крест, прибавили шагу. Крест не был старинным, как казалось издалека, а представлял собой железную конструкцию, похожую на высоковольтную вышку. Вечером он подсвечивался снизу и смотрелся сказочно.

Вид открывался изумительный – солнце как будто оседлало холм на другой стороне бухты и россыпью лучей выглядывало из-за его макушки, отражаясь в сиреневой воде. В центре озера раскинулся остров с чудесным замком с резными башенками и с выступающей вперед колоннадой на полукруглой террасе.

– Видишь, вот он, дворец семьи Ториани. – Лола крепко держала Пино за руку, хотя деревянный заборчик преграждал путь к самому обрыву.

– Потрясающий вид! – И он обнял Лолу.

– И сколько еще тайн скрывает этот замок… – Ей почему-то стало грустно. А ведь действительно, она вспомнила слова Пино: какие разные семьи Морези и Ториани и какие одинаковые принципы жизни.

Обнявшись, они смотрели на остров. Солнце уже совсем скрылось за мысом, и сразу стало прохладно.

КОНЕЦ

1

«Сегодня» (ит. «Oggi») – популярный в Италии журнал.

2

Пер. Т. Щепкиной-Куперник.

Content

Ольга Гаврилина
Под итальянским солнцем

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть третья

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Часть четвертая

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

1